Всё о Ниро Вульфе. Том 2 (fb2)

- Всё о Ниро Вульфе. Том 2 (пер. Ольга Захарова, ...) (а.с. Все произведения о Ниро Вульфе в трех томах -2) (и.с. Библиотека приключений и научной фантастики (СИ)) 9.01 Мб  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Рекс Стаут

Настройки текста:



МАСКАРАД ДЛЯ УБИЙСТВА

Глава первая

В тот день мне больше всего хотелось выйти прогуляться на свежем воздухе. Но я сделал над собой усилие и всего лишь отправился в кабинет, прикрыл за собой дверь, ведущую в холл, подошел к своему столу, не спеша уселся, закинул ноги повыше, поудобнее устроился в кресле и прикрыл глаза. И стал дышать глубоко и размеренно.

Я совершил сразу две ошибки. Когда Билл Мак-Нэб, садовод и редактор «Газетт», предложил Ниро Вульфу как-нибудь вечером позвать к себе в гости членов Манхэттенского клуба цветоводов, чтобы они имели возможность полюбоваться его орхидеями, мне нужно было твердо держать оборону. Да и потом, когда уже был назначен день и час, когда были разосланы приглашения и Вульф постановил, что Фриц и Сол должны встречать прибывающих у парадной двери, тогда как я останусь в оранжерее вместе с ним и Теодором, развлекая гостей, – тогда мне тоже следовало решительно воспротивиться такому раскладу, имей я хоть каплю мозгов. Но я проявил легкомыслие и в результате был вынужден провести наверху целых полтора часа, усиленно изображая гостеприимного хозяина и улыбаясь всем направо и налево. «Что вы, сэр, это не брассо, а лейлия». «Нет, мадам, мне очень жаль, но боюсь, что вам не удастся вырастить такую мильтонию у себя в гостиной». «Ничего страшного, мадам… вы случайно зацепили эту орхидею рукавом… на следующий год она зацветет опять».

Все было бы не настолько плохо, окажись среди посетителей хоть кто-нибудь, на ком мог отдохнуть глаз. Широко известно, что в Манхэттенский клуб цветоводов попасть не так-то просто, но критерии отбора там, очевидно, принципиально отличались от моих собственных. Мужчины у них, правда, были как мужчины, не хуже и не лучше, чем везде, но женщины! Им чертовски повезло, что они избрали объектом своей привязанности цветы, потому что цветы не обязаны отвечать взаимностью. Эх, до чего же мне хотелось заметить наконец в оранжерее хоть одну женщину, которая хоть чуточку подняла бы мне настроение.

Строго говоря, одна такая там все же была. Я мельком увидел ее в другом конце многолюдного прохода, следуя из холодного помещения оранжереи в прохладное. С расстояния в десять шагов незнакомка выглядела довольно многообещающе, и когда мне удалось подойти к ней достаточно близко – на случай, если бы у нее вдруг возникли вопросы, – у меня пропали всякие сомнения: первый же взгляд искоса, который она на меня бросила, ясно свидетельствовал, что она видела разницу между цветком и мужчиной. Однако она лишь улыбнулась, покачала головой и двинулась дальше со своими компаньонами – пожилой женщиной и двумя джентльменами. Потом я предпринял новую попытку и снова получил отлуп, а еще позднее, намного позднее, чувствуя, что проклятая улыбочка может намертво примерзнуть к лицу, если только я не устрою перерыв, я ушел в самоволку, просочившись сквозь толпу к дальнему концу оранжереи и незаметно выскользнув вон.

Я спустился на три лестничных пролета, и мне навстречу постоянно попадались все новые и новые гости, хотя уже пробило четыре часа. На моей памяти, на которую мне жаловаться не приходится, старый особняк Ниро Вульфа на Западной Тридцать пятой улице еще не видал подобных толп. Спустившись на этаж, я заскочил в свою спальню за пачкой сигарет, а на следующей площадке сделал еще один крюк – проверить, надежно ли заперта дверь спальни моего босса. В холле внизу я задержался на минутку понаблюдать за тем, как Фриц Бреннер справляется с потоками входящих и выходящих посетителей, и успел заметить, как из гостиной, выполнявшей функцию гардероба, появился Сол Пензер с чьей-то шляпой и пальто в руках. Затем, как уже было сказано, я вошел в кабинет, закрыл за собой дверь, направился прямо к своему столу, уселся, задрал ноги, откинулся в кресле и несколько раз глубоко вздохнул.

Я провел там минут восемь или десять, понемногу успокаиваясь и избавляясь от накопившейся горечи, когда дверь открылась и в кабинет вошла та самая незнакомка. Без сопровождающих. К тому моменту, как она притворила за собой дверь и развернулась ко мне, я уже стоял на ногах и дружелюбно улыбался гостье:

– Я тут как раз сидел, размышляя о…

Выражение ее лица не дало мне закончить мысль. Нет, ничего сверхъестественного я не увидел, но ее явно что-то выбило из колеи. Она направилась ко мне, опустилась на один из наших желтых стульев и спросила:

– Найдется что-нибудь выпить?

– Виски? – предложил я. И уточнил: – Какую марку вы предпочитаете?

Вместо ответа она лишь рукой махнула. Я отошел к буфету и налил щедрую порцию бурбона. Рука женщины, когда та брала стакан, заметно дрожала, но она не пролила ни капли и осушила емкость всего двумя глотками, словно пила молоко, – это показалось мне не особенно женственным. Содрогнувшись всем телом, незнакомка прикрыла глаза. Минуту спустя она распахнула их вновь и призналась:

– Именно это и было мне нужно!

– Еще?

Она отказалась. А затем, чуть наклонив голову, смерила меня твердым взглядом. Глаза у нее были карие с искорками, влажные от виски.

– Вы и есть Арчи Гудвин, – констатировала гостья.

Я кивнул.

– А вы, наверное, царица Египта?

– Я говорящая обезьянка, – объявила она. – Хотя не знаю, каким образом мне удалось научиться говорить. – Она поискала глазами, куда бы поставить пустой стакан, и я любезно забрал его.

– Поглядите только, как трясутся у меня руки, – пожаловалась незнакомка. – Нервы просто ни к черту.

Я взял ее ладонь в свои, мягко, по-дружески сжал и заметил:

– Действительно, вы немного расстроены. Сомневаюсь, что ваши руки всегда такие холодные и влажные. Когда я увидел вас наверху…

Она вырвала руку и выпалила:

– Я хочу увидеться с Ниро Вульфом. Мне нужно встретиться с ним сейчас же, пока я не успела передумать. – Она расстреливала меня в упор своими влажными карими глазами. – Боже мой, я угодила в такую ловушку! Бедная обезьянка напугана до смерти! Я решилась на этот разговор, потому что надеюсь уговорить Ниро Вульфа как-нибудь вытащить меня из пропасти… Он ведь все может, правда? А потом, клянусь, я завяжу. Начну честную жизнь! Устроюсь работать официанткой или выйду замуж за водителя грузовика! Мне очень нужно увидеться с Ниро Вульфом!

Я объяснил, что это невозможно, пока не закончится прием.

Она огляделась по сторонам:

– А сюда может кто-нибудь зайти?

Я ответил отрицательно.

– Можно мне еще выпить, пожалуйста?

Я посоветовал ей немного подождать, пока не уляжется первая порция. Незнакомка не стала понапрасну спорить, а взяла стакан, направилась к буфету и обслужила себя самостоятельно. Я же тем временем рассматривал ее. Она очень сильно отличалась от прочих членов Манхэттенского клуба цветоводов и плохо годилась даже на роль дочери кого-то из них. Женщина вернулась обратно, села на стул и спокойно встретила мой взгляд. А что, неплохой способ убить время – играть с ней в гляделки. Жаль только, что думала при этом гостья совсем даже не обо мне.

– Я могла бы рассказать все вам, если можно, – предложила она.

– Мне и прежде приходилось выслушивать людей, – скромно заметил я.

– Тогда я так и сделаю.

– Отлично. Начинайте.

– Боюсь, это не так просто. Видите ли, какое дело: я мошенница.

– Надо же, а по вам не скажешь, – изумился я. – И чем занимаетесь? Передергиваете карты?

– Карты передергивают шулеры. – Она прочистила горло. – А я сказала, что я мошенница. Напомните мне, чтобы я как-нибудь при случае поведала вам историю своей жизни: как моего мужа убили на войне и как мне потом пришлось выживать. Вам интересно?

– Еще как. И на чем специализируетесь – на похищении орхидей?

– Нет. Я не стану размениваться на мелочи и не замараю себя чем-то совсем уж отвратительным, – так я решила когда-то, но, едва начав, остановиться уже сложно. Приходится иметь дело с разными людьми, увязать все глубже. В одиночку ничего не добьешься. Два года тому назад мы вчетвером изъяли больше сотни кусков у одной богатой парочки. Я могу все рассказать о том деле, даже имена назову, потому что они сами предпочитают помалкивать.

Я кивнул:

– Жертвы шантажа редко распространяются о…

– Я не шантажистка! – Глаза ее так и засверкали.

– Простите. Мистер Вульф часто упрекает меня в склонности к поспешным выводам.

– Да уж, тут вы явно поспешили. – Гостья не на шутку обиделась. – Шантаж – не мошенничество, как можно сравнивать меня с этими гнусными типами! Впрочем, неважно. Быть мошенницей тоже не намного лучше. Плохо, что в одиночку не справиться, а партнеры твои играют грязно, нравится это тебе или нет. Словом, я увязла по уши. И, что хуже всего, в душе моей поселился вечный страх… Когда-то у меня была подруга – если только с мошенницами вообще можно дружить, – и потом ее убили. Один тип задушил ее, и его наверняка поймали бы, расскажи я все, что знаю, но я побоялась идти в полицию, и он до сих пор на свободе. А ведь она была моей лучшей подругой! От таких вещей с ума можно сойти! Представляете, в какую ужасную ситуацию я попала?

– Да уж, не позавидуешь, – согласился я, не сводя с нее взгляда. – Конечно, я не настолько хорошо вас знаю. В частности, даже не представляю, как обычно реагирует ваш организм на две порции спиртного. Может, вы имеете склонность душить частных детективов. Если так, не дождетесь ли лучше мистера Вульфа? Надеюсь, вдвоем мы как-нибудь справимся.

Но женщина пропустила мое предложение мимо ушей.

– Я уже давно поняла, – продолжила она, словно читая доклад, – какую ошибку совершила. Я так и не стала той романтичной, беспечной преступницей, какой рассчитывала стать. Да уж, в любом деле следует тщательно выбирать методы, иначе ничего не выйдет. У меня не вышло, во всяком случае. Я самая заурядная мошенница, и знаю это. В общем, примерно год тому назад я решила завязать. Чтобы сделать это, лучше всего было бы поговорить с кем-нибудь начистоту, вот как сейчас с вами, но мне не хватило здравомыслия это осознать. И, кроме того, как я уже говорила, я работала не в одиночку. Всё это очень сложно. Я так запуталась! Вы меня понимаете?

Я кивнул:

– Да, конечно.

– Короче говоря, я постоянно откладывала это на потом. В декабре мы удачно провернули одно дельце, и я отправилась отдохнуть во Флориду. Но там повстречала своего, если так можно выразиться, коллегу. У него была хорошая наводка, мы занялись очередным мошенничеством и всего неделю назад прибыли сюда. Наша авантюра еще до сих пор не закончена. А сегодня я оказалась здесь. Этот человек, мой партнер…

Она вдруг умолкла.

– Да? – подбодрил ее я.

Но лицо женщины вдруг сделалось каменным. Она и прежде говорила серьезно, но теперь…

– Я не собираюсь подставлять его, – заявила гостья. – Я ничего ему не должна и не испытываю к нему симпатии, но говорю сейчас только о себе, и ни о ком больше… Мне просто нужно было объяснить вам, что я тут делаю. И зачем я только вообще сюда пришла! – Я не сомневался, что это последнее восклицание вырвалось у нее от чистого сердца, – или же она очень долго репетировала его перед зеркалом.

– Это подтолкнуло вас к беседе со мной, – напомнил я.

Ее невидящий взгляд был устремлен сквозь меня, куда-то за стены кабинета.

– Если бы я сегодня сюда не пришла, я бы не увидела его! – горячо воскликнула она и всем телом подалась вперед. – Вечно я либо слишком умничаю, либо не вижу очевидных вещей, от этого все мои беды. Мне следовало отвернуться от него, да поскорее! А так он обо всем догадался, все прочитал в моих глазах. Но я была так потрясена, что ничего не могла с собой поделать! Несколько секунд я вообще не могла шелохнуться! Господи, да я дара речи лишилась! Стояла там, разглядывала его и думала, что в жизни бы его не узнала, не будь на нем той шляпы, а потом он взглянул мне в лицо и моментально обо всем догадался. После этого я сообразила, какого дурака сваляла, отвернулась и отошла в сторонку, но было уже слишком поздно. Я вообще-то почти в любой ситуации могу совладать со своим лицом, но эта встреча оказалась слишком сильным потрясением. Даже миссис Орвин заметила, что со мной что-то не так, и спросила, в чем дело. Мне пришлось постараться взять себя в руки… а потом я увидела Ниро Вульфа и подумала, что надо бы с ним поговорить, но, естественно, в такой толпе не могла этого сделать… Ну а потом я увидела, как вы уходите, и спустилась за вами сразу, как только сумела оторваться от остальных.

Женщина попыталась улыбнуться, но получилось не особенно весело.

– Сейчас я вроде бы немного успокоилась, – пояснила она.

Я кивнул:

– Да, бурбон у нас неплох. А кого же именно вы узнали, если не секрет?

– Не секрет. Я все расскажу Ниро Вульфу.

– Вы же решили поговорить со мной.

Она упорно молчала, и я махнул рукой:

– Воля ваша. Скажите, а чего вы ожидаете от Ниро Вульфа?

– Я хочу, чтобы он защитил меня от преступника.

– И каким же образом?

– Ну, пусть Ниро Вульф скажет этому человеку, что я все о нем рассказала. Преступник испугается, потому что будет знать: если со мной что-нибудь случится, мистер Вульф сразу поймет, кто виноват.

– Неужели вы не понимаете, в какой вы опасности? Было бы гораздо благоразумнее немедленно сообщить мне имя и адрес этого человека. – Я сверлил ее испытующим взглядом. – Должно быть, он тот еще субчик, если вы так сильно напугались. И кстати об именах, как вас зовут?

Она издала сдавленный звук, отдаленно напоминавший смешок.

– Вам нравится имя Марджори?

– Не особенно.

– Однажды в Париже я назвалась Эвелин Картер. Может, это вас устроит?

– Уже лучше. Каким именем вы пользуетесь сейчас?

Она заколебалась, наморщив лоб.

– Боже ты мой! – возмутился я. – Вы, между прочим, беседуете с детективом. Да узнать ваше имя легче легкого. На входе имеется список гостей.

– Синтия Браун, – представилась она.

– Мне нравится. Вы пришли сюда вместе с миссис Орвин?

– Да.

– Как я понимаю, она и есть ваша теперешняя мишень? Вы мне рассказывали, что во Флориде…

– Да. Но это уже… – перебила меня она, выставив вперед ладонь. – С этим покончено. Теперь все решено окончательно и бесповоротно, ведь я решила обратиться к Ниро Вульфу. Я начинаю новую жизнь.

– Да, помню. Вы собираетесь сделать карьеру официантки и вступить в брак с водителем грузовика. Все это замечательно, но вы до сих пор так еще и не открыли мне одну маленькую деталь – кого именно вы узнали в толпе наверху?

Она повернулась к двери и некоторое время внимательно изучала ее, а затем тревожно спросила:

– Нас не могут подслушать?

– Исключено. Вон та вторая дверь ведет в гостиную… сегодня она используется в качестве гардеробной. В любом случае, стены в кабинете звуконепроницаемые, да и двери тоже.

Она вновь тревожно оглянулась на дверь, а затем повернулась ко мне и тихо произнесла:

– Я рассказала вам не всю правду.

– Ничего другого я от мошенницы и не ждал. Начните заново.

– Видите ли… – Она закусила губу. – Дело не только в том, что я боюсь за себя. Я напугана, это правда, но Ниро Вульф мне нужен также для того, чтобы… Словом, пусть он расследует убийство, но так, чтобы я при этом осталась в стороне. Не хочу иметь никаких дел с копами… не хочу, и всё! Я завязала. Если мистер Вульф не примет это мое условие… Как вы думаете, он согласится или нет?

Я почувствовал знакомый холодок в спине. Такое происходит со мной только в особых случаях, но этот случай был бесспорно особенным, если только Синтия Браун (она же Эвелин Картер, она же Марджори) не разыгрывала меня, раскручивая на бесплатную выпивку.

Я смерил ее твердым взглядом и ответил не менее твердым голосом:

– Ну что же, он обычно идет навстречу пожеланиям клиентов. А вы можете представить какие-то доказательства? Хоть что-нибудь?

– Я видела этого человека.

– В смысле – сегодня?

– Да нет же, я видела его тогда. – Синтия намертво сцепила пальцы. – Я уже рассказывала вам… У меня была подруга. В тот день я была у нее в гостях и уже как раз уходила – сама Дорис отправилась в ванную, – и когда я подошла к входной двери, то услышала, как в замке поворачивается ключ. Кто-то отпирал его снаружи. Я осталась стоять, дверь открылась, вошел какой-то мужчина. Увидав меня, он застыл как вкопанный и уставился на меня во все глаза. Я прежде никогда не встречалась с дружком Дорис, который и снимал для нее эту квартиру, – уж очень ей не хотелось, чтобы мы пересекались, – но поскольку у парня был ключ, решила, что это, конечно, он и есть. Я на ходу бросила ему, что Дорис сейчас в ванной, а затем протиснулась в дверь и была такова. – Синтия умолкла. Стиснутые пальцы разжались было, но тут же сцепились опять. – Я сжигаю за собой мосты, – призналась она, – но, имейте в виду, в случае чего буду все отрицать. Итак, я отправилась по своим делам, а через некоторое время набрала номер Дорис: хотела уточнить, в силе ли еще наш уговор насчет ужина, имея в виду неожиданный визит этого парня, который ее содержал. Она не брала трубку, так что в конце концов я вернулась обратно и позвонила в дверь квартиры, но мне никто не открыл. В том доме нет ни лифтеров, ни швейцаров или консьержей, так что спросить было не у кого. Служанка нашла труп Дорис только на следующее утро. А в газетах писали, что ее убили накануне. Ясно, что этот самый тип и убил ее. О нем в газетах не было ни слова… никто не видел, как он входил или выходил. Ну а я… я держала свой рот на замке… Такая уж я мерзкая трусиха!

– А сегодня этот человек вдруг как с неба свалился: расхаживает себе по оранжерее и любуется орхидеями?

– Да.

– Неплохо придумано, – признал я. – Вы уверены, что…

– Да ничего я не придумывала! Ну что вы, в самом деле…

– Ладно. Скажите лучше, вы уверены, что этот человек понял, что вы его узнали?

– Да. Когда он посмотрел на меня, у него в глазах…

Она умолкла, потому что зазвонил аппарат внутренней связи. Я поднял трубку и бросил:

– Ну?

До меня донесся весьма недовольный голос Ниро Вульфа:

– Арчи!

– Да, сэр?

– Какого черта ты прохлаждаешься? Немедленно вернись наверх!

– Давайте чуть позже. Я беседую с перспективным клиентом…

– Нет времени на клиентов! Вернись сейчас же! – И он бросил трубку.

Я аккуратно повесил свою и повернулся к «перспективной клиентке»:

– Я срочно нужен мистеру Вульфу наверху. Он и предположить не мог, что среди членов Манхэттенского клуба цветоводов могут оказаться не только мужчины, но и женщины. Подождете меня тут?

– Хорошо.

– А если миссис Орвин спросит о вас?

– Скажите, что я почувствовала недомогание и решила вернуться домой.

– Ладно. Думаю, я ненадолго… в приглашениях говорилось, с половины третьего до пяти. Если захотите еще глоток виски, не стесняйтесь. Может, сообщите мне на прощание, под каким именем этот ваш убийца ходит любоваться орхидеями?

Она глядела на меня непонимающе. И тут мое ангельское терпение лопнуло.

– Черт подери, да говорите же, наконец: как зовут того типа, которого вы узнали?

– Понятия не имею.

– Точно?

– Честное слово.

– Опишите его.

Она некоторое время обдумывала ответ, не сводя с меня глаз, а затем покачала головой.

– Лично мне кажется… – с сомнением протянула она. А потом снова помотала головой, уже куда увереннее: – Не теперь. Сначала я хочу услышать, что мне скажет Ниро Вульф.

Видимо, Синтия уловила что-то такое в моем взгляде, потому что внезапно она вскочила со стула, подошла ко мне вплотную, положила ладонь мне на плечо и с жаром выдохнула:

– Честное слово, мистер Гудвин, дело вовсе не в вас… Вы глубоко мне симпатичны. – Ее пальцы сжались на моем бицепсе. – Я вполне могу признаться в этом… вы в любом случае не захотите иметь со мной ничего общего… Знаете, а ведь я впервые за много лет, даже не знаю, за сколько именно… так откровенно говорю с посторонним человеком, с мужчиной… знаете, просто по-человечески? И совсем не пытаюсь что-то придумать, чтобы себя… Я… – Она умолкла, подыскивая нужное слово, и на ее щеках появился легкий румянец. А затем завершила: – И мне это очень нравится.

– Замечательно. Мне тоже. Зовите меня просто Арчи. А сейчас мне пора уходить, но вы все равно опишите мне этого человека. Хотя бы в самых общих чертах. – Я надеялся, что на этот раз она все-таки пойдет мне навстречу.

Однако этот номер у меня не прошел. Синтия твердо стояла на своем:

– Пока Ниро Вульф не согласится заняться моим делом, я ничего не скажу.

Пришлось на этом с ней и расстаться, поскольку я подозревал, что еще три минуты – и Вульфа хватит удар. Выйдя в холл, я на миг задумался, не попросить ли Сола с Фрицем внимательно приглядываться к уходящих гостям, но отказался от этой идеи, поскольку: а) ни одного из наших помощников не оказалось в холле (по-видимому, оба были заняты в гардеробной); б) убийца мог уже покинуть дом; в) я не был готов принять на веру как весь рассказ Синтии, так и его отдельные детали. Поэтому я направился к лестнице и начал подниматься, грудью рассекая волны спускавшихся гостей.

Впрочем, наверху в оранжерее их оставалось еще немало. Когда я возник в поле зрения Вульфа, тот бросил на меня исполненный холодной ярости взгляд, на который я ответил усмешкой. В любом случае, до пяти оставалось не более четверти часа, и если гости уловили прозрачный намек, который содержался в разосланных им приглашениях, мучениям моего босса все равно скоро придет конец.

Глава вторая

Как выяснилось, гости не истолковали намек буквально, но это меня не особо опечалило, потому что мой мозг был занят другими мыслями. Теперь я испытывал к этим людям неподдельный интерес – к одному из них уж наверняка, если тот еще не успел откланяться и уйти домой.

Для начала требовалось выполнить поручение моей новой знакомой. Я нашел трех гостей, в обществе которых видел Синтию, – женщину и двух мужчин, – в холодном помещении оранжереи, где они рассматривали одонтоглоссумы. Поравнявшись с троицей, я вежливо позвал:

– Миссис Орвин?

Она кивнула мне:

– Да?

Невысокий рост миссис Орвин с лихвой возмещал ее вес, а узкие глазки-щелочки, будь они широко распахнуты, могли бы значительно украсить ее полное, круглое лицо. Я понимал, почему мошенники выбрали своей жертвой именно эту даму. Одни только жемчуга на шее и наброшенная на руку норковая горжетка тянули на приличную сумму.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – представился я. – Я здесь работаю.

Здесь произошла маленькая заминка, поскольку я не знал, как следует правильно назвать Синтию: «мисс Браун» или «миссис Браун». К счастью, один из мужчин пришел мне на помощь.

– Что-то с моей сестрой? – с беспокойством спросил он.

Значит, они изображали брата с сестрой. Братец у Синтии, следует признать, был мужчина что надо. Немного постарше меня, высокий, с прекрасной выправкой, волевым лицом, мужественным подбородком и живыми серыми глазами.

– Вас прислала моя сестра? – вновь спросил он.

– Да, похоже на то. Вы у нас…

– Полковник Браун. Перси Браун.

– Ну да. – Я снова развернулся к миссис Орвин. – Мисс Браун попросила меня передать вам, что она возвращается домой, поскольку неважно себя почувствовала. Я дал ей немного выпить, и это, кажется, помогло, но она все-таки решила уйти. Попросила меня извиниться за нее.

– Как же так? – обеспокоилась миссис Орвин. – Она вроде бы не выглядела больной.

– У Синтии прекрасное здоровье, – заверил нас полковник. Мне показалось, что он был немало раздосадован.

– Одной порции спиртного ей мало, – вставил второй мужчина. – Вам следовало налить сразу три стакана доверху. Или просто вручить ей бутылку.

Ну и мерзкий это был тип: мало того, что он открыто говорил гадости о даме, так еще и показывал всем своим видом, что не видит ни малейшего смысла в беседах с обслуживающим персоналом, к каковому, несомненно, причислял и меня. Он был значительно моложе полковника Брауна, но так сильно смахивал на миссис Орвин, в частности разрезом глаз, что можно было без труда догадаться: эти двое – мать и сын. Я окончательно уверился в правильности своего предположения, когда она велела ему:

– Помолчи, Юджин! – А затем повернулась к полковнику: – Быть может, вам стоит пойти и проведать Синтию?

Он покачал головой, нежно, но вместе с тем мужественно ей улыбаясь:

– Право же, Мими. Это вовсе не обязательно.

– Мисс Браун в полном порядке, – заверил я их и поспешил прочь, размышляя о том, как часто форма не соответствует содержанию. Согласитесь, что имя «Мими» совершенно не подходило этой тучной, одутловатой и узкоглазой владелице жемчугов и норок.

Я внимательно изучал гостей, проявляя при этом чудеса изворотливости. К сожалению, я не имел под рукой приборчика, который бы громко запикал, оказавшись в непосредственной близости от душителя. Однако у меня самого изредка случаются вспышки озарения, и я лелеял в душе надежду, что сейчас по наитию вычислю убийцу Дорис Хаттен, а впоследствии Вульф подтвердит мою правоту. В этом случае я бы прославился на всю страну.

Синтия Браун не называла мне фамилию Хаттен, ограничившись лишь именем своей подруги, но догадаться не составило труда. История эта случилась пять месяцев тому назад, в самом начале октября, и газеты тогда, естественно, подняли много шуму. Дорис Хаттен задушили ее собственным шарфом из белого шелка, с отпечатанным на нем текстом Декларации независимости, в уютной съемной квартирке где-то в районе Западных Семидесятых улиц. Копы и на милю близко не подошли к разгадке и так никому и не предъявили обвинение. Сержант Пэрли Стеббинс из убойного отдела признался мне, что им не удалось даже выяснить, кто оплачивал съемную квартиру. Впрочем, Пэрли тот еще тип и вполне мог скрыть от нас что-нибудь существенное.

Я бродил по оранжерее, отчаянно напрягая свою интуицию. Кое-кого из кандидатов я отмел сразу, но со всеми прочими постарался найти предлог перекинуться парой слов. Это потребовало немало времени и не принесло пока абсолютно никакого результата, однако я не особенно огорчался. Если Синтия сказала мне правду и если она не передумает прежде, чем я приведу к ней Вульфа, вскоре мы получим точные приметы убийцы. Я бы вполне мог на время забыть об этом деле, да вот только пресловутый холодок в спине не давал мне покоя.

Поскольку уже давно пробило пять, толпа гостей начала помаленьку рассасываться. А ближе к половине шестого всем оставшимся в оранжерее, похоже, вдруг одновременно пришла в голову мысль, что пора и честь знать, так что все они сгрудились у выхода на лестницу. Когда это случилось, я находился в прохладном помещении оранжереи, и внезапно осознал, что остался там наедине с каким-то типом, сосредоточенно изучавшим клумбу с довианами. Он меня не интересовал, поскольку совершенно не вписывался в типаж душителя. Однако, бросив мимолетный взгляд в сторону этого персонажа, я заметил, что тот вдруг стремительно наклонился вперед, схватил с земли горшок с цветущим растением и сомкнул на нем большие пальцы с такой силой, словно мечтал придушить его. Ну и дела!

Я не спеша подошел. Мужчина поднял горшок повыше, поднес его поближе к глазам и теперь внимательно рассматривал цветы.

– Красивые, правда? – доброжелательно поинтересовался я.

Он кивнул, прищурился и наклонился, чтобы поставить горшок на место. Я покрутил головой. Единственными людьми в обозримых пределах, насколько я сумел разглядеть сквозь мутное стекло разделявшей нас перегородки, были Ниро Вульф и четверо его гостей: мать и сын Орвины, полковник Браун и Билл Мак-Нэб из «Газетт». Когда я вновь повернулся к своему собеседнику, тот уже успел выпрямиться. Он развернулся на каблуках и зашагал прочь, не проронив ни слова. Уж не знаю, был ли он виновен в каком-нибудь преступлении или нет, но хорошими манерами явно не отличался.

Я двинулся за ним. Гость прошел сквозь теплое помещение оранжереи к лестнице, а затем спустился на три пролета вниз. Оказавшись в холле, я из вежливости не стал наступать ему на пятки, но легко сумел бы исполнить этот трюк, попросту сделав шаг пошире. Холл был почти безлюден. Я увидел лишь женщину в каракулевой шубке, полностью готовую к выходу, да еще рядом с дверью откровенно скучал на своем посту Сол Пензер. Я последовал за подозреваемым в гостиную, где временно разместился гардероб. Фриц Бреннер как раз подавал пальто очередному гостю. Поскольку вешалки уже практически опустели, мой подопечный, окинув их быстрым взглядом, сразу углядел свое имущество и подошел забрать его. Я хотел было любезно ему помочь, но этот тип проигнорировал меня, не потрудившись даже вежливо покачать головой. Я уже чувствовал себя оскорбленным. Назад в холл мы вышли вместе, и когда он направился к выходу, я заговорил:

– Прошу прощения, но мы ведем учет гостей как на входе, так и на выходе. Ваше имя, пожалуйста?

– Бред какой-то, – коротко обронил он, открыл дверь и шагнул за порог.

Сол, догадавшись, что я не просто так заинтересовался именем гостя, бесшумно возник рядом, и мы вместе глядели в спину мужчине, пока тот спускался по семи ступеням крыльца.

– Проследить? – шепнул мне Сол.

Я покачал головой и уже приоткрыл было рот, чтобы шепотом кое-что пояснить ему, но как раз в этот момент за нашими спинами раздался резкий звук, заставивший нас обоих развернуться: женский визг, не особенно громкий, но полный чувства. Тем временем из гостиной выскочили Фриц и гость, которому он помогал облачаться, так что мы уже вчетвером наблюдали, как женщина в каракулевой шубке, хромая и несвязно что-то бормоча, выбежала из кабинета в холл. Наш гость, издав какой-то трубный звук, словно потревоженный самец, бросился ей навстречу. Однако я двигался быстрее: мне потребовалось всего восемь прыжков, чтобы достичь двери кабинета, и еще два – чтобы оказаться внутри. Там я остановился.

Конечно, я сразу понял, что распростертая на полу фигура была Синтией, – ведь я сам ее здесь оставил. Однако определить это можно было исключительно по костюму. Это посиневшее перекошенное лицо с высунутым наружу языком и выпученными глазами могло принадлежать кому угодно. Встав на колени, я сунул руку за ворот ее платья и нашел шейную артерию, однако пульса не было.

Сзади раздался голос Сола:

– Я здесь.

Я бросился к стоявшему на столе телефону и начал набирать номер, одновременно отдавая Солу распоряжения:

– Никого не выпускать. Ни единого человека. Дверь откроешь только доктору Волмеру.

Трубку сняла санитарка, и, когда она позвала Волмера, я не стал ходить вокруг да около.

– Док, это Арчи Гудвин. Приезжайте немедленно! Задушена женщина. Да, задушена.

Я оттолкнул телефон, потянулся к аппарату внутренней связи, соединился с оранжереей и после недолгого ожидания услышал раздраженный донельзя голос Вульфа:

– Да?

– Я в кабинете. Вам лучше поскорее спуститься. Эта «перспективная клиентка», о которой я уже говорил, лежит тут на полу. Ее задушили. Я уверен, что она мертва, но на всякий случай послал за Волмером.

– Опять твои шуточки, Арчи?

– Нет, сэр. Спуститесь сюда, и сами всё увидите.

Связь оборвалась: он швырнул трубку на рычаг. Я достал из ящика стола салфетку и аккуратно прикрыл ею рот и нос Синтии. За десять секунд бумажка даже не шелохнулась.

Из холла донесся какой-то шум, но никто не спешил входить в кабинет. Как выяснилось, один из голосов принадлежал тому самому гостю, которому Фриц помогал одеваться в гардеробе, когда раздался оглушительный женский визг. Он был коренастый и широкоплечий, с деспотичным взглядом темных глаз и ручищами как у гориллы. Направляясь ко мне от входной двери, он громко чем-то возмущался, но умолк, когда подошел достаточно близко, чтобы как следует рассмотреть тело на полу.

– Какой ужас, – внезапно севшим голосом произнес он.

– Совершенно с вами согласен, сэр, – кивнул я.

– Как это случилось?

– Не знаю.

– А кто она?

– Не знаю.

Он с трудом оторвался от страшной картины и встретился взглядом со мной. Я поставил ему оценку «отлично» за самообладание. Зрелище и вправду было жуткое.

– Тот парень у двери отказывается нас выпустить, – заявил он.

– Увы, сэр. Вы сами видите почему.

– Еще бы не видеть. – Он в упор смотрел на меня. – Но мы с женой ничего не знаем об этом происшествии. Меня зовут Карлайл, Гомер Н. Карлайл. Я заместитель председателя правления «Норт Америкэн фудс компани». Моя жена действовала, поддавшись импульсу: ей захотелось увидеть кабинет Ниро Вульфа, она открыла дверь и вошла. Она очень сожалеет, что так поступила, и я тоже. Полагаю, нет никаких причин нас задерживать. Тем более, что у нас назначена встреча.

– Мне тоже страшно жаль, – сказал я ему. – Но одна причина не отпускать вас все-таки имеется: это ведь ваша супруга обнаружила тело. Поверьте, нам с мистером Вульфом гораздо хуже: как-никак убийство-то произошло в нашем доме. Поэтому, как мне кажется… Привет, док.

Волмер кивнул мне от двери, поставил на пол свой черный чемоданчик, опустился рядом на колени и теперь, тяжело дыша, что-то там искал. Волмер жил на этой же улице, так что ему пришлось пробежать рысцой не более двух сотен ярдов, но он за последнее время сильно располнел. Гомер Карлайл наблюдал за происходящим, плотно сжав губы. Я услышал шум лифта: сейчас Вульф будет здесь. Выйдя из кабинета в холл, я обозрел окрестности. Возле парадной двери Сол и Фриц наперебой успокаивали даму в каракулевой шубке, теперь известную мне как миссис Карлайл. Ниро Вульф и миссис Мими Орвин как раз выбирались из лифта. Остальные гости: Юджин Орвин, полковник Перси Браун, Билл Мак-Нэб и еще какой-то лохматый черноволосый мужчина средних лет – предпочли спуститься по лестнице.

Я занял позицию у двери в кабинет, намереваясь не впускать туда никого из этой четверки. Увидев Вульфа, миссис Карлайл метнулась к нему и вцепилась ему в руку.

– Я только хотела взглянуть на ваш кабинет! А теперь хочу уйти! Я не…

Пока она тянула его за руку, бессвязно лепеча, я подметил интересную деталь. Каракулевая шубка была расстегнута, и кончики шелкового шарфа веселенькой расцветки порхали под ней туда-сюда. Поскольку по меньшей мере половина наших сегодняшних посетительниц могла бы похвастаться подобным аксессуаром, я упоминаю о шарфе лишь объективности ради. Вообще-то, готов признать, данный предмет гардероба стал для меня в некотором роде навязчивой идеей.

Вульф, уже и без того успевший сегодня пообщаться со слишком многими дамами, пытался вырваться, но миссис Карлайл вцепилась в него крепко. Она была типичная спортсменка, мускулистая и плоскогрудая, и за схваткой этих двоих было очень любопытно понаблюдать: Вульф весил вдвое больше ее и четырехкратно превосходил в обхвате. К счастью, положение спас Сол: проскользнув между ними, он не без труда разжал пальцы дамы. Правда, она по-прежнему продолжала фонтанировать словами, но Вульф не стал ее слушать и направился прямиком ко мне.

– Доктор Волмер уже прибыл?

– Да, сэр.

Тут из двери кабинета показался заместитель председателя правления:

– Мистер Вульф, меня зовут Гомер Н. Карлайл, и я настаиваю…

– Помолчите! – прорычал Вульф. На пороге своего кабинета он повернулся, обозревая собравшихся, и с горечью произнес: – Тоже мне, цветоводы-любители. Вы уверяли меня, мистер Мак-Нэб, что приведете сюда достойных, интеллигентных людей… – Он махнул рукой. – Сол!

– Да, сэр?

– Оружие при тебе?

– Да, сэр.

– Собери всех в столовой и не выпускай. Пусть никто не прикасается к этой двери и ничего тут не трогает, особенно ручку. Арчи, за мной.

Вульф повернулся и вошел в кабинет. Следуя за ним, я подтолкнул дверь носком ноги, и мне удалось прикрыть ее таким образом, что щели не осталось, но и замок не защелкнулся. Когда я повернулся, довольный результатом, Вульф уже беседовал с Волмером.

– Ну, что скажете, доктор?

– Женщина мертва, – ответил тот. – Иногда жертву душителя можно откачать, но в данном случае даже и пытаться не стоило.

– Когда наступила смерть?

– Не скажу точно, но не более одного-двух часов назад. Я называю время с запасом.

Вульф уставился на лежавшую на полу женщину, и на лице его даже не дрогнул ни один мускул. Он снова повернулся к врачу:

– Говорите, ее задушили? Имеются следы от пальцев?

– Нет. Шею ниже подъязычной кости чем-то перетянули. Орудие преступления не особенно жесткое и не узкое: скорее всего, полоска ткани… возможно, шарф.

Вульф переключился на меня:

– Ты не вызвал полицию?

– Нет, сэр, – я бросил взгляд на Волмера и снова уставился на Вульфа. – Нам нужно поговорить.

– Похоже на то.

Он повернулся к доктору:

– Вас не затруднит оставить нас на минутку? Скажем, подождать в гостиной?

Волмер смущенно замялся:

– Как врач, вызванный на место насильственной смерти, я обязан… э-э-э…

– Тогда ступайте в угол и заткните уши.

Так док и сделал. Он отошел в темный дальний угол, образованный выступом ванной, встал там лицом к нам и закрыл уши ладонями.

Понизив голос, я обратился к Вульфу:

– Я сидел здесь, когда она вошла. Одно из двух: эта женщина либо была вне себя от страха, либо очень ловко притворялась. Похоже, это все-таки была не игра, и теперь я понимаю, что следовало предупредить Сола и Фрица, но, как говорится, после драки кулаками не машут. Излагаю вкратце суть дела. В октябре прошлого года в своей квартире была убита некая Дорис Хаттен… задушена. Никого так и не поймали. Помните эту историю?

– Да.

– Так вот, наша гостья уверяла, что Дорис была ее подругой, а сама она находилась в тот день в квартире и видела душителя, и что этот тип был здесь сегодня. По ее словам, он понял, что его узнали. Она хотела обратиться к вам за помощью: попросить припугнуть убийцу и объявить ему, что мы берем ее под свою защиту. Честно говоря, я не поверил ей на слово, да и вообще мне вся эта история показалась какой-то подозрительной. Я знаю, что вы терпеть не можете все усложнять, а потому, возможно, захотите выбросить все это из головы. Но под конец нашей беседы эта дама затронула мое слабое место, сказав, что ей по сердцу мое общество, и потому я предпочел бы все рассказать копам.

– Тогда займись этим. Проклятье!

Я отошел к телефону и начал набирать номер: Уоткинс 9–8241. Волмер покинул свой угол и подошел, чтобы поднять с пола черный чемоданчик и поставить его на стул. Бедный Вульф просто места себе не находил. Он втиснулся за свой рабочий стол и опустился в сделанное на заказ гигантское кресло – то есть оказался в единственной точке Земли, где мог чувствовать себя абсолютно комфортно, – но увидел прямо перед собой, на полу, такую ужасную картину, что невольно поморщился, опять поднялся на ноги, издал рык, напоминающий медвежий, прошествовал к книжным полкам в дальнем конце комнаты и уставился на корешки.

Но даже эту его жалкую попытку отвлечься бесцеремонно прервали. Едва я успел закончить телефонный разговор и повесить трубку, как из холла донеслись звуки какой-то возни. Метнувшись к двери и осторожно толкнув ее край кончиками ногтей, я выскочил наружу узнать, что там происходит. На пороге столовой, находившейся по другую сторону холла, собралась шумная группа гостей. Мимо меня скачками пронесся Сол Пензер, спешивший к парадной двери. Полковник Перси Браун одной рукой отпихивал Фрица Бреннера, а второй пытался нащупать дверную ручку. В обязанности Фрица, нашего повара и дворецкого, не входит исполнять роль охранника, но он отлично справился. Рухнув на пол, он сжал щиколотки полковника и одним рывком лишил того твердой почвы под ногами. Тут подоспели и мы с Солом, уже доставшим свой пистолет; не отстал и лохматый черноволосый гость.

– Ну что за глупости, – сказал я пытавшемуся сесть полковнику. – Ведь если бы вы выскочили за дверь, Солу пришлось бы ранить вас.

– Вполне естественная реакция организма, – авторитетно заявил черноволосый. – Давление на психику стало невыносимым, и он сорвался. Я, видите ли, психиатр.

– С чем вас и поздравляю, – сказал я, взял психиатра под руку и развернул в другую сторону. – Вернитесь туда и внимательно наблюдайте за всеми присутствующими. На стене висит зеркало, так что не забудьте и себя самого.

– Это произвол, – заявил полковник Браун, который поднялся на ноги и теперь пытался отдышаться.

Сол велел всем отойти назад. Фриц подергал меня за рукав:

– Арчи, я хотел бы услышать распоряжения мистера Вульфа насчет ужина и уточнить меню.

– Да ты сдурел, братец! – разозлился я. – До этого ли нам теперь!

– Но мистеру Вульфу обязательно нужно покушать, уж ты-то это знаешь. Утку пора ставить в духовку. Если мне придется и дальше торчать возле двери, не позволяя гостям выйти, он останется голодным. Ну что, разве я не прав?

– Разумеется, прав, – сказал я. И похлопал его по плечу: – Ладно, Фриц, не обижайся, я сильно расстроен. Только что задушил молодую женщину и с непривычки перенервничал.

– Что за чушь, – с негодованием фыркнул он.

– Между прочим, тебя тоже нельзя исключить из списка подозреваемых, – объявил я.

И тут тренькнул дверной колокольчик. Я потянулся, чтобы включить фонарь над крыльцом, и обнаружил, что прибыла первая партия бравых копов.

Глава третья

На мой взгляд, инспектор Кремер совершил досадный промах. Думаю, и вы тоже со мной согласитесь. Вполне естественно, что на месте происшествия, в особенности если случилось убийство, всегда околачивается целая куча полицейских экспертов: они что-то там замеряют, фотографируют, ищут отпечатки пальцев и всё в таком духе. Но, за редким исключением, они не должны работать там целую неделю, и уж в нашем конкретном случае их труды вполне можно было свернуть уже через пару часов. Вообще-то так оно и было: к восьми часам вечера эксперты закончили свою возню. Но Кремер, олух этакий, отдал приказ опечатать кабинет вплоть до дальнейшего его распоряжения. Представляете, как это понравилось моему боссу! А ведь инспектор распрекрасно знал, что Вульф проводит там по меньшей мере триста вечеров в году – в единственном кресле и при единственном освещении, которые его по-настоящему устраивают, – подозреваю, что именно поэтому Кремер и отдал подобное распоряжение. Это было роковой ошибкой. Не поступи он так, Вульф наверняка привлек бы его внимание к некоему факту, едва заметив его сам, и тогда Кремер смог бы избежать массы неприятностей.

Оба услышали этот факт одновременно, поскольку он содержался в моем отчете. Мы устроились в столовой – это было вскоре после того, как эксперты оккупировали кабинет, а гости, под вооруженной охраной, переместились в гостиную, – и я пересказал свой разговор с Синтией Браун. Они хотели услышать его целиком, особенно Кремер, настаивавший, чтобы я не упустил ни одной детали, – и получили желаемое. За годы, проведенные на посту помощника Вульфа, я, помимо всего прочего, превратился почти в магнитофон, так что изложил беседу с Синтией не просто близко к тексту, но практически слово в слово. В тот вечер мне, прямо скажем, скучать не пришлось. Когда я закончил пересказ, Кремер буквально закидал меня вопросами (тогда как Вульф, заметим в скобках, не задал ни единого). Быть может, он уже тогда сфокусировался на упомянутом выше факте, но ни я, ни Кремер ничего не заметили. Владевший навыками стенографии сержант, примостившийся в дальнем конце обеденного стола, тоже получил этот факт и занес его в блокнот вместе со всем прочим, но никаких выводов не сделал, да этого от него и не требовалось.

Узнав всё, что его интересовало, Кремер приступил к действиям. Инспектор вовсю раздавал приказы подчиненным. Полковника Брауна нужно было сфотографировать и подвергнуть дактилоскопии, затем следовало прошерстить полицейские архивы в поисках информации о нем и о Синтии. Кремер также приказал немедленно доставить ему материалы дела об убийстве Дорис Хаттен. Затем он велел поторопить экспертов и привести в столовую Сола Пензера и Фрица Бреннера.

Они явились. Фриц стоял навытяжку, как солдат на плацу, с серьезным и даже мрачным видом. Сол, бывший ростом всего пять футов семь дюймов, но обладавший при этом самым цепким взглядом и самым длинным носом, какие мне только доводилось видеть, в своем измятом коричневом костюме и съехавшем набок галстуке, – ну, Сол стоял так же, как и всегда: не горбясь, но и не вытягиваясь в струнку. Он бы стоял точно так же и на церемонии награждения его орденом, и перед строем расстрельной команды.

Разумеется, Кремер прекрасно знал их обоих. И первым делом набросился на Сола.

– Итак, вы с Фрицем провели весь день в холле?

Сол кивнул:

– Да, верно. В холле и в гостиной.

– Кого вы видели входящим в кабинет или выходящим из него?

– Примерно в четыре часа я видел, как туда направился Арчи… я как раз выходил из гостиной с чьими-то пальто и шляпой. Видел, как миссис Карлайл выскочила оттуда с громким воплем. Между этими двумя эпизодами я не видел никого, кто входил бы туда или выходил оттуда. Бо́льшую часть времени мы были заняты – либо в холле, либо в гостиной.

Кремер хмыкнул.

– Ну а ты что скажешь? – обратился он к повару.

– Я вообще никого не видел, – отрапортовал Фриц; он говорил чуть громче обычного. – Даже как туда входил Арчи. – Он сделал шаг вперед, продемонстрировав военную выправку, и добавил: – Я бы хотел сделать заявление.

– Валяй.

– Лично я считаю, что вся эта суматоха ни к чему. Мои обязанности исчерпываются ведением домашнего хозяйства, так что непосредственного отношения к профессиональной деятельности мистера Вульфа я не имею. Однако порой я, сами понимаете, кое-что слышу и вижу. А потому знаю, что мистеру Вульфу сплошь и рядом удавалось разрешить проблемы, которые ставили вас в тупик. Ну а поскольку несчастье случилось здесь, в его собственном доме, то мне кажется, следствием должен заниматься он, и только он.

Я восхищенно присвистнул:

– Фриц! Ну ты силен!

Кремер изумленно выпучил глаза:

– Проклятье! Наверняка Вульф подучил тебя сказать это, да?

– Еще чего не хватало! – Вульф был исполнен презрения. – Ничего не поделаешь, Фриц. У нас достаточно ветчины?

– Да, сэр.

– А осетрины?

– Да, сэр.

– Подашь попозже. Тем беднягам, которых не выпускают из гостиной, но ни в коем случае не полицейским. Вы закончили с ними, мистер Кремер?

– Нет. – Инспектор вновь повернулся к Солу. – Вы отмечали гостей при входе?

– Да.

– Каким образом?

– У меня имелся список членов Манхэттенского клуба цветоводов. Они показывали мне свои членские билеты. Я ставил галочку в списке. Если они приводили жену, мужа или еще кого-нибудь, я записывал и их имена тоже.

– Значит, все имена у вас записаны?

– Да.

– И вы уверены, что никого не пропустили?

– Абсолютно уверен.

– Сколько всего было приблизительно гостей?

– Двести девятнадцать.

– В этот дом столько народу не влезет.

Сол кивнул:

– Они приходили и уходили. Одновременно здесь находилось не более сотни человек.

– Это радует. – Кремер скривился, и я вполне его понимал: слишком уж велик был круг подозреваемых. – Гудвин утверждает, что был рядом с тобой у двери, когда та женщина с воплями выбежала из кабинета, но ни один из вас при этом не видел, как она туда вошла. Как это получилось?

– Мы стояли спиной к холлу. Наблюдали за мужчиной, который только что покинул дом и спускался по ступенькам крыльца. Арчи попросил его назвать себя, но тот отказался, заявив, что это чушь. Если хотите знать, его имя – Малькольм Веддер.

– А ты, интересно, откуда это знаешь?

– Я отметил его имя в списке на входе.

Кремер вытаращил глаза.

– Хочешь сказать, запомнил всех гостей в лицо и по фамилиям?

Сол чуть заметно пожал плечами:

– Ну, возможно, я и ошибусь раз-другой, но не больше. А чему вы удивляетесь: я всего лишь добросовестно выполнял свои обязанности.

– Неужели вы до сих пор не поняли, – проворчал Вульф, – что мистер Пензер – исключительный человек?

Кремер обратился к копу, стоявшему у порога:

– Ты слышал, Леви? Малькольм Веддер. Скажи Стеббинсу, пусть найдет его в списке и пошлет за ним кого-нибудь.

Коп удалился, и Кремер снова уставился на Сола.

– Ладно, допустим, я возьму полный список гостей, а затем сюда приведут какого-нибудь мужчину или женщину…

– Я абсолютно точно скажу вам, побывал ли этот человек здесь сегодня или нет. Особенно если он будет одет в ту же одежду и не изменит внешности.

– Я тебе не верю.

– Зато мистер Вульф верит, – самодовольно сказал Сол. – И Арчи тоже. Я в этом деле здорово поднаторел.

– Ну-ну. Хорошо, пока это все. Будьте поблизости.

Сол с Фрицем вышли. Вульф, сидевший в собственном кресле в торце обеденного стола, где он в это время обыкновенно устраивался совершенно с другой целью, испустил тяжкий вздох и прикрыл глаза. Да, похоже, мы столкнулись с серьезной проблемой: вот уж, не было печали…

Инспектор мельком взглянул на меня и повернулся к Вульфу:

– Эта история Гудвина, в смысле то, что он нам рассказал, – что вы об этом думаете?

Веки Вульфа дрогнули, приоткрыв щелочки глаз.

– Случившееся затем, по-видимому, подтверждает историю Синтии Браун. Сомневаюсь, чтобы она подстроила всё это, – он махнул рукой в сторону кабинета, – только чтобы подтвердить свой рассказ. Я верю ей. История, на мой взгляд, довольно убедительная.

– Согласен. Полагаю, нет необходимости напоминать, что я хорошо знаю вас обоих – и вас самого, и Гудвина. Вот я и гадаю, какова вероятность того, что через денек-другой вы вдруг вспомните, что эта дамочка бывала здесь и прежде, или не она, а какой-нибудь другой связанный с ней клиент, – словом, что-нибудь в этом духе.

– Вздор, – сухо ответил Вульф. – Даже если бы дело обстояло именно так, – а уверяю вас, вы ошибаетесь, – вы бы все равно лишь напрасно теряли время. Поскольку вы хорошо знаете нас обоих, инспектор, вам прекрасно известно, что мы ни о чем не вспомним, пока не наступит нужный момент.

Кремер помрачнел. Пришли двое экспертов с отчетом. Затем Стеббинс доложил, что прибыл помощник окружного прокурора. Еще один коп явился с известием, что Гомер Карлайл буйствует в гостиной. Все это время Вульф сидел не открывая глаз, но я догадывался о состоянии босса по кружочкам, которые его указательный палец вновь и вновь выписывал на полированной крышке стола.

Кремер посмотрел на него и неожиданно спросил:

– А что вам известно об убийстве этой Дорис Хаттен?

– Только то, что было в газетах, – пробормотал Вульф. – Плюс некоторые детали, которые мистер Гудвин совершенно случайно узнал от мистера Стеббинса.

– Совершенно случайно? Ну-ну… – Кремер достал сигару, засунул ее в рот и принялся жевать. Я еще ни разу не видел, чтобы он выкурил сигару. – В этих чертовых домах с автоматическими лифтами вести расследование еще сложнее, чем в домах вообще без лифта. Никогда не найти свидетелей, которые видели бы, кто входил в подъезд и выходил из него. Если вам это не интересно, скажите, и я не стану попусту сотрясать воздух.

– Мне интересно, – ответил Вульф, по-прежнему не открывая глаз.

– Приятно слышать. Так вот, дело тут даже не в том, есть в доме лифт или нет. Просто тому парню, который снимал квартиру, несказанно повезло. Допустим, он был очень умен и осторожен, но и элемент везения тоже нельзя сбрасывать со счетов. Только подумайте, никто не рассмотрел его достаточно хорошо, чтобы дать описание.

– Возможно, мисс Хаттен сама платила за аренду жилья?

– Ну конечно сама, – согласился Кремер, – а как же иначе. Вот только вопрос: откуда она брала деньги? Никакого постоянного источника существования у нее не имелось. Нет, этот парень точно был невидимкой: трое моих лучших людей целый месяц пытались напасть на его след, а один занят этим до сих пор. Однако результатов – ноль, абсолютно никаких зацепок! Единственное, до чего мы додумались: он с самого начала, когда еще только снимал квартиру, задумал ее убить. Девушка прожила там всего два месяца, и когда мы выяснили, как тщательно шифровался этот ее «благодетель», то сразу решили, что он поселил ее там с определенной целью. Вот и все, что нам удалось узнать. А проклятые газетчики стали намекать, что мы якобы знаем имя убийцы, но предпочитаем помалкивать, поскольку этот тип – большая шишка. – Кремер передвинул сигару на один зуб влево. – Подобные вещи всегда выводили меня из себя, черт бы побрал этих репортеров! Уж не знаю, большая шишка наш убийца или нет, но в нашей помощи этот тип точно не нуждался, поскольку и сам прекрасно справился со своей задачей. А теперь вдруг выясняется, что Синтия Браун – если принять на веру ее рассказ – нос к носу столкнулась с нашим невидимкой целых два раза. Подумать только, что загадочный убийца сегодня целый день находился здесь, в этом доме, однако вы…

– Давайте уточним формулировку, – вмешался я. – Убийца вовсе не находился в этом доме, но случайно здесь оказался! Кроме того, я отнесся к рассказу женщины с изрядной долей скептицизма. Мало того, она намеревалась сообщить приметы убийцы только лично мистеру Вульфу. И еще…

– Ладно, тебя всё равно не переспоришь. Сколько мужчин было в этом списке из двухсот девятнадцати человек?

– Скажем так, чуть больше половины.

– Ничего себе задачка, а?

– Да уж, просто кошмар.

Вульф хмыкнул:

– Судя по вашим замечаниям, мистер Кремер, вы пропустили мимо ушей некую деталь, которая не ускользнула от моего внимания.

– Ну еще бы, вы ведь у нас гений. Позвольте поинтересоваться, что именно?

– Видите ли, в рассказе мистера Гудвина содержалась некая интересная подробность. Я бы хотел немного обдумать ее.

– Может, обдумаем вместе?

– Не сейчас. Люди, которых вы собрали в гостиной, по-прежнему мои гости. Нельзя ли сначала закончить с ними?

– Да уж, гости, – недовольно пробурчал Кремер. – Такие все исключительно милые люди, в особенности один из них. – И приказал копу, торчавшему у двери: – Давай сюда эту женщину… как там ее? Миссис Карлайл.

Глава четвертая

Миссис Карлайл явилась на встречу с инспектором, прихватив все свое имущество: каракулевую шубку, веселенькой расцветки шарф и мужа. Хотя, возможно, было бы правильнее сказать, что это муж привел ее сюда. Едва войдя в дверь, он бодро промаршировал к обеденному столу и произнес горячую, страстную речь. Не думаю, чтобы Кремер слышал подобные речи, с возможными вариациями, больше тысячи раз. Крепкий и широкоплечий мистер Карлайл говорил с должным пафосом, его проницательные темные глаза сверкали, а по-обезьяньи длинные руки отлично годились для убедительных жестов, которыми он сопровождал свое выступление. Когда он на несколько секунд замолчал, чтобы перевести дыхание, Кремер, воспользовавшись паузой, любезно предложил обоим присесть.

Миссис Карлайл так и сделала. Но супруг ее не пожелал идти ни на какие компромиссы.

– Мы и так торчим здесь уже почти два часа, – заявил он. – Я понимаю, инспектор, что вы исполняете свой долг, но, хвала Всевышнему, у граждан в этой стране еще остались кое-какие права. Да будет вам известно, что мы живем в демократическом государстве.

Я бы, пожалуй, зааплодировал, не будь у мистера Карлайла столько времени на подготовку своего спича. Он между тем продолжал:

– Предупреждаю: если мое имя в связи с этим прискорбным происшествием попадет в газеты, я испорчу вам жизнь. Не сомневайтесь, у меня имеются для этого все нужные рычаги. А теперь объясните, с какой стати нас здесь держат? Что было бы, если бы мы ушли на пять или десять минут раньше, как многие другие гости?

– Не вижу логики, – парировал Кремер.

– Это еще почему?

– Другие гости здесь ни при чем. Ведь именно ваша супруга нашла тело.

– По чистой случайности!

– Можно мне сказать, Гомер? – встряла жена.

– Это зависит от того, что ты собираешься сказать.

– Так, – со значением протянул Кремер.

– Вы на что это намекаете? – вскинулся Карлайл. – Что значит это ваше «так»?

– А то и значит, что я посылал за вашей женой, а не за вами, однако вы увязались за ней, и теперь мне ясно почему. Вы хотели удостовериться, что она будет осторожна в своих показаниях.

– Какого черта ей нужно осторожничать?

– Не знаю. Это вы мне сами скажите. Если для осторожности нет повода, то успокойтесь, присядьте и отдохните немного. А я пока задам вашей супруге несколько вопросов. Согласны?

– На вашем месте, сэр, я бы именно так и поступил, – посоветовал Карлайлу Вульф. – Вы вошли сюда, будучи на взводе, и уже наговорили лишнего. Рассерженный человек теряет над собою контроль.

Заместитель председателя правления внял благоразумному совету, хотя это и далось ему нелегко. Когдо он, стиснув зубы, наконец уселся, Кремер повернулся к его жене:

– Вы что-то хотели сказать, миссис Карлайл?

– Я только хотела извиниться. – Она переплела пальцы и положила свои худые руки на стол. – Мне очень жаль, что я причинила вам неудобства, только и всего.

– Я бы не сказал, что вы причинили кому-то неудобства… разве что самой себе и мужу, – сочувственно произнес Кремер. – Поскольку женщина так и так была убита, уже не важно, вошли вы в кабинет или нет. Однако, соблюдая формальности, я должен побеседовать с вами, поскольку именно вы обнаружили тело. После этого я отпущу вас домой. Позвольте вас заверить, что никто не подозревает вас в причастности к убийству.

– Еще бы вы ее в этом подозревали, черт побери! – взорвался Карлайл.

Но Кремер и глазом не моргнул.

– Присутствующий здесь мистер Гудвин видел вас в холле всего за две минуты, или даже того меньше, до того как вы с криком выбежали из кабинета. Как долго вы пробыли внизу?

– Мы едва спустились. Я ждала мужа, который пошел за своими вещами.

– Прежде вы уже бывали на первом этаже?

– Нет… Только когда зашли в дом.

– В котором часу это было?

– Где-то в начале четвертого, наверное…

– В три двадцать, – подал голос ее супруг.

– И все это время вы с мужем были вместе? Постоянно видели друг друга?

– Конечно. Хотя… вы же знаете, как это бывает… Одному хочется что-то рассмотреть, а другой идет чуть дальше…

– Разумеется, мы постоянно видели друг друга, – раздраженно сказал Карлайл. – Теперь вы понимаете, почему я счел необходимым присутствовать при вашей беседе. Моя жена имеет привычку туманно выражаться. А сейчас всё должно быть предельно ясно.

– И вовсе я не выражаюсь туманно, – спокойно возразила она, обращаясь не к мужу, а к Кремеру. – Просто иной раз всё переплетается самым причудливым образом. Кто бы мог подумать, что вполне невинное желание увидеть кабинет Ниро Вульфа свяжет меня с ужасным преступлением?

– Бог ты мой! – снова взорвался Карлайл. – Нет, вы слышали, что она говорит? Это свяжет ее с преступлением!

– А зачем вы хотели попасть в кабинет Ниро Вульфа? – поинтересовался Кремер.

– Ну, как же… разумеется, чтобы увидеть глобус.

Я изумленно вытаращил глаза. Я не сомневался, что она ответит, будто испытывала естественное любопытство: как же, кабинет великого, знаменитого детектива. Похоже, Кремер испытал такое же потрясение.

– Глобус?! – поразился он.

– Да, я читала про этот глобус и очень хотела на него посмотреть. Мне казалось, что глобус таких размеров – три фута в диаметре – будет просто фантастически смотреться в обычной комнате… Ой!

– Что такое?

– Я ведь его так и не увидела!

Кремер кивнул:

– Зато вы увидели кое-что другое. Кстати, я забыл спросить: вы были с ней знакомы? Видели ее раньше?

– Вы имеете в виду убитую женщину?

– Ну да. Кстати, ее звали Синтия Браун.

– Мы не были с ней знакомы, никогда не видели ее и не слышали ее имени! – объявил муж.

– Это так, миссис Карлайл?

– Да.

– Ну что же, ничего удивительного. Ведь Синтия Браун всего лишь сопровождала сегодня миссис Орвин, не будучи сама членом этого вашего цветочного клуба. А вы?

– Мой муж состоит в клубе.

– Мы оба там состоим, – поправил Карлайл. – Вот, опять напускает туман. У нас совместное членство. У нас есть за городом оранжерея, в которой произрастает более четырех тысяч декоративных растений, включая и несколько сотен орхидей. – Сказав это, он демонстративно уставился на наручные часы. – Может, уже достаточно? Вы удовлетворены?

– Вполне, – кивнул Кремер. – Большое спасибо вам обоим. Мы не побеспокоим вас снова, если только не возникнет крайняя необходимость. Леви, выпусти этих двоих.

Миссис Карлайл встала и направилась к двери, но на полпути обернулась:

– Я полагаю, это вряд ли возможно, но тем не менее… Нельзя ли мне все-таки взглянуть на тот глобус? Хоть краешком глаза?

– Ради всего святого! – Муж вцепился ей в руку. – Мы уходим! Уходим!

Когда за супругами закрылась дверь, Кремер посмотрел сначала на меня, затем на Вульфа и угрюмо сказал:

– Да уж, дельце хоть куда. Зацепок никаких, но начинать с чего-то надо. Допустим, убийца мистер Карлайл: а почему бы и нет, кандидатура ничуть не хуже прочих. Хорошо, начнем разрабатывать эту версию. Мы выясним, чем он занимался последние полгода, причем постараемся проделать это незаметно, ни к чему понапрасну злить такого солидного человека. Впрочем, это можно устроить… за две-три недели, задействовав трех-четырех человек. Так, прекрасно, теперь умножаем… на сколько? Сколько мужчин побывало здесь сегодня?

– Около ста двадцати, – сказал я ему. – Но по разным причинам приблизительно половину можно сразу исключить. Уверяю вас, я тщательно присмотрелся сегодня ко многим из гостей.

– Отлично, умножаем на шестьдесят. Ну что, реально, по-вашему, проделать такую работу?

– Вряд ли.

– Вот и я тоже так думаю. – Кремер вынул изо рта сигару. – Разумеется, – ядовито заметил он, – когда Синтия Браун сидела в кабинете, беседуя с мистером Гудвином, расклад был совсем иной. Однако он не потрудился протянуть руку к телефону и сказать нам, что судьба свела его с мошенницей, которая способна опознать убийцу. Нет, Арчи, черт побери, даже в голову не пришло попросить нас немедленно приехать и взять всё в свои руки! Он решил придержать клиентку для Вульфа, в надежде получить гонорар! Небось сидел тут и любовался ее ножками!

– Не будьте так вульгарны, – сказал я сурово.

– А потом он и вовсе бросил беззащитную женщину и отправился наверх, чтобы сделать кое-какие прикидки! И не придумал ничего лучше, чем… Ну, что там еще?

Дверь открылась, и на пороге показался лейтенант Роуклифф. В полиции Нью-Йорка служат несколько человек, которым я симпатизирую, и еще несколько, кого я уважаю, есть и такие, к которым я не испытываю вообще никаких чувств, а также те, без кого я с легкостью мог бы обойтись… Однако среди всех многочисленных служителей правопорядка есть только один, кому я мечтаю когда-нибудь надрать уши. Этот самый Роуклифф: высокий, красивый, сильный – и в придачу жуткий зануда.

– Мы полностью закончили осмотр, сэр, – важно доложил он. – Ничего не упустили. Все на месте и в полном порядке. Мы были особенно осторожны с содержимым ящиков стола мистера Вульфа, и еще…

– Вы трогали мой стол? – взревел Вульф.

– Так точно, – отчеканил Роуклифф и мерзко так ухмыльнулся.

Кровь бросилась Вульфу в лицо.

– В вашем кабинете убили женщину, – резко сказал Кремер. – Ее чем-то задушили, а убийцы нередко прячут орудия преступления. Нашли хоть что-нибудь?

– Боюсь, что нет, сэр, – признался Роуклифф. – Конечно, еще предстоит проверить отпечатки пальцев, да и отчеты экспертов пока не готовы. Помещение опечатывать?

– Опечатайте пока, а завтра посмотрим. Пожалуйста, задержитесь сами и попросите задержаться фотографа. Остальные свободны. Да, скажите Стеббинсу, чтобы прислал сюда ту женщину… миссис Ирвин.

– Орвин, сэр.

– Я хочу поговорить с ней.

– Да, сэр. – Роуклифф повернулся, чтобы уйти.

– Минуточку! – вмешался я. – Что это вы там собрались опечатывать? Не наш ли кабинет?

– Именно, – фыркнул Роуклифф.

Проигнорировав его, я обратился к Кремеру и твердо заявил:

– Вы не можете этого сделать. Мы там работаем. Мы там живем. Там находятся все наши вещи.

– Выполняйте, лейтенант, – велел Кремер Роуклиффу. Тот развернулся и вышел.

Я скрипнул зубами. Меня переполняли разнообразные чувства и слова, но я понимал, что выпускать их наружу не стоит. Такой подлости я от Кремера никак не ожидал. Самому мне в этой ситуации никак не справиться, вся надежда была только на Вульфа. Я поглядел на босса. Кровь уже успела отхлынуть от его лица; теперь он побелел от ярости, и так плотно сжал губы, что их вообще не было видно.

– Это делается в интересах следствия, – вызывающе произнес Кремер.

– Ложь, – ледяным тоном возразил Вульф. – Интересы следствия тут совершенно ни при чем. Вы не имеете права опечатывать мой кабинет.

– Попрошу вас мне не указывать. Ваш кабинет – не просто кабинет, а место преступления. К тому же я помню, сколько хитроумных фокусов вы здесь в разное время провернули. И теперь, когда тут убили женщину, причем сразу после разговора с Гудвином, о котором мы знаем только с его собственных слов, я, согласно инструкции, должен опечатать помещение. Повторяю: это делается в интересах следствия.

Вульф слегка выпятил вперед подбородок:

– А я повторяю, мистер Кремер: интересы следствия тут совершенно ни при чем. Сказать, что вами двигало? Извольте. Пагубная злоба мелочной душонки и ограниченного завистливого ума. Эта инфантильная мстительность, эти жалкие увертки…

Дверь отворилась, впуская миссис Орвин.

Глава пятая

Если миссис Карлайл сопровождал муж, то спутником миссис Орвин был ее сын. При этом выражение лица и манеры молодого человека настолько отличались от прежних, что я с трудом его узнал. Наверху он говорил мерзким таким голосом, гадко ухмыляясь. Теперь его глазки-щелочки усиленно изображали честность и приветливость, и вообще он очень старался всех к себе расположить.

– Инспектор Кремер? – Он перегнулся через стол, протянув Кремеру руку. – Как же, как же, я о вас наслышан! Меня зовут Юджин Орвин. – Он перевел взгляд направо. – Я уже имел удовольствие познакомиться с мистером Вульфом и мистером Гудвином… сегодня днем, прежде чем произошла эта чудовищная история. Настоящая трагедия, иначе не скажешь.

– Да уж, – согласно кивнул Кремер. – Присядьте, пожалуйста.

– Одну минуту. Видите ли, мне проще говорить стоя. Я бы хотел сделать заявление от имени нас обоих, меня и моей матушки. Надеюсь, вы позволите? Я член коллегии адвокатов. Моя матушка плохо себя чувствует. По просьбе ваших сотрудников мы вместе ходили в кабинет, чтобы опознать тело мисс Браун, и это стало для нее сильным потрясением. Да еще вдобавок нас держат тут уже более двух часов.

Всем своим обликом мать подтверждала его слова. Она сидела, подперев голову ладонью и закрыв глаза, в отличие от сына явно не заботясь о том, какое впечатление они оба производят на инспектора. Возможно, она даже вообще не слушала, что говорил Юджин.

– Ну что же, – сказал Кремер, – если ваше заявление имеет непосредственное отношение к делу, то я не возражаю.

– Так я и думал, – обрадовался Юджин. – К сожалению, столько людей имеет совершенно превратное представление о методах работы полиции! Вам известно, конечно, что мисс Браун пришла сюда сегодня в качестве сопровождающей моей матушки, из чего можно сделать вывод, будто моя матушка хорошо ее знала. Но на самом деле это не так. Вот что мне хотелось бы прояснить.

– Продолжайте.

Юджин покосился на копа, который всё стенографировал.

– Если мои слова записывают, я бы хотел потом просмотреть свои показания – верно ли там всё зафиксировано.

– Вам дадут такую возможность.

– Тогда я перехожу к фактам. Итак, в январе моя матушка ездила во Флориду. А там, как известно, кого только не встретишь. Она познакомилась с неким человеком, который назвался полковником Перси Брауном – британским полковником в отставке, как он сказал. Позднее он представил ей свою сестру Синтию. Матушка вступила с ними в деловые отношения. Мой отец уже умер, и она имеет право полностью распоряжаться нашим имуществом, довольно значительным. Она одолжила Браунам некую сумму… немного, но это было только начало. Неделю тому назад…

Миссис Орвин вскинула голову:

– Всего-то пять тысяч долларов, и я ничего ему не обещала, – устало произнесла она и снова опустила голову на руку.

– Спокойно, мама. – Юджин похлопал ее по плечу. – Неделю тому назад она вернулась в Нью-Йорк, и братец с сестричкой увязались за ней. С первого же взгляда я распознал в них самозванцев. Выговор у полковника явно не английский, а уж у Синтии – тем более. Они предпочитали не распространяться о своей семье, но полученных от этой парочки сведений – через матушку, в основном, – мне оказалось достаточно, чтобы навести справки и отправить в Лондон запросы. В субботу я получил первый ответ, а этим утром – второй; мои подозрения, в общем, подтвердились, однако все же было недостаточно фактов, чтобы серьезно поговорить с матушкой. Понимаете, когда ей кто-то по душе, ее очень сложно переубедить. Надо было все хорошенько обдумать, и я решил, что пока по возможности не стоит лишний раз оставлять матушку наедине с этой парочкой… Как видите, я говорю с вами совершенно откровенно. Вот почему я пришел сегодня вместе с ними – хотя, в отличие от матушки, не состою в клубе и не интересуюсь всякими там орхидеями. – Юджин произнес конец фразы с видимым пренебрежением, что было весьма опрометчиво с его стороны, поскольку таким образом он сразу настроил против себя Ниро Вульфа. – Так я оказался здесь. Матушка хотела посмотреть на орхидеи, а Брауна с сестрицей привела с собой просто по доброте душевной. На самом же деле она знать их не знает, понятия не имеет, кто они на самом деле, – ведь эти двое, похоже, не сказали ей о себе ни слова правды.

Юджин оперся ладонями о крышку стола и грудью навалился на них, подавшись к Кремеру.

– Не буду ходить вокруг да около, инспектор. В данных обстоятельствах я не вижу, какую пользу можно извлечь, раструбив повсюду о том, что эта женщина явилась сюда с моей матушкой. Чем это поможет свершению правосудия? Только, пожалуйста, не поймите меня превратно: мы вовсе не против того, чтобы исполнить свой гражданский долг. Но, честно говоря, мне бы очень не хотелось, чтобы имя матушки мелькало в газетных заголовках. – Юджин выпрямился, сделал шаг назад и нежно посмотрел на свою родительницу.

– Я не поставляю новости журналистам, – ответил ему Кремер, – и не издаю газет. Если писаки что-нибудь разнюхают, остановить их не в моих силах. Однако я весьма признателен вам за откровенность. Стало быть, вы познакомились с мисс Браун всего неделю тому назад. Сколько раз вы вообще ее видели?

– Три, – ответил Юджин.

У Кремера возникла масса вопросов к матери и к сыну. Допрос был в самом разгаре, когда Вульф перекинул мне клочок бумаги, на котором значилось:

Попроси Фрица принести сэндвичи и кофе нам с тобой, а также тем, кого держат в гостиной. Но больше никому (за исключением, разумеется, Сола и Теодора).

Я вышел из столовой, отыскал на кухне Фрица, передал ему распоряжение Вульфа и вернулся назад.

Юджин всячески демонстрировал готовность сотрудничать с полицией, да и миссис Орвин подробно отвечала на все вопросы инспектора, хоть это и давалось ей с трудом. Они сказали, что все время держались вместе, чему лично я не поверил, поскольку по крайней мере дважды за сегодняшний день видел мать и сына порознь… Да и Кремер тоже знал об этом с моих слов. Эти двое еще много чего наговорили, например: они не покидали оранжерею с момента своего прибытия и вплоть до ухода в обществе хозяина дома; они остались, когда остальные потянулись на выход, потому что миссис Орвин надеялась уговорить мистера Вульфа продать ей несколько растений; полковник Браун раз или два отходил от них, чтобы побродить в одиночестве; отсутствие Синтии не сильно их обеспокоило, поскольку я заверил их, что ничего страшного не произошло; и так далее, и тому подобное. Перед уходом Юджин предпринял новую попытку заручиться обещанием, что имя его матери не появится в прессе, и Кремер был настолько растроган его прямотой, что пообещал сделать все от него зависящее. И Кремера можно понять: люди такого типа запросто могут оказаться чьими угодно закадычными друзьями, включая комиссара полиции или же мэра Нью-Йорка.

Фриц принес нам с Вульфом по подносу, и мы заметно преуспели, очищая их от снеди. В тишине, наступившей после ухода Орвинов, явственно слышался хруст, производимый Вульфом, который набил полный рот овощного салата.

Кремер, нахмурившись, смотрел на нас. А потом заговорил, но обратился не к Вульфу, а ко мне:

– Это импортная ветчина?

Прежде чем ответить, я помотал головой и проглотил то, что было во рту.

– Нет, она из Джорджии. Свинки, взращенные на арахисе и желудях. Посол по собственному рецепту мистера Вульфа. Она аппетитно пахнет, а на вкус – просто объедение. Я спишу вам рецепт… ох нет, проклятье, никак не получится, ведь пишущая машинка осталась в кабинете. Вы уж простите. – Я отложил один сэндвич и взял другой. – Мне нравится их чередовать: сначала откушу кусочек ветчины, потом – осетрины, потом – опять ветчины, потом – снова осетрины…

Я видел, что бедняга инспектор сдерживается из последних сил. Он повернул голову и рявкнул:

– Леви! Тащи сюда этого полковника Брауна.

– Да, сэр. Тот человек, за которым вы посылали… Веддер… Он уже здесь.

– Тогда я сначала побеседую с ним.

Глава шестая

В оранжерее Малькольм Веддер привлек мое внимание тем, как странно он держал в руках цветочный горшок. Когда он уселся по другую сторону обеденного стола от Кремера, я все еще думал, что к этому человеку стоит приглядеться, но уже после ответа на третий вопрос инспектора расслабился и вплотную занялся сэндвичами. Этот парень был актером, играл в трех спектаклях на Бродвее. Разумеется, это все объясняло. Ни один актер не возьмет цветок в руки просто так, как вы или я. Ему нужно как-нибудь драматизировать это действие, и Веддер, к несчастью, избрал способ, который напомнил мне о пальцах, смыкавшихся на шее жертвы.

Теперь он разыгрывал перед нами очередной этюд, изображая негодование и возмущение тем, что копы вздумали вовлечь его в идущее полным ходом расследование сенсационного убийства. Он то и дело грациозным жестом взбивал себе волосы, и я вдруг вспомнил, что годом ранее видел его на сцене.

– Полиция в своем репертуаре! – с чувством объявил он Кремеру, сверкая очами. – Это надо же! Втянуть меня в такую историю! Эти чертовы газетчики на крыльце, конечно же, сразу узнали меня и принялись щелкать камерами!

– Да уж, – посочувствовал Кремер. – Настоящая трагедия для актера: очередная фотография в газетах. Так или иначе, я вынужден задать вам несколько вопросов, поскольку вы сегодня присутствовали здесь. Вы член Манхэттенского клуба цветоводов?

Веддер ответил, что нет. Он пришел сюда вместе со своей подругой, миссис Бюшем; она ушла пораньше, потому что торопилась на встречу, а он остался еще немного полюбоваться орхидеями. Тут актер не преминул заметить, что уйди он вместе с ней – и ему удалось бы избежать навязчивого внимания прессы. Как выяснилось, они со спутницей прибыли сюда около половины четвертого, и все это время Веддер безвылазно торчал в оранжерее, а когда удалился, я преследовал его по пятам. Нет, он не встретил тут никого, кого бы знал или хотя бы видел прежде, не считая, разумеется миссис Бюшем. Он ничего не знает ни о Синтии Браун, ни о полковнике Перси Брауне – сроду не слышал об этих людях. Кремер задал все положенные в таких случаях вопросы и получил на них вполне ожидаемые отрицательные ответы, а затем вдруг спросил:

– Вы были знакомы с Дорис Хаттен?

Веддер насупился:

– С кем?

– С Дорис Хаттен. Она также была…

– А! – вскричал Веддер. – Ее тоже задушили! Помню, как же!

– Совершенно верно.

Веддер сжал пальцы в кулаки, положил руки на стол и резко подался вперед. Его глаза заблестели.

– Вы же знаете, – возбужденно заговорил он, – нет более отвратительного преступления, чем задушить человека… особенно женщину. – Актер разжал кулаки, растопырил пальцы и, не моргая, уставился на свои руки. – Только вообразите, каково это: задушить красивую женщину!

– Так вы были знакомы с Дорис Хаттен?

– Шекспир, «Отелло», – с чувством произнес Веддер хорошо поставленным голосом. А затем поднял глаза на Кремера. – Нет, я не знал эту женщину, а только читал о ней в газетах. – Тут по телу актера вдруг пробежала дрожь, он стремительно вскочил с кресла, выпрямился во весь рост и пронзительно вскричал: – Черт побери! Я всего-то зашел посмотреть на орхидеи! Вот каковы превратности судьбы!

Веддер еще раз взбил пальцами волосы, развернулся и направился к двери. Леви посмотрел на Кремера, подняв брови, но тот лишь раздраженно покачал головой.

– Вам не кажется, что он переигрывает? – шепнул я Вульфу.

Но тот не удосужился мне ответить.

Следующим номером программы был Билл Мак-Нэб из «Газетт». Его я знал не особенно хорошо: у меня есть дружки-газетчики, но ни один из них не редактирует статьи о растительном мире. Билл подошел к столу, за которым сидел Вульф. Мне показалось, что он расстроен гораздо сильнее всех прочих, включая даже миссис Орвин.

– Не могу выразить, как сильно я сожалею обо всем, что случилось, мистер Вульф, – промямлил он.

– Тогда и не пытайтесь, – проворчал Вульф.

– Нет, право, мне так жаль. Ужас, просто ужас! Я и вообразить не мог, что может случиться нечто подобное… Правда, эта несчастная не была членом Манхэттенского клуба цветоводов, но это отчасти даже усугубляет ситуацию. – Мак-Нэб повернулся к Кремеру: – Я несу полную ответственность за произошедшее.

– Серьезно?

– Да. Это была моя затея. Именно я убедил мистера Вульфа устроить этот прием. Он разрешил мне разослать приглашения. И я уже поздравлял себя с небывалым успехом! Всего в клубе состоит сто восемьдесят девять человек, а здесь побывало более двухсот. И потом такое! Что мне делать? – Он повернулся назад. – Я хочу, чтобы вы знали, мистер Вульф. В «Газетт» хотят, чтобы я написал для них статью на первую полосу, но я отказался наотрез. Даже если меня уволят… ни за что не стану этого делать.

– Присядьте, пожалуйста, – предложил ему Кремер.

Ответы Мак-Нэба, по крайней мере, внесли хоть какое-то разнообразие в монотонную картину. Он признал, что за день трижды покидал оранжерею: проводил уходящего гостя до холла и два раза спустился проверить списки – уточнить, кто пришел, а кто нет. В остальном ответы его оказались такими же типичными. Он никогда не слыхал о Синтии Браун и ее брате. К этому моменту мне уже казалось не просто бесполезным, но и глупым тратить время на оставшихся семерых или восьмерых человек только потому, что они надумали уходить позже остальных и в результате застряли у нас. Да и вдобавок подобного рода допросы были для меня в новинку с чисто технической точки зрения. Любому копу в участке известно, что все задаваемые вопросы должны быть направлены на выяснение трех основных моментов: мотив, средства и возможность. В данном случае все ответы уже были известны. Мотив: поняв, что Синтия узнала его, убийца спустился за ней по лестнице, увидел, как она входит в кабинет Вульфа, и догадался, что она намерена все рассказать знаменитому сыщику. Тогда он решил помешать ей сделать это самым быстрым и надежным способом из всех ему известных. Средства: любой обрывок ткани. Сгодился бы даже носовой платок из кармана убийцы. Возможность: он был здесь… как и все, кого Сол занес в свой список.

Стало быть, если мы хотим узнать, кто задушил Синтию Браун, нам следует сначала выяснить, кто задушил Дорис Хаттен, – а копы уже пять месяцев бьются над этой загадкой.

Едва Билл Мак-Нэб удалился, его место за столом занял полковник Перси Браун.

Держался он вполне достойно, хоть и явно чувствовал себя не в своей тарелке. На мой взгляд, этот мужественный человек меньше всего походил на ловкача-мошенника. Устроившись за столом напротив Кремера, новый свидетель сразу устремил цепкий взгляд своих серых глаз на инспектора. Ни Вульф, ни я его не интересовали. Он представился как полковник Перси Браун, и Кремер сразу поинтересовался, каких именно войск он полковник.

– Мне кажется, – совершенно спокойно сказал Браун, что я смогу сэкономить вам время и силы, если сразу изложу свою позицию. Я готов честно и подробно ответить на все вопросы относительно того, что я видел, слышал или делал с тех пор, как переступил порог этого дома. Тут я готов всячески вам помогать. Ответы же на все прочие вопросы вы услышите лишь в присутствии моего адвоката.

Кремер кивнул:

– Я ждал чего-то подобного. Проблема в том, что мне вообще-то наплевать на то, что вы видели и слышали сегодня днем. Ладно, к этому мы еще вернемся. А сейчас у меня встречное предложение. Обратите внимание, я даже не спрашиваю, почему вы попытались слинять незадолго до нашего прибытия.

– Я только хотел позвонить…

– Забудем об этом. – Кремер сунул то, что осталось от второй сигары, в пепельницу: огрызок размером с дюйм, не более. – Мне кое-что известно, поэтому расклад такой. Убитая женщина, называвшая себя Синтией Браун, не приходилась вам сестрой. Вы познакомились с ней во Флориде, приблизительно полтора или два месяца тому назад. Вы совместно разработали некий план мошенничества, избрав своей жертвой миссис Орвин. Вы двое приехали с ней в Нью-Йорк и находились здесь уже неделю, разрабатывая детали своего плана. Честно признаюсь, что ваши грязные махинации меня совершенно не волнуют. Моя специализация – убийства, одно из них я и расследую сейчас. – Он выжидательно посмотрел на собеседника, но тот не воспользовался возникшей паузой. – Меня лично, – продолжал Кремер, – интересует тот довольно долгий период времени, когда вы были тесно связаны с этой мисс Браун, вместе… э-э-э… работая. Думаю, вы не раз беседовали по душам. Вы представили всем эту даму как свою сестру, а теперь она убита. Представляете, какой у нас есть прекрасный повод основательно испортить вам жизнь? Ну, что скажете?

Браун и теперь не пустил в ход язык. На лице его ясно было написано: «Без комментариев».

– Испортить вам жизнь никогда не поздно, – заверил его инспектор, – но сначала я хочу дать вам один-единственный шанс. Итак, на протяжении двух месяцев вы тесно общались с Синтией Браун. Она наверняка упоминала о том, что случилось с ней в октябре прошлого года. Ее подругу по имени Дорис Хаттен убили – задушили. Синтия Браун случайно видела и могла бы его описать, но решила помалкивать; между прочим, напрасно: исполни она свой гражданский долг, была бы сейчас жива и здорова. Я уверен: она рассказывала вам обо всем; в жизни не поверю, что не рассказывала. Синтия должна была поделиться с вами всем, что знала. А теперь я послушаю вас. Расскажете все – и тогда мы вместе подумаем, как вам помочь выбраться из неприятной ситуации. Итак?

Браун сжал губы и почесал щеку. А затем снова разжал их:

– Мне очень жаль, инспектор, но я ничем не могу вам помочь.

– Вы думаете, что я поверю, будто за все эти недели она ни разу не завела речь про убийство своей подруги Дорис Хаттен?

– Мне очень жаль, но именно так и было, – твердо сказал Браун, подводя черту.

– О’кей. Поговорим о сегодняшнем дне. Вы обещали честно и подробно ответить на все вопросы. Помните ли вы момент, когда нечто в облике Синтии Браун – какое-то движение или выражение ее лица – заставило миссис Орвин поинтересоваться, что с ней происходит?

Браун наморщил лоб.

– Боюсь, что я ничего такого не припоминаю, – сказал он.

– Я прошу вас напрячь память. Попытайтесь вспомнить.

Молчание. Браун разлепил губы, и морщинка на его лбу стала глубже. Наконец он заговорил:

– В тот самый момент меня могло не оказаться поблизости. Не думаете же вы, будто мы всё время были рядом в такой толпе.

– Но вы помните, как она извинилась и вышла, сказав, что почувствовала недомогание?

– Да, конечно.

– Так вот, то, о чем я вас спрашиваю, произошло незадолго до этого. Она обменялась взглядом с каким-то мужчиной, стоявшим поблизости, и это ее так сильно напугало, что миссис Орвин спросила, в чем дело. Пожалуйста, подумайте хорошенько. Обещаю, что, если вы видели того человека и сможете его описать, я отпущу вас, даже имея доказательства, что вы обчистили до нитки миссис Орвин и еще десяток богатых вдовушек до нее.

– Сожалею, но я ничего не видел.

– Уверены?

– Абсолютно.

– А если как следует подумать?

– Тут и думать нечего.

– Проклятье! – Кремер с такой силой хлопнул кулаком по столу, что подносы подпрыгнули. – Леви! Уведи его и скажи Стеббинсу, пусть арестует этого типа как ключевого свидетеля и отправит в участок. Возьми людей, покопайтесь в его прошлом. У него наверняка уже есть судимость. Ищите хорошенько, носом землю ройте!

– Я хочу позвонить своему адвокату, – тихо, но выразительно проговорил Браун.

– Там, куда вас везут, найдется и телефон, – заверил его Леви. – Если только он не сломан. Прошу вас, полковник.

Когда за ними закрылась дверь, Кремер уставился на меня так, словно прикидывал, не арестовать ли и меня тоже. Изобразив на лице полнейшее равнодушие, я мимоходом заметил:

– Будь мне позволено войти в кабинет, я показал бы вам толстенную книгу, где содержится информация о людях, живших под чужой личиной, – забыл, как называется. Мировой рекорд – шестнадцать лет. Один парень в Италии целых шестнадцать лет дурачил окружающих, и…

Кремер продемонстрировал явный недостаток, бесцеремонно отвернувшись от меня, чтобы бросить стенографисту:

– Собирайся, Мерфи. Мы уходим.

Он рывком отодвинул стул, поднялся на ноги и потряс ими, чтобы спустить задравшиеся штанины. Леви заглянул снова, и Кремер обратился к нему:

– Уходим. Все на выход. Сбор у меня в кабинете. Скажи Стеббинсу, одного человека у крыльца будет достаточно… впрочем, я сам скажу…

– Но, сэр, там остался еще один свидетель.

– Кто именно?

– Некий Николсон Морли. Он психиатр.

– Этого нам еще не хватало. Отпусти его.

– Да, сэр.

Леви ушел. Коп-стенографист складывал свои манатки в видавший виды портфель. Кремер уставился на Вульфа. Тот спокойно выдержал его взгляд.

– Помнится, недавно, – скрипучим голосом произнес инспектор, – вы упомянули, что некий факт в рассказе Гудвина показался вам любопытным.

– Разве? – холодно переспросил Вульф.

Их глаза снова встретились, и оба некоторое время продолжали играть в гляделки. Ну, честное слово, прямо как дети малые. Нет бы Кремеру пойти и сломать печать на двери кабинета, а Вульфу поделиться с инспектором своими соображениями. Оба от этого бы только выиграли. Однако ни один из них не хотел сделать первый шаг. Наконец Кремер не выдержал, отвернулся и встал, чтобы уйти.

Он уже обошел стол и направлялся к выходу, когда Леви вновь появился на пороге, чтобы доложить:

– Этот Морли, он непременно хочет с вами побеседовать. Говорит, вопрос жизни и смерти.

– Небось какой-нибудь чокнутый? – раздраженно бросил инспектор.

– Не могу знать, сэр. Вполне вероятно.

– Ладно, так веди его сюда. – И Кремер вновь обогнул стол, возвращаясь на свое место.

Глава седьмая

Теперь я мог как следует рассмотреть этого средних лет мужчину с копной черных волос. Его бегающие глаза были такие же черные, как и волосы, а на подбородке вовсю пробивалась темная щетина. Войдя, он сразу уселся и с места в карьер принялся объяснять инспектору, кто он такой и чем занимается.

Кремер нетерпеливо покивал:

– Я знаю. Вы хотели сообщить мне нечто важное, доктор Морли?

– Да, это вопрос жизни и смерти.

– Слушаю вас.

Морли поерзал, поудобнее устраиваясь на стуле.

– Сначала позвольте один вопрос: мне кажется, что пока еще никто не арестован. Я прав?

– Да… если вы имеете в виду арест по обвинению в убийстве.

– А вы подозреваете кого-то конкретно? Есть у вас какие-нибудь улики?

– Если вы спрашиваете, готов ли я назвать убийцу, то пока я этого сделать не могу.

– А я могу.

У Кремера просто челюсть отвисла:

– Что? Вы можете сказать мне, кто задушил эту женщину?

Доктор Морли улыбнулся:

– Не так быстро. Предположение, которое я могу вам представить, имеет вес только при наличии определенных предпосылок. – Он соединил пальцы рук. – Во-первых: вы не имеете понятия, кто совершил убийство. Очевидно, так и есть. – Он кивнул. – Во-вторых: вы имеете дело не с обычным убийством, где мотив тривиален и легко вычисляется. – Еще один кивок. – В-третьих: ничто не противоречит гипотезе, что эту даму… как я узнал от миссис Орвин, ее звали Синтия Браун… что ее задушил тот же человек, который задушил и Дорис Хаттен седьмого октября прошлого года. Могу я опираться на эти предпосылки?

– Попытайтесь. Правда, я не очень понимаю, зачем вам это нужно?

Морли покачал головой:

– Лично мне это не нужно. Просто я хотел вам помочь. Сразу скажу, что отношусь к полиции с глубочайшим уважением и не сомневаюсь в вашем профессионализме. Если бы человек, убивший Дорис Хаттен, был уязвим для привычных полицейских методов и процедур, его наверняка бы уже поймали. Но он еще на свободе. Полиция в данном случае бессильна. Почему? Да потому, что он действует за пределами вашей компетентности. Потому что при поисках мотива вы ограничены своими же собственными стандартными схемами. – Черные глаза Морли возбужденно блеснули. – Вы не специалист, так что я не стану перегружать свою речь научными терминами. Самые мощные мотивы из всех – личностные побуждения, которые нельзя выявить объективным путем. Если личность искажена, если имеет место какой-либо перекос, как это бывает у психически больных, тогда и побудительные мотивы также искажены. Как психиатра меня очень заинтересовали публикации, посвященные убийству Дорис Хаттен, – особенно примечательна та деталь, что она была задушена собственным шарфом. Увы, попытки полиции найти виновного – я ни на минуту не сомневаюсь, что вы сделали всё возможное, – не принесли плодов. Я с радостью подключился бы к расследованию уже тогда, но на тот момент вряд ли мог вам хоть чем-то помочь.

– Пожалуйста, ближе к делу, – процедил Кремер.

– Хорошо. – Морли поставил на стол локти и сцепил пальцы. – Перехожу к сегодняшним событиям. На основании соображений, которые я изложил ранее, гипотеза о том, что Синтию Браун и Дорис Хаттен убил один и тот же человек, выглядит довольно правдоподобной. Она стоит того, чтобы ею заняться. Если это предположение верно, преступник совершил ошибку. Ведь имена всех, кто побывал сегодня в этом доме, занесены в список: человек, стоявший у входа, работал на совесть. Значит, искать его предстоит уже не среди тысяч или миллионов; круг поиска сузился до сотни подозреваемых, и я готов предложить вам свои профессиональные услуги. Скажу без ложной скромности, что во всем Нью-Йорке, кроме меня, найдется не больше двух-трех специалистов, которые справились бы с подобной задачей. И клянусь, если вы привлечете меня к сотрудничеству, то не пожалеете об этом. – Черные глаза его вспыхнули еще ярче. – Я не стану уверять вас, будто мое предложение абсолютно бескорыстно. Готов признать, психиатру такая уникальная возможность представляется крайне редко. Что может быть драматичнее психоза, перерастающего в убийство? Все, что от вас потребуется, – это привести подозреваемых ко мне на прием. Поочередно, разумеется. На кого-то из них у меня уйдет не более десяти минут, а с другими процесс может занять часы. Когда я…

– Подождите, – перебил его Кремер. – Вы предлагаете, чтобы мы притащили к вам в кабинет всех, кто побывал здесь сегодня? И хотите покопаться у них в головах?

– Нет-нет, не всех, а только мужчин. Когда я закончу, мы не получим никаких твердых доказательств, но шансы, что я смогу указать вам на душителя, очень велики. Как только вы узнаете, что…

– Прошу прощения, – сказал полицейский. Он уже поднялся на ноги. – Жаль обрывать вас на полуслове, доктор, но меня ждут в управлении. – Инспектор уже шагал к выходу. – Боюсь, нам это вряд ли подойдет. Я дам вам знать, если… – И Кремер скрылся за дверью, вместе с Леви и Мерфи.

Доктор Морли некоторое время наблюдал за их уходом, а затем обернулся к нам. Он был разочарован, но не сломлен. Черные глаза, не задержавшись на моем лице, впились в Вульфа.

– Вы, – сказал Морли, – разумный и начитанный человек. Пожалуй, вы обладаете более цепким умом, чем эти люди. Могу ли я попросить вас объяснить этому полицейскому, почему мое предложение – его единственная надежда раскрыть эти убийства?

– Нет, – отрезал Вульф.

– У мистера Вульфа выдался тяжелый день, – объяснил я Морли. – У меня, кстати, тоже. Вас не затруднит, уходя, захлопнуть дверь?

И, не без оснований опасаясь, что психиатр уцепится за меня, словно утопающий за соломинку, я поспешно встал, обогнул стол и прошествовал к двери, которая осталась открыта, на ходу бросив ему:

– Сюда, пожалуйста.

Морли поднялся и вышел в холл, не проронив более ни слова. Я прикрыл дверь, от души потянулся и зевнул, а затем распахнул окно и высунул голову, чтобы глотнуть свежего воздуха. Закрыв окно, посмотрел на запястье и объявил:

– Без двадцати десять.

Вульф проворчал в ответ:

– Сходи посмотри, действительно ли они опечатали кабинет.

– Да, я только что видел печать на двери, когда выпускал Морли. Вот мерзкий завистник этот Кремер.

– Проследи, чтобы все ушли, и запри дверь. Отправь Сола домой и попроси его вернуться завтра, в девять утра. Скажи Фрицу, чтобы принес пиво.

Я немедленно отправился исполнять его распоряжения. Холл и гостиная пустовали. Сол, которого я обнаружил на кухне в обществе Фрица, доложил, что проверил все верхние помещения: там полный порядок. Мы с ним немного поболтали, а Фриц тем временем отправился в столовую с подносом. Когда, распрощавшись с Солом, я вернулся к Вульфу, тот как раз орудовал открывашкой, которую Фриц положил на поднос. На лице моего босса застыла гримаса отвращения, и я сразу догадался, в чем дело. Открывашка, которой он обычно пользовался, – штуковина из чистого золота, которую много лет назад подарил ему благодарный клиент, – лежала в ящике рабочего стола, в опечатанном полицией кабинете. Я уселся и, наблюдая, как он наливает себе пиво, жизнерадостно заметил:

– А здесь довольно уютно.

– Да уж! Я хочу кое о чем тебя спросить.

– Слушаю.

– Мне нужно узнать твое мнение, Арчи. Предположим, мы готовы целиком проглотить историю, которой попотчевала тебя мисс Браун. Ты сам-то ей веришь, кстати?

– Учитывая, что случилось потом, – да.

– Хорошо. Предположим также, что человек, которого мисс Браун узнала, заметив это, последовал за ней вниз и видел, как она входит в кабинет. Допустим, он догадался, что она вознамерилась обратиться ко мне за помощью, а также, что злоумышленник предпочел выждать время и не стал заходить в кабинет вслед за ней (поскольку знал, что ты уже там, либо же по какой-то иной причине). Предположим, что он видел, как ты вышел оттуда и направился вверх по лестнице; что он воспользовался случаем войти в кабинет незамеченным, застал жертву врасплох, убил ее, также незамеченным вышел и вернулся наверх. Все эти предположения, по-видимому, укладываются в рамки нашей гипотезы. Ты со мной согласен?

– Согласен.

– Очень хорошо. Тогда мы можем составить определенное представление о характере преступника. Посуди сам. Он убил мисс Браун и после этого вернулся наверх, зная, что она провела какое-то время в кабинете, беседуя с тобой. Естественно, преступнику очень важно знать, о чем вы говорили. Рассказала ли она тебе о нем – и, если да, то что именно? Успела ли она назвать его имя, указать на него или описать его нынешний облик? Ответа на эти вопросы у нашего злоумышленника нет. Теперь спросим себя: как поступил бы человек, обладающий известным нам характером? Покинул бы он дом сразу? Или предпочел бы бросить вызов судьбе, рискнуть и остаться, пока тело не будет обнаружено, дабы посмотреть, что ты предпримешь? Ну и я тоже, разумеется, после того как ты пообщаешься со мной и с полицейскими.

– Да-а… – Я пожевал губами. Последовало продолжительное молчание. – Что ж, ваш ход мыслей мне понятен. А теперь позвольте мне тоже высказать догадку?

– Лично я, Арчи, предпочитаю догадкам обоснованные выводы. У нас есть прекрасная отправная точка. Мы знаем, как развивались события, и приблизительно представляем себе характер убийцы.

– О’кей, – сдался я. – Уговорили, займемся обоснованными выводами. По всему выходит, преступник должен был слоняться по дому, пока кто-нибудь не найдет тело… Значит, убийцей должен быть кто-то из тех, кого допрашивал Кремер. Именно к такому заключению вы и пришли, да?

– Не совсем. Похоже, я знаю, кто убийца. Но мне нужно кое-что уточнить.

Я уставился на него в недоумении. Иногда я не могу определить, шутит Вульф или нет. Однако на этот раз он, похоже, говорил серьезно. Поскольку инспектор Кремер, этот злобный завистник, опечатал наш кабинет, босс едва ли испытывал желание немного поразвлечься.

– Это очень интересно! – восхитился я. – Если вы хотите, чтобы я немедленно позвонил Кремеру, мне придется воспользоваться аппаратом в кухне.

– Я хочу сначала проверить свои теоретические выкладки на практике.

– Мне тоже не терпится посмотреть, что получится.

– Но есть одна сложность. Видишь ли, Арчи, проверка, которую я задумал… Дело в том, что я могу рассчитывать только на тебя. Однако участие в подобном эксперименте чревато огромным риском.

– Ну и ну! – ахнул я. – Это что-то новенькое! Вспомните-ка, сколько раз вы отправляли меня на опасные задания! С каких это пор вас смущает то обстоятельство, что я подвергнусь риску?

– Но в данном случае, Арчи, риск крайне велик.

– Как велики и неудобства, которые вам приходится терпеть, лишившись своего кабинета. Ладно, рассказывайте, что за испытание вы для меня приготовили. Хочу прикинуть, какова вероятность того, что останусь жив.

– Хорошо. Скажи, а старая печатная машинка, что стоит в твоей комнате, исправна?

– Более и менее.

– Тащи ее сюда и захвати пару листов писчей бумаги… любого качества. Мне также понадобится чистый конверт.

– У меня есть небольшой запас.

– Принеси один. И возьми в моей комнате телефонный справочник Манхэттена.

Когда я, отыскав все необходимое, возвратился в столовую и прикидывал, куда лучше поставить машинку, Вульф велел:

– Неси ее сюда. Я сам буду печатать.

Я приподнял бровь:

– Но вы провозитесь с одной страницей не меньше часа.

– Я не собираюсь печатать целую страницу. Заправь бумагу в машинку.

Так я и сделал, после чего поднял машинку и поставил ее прямо перед Вульфом. Он целую минуту хмуро разглядывал ее, но затем принялся долбить по клавишам. Я повернулся к боссу спиной, так было легче воздержаться от критических замечаний – он печатал двумя пальцами, – и коротал время, прикидывая, какова у Вульфа производительность труда. Однако точно определить это не представлялось возможным. Затем я услышал характерный звук: Вульф вынимал бумагу из каретки. Я уже было решил, что он испортил лист и собирается начать все заново, но тут он протянул мне готовое письмо:

– Посмотри, вроде бы неплохо получилось.

Вот что напечатал Вульф:

Сегодня она рассказала мне достаточно, чтобы я знал, кому адресовать это письмо, и не только это. Я пока что держу информацию при себе, поскольку еще не решил, что мне с ней делать. Сначала я хотел бы поговорить с Вами, и если Вы позвоните мне завтра утром, во вторник, от девяти утра до полудня, мы сможем договориться о встрече; в противном случае я буду вынужден принять решение самостоятельно.

Я трижды перечел это послание. И посмотрел на Вульфа. Тот уже засунул в машинку конверт и теперь изучал телефонный справочник.

– В целом неплохо, – оценил я, – разве что я не поставил бы точку с запятой после слов «о встрече». Вместо этого я поставил бы точку и начал новое предложение.

Вульф молча стучал по клавишам, печатая адрес на конверте. Когда он закончил, я решил кое-что уточнить:

– А что, письмо будет без подписи? Ни имени, ни инициалов?

– Угу.

– Ну что же, это остроумно, – признал я. – Слушайте, а давайте мы забудем про свои выводы и разошлем такие же письма всем, кто значится в списке. А потом посмотрим, кто перезвонит.

– Нет, Арчи, выслушав твой отчет о разговоре с мисс Браун, я наметил кандидатуру и теперь хочу проверить правильность своих выводов. Поэтому мы отправим письмо только одному-единственному человеку.

– Ладно, заодно и сэкономим на почтовых марках. – Я еще раз взглянул на письмо. – Полагаю, говоря, что риск крайне велик, вы подразумевали, что меня могут задушить. Хотя, разумеется, убийца может прибегнуть и к другой тактике. Как говорится, возможны варианты.

– Я не хочу, чтобы ты пострадал, Арчи.

– Я и сам этого не хочу. Мне придется позаимствовать пистолет у Сола: наше оружие осталось в кабинете. Можно взять конверт? Хочу прогуляться до Таймс-сквер, чтобы бросить письмо в ящик.

– Хорошо. Но на всякий случай сначала сделай копию. Пусть Сол завтра утром придет сюда. И если убийца позвонит, постарайся назначить встречу на самых выгодных условиях.

– Ясно. Конверт, пожалуйста.

Он протянул его мне.

Глава восьмая

Вульфу было абсолютно безразлично, опечатан кабинет или нет: каждый день с девяти и до одиннадцати часов утра он неизменно торчал в оранжерее. А вот мне было не все равно: в число моих любимых занятий входит разбор утренней почты сразу после завтрака. И я предпочитаю делать это в кабинете.

Однако в тот вторник я уже с восьми часов буквально разрывался между телефонными и дверными звонками. В девять мне на выручку пришел Сол, но телефон всё равно остался на мне, поскольку предполагалось, что я буду отвечать на все звонки самостоятельно. Звонили, по большей части, газетчики, но пару раз побеспокоили и из убойного отдела – сначала Роуклифф, потом Пэрли Стеббинс, – я уж не считаю множества всяких случайных и второстепенных звонков (например, от председателя Манхэттенского клуба цветоводов). Помимо всего прочего мне пришлось довольно долго пререкаться с каким-то болваном из окружной прокуратуры: он непонятно почему настаивал, чтобы я явился к нему на допрос ровно в одиннадцать тридцать и ни минутой позже. В конце концов мы пришли к компромиссу: я пообещал перезвонить ему позже, чтобы договориться на время, удобное для нас обоих. Я сидел на кухне, и всякий раз, когда я подносил трубку к уху и говорил: «Кабинет Ниро Вульфа, Арчи Гудвин слушает», – сердце мое начинало колотиться как ненормальное. Но тревога опять оказывалась ложной.

Незадолго до одиннадцати Сол, которому я все рассказал, следуя полученной от Вульфа инструкции, присоединился ко мне на кухне и предложил сделать ставки. Я считал, что звонок с равной долей вероятности может раздаться как до полудня, так и после. Сол заявил, что со мной не согласен, и начал было излагать свои условия, и тут аппарат в очередной раз ожил.

– Мистер Гудвин?

– Совершенно верно.

– Вы прислали мне письмо.

Мне хотелось стиснуть трубку так же, как Веддер тот злополучный цветочный горшок, но я взял себя в руки.

– Правда? Насчет чего?

– Вы предложили договориться о личной встрече. Вам сейчас удобно это обсуждать?

– Да, разумеется. Я здесь один, параллельных аппаратов нет. Но я не узнаю ваш голос. Кто говорит?

Надежды на успех было мало, но попробовать стоило; к тому же я хотел выиграть время: Сол, по моему сигналу, помчался наверх, чтобы снять параллельную трубку в комнате Вульфа. Да и к тому же этот тип на другом конце линии мог оказаться просто каким-нибудь психом. Но нет.

– У меня два голоса. Сейчас вы слышите второй. Вы еще не приняли окончательное решение?

– Нет. Я надеялся сначала узнать, что вы сами об этом думаете.

– Весьма разумно с вашей стороны. Я же хочу обсудить это с вами. Сегодняшний вечер у вас свободен?

– Я могу освободить его.

– Вы на машине?

– Да, автомобиль в моем распоряжении.

– Подъезжайте к закусочной на перекрестке Пятьдесят первой улицы и Одиннадцатой авеню. Будьте там в восемь часов. Машину поставьте на Пятьдесят первой улице, но подальше от перекрестка. Это понятно?

– Да.

– И разумеется, вы должны быть один. Войдете в закусочную и закажете что-нибудь. Меня там не будет, но вам передадут послание. Вы сможете быть там в восемь часов?

– Да. Но я по-прежнему не узнаю ваш голос. Сомневаюсь, что вы – тот самый человек, кому я отправил свою записку.

– Не сомневайтесь, это я. Всего доброго. – И мой собеседник дал отбой.

Я тоже повесил трубку, сказал Фрицу, что с этого момента он сам должен подходить к телефону, и помчался наверх. Сол ждал меня на площадке.

– Чей это был голос? – взмолился я.

– Ума не приложу. – Он пожал плечами.

– Так или иначе, – сказал я, – встреча назначена. Пойдем наверх и расскажем все нашему гению. Должен признать, он неплохо сэкономил на марках.

Мы одолели еще три лестничных пролета и нашли Вульфа в холодном помещении оранжереи: он осматривал ряды дендробиумов и прикидывал, насколько велик ущерб, причиненный вчерашним вторжением. В ответ на мое сообщение он лишь кивнул, не потрудившись даже хмыкнуть.

– Этот телефонный разговор, – заметил Вульф, – подтверждает правоту наших предположений и прочность наших выводов, но не более того. Ладно, посмотрим, что будет дальше. Кто-нибудь уже приходил снять пломбы с двери?

– Нет, – сказал я. – Но я намекнул Стеббинсу, и тот обещал спросить у Кремера.

– Больше никаких намеков! – рявкнул Вульф. – Спустимся в мою комнату.

Побывай душитель в тот день в нашем доме, он наверняка был бы польщен. Даже вновь отправившись в оранжерею к своим любимым орхидеям, где он находился с четырех до шести, Вульф все равно постоянно думал об этом деле: вновь спустившись в кухню, он так и фонтанировал свежими идеями. Я тоже не сидел сложа руки. После поездки на Леонард-стрит, где я битый час отвечал на вопросы заместителя окружного прокурора, Вульф сначала отправил меня к доктору Волмеру за рецептом, а затем – в аптеку. Я сделал всё, как было велено, хотя мне самому на тот момент эта затея показалась пустой тратой времени и денег.

Затем мы с Солом уселись в автомобиль и отправились на разведку. Мы не стали останавливаться на перекрестке Пятьдесят первой улицы и Одиннадцатой авеню, но проехали мимо целых четыре раза. Основной нашей задачей было выбрать для Сола подходящий пункт наблюдения. Они с Вульфом дружно настаивали на том, что Пензер непременно должен быть там, чтобы в случае чего прийти мне на помощь. Я в принципе не возражал, но понимал, что Сола следует надежно спрятать, чтобы он не спугнул того, кто придет на свидание: ведь его большой нос еще издали бросится всякому в глаза. Наконец мы договорились устроить наблюдательный пункт на противоположной от закусочной стороне улицы. Солу предстояло подъехать туда на такси к восьми часам и оставаться на пассажирском сиденье, пока водитель будет усердно чинить карбюратор. Мы подробно обговорили порядок совместных действий, рассмотрев такое количество нештатных ситуаций, что любой другой человек на месте Сола не запомнил бы и половины. Мы условились, что если я выйду из закусочной, сяду в свою машину и уеду прочь, Сол должен следовать за мной только при условии, что я сперва опущу стекло.

Пока мы придумывали всевозможные варианты развития событий, это напоминало игру и было отчасти даже забавно. Но в семь часов, когда мы втроем собрались в столовой, чтобы расправиться с жареной уткой, у меня появилось неприятное ощущение, что мы могли ничуть не хуже провести этот день, просто играя на бильярде. По большому счету, полагаться я мог исключительно на себя самого: ведь мне предстояло играть по правилам, предложенным убийцей. А когда игра идет по чужим правилам, никому, даже гениальному Ниро Вульфу, не по силам предвидеть все возможные повороты и просчитать все комбинации. Так что дай бог, чтобы мне просто повезло.

Сол ушел пораньше, чтобы найти водителя такси с неприметной внешностью. Когда я вышел в холл за шляпой и плащом, Вульф отправился вслед за мной, чем весьма меня растрогал: ведь он еще не допил свой послеобеденный кофе.

– И все-таки ты зря сунул это в карман, – сказал Вульф. – Надо было лучше спрятать в носке.

– Не вижу разницы, – отрезал я, влезая в плащ. – Если меня решат обыскать, носок ничем не лучше кармана.

– Пистолет точно заряжен?

– Боже мой, в жизни не видел вас таким взволнованным. Еще немного, и вы заставите меня надеть галоши.

Вульф даже самолично распахнул передо мной дверь.

Дождь на улице еще только-только накрапывал, однако через пару кварталов мне все же пришлось включить «дворники». Когда я свернул к центру на Десятую авеню, часы на приборном щитке показывали 19.47. И вот я уже на Пятьдесят первой улице. Ну, сколько там у нас натикало? Всего лишь 19.51. В этом районе и в это время суток места для парковки было в избытке. Я отъехал к бордюру, остановился примерно в двадцати ярдах от перекрестка, выключил мотор и потушил свет, а затем опустил стекло, чтобы хорошенько разглядеть наблюдательный пункт Сола на другой стороне улицы. Никакого такси не было и в помине. Глянув на наручные часы, я немного расслабился. В 19.59 показалось такси, которое остановилось у столбиков ограждения. Шофер вышел наружу, поднял капот и призадумался. Я поднял стекла, запер двери и направился в закусочную.

Один официант за стойкой, пятеро одиноких посетителей врассыпную по всему помещению. Я выбрал место, уселся и попросил принести мороженое и кофе. Пожалуй, на общем фоне столь скромный заказ выглядел несколько подозрительно, но Фриц так меня избаловал своей стряпней, что я в принципе не мог обедать в какой-то забегаловке. В 20.12 мороженое закончилось, а чашка с кофе опустела; пришлось повторить заказ. Я почти прикончил вторую порцию, когда в закусочную вошел какой-то парнишка, огляделся по сторонам, направился ко мне и поинтересовался, как меня зовут. Я ответил, он протянул мне сложенный лист бумаги и развернулся, чтобы уйти.

Парнишка с виду был очень молоденький, только-только со школьной скамьи, и я не стал его удерживать, решив, что тип, с которым мне предстояло встретиться, никак не может оказаться полным кретином. Развернув листок, я увидел аккуратно выведенные карандашом буквы:

Возвращайтесь к машине и возьмите записку под «дворниками» на лобовом стекле. Сядьте в машину и прочтите ее.

Я расплатился по счету, вернулся к автомобилю, нашел записку там, где и было указано, снова залез в машину, включил свет и прочел текст, написанный тем же почерком:

Не подавайте никаких сигналов. Действуйте точно по инструкции. Сверните направо на 11 ав. и медленно поднимайтесь по ней до перекрестка с 56 ул. Сверните направо на 9 ав. Снова направо на 45 ул. Налево на 11 ав. Налево на 38 ул. Направо на 7 ав. Направо на 27 ул. Остановите машину на 27 ул., между 9 и 10 ав. Дом 814. Постучите пять раз. Отдайте человеку, который откроет дверь, обе записки. Он скажет вам, что делать дальше.

Мне все это не слишком понравилось, но стоило признать: инструкции были составлены довольно умно. Одно из двух: или я приеду на встречу без всякого «хвоста», или никакой встречи не будет. Дождь между тем уже лил вовсю. Включив мотор, я сквозь мокрое стекло смутно различил, что водитель Сола все еще ковыряется в карбюраторе, но мне пришлось, конечно, воздержаться от того, чтобы опустить стекло и помахать им обоим на прощание. Сжимая инструкцию в левой руке, я подъехал к перекрестку, подождал, пока светофор не сменит сигнал, и повернул направо, на Одиннадцатую авеню. Поскольку мне не запрещалось держать глаза открытыми, я смотрел по сторонам, и, тормозя на Пятьдесят второй у очередного перекрестка, заметил черный или темно-синий седан, который отъехал от обочины позади меня и медленно покатил в мою сторону. Я принял как данность, что в седане сидит соглядатай, и продолжал послушно следовать указаниям, стараясь не гнать, пока не достиг Пятьдесят шестой улицы и не повернул направо.

Хотя нам обоим постоянно приходилось тормозить на светофорах, я никак не мог разглядеть номера на черном седане – вплоть до остановки на перекрестке Тридцать восьмой улицы и Седьмой авеню, когда я понял, что номеров этих просто-напросто не было. На том же углу, завидев копа-патрульного, я призадумался: может, стоит выпрыгнуть из машины, позвать его и вместе наброситься на водителя седана? Если там сидел душитель, неплохо было бы отправить его в Четырнадцатый участок для беседы по душам. Но, хорошенько обдумав такую возможность, я отверг ее, и, как выяснилось чуть позже, правильно сделал.

Парень в седане вовсе не был душителем, и вскоре я это понял. На Двадцать седьмой улице отыскалось отличное местечко для парковки прямо перед домом 814, и я не видел причин не воспользоваться подвернувшейся мне возможностью. Седан прижался к тротуару прямо позади. Заперев свою машину, я подождал немного, но мой сопровождающий проявил терпение, так что я сделал все по инструкции: поднялся на крыльцо обветшалого кирпичного дома и пять раз постучал в дверь. Слабо освещенный холл по ту сторону пыльной стеклянной панели выглядел пустынным. Пока я всматривался в полутьму за дверью, раздумывая, как быть: постучать снова или, наплевав на инструкции, нажать кнопку звонка, – позади послышались чьи-то шаги, заставившие меня повернуться. На пороге стоял мой соглядатай.

– Что ж, мы на месте, – бодро заметил я.

– Черт, я чуть-чуть не отстал на одном из перекрестков, – с обидой сказал он. – Давай сюда записки.

Я передал ему оба листка – все улики, какие имелись в моем распоряжении. Пока он разворачивал их, чтобы взглянуть, я рассматривал его самого. Это был мужчина примерно моего возраста и роста, худой, но мускулистый, лопоухий, с багровой бородавкой справа на подбородке.

– Все в порядке, – наконец объявил он и сунул записки в карман. Из другого выудил ключ, отпер дверь и толчком распахнул ее. – Иди за мной.

Я подчинился. Мы дошли до лестницы и начали подъем: он впереди, я – по пятам за ним. Пока мы одолевали два пролета, мне не составило бы труда протянуть руку и завладеть пистолетом из кобуры на его бедре, – вот только ничего подобного там не было. Возможно, он предпочитал наплечную кобуру, как и я сам. Лестница была сделана из некрашеных досок, а стены не знали штукатурки по меньшей мере со времен Перл-Харбора; царящий там запах представлял собой сложную смесь, которую я предпочел не подвергать анализу. На второй по счету площадке мой спутник прошествовал к двери в дальнем углу, открыл ее и кивком головы пригласил меня войти.

Внутри нас ждал еще один человек, но и он не был тем, с кем мы условились о встрече, – по крайней мере, я на это надеялся. Было бы преувеличением сказать, что комната была хорошо обставлена, но кое-какая мебель там все-таки имелась: стол, кровать и три стула, один даже с мягким сиденьем. Под потолком сияла лампочка без абажура. Человек, о котором я упомянул, лежал на кровати и сел на ней при нашем появлении, причем подошвы его едва коснулись пола. Ну и ну: плечи и торс – как у борца-тяжеловеса, а ноги – как у недоедающего жокея. Припухшие глазки часто моргали, словно он только что проснулся.

– Этот, что ли? – спросил он, зевая.

Худой ответил утвердительно. Борец-жокей (для краткости будем называть его Б.-Ж.) встал и отошел к столу, взял с него моток толстой веревки, подошел ко мне и заговорил снова:

– Снимай шляпу и плащ и садись вот сюда. – Он махнул рукой на один из стульев.

– Погоди, – скомандовал ему Худой. – Надо сперва ему все объяснить.

Он повернулся ко мне:

– Сложного тут ничего нет. В общем, так: человеку, который явится на встречу, лишние проблемы не нужны. Он просто хочет с тобой поговорить. Мы привяжем тебя к стулу и оставим здесь, потом он придет и вы с ним побеседуете, а когда он уйдет, мы вернемся, снимем веревки и иди гуляй. Все понятно?

Я усмехнулся в ответ:

– Еще бы не понятно, братец. Все ясно как божий день. А что, если я не сяду на стул? Что, если я буду брыкаться, пока вы меня привязываете?

– Тогда он не придет, и никакого разговора не будет.

– А можно мне просто уйти?

– Да на здоровье. Нам в любом случае заплатят. Но учти, если хочешь увидеть того парня, способ только один: мы привяжем тебя к стулу.

– Нам заплатят больше, если мы его привяжем, – не согласился Б.-Ж. – Дай-ка я попробую его уломать.

– Лучше не суйся, – рявкнул на него Худой.

– Слушайте, мне тоже не нужны проблемы, – заявил я. – Как вам другой вариант? Я сажусь в кресло, вы обматываете меня веревкой так, чтобы казалось, будто я связан, но оставляете мне свободу движений на случай пожара. У меня в нагрудном кармане лежит бумажник, в нем – сотня баксов. Я не стану возражать, если вы перед уходом заберете деньги.

– Всего лишь какую-то паршивую сотню? – фыркнул Б.-Ж. – Заткнись уже и сядь на стул.

– У него есть выбор, – с упреком возразил Худой.

Да какой уж там выбор! А теперь судите сами, стоит ли понапрасну тратить время, просчитывая все возможные варианты развития событий. Ведь мы трое целый день только об этом и толковали, однако никому из нас даже в голову не пришло задаться вопросом, что следует делать в случае, если парочка мордоворотов (а неплохо бы выяснить, кто они такие) поставит меня перед выбором: быть привязанным к стулу или вернуться домой и лечь спать. Я рассудил, что отправляться домой в любом случае еще рановато.

– Ладно, – сказал я им, – валяйте привязывайте. Только, ради бога, не перестарайтесь. Я в этом городе не последний человек и легко найду вас обоих, стоит только захотеть. Не воображайте, будто мне это не по силам.

Они принялись за работу. Б.-Ж. привязал мое левое запястье к задней левой ножке стула, Худой взял на себя правый фланг. Оба неплохо знали свое дело, но, к моему удивлению, Худой оказался более сильным. Я пожаловался, что веревка слишком тугая, и он чуть-чуть ослабил ее. Сообразив, что эта сладкая парочка намеревается привязать мои щиколотки к передним ножкам стула, я выразил протест, заявив, что в такой позе меня сведет судорогой, и выдвинул встречное предложение: просто связать мои ноги вместе. Они посовещались и пошли мне навстречу. Напоследок Худой еще раз осмотрел узлы и наскоро обыскал меня. Достав пистолет из кобуры, он бросил его на кровать, убедился, что больше оружия у меня нет, и вышел из комнаты.

Б.-Ж. подобрал пистолет и злобно пробормотал:

– От этих чертовых штучек только вред один. – После чего бережно, словно боялся сломать дорогую и хрупкую вещь, положил пистолет на стол, а сам вновь улегся на кровать.

– И долго нам придется ждать? – спросил я.

– Нет, не долго. Просто я вчера поздно лег, – ответил он и сомкнул веки.

Однако бедняге так и не удалось выспаться. Бочкообразная грудь вряд ли успела подняться и опуститься больше дюжины раз, когда дверь отворилась, впуская Худого. С ним вместе в комнату вошел мужчина в темно-серой фетровой шляпе, сером костюме в полоску и с перекинутым через руку серым пальто. На руках у него были перчатки. Б.-Ж. мигом вскочил с кровати на свои зубочистки. Худой встал у открытой двери. Мужчина положил шляпу и пальто на кровать, подошел ко мне, внимательно оглядел веревки и бросил Худому:

– Все в порядке, я вас потом позову.

Бродяги вышли, прикрыв за собой дверь. Мужчина с интересом разглядывал меня. Я тоже смотрел на него снизу вверх.

Он улыбнулся:

– Ну что, мистер Гудвин? Узнаете меня?

– Впервые вас вижу, – сказал я, нисколько не покривив душой.

Глава девятая

Я бы не хотел преувеличивать собственную храбрость. Я вовсе не настолько бесстрашен, чтобы не прочувствовать ситуацию: я сижу, крепко связанный, а передо мной стоит, усмехаясь, убийца-душитель. Но изумление перевесило все прочие чувства. Вот это маскарад! Сегодня у нашего преступника были кустистые брови и длинные густые ресницы, тогда как вчера он не мог похвастаться ни тем, ни другим. Волосы, разумеется, тоже преобразились: теперь они были зачесаны на косой пробор и тщательно приглажены. Да и улыбка вполне соответствовала новому образу.

Душитель подтянул к себе еще один стул и уселся. Манера двигаться тоже меня восхитила. Одни лишь жесты могли выдать злоумышленника с потрохами, но, нельзя не признать, движения идеально соответствовали его наряду. Обнаружив, что свет бьет ему в глаза, убийца немного передвинул свой стул.

– Значит, она рассказала обо мне? – Это было не столько утверждение, сколько вопрос.

Теперь я узнал голос, именно его я и слышал по телефону. Голос тоже сильно отличался от настоящего: звучал ниже и глубже, но, главное, прекрасно вписывался в новый образ.

Я сказал:

– Да. – И непринужденно добавил: – А почему вы не последовали за ней, увидев, что она зашла в кабинет? Почему выжидали?

– Я не знал наверняка: просто еще наверху заметил, что вы уходите, и заподозрил, что вы побывали в кабинете.

– Почему она не кричала? Почему не сопротивлялась?

Вместо ответа мой собеседник лишь слегка дернул головой, словно бы его беспокоила надоедливая муха, а руки были заняты, чтобы отогнать ее. И в свою очередь поинтересовался:

– Что именно она вам рассказала?

– Она сообщила, что видела вас в тот день в квартире Дорис Хаттен… Вы как раз зашли, когда она уходила. И разумеется, о том, что вчера она узнала вас в толпе гостей.

– Она мертва, и никаких улик нет. Вы ничего не докажете.

Я осклабился:

– Тогда зачем вы зря тратите время и силы? Позвольте сделать вам комплимент: ваш маскарадный костюм выше всяких похвал, в жизни не видел ничего подобного! Так, спрашивается: почему вы просто не выбросили мое письмо в корзину для бумаг? Сдается мне, что вы элементарно испугались. Говорите, нет никаких улик? Когда точно знаешь, кто и когда совершил преступление, добыть доказательства не так-то трудно. Тем более профессионалу вроде меня. А вы прекрасно знаете, что мне известна вся правда.

– И вы не сообщили ничего полиции?

– Нет.

– И Ниро Вульфу?

– Нет.

– Отчего же?

Я пожал плечами, насколько это было возможно в моем положении.

– Заранее извиняюсь, если изложу свои соображения не слишком складно, – сказал я, – потому что впервые в жизни беседую с кем-то, будучи связан по рукам и ногам, и, боюсь, это не способствует полету мысли. На мой взгляд, мы можем воспользоваться сложившейся ситуацией с обоюдной выгодой. Видите ли, какое дело: я сыт по горло карьерой частного детектива и хочу уйти на покой. Я предлагаю вам купить у меня… э-э… некоторую информацию за… ну, скажем, за пятьдесят тысяч долларов. Согласен, это недешево, но я гарантирую вам качественный товар и полнейшую конфиденциальность. Есть важное условие: мы должны решить вопрос как можно скорее. Сами понимаете, если вы откажетесь от сделки, мне будет довольно сложно объяснить полиции, почему я сразу не вспомнил все то, о чем мне рассказала убитая. В общем, даю вам двадцать четыре часа – и ни минутой больше. Я просто не смогу тянуть время.

– Боюсь, у меня нет выбора. – Он улыбнулся или, во всяком случае, решил, что улыбается. – Полагаю, мне придется заплатить. – И убийца зловеще улыбнулся. Внезапно он вскочил со стула как ошпаренный. – Вы пытаетесь освободить руку! – просипел он и шагнул ко мне.

Вся кровь разом бросилась ему в голову, а взгляд вдруг замер и словно бы остекленел. Очевидно, он изначально явился сюда, рассчитывая расправиться со мной, но только теперь настроился на убийство. Вопреки здравому смыслу я не испугался, а, напротив, развеселился. Ну и чем, интересно, он собрался меня удавить?

– Стойте! – заорал я на него.

Он замер, снова пробормотал:

– Вы пытаетесь освободить руку. – И сделал еще один шаг, намереваясь зайти мне за спину.

Уперев связанные ноги в пол, я дернулся всем телом, и стул, исполнив дикий прыжок в сторону, снова развернул меня лицом к убийце.

– У меня для вас припасен еще один сюрприз, – сказал я ему. – Записка от Ниро Вульфа – она здесь, в нагрудном кармане. Можете достать ее, только не пытайтесь зайти мне за спину.

Его остекленевшие глаза смотрели на меня в упор.

– Вам что, не интересно, о чем там говорится? – возмутился я. – Достаньте записку!

Он стоял всего в двух шагах от меня, но чтобы преодолеть это расстояние, сделал четыре маленьких шажка. Его рука в перчатке скользнула в мой нагрудный карман и достала оттуда сложенный вдвое листок желтой бумаги. Судя по тому, как убийца смотрел на записку, я бы усомнился, что он способен сейчас ее прочесть, но ему это все-таки удалось. Я наблюдал за его лицом, пока он впитывал каждое слово, выписанное прямым и ясным почерком Вульфа:

Если мистер Гудвин не вернется домой к полуночи, вся информация, полученная им от Синтии Браун, будет доведена до сведения полиции, и я лично прослежу за тем, чтобы власти немедленно предприняли самые решительные действия.

Ниро Вульф

Убийца перевел взгляд на меня, и его глаза мало-помалу ожили, перестав быть остекленевшими. Теперь в них пылала горячая ненависть.

Я ощутил себя на коне.

– Хотели меня убить, да? Увы, у вас ничего не выйдет. Вульф специально это подстроил: ведь знай вы, что я все ему рассказал, даже и не стали бы со мной говорить. Так вот, вернемся к нашей сделке. Ниро Вульф хочет получить пятьдесят тысяч долларов завтра, не позже шести часов вечера. Вы напрасно думаете, будто у нас нет улик. Мы раздобудем и предъявим полиции убедительные доказательства, даже не сомневайтесь. Что же касается ваших планов избавиться от меня, то с ними придется распрощаться. Если хоть волосок упадет с моей головы, Вульф будет считать вас своим личным врагом. А сейчас, поймите, он вам вовсе не враг, а просто хочет получить пятьдесят тысяч баксов.

Убийцу била дрожь, и он отчаянно пытался успокоиться.

– Возможно, – уступил я, – вам не удастся раздобыть такую крупную сумму за столь короткое время. В этом случае нас вполне устроит долговая расписка. Можете набросать ее на обороте его записки. Возьмите ручку у меня в кармане. И не пытайтесь торговаться: Вульф разумный человек и никогда не требует лишнего.

– Я не дурак, – хрипло выдавил душитель.

– Кто называл вас дураком? – Мой голос звучал взволнованно и убедительно; мне начало казаться, что я сумел сбить убийцу с толку. – Я всего-навсего призываю вас хорошенько подумать. Одно из двух: мы либо загнали вас в угол, либо нет. Если нет, тогда что вы здесь делаете? Если загнали, то я предлагаю вам оптимальный выход. Ну же, возьмите мою ручку из кармана.

Теперь я не сомневался, что мне удалось сломить противника. Об этом свидетельствовали растерянность в глазах убийцы и его сгорбленная спина. Будь мои руки свободны, я сам достал бы ручку, отвинтил колпачок и вложил ему в пальцы – и он не стал бы противиться. Он был уже готов составить и подписать долговую расписку, но… Похоже, я все-таки недооценил этого человека. Миг растерянности прошел. Он встряхнул головой, расправил плечи и спокойно произнес:

– Двадцать четыре часа, вы сказали? Стало быть, у меня есть время до завтра. Я постараюсь хорошенько всё обдумать и непременно дам знать Ниро Вульфу о своем решении. – И с этими словами он двинулся к выходу.

Уходя, душитель снова прикрыл дверь, – и вскоре я услышал шаги, удалявшиеся вниз по лестнице. Однако он не забрал с собой шляпу и пальто, и я просто голову сломал, пытаясь сообразить, что бы это значило, но так ничего и не придумал. Вскоре шаги на лестнице раздались снова, и они вошли, все трое. Б.-Ж. опять моргал: видимо, успел прикорнуть, пока мы тут беседовали. Убийца обратился к Худому:

– Сколько сейчас на твоих часах?

Тот опустил взгляд на запястье:

– Девять тридцать две.

– В половине одиннадцатого, не раньше, отвяжете ему левую руку. Оставите его в этом состоянии, а сами уходите. Ему понадобится не меньше пяти минут, чтобы освободить вторую руку и развязать ноги. Все понятно?

– А чего же тут непонятного? Не сомневайтесь, всё исполним в лучшем виде.

Душитель вытащил из кармана сверток банкнот и, не слишком ловко управляясь из-за перчаток, отделил две двадцатки, отошел с ними к столу и, хорошенько протерев купюры с обеих сторон носовым платком, протянул их Худому.

– Я уже заплатил, как договаривались. А это вам в качестве бонуса, чтобы не так скучно было ждать до половины одиннадцатого.

– Не бери деньги! – крикнул я.

Худой обернулся ко мне с купюрами в руке:

– В чем дело, чумные они, что ли?

– Нет, но это жалкие гроши, олух ты этакий! Этот парень должен вам десять штук!

– Что за чушь, – презрительно фыркнул душитель и двинулся к кровати за шляпой и пальто.

– Дай сюда мою двадцатку, – потребовал Б.-Ж. у подельника.

Худой стоял, склонив голову набок, и присматривался ко мне. Он явно заинтересовался, но одних слов в данном случае было мало. Когда душитель взял пальто и шляпу и повернулся, чтобы уйти, я всем телом дернулся влево и рухнул на пол вместе со стулом. И сам не пойму, как мне удалось добраться до самой двери. Однако каким-то чудом мне все-таки удалось совершить этот маневр. Только представьте картину: я лежу на полу на правом боку, прижав дверь стулом, чтобы никто не мог выйти из помещения.

– Не упусти свой шанс, приятель, – обратился я к Худому. – Знаешь, кто перед тобой? Миссис Карлайл – миссис Гомер Н. Карлайл! А теперь запоминай адрес!

Душитель, вернее, душительница, сделавшая было шаг ко мне, застыла, словно превратившись в соляной столб, и сверлила меня ненавидящим взглядом из-под длинных накладных ресниц.

– Миссис? – с недоверием переспросил Худой. – Ты сказал «миссис»?

– Да, это женщина. Какова штучка, а? Смело требуйте с нее десять штук, только ее забудьте потом со мной поделиться. Эй, держите ее, а то уйдет!

Б.-Ж., уже начавший поднимать меня, обернулся, чтобы посмотреть, и резко отпустил мою руку. Падая, я сильно ударился головой. Тем временем Худой подступил к миссис Карлайл, сдернул с нее пальто и шагнул назад.

– Черт его знает, – задумчиво протянул он. – Может, и правда баба.

– Ну это просто выяснить, – вмешался Б.-Ж. – Тут большого ума не надо.

– Давай-давай! – подзадоривал его я. – Проверь-ка! Убедись собственными глазами, что я не вру!

Б.-Ж. решительно направился к миссис Карлайл и протянул руку. Она отшатнулась от него и завизжала:

– Не прикасайся ко мне!

– Чтоб меня!.. – озадаченно сказал Б.-Ж.

– А что это ты там говорил, – полюбопытствовал Худой, – насчет десяти штук? Неужели она и впрямь отвалит нам такие бабки? С какой стати?

– Это длинная история, – ответил я, – но деньги, если возьмете меня в долю, получим без труда. Делим на троих. Но имей в виду – если она выйдет отсюда и доберется до дома – пиши пропало. Уже не дотянемся. Нам нужно только доказать, что женщина в этом тряпье и есть миссис Гомер Н. Карлайл. Если мы это провернем, она в наших руках. Прямо сейчас, при полном маскараде, она стоит целое состояние. Но как только вернется домой и переоденется – все, она даже на порог нас не пустит.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как разыгрывать этот спектакль. Я не рискнул посоветовать Худому вызвать полицию: вряд ли забулдыга вроде него доверял копам.

– Но как же нам быть? – занервничал Худой. – Фотоаппарата-то у нас нету.

– У меня есть кое-что получше. Развяжи меня.

Худой заколебался и отвернулся посмотреть, что делают остальные. Миссис Карлайл пятилась, пока не уперлась в кровать, а Б.-Ж. стоял, уперев кулаки в бедра и внимательно ее разглядывал. Худой снова повернулся ко мне:

– Предположим, я это сделаю. Что дальше?

– Черт побери, – огрызнулся я, – хотя бы поставь этот стул на ножки. Проклятые веревки впиваются мне в запястья.

Подойдя, он одной рукой ухватился за спинку стула, а другой взял меня за локоть, а я уперся обеими ногами в пол, чтобы хоть как-то помочь ему. Худой оказался сильнее, чем на первый взгляд. Вновь оказавшись на стуле, я по-прежнему закрывал собой выход из комнаты.

– Достань склянку, – велел я ему, – из правого кармана… нет же, не из пальто, а из пиджака. Надеюсь, она не разбилась.

Худой вытащил бутылочку. Слава богу, она была цела и невредима. Поднес ее к свету, чтобы прочесть этикетку.

– Что за штука?

– Нитрат серебра. Оставляет несмываемые черные пятна на всем, включая и кожу человека. Задери ей штанину и пометь этой жидкостью.

– И что потом?

– Отпусти ее. Пусть уходит. Она будет в наших руках. Мы трое сможем объяснить, как и когда эта женщина получила свою метку, так что ее дело швах.

– Откуда у тебя эта дрянь?

– Специально прихватил, поскольку надеялся, что мне самому подвернется возможность пометить ее.

– А ей не будет больно?

– Нисколько. Капни на меня – куда хочешь, только чтоб не на виду.

Худой снова уставился на этикетку. Я пристально всматривался ему в лицо, надеясь, что он не спросит, останется ли метка навсегда, потому что не мог угадать, какой ответ его устроит, а действовать нужно было наверняка.

– Баба… – прошептал он. – Ну надо же, кто бы мог подумать! Ох, и ловкая, видно, штучка!

– Вот-вот, – с сочувствием поддакнул я. – Здорово она обвела вас вокруг пальца.

Худой резко мотнул головой и скомандовал своему товарищу:

– Эй! Держи ее, чтоб не дергалась. Но смотри, не сделай ей больно.

Б.-Ж. потянулся к душительнице. Однако стоило ему протянуть руку, как она вдруг резко дернулась и отпрыгнула в сторону. Б.-Ж. и оглянуться не успел, как женщина оказалась у стола и завладела пистолетом Сола. Он рванулся было к преступнице, но она нажала на курок, и Б.-Ж. рухнул как подкошенный. Худой ринулся на помощь товарищу, но она развернулась и пальнула снова. Промахнулась и нажала на курок в третий раз, но Худой уже крепко схватил миссис Карлайл за запястье.

– Она стреляла в меня! – возмущенно орал Б.-Ж. – Она ранила меня в ногу!

А Худой тем временем поставил душительницу на колени.

– Да развяжи уже, наконец, меня! – воззвал я к нему. – Отдай мне пистолет и срочно найди телефон!

Несмотря ни на что, я чувствовал себя просто превосходно.

Глава десятая

– Надеюсь, вы довольны, – кисло сказал инспектор Кремер. – Ваши с Гудвином фотографии снова попали в газеты. Вы остались без гонорара, но с лихвой компенсировали это бесплатной рекламой. В очередной раз утерли мне нос.

Вульф довольно хмыкнул.

На следующий день в семь часов вечера мы втроем собрались в нашем кабинете: я устроился за своим столом, с рукой на перевязи; Кремер – в красном кожаном кресле; Вульф же восседал на собственном троне у рабочего стола, со стаканом пива в руке и второй, еще не откупоренной, бутылкой на подносе поблизости. Печати сняли незадолго до полудня, Стеббинс специально заскочил к нам, найдя время в своем плотном графике. Да уж, работы у полицейских было выше крыши: они допрашивали Б.-Ж. в больнице, а миссис Карлайл и ее супруга – в прокуратуре, занимались сбором косвенных улик, подтверждающих, что мистер Карлайл оплачивал проживание Дорис Хаттен на съемной квартире, и много чего еще делали. Между прочим, в правом кармане пальто миссис Карлайл обнаружилась петля-удавка из крепкой веревки. Вот, значит, что было у нее на уме, когда она пыталась зайти мне за спину. Когда-нибудь, когда суд останется в прошлом, а Кремер окончательно остынет, я постараюсь заполучить эту удавку в качестве сувенира на память.

Вульф как гостеприимный хозяин любезно предложил инспектору пива, но тот отказался.

– Послушайте, – заявил он, – ну разве можно так себя вести! Думаете, я не понимаю, что Синтия Браун описала убийцу Гудвину и, скорее всего, даже назвала ему имя. А вы самым бессовестным образом утаили от полиции важные сведения. – Он развел руками. – Разумеется, вы станете это отрицать, а я ничем не смогу доказать свою правоту. Как, впрочем, и вы свою.

Вульф сделал глоток, вытер губы, поставил стакан на стол и промурлыкал:

– Не знаю, как вы, инспектор, а я, если не возражаете, попробую доказать, что ваши обвинения в наш адрес несправедливы. На начальном этапе следствия мы знали об убийце ничуть не больше вашего.

Кремер подался вперед:

– Да неужели? А почему же, в таком случае, вы отправили письмо именно миссис Карлайл?

Вульф пожал плечами:

– Это был всего лишь логический вывод из имеющихся у нас предпосылок. Я предположил, что убийца захотел задержаться в доме до тех пор, пока тело не обнаружат. Эту гипотезу стоило проверить. Если бы письмо Гудвина осталось без ответа, тогда бы я понял, что ошибся, и…

– Да, тут все понятно, но вы выбрали именно ее?

– Среди оставшихся гостей были всего две женщины. Миссис Орвин сразу отпадала: с такой фигурой практически невозможно выдавать себя за мужчину. И потом, она вдова, тогда как разумно было предположить, что Дорис Хаттен была убита ревнивой женой, которая…

– Но почему же все-таки женщина? Отчего не мужчина?

– Ах, это… – Вульф поднял стакан и осушил его, смакуя пиво дольше обычного, а затем с особой тщательностью вытер губы и аккуратно поставил опустевший стакан на поднос. Он наслаждался каждым мгновением. – Я же говорил вам еще тогда, когда мы сидели в столовой… – он указал пальцем за стену, – что вы пропустили мимо ушей некий факт, который я собирался обдумать. Позже я с удовольствием рассказал бы вам о нем, если бы вы не поступили столь безответственно и недоброжелательно, опечатав кабинет. Это заставило меня усомниться в том, что вы сможете предпринять нужные шаги, заинтересовала меня любые мои советы, а потому я решил действовать самостоятельно. Но вернемся к детали, которая сразу заинтересовала меня: если помните, мисс Браун призналась мистеру Гудвину, что в жизни не узнала бы «его», не будь на «нем» шляпы. На протяжении всего разговора она использовала местоимение мужского рода, и это вполне естественно, потому что в тот октябрьский день в квартиру Дорис Хаттен нанес неожиданный визит именно мужчина, и этот образ запечатлелся в ее сознании. И вот сейчас она снова встретила убийцу в моей оранжерее, где не было ни одного представителя сильного пола в шляпе. Мужчины оставляли свои головные уборы внизу. Дамы же, в отличие от них, почти все были в шляпах! – Вульф поднял руку и заключил: – Значит, убийца – женщина!

Кремер не сводил с него взгляда.

– И все равно я вам не верю, – категорически заявил он.

– У вас сохранилась стенограмма отчета мистера Гудвина о том разговоре. Сверьтесь с ней.

– И все равно это не укладывается у меня в голове.

– Были и другие детали, – невозмутимо продолжал Вульф. – Например: у человека, задушившего Дорис Хаттен, имелся ключ от ее квартиры. Но, разумеется, ее «благодетель», измысливший столько предосторожностей, чтобы никому не попасться на глаза, не стал бы врываться в квартиру в неурочный час, рискуя застать там посторонних. А кто еще имел возможность изготовить дубликат ключа, как не ревнивая жена этого самого «благодетеля»?

– Говорите хоть весь день. Я ни единому вашему слову не верю.

Ну что же, подумал я, заметив на лице Вульфа самодовольную улыбку, у Кремера Опечатывателя Кабинетов есть выбор: верить в эти россказни или нет.

Лично у меня никакого выбора не было.

В ЛУЧШИХ СЕМЕЙСТВАХ

1

В том, что миссис Рэкхем договаривалась о встрече, плотно прижав палец к губам, не было ничего удивительного. Что необычного может быть в этом жесте, если люди попадают в такой переплет, когда им не остается ничего другого, как обратиться за помощью к Ниро Вульфу?

Впрочем, в данном случае я несколько преувеличил насчёт пальца, поскольку мы беседовали с миссис Барри Рэкхем по телефону. Все дело было в её голосе, приглушенном и нервозном, к тому же она без конца повторяла, что вопрос у неё совершенно, ну совершенно конфиденциальный — даже после того, как я клятвенно заверил, что мы вовсе не всякий раз спешим известить прессу о том, что уговорились с кем-то о деловом свидании. Заканчивая разговор, она ещё раз не поленилась напомнить, что предпочитает переговорить с мистером Вульфом с глазу на глаз, так что, повесив трубку, я решил, что не лишним будет позвонить в банк мистеру Митчеллу, а также в «Газетт» Лону Коэну, чтобы аккуратно навести справки о возможном клиенте. Естественно, главным образом меня интересовало, насколько она платежеспособна. Что ж, сведения оказались утешительными: стоила она добрых четыре миллиона, а то и все пять. Ладно, пусть четыре, и пусть даже Вульф выставит счёт лишь на половину этой суммы, все равно этого хватит, чтобы оплачивать моё жалованье (а я являюсь помощником и доверенным секретарем Вульфа, а также по совместительству назойливым кусакой-оводом, который не дает ему бить баклуши) в течение ближайших ста шестидесяти семи лет; добавлю к тому же, что, постоянно проживая в доме Вульфа, я имею ещё и стол и крышу над головой. Так что, как ни крути, я буду обеспечен по гроб жизни, если, конечно, она оценит оказанные ей сыскные услуги в два миллиона.

А она вполне могла позволить себе такое, судя по её виду и поведению на следующее утро, в пятницу, в 11:05, когда раздался звонок и я открыл ей дверь. Рядом с ней на крыльце стоял какой-то мужчина, а она, метнув рысий взгляд на восток, потом на запад, оттеснила его плечом, резво проскочила в дом, уцепила меня за рукав и заявила громким шепотом:

— Вы не Ниро Вульф!

В тот же миг она отпустила меня, схватила за локоть своего провожатого, перетащила его через порог и громогласно повелела:

— Зайди и закрой дверь!

Ну точь-в-точь как герцогиня в лавке ростовщика.

Я, правда, всегда считал, что герцогиня должна выглядеть более привлекательной. Я успел как следует разглядеть эту парочку, пока развешивал взятые из рук мужчины пальто и шляпу. Выглядела миссис Рэкхем парадоксально: все, что выше шеи, было худым и костлявым, а ниже — наоборот, пышным и даже чересчур. На щеках, скулах и подбородке кожа была гладкая, туго натянутая, а вот вокруг рта и носа разбегались сеточки морщин.

Помогая ей снять меховое манто, я сказал:

— Послушайте, миссис Рэкхем, вы ведь пришли посоветоваться с Ниро Вульфом, не так ли?

— Да, — прошептала она. Потом кивнула и громко добавила: — Естественно.

— Тогда перестаньте дрожать, если можете, конечно. Мистеру Вульфу крайне неприятно, когда женщина дрожит: он может даже вбить себе в голову, что вы собираетесь закатить истерику, и тогда никто на свете не заставит его выслушать вас. Так что глубоко вдохните и постарайтесь взять себя в руки.

— Ты в машине всю дорогу дрожала, — добавил её спутник приятным баритоном.

— Ничего подобного! — отрезала миссис Рэкхем. Не дождавшись возражений, она повернулась ко мне. — Это мой кузен, Кэлвин Лидс. Он не хотел, чтобы я приезжала к вам, но я тем не менее захватила его с собой. Где мистер Вульф?

Я указал на дверь, ведущую в кабинет, пошёл, распахнул её и провел их внутрь.

Мне до сих пор так и не удалось понять, чем руководствуется Вульф, решая, вставать ли ему на ноги или нет, когда в его кабинет входит женщина. Если причины у него на то объективны, то они слишком сложны для моего разумения, если же они личные, тогда их столько, что я даже не знаю, с какой начинать. На сей раз Вульф не счёл нужным даже слегка привстать из-за стола в углу возле окна, а довольствовался сухим кивком и каким-то невнятным бормотанием в ответ на представления. В первый миг мне показалось, что миссис Рэкхем смотрит на него с укоризной за его дурные манеры, но потом я сообразил, что она попросту остолбенела, не в силах воспринять, что он такой необъятный и толстый. Я-то уже настолько привык к размерам его туши, что стал потихоньку забывать о том, как это зрелище поражает людей, которые видят Вульфа впервые.

Он ткнул большим пальцем в направлении красного кожаного кресла перед столом и буркнул:

— Садитесь, мадам.

Она приблизилась и села. Я тоже уселся за свой стол, стоявший под углом к столу Вульфа. Кэлвин Лидс, кузен, присаживался дважды, сначала на кушетку у двери, а потом на стул, который я к нему придвинул. На первый взгляд я бы рискнул предположить, что и он, и миссис Рэкхем появились на свет одновременно с двадцатым веком, хотя кузен, возможно, был чуть-чуть постарше. Кожа на его грубоватом лице казалась задубевшей, волосы, некогда тёмные, изрядно поседели, но при своём среднем росте и весе он сохранял вполне приличную резвость и живость. Он уже успел оглядеться по сторонам и теперь выжидательно смотрел на кузину.

Миссис Рэкхем обратилась к Вульфу:

— Пожалуй, вам не просто гоняться за преступниками, не так ли?

— Не знаю, — учтиво ответил он. — Я уже много лет этим не занимался, да и не собираюсь. За меня это делают другие. — Он указал на меня. — Мистер Гудвин, конечно, и ещё кое-кто, когда требуется. А что, вам надо за кем-то гоняться?

— Да. — Она замолчала. Уголки её рта подергивались. — Думаю, что да. Если, конечно, это можно делать без огласки, скрытно… Я имею в виду, чтобы никто об этом не знал. — Губы её опять дернулись. — Мне страшно стыдно… в моем возрасте, впервые в жизни… обратиться к частному детективу по личному делу.

— Тогда тебе не следовало приходить, — мягко сказал Лидс.

— Тогда вы пришли слишком рано, — поправил Вульф.

— Слишком рано? Почему?

— Нужно было дождаться, пока дело не примет для вас такой срочный оборот или не сделается настолько серьезным, что вы больше не будете испытывать стыд, обращаясь ко мне, тем более, что я ценю свои услуги весьма дорого. — Он покачал головой. — Слишком рано. Возвращайтесь тогда и в том случае, когда поймете, что иначе нельзя.

— Ты слышишь, Сара? — спросил Лидс, не слишком, впрочем, настойчиво.

Не замечая его, она наклонилась и выпалила:

— Нет, нет, я уже пришла. Я должна знать! Я должна знать о моем муже!

Голова Вульфа резко дернулась, и он ожег меня испепеляющим взглядом. Я не отвёл глаза и с достоинством ответил:

— Нет, сэр, это не так. В противном случае она солгала. Я предупредил, что мы не беремся за дела о супружеской неверности и не занимаемся слежкой за мужем и женой, но она заявила, что её вопрос совсем в другом.

Отвернувшись от меня, он воззрился на неё:

— Желаете ли вы, чтобы мы установили слежку за вашим мужем?

— Я… я не знаю. Не думаю, что…

— Вы подозреваете его в измене?

— Нет! Ни в коем случае!

Вульф хрюкнул, откинулся на спинку кресла, поерзал, устраиваясь поудобнее, и буркнул:

— Расскажите обо всем по порядку.

Подбородок миссис Рэкхем мелко задрожал. Она взглянула на Лидса. Тот вскинул брови и потряс головой, но не отрицательно, а как бы представляя дело на усмотрение кузины. Вульф снова хрюкнул. Она посмотрела на него и уныло пролепетала:

— Я неврастеничка.

— А я не психиатр, — огрызнулся Вульф. — И я сомневаюсь, что…

Она оборвала его.

— Я всю жизнь была неврастеничкой. Я росла в одиночку, без братьев и сестер, моя мать умерла, когда мне было три года, а отец не уделял мне времени из-за моей отталкивающей внешности. Когда он умер — мне было двадцать, — я плакала на похоронах… не потому, что он умер, а потому, что он воспротивился бы тому, чтобы я стояла в такой близости от него — при отпевании, по дороге на кладбище или возле могилы.

Губы её опять затряслись, но она уняла дрожь и взяла себя в руки.

— То, что я рассказываю, тайны ни для кого не составляет, но я хочу, чтобы вы поняли, зачем мне понадобилась помощь. Я так до сих пор и не знаю, почему мой первый муж женился на мне, так как он был вполне обеспечен и хорошо стоял на ногах, но прошло совсем немного времени, и он уже не выносил одного лишь моего вида, так же, как и мой отец. Поэтому я…

— Это вовсе не так, Сара, — вмешался Кэлвин Лидс. — Ты просто себе внушаешь…

— Вздор! — отмахнулась она. — Уж не такая я психопатка! Поэтому я подала на развод, который он, по-моему, воспринял с радостью, хотя был слишком хорошо воспитан, чтобы в том признаться, и я спешила покончить со всеми формальностями, чтобы скрыть от него свою беременность. Вскоре после развода у меня родился сын, и это, конечно, кое-что осложнило, но я воспитывала ребенка одна… и он был мой, только мой, до тех пор, пока не пошёл на войну. Он никогда не проявлял ко мне неприязни, даже чисто внешне, в отличие от моего отца или мужа. Он не стыдился, что его мать такая уродина. Ему было хорошо со мной. Не так ли, Кэлвин?

— Конечно, — заверил Лидс и, кажется, вполне искренне.

Она согласно кивнула и умолкла, отрешенно глядя прямо перед собой. Потом вдруг вздрогнула, словно вспомнила про Вульфа:

— Да, перед тем, как отправиться на войну, он женился, причём на очень пригожей девушке. Это неправда, будто я хотела, чтобы его избранница походила на меня, но, естественно, я не могла не заметить, что он выбрал мою противоположность. Аннабель просто писаная красавица. Я гордилась, что она вышла за моего сына — это уравняло мои счеты с другими красивыми женщинами, которых я встречала и знала. Она думает, что я её ненавижу, но это неправда. Таких нервозных людей, как я, нельзя судить по обычным меркам. Поймите меня правильно — я вовсе не виню Аннабель, так как прекрасно знаю, что когда из Германии пришла весть о гибели моего мальчика, её потеря была более велика, чем моя. Тогда он был уже не мой, он принадлежал ей.

— Прошу прощения, — вежливо, но решительно вмешался Вульф. — Вы хотели посоветоваться со мной о вашем муже. Из ваших слов явствует, что вы разведены, верно?

— Нет, конечно! Я… — Она спохватилась. — Ох! Это же мой второй муж. Я просто хотела, чтобы вы все поняли.

— Попытаюсь. Давайте поговорим о нём.

— Его зовут Барри Рэкхем, — она произнесла имя так, словно владела на него авторским правом или, по меньшей мере, получила его в пожизненную аренду. — Он играл в регби в Йельском университете, потом получил место на Уолл-стрит и оставался на бирже до самой войны. В конце войны он дослужился до майора, хотя за четыре года мог достичь и большего. Поженились мы в 1946 году — три года и семь месяцев тому назад. Он на десять лет моложе меня.

Миссис Барри Рэкхем замолчала, не сводя глаз с лица Вульфа, словно ожидая комментария, но его не последовало. Вульф лишь сделал попытку подстегнуть её, глухо произнеся:

— И потом?

— Я думаю, — сказала она, словно сдаваясь, — во всем Нью-Йорке не сыскать человека, который не был бы уверен, что Барри женился на мне только из-за денег. Все знают больше меня, потому что я никогда не задавала ему лишних вопросов, а он единственный, кому это доподлинно известно. В одном я убеждена: он не испытывает неловкости, глядя на меня. Это я точно знаю, поскольку я очень ранима и очень страдаю из-за этого, а он с самого начала не питал ко мне неприязни. Конечно, он понимает, как я выгляжу, насколько я безобразна, но он же в этом не виноват и его это не раздражает, даже…

Она прервалась, и щёки её вспыхнули. Кэлвин Лидс кашлянул и заерзал на стуле. Вульф прикрыл глаза и через мгновение снова раскрыл их. Я не отводил от неё глаз, чтобы она не подумала, что меня смутил её девичий румянец.

Впрочем, ей было не до меня.

— В любом случае, — продолжала миссис Рэкхем, когда её щёки приобрели прежний оттенок, — я все держу в своих руках. Дом записан на моё имя, я оплачиваю все счета и содержание машины и все прочее, но я не выделяю ему никаких средств — это мы нигде не оговаривали. Хотя порой мне кажется, что это не совсем справедливо. Когда ему требовались деньги, я никогда не отказывала и не задавала никаких вопросов. Во всяком случае, почти никогда. Но на второй год совместной жизни запросы его увеличились, а на третий — возросли ещё больше, и мне показалось, что это уже чересчур. Три раза я давала ему меньше денег, чем он просил, существенно меньше, а однажды вообще наотрез отказала — я по-прежнему ни о чем его не расспрашивала, но он сам объяснил, зачем ему деньги и попытался уговорить меня, достаточно, впрочем, тактично, но я настояла на своём. Я чувствовала, что надо как-то положить этому конец. Хотите знать, сколько он запросил?

— Не особенно, — пробурчал Вульф себе под нос.

— В последний раз, когда я ему отказала, он просил пятнадцать тысяч. — Она нагнулась вперёд. — Больше он ко мне с такими просьбами не обращался. Это случилось семь месяцев назад, второго октября, и с тех пор он ни разу не просил денег, ни единого разу! А тратит он много, больше прежнего. Причём, на что он только не тратит — на прошлой неделе, например, закатил дорогой ужин на тридцать восемь мужчин в Университетском клубе. Я хочу знать, откуда у него деньги. Я уже давно об этом размышляю, месяца два, но я не знала, что мне предпринять. Я не могла довериться своему юристу или банкиру, никому, но и сама я была бессильна, поэтому я обратилась к своему кузену, Кэлвину Лидсу. — Она метнула на него взгляд. — Он сказал, что попробует что-нибудь выяснить, но так ничего и не узнал.

Все посмотрели на Лидса. Он поднял руку ладонью вверх.

— Ну, — начал он, не то оправдываясь, не то протестуя, — я же не профессиональный детектив. Я спросил его прямо в лоб, а он просто расхохотался. Ты же не хотела, чтобы кто-нибудь об этом узнал, поэтому я даже не пытался наводить справки. Я сделал все, что было в моих силах, Сара, сама знаешь.

— Мне кажется, — сказал Вульф, — что мистер Лидс поступил вполне здраво — не мудрствуя лукаво, взял и спросил самого мистера Рэкхема. А вам такое в голову не приходило?

— Конечно, приходило. Ещё давно. И он ответил, что вложение капитала, которое он сделал, превосходно окупается.

— Может, так оно и есть. Почему бы и нет, в самом деле?

— О нет, только не у моего мужа. — В голосе не было и тени сомнения. — Уж я-то знаю, каков он с деньгами. Ему ни за что на свете не сделать удачного вложения. И ещё: он стал реже бывать дома. Теперь я уже не всегда знаю, где он находится. Не хочу сказать, что он пропадает неделями или даже сутками, нет — иногда его нет днём, а порой вечером… и ещё у него несколько раз случались встречи, которые он ни за что не хотел отложить, несмотря даже на то, что я просила, чтобы он…

Вульф хрюкнул, и она напустилась на него:

— Я знаю! По-вашему, я считаю, что я купила его с потрохами и он — моя собственность! Ничего подобного! Я хочу только быть как все жены, как обычная жена — не красивая и не безобразная, не богатая или бедная — просто жена! А разве жена не имеет права знать, откуда берутся деньги у её мужа — разве она не должна знать? Будь вы женаты, неужели вы не хотели бы, чтобы она знала?

Вульф поморщился.

— Позвольте вам сказать, мадам, чего я не хочу. Я не хочу приниматься за это дело. Мне кажется, что вы сознательно водите меня за нос. Вы подозреваете, что ваш муж вас обманывает либо в семейной жизни, либо в финансовых вопросах, и вы хотите, чтобы я уличил его. — Он повернулся ко мне. — Арчи, придётся тебе изменить формулировку. Отныне, когда будут просить о встрече, не говори, что мы не беремся только за дела о супружеской неверности и не занимаемся слежкой за мужем или женой. Сразу предупреждай, что мы ни за какие коврижки не возьмемся за то, чтобы изобличать мужа или жену, под каким бы соусом это не преподносили. Могу я спросить, что вы делаете, миссис Рэкхем?

Раскрыв сумочку коричневой кожи, она извлекла из неё чековую книжку и изящную золотую ручку. Затем положила чековую книжку на сумочку и принялась писать. Вопрос Вульфа так и остался висеть в воздухе, пока она не кончила писать. Потом вырвала чек, сунула книжечку и ручку в сумочку, защелкнула её и посмотрела на Вульфа.

— Я вовсе не хочу, чтобы вы изобличали моего мужа, мистер Вульф. — Она держала чек кончиками пальцев, словно боясь обжечься. — Богом клянусь, что не хочу! Но я должна знать. Я безобразная, закомплексованная и вдобавок неврастеничка, а вы такой крупный, красивый, отважный, и вам сопутствует успех… Когда я осознала, что мне нужна помощь, а мой кузен не в состоянии мне помочь и обратиться мне некуда, я все тщательно взвесила. Я тайком навела о вас справки, так, чтобы никто про это не прознал, или, во всяком случае, не догадался, зачем мне это понадобилось. Конечно, если мой муж замыслил против меня что-то дурное, я с ним порву; но я вовсе не хочу, чтобы вы пытались вывести его на чистую воду, я хочу лишь знать правду. Вы величайший сыщик в мире, и вы честный человек. Я хочу заплатить вам только за то, чтобы вы выяснили, где и как мой муж зарабатывает деньги, и все. Вы не вправе отказать мне в этом. Просто не вправе.

Она встала с кресла, подошла и положила чек на стол.

— Здесь указана сумма в десять тысяч долларов, но я вовсе не считаю, что этого достаточно. Как вы скажете, столько я и заплачу. Но не вздумайте говорить, что я прошу вас изобличить его! Боже мой — изобличить его…

Я ей даже немного посочувствовал, хотя она относилась к той породе людей, которые искренне убеждены, что богачам все дозволено, стоит лишь потрясти мошной. Простые служащие, вроде частного детектива, например, таких обычно на дух не переносят. В некотором здравом смысле этим богатеям, конечно, не откажешь, но вот одного они никак не способны уразуметь — что нельзя всех мерить одной меркой.

Данный случай, впрочем, к таковым не относился, и я надеялся, что Вульф тоже это поймет. Он понял. Его банковский счёт ещё не оправился от кошмарного потрясения, случившегося пятнадцатого марта[1], каких-то три недели назад, не то бы он, конечно, заупрямился. Вульф нагнулся вперёд, чтобы взглянуть на чек, перехватил мой взгляд, прочитал мои мысли, тяжело вздохнул и сказал:

— Блокнот, Арчи. Проклятье.


2

На следующее утро, в субботу, я сидел в кабинете и печатал итоговый отчёт о деле, рассказывать о котором, извините, не стану, поскольку получил строжайший запрет упоминать о нём даже в миле от ближайшего газетчика или микрофона. Мы уже ввязались в дело миссис Рэкхем, благо я депонировал её чек днём в пятницу, но пока ещё ничего не предприняли, даже не позвонили ни по одному из телефонов, что она нам оставила, так как Вульф решил, что прежде всего мы должны познакомиться с её мужем. Поскольку у Вульфа есть железное правило никогда не покидать дом по деловым вопросам, а у нас не было приличного предлога зазвать Барри Рэкхема к нам, завязать знакомство он поручил мне, и я уже придумал, как это устроить.

Миссис Рэкхем настаивала на том, что её муж не должен ни знать, ни даже подозревать, что за ним ведут слежку, да и вообще никто не должен об этом знать, что, конечно, усложняло мою задачу. Она также решительно отвергла моё предложение пригласить меня на уик-энд в её загородный дом в Вестчестере, где должна была собраться небольшая компания, под предлогом, что кто-то может опознать Арчи Гудвина как подручного Ниро Вульфа. И тогда Кэлвин Лидс внес предложение, которое было принято. В одном из уголков владений миссис Рэкхем ему принадлежал небольшой клочок земли, Хиллсайд Кеннелз[2], где он разводил породистых собак. Месяц назад кто-то отравил одну из собак ценной породы, и мы решили, что в субботу днём я отправлюсь туда под собственным именем — детектива Арчи Гудвина, который занимается расследованием отравления. А потом кузина пригласит Лидса в своё имение, Берчвейл, на ужин, и Лидс прихватит меня с собой.

И вот ясным субботним утром я сидел в кабинете (Вульф, как обычно, с девяти до одиннадцати торчал наверху, в оранжерее), заканчивая печатать отчёт без особых помех, за исключением пары телефонных звонков, с которыми я справился сам, и одного, из-за которого мне пришлось побеспокоить Вульфа: некто из ресторана «Муммиани» на Фултон-стрит сообщил, что им только что завезли восемь фунтов свежей колбасы от Билла Дарста из Хэкеттстауна, и они готовы поделиться с Вульфом. Поскольку Вульф почитает Дарста за лучшего колбасника к западу от Шербура, он потребовал, чтобы колбасу немедленно доставили с посыльным, только ни в коем случае не в сухом льду.

Когда в одну минуту двенадцатого послышался шум спускающегося лифта, я положил перед собой на столе большой словарь, раскрыл его на букве «К» и уткнулся в него, не обращая внимания на Вульфа, который вошёл в кабинет, прошествовал к изготовленному по специальному заказу креслу и сел. Он не сразу заметил, чем я занимаюсь, поскольку мысли его витали где-то далеко. Прежде чем позвонить Фрицу, чтобы тот принес пиво, он спросил:

— Колбасу доставили?

Не поднимая головы, я ответил, что нет.

Он дважды придавил кнопку — сигнал Фрицу о пиве, — откинулся на спинку кресла и хмуро воззрился на меня. Выражения его лица я видеть, конечно, не мог, так как был полностью поглощен чтением словаря, но оно легко угадывалось по тону.

— Что ты там разглядываешь? — спросил он.

— Да так, смотрю одно слово, — небрежно бросил я. — Проверяю вашу клиентку. Мне подумалось, что она невежда, коль назвала вас крупным — помните? Ан нет — оказалось, что она просто вам польстила. Вот, смотрите, чёрным по белому: «Крупный — большой, значительный, рослый, внушительных размеров». Например: «крупная сумма денег». Так что, выходит, вы и впрямь крупный детектив, то есть «внушительных размеров». — Я захлопнул словарь и водрузил его на место, жизнерадостно присовокупив:

— Век живи — век учись!

Увы, я зря старался. По всем правилам мне полагалось получить нахлобучку и ещё долго выслушивать нравоучения, но, видно, сейчас он был слишком поглощен своими мыслями. Возможно, он даже не слышал меня. Когда Фриц принес пиво из кухни, Вульф достал из ящика стола золотую открывалку, которую преподнес ему благодарный клиент, и изрек:

— Хорошие новости, Фриц. Нам доставят колбасу от мистера Дарста — целых четыре фунта.

Глаза Фрица засияли.

— Вот это да! Сегодня?

— С минуты на минуту. — Вульф налил пива. — И это вынуждает меня вновь вернуться к вопросу о гвоздике. Твоё мнение?

— Я против, — твёрдо отрезал Фриц.

Вульф кивнул.

— Возможно, ты и прав. Подчеркиваю — возможно. Кстати, помнишь, что говорил на сей счёт Марко Вукчич в прошлом году? Надо пригласить его на пиршество. В понедельник к обеду?

— Пожалуй, да, — согласился Фриц, — хотя мы договорились о том, что в понедельник нам доставят плоды ирги с икрой…

— Да, да, помню. — Вульф осушил стакан и вытер платком губы. Он всегда считал, что мужские платки должны пахнуть только пивом. — Значит, послезавтра за обедом Марко сначала полакомится колбасками, а потом отведает утку по-мондорски. — Он наклонился вперёд и погрозил пальцем. — Теперь о луке-шалоте и свежем тимьяне: на твоём месте я не стал бы полагаться на мистера Колсона. Нас могут опять подвести. Арчи придётся съездить к…

На этом месте Арчи пришлось идти отпирать дверь, что я сделал с превеликим удовольствием. Я высоко ценю, причём почти всегда, результаты глубокомысленных кулинарных бесед Фрица и Вульфа, когда блюда подают на стол, но сама болтовня действует мне на нервы. Так что, когда в дверь позвонили, я охотно оторвался от стула и заспешил в прихожую. На крыльце стоял моложавый субъект с приплюснутым носом и свертком в руках, в шапочке, на которой было написано «Служба доставки Флита». Я расписался на квитанции, закрыл дверь и двинулся к кабинету, перед которым меня ждал уже не только Фриц, но и сам Вульф, который проявляет недюжинное проворство в тех случаях, когда, как ему кажется, дело того стоит. Он принял сверток из моих рук и торжественно направился на кухню, сопровождаемый по пятам Фрицем и мною.

Небольшая картонка была заклеена липкой лентой. Вульф установил её на длинном столе, достал со стойки нож, перерезал ленту и приподнял края крышки. Я всегда гордился своей реакцией, и в тот миг, когда послышалось шипение, я рванул Вульфа за руку и крикнул Фрицу:

— Ложись! Бомба!

Вульф, как я уже упоминал, когда захочет, способен передвигаться с поразительной быстротой для человека его габаритов. В мгновение ока мы очутились с ним в прихожей, Фриц пулей вылетел следом и даже успел захлопнуть за собой дверь, а взрыв ещё не раздался. Не замедляя хода, мы пересекли прихожую и ворвались в кабинет, где притормозили, чтобы перевести дух. Взрыва по-прежнему не было.

— Эта штука все ещё шипит, — заметил я и начал подкрадываться к двери.

— Назад, Арчи! — проревел Вульф.

— Тише, — отмахнулся я и, опустившись на четвереньки, выбрался в прихожую. Там я повёл носом по сторонам, втягивая воздух, подполз на один ярд к щели под кухонной дверью и снова принюхался.

Секунду спустя я принял вертикальное положение, отряхнулся, вернулся в кабинет и снисходительно поведал:

— Пустяки. Слезоточивый газ. И шипение прекратилось.

Вульф возмущенно засопел.

— Значит, колбасы не будет, — мрачно промолвил Фриц.

— Окажись в этой картонке настоящая бомба, колбасы было бы предостаточно, — заверил я. — Только не для нас, а из нас. Тем не менее хлопот нам все равно задали. Так что посидите пока здесь и почешите языки.

Я решительно протопал в прихожую, прикрыв за собой дверь, отомкнул парадную дверь и оставил её раскрытой настежь, подошёл к кухонной двери, постоял перед ней, потом, набрав в лёгкие воздуха, вошёл на кухню, пробежал через неё к чёрному ходу, распахнул дверь, выходящую во двор, и бегом вернулся в прихожую. Там стоял удушливый запах газа, так что я ретировался на крыльцо. Не прошло и минуты, как меня окликнули:

— Арчи!

Я повернулся. Голова Вульфа с мясистым, немного удлиненным лицом торчала из окна гостиной.

— Да, сэр, — радостно осклабился я.

— Кто принес картонку?

Я не стал выгораживать Службу доставки Флита.

Посчитав, что сквозняк уже достаточно очистил воздух, я воротился на кухню, где ко мне присоединился Фриц. Внимательно изучив внутренность картонки, мы пришли к выводу, что устройство было довольно нехитрое: металлический цилиндр с клапаном, который приоткрывался, как только кто-то пытался раскрыть картонку. Вблизи картонки ещё ощущался резкий запах газа, и Фриц отнес её в подвал. Я же прошел в кабинет, где застал Вульфа, который сидел за столом и оживленно беседовал по телефону.

Я плюхнулся на свой стул и промокнул носовым платком слезящиеся глаза.

— Ну что, разоблачили этих лицемеров? — поинтересовался я, когда он положил трубку.

— Я с самого начала знал, что Флит здесь ни при чем, — проворчал Вульф.

— Конечно. Позвать полицейского?

— Нет.

Я согласно кивнул.

— Вопрос был чисто риторический. — Я снова протер глаза и высморкался. — Ниро Вульф не обращается в полицию. Ниро Вульф сам вскрывает все посылки с колбасой и оставляет своих врагов в дураках. — Я ещё раз высморкался. — Правда, в один прекрасный день Ниро Вульф вскроет не ту картонку и тогда то, что от него останется…

— Твой вопрос был не риторический, — грубо оборвал меня Вульф. — Слово «риторический» имеет другой смысл.

— Вот как? Но вопрос-то задал я. И я хотел, чтобы он звучал риторически. Кстати, как вы докажете, что я не знаю значения слова «риторический»? Всякий раз, когда вы задаете мне вопрос, а Бог тому свидетель — это случается сплошь и рядом, должен ли я предполагать, что…

Зазвонил телефон. В миллион моих обязанностей, за которые мне платят жалованье, входят и секретарские функции, так что я снял трубку. И тут случилось нечто из ряда вон выходящее. Нечего и говорить о том, что этот голос потряс меня, так как я вдруг ощутил, что под ложечкой у меня предательски засосало. Сила шока во многом определяется его внезапностью, но я никак не могу сказать, что голос, прозвучавший в телефонной трубке, оказался для меня сюрпризом. Напротив, я думаю, что мы оба, Вульф и я, сидели и переливали из пустого в порожнее в ожидании, пока раздастся именно этот голос.

Все, что он произнес, было:

— Могу я переговорить с мистером Вульфом?

В желудке у меня что-то оборвалось, но я охотнее сгорел бы в геенне огненной, чем проявил свою слабость. Я ответил, не слишком, впрочем, учтиво:

— А, приветик. Если это вы, конечно. Кажется, вас когда-то звали Дункан?

— Да. Мне мистера Вульфа, пожалуйста.

— Минутку. — Я прикрыл трубку рукой и сказал Вульфу:

— Это он.

— Кто? — рявкнул Вульф.

— Вы уже догадались по выражению моего лица. Мистер Икс. Мистер Зек. Он.

Стиснув зубы, Вульф потянулся к телефону.

— Ниро Вульф слушает.

— Здравствуйте, мистер Вульф. — Я продолжал держать у уха параллельную трубку, и резкий, холодный, педантичный голос звучал точно так же, как и четыре предыдущих раза за последние три года, когда мне доводилось его слышать. Он отчетливо произнес, чеканя каждое слово:

— Вы узнали меня?

— Да, — отрывисто сказал Вульф. — Что вам угодно?

— Хотел напомнить вам, что я умею быть великодушным. Сами понимаете, что в картоночке могло оказаться нечто большее, чем безобидный газ, но я решил ограничиться предупреждением. К тому же, год назад я говорил вам, что без вас наш мир во многом утратит свою привлекательность.

— Согласен, — сухо бросил Вульф.

— Несомненно. Кстати, я не забыл, как вы блестяще изобличили убийцу Луиса Роуни. Впрочем, тогда ваши интересы совпали с моими. Теперь же, когда вы занялись делом миссис Барри Рэкхем, они не совпадают, так что я не могу с этим примириться. Из уважения к вам я не хочу, чтобы вы лишились гонорара. Возвратите задаток, откажитесь от дела, и через два месяца, начиная с сегодняшнего дня, я вручу вам десять тысяч наличными. В прошлом вы дважды пренебрегли аналогичным предложением с моей стороны, но обстоятельства спасали вас. Больше не советую вам рисковать. Придётся вам понять, что…

Вульф отнял трубку от уха и аккуратно поместил её на рычажки. Буквально тут же я последовал его примеру, чтобы наш собеседник не заблуждался насчёт того, что произошло.

— Дьявольщина, опять началось, — простонал я. — Что за невезение…

— Замолчи, — прорычал Вульф.

Я повиновался. Вульф оперся локтями о подлокотники кресла, сплел пальцы над самым выпуклым местом необъятного живота и уставился в уголок бювара. Собственно, сказать-то мне было нечего, кроме того, что наше дело — дрянь, а это было и так ясно. Однажды Вульф приказал мне навсегда выбросить из головы имя Арнольда Зека, но называй я его даже Зек, или Он, или хотя бы Икс, все равно он оставался той личностью, которая месяцев десять тому назад наслала на нас пару головорезов, вооруженных автоматом и пулеметом Томпсона. Эти субъекты, расположившись на крыше дома на противоположной стороне улицы, открыли огонь по нашей оранжерее, перебили стекла и оборудования на добрых десять тысяч долларов и превратили восемь тысяч драгоценных орхидей в сырье для компоста. Это тоже задумывалось как предупреждение.

И вот теперь он хотел, чтобы мы расторгли контракт и не связывались с Барри Рэкхемом. Вероятно, это означало одно: не шевельнув и пальцем, мы нашли ответ на вопрос миссис Рэкхем — откуда у её мужа карманные деньги? Очевидно, он принимал участие в операциях Арнольда Зека, которые Вульф как-то назвал незаконными, а некоторые — отвратительными. Ничего удивительного, что Зек не хотел, чтобы мы занялись одним из его людей. Все это было ясно как божий день, но вот беда — мы опять нарвались на Зека, что, по большому счету, было не лучше, чем заполучить цилиндр со слезоточивым газом вместо изрядной порции дарстовской колбасы.

— А ведь он точно все рассчитал, чёрт его побери, — пожаловался я. — Прямо как по нотам. Кто-то наблюдал за домом и видел, что я взял сверток, а потом распахнул дверь и вышел подышать на крыльцо — они поняли, что картонку вскрыли, сообщили Зеку, и он тут же позвонил. Чёрт возьми, он мог даже…

Я умолк, так как заметил, что разговариваю сам с собой. Вульф меня не слышал. Он сидел в прежней позе, вперив взгляд в уголок бювара. Я заткнулся, сел поудобнее и запасся терпением. Прошло добрых пять минут, прежде чем он заговорил.

— Арчи, — сказал Вульф, взглянув на меня.

— Да, сэр?

— Сколько у нас было дел, начиная с прошлого июля?

— Любых дел? Считая всякую мелочь? Э-э-э, сорок.

— Мне казалось — больше. Хорошо, скажем, сорок. В первый раз мы случайно стали ему поперек пути два года назад, а во второй — в прошлом году. Мы оба, он и я, занимаемся преступлениями, а его сети раскинуты настолько широко, что совершенно логично ожидать: один раз в год или в одном из сорока дел, за которые мы беремся, мы будем натыкаться на него. И все начнется сначала. — Он ткнул пальцем в сторону телефонного аппарата. — Эта штуковина зазвонит, и этот гнусный голос станет диктовать мне условия. Если мы уступим, то сможем здесь жить и зарабатывать средства к существованию лишь с его благословения. Если же откажемся повиноваться, то будем жить в состоянии трепетной бдительности и одного из нас или даже обоих, возможно, убьют. Твоё мнение?

Я покачал головой.

— Вы все разложили по полочкам. Мне не нравится ни то, ни другое.

— Мне тоже.

— Если вы погибнете, то я потеряю работу, а если убьют меня, вам останется только уйти на покой. — Я посмотрел на циферблат наручных часов. — Самое неприятное, что у нас даже нет недели на размышление. Сейчас двадцать минут первого, а к трем часам я должен быть в Хиллсайд Кеннелз, и мне ещё надо пообедать, побриться и переодеться. В том случае, если я поеду, конечно. Я поеду?

— Увы, — вздохнул Вульф. — Здесь-то собака и зарыта. Два года назад, когда мы занимались делом Орчарда, я взял ответственность на себя и проигнорировал угрозы этого человека. В прошлом году, во время дела Кейна, я поступил так же. На сей раз я не хочу и не стану повторять прежние ошибки. Я отдаю себе отчёт, что обычно выбираю нужную стратегию действий, но я не стану говорить тебе о том, что для того, чтобы заработать своё жалованье, ты должен отправиться туда и познакомиться с мистером Рэкхемом. Если хочешь, можешь позвонить и отложить поездку до лучших времен.

Я уставился на него:

— Вот, значит, как? Чёрт побери, неужели вы решили взвалить всю ответственность на меня?

— Да. Я его боюсь. Если должностные лица и другие законопослушные граждане подчиняются приказаниям этого человека, почему я должен стать исключением?

— Ну и притворщик же вы, — терпеливо сказал я. — Хватит вешать мне лапшу на уши. Вы прекрасно знаете, что я скорее слопаю кусок мыла, чем позволю этому сукину сыну наступить себе на хвост, и я прекрасно знаю, что вы скорее намажете хреном устрицы, чем уступите ему. Работай мы поодиночке — другое дело, но коль скоро мы повязаны здесь вдвоём, другого выхода нет.

Вульф испустил душераздирающий вздох.

— Что ж, надо понимать, что ты едешь?

— Да. Но при одном условии — «трепетная бдительность» начинается немедленно. Вы призовете Фрица и Теодора, объясните им, что нам угрожает, обе двери постоянно будут на засове, вы обещаете держаться подальше от окон, и ещё: ничто и никто не должны пересекать порог нашего дома без моего ведома.

— Боже всемогущий, — он мрачно покачал головой, — да это же тюремный режим!

— Сперва испробуйте, потом говорите. Кто знает, может быть, десять лет спустя вы будете испытывать наслаждение от такого образа жизни.

Я позвонил по внутреннему телефону в оранжерею, чтобы позвать Теодора.

Вульф, набычившись, следил за мной.

3

Когда я повернул с шоссе Тейконик-стейт на дорогу номер сто, часы на щитке показывали только 2:40, и я решил сделать маленький крюк. На пару миль, не больше. Поэтому в Пайнсбридж сразу за мостом я взял не налево, а направо. Я бы мало что выиграл, если бы направился прямиком к въезду в имение, помеченному здоровенным каменным столбом с высеченной надписью «ИСТКРЕСТ», поскольку оттуда увидел бы только подъездную аллею, которая змейкой извивалась вверх по косогору и исчезала в лесу. Вместо этого я, не доезжая примерно милю, свернул на ухабистый проселок, подымающийся в гору. На вершине дорога тянулась прямо, между лугами, и я съехал на траву, остановился, вынул бинокль и нацелил линзы на верхушку ближайшего холма, чуть возвышавшегося над окружающими, где над кронами деревьев виднелись крыша и стены каменного особняка. Сейчас, в начале апреля, когда листья ещё не распустились, особняк, дворы и хозяйственные постройки лежали передо мной как на ладони, я даже разглядел сновавшие человеческие фигурки.

Так вот, значит, каков он, Исткрест, законная резиденция незаконного Арнольда Зека. Вы понимаете, конечно, что есть масса способов преступить закон. Можно, например, проскочить на красный свет. Или же нанять подставных лиц, сорвать свой куш и ловко замести следы, не забывая, конечно, щедро вознаграждать помощников, поскольку попытка купить подобные услуги задешево может закончиться крахом. Как раз такими махинациями наш Зек и занимался уже более двадцати лет, и вот теперь моему взору открывался Исткрест.

В мои планы входило только одно — глянуть на него одним глазком с вершины холма. Самого Зека я никогда прежде не видел и, насколько мне известно, Вульф тоже. Но сейчас, когда наши пути в третий раз скрестились и, возможно, надолго, я решил, что имею право хотя бы полюбоваться его крышей и пересчитать трубы. И только. Уж слишком этот Зек таинственный и неуловимый. И вот теперь я хотя бы узнал, что на его крыше четыре трубы и у одной из них, в южном крыле, отвалились два кирпича.

Я развернул машину и пустился в обратный путь и, вы не поверите, то и дело поглядывал в зеркальце, проверяя, не сели ли мне на хвост. Вот насколько серьезно я относился к Зеку. Хотя, честно говоря, самолюбие моё от этого сильно страдало, так что всю дорогу я нервничал, бесился и в итоге даже утомился.

До Берчвейла, резиденции миссис Рэкхем, отсюда было рукой подать, миль пять вокруг Маунт Киско, но я ухитрился перепутать развилку и поэтому прибыл на место лишь в четверть четвертого. Въезд во владения нашей аристократки был вполне респектабельный, хотя и ничуть не броский. Я преспокойно ехал, и вдруг, откуда ни возьмись, с левой стороны возникла аккуратная маленькая табличка:


ХИЛЛСАЙД КЕННЕЛЗ

Доберманы-пинчеры


Протиснувшись в узкие воротца и прокатившись по узкой же аллее, я миновал дом, въехал на прямоугольную, посыпанную гравием площадку и поставил машину в углу возле какого-то деревянного строения. Когда я вылезал, откуда-то раздался возглас и вдруг из-за куста выпрыгнул свирепый дикий зверюга и молнией метнулся ко мне. Я застыл на месте — весь, кроме правой руки, которая автоматически взлетела к левой подмышке, к кобуре.

— Назад! — женский голос, отдавший команду, прозвучал, как удар хлыста.

Зверь, уже в каких-то десяти шагах от меня, мигом развернулся, потрусил к женщине, которая появилась на краю площадки, опять развернулся и замер в изящной позе, не спуская с меня глаз — прекрасный и смертельно опасный. С удовольствием всадил бы в него пулю. Терпеть не могу предубежденных псов, которые заранее видят в вас врага и заставляют лезть вон из кожи, чтобы доказать своё алиби. Нет, порядочный пес должен быть по убеждениям демократом.

К женщине присоединился мужчина. Они приблизились ко мне.

— Мистер Гудвин? — заговорила женщина. — Мистер Лидс был вынужден уехать по делам, но скоро вернётся. Меня зовут Аннабель Фрей. — Она шагнула вперёд с протянутой рукой, и мы поздоровались.

Я получил первую возможность проверить хоть что-то из того, что сообщила мне миссис Рэкхем, и я поставил ей пятерку за честность. Если помните, она сказала, что её невестка — писаная красавица. Возможно, нашелся бы чудак, попытавшийся это оспорить, такой, например, которому не по душе широко расставленные глаза или такой, который предпочитает розовые щечки смуглой коже, но, что касается меня, я никогда не придираюсь к мелочам. Нужно быть щедрее. Она представила мне своего спутника, которого звали Хэммонд, и мы пожали друг другу руки. Он был плотно сбитый, средних лет, в ярко-синей рубашке, рыжевато-коричневой куртке и серых брюках — потрясающее сочетание! Иное дело я — в безукоризненном твидовом костюме от Фрэдика, молочно-белой рубашке и бордовом галстуке.

— Пожалуй, я дождусь Лидса в машине, — сообщил я им. — Слишком рискованно, когда такой хищник разгуливает на воле.

Аннабель рассмеялась.

— Дюк вовсе не на воле, он со мной. Да он и не собирался нападать на вас. Он остановился бы в трёх шагах от вас, на расстоянии прыжка, и подождал бы моей команды. Вы не любите собак?

— Смотря каких. Если вы имеете в виду четвероногого друга, для которого разделяющее нас пространство — только лишь расстояние для прыжка, то по отношению к нему я пребываю в состоянии трепетной бдительности. Да, да, именно трепетной бдительности.

— Господи помилуй, — длинные пушистые ресницы взлетели над темно-синими глазами. — Вы всегда так странно выражаетесь? — Она перевела взгляд на Хэммонда. — Ты слышал, Дейна?

— Да, и полностью с ним согласен, — ответил тот, — что для тебя, впрочем, не тайна. Не боюсь признаться, так как, возможно, хоть тогда ты поймешь, на какие жертвы я иду, чтобы только быть с тобой. Когда ты открыла клетку и он выскочил наружу, я почувствовал, что волосы у меня на голове встали дыбом.

— Знаю, — презрительно фыркнула Аннабель Фрей. — И Дюк тоже знает. Пожалуй, пойду запру его. — С этими словами она повернулась и зашагала прочь, обронив что-то псу, который послушно засеменил следом, и они скрылись из вида, завернув за угол строения. Чем-то они были похожи, молодая женщина и пес, возможно, движениями — упругими и грациозными, или походкой — быстрой и немного нервной.

— Теперь мы вздохнем свободнее, — поздравил я Хэммонда, проводив парочку взглядом.

— Ничего не могу с собой поделать, — пожаловался Хэммонд чуть раздражённо, как мне показалось. — Я и так не питаю симпатий к собакам, а эти твари… — Он передернул плечами. — Я бы охотнее водил дружбу с саблезубыми тиграми.

Вскоре Аннабель вновь присоединилась к нам, съязвив что-то по поводу прически Хэммонда. Я заметил, что если у них есть свои дела, то я могу преспокойно дождаться Лидса и сам, но она не согласилась.

— Мы хотели на вас посмотреть, — ни с того ни с сего брякнула она. — Во всяком случае я, а мистер Хэммонд просто пришёл за компанию. Поверьте, хоть вы и Арчи Гудвин, я не стала бы сломя голову нестись на другую сторону улицы, чтобы поглазеть на вас, но, признаюсь, мне любопытно понаблюдать, как вы работаете. Сами знаете, как легко создать дутую репутацию, и мне интересно, насколько соответствует своей славе знаменитый сыщик. Откровенно говоря, я уже настроена скептически. Вы выглядите слишком молодо, одеваетесь слишком элегантно, к тому же, если вы и впрямь опасались, что пес вас укусит, вам следовало принять какие-то меры… Ой, откуда взялась эта штука? Что вы делаете!

Порой случается, что я выхватываю пистолет без свойственной мне ловкости, но на сей раз он прыгнул в руку, как чертик из коробки. Я держал его дулом кверху. Хэммонд издал какой-то сдавленный звук и отшатнулся.

Я ухмыльнулся.

— Пустяки, решил пустить пыль в глаза. Понравилось? Хотите попробовать ещё разок? Науськайте его на меня из-за того же куста, и готов биться об заклад на любую сумму до двадцати пяти центов, что ему до меня не добраться. — Я засунул пистолет в кобуру. — Вы готовы?

Она заморгала.

— Вы и в самом деле способны на такое?

Хэммонд вдруг хихикнул. Такой представительный, солидный, похожий даже на банкира, и надо же — такой конфуз; но что случилось, то случилось: он хихикнул.

— Не шути с ним, Аннабель, — сказал он. — Он может.

— Конечно, — присовокупил я, — при этом вы окажетесь на одной линии, а мне не доводилось прежде стрелять по нападающим псам, так что мы оба с вами рискуем. Мне только не по нутру ваш скептицизм. Ну да ладно, сейчас проверим.

Ошибка! А все мой дурацкий характер. Я готов был лягнуть себя за эту промашку. Просто для человека моего возраста совершенно естественно и приятно наслаждаться общением с женщиной её возраста независимо от того, девица ли она, жена или вдова, но у меня должно было хватить здравого смысла, чтобы понять, во что я могу вляпаться. Стоило ей только ввернуть, что она хотела понаблюдать за моей работой, как я уже разинул варежку и заглотал наживку целиком, вместе с крючком. В итоге я битый час строил из себя умника и притворялся, что мне позарез надо раскрыть, кто отравил собаку Лидса, когда на самом деле мне было глубоко на это наплевать. Не подумайте, что я заступаюсь за отравителей собак, просто мне было не до них.

Вскоре появился Лидс, который прикатил в видавшем виды фургончике с кузовом, переоборудованном под большую проволочную клетку, и мы вчетвером отправились смотреть псарню и округу. Лидс вводил меня в курс дела, а я задавал умные вопросы и делал пометки в блокноте. Потом мы перекочевали в дом, где принялись обсуждать использованный яд, способ отравления, возможных подозреваемых и так далее. Я даже притомился. Мне ведь приходилось играть роль, и не только из-за того, чтобы ни у кого не возникло подозрений по поводу истинной цели моего приезда, но ещё и потому, что Аннабель была слишком хорошенькая, чтобы я мог стерпеть её скептический настрой. Самое смешное, что отравленный пес даже не издох. Он жил и здравствовал. Я же так пыхтел и старался, словно для нас с Ниро Вульфом это было самое крупное дело за весь год, так что Лидс просто так, за здорово живешь, заполучил детективной работы на добрых полсотни долларов. Никого мы, естественно, на чистую воду не вывели, но вы бы только послушали, какие меткие вопросы я задавал!

Когда Аннабель и Хэммонд оставили нас, чтобы вернуться в Берчвейл, я расспросил Кэлвина Лидса о Хэммонде, который, вообразите себе, и в самом деле оказался банкиром. Да ещё каким — вице-президентом Кредитной компании Метрополитен, который занимался всеми финансовыми делами миссис Рэкхем после смерти её первого мужа. Когда я съехидничал, что, похоже, Хэммонд собирается заняться также, и всерьез, и невесткой миссис Рэкхем, Лидс пробурчал, что ничего такого не замечал. Я спросил, кто ещё ожидается за ужином.

— Вы и я, — ответил Лидс. Он не спеша потягивал виски из высокого стакана. Мы сидели в небольшой гостиной в его домике, в которой не было ничего примечательного, кроме бесчисленных фотографий собак на стенах. На улице Лидс передвигался с живостью и энергией, которые составили бы честь многим людям вдвое моложе его; теперь же он расслабленно возлежал на кушетке. Он напомнил мне одну из собак, которую мы видели во время экскурсии: та псина нежилась на солнышке у дверцы своей клетки.

— Вы и я, — сказал Лидс, — а также моя кузина, её муж, миссис Фрей, с которой вы уже познакомились, Хэммонд и ещё один политический деятель, всего семеро…

— Что за политический деятель?

— Оливер А. Пирс.

— Я на короткой ноге с целой кучей политиканов, но о таком не слыхал.

— Только не говорите ему об этом, — буркнул Лидс. — Хотя в свои тридцать четыре он добрался лишь до законодательного собрания, но все же он потерял несколько лет из-за войны, как и многие другие молодые люди. Дайте ему шанс. Один, больше не надо.

— А кто он, друг семьи?

— Нет, и это очко в его пользу. — Лидс отхлебнул из стакана. — Когда он впервые появился здесь прошлым летом, он приехал как гость миссис Фрей, во всяком случае, она его пригласила, но очень скоро один из них, видно, поднадоел другому. Однако Пирс не терял времени зря: успел познакомиться с Линой Дарроу и втюрился в неё по уши.

— Кто такая Лина Дарроу?

— Секретарша моей кузины… Кстати, она тоже будет за ужином, так что выходит восемь. Не знаю, кто позвал его… возможно, кузина… но приехал он, такой занятый деятель, только ради Лины Дарроу. — Лидс хмыкнул. — В свои годы мог бы быть поосмотрительнее.

— Вы невысокого мнения о женщинах, не так ли?

— Они мне безразличны. — Лидс прикончил виски. — А с кем бы вы на моем месте предпочли жить — с такими изумительными животными или с женщиной?

— С женщиной, — убежденно ответил я. — Правда, я её ещё не выбрал, ведь их так много, но даже если она вдруг окажется сукой, то я искренне надеюсь, что не одной из ваших. Мне нужна такая, которую можно без опаски спускать с поводка. — Я махнул рукой. — Впрочем, оставим это. Вам больше по душе собаки, и на здоровье. А миссис Фрей тоже считается членом семьи?

— Да, — лаконично ответил он.

— Миссис Рэкхем держит её как память о погибшем сыне? Или это помогает её неврозу?

— Не знаю. Спросите её сами. — Лидс выпрямился и встал на ноги. — Вы, конечно, знаете, что я был против её визита к Ниро Вульфу. Я поехал с ней только потому, что она настаивала. Не представляю, на что она надеется, но вред её затея принесет наверняка, это как пить дать. По-моему, вам не стоило приезжать сюда, но коль скоро вы здесь, то мы с таким же успехом можем пойти к ним и распивать их виски, а не моё. Пойду умоюсь.

И вышел.

4

Лидс предоставил мне на выбор либо ехать на автомобиле — что заняло бы три минуты, — либо пройти по лесной тропинке, и я проголосовал за пешую прогулку. До опушки леса было рукой подать, около сотни ярдов от угла псарни. Денек выдался довольно теплым для начала апреля, но стоило солнцу скрыться за вершиной холма, как воздух заметно посвежел, и я невольно ускорил шаг, что, впрочем, было вполне оправданным, так как я едва поспевал за Лидсом. А Лидс несся, закусив удила. Когда я выразил недоумение по поводу того, что ни в лесу, ни на открытом месте нам не попалась ни одна изгородь, он пояснил, что его земля это всего лишь уголок поместья миссис Рэкхем, который она отвела ему под застройку уже довольно давно.

Заключительную часть пути мы проделали по извилистой, посыпанной гравием дорожке, которая змеилась между лужайками, кустами, деревьями и клочками голой земли. Вообще провинциальная жизнь стала бы куда краше, если бы удалось отменить закон, запрещающий прокладывать между примыкающими владениями прямые дорожки. А то получается, что чем крупнее и богаче имение, тем сильнее вьются меж угодьями дорожки, и тем труднее соседям навещать друг друга. Как бы то ни было, в конце концов мы с Лидсом, успешно преодолев замысловатый лабиринт, достигли усадьбы миссис Рэкхем и вошли без звонка или стука, из чего я заключил, что Лидс тоже считался своим.

Все шестеро присутствующих собрались в комнате, или скорее зале (она была длиннее и шире, чем весь дом Лидса), устланной двумя десятками ковров, так и норовивших выскользнуть у меня из-под ног, и уставленной тремя дюжинами предметов, пригодных для сидения. Несмотря на ломящийся от напитков бар на колесиках, мне показалось, что долженствующее веселье ещё не воцарилось, потому что встретили нас с Лидсом так, словно такого замечательного события не случалось целую вечность. Лидс представил меня гостям и хозяйке, поскольку считалось, что я не знаком с миссис Рэкхем, а затем, когда мой бокал наполнили, Аннабель Фрей прочитала лекцию о том, как я работаю. Оливер А. Пирс, государственный муж, тут же загорелся и потребовал, чтобы я продемонстрировал своё искусство, учинив каждому из них допрос с пристрастием как подозреваемому в отравлении собаки. Я отбрыкивался, но они настаивали, и мне пришлось уступить. Увы, на сей раз я выступил без привычного блеска.

Пирс оказался ловким малым. Его поведение подчинялось закону природы, который определяет особую неповторимую манеру общения народного избранника со всеми, кто уже достиг возраста выборщика; впрочем, природное чутье и отменная реакция позволяли ему легко маскировать этот недостаток, хотя он был примерно одних лет со мной. Впрочем, фигурой он мне тоже не уступал: высокий, широкоплечий, с располагающим честным лицом и улыбкой, которая в долю секунды зажигалась, как лампа-вспышка. Я завязал узелок на память, чтобы проверить, не живу ли я в его избирательном округе. Карьера ему, конечно, обеспечена, вопрос лишь в том, как высоко и как скоро он взлетит.

Если вдобавок к собственным талантам и достоинствам Пирс сумеет заполучить себе в упряжку ещё и Лину Дарроу, то взлетит он очень высоко и очень скоро. На первый взгляд, она была помоложе Аннабель Фрей, лет двадцати шести, и я никогда не видел более прелестных глаз. Она их явно недооценивала или излишне скромничала. Когда я её допрашивал, она прикинулась, что я припер её к стенке, но глаза выдали, что она в два счета могла оставить меня в дураках. Не знаю, водила она меня за нос или практиковалась, либо же просто пыталась сойти за простушку.

Барри Рэкхем не только озадачил меня, но ещё ухитрился посеять в моей душе смуту. Не знаю, то ли я глупее, чем считает Ниро Вульф, и дважды глупее, чем считаю я сам, то ли мистер Рэкхем был умнее, чем выглядел. В Нью-Йорке таких как он хоть пруд пруди, а из него нью-йоркское так и лезло. Зайдите в любой бар на Мэдисон-авеню от пяти до половины седьмого и увидите там шестерых, а то и восьмерых барри рэкхемов: не юнцов, конечно, но и отнюдь не убеленных сединами; мужественной наружности (если не считать длинных отполированных ногтей), утомленных и, напротив, свежих и рвущихся в бой, в зависимости от состояния; и всех с немного отечными глазами. Я знал его как облупленного, во всяком случае так думал, однако никак не мог решить, известна ли ему подлинная причина моего приезда; впрочем, как раз это я и собирался выяснить. Если известна, то считайте, что ответ на вопрос, состоит ли он на жалованья у Зека, уже получен; если же нет, то вопрос оставался открытым.

Однако, когда покончив с десертом, мы встали из-за стола, чтобы перейти в гостиную пить кофе, я так и не справился с этой головоломкой. Сперва я подумал, что он просто не может быть таким умным, что он везучий недотепа, который по счастливому стечению обстоятельств попался на глаза миссис Рэкхем и сумел подобрать к ней ключик, но при дальнейшем наблюдении я пересмотрел эту точку зрения. С женой он держался вполне достойно, без малейших признаков заискивания и раболепства. А за ужином затеял спор с Пирсом по поводу налогообложения доходов с недвижимости и без малейших усилий загнал сего достойного политика в угол и посадил в лужу. Потом весело посмеялся, встал на позицию поверженного противника и торжествовал новую победу, выставив на посмешище Дейну Хэммонда.

Я решил, что правильнее будет начать все сначала.

По дороге в гостиную ко мне пришвартовалась Лина Дарроу.

— Почему вы так на меня напустились? — без обиняков выпалила она.

Я заметил, что ничего подобного.

— Нет, нет, ещё как напустились! Вы очень старались доказать, что собаку отравила я. С другими вы держали себя более пристойно. — При этих словах она легонько коснулась пальцами тыльной стороны моей руки.

— Ещё бы, — признался я. — Но ведь для вас подобное не в новинку? Когда мужчины держат себя с вами менее пристойно, чем с другими?

— Благодарю вас. Но я вполне серьезно. Вы же знаете, что я скромная служащая девушка.

— О да. Потому я решил на вас отыграться. Ещё, впрочем, потому, что вы явно строили из себя простушку.

Мы пересекли порог гостиной, и тут же подлетел законодатель Пирс, который умыкнул Лину Дарроу; первым моим побуждением было вызвать его на дуэль, но потом я решил не связываться. Мы все сгрудились у камина, попивали кофе и толкли воду в ступе, пока кто-то не предложил включить телевизор, что Барри Рэкхем и сделал. Потом они с Аннабель повыключали свет. Когда все удобно устроились вокруг экрана, миссис Рэкхем куда-то вышла. Немного позже, когда я, сидя в полумраке, уныло пялился на рекламу какой-то косметики, неясное чувство поведало, мне, что приближается опасность, и я резко обернулся. И точно: у самого моего локтя восседал здоровеннейший (в темноте у страха глаза велики) доберман-пинчер и таращился на экран.

Сидевшая чуть позади чудовища миссис Рэкхем, по-видимому, неверно истолковала мой жест и поспешно затараторила, пытаясь перекричать голос диктора:

— Не надо его гладить!

— Не буду, — заверил я с выражением.

— Не беспокойтесь, он умеет себя вести, — добавила она. — Он обожает смотреть телевизор.

Она продвинулась вперёд, увлекая за собой четвероногого телелюбителя. Когда они миновали Кэлвина Лидса, преданное создание приостановилось, чтобы обнюхать его и удостоилось поглаживания по голове. Никто другой проявить подобную фамильярность не рискнул.

Так мы сидели и бессмысленно глазели на экран добрых девяносто минут, до половины одиннадцатого. Я так и не сумел составить определенного мнения о Барри Рэкхеме. К сожалению, телевидение подрубает сыскной бизнес на корню. Раньше, бывало, собравшись в подобном обществе в чьем-нибудь доме или на квартире, вы получали превосходную возможность раздобыть ценные сведения, толкаясь среди гостей, наблюдая, разговаривая и держа ушки на макушке; теперь же, когда включают телевизор, вы можете с таким же успехом остаться дома в постели. Лиц в темноте не разглядеть, брошенных кем-то реплик не расслышать, если это не истошный визг, и даже глубоко личное расследование (например, чтобы выяснить, насколько изменилось скептическое отношение к вам молоденькой вдовушки) предпринять вам не удастся. В кинотеатре можно, по крайней мере, держаться за руки.

Тем не менее, в конце концов, рыбка вроде бы клюнула. Когда, наконец, выключили телевизор и мы поднялись поразмять затекшие конечности, Аннабель предложила подбросить нас с Лидсом до его дома, но Лидс сказал, что мы лучше пройдемся пешком, и тогда Барри Рэкхем, который словно ненароком приблизился ко мне, осведомился, не слишком ли утомила меня телетрансляция. Я ответил, что нет, могло быть и хуже.

— Думаете, вам удастся изобличить отравителя? — поинтересовался он, потряхивая стаканом, так что льдинки тихонько звякали.

Я передернул плечами.

— Не знаю. Как-никак прошел целый месяц.

Он кивнул.

— Вот именно потому так трудно в это поверить.

— Да? Во что же?

— Что он ждал целый месяц, а потом вдруг решил раскошелиться на Ниро Вульфа. О гонорарах Вульфа все наслышаны. Лидсу он не по карману. — Рэкхем растянул губы в улыбку. — Возвращаетесь в город сегодня?

— Нет, я остаюсь переночевать здесь.

— Разумно. Ночью ехать небезопасно. А в воскресенье в это время года движение здесь не слишком оживленное, если вы, конечно, выедете рано. — Он ткнул меня в грудь указательным пальцем. — Вот, вот, если вы выедете рано.

И отчалил.

Аннабель зевала, а Дейна Хэммонд смотрел на неё во все глаза, словно приехал в Берчвейл только для того, чтобы понаслаждаться её зевками. Лина Дарроу посматривала то на меня, то на Барри Рэкхема, делая вид, что на самом деле её лучезарные взгляды предназначаются вовсе не мне. Доберман-пинчер стоял настороже, а Пирс футах в десяти от него — на целый фут больше, чем длина прыжка, — почитая себя в безопасности, разглядывал пса с таким выражением на лице, что я невольно ему посочувствовал, хотя прежде особого сочувствия к политическим деятелям не питал.

Кэлвин Лидс и миссис Рэкхем тоже рассматривали пса, но выражения их лиц были совсем другие.

— Как минимум, на два фунта тяжелее, чем надо, — проронил Лидс. — Ты перекармливаешь его.

Миссис Рэкхем запротестовала.

— Значит, мало выгуливаешь.

— Да, — вздохнула она. — Ничего, теперь я буду здесь почаще и займусь им как следует. Сегодня я была занята. Пожалуй, я его сейчас выведу. Замечательная ночь для прогулки… Барри, ты не составишь мне компанию?

Тот отказался. Очень мило, впрочем. Миссис Рэкхем обратилась с тем же предложением к остальным, но желающих не нашлось. Тогда она предложила проводить н

ас с Лидсом до дома, но Лидс сказал, что она ходит слишком медленно, а ему уже давно надо лежать в постели, поскольку он встает в шесть. И двинулся к выходу, велев мне следовать за ним, если я и вправду иду с ним.

Мы пожелали всем доброй ночи и откланялись.

Ночь стояла довольно студеная. По небу рассыпалось несколько звезд, но луны не было, так что в одиночку, да ещё без фонаря, я наверняка сбился бы с лесной дорожки и блуждал до утра. Лидсу же фонарик был бы только помехой. Он уверенно вышагивал с той же скоростью, что и днём, а я, чертыхаясь, поспешал за ним, то и дело спотыкаясь о корни и поскальзываясь на камешках, а однажды даже потерял равновесие и плюхнулся оземь. Представляете, какой охотник на оленей получился бы из меня? Когда мы приблизились к псарне, Лидс подал голос и до моих ушей донесся шорох множества лап, но ни одна из этих тварей даже не тявкнула. Ну, скажите сами, кому нужна собака, не говоря уж о тридцати и сорока, у которой не хватает сердечности даже для того, чтобы залиться радостным лаем по поводу возвращения хозяина?

Лидс сказал, что после покушения на собаку он теперь всегда обходит свои владения, прежде чем отправиться на боковую, а я вошёл в дом и поднялся в крохотную комнатенку, где оставил свою сумку. Когда Лидс вернулся, поднялся наверх и зашёл спросить, все ли у меня в порядке, я сидел на кровати в пижаме, почесывая шею и ломая голову над прощальными репликами Барри Рэкхема. Я рассеянно ответил, что все замечательно, Лидс пожелал мне спокойной ночи и ушёл спать в свою комнату, расположенную напротив моей через маленький коридор.

Я открыл окно, выключил свет и забрался в постель; однако три минуты спустя понял, что не тут-то было. Обычно я изгоняю любые мысли в тот миг, когда опускаю голову на подушку. Если какая-то мысль все же застревает в лабиринте моих извилин, я даю себе три минуты и ни секунды больше, чтобы извлечь её оттуда. Потом я отключаюсь. На сей раз, ясное дело, в моем мозгу угнездился Барри Рэкхем. Я должен был со всей определенностью решить, знал он или нет истинную причину моего появления; либо как альтернативный вариант я должен был принять твёрдое решение, что отложу эти мысли до утра. Так размышляя, я вылез из постели и уселся на стул.

Прошло минут пять, а может и пятнадцать, не знаю. Единственное, чего я добился, так это того, что сумел выкинуть Барри Рэкхема из головы, убедив себя, что утро вечера мудренее. Парень оказался слишком крепким орешком. Приняв решение, я с удовольствием нырнул в постель, потратил десять секунд на то, чтобы удобно расположиться на непривычном матрасе и на сей раз, кажется, успешно…

Или почти успешно. Стоило мне чуть-чуть задремать, как заскрипел ставень или нечто в этом роде. Но в первый миг я подумал, что ставень, и вдруг весь сон как рукой сняло: никаких ставней на окнах не было! Я уже достаточно проснулся, чтобы это утверждать. Звук повторялся с небольшим интервалом. Мало того, что не ставень, это был вовсе не скрип. Похоже на всхлипывание или хныканье младенца; нет, чепуха, звук раздавался за распахнутым окном, а младенцев снаружи не было. Ладно, ну его к черту. Я перевернулся на другой бок, спиной к окну, но звук повторился снова. Я был неправ. Не хныканье, а слабое поскуливание. Наваждение какое-то!

Я кубарем скатился с кровати, зажёг свет, пересек холл, подошёл к двери Лидса, постучался и вошёл.

— Что такое? — громко спросил Лидс.

— У вас есть пес, который скулит по ночам?

— Скулит? Нет.

— Тогда, если вы не возражаете, я выйду и посмотрю. Он скулит под моим окном.

— Может быть, это… Включите свет, пожалуйста.

Я нашарил на стене выключатель и щелкнул им. Лидс сидел на кровати в зелёной пижаме с тонкими белыми полосками. Одарив меня взглядом, из которого я уяснил, что к списку причин, по которым Лидс был против моего пребывания здесь, прибавилась ещё одна, он прошлепал мимо меня в холл и в мою клетушку, а я шёл за ним по пятам. Несколько секунд он стоял, прислушиваясь, потом подошёл к окну, высунул голову наружу, затем, втянув её назад и ни слова не говоря, быстро вышел, на сей раз даже не взглянув на меня. Я спустился по лестнице следом за ним к боковой двери. Там он одной рукой повернул выключатель, а другой открыл дверь и вышел на крыльцо.

— Боже мой, — выдавил он. — Ничего, Нобби, все будет в порядке.

Он присел на корточки.

Я не собираюсь брать назад свои слова о доберманах-пинчерах, но в тот миг я не стал бы развивать эту тему. Пес лежал на боку на каменной плите, лапы его подергивались, но он пытался приподнять голову, чтобы посмотреть на Лидса; между ребрами, ближе к животу, почти вертикально торчала резная серебряная рукоятка кинжала. Шерсть вокруг слиплась от крови.

Пес перестал скулить. Внезапно он ощерился и еле слышно зарычал.

— Все в порядке, Нобби, — сказал Лидс и приложил ладонь к телу собаки в области сердца.

— Боюсь, что ему уже не помочь, — промолвил он.

— Может, вытащить нож? — предложил я. — Тогда…

— Нет, это его добьет. Хотя он и так уже при последнем издыхании.

Лидс был прав. Пес издох, когда Лидс сидел рядом на корточках, а я стоял, стараясь не дрожать на пронизывающем ветру. Вдруг стройные мускулистые лапы напряглись, дернулись и тут же расслабились, а несколько мгновений спустя Лидс убрал руку и встал на ноги.

— Вы не могли бы попридержать дверь? — попросил он. — Она немного перекосилась и сама не держится.

Я распахнул дверь и подержал её, пропуская его. Лидс с бездыханным Нобби на руках вошёл в прихожую и опустил тело на деревянную лавку у стены. Потом повернулся ко мне.

— Я хочу одеться и выйти осмотреть округу. Можете пойти со мной или оставайтесь дома, как вам удобно.

— Я пойду с вами. Это одна из ваших собак, или…

Он уже шагнул к лестнице, но остановился.

— Нет. Это пес Сары, моей кузины. Вы его видели сегодня вечером. — Его лицо исказилось. — Боже всемогущий, только посмотрите на него! Приполз сюда с ножом в груди! Я подарил его Саре два года назад; два года он служил ей верой и правдой, но приполз умирать ко мне. Ну и дела!

Он зашагал наверх по ступенькам, а я последовал за ним.

За годы работы у Ниро Вульфа мне нередко доводилось проявлять своё умение быстро одеваться, и я был убежден, что в этом деле я дока, но когда Лидс вышел из своей комнаты, я ещё сидел и завязывал последний шнурок. Лидс сказал:

— Подождите внизу. Я вернусь через минуту.

Я ответил, что уже иду, но он не стал ждать. К тому времени, как я спустился, его и след простыл, и входная дверь была закрыта. Я отворил её, вышел на крыльцо и крикнул:

— Эй, Лидс!

— Я же сказал — подождите! — донесся его голос из темноты.

Даже если он решил не брать меня с собой, в таком кромешном мраке мне было за ним не угнаться, так что я посчитал самым разумным обогнуть дом и попытаться разыскать площадку, где стояла моя машина. Найдя её и отомкнув дверцу, я забрался внутрь и извлек из бардачка фонарик. Я надеялся, что он хоть чуть-чуть уравняет меня с Лидсом при ночных странствиях по окрестностям. Я запер дверцу, посветил вокруг, потом выключил фонарик и вернулся к входной двери.

Послышались шаги, сперва вдалеке, потом ближе, и вскоре Лидс возник в квадрате света, падающего из проема окна прихожей. Он был не один. Впереди, натягивая поводок, бежала собака. Когда они поравнялись со мной, я учтиво отступил в сторону, но пес не обратил на меня ровным счетом никакого внимания. Лидс открыл дверь, впустил собаку и вошёл следом; я замыкал шествие.

— Встаньте перед ней, — приказал Лидс, — примерно в ярде, и не шевелитесь.

Я повиновался.

— Знакомься, Геба!

Тут только зверюга признала, что заметила моё присутствие. Она задрала морду, приблизилась и не спеша обнюхала мои ноги. Когда она покончила со мной, Лидс шагнул к лавке, на которой лежал труп Нобби, и жестом подозвал собаку.

— Нюхай, Геба! — велел он, легонько погладив шерсть на животе мертвого пса.

Она вытянула жилистую шею, принюхалась, отступила и посмотрела на хозяина.

— Не будь такой самоуверенной, — сказал Лидс и ткнул пальцем в направлении тела. — Нюхай ещё.

Собака послушалась, обнюхала труп Нобби ещё раз и снова посмотрела на Лидса.

— Я и не знал, что они ищейки, — заметил я.

— Они обучены всему, чему можно. — Видимо, Лидс подал какой-то сигнал, хотя я ничего не заметил, так как собака вдруг устремилась к двери, увлекая за собой хозяина. — У них у всех превосходное чутье, а у Гебы оно просто потрясающее. Кстати, она мать Нобби.

Снаружи, на каменной плите, на которой мы обнаружили Нобби, Лидс сказал:

— Бери след, Геба, — и после того, как она, издав низкий горловой звук, натянула поводок, добавил: — Тихо. Говорить буду я.

Собака увлекла нас за угол дома, через стоянку для машин, вдоль стены хозяйственной постройки к самому концу псарни. И вдруг остановилась и задрала голову.

Лидс выждал полминуты, потом заговорил:

— В чем дело? Запуталась? Бери след!

Я включил фонарик, но после сердитого замечания Лидса выключил его. Геба опять издала горлом тот же странный звук, опустила нос к земле и устремилась вперёд. Мы пересекли луг по тропинке, добрались до опушки и углубились в лес. Хотя шли мы достаточно быстро, для меня это казалось лёгкой прогулкой по сравнению с гонкой, которую задал мне Лидс давеча. Несмотря на то, что деревья ещё стояли голые, в лесу было темно, хоть глаз выколи, но если я ещё не полностью утратил способность ориентироваться, то мы продвигались вдоль той самой дорожки, по которой я проходил уже дважды, если можно назвать ходьбой мои неуклюжие попытки поспевать за Лидсом.

— Мы ведь направляемся к усадьбе вашей кузины, не так ли? — решил удостовериться я.

В ответ Лидс только невнятно буркнул.

Углубившись в лес, мы прошли ярдов двести вверх по косогору, потом примерно столько же тропинка тянулась ровно, а затем, как я припоминал, начинался долгий пологий спуск прямо до ухоженных угодий Берчвейла. И вот примерно посредине ровного участка Геба вдруг сошла с ума. Она внезапно резко рванулась в сторону, так дернув Лидса, что он заплясал, пытаясь удержаться на ногах, потом круто развернулась, прижалась к его ногам и стала тоненько и протяжно подвывать — совсем не так, как прежде.

Лидс резко сказал ей что-то, но я не разобрал его слов. К тому времени мои глаза уже достаточно свыклись с окружающим мраком. Но я вовсе не утверждаю, что уже тогда, в темноте среди деревьев, с расстояния двадцать футов распознал то пятно на земле. Тем не менее я настаиваю, что в тот миг, когда я включил фонарик, я понял, что передо мной лежит тело миссис Барри Рэкхем.

На сей раз меня не стали отчитывать. Мы с Лидсом сошли с тропинки и преодолели эти двадцать футов. Она лежала на боку, точь-в-точь, как Нобби, шея была неестественно вывернута, так что лицо смотрело в небо, и я даже на мгновение подумал было, что у неё сломана шея, но потом разглядел, что белый свитер спереди обагрен кровью. Я наклонился и наложил пальцы на её запястье. Лидс, подобрав сухой лист, опустил его на её рот и ноздри и попросил меня стать рядом с ним на колени, чтобы заслонить листок от ветра.

Посмотрев на неподвижный лист секунд двадцать, Лидс сказал:

— Она мертва.

— Да. — Я встал на ноги. — Даже если и нет, она все равно не дотянула бы до дома. Я пойду…

— Её убили, да?

— Безусловно. Я пойду и…

— Господи. — Он резко вскочил и выпрямился. — Сначала Нобби, потом она… Оставайтесь здесь… — Он быстро шагнул вперёд, но я успел схватить его за руку. Он резко вырвался.

— Успокойтесь, — быстро заговорил я. Я снова держал его за руку и чувствовал, как он дрожит. — Если вы сейчас ворветесь туда, одному Богу известно, что вы можете натворить. Побудьте здесь, а я пойду…

Он опять вырвался и быстро зашагал прочь.

— Подождите! — скомандовал я, и он замер как вкопанный. — Сперва вызовите доктора и позвоните в полицию. Сразу же. Я вернусь в ваш дом. Мы оставили нож в теле собаки, а кое-кому этот нож может понадобиться. Вы можете приказать Гебе охранять миссис Рэкхем?

Он заговорил, обращаясь не ко мне, а к собаке. Та в два прыжка очутилась рядом. Лидс наклонился, прикоснулся к трупу кузины и сказал:

— Сторожи её, Геба.

Собака послушно уселась, а Лидс, ни слова не говоря, повернулся и сгинул. Не прыгнул, не побежал, а просто растворился в темноте. Я крикнул вдогонку:

— Позвоните в полицию до того, как убьете кого-нибудь!

Потом разыскал тропинку и направился назад, к Хиллсайд Кеннелз.

Благодаря фонарику, добрался я без приключений. На сей раз, услышав моё приближение, собаки подняли истошный лай, так что, искренне надеясь, что все двери на запоре, я все же достал пистолет и держал его наготове, пока не миновал псарню. Слава Богу, никто на меня не набросился, а оглушительный лай, словно по волшебству, прекратился в тот миг, как я переступил порог дома и закрыл за собой дверь. Видимо, когда враг проникал в дом, доберманы предоставляли его на растерзание хозяину.

Нобби лежал на лавке, и нож по-прежнему торчал из раны в боку. Я сразу прошел в маленькую гостиную, где давеча приметил телефонный аппарат, включил свет, подошёл к столику, вызвал телефонистку и сказал ей нужный номер. Наручные часы показывали пять минут первого. Я надеялся, что Вульф не забыл подключить внутренний телефон, прежде чем улечься спать. К счастью, он не забыл. На пятый звонок трубку сняли, и послышался недовольный голос:

— Ниро Вульф у телефона.

— Арчи. Извините, что разбудил, но мне требуются указания. Мы лишились клиента. Я имею в виду миссис Рэкхем. Похоже, что кто-то заколол её, а потом всадил тот же нож в её пса. Как бы то ни было, она мертва. Я только что…

— Что ты плетешь? — раздался громовой рык. — Что за околесица?

— Вовсе нет, сэр. Я только что вернулся из леса, с того самого места, где она лежит. Мы нашли её вместе с Лидсом. Пес тоже издох, его труп здесь рядышком, на лавке. Я не хочу…

— Арчи!

— Да, сэр?

— Это недопустимо. В данных обстоятельствах.

— Да, сэр, полностью с вами согласен.

— Мистер Рэкхем не замешан в этом деле?

— Пока не знаю. Я же сказал — мы только что нашли её.

— Где ты?

— В доме мистера Лидса, один. Стерегу нож в теле пса. Лидс отправился в Берчвейл, чтобы вызвать врача и полицию, а может, заодно и прикончить кого-нибудь. Помешать я ему не в состоянии. У меня уйма времени. Что вам рассказать?

— Все, что может нам пригодиться.

— Ладно, но на случай, если мне помешают, хочу сперва спросить. С учетом того, что я, во-первых, работаю на вас, а во-вторых, помог найти тело миссис Рэкхем, полицейские, конечно же, проявят нездоровое любопытство. Что я могу им разболтать? Не бойтесь, линия свободна, если телефонистка не подслушивает.

Сопение, потом молчание. Наконец:

— Теперь, после случившегося, можешь рассказать про нашу встречу с миссис Рэкхем и про цель твоей поездки. А также всю подноготную про миссис Рэкхем, мистера Лидса и про все, что ты там видел и слышал, без исключения. Но, конечно, тебе следует ограничиться только этим.

— Ни слова про колбасу?

— Ни звука. Дурацкий вопрос.

— Угу, я просто так, поразмяться. Ладно. Итак, я приехал и перезнакомился с массой доберман-пинчеров и людей. Дом Лидса расположен в самом углу владений миссис Рэкхем. Мы с Лидсом прогулялись в Берчвейл через лес. За ужином было восемь человек, считая меня…

Я довольно неплохо гоняю биллиардные шары, и только один Сол Пензер превосходит меня в умении вести слежку в Нью-Йорке, но зато в мастерстве скрупулезно и доходчиво изложить любые, самые запутанные факты Ниро Вульфу я дам сто очков вперёд любому. Рассчитав, что на подробное изложение мне потребуется минут десять, я управился за восемь, оставив ему две минуты на расспросы. Чем он, естественно, не преминул воспользоваться. Пожалуй, он уже прилично владел материалом, когда я, заметив через окно огни фар приближающейся машины, пожелал ему доброй ночи и повесил трубку. Войдя в тесную прихожую, я отпер дверь и, когда по узкой подъездной аллее подкатила и остановилась машина с надписью «ПОЛИЦИЯ ШТАТА» на борту, я уже стоял снаружи на каменном крыльце. Двое полицейских в мундирах вылезли из машины и двинулись ко мне. Я затаил дыхание, надеясь, что среди них не окажется моего обожаемого вестчестерского врага, лейтенанта Кона Нунана, и, по счастью, мои надежды оправдались. Оба были низшими чинами.

Один из них открыл рот:

— Ваша фамилия Гудвин?

Я признал это. Собаки залаяли.

— Обнаружив тело, вы решили вернуться сюда только для того, чтобы размять ноги?

— Тело обнаружил не я, а доберман-пинчер. А что касается вопроса о ногах — может, вы всё-таки зайдёте внутрь?

Я распахнул и услужливо придержал дверь, и они вошли. Я ткнул большим пальцем в сторону трупа Нобби.

— Это не тот доберман. Он приполз сюда, чтобы умереть вон там, на пороге. А мне пришло в голову, что миссис Рэкхем могли прикончить тем же самым ножом, что и пса, и вам, ребята, захочется взглянуть на этот ножик, прежде чем кто-то попытается нарезать им хлеб. Поэтому Лидс пошёл в усадьбу звонить, а я вернулся сюда.

Один из них подошёл к лавке и начал разглядывать Нобби.

— Вы не трогали нож?

— Нет.

— Лидс был здесь с вами?

— Да.

— Он прикасался к ножу?

— Не думаю. Если да, то я не обратил внимания.

Полицейский повернулся к напарнику.

— Оставим пока труп на месте. Посторожишь здесь, ладно?

— Да.

— Потом тебе скажут, что делать дальше. Идемте со мной, Гудвин.

Он протопал к двери, открыл её и пропустил меня вперёд. Подойдя к машине, он устроился за рулем и позвал меня:

— Запрыгивайте.

Я не шелохнулся.

— А куда мы едем?

— Куда надо.

— Извините, — с видимым сожалением сказал я, — но я должен знать, куда именно. Если в Уайт-Плейнз или в участок, то нужно иметь приглашение, составленное по особой форме. В противном случае вам придётся тащить меня силой.

— О, вы адвокат?

— Нет, но я знаю адвоката.

— Очень рад за вас. — Он наклонился в мою сторону и прогнусавил:

— Мистер Гудвин, я еду в Берчвейл, имение миссис Рэкхем. Не окажете ли любезность составить мне компанию?

— С превеликим удовольствием, премного благодарен, — задушевно проворковал я и залез в машину.

5

Остаток ночи от половины первого до самого рассвета я провел настолько бездарно, что уж лучше бы оставался дома в постели. Я сумел выяснить лишь то, что девятого апреля солнце встает в 5:39, хотя и здесь я не готов присягнуть, поскольку не уверен, что наблюдал настоящий горизонт.

Лейтенант Кон Нунан нагрянул в Берчвейл среди прочих, но явно ощущал себя не в своей тарелке.

Потому что даже после прибытия самого окружного прокурора Кливленда Арчера сказать, что расследование шло полным ходом, я бы не решился. Не то, чтобы блюстители порядка позабыли о служении Фемиде, вовсе нет, просто очень трудно возложить жертву на алтарь правосудия, когда убивают такую известную и богатую налогоплательщицу, как миссис Барри Рэкхем, а ваш краткий список подозреваемых включает: а) её мужа, теперь вдовца, который только что тоже сделался известным и богатым налогоплательщиком, б) многообещающего молодого политического деятеля, избранного в законодательное собрание штата, в) невестку убитой женщины, которая, возможно, станет ещё более известной и богатой налогоплательщицей, чем вдовец и г) вице-президента одного из крупнейших нью-йоркских банков. Любой из них потенциально может оказаться преступником, чего полиции любой ценой хотелось бы избежать, чтобы целиком сосредоточиться на остальных трёх подозреваемых: д) кузене убитой, который занимался разведением крайне недружелюбных доберманов, е) секретарше убитой, простой служащей и ж) частном сыщике из Нью-Йорка, который уже давно напрашивался на хорошую нахлобучку, ясно, что при такой раскладке нельзя просто увезти подозреваемых всем скопом в Уайт-Плейнз и начать обрабатывать по-свойски.

Кроме пятнадцати минут, что я провел наедине с Коном Нунаном, я битых два часа проторчал в огромной гостиной, где мы тупо смотрели телевизор вместе с членами семьи, гостями, прислугой и полицейскими. Нельзя сказать, что было очень весело. Две служанки, не переставая, плакали. Барри Рэкхем бесцельно слонялся по комнате, иногда присаживался, потом вскакивал и не раскрывал рта. Оливер Пирс сидел на кушетке с Линой Дарроу, переговариваясь вполголоса, причём Лина Дарроу в основном слушала. Дейна Хэммонд, банкир, явно нервничал. Он сидел, ссутулившись, закрыв глаза и повесив голову, но время от времени привставал с мучительным трудом, словно у него что-то болело, и подходил к одному из окружающих, обычно к Аннабель или к Лидсу. Когда меня запустили в гостиную, Лидс разводил огонь в камине, и это с тех пор оставалось его главнейшей заботой. Огонь был такой жаркий, что Аннабель передвинулась в дальний угол гостиной. Она держалась спокойнее всех, хотя стиснутые зубы выдавали, что случившееся потрясло её не меньше, чем остальных.

То одного, то другого поочередно вызывали и после беседы с глазу на глаз приводили обратно. Лишь когда подошёл мой черед, я обнаружил, что нелегкая принесла лейтенанта Нунана. Мой любимец расположился за столом в комнате несколько меньших размеров дальше по коридору, и вид у него был превзъерошенный. Несомненно, жизнь не казалась ему пряником — с его-то повадками Гитлера или Сталина в стране, где граждане привыкли сами решать, за кого голосовать. Приведший меня детектив указал на стул по другую сторону стола.

— Опять вы, — прошипел Нунан.

Я кивнул:

— Я подумал точно так же. Не имел чести лицезреть вас с тех самых пор, как не я задавил насмерть Луиса Роуни.

Он не перекосился, хотя я особенно на это и не рассчитывал.

— Вы тут, кажется, расследуете дело об отравлении пса в Хиллсайд Кеннелз?

Я воздержался от комментариев.

— Да или нет? — рявкнул он. — Или вы не отвечаете на вопросы?

— Ох, простите великодушно. Я и не знал, что это вопрос. Мне показалось, что вы просто констатировали факт.

— Вы расследуете дело об отравлении пса?

— Да, только приступил. Примерно час провел у Лидса, а потом мы отправились сюда на ужин.

— Так и он сказал. Ну и что вы успели выяснить?

— Да ничего особенного. К тому же там толкались зеваки, что мало способствовало следствию. Я имею в виду миссис Фрей и мистера Хэммонда.

— Вы прибыли сюда все вместе?

— Нет. Мы вышли из дома через час после отъезда миссис Фрей и мистера Хэммонда.

— Вы ехали на машине?

— Шли пешком. Точнее, Лидс шёл, а я бежал.

— Бежали? Почему?

— Чтобы не отставать.

Нунан улыбнулся. Более зловещей улыбки я не видывал, разве что у Бориса Карлоффа[3].

— Где вы выучились зубоскалить, Гудвин, — в цирке?

— Да, сэр.

— Тогда поведайте нам про ужин и про все, что было потом. Со свойственным вам остроумием, конечно.

Это заняло у меня десять минут, столько же, сколько изложение фактов Вульфу, хотя меня то и дело прерывали вопросами. Я подробно и без утайки описал все, чему был свидетелем. Когда я закончил рассказ, мы вернулись к самому началу, и Нунан принялся настойчиво выяснять, все ли слышали, как миссис Рэкхем сказала, что собирается выгулять собаку, хотя это было совершенно очевидно, так как она приглашала каждого. Потом меня отвели назад, в гостиную, а на допрос вызвали Лину Дарроу. Я спросил себя, станет ли она разыгрывать из себя простушку с лейтенантом так же, как со мной?

Даже не припомню, когда я настолько никчемно проводил время в последний раз. С таким же успехом я мог быть бездомным псом: никому не было до меня ровным счетом никакого дела, а я даже не имел права намекнуть, насколько они заблуждаются. Один раз я всерьез попытался завязать разговор, обходя всех подряд и бросая реплики, но тщетно. Дейна Хэммонд едва удостоил меня взглядом и не удосужился даже пасть раскрыть. Оливер Пирс вообще не посмотрел на меня. Лина Дарроу пробормотала нечто нечленораздельное и отвернулась. Кэлвин Лидс спросил, что сделали с останками Нобби, а выслушав мой ответ, кивнул, нахмурился и подбросил в пламя очередное полено. Аннабель Фрей поинтересовалась, не хочу ли я ещё кофе, я сказал, что хочу, но она пропустила мои слова мимо ушей. Барри Рэкхем, которого я выловил в углу комнаты, оказался самым разговорчивым. Сначала он пожелал знать, есть ли здесь кто-нибудь из конторы окружного прокурора. Я сказал, что не знаю. Тогда он спросил, как зовут лейтенанта полиции, который задает вопросы. Эта беседа оказалась рекордной: целых два вопроса и столько же ответов.

Впрочем, немного позже, когда на сцене появился окружной прокурор Кливленд Арчер, я кое-чего добился. Едва он вошёл в гостиную и представился, и все поднялись на ноги, чтобы подойти к нему, я кинул взгляд на его ботинки и сразу догадался, что он побывал в лесу, на месте убийства миссис Рэкхем. Оттуда же явно прибыл и Бен Дайкс, предводитель сыщиков округа Вестчестер, который сопровождал Арчера. Моё настроение немного поднялось. Не мог же Арчи Гудвин проторчать здесь целую ночь и не сделать ни единого мало-мальски ценного умозаключения!

После нескольких ничего не значащих реплик, обращенных к отдельным лицам, Арчер произнес речь:

— Это кошмарное, жуткое злодеяние. Мы установили, что миссис Рэкхем и её собаку закололи насмерть в лесу. Вы знаете, что орудие убийства мы нашли — вам его предъявляли — это один из столовых ножей, что держат в ящике здесь, в гостиной, и вы пользовались такими ножами во время ужина. У нас есть также протоколы допроса каждого из вас, но, конечно, мне придётся ещё побеседовать с вами. Сейчас я это делать не стану, в столь неурочное время. Уже четвертый час, так что я вернусь утром. Хочу спросить только, не желает ли кто из вас поделиться со мной какими-то соображениями, которые не терпят отлагательства? Нет? — Он обвел глазами присутствующих.

Все словно воды в рот набрали. Болтливая подобралась компания, нечего сказать. Все, включая меня, просто стояли и смотрели на него. Меня так и подмывало разрядить обстановку, задав вопрос или ввернув меткое словцо, но я предпочёл лишний раз не напоминать о своём присутствии.

Впрочем, напоминать и не потребовалось. После того, как все, включая прислугу, покинули гостиную, и мы с Лидсом начали продвигаться к выходу, послышался голос Бена Дайкса:

— Гудвин!

Лидс продолжал идти. Я обернулся.

Дайкс приблизился ко мне.

— Мы хотели задать вам пару вопросов.

— Валяйте.

К нам присоединился окружной прокурор Арчер со словами:

— Там, у Нунана, Бен.

— Они с Нунаном как кошка с собакой, — возразил Дайкс. — Помните сцену у Сперлинга в прошлом году?

— Ничего, я сам им займусь, — заявил Арчер и прошествовал через коридор в комнату, где Нунан сидел за столом и переговаривался с коллегой — тем самым, что доставил меня из Хиллсайд Кеннелз. При нашем появлении коллега встал и остался подпирать стенку. Нунан же привстал было и вновь уселся, как только Арчер, Дайкс и я расселись по стульям.

Арчер, немного округлившийся за прошедший год, с припухшим одутловатым лицом и красными от бессонницы глазами, упёрся локтями в стол и обратился ко мне:

— Гудвин, я хочу поговорить с вами начистоту, — голос его был серьезным и вовсе не оскорбительным.

— Я целиком к вашим услугам, мистер Арчер, — заверил я. — Тем более, что никогда ещё прежде со мной не обращались, как с пустым местом.

— Нам было некогда. Лейтенант Нунан, конечно, доложил о том, что вы ему рассказали. Откровенно говоря, мне трудно этому поверить. Всем известно, что Ниро Вульф отклоняет дела дюжинами каждый месяц и берётся только за те, которые его по-настоящему интересуют, и что самый простой и быстрый способ заинтересовать его — это предложить ему заманчивый гонорар. Так вот теперь…

— Это не единственный способ, — возразил я.

— А я и не говорил, что единственный. Я знаю, что у него свои мерки и он щепетилен до привередливости. Вот потому-то я и не могу поверить, что он заинтересовался отравлением собаки — тем более настолько, что послал вас сюда на уик-энд. И я крайне сомневаюсь, что Кэлвин Лидс, судя по тому, что я о нём слышал, в состоянии предложить Вульфу достаточно привлекательный гонорар. Его кузина, миссис Рэкхем, — иное дело, но она никогда не любила сорить деньгами, скорее наоборот. Конечно, мы собираемся расспросить и самого мистера Вульфа, но я думал, что сэкономлю время, если сначала задам эти вопросы вам. Я призываю вас сотрудничать с нами, чтобы раскрыть это трусливое и подлое убийство. Как вам известно, я имею право настаивать на этом; однако, зная Вульфа и вас, я предпочитаю воззвать к вам как к законопослушному гражданину, а также частному детективу с лицензией на право работы в нашем штате. Повторяю, я не верю и никогда не поверю, что вас послали сюда только для того, чтобы вы расследовали дело об отравлении пса.

И они принялись пожирать меня глазами.

— Не только, — спокойно ответил я.

— Ха, вот, значит, как!

— Да, чёрт возьми. Как вы сами изволили подметить, мистера Вульфа это не заинтересовало бы.

— Опять наврал, каналья, — злорадно ощерился Нунан.

— Вы, как всегда, заблуждаетесь, — сказал я с наилюбезнейшей улыбкой. — Вы же не спросили, зачем меня сюда послали, и даже не намекнули, что вам это было бы интересно. Вы всего лишь спросили, расследую ли я дело об отравлении пса, и я ответил, что потратил на него всего час, что было сущей правдой. Вы также спросили, что я успел выяснить, и я чистосердечно признался, что ничего особенного. Потом вы захотели узнать, что я видел и слышал за ужином и после ужина, и я выложил все начистоту. Конечно, это был самый дурацкий и нелепый допрос, что мне приходилось слышать, но ничего, со временем научитесь. Прежде всего надо…

— Ах ты, чёртов… — вырвалось у Нунана.

— Не сметь! — цыкнул на него Арчер. И обратился ко мне: — Могли бы и сами сказать, Гудвин.

— Нет уж, дудки, только не ему, — отрезал я. — Однажды я сглупил и поступил именно так, но он остался недоволен. К тому же, я сомневаюсь, что у него хватило бы мозгов понять.

— Что ж, посмотрим, пойму ли я.

— Да, сэр. Миссис Рэкхем позвонила в четверг днём и договорилась о встрече с мистером Вульфом. Она приехала вчера утром, в пятницу, в одиннадцать, и с ней был Лидс. По её словом, когда она вышла замуж за Рэкхема три года и семь месяцев назад, у них повелось, что всякий раз, как он просил, она давала ему денег на карманные расходы, но аппетиты его постепенно возрастали, и она стала давать меньше и меньше, пока, наконец, второго октября прошлого года он не попросил пятнадцать тысяч и она отказала совсем. Дала ему шиш. С тех пор за последние семь месяцев он ничего не просил и не получал, но тем не менее продолжал много тратить, а это её сильно мучило. Она наняла мистера Вульфа для того, чтобы выяснить, как и откуда её муж добывает деньги, а меня послали сюда взглянуть на мужа и, по возможности, разнюхать, что к чему. Мне требовался только предлог, чтобы приехать, так что отравление пса подвернулось кстати, хотя, согласен, предлог несолидный. — Я махнул рукой. — Вот и все.

— Вы говорите, Лидс был с ней? — резко спросил Нунан.

— Вот что я имел в виду, — повернулся я к Бену Дайксу, — когда говорил о манере Нунана вести допрос. А ведь он прекрасно слышал, как я сказал, что Лидс был с ней.

— Да, — сухо согласился Дайкс. — Но не стоит так язвить по этому поводу. Здесь не пикник. — Он перевёл взгляд на Нунана. — А сам Лидс упоминал об этом?

— Нет. Впрочем, я не спрашивал.

Дайкс встал и обратился к Арчеру:

— Может, стоит послать за ним? Он ушёл домой.

Арчер кивнул, и Дайкс вышел.

— О, Господи, — с чувством и расстановкой произнес Арчер, адресуя эти слова гражданам Нью-Йорка, поскольку на нас он не глядел. Какое-то время он сидел, кусая губы, потом спросил меня:

— Это все, чего хотела миссис Рэкхем?

— Это все, о чем она просила.

— Ссорились ли они с мужем? Угрожал ли он ей?

— Она не говорила.

— Что в точности она говорила?

Это заняло полчаса. Для меня — пара пустяков извлекать из памяти нужные сведения, не забывая, впрочем, про наказ Вульфа не упоминать о колбасе. Арчер не подозревал, на что способна моя память, поэтому я не стал утруждаться дословным изложением разговора с миссис Рэкхем, хотя мне это было раз плюнуть, правда, он все равно не поверил бы, решив, что я приукрашиваю. Тем не менее, когда я закончил, он знал всю подноготную.

Потом меня оставили для очной ставки с Лидсом, которого привезли, когда я только начинал рассказ, но продержали в гостиной, пока я не закончил. Так что, хотя меня, наконец, и допустили к праздничному столу, это случилось слишком поздно, чтобы я успел услышать что-то новое. У Лидса, который практически считался членом семьи, им надо было выяснить не только подробности посещения Ниро Вульфа, но и обстоятельства, тому предшествовавшие, так что на это ушло ещё полчаса и даже больше. Сам Лидс, по его словам, понятия не имел, откуда у Рэкхема деньги. Личное расследование, которое он предпринял по настоянию кузины, не принесло плодов. Он никогда не был свидетелем ссор и не слышал о ссорах между кузиной и мужем. И так далее. Что касается того, почему он не сказал Нунану о визите к Вульфу и о настоящей причине моего приезда в Берчвейл, так ведь Нунан об этом и не спрашивал, а он предпочёл подождать, пока его спросят.

Наконец окружной прокурор Арчер решил, что на сегодня достаточно, встал, потянулся, потер покрасневшие глаза, задал Дайксу и Нунану несколько вопросов, отдал распоряжения и обратился ко мне:

— Вы остановились у Лидса?

Я ответил, что пока особо там не задерживался, но моя сумка и в самом деле там.

— Хорошо. Тогда продолжим завтра… Вернее — сегодня.

Я сказал, что да, непременно, и вышел вместе с Лидсом. Бен Дайкс предложил подбросить нас, но мы отказались.

Вместе с Лидсом, не переговариваясь, мы срезали угол и двинулись прямиком к лесной тропинке, не петляя по извилистым дорожкам. Забрезжил рассвет; вот-вот должно вынырнуть солнце. Ветерок стих, о чем радостно поведали ранние птахи. Темп, который задал Лидс, поднимаясь вверх по пологому склону и по ровному участку, уступал его привычному галопу, что меня вполне устраивало. Не то у меня было настроение, чтобы затевать гонку даже ради того, чтобы побыстрее добраться до постели.

Внезапно Лидс замер как вкопанный, так что я чуть не налетел на него. Впереди нас на тропинке, ярдах в тридцати, маячила фигура мужчины, стоявшего на четвереньках. Заприметь нас, он поднялся и крикнул:

— Стойте! Кто вы такие?

Мы представились.

— Что ж, — сказал он, — придётся вам изменить маршрут. Пройдите кругом. Мы здесь только начали. Ни свет ни заря, ха-ха!

Мы полюбопытствовали, какова протяженность запретной зоны, и он сообщил, что ярдов триста и что на противоположном конце уже работает его напарник. Мы покинули тропу и направились вправо, в обход, что замедлило продвижение, хотя лес был не такой уж густой. Через пару минут я спросил Лидса, сможет ли он узнать то злополучное место, и он утвердительно кивнул.

Вскоре он остановился, и я поравнялся с ним. Я и сам узнал это место, поскольку его отгородили веревками, натянув их полукругом между деревьями. Мы приблизились вплотную к веревкам и молча остановились.

— А где Геба? — спросил наконец я.

— Им пришлось послать за мной, чтобы увести её. Сейчас она в клетке Нобби. Ему она больше не понадобится. Полиция забрала его.

Мы пришли к безмолвному согласию, что больше нас там ничего не интересует, и возобновили путь, не приближаясь к тропинке, пока не поравнялись с напарником, отмечавшим конец запретной зоны. Напарник не только остановил нас грозным окриком, но ещё долго и придирчиво выяснял, как это таким кровопийцам и лжецам удается столь успешно прикидываться добропорядочными гражданами. Наконец он смилостивился и отпустил нас.

Я был рад, что Нобби увезли, поскольку при мысли, что мне придётся опять войти в крохотную прихожую и увидеть его труп на лавке, на душе стало муторно. В остальном дом был такой же, каким мы его оставили. Лидс задержался у псарни, а я поднялся в свою комнатенку и уже стаскивал брюки, которые в суматохе натянул поверх пижамы, как вдруг ослепительная вспышка за окном заставила меня вздрогнуть. Я подошёл к окну и высунул голову наружу: оказывается, солнце решило надо мной подшутить, возвестив таким образом о своём пробуждении. Я взглянул на наручные часы, убедился, что они показывают 5:39, но, как я уже говорил, у меня не было уверенности в том, что я наблюдал настоящий горизонт. Не опуская гардину, я лег на кровать, вытянулся и сладко зевнул, едва не вывихнув челюсть.

Входная дверь приоткрылась, потом захлопнулась, и на лестнице послышались шаги. Лидс появился в проеме моей распахнутой двери, постоял, словно колеблясь, потом зашёл и сказал:

— Через час мне уже надо вставать и заниматься собаками, так что я закрою вашу дверь.

Я поблагодарил. Он не двинулся с места.

— Моя кузина уплатила Вульфу десять тысяч. Что он теперь будет делать?

— Не знаю, ещё не спрашивал. А что?

— Мне пришло в голову, что он может захотеть потратить эти деньги, или хотя бы их часть, в её интересах. Если полиция не найдет убийцу, например.

— Не исключено, — согласился я. — Я ему предложу.

Он продолжал стоять, словно его заботило ещё что-то. Наконец выдавил:

— Так случается в лучших семействах.

И попятился, прикрывая за собой дверь.

Я закрыл глаза, но даже не попытался очистить голову от мыслей. Если я засну, то одному Богу известно, когда я проснусь, а я твёрдо настроился позвонить Вульфу в восемь утра, за пятнадцать минут до того, как Фриц войдёт в его комнату с завтраком на подносе. А покамест, решил я, придумаю-ка что-нибудь выдающееся для детективного бизнеса. После нескольких минут напряженнейшей умственной работы я сообразил, что мне даже не с кем поделиться её плодами. Лидс не в счёт — менее благодарного и словоохотливого слушателя и вообразить нельзя.

Есть у меня привычка вдруг подмечать, что я уже неосознанно принял какое-то вполне определенное решение некоторое время назад. Так случилось и тем утром в 6:25. Взглянув в очередной раз на часы и отметив, что стрелки показывают именно это время, я внезапно осознал, что бодрствую и, следовательно, могу не только позвонить Вульфу в восемь, но и смыться домой, чтобы доложить ему лично, как только буду уверен, что Лидс уснул; а в ту минуту я как раз был в этом уверен.

Я встал, сбросил пижаму, оделся, не стараясь установить рекорд, но и не слишком копаясь и, держа в одной руке сумку, а в другой туфли, на цыпочках выбрался в коридор, спустился по ступенькам и вышел на каменное крыльцо. Я удирал вовсе не от Кэлвина Лидса, но мне казалось вполне благоразумным исчезнуть из вестчестерского округа, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что я вовсе не почиваю в мягкой постели наверху. Однако не тут-то было. Я сидел на крыльце, завязывая шнурок на второй туфле, когда залаяла собака и это послужило сигналом для всех остальных. Я кое-как вскарабкался на ноги, схватил сумку, вихрем промчался к машине, подгоняемый заливистым лаем и адскими завываниями, открыл дверцу, залез внутрь, запустил мотор, развернулся и уже почти миновал дом, когда в дверном проеме появился Лидс. Я нажал на тормоз, высунул голову и с криком: «Я по срочному делу, до скорого!» лихо проскочил воротца и выбрался на дорогу.

В столь раннее воскресное утро дорога была пустынна и яркое свежее солнце весело светило слева, так что путешествие было бы вполне приятным, будь у меня соответствующее настроение. Но его не было. Положение складывалось совсем иное, чем в обоих предыдущих случаях, когда мы пересекали дорогу Арнольду Зеку и кто-то при этом погибал. Тогда трупы принадлежали подручным самого Зека, а он сам, Вульф и интересы общества располагались по одну сторону баррикад. На сей же раз главным подозреваемым был Барри Рэкхем, человек Зека, и Вульф должен был либо возвратить полученные от мертвого клиента десять тысяч, либо оставить их, не предпринимая попыток их отработать, или же столкнуться с Зеком лоб в лоб. Зная Вульфа, как знаю его только я, я гнал машину со скоростью восемьдесят пять миль в час в южном направлении по шоссе Сомилл-Ривер.

Часы на щитке показывали 7:18, когда я свернул с шоссе Вестсайд на Сорок шестую улицу. Мне надо было проехать по ней до Девятой авеню и потом повернуть к югу. Улица была такая же пустынная, как и загородное шоссе. Повернув направо на Тридцать пятую улицу, я пересек Десятую авеню и, чуть-чуть не доезжая Одиннадцатой, заглушил мотор перед старым каменным особняком Вульфа.

Двигатель чихал и кашлял, когда я заметил нечто, отчего глаза мои едва не вылезли из орбит — такое зрелище мне не приходилось прежде видеть за тысячи раз, что я останавливал машину в этом месте.

Входная дверь была распахнута настежь.

6

Душа моя ушла в пятки. Вытряхнув её оттуда, я тигром выпрыгнул из машины, пересек тротуар, взлетел на семь ступенек и ворвался внутрь. Фриц и Теодор уже встречали меня в прихожей. Одного взгляда на их лица было достаточно, чтобы на сердце заскребли кошки.

— Проветриваетесь, что ли? — с наигранной веселостью осведомился я.

— Он ушёл, — убитым голосом сказал Фриц.

— Куда ушёл?

— Не знаю. Сегодня ночью. Когда я увидел, что дверь открыта…

— Что ты держишь в руке?

— Он оставил их на столе в кабинете… для Теодора, для меня… и для тебя.

Я выхватил из его дрожащих пальцев записки и впился в верхнюю. Почерк Вульфа я узнал сразу.


Дорогой Фриц!

Марко Вукчич возьмет тебя к себе. Он должен платить тебе не менее двух тысяч в месяц.

Всего самого доброго.

Ниро Вульф.


Я пробежал глазами следующую.


Милый Теодор!

Все растения заберёт мистер Хьюитт, который выразил желание, чтобы ты ухаживал за ними. Он будет платить тебе около двухсот долларов в неделю.

Всего доброго.

Ниро Вульф.


И, наконец, последняя.


А.Г.!

Не разыскивай меня.

Всего доброго и с наилучшими пожеланиями.

Н.В.


Я ещё раз перечёл записки, внимательно всматриваясь в каждое слово, потом, отрывисто бросив Фрицу и Теодору: «Сядьте в кресла и подождите», отправился в кабинет и уселся за своим столом. Они придвинули кресла и сели лицом ко мне.

— Он ушёл, — глухо повторил Фриц, словно пытаясь убедить себя.

— Ты очень наблюдательный, — огрызнулся я.

— Тебе известно, где он, — в голосе Теодора прозвучало обвинение. — Некоторые орхидеи нельзя перевезти, не повредив их. Я вовсе не хочу работать на Лонг-Айленде, даже за двести долларов в неделю. А когда он вернётся?

— Послушай, Теодор, — взорвался я. — Мне совершенно наплевать, что ты там хочешь или не хочешь. Мистер Вульф избаловал тебя, поскольку никто не вынянчивает его цветы лучше тебя. Но мне ты сейчас напоминаешь только одно — кислое молоко. Я имею в виду твою постную рожу. Я не знаю, ни где находится мистер Вульф, ни когда он вернётся, если он вообще вернётся. Тебе он приписал «всего доброго», а мне «всего доброго и с наилучшими пожеланиями». Уловил разницу? Тогда заткнись и не мешай.

Я переключился на Фрица.

— Мистер Вульф считает, что Марко Вукчич станет платить тебе вдвое больше, чем он сам. Очень на него похоже, да? Сам видишь, я зол как чёрт из-за его выходки, хотя и вовсе не удивлён. Теперь, чтобы вы поняли, насколько хорошо я его знаю, расскажу вам, как было дело: вскоре после моего звонка он нацарапал эти записки и покинул дом, оставив дверь распахнутой — ты же сам сказал, что дверь была открыта, — чтобы любой праздношатающийся убедился, что в доме больше нет никого и ничего, стоящего внимания. Ты встал, как всегда, в шесть тридцать, увидел открытую дверь, поднялся в его спальню, убедился, что кровать пуста, и нашёл на столе записки. Потом поднялся в оранжерею, позвал Теодора, вы спустились с ним в спальню, устроили обыск и обнаружили, что все вещи на месте. А потом сидели и глазели друг на друга до самого моего приезда. Можешь что-нибудь добавить?

— Я не хочу работать на Лонг-Айленде, — заявил Теодор.

А Фриц добавил только:

— Разыщи его, Арчи.

— Он запретил.

— Да, но ты… все равно найди его! Где он будет спать? А что будет есть? — Фриц всплеснул руками.

Я встал, подошёл к сейфу, открыл его и заглянул в ящичек, где мы всегда хранили наличные на случай непредвиденных расходов. Там должно было быть чуть больше четырёх тысяч; осталось же в наличии чуть больше тысячи. Я закрыл дверцу сейфа, крутанул ручку и заявил Фрицу:

— Ему хватит и на ночлег, и на питание. Так, я точно изложил факты?

— Не совсем. Мы недосчитались одной сумки, пижамы, зубной щетки, бритвы, трёх рубашек и десяти пар носков.

— А трость он захватил?

— Нет. Только старое серое пальто и старую серую шляпу.

— Посетители у него были?

— Нет.

— А телефонные звонки, кроме моего?

— Я даже не знаю, что ты звонил. Мой параллельный аппарат тоже подключен к сети, как и у него, но сам знаешь, что в твоё отсутствие я отвечаю на звонки лишь тогда, когда он сам меня просит. Звонок был всего один, в двенадцать минут первого.

— Проверь свои часы. Звонил я. В пять минут первого. — Я подошёл и потрепал его по плечу. — Ладно. Надеюсь, работа на новом месте тебе понравится. А как насчёт завтрака?

— Но, Арчи! Его завтрак…

— Ничего, я готов его съесть. Я сорок миль проделал на пустой желудок. — Я снова похлопал его по плечу. — Послушай, Фриц. Я, конечно, зол на него, чертовски зол. Но после того как я проглочу дюжину гренок с жареной ветчиной и восемь-десять яиц под твоим фирменным соусом, а также кварту кофе, возможно, я и подобрею. Скорее всего, разозлюсь ещё сильнее, а может и нет. Кстати, как насчёт его любимого мёда, который ты мне уже давненько не давал? Тимьянового, кажется?

— Его осталось… немного. Четыре банки.

— Отлично. Тогда на десерт подай мне его вместе с горячими оладьями. Может, тогда я и сменю гнев на милость.

— Ни за что бы не подумал… — голос Фрица предательски дрогнул, и он умолк, а потом начал заново: — Ни за что бы не подумал, что такое может случиться. В чем дело, Арчи? — Он буквально скулил. — Что произошло? У него был такой прекрасный аппетит в последнее время…

— А мы сегодня собирались пересадить несколько мильтоний, — упавшим голосом добавил Теодор.

Я досадливо крякнул.

— Так иди и пересаживай. От него все равно толку как с козла молока. И вообще убирайся и оставь меня в покое! Я должен пораскинуть мозгами. К тому же я голоден как волк. Поди прочь!

Теодор, бурча под нос, зашаркал вон из комнаты. Фриц направился следом за ним, но в дверях притормозил.

— Правильно, Арчи. Пораскинь, пожалуйста, мозгами. Очень прошу. А я пока приготовлю тебе завтрак.

Он вышел, а я остался, чтобы напряженно мыслить, но шарики упорно отказывались шевелиться. Я был слишком выбит из колеи, чтобы спокойно думать. «Не разыскивай меня». Абсолютно в духе Вульфа, который прекрасно знал, что, случись мне заявиться домой и обнаружить, что он исчез, я тут же приступлю к поискам. Вот и сделал так, что мне даже подступиться нельзя. Не могу сказать, правда, что он застал меня врасплох, нет. Не зря я покинул дом Лидса без предупреждения и по дороге жал на все педали: у меня было предчувствие. Два года минуло с тех пор, как Вульф наказал мне: «Арчи, ты должен забыть, что знаешь имя этого человека. Если когда-либо, во время одного из моих дел окажется, что я столкнулся с ним и должен его уничтожить, я покину свой дом, найду место, где могу работать — а также спать и есть, если хватит времени, — и останусь там, пока все не закончится».

Так что насчёт Вульфа я не беспокоился, но вот как быть со мной? С другой стороны, год спустя он заявил пятерым членам семейства Сперлинг в моем присутствии: «В этом случае он поймет, что мы схлестнулись не на живот, а на смерть, но это буду знать и я, поэтому заблаговременно перемещусь в оперативный штаб, местонахождение которого будет известно лишь мистеру Гудвину и, возможно, ещё двоим». Ладно. Никто не собирался вступать с ним в пререкания по поводу оперативного штаба или перемещения. Но я был тем самым упомянутым мистером Гудвином, и этот мистер Гудвин сейчас тупо пялился в записку. «Не разыскивай меня». Что мне делать, скажите на милость? Естественно, что теми двумя, которых он имел в виду, были Сол Пензер и Марко Вукчич, но я был даже не вправе позвонить Солу и задать пару закамуфлированных вопросов; правда, если он посвятил в свою тайну Сола и не посвятил меня, то и чёрт с ним. С другой стороны, что мне говорить людям — таким, например, как окружной прокурор Вестчестерского округа?

На этот вопрос ответ я получил, по меньшей мере, частично, из совершенно неожиданного источника. Расправившись с гренками, оладьями, ветчиной, яйцами, тимьяновым медом и кофе, я вернулся в кабинет, чтобы проверить, сумею ли я совладать с эмоциями и начать шевелить мозгами, и усердно этим занимался, когда вдруг заметил, что сижу в кресле Вульфа за его столом. Меня словно пружиной подбросило. Кроме самого Вульфа ещё никто, не исключая и меня, никогда не сиживал в этом кресле, а я тут расположился в нём, будто так и положено. Значит, дело плохо, подумалось мне. Видно, я уже подсознательно решил, что Вульф расстался со своим креслом раз и навсегда, а такие мысли совершенно непростительны, даже в моем обозленном состоянии. Я выдвинул ящик стола, чтобы просмотреть его содержимое, и сделал вид, что именно с этой целью и занял кресло шефа; я уже начал копаться в бумагах, когда в дверь позвонили.

Я не помчался сломя голову открывать, поскольку за недостатком времени не успел обмозговать линию поведения. Сквозь одностороннее стекло в парадной двери я разглядел, что на крыльце стоит незнакомец в штатском, и решил было позволить ему натешиться вдоволь и звонить до упаду, но любопытство взяло верх и я отпер дверь. Передо мной стоял невзрачный субъект с оттопыренными ушами, в стареньком замызганном пальтишке, который пожелал видеть Ниро Вульфа. Я ответил, что по воскресеньям мистер Вульф не принимает, но я его доверенный помощник и, возможно, могу чем-нибудь помочь. Лопоухий согласился, достал из кармана конверт, извлек из него лист бумаги и развернул.

— Я из «Газетт», — заявил он. — Вот копия объявления, которое мы получили утром с почтой — мы хотим удостовериться, что оно подлинное.

Я забрал у него бумагу и пробежал глазами текст. Почерк Ниро Вульфа на нашем фирменном бланке я узнал мгновенно. Наверху было написано:

«Поместите это объявление в „Газетт“ в понедельник, в первой секции, шириной в два столбца, длиной, как потребуется. Шрифт тонкий, неброский. Счёт пришлите по указанному адресу».

Ниже печатными буквами было выведено:


МИСТЕР НИРО ВУЛЬФ ОБЪЯВЛЯЕТ О СВОЕМ ВЫХОДЕ ИЗ ДЕТЕКТИВНОГО БИЗНЕСА С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ, 10 АПРЕЛЯ 1950 г.

Отныне мистер Вульф клиентов не принимает.

По всем незавершенным делам просьба обращаться к мистеру Арчи Гудвину.

Лиц, не являющихся клиентами, прошу не беспокоить.


Под объявлением стояла подпись Вульфа. В её подлинности сомневаться не приходилось.

Заучив текст наизусть, я возвратил объявление ушастому.

— Да, все в порядке. Нормально. Поместите его на видное место.

— Оно подлинное?

— Абсолютно.

— Послушайте, я хотел бы поговорить с ним. Помогите мне! Чёрт побери, это же настоящая сенсация, если мне удастся взять у него интервью!

— Вы что, собственным объявлениям уже не верите? Тут написано чёрным по белому, что отныне мистер Вульф не принимает. — Я притворил дверь, оставив лишь тонкую щель. — Вас я прежде не встречал, но Лон Коэн — мой старый приятель. Он приходит в полдень, кажется?

— Да, но…

— Передайте, чтобы он не терял времени зря и не звонил по этому поводу. Мистер Вульф не принимает, а я занимаюсь только клиентами, как гласит объявление. Не прищемите ножку, дверь закрывается.

Я затворил её и задвинул засов. Не успел я сделать и двух шагов, как из кухни появился Фриц и выпалил:

— Кто это был?

Я смерил его взглядом.

— Чёрт побери, а ведь при мистере Вульфе ты никогда не отваживался даже мечтать о том, чтобы задавать такой вопрос ему или мне. И теперь не мечтай, во всяком случае, пока я в таком премерзком настроении.

— Я только хотел…

— Прекрати. И вообще советую не попадаться мне под горячую руку, пока я всё не обдумаю.

Я возвратился в кабинет и уселся — теперь уже в собственное кресло. Хоть какие-то инструкции от Вульфа я, наконец, получил, пусть даже таким окольным путем. Объявление означало, что я не должен ломать голову, как скрыть его отсутствие; как раз наоборот. И — ещё важнее: мне вменялось не заниматься больше Рэкхемом. Я должен был только встречаться с клиентами по незавершенным делам, исключительно с клиентами; миссис Рэкхем же, которая была мертва, встретиться со мной не могла, следовательно, этот вопрос был исчерпан. И ещё — в отличие от Фрица и Теодора — моё место, похоже, сохранялось за мной. Но я не мог подписывать чеки и не мог… и тут я кое-что вспомнил. Можете теперь представить себе моё тогдашнее состояние, если мне это не пришло в голову раньше. Как-то раз, описывая одно из дел Вульфа, я упомянул, что Вульф, предвидя, как в один прекрасный день столкновение с Арнольдом Зеком вынудит его уйти в подполье, проинструктировал меня поместить пятьдесят тысяч долларов наличными в ячейку платного сейфа в Джерси, что я и сделал. Смысл заключался в том, чтобы иметь заначку для подпольного существования; впрочем, как бы то ни было, денежки надежно покоились в сейфе под тем именем, что я придумал специально для этой цели. И вот я как раз сидел и размышлял о том, насколько расстроенным я был, коль не вспомнил такую деталь, и тут зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин.

Я решил, что правильнее представиться так, поскольку в объявлении говорилось, что Вульф уходит от дел, начиная с завтрашнего дня.

— Арчи? — Голос, который я хорошо знал, казался удивленным. — Это ты, Арчи?

— Угу. Привет, Марко. Не рановато для воскресенья?

— Я думал, что ты в отъезде! Я хотел оставить Фрицу весточку для тебя. От Ниро.

Марко Вукчич, владелец и распорядитель ресторана «Рустерман», единственного места, где, кроме своего дома, Вульф мог получить пищу по душе, был единственным человеком в Нью-Йорке, который звал Вульфа по имени. Я сказал ему, что готов принять весточку сам.

— Она, правда, не от самого Ниро, — поправился он. — Скорее от меня. Я должен срочно увидеться с тобой. Ты можешь приехать?

Я сказал, что могу. Я не спросил, куда приезжать, поскольку он всегда находился в ресторане, либо в залах для посетителей на первых двух этажах, либо на кухне, либо наверху, в своих личных апартаментах.

Я сообщил Фрицу, что ухожу, но когда-нибудь вернусь.

По пути через город до Пятьдесят четвертой улицы я процентов на восемьдесят уверился, что несколько минут спустя буду беседовать с Вульфом. Лучшего убежища для него было не сыскать — место, где готовили и подавали самую изысканную пищу во всей Америке, да ещё со спальней, которую готов предоставить его лучший друг. Даже тогда, когда я вошёл через чёрный ход, как было условлено, поднялся на третий этаж, увидел выражение лица поздоровавшегося со мной Марко, ощутил крепкое пожатие его руки и услышал сказанные проникновенным голосом слова: «О, мой друг, мой бедный юный дружок!» — даже тогда я ещё думал, что он просто играет, чтобы театрально возвестить Вульфу о моем появлении.

Увы, я жестоко просчитался. О моем появлении стало известно лишь стулу у окна, на который посадил меня Марко. Сам он уселся напротив лицом ко мне, уперев ладони в колени и немного склонив голову набок — его излюбленная поза.

— Друг мой, Арчи, — начал он сочувственным тоном. — Я должен сказать тебе то, что мне поручено. Но сначала скажу кое-что от себя лично. Хочу напомнить тебе, что я знаю Ниро куда дольше, чем ты. Мы с ним дружим с детства, когда мы жили в другой стране и были куда моложе, чем ты в тот день, когда впервые познакомился с ним и стал на него работать. Мы с ним старые и закадычные друзья. Поэтому вполне естественно, что он пришёл ночью ко мне.

— Конечно, — согласился я. — Почему бы и нет?

— Ты не должен иметь зуб на него. Не серчай.

— Ладно, я переборю себя. А в котором часу он пришёл?

— В два часа ночи. Он провел у меня час, а потом ушёл. Это я и хотел тебе сказать, а потом передать инструкции. Ты будешь записывать?

— Постараюсь запомнить, раз даже вам это удалось. Выкладывайте.

Марко кивнул.

— Я знаю, что у тебя феноменальная память. Ниро не раз говорил об этом. — Он на мгновение прикрыл глаза, потом снова открыл их. — Всего пять пунктов. Первое — растения. Он позвонил ночью мистеру Хьюитту, и они условились, что завтра мистер Хьюитт договорится о том, чтобы орхидеи перевезли к нему, а также о том, что Теодор станет за ними ухаживать. Второе…

— Должен ли я переписать все растения? Или он забирает нашу картотеку?

— Не знаю. Я передаю только то, что мне было сказано. Это все, что касается орхидей. Может, мистер Хьюитт сам тебе скажет. Второе — Фриц. Я беру его к себе и буду хорошо платить ему. Сегодня мы с ним встретимся и обговорим все детали. Он, наверное, расстроен?

— Он боится, что мистер Вульф умрет от голода.

— Ну, конечно. Или от чего другого. Я всегда считал, что он поступил безрассудно, став детективом. Третье… третье — это я. Он оставил мне генеральную доверенность. Хочешь взглянуть?

— Нет, спасибо, я поверю вам на слово.

— Она заперта в том сейфе. Ниро сказал, что все это законно, а уж он-то знает. Я могу подписывать для тебя чеки. И все другие бумаги. Иными совами, я могу заменить его во всем.

— С некоторыми ограничениями. Вы не можете… — Я махнул рукой. — Ладно, не будем об этом. Четвертое?

— Четвертое — это дом. Я должен выставить дом со всем его содержимым на продажу. У меня есть на то конфиденциальные указания.

У меня отвисла челюсть.

— Продать дом со всем содержимым?

— Да. Я получил указания о цене и особых условиях.

— Не могу поверить.

Он пожал плечами.

— Я сказал Ниро, что ты подумаешь, что я лгу.

— Я не думаю, что вы лжете. Я просто не могу поверить. К тому же кровать и другие предметы в моей комнате — мои собственные. Должен ли я вывезти их сегодня или могу подождать до завтра?

Марко сочувственно вздохнул.

— Бедный мой дружок, — сказал он, словно извиняясь, — не стоит торопиться. Продать дом — не то же самое, что продать телячью отбивную. Мне кажется, что тебе стоит пока продолжать жить там.

— Он так сказал?

— Нет. А почему тебе переезжать? Так я думаю, и это тесно связано с последним пунктом — с инструкциями, которые оставил для тебя Ниро.

— О, вот как! Очень предусмотрительно с его стороны. И что это за инструкции?

— Ты должен действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом.

Он замолк. Я кивнул.

— Это запросто. Я всегда так действую. А конкретно?

— Это все. Других инструкций нет. — Марко развел руки в стороны ладонями кверху. — Я все передал.

— И вы называете это инструкциями?

— Я — нет. Он назвал. — Марко пригнулся ко мне. — Я сказал ему, Арчи, что он ведёт себя непростительно. Он уже собрался уходить, изложив мне эти пять пунктов. Он меня выслушал, потом молча повернулся и ушёл. И больше я ничего не знаю, совсем ничего.

— А куда он ушёл? Где он? Он ничего мне не передал?

— Ни слова. Кроме того, что я сказал.

— Проклятье, всё-таки он наконец спятил, как большинство гениев, — провозгласил я и поднялся на ноги.

7

Два часа кряду я разъезжал на машине, в основном по Центральному парку. Время от времени, для смены декораций, я прокатывался по прилегающим авеню.

Будучи в доме, я не сумел запустить свой мыслительный процесс и надеялся, что езда прочистит мои мозги. К тому же мне до смерти не хотелось видеть Фрица с Теодором, да и вообще общаться с кем-то, кроме себя самого. Вот поэтому, руководствуясь собственным опытом и интеллектом, я и колесил по Центральному парку. По пути меня наконец осенило, в чем причина моих затруднений: впервые за много лет я остался без поручений. Как мне решать, что делать, если делать мне нечего? Теперь я убежден, что ни разу не заехал севернее 110-й улицы или южнее 14-й улицы за те два часа, поскольку подсознательно надеялся, что Вульф находится где-то в указанных пределах, и не хотел покидать их.

Когда же я всё-таки их покинул, случилось это не по моей вине. Следуя по Второй авеню в районе 70-х улиц, я притормозил на красный свет одновременно с полицейской машиной, по правую сторону от неё. Сигнал светофора уже менялся на зелёный, когда полицейский высунул из окна голову и крикнул мне:

— Остановитесь у тротуара!

Польщенный вниманием, как и любой другой водитель на моем месте, я повиновался. Патрульная машина стала рядом, полицейский вылез и с ходу изобрел ещё более оригинальную фразу:

— Предъявите ваши права.

Я достал водительское удостоверение.

— Да, мне сразу показалось, что я узнал вас. — Он вернул мне удостоверение, обошел вокруг капота моей машины, открыл дверцу с противоположной от меня стороны, устроился на соседнем сиденье и выпалил:

— Поехали в Девятнадцатый участок. Шестьдесят седьмая улица восточнее Лексингтон-авеню.

— Можно и туда, — согласился я. — Хотя лично я предпочитаю Бруклинский ботанический сад, особенно сейчас, на пасху. Давайте бросим жребий.

Он и ухом не повёл.

— Ладно, Гудвин, не старайтесь. Я знаю, что вы за словом в карман не лезете, да и вообще наслышан, что вы за штучка. Поехали!

— Приведите любой довод — хороший или плохой. Если вы не против, конечно?

— Какой ещё довод! Час назад по радио передали, что вас следует найти и задержать. Почем я знаю, может, по случаю пасхи, вы подбросили младенца к церковным ступенькам?

— Да, вы правы, — согласился я. — Поедем, заберем его.

Я тронул машину с места, сопровождаемый почетным эскортом. Место назначения, отделение полиции 19-го участка, было мне уже знакомо. Именно там мне однажды выпало счастье провести изрядный кусок ночи в оживленной беседе с лейтенантом Роуклиффом, нью-йоркским Коном Нунаном.

Доставив меня в участок и предъявив сержанту, баловень судьбы, нашедший и задержавший самого Арчи Гудвина, сделал следующее заявление. Оказывается, его звали не Джон Ф.О'Брайен, а Джон Р.О'Брайен. А важно это потому, объяснил он сержанту, что в прошлом году один из его выдающихся подвигов ошибочно приписали Джону Ф., так что с него хватит — он и сам не прочь насладиться лаврами за задержание разыскиваемого беглеца от правосудия. Закончив свою речь, он пожелал мне приятного времяпровождения и отчалил. Тем временем сержант позвонил по телефону. Повесив трубку, он взглянул на меня уже с меньшим равнодушием.

— Вас требует Вестчестер, — возвестил он. — Вы сбежали с места преступления и уклоняетесь от расследования. Хотите исповедоваться?

— Не особенно, хотя не сомневаюсь, что это было бы забавно. А что случится, если я откажусь?

— Человек из Вестчестера уже в городе. Несется сюда на всех парах, чтобы забрать вас.

Я покачал головой.

— Я буду биться, как загнанная крыса. У меня четырнадцать адвокатов, и все предупреждены. Десять против одного, что у него нет ордера. Такие дружеские услуги не в моем вкусе. Похоже, вы влипли, сержант.

— Ой, как напугали! Если у него не окажется ордера, я отошлю вас в городское управление, а там уж разберутся.

— Да, — признал я, — тогда вы выйдете сухим из воды. Но, если желаете, могу избавить вас от лишних хлопот. Свяжитесь по телефону с вестчестерским прокурором и позвольте мне поговорить с ним. Я готов даже заплатить за звонок.

Сначала эта мысль его не вдохновила, но потом чем-то приглянулась. Видно, он передумал после того, как сообразил, что может оказаться причастным к расследованию самого громкого убийства месяца. Конечно, пришлось ещё его поуламывать, но после того как я сообщил, что окружной прокурор сейчас пребывает в рэкхемовской резиденции, и дал номер телефона, сержант сдался. И позвонил. Правда, подстраховался. Сказал, что хотел только предоставить окружному прокурору возможность, если тот пожелает, конечно, переговорить с Арчи Гудвином. Тот пожелал. Я обогнул заграждение, подошёл к столу и взял трубку.

— Мистер Арчер?

— Да! — проревела трубка. — Это совершенно…

— Минуточку! — решительно прервал я. — Как бы вы ни охарактеризовали мой проступок, я берусь удвоить силу ваших выражений. Так вот: это возмутительно! Чудовищно! Ни в какие ворота не лез…

— Вам было приказано оставаться на месте, а вы улизнули! Вы сбежали с места…

— Мне вовсе не приказывали оставаться. Вы спросили, остановился ли я у Лидса, а я ответил, что там моя сумка, и вы сказали, что мы продолжим сегодня, на что я ответил, что да, непременно. Если бы я остался у Лидса, мне позволили бы поспать семь часов. Я же решил использовать эти законные часы по своему усмотрению, и они ещё не истекли. Впрочем, вы мне кое-что напомнили. Выбирайте: либо я сейчас перехвачу что-нибудь на завтрак и, заморив червячка, приеду к вам сам, без сопровождения, либо же упрусь рогом и тогда ваш посланник изрядно попотеет, чтобы вытащить меня за пределы города. Вот, кстати, и он, легок на помине.

— Кто?

— Ваш человек. Входит в дверь. Если надумаете и захотите увидеть меня сегодня, велите ему не таскаться за мной. Я от этого робею.

Молчание. Потом:

— Вам было сказано — не уезжать из округа.

— Ничего подобного.

— Ни вас, ни Вульфа не было дома в одиннадцать часов… или вы уклонялись от встречи с моим человеком.

— Я был на пасхальном шествии.

Опять молчание, теперь более затянувшееся.

— В котором часу вы приедете? Сюда, в Берчвейл.

— Пожалуй, к двум поспею.

— Мой человек там?

— Да.

— Передайте ему трубку.

Что ж, это уже было вполне приемлемо. Пока все шло как по маслу, за одним лишь исключением. После того как вестчестерский сыщик завершил телефонные переговоры, и мы сошлись на том, что я поеду сам, сержант великодушно заявил, что счёт оплатит полицейское управление. Я спросил сыщика, осознал ли он, что я не потерплю слежки за собой, на что он ответил, чтобы я не волновался, поскольку он возвращается на Тридцать пятую улицу, дабы встретиться с Ниро Вульфом. Мне это не понравилось, но я смолчал, поскольку ещё не решил, что говорить. Поэтому, заглянув в забегаловку на Лексингтон-авеню, чтобы проглотить сэндвич и пинту эля, я первым делом зашёл в телефонную будку, позвонил домой и наказал Фрицу не снимать дверную цепочку и говорить посетителям, что Вульф отбыл из города и больше ничего. И ещё — никого не впускать.

Всё-таки то, что я двигался, помогло. Пока я колесил по Центральному парку и по близлежащим авеню, я разобрался с самыми насущными проблемами и теперь, по пути в Берчвейл, составил для себя ясную картину. Учитывая все обстоятельства, например, что дом выставляют на продажу, не оставив мне даже намека, не говоря уж о четком плане действий, я бы не рискнул побиться об заклад, что Вульф попросту затаился. Уж больно искренне Марко кудахтал: «О, мой друг, мой бедный юный дружок…» Вполне могло статься, что Вульф и в самом деле решил умыть руки. Сотню раз, а то и больше, когда что-то или кто-то — частенько я — ему особенно докучали, он начинал разглагольствовать о своём собственном доме в Египте и о том, насколько замечательно было бы пожить там. Я, естественно, пропускал это мимо ушей как досужие бредни. Теперь же я осознал, что человек, настолько эксцентричный, чтобы угрожать переездом на житье в Египет, вполне эксцентричен для того, чтобы претворить свою угрозу в жизнь, особенно после того, как дело заходит так далеко, что он вынужден улепетывать, как заяц, вскрыв коробку с колбасками.

Следовательно, я был бы олухом, полагая, что он просто отсиживается где-то, собираясь с силами и вынашивая планы. Но и обратного полагать я не мог. Я вообще ничего не мог полагать. Исчез ли он навсегда, или замыслил нечто такое, по сравнению с чем его обычные выходки казались бы детскими шалостями? Подразумевалось, видимо, что я одним махом отыщу ответ на этот вопрос, как и на все остальные, руководствуясь, естественно, собственным опытом и интеллектом, однако в моем нынешнем положении комплимент мне не польстил. Если случилось так, что я, наконец, окончательно и бесповоротно предоставлен самому себе, то очень даже хорошо; как-нибудь справлюсь. Но, с другой стороны, с жалованья меня вроде бы пока не сняли… И что из этого следует? Свихнуться можно. В итоге, все для себя прояснив и разложив по полочкам, в Берчвейл я прибыл в более свирепом и презлющем настроении, чем когда бы то ни было.

У въезда в имение меня подстерегал один из коллег Нунана, несший стражу, и на извилистую аллею меня пропустили лишь после того, как я предъявил четыре разных документа. Оставив машину возле дома на площадке, окаймленной вечнозеленым кустарником, я обогнул дом и подошёл к парадному входу. Дверь открыла служанка, бледная и заплаканная. Она не проронила ни слова, только стояла и держала дверь, но тут подвернулся один из подручных шерифа, которого я знал в лицо, но не по имени. Он буркнул: «Сюда» и провел меня направо, в ту самую комнатенку, в которой я уже побывал.

— А, добрались наконец, — проворчал Бен Дайкс, сидевший за столом перед кипой бумаг.

— Я обещал Арчеру, что приеду к двум. Сейчас ещё без двух минут два.

— Угу. Присаживайтесь.

Я присел. Дверь осталась открытой, но до моих ушей не доносилось ни одного звука, кроме шелеста бумаг, которые ворошил Дайкс.

— Раскрыли уже убийство? — вежливо поинтересовался я. — Здесь так тихо. В Нью-Йорке куда шумнее. Если вам…

Я умолк, так как получил ответ. Где-то поблизости застрекотала пишущая машинка. Звук был приглушенный, но, без сомнения, принадлежал пишущей машинке, причём печатал профессионал.

— Полагаю, Арчер знает, что я здесь, — заявил я.

— Не трепыхайтесь, — посоветовал Дайкс, не поднимая головы.

Я пожал плечами, вытянул ноги, скрестил лодыжки и вперил взор в лежащие перед ним бумаги. Я был слишком далеко, чтобы различить отдельные слова, но по разным признакам вскоре заключил, что Дайкс сравнивал отпечатанные показания членов семьи, гостей и прислуги. Не будучи в данный миг занят, я бы с радостью помог ему разобраться в них, но прекрасно понимал, что делать такое предложение — значит просто сотрясать воздух. От напряженного разглядывания бумаг мои утомленные веки смежились, и тут я впервые ощутил, насколько хочу спать. Я решил, что лучше открою глаза, потом подумал, что проявлю силу воли, если сумею бодрствовать с прикрытыми глазами…

Кто-то, видимо, перепутал мою голову с шейкером для коктейлей. Протестуя против такого обращения, я отшатнулся и отмахнулся кулаком, а уж потом открыл глаза и вскочил на ноги. Щуплый малый с гусиной шеей едва успел отпрянуть. Он казался одновременно испуганным и разозленным.

— Простите, — выдавил я. — Кажется, я вздремнул на секундочку.

— Вы вздремнули на сорок минут, — поправил Дайкс. Он по-прежнему сидел за столом и ковырялся в бумагах, а подле него высился окружной прокурор Арчер.

— Все равно я ещё не добрал до семи часов, — напомнил я.

— Нам нужны ваши показания, — нетерпеливо выпалил Арчер.

— Чем скорее, тем лучше, — согласился я и придвинул стул поближе. Арчер уселся у края стола слева от меня, Дайкс восседал напротив, а тщедушный субъект устроился справа с блокнотом и ручкой.

— Сперва, — начал Арчер, — повторите то, что рассказали нам вчера о визите миссис Рэкхем и Лидса к Вульфу.

— Это займет полчаса, — возразил я, — а вы так заняты. Для меня это пара пустяков. Заверяю вас, что мои показания не изменятся ни на йоту.

— Начинайте. Я хочу послушать, и у меня есть вопросы.

Я всласть зевнул, потер ладонями глаза и приступил. В первую минуту я испытывал некоторые затруднения, но потом слова потекли свободно, и я с удовлетворением предложил бы сравнить мой рассказ с моими предыдущими показаниями, если бы сохранился протокол.

Арчер задал несколько вопросов, и Дайкс добавил один или два. В конце концов Арчер спросил:

— Вы согласны подтвердить свои показания под присягой, Гудвин?

— Конечно, с радостью. Если вы оплатите нотариуса.

— Идите и отпечатайте их, Чини.

Щуплый встал на ноги, прихватил блокнот и засеменил из комнаты. Когда дверь закрылась, Арчер заговорил:

— Пожалуй, вам стоит это знать, Гудвин: вам противоречат. Мистер Рэкхем говорит, что вы лжете про разговор его супруги с Вульфом.

— Вот как? А откуда он знает? Его там не было.

— Он говорит, что она никак не могла такого сказать, поскольку это неправда. По его словам, в денежных вопросах никаких трений или недоразумений между ними не было. Кроме того, он показал, что жена говорила о том, что подозревает мистера Хэммонда из Кредитной компании Метрополитен в неверном ведении её финансовых дел и желает проконсультироваться по этому поводу с Ниро Вульфом.

— Что ж, — зевнул я. — Занятно. На моей стороне Лидс. А кто подтверждает его слова?

— Пока никто.

— А Лидсу вы это уже сказали?

— Да. Как вы выразились, он на вашей стороне. Он подписал протокол. Как, впрочем, и мистер Рэкхем.

— А что говорит Хэммонд?

— Я не… — Арчер прервался, задумчиво глядя на меня. — Возможно, не стоит говорить вам. Пусть эти останется между нами. Сами понимаете — щекотливое дело… Он крупная шишка в таком влиятельном банке…

— Верно, — согласился я. — Кстати, обозвать новоиспеченного миллионера гнусным лжецом тоже щекотливое дело, для вас, во всяком случае. Но не для меня. Так вот, я заявляю: он — гнусный лжец! Думаю, он уже миллионер, не так ли?

Арчер и Дайкс переглянулись.

— Если не хотите, не говорите, — великодушно согласился я. — Дайкс мне скажет. Если знает. Он знает?

— Да. Завещание огласили сегодня. Я присутствовал при этом. Слугам и дальним родственникам досталось, конечно, по мелочи. Миссис Фрей унаследовала усадьбу и миллион долларов. Лидс получил полмиллиона. Лина Дарроу — двести тысяч. Остальное досталось мистеру Рэкхему.

— Ясно. Стало быть, он и впрямь миллионер, а дельце и впрямь щекотливое. Все равно он гнусный лжец, к тому же нас двое против одного. Я подпишу свои показания в трёх экземплярах, если хотите. Что я ещё могу сказать?

— Я хочу, чтобы вас стало трое против одного. — Арчер пригнулся ко мне. — Послушайте, Гудвин. Я преклоняюсь перед талантами Ниро Вульфа. Как вам известно, у меня есть для этого основания. Но я не допущу, чтобы из-за его капризов страдало следствие. Мне нужны его показания, подтверждающие ваши слова с Лидсом, и я намереваюсь заполучить их без проволочек. Я послал к Вульфу человека. Сегодня утром, в одиннадцать, ему сказали, что Вульф не принимает, а вас нет дома и где вы находитесь — неизвестно. Тогда-то мы и передали циркуляр о вашем розыске. Час назад мне снова позвонил мой человек. Он опять побывал в доме у Вульфа, и ему сказали, что Вульф отбыл из города. Больше ничего выведать ему не удалось.

Арчер сжал кулак и упер его в стол.

— Я не потерплю этого, Гудвин. Это самое серьезное преступление, которое случилось с тех пор, как я занял свой пост в округе, и я не потерплю вульфовских штучек. Пусть он и гений, но он также жирный и тщеславный павлин, и пора поставить его на место. Позвоните ему с этого телефона. Если через два часа он не прибудет сюда давать показания, я выпишу ордер на его арест как важного свидетеля. Вот телефон.

— Сомневаюсь, что вам удастся пришить ему статус свидетеля. Его и близко здесь не было.

— Чушь! — прорычал Бен Дайкс. — Не будьте простофилей. В пятницу миссис Рэкхем поплакалась ему в жилетку, а в субботу её прикончили.

Я решил вызвать огонь на себя. Что касается меня, я бы с удовольствием позволил им попасть впросак со своим ордером, но, к сожалению, не сумел придумать вразумительного объяснения для завтрашнего дня, когда им на глаза неминуемо попадется объявление в «Газетт». Чёрт с ними, решил я и провозгласил:

— Я не могу ему позвонить, поскольку не знаю, где он.

— Ха-ха, — сказал Дайкс. — Ха-ха-ха!

— Да, — признал я, — это сошло бы за шутку. Но это не шутка. Я даже не знаю, в Нью-Йорке он сейчас или нет. Мне известно лишь, что из дома он ушёл вчера ночью, пока я был здесь, и с тех пор не возвращался… нет, не совсем так. Ещё мне известно, что он зашёл к своему другу по имени Вукчич и договорился о том, что тот организует перевозку орхидей и возьмет на работу нашего повара. Он дал Вукчичу генеральную доверенность. И отправил в «Газетт» объявление, в котором возвестил, что навсегда оставляет сыскной бизнес.

На сей раз «ха-ха» не последовало. Дайкс, насупив брови, смотрел на меня. Арчер, скривив рот, тоже пожирал меня глазами, словно пытаясь прожечь меня взглядом насквозь. Так продолжалось некоторое время, и я заерзал на стуле. Я запросто выдерживаю любой взгляд, но тут меня буравили две пары глаз одновременно спереди и сбоку.

Наконец Дайкс повернул голову и обратился к Арчеру:

— Хорошенькое дело!

Арчер кивнул, не спуская с меня глаз.

— Этому трудно поверить, Гудвин.

— Ещё бы. Чтобы он вышел из дома…

— Нет, нет. Трудно поверить, что вы с Вульфом пойдёте на такой блеф. Видимо, у него не было другого выхода. Ночью вы звонили ему от Лидса, как только вам представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем…

— Извините, — решительно прервал я. — Не как только представилась такая возможность после убийства миссис Рэкхем. Правильнее будет сказать: как только представилась возможность после того, как я узнал, что миссис Рэкхем убили.

— Ладно, ладно. Мы не на суде. — Арчер пригнулся ко мне. — Это случилось чуть позже полуночи. Что вы ему сказали?

— Я рассказал, что произошло. Подробно, как позволяло время, описал все события от моего приезда до той самой минуты. Если телефонистка подслушивала, то она вам подтвердит. Я спросил, должен ли я при допросе рассказывать полицейским лишь о том, что происходило здесь, предоставив остальное ему, но он ответил, что нет, я не должен ничего утаивать, включая даже подробности его беседы с миссис Рэкхем. Вот и все. Как вам известно, все инструкции я выполнил.

— Господи! — вздохнул Дайкс. — Да, сынок, похоже, пришёл твой черед попотеть.

Арчер, не обращая на него внимания, продолжал:

— А потом, велев вам ничего не утаивать от полиции, Вульф вдруг посреди ночи решает, что ему надоел сыскной бизнес, посылает в газету объявление о своём уходе на покой, навещает друга, с которым договаривается об орхидеях, и… Что он сделал потом? Я что-то запамятовал, слишком увлечен был вашим рассказом.

— Я не знаю, что он сделал потом. Ушёл. Исчез.

Представляю, как дико это прозвучало. Бред сумасшедшего. Только полоумный поверил бы, что его не водят занос. И я ещё едва не проболтался про колбасу и слезоточивый газ, собираясь, естественно, умолчать про то, что мы знали, кто прислал нам этот гостинец, но вовремя спохватился, сообразив, к чему могла привести такая неосторожность. Вот уж точно была бы сенсация! Но что-то добавить или сделать мне следовало. Я решил представить доказательства и полез за ними в карман.

— На столе в спальне, — сказал я, — он оставил записки Фрицу, Теодору и мне. Вот моя.

Я протянул её Арчеру. Тот пробежал её глазами и передал Дайксу. Дайкс перечёл её дважды и вернул Арчеру, который упрятал записку в собственный карман.

— Господи! — с чувством повторил Дайкс, взглянув на меня с выражением, которое мне не понравилось. — Ну и наворотили! Я всегда считал, что у Вульфа семь пядей во лбу, да и вам я пальца в рот не положил бы, но тут вы, пожалуй, перестарались. Это как пить дать. — Он повернулся к Арчеру. — Все здесь ясно.

— Несомненно. — Арчер опять сжал кулак. — Гудвин, я даже не прошу, чтобы вы рассказали, что случилось на самом деле. Я сам расскажу вам. Найдя тело миссис Рэкхем, вы сговорились с Лидсом и придумали эту сказку про визит к Вульфу. Лидс пришёл сюда, чтобы сообщить об убийстве. Вы поспешили к его дому, чтобы позвонить Вульфу и доложить как о преступлении, так и о вашем сговоре с Лидсом… или же Вульф уже знал о нём, поскольку вы прикидывались, что расследуете дело об отравлении собаки. В любом случае Вульфу было известно нечто такое, что он не смел бы скрыть и в равной степени не отважился бы выложить вам. А тут ещё убийство, которое подлило масла в огонь. Поэтому он счёл за благо исчезнуть, и нам, возможно, потребуется день, а то и неделя, чтобы разыскать его. Зато вы в наших руках.

Он стукнул кулаком по столу, не слишком, впрочем, сильно.

— Вы знаете, где скрывается Вульф. Вы также знаете, какой именно информацией он располагает и из-за чего вынужден прятаться. Это ценные улики, которые необходимы мне для расследования убийства. Неужто вы сами не понимаете, что приперты к стенке? И двадцать Ниро Вульфов не вытащат вас из такой передряги. Даже если он готовит нам один из своих дурацких сюрпризов, даже если завтра он мне предъявит убийцу вместе с неопровержимыми уликами для суда, мне этого будет недостаточно. Протокола вашего вчерашнего допроса не существует. Я сейчас вызову стенографиста, мы разорвем его блокнот и все, что он напечатал, и вы начнете заново.

— Соглашайся, сынок, — дружелюбно посоветовал Дайкс. — Я сам за преданность патрону, но не тогда, когда он такой сумасброд.

Я зевнул во всю пасть.

— Боже, как мне хочется спать. Я ни секунды не колебался бы, чтобы навесить вам лапшу на уши, но сейчас, когда говорю чистейшую правду, доказать это не в состоянии. Спросите меня завтра, допрашивайте хоть целое лето, но лгать я категорически отказываюсь. И я не знаю, где находится мистер Вульф.

Арчер вскочил на ноги.

— Выпишите ордер на его арест, и пусть отдохнет в нашем тюремном люксе, — голос прокурора сорвался на визг, и он пулей вылетел из комнаты.

8

В уайт-плейнзовской тюрьме ежедневно, не исключая и воскресенья, расходуют добрый галлон преедкого дезинфектанта, естественно, разводя его. Чтобы вы не сочли моё утверждение голословным, могу подкрепить его сведениями, почерпнутыми из двух источников: со слов надзирателя Уилкса, отвечающего за наш блок на втором этаже, а также от моего собственного носа, обладающего нюхом повыше среднего.

За двадцать часов, что я проторчал там в течение воскресной пасхальной ночи и последующего дня, мне не представилось возможности совершить ознакомительную экскурсию, но за исключением мерзкой вони, жаловаться в газету было не на что, особенно если согласиться с тем, что общество должно хоть как-то защищать себя от таких головорезов, как я. Моя камера — вернее, наша камера, так как у меня имелся сосед — оказалась на удивление чистой. Одеяло, правда, внушало подозрение, и я не стал натягивать его на голову, но, возможно, я просто мнителен. Что касается света, то он уступал солнечному, но был достаточно ярок, чтобы читать при нём в течение тридцати суток.

Когда после досмотра меня привели в камеру, я спал на ходу, поэтому с окружающим интерьером и напарником познакомился уже только в понедельник. Тюремщики были дотошными, но зверствовать не стали. Мне позволили звякнуть Фрицу и предупредить, чтобы домой меня не ждали, что было вполне гуманно, так как трудно предугадать, что отколол бы Фриц, если после исчезновения Вульфа пропал бы и я. Я передал также, чтобы он связался с Натаниэлем Паркером, единственным адвокатом, общество которого Вульф иногда мог стерпеть за ужином; однако из этой затеи ничего не вышло, так как Паркер уехал на уик-энд. Добравшись наконец до койки, я уснул мертвым сном через десять секунд после того, как привалился головой к подушке, изготовленной из моих брюк, завернутых в мою же сорочку.

Кстати, именно благодаря брюкам, или вернее — пиджаку и жилету, составлявшими с брюками цельный ансамбль, моё пребывание оказалось более приятным, чем могло бы. Я проспал примерно половину желаемого времени, когда мои барабанные перепонки задрожали от адского грохота. Я приподнял гудящую голову и разлепил глаза. На койке напротив, на таком почтенном удалении, что мне пришлось бы вытянуть руку во всю длину, чтобы дотронуться до него, сидел мой сокамерник — детина с широченными плечищами, примерно моего возраста или чуть старше, с копной взъерошенных чёрных волос. Он только очнулся от сладкого сна и теперь позевывал.

— Что за бардак? — осведомился я. — Побег, что ли?

— Через десять минут завтрак и построение, — ответил он, спуская ступни в носках на пол. — Идиотское правило.

— Придурки, — согласился я и, извернувшись, сел на край койки.

Шагнув к стулу, на котором была развешана его одежда, черноволосый мимоходом взглянул на мой стул и остановился, приметив пиджак с жилетом. Он уважительно потрогал отвороты, полюбовался подкладкой и воздал должное петлицам. Затем, ни слова не говоря, вернулся на свою половину и принялся одеваться. Я последовал его примеру.

— А где мы умываемся? — поинтересовался я.

— После завтрака, — ответил он. — Если будете настаивать.

По другую сторону зарешеченной двери появился надзиратель, крутанул что-то, и дверь открылась.

— Погодите минутку, Уилкс, — попросил мой товарищ и повернулся ко мне: — Вас выпотрошили?

— Естественно. Это современная тюрьма.

— Яичница с беконом вас устроит?

— Как раз то, что надо.

— Гренки пшеничные или ржаные?

— Пшеничные.

— У нас одинаковые вкусы. Удвойте заказ, Уилкс. Все вдвойне.

— Как скажете, — с расстановкой произнес наш тюремщик и вышел. Мой новоиспеченный приятель, заправляя галстук за воротничок рубашки, добавил:

— От проверки и построения отделаться не удастся, но бурду можно не жрать. Позавтракаем в камере, здесь спокойно.

— Воистину человек человеку друг, — с чувством сказал я. — Я расплачусь за наш завтрак, как только заполучу назад свой бумажник.

— Ерунда, — отмахнулся мой благодетель.

На перекличке и построении случая почесать языки не представилось. Всего нас набилось человек сорок — довольно разношерстная публика и отнюдь не ангельского вида. Аромата завтрака в сочетании с дезинфектантом хватило бы с лихвой, чтобы объяснить тоскливое выражение, застывшее на перекошенных рожах, не ставших симпатичнее от заточения, так что мы с напарником облегченно вздохнули, когда возвратились в нашу уютную камеру.

Мы уже сидели с чистыми руками и умытыми физиономиями, а мой приятель также с вычищенными зубами, когда принесли еду на большом свежеотдраенном алюминиевом подносе. По меркам Фрица, то, что нам подали, считалось бы несъедобным, но, по сравнению с местным ассортиментом, запах которого мои ноздри позабудут нескоро, нам устроили настоящий пир. Поскольку сосед заказал все вдвойне, нам досталось два экземпляра «Газетт». Ещё не прикоснувшись к апельсиновому соку, он вцепился в свой номер и, не удостоив передовую даже мимолетным взглядом, сразу погрузился в спортивную хронику. Покончив смаковать предстоящие соревнования, он пригубил сок и спросил:

— Вас не интересует быстрота бега лошадок?

— Не особенно, — признался я. — Но мне нравится, как вы разговариваете. Приятно пообщаться с культурным человеком.

Он метнул на меня взгляд, преисполненный подозрительности, но, увидев моё открытое и честное лицо, успокоился.

— Не мудрено. Судя по вашему гардеробу.

Мы сидели на стульях, разделяемые крохотным деревянным столиком. Особых неудобств мы не испытывали, если не считать того, что некуда было поместить развернутую газету. Мой напарник расстелил свой экземпляр на койке и продолжал штудировать спортивную полосу, усердно перемалывая зубами кусок бекона с гренкой. Я же довольствовался собственным коленом, пристроив газету на нём передовицей кверху. На фотографии миссис Рэкхем смотрелась лучше, чем при жизни — чертовская несправедливость! Имена Вульфа и вашего покорного слуги красовались в заголовках под отчетом об убийстве, занимавшем целых три колонки. Я перевёл взгляд ниже и тут же последовал совету продолжить чтение на четвертой странице, где поместили остальные фотографии. Вульф выглядел, как и полагалось, раздутым мыльным пузырем, моё же изображение просто потрясало. По соседству оказался снимок добермана, застывшего по стойке «смирно». Подпись свидетельствовала, что это Геба, в чем я сильно сомневался. В материале про нас с Вульфом основное внимание уделялось его внезапному исчезновению из города и уходу из бизнеса, а также тому, что я оказался на месте преступления и был арестован как важный свидетель. Имелось также интервью с Марко Вукчичем, данное им только для «Газетт», за подписью Лона Коэна. Готов ставить не меньше десяти против одного, что ловкий прохвост воспользовался моим именем, чтобы проникнуть к Марко.

Расправившись с завтраком, в том числе с кофе, который оказался на удивление приличным, я настолько увлекся чтением, что даже не заметил, как мой товарищ, насытившись спортивными новостями, перекинулся на уголовную хронику. Вдруг у меня появилось неясное ощущение, будто меня пристально разглядывают, что было правдой. Сосед откровенно посматривал то на меня, то на четвертую страницу.

Я ухмыльнулся.

— Потрясающе похожа, да? Хотя я лично не думаю, что это та самая собака. Я, правда, не эксперт, но Геба не такая тощая, как эта тварь.

В его взгляде появилось новое выражение, и отнюдь не самое дружеское.

— Так вы, значит, и есть маленький Арчи Ниро Вульфа.

— Был, — отмахнулся я. — Читайте внимательнее. Кажется, теперь я уже свой собственный маленький Арчи.

— Значит, я заплатил за завтрак легавого!

— Ничего подобного. Разве я не сказал, что расплачусь сам, как только заполучу назад бумажник?

Он потряс головой.

— Ни за что бы не поверил. Такой шикарный костюмчик! Я-то думал, что вас зацапали во время облавы. Проклятые фараоны совсем озверели — хватают всех подряд. Потрясающе: в каталажке встречаю такого разодетого парня, а он, на тебе — фараон!

— Строго говоря, я не фараон, — я был уязвлен до глубины души. — Я частный сыщик. Я говорил, что мне нравится, как вы разговариваете, но вам изменило чувство меры. Я подметил, что вы человек культурный, что должно было сразу насторожить. Образованные люди редко попадают в тюрягу. А вот фараоны в наши дни пошли вполне культурные. Меня сюда засадили, поскольку подозревают в утаивании важных сведений об убийстве, что совсем не так, и хотя этот трюк стар как мир, они на него пошли. Ошибка не в том, что вас ко мне подсадили, им не привыкать попадать впросак, но вы перестарались, когда ни за что ни про что купили мне завтрак. Тогда-то я и начал соображать.

Он вскочил на ноги, набычился и ожег меня свирепым взглядом.

— Ну, держись, трепло! Сейчас я тебя по стенке размажу.

— За что?

— Чтобы проучить тебя. По-твоему, я подсадная утка?

— Чушь собачья! Не строй из себя обиженного. Ты меня обозвал, я — тебя. Мы квиты. Давай начнем заново.

Но он оказался слишком ранимым, чтобы помириться так быстро. Кулак он, правда, разжал, а потом, испепелив меня напоследок взглядом, устроился на койке, прихватив «Газетт». Лежал он лицом к коридору, так что света было вполне достаточно, и я вскоре последовал его примеру, подложив под голову свернутое одеяло вместо подушки, на котором на всякий случай расстелил носовой платок. В течение двух часов и десяти минут обе койки безмолвствовали. Это мне известно доподлинно, так как, приняв горизонтальное положение, я взглянул на часы, чтобы прикинуть, сколько мне ещё ждать, пока заявится Паркер с ломом и вызволит меня отсюда, и тогда было двадцать минут десятого; когда же я в очередной раз прочитал «Газетт» от корки до корки и в двадцатый раз посмотрел на циферблат, стрелки показывали половину двенадцатого. И тут он внезапно заговорил.

— Послушайте, Гудвин, а что вы теперь собираетесь делать?

От неожиданности газета выскользнула из моих рук на пол.

— Не знаю, может, всхрапну чуток.

— Я не имею в виду сию минуту, а вообще. Кто-нибудь позаботится о вас?

— Да, и на его месте я бы поторопился. Весьма дорогой адвокат по фамилии Паркер.

— И что потом?

— Вернусь домой и залезу в ванну.

— А потом?

— Почищу зубы и побреюсь.

— Ну а потом?

Я повернул голову и уставился на него.

— Что-то вы слишком настойчивы. К чему вы клоните?

— Ни к чему я не клоню. Просто я подумал, что раз Ниро Вульф сгинул, то вы остались без работы. Что, разве и подумать ничего нельзя?

— Нет, почему же. Думайте на здоровье.

Кратковременное молчание. Потом:

— Я немного о вас наслышан. Что вы за человек?

— О… я тоже мыслитель и тоже культурный. По алгебре всегда имел пятерки. Сплю как сурок. Честный, честолюбивый, одним словом — славный малый.

— Похоже, в своём деле вы собаку съели.

— Что верно, то верно. В десятимильном радиусе от Тайм-сквер сбросить меня с хвоста можно только, если завязать на глазах повязку. А какие ещё требования предъявляются к соискателю работы, которую вы хотите мне предложить?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей и начал с другого конца.

— Моя фамилия Кристи… Макс Кристи. Слышали обо мне?

Если я что и слышал, то помнил крайне смутно, но задевать его самолюбие смысла не было.

— Макс Кристи? — Я изобразил удивление. — Да бросьте вы!

— Я так и думал. Я в Нью-Йорке всего пару лет, но скажу без бахвальства, что известность приобрел довольно быстро. Сколько вам платил Вульф?

— Мне неловко, — вяло запротестовал я. — Не хотелось бы, чтобы это просочилось в газеты. Меня обеспечивали питанием, и я поднакопил ценных бумаг. Я с готовностью…

Шаги в коридоре затихли перед нашей дверью, и послышался голос надзирателя:

— Мистер Кристи! Вас ждут внизу, в конторе.

Мой собеседник и ухом не повёл.

— Зайдите минут через десять, Уилкс, — сказал он. — Я занят.

Я поспешил засвидетельствовать это, крикнув:

— У нас совещание, Уилкс!

— Но мне кажется, вас выпускают.

— Должно быть. Возвращайтесь через десять минут.

Уилкс удалился, бормоча себе под нос. Кристи возобновил беседу:

— Так вы говорили…

— Да. Что с готовностью выслушаю любое ваше предложение, где упоминается оклад свыше пятидесяти тысяч в год.

— Я не шучу, Гудвин.

— Я тоже.

— Чушь. Вам такие деньги в жизни не снились. — Он повернул голову и буравил меня взором. — В любом случае речь идёт не о том, сколько тысяч в год вам положат — не в нашем бизнесе.

— В каком бизнесе?

— Которым я занимаюсь. Как, я сказал, меня зовут?

— Макс Кристи.

— Так что вам ещё надо? Вот, например, почему я здесь? Вчера меня замели по ошибке во время облавы, но я бы и часа здесь не провел, если бы не воскресенье, да к тому же пасхальное. Но сейчас… — он взглянул на часы, — ещё нет и полудня, а меня уже выпускают. Наша организация всесильна. Для такого человека, как вы, у нас найдется подходящая работенка, и, как только начнете, перед вами откроются любые возможности. Конечно, учитывая известные недостатки вашей биографии, на это потребуется время. Придётся повкалывать на совесть. Но оклад вы заломили совершенно нереальный, во всяком случае, пока идёт испытательный срок, зато потом все уже будет в ваших руках. Если вы придетесь ко двору, то перед вами все двери откроются. Я уже не говорю о подоходном налоге.

— А что там с подоходным налогом?

— Судите сами. Допустим, Вульф платит вам тридцать тысяч в год, чего, конечно, и в помине не было, — задумывались ли вы хоть раз о подоходном налоге? Нет. Его извлекали из вашей зарплаты, прежде чем её выплатить. Вы никогда о нём и не вспоминали. В нашем же бизнесе вы сами решаете, как с ним поступить. Например, вы не собираетесь связываться с законом и хотите играть честно, но при этом не желаете, чтобы вас обдирали как липку — так сами решайте, как быть с налогом.

Кристи приподнялся и сел на край койки.

— Послушайте, Гудвин, пользуясь случаем, хочу сделать вам предложение. Я вот лежал тут, читал про вас и вдруг подумал: вот есть парень подходящего возраста, знающий дело, неженатый, толковый, разбирается в людях, знаком с кучей фараонов, много лет был частным сыщиком — что если он откликнется на дельное предложение? Ведь он только что лишился работы, по уши запутался в деле об убийстве в Вестчестере и, возможно, нуждается в помощи. Вот о чем я подумал, а потом решил, почему бы не спросить его самого? Гарантировать я ничего, конечно, не могу, особенно если на вас навесят убийство, но если вам сейчас нужна помощь, или когда-нибудь потом вы захотите испробовать себя в деле, то зовут меня Макс Кристи, и я всегда готов замолвить за вас словечко. Если вы…

Он замолк, прислушиваясь к звуку шагов. От двери донесся голос Уилкса:

— Вас требуют, мистер Кристи. Я сказал им, что вы заняты, но они настаивают. Сейчас за вами пришлют.

— Ладно, Уилкс. Иду. — Мой напарник встал на ноги. — Так что скажете, Гудвин?

— Спасибо за любезное предложение, — улыбнулся я. Уилкс, отомкнув дверь, стоял в проеме, так что я попридержал язык. — Вот выйду отсюда, немного очухаюсь и тогда буду лучше знать, что творится вокруг. — Я поднялся на ноги. — Как с вами связаться?

— Лучше всего по телефону. Черчилль-пять-три-два-три-два. Бываю я там, правда, не часто, но мне быстро передадут. Запишите номер.

— Я запомню. — Я пожал протянутую руку. — Рад был познакомиться. Куда выслать чек за завтрак?

— Бросьте. Мне было приятно. Надеюсь, ещё увидимся.

Вышел он, как президент корпорации на встрече с папой римским. Уилкс почтительно придержал дверь.

Я уселся на койку, размышляя о том, что Макс Кристи сделал Арчи Гудвину чертовски заманчивое предложение. Но куда, чёрт возьми, запропастился Паркер? В тюрьме быстро становишься нетерпеливым.

9

Было уже семь часов вечера и смеркалось, когда я остановил машину перед особняком Вульфа на Западной Тридцать пятой улице и, преодолев семь ступенек, взошел на крыльцо. Паркер, вооруженный бумагами, из которых, помимо прочего, явствовало, что моя постоянная доступность гражданам штата Нью-Йорк оценена в десять тысяч долларов, прибыл в тюрьму чуть позже двух и уже десять минут спустя я был снова отпущен строить козни обществу, но окружной прокурор Арчер возжелал свидеться со мной в присутствии моего адвоката, и мы с Паркером уважили его просьбу. Конца этой встрече не было видно, и тянулась она на редкость занудливо, поскольку мне ни разу не представилась возможность проявить своё остроумие. В отличие от других случаев, когда я общался с подобными крючкотворами, ничто меня не вдохновляло, так как мне все время приходилось говорить правду и ничего, кроме правды… Исключая, конечно, все, что касалось колбасы и телефонного звонка от Арнольда Зека.

Когда они наконец порешили, что на сегодня хватит, и мы с Паркером стояли на тротуаре перед зданием суда, он спросил:

— Могу ли я узнать, где находится Вульф?

— Сомневаюсь. Он приказал не разыскивать его.

— Понятно.

Его тон разозлил меня.

— Все, что я там говорил, — заявил я, — сущая правда. И я не имею ни малейшего представления о том, где он скрывается и что там делает.

Паркер только пожал плечами.

— Я вовсе не жалуюсь. Надеюсь лишь, что он не ввязался в дело, которое ему не по зубам… да и вам тоже.

— Подите к черту, — посоветовал я и ушёл. Вестчестерская шайка, конечно, не виновата, но уж кто-кто, а Паркер достаточно знал меня, чтобы понять, когда я вру, а когда нет. Чертовски досадно, когда ты в кои-то веки говоришь правду, а тебе не верят.

Не меньшую досаду я испытал от приёма, оказанного мне в доме Вульфа. Вместо Фрица меня встретила записка, оставленная на моем столе и прижатая уголком конторской книги.


Дорогой Арчи!

Очень жаль, что ты угодил в тюрьму. Надеюсь — ненадолго. Приехал Марко Вукчич, и я уезжаю с ним — буду у него работать за полторы тысячи в неделю. От мистера Вульфа никаких известий. Молю Бога, чтобы он был жив и здоров, и считаю, что ты должен отыскать его, несмотря на все запреты. Банку с сардинками я выбросил и перестал заказывать молоко.

Всего доброго и с наилучшими пожеланиями. Фриц. 1 час 35 мин. пополудни.


Я с удовлетворением отметил, что он, как было у нас заведено, не забыл поставить время. Меня тронуло также то, что записку ко мне он закончил теми же словами, что и Вульф. Тем не менее, после проведенной в каталажке ночи такой приём обескураживал. Не говоря уж о том, что целых пять часов никто не отвечал на телефонные звонки — подобного за все годы, что я здесь работал и жил, не случалось ни разу. Если только Теодор…

Я метнулся к ступенькам, вихрем взлетел на три пролета и ворвался в оранжерею. Сделав один шаг в теплицу, я остановился и огляделся по сторонам. Увиденное потрясло меня даже больше, чем год назад, когда нашу оранжерею обстреляли из крупнокалиберных пулеметов. Тогда после них оставались хотя бы разгром и беспорядок: теперь же моему взору открывались безжизненно голые скамейки и опустевшие стеллажи. Добрую минуту я простоял, словно громом пораженный. Потом прошел дальше: через центральную комнату, холодильную камеру, питомник, поливочную и комнату Теодора — везде было пусто и голо, хоть шаром покати. Хьюитт должен был прислать целую армию, чтобы вывезти все за один день, подумал я, направляясь вниз.

На кухне меня ждала ещё одна записка от Фрица, подлиннее предыдущей, в которой перечислялись все телефонные звонки и всякие разности. Пошарив в холодильнике, я остановил выбор на баночке с домашним паштетом, вермонтском сыре и молоке. Когда я уселся за стол и приступил к трапезе, одновременно просматривая вечернюю газету, мои уши продолжали прислушиваться — не к чему-нибудь особенному, просто так, по привычке. В нашем доме никогда не было шумно, но подобной тишины я даже припомнить не мог. Кажется, и машины перестали проезжать мимо, а те, что проезжали, должно быть, сбрасывали скорость.

Закончив ужинать и убрав со стола, я обошел столовую, кабинет, прихожую, спустился в подвал, заглянул в комнату Фрица, потом поднялся в покои Вульфа и, наконец, ещё на один этаж — в свою комнату. Раздеваясь, чтобы принять ванну и смыть с себя тюремный запах, я подумал, что самое нелепое в моем дурацком положении не то, что именно я чувствовал, а то, что я даже не знал, что именно я должен чувствовать. Одно дело, если мне и впрямь не суждено вновь увидеть Вульфа — тогда все однозначно печально; но, предположим, что у меня из-за этого застрял комок в горле и я сижу и распускаю нюни, а тут открывается дверь и кто-то входит: показывать ли мне вид, что я скуксился? А вдруг войдёт сам Вульф? Вот ведь где закавыка. Хорош я буду, если раскисну, а он откуда-то возникнет и начнет читать мораль.

После того как я принял ванну, побрился, облачился в свежую пижаму и ответил на пару звонков назойливых репортеров, а потом прошаркал в кабинет и немного поковырялся там, кое-кто и вправду вошёл. Услышав, что парадную дверь открывают, я рванулся в прихожую, как будто рассчитывал на новую партию колбасы, и узнал Фрица. Тот запер за собой дверь, повернулся и, увидев меня, радостно осклабился.

— А! Арчи! Ты сбежал?

— Меня выпустили под залог. — Он выразил желание пожать мне руку, и я его ублажил. — Спасибо за записку. Как твоя новая работа?

— Ужасно. Но я держусь. Как мистер Вульф?

— Мне ничего не известно о мистере Вульфе. Я слопал полбанки паштета.

— Мистер Вукчич собирается продать наш дом. — Фриц уже не улыбался.

— Он собирается выставить его на продажу, а это не одно и то же.

— Возможно. — Фриц тяжело вздохнул. — Устал я. Мистер Вукчич сказал, что не будет возражать, если мне захочется ночевать здесь, но я должен спросить у тебя. Мне бы очень хотелось… Я так привык к своей комнате…

— Бога ради. Я тоже привык к своей. И собираюсь в ней жить, пока меня не выгонят.

— Отлично. — Он шагнул в сторону кухни, потом остановился и повернулся ко мне. — Ты попробуешь найти его?

— Нет! — Выкрикнув это, я почувствовал некоторое облегчение, поэтому заорал снова: — Ни за что!

Потом подошёл к лестнице и устремился вверх.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Арчи.

Я уже преодолел один пролет, когда снизу послышался голос Фрица:

— Я приготовлю тебе завтрак! Мне только в десять уходить!

— Прекрасно! Так мы даже не заметим его отсутствия!

На следующий день, во вторник, времени кукситься у меня не было. Звонили без конца: то из газет, то бывшие клиенты, или друзья, или ещё кто-нибудь. Позвонил и Кэлвин Лидс, который попросил меня приехать, но я сказал, что пока сыт по горло Вестчестером. Однако он настаивал, и я согласился принять его в два часа в кабинете Вульфа. Воспользовавшись звонком Лона Коэна из «Газетт», я спросил его о моем бывшем сокамернике, Максе Кристи. Лон — приличный парень, но ни один репортер на свете не ответит на самый пустяковый вопрос, не задав вам встречный, а то и два.

— Да так, просто любопытно, — ответил я. — Познакомились в тюрьме, на уик-энде, и он мне приглянулся. Вся биография мне ни к чему, а вот несколько фактиков из его личной жизни не помешают.

— Ссылаться будешь?

— Нет.

— Тогда слушай. Всплыл он недавно, но продвигается довольно резво. Акулы, правда, считают его мелкой сошкой. Насколько мне известно, в Нью-Йорке он занимается сейчас только арендованием комнат для временных жильцов. А вообще специализируется на уютных сборищах в предместье по уик-эндам.

— Карты, женщины или ещё что-то?

— Все, на что мужчины готовы поставить деньги. Или просто потратить. Слышал, он завёл дружбу с Малюткой Костиганом. Кстати, насколько тебе это важно знать? Стоит ли твоё любопытство хорошего бифштекса? Либо же оно стоит адреса или телефона, по которому я разыщу Вульфа?

К тому времени я уже распрощался с желанием уверять кого бы то ни было, даже Лона Коэна, в том, что всегда говорю правду, так что я поблагодарил его и повесил трубку.

В утренней почте я обнаружил два чека, в том числе один от бывшего клиента, приславшего очередной взнос за то, что мы избавили его от шантажиста; с ними хлопот у меня не было, благо у нас имелся резиновый штамп для учета, но вот для того, чтобы заплатить по трем счетам, мне пришлось прокатиться на Пятьдесят четвертую улицу и проверить, функционирует ли уже генеральная доверенность, оформленная на Марко Вукчича. Выяснилось, что да (благодаря неусыпным стараниям Паркера), и, к моей радости, Марко подмахнул мне чек, даже не пикнув и не заглядывая в счета. Вздумай он меня проверять, клянусь Богом, я бы съехал и остановился в каком-нибудь отеле.

Кое-что мне ещё предстояло сделать, например, позвонить Хьюитту на Лонг-Айленд и выяснить, благополучно ли добрались орхидеи и Теодор, потом договориться с телефонной компанией, чтобы регистрировали все звонки, обработать рапорт Фреда Дэркина по делу об отравленном письме — одному из оставшихся незаконченными, и так далее. Я едва успел со всем этим покончить, когда время подошло к двум, что означало появление Кэлвина Лидса.

Встретив его и проводив в кабинет, я столкнулся с проблемой. Где мне сидеть — за своим столом или за столом Вульфа? С одной стороны, я не был Вульфом и не имел особого желания им становиться. С другой стороны, когда во время бейсбольного матча происходит замена, свежий игрок сразу становится в круг, а не остается за его пределами. Любопытно к тому же было бы взглянуть, как падает свет на лицо клиента, сидящего в красном кожаном кресле. Вот почему я уселся в кресло Вульфа во второй раз, сейчас уже намеренно.

— Я пришёл, чтобы получить объяснение, — заявил Лидс, — и не уйду, пока не добьюсь своего.

Выглядел он так, что меня так и подмывало предложить ему касторки. Кожа на обветренном лице по-прежнему казалась задубевшей, но под глазами и на щеках висели мешки. Взгляд утратил прежнюю ясность и настороженность, хотя глаза смотрели с той же решимостью. Никому бы и в голову не пришло, что он только что унаследовал полмиллиона зелёных, и не от обожаемой жены или сестры, а от простой кузины.

Несть числа, сколько раз мне приходилось наблюдать, как Вульф после агрессивного выпада клиента откидывался на спинку кресла и прикрывал глаза. Я решил, что стоит последовать его примеру, и попробовал. Не тут-то было: тугие пружины, специально рассчитанные на тяжесть туши Вульфа, не поддались, и мне пришлось изо всех сил давить на них, чтобы удержаться в откинутом положении.

— Человек, проделавший сорок миль, чтобы получить объяснение, — изрек я, не открывая глаз, — имеет на то право. Что нужно объяснить?

— Поведение Ниро Вульфа.

— О, это неудивительно. — Устав сражаться с непослушной спинкой кресла, я выпрямился. — Такое сплошь и рядом случается. Но это не моя епархия.

— Я хочу его видеть.

— Я тоже.

— Вы лжете, Гудвин.

Я покачал головой, плотно сомкнув губы.

— Знаете, — начал я, — я лгу не чаще любых своих сверстников, за исключением психопатов. Но никогда меня ещё не обзывали лжецом так часто, как за последние двадцать четыре часа, когда я с упорством идиоту твердил одну лишь правду. К чертям собачьим! Мистер Вульф отбыл на юг — тренироваться вместе с «Доджерс»[4]. Будет выступать на месте защитника.

— Это вам не поможет, — сказал Лидс довольно сдержанно, но решительно. — Как и вы, я тоже не люблю, когда меня обзывают лжецом, но, в отличие от вас, я им и не являюсь. Окружной прокурор обвинит меня во лжи из-за внезапного исчезновения Ниро Вульфа, поскольку исчез он якобы из-за того, что не отваживался отвечать на вопросы о посещении этого дома моей кузиной, а это доказывает, что ваши показания на сей счёт ложны, и, следовательно, мои показания, которые совпадают с вашими, тоже ложны. Вот так-то. В логике им не откажешь, хотя в ней имеется существенный изъян. Они исходят из предположения, что исчезновение Ниро Вульфа связано с приходом к нему моей кузины. Я знаю, что этого не может быть, потому что ничто в нашем разговоре не могло привести к подобному результату. Я им так и сказал, но они считают, что я лгу. А пока они думают, что мы с вами водим их за нос, они упустят из виду другие версии и не найдут, кто убил мою кузину… Да и в любом случае мне неприятно, что меня подозревают в неискренности, тем более когда речь идёт об убийстве моей кузины.

Лидс остановился, чтобы перевести дух, потом продолжил:

— Я вижу только один выход: вы должны перестать темнить и сообщить им подлинную причину исчезновения Вульфа. Ещё лучше, если он сделает это сам. Пусть придумает, как выкрутиться, если дело касается его собственной безопасности. Кстати, если это связано с какими-то другими клиентами, то я собственными глазами видел, как он принял от моей кузины чек на десять тысяч долларов, и, следовательно, он обязан защищать её интересы так же, как и интересы других клиентов… А отвлекать подозрения от подлинного преступника, который убил мою кузину, да ещё и её собаку, было бы совсем не в его интересах. — Губы его немного задрожали, но он стиснул зубы и унял дрожь.

— Вы хотите сказать, что сейчас подозревают вас? — осведомился я. — А почему?

— Не в том, что я убийца, вовсе нет, но они подозревают, что я лгу. Хотя кузина и оставила мне столько денег… Нет, я не думаю, что меня арестуют по подозрению в убийстве.

— А кого, по-вашему, следует арестовать?

— Не знаю. — Он махнул рукой. — Вы пытаетесь меня сбить. Дело не в том, что я думаю, а в том, что вы собираетесь предпринять. Насколько я знаю Вульфа, толку от того, что вы изложите ему наш разговор, будет немного; я должен сказать ему сам. Если он что-то скрывает или от кого-то скрывается, сделайте это на ваших условиях. Можете завязать мне глаза и засунуть в машину лицом вниз. Мне необходимо увидеться с ним. Таково было бы желание моей кузины, а он взял от неё аванс.

Я даже порадовался, что не знаю, где находится Вульф. Я не разделял привязанности Лидса к четвероногим, поскольку предпочитал и предпочитаю женское общество доберманам, да и кое в чем другом Лидсу не мешало бы усовершенствоваться, но, отдавая ему должное, следует заметить, что рассуждал он вполне здраво. Так что знай я на самом деле, где прячется Вульф, мне пришлось бы ужесточить сердце, но поскольку я не знал, то довольствовался тем, что ужесточил только голос. Тогда-то мне впервые и пришло в голову, что, быть может, не стоит судить Вульфа слишком строго.

Добрых четверть часа Лидс ещё упорствовал, пытаясь меня уломать, но я стоял на своём, одновременно стараясь выудить у него сведения о том, как продвигается полицейское расследование, но безуспешно. Ушёл он злой как чёрт, обзывая меня лжецом, что ставило его на одну доску с остальными. От меня он не узнал ровным счетом ничего. Я же добился от него лишь того, что похороны миссис Рэкхем состоятся завтрашним утром, в среду. Не слишком, однако, мы с ним преуспели за этот час.

Оставшийся кусок дня я посвятил колбасе. Да, в течение десяти минут, прошедших после вскрытия картонки со слезоточивым газом, в тот злополучный день Вульф позвонил и в «Муммиани», и в Службу доставки Флита, но, как и ожидалось, ничегошеньки не выяснил; тем не менее, в слабой надежде на то, что сумею раздобыть кость, которую будет обгладывать моё изголодавшееся любопытство, я прошвырнулся на Фултон-стрит и в центр. В «Муммиани» никто и ведать ничего не ведал. Поскольку Вульф покупал у них колбасу от Дарста уже не первый год, а за это время персонал их постоянно обновлялся, то знать о гастрономических пристрастиях моего шефа мог кто угодно. В Службе доставки же мне были рады помочь, но, увы, не могли. Картонку, конечно, припомнили, благо сам Вульф звонил и расспрашивал о ней, но все подробности сводились к тому, что оставил её какой-то мальчишка, явно прогулявший урок, чтобы подзаработать, так что я даже не стал тратить времени на то, чтобы установить его приметы.

Поскольку я уже был сыт по горло и опустевшим домом, и телефонным трезвоном, и тем, что меня без конца допекают и обзывают лжецом, то, позвонив из телефонной будки, которая помещалась в аптеке, я заказал себе ужин в ресторане с варьете.

А вот утром в среду пожаловал гость, которого я впустил. Я забыл сказать, что, вернувшись из тюрьмы, взял за правило, заслышав дверной звонок, отправляться в прихожую разглядывать ожидающего на крыльце посетителя сквозь одностороннее стекло, корчить ему гримасу и преспокойно возвращаться в кабинет. Если гость оказывался настырным и продолжал звонить, то я щелкал рычажком и отключал звонок. На сей же раз, около одиннадцати часов, вместо того, чтобы состроить привычную гримасу, я открыл дверь и произнес:

— О, здравствуйте. Хотите заглянуть?

Коренастый субъект примерно моего роста, седовласый, с морщинистым красноватым лицом и проницательными серо-голубыми глазами пробурчал приветствие и перешагнул через порог. Я дружелюбно подметил, что погодка нынче малость холодновата для апреля, и он согласился. Повесив его пальто на вешалку, я напомнил себе, что нужно быть посдержаннее. Даже если я и остался дома один, это ещё не повод создавать у инспектора Кремера из уголовной полиции Манхэттена впечатление, что я счастлив его видеть. Есть Вульф, нет Вульфа, но честь флага превыше всего.

В кабинет он прошествовал сам. На сей раз я занял место за собственным столом. Был, конечно, соблазн забраться в кресло Вульфа, чтобы посмотреть, как отреагирует Кремер, но это поставило бы меня в невыгодное положение, поскольку я привык препираться с ним, сидящим в красном, предназначенном для гостей кожаном кресле, со своего места, где свет падает по-другому.

Он воззрился на меня.

— Стало быть, ты тут дом караулишь, — прорычал он.

— Не совсем, — возразил я. — Я только слежу за порядком. А может, хочу уйти на дно вместе с кораблем. Правда, не все из тех, кто покинул корабль, крысы.

— Где Вульф?

— Понятия не имею. Знаю, знаю, сейчас вы наречете меня лжецом. А я признаюсь: да, мол, вы правы, я и впрямь был им когда-то, но исправился. Тогда вы…

— Чушь собачья! Где он, Арчи?

Это существенно меняло обстановку. За все последние годы он называл меня Арчи в одном случае из каждых пятидесяти, что обращался ко мне как к Гудвину. Я удостаивался чести быть названным по имени лишь тогда, когда ему позарез что-то требовалось, либо же в знак признательности за то, что Вульф выкладывал ему очередного преступника прямо на блюдечке — тогда инспектора обуревала сентиментальность. Что ж, значит, мы собираемся ворковать, как голубь с голубкой.

— Послушайте, — сказал я вкрадчиво, но твёрдо. — Такие методы используют окружные прокуроры, шерифы и газетчики, которые больше ни на что не способны, вам же они не к лицу. Одно из двух: либо я не знаю, где Вульф, либо знаю, но не хочу говорить. Какая разница? Следующий вопрос.

Он вынул из кармана сигару, тщательно осмотрел, растер ладонями и вновь осмотрел.

— Да, это настоящая бомба, — заметил он, без рыка, впрочем. — Я имею в виду объявление в газете. Цветы увезли. Фриц и Теодор уволились. Вукчич выставил дом на продажу. Мне будет недоставать толстяка — не могу даже представить, что никогда сюда больше не наведаюсь и не увижу, как он восседает за столом и почитает себя умнее господа Бога и всех его архангелов. Здорово замыслено! А для чего вы это затеяли?

Я повторил нарочито медленно и устало:

— Либо я не знаю, либо же знаю, но не хочу…

— А как насчёт колбасы, которая обернулась слезоточивым газом? Есть тут связь?

Руководствуясь «собственным опытом и интеллектом», я привык ждать от инспектора Кремера любого подвоха и всегда держу с ним ухо востро. Только поэтому я даже глазом не моргнул, а лишь слегка наклонил голову набок, выдержал его пронизывающий взгляд, проанализировал случившееся и лишь тогда ответил.

— Сомневаюсь, что это Фриц, — констатировал я. — Мистер Вульф слишком хорошо его вышколил. Впрочем, в суматохе воскресного утра, когда мистер Вульф исчез, Фриц, должно быть, проболтался Теодору, а Теодора вы раскололи. — Я кивнул. — Да, именно так.

— Неужто он так испугался слезоточивого газа, что задал стрекача?

— А разве он не самый отъявленный трус?

— Нет! — Кремер зажал сигару зубами, кончиком кверху. — Многое мне в Вульфе не нравится и даже раздражает, но он вовсе не трус. Видно, не простой это был газ, а такой, что напугал бы любого. Так?

— Насколько мне известно, это был самый обыкновенный слезоточивый газ, без всяких примесей. — Я решил побрыкаться. — Вообще я счастлив видеть вас здесь, с вами одно удовольствие почесать зубы и скрасить одиночество, но не слишком ли вы отвлекаетесь? Ваше дело — расследовать убийства, а от газа мы даже не поперхнулись, не то что не отправились к праотцам. Кстати, сфера ваших полномочий ограничена Нью-Йорком, а миссис Рэкхем пришили в Вестчестере. Мне, конечно, приятно тут с вами лясы поточить, но есть ли у вас верительные грамоты?

Он издал звук, похожий на квохтанье курицы, снесшей яйцо.

— Совсем другое дело, — заявил он без тени ехидства. — Ты уже начинаешь походить на себя. Я отвечу. Я здесь по просьбе Бена Дайкса, который бы пожертвовал всеми зубами и одним ухом, чтобы раскрыть дело об убийстве миссис Рэкхем раньше парней из штата. Он считает, что Арчер, возможно, и впрямь верит, что вы с Лидсом сговорились и дружно вводите нас в заблуждение, и обратился ко мне за помощью как к эксперту по Ниро Вульфу, которым, клянусь Богом, я являюсь. Дайкс выложил передо мной все факты и захотел узнать моё мнение.

Он чуть подвинул кресло в сторону.

— Я думаю, следует рассмотреть три возможности. Первая, на которую клюнул Арчер: вы с Лидсом врете, а миссис Рэкхем по приезде сюда сообщила Вульфу нечто чрезвычайно важное. Поэтому, узнав на следующий день, что её убили, Вульф оказался в настолько сложном положении, что спешно смотал удочки, договорившись с тобой о том, как ты будешь его выгораживать. Я сказал Дайксу, что эта версия не годится по многим причинам — прежде всего потому, что ни ты, ни Вульф не стали бы участвовать в заговоре, исход которого зависит от того, сумеете ли вы вовлечь незнакомого человека, вроде Лидса, в эту опасную игру и при этом думать, что он будет лгать так же, как вы. Стоит ли копать глубже?

— Нет, благодарю покорно, вполне достаточно.

— Так я и думал. Дальше — следующая версия: позвонив Вульфу после того, как вы обнаружили труп, ты сообщил ему нечто такое, что подсказало Вульфу, кто может быть убийцей, и ему пришлось уехать, чтобы раздобыть недостающие улики и подготовиться устроить очередную шумную показуху для газетных передовиц. Я сказал Дайксу, что отвергаю и этот вариант. Конечно, от Вульфа всего можно ожидать, но зачем тогда ему понадобилось перевозить орхидеи, ссылать Фрица в ресторан и продавать дом? Вульф — большой оригинал, ничего не скажешь, но не настолько же! Миссис Рэкхем уплатила ему всего каких-то десять тысяч долларов, примерно мой годичный заработок. Зачем тратить их на перевозку орхидей?

Кремер покачал головой:

— Нет, это исключено. Остается третья вероятность: что-то его и в самом деле напугало. Какая-то, должно быть, есть загвоздка в деле миссис Рэкхем, которую Вульф должен раскусить, но не может сделать это здесь, в своём кресле. И он решил исчезнуть. Как ты говоришь: ты либо не знаешь, где он, либо знаешь, но не скажешь… в любом случае это бесполезно. Теперь я хочу обсудить с тобой последнюю версию. У тебя есть время выслушать?

— Хоть целый день, но Фрица нет, так что обедать нам не подадут.

— Ничего, обойдемся. — Он переплел пальцы рук на затылке и переместил центр тяжести. — Знаешь, Арчи, порой я не так уж туп, как ты привык думать.

— Возможно. К тому же порой я иногда и не думаю, что вы так тупы.

— Хорошо. Как бы то ни было, арифметику я проходил. И, помножив два на два, решил, что без сюрприза от Арнольда Зека здесь не обошлось. Так?

— Что?.. Какого Арнольда Зека? Это вы сейчас придумали?

Слова ещё не вылетели из моего рта, когда я уже осознал свою ошибку. Я попробовал не выказывать вида, что заметил её, но без зеркала не мог судить, насколько успешно это получилось — впрочем, было уже поздно.

Кремер казался удовлетворенным.

— Стало быть, хороший ты дока в своём деле, если столько лет, занимаясь сыском, даже не слыхал об Арнольде Зеке?!. Либо я должен этому поверить, либо делаю вывод — я наступил на больную мозоль.

— Нет, конечно же, я наслышан о нём. Просто сразу не вспомнил.

— Брось, не прикидывайся. Очевидно, что без Вульфа ты уже не тот — и немудрено. Я же вовсе не наобум спросил. Помню, пару лет назад сидел я в этом самом кресле. Вульф был напротив, — он кивком указал на кресло Вульфа. — Ты сидел там же, где и сейчас. Тогда убили некоего Орчарда — подсыпали яду в стакан, а затем отравили ещё и женщину по фамилии Пул[5]. Во время нашей крайне затянувшейся беседы Вульф в подробностях расписал, как изобретательная и жестокая личность может заниматься шантажом, вымогая миллион в год, и при этом не высовываться и не привлекать к себе внимания. Не только может; именно так все и делалось. Вульф отказался назвать имя этого злого гения, а меня дело не касалось, потому что вымогатель не был замешан в совершенных убийствах; тем не менее кое-какие слухи достигли и моих ушей, да ещё случилось нечто такое, что позволило мне воссоздать достаточно четкую картину. И не только мне… имя этого человека передавали шепотом: Арнольд Зек. Возможно, ты это припоминаешь?

— Как же, дело Орчарда я не забыл, — признал я. — Но шепота не слышал.

— Зато я слышал. Может, ты помнишь и то, как год спустя, прошлым летом, оранжерею Вульфа обстреляли с крыши дома, что на противоположной стороне улицы?

— Угу. Я сидел здесь и услышал пальбу.

— Допустим. Поскольку они никого из вас не подстрелили, дело в мой отдел не попало, но рассказали мне предостаточно. Вульф занимался тогда неким Роуни, а род занятий Роуни был таков, что вполне мог находиться в сфере влияния Арнольда Зека, причём я не исключаю, что в результате этого Вульф вышел непосредственно на след самого Зека. В то время я предполагал, что именно Зек или кто-либо из его окружения сделал Вульфу предупреждение оставить дело Роуни, но Вульф ослушался, и с ним поквитались, жестоко расправившись с его драгоценными орхидеями. Потом Роуни прикончили, чем сыграли Вульфу на руку, так как он оказался на одной стороне с Зеком.

— Чёрт возьми, — вставил я, — что-то уж больно лихо закручено для моих мозгов.

— Конечно, конечно. — Кремер передвинул сигару в противоположный уголок рта. — К чему я клоню: я вовсе не забрасываю удочку, да и выдирать из тебя правду клещами не собираюсь. Просто вполне резонно было предположить, что и в деле Орчарда, и в деле Роуни Вульф нарвался на Арнольда Зека, а что теперь? Вскоре после того, как Вульф повидался с миссис Рэкхем и согласился выяснить источник доходов её мужа, кто-то присылает ему картонку со слезоточивым газом — не бомбу, которая разнесла бы его в клочья, а всего лишь слезоточивый газ, а это, безусловно, предупреждение. И в ту же ночь миссис Рэкхем убивают. Ты сообщаешь это Вульфу по телефону, а когда возвращаешься домой, его и след простыл.

Кремер вытащил изжеванную сигару изо рта и ткнул в мою сторону.

— Хочешь знать моё мнение, Арчи? Я думаю, что если бы Вульф остался и занимался этим делом, убийца миссис Рэкхем был бы уже изобличен и сидел под замком. И я считаю, что у Вульфа имелось достаточно оснований подозревать, что в этом случае остаток своих дней ему пришлось бы всячески пытаться избежать возмездия со стороны Арнольда Зека, что вряд ли его прельщало. Думаю, что Вульф пришёл к выводу, что у него есть единственный способ выбраться невредимым из этой передряги — самому расправиться с Зеком. Как ты на это смотришь?

— Воздержусь от комментариев, — вежливо ответил я. — Если вы правы, то вы правы, если же нет, то мне не хотелось бы огорчать вас.

— Премного благодарен. И всё-таки предупреждение от Зека он получил — в виде слезоточивого газа.

— Все равно воздержусь.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал. Теперь то, ради чего я пожаловал. Я хочу, чтобы ты передал Вульфу моё личное послание, не как от офицера полиции, а как от друга. Только все это должно остаться между нами с тобой… и им. Добраться до Зека невозможно. Никому. Я отдаю себе отчёт в том, что для блюстителя порядка вести такие речи, пусть даже с глазу на глаз, — преступление, но это правда. Конечно, в данном случае свершилось и убийство, но, слава Богу, вне моей юрисдикции. Я не хочу ничего сказать про Бена Дайкса или тамошнего окружного прокурора, да и вообще про кого-нибудь конкретно, но если окажется, что Барри Рэкхем имеет отношение хоть к одной из многочисленных афер Зека, то даже в том случае, если он ухлопал свою жену, он никогда не попадет на электрический стул. Не знаю, на какой именно стадии Зек вмешается и какие средства он использует, но на стуле Рэкхему даже посидеть не приведется.

Кремер швырнул сигару в мою корзину для бумаг и промахнулся на фут. Поскольку сигара была незажженная, я сделал вид, что не заметил, и весело проорал:

— Да здравствует правосудие!

Кремер издал гортанный рык, но, должно быть, обращался не ко мне.

— Я хочу, чтобы ты передал мои слова Вульфу. Зек вне его досягаемости. К нему не подобраться.

— Но, послушайте, — возразил я, — даже при условии, что для вас тут все ясно как божий день, чего нельзя сказать обо мне, послание это более чем странное. Давайте посмотрим с другой стороны. Вульф-то вовсе не вне досягаемости Зека, особенно, если вернётся домой. Верно, он уезжает нечасто, но даже если бы он вообще вёл жизнь затворника — люди-то приходят, да и вещи новые появляются… типа картонок с колбасой. Не говоря уж о том, что только прямых убытков от прошлогоднего налета мы понесли на тридцать восемь тысяч. Я понял: вы хотите, чтобы Вульф не охотился на Зека, но это только то, что Вульф не должен делать. А что он должен делать?

Кремер кивнул.

— Я понял. Здесь-то собака и зарыта. Он слишком упрям. Я хочу объяснить тебе, Арчи, цель моего прихода. Вульф слишком задиристый и тщеславный. Бахвальства и чванства в нём побольше, чем у тысячи сержантов. Естественно, я знаю его как облупленного; мне ли его не знать. С удовольствием расквасил бы ему нос, не раз уже пытался, но когда-нибудь пробьет мой час, и я добьюсь своего — то-то будет праздник на моей улице! Но мне бы чертовски не хотелось, чтобы он свернул себе шею в этой истории, где у него нет ни одного шанса. Резонно предположить, что за последние годы в нашем городе случались и другие убийства, в той или иной степени связанные с деятельностью Арнольда Зека. Но ни в одном случае не было ни малейшей надежды хоть как-то связать их с Зеком. Он всегда чист как стеклышко; мы тут бессильны.

— Вы снова вернулись к тому, с чего начали, — подытожил я. — Итак, он вне досягаемости. И что дальше?

— Вульф должен вернуться домой, возвратить деньги, которые миссис Рэкхем заплатила ему как задаток, предоставить вестчестерским парням копаться в этом убийстве, тем более, что это их прямая обязанность, и продолжать жить, как прежде. Можешь передать ему мои слова, но Бога ради, не распространяйся. Не я виноват, что такой тип, как Арнольд Зек, вне досягаемости.

— Но ведь вы и пальцем не пошевелили, чтобы к нему подобраться.

— Ерунда. Против лома нет приёма.

— Да, это так же верно, как то, что колбаса — синоним слезоточивого газа. — Я встал, чтобы свысока метнуть на него уничижительный взгляд. — Вот вам две причины, по которым ваше послание никогда не дойдёт до Ниро Вульфа. Во-первых, для меня он, как Зек для него. Вне досягаемости. Не знаю я, где он, понимаете?

— Ладно, ладно, продолжай заливать.

— Непременно. Во-вторых, само послание мне не нравится. Признаю, что Ниро Вульф упоминал Арнольда Зека. Однажды мне довелось услышать, как он рассказывал целой семье о нём, только именовал его мистером Иксом. Вульф описывал трудности, с которыми столкнется, если нарвется на Икса, и присовокупил, что в той или иной степени знаком примерно с тремя тысячами жителей Нью-Йорка, но лишь о пяти из них может с уверенностью сказать, что они не имеют никакого отношения к деятельности Икса. Может, и остальные не имеют к нему ни малейшего отношения, а может, и наоборот. Другой раз мне случилось разузнавать про Зека у одного репортера, который, как выяснилось, обладал обширнейшими сведениями о людях, состоящих у Зека на жалованьи. Среди них политики, завсегдатаи питейных заведений, полицейские, горничные, адвокаты, частные сыщики, мошенники всех родов, наемные убийцы, возможно, даже домохозяйки — многое у меня из головы вылетело. Правда, инспекторов полиции он в отдельности не упоминал.

— Наверное, забыл?!

— Должно быть! И ещё: возвращаясь к пяти исключениям, которые мистер Вульф сделал из трёх тысяч своих знакомых… он не перечислял их по именам, но я уверен, что могу назвать, по меньшей мере, троих из них. До сих пор я полагал, что одним из двух оставшихся можете быть вы, но, видно, я заблуждался. Вы подчеркнули, что чертовски бы не хотелось, чтобы Вульф свернул себе шею именно в этой истории, где у него нет ни одного шанса. Вы не сочли также за труд явиться сюда с личным посланием, но в то же время не желаете, чтобы я распространялся на ваш счёт, а это означает одно — если я упомяну о нашем разговоре кому-нибудь, кроме Вульфа, то вы обзовете меня подлецом, порочащим ваше имя. А что содержит ваше послание? Предостережение, чтобы Вульф не пытался подобраться к Зеку — и все. Если, честно отрабатывая полученный от миссис Рэкхем задаток, он заденет кого-то из тех, кому покровительствует Зек, то он должен вернуть задаток. Похоже, что передавая подобное послание самому лучшему, непревзойденному и неподкупному детективу в мире, вы оказываете Зеку услугу как раз того рода, за которую он должен отвалить кучу монет.

Он размахнулся правой. Я нырнул. Он вскинул левую руку, но я блокировал её локтем. Он опять попробовал справа, но я легко увернулся, отступил и укрылся за столом Вульфа.

— Послушайте, — начал я, — вы в меня и за год не попадете, а вас я бить не могу. Я на двадцать лет моложе, а вы к тому же ещё и инспектор уголовки. Если я неправ, то когда-нибудь извинюсь. Если — неправ!..

Он повернулся и вышел вон. Я не стал его провожать.

10

Прошло три недели.

Сначала, в первую ночь, я ожидал, что весточка от Вульфа придёт вот-вот, ну через какой-то час. Потом я начал ждать её весь следующий день. По мере того, как ползли дни, все во мне кипело, и я уже ждал каждую неделю. Когда минул май, а за ним и изрядный кусок июня, и, если верить календарю и зною, лето стояло в самом разгаре, я уже уверился, что не дождусь её никогда.

Но сперва давайте покончим с апрелем. Делу Рэкхем была уготовлена судьба тех удивительных преступлений, которые так и не завершались тем, чтобы кому бы то ни было предъявили обвинение в предумышленном убийстве. Целую неделю с единодушного согласия материалами об убийстве пестрели передовицы всех газет; затем неделю или дней десять на первой полосе можно было встретить лишь обрывочные упоминания и догадки, после чего газеты опять вернулись к своей обычной галиматье. Ни один репортер не посчитал нужным воспользоваться этим случаем, чтобы объявить новый крестовый поход во имя правосудия, и все шло своим чередом. Не то, чтобы интерес к делу полностью угас — нет, он постоянно подогревался за счёт таких звезд, как Нобби и Геба; даже три месяца спустя и речи не было ни о новом повороте дела, ни о каком-то новом событии, которое бы всколыхнуло общественный интерес. Но, увы, ничего такого не происходило.

Три раза меня вызывали повестками в Уайт-Плейнз, и трижды я мотался туда без малейшей пользы для кого бы то ни было, включая себя самого. Всякий раз я тупо бубнил как попугай, повторяя слово в слово свои собственные показания, а они всякий раз пытались придумать новый способ, как задавать те же самые вопросы. Чтобы хоть как-то размять мои угасающие умственные способности, я попытался было выведать, не поделился ли Кремер своими подозрениями насчёт Арнольда Зека с Арчером и Беном Дайксом, но если и поделился, то, как я и предполагал, держались последние стойко и виду не подавали.

Так что все сведения я черпал исключительно из газет вплоть до того вечера, когда в ресторане «Джейк» наткнулся на сержанта Пэрли Стеббинза и заказал ему омара. От него я узнал две новости, не предназначавшиеся для печати: двух экспертов из ФБР вызывали, чтобы разрешить спор о том, можно ли снять пригодные для опознания отпечатки пальцев с резной серебряной рукоятки ножа, и они проголосовали против; Барри Рэкхема продержали в Уайт-Плейнз целых двадцать часов, пока бушевали страсти по вопросу о том, достаточно ли у полиции оснований для его ареста. И на сей раз аргументы «против» перевесили.

Должен сказать, что за те дни я не слишком переусердствовал. Я решил, что пока не пройдет месяц с момента исчезновения Вульфа, рыть землю и суетиться я не стану; поэтому вплоть до самого девятого мая я наверстывал упущенное, не пропуская ни одного мало-мальски стоящего бейсбольного матча и наслаждаясь другими почти забытыми прелестями личной жизни, о чем, впрочем, умолчу. Кроме того, я помог Фреду Дэркину завершить дело с отравленным письмом, а также расправился с остальными долгами Вульфа — ничего достойного изложения, — прокатился на Лонг-Айленд, чтобы проведать Теодора и орхидеи в их новых хоромах, и ещё поставил одну из машин, новый «седан», на прикол в гараж за ненадобностью.

Однажды, когда я сидел в ресторане «Рустерман» у Марко Вукчича, он, подписывая очередные чеки и счета за телефон, электричество и моё жалованье, поинтересовался состоянием наших финансовых дел. Я сказал, что на нашем счету в банке чуть больше двадцати девяти тысяч, или, точнее, — девятнадцати, поскольку десять тысяч задатка от миссис Рэкхем я рассматривал как нечто эфемерное.

— А можешь принести мне завтра чек на пять тысяч? Выписанный на получение наличными.

— Запросто. Но, поскольку я бухгалтер, то должен знать, на какую статью его отнести?

— Ну… скажем, на текущие расходы.

— Поскольку я также лицо, которому придётся отвечать на расспросы ищейки из налогового управления — какого рода расходы?

— Допустим… на дорожные.

— Чьи, откуда и куда?

Марко поперхнулся и выдавил странный звук иностранного происхождения, явно означавший нетерпение.

— Послушай, Арчи, мне выдана генеральная доверенность безо всяких условий и ограничений. Принеси мне, пожалуйста, чек на пять тысяч долларов в удобное для тебя время, но не мешкай. Я решил украсть эти деньги у моего старого друга, Ниро Вульфа, чтобы потратить их на молоденьких девушек, а может, на оливковое масло, кто знает.

Так что, сказав, что за все прошедшие недели и месяцы я не получил от Ниро Вульфа совсем никакой весточки, я слегка покривил душой, хотя, согласитесь, такую весточку ещё надо было прочитать между строк. Потом одному Богу известно, как далеко и в каком направлении можно уехать на пять тысяч долларов.

В третий день мая, в среду, возвратившись домой после утренней прогулки, я, как всегда, связался с телефонной службой, и выяснил, что звонили три раза, но послание было только одно — позвонить по такому-то номеру в Маунт Киско и спросить невестку миссис Рэкхем Аннабель Фрей. Я взвесил все за и против, сказал себе, что не стоит лезть не в своё дело, но в следующую минуту решил, что, должно быть, оглох, поскольку вдруг обнаружил, что вызвал телефонистку и попросил соединить меня с этим номером. Когда меня соединили, я назвался, прождал минуту, и вдруг в моё ухо ворвался голос миссис Фрей. По крайней мере, голос так назвался, а сам я его ни за что не узнал бы. Уж больно устало и потерянно он звучал.

— Вы на себя не похожи, — сообщил я ей.

— Вы правы, — признала она. — Кажется, миллион лет прошел с тех пор, как вы приезжали к нам и мы наблюдали за методами работы популярного сыщика. Вы так и не нашли, кто отравил собаку?

— Нет, но не казните меня за это. Впрочем, вы, наверное, слышали, что история с собакой была лишь выдумкой для отвода глаз?

— Да, конечно. Ниро Вульф ещё не вернулся?

— Нет.

— А всеми делами в его отсутствие ведаете вы?

— Я бы не сказал, что всеми. Но я здесь.

— Мне нужно с вами встретиться.

— Извините за настойчивость, но вы имеете в виду — по делу?

— Да. — Молчание, потом её голос чуть оживился. — Я хочу, чтобы вы приехали сюда и переговорили с нами. Я не могу и не допущу, чтобы так продолжалось дальше. В глазах людей, что смотрят на меня, я вижу немой вопрос — не я ли убила свою свекровь? По меньшей мере, я читаю это в некоторых взглядах, и потому иногда мне кажется, что так думают все. Прошел почти месяц, а полиция только… впрочем, вы и сами читаете газеты. Она завещала мне усадьбу и кучу денег, так что я хотела бы нанять Ниро Вульфа. Вы должны знать, где он.

— Извините. Не знаю.

— Тогда я хочу нанять вас. Вы же хороший сыщик, да?

— Зависит от вкуса. Сам я считаю себя одним из лучших, но прошу сделать скидку на мою необъективность.

— Вы можете приехать сегодня вечером?

— Нет, сегодня никак не могу. — Мой мозг лихорадочно заработал, впервые, кажется, за последние недели. — Послушайте, миссис Фрей, на вашем месте я не стал бы спешить.

— Ничего себе — не спешить! — Она казалась уязвленной. — Уже почти месяц пролетел!

— Верно, именно поэтому ещё несколько дней погоды не сделают. Срочности и в самом деле нет. Давайте поступим так: я тут немного сам поразнюхаю, а потом дам вам знать. Тогда и решите, нанимать меня или нет.

— Я уже решила.

— А я нет. Не хочу брать ваши деньги, если не смогу их честно отработать.

Поскольку решение она приняла ещё до того, как позвонила мне, предложение моё ей не понравилось, но деваться было некуда, и мои условия были в конце концов приняты.

Повесив трубку, я осознал, что уже принял решение. Это случилось как-то незаметно, само собой, пока я с ней беседовал. Терпению моему пришёл конец — не мог я все так же день за днём присматривать за домом без малейшей уверенности, что это не будет продолжаться вечность. Не мог я также, пока получал жалованье как помощник Ниро Вульфа, отплыть на пароходе в Европу, или выставить свою кандидатуру на выборах мэра Нью-Йорка, или купить себе остров и обзавестись гаремом, либо чем-нибудь ещё из запланированного списка; и уж совсем очевидно, что, получая жалованье, я не имел права вмешаться в дело, от которого Вульф бежал неведомо куда.

Тем не менее ничто не мешало мне воспользоваться благодарностью, которую до сих пор, даже давно уже расплатившись, питали к нам некоторые бывшие клиенты, так что я снова уселся за телефон, связался с президентом крупной фирмы по торговле недвижимостью и с удовлетворением убедился, что не переоценил размеры его благодарности. Не успел я изложить причину своих затруднений, как он тут же пообещал разбиться в лепешку, но помочь мне, не откладывая дела в долгий ящик.

В связи с этим остаток дня я провел в поисках подходящего помещения для конторы в центре города. Запросы у меня были самые скромные: комнатенка с электрическим светом, и все; однако отправленный со мной на розыски помощник президента фирмы оказался более требовательным и дважды или трижды с презрением отверг предложения, на которые я уже было согласился. Наконец на десятом этаже здания по Мэдисон-авеню, в районе сороковых улиц, мы отыскали помещеньице, которое приглянулось нам обоим. Правда, освобождалось оно только на следующий день, но меня это устраивало, поскольку предстояло ещё приобрести мебель и всякую мелочевку. Я подписал договор об аренде с ежемесячным продлением.

Следующие два дня я пытался держать себя в ежовых рукавицах. Прежде я никогда не замечал в себе потаенного желания обзавестись собственной конторой, а тут вдруг мне пришлось выдержать отчаянную борьбу с самим собой, чтобы обуздать порыв отправиться утром в четверг в магазин Макгрудера и пробить в своём бюджете двухтысячедолларовую брешь в обмен на конторское оборудование. Вместо этого я уговорил себя довольствоваться Второй авеню, где приобрел все необходимое за гроши. Решив ничего не вывозить из нашего дома на Тридцать пятой улице, я составил список необходимого примерно из сорока пунктов, от пепельниц до телефонного справочника и, засучив рукава, взялся за дело.

В субботу, ближе к вечеру, я вышел из лифта со свертком под мышкой, пересек вестибюль, приблизился к двери с номером 1019 и остановился полюбоваться вывеской:


АРЧИ ГУДВИН

Частный детектив


Неплохо, совсем неплохо, гордо подумал я, отпирая дверь и входя. Заодно я прикинул, не попросить ли художника приписать ещё снизу «Прием только по предварительной договоренности», чтобы хоть как-то сдержать напор толпы клиентов, но потом решил сэкономить три доллара. Я опустил сверток на стол, распеленал его и воздал должное своим новым бланкам и конвертам. Быть может, шрифт, которым было напечатано моё имя, был чуть-чуть жирноват, но в целом все смотрелось весьма и весьма недурно. Расчехлив новенький «Ундервуд», который обошелся мне в 62 доллара 75 центов, я вставил чистый бланк и напечатал:


Уважаемая миссис Фрей!

Если Вы ещё не передумали после нашего разговора в среду, то я готов приехать к Вам и обсудить дела, при условии Вашего согласия на то, что действовать я буду от своего собственного имени. Адрес моего нового офиса и номер телефона указаны выше. Если желаете, чтобы я приехал, позвоните или напишите.

Искренне Ваш

А.Г., с.п.


Я перечитал и подписал письмо. Я был доволен — тон был вполне деловой, оформление безупречное, особенно смотрелись инициалы перед подписью, где «с.п.» означало «собственной персоной». Моё изобретение. Перед уходом я убрал канцелярские принадлежности в выдвижной ящик и навёл лоск, готовясь к наплыву посетителей в понедельник утром; письмо я по дороге опустил в почтовый ящик. Так я поступил вместо того, чтобы позвонить ей, по трем причинам: в случае, если она передумала, то может просто не отвечать на письмо; на уик-энд я уже назначил свидание, сугубо личное, и, наконец, я выписал себе чек на жалованье в последний раз на эту неделю. По пути домой я свернул на Пятьдесят четвертую улицу, чтобы доложить Марко Вукчичу о своих достижениях, поскольку решил, что он вправе знать первым.

Марко не только выказал, но и всячески, как только мог, подчеркивал своё неодобрение. Но я сказал:

— Собственный опыт подсказывает мне, что штаны быстрее протираешь, когда ерзаешь, сидя на месте, нежели когда носишься как угорелый. Рассудок же подсказывает, что перед тем как начать загнивать, нужно дождаться смерти. Я был бы очень признателен, если в следующий раз, когда будете писать Вульфу или звонить, вы это передадите.

— Ты прекрасно знаешь, Арчи, что…

— Вовсе не прекрасно. Отлично!

— Ты знаешь, что я ничего не говорил такого, из чего ты мог сделать вывод, что я пишу или звоню ему.

— Вам и не надо было говорить. Я понимаю, что это не ваша вина, но мне-то что прикажете делать? Дайте мне знать, как найдете покупателя на дом, и я съеду.

Он пытался спорить, но я ушёл.

Я не питал иллюзий относительно того, что и в самом деле порвал с прошлым, поскольку ещё не перевез свою кровать, но рассуждал я так: ведь имеет же право на комнату смотритель, который не получает жалованья; к тому же Фриц по-прежнему приходил ночевать на привычное место, и мы с ним скидывались, чтобы покупать продукты на завтрак, так что я не хотел обижать ни его, ни свой желудок, обрывая все это.

Теперь мне, пожалуй, самое время объяснить, что я имею в виду, когда произношу слово «контора»… Или лучше вот как: я буду говорить «контора», подразумевая кабинет Ниро Вульфа, а своё новое помещение на Мэдисон-авеню я буду называть «офис» или «1019». Так вот, прибыв в 1019 в понедельник утром, чуть позже десяти, я позвонил в телефонную службу и выяснил, что мне никто не звонил, потом просмотрел утреннюю почту, которая состояла из одного-единственного конверта со счетом за мытье окон. Покончив с почтой, я напечатал на своих фирменных бланках письма нескольким близким друзьям, а также письмо в муниципалитет, в котором уведомлял о том, что профессиональный детектив переменил адрес. Я сидел и ломал голову над тем, кому ещё написать, когда зазвонил телефон… Впервые за мою новую карьеру.

Я снял трубку и четко отрапортовал:

— Офис Арчи Гудвина.

— Могу я поговорить с мистером Гудвином?

— Я проверю, у себя ли он. А кто его спрашивает?

— Миссис Фрей.

— Да, он у себя. Кстати, это как раз я. Вы получили письмо?

— Да, оно пришло утром. Я не поняла, что вы имели в виду, написав, что будете действовать от своего собственного имени?

— Видно, я плохо объяснил. Я хотел сказать, что выступаю не в роли помощника Ниро Вульфа. Теперь я как бы сам по себе.

— О-о-о… Что ж… вполне понятно, коль скоро вам даже неизвестно, где он. Вы сможете приехать сегодня вечером?

— В Берчвейл?

— Да.

— В какое время?

— Скажем, в восемь тридцать.

— Хорошо, буду.

Да, такого парня никому не переплюнуть, подумал я, повесив трубку — с первого же звонка в новый офис подцепить клиента, только что унаследовавшего роскошное загородное поместье, да ещё и миллион монет впридачу! Потом, опасаясь, что если и дальше дела пойдут столь же блестяще, то меня сметет поток клиентов, я запер дверь 1019 до конца дня и направился в магазин «Сулка» купить новый галстук.

11

Во время моего предыдущего посещения Берчвейла у меня создалось впечатление, что Аннабель Фрей — особа вполне здравомыслящая, и её поведение вечером в понедельник подтвердило мои наблюдения. Ну, например, у неё хватило ума не приглашать всю банду на ужин, а собрать их в половине девятого. Учитывая то, какие нежные чувства и благожелательность питали эти шестеро друг к другу, можно было ожидать, что попытка угостить их из одной кормушки привела бы к вспышке бубонной чумы.

Позвонив мне первый раз в среду, она дала понять, что не собирается секретничать со мной с глазу на глаз, так что я ожидал, что она будет не одна, возможно, в обществе вдовца и кузины, но, к моему изумлению, я застал в сборе всю компанию. Когда меня ввели в огромную гостиную, они уже все были там. Аннабель Фрей как хозяйка вышла мне навстречу и удостоила меня царственно протянутой руки. Остальные пятеро не удостоили меня ничем, кроме свирепых взглядов. Я мигом смекнул, что индекс моей популярности слегка упал, поэтому, остановившись посреди гостиной и холодно поприветствовав все сборище, вопросительно посмотрел на хозяйку, изогнув бровь.

— Вы тут ни при чем, Гудвин, — поспешил успокоить меня политик Пирс слегка осипшим голосом. — Просто напряжение из-за этой дикой истории дает о себе знать. Мы ещё ни разу не собирались вместе после тогдашней кошмарной ночи. — Он метнул злобный взгляд на Аннабель. — Не стоило собирать нас здесь.

— Тогда зачем вы пришли? — спросил Барри Рэкхем тоном, не сулящим ничего хорошего. — Вы просто боялись не прийти, как и все остальные. Да, нам всем дьявольски не хотелось возвращаться сюда, но мы боялись уклониться. Шайка трусов — кроме одного, конечно. Уж его-то никак не обвинишь за то, что он пришёл.

— Чушь, — сказал Дейна Хэммонд, банкир. Взгляд, которым он наградил Рэкхема, даже отдаленно не напоминал то выражение, с которым банкиру положено смотреть на миллионера. — Трусость тут ни при чем. Во всяком случае меня никто не обвинит в трусости. К сожалению, обстоятельства, которые я не в силах контролировать, вынуждают меня участвовать в этой гнусной игре.

— А полицейские уже закончили проверять ваш отдел? — вкрадчиво осведомилась Лина Дарроу.

— Ничего они не закончили, — прорычал Кэлвин Лидс, и я даже не понял, за что он так напустился на неё, пока тот не продолжил: — И, кстати, полицейские не закончили удивляться по поводу того, что вы столь внезапно нашли в Барри Рэкхеме… если, конечно, это и в самом деле внезапно.

Рэкхема словно подбросило.

— Либо ты возьмешь свои слова назад, Кэл, — завопил он, надвигаясь на Лидса, — либо я вобью их…

— А ну, прекратите! — Аннабель одернула Рэкхема. Потом, развернувшись, набросилась на всех. — Господи, неужто вам и без того не тошно? — Она воззвала ко мне: — Я даже не подозревала, что может так получиться! — Потом к Рэкхему: — Сядь, Барри!

Рэкхем попятился и вернулся на своё место. Лина Дарроу, вскочившая было на ноги, отошла, растянулась на кушетке и отрешилась от происходящего. Остальные продолжали сидеть, а Аннабель и я стояли. Несть числа, сколько раз мне приходилось иметь дело с людскими компаниями, в которых случалось убийство, но, пожалуй, впервые я столкнулся с ситуацией, где у давно знакомых людей нервы настолько напряжены, что любой готов вцепиться другому в горло.

Аннабель сказала:

— Мне не хотелось, чтобы мистер Гудвин обсуждал это дело только со мной. Я не желала, чтобы кто-то из вас мог подумать… Я должна сказать, что надеялась только найти истину, помочь нам всем. Я думала, что для всех нас будет лучше, если мы соберемся здесь.

— Для всех ли? — многозначительно спросил Пирс. — Или для всех, кроме одного?

— Это была ошибка, Аннабель, — сказал Хэммонд. — Сама видишь.

— А зачем ты позвала Гудвина? — осведомился Рэкхем.

— Я хочу, чтобы он поработал на нас. Мы не можем допустить, чтобы так продолжалось, сами понимаете. Я заплачу ему, чтобы он потрудился ради нашего же блага.

— Всех, кроме одного, — не унимался Пирс.

— Хорошо, ради блага всех, кроме одного! Пока же дело обстоит так, что подозревают не одного, а нас всех!

— А мистер Гудвин гарантирует, что справится? — пропела Лина Дарроу с кушетки.

Я уселся в кресло. Аннабель заняла место напротив меня и спросила:

— Что вы на это скажете? Вы можете что-нибудь сделать?

— Гарантировать я ничего не могу, — заявил я.

— Естественно. Но хоть что-то сделать вы можете?

— Не знаю. Я не уверен, что мне все известно. Хотите послушать, что я думаю об этом деле?

— Да.

— Остановите, если я ошибусь. Случилось так, что я был здесь, когда убили миссис Рэкхем, но за исключением того, что я слышал и наблюдал, толку от этого мало. Все знают, почему я здесь оказался?

— Да, — подтвердила Аннабель.

— Значит, все понимают, почему я особенно не интересовался никем, кроме Рэкхема. Разве что ещё, конечно, вами, миссис Фрей, и мисс Дарроу, но то был интерес не профессионального характера. Мне кажется, перед нами как раз такое преступление, которое никогда не раскрыть с помощью улик или допроса очевидцев. Полиция бросила на это расследование целую кучу людей, и весьма неплохих в своём деле, так что если бы им удалось раскопать хоть что-то ценное среди всех следов, отпечатков пальцев, столовых ножей, алиби, ваших передвижений или туфель, которые обували для прогулок по лесу, кого-то уже давно арестовали бы. И они корпят над этим вот уже целый месяц, поэтому такой подход нам ничего не даст, а львиная часть работы детектива основана как раз на кропотливом исследовании подобных мелочей. Мотив тоже ничего не прояснит, поскольку четверо из вас унаследовали состояние от двухсот тысяч и выше, а двое оставшихся, вполне возможно, рассчитывают связаться брачными узами кое с кем из наследниц. Хотя, воздам вам должное, судя по тому, что здесь творится, навряд ли ухаживания включены в повестку дня.

— Нет, конечно, — промолвила Аннабель.

— В таком случае, — продолжал я, — если, конечно, полицейские не замыслили какую-то сверххитроумную ловушку, то я прав. Впрочем, кто знает. Платить мне или любому другому детективу за то, чтобы повторить путь, уже пройденный полицией, было бы пустой тратой денег. Ниро Вульф, конечно, исключение, но его нет. Пожалуй, есть лишь один способ, как использовать меня, во всяком случае, это даст мне шанс отработать полученный от вас гонорар; он заключается в том, чтобы позволить мне провести часов эдак восемь или десять с каждым из вас шестерых по-отдельности. Много лет я присматривался и прислушивался к тому, как работает Ниро Вульф и, смею вас уверить, способен воссоздать копию, которую не всякий отличит от оригинала. Возможно, окажется так, что овчинка будет стоить выделки для вас всех… кроме одного, как выразился бы мистер Пирс.

Я взмахнул рукой.

— Вот лучшее, что я могу вам предложить. Без всяких гарантий.

— Не надейтесь, что каждый расскажет вам все без утайки, — предупредила Аннабель. — Даже мне пришлось кое-что скрыть от полиции.

— Естественно. Я это прекрасно понимаю. Вполне объяснимо.

— Вы будете работать на меня… на нас. Строго конфиденциально.

— Все новое, что мне удастся выяснить, останется конфиденциальным. А с уже имеющимися уликами скрытничать смысла нет.

Аннабель, сидя в кресле, внимательно смотрела на меня. Пальцы её рук то сжимались, то разжимались.

— Я хочу задать вам один вопрос, мистер Гудвин. Вы считаете, что миссис Рэкхем убил один из нас?

— Сейчас — да. Впрочем, не знаю, что буду думать после того, как переговорю с каждым из вас.

— Вы уже подозреваете кого-то конкретно?

— Нет. Я беспристрастен.

— Хорошо. Можете начать с меня. — Она повернула голову. — Если никто из вас не желает быть первым?

Все сидели молча. Потом Кэлвин Лидс заговорил:

— Я не стану в этом участвовать, Аннабель. Я не верю в Гудвина. Пусть он сперва скажет нам, куда подевался Ниро Вульф и почему.

— Но, Кэл… ты не согласен?

— С Гудвином не согласен.

— А ты, Дейна?

Хэммонд сидел как в воду опущенный. Поднявшись на ноги, он подошёл к ней.

— Это была ошибка, Аннабель. Не стоило затевать это. В чем Гудвин может превзойти полицию? Вряд ли ты сама ясно представляешь, как работает частный детектив.

— Он может попытаться. Ты поможешь, Дейна?

— Нет. Мне тяжело отказываться, но иначе я не могу.

— Оливер, а вы?

— Что ж, — политик нахмурился, в упор глядя на меня, — насколько я понимаю, в такой игре должны участвовать либо все, либо никто. Но я не вижу смысла в том, чтобы…

— Значит, вы тоже отказываетесь?

— В данных обстоятельствах иного выхода у меня нет.

— Ясно. Могли бы просто ответить «нет». Барри?

— Нет, конечно. Гудвин наврал полиции с три короба про визит моей жены к Вульфу. Я и восемь секунд с ним не провел бы, не говоря уж о восьми часах.

Аннабель встала и подошла к кушетке.

— Лина, похоже, остались одни только женщины. Ты и я. Она была так добра к нам, Лина… к нам обеим. Что ты скажешь?

Лина Дарроу вздохнула, принимая сидячее положение.

— Милая Аннабель, ты же терпеть меня не можешь.

— Это неправда, — запротестовала Аннабель. — Только потому, что я…

— Нет, это правда. Ты подозревала, что я пытаюсь тебя обставить. Ты считала, что я увиваюсь за Барри на том лишь основании, что я не скрывала, что вижу в нём человеческие качества. И ещё ты решила, что я хочу отбить у тебя Оливера, тогда как на самом деле…

— Лина, Бога ради! — взмолился Пирс.

Её изумительные тёмные глаза засверкали.

— Именно так, Олли! Тогда как на самом деле ты ей просто наскучил, а тут я подвернулась как нельзя кстати. — Она обвела взглядом всю компанию. — Право, стоит на вас посмотреть и ещё интереснее — послушать! Все вы думаете, что Барри убил её… все, кроме одного, как сказал бы ты, Олли. Но у вас не хватает смелости признаться. А сказала ли ты, милая Аннабель, своему мистеру Гудвину, что жаждешь лишь одного — чтобы он раскопал какое-нибудь доказательство вины Барри? Нет, ты наверняка приберегла это напоследок.

Лина медленно встала на ноги, лицом к лицу с Аннабель, на расстоянии прыжка.

— Я знала, что так и кончится, — обронила она и, обогнув кресло, в котором сидел Лидс, направилась к двери в вестибюль. Все проводили её взглядами, но никто не промолвил и слова; затем, когда она вышла из гостиной, Барри Рэкхем поднялся и, ни на кого не глядя, даже на хозяйку, покинул комнату.

Оставшиеся трое гостей переглянулись. Лидс и Пирс встали с кресел.

— Извини, Аннабель, — выдавил Лидс, — но разве я не предупреждал тебя, что за фрукт этот Гудвин?

Она не ответила. Она стояла молча, и грудь её вздымалась. Лидс ушёл — в походке его не чувствовалось прежней живости, и Пирс, пробормотав слова прощания, тут же последовал за ним. Дейна Хэммонд приблизился к Аннабель и поднес было руку к её плечу, но потом передумал.

— Зря ты это затеяла, дорогая, — миролюбиво произнес он. — Иначе и быть не могло. Если бы ты посоветовалась со мной…

— В следующий раз посоветуюсь, Дейна. Спокойной ночи.

— Я хочу поговорить с тобой, Аннабель. Я хочу…

— Бога ради, оставь меня! Уходи!

Он отступил на шаг и окинул меня испепеляющим взглядом, словно винил в случившемся. Я изогнул правую бровь. Есть у меня такой дар — приподнимать одну бровь, — но обычно я приберегаю его на крайний случай, когда остальные средства исчерпаны.

Ни слова не говоря, он выскочил вон из гостиной.

Аннабель упала в ближайшее к ней кресло, уперла локти в колени и обхватила голову руками.

Я стоял и наблюдал за ней. Потом заговорил, стараясь вложить в голос побольше сочувствия:

— Конечно, триумфом я бы это не назвал, но всё-таки вы попытались. Не собираюсь вас утешать, но на будущее было бы благоразумнее не собирать всю паству, а позволить мне разобраться с каждым в отдельности. И ещё не повезло, что первой жертвенной овечкой вы избрали Лидса, потому что у него на меня зуб. Но, по правде говоря, ваше положение было безнадежно с самого начала. Воздух был настолько наэлектризован, что — взмахни перышком и произошел бы взрыв. Спасибо за приглашение.

Я откланялся. Когда я вышел на стоянку, остальные машины уже разъехались. Выезжая по извилистой аллее, я подумал, что, в конечном итоге, первый звонок в мой новый офис оказался не столь уж и блестящим.

12

Кое-кто из моих друзей пытался уверить меня, что некоторые из моих похождений в то памятное лето вполне достойны описания, но даже если бы я с ними согласился, я не стал бы здесь распространяться на эту тему. Хотя справедливости ради замечу, что вскоре после того, как я поместил в «Газетт» объявление, молва быстро разошлась и отбоя от клиентов у меня не было. Вот краткий перечень моих подвигов по месяцам:

МАЙ. У женщины украли кошку. Вернул её владелице; дебет — пятьдесят долларов плюс компенсация издержек. Клиента грабанули в борделе на Восьмой авеню, а он по понятным причинам не захотел связываться с полицией. Разыскал виновную и запугал, вынудив расстаться с большей частью добычи. Заграбастал пару сотенных. Отец хотел вырвать великовозрастного недоросля-сына из лап хищницы-блондинки. В это дело мне лезть не стоило; потерпел полное фиаско, приобретя расцарапанную физиономию и свою законную сотню поверх расходов. Ресторан с проворовавшейся кассиршей; потратил всего полдня, чтобы вывести её на чистую воду; клиент заартачился было, увидев счёт на шестьдесят пять долларов, но уплатил.

ИЮНЬ. Целых две недели угробил, расследуя мошенничество со страховкой по просьбе Дела Баскома, и едва не расстался с головой. Справился, однако, с присущим мне блеском. У Дела хватило наглости предложить мне три сотни; я затребовал тысячу — и получил. Я решил, что должен зарабатывать в неделю больше, чем платил мне Вульф: не потому, что неравнодушен к деньгам, а из принципа. Отловил жулика-букмекера для одного клиента из Мидвилла, штат Пенсильвания. Ещё сто пятьдесят. Другой хотел, чтобы я разыскал сбежавшую от него жену, но зацепиться было почти не за что, да и платить он мог всего двадцатку в день, так что пришлось отказаться. Девушка, которую, по её словам, несправедливо обвинили в передаче секретных данных конкурирующей фирме и уволили, приставала ко мне с ножом к горлу до тех пор, пока я не согласился взяться за её дело. Доказал её правоту и восстановил в попранных правах, навкалывавшись при этом долларов на пятьсот, но получив в награду каких-то жалких сто двадцать, да ещё в рассрочку. Личиком она, быть может, не совсем вышла, но голос был приятный, да и ножки недурны. Ещё получил предложение поступить на работу в ФБР, девятое предложение подобного рода за шесть недель, но отказался.

ИЮЛЬ. Разнообразия ради согласился на просьбу горстки концессионеров последить за тем, как вершат свои дела управляющие развлекательными заведениями на пляжах Кони-Айленда; поймал одного с поличным, когда он пытался стибрить дневную выручку из игорного автомата; ловкач тщился продырявить меня из пистолета, так что пришлось для острастки сломать ему руку. Когда мне надоело лицезреть тысячи акров обнаженной плоти, в основном, шелушащейся под немилосердным солнцем и вообще малопривлекательной, я взял расчёт. Итог — восемь с половиной сотен за семнадцать дней. Отвертелся от кучи разных мелочей суммарной стоимостью в пару тысчонок. На Лонг-Айленде обчистили дамочку с мозгами набекрень. Взяли незастрахованные драгоценности на изрядную сумму. Сумасбродка почему-то вбила себе в голову, что это дело рук полицейских. Тут, с одной стороны, мне повезло, честно признаюсь, но с другой — сработал я ну совершенно гениально. Проковырялся, правда, до августа. Возвернул все драгоценности, уличил в нечистоплотности ассистента художника по оформлению интерьеров, выставил счёт на три с половиной тысячи и получил их.

АВГУСТ. Начиная с шестого мая я не брал ни цента жалованья от Ниро Вульфа, ни разу не прикоснулся к своим сбережениям и тем не менее моё банковское сальдо не только не пострадало, но, наоборот, заметно поправилось. Мне пришло в голову, что пора устроить себе каникулы. Самый продолжительный отпуск, который мне удавалось выпросить у Вульфа, не превышал двух недель, и я решил, что могу себе позволить по меньшей мере удвоить этот срок. Приятельница, имя которой уже публиковалось в связи с одним из дел Вульфа, высказалась, что нам не мешало бы хоть раз взглянуть на Норвегию, и мысль эта показалась мне вполне здравой.

Медленно, но верно я приучал себя к необходимости научиться жить без Ниро Вульфа. А медленно это проистекало ещё потому, что однажды в начале июля Марко Вукчич попросил, чтобы я принес ему ещё один чек на пять тысяч для получения наличными. Поскольку желающие откушать в его ресторане должны были заказывать столик за сутки вперёд и уплачивать шесть долларов за порцию цесарки, я прекрасно понимал, что деньги предназначались не ему. А кому? И ещё: дом так и не был продан, а проведя кое-какую разведку и забросив удочки тут и там, я выяснил, что просят за него сто двадцать тысяч, что было верхом нелепости. С другой стороны, даже если Марко и передавал деньги Вульфу, это ещё не доказывало, что нам когда-нибудь суждено свидеться снова, тем более с продажей дома можно было и не спешить, пока банковский счёт терпит; не говоря уже о сумме, что хранилась в ячейке платного сейфа Вульфа в Нью-Джерси. Кстати, посещение этого сейфа входило в краткий перечень дел, по которым Вульф соглашался покидать свой дом.

Я не слишком рвался уехать из Нью-Йорка, тем более в такую даль, как Норвегия. У меня было неясное ощущение, что в тот самый миг, когда мой пароход покинет нью-йоркскую гавань, на Тридцать пятую улицу или в 1019 придёт составленное понятным лишь мне кодом послание в виде телеграммы, или звонка, или письма, или с посыльным… а меня там не будет. Мне же чертовски хотелось быть там, чтобы не оказаться вычеркнутым из списка действующих лиц самого грандиозного спектакля, разыгранного Ниро Вульфом. Но время шло, скоро на руках у меня оказались билеты на пароход, который отплывал двадцать шестого августа.

За четверо суток до этого срока, двадцать второго августа, во вторник, я сидел за столом в своём офисе в ожидании прихода клиента, договорившегося о встрече по телефону. Я предупредил его, что собираюсь взять месячный отпуск, а он не назвался, но мне показалось, что голос мне знаком, поэтому я согласился на встречу. Когда он вошёл точно в три пятнадцать, как было условлено, я был рад, что память на голоса не подвела меня. Передо мной стоял мой бывший сокамерник Макс Кристи.

Я поднялся навстречу, и мы обменялись рукопожатием. Он положил панаму на стол и огляделся по сторонам. Копна чёрных волос стала чуть короче, нежели в апреле, кустистые брови по-прежнему не ведали ножниц, а широченные плечи, казалось, стали ещё шире. Я пригласил его присесть, и он не отказался.

— Приношу извинения, — начал я, — что так и не расплатился за тот завтрак. Он спас мне жизнь.

— Пустяки, — отмахнулся Макс Кристи. — Ну, как дела?

— Да так, не жалуюсь. А у тебя?

— Я был чертовски занят. — Он вытащил носовой платок и промокнул лицо и шею. — Ох, и вспотел же я. Порой так надоедает эта бесцельная беготня, снуешь туда-сюда, как челнок.

— Я кое-что о тебе слышал.

— Да? Не удивительно. А ты мне так и не позвонил. Или звонил?

— Номер, — назвал я, — Черчилль-пять-три-два-три-два.

— Но ты так и не удосужился набрать его.

— Да, сэр, — признался я, — вы правы. Сам знаешь: то одно, то другое, а потом мне не слишком нравилось, что если меня возьмут, то сначала подвергнут испытаниям, как ты посулил. Я не фраер какой-нибудь, и чернила на моей лицензии высохли сто лет назад. Или ты по сей день мнишь, что я ещё желторотый?

Он запрокинул голову назад и заржал, потом перестал и сказал серьезным тоном:

— Ты неверно меня понял, Гудвин. Я просто имел в виду, что, учитывая прошлые грешки, мы должны поспешать, не торопясь. — Он утер платком лоб. — Ну и вспотел же я, чёрт побери. С тех пор мы маленько обсуждали сей вопрос и, уверяю, никто не держит тебя за фраера. Мы обратили внимание, что ты не бездельничал с тех пор, как открыл свою контору, хотя занимался ерундой. А почему ты отклонил предложение фэбээровцев?

— У них принято допоздна торчать на службе.

Он кивнул.

— А ты, надо полагать, не привык к узде?

— Никогда её не примерял и не собираюсь.

— А чем сейчас занят? Что-нибудь важное?

— Я же сказал по телефону: собираюсь в отпуск. В субботу отплываю.

Он глянул на меня с неодобрением.

— Отпуск тебе ни к чему. Если кто и нуждается в отпуске, то это я, а мне его не дают. Зато для тебя есть работенка.

Я помотал головой.

— Не сейчас, когда вернусь.

— Тогда будет поздно. Тут нужно кое-кого выследить, а у нас не хватает людей, к тому же это крепкий орешек. Мы приставили к нему двух «хвостов», но он разоблачил обоих. Тебе понадобится пара помощников, а лучше даже трое. Можешь нанять тех, кого знаешь, давать им задания и платить из пяти сотен в день, что тебе положат.

Я присвистнул.

— А в чем дело? Почему такая горячка?

— Ни в чем. И никакой горячки тут нет.

— Тогда кто этот парень? Мэр, что ли?

— Не скажу. А может, даже и не знаю. Речь идёт об облачной слежке, а ты должен обеспечить качество и держать язык за зубами. Будешь запросто богатеть на три сотни в день.

— Нет, пока не намекнешь, кто он, или на кого похож, — запротестовал я. — И вообще, оставим этот разговор. Рад бы услужить бывшему напарнику, но мои каникулы начинаются в субботу.

— Каникулы могут подождать. А работа — нет. Сегодня в десять вечера пойдешь к западу по Шестьдесят седьмой улице между Первой и Второй авеню. Тебя подберёт машина, и сидящий задаст несколько вопросов. Если ответы его удовлетворят, он скажет все, что надо о работе… тебе представляется уникальная возможность, Гудвин. Не упусти её. Ты сможешь нырнуть в самую глубокую и быструю на свете денежную реку и поплескаться в ней в своё удовольствие.

— Нет уж, дудки, — отмахнулся я, — ты предлагаешь мне не работу, а просто некий шанс попытаться за неё взяться, не говоря уж о том, что мне она может не понравиться.

И тогда, и десять минут спустя, когда Макс Кристи ушёл, мне и впрямь не хотелось браться за это дело, но хотелось выяснить, с чем его едят. Не то, чтобы я всерьез надеялся, что незнакомец в машине может оказаться Арнольдом Зеком, но весь разговор и то, как он был обставлен, такую надежду, пусть даже призрачную, оставлял; а такой случай, насколько бы нереальным он ни был, нельзя упускать. В самом деле, разве не интересно потрепаться с Зеком? А вдруг он даст мне повод заехать ему в ухо, и я при этом случайно сверну ему шею? Поэтому я пообещал Кристи, что в десять вечера буду в условленном месте на Шестьдесят седьмой улице. Правда, ради этого мне придётся отменить уже назначенное свидание, но будь у меня даже один шанс из миллиона, я бы им воспользовался.

Ладно, чтобы не затягивать эту историю слишком надолго, сразу скажу: тот, кто жаждал меня расспросить, не был Арнольдом Зеком. Мало того, приехал он даже не в чёрном длинном «кадиллаке», а всего лишь в седане «шевроле» с двумя дверцами, сорок восьмого года выпуска.

Вечер выдался жаркий, и пока я шёл вдоль квартала, я сам вспотел, особенно под мышкой, где была кобура. Вереница машин, гуськом выстроившихся вдоль тротуара без малейшего промежутка, казалась нескончаемой, и когда у притормозившего «шевроле» открылась дверца и меня негромко окликнули, мне пришлось протискиваться между двумя бамперами, чтобы пробраться к машине. Когда же я устроился на сиденье и захлопнул дверцу, человек за рулем одарил меня долгим испытующим взглядом, а потом, ни слова не говоря, включил зажигание и «шевроле» плавно тронулся с места.

Сидевший по соседству со мной на заднем сиденье незнакомец пробормотал:

— Вы, наверное, должны мне кое-что показать.

Я достал пластиковый футляр с водительскими правами и лицензией частного сыщика и предъявил ему. Когда мы остановились на красный сигнал светофора у Второй авеню, он изучил документы при свете уличного фонаря и возвратил мне. Я уже начал сожалеть о потраченном вечере. Мало того, что он был вовсе не Зек; он был одним из тех, кого я прежде не встречал и о ком даже не слышал. Кожи на его лице было куда больше, нежели требовалось; она образовывала гармошку из складок и морщин, что, по-видимому, и побудило его отпустить бороду — уж больно трудно выбривать такие складки.

Когда перекресток остался позади, а «шевроле» продолжал движение на запад, я сказал ему:

— Я пришёл по просьбе Макса Кристи… Готов вас выслушать. Хотя пробуду в городе всего до субботы.

Он буркнул:

— Меня зовут Редер.

Я поблагодарил его за доверие. Тогда он расщедрился ещё пуще.

— Я с Западного побережья — это на тот случай, если вы гадаете, как я котируюсь. Сюда меня привёл след, и я уже нашёл, куда он тянется. Я мог бы предоставить местным талантам завершить эту операцию, но все нити в моих руках, и я должен проследить, чтобы её довели до конца. — Либо у него была привычка гнусавить, либо он по-другому не умел. — Кристи сказал, что нам надо приделать «хвост» к одному человеку?

— Да. Но я объяснил, что сейчас занят.

— Вам надо выкроить для этого время. Слишком много поставлено на карту. — Он развернулся лицом ко мне. — Теперь придётся изрядно попотеть, потому что он уже настороже. Болваны, что поработали до вас, чуть не испортили всю малину. Говорят, только вам теперь под силу спасти положение, особенно с помощью парочки, что работала на Ниро Вульфа. Вы можете с ними договориться?

— С ними — да. Но со мной ничего не выйдет. Меня здесь не будет.

— Пока-то вы здесь. Приступите к делу завтра. Как Кристи говорил: пятьсот в день! Кроме обычной слежки, от вас ничего не требуется, и работаете вы на человека по имени Редер из Лос-Анджелеса. Свяжись вы с местными, вроде Уилкса или Малютки Костигана, полиции это пришлось бы не по вкусу, а со мной разве могут быть неприятности? Обо мне вы не слышали. Вы частный детектив. Я хочу нанять вас за приличную сумму, чтобы вы следили за человеком по имени Рэкхем и докладывали мне обо всех его передвижениях. Вот и все, ничего противозаконного.

Мы пересекли Парк-авеню. Сумерки уже достаточно сгустились, и я мог не волноваться, что моё лицо выдаст чувства, которые всколыхнуло во мне имя Рэкхем. А уж что творилось у меня внутри — это моё личное дело.

— Сколько это может продлиться?

— Не знаю. День или неделю, может — две.

— А если случится что-то непредвиденное? Детектив не берётся кого-то выслеживать, если не знает, о чем речь идёт. Вы должны были хотя бы объяснить, чем вам так важен этот Рэкхем?

Редер улыбнулся. И догадался я об этом по натянувшимся складкам лица.

— У меня есть подозрения в отношении своего компаньона, который приехал сюда, на Восток, заключить с Рэкхемом сделку и вытеснить меня из бизнеса.

— Что ж, это сойдёт, если вы добавите кое-какие подробности. Но к чему такая секретность? Почему вы не могли прийти ко мне в офис вместо того, чтобы договариваться о встрече на улице ночью?

— Не хочу мелькать в дневное время. Не хочу, чтобы мой компаньон узнал, что я здесь. — Редер снова улыбнулся. — Кстати, это сущая правда, что я не желаю мелькать в дневное время… во всяком случае, лишний раз.

— Охотно верю. Ладно, шутки в сторону — Рэкхемов не так уж много. А в телефонном справочнике Манхэттена — ни одного. Имеете в виду того Барри Рэкхема, жену которого весной убили?

— Да.

Я хмыкнул.

— Бывают же совпадения! Я был неподалеку, когда её убили, а теперь мне предлагают следить за её бывшим мужем. А вдруг его тоже ухлопают? Вот это будет совпадение! Мне бы это радости не доставило. Я чёрт знает сколько усилий потратил, чтобы выпутаться из тогдашней передряги и наконец устроить себе каникулы. Если же его убьют…

— А с какой стати?

— Не знаю. Как не знаю, почему убили миссис Рэкхем. Однако нашу встречу устроил Макс Кристи, который сам, правда, не забавляется стрельбой по живым мишеням, но вращается в кругах, где не слишком разборчивы в выборе средств. — Я махнул рукой. — Оставим эту тему. Если я прав, то вы все равно мне не признаетесь. Важно другое: Рэкхем знает меня. А следить за объектом, которому ты известен, трудно вдвойне. К чему такие сложности? Почему бы вам не нанять…

Я умолк, так как «шевроле» остановился на красный свет на перекрестке Пятой авеню и одной из Семидесятых улиц, а наша машина с опущенными стеклами находилась на расстоянии вытянутой руки от соседней машины, где стекла были также опущены.

Когда зажегся зелёный и «шевроле» снялся с места, Редер заговорил:

— Вы правы, Гудвин, дело довольно деликатное. В нём замешаны люди, доверяющие друг другу лишь до определенной степени. Пока их интересы совпадают, они будут действовать рука об руку. Но если подвернется нечто выгодное лишь одному из них, и это позволит устранить остальных, то может запахнуть жареным. Тогда каждый станет рассчитывать только на себя либо высматривать — на чьей стороне сила и примыкать к ней. Вот я, например, сейчас там, где сила. Но я вовсе не пытаюсь вас завербовать; при всем желании я не буду этого делать. Разве можем мы вам доверять? Вы чужак. Все, что нам требуется, так это квалифицированная слежка. Докладывать будете мне, и только мне. Куда ты свернул, Билл?

Водитель повернул голову вполоборота:

— Здесь, в парке, попрохладнее.

— Сейчас везде одинаково. Я предпочитаю прямые улицы. Давай-ка возвращайся.

Водитель сказал «хорошо» обиженным тоном. Редер снова обратился ко мне:

— Есть трое — Пензер, Кэтер и Дэркин, которые время от времени работали на Ниро Вульфа. Правильно?

Я сказал, что да.

— Они согласятся работать с вами?

Я ответил, что, по моему мнению, — согласятся.

— Тогда наймите их, и вам не придётся высовываться. Мне известно, что они мастера своего дела.

— Сол Пензер — безусловно, лучший в детективном ремесле. Кэтер и Дэркин — выше среднего уровня.

— Большего вам и не надо. Теперь хочу задать вам вопрос, но сперва одно замечание. Водить клиента за нос дурно, вы это сами знаете, но, в данном случае, это может быть куда хуже, чем дурно. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, но вы опережаете события. У меня нет клиента.

— О нет, вы заблуждаетесь. — Редер улыбнулся. — В противном случае я не стал бы терять времени. Вы были там, когда убили миссис Рэкхем, вы позвонили Ниро Вульфу, и шесть часов спустя он пропал, а вас задержали как важного свидетеля. И вот теперь я хочу, чтобы вы сели на хвост Рэкхему, а вы даже не знаете, почему. Можете ли вы отказаться в таких обстоятельствах? При вашем-то любопытстве. Немыслимо!

— А вдруг, — предположил я, — я уже сыт по горло этой историей?

— Постоянство, характерное для вас — важное качество для мужчины, но это заставляет меня вернуться к вопросу, о котором я упоминал. В настоящее время вы вроде бы сами себе хозяин, но ведь вы очень долго проработали у Ниро Вульфа. Вы до сих пор живете в его доме. Конечно, вы продолжаете с ним общаться — нет, нет, не отрицайте, — но нас это не касается, если он не станет вмешиваться. Только зарубите себе на носу, что в этом деле вы работаете на того, кто вам платит. Если вам удастся узнать что-нибудь про Рэкхема и вздумается кому-то продать эти сведения, пусть даже Ниро Вульфу, вы об этом горько пожалеете. Не стоит объяснять, насколько?

— Нет. Если бы я стоял, у меня бы коленки затряслись. Для вашего сведения: я вовсе не знаю, где находится Ниро Вульф, не общаюсь с ним и совершенно не настроен снабжать его сведениями. А если я и возьмусь за это дело, то только из врожденного любопытства.

Борода заходила ходуном — это означало, что Редер потряс головой.

— Не переусердствуйте, Гудвин.

— Ни в коем случае. С какой стати?

— Вы по-прежнему преданы Ниро Вульфу.

— Ничего подобного.

— Я бы уплатил целое состояние, чтобы узнать, где он скрывается… При условии, что вам это известно, конечно.

— Не известно, — честно признался я. — Одно дело — не выдавать его, и совсем другое — таскать с собой фотографию, которую вы, очевидно, заметили, когда я доставал футляр с водительскими правами. Я не скрываю, что у Вульфа есть положительные черты, о которых я не раз упоминал и восхищался ими, но теперь, когда прошло столько месяцев, на память приходит лишь одно качество: Вульф невыносимый зануда.

Водитель дернул головой и взглянул на меня, видимо, для того, чтобы запомнить. Мы выехали из парка и вернулись на Пятую авеню, двигаясь к северу в районе Восьмидесятых улиц. Слова про Ниро Вульфа вылетели из моих уст невзначай, поскольку мои мысли были в этот миг далеко. Кому понадобился Рэкхем и почему? Если Зеку или кому-нибудь из его сподручных, значит, с того памятного апрельского дня, когда Зек прислал Вульфу картонку с колбасой и потом позвонил с просьбой оставить Рэкхема в покое, случилось нечто из ряда вон выходящее. А если не Зеку? Тогда Макс Кристи и Редер выступают на стороне враждебных Зеку сил, что делает игру в одной команде с ними такой же безопасной, как курение в пороховом погребе. Но как бы то ни было, разве могу я отказаться? К тому же меня поразила внутренняя логика. Почти пять месяцев назад миссис Рэкхем наняла нас следить за своим мужем и уплатила задаток, на чем все и закончилось. Теперь же я мог продолжать на том же самом месте, где мы прервались. Если Редер и его коллеги, кто бы они ни были, желали ещё и заплатить мне за это, не было смысла обижать их отказом.

Так что, пока «шевроле» катил в северном направлении, мы с Редером порешили, что в принципе договоренность достигнута, и перешли к сути дела. Поскольку Рэкхем уже держал ухо востро, круглосуточное наблюдение установить мы не могли, так как для него требуется не меньше дюжины людей, а я мог положиться лишь на троих. А вдруг нет? Ведь и Сол, и Фред, и Орри могли быть заняты в настоящую минуту. Не было смысла обсуждать детали предстоящей операции, пока я не знал, кто окажется в моем распоряжении. Поскольку номера телефонов у меня всегда в голове, я предложил остановиться у аптеки и воспользоваться телефонной будкой, но Редеру это не понравилось. Он сказал, что лучше будет позвонить из моего офиса и, поскольку я не возражал, велел водителю ехать на Мэдисон-авеню.

В это время, около одиннадцати, Мэдисон-авеню была уже довольно пустынна, и места для машин перед зданием, где размещался мой офис, было хоть отбавляй. Редер сообщил водителю, что мы вернемся через час или больше, и мы ушли, оставив его в машине. В лифте, при более ярком освещении, складки на лице Редера были не столь заметны, и, хотя он казался несколько моложе, чем в машине, в бороде я разглядел седые волоски. Он стоял, прикрыв глаза и ссутулившись в углу кабины, пока лифт не остановился на десятом этаже, а потом вышел и последовал за мной к двери с номером 1019. Я отомкнул дверь, впустил Редера, включил свет, указал ему на кресло, уселся за стол, придвинул к себе телефонный аппарат и начал набирать номер.

— Подождите минуту, — пробурчал Редер.

Я опустил трубку на рычажки, посмотрел на него, впервые разглядев глаза, и вдруг явственно ощутил, как по спине у меня пробежал холодок. Непонятно почему.

— Нельзя, чтобы нас подслушали, — сказал он. — Насколько я могу быть уверен в этом?

— Вы имеете в виду микрофоны?

— Да.

— О, с этим — полный порядок.

— Лучше проверьте ещё раз.

Я повиновался. Особых трудов мне это не составило, поскольку комнатка была небольшая, а стены в основном голые, тем не менее я тщательно облазил все углы и даже не поленился отодвинуть стол и посмотреть за ним. Когда я выпрямился, подняв с пола закатившийся со стола карандаш, за спиной прозвучал голос Редера:

— Я вижу, ты прихватил мой словарь.

Уже совсем не гнусавый. Я развернулся и, остолбенев, уставился на него. Глаза, конечно же, глаза… а если присмотреться, то и лоб, и уши… Я имел полное право таращиться на него хоть целый час, но не имел права ронять своё достоинство. Поэтому усилием воли я заставил себя перестать на него глазеть, обогнул стол, занял своё место, откинулся на спинку стула и заговорил, вложив в голос максимум безразличия:

— Я узнал вас сразу же…

— Не говори так громко.

— Хорошо. Я узнал вас с первого взгляда, но из-за дурацкого водителя не мог…

— Фу. У тебя даже ни малейшего подозрения не возникло.

Я пожал плечами.

— С вами бесполезно спорить. Что касается словаря, он из моей комнаты; вы подарили его мне на Рождество одиннадцать лет назад. Сколько вы теперь весите?

— Я похудел на сто семнадцать фунтов.

— Хотите знать, на кого вы похожи?

Он скорчил гримасу. С его-то усами и морщинами для этого можно было и не предпринимать усилий, но старые привычки бесследно не проходят, даже если их и подавлять в течение нескольких месяцев.

— Я знаю, — ответил он. — На Филиберта, принца Савойского, который жил в шестнадцатом веке. — Он нетерпеливо махнул рукой. — Но это все может подождать, пока мы вернемся домой.

— Конечно, — поддакнул я. — Что такое ещё один год или два? Правда, теперь, когда я уже знаю, чего ждать, это будет не так занятно. Чем меня это привлекало, так это напряжением. Думать и гадать: живы вы ещё или померли? Пикник, да и только.

Он хмыкнул.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал. Ты весь в этом, но поскольку я давно решил, что не буду обращать внимания на твои выходки, то мне твоё паясничанье даже по душе. Впрочем, ты тоже давно решил, что не будешь обижаться на мои выходки. Пожмем мы наконец друг другу руки или нет?

Я встал из-за стола и шагнул к нему навстречу. Он тоже поднялся на ноги и ступил вперёд. Когда мы подали друг другу руки, наши глаза встретились и я постарался подольше не отводить взгляда, поскольку в противном случае пожимал бы руку незнакомцу, да ещё и премерзкой наружности. Каждый из нас вернулся на своё место.

Усаживаясь на стул, я обратился к нему со всей учтивостью, на которую был способен:

— Вы уж извините, но время от времени я буду закрывать глаза или смотреть в сторону. Нужно время, чтобы к такому привыкнуть.

13

— Другого выхода у меня не было, — сказал Вульф. — Я взял задаток у миссис Рэкхем, а её убили. Я уже представлял её интересы и, следовательно, выступал против Арнольда Зека, хотя силы были неравными. Мне нужно было устроить ему ловушку. Как бы ты стал действовать в моё отсутствие? Ты должен был вести себя так, словно я исчез, а тебе ничего не известно. Ты, конечно, умеешь замечательно притворяться, это верно, но стоило ли подвергать тебя столь тяжкому испытанию?

— Ладно, хватит, — прервал я. — Приберегите на лучшие времена. Как обстоят дела сейчас, и есть ли у нас шансы? Хоть какие.

— Думаю, что да. Если вся загвоздка была бы в том, чтобы разоблачить махинации Зека и вывести его на чистую воду, мне это было бы раз плюнуть. — Он щелкнул пальцами. — Но поскольку Зек должен быть уничтожен… скажу лишь то, что достиг стадии, где может понадобиться твоя помощь. Мне удалось уже трижды поговорить с ним.

— Кто вы всё-таки сейчас и чем занимаетесь?

— Я из Лос-Анджелеса. Покинув дом девятого апреля, я уехал на юг Техаса, к побережью Мексиканского залива, где провел самый трудный месяц в своей жизни… кроме, пожалуй, одного, много лет назад. К концу месяца узнать меня было уже нельзя. — Он содрогнулся. — Потом я отправился в Лос-Анджелес, где одно весьма значительное лицо почитает себя даже большим моим должником, чем следовало бы. Влияние у него огромное, но вот репутация не слишком блестящая. К сожалению, одно не заменяет другое.

— Я и не спорю.

— Он свёл меня с нужными людьми и занялся деятельностью несколько для себя непривычной. Выглядел я ужасно, но в той среде мою щетину воспринимали как желание изменить внешность, что было сущей правдой, а на людях я старался появляться как можно реже. У меня было два бесценных преимущества — мой ум и мой высокопоставленный должник, и, пожертвовав на время принципами, я в кратчайшие сроки сумел зарекомендовать себя выше всяких похвал, особенно после того, как разработал хитроумный способ без особого риска выкачивать крупные суммы денег одновременно из десяти человек. Конечно, мне сопутствовала удача, но без удачи с такой личностью, как Зек, не выжить и уж тем более — не торжествовать победу.

— Значит, в Лос-Анджелесе вам уже было оставаться небезопасно?

— Вовсе нет. Но я уже и физически, и психологически подготовился к возвращению на Восточное побережье, так как знал, что тот, кто захочет навести обо мне в Лос-Анджелесе справки, будет более чем удовлетворен. Я вернулся двенадцатого июля. Помнишь, я однажды рассказывал об Арнольде Зеке, именуя его Иксом, семейству Сперлингов?

— Да.

— Я вкратце обрисовал иерархию преступления. В самом низу её — преступник или банда. Ему крайне редко удается избежать связей с другими преступниками из-за необходимости избавляться от добычи или обеспечивать защиту от разоблачения и обвинения. Ему требуется укрыватель краденого, адвокат, свидетели для алиби, свой человек в полиции или политических кругах, словом, ему всегда нужен кто-то ещё. Он обращается к тому, кого знает или о ком слышал, — назовем его А. В случае каких-то затруднений А советуется с Б. Возможно, Б может помочь; если же нет, то он просит В. Как правило, В в состоянии найти выход, если же нет, то он вынужден связаться с Г. Уже становится теплее. Г имеет доступ к Арнольду Зеку не только в описанных случаях, но и в связи с одной или несколькими операциями, которыми руководит Зек.

Вульф постучал себя по груди указательным пальцем — жест, которого я прежде не видел; должно быть, Вульф обзавелся им одновременно с кожными складками и усами.

— Так вот, Арчи, я — как раз Г.

— Поздравляю.

— Спасибо. Тем более, что я и впрямь заслужил поздравления. Посмотри на меня.

— Угу, я глаз не отвожу. Подождите, пока вас увидит Фриц.

— Да, если ему доведётся меня увидеть, — мрачно произнес Вульф. — Пока у нас есть только надежда. Если бы от нас требовалось только найти доказательства причастности Зека к разного рода преступлениям, проблем бы не было; мне ничего не стоит добыть их. Но у него всегда найдется столько защитников, что осудить его практически невозможно. Бессмысленно надеяться, что правосудие восторжествует, но даже случись невероятное, он продолжал бы жить, так что все это бесполезно. Теперь же, когда я объявил Зеку войну, и ему это известно, возможны лишь два исхода…

— Откуда ему известно?

— Он меня знает. И поэтому понимает, что я твёрдо намерен разоблачить убийцу миссис Рэкхем. Он рассчитывает помешать мне. Однако…

— Минутку. Допустим, ему известны намерения Ниро Вульфа, но как насчёт Редера? Вы говорите, что вы Г. Значит, вы состоите у Зека на жалованьи?

— Нет. Мне поручили внедрить здесь ту систему безнаказанного выкачивания денег, что я разработал в Лос-Анджелесе. Мои способности настолько поразили Зека, что он возложил на меня и другие обязанности.

— А Макс Кристи и водитель «шевроле» — они тоже люди Зека?

— Да… но они мелкие сошки.

— Тогда зачем понадобилась слежка за Барри Рэкхемом? Разве не Зек ему платит?

Вульф вздохнул.

— Арчи, будь у нас время, я бы тебе многое порассказал. Я бы прикрыл глаза и представил, что я дома. — Он резко качнул головой. — Но мы должны вернуться к делу. Я сказал, что водитель — мелкая сошка, но это лишь догадка. Поскольку я человек новый и недостаточно проверенный, за мной наверняка наблюдают, и я даже допускаю, что водитель может лично докладывать Зеку о моем поведении. Вот почему я продлил наш разговор в машине, прежде чем предложил поехать сюда. Нам не следует оставаться здесь больше часа, поэтому…

Он замолк, так как я нажал на ручку двери и приоткрыл её. Я подкрался к двери на цыпочках, пока он разглагольствовал. Убедившись, что вестибюль пуст, я закрыл дверь и вернулся на место.

— Я задал простой вопрос, — запротестовал я, — зачем приставлять «хвост» к Рэкхему?

— Сколько времени, — в свою очередь спросил Вульф, — уходило у нас с тобой на обсуждение такого пустяка, как подделки чеков?

— О, да сколько угодно, от четырёх минут до четырёх часов.

— Тогда сколько мы тратим сейчас? Кстати, со следующей недели можешь опять выписывать себе чеки. Сколько ты взял из ячейки сейфа в Нью-Джерси?

— Нисколько. Ни единого цента.

— Зря. Деньги были положены туда именно на случай срочной необходимости, если таковая возникнет. Ты расходовал собственные сбережения?

— Только чтобы обзавестись вот этими пустячками, — я обвел комнату рукой. — Но я уже давно вернул их с лихвой. Кстати, я не слишком загружал себя работой, так что мой доход от частного сыска превысил моё жалованье у вас лишь в два с небольшим раза.

— Не верю.

— Я и не рассчитывал, что вы поверите, поэтому возьму аудиторную справку… — Я прервался. — Проклятье! Мои каникулы!

Вульф фыркнул.

— Если мы покончим с Зеком, ты сможешь взять целый месяц. Если же он покончит со мной… — Он задумался. — А так и получится, чёрт возьми, если мы не приступим к делу. Ты спросил про Рэкхема; да, источником его доходов, который просила установить его супруга, и впрямь оказался Зек. Их познакомил Кэлвин Лидс.

— Лидс? — я приподнял брови.

— Не пори горячку. Лидс продавал Зеку собак для охраны дома; продал двух и провел неделю в доме Зека, натаскивая их. Зек своего не упустил. Рэкхема он использовал в самых безобидных операциях — в организации азартных игр для толстосумов. Потом, когда Рэкхем унаследовал большую часть состояния супруги, дело приняло новый оборот; как раз тогда я и приехал, шесть недель назад. Мне удалось раздобыть нужные сведения. Конечно, приходилось действовать с удвоенной осторожностью, ведь я был для них человеком новым, но, с другой стороны, в том таилось и преимущество. Я готовил список возможных кандидатур для внедрения своей системы, а для неё совершенно идеально подходит лицо в должности, которую как раз занимал Рэкхем, так что вполне естественно, что мне следовало навести о нём тщательные справки. О большем и мечтать не приходилось, ведь у меня, как и ожидалось, возникли определенные сомнения и даже подозрения на его счёт, вплоть до того, что показалось не лишенным смысла организовать за ним наблюдение. К счастью, мне не пришлось предлагать для этой цели тебя; твоя кандидатура уже обсуждалась по рекомендации Макса Кристи. Тут, конечно, нужно возблагодарить случай, потому что сам я не рискнул бы назвать твоё имя. Я даже планировал провести операцию без твоего участия, но с тобой мне будет несравненно легче.

— Так что — приступать? Звонить Солу, Орри и Фреду? Следить за Рэкхемом?

Вульф бросил взгляд на часы. Благодаря этому маскараду он приобрел массу новых привычек. За все годы, что я его знал, у него никогда не было наручных часов, теперь же он так естественно посмотрел на запястье, будто родился в часах. Правда, в прежние времена ремешок ему пришлось бы делать на заказ.

— Я сказал этому человеку, что мы вернемся через час или больше, — произнес Вульф, — но лучше нам не задерживаться. Один повод для подозрения, — и со мной покончено. Для них нет ничего невозможного; они могут даже выяснить, звонили ли мы по телефону. Проклятье, нам ещё так много надо обсудить.

— Отошлите его, и мы где-нибудь встретимся.

— Невозможно. Мы нигде не будем в безопасности… за исключением лишь одного места. Есть лишь одна-единственная причина, дающая право любому мужчине провести довольно значительное время в спокойной обстановке и не отчитываться за каждую минуту. Нам нужна женщина. Ты знаешь все их разновидности.

— Не все, — возразил я. — Я очень разборчив. Какая разновидность нам требуется?

— Довольно молодая, привлекательная, внешне кокетливая, беззаветно преданная тебе, умеющая держать язык на привязи и не пустоголовая.

— Господи, знай я, где найти такую, я был бы уже давно женат. Я слагал бы о ней оды и пел…

— Арчи, — рявкнул Вульф, — если при всей твоей любви к удовольствиям ты не в состоянии предъявить мне ни одной такой женщины, то я в тебе жестоко ошибся. Конечно, рискованно довериться кому-то, но любой другой путь для нас ещё более рискован.

Я сложил губы трубочкой.

— Рут Брейди?

— Нет. Она — детектив, и её знают. Совершенно неприемлемо.

— Есть ещё одна, которая может на это согласиться в компенсацию за отмененное путешествие в Норвегию. Могу спросить.

— Как её зовут?

— Вы её знаете, Лили Роуэн.

Он скорчил гримасу.

— Она богата, невоздержанна, и у неё дурная репутация.

— Чушь. Конечно, денег у неё и впрямь куры не клюют, но она вовсе не невоздержанная, а игривая. И она нам здорово помогла уличить того провинциального убийцу. Помните?.. А больше у меня никого нет. Позвонить ей?

— Да.

— И что сказать?

Он объяснил: я получил ответы на несколько интересовавших меня вопросов, ещё раз подтвердил, что лучшей кандидатуры у меня нет, после чего, наконец, подтянул к себе телефонный аппарат и набрал её номер. Никого. Я попытал счастья в «Черчилле»; туда она не заглядывала. Третьим в списке любимых мест её времяпрепровождения числился клуб «Фламинго». Здесь мне повезло. В ответ на вопрос, кто её спрашивает, я попросил передать, что Эскамильо, хотя довольно много воды утекло с тех пор, как она в последний раз назвала меня так.

Через несколько минут послышался её голос:

— Арчи? Ты ли это?

— Я предпочитаю Эскамильо, — твёрдо сказал я. — Так надо для конспирации. Ты уже навеселе?

— Приезжай и проверь. Все равно мои провожатые мне уже осточертели. Послушай, я незаметно улизну, мы встретимся перед входом и закатимся в…

— Нет. Я работаю, влип в историю и нуждаюсь в помощи. Ты как раз относишься к той разновидности женщин, которую мы ищем, и я плачу целый доллар в час, если ты справишься с заданием. Предлагаю тебе принять участие в потрясающей новой авантюре. Ты за всю жизнь ни цента не заработала, а это уникальный шанс. В каком ты настроении?

— Я умираю от скуки, но если мы с тобой потанцуем раз шесть, то…

— Только не сегодня, моя козочка. Я же работаю, чёрт побери! Так ты поможешь?

— Когда?

— Прямо сейчас.

— А это хоть забавно?

— Умеренно. Хвастаться нечем.

— Ты за мной заедешь?

— Нет. Я собираюсь… Слушай внимательно. И не перебивай.

— Я как раз об этом подумала. Даже сказала себе: «Лили, милочка, если он начнет говорить, ты должна внимательно слушать, потому что он такой застенчивый и ранимый…» Ты что-то сказал?

— Я сказал — замолчи! Я в своём офисе. Со мной один человек. Мы выходим, как только я повешу трубку. Я поеду к тебе и буду ждать тебя перед входом. Этот человек…

— Тебе не придётся ждать!..

— Не перебивай, пожалуйста. Отсчёт первого часа уже пошёл, так что теперь за твоё время плачу я. Так вот, этого человека внизу ждет машина с шофером. Они подъедут к «Фламинго», а ты уже будешь их ждать перед входом и, как только он откроет дверцу, сядешь в машину, не дожидаясь, пока он вылезет тебе навстречу, как джентльмен, поскольку он не джентльмен. Ты не должна говорить с шофером, который отвезёт вас к тебе домой, где я уже буду вас ждать.

— Если я только не сяду в другую машину, то…

— Я как раз собирался тебе сказать. Это темно-серый седан «шевроле», сорок восьмого года, с двумя дверцами, нью-йоркским номером ОА шесть — семь — один — один — три. Запомнила?

— Да.

— Повышаю твою ставку до доллара и десяти центов в час. Твой спутник будет называть тебя Лили, а ты зови его Пит. Особенно не увлекайся, но постарайся, чтобы у водителя сложилось впечатление, что ты счастлива встрече с Питом и с нетерпением предвкушаешь удовольствие провести с ним несколько часов у себя дома. Но…

— Мы с ним встречаемся после долгой разлуки?

— Молодец. Доллар и двадцать центов. Я как раз хотел сказать, чтобы ты не уточняла, когда вы виделись в последний раз — неделю назад или два месяца. Просто ты рада вашей встрече, потому что ты его любишь, только не думай, что ты Полетт Годдар[6], и не переиграй. Расслабься. Представь, что с тобой я. Правда, в этом и есть самая закавыка. Тебе придётся очень несладко. Впрочем, когда ты его увидишь, то сама поймёшь.

— А что с ним такое?

— Не спрашивай. Он достаточно стар, чтобы быть твоим отцом, а при известном воображении — и дедом. У него усы с проседью. Дряблое лицо. Отгоняй прочь ощущение, что это кошмарный сон и…

— Арчи! Это Ниро Вульф!

Чёрт бы побрал эту женщину! Я ведь ни намека, ни повода не давал! Мой мозг лихорадочно заработал.

— Конечно, — восхищенно ответил я. — И как ты догадалась? Будь это он, разве я первым же делом укротил бы свою ревность и позволил вам сидеть вдвоём на заднем сиденье? Ладно, тогда называй его не Пит, а Ниро.

— Кто же он в таком случае?

— Его зовут Пит Редер, и нам с ним предстоит долгий и серьезный разговор, который не попадёт в газеты.

— Мы можем захватить его с собой в Норвегию.

— Возможно. Норвегию мы ещё обсудим.

— Хорошо, хорошо, я буду ждать на тротуаре через десять минут, даже раньше, чтобы побыстрее увидеть моего обожаемого Пита.

— Только никому ни слова.

— Нет, конечно.

— Пока я тобой доволен. Так ты, пожалуй, и на пенсию себе заработаешь. Буду с нетерпением ждать тебя перед дверью.

Я повесил трубку и обратился к Вульфу:

— Все улажено.

В ответ он пробурчал из кресла:

— Ты только слегка перестарался. Насчёт кошмарного сна, например…

— Да, сэр, — согласился я. — Я вошёл в раж.

И уставился на него. А он — на меня.

14

Поскольку я не намерен переводить бумагу на то, чтобы излагать подробности нашей пятичасовой конференции с Ниро Вульфом в гостиной у Лили Роуэн, я мог бы начать сразу со следующего утра, кабы не одно обстоятельство. Дело в том, что мне придётся сперва рассказать о том, как они подошли к дверям роскошных апартаментов с террасой, которые занимала Лили под крышей дома на Восточной Шестьдесят третьей улице. Вульф не раскрывал рта и даже не смотрел на меня. Лили же радостно поздоровалась со мной за руку (я даже не припомню, когда такое случалось), отомкнула дверь, и мы вошли. Оставив на вешалке её накидку и шляпу Вульфа, мы прошествовали в гостиную, где Лили с ходу перешла к активным действиям.

— Арчи, — заявила она, — я давно знала, что в один прекрасный день случится нечто такое, что вознаградит меня за все потраченное на тебя время. Просто печенкой чуяла.

Я кивнул.

— Естественно. Кстати, ты не останешься без барыша, даже если угостишь нас бутербродами, тем более, что Пит — едок никудышный. Он на диете.

— Я вовсе не деньги имела в виду, хотя бутербродов тоже не пожалею. Я имела в виду славу, которую приобрету благодаря тебе. Я единственная женщина в Америке, которой посчастливилось пообниматься с Ниро Вульфом. Кошмарный сон — ха! Да он просто душка!

Вульф, который уже уселся, наклонил голову и насупился на неё — лицемер несчастный.

Я старательно улыбнулся.

— Я передал Питу твои слова о том, что он — Ниро Вульф, и он был польщен. Так-то, знаменитость в юбке.

Она помотала головой.

— Не старайся, Эскамильо. Я вас раскусила. — Она придвинулась к Вульфу, глядя на него сверху вниз. — Не расстраивайтесь, Пит. Я бы никогда вас не узнала — вас никто не сможет узнать; и вы не виноваты. Это все мой герой. Арчи — ужасный сноб. Трудно сосчитать, сколько раз его жизнь была в опасности, и ни разу — ни разу! — он не обратился ко мне за помощью. Гордец несчастный! И вдруг ни с того ни с сего он срывает меня с пирушки, когда веселье в самом разгаре, и понуждает тискаться на заднем сиденье с каким-то подозрительным субъектом. Есть один человек в мире, ради которого он устроил бы такое — это вы. Так что ласки в машине я вам расточала вовсе не из послушания, я знала, что делаю. И не волнуйтесь на мой счёт: что бы вы ни замыслили, мой рот на замке. А для меня вы навек останетесь Питом. О Господи, единственная женщина в Америке, которая миловалась с Ниро Вульфом… по гроб не забуду. А теперь пойду и займусь бутербродами. Что у вас за диета?

— Я ничего не хочу, — процедил сквозь зубы Вульф.

— Быть не может. Хотя бы персик? Или виноград? А может — салатный лист?

— Нет!

— Стакан воды?

— Да!

Метнув на меня плотоядный взгляд, она вышла из комнаты. Через мгновение на кухне послышалась возня.

Я накинулся на Вульфа:

— Вы сами сказали, что нам нужна женщина.

— Ты её выбрал.

— А вы согласились.

— Теперь поздно, — уныло сказал он. — Мы влипли. Она проболтается.

— Есть один выход, — предложил я. — Женитесь на ней. Мужа она не выдаст. Тем более, что даже за одну столь непродолжительную поездку вы ухитрились…

Я прервался на полуслове. Верно, лицо было чужое, но выражения глаз было вполне достаточно, чтобы я понял, что преступил границы дозволенного.

— Есть другое предложение, — сказал я как ни в чем не бывало. — Я знаю её как облупленную. Одно из двух: либо вы завтра пойдёте к Зеку с повинной и во всем признаетесь, либо Лили проболтается, невольно или добровольно. Ставлю десять зелёных, что первое может случиться с такой же вероятностью, как и второе.

— Она — женщина, — прорычал он.

— Хорошо, тогда принимайте пари.

Об заклад мы так и не побились. Не потому, что Вульф согласился с моей оценкой Лили Роуэн, но просто у бедолаги выхода не было. Что ему оставалось делать? Он не мог даже вернуться в подполье, чтобы начать все сызнова. С тех самых пор и вплоть до окончания этой истории ему пришлось терпеть вдесятеро большее напряжение, чем мне. И это не замедлило на нём сказаться, что я заметил уже ночью, когда Лили отправилась на покой, а мы с Вульфом до рассвета не смыкали глаз и продолжали обсуждение после восхода солнца. Ушёл он в шесть утра. После этого я тоже имел право уйти без особого риска, поскольку тот, кто мог караулить Редера, оставил бы свой наблюдательный пост после его ухода, но, обмозговав все услышанное от Вульфа, я предпочёл не искушать судьбу, поэтому прикорнул на два часа, а потом поехал домой, на Тридцать пятую улицу, где принял ванну и позавтракал.

В десять я уже сидел в 1019 и накручивал диск телефона, чтобы разыскать Сола, Орри и Фреда.

Сказать, что мне все это нравилось, я бы не рискнул. То, что затевал Вульф, могло выгореть разве что в одном случае из тысячи, причём одно дело, когда вы просто стремитесь уличить преступника и знаете, что даже если допустите где-то промашку, то ничего ещё не потеряно, но совсем другое, когда промашка будет стоить вам жизни. Ясное дело, я рассказал Вульфу все, что знал, не упустив посещение и дружеский совет инспектора Кремера, но это лишь подлило масла в огонь и укрепило упрямца в его замыслах. Поскольку сам Зек через меня занялся Рэкхемом всерьез, шансы на то, что убийца миссис Рэкхем с благословения Зека познакомится с электрическим стулом, возросли, а так как Вульф ни на что другое не подряжался, то почему бы ему этим и не довольствоваться? Хотя бы на первое время, чтобы перевести дух. Мне с моими обязательствами было куда сложнее. Но я поклялся, что во что бы то ни стало посещу Норвегию, прежде чем испустить дух.

Итак, все это мне не нравилось, поэтому предстояло решить, ввязываться ли мне в драку или выйти из игры. Я подбросил монетку: решка — ввязываюсь, орел — выхожу. Выпал орел, но я воспользовался правом вето и аннулировал его, поскольку уже поговорил с Орри Кэтером и назначил ему встречу на полдень; к тому же я оставил записки Фреду Дэркину и Солу Пензеру. Я ещё раз кинул монетку — опять орел. Я попытал счастья снова — и выпала решка, что положило конец всем сомнениям. Придётся, очертя голову, кидаться в сечу.

Следить за Барри Рэкхемом было одно удовольствие, особенно когда пошла вторая неделя. Жаль, конечно, было тратить время гения слежки, Сола Пензера, на подобный балаган, но само присутствие Сола прибавляло уверенности. Когда в среду вечером, собрав всех вместе в 1019, я проводил инструктаж, Сол примостился на краешке стола, поскольку в моем офисе было всего три стула. Ростом Сол явно не вышел и, если бы не огромный нос, вообще был бы ничем не примечателен, но поверьте мне на слово — по части слежки его ещё никто не переплюнул. Фред Дэркин, напротив, крупнотелый, неповоротливый, с мясистым багровым лицом, в обонянии явно уступал доберману-пинчеру, но по внешности из всего собачьего племени приближался, пожалуй, к бульдогу. Орри Кэтер отличался крепким телосложением, был строен и красив, настоящий ладный кавалер, который прекрасно смотрелся бы на любом званом ужине. Закончив давать наставления, я перешел от мелочей к основному.

— Что касается моей роли, — поведал я, — то я занимаюсь этим только для того, чтобы поразмяться. Контактировать будете только со мной. Клиента у нас нет.

— Господи, — изумился Фред, — и ты отваливаешь сотню монет в день сверх расходов? Пожалуй, придётся потребовать с тебя аванс.

— Обращайся в НУТО[7], — жестко посоветовал я. — И вообще, нечего фамильярничать с работодателем.

— И конечно, — заявил Орри с понимающей ухмылкой, — чистое совпадение, что как-то раз вы с Барри Рэкхемом оказались на месте преступления. Когда тебя потом упрятали в каталажку.

— Это не имеет отношения к делу. Не отвлекайтесь, джентльмены. Я хочу, чтобы вы уяснили: по большому счету мне плевать, куда Рэкхем ходит, что он делает или с кем общается. Вы должны следовать за ним по пятам и обо всем докладывать мне, как и подобает нормальным агентам, только я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал. Поэтому, если он набросится на вас и начнет швыряться булыжниками, повернитесь и удирайте. Если же случится так, что вы его упустите, а такое неминуемо случится, не рвите на себе волосы и не посыпайте их пеплом.

— Пожалуй, придётся нам застраховаться, — прыснул Фред. — Тогда и поговорим.

— Не хочешь ли ты сказать, — серьезно спросил Сол Пензер, — что все это задумано лишь для того, чтобы заставить его нервничать?

— Нет. Вы должны отнестись к заданию со всей ответственностью. Просто речь не идёт о жизни или смерти… пока во всяком случае. — Я отодвинул стул и поднялся на ноги. — А теперь я хочу доказать, что, став работодателем, я ничуть не изменился. Вы можете по-прежнему звать меня Арчи. Предлагаю вам поехать со мной на Тридцать пятую улицу, где нас ждет колода карт, Фрица возьмем пятым, а когда закончим, я одолжу вам на такси.

Для протокола: я спустил двенадцать долларов. Выиграл, как всегда, Сол. Хотя однажды, когда мне пришли три девятки, надо было… ладно, расскажу в другой раз.

Рэкхем обитал в «Черчилле», в роскошных апартаментах с кондиционером, размещенных в башне. За первую неделю мы узнали о нём столько, что хватило бы на биографию. Например, он никогда не высовывал носа до часа дня, а как-то раз даже до четырёх. Посетил он за это время два банка, адвокатскую контору, девять баров, два клуба, парикмахерскую, семь разных магазинчиков и универмагов, три ресторана, три театра, два ночных заведения, ну и так, по мелочам. Обедал он обычно с мужчиной или мужчинами, а ужинал с дамой. Правда, не с одной и той же; за неделю мы насчитали трёх. По словам моих агентов, они составили бы честь прекрасному полу, американскому образу жизни и Международному союзу производителей дамского платья.

Я, конечно, и сам немного не выдержал, чуток потрудился, но в основном переложил бремя слежки на плечи бравой троицы. Не потому, что я бил баклуши. Мне пришлось провести немало часов в обществе Лили Роуэн и как компенсацию за отложенное на неопределенный срок путешествие в Норвегию, и для того, чтобы проверить, насколько прав я был в оценке её качеств, которую дал Вульфу. Мне не пришлось раскаиваться из-за содеянного. Правда, однажды, во время танца, она чуть повздыхала по Питу Редеру, да ещё разок, когда мы были у неё дома, призналась, что не прочь снова пособить мне в работе, но после того, как я тактично намекнул, что служебные вопросы в моей повестке дня не числятся, она любезно согласилась на то, что я предложил ей взамен.

Были у меня и другие заботы, например, ежедневно печатать отчёт по Рэкхему. Каждый день, ближе к вечеру Макс Кристи наведывался ко мне в офис, прочитывал отчёт за предыдущие сутки и задавал вопросы. Когда он высказывал недовольство, я терпеливо объяснял, почему не могу выставить перед дверью люкс-апартаментов Рэкхема человека, который фотографировал бы всех входящих и выходящих, не забывая, впрочем, подчеркнуть, что мы можем дать подробный отчёт более чем о восьмидесяти процентах времени, что Рэкхем проводит вне дома, а для Нью-Йорка это потрясающее достижение.

Правда, у меня было преимущество, заключающееся в том, что драгоценный Пит Редер объяснил мне положение вещей, благодаря чему я знал всю подноготную подручных Зека. Вестчестер их немного беспокоил, правда, куда меньше, чем Нью-Йорк. Вскоре после того, как Барри Рэкхем сделался миллионером благодаря тому, что кто-то всадил нож в его супругу, он передал Зеку, чтобы тот больше на него не рассчитывал. Малютка Костиган по заданию своего шефа подкатил к Рэкхему, надеясь припугнуть и урезонить его, но нувориш спустил бывшего соратника с лестницы. В Вашингтоне власти подняли бучу по поводу обнаглевшего рэкета и расцвета азартных игр, которая эхом откликнулась и в Нью-Йорке, где по инициативе окружного прокурора прокатилась мощная волна внезапных налетов и арестов, поэтому вполне возможно, что, окажись в одном из моих отчетов упоминание о посещении Рэкхемом прокурорской конторы или, наоборот, о визите помощника прокурора к Рэкхему, не избежать бы нашему богатому наследнику несчастного случая вроде автомобильной катастрофы, или же, нашпигованный свинцом, он мог случайно свалиться в Ист-Ривер и захлебнуться.

Вот почему Вульф не пожалел времени и самым тщательным образом проинструктировал меня, что включать в отчёт, а что — нет.

Тем временем от Вульфа не было ни слуху ни духу. Мы уговорились, что он даст мне знать, как только заварится какая-то каша, но, на крайний случай, я сам знал, как найти его.

У меня все шло по плану, и вот, на девятый день, в пятницу, первого сентября, настала пора переходить в наступление. Подготовка уже завершилась. Сол, действуя строго по инструкции, позволил себе разок попасться на глаза Рэкхему, Орри сделал это дважды, Фред же по меньшей мере трижды, хотя никаких указаний на сей счёт не получал. Я тоже вложил свою лепту, задержавшись однажды вечером у входа в ресторан «Кривой обод» в ту минуту, когда Рэкхем выходил оттуда со своей компанией. Итак, в пятницу, в пять часов вечера, когда Сол позвонил мне и доложил, что объект только что вошёл в бар «Романс» на Сорок девятой улице, я отправился на прогулку, наткнулся на Сола, который с необычайным интересом разглядывал витрину, велел ему топать домой к жене и детишкам, а сам направил свои стопы к бару «Романс» и, отбросив сомнения, вошёл.

Внутри яблоку было негде упасть. За столиками размером с суповую миску теснилось человек по пять. Не оглядываясь по сторонам, я протолкался к длинной стойке, где двое выпивох, утратив бдительность, оставили между своими телами зазор шириной с кулак, в который я и протиснулся. Не прошло и часа, как бармен заметил моё присутствие и даже не протестовал, когда я заказал рюмку. Повертев невзначай головой, я засек столик, за которым ютился Рэкхем с двумя незнакомыми мне мужчинами, повернулся к ним спиной и продолжал наблюдение в зеркало за стойкой.

Я не рассчитывал, что он клюнет с первой насадки; мне казалось, что нужно помозолить ему глаза ещё раза два или три. Но, видно, он уже созрел. Я потягивал второй коктейль, когда отражавшаяся в зеркале троица оставила столик и начала пробиваться сквозь толпу к выходу. Я отвёл взор и принялся любоваться своими ногтями. Убедившись, что те трое вышли, я двинулся следом и, покинув бар, завернул вправо, чтобы провести рекогносцировку с порога близлежащего магазинчика. Я был в двух шагах от него, когда из-за плеча послышался голос:

— Я здесь, Гудвин.

Я обернулся, напустив на себя испуганный вид.

— О, это вы, здравствуйте.

— В чем дело? — накинулся он.

— Какое дело? — вежливо переспросил я. — У меня их хоть пруд пруди.

— Это точно. Кроме вас, я уже знаю ещё троих. Кто это так мною интересуется?

— Понятия не имею. — Я постарался вложить побольше сочувствия в свой голос. — А что, вам докучают?

Кровь прилила к его лицу, а губы задрожали. Правая рука чуть заметно дернулась.

— Только не на улице, — предупредил я. — Соберется толпа, особенно после того, как я нанесу ответный удар. Смотрите, на нас уже оглядываются. Вы застыли в позе Джека Демпси[8].

Рэкхем немного расслабился.

— Кажется, я понял, — прошептал он.

— Вот и ладушки. Значит, от меня больше ничего не требуется?

— Я хочу поговорить с вами.

— Я к вашим услугам.

— Не здесь. Идемте ко мне в «Черчилль».

— Хорошо. В следующий вторник у меня как раз будет свободный часок.

— Нет. Мы пойдем прямо сейчас.

Я пожал плечами.

— Только не вместе. Вы идите вперёд, а я потрушу сзади.

Он развернулся и зашагал прочь. Я отпустил его шагов на двадцать и двинулся следом. Когда объект назначает вам свидание, следить за ним становится гораздо проще и, поскольку идти нам предстояло всего несколько кварталов, эта прогулка вообще превратилась бы в сплошное удовольствие, если бы Рэкхем не летел с такой скоростью. Мне пришлось показать все, на что я способен, чтобы поспевать за ним. Когда мы приблизились к «Черчиллю», я немного сократил дистанцию, так что, когда Рэкхем вошёл в лифт, я уже был в вестибюле.

Рэкхем занимал угловые апартаменты в глубокой нише, благодаря чему он приобретал и приличных размеров террасу и некоторую защиту от уличного шума. Большую и прохладную гостиную, устланную голубыми летними коврами, украшали развешанные по стенам картины, на первый взгляд довольно веселенькие; на мягкую мебель были наброшены небесно-голубые покрывала. Пока Рэкхем возился с жалюзи, я осмотрелся по сторонам и, когда он закончил, сказал:

— Очень мило. Лучшего места для откровенного разговора не сыскать.

— Что выпьете?

— Спасибо, ничего. Я уже принял свою порцию в баре, к тому же этикет не позволяет мне выпивать с людьми, за которыми я веду надзор.

Я удобно устроился в кресле, а Рэкхем взял стул и придвинул поближе, чтобы сидеть ко мне лицом.

— У вас теперь собственный офис, — заметил он.

Я кивнул.

— Да, и дела идут неплохо. Правда, лето — неважный сезон.

— Вы так и не подрядились на работу, предложенную миссис Фрей.

— А что я мог сделать? — Я развел руками. — Желающих исповедоваться не нашлось.

— Неудивительно. — Он вытащил сигарету и зажёг её; пальцы едва заметно дрожали. — Послушайте, Гудвин. Там, на улице, я чуть не потерял голову. А ведь вы делаете только то, за что вам платят.

— Правильно, — подтвердил я. — А люди почему-то относятся к частным детективам хуже, чем к дантистам или водопроводчикам. А ведь мы все стараемся, чтобы жить было лучше.

— Конечно. На кого вы работаете?

— На себя.

— А кто вам за это платит?

Я покачал головой.

— Давайте попробуем по-другому. Лучше нападите на меня с пистолетом или хотя бы с кухонным ножом. Уговорить меня, конечно, дело нехитрое, но приличия должны быть соблюдены.

Он облизнул губы. Видимо, этим он обходился, чтобы не считать до десяти, правда, в данном случае испытанное средство, видно, не подействовало, поскольку он подскочил ко мне, сжав кулаки. Я же и глазом не моргнул, а только запрокинул голову назад, чтобы четче его видеть.

— Вы неудачно расположились, — предупредил я. — Если вы замахнетесь, я легко уклонюсь, подцеплю вас за коленки и опрокину.

Секунду он стоял в прежней позе, потом его кулаки разжались, он наклонился и подобрал с ковра сигарету, которую отбросил только что. Потом сел на место, затянулся и выпустил дым.

— У вас слишком длинный язык, Гудвин.

— Нет, — возразил я, — не длинный, а правдивый. Не следовало, пожалуй, упоминать о ноже, но я разозлился. Я могу назвать имя своего клиента, если вы загоните дюжину иголок мне под ногти или помашете перед носом долларовой бумажкой; вы же задали вопрос в такой легковесной форме, что я осерчал.

— Я не убивал свою жену.

Я осклабился.

— Сказали, как отрезали, весьма вам признателен. Что ещё вы не натворили?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей.

— Знаю, Аннабель Фрей думает, что это сделал я, и она готова отдать все деньги, что завещала ей моя жена, чтобы доказать мою вину. Мне наплевать, что вы получаете от неё деньги, это ваш бизнес, но мне противно, что она пускает эти деньги на ветер, и крайне неприятно, что кто-то вечно торчит у меня за спиной. Можно же что-то придумать, чтобы доказать и вам и ей, что я тут ни при чем. Вы же при этом ничего не потеряете? Вы мне не поможете, а?

— Нет, — твёрдо сказал я.

— Почему нет?

— Потому что я опять начинаю выходить из себя. Вам ведь наплевать, что думает миссис Фрей. Вас мучает лишь то, что вы не знаете, кто интересуется вами настолько, что готов за это платить, и вы пытаетесь выудить рыбку без наживки, а это не по-спортивному. Спорим на пятерку, что меня вы так не расколете.

Он задумчиво смотрел на меня с полминуты, потом поднялся, подошёл к тележке-бару и начал смешивать коктейль. Потом обратился ко мне:

— Вы уверены, что не хотите выпить?

Я, поблагодарив, отказался. Вскоре он вернулся на место со стаканом в руке, уселся, сделал пару глотков, опустил стакан и вдруг выпалил:

— Даю тысячу долларов за имя.

— За одно только имя, без дураков?

— Да.

— Заметано. — Я протянул руку. — Гоните денежки.

— Только без ваших штучек, Гудвин, по-честному.

— Безусловно. Качество гарантировано.

Он встал и покинул гостиную через дверь в дальнем углу. Я решил, что пора промочить горло, подошёл к бару и плеснул содовой в стакан со льдом; когда он вошёл, я уже сидел в своём кресле. Приняв у него из рук купюры, я небрежно пересчитал их, отгибая уголки — десять хрустящих новеньких сотен.

Рэкхем взял свой стакан, пригубил и вперил в меня взор.

— Итак?

— Арнольд Зек, — проронил я.

Он поперхнулся, на мгновение остолбенел и вдруг что было силы запустил стакан через всю комнату; стакан врезался в одну из висящих на стене картин и вдребезги разнес стекло, в результате чего картина, по-моему, стала выглядеть даже эффектнее.

15

Признаюсь, что когда он замахнулся, я уже вскочил на ноги. Известие настолько ошарашило Рэкхема, что трудно было предугадать, куда он метит, а умело направленный стакан может набить приличную шишку.

— Ну вот, смотрите, что вы натворили, — укоризненно сказал я, садясь на место. Он метнул на меня недобрый взгляд, потом подошёл к бару и рассчитанными неторопливыми движениями смешал себе новый коктейль. Я с удовлетворением отметил, что доля виски в коктейле не изменилась. Вернувшись к своему стулу, Рэкхем присел и поставил стакан рядом, не отпив ни глотка.

— Так я и думал, чёрт побери, — пробормотал он.

Я сочувственно кивнул.

— Кто вас нанял? Сам Зек?

— Это не предусмотрено контрактом, — отрезал я. — Вы заплатили за имя, и я вам доставил товар по описи.

— Я даже не торговался. А теперь закупаю всю партию оптом.

Я нахмурился.

— Что ж, тогда, по-видимому, придётся вам кое-что порассказать. Вам удобно?

— Нет.

— Все равно слушайте. Зек мне платит, но я его надуваю. Почему вы так уверены, что я не надую вас?

— Я вовсе не уверен. Но я заплачу вам больше, чем он.

— В том-то и дело, что не уверены. Кто такой Зек, и кто вы? Ответ вам известен. Вам он тоже платил ещё каких-то пять месяцев назад, и вы сами знаете, за что. Когда ваша супруга наняла Ниро Вульфа покопаться в ваших доходах, вы наябедничали Зеку, и он погрозил Вульфу пальчиком; потом вашу жену зарезали, а Вульф дал деру, и сейчас он, может быть, в Египте, где у него собственный дом, там он заговаривает зубы сфинксу. Так что это вы двое — я имею в виду вас и Зека — разрушили нашу семейную идиллию в доме на Тридцать пятой улице… угадайте с трёх раз, насколько я вам признателен. Может, я вполне счастлив, поскольку обзавелся собственным офисом и никто мною не помыкает. С другой стороны, не исключено, что я запродался Зеку с потрохами, рассчитывая как следует погреть на этом руки — тогда вам лучше водить дружбу со скорпионом, а не со мной. Или же я жду не дождусь возможности пощекотать Зеку ребра малайским крисом, но не прочь при этом урвать кусочек и от вашего пирога, или даже хочу обставить вас обоих ради бредовой идеи — заработать десять тысяч, что ваша жена уплатила Ниро Вульфу. Пусть Зек погадает, и вы попробуйте. Я ясно излагаю свои мысли?

— Не знаю. Вы просто хотите, чтобы я не доверял вам? Так?

— В общих чертах — да.

— Тогда вы зря старались. Я никому не доверяю с тех пор, когда впервые побрился. А что касается куска от моего пирога, то это стоит обсудить. Как вы рассчитываете его заработать?

Я пожал плечами.

— Может быть, я вовсе не хочу его. Поломайте голову. Но что-то мне подсказывает, что у меня есть в заначке нечто, очень вас интересующее.

— Мне тоже так кажется. Кто вас нанял, и что вам велели делать?

— Я уже сказал — Зек.

— Зек лично?

— Я думаю, вы понимаете, что в такой игре ставка — моя шкура. Пять тысяч сразу — остальное решим по мере разговора.

Ошибка, хотя ещё и не роковая. Он явно изумился. Надо было требовать десять. Он сказал:

— У меня здесь нет такой суммы.

— Ерунда. Позвоните в банк, что внизу.

Какой-то миг он колебался, не спуская с меня глаз, потом поднялся и подошёл к телефонному аппарату, стоявшему на маленьком столике. Я сообразил, что ни к чему демонстрировать не в меру любопытному клерку или помощнику управляющего банком, какому посетителю рэкхемовских апартаментов вдруг потребовалась такая сумма наличными, поэтому я осведомился, где ванная, и уединился в ней. Выждав достаточный, как мне показалось, промежуток времени, я возвратился и убедился, что денежки уже доставили.

— Я сказал, что никому не доверяю, — пояснил мне Рэкхем, протягивая банкноты, — но не терплю, когда меня пытаются обвести вокруг пальца.

На сей раз бумажки были не такие новые, главным образом, сотенные и пятисотенные купюры — в «Черчилле», с его-то стандартами, могли бы подыскать и поновее. Чтобы уязвить Рэкхема и показать ему, насколько безнравственно не доверять людям, я смахнул всю кучку в карман, не пересчитывая.

— Чего желаете? — осведомился я. — Только слова или фотографии?

— Могу я сам задавать вопросы?

— Да, это входит в стоимость обслуживания. Сам я Зека не лицезрел, но надеюсь удостоиться такого счастья. Первое предложение я получил от Макса Кристи. Он…

— Сукин сын!

— Вот как? Хотя у вас, конечно, уже предубеждение. Он только разведывал. Зека он прямо не называл и вашего имени тоже не упоминал, но предложил хорошую плату за обычную слежку. Я проявил определенную заинтересованность, и в тот же вечер прямо на улице, как было условлено, ко мне подъехала машина, в которой сидел человек.

— Только не Зек. Он не стал бы показываться на людях.

— Я же сказал, что не имел чести лицезреть Зека. Так вот, он обрисовал общую картину. Сказал, что его фамилия Редер… на вид лет пятьдесят…

— Редер?

— Так он сказал. Даже повторил по буквам: Р, е, д, е, р. Лет пятидесяти, волосы каштановые, зачесанные назад, лицо в морщинах и складках, пронизывающие тёмные глаза, остроконечная темно-русая бородка с проседью.

— Я его не знаю.

— Возможно, он из другого отдела. Но он упоминал Зека. Сказал, в частности…

— Он сам назвал Зека?

— Да.

— В беседе с вами? Потрясающе. А почему?

— Не знаю, не могу предположить. Макс Кристи меня как-то уже прощупывал некоторое время назад и, должно быть, они решили, что теперь, когда Ниро Вульфа нет, пришла пора подыскать мне теплое местечко. Они могли рассуждать так: коль скоро я знаю, что Кристи повязан с Малюткой Костиганом, а Костиган близок к верхушке, почему бы не блеснуть громким именем, чтобы я не рыпался? Как бы то ни было, Редер его назвал. И присовокупил, что они хотят установить слежку за вами. На высоком уровне. Добавил, что они не поскупятся. Я мог нанять хоть целую команду профессионалов. В общем, я согласился, набрал людей, и неделю назад мы приступили к работе. Кристи каждый день заходит ко мне в офис за отчетами. Сами знаете, что в них; вы ведь помните, где вы бывали и чем занимались.

Рэкхем продолжал смотреть на меня исподлобья.

— И это все?

— О том, как я взялся за эту работу и как выполнял её, — все!

— А он не сказал вам, зачем им это понадобилось?

— Пожалуй, только намекнул. Я понял, что они почему-то считают, что окружной прокурор может не одобрять их деятельности, и потому хотят удостовериться, что вы не завели с ним тесной дружбы. В противном случае они хотели мягко, по-человечески пожурить вас. Думаю, вам известно, как протекает подобная процедура?

Его лоб немного разгладился.

— У вас сложилось такое впечатление?

— Нет, я, наверное, не так выразился: мне это растолковали, только другими словами.

— Редер?

— Именно!

Он больше не хмурился.

— Если все это правда, Гудвин, то я не зря раскошелился.

— Это чистейшая правда, но не доверяйте мне. Я вас предупреждал. Я изложил вам голые факты, и, если хотите, могу добавить от себя лично кое-какие соображения бесплатно.

— Какие соображения?

— Некоторые мыслишки о них и о вас. И ещё о том, почему я здесь. И почему я постарался попасться вам на глаза в баре, а потом поперся за вами, как придурок, чтобы вы застали меня врасплох.

— Ах, так вы подстроили все это!

— Естественно. Я хотел поделиться с вами своими соображениями, а заодно, если бы у вас появилось желание развязать мошну, и подзаработать маленько.

— Выкладывайте ваши соображения. — Он казался слегка пришибленным.

— Что ж… — Я взвешивал слова, прежде чем высказать их. — Это скорее умозаключение, но у него есть подноготная. Может, сначала подноготную?

— Нет, гоните умозаключение.

— Ладно. Так вот: Зек собирается навесить на вас убийство вашей супруги.

Какое счастье, подумал я, что Рэкхем не держал в руке второй стакан — он наверняка запустил бы им… может, даже в меня. Кровь бросилась ему в лицо, жилы на шее набухли, и весь он словно разбух; потом челюсть его дрогнула.

— Продолжайте, — пролепетал он.

— С умозаключением на этом покончено. Желаете выслушать подноготную?

Он не ответил. Тогда я продолжал:

— Это не будет вам стоить ни цента. Давайте разберемся с тем, как ко мне обратились. Если речь шла об обычной слежке, то к чему такой выпендреж? Почему Кристи сам не мог объяснить, что к чему? И зачем предлагать сумму, в два раза превышающую ставки самых высокооплачиваемых агентств? Это раз. Если у Зека есть рука в Уайт-Плейнз, что вполне вероятно, а нынешние события набили им оскомину, то нельзя и придумать для них лучшего подарка, чем раскрытие тайны самого загадочного и громкого убийства, которое висит на них. Это два. Нет, для обычной слежки меня не стали бы нанимать. Это не в стиле Зека, особенно, когда следить нужно за бывшим коллегой, на которого у них зуб. — Я покачал головой. — Нет, подоплека тут похитрее. Вот послушайте. Редер поднялся со мной в мой офис, и, как вы думаете, на что мы угрохали битый час? Он расспрашивал меня про вечер восьмого апреля! Какое отношение это имеет к тому, что я слежу за вами? Да ровным счетом никакого! Какое им вообще дело до того, что случилось восьмого апреля? Думаю, что предложение пошпионить за вами с оплатой вдвойне было лишь предлогом, чтобы развязать мне язык. И уже намекнули, что Зек не прочь познакомиться со мной. Думаю, для того, чтобы вас подставить, им не хватает сведений, полученных из первых рук, от одного из очевидцев, и выбор пал на меня. Похоже, меня прощупывают, чтобы определить, сгожусь ли я на то, чтобы случайно вспомнить некое событие, случившееся той ночью, за солидный куш, естественно. Конечно, это только догадки, — я развел руками.

Он слушал молча. Лицо его постепенно приобретало привычный оттенок. Он смотрел на меня во все глаза, но сомневаюсь, чтобы в этот миг он меня видел.

— Если хотите знать, почему я решил рассказать вам это, — не унимался я, — то можете послушать. У меня есть уязвимые места, одно из которых — профессиональная гордость. Когда Ниро Вульф сбежал вместо того, чтобы показать зубы, гордости моей был нанесен тяжкий удар. И, более того, едва я успел депонировать полученный от вашей жены чек на десять тысяч, как её уже пришили. Если возвратить эти десять тысяч, кому, по-вашему, они достанутся? Вам. Вполне возможно, что убили жену вы. Я же предпочитаю зарабатывать деньги честным путем.

Он обрел дар речи:

— Я не убивал её. Клянусь вам, Гудвин, я тут ни при чём.

— Да бросьте вы. Убивали вы или не убивали, я не хочу помогать им подставить вас, я вообще в такие игры не играю. У меня большая личная заинтересованность в этом деле. Я твёрдо намерен заработать эти десять кусков и вовсе не хочу, чтобы Зек помешал этому, сделав из вас козла отпущения, хотя совсем не убежден в вашей невиновности. Вот потому-то я и хотел высказать вам свои соображения. Причём я вполне допускаю, что могу заблуждаться. Ну, как вам нравится?

Рэкхем наконец вспомнил о своём стакане и пригубил коктейль… Потом поставил стакан на место, немного посидел, облизывая губы, и вдруг выпалил:

— Что-то я вас не пойму, Гудвин.

— Тогда выбросьте все из головы. Вы уже выдохлись. А мне случалось заблуждаться и прежде.

— Я не то имел в виду, я имел в виду вас, ваш мотив. Почему? К чему вам это?

— Я же сказал — профессиональная гордость. Честь, если угодно. Если этот вариант вас не устраивает, представьте, как я разрывался на части: Зек справа, а вы слева. Мне нужна была хоть какая-то лазейка. Если же и это не годится, то считайте все услышанное бредом сумасшедшего. Все равно вы мне не доверяете. Просто мне пришло в голову, что если я прав и мне и впрямь предложат сыграть первую скрипку, а может, даже и поучаствовать в создании сценария, то стоит предварительно с вами встретиться и познакомиться поближе. — Я махнул рукой. — Но если вы меня не понимаете, тогда забудем об этом, как-никак я стал богаче на шесть тысяч. — Я встал. — Есть ещё другой выход — вы можете позвонить Зеку и спросить его. Мне, конечно, не поздоровится, но предателей всегда бьют, верно? Ладно, я потопал. — Я двинулся к двери и выбирал, куда можно поставить ногу меж осколков стекла на полу, когда Рэкхем заговорил.

— Подождите минутку, — голос звучал надтреснуто. — Вы говорили о том, что вам предложат…

— Если мне предложат, — поправил я.

— Непременно предложат. Это их стиль. Так вот, знайте, сколько бы они ни посулили, я дам вам больше. Сразу идите ко мне — я их переплюну. Все равно я должен встречаться с вами, желательно каждый день… подождите же. Вернитесь и сядьте на место. Мы можем заключить с вами сделку, чтобы…

— Нет, — сказал я с улыбкой, но достаточно твёрдо. — Вы сейчас так напуганы, что трудно удержаться от искушения раздеть вас до нитки. Поостыньте немного и придите в себя, а потом позвоните мне. В любое время. И не забудьте — слежку за вами никто не отменял.

Я ушёл.

Несколько раз, пока я шёл по улице, мне приходилось мысленно натягивать поводья, чтобы не сорваться на галоп. Я переходил на нормальную поступь, но через несколько кварталов ловил себя на том, что снова несусь как угорелый. Ну и потеха. Я просто трепетал от возбуждения. Я закинул удочку, и Рэкхем уже клюнул. Осталось только дождаться, чтобы он заглотнул наживку целиком, вместе с крючком. Трудно поверить, что он способен обратиться к Зеку или кому-то из ближайшего зековского окружения, но, случись такое, мне, конечно, несдобровать, а Вульфу вообще впору будет заказывать надгробие. Хотя теперь, перейдя Рубикон, я был так возбужден, что не мог заставить себя идти спокойно даже за хороший гонорар.

Я замыслил было заскочить поужинать в ресторан «Рустерман» и пообщаться с Марко, но теперь моё настроение изменилось. Не снижая аллюра, я добрался до Одиннадцатой авеню и заглянул в бистро к Марту, где, примостившись на высоком вращающемся стуле, уплел тарелку тушеной говядины с тремя сочными помидорами и два ломтя пирога с черникой. Даже на сытый желудок волнение моё не унималось. Оно, должно быть, как-то отражалось у меня на лице, поскольку Март полюбопытствовал, чего это я такой дерганый, а я, никогда прежде не обсуждавший с ним никаких дел, с трудом подавил порыв проговориться, что мы с Вульфом завели шуры-муры с одним из самых опасных созданий о двух ногах, о котором сам инспектор Кремер сказал, что он вне досягаемости.

Дома я просидел весь вечер в кабинете над раскрытыми журналами, которые, впрочем, не читал. Я только напряженно прислушивался, чтобы не пропустить звонка в дверь или по телефону. Когда в десять часов зазвонил телефон, но это оказался всего лишь Фред Дэркин, который хотел спросить, где находятся Сол и объект, я настолько вспылил, что наорал на беднягу, так что пришлось извиняться. Я велел ему, как всегда, держать под наблюдением «Черчилль», что, собственно, и делало эту работу балаганом, поскольку для наблюдения за всеми входами и выходами «Черчилля» требовалось никак не меньше четверых человек. У меня руки чесались позвонить по тому номеру, что оставил мне Вульф, но мне было разрешено пользоваться им только в чрезвычайном случае. Я заглянул в словарь, где вычитал, что чрезвычайный случай — это «непредвиденное стечение обстоятельств, требующее немедленного действия». Поскольку в данный момент было, наоборот, хорошо предвиденное стечение обстоятельств, требовавшее лишь одного — как следует выспаться, я не поддался искушению и не стал набирать номер. Зато выспался вволю.

Субботним утром, сидя в 1019, мне пришлось наживить ещё один крючок, рассчитанный на другую рыбку. В отчете за пятницу я быстро напечатал все сведения, добытые Солом, Фредом и Орри, но над моей частью пришлось изрядно попыхтеть и поломать голову. Мне предстояло отчитаться за все время, проведенное в хоромах Рэкхема, что таило в себе двойную угрозу: следовало помнить, что за мной могли следить и видеть, когда я пришёл и когда вышел, и надо было учитывать возможность, что сам Рэкхем вдруг решит, что повинную голову меч не сечет, и расколется. Так что мне пришлось создать подлинный шедевр литературного творчества, на который я затратил три часа. Днём, когда Макс Кристи пришёл за очередным отчетом и сел его просматривать, я был настолько занят изучением важных документов, которые разложил перед собой на столе, что даже не знал, бросил ли Кристи на меня взгляд, когда дошёл до середины второй страницы, где начинался собственно мой отчёт. Я поднял голову лишь тогда, когда раздался его голос:

— Значит, ты с ним разговаривал?

Я кивнул.

— Ты прочитал?

— Да, — угрюмо буркнул Кристи.

— Он казался таким загнанным, что я не мог ему отказать. А все моё доброе сердце.

— Ты взял его деньги.

— Естественно. Он просто не знал, куда их деть. Всучил мне буквально насильно.

— Ты сказал ему, что работаешь на миссис Фрей. А вдруг ему придёт в голову спросить у неё?

— Нет. Даже если спросит, никто не будет знать, кому верить. Я предупредил его на сей счёт. Кстати, тебя я предупреждал?

— Почему ты пошёл на контакт с ним?

— В отчете все сказано. Он знал, что за ним следят, что вполне уяснимо за восемь дней, да ещё учитывая, что он уже ранее был настороже. Вот я и решил, что не помешало бы потолковать с ним о том и о сем, а заодно выведать, что у него на уме. Он мог выболтать что-то интересное, а может, и выболтал, не знаю, поскольку не представляю, что вы с приятелями называете интересным. В любом случае, я это подробно изложил в отчете. Что касается денег, то он так настаивал, что я не мог отказаться — он потерял бы всякое уважение ко мне.

Кристи сунул отчёт в карман, поднялся на ноги, оперся кончиками пальцев о стол и наклонился ко мне.

— Гудвин, — сказал он, — ты знаешь, с кем ты имеешь дело?

— Да брось ты, — отмахнулся я. — Что я, похож на полоумного, который готов сигануть с небоскреба, чтобы только послушать, с каким треском переломится его хребет? Да, приятель, я прекрасно знаю, с кем имею дело, рассчитываю дожить по меньшей мере до девяноста лет.

Он выпрямился.

— Главная твоя беда, — изрек он, — в том, что ты считаешь себя остроумным. Поэтому твоя манера многих сбивает с толку — тебе надо от этого избавиться. Ты во всем видишь забаву. Решил, вот, например, что было бы интересно потрепаться с Рэкхемом, и на сей раз тебе это простится, но в один день нечто, что покажется тебе забавным, снесет твою башку с плеч долой.

Лишь после ухода Кристи я сообразил, что его предупреждение вовсе не являлось болтовней.

На субботний вечер мы условились повидаться с Лили Роуэн, но я решил отменить встречу. Видно, делал я это без свойственного мне такта, потому что она обиделась. Успокоило её лишь моё клятвенное заверение быть непременно, как только минует настоящий кризис. Так что я поехал домой, поужинал тем, что разыскал в холодильнике, и устроился в кабинете над раскрытыми журналами, которые не читал. Когда пошёл десятый час и минуты поползли нестерпимо медленно, наконец раздался телефонный звонок. Это оказалась Лили.

— Ну, ладно, — бросила она, — приезжай ко мне.

— Я же объяснил тебе…

— Знаю, но теперь объясняю я. Около одиннадцати я тут буду не одна и, насколько я поняла, ты должен приехать раньше. Собирайся.

— Фу. Мне очень лестно, что ради меня ты идешь на такие ухищрения, но не стоило…

— Какие, чёрт возьми, ухищрения! Мне только что позвонили, и я выполняю указания. Господи, до чего же ты тщеславный!

— Буду через двадцать минут.

Однако мне потребовалось двадцать две минуты, чтобы добраться до её дверей. Лили мстительно сообщила, что должна посмотреть подряд три телевизионных передачи, которые ни за какие коврижки не пропустит — недостойная, конечно, выходка, учитывая моё состояние. Возможно, я бы привык к этому со временем, лет, скажем, за десять, но Вульф настолько приучил меня, что он всегда рядом, днём и ночью, когда случаются какие-то непредвиденные ситуации, что необходимость сидеть неопределенное время в ожидании звонка, потом мчаться куда-то сломя голову, и там опять ждать полтора часа, совершенно выбила меня из колеи.

Наконец он появился. Должен признать, что когда в дверь позвонили, Лили, пообещавшая, что будет себя вести как настоящая леди, сдержала слово. Она сама открыла ему дверь, а потом, впустив в гостиную, под каким-то предлогом извинилась и оставила нас.

Он уселся. Я стоял и разглядывал его. После нашей прошлой встречи минуло одиннадцать дней, и я успел отвыкнуть от его нелепого вида. Кроме глаз, ничего не выдавало в нём человека, которого я когда-либо встречал.

— В чем дело? — с притворным беспокойством осведомился я. — Вы выглядите так, словно неделю не смыкали глаз.

— Просто устал немного, — проворчал он. — Слишком много забот, к тому же я совсем изголодался. А как мисс Роуэн?

— С ней все в порядке. Если помните, почти каждую неделю я посылал ей пару орхидей — из тех, что не продаются. Я сказал ей, что как только мы выпутаемся из этой передряги, цветочный ритуал возобновится, и зависит это только от неё. Женщины обожают, когда от них что-нибудь зависит.

Вульф хмыкнул.

— А я вот терпеть не могу, когда что-то зависит от них. — Он вздохнул. — Ничего не поделаешь. У меня в запасе только час. Принеси мне какие-нибудь духи мисс Роуэн.

Я подошёл к двери, постучал, не удостоившись ответа, открыл, пересек следующую комнату, опять постучал и, услышав приглашение, вошёл. Лили возлежала на диване с книгой в руке. Я изложил свою просьбу.

— Возьми «Персидскую гурию», — порекомендовала она. — Пит от них без ума. Я душилась ими в тот памятный вечер.

Я взял духи с туалетного столика, возвратился в гостиную, прицелился с соответствующего расстояния и нажал на головку распылителя. Вульф зажмурил глаза и плотно сжал губы.

— Теперь с другой стороны, — предложил я елейным голосом. — А ещё лучше…

Но он открыл глаза и так на меня посмотрел, что я осекся на полуслове. Потом поставил флакончик на стол и уселся.

Вульф взглянул на наручные часы.

— Я прочитал твой отчёт о беседе с Рэкхемом. Как прошла встреча?

— Замечательно. Словно он репетировал её вместе с нами.

— Расскажи подробнее.

Я повиновался. Приятно было снова ему докладывать. Я всегда старался излагать все таким образом, чтобы у него возникало как можно меньше вопросов или чтобы их вообще не было и, кажется, получилось недурно, хотя я так давно не практиковался.

Когда я закончил, он пробормотал:

— Вполне приемлемо. Чёрт бы побрал этот запах.

— Со временем он выветрится. Всё-таки шестьдесят долларов за унцию.

— Кстати, о долларах. Ты ещё не положил в банк деньги, полученные от Рэкхема?

— Нет. Они в сейфе.

— Оставь их пока там. Это деньги миссис Рэкхем, и, возможно, мы решим, что заработали их. Хотя никакие на свете деньги не компенсируют того, что я перенес за эти месяцы. Я даже думал…

Он внезапно умолк, склонил голову набок и посмотрел на меня, сузив глаза до щелочек.

— В чем дело? — резко спросил я. — Очередная гениальная затея?

— Мне вот что пришло в голову, Арчи. Август прошел. Риск будет минимальный. Позвони завтра мистеру Хаскинсу и закажи дюжину цыплят с черникой. Нет… две дюжины. Скажи, что это подарок для твоих друзей.

— Нет, сэр.

— Да. Завтра.

— Я же сказал — нет. Он мигом смекнет, для кого они предназначены. Господи, неужели желудок для вас важнее собственной головы? Не говоря уж о моей. Если вы появились на свет божий скупердяем, тут ничего не попишешь, но уж обуздать…

— Арчи, — голос прозвучал на две октавы выше и звенел от ярости, — уже почти пять месяцев… Посмотри, на кого я похож.

— Да, сэр. — Он, признаться, задел меня за живое. — Вы правы. Я прошу прощения. Но Хаскинсу звонить не стану. У вас была минутная слабость. Давайте поговорим на другую тему. Не меняются ли наши планы после того, как Рэкхем клюнул с первой же попытки?

— Скажи мистеру Хаскинсу, что я превратился в доходягу.

— Нет, — оборвал я его занудство.

Вульф сдался. Посидев ещё немного с прикрытыми глазами, он испустил тяжкий вздох, скорее похожий на стон, содрогнулся и вернулся к мрачной действительности. Оставалось всего четверть часа, и мы потратили это время на анализ происходящего и разработку дальнейших планов. Стратегию решили не менять. Ровно в полночь он поднялся на ноги.

— Поблагодари за меня мисс Роуэн.

— Непременно. Она считает, что вы должны называть её Лили.

— Не выходи сразу после меня.

— Хорошо. Тем более, что она злится и хочет закатить мне сцену.

Я прошел вперёд и распахнул перед ним дверь. В этот миг Вульф спросил:

— Как называются эти духи? — его передернуло.

— «Персидская гурия».

— О, Господи, — пробормотал он и ушёл.

16

Владение собственным офисом позволило мне по-новому оценить некоторые преимущества быта, которыми я долго пользовался в доме Вульфа. Слежка за Рэкхемом продолжалась, так что воскресенье ничем не отличалось от обычных дней, и мне предстояло в привычное уже время быть в номере 1019 для того, чтобы отпечатать отчёт, и на тот случай, если дежурному сыщику вдруг вздумается позвонить, чтобы выслушать совет. На балаган все это больше не походило, во всяком случае для меня. Хотя Рэкхем и знал, что мы сидим у него на хвосте, люди у меня подобрались настолько компетентные, особенно Сол, что, даже если Рэкхему и удалось бы от них улизнуть, мне не составило бы труда выяснить, что он с кем-то встречался. Собственно говоря, наблюдение сейчас велось лишь для того, чтобы поставить меня в известность о том, что объект и наш клиент встретились, — понимаю, что это получалось шиворот-навыворот, но меня вполне устраивало.

После того, как, не спеша отужинав в ресторане «Рустерман», где я никак не мог решить, знает ли Марко, что я заполучил назад свою прежнюю работу, я вернулся в 1019. У дверей меня подкарауливал Макс Кристи. Он казался слегка подавленным. Я глянул на циферблат наручных часов и сообщил ему, что он пришёл рановато.

— Скверно, что ты работаешь в одиночку, — пожаловался Кристи. — Нужно, чтобы здесь кто-то дежурил. Я пытался дозвониться сюда ещё два часа назад.

Отомкнув дверь и войдя внутрь, я оправдался, что лакомился говяжьим филе а ля Бернез, что, как мне казалось, должно было произвести на него впечатление. Но он, похоже, не слушал меня. Когда я отпер выдвижной ящик стола, достал отчёт и протянул его Кристи, он засунул бумаги в карман, даже не взглянув на них.

Я приподнял брови.

— Тебя не интересует, что там написано?

— В машине прочитаю. Ты едешь со мной!

— Вот как? И куда?

— Пит Редер хочет с тобой потолковать.

— Что ж, я тут у себя и, как ты справедливо подметил, работаю в одиночку. Я должен сидеть здесь, чёрт побери.

Кристи набычился.

— Слушай, Гудвин, мне велено к четырем часам доставить тебя к Питу. Сейчас уже без пяти три. Я жду тебя почти полчаса. Едем! Спорить можешь по дороге.

Пока он сотрясал воздух, я стал препираться в удвоенном темпе, тянуть время, чтобы выяснить, что они затевают, тоже было не слишком разумно. Я снова достал ключи, отомкнул нижний ящик, скинул пиджак, вытащил наплечную кобуру, нацепил её и извернулся штопором, норовя дотянуться до застежки.

— Это для чего?.. — полюбопытствовал Кристи.

— Привычка, — перебил я. — Однажды я вышел из дома, позабыв её, а в лифте какой-то хам наступил мне на мозоль. Пришлось перерезать ему глотку. Если мы и впрямь торопимся, то я готов.

Мы вышли. Внизу, у тротуара, как я мимоходом подметил (тоже привычка), нас поджидал темно-синий «олдсмобиль», седан пятидесятого года выпуска, за рулем которого сидел жизнерадостный на вид молокосос с широким ртом и без шляпы. Когда мы с Кристи залезли на заднее сиденье, юнец с любопытством посмотрел на меня, но ничего не сказал. Как только дверца захлопнулась, мотор взревел и седан рванулся с места.

«Олдсмобиль» пятидесятого года — единственная машина из имеющихся в свободной продаже, которая способна выжимать более ста десяти миль, мы же тащились со скоростью вдвое меньшей по Вестсайдскому шоссе, затем вдоль Сомилл-Ривер и по Тейконик-стейт. Юнец оказался осмотрительным, умелым и аккуратным водителем. По дороге мы почти не общались. Когда Кристи достал из кармана отчёт и принялся его изучать, я сперва ощутил облегчение, поскольку вряд ли их интересовали бы последние слова приговоренного к смерти, но потом, пораскинув мозгами, я пришёл к выводу, что это вовсе ничего не значит, так как Кристи может искать дополнительные улики для обвинения против меня. Сделалось не по себе.

Стоял прекрасный, не слишком жаркий солнечный день, и все вокруг казалось очень привлекательным. Я не терял, однако, надежды увидеть ещё немало таких деньков, неважно где — в городе или в деревне, хотя предпочёл бы город. Предместья выглядели необычайно прелестно, почему особенно и резанул слух окрик Кристи, прозвучавший как удар хлыста в тот миг, когда мы ехали по шоссе Тейконик-стейт в нескольких милях к северу от Хоторн Серкл.

— Ложись на пол, лицом вниз! — приказал он.

— Имей совесть! — взмолился я. — Я же любуюсь пейзажем.

— Я буду описывать его, — съехидничал Кристи. — Или остановимся поболтать?

— А сколько у нас для этого времени?

— Нисколько, — усмехнулся Кристи.

— Ладно, подвинь лапы.

Откровенно говоря, я был рад повиноваться. Все развивалось по логическим канонам. Будь это моя последняя поездка, мне не довелось бы больше увидеть эту дорогу, а в таком случае не все ли равно, если бы я и запомнил, куда мы свернули и в какую сторону поехали дальше? Видно, имелась ещё некая надежда, что мне как-нибудь доведётся пропутешествовать по этому маршруту, причём без провожатых, в противном случае ни к чему было ломать комедию. Так что, когда я, барахтаясь и извиваясь как уж, принял, наконец, требуемое положение, едва не проткнув локтем щеку, худшее, что я ощутил, была потеря достоинства. Я услышал, как водитель что-то спросил у Кристи, а тот в ответ буркнул нечто нечленораздельное.

Смотреть на часы законом не воспрещалось. По моим подсчетам, я играл в прятки вот уже больше шестнадцати минут, причём машина то замедляла ход, то убыстряла, потом сворачивала налево, затем направо, и, наконец, остановилась. До моих ушей донесся незнакомый голос, а потом закрылась тяжёлая дверь.

— Не двигайся! — бросил Кристи. Он по-прежнему возвышался надо мной. — Прибыли раньше указанного времени.

— Надоело дышать пылью, — пожаловался я.

— Все же лучше, чем вообще не дышать, — пошутил незнакомый голос и гнусно захохотал.

— У него пистолет, — предупредил Кристи. — Под мышкой слева.

— Ну и что? Он же частный детектив. Надо ценить его заслуги. Не волнуйся, мы обо всем позаботимся.

Я взглянул на часы, но было слишком темно, чтобы различить стрелки, из чего я сделал вывод, что мы находились в таком месте, куда не пробивался солнечный свет. Водитель вылез наружу, захлопнул дверцу и ушёл. Левая нога ниже коленки затекла и начала ныть. Я попытался пошевелить ею.

— Не двигайся, — велел Кристи.

— Не валяй дурака. Если хотите, завяжите мне глаза, но выпустите поразмяться.

— Я же ясно сказал — не двигайся.

Что я и делал минут эдак ещё семь. Потом лязгнула какая-то тяжёлая железная дверь, послышались шаги и голоса, хлопнула дверца водителя, заработал мотор, машина снялась с места и минуту спустя въехала в мрачное бетонное сооружение. Железную дверь заперли наглухо. Потом кто-то открыл дверцу, к которой прижималась моя голова.

— Все в порядке, — улыбнулась неизвестная мне личность. — Можете выходить.

Мне пришлось совершить маленький акробатический трюк, но он мне удался. Я стоял на бетонном полу, слегка пошатываясь, возле бетонной же стены, в помещении без окон, площадью примерно в шестьдесят квадратных футов и не слишком освещенном. Вертя головой, я насчитал вокруг семь или восемь машин. А также четырёх мужчин: Кристи и ещё троих молодцов довольно внушительного вида и возрастом постарше, чем наш водитель, который куда-то скрылся.

Ни слова не говоря, двое из незнакомой мне троицы стали меня обыскивать. Сперва извлекли пистолет из наплечной кобуры, потом уж приступили к обычному обыску. Обстоятельства были явно не в мою пользу, поэтому я решил поначалу не юморить и стоял молча по стойке «смирно». Сработали они профессионально, без лишней суеты, не пытаясь ущемить моё достоинство.

— Вот что значит опыт, — похвалил я.

— Угу, — согласился более высокий из двоих неожиданно звонким фальцетом. — Следуйте за нами.

Он двинулся к стене, я не отставал. Между машинами и стеной оставался проход, по которому мы добрались до места, где нас поджидал третий молодец. Он распахнул дверь, и мы прошли в такую же бетонную и без единого оконца небольшую прихожую. Напротив, шагах в трёх от нас, вниз уходила лестница, по которой мы и спустились — я насчитал четырнадцать невысоких ступенек — к широченной металлической двери. Мой провожатый ткнул кнопку в стальном косяке. Я ничего не услышал, но в следующую секунду дверь открылась, и перед нами возник субъект с одутловатой физиономией и заостренным подбородком.

— Арчи Гудвин, — произнес мой конвоир.

— Входите! — приказал субъект.

Я вежливо подождал, чтобы пропустить провожатого вперёд, но тот отступил в сторону, а его напарник нетерпеливо скомандовал:

— Смелее, Гудвин!

Я перешагнул через порог, и охранник закрыл за нами дверь. Комната, в которой я оказался, была побольше, чем прихожая и хорошо освещалась, хотя обстановка ясно напоминала тюремную: голые бетонные стены, стол, три стула, радиатор и стопка журналов да газет. Второй охранник, который сидел за столом и что-то записывал в книге, похожей на бухгалтерскую, метнул на меня взгляд и больше не замечал моего присутствия. Его товарищ пересек комнату, подошёл к следующей металлической двери, расположенной напротив предыдущей, и открыл её.

— Заходите! — мотнул он головой.

Темница оказалась просто шик. Стены были обшиты сероватым деревом с розовыми прожилками от пола до самого потолка; такого же оттенка были и ковры с розовой каймой. Свет лился вниз с желобков, опоясывающих весь потолок. Шесть или семь стульев и диван были обиты розовато-серой кожей, точно такой же, что использовали для обрамления картин, которые висели по две на каждой стене. Должен признаться, что все это производило довольно внушительное впечатление.

— Арчи Гудвин, — представил охранник.

Человек, сидевший за столом, сказал:

— Присаживайтесь, Гудвин. Спасибо, Шварц, — поблагодарил он охранника, и тот покинул нас, плотно прикрыв дверь.

Наконец-то я мог как следует рассмотреть этого человека, благо от серовато-розового стула, на который я опустился, до стола было меньше десяти футов. Собственно, кроме лба и глаз в лице ничего не было. К тому же это был не лоб, а скорее купол, вздымавшийся до самой линии бесцветных жиденьких волос. Что касается его глаз, то на сборочном конвейере явно случилась ошибка. Глаза безусловно предназначались акуле, но кто-то отвлёкся и допустил просчёт. Теперь, правда, они не выглядели совсем уж акульими, поскольку мозг Арнольда Зека успел поэксплуатировать их годков пятьдесят, что не могло не отразиться на них.

— Мы общались с вами по телефону, — сказал он.

Я кивнул.

— Когда я работал у Вульфа. Всего три раза… нет, даже четыре.

— Верно, четыре. А где Вульф? Что с ним случилось?

— Точно не знаю, но подозреваю, что он где-нибудь во Флориде тренируется с аквалангом, теша себя надеждой подловить вас в известном вам бассейне и утащить на дно, когда вы нырнёте.

В акульих глазах не отразилось ровным счетом ничего.

— Мне доложили о вашей скверной манере разговаривать, Гудвин, — сказал он. — Я ничуть не возражаю. Я принимаю людей такими, какие они есть, либо вообще не принимаю. Мне нравится, что вы стараетесь не терять собственного лица, хотя путь сюда и наша встреча наверняка уже произвели на вас впечатление. Впрочем, мы тратим лишнее время и произносим лишние речи. Вам известно, где находится Вульф?

— Нет.

— Но предположения есть?

— Да, их я только что изложил. — Сказав это, я почувствовал, что начинаю закипать. — Допустим, я дам наводку, что он в Египте, где имеет собственный дом. Что тогда? Вы пошлете какого-нибудь мозгляка в Каир, чтобы он продырявил Вульфа? Почему? Почему вы не можете оставить его в покое? Верно, недостатков у него хоть пруд пруди — одному Богу известно, как я от него натерпелся, но он многому меня научил, и где бы он ни был, он мой любимый толстяк. И лишь из-за того, что он невольно расстроил вашу сделку с Рэкхемом, вы хотите его прикончить. К чему вам это, раз уж он исчез с глаз долой?

— Я вовсе не желаю и даже не намереваюсь уничтожать его.

— Вот как? Тогда чем вызван такой интерес к моей персоне? Ваши Макс Кристи и бородатый умник Пит Редер поручают мне дурацкую работу за тройную оплату. Вы меня затягиваете, ставите своё тавро на моей шкуре, а потом, когда приходит время, пользуетесь мною, чтобы добраться до Вульфа и отплатить ему. Нет. — Я помотал головой. — У меня тоже есть моральные принципы, и все вы, вместе взятые, не заставите меня преступить их.

Я не считаю себя достаточным знатоком рыб, чтобы судить о том, мигают ли акулы, но Зек явно не подпадал под классификацию ихтиологов. Он мигал раз в десять реже положенного. Он спросил:

— Почему вы согласились взяться за эту работу?

— Потому что речь идёт о Рэкхеме. Он меня интересует. И я был рад убедиться, что не одного меня. Я хотел бы приложить руку к его судьбе.

Он не мигнул.

— Вы, должно быть, думаете, что знаете, чем я занимаюсь?

— Я знаю, о чем говорят. Ещё знаю, что один инспектор нью-йоркской полиции сообщил мне, что вы вне досягаемости.

— Кто именно?

— Кремер. Уголовка Манхэттена.

— Ах, этот. — Тут я впервые заметил, что Зек шевельнулся: по крайней мере, распрямил и снова согнул указательный палец. — А по какому случаю?

— Он не поверил, что я не знаю, где скрывается Вульф. Решил, что мы с ним замышляем, как бы насыпать соли вам под хвост, вот и начал поучать меня. Я сказал, что, возможно, у него есть личная заинтересованность в том, чтобы сбить нас со следа, но он зря теряет время, поскольку Вульф дал деру.

— Пожалуй, не самый разумный ответ, верно?

— Да. У меня было дурное настроение.

Зек моргнул; совершенно точно, я сам видел.

— Я хотел познакомиться с вами, Гудвин. Я уделил вам столько времени потому, что хотел посмотреть на вас и послушать, как вы говорите. Да, вы имеете некоторое представление о моей деятельности и о моих интересах, а раз так, то понимаете, что главная моя трудность — люди. Мне не помешало бы иметь раз в десять больше хороших людей, на которых я могу положиться. О людях я сужу частично по досье и частично по отзывам, но главным образом руководствуюсь собственным нюхом. Вы разочаровали меня в одном отношении. Ваш вывод о том, что я хочу использовать вас для того, чтобы найти Ниро Вульфа и поквитаться с ним, не делает вам чести. Я не преследую противника, который оставляет поле боя; мне это невыгодно. Но если он вернётся и снова встанет у меня на пути — я раздавлю его. Да, я хочу «затянуть» вас, как вы выразились. Сейчас надежные люди нужны мне больше, чем когда бы то ни было. Многие получают от меня деньги, в основном те, кого я никогда не видел и не имею желания видеть; но должны быть и такие, кого я должен видеть и претворять через них свои замыслы. Вы могли бы стать одним из них. Я готов попытаться. Вы должны запомнить одно: если скажете «да», крайне легкомысленно будет менять своё решение. Даже невозможно.

— Вы сказали, — возразил я, — что готовы попытаться. А если я все же попробую?

— Вы уже слышали. Это было бы крайне легкомысленно.

— Но ведь начало уже положено. Я слежу за Рэкхемом по вашей указке. Когда он ко мне пристал, я по собственной инициативе побеседовал с ним и доложил о результатах в своём отчете. Вам это понравилось? Если нет, то я вам не подхожу. А если наоборот, давайте продолжать, пока вы не узнаете меня получше. Чёрт побери, ведь мы до этого ни разу не встречались. А что касается моих мыслей, будто вы хотите меня использовать, чтобы отомстить Ниро Вульфу, выкиньте это из головы. Тем более, что у вас все равно ничего не выйдет, так как я до сих пор не знаю, куда он направил свои стопы: на север, на восток, на юг или на запад.

Как-то я заметил Вульфу, что Икс (так мы тогда именовали Зека), который неожиданно прервал телефонный разговор, обожает внезапности. Вот и сейчас он вдруг отвёл от меня свой акулий взгляд, что я воспринял, впрочем, с облегчением, потянулся к рычажку на пульте внутренней связи, который стоял на столе, нажал его и проговорил:

— Пригласите Пита Редера!

— Скажите ему, чтобы он сперва побрился, у него отвратительная борода, — предложил я, полагая, что коль скоро обладаю репутацией человека со сложившейся и вполне определенной манерой речи, то надо ей соответствовать. Зек и ухом не повёл. Я уже заподозрил, что он вообще никогда ни на что не реагировал и собирается поступать так и впредь. Я повернул голову настолько, чтобы вновь прибывший мог полюбоваться моим профилем и как можно быстрее получить удовольствие от встречи со мной.

Пит Редер, он же Вульф, появился довольно скоро, приблизился к нам, аккуратно переставляя ноги по коврам, чтобы не поскользнуться. Меня он удостоил лишь мимолетным взглядом.

— Присаживайтесь, — разрешил Зек. — Вы знакомы с Гудвином?

Редер кивнул и посмотрел на меня более внимательно. Затем уселся и гнусаво произнес:

— Ваши отчеты не стоят затрат на них.

Я был слегка потрясен, хотя постарался это скрыть. Я совсем уж было позабыл, что Редер говорит гнусавым голосом.

— Извините, — свеликодушничал я. — Я строго придерживался фактов. Если хотите, чтобы я их приукрашивал, можете заказать любой цвет на выбор.

— Вы несколько раз упускали Рэкхема.

Я начал злиться.

— Прежде я считал, — сказал я, — что Ниро Вульф был чересчур требователен. Но даже у него хватало мозгов, чтобы сообразить, что в гостиницах не один выход.

— Вам платят столько, что можно перекрыть все выходы на стадионе «Янки».

Зек решил, что пора вмешаться, и заговорил своим резким, холодным и педантичным голосом, тональность которого никогда не менялась:

— Все это пустяки. Я уже побеседовал с Гудвином, Редер, и послал за вами, потому что мы уже зацепили, крепко зацепили Рэкхема. Мы должны решить, как быть дальше и какую роль отвести Гудвину. Каково ваше мнение о том, что при разговоре с Рэкхемом Гудвин сказал о работе на миссис Фрей?

Редер пожал плечами.

— По-моему, это несущественно. Сейчас главная задача Гудвина — запугать Рэкхема. И как следует, если мы хотим, чтобы Рэкхем нас слушался. Если он и впрямь убил свою жену…

— Конечно, убил. Можно не сомневаться.

— В таком случае он может опасаться миссис Фрей даже больше, чем вас. Надо проверить. Если номер не пройдет, Гудвину ничего не стоит придумать иной способ воздействия. — Редер посмотрел на меня. — Вам ничто не мешает связаться с Рэкхемом?

— Вроде бы нет. Он сказал, что готов встречаться со мной хоть каждый день, правда, это было позавчера. А зачем его пугать? Чтобы посмотреть, как он швыряется стаканами?

Зек и Редер переглянулись. Потом Зек заговорил:

— Кажется, Редер рассказал вам, что приехал сюда с Западного побережья. Там он разработал чрезвычайно хитроумную операцию, блестящую и весьма прибыльную. Но для её осуществления требуется согласованность во времени и высокий профессионализм. С небольшим усовершенствованием мы могли бы осуществлять данную операцию здесь, в Нью-Йорке, что принесло бы баснословную прибыль. Для этого необходимо заручиться сотрудничеством богатого лица, занимающего определенный пост. Рэкхем подходит нам идеально. Мы твёрдо намерены использовать его. Если вы поможете получить его согласие, а вам, по-моему, это вполне по плечу, то ваша доля составит пять процентов от прибыли. Мы ожидаем, что прибыль превысит полмиллиона, возможно, раза в два.

Я недоверчиво нахмурился.

— Вы хотите, чтобы я его настолько припугнул, что ему не осталось бы никакого иного выхода?

— Да.

— А чем его запугивать?

— Прежде всего, воздействуйте на его чувство вины. Ареста и суда ему удалось избежать лишь по той причине, что полиция не нашла достаточных улик. Но он живет в постоянном страхе, что вот-вот отыщутся другие улики, а для убийцы это страшное напряжение. Если убедить его, что мы располагаем подобными уликами, он станет более сговорчивым.

— А мы ими располагаем?

Чёрт возьми, Зек едва не улыбнулся.

— Вряд ли они нам понадобятся. А если понадобятся, мы их раздобудем.

— Тогда зачем втягивать его в такую сложную игру? Сколько у него денег, миллиона три? Попросите половину или хотя бы треть. На этом и кончим дело.

— Нет. Вам предстоит ещё многому учиться, Гудвин. Нельзя лишать людей надежды. Если мы отберем у Рэкхема изрядную долю его состояния, он поймет, что мы хотим пустить его по миру. Между тем, люди должны думать, что, согласившись на наши требования, они могут в дальнейшем не волноваться. Секрет постоянного успеха в подобных делах заключается в сочувствии и понимании того, что возможности нервной системы человека не беспредельны. Если Рэкхем согласится помогать в осуществлении схемы Редера, мы сможем потом не раз обратиться к нему.

Я продолжал хмуриться.

— Так в чем я буду, а может быть, и не буду принимать участие? Не подумайте, что я торгуюсь, но такое решение не просто принять. Угрожать миллионеру уликами, которые могут привести его на электрический стул, дельце не из приятных; тут нужны твёрдые гарантии, что овчинка выделки стоит. Вы говорили про пять процентов от предполагаемого полумиллиона, но вы привыкли оперировать числами с многими нулями. А нельзя было бы чуть поподробнее?

Редер потянулся к старому, замызганному кожаному портфелю, который принес с собой и оставил на полу. Водрузив портфель на колени, он раскрыл его, но тут вмешался Зек:

— Что вы ищете? Расчеты?

— Да, если и вам нужны конкретные цифры.

— Можете показать, но только без имен. — Зек повернулся ко мне. — Вы нам подходите, Гудвин. Вы дерзки, и нам это ваше качество ещё пригодится. Вам оно, кстати, помогло при разговоре с Рэкхемом. Теперь будьте с ним поосторожнее, иначе он потеряет голову и вынудит нас действовать силой. Мы же хотим другого, мы хотим, чтобы он с нами сотрудничал. Если Рэкхема осудят за убийство, мы ничего не выиграем; как раз наоборот. При верном же обращении он послужит нам не один год.

Акульи глаза перестали буравить меня.

— Что вы думаете, Редер? Сможете работать с Гудвином?

Редер прикрыл портфель, оставив его на коленях.

— Попробую, — сказал он без особого огонька. — Общий уровень здесь не выше, чем на побережье. Но мы не можем начинать, не зная, участвует ли Рэкхем в игре, так что без Гудвина нам, похоже, не обойтись. Хотя он задиристый, и я не уверен, будет ли он слушаться указании.

— А хотите знать, что я думаю о Редере? — обратился я к Зеку.

Зек пропустил мой выпад мимо ушей.

— Гудвин, — сказал он, — наша организация — самая неприступная в мире. У меня много надежных людей, но все ниточки тянутся ко мне. Организация — это я. Предубеждения или эмоции чужды мне. Вы получите то, что вам причитается. Если я буду вами доволен, вы можете рассчитывать на любую поддержку и на любые деньги. Если же вы меня подведёте, пеняйте на себя. Понятно?

— Ещё бы. — Такого пронизывающего взгляда выдерживать мне никогда не доводилось, но я выдержал. — Только вам, в свою очередь, должно быть понятно, что лично вы мне не нравитесь.

— Я никому не нравлюсь. Никто не любит власть превосходящего разума. Лишь один человек не уступал мне в интеллекте, тот, на кого вы работали, — Ниро Вульф! Но он не выдержал. Самолюбие не позволило ему признать своё поражение, и он решил уехать.

— Ваши силы изначально были неравны, — воспротивился я. — В отличие от вас, он соблюдал закон.

— У всех свои слабости. При случае передайте ему привет. Я всегда преклонялся перед ним.

Зек кинул взгляд на настенные часы, потом посмотрел на Редера.

— Меня уже ждут. Гудвин подчиняется непосредственно вам. При необходимости связывайтесь со мной в установленном порядке.

Должно быть, он надавил какую-то скрытую кнопку ногой, потому что руками он ни к чему не притрагивался. Дверь открылась и в проеме возник охранник.

Зек промолвил:

— Шварц, занесите Гудвина в список Б!

Мы с Редером поднялись и направились следом, Редер с портфелем под мышкой.

17

Я не стал упоминать про ещё одно задание, которое получил от Ниро Вульфа, поскольку не решался раскрывать наши тайны… да и теперь не решаюсь. Но придёт время, когда вам захочется узнать, откуда взялся пистолет в портфеле Вульфа, поэтому я заранее честно предупреждаю, что вы этого не узнаете.

Поскольку прогресс в науке привёл к тому, что записывать номера пистолетов стало бессмысленно, процесс добывания оружия, происхождение которого останется тайной, чрезвычайно усложнился и требует особых навыков. Нужно, например, уметь обзаводиться знакомством с определенными людьми. Я умею. Поскольку вам такие навыки навряд ли пригодятся, адресов и фамилий я не назову. Я не смог достать именно то, что хотелось Вульфу, — модель размером и весом с игрушку, 22-го калибра и с убойной силой «кольта» 45, — но раздобыл вполне достойный «карсон» 30-го калибра. Простой в обращении, тупорылый уродец, миниатюрный, но очень мощный. Испытал я его вечером в нашем подвале дома на Тридцать пятой улице. Закончив, я собрал все пули и выкинул их в реку. Мы и без того достаточно рисковали, поэтому не стоит привлекать к себе внимание такими пустяками.

В понедельник, на следующий день после «рандеву» с Зеком, мы с Вульфом колдовали над устройством двойного дна в портфеле. Дело было у меня в офисе. Поскольку я помогал Редеру в крупной операции, для чего нам следовало часто видеться, не было бы ничего удивительного, если бы он разок заехал на Тридцать пятую улицу, но в ответ на моё предложение Вульф ожег меня столь недружелюбным взглядом, что я быстрехонько взялся за дело. Двойное дно мы смастерили с помощью старого обрывка кожи, который я прихватил из обувной мастерской, и вышло вполне недурно. Даже если бы охраннику вздумалось вытащить из портфеля все бумаги, чтобы их получше рассмотреть, вероятность того, что он обнаружит второе дно, была крайне мала; зато, если знать, куда и где нажать, «карсон» окажется в руке быстрее, чем вы успеете пробормотать: «О Господи!»

Однако кое-что случилось и до этого: я имею в виду повторную встречу с Барри Рэкхемом. Когда в воскресенье поздним вечером я вернулся домой, телефонная служба доложила, что Рэкхем пытался со мной связаться. Я ему позвонил, и мы договорились увидеться на следующий день в три часа.

Обычно я прихожу на свидание точно в назначенную минуту, но в понедельник дела отняли времени чуть меньше, чем я рассчитывал, так что когда я вышел в «Черчилле» из лифта на этаже Рэкхема и приблизился к двери его люкс-апартаментов, было только без двенадцати три. Я уже поднес было руку к звонку, когда дверь распахнулась, и мне пришлось отступить на шаг, чтобы дама не врезалась прямо в меня. Дама приостановилась, и мы уставились друг на друга. Давненько я не встречал Лину Дарроу. Её прекрасные глаза ничуть не изменились.

— Что ж, здравствуйте, — восхищенно проблеял я.

— Вы пришли рано, Гудвин, — процедил Барри Рэкхем. Он стоял в дверях.

Лицо Лины восхищения не выражало. Впрочем, смущения я тоже не разглядел, разве что во взгляде таилась какая-то подозрительность, хотя я не представлял, в чем меня можно вот так, ни за что ни про что, заподозрить.

— Как дела? — спросила она и тут же, не оставляя никаких сомнений в том, что ей глубоко наплевать на мои дела, повернулась и решительно зашагала к лифту. Рэкхем чуть отстранился, чтобы пропустить меня, я вошёл и прошествовал в гостиную. В следующий миг я услышал, как захлопнулась входная дверь и появился Рэкхем.

— Вы пришли рано, — повторил он без особого, впрочем, укора.

Выглядел он так, словно за семьдесят часов, что мы не виделись, опорожнил не меньше семидесяти бокалов. Лицо пошло красными пятнами, глаза налились кровью, а левая щека подергивалась. К галстуку прилип кусочек яичного желтка, а подбородок явно нуждался в бритве.

— Кажется, в прошлую субботу, — начал я, — один из моих людей дал описание девушки, которую вы сопровождали и которая, по его словам, походила на мисс Дарроу. Не беспокойтесь, я ни к чему не клоню, просто захотелось чуть-чуть посудачить.

Похоже, он меня не слышал. Спросил, что я выпью, а когда я ответил, что, мол, спасибо, ничего не буду, подошёл к бару и плеснул себе щедрую порцию, после чего вернулся, подвинул стул и уселся напротив.

— Чёрт побери, — сказал я, — вы кажетесь ещё испуганнее, чем накануне. Кстати, судя по донесениям моих агентов, вы теперь либо выскальзываете чёрным ходом, либо стали заядлым домоседом.

Воистину ничто из того, что я говорил, его не волновало.

— Я же сказал, что хочу видеться с вами каждый день, — капризно заявил он. Голос заметно осип.

— Знаю, но мне было некогда. Кстати, вчера днём я провел целый час с Арнольдом Зеком.

Наконец-то он встрепенулся.

— Мне кажется, что вы гнусный лжец, Гудвин.

— Значит, мне все приснилось. Как машина въехала в гараж, как меня обыскивали, потом маленькая прихожая, и четырнадцать ступенек вниз, и два охранника, и звуконепроницаемая дверка толщиной в пять дюймов, и розовато-серые стены, ковры и стулья, и он сам, восседающий за столом, сверлящий нефтяные скважины во мне и в окружающих предметах своими глазищами.

— Вчера?!

— Да. Туда меня привезли, но теперь я и сам знаю дорогу. Правда, пароль мне ещё не открыли, но дайте время…

Трясущейся рукой Рэкхем поставил стакан на маленький столик.

— Я вам уже говорил, Гудвин, не убивал я жену.

— Конечно, это совершенно исключено.

— А как случилось, что вас отвезли к Зеку?

— Он прислал за мной Макса Кристи.

— Вот сукин сын. — Внезапно его пятнистое лицо побагровело ещё больше и он заорал: — Ну, говорите же! Что ему от вас надо?

— Меня, возможно, ждет блистательная карьера!

— А меня?

Я покачал головой.

— Вот что я вам скажу, Рэкхем. Похоже, пора прислушаться к голосу разума. Мне прежде никогда не доводилось встречаться с Зеком и, должен честно признать, он меня поразил. — Я полез во внутренний карман пиджака. — Вот ваши шесть тысяч. Чертовски жаль расставаться с ними, но…

— Верните их в карман.

— Нет, я…

— Положите их в карман! — Он уже не орал. — Вы не виноваты, что Зек произвел на вас такое впечатление… Не вы первый, не вы последний, Бог свидетель тому. Но вы заблуждаетесь, если полагаете, что Зек никогда не допускает промашек и что со мной покончено. Вы должны уяснить одно: теперь я уже не задеру лапки и не отдамся на милость победителя; я вынужден биться до конца и намереваюсь так и поступить. Я у вас на крючке. Раз вы у него побывали, у меня глаза завязаны. Называйте вашу сумму. Сколько?

Я положил купюры на столик.

— По-настоящему меня беспокоит вовсе не Зек, — признался я. — Острить с ним бесполезно. Говорит он весьма внушительно. Однако меня запугивали и прежде, а я, как видите, до сих пор жив. Но, говоря о голосе разума, я имел в виду законодательство штата Нью-Йорк о соучастии в убийстве. Похоже, Зек раздобыл доказательства вашей виновности.

— Быть не может. Это ложь!

— Он придерживается иного мнения. Только член коллегии адвокатов, каковым я не являюсь, может брать деньги от убийцы, чтобы попытаться помочь ему избежать смертной казни. Так что искренне сожалею, что не способен ничем вам помочь в этой передряге — заберите ваши деньги.

— Я не убийца, Гудвин.

— А я о вас и не говорю. Я не имел в виду настоящего убийцу. Я имею в виду лицо, улики против которого настолько весомо подобраны, что убедят присяжных. И ни ему, ни его сообщнику не избежать приговора.

Налитые кровью глаза Рэкхема, не мигая, вперились в меня.

— Я не хочу, чтобы вы помогли мне отделаться от приговора суда. Я только прошу, чтобы вы помогли убедить их не подставлять меня… повлиять на Зека, чтобы меня не подставляли.

— Понимаю, — сочувственно произнес я. — Но Зек настроен решительно. И я не испытываю никакого желания стоять на пути лавины. Я пришёл сюда главным образом затем, чтобы вернуть вам деньги и предупредить, что уже настолько запахло жареным, что я не могу назвать никакую цену, которая изменила бы ситуацию, но готов сделать предложение, если вы соизволите его выслушать — только от себя лично.

Рэкхем вдруг занялся гимнастикой. Его руки, которые спокойно лежали на коленях, задергались, пальцы сжались в кулаки, потом разжались, и так несколько раз подряд. Мне эти упражнения быстро наскучили, тем более, что я не ожидал от Рэкхема подобного малодушия. Картина к тому времени была предельно ясна, и мне казалось, что парень, у которого хватило отваги, будучи вооруженным одним ножом, ночью заколоть в лесу жену, охраняемую доберман-пинчером, теперь, когда его загнали в угол, должен отреагировать иначе, а не сидеть с постной физиономией, сжимая и разжимая кулаки.

Он заговорил:

— Послушайте, Гудвин, я сам прекрасно понимаю, что я уже не тот. Как-никак почти пять месяцев прошло. В первую неделю было не так тяжело — всеобщее возбуждение, всех подозревали, всех допрашивали; арестуй они меня тогда, мой пульс не участился бы ни на один удар. Я был готов дать бой и сражался бы до победного конца. Но чем дальше, тем невыносимее становится ожидание. Я порвал с Зеком, не продумав все, как следует. Тогда мне казалось, что я должен покончить с прошлым и выйти чистым, особенно после предварительного слушания в Вашингтоне и после вмешательства прокурора нью-йоркского округа. В итоге всякий раз, когда звонили по телефону или в дверь, у меня начинало сосать под ложечкой. Ведь речь шла об убийстве. Если бы меня арестовали, мне стало бы ясно, что сфабрикованы такие доказательства, какие позволяют им быть уверенными, что мне уже не отвертеться. Терпеть это можно день, или неделю, или даже месяц, но для меня пытка тянется бесконечно, и, клянусь Богом, я больше не могу…

Рэкхем закончил упражнения для рук, сжав кулаки, так что костяшки пальцев побелели.

— Я дал маху с Зеком, — жалобно проныл он. — Когда я с ним порвал, он послал за мной и недвусмысленно дал понять, что только от него зависит, попаду я на электрический стул или нет. Я вышел из себя. Когда со мной такое случается, я потом не могу вспомнить, что говорил, но я наверняка брякнул, будто у меня самого есть показания против Зека, и я буду его шантажировать. В любом случае я наговорил лишнего. — Рэкхем разжал кулаки и начал медленно растирать пальцы. — С тех пор тянется эта тягомотина. Вы сказали, что у вас есть предложение?

— Да.

— В чем оно заключается?

— Я сказал, оно — от меня лично.

— Так в чем оно?

— Вам необходимо поговорить с Зеком.

— Зачем? Я не верю ему.

— Вы будете общаться на равных. Давайте разберемся: могла ваша жена доверять вам? Могли ваши друзья доверять вам… те, которых вы отдали на расправу Зеку? Могу я положиться на вас? Сам же я предупреждал, чтобы вы не доверяли мне, не правда ли? Люди способны сотрудничать лишь в двух случаях: когда все доверяют всем или когда никто не доверяет никому. Вы с Зеком связаны навечно.

— С Зеком?

— Конечно. — Я повернул руку ладонью кверху. — Вы в западне. Да ещё в такой, что вам из неё не выкарабкаться. Вы даже согласны положиться на меня, обманщика, не заслуживающего никакого доверия, чтобы я вас выручил. Вам ясно, что сухим выбраться из воды не удастся… и неудивительно. Больше всего вас беспокоит, чтобы против вас не сфабриковали абсолютно неопровержимые доказательства, и вы отчаянно добиваетесь того, чтобы вас не подставили. Это, пожалуй, получится. Но у Зека есть новый человек, некий Редер, который недавно перебрался сюда с Западного побережья. Он разработал совершенно гениальное дельце. Мне поручено помогать Редеру, и, я думаю, это будет нам по силам. Дельце продумано до мелочей, а по хитроумности далеко превосходит самые изысканные трюки мошенников. С помощью человека, обладающего вашим положением, риск исключается, как, впрочем, и любые последствия.

— Нет. Именно из-за своего положения я вынужден…

— Подождите! — остановил я его. — Я уже говорил, что это моя личная инициатива. Я советую вам согласиться. Я могу организовать встречу с Зеком. Вам не придётся заниматься тем же, чем прежде; теперь вы миллионер и можете даже ставить свои условия. Я сказал вам, почему не хочу, чтобы вас или ещё кого-то подставили как убийцу, и уверен, что Зек не сделает этого, если убедится, что вы ему поможете в деле, разработанном Редером.

— Ненавижу его, — хрипло выдавил Рэкхем. — Он меня пугает, и я ненавижу его!

— Зек мне тоже не по нутру. И он это знает. Допустим, завтра без четверти три я заеду за вами?

— Нет, я не могу… завтра не могу…

— Пора кончать с собственными муками! Или вы хотите вечно прислушиваться к телефону и звонкам в дверь?

Рэкхем потянулся к до сих пор не пригубленному стакану, залпом осушил его, содрогнулся и утер рот ладонью.

— Позвоню вам около полудня, чтобы подтвердить наш уговор, — сказал я и вышел.

На следующее утро, во вторник, случилось как раз такое непредвиденное обстоятельство: камешек, брошенный из Уайт-Плейнз, угодил в шестеренку хитроумного механизма, сконструированного нами с Вульфом, и конвейер внезапно стал. Я только успел позавтракать с Фрицем, когда позвонил телефон и я отправился разговаривать в кабинет. Звонили из конторы окружного прокурора Вестчестера.

Разговор был краткий. Повесив трубку, я немного посидел, косясь на телефонный аппарат, а потом, скрепя сердце, начал накручивать диск, набирая номер «Черчилля». И здесь беседа была недолгой. Закончив говорить, я на мгновение задержал палец на нажатом рычажке, а затем позвонил по другому номеру.

На втором звонке трубку сняли, и гнусавый голос произнес:

— Да?

— Я хотел бы поговорить с мистером Редером.

— Я слушаю.

— Это Гудвин. Мне только что позвонили из Уайт-Плейнз и потребовали, чтобы я немедленно явился к окружному прокурору. Я спросил, можно ли это отложить, учитывая, что на два часа у меня назначена встреча, но мне отказали. Я позвонил в «Черчилль» и оставил записку, что до завтра уехал из города. Надеюсь, что завтра все получится. Дам вам знать при первой возможности.

Молчание.

— Вы меня слышали?

— Да. Желаю удачи, Гудвин.

Он повесил трубку.

18

Однажды мне довелось просидеть в ожидании три часа на деревянной скамейке в просторной приёмной конторы окружного прокурора в здании суда Уайт-Плейнз, зато на сей раз мне даже присесть не пришлось. Более того, я и представиться не успел. Едва я вошёл и приблизился к столу, что стоял в отгороженном углу, как меня перехватил какой-то прихрамывающий тип и проворковал:

— Ступайте за мной, мистер Гудвин.

Он сопроводил меня по длинному коридору вдоль нескончаемой вереницы дверей по обеим сторонам и провел в комнату, в которой я уже бывал. Воскресным вечером, помнится, девятого апреля, я развлекался в ней около часа. В комнате никого не было. Утреннее солнышко пробивалось через два окна, а я сидел и наблюдал, как отплясывают пылинки в косых лучах. От нечего делать я принялся дуть на пылинки, следя за тем, как они образуют затейливые узоры — за этим занятием меня и застали сам окружной прокурор Кливленд Арчер и Бен Дайкс. Пожалуй, я никогда не всматривался в лица с таким живым интересом. Довольные и наглые физиономии могли означать, что дело уже раскрыто, а в таком случае все наши столь долго вынашиваемые планы, как покончить с Арнольдом Зеком, вылетали в трубу.

Я настолько обрадовался, разглядев их пасмурные рожи, что мне стоило большого труда не расплыться в радостной улыбке. В ответ на сухое приветствие я поздоровался не менее сдержанно, а когда мы расселись, причём я оказался за столом напротив них, то проворчал:

— Надеюсь, хоть какая-то польза от этого вызова будет? У меня на сегодня была намечена куча дел, а теперь все пойдёт насмарку.

Дайкс что-то буркнул — не сочувственно и не неприязненно, а так, себе под нос. Арчер раскрыл папку, которую принес с собой, выбрал несколько листов бумаги, скрепленных в углу, взглянул на верхний лист и мрачно посмотрел на меня из-под припухших век.

— Это ваши показания, Гудвин.

— О чем? О деле Рэкхем, что ли?

— Бога ради, — кисло попросил Дайкс, — хотя бы раз вы могли удержаться от зубоскальства. Я всю ночь на ногах.

— Просто много воды утекло с тех пор, — извинился я, — а дел у меня невпроворот, сразу все не упомнишь.

Арчер подвинул протокол через стол ко мне.

— Думаю, вам стоит перечитать это. И хочу задать вам несколько вопросов.

Я даже не мечтал о лучшей возможности привести мысли в порядок, но не думал, что сейчас из этого выйдет толк, поскольку не имел ни малейшего понятия о том, с какой стороны последует подвох.

— Может, отложим на потом? — предложил я. — Если вы припрете меня к стенке и мне потребуется выиграть время, чтобы пораздумать, я смогу притвориться, что должен проверить свои прошлые показания. — Для вящей убедительности я постучал указательным пальцем по протоколу.

— Я предпочитаю, чтобы вы прочитали его сейчас, — хмуро сказал Арчер.

— Правда, это ни к чему. Я сам знаю, что говорил и что подписывал. — Я отодвинул бумаги назад. — Можете проверить выборочно.

Арчер закрыл папку и оперся на неё ладонями, сцепив пальцы.

— Меня интересует не столько то, что есть в протоколе, сколько то, чего в нём нет. Я считаю, что стоит освежить в памяти свои показания, поскольку я хочу спросить о том, что вы скрыли… о событиях той субботы, восьмого апреля.

— Я готов ответить, не читая. Я не скрыл ничего, что имеет отношение к миссис Рэкхем.

— Я хочу, чтобы вы перечитали подписанные показания, а потом повторили свои слова.

— Не хочу читать. Я ничего не скрыл.

Арчер и Дайкс переглянулись, а потом Дайкс заговорил:

— Послушайте, Гудвин, мы вовсе не берем вас на пушку. Просто нам стало кое-что известно. Кое-кто наконец разговорился. Похоже, придётся вам выкладывать все начистоту.

— Только не мне. — Я был непреклонен. — Я давно все выложил начистоту.

— Приведите её, — бросил Арчер Дайксу. Тот поднялся и покинул комнату. Арчер взял в руку протокол, спрятал его в папку, которую отодвинул на край стола, потом потер глаза ладонями и испустил пару тяжких вздохов. Дверь открылась, и Дайкс ввёл в комнату Лину Дарроу. Он придвинул ей стул к торцу стола, слева от меня и справа от Арчера, так что солнце освещало её сзади. Девушка выглядела так, будто провела ночь в тюрьме, с покрасневшими глазами и опухшим лицом, но, судя по тому, как были стиснуты её челюсти, настроена она была решительно. Садясь на предложенный стул, она мельком взглянула на меня и не удостоила даже лёгким кивком.

— Мисс Дарроу, — приветливо, но достаточно твёрдо обратился к ней Дайкс, — вы помните, что кроме мистера Гудвина никто ваши показания подтвердить не сможет. Мы устроили очную ставку не для того, чтобы подвергнуть сомнению слова мистера Гудвина и выставить его в неприглядном свете, а для того, чтобы он услышал все из первых уст. — Арчер обратился ко мне: — Мисс Дарроу сама пришла к нам вчера вечером. Никто на неё не давил. Верно, мисс Дарроу? Я хочу, чтобы вы подтвердили мои слова мистеру Гудвину.

— Да. — Она подняла на меня свои глаза, которые, я на этом твёрдо настаиваю, несмотря на тяжелую для неё ночь, оставались по-прежнему прекрасными. — Я пришла добровольно. Я пришла, потому что… из-за того, как со мной обращается Барри Рэкхем. Он отказался жениться на мне. Он обращается со мной дурно. Наконец… вчера моё терпение лопнуло.

Арчер и Дайкс неотрывно смотрели на неё. Наконец Арчер не выдержал: — Продолжайте, мисс Дарроу. Скажите ему главное.

Она заговорила:

— Мы с Барри немного дружили ещё до смерти миссис Рэкхем. Просто дружили. Во всяком случае мне так казалось и, по-моему, ему тоже. Так все и обстояло, когда на пасхальный уик-энд мы поехали в Берчвейл. Миссис Рэкхем пообещала, что работать… отвечать на письма и тому подобное… нам там не придётся, но в субботу в полдень она послала за мной, и я пришла в её комнату. Она плакала и была настолько расстроена, что едва могла говорить.

Лина приумолкла. Она смотрела мне прямо в глаза.

— Сейчас я выпалю все одним духом, мистер Гудвин. Тем более, что я это уже говорила.

— Конечно, конечно, — похвалил я. — Давайте, так будет проще.

И она выпалила:

— Миссис Рэкхем сказала, что должна с кем-то поделиться, сперва хотела поговорить с невесткой, миссис Фрей, но потом передумала, так что оставалась только я. Она сказала, что накануне ездила к Ниро Вульфу, чтобы попросить его выяснить, откуда у её мужа деньги, и Ниро Вульф согласился. В тот же вечер, в пятницу, он перезвонил ей и сказал, что кое-что уже разузнал. Оказалось, что Барри Рэкхем связан с какой-то преступной группой. Он помогал осуществлять какие-то незаконные махинации и получал за это приличное вознаграждение. Мистер Вульф порекомендовал ей никому ничего не говорить, пока он не узнает больше. И добавил, что его помощник, мистер Гудвин, приедет в субботу днём, а к тому времени, возможно, появятся дополнительные сведения.

— Так что мистер Гудвин был в курсе дела? — уточнил Арчер.

— Естественно, миссис Рэкхем поняла это как само собой разумеющееся. Она не говорила, что мистер Вульф сказал, будто мистер Гудвин в курсе дела, но решила, что иначе и быть не может, коль скоро мистер Гудвин его помощник и занимается этим делом. Впрочем, тогда это не имело значения, поскольку она все выложила мужу. В Берчвейле у них была одна спальня и, по её словам, когда они легли в постель, она просто не смогла сдержаться. Весь разговор она мне не передала, но у них произошла страшная ссора. Она заявила, что подаст на развод, что между ними все кончено, что она попросит мистера Вульфа завершить расследование и добыть доказательства вины Рэкхема. Характер у миссис Рэкхем был твёрдый, и она ненавидела, когда её пытались обвести вокруг пальца. Но на следующий день она засомневалась в том, что сказала, будто в самом деле ей хотелось развода. Потому-то она и решила с кем-нибудь посоветоваться. Думаю, что причина, по которой она не стала доверяться миссис Фрей…

— Извините, мисс Дарроу, — прервал её Арчер, — пожалуйста, придерживайтесь только фактов.

— Да, конечно. — Она посмотрела на Арчера, потом перевела взгляд на меня. — Я сказала, что, по-моему, миссис Рэкхем совершенно не права. Будь её муж изменником — другое дело, но ведь ей он ничего плохого не сделал, разве что кому-нибудь другому да самому себе, так что ей следует помочь ему, а не уничтожать его. По меньшей мере, сказала я, надо подождать, пока обнаружатся все подробности. Думаю, именно это она и хотела услышать, хотя вида не подала. Она была страшно упряма. Потом днём я совершила нечто такое, в чем буду раскаиваться всю жизнь. Я пошла к Барри и все ему передала, добавив, что если он пойдёт ей навстречу — расскажет все без утайки, повинится и пообещает, что покончит с этим, — то все будет в порядке. И тут Барри признался, что любит меня.

Здесь Лина Дарроу впервые проявила слабость. Опустила голову и отвела глаза.

— И что тогда? — вкрадчиво спросил я.

Она подняла голову, и заметное волнение отразилось в её лице.

— Он сказал, что вовсе не желает, чтобы все было в порядке, потому что любит меня. Должна я сказать вам, что я… как я себя чувствовала тогда?

— Не сейчас. Только то, что случилось.

— Тогда ещё ничего не случилось. Время было после полудня. Я не сказала Барри, что тоже люблю его… тогда я ещё и не подозревала, что люблю его. Я просто ушла. Потом мы собрались в гостиной на коктейль, пришли вы, мистер Гудвин, и мистер Лидс, и мы играли в эту игру… помните? — спросила она.

— Угу, помню, — подтвердил я.

— Потом ужинали, смотрели телевизор и…

— Извините, — перебил я. — Это всем известно. Давайте припомним, как пришли полицейские. Вы им все рассказали?

— Нет.

— Почему?

— Мне казалось, что это будет нечестно по отношению к Барри. Я не думала, что он убил её, и не знала, с какими незаконными делами он связан, поэтому мне казалось, что несправедливо говорить им то, что я узнала о нём со слов миссис Рэкхем. — Прекрасные глаза мисс Дарроу снова наполнились лучезарным светом. — О, я знаю, о чем вы думаете. Почему не тогда, а теперь я решила рассказать это? Да потому, что теперь я знаю о нём больше… намного больше! Не уверена, убил ли он миссис Рэкхем, но убеждена, что он способен на такое: он жестокий, эгоистичный и беспринципный… он способен на все. Думаете, я хочу ему отомстить?.. Возможно, но мне наплевать, потому что я говорю правду. С какой преступной группой он был связан, и убил ли он жену… я не знаю; это ваша забота.

— Не моя, сестренка. Я не полицейский.

Она повернулась к фараонам.

— Значит, ваша!

Тут, казалось бы, настал тот самый миг, когда я мог бы перечитать свои показания, поскольку мне не помешало бы это обмозговать. Такого поворота я не ожидал. Стоит мне только подтвердить слова Лины Дарроу, и Барри Рэкхему не миновать казни на электрическом стуле. Я мог бы заявить, что ничего не знаю о звонке, который Ниро Вульф сделал миссис Рэкхем. Вполне возможно, что он звонил ей, не поставив меня в известность — такое за ним нередко водилось. Занятно, сколько раз мне приходилось буквально из кожи вон лезть, чтобы изобличить убийцу, а тут достаточно было припомнить парочку фактов — и вот он, убийца, в руках!

Но если я дам подтверждение изложению мисс Дарроу, Рэкхема ещё до захода солнца упекут в каталажку, а это погубит все дело. Операция сорвется, месяцы напряженного труда вылетят в трубу, и с ними наш единственный шанс; Зек будет продолжать упиваться властью превосходящего разума, а мы с Вульфом останемся с носом. Мой мозг лихорадочно заработал. Не раз он помогал вывести убийц на чистую воду; теперь же от него требовалось поработать на славу, чтобы помочь убийце остаться тоже на свободе, поскольку встреча с Зеком должна была состояться во что бы то ни стало.

Выстроить план действий не было времени. Все трое впились в меня взглядами, и Арчер произнес:

— Теперь сами понимаете, Гудвин, почему я настаивал на том, чтобы вы перечитали свои показания? Необходимо проверить: вдруг вы что-нибудь упустили!

— Да, — с сожалением выдохнул я. — Я также вижу, что вы ждете, затаив дыхание, когда я скажу, что верно, мол, я запамятовал: Ниро Вульф и впрямь позвонил вечером в пятницу миссис Рэкхем и сказал ей все это. Увы, рад бы помочь, но привык придерживаться истины, насколько возможно.

— Нам истина и нужна. Вы приходили вчера днём к Рэкхему?

Этого я уже ожидал.

— Да, — просто ответил я.

— С какой целью?

— По поручению клиента. Сперва я за Рэкхемом следил, а потом, когда он меня обнаружил, клиент решил, что можно выведать что-нибудь полезное, если заглянуть к нему в гостиную.

— Почему ваш клиент интересуется Рэкхемом?

— Он мне не объяснил.

— Кто ваш клиент?

Я отрицательно покачал головой, говоря тем самым, что не отвечать на сей вопрос имею полное право.

— Вам это не пригодится. Мой клиент приехал с Западного побережья, где, как я подозреваю, был связан либо с игорным бизнесом, либо с рэкетом, а может, и с тем, и с другим, хотя мои подозрения юридической силы не имеют. Так что давайте изменим тему.

— Я хочу знать его имя, Гудвин.

— А я хочу охранять своего клиента, в разумных пределах, естественно. К убийству, которое вы расследуете, он не причастен.

Заговорил Бен Дайкс:

— Ладно, не будем строго придерживаться правил. Не станешь же ты изобретать в самом деле несуществующего клиента. Тем более — с Западного побережья.

— Ваш клиент Барри Рэкхем? — осведомился Арчер.

— Нет.

— Вы выполняли какую-нибудь работу по его поручению?

— Нет.

— Давал ли он вам или выплачивал какие-нибудь деньги за последнюю неделю?

Это было уже чересчур. Похоже, тут я влип по самую шею, и лучшее, что я мог сделать, это брыкаться в надежде хоть как-то выиграть время и попробовать выкрутиться.

— Ах, вот значит как, — процедил я. Потом окинул оценивающим взглядом Лину Дарроу и перевёл взгляд на Арчера. — Похоже, вы решили пойти ва-банк. По-вашему, я взял деньги от убийцы, чтобы скрыть против него улики. Скверное дело, да?

Никто не отозвался. Они просто смотрели на меня.

Тогда я продолжил:

— Во-первых, я решительно заявляю, что у меня нет никаких денег, полученных от Рэкхема, и хватит об этом. Во-вторых, я поставлен в несколько невыгодное положение, потому что я знаю, что на уме у мисс Дарроу, но не знаю, откуда. Для меня очевидно, что она пытается подставить Рэкхема, но я не уверен, сама ли она так решила или её кто-то надоумил. Прежде чем я приму решение, что делать, я хотел бы это прояснить. Я понимаю, что вы должны обработать меня на всю катушку и нисколько не возражаю, в конце концов так принято, это ваша работа, но вам придётся выбрать. Либо я сейчас наберу воды в рот, причём я вовсе не шучу, и тогда можете делать со мной все, что вам заблагорассудится, либо я сперва переговорю с мисс Дарроу… в вашем присутствии, разумеется. А потом можете допрашивать меня хоть до конца недели. Итак?

— Что вы хотите узнать от неё? — полюбопытствовал Арчер.

— Лучший способ выяснить — послушать самим. — Я повернулся к Лине. — Когда вчера днём я увидел, как вы выходите из его номера, я сразу подумал, что заварится каша.

Она не отвела взгляд, но и не ответила.

— А когда он обошелся с вами дурно? Вчера? — уточнил я.

— Не только вчера, — бесстрастно ответила она. — Но вчера он окончательно и бесповоротно отказался жениться на мне.

— А что же здесь дурного? — удивился я. — Не может же Барри Рэкхем на всех жениться.

— Он обещал… много раз.

— А вы держали при этом фигу в кармане? Он знал, что вам известно кое-что из того, что может привести его в камеру смертников. Вы не думаете, что он мог морочить вам голову хотя бы из соображений безопасности?

— Я так думала, но не хотела этому верить. Он говорил, что любит меня. Мы… спали вместе, и я думала, что он станет моим мужем. — Она решила, что следует привести более веские аргументы и воскликнула: — Я так его желала!

— Ещё бы! — Я постарался, чтобы моя реплика не прозвучала слишком ехидно. — А теперь что вы думаете: он и в самом деле любил вас?

— Нет! Он бессердечный и коварный. Он меня боялся. Он только хотел, чтобы я никому не рассказала то, что мне известно. Я уже подозревала… он так изменился… а вчера я пыталась настоять, чтобы мы поженились на этой неделе, и он совершенно рассвирепел… это было ужасно.

— Простите, — упрямо настаивал я, — но вы чересчур ранимы для женщины, готовой выскочить замуж за убийцу. А не…

— Я не знала, что он убийца! Я только верила, что если расскажу все, что узнала от миссис Рэкхем, то он… то ему станет гораздо труднее, вот и все.

— Понятно. А вчера, когда поссорились, вы угрожали ему разоблачением?

— Да.

— Знаете, сестричка, — воскликнул я, — вам следовало получше все продумать. Более неуклюжей лгуньи я ещё не встречал.

— Попробуйте абстрагироваться от её слов, — обратился я к Дайксу и Арчеру, — и поставить себя на место Рэкхема. Он, думаю, не настолько туп, чтобы так рассуждать. Кому, как не ему, знать, что такое пять месяцев для убийцы. Он стоит перед выбором: жениться ли на сей смазливенькой лгунье или позволить ей мчаться к вам с чернилами для его смертного приговора; а он не только ведёт себя бессердечно и коварно, но буквально принуждает её бежать к вам! То есть парень, которому ничего не стоит в одиночку ночью в густом лесу заколоть жену и сторожевую собаку, преспокойно отпускает эту несчастную красотку на волю, чтобы она на весь мир прославляла его злодейство! Господи, неужто вы способны поверить в такую чушь?

— Люди бывают разные, — уклончиво рассудил Арчер. — И к тому же она знает много подробностей, коих не сообщаете вы. Возьмите хотя бы телефонный звонок Вульфа и его рассказ миссис Рэкхем о Барри Рэкхеме. Такую ведь подробность не придумать и прирожденной лгунье, не то что неуклюжей.

— Ерунда, — отмахнулся я. — Никакого звонка не было, и миссис Рэкхем ничего подобного не говорила. А что касается связей Рэкхема с преступниками, то либо все это чушь и очередная выдумка нашей сестренки — в таком случае вам следует быть поосторожней, — либо это правда и ей удалось разговорить Рэкхема до такой степени, что он не побоялся признать эту тяжкую связь с преступным миром. Такой оборот событий я вполне допускаю.

— Так вы считаете, что Вульф не звонил миссис Рэкхем?

— Нет.

— И он не выяснял, что источник доходов Рэкхема связан с преступниками?

— Господи! — воскликнул я. — Да миссис Рэкхем из нашей конторы ушла в пятницу после полудня. Неужто вы думаете, что в тот же вечер он мог ей позвонить? Он и пальцем не шелохнул, чтобы начать расследование, да и я тоже. Вульф был замечательный детектив, но рвением отнюдь не отличался. — Я повернулся к Лине. — Я сперва подумал было, что вас как следует поднатаскали, даже заподозрил руку профессионала, но теперь вижу, что заблуждался. Ясно, что такое могли придумать только вы сами, это, бесспорно, ваше дитя… Одним словом, вы перестарались. Фабриковать улики по отношению к подозреваемому в убийстве — занятие не для любителя. В жизни не слыхал большего сумасбродства. Оказывается, Рэкхем предпочёл суд присяжных женитьбе на мисс Дарроу. Это ли не бред?! Если верить вашей логике, то как поступили бы мы с Вульфом после убийства миссис Рэкхем? Ведь кроме аванса, который она нам выплатила, нас ничего не интересовало. Почему же мы просто не передали дело в руки полиции? И ещё — помните, как вели себя собравшиеся в тот вечер? Разве по Барри Рэкхему или по его жене видно было, что они находятся в смертельной ссоре? Не спрашивайте меня! Я могу быть необъективен: спросите остальных.

Я покончил с мисс Дарроу и обратился к Арчеру:

— Я могу продолжать хоть целый час, но навряд ли вам это необходимо. Меня не удивляет, что вы клюнули на эту приманку, уж слишком она походит на тот поворот событий, которого вы ждали, как манну небесную, вдобавок наша сестренка приукрасила свою наживку такими сочными подробностями, как, например, белиберда насчёт меня и Рэкхема. Я не работал и не работаю на Рэкхема, и у меня нет его денег. Продолжать или хватит?

Арчер изучающе смотрел на меня.

— Значит, вы утверждаете, что мисс Дарроу все выдумала?

— Да.

— Зачем?

Я передернул плечами.

— Не знаю. Хотите знать моё мнение?

— Да.

— Вы обращали внимание на её глаза — они источают внутренний свет. Думаю, ей очень хочется побыть на вашем месте. Она была привязана к миссис Рэкхем, а получив в наследство двести тысяч, должно быть, переволновалась, и мозги немного сдвинулись набекрень. Она вбила себе в голову, что Рэкхем убил жену… а может, её вдруг озарило… но со временем, когда стало похоже, что Рэкхема не привлекут к ответственности, она решила, что её долг или предназначение свыше, не знаю, — вмешаться. Имея на руках двести тысяч, можно позволить себе такую забаву. Тогда-то она и начала заигрывать с Рэкхемом. Видно, она рассчитывала увлечь его настолько, чтобы он потерял голову и, презрев осторожность, делился с ней всеми тайнами и помыслами, а тогда, убедившись в своей правоте, она смогла бы осуществить задуманное. Но время шло, а он и не думал ничем делиться, и у неё, возможно, возникла навязчивая идея, либо же она попросту отчаялась, если судить по представлению, которое она закатила. Да, она себя убедила, что Рэкхем виновен, но не доставало доказательств его вины, и вот она решила, что кроме неё представить такие доказательства некому.

Лина Дарроу уронила голову, закрыв лицо руками, и стала судорожно рыдать.

Арчер и Дайкс безмолвно следили за ней. Я следил за ними. Арчер нервно пощипывал нижнюю губу. Дайкс, стиснув зубы, качал головой.

— Я предлагаю, — сдержанно сказал я, возвысив голос, чтобы звуки, издаваемые Линой Дарроу, не мешали внимать моей речи, — когда придёт в себя эта девушка, постарайтесь выяснить, вдруг Рэкхем и в самом деле сообщил ей что-нибудь полезное. Например, я вполне допускаю, что он получил деньги за содействие какому-то мошенничеству или вымогательству.

Они не сводили с девушки глаз. Лина рыдала навзрыд, причём так заразительно, что я не удивился, если бы оба блюстителя правопорядка, присоединившись к ней, заплакали в три ручья. Я отодвинул свой стул и встал.

— Если сумеете узнать что-нибудь полезное, позвоните мне. День у меня очень напряженный, но мне передадут.

Я оставил их.

19

Когда я вышел из здания суда к обочине тротуара, мои наручные часы показывали семнадцать минут двенадцатого. Стоял теплый солнечный день, и на лицах прохожих появились благодушные улыбки. Я не улыбался. Несколько минут спустя Лина Дарроу очухается и независимо от того, какую версию она изложит, им может взбрести в голову вызвать для разговора по душам Барри Рэкхема, а это очень нежелательно. Выйдет задержка, что для моих натянутых нервов будет уже чересчур.

Я перебежал через улицу к ближайшей аптеке, нырнул в свободную телефонную будку и набрал телефон Редера. Молчание. Я побрел к тому месту, где оставил машину, залез в неё и двинулся по шоссе в сторону Нью-Йорка.

По дороге к Манхэттену я четырежды останавливался, чтобы позвонить Редеру, и с четвертой попытки, на Сто шестнадцатой улице, наконец, дозвонился. Я сказал ему, где нахожусь. Он спросил, что хотели от меня в Уайт-Плейнз.

— Ничего особенного, просто задали несколько вопросов, имеющих отношение к одной из версий расследования. Я направляюсь в «Черчилль», чтобы подтвердить, что с сегодняшним мероприятием все в порядке.

— Нет. Другая сторона перенесла его на завтра. Договоритесь на этот счёт.

— А вы не смогли бы, со своей стороны, способствовать его переносу на сегодня?

— Это весьма затруднительно, а следовательно — нежелательно.

Я чуть пораскинул мозгами, учитывая, что неизвестно было, чьи уши и сколько могут меня подслушивать.

— Имеется вероятность, — начал я, — что в «Черчилле» завтра освободятся апартаменты люкс. Поэтому я полагаю, что ещё более нежелательно откладывать мероприятие. Не уверен, но у меня создается впечатление, что оно может состояться сегодня или же никогда.

Молчание. Потом:

— Сколько вам потребуется времени, чтобы добраться до офиса?

— Минут пятнадцать или двадцать.

— Отправляйтесь туда и ждите, — распорядился Редер.

Я вернулся в машину, доехал до стоянки на Третьей авеню в районе Сороковых улиц, оставил её, прошел пешком до Мэдисон-авеню и поднялся в номер 1019. Немного посидел, постоял у окна, опять посидел и ещё постоял у окна. Звонить в телефонную службу я не хотел, опасаясь занимать аппарат, но несколько минут спустя начал колебаться, подозревая, что Редер мог звонить, пока я был в пути. Раздираемый противоречивыми чувствами, я уже собрался потянуться к трубке, как вдруг раздался звонок, и я тигром прыгнул к аппарату.

Звонил Редер. Он спросил своим гнусавым голосом:

— Вы позвонили в «Черчилль»?

— Нет, я ждал вашего звонка.

— Надеюсь, все будет благополучно. Назначено на сегодня, на четыре часа.

Я почувствовал облегчение. Усилием воли я подавил судорогу в горле и произнес:

— Постараюсь.

— Мы подъедем к вашему офису ровно в два сорок пять.

— Может быть, лучше к «Черчиллю»?

— Нет. К вашему офису. В случае необходимости звоните сюда до половины третьего. Думаю, впрочем, что этого не случится.

— Я тоже.

Я надавил на рычажок, перевёл дыхание и набрал номер Рэкхема. Без десяти час он должен был быть на месте.

Так и вышло. Не успев меня услышать, он начал браниться по поводу моей записки, но я коротко сказал, что поездка за город отменена и сейчас я буду в «Черчилле». Рэкхем заявил, что не хочет меня видеть. Я в свою очередь напомнил, что выхода у нас нет, поэтому ровно в час тридцать я приеду.

Заскочив в ближайшее бистро, я проглотил на скорую руку три бутерброда с бужениной и запил тремя стаканами молока, даже не ощутив вкуса, потом обжег язык сверхгорячим кофе, дошёл пешком до «Черчилля» и поднялся в апартаменты Рэкхема.

Рэкхем обедал. На него было жалко смотреть. Похоже, он сумел после разговора со мной быстро расправиться с большим стаканом сока, поскольку стакан был пуст, но к весьма заманчивым блюдам — совершенно потрясающей ветчине, благоухающему картофельному пудингу, артишоку с анчоусовым соусом и половинке сочной дыни — Рэкхем при мне едва-едва прикоснулся. Пока я сидел, листая журналы, чтобы не мешать его пищеварению, Рэкхем в общей сложности проглотил кусочков пять дыни и на этом обед был закончен. Когда я доложил, что свидание с Зеком назначено на четыре, он вытаращился на меня, словно проглотил язык, а затем тупо уставился на кофе, даже не пытаясь взять в руку чашку. Подойдя к стоящему рядом с Рэкхемом креслу, я невзначай заметил, что в Вестчестер мы поедем вместе с Редером.

С профессиональной точки зрения беседу с Барри Рэкхемом я бы не отнес к своим достижениям. К счастью, Рэкхем уже и сам решил, что иного выхода, кроме попытки достичь хоть какого-то соглашения с Арнольдом Зеком, у него нет. Наконец я сообщил, что нам пора, а Рэкхем налил себе лошадиную порцию виски и проглотил её, глазом не моргнув.

Несколько кварталов до здания, в котором располагался мой офис, мы прошли пешком. Пока мы стояли на тротуаре, я все глаза проглядел в ожидании седана «шевроле», но поскольку подкатившая машина оказалась новехоньким чёрным «кадиллаком», я порадовался за честь, нам предоставленную. Я забрался на переднее сиденье, а Рэкхем устроился на заднем, по соседству с Редером. Я познакомил их, рукопожатиями они не обменялись. Водителя — коренастого детину средних лет, чернявого, с недружелюбными чёрными глазами — я видел впервые. Всю дорогу он рта не раскрыл, да я у остальных, видно, не нашлось, что сказать, так что все молчали как рыбы. Лишь однажды, когда на шоссе Тейконик-стейт машина, перестраивающаяся в наш ряд, едва не царапнула бампер «кадиллака», угрюмый водитель что-то пробурчал, а я отважился метнуть на него взгляд, но особо высказываться тоже не стал. Тем более, что мозг был занят важными мыслями.

Должно быть, Рэкхему уже приходилось ездить сюда, так как предложений поваляться на полу с завязанными глазами не поступило. Через пару миль после Милвуда мы съехали направо, проползли по проселку, вырулили на другое шоссе, опять свернули и, ещё немного покрутившись, вновь оказались на трассе. Гараж находился недалеко от Маунт Киско, и я до сих пор не могу понять, зачем нам надо было столько петлять. Снаружи гараж выглядел совсем обычно: с заправкой, с покрытой гравием площадкой, с ямой для ремонта машин и всякой всячиной. Своеобычность состояла в том, что был он крупноват для глухой провинции. Нас встретили двое — один в комбинезоне механика, а второй в летнем костюме при галстуке; когда мы подъехали, они поздоровались только с водителем.

Помещение, в которое мы въехали, также с виду было устроено довольно непритязательно, как и тысячи других. Наш «кадиллак», миновав колонки, подкатил к дальнему концу гаража и притормозил перед крупной закрытой дверью. Дверь стала медленно подниматься, и «кадиллак» въехал в образовавшийся проем. Дверь тут же начала опускаться, и к тому времени, как машина остановилась, она уже закрылась, а нас встретили двое с одной стороны и один с другой. Двоих из встречавших я уже знал, а третьего видел впервые. Он был без пиджака, но с пистолетом в кобуре на поясе.

Выходя я предупредил:

— Учтите, у меня под мышкой такая же пушка.

— Хорошо, Гудвин, — пропищал тенор. — Мы вернем вам её на обратном пути.

Обыск производился тщательно. Обыскивали нас по очереди — сначала меня, потом Рэкхема и в заключение Редера. С Редером обошлись чуть-чуть вежливее. Его ощупали не слишком, впрочем, усердно, а портфель только раскрыли и, заглянув внутрь, возвратили.

Ещё одно новшество по сравнению с прошлым моим визитом сюда — до двери в дальней стене проводил нас уже не один, а двое; они же сопроводили нас через прихожую и вниз по лестнице в четырнадцать ступенек, до той самой железной двери. Цербер, открывший её и впустивший нас, был все тот же отечный субъект с заостренным подбородком — Шварц. Второй охранник на сей раз не остался сидеть за столом за своими бухгалтерскими записями. Он встал рядом со Шварцем и зорко всматривался в прибывших, особенно в Рэкхема.

— Мы приехали чуть раньше, — произнес Редер, — и получили разрешение пройти.

— Да, — бросил Шварц. — Хозяин освободился.

Он подошёл к большой металлической двери в противоположной стене, открыл её и мотнул головой:

— Входите!

Первым вошёл Редер, за ним последовал Рэкхем, а потом я. Замыкал шествие Шварц. Он сделал три шага и остановился. Арнольд Зек, сидевший за столом, сказал своим холодным педантичным голосом, который, по-моему, никогда не менялся:

— Все в порядке, Шварц.

Шварц оставил нас. Когда дверь за ним закрылась, я про себя взмолился, чтобы она и в самом деле была такой звуконепроницаемой, как казалась с виду.

Зек заговорил:

— В последний раз, когда мы были здесь, Рэкхем, вы потеряли самообладание и на собственной шкуре теперь, наверно, ощутили, к чему это привело.

Рэкхем не ответил. Он стоял, заложив руки за спину, с видом оратора, готового начать речь, но по выражению его лица я догадался, что руки его судорожно сжались.

— Присаживайтесь, — разрешил Зек.

Так как выбор мест для сидения был важной частью разработанного с Вульфом сценария, я сразу направился к самому дальнему стулу, чуть левее от стола Зека и почти на одном уровне с ним, а Редер занял ближайший стул справа от меня. Рэкхему ничего не оставалось, как усесться на противоположный от нас стул. От Зека его отделяло футов двенадцать, так же, как и Редера, ну а я был чуть ближе.

Зек спросил Редера:

— Вы обсудили условия сделки?

Редер отрицательно покачал головой.

— Я считаю, будет лучше, если вы сами объясните мистеру Рэкхему суть нашего предложения. Но мне уже известно, что мистер Рэкхем желает точно знать, что предстоит ему делать. — Он поднял с пола портфель, водрузил на колени и раскрыл.

— Об операции, — сказал Зек, — должны рассказать вы, поскольку вы её придумали и будете руководить ею. Но вы правильно сделали, что подождали. — Он повернулся к Рэкхему. — Помните, о чем вы говорили в прошлый раз?

Рэкхем промолчал.

— Помните? — голос Зека прозвучал как удар хлыста. А он повысил тон лишь какую-то малость.

— Да, — еле слышно пролепетал Рэкхем.

— И помните, какую позицию вы тогда выбрали? Я бы никогда к вам не обратился, если бы со смертью супруги ваше положение не изменилось. Ещё тогда я понял, что наступит момент, когда мы сможем этим воспользоваться, и вот час настал, во многом благодаря Редеру, который присутствует здесь. Нам нужна ваша помощь, и мы её обеспечим. Что вы на это скажете?

— Не знаю. — Рэкхем облизнул пересохшие губы. — Я должен знать подробнее, что задумано.

Зек кивнул.

— Но сначала об обязанностях: вам придётся признать, что существуют взаимные интересы — ваши и мои.

Рэкхем безмолвствовал.

— Вы согласны? — голос едва заметно повысился.

— Чёрт побери, конечно, я признаю!

— Хорошо. Приступайте, Редер.

Редер вытащил из портфеля ворох бумаг. Одна из них отлетела в сторону, и я слез со стула, чтобы поднять её. Думаю, он сделал это нарочно. Знал, наверное, наперед, что мои мышцы и нервы будут напряжены до предела, и предоставил возможность чуть расслабить их.

— Насколько я понимаю, — сказал Редер, — мы собираемся брать Рэкхема в долю, поэтому прежде чем я перейду к этому, я хотел бы, чтобы вы взглянули на мои расчеты по распределению прибыли. Ваша доля, конечно, не изменилась, и мне хотелось бы, чтобы и моя часть не уменьшилась…

Он держал в руке лист бумаги. С портфелем на коленях и кипой бумаг вставать ему было неудобно, поэтому я решил прийти на выручку. Я протянул руку, Редер отдал мне бумагу, и мне пришлось встать со стула, чтобы подойти к Зеку. Протянув руку с бумагой Зеку, я разжал пальцы чуть раньше, чем требовалось, и лист начал падать. Я попытался схватить его, но промахнулся, так что пришлось шагнуть вперёд и наклониться — при этом я занял идеальную позицию и помешал Зеку дотянуться ногой до одной из скрытых от посторонних глаз кнопок под столом.

Чтобы не опрокинуть Зека, я левым коленом оттолкнул его вместе со стулом назад и одновременно правым коленом придавил его ноги к сиденью, а руками обхватил шею. Едва я оторвал его от стола, меня начал мучить страх, как бы не сломать ему шею. Мне нужно было не только гарантировать, что он даже не пикнет, но и обезопаситься от того, чтобы он не ткнул пальцами мне в глаза, впрочем, Бог свидетель, что перестараться я вовсе не хотел, а ведь прочность костей и связок у всех далеко не одинакова. Что одному лишь лёгкий массаж, другого может запросто отправить на тот свет.

Рот Зека был широко разинут, акульи глаза вылезли из орбит. Тяжесть моего колена не позволяла ему лягаться, а руки лишь беспомощно болтались. Редер был уже тут как тут с кляпом из носового платка в одной руке и куском бечевки в другой. Запихнув кляп в открытый рот, он обошел вокруг стула, прихватив по пути правую руку Зека, а потом потянулся за левой. Она пыталась вырваться, но я чуть усилил давление на горло, и Редер окончательно угомонил Зека.

— Поторопитесь, — прорычал я, — не то он отдаст концы.

Кажется, Редер возился целый год. А может, и вечность. В конце концов он выпрямился, осмотрел кляп, воткнул его поглубже, попятился и пробормотал:

— Хорошо, Арчи, достаточно.

Когда я оторвал руки, то ощутил сильную боль в пальцах, впрочем, боль скорее была нервная, чем мышечная. Я пригнулся ухом к носу пленника. Зек дышал — сомнений не было.

— Пульс в порядке, — сказал Редер, перестав гнусавить.

— Вы свихнулись, — хрипло пролепетал Рэкхем. — Боже всемогущий! Вконец свихнулись!

Он вскочил со стула и стоял, дрожа как осиновый лист. Рука Редера нырнула в карман и появилась на свет божий, сжимая тупорылый «карсон», который Редер вытащил из тайника в портфеле вместе с моточком бечевки. Я выхватил пистолет и прицелился в Рэкхема.

— Сядьте, — приказал я, — и не рыпайтесь.

Он плюхнулся на стул. Я подошёл к краю стола, уголком глаза наблюдая за Рэкхемом, и посмотрел на Зека. Редер-Вульф, стоявший по левую руку от меня, заговорил торопливо, но отчетливо:

— Мистер Зек, два года назад вы сказали по телефону, что искренне восхищаетесь мной. Я надеюсь, что случившееся здесь сегодня поспособствует ещё большему восхищению. Вы уже, конечно, догадались, что я — Ниро Вульф. Я мечтал бы высказать вам очень многое и, возможно, так когда-нибудь и выйдет, но не теперь. Разумеется, если дверь вдруг откроется, мистер Гудвин, не задумываясь, пристрелит вас, но мне не хотелось бы, чтобы нам помешали. Так что я продолжу. Уж коль скоро, по вашему собственному признанию, я не уступаю вам в интеллекте, давайте же исправим заблуждение относительно моей воли. Вы сказали, что воля мне изменила, и я, не выдержав, бежал с поля боя. Это совсем не так. Проклятье, как жаль, что из-за кляпа во рту вы не можете говорить.

По глазам Зека, предельно вылезшим из орбит, легко было догадаться, насколько он разделяет мнение Вульфа.

— Вот в чем дело, — продолжал Вульф. — В течение двух месяцев, которые были проведены здесь в этом диком обличье, я собрал достаточно улик, чтобы осудить вас по трем десяткам Федеральных законов. Заверяю вас: обвинения эти сверхнадежные и убедительные, находятся они в руках человека, остановить или запугать которого вам не под силу. Придётся вам поверить мне на слово, ибо когда они будут оглашены, с вами будет покончено. А обвинения непременно будут оглашены, если что-то случится с мистером Гудвином или со мной. Думаю, что вы поверите, раз уже признаете, что я не уступаю вам в интеллекте. Завершать пять кошмарных для меня месяцев жалким блефом было бы по меньшей мере безрассудно. Однако, если вы полагаете, что я блефую, пожалуйста, помотайте головой из стороны в сторону.

Зек не шелохнулся.

— Если верите в то, что я действительно располагаю необходимыми для суда сведениями, пожалуйста, кивните.

Кивка не последовало.

— Предупреждаю вас, — в голосе Ниро Вульфа зазвенел металл, — мы с мистером Гудвином не остановимся ни перед чем!

Зек кивнул.

— Вы согласны, что у нас есть убедительные доказательства ваших преступлений?

Зек снова кивнул.

— Отлично. Тогда мы достигнем цели. При всем моем уважении к Федеральным законам, я, по твёрдому своему убеждению, не обязан ловить тех, кто их нарушает. Поэтому без малейших угрызений совести я предоставляю это право другим. Однако я брал на себя обязательства перед одним лицом. Обстоятельства очень сильны, и я должен их соблюсти. Миссис Рэкхем уплатила крупную сумму, чтобы я действовал в её интересах, но на следующий день её убили. Я, безусловно, обязан разоблачить убийцу — обязан не только ради её памяти, но и ради собственного самоуважения — не желаю терпеть поражение. Я никогда прежде не знал неудач и в дальнейшем не намерен. Работающий со мной мистер Гудвин разделяет это бремя неудачи и также не хочет примириться с ней.

Зек вновь кивнул, возможно, чтобы выказать одобрение по поводу наших высоких моральных качеств.

— Так что мы можем заключить сделку, — предложил Вульф. — Позавчера вы сказали, что располагаете или можете легко заполучить свидетельства, которых вполне хватит, чтобы осудить Рэкхема за убийство жены. Это правда?

Зек кивнул. Акульи глаза впились в Вульфа.

— Очень хорошо. Я вам верю. Предлагаю следующее: я передам вам свидетельства против вас в обмен на свидетельства против Рэкхема. Согласны?

Зек кивнул.

— Обмен произойдет на моих условиях, ибо мне можно доверять, вам — нет. Итак, вы отдаете мне свои свидетельства. Впрочем, я прекрасно понимаю, что детали такого важного церемониала следует тщательно взвесить, поэтому предлагаю обсудить все немедленно и покончить с этим делом прямо сейчас. Мы развяжем вам руки и вытащим из вашего рта кляп, но прежде хочу ещё раз вас предупредить. Вы не должны двигаться до тех пор, пока мы не поставим последнюю точку. Если вы попытаетесь дотянуться до кнопок или подать любой другой сигнал вашим людям, вы умрете сразу на месте. Не говоря уже о том, что против вас останутся убийственные свидетельства. Это вам понятно?

Зек кивнул.

— Вы готовы обсудить условия?

Зек кивнул.

— Освободи его, Арчи! — приказал Вульф.

Так как мне нужны были свободные руки, чтобы развязать Зека, я положил «карсон» на полированный стол. Я отдал бы годовое жалованье, чтобы кинуть взгляд на Рэкхема, но это могло все испортить. Так что, отложив пистолет, я обогнул стул Зека, опустился на корточки и принялся распутывать узел. Сердце колотилось в грудной клетке, как отбойный молоток в забое.

Я не видел, что случилось, я мог только прислушиваться. Заметил я только одно: руки Зека внезапно конвульсивно дернулись, словно он пытался защититься от Рэкхема, который метнулся к оставленному без присмотра пистолету. В эту секунду ещё больше, чем на Рэкхема, мне хотелось бы посмотреть на Вульфа, который обещал кинуться под какое-нибудь прикрытие, как только Рэкхем бросится за пистолетом. Я отчаянно пытался успеть освободить руки Зека вовремя; хотя Вульф использовал именно тот узел, который мы с ним разучили, затянул он его слишком сильно. Я едва распутал узел и начал стягивать веревку с запястий Зека, когда раздался выстрел, а за ним и второй.

Не успел я спрятать бечевку в карман, как тело Зека накренилось набок, а потом осело вперёд. Распростершись на полу, я повернул голову и, увидев прямо над собой искаженное до неузнаваемости лицо Зека, выдернул у него изо рта носовой платок, потянулся под стол и надавил на одну из кнопок.

В ту минуту я не знал, да и по сей день не знаю, донеслись ли выстрелы через звуконепроницаемую дверь или сработал мой сигнал. Я не слышал, как открылась дверь, и почти тут же уши оглохли от беспорядочной пальбы; немного спустя я осторожно выбрался из-под стола и поднялся на ноги. Шварц и его напарник стояли в дверях, у одного из них в руках я разглядел сразу два пистолета, а у второго один. Рэкхем лежал, растянувшись, на полу лицом вниз. Вульф стоял у края стола, с выражением, какого я за ним ещё не знал, — лицо было перекошено от гнева.

— Подонок, — глядя на Рэкхема, горько произнес я.

— Руки вверх! — велел Шварц, наступая.

Ни Вульф, ни я и не подумали повиноваться. Вульф заговорил:

— С какой стати? — В голосе его слышалось презрение. — Это его пропустили с оружием, а не нас.

— Смотри за ними в оба, Гарри, — бросил Шварц и, обогнув стол, приблизился ко мне. Не обращая на меня внимания, он склонился над бездыханным телом Зека, провозился с полминуты, выпрямился и провозгласил:

— Он мёртв.

Гарри истерично выкрикнул:

— Господи, неужели и вправду мёртв?

— Да, — окончательно подтвердил Шварц.

Гарри развернулся, толкнул дверь и был таков.

Шварц секунды три, не больше, провожал его взглядом, потом вдруг подпрыгнул, словно его ущипнули, быстро зашагал к двери и вышел вон.

Я подошёл к Рэкхему, убедился, что он ещё более мёртв, чем Зек, и повернулся к Вульфу:

— Что ж, похоже, на сегодня с нас хватит. Пойдемте.

— Нет, — мрачно сказал Вульф. — Безопаснее подождать, пока они все разбегутся. Позвони в полицию.

— Прямо отсюда?

— Да.

Я подошёл к столу Зека и придвинул к себе один из телефонных аппаратов.

— Подожди! Сначала набери номер Марко. Я хочу поговорить с Фрицем.

— Сейчас?!

— Именно сейчас. Должен же я получить удовлетворение, равноценное кошмарным лишениям, которые я претерпел. Я должен с телефона Зека сказать Фрицу, чтобы он немедленно отправлялся домой и приготовил ужин.

Я вызвал телефонистку.

20

Три дня спустя, в пятницу, я сказал Вульфу:

— Ну теперь-то, наконец, дело кончено?

— Нет, чтоб меня разорвало, — сварливо буркнул он. — Надо ещё отработать аванс.

Было шесть часов, и он только что спустился из оранжереи, осыпая свежими проклятиями Хьюитта, который, дескать, не умеет обращаться с цветами. На мой взгляд, Хьюитт проклятий не заслужил. Учитывая два тягостных путешествия, которые выпали на долю наших нежных орхидей, — на Лонг-Айленд, а потом обратно — пребывали они в отменной форме. Особенно самые капризные — мильтонии и фаленопсисы. Вульф просто пытался внушить, по крайней мере себе, что орхидеи скучали без него.

Фриц хлопотал вокруг него, как мать, которой вернули ребенка, заплутавшего в пустыне и питавшегося мякотью кактусов вперемешку с хвостами ящериц. За семьдесят два часа Вульф набрал десять фунтов, и ни унцией меньше, несмотря на всю суматоху, связанную с переездом и, судя по подобным темпам, должен был восстановить прежний вес задолго до Дня Благодарения[9]. Складки на его лице уже стали понемногу разглаживаться, бороду он обрил и сразу же вымыл все масло из волос.

Смерть Арнольда Зека, как и следовало ожидать, вызвала настоящую бурю, и в первое время нас с Вульфом хотели было сделать козлами отпущения, но улик против нас не оказалось, а когда донеслись слухи о том, что Вульф, будучи особой, приближенной к Зеку, собрал сведения, компрометирующие ряд высокопоставленных людей, — отношение к нам, как по мановению волшебной палочки, круто изменилось.

Что касается эпизода, закончившегося гибелью Зека и Рэкхема, то мы были невинны, как агнцы. В бумагах, которые были в портфеле Редера и которые полицейские первым же делом конфисковали, не было ровным счетом ничего существенного против кого бы то ни было. Когда полицейские прибыли на место преступления, там не оставалось уже никого, кроме нас с Вульфом и двух трупов. Был немедленно объявлен розыск Шварца и Гарри. Чрезмерно врать нам не пришлось; мы стояли на том, что Вульф, представляясь Редером, просочился в окружение Зека, чтобы расследовать убийство миссис Рэкхем, а развязка случилась в тот день, когда Зек отрезал Рэкхему путь к отступлению, заверив, что представит доказательства, уличающие Рэкхема в преднамеренном убийстве жены; Рэкхем вытащил пистолет, который каким-то образом протащил мимо охранников, и пристрелил Зека, а потом ворвались Шварц с Гарри и буквально изрешетили Рэкхема. Поразительно и даже приятно, как много в этой истории было чистой правды.

Так что в пятницу днём мы уже расквитались с Вестчестером — во всяком случае, я так считал, поэтому у меня отвисла челюсть, когда Вульф вдруг сказал:

— Нет, чтоб мне пусто было, придётся всё-таки отработать аванс.

Зазвонил телефон. Я взял трубку. Звонила Аннабель Фрей. Жаждала переговорить с Вульфом. Я уведомил Вульфа. Он нахмурился и потянулся к своему аппарату, а я слушал в параллельную трубку.

— Да, миссис Фрей. Говорит Ниро Вульф.

— У меня к вам просьба, мистер Вульф. То есть я, естественно, заплачу, но все равно это просьба. Не могли бы вы с мистером Гудвином приехать ко мне сегодня вечером? Сюда, в Берчвейл?

— Извините, миссис Фрей, но это исключено. Любые деловые встречи я провожу только у себя дома. Я никогда не покидаю дом.

Тут он, пожалуй, малость загнул, подумал я, припомнив, как он провел последние пять месяцев. И если она читала газеты, то, конечно, знала это… частично, по меньшей мере.

— Прошу прощения, — промолвила она, — но нам необходимо встретиться с вами. Здесь мистер Арчер, окружной прокурор, и я звоню по его просьбе. Мы в довольно затруднительном положении, даже щекотливом.

— Говоря «мы», вы имеете в виду себя и мистера Арчера?

— Нет, я имею в виду нас всех… Всех, кто получил наследство от миссис Рэкхем и кто был здесь в ту ночь, когда её убили. Мы в затруднении из-за неопровержимых фактов, свидетельствующих против её мужа. Мистер Арчер утверждает, что у него нет таковых в наличии. Во всяком случае, убедительных. А вам, должно быть, известно, что говорят люди и что пишут газеты. Мы хотим посоветоваться с вами и по возможности узнать источник этих слухов.

— Что ж… — Он приумолк. — Я хотел бы немного отдохнуть после довольно продолжительного перенапряжения. Ну, да ладно. Кто у вас собрался?

— Мы все здесь. Так вы приедете? Замечательно!

— Я не сказал, что приеду. Вас там пятеро?

— Да… и мистер Арчер…

— Жду вас в своём кабинете, всех вместе, в девять вечера. В том числе и мистера Арчера.

— О, я не знаю, сумеет ли он…

— Думаю, что сумеет. Скажите ему, что все убедительное как раз находится у меня.

— В самом деле? Может быть, вы тогда расскажете мне что-либо сейчас…

— Не по телефону, миссис Фрей. Жду вас в девять!

Мы положили трубки, и я спросил, изогнув бровь:

— Вот, значит, что вы имели в виду, говоря, что придётся отработать аванс? Да?

Он недовольно хрюкнул, подумав, что придётся прервать столь сладостное время восстановления жизненного уклада из-за работы, потом потянулся к бутылочке пива, которую принес Фриц, снова хрюкнул, теперь уже почти блаженно, и до краев наполнил стакан золотистой жидкостью с обильной пеной.

Я отправился на кухню, чтобы сообщить Фрицу о вечернем приеме гостей, для которого понадобятся разного рода напитки.

21

Когда шестеро гостей прибыли чуть раньше назначенного часа, мне было чрезвычайно любопытно, как сложились отношения между Аннабель Фрей и банкиром Дейной Хэммондом, и ещё между Линой Дарроу и политиком Оливером Пирсом, а также хотелось выяснить, готов ли Кэлвин Лидс извиниться перед нами с Вульфом по поводу своих беспочвенных подозрений.

Начну с конца: извинений от Лидса мы не дождались. Двигался он с прежней стремительностью и отличался таким же упрямством. Войдя в кабинет Вульфа первым, он тут же плюхнулся в красное кожаное кресло. С виду все общались довольно непринужденно, но чувствовалось, что на них здорово давит проблема, вынудившая приехать сюда; потому никто даже не обратил внимания на коллекцию напитков и закусок, которую мы с Фрицем сервировали на столе возле огромного глобуса. Слева от Арчера расположилась в самом уютном жёлтом кресле Аннабель Фрей, а потом по порядку приближения к моему столу разместились Лидс, Лина Дарроу, Хэммонд и Пирс.

Вульф обвел взглядом собравшихся.

— Мне несколько неловко, — начал он. — За исключением мистера Лидса, я ни с кем из вас не знаком. Я должен быть уверенным, что знаю, кто есть кто. — Он ещё раз окинул их взглядом. — Что ж, теперь я, кажется, уверен. Начнем с того, что вы скажете, для чего я вам понадобился… Пожалуй, вы, миссис Фрей, поскольку вы мне звонили.

Аннабель быстро посмотрела на окружного прокурора.

— Может, лучше вам, мистер Арчер?

Он покачал головой.

— Нет, рассказывайте вы.

Она перевела взгляд на Вульфа.

— Так вот, я известила вас о затруднительном положении. Во-первых, установлено, что Барри Рэкхем убил свою жену, но это не доказано, а теперь, когда он мёртв, как можно это доказать таким образом, чтобы это стало достоянием общественности и мы оказались вне подозрений? Мистер Арчер уверяет, что официально подозреваемыми нас не считают, но нам его заверении недостаточно.

— И то приятно, — пробормотал Вульф.

— Да, но не слишком приятно, когда некоторые люди, называющие себя друзьями, воспринимают все случившееся так, как им хочется. — Аннабель, похоже, была искренне огорчена. — Во-вторых, убивший не имеет права на наследство. Если Барри Рэкхем убил свою жену, то он не имеет права наследовать от неё ничего, вне зависимости от условий завещания. Но необходимо, чтобы вина Рэкхема была юридически доказана, в противном случае завещание остается в силе и доля Рэкхема отойдёт к его наследникам.

Она беспомощно развела руками.

— Дело вовсе не в том, что мы рассчитываем получить эти деньги. Они могут отойти и государству или пойти на благотворительные нужды… нам все равно. Но нам кажется, что будет неправильно, даже постыдно, если деньги достанутся наследникам Рэкхема. Это не только аморально, но и незаконно. И обвинить его в убийстве нельзя, так как он мёртв и не может предстать перед судом. Мой адвокат и мистер Арчер в один голос утверждают, что мы можем возбудить дело и добиться судебного рассмотрения, но для этого необходимы неопровержимые доказательства, которыми располагаете только вы, мистер Вульф.

— Вы замечательно изложили суть дела, миссис Фрей, — произнес Арчер.

— Нам эти деньги ни к чему, — выпалила Лина Дарроу.

— Я заинтересован лишь в том, — вставил Пирс, — чтобы восторжествовала правда и чтобы все о ней узнали.

— В таком случае одним мною не обойтись, — сказал Вульф. — Моих способностей тут не хватит. Я могу помочь вам лишь с одним из ваших затруднений: я готов снять все подозрения с невиновных. Что же касается второго — чтобы признать завещание миссис Рэкхем по отношению к её мужу недействительным, то тут я бессилен.

Все недоуменно уставились на него. Банкир Хэммонд возмутился:

— Но это же абсурд. Одно автоматически вытекает из другого. Если вы докажете, что Рэкхем убил свою супругу…

— Я не могу это доказать, — Вульф покачал головой. — Мне очень жаль, но это невозможно. Хотя Рэкхем и заслуживает смертной казни, так как три года назад здесь, в Нью-Йорке, он убил женщину по имени Делия Монтроуз… Это одно из убийств, которые не сумел раскрыть инспектор Кремер; Рэкхем сбил её машиной. Вот тогда-то Рэкхем и попал в лапы Зеку — тот грозил в случае неповиновения раскрыть тайну его полиции. Став же миллионером, Рэкхем, похоже, решил бросить вызов и отказался сотрудничать. Зек в свою очередь ощетинился и пригрозил, что уличит Рэкхема в убийстве жены. Подобная угроза была опасной, несмотря даже на отсутствие веских доказательств, их, собственно, и не могло быть, поскольку Рэкхем не убивал свою жену.

Все застыли на месте в напряжении и растерянности. Когда прошло первое потрясение, они шумно, перебивая друг друга и жестикулируя, взялись обсуждать услышанное.

Один лишь Арчер сохранил присутствие духа.

— Вы подписали показания, — напомнил он Вульфу, — в которых уверяли, что Зек сказал Рэкхему, будто может предъявить доказательства, уличающие его в убийстве, из-за чего Рэкхем и застрелил Зека. Теперь вы себе противоречите…

— Вовсе нет, — спокойно сказал Вульф. — Невиновность Рэкхема не спасла бы его от ловушки, подстроенной Зеком, и Рэкхем сознавал это. Да, он был невиновен… я имею в виду убийство его жены… но он прекрасно знал, на что способен Зек.

— Вы говорили, что думаете, будто Рэкхем убил свою жену, но у вас нет убедительных доказательств.

— Ничего подобного, — отрезал Вульф. — Перечитайте стенограмму допроса.

— Непременно перечитаю. А теперь вы заявляете иное. Вы считаете, что Рэкхем не убивал жену?

— Я так вовсе не считаю. Я это твёрдо знаю, мне доподлинно известно, кто истинный убийца. — Вульф приподнял руку так, чтобы его не перебивали. — Я знал это с самого начала. В ту апрельскую ночь, когда мистер Гудвин позвонил мне и сообщил, что миссис Рэкхем убита, я сразу вычислил, кто убийца. К сожалению, у меня были связаны руки Арнольдом Зеком. — Вульф повернулся ко мне. — Арчи, возможно, это и лишнее, но ты всё-таки прими меры предосторожности.

Я открыл ящик стола и вытащил револьвер «гриссон» 38-го калибра. Мой излюбленный «кольт», который у меня отобрали охранники Зека, похоже, исчез навсегда. Проверив барабан, я сунул револьвер в боковой карман и обвел взглядом аудиторию. Все, как по команде, отвели глаза и посмотрели на Вульфа.

— Это мне не нравится, — процедил сквозь зубы Арчер. — Я представляю здесь закон, и мне не нравится раз