Замуж за колдуна, или Любовь не предлагать (fb2)

- Замуж за колдуна, или Любовь не предлагать [СИ] 1.07 Мб, 291с. (скачать fb2) - Валерия Михайловна Чернованова

Настройки текста:



Глава 1

— Леди Ариас, — объявил дворецкий, сосредоточенно роясь в своих заметках. Не обнаружив в них того, кого искал, нейтрально продолжил: — со спутником.

Взгляды гостей, ещё не успевших переместиться из холла в бальный зал, обратились к нам. Чего только ни читалось в этих взглядах: осуждение, зависть, любопытство.

Стоит признать, на все эти чувства высший свет Хальдора имел право.

Во-первых, меня было за что осуждать. Чтобы леди явилась на светское мероприятие с любовником — нонсенс! В своё оправдание могу сказать, что у меня нет ни мужа, ни близких мужчин-родственников, а являться на свадьбу Кристофера де Грейстока в одиночку… Не дождётся.

Во-вторых, повод для зависти тоже имелся. Джентльмен, которого я держала под руку, Шон Купер, являлся ярким образчиком мужественной красоты и сексуальности. А других я себе в партнёры не выбираю. К своей собственной внешности тоже претензий не имею: сероглазая брюнетка с идеальной фигурой, красоту которой подчёркивало нарядное платье цвета шампанского и длинные до локтей атласные перчатки. Довершал утончённый образ бриллиант прямоугольной формы в оправе из белого золота.

Сама купила — сама и ношу, хоть все и решат, что этот кулон я получила от какого-нибудь благодетеля. Ну и хорд с ними.

Заметив счастливую невесту, без пяти минут леди де Грейсток, почувствовала укол в сердце, но быстро справилась с этим неприятным ощущением.

Ласково улыбнулась Шону, отпуская его руку, и попросила:

— Милый, принеси мне, пожалуйста, бокальчик пунша.

— Лорейн, для тебя всё, что угодно, — сверкнул глазами мой мужчина, касаясь поцелуем кончиков моих пальцев, и отправился на поиски любимого напитка своей дамы.

По выражению лица Купера поняла, что он предпочёл бы провести этот вечер в моей спальне, а не в здешнем серпентарии. Что тут сказать… Я тоже сюда ехала без энтузиазма. Но если бы не ответила на приглашение, Кристофер решил бы, что я так и не похоронила прошлое.

Которое уже давно замуровала под могильной плитою.

— Леди Ариас! Вы всё-таки почтили нас своим присутствием.

И зачем только вспомнила об этом чудовище…

Нехотя обернулась, встречаясь взглядом с герцогом де Грейстоком, хоть глаза б мои на него не смотрели. Но опускать голову перед Кристофером — и этого он тоже от меня не получит.

— Вы не оставили мне выбора. — Я даже расщедрилась на улыбку, уж какая получилась. — Отклонять приглашение, тем более на свадьбу вашей светлости, было бы невежливо.

Кристофер усмехнулся, холодно и цинично, и я поняла, что за последние семь лет он ничуть не изменился.

— А знаете, что ещё не вежливо? Являться на свадьбу моей светлости с каким-то оборванцем.

— Скажете тоже! — показательно обиделась я. — Я хорошо одеваю Шона.

У Грейстока тёмно-карие, глубоко посаженные глаза, а когда он щурится, вот как сейчас, кажется, будто их и вовсе затягивает тьма.

— Ваши родители этого бы не одобрили, Лорейн.

— Кристофер, не будьте занудой. К тому же мои родители уже два года как умерли, — произнесла как можно равнодушнее. Не хочу, чтобы он знал, как мне было больно.

Он вообще ничего не должен обо мне знать.

Семь лет назад мы перестали друг для друга существовать.

— Прошу простить меня, леди Ариас, — наконец опомнился его светлость. — Примите мои искренние соболезнования. Лорд и леди Ариас были замечательными людьми.

Я кивнула, надеясь, что на этом наше общение закончится, и мы больше сегодня не пересечёмся. В идеале — вообще никогда. Но Грейсток не спешил уходить, продолжал смотреть на меня: на лицо, в глаза, не забывая уделять внимание и бриллианту. Ну или тому, что тот оттенял.

И Шон, как назло, всё не появлялся. Будто я его не за пуншем, а за смертью послала. Нет, если бы за смертью Грейстока, тогда ладно.

По правилам хорошего тона следовало поддержать беседу, вот я и поддержала. Как могла.

— Вам могу сказать то же самое: соболезную по поводу скорой женитьбы. Вы ведь так долго ей противились.

— Соболезновать мне бы пришлось, если бы я женился на вас, графиня, — жёстко отбил пас Кристофер.

Но меня уже давно не задевал его сарказм.

— Тогда траур пришлось бы носить нам обоим.

— Прежняя Лорейн мне нравилась больше.

Я безразлично пожала плечами:

— Наши вкусы никогда не совпадали.

Грейсток подался ко мне, уничтожая то незначительное расстояние, что оставалось между нами. Захотелось попятиться, но я в последний момент сумела подавить в себе это малодушное желание. Вскинула голову, глядя ему в глаза.

— И давно у тебя появилась эта скверная привычка: чтобы последнее слово оставалось за тобой? — оставил он вежливый тон. Почти прорычал свой вопрос, и мне даже показалось, что вот сейчас он схватит меня за руку и оттащит в какой-нибудь тёмный угол для продолжения нашего душевного разговора.

Правда, не уверена, что его невесте, миловидной блондинке в пышном белом платье, это бы понравилось.

— Помню, помню, ты терпеть не можешь получать возражения. Особенно от женщин. Тебе это портит настроение, — тоже позволила себе вольность. — Поэтому будем считать, что тебе повезло. У леди… как её там?.. на лице написано, что она идеально впишется в интерьер твоего родового замка. А вот я бы не смогла всю жизнь исполнять роль пуфика у твоих ног.

Что-то не складывается у нас светское общение. Кристофер это тоже понял. Размазав меня на прощание взглядом о мраморные плиты холла, глухо процедил:

— Хорошего вам вечера, леди Ариас.

— А вам счастливой семейной жизни с пуфиком.

Меня слегка тряхнуло от ударившего в меня герцогского гнева, но даже после этого сумела устоять на месте. Правда, на этот раз быстро совладать с чувствами не получилось. Приходилось признать: в присутствии Кристофера я снова становилась той маленькой беззащитной девочкой.

Девочкой, которой он разбил сердце.

— А вот и я, — вернулся сияющий улыбкой Шон.

— Почти вовремя, — заметила я, забирая у Купера пузатый бокал с прохладным напитком, в котором плавали кусочки фруктов.

Жаль, не подошёл раньше. Красный цвет отлично бы смотрелся на белоснежной рубашке Кристофера. Как и кусочки фруктов.

— А с кем это ты разговаривала? — не без ревности поинтересовался мой мужчина.

— Со счастливым женихом.

— С тем самым Грейстоком? — благоговейно выдохнул Шон. Проводив взглядом высокую фигуру в чёрном фраке, растворившуюся в бальном зале, принялся перечислять: — Глава службы разведки, член Тайного совета Хальдора, носитель старой крови и…

— Он самый, — сдержанно кивнула в ответ.

Знал бы Шон, что нас в прошлом с этим главой разведки связывало, сейчас бы так не восторгался.

Но Шон не знал, в отличие от невесты Грейстока. Эдель заметила меня, поймала мой взгляд, и улыбка её чуть померкла. Делать нечего, пришлось идти к будущей леди де Грейсток и поздравлять.

— Представишь меня ему? — зудел над ухом любовник, пока мы, аккуратно пододвигая гостей, пробирались к счастливой невесте.

— В этом нет необходимости.

— Ну как же нет? Такой выдающийся человек! Сколько ему лет? Тридцать с небольшим? А он уже многого достиг. Лорейн, дорогая, мне бы не помешали такие связи. Я ведь тоже чего-то стою и мог бы…

— Грейсток — пиранья, которая сожрёт и не подавится. Лучше держись от него подальше.

Я вот последние несколько лет держалась.

— Но…

К счастью, Шону пришлось прерваться. Мы подошли к невесте и её свите, встретившей меня с видом секундантов, которые собирались облегчить Эдель задачу и самолично меня пристрелить.

— Леди Ариас, — постаралась изобразить радость виновница торжества. Почти получилось. — Так приятно видеть вас среди гостей.

— Леди де Морвиль, — склонила я в знак почтения голову. — А мне приятно здесь находиться. Чудесный день для такого чудесного события. Примите мои собо… я хотела сказать, поздравления.

И чтобы сгладить неловкость, возникшую после едва не обронённого слова, быстро представила ей своего спутника.

Появившееся было выражение растерянности на хорошеньком личике невесты тут же сменилось лучезарной улыбкой. Эдель быстро вошла в амплуа радушной хозяйки Уайтшира — родового поместья Грейстоков. Мне в своё время эта роль давалась сложнее. Если леди де Морвиль выглядела расслабленной и почти безмятежной, я — тогда ещё восемнадцатилетняя девчонка в пышном белом платье и воздушной фате — умирала от страха и на поздравления гостей отвечала невнятными фразами.

Стояла, застенчиво улыбаясь, и мечтала только об одном: чтобы торжественная часть вечера скорее закончилась, и мы с Кристофером прошли обряд сочетания, за которым последовала бы моя первая брачная ночь. Не раз я её себе представляла. Его объятия, его поцелуи, страстный шёпот и огонь, в котором я и он сгорали бы до самого рассвета.

По крайней мере, так утверждали все любовные романы, прочитанные мной тайком от матери.

Но не было ни обряда сочетания, ни пожара в спальне.

Зато теперь я знаю, что нет никакого огня. Есть только наслаждение, которое способен дарить мужчина женщине. С этой задачей неплохо справляются Шон и ему подобные. И у Купера, в отличие от Грейстока, характер не отвратительный, а покладистый. Мой кавалер не обременён ни древней магией, ни бессчётными богатствами и никогда не посмотрит на меня, как на красивую безделушку, украшающую его жизнь.

Кристофер смотрит так на женщин постоянно.

А потому Эдель и правда стоило посочувствовать, а не поздравлять с этим кошмарным событием в её жизни.

Леди де Морвиль кого-то заметила и, просияв, помахала рукой. После чего обратилась ко мне:

— Надеюсь, дорогая Лорейн, нам ещё представится возможность пообщаться. Вы невероятная женщина. Самой заниматься разведением хальдорских чистокровных, тренировать их к скачкам и раз за разом побеждать — мне кажется, о вас и о ваших скакунах скоро начнут слагать легенды, если уже не слагают.

— Вы мне льстите, — скромно улыбнулась я.

— Ничего подобного! — с жаром заверила меня Эдель. — Я слышала, что начинает твориться на торгах, когда выставляют ваших скакунов. Джентльмены за них готовы устраивать дуэли. Кристофер ведь тоже любит скачки и всё подумывал приобрести одного-двух ваших жеребцов для себя…

Я ему приобрету.

— К сожалению, его светлость мне сегодня порадовать нечем, а вот ваш свадебный подарок, Эдель, ждёт вас в конюшне. Карамелька настоящая красавица. Спокойная и покладистая. На скачках я бы на неё не поставила, но для прогулки подойдёт идеально, и с ней вы не будете бояться.

Я знала, что невеста Кристофера побаивалась лошадей, из-за детской травмы (вроде бы с пони в шесть лет неудачно упала), поэтому выбрала для неё самую спокойную кобылку, что было очень непросто. Большинство моих жеребцов спокойным нравом не отличались. Что тут сказать, меня всегда тянуло к диким животным.

И лорд Грейсток только подтверждал эту теорию.

— Ещё раз поздравляем. — И не дожидаясь, пока леди де Морвиль определится, как ей быть: радоваться или удивляться такому подарку, я подхватила под руку Купера. Кивнув на прощание невесте и её молчаливой свите, отправилась на поиски чего-нибудь более горячительного.

Поняла, что с пуншем мне этот вечер не пережить.   

Глава 2

Уайтшир — обширное поместье, расположенное в нескольких милях от столицы. Его сердце — старый замок, выложенный из жёлтого кирпича, — являлось гордостью покойного герцога де Грейстока и всё ещё здравствующей герцогини, матери Кристофера.

Скоро она передаст свой титул невестке, ну а пока леди Делайла Грейсток с видом королевы, величаво обмахиваясь веером, проплывала среди гостей, удостаивая вниманием лишь самые сливки хальдорского общества. На меня она взглянула вскользь и весьма неодобрительно, словно это я семь лет назад сбежала из-под венца, а не её сын унизил меня, бросив на глазах у сотни приглашённых.

Я ответила герцогине таким же холодным взглядом — этой цапле в белоснежных кружевах (можно подумать, это она сегодня выходит замуж), и отвернулась, сделав вид, что любуюсь мозаичным панно, полностью покрывавшим стену бального зала: цветущее поле в закатных лучах и зелёная полоска леса на горизонте. Золотистые и охровые тона в мозаике хорошо сочетались с шёлковыми обоями таких же оттенков и бронзовыми светильниками, а также с медового цвета паркетом. Тяжёлые шторы с ламбрекенами были раздвинуты, а стеклянные двери, ведущие на просторную террасу, раскрыты настежь, чтобы гости могли в любой момент выйти подышать относительно свежим воздухом.

Непривычная для Хальдора погода. Концу лета обычно сопутствовали затяжные дожди, но вот уже который день стояла удушливая жара. Поэтому я, беря пример с герцогини, тоже обмахивалась веером и пила холодное шампанское. Не заметила, как приговорила два бокала, ещё до того, как начались танцы.

Шон на меня обиделся. За то, что ни в какую не хотела знакомить его с Кристофером. Заявив, что я его стесняюсь (глупость какая! Зачем бы я вообще тогда его с собой брала?), отправился ревизовать фуршетные столы. Я же, побродив по бальному залу, среди роскошных интерьеров и не менее роскошных нарядов, вышла на террасу. Шампанское на голодный желудок быстро ударило в голову, но меня к закускам, в отличие от Купера, не тянуло.

Не было аппетита. Не было настроения. Была только неприятная, саднящая боль в сердце, словно кто-то полоснул ножом по шраму, уже давно зарубцевавшемуся.

А я ведь думала, что ничего не почувствую. Ни когда его увижу, ни когда заговорю с ним. Мне будет всё равно. И счастливо улыбающаяся леди де Морвиль не вызовет во мне никаких эмоций.

Тогда почему так тянет разбить что-нибудь? В идеале — о голову Кристофера, ну или просто швырнуть себе под ноги. Да вот хотя бы опустевший бокал. Что я и сделала, и, стоит отметить, моё маленькое преступление осталось незамеченным.

За несколько секунд до этого стихла музыка, и гости поспешили вернуться в зал, чтобы послушать приветственную речь жениха. После того, как его светлость блеснёт красноречием, будут танцы, ну а ближе к полуночи будущие супруги покинут праздник, чтобы пройти ритуал сочетания в храме, который завершится брачной ночью в стенах Уайтшира.

Теперь мне хотелось разбить вон ту напольную вазу или, как вариант, обрушить многоярусную хрустальную люстру на головы собравшихся.

Но я взяла себя в руки и, встав с краю, у самого выхода на террасу, устремила взгляд на счастливую пару, замершую у чёрного рояля. Стоило признать, Эдель и Кристофер отлично смотрелись вместе. Хрупкая миниатюрная блондинка со смазливеньким личиком и высокий широкоплечий брюнет с цепким взглядом и резкими, благородными чертами. Породистая рожа, я бы сказала.

Поблагодарив гостей за то, что облагодетельствовали Уайтшир своим присутствием, Кристофер принялся петь дифирамбы невесте. Рассказывал о том, как он счастлив соединить свою судьбу с этим подарком небес (а вот он для Эдель станет карой небесной — в этом я даже не сомневалась), какая для него это честь и прочее, прочее.

— Какая чудесная пара! — восхитилась стоящая впереди меня леди с рубиновым гребнем, торчащим из седых волос.

— И правда чудесная, леди Экбет. Любоваться — не перелюбоваться, — поддержала её другая преклонных лет дама.

— Как же хорошо, что он в своё время не женился на той безродной. Ариас! Видели, с кем она заявилась на праздник? — завозмущалась первая блюстительница нравов.

За что едва не получила от меня по голове веером. Но я сдержалась и продолжила вслушиваться в их диалог.

— Где это видано, самой вести мужское дело!

— Замуж ей надо. За такого же простака, как и она сама. Ох, эти Ариас…

Решив, что если продолжу слушать этих балаболок, то непременно сломаю веер об их головы, вернулась на террасу.

Да, мой род не может похвастаться длинной родословной. В наших жилах не течёт ни капли Старой крови, и мы не владеем магией. Но графский титул мы заслужили. Он был пожалован моему прадеду за победу в битве, предрешившей исход многолетней войны с захватчиками. Так мы стали Ариас. С именем, но по-прежнему нищие.

Мой прадед любил лошадей, наверное, даже больше родных детей. Эта страсть передалась моему деду, а от него — моему отцу. И я тоже, единственная наследница рода, посвятила себя самым чудесным в мире животным. Они и сделали нас одной из самых богатых семей Хальдора.

Я обожаю лошадей, их я понимаю лучше, чем людей. От них не надо ждать подлости и предательства. Они чувствуют мою любовь, тянутся ко мне. Мне удаётся объезжать даже самых норовистых, а уж те, которых развожу я, ведут себя со мной как шёлковые.

Мне нравится моя жизнь, нравится моё дело, которому я посвящаю всё своё время. Поэтому я рада, что всё так сложилось. Выйди я замуж за Грейстока, и до конца своих дней жила бы, как красивое, но бесполезное дополнение к герцогу.

Хорошо, что эта роль досталась Эдель, она ей явно нравилась. Леди де Морвиль продолжала застенчиво улыбаться, хлопать ресницами и краснеть. А я продолжала пить шампанское, поэтому, когда у Грейстока наконец иссяк поток красноречия и меня пригласили на танец, поначалу засомневалась в своих силах и забеспокоилась о до блеска начищенных туфлях подошедшего ко мне джентльмена. Но потом решила, что его туфли переживут мои каблуки.

Потому что я хочу веселиться и танцевать! Назло злым языкам и призракам прошлого, которым было нечего делать ни в моей голове, ни уж тем более в моём сердце.

Не знаю, какая муха укусила Купера — всегда такого покладистого, отходчивого и добродушного, но он решил объявить мне бойкот. За весь вечер не пригласил ни на один танец. Не скажу, что я испытывала потребность в партнёрах для танцев, их можно было запросто отгонять от меня мухобойкой, но я бы предпочла вальсировать со своим любовником, а не с генералом Форсайтом, разменявшим, разве что хорд знает, какой десяток.

В какой-то момент Купер попросту исчез из виду, будто сквозь землю провалился: не было его ни возле фуршетных столов, ни среди танцующих. С дамами он тоже не заигрывал и не веселил их своими зачастую далёкими от целомудренных шутками. Может, решил провести себе экскурсию по замку? Кристофер его за это по головке не погладит.

Извинившись перед генералом, я отправилась на поиски своей пропажи, пока Шона не обнаружил кто-нибудь из охраны и не притащил, как нашкодившего котёнка, за шкирку к Грейстоку. По пути утянула с подноса бокал с шампанским, улыбнулась какой-то престарелой даме, изобразила книксен перед подслеповатым адмиралом, чья грудь была сплошь обвешана медалями, и, к своему немалому облегчению, наконец вырвалась на свободу, то есть в холл.

Здесь, кроме охранников — шкафоподобных джентльменов в чёрных фраках, больше никого не было. К лестнице меня, конечно, пропустили, но смотрели при этом так, словно в любой момент готовы были ликвидировать, как вражеский элемент, с помощью какого-нибудь атакующего заклинания.

Вцепившись пальцами в перила (шампанское всё-таки сделало своё чёрное дело — картинка перед глазами стала размытой), я не спеша поднялась на второй этаж. Помнится, где-то здесь была библиотека, а в ней такое мягкое, удобное кресло. Надеюсь, Кристофер его не выбросил, потому что тогда, клянусь хордом, я окончательно его возненавижу.

Поиски Купера решила отложить до лучших времён: как минимум до тех пор, пока коридор не перестанет двоиться. Всё-таки отыскала библиотеку и, ввалившись в зал, размерами ничем не уступавший бальному снизу, прямо на пороге скинула туфли.

Застонала облегчённо, с наслаждением прикрывая глаза (как же ноги гудят!), и направилась к вожделенному креслу. Стоит, где стояло — возле камина, облицованного рыжим мрамором. Это было памятное место — здесь меня впервые поцеловали. Притянули к себе, не обращая внимания на слабые протесты. Усадили на колени, обмирающую от волнения, дрожащую от предвкушения, и прошептали, скользя ладонями по талии:

— Знала бы ты, как сильно я тебя хочу, Лори, — а потом поцеловали. Поначалу осторожно, боясь напугать смущённую таким откровенным признанием юную девочку, но уже спустя минуту я поняла, что Кристофер и осторожность — понятия несовместимые. Да и сдержанность не входила в число его добродетелей.

Помню, на мне тогда не было корсета, и каждое прикосновение Грейстока провоцировало внутри взрыв маленького фейерверка. Его губы, его хриплый голос, его запах — всё это делало меня будто пьяной. Покорной и послушной ему, тогда ещё моему жениху.

Интересно, Эдель он точно так же сажает себе на колени и целует? Мысленно выругавшись, допила шампанское. Нет, Лорейн, девочка, ты мне сегодня совсем не нравишься.

Поругать себя как следует мне не дали. От двери раздался резкий голос Грейстока, грозной статуей античного бога застывшего на пороге:

— Что вы здесь делаете?

— Наслаждаюсь тишиной и покоем. Вернее, наслаждалась. До вашего появления. — Я нехотя выпрямилась в кресле. Неужели шёл по моему следу?

— Библиотека не предназначена для гостей.

— Ну так повесили бы на дверях табличку. Что-то вроде: отдыхать можно в туалете, но никак не в библиотеке.

Кристофер вошёл в зал, прикрыв за собой дверь.

— Праздник закончился, Лорейн. Нам с Эдель пора…

— А я разве задерживаю? — поднялась, пытаясь отыскать взглядом туфли.

Нет, всё-таки зря столько пила. Обувь обнаружились в районе Кристофера, как и спасительный выход, а мне в этот район соваться совсем не хотелось. Уж точно не в том состоянии, в котором сейчас находилась.

— Отправляйся к хордам! Ну то есть жениться. А я и сама способна отыскать дорогу из Уайтшира.

— Уверена? — криво ухмыльнулся его светлость. — И часто графиня Ариас злоупотребляет выпивкой?

— О-о-о, — я умилилась, — пытаешься меня задеть? Милый, ты опоздал на несколько лет.

Ругнулась, едва не запутавшись в юбке, но всё-таки одержала над ней победу и твёрдой решительной поступью (по крайней мере, мне так казалось) направилась к Грейстоку.

— Я пью, что хочу, с кем хочу и сколько хочу, — поставила его в известность.

— И спишь ты тоже, с кем хочешь? — Не успела с ним поравняться, как он схватил меня за локоть, заставляя задержаться.

Кожу у виска обдало горячим дыханьем, и предательское головокружение усилилось.

— В этом вся прелесть незамужней жизни, — улыбнулась, подняла на него взгляд, замечая грозовую тьму в карих глазах. — Пока ты будешь корпеть над созданием наследников с пуфиком, я буду наслаждаться всё новыми и новыми любовниками.

Во мне вдруг проснулась игривое настроение. Приподнявшись на цыпочках, шепнула Кристоферу на ухо:

— Только представь, сколько их было и ещё будет в моей жизни.

Попытка шагнуть вперёд, к вожделенным туфлям, успехом не увенчалась. Меня притянули обратно, резко и яростно, а потом, не обращая внимания на попытку ударить в грудь мерзавца, поцеловали, окончательно выбивая из-под ног опору, а из сознания — ощущение реальности происходящего.

Всё, что происходило дальше, больше походило на сон, из которого мне никак не удавалось вырваться. Жадный поцелуй Грейстока как будто забросил меня в прошлое, превратив в ту восемнадцатилетнюю Лори, что была не способна противиться его напору. Хотелось отвечать на его поцелуи и самой его целовать, захлёбываясь своей любовью. Чувствовать его, как раньше — своей неотделимой частью, позабыв о прошлом и настоящем.

Хотелось, чтобы существовало только здесь и сейчас.

Кажется, я ещё больше захмелела, и виноват в этом был один лишь Грейсток. Даже спустя годы он действовал на меня как наркотик, вот и сейчас, стоило ему оторваться от моих губ, как меня повело в сторону. Грудь горела, под его пальцами, от жадных прикосновений, грубой ласки. Почти застонала, от разочарования, когда он отстранился, и попыталась ухватиться за отвороты фрака — ноги не держали.

К счастью, Кристофер понял моё состояние, подхватил на руки, прошептал слова заклинания, и я едва не ослепла — полумрак библиотеки развеяла вспышка света. В неё мы и окунулись, в одно мгновение из Уайтшира переместившись в храм на окраине столицы.

Там уже всё было готово для древнего обряда. Каменный алтарь, и на нём два кинжала с вырезанными на рукоятях древними письменами. Маги, в чьих жилах текла Старая кровь, только так и заключали браки: муж отдавал свою кровь жене и наоборот.

До последнего была уверена, что это какой-то розыгрыш, что в любой момент из-за колонны, оплетённой живыми цветами, выскочит Эдель, и Кристоферу придётся снова меня отвергнуть. А может, леди де Морвиль прячется под лавкой?

— Мы готовы, святой отец! — всё ещё удерживая меня на руках, во всеуслышание объявил Грейсток. Эхо подхватило его слова и разнесло по пустынному храму.

Выражение лица священника было очень… говорящим. Во-первых, в храм не принято являться вот так, с помощью чар. Во-вторых, меня при всём желании нельзя было перепутать с миниатюрной блондинкой.

Дёрнула босыми ногами в тонких чулках, гадая, когда же закончится этот фарс.

— Но ваша светлость, это же… — растерянно залепетал священник, наблюдая за тем, как герцог широким шагом направляется к алтарю.

— Жени нас! — прогремел светлость.

— Но… но леди де Морвиль? А как же ваша невеста? — запинающимся языком попытался воззвать к голосу герцогского разума служитель церкви.

— Мою невесту зовут Лорейн Ариас. Жени нас скорей! — С этими словами и с самым серьёзным выражением лица (с таким только в палате лордов речь толкать) Кристофер поставил меня на землю.

Камень под ногами был холодным, но холодно мне не было: ладонь, зажатая в руке Грейстока, горела, и этот жар распространялся по всему телу. Удивляюсь, как ещё искры от меня в разные стороны не летели.

Видя, что священник мешкает, Кристофер подался к нему и процедил:

— Жени или уже завтра тебя сошлют в какой-нибудь забытый Создателем приход где-нибудь на окраине королевства.

Я глупо хихикнула. Всё это было очень, очень странно. И совсем не походило на реальность. Так ведь не бывает. Наверное, я просто уснула в библиотеке и весь этот бред мне снится. Не то чтобы я хотела выходить замуж за Кристофера даже во сне, но… Грудь снова опалило, и я, как его светлость мгновение назад, впилась в храмовника хищным взглядом:

— Я хочу за него замуж! Давай сюда свой кинжал!

Неужели я это сказала… Более того, сама схватила нож, уверенно сжала рукоять и от души полоснула по протянутой мне ладони чужого жениха.

Видя, что отговаривать нас бесполезно, иерей затянул свою заунывную ритуальную песню. Когда острое лезвие рассекло кожу, мы с Кристофером соединили ладони и на древнем хальдорском произнесли брачные клятвы: глядя друг другу в глаза, громко и уверенно, оставив в прошлом все сомнения.

Глаза Кристофера — тёмные, как горький шоколад, который я так любила… это было единственное, что сейчас видела. Всё остальное расплывалось, превращаясь в вязкий туман, медленно подбирающийся, обволакивающий нас. Он поглощал пламя, трепетавшее над свечами, и лик иерея, широкие нефы церкви и даже алтарь.

Я не видела ничего, кроме своего уже, кажется, мужа. Не чувствовала ничего, кроме болезненной пульсации в ладони, прижатой к его руке. Но это была приятная, желанная боль.

А потом все звуки стихли, оборвались резко, и голос Кристофера в наступившей тишине прозвучал как гром среди ясного неба:

— Пойдём отсюда.

Меня снова подхватили на руки, а следующее, что выплыло на поверхность сознания — это я в спальне, сражаюсь с его рубашкой. Перед Кристофером лежит задача посложнее — выиграть битву с корсетом, но он с ней успешно справляется, и вот уже я сама помогаю ему избавлять меня от белья. Вздрагиваю, когда он опрокидывает меня на спину, и продолжаю дрожать, чувствуя, как меня вжимает в простыни горячее, сильное тело мужчины.

Моего. Мужа.

Мне не дают зациклиться на этой мысли — целуя, Кристофер опускается ниже, обводит языком чувствительную ареолу и легонько её прикусывает. Я вскрикиваю от яркого, ослепляющего чувства — боль, смешанная с первыми волнами удовольствия. Они накатывают, одна за другой, заставляя выгибаться навстречу мужу. Цепляюсь за его плечи, обвиваю ногами, желая поскорее перейти к самому приятному.

— Нетерпеливая моя, — шепчет Кристофер, возвращаясь к моим губам.

Грейсток подхватывает меня под бёдра, резко входит, заполняя собою. Двигается вместе со мною, переплетая наши пальцы, целуя и лаская меня губами. Снова и снова, пока туман вокруг нас не смыкается повторно, а внутри у меня, кажется, проносится самое настоящее торнадо, которое оставляет после себя приятное опустошение и слабость.

Устроившись в руках Кристофера, я закрываю глаза и проваливаюсь в никуда.

Глава 3

Утром болела голова. Даже не так! Болела — это ещё мягко сказано. Она раскалывалась, гудела и трещала, ни в какую не желая расставаться с кроватью. В висках ломило и ныло. Не знаю, какие ещё можно подобрать слова, чтобы описать своё состояние, но в то утро я зареклась пить шампанское.

Никогда! Никогда больше даже глоточка этой дряни не сделаю. Клянусь здоровьем Грейстока, его состоянием, титулом и мужским достоинством.

Пусть оно у него отсохнет, если только взгляну на бутылку с шипучкой.

Впрочем, пусть отсохнет в любом случае.

Добрая я душа.

— Шо-о-он, — простонала, переворачиваясь на спину. Хотела попросить его принести мне воды, а лучше меня отнести в воду, но язык не слушался.

Это ж сколько надо было выпить, чтобы так себя чувствовать…

Так как дневной свет мне резал глаза, открыть их не получилось. Пришлось Купера нащупывать. Ага, вот рука (когда это он уже успел так накачаться?), вот плечо (хотя, может, кирпич — не берусь судить), спина и яго… Что?! Вернулась к мужской спине, такой же твёрдой, как и всё остальное, и пальцы снова «споткнулись» о шрам под левой лопаткой.

У Шона всё тело гладенькое, как попка новорождённого. Уж я-то это хорошо знаю. А если это не Шон… тогда кто?

Открыла глаза и снова зажмурилась, едва не зашипев от боли — в виски будто вонзились иголки.

Что я помню о вчерашнем вечере? Помню короткий разговор в холле с Грейстоком, сияющую невесту и напыжившегося Купера. Помню, как танцевала… только не помню с кем. Один из моих партнёров по танцам?

Но куда Шон, хорд его побери, подевался?!

Давай, Лорейн, открой глаза.

Я всё-таки это сделала, хоть и не с первой попытки. Чувствуя себя героиней, кривясь и щурясь, упёрлась взглядом в незнакомый потолок. Обстановка комнаты тоже была мне незнакома и очень напоминала номер в какой-нибудь деревенской гостинице: простенько, миленько, без изысков.

Заметив перекинутый через изножье кровати чулок, решила взглянуть на себя и опустила глаза. Ощущения меня не подвели — я лежала в чём мать родила. Простыня сползла до талии, провокационно открывая грудь… Создатель! Схватилась за бриллиант и облегчённо выдохнула: кулон был на месте, то есть на мне. Вся остальная одежда и аксессуары в творческом беспорядке были разбросаны по всей спальне.

Сколько ни пыталась вспомнить, как это всё вчера разбрасывалось, так и не преуспела в этом занятии. Может, мой партнёр… по танцам окажется чуть трезвее и в более адекватном состоянии?

Тяжело вздохнула. Наверное, пришло время с ним познакомиться. Главное, чтобы не генерал Форсайт. Хотя нет, тело-то молодое.

Эта мысль меня немного успокоила, и я перевернулась на бок, готовясь к визуальному знакомству со случайным любовником.

Шон будет в бешенстве, когда узнает. Если, конечно, узнает…

Спящий красавец дрых на животе, оккупировав бо́льшую часть кровати. В тот самый момент, когда я к нему повернулась, он выбросил вперёд руку, легонько шлёпнув меня по бедру, да там её и оставил. Луч света, просочившись сквозь занавески, скользнул по постели и замер на лице… Грейстока.

Ах ты ж нечисть!

Не знаю, откуда только взялись силы, но с кровати я не поднялась, а слетела, утащив с собой и простыню. Закуталась в неё, выругалась, готовая рвать и метать. Я совсем не помнила, что произошло и как я… мы здесь оказались. Голые. В одной кровати. И судя по розовым полоскам, оставленным на спине его светлости моими ногтями, мы с ним точно ночью не в шарады играли.

Не знаю, что ты задумал, Грейсток, но сейчас ты мне всё расскажешь!

Чудовище ты проклятое.

Мерзавец окаянный!

Оглянувшись по сторонам, выдернула из вазы цветы, швырнула их на пол и выплеснула всё её содержимое на бесстыдно светящего голой задницей Грейстока.

— Что за?.. — нечисть приняла сидячее положение.

Кристофер вскинул на меня злой взгляд, и лицо его исказила очень выразительная гримаса:

— Ариас?!

«Твою ж мать!» — мысленно добавила я, а герцог зло сощурился и прорычал, хотя если кто и имел здесь право зло щуриться и рычать, так только я.

— И как это всё понимать?!

— Это ты у меня спрашиваешь? — Я прямо-таки обомлела от наглости негодяя. — Это ты мне скажи, что твоя голая задница забыла в моей кровати?!

— Это твоя спальня? — недоумённо огляделся Кристофер.

— Не моя… Не суть важно! Прикройся! — прошипела я, заметив, что достоинство его светлости, несмотря на все мои пожелания, и не думает отсыхать, наоборот, находится в состоянии полной боеготовности.

Хотела швырнуть чудовищу простыню, но потом вспомнила, что на мне, кроме бриллианта, ничего нет, и крепче прижала её к груди.

Стрельнув в меня ещё одним красноречивым взглядом, Грейсток потянулся за штанами.

— Если это твоя месть за прошлое, Лорейн, клянусь, я тебя уничтожу.

Вот тут уже зарычала я и… швырнула в него вазой. Нет, я не неуравновешенная неврастеничка и не имею привычки швыряться в мужчин предметами интерьера, но в тот момент меня накрыло.

Увы, ваза так и не достигла своей цели: остановилась в нескольких дюймах от гладковыбритой физиономии Грейстока и осыпалась жалким крошевом на смятые простыни.

Колдун хордов.

— Ты издеваешься? — Я уже искала новый снаряд, желая всё-таки попрактиковаться в членовредительстве. — Я семь лет обходила тебя десятой дорогой и…

— А потом заявилась на мою свадьбу! — и снова это рычание. — С какой-то швалью!

В клетку бы его к диким фаргаррам. Грейстоку там самое место. Среди себе подобных бешеных животных.  

За шваль в него полетел подсвечник, а потом и чья-то шкатулка (стало жуть как обидно за Купера), но в Кристофера они так и не попали: мерзавец попросту пригнулся. Зато подсвечник попал в окно. Испуганно дёрнулись занавески, зазвенело стекло, и в спальню ворвался прохладный утренний ветер.

Неужели похолодало? Давно пора было.

— Лорейн, прекрати это немедленно! — справившись со штанами, Грейсток подскочил на ноги.

— Ты сам меня на неё пригласил! Отклони я приглашение, и все бы решили, что мне по-прежнему больно!

— А тебе больно? — снова впился он в меня взглядом, на этот раз пристальным, внимательным.

— Больно сейчас будет тебе, — оказывается, я тоже могу рычать, как разъярённый фаргарр.

Оглядевшись, но так ничего подходящего больше не обнаружив, я подобрала с пола герцогскую туфлю, правда, запустить ею в Грейстока не успела: в одно мгновение он перемахнул через кровать, сцапал меня за руки и прижал к себе, лишая возможности двигаться. Оставалось только шипеть и мысленно материться.

— Пусти!

— Отпущу, когда успокоишься.

— Я спокойна, когда ты находишься на другом конце Хальдора.  

— Ты что-то помнишь? — резко сменил тему Грейсток, продолжая меня удерживать.

— Помню, как танцевала на твоей свадьбе номер два. Хотела наверстать упущенное, раз уж на свадьбе номер один с танцами так и не сложилось.

— Похоже, нас чем-то опоили, — глубокомысленно изрёк герцог мне в губы. — И если это не твоих рук дело…

— Я тебя сейчас покусаю!

— Я, конечно, за разнообразие в постели, но держи себя в руках, Лори, — усмехнулся Кристофер.

— Ты неплохо справляешься с этой задачей — держишь меня в руках, вместо того чтобы от меня отстать, — огрызнулась, тоже ему в губы, чувствуя, как напрягается тело, к которому меня так старательно прижимали. Особенно напряглись отдельные его части. — И больше не смей называть меня Лори. Никогда!

— Иначе ты меня покусаешь? — в голосе Грейстока появились незнакомые мне хриплые нотки, словно он только что выкурил сигару, запив всё это дело бокальчиком бренди.

— А ты никуда не опаздываешь? Например, на свою свадьбу.

И даже это его не отрезвило. И меня, видимо, тоже не до конца отпустило, потому что голова вдруг снова начала кружиться.

— Ещё успею… — Рука Кристофера соскользнула с моего запястья, переместившись на мою задницу, и у меня наконец появилась возможность влепить ему пощёчину.

Она бы отрезвила нас обоих.

Жаль, это утро было полно неприятных сюрпризов и разочарований.

Ударить Грейстока я не успела: в ту самую секунду дверь распахнулась, и в так и не опознанную мною спальню ввалилась теперь уже несчастливая невеста, её явно взбешённый отец и ещё несколько мужчин в цилиндрах, заставших очень интересную композицию с участием леди Ариас, главы разведки и зажатой между нами простыни в нежно-сиреневую клетку.

Последняя едва не упала к моим ногам, когда Грейсток резко подался назад и озвучил фразу, достойную третьесортного спектакля:

— Эдель, родная, это не то, о чём ты подумала.

Перед глазами возникла яркая картина: простыня в клетку перекидывается через люстру, завязывается в петлю, в которую и просовывается голова Кристофера.

Уверена, смотрелось бы очень эффектно.

— А что… что прикажешь мне думать, когда вы… вы… — завсхлипывала леди де Морвиль, обличительно указывая на нас пальцем. После чего прижала руки к груди, закусила губу, явно борясь с желанием взвыть, и уставилась на нас полными слёз и обиды глазами.

— Мы просто вместе проснулись, — озвучила я то, в чём была уверена на сто процентов.

— Лорейн, замолчи! — зашипел на меня герцог.

И тут в наступление пошёл оскорблённый до глубины души глава семейства.

— Нет уж, будьте любезны, леди Ариас, объясните, как так вышло, что вместо того, чтобы жениться на моей дочери, этот… этот… — лощёные усы барона нервно задёргались, — герцог де Грейсток исчезает с вами? На всю ночь!

Я подтянула повыше простыню. Нет, я не из стеснительных, но когда на тебя пялятся незнакомые мужчины, а ты стоишь перед ними почти голая, сразу начинаешь чувствовать себя некомфортно.

А мне не нравится так себя чувствовать.

— Не берусь отвечать за его светлость, но я вчера на празднике много выпила. И не смотрите на меня так, я уже давно не девочка… В смысле по возрасту, а не… В общем, не важно! Так вот, возможно, его светлость воспользовался моим слегка неадекватным состоянием и решил гульнуть в последний раз, совершенно забыв, что перед смертью всё равно не надышишься. Я права? — повернула голову к одноразовому любовнику.  

Глаза Грейстока налились кровью, вот честное слово. Равнодушно встретив его злющий-презлющий взгляд, я мысленно усмехнулась: это тебе, Крис, за «родную».

— Эдель, послушай, я бы никогда не сделал тебе больно, — принялся оправдываться Грейсток.

Ну да, а мне делать больно, значит, можно.

— Всё это — чья-то злая шутка или неудачный розыгрыш. Ничего не было!

А вот насчёт последнего я не уверена.

Я не стала озвучивать своё предположение: на Эдель и так было жалко смотреть. Она хорошая девушка и не заслужила той боли, которую когда-то пережила я.

Хотя… лучше сейчас переболеть, чем потом всю жизнь мучиться с этим кошмаром, у которого патологическая тяга к расстраиванию свадеб.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? Да ты нас опозорил! Ты разбил сердце моей дочери!!! — прогремел барон де Морвиль. Рванулся было к несостоявшемуся родственнику с воинственно сжатыми кулаками, но его удержали мрачные типы в сюртуках. Судя по каменному выражению на лицах всей троицы — сослуживцы Кристофера. Они-то нас, скорее всего, и обнаружили с помощью своих волшебных игрушек.

— Лорд де Морвиль, пожалуйста, держите себя в руках, — сказал один из них: обладатель роскошных, чуть тронутых сединой бакенбард.

— Кто-нибудь ещё знает о случившемся? — коротко спросил Кристофер, спешно натягивая рубашку, и получил такой же лаконичный ответ:

— Пока что нет.

— Отлично.

В одно мгновение Грейсток стал прежним: собранным, решительным, готовым действовать. От мартовского кота не осталось никаких признаков.

Быстро одевшись, он подошёл к Эдель, по щекам которой уже ручьём текли слёзы, взял её за руки, несмотря на попытки девушки отстраниться, и вкрадчиво сказал:

— Мы сейчас отправимся в храм и поженимся, как и собирались.

Невеста протестующе пискнула, попыталась вырваться, но, если Грейсток что-то решил, противиться ему было бессмысленно. Даже барон притих, с жадностью ловя каждое слово Кристофера.

— Эдель, ничего не изменилось.

Может, всё-таки швырнуть в него туфлей на прощание?

— Мы поженимся, а потом я разберусь с тем, кто всё это затеял. Ты же знаешь, как много у меня врагов, и они только и ждут, чтобы меня подставить.

А сегодня на одного стало больше. Нет, ну что за лицемер! Только что лапал меня за задницу и при этом шептал, что спешить ему некуда, можно и задержаться, а теперь при мне же милуется с пуфиком.

— Хорошо? — сделал контрольный выстрел Грейсток, привлекая к себе невесту.

— Хорошо, — сдавленно прошептала Эдель.

— Мы сейчас же перенесёмся в храм и… — обрадованно начал он.

— Далеко отсюда до города? — вмешалась я в эту идиллию, мыслями переключаясь на Шона и уже заранее готовясь к непростому разговору.

Врать ему не хотелось, но и сказать правду не смогу, раз уж наше с Кристофером маленькое приключение осталось в относительной тайне. Это, конечно, будет тем ещё ударом по его карьере, но и на моей репутации тоже отразится. Последнее, что мне нужно, — это чтобы моё имя опять было связано с Грейстоком и полоскалось во всех светских салонах.

Будет лучше, если эта ночь забудется, как страшный, абсурдный сон. Тем более что ни я, ни герцог её не помним. А значит, и забыть её будет проще простого. По крайней мере, мне. Какая каша варится в прелестной головке Эдель и долго ли ещё будет там вариться — судить не берусь.

— Мы в Тарренсе, — просветил меня джентльмен с бакенбардами.

Далеко же нас занесло… До столицы как минимум полдня пути по разбитым дорогам провинции. От одной только мысли о непрерывной тряске меня начало подташнивать. А всё клятое шампанское, будь оно неладно.

Подумав так, сказала:

— Я с вами! — и поискала глазами корсет. Последний обнаружился на спинке кресла в компании второго чулка. Следом отыскались и панталоны… почему-то на люстре. — Только, если позволите, мне бы сначала хотелось одеться.

Мужчины неловко закашляли, наконец осознав, что перед ними полуобнажённая дама, и слаженно развернулись в сторону выхода.

Узнав, что свадьба всё равно состоится, как говорится, при любой погоде, барон заметно расслабился (значит, позор для его славного семейства на сегодня отменяется), сменил гнев на милость и, буркнув, что они пока пойдут позавтракают, тоже вышел. Эдель послушно засеменила за отцом, так больше на меня и не взглянув, словно я вдруг стала невидимкой, но у самой двери обернулась к застывшему жениху и капризно выпалила:

— Кристофер!

— Выметайся, — ласково попросила его я.

Захлопнув за Грейстоком дверь, подобрала с пола измятое платье, встряхнула его и принялась одеваться. Корсет надевать не стала, не хотелось с ним возиться, а хотелось как можно скорее добраться до столицы. Из Инвернейла до Монтруара, моего имения, рукой подать. Возьму наёмный экипаж.

Перевернув вверх дном всю спальню, пришла к неутешительному для себя выводу: сюда я прибыла босая. Чулки не считаются. Выглянула в коридор в надежде обнаружить прислугу: может, мне помогут разжиться обувкой. К счастью, на поиски обслуживающего персонала отправляться не пришлось. Мне повезло: возле двери напротив стояли аккуратные светлые лодочки. В маленьких гостиницах это обычная практика — оставляешь вечером грязную обувь у двери своего номера, а утром находишь её чистой и отполированной.

Туфли оказались немного великоваты, но других вариантов у меня всё равно не было. Вернувшись в спальню, я расчесала волосы пальцами, стянула их в тугой узел на затылке, умылась, посмотрела в зеркало на себя хмурую, поправила кулон, кокетливо опускавшийся в ложбинку между грудей, и отправилась вниз, выписываться из гостиницы.

В этом самом низу — просторном зале, стены которого были затянуты жёлтой в белый цветочек тканью, джентльмены уже вовсю налегали на омлеты с тостами и кофе. Кристофер о чём-то шушукался с Эдель в дальнем углу столовой, видимо, продолжал замаливать перед ней свой грех. При виде меня мужчины подобрались, отложили столовые приборы и поднялись, запахивая сюртуки.

Тот, что с бакенбардами, по-видимому, старший над бессловесной парочкой, деловито проговорил:

— Ну что ж, если леди Ариас готова, можно отправляться.

Даже чаю выпить не дали.

Метнув в меня, что ядовитый дротик, злой взгляд, Грейсток повёл невесту в холл, и мы последовали за ними. Один из «цилиндров» откинул крышку карманных часов. Брызнувшая из них магия слепящими искрами рассыпалась по воздуху, вонзаясь в пространство, делая в нём надрывы. Те раскрывались свежими ранами, ширились, пока не превратились в проход, в который мы по очереди и шагнули.

Вышагнули, если так можно выразиться, в столичном храме. Не в Сотвортском соборе, в котором женились все сливки хальдорского общества, а в маленькой церквушке на окраине Инвернейла. Отлично! Здесь неподалёку каретное депо, и уже через каких-то полчаса я буду дома.

— Приятного вам ритуала, — бросила на прощание, получив в ответ хмурые взгляды, и направилась по широкому центральному нефу церкви, мечтая как можно скорее вырваться из этого кошмара.

Несмотря на ранний час, священник оказался на месте. А значит, они больше не потеряют ни единой лишней минутки. Почувствовав, как в груди что-то неприятно заворочалось, посоветовала этому чему-то успокоиться.

Ну же, Лорейн, соберись!

За стенами церкви тебя ждёт прежняя жизнь, которую ты обожаешь. Являться на свадьбу Грейстока было ошибкой — теперь я это понимала.

Ну ничего, ещё несколько шагов, и весь этот фарс останется позади. Я отправлюсь в Монтруар, его светлость пусть катится в семейную жизнь, к хордам или куда захочет.

Ещё несколько секунд, и он снова станет моим прошлым.

— Святой отец! — услышала громкий голос де Грейстока. — Произошло досадное недоразумение, из-за которого прошлым вечером нам с леди де Морвиль не удалось пожениться. Поэтому нам бы хотелось пройти обряд сочетания сейчас. Здесь. При свидетелях.

Сердце больно кольнуло. Судя по ощущениям, не иголкой — шипом булавы. Запнувшись на миг, я ускорила шаг, почти добралась до двери, когда повисшее молчание нарушил недоумённый возглас преподобного:

— Что, опять?!

Я замерла как вкопанная, уже почти коснувшись резного узора створок.

— Что значит опять? — судя по голосу, его светлость явно помрачнел.

— Не знаю, что с вами такое, герцог, происходит, — вновь зазвучал недовольный глас служителя церкви, — но несколько часов назад возле этого самого алтаря вы дали клятву любить, хранить верность, оберегать и всегда быть рядом с леди Ариас. И она тоже поклялась быть вам послушной, любящей, верной женой.

На этом моменте я икнула, медленно развернулась, хоть какой-то части меня очень хотелось выскочить из храма и мчать отсюда как можно скорее и как можно дальше.

Но с этим бредом надо было разобраться. Женой? Послушной и верной? Только не в этой жизни, Грейсток!

Подхватив мятые юбки, я пошла разбираться.

Глава 4

— Ваше преподобие, а вы случайно не пьяны? — вполне справедливо поинтересовалась я, потому что трезвому священнику такая чушь ни за что бы не пришла в голову.

И снова эти укоризненные взгляды. А всё потому, что я не стесняюсь делиться своими мыслями и догадками. Можно подумать, они об этом не подумали, только спросить постеснялись.

— Леди Ариас! Это… это… — завозмущался служитель церкви. — Ваше предположение для меня оскорбительно!

Поняв, что священник трезв как стёклышко, Эдель схватилась за сердце, барон де Морвиль побагровел, в то время как Кристофер и компания продолжали на меня пялиться. Словно я только что преставилась, и теперь у них перед глазами маячила моя неупокоенная душа.

— Да что вы все на меня так смотрите? — От этих взглядов холодок побежал по коже, и я невольно поёжилась. — Не выходила я за него замуж. Не было такого!

Не было в теории.

— Ваше преподобие, это какая-то ошибка, — подался к церковнику Кристофер. Грозно упёрся ладонями в алтарь, нависнув над иереем всем своим внушительным ростом. — Мы с Лорейн не могли пожениться!

Священник тоже начал краснеть, не то от напряжения, не то от злости. Хоть это чувство и не к лицу служителю бога.

— Я ждал вас вчера с леди де Морвиль, но вы явились… с другой леди. Вот с этой! — ткнул в меня пальцем с таким видом, словно я была презренной блудницей. — Пронесли её на руках по всей церкви, а потом заставили меня вас поженить.

— Заставили? — в один голос переспросили мы с Кристофером.

— И вы тоже, леди Ариас, выглядели очень решительной. Проявляли настойчивость.

Бред какой-то… Какой же это бред!

Закатив глаза, Эдель осела на лавку, и один из агентов принялся её обмахивать. Барон стоял, воинственно сжимая кулаки, аки бык, в любой момент готовый броситься на красную тряпку в виде опешившего главы разведки.

Признаться, я тоже пребывала в шоке и на некоторое время даже потеряла дар речи. Существовало два варианта: либо священник сумасшедший, либо сошли с ума мы с Грейстоком.

— Значит, вы утверждаете, что лорд Грейсток связал свою судьбу с леди Ариас в стенах этой церкви вчера вечером? — решил ещё больше прояснить ситуацию мистер Бакенбард, хотя, честное слово, лучше бы мы её не проясняли, а так всё и оставили.

— Утверждаю. Они сочетались священными узами брака. Были принесены клятвы. Смешалась кровь.

Каждое слово звучало как приговор.

Я внимательно осмотрела свои ладони. Ни пореза, ни даже царапинки. Никакого следа этого богопротивного деяния.

— Дождитесь вечера, леди Ариас, — с какой-то мстительной интонацией в голосе произнёс священник. — И вы увидите на своей левой ладони брачные узоры.

Ну вот за что он с нами так?

Больше не в силах сдерживаться, Эдель разревелась. Порывающийся разобраться с Грейстоком барон так до драки и не дошёл, бросился к дочери, успокаивать. Агенты растерянно переглядывались, а Кристофер стоял, зажмурившись, сжимая руки в кулаки на алтаре с такой силой, что казалось, он сейчас по нему двинет, и тот или расколется, или и вовсе рассыплется крошевом.

Что же касается меня… А у меня закружилась голова. От спёртого воздуха, от запаха благовоний, от невозможности вспомнить то, чего быть не должно, но что, кажется, всё-таки произошло.

— Всего доброго, — попрощалась, ни на кого не глядя, и поспешила к выходу, ругая себя за то, что не убралась отсюда раньше.

С бредом хотела разобраться. Ну и как, разобралась?!

— Лорейн, подожди! — крикнул опомнившийся Кристофер.

Его я ждать точно не собиралась, ускорила шаг. Пронеслась по церкви, выскочила на тихую улочку, к которой примыкал маленький зелёный сквер, и едва не ослепла от яркого солнечного света. Судорожно глотнула воздух, потому что казалось — задыхаюсь. Хоть на мне не было корсета, но кое-что другое, невидимые тиски, сдавливали грудь.

— Нашла выход — сбегать! — Грейсток всё-таки меня нагнал, схватил за руку, разворачивая к себе.

— Решила взять пример с тебя, — огрызнулась я, пытаясь стряхнуть его пальцы со своего локтя.

— Сейчас мы поедем в управление и проверим слова священника. И если он говорит правду, и мы женаты…

— Мы не женаты, и я никуда с тобой не поеду.

Взгляд Грейстока заледенел.

— Пряча голову в песок, проблему мы не решим.

— У меня на носу аукцион, а потом скачки в Ирвинсе. У меня жизнь, Кристофер! — Я всё-таки вырвалась из цепкой хватки и отпрянула от своего самого наихудшего кошмара. — Которую ни ты, ни кто другой у меня не отнимет.

На лице у Грейстока заходили желваки.

— Какие скачки? Какой к хордам аукцион? Лори, очнись! Это не просто розыгрыш. И, пока мы не поймём, кто и зачем всё это устроил, ты будешь находиться рядом со мной!

Ненавижу этот его приказной тон.

— Да ты просто мастер уговаривать.

— Тебе может грозить опасность.

Это что-то новенькое. За меня переживает?

Но следующие его слова развеяли эту иллюзию в пух и прах.

— Скоро о случившемся начнут кричать все газеты. Замять не получится. Теперь для всех ты — моя жена, а значит, тебе придётся ко мне переехать.

— Сейчас, только за чемоданами сбегаю.

Как это водится, на меня Грейстоку было плевать. За имя он своё беспокоится, пытается спасти репутацию, пока та не потонула в трясине скандала.

Кристофер попытался шагнуть ближе, но я выставила вперёд руку и на всякий случай ещё отступила.

— Лорейн…

— Для вас, лорд Грейсток, леди Ариас.

— Если уж на то пошло, то уже не Ариас, — усмехнулся гад.

Прикрыв глаза, сосчитала до трёх и на выдохе проговорила:

— Всё, хватит с меня на сегодня спектаклей. Попытаешься задержать — начну кричать. Повысим градус пикантности на первых полосах.

От злости и раздражения его светлость заскрежетал зубами, как ещё огнём не начал плеваться — удивляюсь.

— Я приставлю к тебе своих людей.

— Только попробуй.

— Это не обсуждается, Лорейн, — сощурившись, рыкнул Грейсток, а потом, взяв себя в руки, уже спокойнее продолжил: — Вечером пришлю за тобой карету, поужинаем вместе, и ты ответишь на мои вопросы.

— Только не сегодня. На вечер у меня были планы с любимым мужчиной.

— Если твои планы не изменятся, ты этого мужчину больше не увидишь, — сверкнув глазами, пригрозил он мне.

Изобразив неприличный жест, я подхватила юбки и направилась к обочине, возле которой на козлах двуколки скучал извозчик.

— Чтобы к восьми была готова, — послал муженёк мне вдогонку.

— Иди ты к хордам! — пожелала ему от души и забралась в повозку.

— Ну и где вас хорды всю ночь носили? — борясь с желанием в голос выругаться, рыкнул Кристофер.

Ругаться в церкви не входило в его привычку, но лучше времени, чем сейчас, для этого сложно было подобрать.

— И это вместо «спасибо»? — заломил бровь Макмаллен. Его правая рука, близкий друг, несмотря на разницу в возрасте. В прошлом — терпеливый и внимательный наставник, в настоящем — верный помощник.

Святой человек, одним словом.

Кристофер себя к святым никогда не причислял и сейчас с удовольствием кого-нибудь бы проклял. В первую очередь «шутника», по вине которого они с Ариас теперь муж и жена. Барона де Морвиля тоже очень хотелось проклясть. За то, что даже не стал его слушать. Вместо этого с пеной у рта принялся кричать, что смешает с грязью имя Грейстоков, уничтожит, растопчет его репутацию и прочее, прочее в том же роде.

Громкие, пустые слова. На угрозы барона Кристоферу было плевать. А вот то, что не подпустил его к Эдель, ещё больше вывело из себя. Он должен был перед ней объясниться, хоть пока не представлял, как объяснить случившееся.

Возможно, позже, когда она успокоится, а он со всем разберётся.

— Наверное, ты бы предпочёл, чтобы мы заявились в «Летний домик мадам де Ви» несколькими часами ранее и застали преинтереснейшую картину: как ты кувыркаешься со своей графиней? — мрачно пошутил Калвер, один из его лучших агентов.

— Она не моя, — резко парировал Грейсток.

— Уже твоя, — с усмешкой заметил Алан Лайт — самый нелюдимый из всех сотрудников управления.

Высказав всё, что хотел сказать, барон ушёл, забрав с собой и зарёванную дочь. Кристофер снова попытался допросить священника, но тот продолжал долдонить об одном и том же: все традиции соблюдены, и его светлость теперь женатый мужчина.

Женатый на самой дерзкой, своенравной, независимой женщине Хальдора. Вместо мягкой, уступчивой, любящей Эдель.

Из храма они сразу перенеслись в управление. Если сослуживцы и прознали о полуночных подвигах начальства, то виду не подали. Из кожи вон лезли, улыбаясь его светлости, желая ему доброго утра (добрее не придумаешь), а один смертник даже поздравил его со счастливой женитьбой. Счастливой! За что едва не лишился пары-тройки зубов.

В последний момент Кристофер сдержался, да и то, потому что впереди уже маячили двери родного кабинета, в котором можно было укрыться от подобострастных улыбок и взглядов, полных неудовлетворённого любопытства.

При виде начальника секретарь в приёмной — строго одетая женщина средних лет, миссис Гиббс, подскочила со своего места, не сумев сдержать удивлённого возгласа:

— Ваша светлость!

Его явно не ждали сегодня на работе. Да и он себя здесь тоже сегодня не ждал. Как и не ожидал проснуться в одной постели с Лорейн Ариас, увидеть её почти обнажённой (хордова простыня лишь воспалила воображение, разожгла кровь), почти её поцеловать.

Мысленно на себя выругавшись, за совершенно лишние сейчас мысли, герцог рухнул в кресло и приказал:

— Рассказывайте.

Мужчины переглянулись, и слово взял Макмаллен. Алан отправился готовить всё для магической экспертизы, в то время как Калвер решил побаловать себя крепким кофе, аромат которого тут же разнёсся по всей комнате.

Кристофер к своему не притронулся. Даже не заметил появления миссис Гиббс с подносом, проигнорировал и её вопрос: «всё ли в порядке?», и встревоженный взгляд секретаря.

— Сначала на твоё исчезновение никто не обратил внимания, — заговорил Эдвард Макмаллен. — Леди де Морвиль прощалась с гостями, и все решили, что тебя утащил в кабинет кто-нибудь из докучливых приглашённых. Но когда у главного входа осталась лишь одна карета — графини Ариас, тебя начали искать.

Кристофер поморщился. Скверная вырисовывается картина. По всей видимости, он отправился искать Лорейн, хоть этого даже не помнил, и на свою голову нашёл. Не помнил, как они оказались в храме, как давали друг другу клятвы. Не помнил ничего.

Единственное, что намертво отпечаталось в памяти, — это их короткая стычка в холле и то, что он думал о ней весь вечер. Танцуя с Эдель, невольно искал взглядом Лорейн и боролся с желанием выставить из Уайтшира проходимца, которого она с собой притащила.

— Что было потом?

— Тебя начали искать, — сказал Эдвард. — Сначала в замке, потом и по окрестностям пробежались. Даже в церковь съездили, но это уже было после полуночи, и мы лишь поцеловались с закрытой дверью.

— Всю ночь мотались по Инвернейлу, уже не знали, что и думать, а ты, оказывается, по-тихому произвёл рокировку, женился себе преспокойно, а потом в своё удовольствие ублажал новоиспечённую жёнушку, — позволил себе вольность Калвер. Правда, под сверкнувшим яростью взглядом начальника стушевался и поспешил объясниться: — Мы ведь за тебя переживали.

— Как вы нас нашли?

— Так как на тебе стоит защита, попробовали отследить Ариас.

— Что с её… любовником? — с трудом выдавил из себя последнее слово.

— Проверили. Ничего подозрительного. Шон Купер — жокей и довольно известный. Выступал на многих ипподромах мира. Видимо, на скачках её сиятельство его и заметила.

— Проверьте ещё раз, — распорядился Кристофер, резко приказав: — И не подпускайте его к Лорейн.

— Ревнуешь? — хохотнул Калвер, закидывая ногу на ногу.

— Не хочу лишний раз кормить прессу скандалами.

— Как тебя вообще угораздило пригласить на свадьбу бывшую невесту, с которой вы так плохо расстались? — помрачнел Ирвин Калвер.

— А я её и не приглашал. — Грейсток перебирал в памяти события вчерашнего дня.

Списком приглашённых занималась его мать со своими бесчисленными помощницами. А он всё никак не мог найти время даже на то, чтобы проверить, кому отправили приглашения. На список наткнулся лишь вчера, и то случайно, за завтраком. Перевязанные лентой листы бумаги лежали с утренней прессой, и имя Лорейн Ариас значилось одним из первых.

— Что сказала леди Делайла? — ещё больше нахмурился Макмаллен.

— Что приглашение Лорейн отправили по ошибке. Я надеялся, она его сожжёт, как только получит, но она не сожгла.

— Может, это Ариас решила отомстить тебе за прошлую обиду? — предположил Ирвин.

Его светлость горько усмехнулся:

— Лорейн меня ненавидит. Она, скорее, подсыпала бы мне в бокал яду, чем сама, добровольно, привязала себя ко мне.

— Тогда я ничего не понимаю, — развёл руками Макмаллен.

— Разберёмся, — хмуро проговорил Кристофер. Поднявшись, машинально застегнул пуговицу на фраке и бросил, направляясь к выходу: — Пойдёмте, проверим, из-за какой такой магической дряни у меня мозги отшибло.

— Ариас тоже не помешало бы проверить, — заметил Калвер.

— Этим я и собирался заняться вечером, — сказал Грейсток. — Допрашивать её и проверять.

Параллельно тренируя в себе терпение. В общении с Лорейн Ариас, Кристофер точно знал, без него он долго не протянет. Или её сделает счастливой вдовой, или сам «случайно» станет вдовцом.

— Я свободная женщина. Я свободная независимая женщина, и ничто этого не изменит, — повторяла, словно молитву, по дороге в Монтруар.

Мне нравилось жить в пригороде. И к столице близко, и воздух чистый. В восточной части Инвернейла, например, в иные дни из-за смога не видно неба. Мануфактурное дело умирало, фабрик в крупных городах Хальдора становилось всё больше, а зелени, наоборот, меньше. Столица стала первой жертвой промышленного бума.

Надеюсь, до пригорода они не доберутся. Не хочу, чтобы у меня под домом вырастали фабричные трубы, меня вполне устраивают нынешние пейзажи. С одной стороны к Монтруару подступали поля пшеницы и овса, с другой — озеро с кристально чистой водой, за которым зеленела дубовая роща. Устраивать в ней конные прогулки одно удовольствие.

После смерти родителей хлопоты по управлению поместьем легли на мои плечи, но я не жалуюсь. Мне нравится просиживать за гроссбухами, нравится самой вести хозяйство, хоть бо́льшую часть времени всё же забирают мои красавцы. Больше всего дел появляется за несколько недель до открытия сезона. До конца октября ещё два месяца, но на самом деле это не так уж много. За это время нужно будет подготовить к скачкам трёх потенциальных призёров: Молнию, Вендетту и Джокера.

За лошадей и тренировки мне было хорошо заплачено, их хозяева ждали от меня результатов. А у меня тут… свадьба и предложение переехать к лорду Кошмару.

А ведь у магов не бывает разводов… От этой мысли меня передёрнуло, и я тут же поспешила себя успокоить. Ничего ещё не доказано, может, ночью у священника случились галлюцинации. Надо дождаться вечера. И даже если брачная татуировка проявится, это ничего не меняет! Если понадобится, подам в суд. На Грейстока, на священника. Да хоть на всю святую церковь.

Где это видано, чтобы выдавали замуж нетрезвых леди.

А я вчера была очень, очень нетрезвой.

Если же не обошлось без магии, тогда вообще не считается.

Не скажу, что получилось успокоиться, но хотя бы меня больше не дёргало. Велев мистеру Додвеллу, дворецкому, расплатиться с извозчиком, я первым делом отправилась на конюшни к своим ребятам. Они всегда меня успокаивали, даже в самые трудные минуты не давали отчаиваться.

В конюшне меня ждал сюрприз — леди де Морвиль вернула Карамельку. Эту кличку лошадь получила за ярко-золотистый окрас шерсти и покладистый, мягкий нрав. Стоило мне к ней приблизиться, как Карамелька ткнулась мне в ладонь мордой, отмеченной светлым пятнышком у самого носа, и горестно вздохнула.

— Отказалась от тебя хозяйка, — я ласково её погладила. — Ну ничего, значит, останешься со мной, моя сладкая.

Не получит Эдель ни Карамельку, ни Кристофера. На этой мысли я запнулась и мысленно пырнула себя приставленными к стене вилами.

Да пусть получает его на здоровье. Со всеми потрохами и целым букетом недостатков. Не бывает разводов у магов? Как же!

Теперь будут.

— Дин, подготовь, пожалуйста, Джокера, — велела подошедшему конюху.

— Сейчас? — удивлённо распахнул глаза парень, явно гадавший, как и остальная прислуга, где это я всю ночь шлялась. — Ваше сиятельство, вы ведь только вернулись.

Я всегда ночевала дома, одна или с кавалером, поэтому отсутствие хозяйки ночью в родных пенатах наверняка всех страшно озадачило.

— И что? У нас полно работы, — напомнила конюху. — Чтобы через десять минут, мистер Гловер, лошадь была готова.

Парень послушно кивнул и помчался в соседнюю конюшню, а я направилась в дом переодеваться. Пара часов диких скачек — вот что мне сейчас надо.

«Чтобы к восьми была готова», — вспомнила слова изверга, которые меня так разозлили. А заявление: «Если твои планы не изменятся, ты этого мужчину больше не увидишь», так вообще взбесило. Ещё не хватало, чтобы Грейсток мне указывал, с кем мне проводить время.

Возле крыльца заметила кэб — чёрный экипаж без каких-либо опознавательных эмблем. Поднялась по ступеням, гадая, кого это с утра пораньше хорды принесли ко мне в гости. Не успела переступить порог дома, как ко мне подскочил Додвелл.

— Ваше сиятельство, у вас гости.

— Кто? — мрачно посмотрела на слугу.

Дворецкий растерянно пожевал губами.

— Два представительных джентльмена. Сказали, что от лорда Грейстока.

Зеркала со мной не было, но судя по ощущениям, я явно побагровела.

— Принесите им чаю, — распорядилась, добавив: — С цианистым калием.

Дворецкий округлил глаза, явно не оценив шутку (а я и не шутила).

— Это не всё, — осторожно начал он.

— Что ещё? — спросила хмуро.

— Утром в вашей спальне горничная обнаружила… мистера Купера.

Час от часу не легче. И как он в неё попал? Без меня!

— Где он сейчас?

— Всё там же. Нам не удалось его разбудить.

— Он хоть жив? — на всякий случай решила уточнить.

— Жив. Мы проверяли, — успокоил меня слуга.

— Ладно, — я тяжело вздохнула. — Тащи своим представительным джентльменам чай, а я пойду разбужу Купера.

И пусть мне расскажет, куда он вчера исчез. Ведь если бы не исчез, я бы сегодня тоже проснулась в своей спальне, а не любовалась бы герцогской задницей.

Глава 5

Шон действительно спал. Развалившись на спине и храпя так громко, что эти звуки можно было запросто принять за раскаты грома.

Не люблю, когда мужчина храпит. Ещё больше не люблю, когда не получается до него добудиться. Пихнула Купера в плечо, раз, другой, легонько хлопнула по щекам — ничего. Шон продолжал выводить рулады и, кажется, в ближайшее время просыпаться не собирался.

А придётся.

Бросив по сторонам взгляд, решила воспользоваться проверенным способом: схватила с приставленного к окну столика для умывания кувшин с водой и вылила всё его содержимое на храпящего любовника.

— А? Что? — поморщившись и медленно разлепив глаза, осоловело вытаращился на меня Шон. — А что происходит?

М-да, туговато у него с реакцией. Кристофер вон сразу же разобрался в ситуации.

Впрочем, лучше не буду о Кристофере и нашей с ним ситуации.

— Лори! — спустя секунд пять ахнул любовник, всё-таки осознав, что тут происходит. — Ты меня облила?!

— Ты не хотел просыпаться, — я пожала плечами.

— Ну зачем же так?!

Проигнорировав упрёк в голосе Купера, спросила:

— Не хочешь рассказать, как ты здесь оказался?

— А как я здесь оказался? — Шон растерянно почесал голову всей пятернёй.

— Что ты помнишь из вчерашнего? — Опустилась на край кровати, поставила кувшин на пол и потянулась к застёжке кулона.

Хотелось раздеться, набрать в ванную воду и смыть с себя каждое прикосновение Грейстока. Хоть я их и не помню, но от одной только мысли о том, что между нами было, вся кожа начинала зудеть, словно у какой-нибудь дворняжки.

Да уж, Лори, ты себя просто «обожаешь».

Стоит сказать, после вчерашнего я была крайне собой недовольна и втайне ругала себя и не такими словами.

— Помню, как мы поехали на свадьбу твоего герцога.

— Он не мой, — поморщилась и требовательно добавила: — Что ещё?

— Помню его замок (живут же некоторые!), кучу гостей, выпивку и вкусные закуски. Просто пальчики оближешь. А ещё… — Купер сверкнул глазами. — Ты не захотела представлять меня его светлости!

А вот об этом мог бы и не вспоминать.

— Что было дальше? — Сунув кулон в шкатулку, защищённую охранными чарами, я стала расстёгивать платье.

Глаза Шона снова сверкнули, уже от желания, но мне сейчас было не до удовлетворения его желаний.

Оставив расслабляющую ванну на вторую половину дня, после того как потренирую Джокера и выпровожу марионеток его светлости из своего дома, я сняла платье. Надела узкие бриджи, свободную блузу, быстро заткнув её за пояс. Стянула волосы в высокий хвост и услышала наконец отчёт Купера:

— Кажется, я вчера много выпил, потому что больше ничего не помню. Первый раз со мной такое… Лори, мы ведь только проснулись, а ты уже одеваешься, — добавил с лёгким укором.

Не догадываясь о том, что пока он спал, я успела выйти замуж, Шон подошёл ко мне сзади, прижал к себе, медленно огладив бёдра руками, демонстрируя полную готовность к общению другого рода. Его всегда больше привлекал язык тел, и это-то мне в нём и нравилось (собеседник из Шона так себе), но у меня внизу два инородных тела, а в конюшне необъезженный жеребец, который в данный момент интересовал меня куда больше жеребца в спальне.

— Я думаю, тебе пора, — вывернулась из его рук и отошла.

— Ты меня прогоняешь?

— Сегодня много дел.

Настаивать Шон не стал, кивнул, сдаваясь, и недоумённо себя оглядел, наконец заметив, что спал он в моей кровати одетый.

Неожиданный для него поворот событий.

— Чтобы я и столько пил? — протянул недоумённо.

Да и я тоже никогда не напивалась до хордиков.

Покончив с переодеванием, я предложила Шону проводить его к выходу, и мы направились к лестнице.

— Но вечером ведь увидимся? Мы же собирались на премьеру.

Угроза Грейстока мелькнула в сознании, но я от неё отмахнулась, как от какой-нибудь назойливой букашки. Неужели глава разведки настолько наивный, чтобы считать, что я с его подачи послушно откажусь от своего мужчины?

Отказываться от Шона я не собиралась, как и от посещения театра. Билеты на нашумевший спектакль были распроданы задолго до открытия театрального сезона. Я заплатила за них кругленькую сумму и не собиралась лишать себя удовольствия.

А до театра можно будет заехать в «Оршери», поужинать, ну а после спектакля… В общем, вечер обещал быть весьма и весьма приятным.

В отличие от вчерашнего.

— Само собой разумеется, — улыбнулась своему слегка помятому и всё ещё озадаченному кавалеру. — Заеду за тобой в восемь.

В холле Шон полез ко мне целоваться. Отстраняться я не стала, позволила себя поцеловать, хоть мыслями уже была в гостиной и сама подсыпала дорогим гостям в чашки цианиду.

Зря о них подумала. За спиной раздалось негромкое покашливание, и Шон нехотя от меня оторвался.

— Лори, это кто?

Я обернулась к марионеткам Грейстока.

Мужчины поклонились, а потом тот, что был старше и выше, сдержанно проговорил:

— Ваше сиятельство, просим извинить нас за вторжение, но нам велено постоянно находиться с вами и охранять вас.

— В этом нет необходимости, — холодно ответила я. — У меня полно прислуги и артефактов, которые неплохо справляются с этой задачей.

— И тем не менее мы вынуждены остаться. Таково распоряжение нашего начальства. Помимо этого, — мужчина замялся, — у нас есть и другой приказ.

Я закатила глаза:

— Говорите.

Агенты переглянулись, и сюртук номер два негромко выдал:

— Нам велено арестовать мистера Купера, если он хоть пальцем до вас дотронется.

Я прикрыла глаза, сосчитала до пяти, но в этот раз проверенная мантра не помогла.

— Скажите, у вас есть пистолеты?

— Что? — вытаращились на меня агенты.

— Пистолеты, — ласково повторила я. — Заряженные. Хочу пристрелить вашего начальника.

После моего заявления возникла неловкая пауза. Ещё бы ей не возникнуть. Я ведь только что во всеуслышание объявила, что собираюсь лишить жизни их господина. Уверена, в головах у агентов уже вовсю крутились шестерёнки мыслей, главной из которых было: кого же всё-таки арестовывать? Молодого жокея, единственным преступлением которого был поцелуй хорошенькой леди. Или хорошенькую леди, не скрывавшую мечту стать вдовой.

В кои-то веки Шон вышел из ступора первым:

— Лори, кто эти люди и что им от тебя нужно? Что это вообще за ерунда?! Меня — арестовать? За что?!

— Они пошутили, — натянуто улыбнулась я, стреляя в агентов убийственным взглядом. Раз уж пистолета мне не дали.

— Мы… — заикнулись было сюртуки.

Пришлось выкручиваться:

— Эти джентльмены интересуются моими лошадьми. Вот и всё. Потенциальные покупатели. А теперь, милый, тебе и правда пора. Я ведь сказала, что у меня сегодня много дел.

— Но вечером… — заикнулся было Шон.

Я приложила палец к его губам и прошептала:

— Всё как договаривались.

Недобро покосившись в сторону агентов Грейстока, Шон отправился добывать себе экипаж, а я, резко развернувшись на каблуках, направилась к сладкой парочке.

— Еще одно заявление в том же духе, и вас отсюда попросят.

— Мы люди подневольные, — развел руками жердяй с тоненькими тёмными усами, обильно напомаженными. — Нам приказали — мы выполняем.

— С вашим начальником я разберусь, — бросила хмуро. — А сейчас идите пейте свой чай. А мне надо работать.

— Мы с вами! — хором воскликнули люди Грейстока.

— Работать со мной будете? — я вздёрнула брови, пытаясь представить, как эти отутюженные костюмы будут пытаться взобраться на Джокера.  

Интересное будет зрелище и чреватое последствиями: конь их к себе не подпустит или просто-напросто втопчет в землю.

Получив в ответ короткое «да», я пожала плечами:

— Что ж, пойдёмте, — и отправилась к конюшням.

Работа берейтора сложная, выматывающая, и без терпения и любви к животным не даст результатов. Запугать или заставить лошадь быть послушной нельзя, при таком подходе она отомстит наезднику при первой же возможности.

При заездке молодой лошади нужно вести себя с ней мягко и в то же время проявлять умеренную строгость, когда она не слушается. Но главное, как уже сказала, любить животное и запастись терпением. Ну и, конечно же, верить: в себя, в своего скакуна, в поставленную задачу. И прилагать максимум усилий для её выполнения.

Только тогда добьёшься нужного результата.

С Джокером — вороным красавцем без единого светлого пятнышка (не конь, а мечта) — мы уже преодолели первые этапы заездки: он неплохо ходил подо мной, почти оставив попытки выбить меня из седла, и даже иногда слушался шенкеля. Когда у него было хорошее настроение.

Сегодня он был относительно спокоен: позволил Дину себя оседлать и вывести из денника. Сразу за домом располагался открытый манеж — специальная площадка для занятий с лошадьми, которую построил ещё мой дед.

Оставив людей Грейстока за невысоким ограждением, я сосредоточилась на своей работе. Вернее, попыталась это сделать, но пристальные взгляды агентов отвлекали и раздражали. Джокер чувствовал мои эмоции и тоже нервничал. После недолгой пробежки по беговому кругу, я решила, что нам обоим не помешает развеяться.

Велела Дину нас выпустить, а агентам посоветовала:

— Если хотите и дальше за мной следить, догоняйте!

И пока они не очнулись, направила Джокера к воротам.

В общем, мы с ним славно в тот день потренировались, на некоторое время избавившись от надзирающих взглядов. Объехав окрестности, остановились у озера, кристальная чистота и прохлада которого так и манили. Не заметив поблизости ни души, я привязала Джокера в тени дерева, склонявшего к воде свои тяжёлые ветви, быстро разделась и отправилась купаться, наслаждаясь ни с чем не сравнимым ощущением свободы. Жаль, наслаждение очень быстро закончилось. Верные псы Кристофера меня всё-таки нагнали, примчались на моих лошадях. Спешились, прострелили меня недовольными взглядами, но выдвигать упрёки не решились.

Оловянными солдатиками замерли у самого берега.

Нет, это точно месть Грейстока. Мне за нашу с ним свадьбу.

— Не желаете присоединиться? — с улыбкой предложила я, гадая, напишут ли они о моём предложении в отчёте Кристоферу или постесняются. — Водичка чудесная, такая чистая, прохладная. Представляю, как вам сейчас жарко. На вас же столько всего надето. Раздевайтесь!

Агенты вытаращились на меня, как на ненормальную.

— Что, боитесь, начальник отругает?

— Ваше сиятельство, мы на работе! — оскорблённо заявил усатый.

Ну хоть не светлость — и то радует.

— Скучная у вас работа, и начальник не подарок. Жаль мне вас, мальчики.

Сказав им всё, что хотела сказать, я продолжила плавать в своё удовольствие. Плавала где-то час, пока агенты жарились на солнце.

— Точно не передумали? — спросила их в последний раз.

Няньки-разведчики покачали головами.

— Ну тогда пойдёмте обедать. — С этими словами я вынырнула из воды и не спеша зашагала к берегу, наблюдая за тем, как округляются глаза и вытягиваются лица агентов.

Видимо, не рассчитывали они на столь близкое знакомство с леди. Вернее, с её телом. И если они не напишут об этом в отчёте моему мужу, я сама ему с удовольствием всё расскажу.

На то, чтобы вытряхнуться из шокового состояния, агентам потребовалось секунд десять. Поняв, что если продолжат пялиться на её новоиспечённую светлость, совершенно, к слову, голую (не люблю купаться в одежде, к тому же я у себя дома), его давноиспечённая светлость их запросто четвертует, колесует или вздёрнет на дыбу, агенты отвернулись.

— Всё так ужасно? — невинно поинтересовалась я, останавливаясь на берегу и отжимая волосы.

— Ваше сиятельство, пожалуйста, оденьтесь, — попросил тот, что был постарше.

— Но я же мокрая. Сначала мне надо обсохнуть.

Может, только послышалось, но, кажется, агенты заскрежетали зубами.

Я не стала их долго мучить. Скрутив волосы в тугой узел, оделась и пошла отвязывать Джокера.

— Не знаю, как вы, господа, а я умираю от голода.

Полагаю, что они готовы были скончаться от злости, но пока держались: не кончались и мне ничего не высказывали. Посмотрим, надолго ли их хватит. Уж точно не на дольше, чем до моего следующего разговора с Грейстоком.

Я была зла на Кристофера. Хотя зла — это ещё мягко сказано! Вот что за привычка всегда действовать нахрапом? Нельзя вот так просто ворваться в мою жизнь после того, как семь лет назад бесцеремонно выставил из своей!

Я всё понимаю: сейчас его вынудили обстоятельства. Но это не даёт ему право угрожать Куперу арестом, а мне перекрывать воздух, подсылая своих подчинённых. Я свободная пташка, и нечего сажать меня на привязь. А ещё нельзя мной командовать и указывать, к какому часу мне следует быть готовой и когда он изволит со мной поужинать.

Я же говорю, животное. Наглое, беспринципное, уверенное, что ему всё позволено.

За обедом я попыталась расспросить мистера Одли и мистера Кэрролла (сомневаюсь, что имена настоящие, но как представились, так к ним и обращаюсь) о том, что им известно. К сожалению, красноречием они не отличались, чего не могу сказать об их аппетите: уплетали за обе щеки. Видимо, стресс в моём лице неплохо сжигал не только нервные клетки, но и калории.

Когда с десертом, нежнейшим ванильным суфле, было покончено, я промокнула губы салфеткой и поднялась:

— А теперь я бы хотела немного отдохнуть, принять ванну, расслабиться. И, если вы по-прежнему не желаете составить мне компанию (не подумайте, я не настаиваю), можете располагаться в гостиной. Если курите, то только на террасе. В доме я запах дыма не переношу.

Агенты тоже поднялись, но тащиться за мной, к счастью, не стали. Только Одли, который моложавый и усатый, негромко напомнил:

— Ваше сиятельство, лорд Грейсток надеется переговорить с вами в восемь.

Раз они продолжают обращаться ко мне, как к графине, значит, не в курсе нашей с Грейстоком женитьбы. Постеснялся рассказать? Или так торопился отправить ко мне надзирателей, что даже не потрудился посвятить их в детали?

Как у него вся контора с таким отношением к работе ещё не развалилась.

— Ну тогда тем более мне нужно отдохнуть и привести себя в порядок перед переговорами с вашим хозяином, — улыбнулась мистерам О. и К.

Наверное, буду звать их просто ОК.

— Он наш начальник, — снова скрежетнув зубами, поправил меня Кэрролл.

— Я так и сказала.

Понимая, что они и сами уже ждут не дождутся, чтобы я поскорее убралась в свою ванную, пожелала им приятного послеобеденного дежурства, а сама отправилась расслабляться и готовиться к «побегу». Надеюсь, до вечера они ко мне больше не сунутся, и я смогу спокойно отправиться в город.

Не только Кристофер и его сослуживцы могли, как кузнечики, скакать из одного места в другое. В моём арсенале тоже имелось немало интересных вещичек, за которые я щедро платила нашему семейному магу — мистеру Найману.

Напитать чарами можно было какой угодно предмет, и чары тоже могли быть разными. Я, как и большинство женщин, предпочитала «заряжать» украшения. Перстенёк, серьги, камея — любая безделушка имела шансы стать артефактом.

Что самое приятное, в чужих руках все эти дамские побрякушки оставались просто дамскими побрякушками. На каждое украшение накладывался отпечаток моей ауры, и только я могла ими распоряжаться. Так подстраховывались все без исключения. Все, у кого водились деньги на приобретение артефактов или содержание семейного мага.

Если бы утром в гостинице я решила позаимствовать карманные часы мистера Бакенбарда, ни в какую церковь мы бы так и не попали, в моих руках артефакт остался бы просто симпатичной вещицей, показывающей время.

Маги (а в нашем мире силой владели только мужчины, носители Старой крови — потому и мнили себя хозяевами жизни) свободно пользовались силой, не заряжая ею предметы. Но перестраховщики вроде Кристофера предпочитали таскать с собой и артефакты. Никогда не знаешь, какая тебя может подстерегать опасность, и, если при неожиданном столкновении израсходуешь весь свой резерв, только и останется что уповать на артефакты.

Лёжа в ванне, в комнате, выдержанной в красно-золотых тонах с наглухо задёрнутыми шторами, я размышляла о ночном безумстве. Неужели это враги Грейстока постарались? У меня-то врагов не было… Бывало, я отказывала покупателю, даже на аукционе, если знала, что он жесток с животными. Но это были единичные случаи. Один раз мне даже угрожали, года два назад, что прострелят мою хорошенькую головку. Но никто не грозился выдать меня замуж.

В общем, ерунда какая-то.

До самого вечера я не переставала поглядывать на руку и, всякий раз, опуская взгляд на левую ладонь, чувствовала, как в груди замирает сердце. Но брачного узора на ней по-прежнему не было, и я снова начала уповать на неадекватность священника.

Пусть лучше он будет сумасшедшим, чем я превращусь в замужнюю женщину.

Для вечера в театре было выбрано серебристо-серое платье под цвет глаз, а к нему ажурная мантилья. Камеристка, Дейзи, уложила мне волосы в простую, но элегантную причёску. Глубокий вырез платья я подчеркнула своим любимым в последнее время украшением — розовым бриллиантом, а на средний палец правой руки надела серебряное колечко, которое и должно было в одно мгновение доставить меня в столицу.

Без четверти восемь, когда в ворота въехал экипаж герцога, я подхватила сумочку, поправила на плечах кружевную накидку и улыбнувшись очаровательной молодой женщине, смотревшей на меня из зеркала, крутанула на пальце колечко, мысленно представив дом, в котором Шон снимал квартиру. Тихий симпатичный район с парками и скверами. И недалеко до центра. До «Оршери» так и вовсе рукой подать, можно будет пешком прогуляться, а уже после ресторана взять наёмный экипаж.

С такими приятными мыслями я шагнула во тьму, разорвавшую пространство. С Кристофером мы встретимся, когда мне будет угодно, а не когда он прикажет. Пусть уяснит это, и тогда, возможно, мы всё-таки до чего-нибудь договоримся.

Глава 6

Вся его защита была взломана, не тронули разве что «предохранители» от выслеживания. Какая-то тварь (найдёт — голыми руками разорвёт ублюдка в клочья) добралась даже до ментального блока, а он ничего не почувствовал. Если утром Кристофер был зол, то к полудню уже рвал и метал. Он, глава разведки, оказался беззащитен перед влиянием извне.

Немыслимо.

Вчера ему могли внушить что угодно: выложить все секреты Хальдора, пойти и застрелить его величество (желающих смерти Виктору Шестому было немеряно) или, например, взять и самому застрелиться. Тех, кто желал смерти ему, было ещё больше.

Но вместо этого ему велели жениться.

— Нужно искать источник взлома, — лихорадочно бормотал Сандерс — лучший чаровед управления.

В его обязанности входило наложение магических блоков и ежемесячная проверка агентов на возможное вмешательство извне. Маги сами накладывали на себя защиту и тем не менее неукоснительно следовали протоколу — проходили проверку каждый месяц. Защитой простых сотрудников занимался лично Сандерс или его помощники. Блоки ставили на всех, даже на секретарш и уборщиц.

И кто в итоге оказался «взломан»? Не секретарша и не уборщица, а глава всей хальдорской разведки. Лорд Грейсток!

Кристофер негромко зарычал.

— С кем вы контактировали в последнее время? — Не желая смотреть на взбешённого начальника, молодой чаровед делал вид, что поглощён изучением его личных вещей и одежды. Кристоферу пришлось снять даже кальсоны.

Благо в кабинете всегда хранилась запасная смена белья и костюм со свежей рубашкой.

Его светлость посмотрел на мага как на ненормального.

— Вообще-то я вчера женился. И контактировал с половиной Инвернейла.

— Да, о чём это я! — спохватился Сандерс и с ещё большим энтузиазмом принялся рассматривать туфлю начальника. Разве что не стал её нюхать.

Пока Грейсток нервно выхаживал по кабинету чароведа, больше напоминавшему склад, свалку или в лучшем случае хранилище исторического музея (Сандерс был помешан на артефактах и в свободное от основной работы время занимался их созданием, напитывая магией всевозможные старинные вещи), сам чаровед сканировал начальственную одежду. Закрепив на глазу специальную линзу, ядовито-зелёного цвета, внимательно изучал каждый предмет.

Дойдя до карманных часов из чернёного серебра, которые герцог всегда носил с собой и даже на свадьбе не пожелал с ними расставаться, по привычке сунув в карман фрака, чаровед взволнованно спросил:

— Лорд Грейсток, откуда они у вас?!

Кристофер даже не сразу понял, о чём идёт речь. Приблизившись к рабочему столу мага, заглянул через плечо Сандерса и нахмурился:

— Эдель подарила. Сразу после того, как я сделал ей предложение прошлой осенью.

На внутренней стенке часов темнела гравировка: «Э и К: вместе навсегда».

— Что с ними не так? — резко обронил Грейсток.

— Смотрите, — Сандерс передал ему линзу. — Видите это свечение, пробивающееся сквозь циферблат? Едва заметное, но…

— Вижу, — хмуро перебил мага Кристофер.

— Это какие-то чары. Точно не могу сказать… Нужно будет вскрыть часы и изучить механизм.

— Думаешь, сам я их не проверял?

— Подарок невесты? — маг удивлённо вскинул рыжие брови.

— Я всегда и всё проверяю. Даже подарки невесты, — заложив руки за спину, резко отчеканил глава управления. — Что это за чары?

Сандерс пожал плечами:

— Пока сложно сказать что-то конкретное. Нужно провести экспертизу.

— Хорошо, работай, — кивнул Кристофер и оставил чароведа, отправившись на сеанс гипноза.

По-другому вспомнить, что на самом деле произошло прошлой ночью и почему он проснулся в одной постели с этой дикаркой Ариас, не представлялось возможным.

Брачный узор не проявлялся, и Кристофер не знал, радоваться этому или…

Конечно же, радоваться! Да он просто с ума должен сходить от счастья, что ничего ещё не доказано, и что, возможно, слова служителя Создателя — всего лишь результат старческого маразма.

Они с Лорейн не женаты. Просто не могут быть! Ведь это будет означать… Кристофер не знал и не хотел знать, что это будет означать. Для него, для Лорейн, для неизвестно ублюдка, который вчера за их счёт неплохо поразвлёкся.

Он привык выдвигать предположения, разрабатывать теории, строить версии, но сейчас у его светлости не было никакого желания гадать на кофейной гуще. Хотелось точно для себя понять: женат он или не женат.

Спустя где-то час Кристофер понял, что всё-таки женат. И женой его стала, по чьему-то злому замыслу, Лорейн Ариас, а не Эдель де Морвиль. Во время сеанса гипноза он как будто заново пережил всё, что произошло прошлой ночью. Заново испытал чувства, что вызывала в нём это невероятная и невозможная женщина. Он злился на неё, дико ревновал и по-прежнему неистово желал. Сейчас, кажется, даже больше, чем семь лет назад.

От картин брачной ночи сорвало последние «предохранители». Один только вид опьянённой желанием, разгорячённой его ласками обнажённой Лори чего стоил. Вызывал самое настоящее помутнение рассудка. Ничем другим это нельзя было назвать. Иначе бы первой мыслью, когда вернулся в реальность, не стала бы мысль о том, что ему следует отправиться к ней как можно скорее, чтобы повторить всё только что увиденное.

— Ну что, тебя всё-таки можно поздравлять? — спросил Макмаллен, заглянув к начальнику во второй половине дня.

— Валяй, — хмуро кивнул ему Кристофер, который к тому времени уже успел перейти от фазы неприятия к фазе относительного смирения перед неизбежным.

У магов ведь не бывает разводов. Он связал свою жизнь с Лорейн, пусть и был в тот момент не в себе. Осталось только дождаться брачной татуировки, и можно будет «радовать» мать, а заодно шокировать всё хальдорское общество.

Если ещё раньше общество не шокируют газетчики.

Поздравлять Эдвард не стал, побоялся испытывать судьбу. Вместо этого предложил:

— Может, съездим к твоей бывшей? С ней не помешало бы поговорить.

— К которой из них? — с мрачной усмешкой переспросил Кристофер, уже всерьёз подумывая о том, а не выпить ли ему виски.

Он никогда не пил на работе ничего крепче кофе, но сегодня у него был повод. Особенный. Его загнали в одну клетку с дикой кошкой. Почему бы и не выпить за своё здоровье.

Скоро оно у него наверняка пошатнётся.

— Не к той, которая стала твоей женой, а к леди де Морвиль, — терпеливо пояснил Макмаллен. — Сандерс ещё возится с часами. Говорит, в лучшем случае закончит завтра.

Кристофер и сам собирался наведаться к Эдель, но хотел прежде дождаться результатов экспертизы. Но раз тех ещё нет… Им и без часов было о чём поговорить.

— Поехали, — согласился Грейсток, решив, что если задержится в этих стенах ещё хоть на минуту, точно напьётся. И тогда от него сегодня уже не будет никакого толку.

Оказалось проще сказать, чем сделать: барон де Морвиль не пожелал их впускать. Держал перед закрытыми воротами, как если бы они клянчили у него милостыню, и никакие попытки Кристофера убедить его, что им с Эдель рано или поздно всё равно придётся встретиться, придётся поговорить, на него не действовали.

— Не вынуждайте меня брать ордер, де Морвиль! — напоследок пригрозил Кристофер барону, показавшемуся на другом конце широкой аллеи, что вела к дому.

— Я больше не подпущу тебя к своей дочери! — не рискуя приближаться к воротам, громко заявил его милость.

— Завтра утром я так или иначе с ней погорю. Даже если для этого придётся перешагнуть через ваш труп. — С этими словами Кристофер вернулся в коляску и велел кучеру трогаться.

Высадив Макмаллена в центре города, отправился к Лорейн. Кристофер надеялся, что на этом сюрпризы, которые лишали его душевного равновесия, выводили из себя, закончатся. Но самый главный сюрприз ждал его в Монтруаре. А вернее, не ждал. Ариас исчезла из своей спальни, в которой, по словам приставленных к ней охранников, провела последние несколько часов.

Справившись с желанием выгнать к хордам Одли и Кэрролла, а лучше — сразу их убить, Грейсток решил, что лучше он убьёт графиню. Как только её разыщет.

А на это много времени не потребуется.

— Честное слово, ведёт себя как ребёнок, — закатил глаза Кристофер.

Отпустив агентов, сквозь пространство отправился по следу беглянки.

Шон слегка удивился, когда я, вместо того чтобы заехать за ним на своём любимом светлом ландо, явилась к нему на своих двоих.

— Лорейн, ты — и без экипажа! — сбегая по ступеням крыльца, воскликнул мой кавалер.

Поцеловал в щёку, заставив меня опасливо оглядеться. Дожила. Уже шарахаюсь от малейшей тени и боюсь поцелуев Купера.

Впрочем, я имела полное на то право. А вдруг и правда посадит? В одну из тех тюрем, в которых люди пропадают с концами. Почти безграничные возможности Кристофера, помноженные на мерзопакостный характер, давали самые неожиданные результаты.

— Решила для разнообразия воспользоваться артефактом перемещения, — я показала ему колечко.

— Ты же терпеть не можешь магию, — сощурился Купер.

Как и магов. Вернее, одного конкретного мага, за которого вчера случайно вышла (а может, всё-таки нет?) замуж. Исключение составлял мистер Найман — душевнейший человек и талантливый артефактор. Сколько он всего интересного и полезного создал за свою жизнь — не перечесть. Долгих ему лет и процветания.

Кристоферу я бы такого ни за что не пожелала.

— Не люблю людей с закостенелыми взглядами. Поэтому решила начать экспериментировать. Прогуляемся до «Оршери»?

Шон выставил вперёд локоть, предлагая мне за него ухватиться.

— Выглядишь напряжённой.

— Я расслаблена.

— Но почему-то всё время озираешься.

Выругавшись на себя за паранойю, слабо улыбнулась:

— Просто устала немного. День выдался тяжёлый.

Теперь уже улыбался Шон, своей коронной порочной улыбкой, и шептал мне на ухо:

— Как насчёт расслабляющего массажа на ночь?

— Ммм, звучит заманчиво.

Меня приобняли за талию, а потом рука Купера плавно соскользнула на мои вторые девяносто. Правда, лапать турнюр ему не понравилось, к тому же навстречу нам из-за угла вывернула расфранченная парочка. Джентльмен в элегантном костюме, лениво постукивая по тротуару тростью, шагал под ручку с юной леди, поэтому Шону пришлось меня отпустить и со сладких обещаний переключиться на нейтральную тему:

— Как тренировки?

В любое другое время я бы с удовольствием поговорила о своих красавцах, но сейчас все мои мысли занимал другой красавец, и я никак не могла выставить его из головы.

Интересно, Кристофер терпеливо дожидается меня в гостиной или сразу вломился в спальню? Но даже если этого и не сделал, то скоро сделает. Представляю, как он озвереет. Даже жаль, что пропущу такое зрелище.

Но ужин с Шоном был куда приятнее и не вредил моим нервным клеткам.

Фигуре он тоже не мог навредить, потому что порции в «Оршери» были микроскопические. Для того, чтобы разглядеть некоторые блюда, требовался монокль, честное слово. Попросив официанта для начала принести нам бутылку ливойского, сосредоточилась на перечне блюд.

Отгородившись от посетителей ресторана тоненькой кожаной папочкой, отмеченной золотым тиснением с названием ресторана, я украдкой поглядывала по сторонам, пытаясь понять, какую вызываю у них реакцию.

Знают уже или ещё нет? О чём там сегодня писали в газетах? О расстроенной свадьбе герцога? Или о несчастливо состоявшейся?

Хвала Создателю, на нас с Шоном не обращали внимания. Просторный зал заполняли ненавязчивые звуки музыки и тихий гомон посетителей. Им аккомпанировали звон столовых приборов, ударявшихся о тонкий фарфор, и почти бесшумные шаги официантов, буквально скользивших между столами.

Везде, куда ни кинь взгляд, блеск драгоценностей, блеск светильников и блеск улыбок. Приятный спокойный вечер в привычной расслабляющей атмосфере.

Как же давно я о таком мечтала…

Вернулся официант, чтобы наполнить наши бокалы, и вечер стал вообще замечательным. Мне совсем не хотелось омрачать его новостью о возможном замужестве (ещё успею испортить настроение себе и Куперу), а потому я не стала протестовать, когда Шон поднял вверх бокал и сказал:

— За нас!

Кивнула, улыбнулась и пригубила терпкий напиток. К такому неплохо подойдёт что-нибудь мясное средней прожарки, а лучше — с кровью.

Зря подумала о крови. Стеклянные двери ресторана распахнулись, впуская в зал одну голодную пиранью — Грейстока. Обежав зал цепким взглядом и даже не заметив завертевшегося возле него метрдотеля, герцог широким шагом направился к нам.

— Я же предупреждал, — сквозь зубы процедил он, бесцеремонно отодвигая свободный стул и усаживаясь на него.

Почувствовав, что в воздухе ощутимо запахло бурей, метрдотель поспешил убраться с глаз долой.

Я почти не удивилась появлению благоверного. Где-то в глубине души знала: у такого паршивого дня просто обязано быть паршивое окончание.

— О чём конкретно? — сбалтывая вино на дне бокала, невинно уточнила я. — И, кстати, по-моему, ваша светлость ошиблись столиком. Здесь занято.

— Тебе что, совсем его не жалко? — хищно покосился на молодого жокея Кристофер.

Ответить я не успела, потому что в тот момент мучилась дилеммой: проткнуть герцогскую туфлю каблуком или сразу ножом. Каблуком будет проще, так что…

Претворить задуманное в жизнь мне не дали. Шон нахмурился и резко спросил:

— С чего бы ей меня жалеть?

Как и следовало ожидать, Грейсток даже ухом не повёл в его сторону, продолжал гипнотизировать взглядом меня. Как кобра несчастного кролика, коим я для него и была.

— Лорейн, ты знаешь: я слов на ветер не бросаю.

Так, а если плеснуть в него вином? Тоже вариант! Одновременно с каблуком.

— Вообще-то не знаю. Раньше ты ими неплохо разбрасывался: словами и обещаниями.

Взгляд Грейстока потемнел, хотя и так уже был тёмным, как задница… Как самая безлунная ночь, в общем.

— Сейчас мы поедем ко мне, Лорейн, и обо всём поговорим, — как обычно, начал с приказов Кристофер, явно намереваясь лишить меня не только любовника, но и ужина.

Прямо не мужчина, а катастрофа.

И тут Шона прорвало:

— Никуда она с вами не поедет, ваша светлость! — Он негодующе подскочил, привлекая к нам внимание… да всех. — Леди Ариас пришла со мной — со мной и уйдёт! Пойдём, Лори, — обойдя стол, коснулся моего локтя. — Не будем портить себе настроение столь неприятным общением.

А ведь сам хотел познакомиться с Грейстоком. Вот и познакомился.

Кристофер тоже поднялся. Глядя сверху вниз (не только потому что был выше Шона, он в принципе всегда и на всех смотрел свысока), заявил, чеканя каждое слово:

— Это первое и последнее предупреждение, мистер Купер. Руки. Убрал. От моей. Жены.

Ы?

Не сразу сообразила, что музыка стихла. А вот взгляды, обращённые к нам, и заметила, и почувствовала почти мгновенно. Каждым нервным окончанием, оголённым по милости этой пираньи.

— Совсем крыша на нервной почве поехала? — зашипела я на Грейстока. — Зачем так орать?

— Мы договаривались, — ответил он с отмороженным выражением на своей аристократической морде. — Ты ждёшь меня дома, я приезжаю, и мы всё спокойно обсуждаем и решаем. Но ты меня не послушалась, Лорейн.

За «не послушалась» полагались две шпильки и вместо вина — серная кислота.

— Лично я с тобой ни о чём не договаривалась и даже честно предупредила, что на вечер у меня планы…

— Лори, о чём это он? — перебил меня Шон.

— Так ты ему даже не рассказала?

Ну вот зачем, спрашивается, ещё и глаза закатывать?

— Не рассказала о чём? — нервно переспросил любовник.

Судя по не сулящим ничего хорошего прогнозам, уже почти бывший. Ведь обидится же. Как пить дать обидится.

На нас продолжали смотреть. Кто украдкой, а кто во все глаза, позабыв о правилах приличия. Грейсток о них тоже, похоже, забыл. Видимо, его амнезия оказалась сильнее моей.

— Ещё ничего не доказано, — мрачно заметила я и для наглядности помахала перед главой разведки своей левой рукой. Пусть любуется моей чистенькой, белой ладошкой без всяких пошлых татуировок.

— Доказано. Я всё вспомнил.

Мне стало дурно.

— Всё — это что? — спросила осторожно.

— Обряд сочетания и нашу с тобой брачную ночь.

Ой-ё.

— Это что же получается… — Шон нахмурился. — Прошлой ночью ты была не со мной, а с ним?

— Вы поразительно догадливы, мистер Купер, — съязвил Кристофер.

— Была не по своей воле и…

Но Купер снова меня перебил:

— И когда ты собиралась мне об этом рассказать? А те два джентльмена? Покупатели, значит, да? — жокей распалялся и, кажется, тоже забыл, что мы здесь не одни и что завтра скандал в новомодном ресторане превратится в очередную столичную сенсацию: его будут обсасывать во всех светских салонах, джентльменских клубах и частных гостиных. — Покупатели, которые грозились меня арестовать! Из-за тебя!!!

— Прекрати истерить, — я попыталась его осадить.

Не тут-то было.

— Это потому ты не хотела представлять меня ему, да? Совесть не позволяла знакомить одного любовника с другим? Скажи, Лорейн!

— Шон, ещё раз прошу: успокойся. Он мне не любовник.

— Муж, вообще-то, — сцедил ещё немного яда Грейсток.

— И сейчас! — окончательно ушёл в разнос Шон. — Я ведь видел, что с тобой что-то не так, но вместо того чтобы наконец во всём сознаться, ты изворачивалась, улыбалась. Смотрела на меня и врала мне в глаза!

Всё, я сдаюсь. Хватит с меня и одного проблемного мужчины. С двумя точно не выдержу: или сама умом тронусь, или убью ненароком кого-нибудь.

— Тебе лучше уйти, — проговорила холодно.

— Именно это я и собирался сделать, — глубоко и прочно войдя в образ оскорблённой невинности, заявил жокей. — Оставляю тебя с твоим… мужем!

Демонстративно отвернувшись, с высоко поднятой головой он направился к выходу, оставляя меня один на один с моим мучителем.

— А вообще, мистер Купер, был рад знакомству! — послал Кристофер ему вдогонку и опустился обратно на незаконно занятое место.

— Доволен? — мрачно бросила я.

— Уже лучше, — расстёгивая пуговицы сюртука насыщенного дымчатого цвета (как дым, что выплёвывают фабричные трубы Инвернейла), сказал Кристофер и предложил: — Поужинаем здесь или сразу отправимся ко мне? Мне, в принципе, всё равно, где мы будем обсуждать нашу дальнейшую семейную жизнь.

И я всё-таки воспользовалась каблуком.

— Надеюсь, тебе тоже стало легче, — поморщился Грейсток, благоразумно убирая ноги на недостижимое для меня расстояние: под сиденье стула.

— Мне станет легче, когда я овдовею.

— Вынужден тебя разочаровать, Лорейн, но в ближайшие годы тебе это не светит.

Ну это мы ещё посмотрим.

— Так что нам обоим придётся смириться с таким положением вещей и жить дальше. И не багровей так. Обещаю, я найду ублюдка, который втянул нас во всё это и разберусь с ним так, как он этого заслуживает.

— Принесёшь мне его голову на тарелке из своего роскошного саворского сервиза?

Помню, мама в своё время очень его любила.

— Принесу. Почему бы и нет. — С этими словами и с самым невозмутимым видом герцог раскрыл меню.

А у меня чуть челюсть на стол не рухнула. Говорит так, будто этот хордов брак — решённое дело. Как можно быть таким… таким… Сердца у него нет, в общем, потому и выглядит так, будто ему всё равно, кто будет его спутницей жизни.

Может, пьян? Или снова под чарами?

Бросив по сторонам взгляд и убедившись, что на нас продолжают пялиться (хоть музыка снова заиграла и меж столами засновали официанты), я подалась к Грейстоку и тихо сказала:

— Тебе вообще все равно, на ком жениться? Собирался обзавестись женой — обзавёлся. А которой из хальдорских леди придётся всю жизнь с тобой мучиться и страдать — плевать.

— Я такого не говорил.

— Но отлично дал мне это понять. — Ткнуть бы в него вилкой. Раз уж каблуком больше не дотянуться. — Быстро же ты забыл свою расчудесную Эдель!

Кристофер захлопнул папку и нахмурился:

— Вижу, поужинать в «Оршери» у нас не получится. Значит, переходим к плану «Б» и едем ко мне.

Размечтался.

— Никуда я с тобой не поеду. У меня билеты в театр… Билет!

Делая вид, будто рядом с ним сидит не Лорейн Ариас, а просто над ухом жужжит комар, Кристофер подозвал официанта и попросил записать заказанную леди бутылку, мной то бишь, на его счёт.

Мне вдруг вспомнилось его предложение руки и сердца восемь лет назад. Его светлость не просил и не предлагал, он просто поставил меня в известность: Лорейн, ты станешь моей женой. В его словах звучал не вопрос с затаённой надеждой, а безапелляционное утверждение уверенного в себе человека. Сейчас мне это казалось диким, но прежняя Лори, восторженная влюблённая дурочка, была вне себя от счастья и восторга. Лори теперешняя была вне себя от бешенства от поведения Грейстока. Но на публике приходилось сдерживаться.

Отпустив официанта, Кристофер поднялся. Строя из себя заботливого кавалера, встал у меня за спиной, собираясь отодвинуть мой стул.

— Пойдём.

Я обернулась к извергу.

— Нет, Кристофер, не пойдём. До тех пор, пока ты не научишься просить, вместо того чтобы выдвигать ультиматумы, мы с тобой не придём к общему знаменателю.

Мне уже тоже было почти всё равно, что о нас подумают люди. Шону вон можно закатывать в ресторанах концерты, а чем я хуже?

Грейсток склонился ко мне, провокационно близко, почти касаясь меня губами, и зашептал на ухо:

— А если так: чтобы избежать лишних препирательств и не терять впустую время, я закидываю тебя к себе на плечо и отношу в кэб.

Меня бросило в жар. По коже вместо мурашек побежали искры, и сердце обдало пламенем гнева. В последний момент сумела с ним справиться и негромко хмыкнула:

— Даже так! А как же твоя хвалёная репутация?

Держись, Лорейн, не поддавайся на провокацию.

— От неё и так уже мало что осталось. Так что выбирай: или мы покидаем ресторан как цивилизованные люди, или я тебя из него уношу, — нагло заявил мне самый здесь цивилизованный.

— Чудовище! — прошипела я.

— Это не ответ, Лорейн.

«Унесёт — не унесёт?», — заметалась в сознании мысль.

Этот унесёт, — тут же пришёл ответ.

Сдёрнув с коленей салфетку, поднялась. Концерты концертами, но становиться посмешищем я не собиралась. Лучше оставлю эту роль герцогу.

— Продолжишь в том же духе, — сладко ему улыбнулась, когда он набросил мне на плечи мантилью, — и я превращу твою жизнь в ад.

Кристофер подхватил меня под руку.

— Лори, милая, ты и так в этом уже неплохо преуспела.

— Ошибаетесь, лорд Грейсток. Я ещё даже не начинала.

Но ты не оставил мне других вариантов.

Я взяла сумочку, и мы покинули ресторан.

Глава 7

Всю дорогу до городских владей Грейстоков и я, и он хранили молчание. Разговаривать с Кристофером в таком маленьком замкнутом пространстве, как кэб, могло быть чревато. Например, в пылу разговора я могла попытаться выцарапать ему глаза или он, испытав острое желание стать вдовцом, выпихнул бы меня из мчащегося на полной скорости экипажа.

Вариантов было немало.

Хальдорская знать предпочитала жить в центре столицы, но Кристофер и здесь отличился: облюбовал для себя особняк на окраине Инвернейла. Старый дом в конце широкой, обсаженной вишнёвыми деревьями улицы, выглядел впечатляюще: тёмный, мрачный, он казался заброшенным и необитаемым. Ему явно не хватало изящества и блеска Уайтшира. А ещё хорошего садовника — вон во что клумбы превратились.

Кованая ограда чёрным кружевом оплетала старый дом, и где-то на крыше уныло поскрипывал флюгер.

— Так вот она какая, холостяцкая берлога его светлости, — протянула я, выходя из экипажа и обозревая старинное здание, сурово глядевшее на меня тёмными провалами окон.

— Нравится? — Кристофер отпустил мою руку.

— Тебе подходит.

— Говорят, в этом доме раньше водились призраки, — толкая калитку, отреагировавшую на его прикосновение недовольным скрипом, проинформировал меня Кристофер.

— Как бы тебе в скором времени к ним не присоединиться, — тихонько проворчала я.

— Ты что-то сказала?

— Говорю, очень колоритное место. Готика так и прёт из всех щелей.

Мощёная дорога привела нас к крыльцу, обрамлённому четырьмя колоннами. Они удерживали веранду, полукругом нависавшую над парадным входом. Наверное, на неё можно попасть из хозяйской спальни.

О которой я думать точно не стану! Лучше сосредоточусь на насущном: на том, как пережить вечер с этим… человекомужем. Пусть говорит всё, что хочет мне сказать, и я пойду спать. В Монтруар.

О совместной жизни под одной крышей не могло быть и речи. Это я даже не стану обсуждать.

В холле, таком же мрачном и тёмном (даже бра на стенах не спасали положение) нас встречал пожилой дворецкий. Поклонился хозяину, вежливо поприветствовал его гостью и поинтересовался, желаем ли мы отужинать.

— Да, пожалуйста, Альберт, — начал было Кристофер.

Но я его перебила:

— Лучше принесите в гостиную каких-нибудь закусок. Долго наслаждаться обществом мистера Грейстока, увы и ах, у меня не получится.

Кристофер прожёг меня взглядом, таким, что даже до костей добрался, но при дворецком развивать полемику не стал. Кивнул и сказал:

— Как будет угодно леди.

Смотрите, какие мы вежливые.

Поклонившись, дворецкий не спеша двинулся на кухню, а мы прошли в гостиную. В доме было прохладно, поэтому затопленный камин пришёлся очень кстати. Скинув мантилью, я не без интереса огляделась. Минимум мебели: диван, два кресла, кофейный столик, заваленный газетами. В углу обнаружился сервант орехового дерева, резкие очертания которого смягчал густой полумрак. Перед камином темнела шкура медведя. Ни одной вазы с живыми цветами, ни одной картины. Так только, на жардиньерке в дальнем углу пылилось несколько семейных портретов.

Интересно, для леди де Морвиль там тоже нашлось место? Отсюда не разглядеть.

— Здесь даже не пахнет духом Эдель, — заметила я, устраиваясь в кресле и ожидая, когда Кристофер плеснёт мне в бокал бренди.

— Она здесь никогда и не бывала, — ответил он, колдуя над бокалами.

— Любовницы?

— Что любовницы? — не понял Грейсток.

— Ты их сюда приводил?

— Вообще-то я собирался стать семейным человеком. — Он тихо усмехнулся. — И таки стал им.

Меня аж передёрнуло.

— Когда ты со мной, не смей произносить это слово.

— Какое? — Приблизившись ко мне, Кристофер протянул бокал.

— Семья. Налагаю на него строжайшее вето.

На миг наши пальцы соприкоснулись, и меня передёрнуло снова. Ну или прошило током. Подозреваю, это одно и то же.

— А когда-то ты этого хотела. — Кристофер занял соседнее кресло возле камина, так, что теперь мы сидели друг напротив друга, словно дуэлянты, вместо пистолетов (жизненно необходимых мне в эти мгновения) держащие в руках бокалы.

— Когда-то я была не в себе.

По лицу его светлости пробежала тень, но он быстро справился с эмоциями, снова принял невозмутимый вид и проговорил: 

— Так вот, благодаря гипнозу я всё вспомнил. Хочешь, завтра отвезу тебя в управление? Много времени сеанс не займёт.

Стоило только подумать о том, что должна буду вспомнить, как я покачала головой:

— Нет, спасибо. Не горю желанием.

— А ночью очень даже горела, — заявил этот наглец, беззастенчиво скользя по мне взглядом.

— Вмазать бы тебе.

Наше непринуждённое общение прервало появление служанки. Пока она, переложив газеты на диван, расставляла на столике незамысловатые угощения, я смотрела куда угодно, но только не на Грейстока. Любовалась тарталетками, пылью на каминной решётке, вышивкой на собственной юбке. Всё лучше, чем смотреть на это чудовище, продолжавшее бесцеремонно меня разглядывать.

— Уже и забыл, насколько ты красива, Лорейн, — негромко проговорило чудовище, когда за служанкой закрылась дверь.

— Не отклоняйся от темы, — я потянулась за тарталеткой. Есть хотелось неимоверно. Наверное, всему виной стрессы, вернее, один большой стресс в лице Грейстока.

Кристофер протянул к пламени ноги.

— Знаю, ты этого не хочешь, но нам придётся жить вместе. Ты должна постоянно быть у меня на виду. Для твоей же безопасности.

— И для твой репутации, — я хмыкнула. — Лучше поговорим о разводе.

— У магов не бывает разводов, — Грейсток помрачнел ещё больше.

— Я не маг, а значит, мне плевать.

— Как же с тобой будет сложно, — вздохнул безнадёжно, после чего залпом опрокинул в себя крепкий напиток. — Хорошо! Предлагаю компромисс: раз ты не хочешь переезжать ко мне, я переберусь в Монтруар.

— Решил попробовать себя в роли альфонса?

— Скорее, в роли внимательного и чуткого мужа, — съязвил этот… муж. — Для меня мотаться из пригорода на работу не проблема. А ты продолжишь возиться со своими лошадьми.

Возиться со своими лошадьми…

Как же порой хочется его пристрелить.

— Пока не проявится брачный узор, нам вообще не о чем тут говорить. Что бы ты там ни вспомнил, а мне нужны наглядные доказательства. Но их нет! Видишь! Ничего не… — Я перевернула руку ладонью кверху и продемонстрировала её Грейстоку. Отблески пламени коснулись светлой кожи, замерев на проступавшей прямо у меня на глазах брачной татуировке: первые буквы наших имён, сплетённые воедино. «К» наслаивалось на «Л», создавая серебристое мерцание у меня на коже. — Видно… — закончила поражённо.

Нет, нет и ещё раз нет! Я брежу, снова пьяна или продолжаю находиться под какими-то чарами. Это не может быть правдой! До последнего не хотела верить, отказывалась принимать жестокую и такую несправедливую ко мне реальность, тешила себя надеждой.

А спустя, наверное, вечность, напряжённого молчания и моего отчаянья, вынесла самой себе приговор:

— Значит, мы всё-таки женаты…

— Женаты, — подтвердил Кристофер, левая ладонь которого тоже была отмечена брачной татуировкой, и посмотрел на меня в упор: — Теперь будем договариваться?

— Теперь придётся, — мрачно ответила я и прикрыла глаза.

Проще было сказать, чем сделать. Потому что договориться с Грейстоком… Да я скорее уговорю его величество вручить мне купчую на королевский дворец в качестве подарка на день рождения, чем сумею убедить Кристофера, что совместное проживание необязательно и нервозатратно. А ещё мебель жалко, особенно — вазы. Раз уж он порывается жить в Монтруаре.

— Смотри! Я тоже умею идти на компромиссы, — решила в кои-то веки побыть хорошей девочкой. — Согласна на Кэрролла и Одли в своём доме. Тем более что они почти не разговаривают, и их можно запросто принять за дополнение к интерьеру. Могу даже пообещать, что голой они меня больше не увидят. Честное слово! Видишь, какая я… компромиссная. Поэтому вашей светлости нет нужды менять место жительства.

Кристофер подавился крепким напитком:

— Они тебя какой видели?

— Голой, — не сумев отказать себе в маленьком удовольствии, невинно уточнила я. — Я купалась в озере (не купаться же, в самом деле, в одежде), а они меня сторожили.

Грейсток поменялся в лице.

— Я переезжаю и это не обсуждается! — прорычал, подаваясь ко мне.

А вот таким он мне совсем не нравится. Опять раскомандовался.

Справившись с эмоциями, заявила ему тихо, но твёрдо:

— Я не жду тебя в своём доме, Кристофер. Твоих людей ещё куда ни шло, с ними я готова мириться — пусть охраняют себе на здоровье. Но я не готова мириться с тобой в своей жизни.

— Или я переезжаю к тебе, или ты переедешь ко мне. — Резко поднявшись, герцог пошёл за добавкой.

Плеснул себе в бокал бренди или, скорее, выплеснул в бокал всё содержимое графина.

— В Уайтшир перееду? А леди Делайлу ты уже поставил в известность? То-то она мне «обрадуется»…

— Мою мать это не касается. И нет, Лори, ты бы переехала сюда, в мой дом.

— Лорейн, — поправила сдержанно. — Лучше — леди Ариас.

— Уже Грейсток, — напомнил он мне о самой большой катастрофе в моей жизни.

Вспомнив о том, что я теперь герцогиня, решила, что на сегодня с меня достаточно эмоциональных качелей. Поднялась с кресла, коснулась кольца, представляя, что уже через каких-то несколько секунд окажусь дома. Одна.

Красота.

— Уже поздно, и я устала. Предлагаю отложить этот кошмар до завтра.

Кристофер отставил бокал на жардиньерку (всё-таки нет там портрета бывшей невесты) и приблизился ко мне.

— Мне нужны будут все твои вещи… с того вечера.

— С того — это которого? С вечера, когда ты почти женился на Эдель? — переспросила на всякий случай. Мало ли, что он подразумевает под «тем».

На скулах герцога, и без того выразительных, обозначились желваки, а взгляд традиционно потемнел.

— Обязательно вести себя так всё время?

Я пожала плечами:

— Не обязательно, но мне нравится.

Почувствовала себя неуютно, когда Кристофер приблизился ко мне вплотную. Не люблю, когда он оказывается так близко. Вторгается в моё личное пространство (видимо, вторжения в мою личную жизнь ему оказалось недостаточно), заставляет нервничать и смотрит так, словно…

А вот понять его взгляд было сложно, если не сказать невозможно: от него то становилось невыносимо холодно, то нестерпимо жарко. А чаще — всё вместе.

Невозможные ощущения, и он, в принципе, невозможный.

— Лорейн, в наших общих интересах действовать сообща. Поэтому, будь так добра, подготовь всю свою одежду с вечера, когда мы поженились: платье, обувь, украшения. И нижнее бельё тоже.

— Извращенец.

Сказав, что туфли остались в Уайтшире, а всё остальное, так уж и быть, соберу к завтрашнему утру, я поспешила проститься. Опасаясь, что Кристофер продолжит насаждать свою идею — совместное проживание под одной крышей, подхватила мантилью и сбежала через надлом в пространстве в своё холостяцкое поместье. Мне действительно необходимо было отдохнуть, хорошенько выспаться, собраться с мыслями.

Говорить с Грейстоком о разводе бессмысленно. Это я уже уяснила. Но это не значит, что я смирюсь с участью до конца своих дней оставаться его женой (а вдовой он меня делать что-то не торопится) и безропотно впущу его в свою жизнь.

Пусть ищет ублюдка, толкнувшего нас на это безумство. А я буду искать любую, даже малейшую возможность развестись. Придётся порыться в законах, прошерстить историю Хальдора. Чем хорд не шутит, вдруг прецеденты уже имелись. Сейчас я буду рада любой соломинке.

Как бы там ни было, а я это так не оставлю и сидеть сложа руки тоже не стану. В конце концов, я ведь Ариас! Ариас и останусь. И плевать мне на голословные заявления о том, что у магов не бывает разводов.

Значит, ещё будут.

Глава 8

Сколько себя помню, я всегда была ранней пташкой. В мои привычки не входит подолгу нежиться в кровати: ни в одиночку, ни в приятной мужской компании. Но сегодня вставать совсем не хотелось. Не хотелось просыпаться, возвращаться в безрадостную реальность, в которой я теперь считалась замужней дамой.

Это ж надо было так вляпаться…

Я бы с удовольствием провалялась в постели всё утро, но судьба продолжала играть со мной злые шутки. Какое-то нездоровое у неё чувство юмора, я бы даже сказала, совсем больное.

Сначала в сознание, окутанное утренней дрёмой, проникли такие знакомые звуки: скрип колёс и перестукивание лошадиных копыт по гравиевой дорожке. А спустя несколько минут холл заполнили голоса, поднялась какая-то суета. Кто-то затопал, забегал, и я даже, грешным делом, решила, что снова попала в гостиницу.

Открыла глаза — нет, спальня моя, и я, хвала Создателю, в ней одна. Всё как всегда: на окнах колышутся занавески (люблю на ночь оставлять ставни открытыми), по стенам, затянутым светлым шёлком, скользят отблески солнца. Вон любимый трельяж, заставленный шкатулками и расписными флакончиками, за которым я провожу непростительно мало времени. Одна из основных заповедей хальдорских леди — всегда выглядеть безупречно. Но из меня леди, как из Грейстока порядочный мужчина, так что…

Стоило вспомнить об этой нечисти, и сон как рукой сняло. Я села на постели, нашарила ногой домашние туфли, а следом за ними, уже руками, нашарила пеньюар. На ходу завязывая на груди кружевные ленты, вышла из спальни и отправилась выяснять, кого хорды принесли в такую рань.

Надеялась, это Одли и Кэрролл явились отбывать трудовую повинность, но вместо молчаливых агентов перед моим заспанным взором предстал его хордова светлость. Я так и застыла на лестнице, не веря своим глазам: Грейсток уже вовсю командовал моей прислугой, которая с утра пораньше вынуждена была тягать его манатки: выгружать из кареты тяжеленные саквояжи и заносить их в дом.

Кристофер не шутил, когда говорил о переезде. Мало того что притащил с собой кучу одежды, так ещё и какие-то коробки приволок, которым в моём доме точно не было места.

— Осторожнее! — ещё и прикрикнул на моего конюха. — Не разбейте!

Правильно, не надо. Лучше я потом сама это, чем бы оно ни было, разобью. Не лишайте удовольствия хозяйку.

— Ты что творишь? — скрестила на груди руки.

Его светлость наконец меня заметил, бесстыже скользнул по мне взглядом, напоминая, что в этом полупрозрачном наряде можно гулять только на территории спальни, максимум — будуара.

— То, о чём мы вчера с тобой договорились, — заявил невозмутимо, продолжая взглядом инспектировать моё неглиже. Ну или то, что оно с горем пополам прикрывало. — Доброе утро, Лорейн.

— А тебе — злое. Мы вчера так и не…

— А вот это поставьте сюда, — скомандовал Грейсток, поворачиваясь ко мне своим аристократическим задом.

— Ваше сиятельство? — с мольбой посмотрел на меня дворецкий, явно раздираемый дилеммой: как быть? Продолжать терпеть этот беспредел или попытаться поставить незнакомца на место.

— Всё в порядке, Додвелл, — хмуро бросила я. Спустившись с лестницы, подошла к Грейстоку. — Вообще-то дом у меня не резиновый, и ты всё равно надолго здесь не задержишься. Зачем столько вещей?

— Там личное: одежда и всякая мелочь, здесь — рабочие документы, — махнул он на приставленные к стене коробки. — Мне, кстати, будет нужен кабинет. Можно без сейфа. Без моего разрешения к этим бумагам всё равно никто не притронется.

— Что тебе нужно, так это немного скромности.

— Приготовила то, о чём тебя просил? — никак не отреагировал на моё справедливое замечание герцог.

— Всё и даже бельё, — огрызнулась я, мечтая натянуть ему на голову те самые панталоны, которые ему так не терпелось доставить в своё любимое управление для проверки.

Жаль, придётся на время расстаться и с кулоном. За последние дни я так к нему привыкла. И если это чудовище его посеет…

— За бриллиант отвечаешь головой.

— Подарок какого-нибудь любовника? — с мрачным выражением на свежевыбритом лице спросил Грейсток.

— Ну хоть не зря тебя сделали главой разведки.

Наш бестолковый разговор прервало появление Одли и Кэрролла. Не желая больше смущать и шокировать бедолаг, я направилась к лестнице, чтобы переодеться.

— Подготовьте для его светлости гостевую комнату, — бросила на ходу, обращаясь к дворецкому.

Шагнула было на первую ступеньку, когда позади раздалось недовольно-удивлённое:

— Гостевую?

— Скажи спасибо, что не селю тебя в конюшне! — рыкнула, обернувшись. Пожелав недомужу скорее проваливать на работу или куда угодно, поспешила к себе, психовать и одеваться.

Психовала долго, как и одевалась: не было никакого желания снова встречаться с Грейстоком и уж тем более с ним разговаривать. Сразу после завтрака отправлюсь в город к мистеру Ришу. Побеседую с ним о законах и брачных татуировках. Жаль, Кэрролл с Одли наверняка доложат начальнику, куда меня сопровождали. А тот не идиот, сразу поймёт, зачем я помчалась к семейному адвокату.

Ну вот что за утро такое гадское?

Но это я погорячилась. Гадким оно стало часом позже, уже когда Грейсток укатил на работу. Услышала, как ворота снова распахнулись, пропуская очередного гостя. Вернее, гостью.

Я как раз заканчивала с причёской, когда в спальню постучали, и показавшаяся на пороге служанка, Энни, изобразив книксен, сказала:

— Ваше сиятельство, в гостиной вас ожидает леди Делайла Грейсток. Просит уделить ей немного времени.

Глубоко вдохнув, досчитала до трёх. Сейчас что-то будет… Я и Делайла в одной комнате — это даже хуже, чем я и Кристофер в одной постели.

— Скажи змее, сейчас спущусь, — с трудом улыбнулась девушке. Поняв, что только что сказала, поправилась: — Её светлости, конечно же. Скажи, сейчас буду.

Даже разменяв шестой десяток, леди Делайла Грейсток оставалась примером для подражания. Истинная леди, аристократка в хорд знает каком поколении — вот кто не жалел времени на просиживание перед зеркалом. Её внешний вид и манеры всегда оставались безупречными. Когда-то я даже мечтала быть на неё похожей. На эту высокую, стройную женщину с безукоризненным вкусом и всегда такой идеальной причёской. В любое время дня, в любую погоду. Понятия не имею, как ей это удаётся.

Волосы у вдовствующей герцогини тёмные, как и у Кристофера, а вот глаза — холодные, льдисто-голубые. Когда была помладше, мне казалось, в них не хватает искры жизни. Как будто её светлость была роботом, о которых в последнее время так часто писали в газетах — изобретение века и прочее, прочее. Ну или как вариант — фарфоровой статуэткой. Даже мелкие морщинки в уголках губ и глаз не делали её живее.

Когда я вошла в гостиную, она стояла возле портрета моих родителей. Смотрела, не шевелясь и не сводя взгляда, ещё больше напоминая статую.

— Ваша светлость, — поприветствовала я свою как бы свекровь. — Надеюсь, вам уже предложили чаю. Или, может, согласитесь со мной позавтракать?

Я и сама сейчас напоминала себе заведённую игрушку. Говорила то, что говорить совсем не хотелось, источая фальшивое радушие. А я терпеть не могу фальшь в людях. Особенно в себе.

Наверное, поэтому зачастую такая прямолинейная. Непозволительное качество для леди.

— Благодарю, Лорейн, — обернулась ко мне герцогиня и добавила, в кои-то веки изменив своей установке — оставаться эталоном вежливости всегда и везде: — Я приехала не чаи распивать, а получить объяснения.

С этими словами она протянула мне газету. Всю первую полосу «Утренних хроник» занимала обширная статья, посвящённая мне и Грейстоку.

И снова расстроенная свадьба: прошлое повторяется!

Фотографии тоже имелись, куда ж без них: я на прошлогодних скачках, Кристофер под ручку с Эдель на празднике по случаю несостоявшейся свадьбы и самая крупная — мы с ним и Купером вчера в ресторане.

Да уж, всем сенсациям сенсация.

— За объяснениями вам следовало обращаться к его светлости. — Вернув Делайле газету, я жестом предложил ей устраиваться в кресле.

Сама опустилась на краешек дивана, испытывая стойкое ощущение, будто мне иголки вонзаются в одно место.

— Моего сына не так-то просто поймать.

— Вы с ним только что разминулись.

Её светлость перекосило. На одно лишь мгновение, а потом она взяла себя в руки и с бесстрастным видом продолжила:

— Сначала я бы хотела услышать от вас, леди Ариас, как так вышло, что вместо леди де Морвиль Кристофер женился на вас?

— И об этом вам тоже стоит спрашивать у него. Ведётся расследование.

Велев показавшейся на пороге Энни принести нам чаю с рогаликами (мне срочно требовалось сладкое, чтобы перебить желчь во взгляде и в голосе собеседницы), я нехотя посмотрела на Делайлу.

— То есть вы не знаете, почему вышли замуж?

Вот не стану я удовлетворять её любопытство. Хочет ответов — пусть идёт терроризирует Кристофера. В конце концов, чья это мать? Правильно, не моя (хвала Создателю!). Вот ему от неё и страдать.

— Всё произошло спонтанно и очень неожиданно.

Делайла нахмурилась, отчего морщин у неё на лице заметно прибавилось — наглядное напоминание о настоящем возрасте этой дамы.

— В отличие от вас, леди Ариас, мой сын не склонен к спонтанным поступкам и не страдает легкомыслием.

— А раньше очень даже страдал. Когда бросил меня у алтаря.

Не стоило этого говорить. Ведь поклялась больше никогда не ворошить прошлое! Не думать, не вспоминать, забыть раз и навсегда.

Но это было до того, как прошлое ворвалось в мою жизнь всё сметающим на своём пути ураганом, намерившимся превратить её в руины. Спасибо — не надо. Достаточно и того, что семь лет назад я собирала осколки сердца. Разбивать его себе снова, рушить свой мир больше не позволю.

— Понимаю. — Герцогиня кивнула, словно действительно что-то там понимала, хоть в её остекленевшем взгляде не было ни намёка на это самое понимание. — Семь лет назад мой сын сделал вам больно. Но я рада… — Она горько усмехнулась. — По крайней мере, была рада тогда, что он одумался. Видите ли, за ваш союз радел мой муж, Джеральд. На тот момент мы очень нуждались в деньгах, а граф Ариас предлагал за вас хорошее приданое. Очень уж вашим родителям хотелось породниться с нами …

Всегда задавалась вопросом: что чувствует лошадь на аукционе? А теперь, кажется, поняла. Семь лет назад лошадью, выставленной на аукцион, была я. Для Грейстоков и… даже думать об этом больно — для моих родителей.

— К счастью, Кристофер вовремя опомнился. Ему тогда как раз неожиданно предложили должность агента в управлении. Хорошо помню его слова. Он пообещал мне и Джеральду, что сумеет поправить бедственное положение нашей семьи своими силами, не жертвуя собой ради подачек ваших родителей, и расторг этот нелепый союз. И ведь сумел же. Справился самостоятельно. И вот теперь он глава разведки, — не без гордости закончила эта стерва.

Нелепый союз…

Вежливый тон, но сколько яда в каждом слове. Его бы вполне хватило отравить половину Хальдора, а может, и весь белый свет отправить к хордам.

— Если вы так печётесь за своё доброе имя, то почему де Морвили? — я недоумённо посмотрела на герцогиню. — Принцесса крови составила бы его светлости куда более подходящую партию.

Раз уж он себе цены не сложит.

Делайла снисходительно улыбнулась:

— Пусть де Морвили не настолько богаты, как мы, да и влиянием особым в Хальдоре не обладают, но это славный древний род. Старая кровь. А Эдель — чудесная девушка с безукоризненными манерами. Настоящая леди. С которой будет не стыдно показаться в свете.

Старая кровь, Старая кровь… В своё время меня тошнило от этих слов. Для хальдорского общества Ариас по-прежнему, даже спустя много лет, оставались выскочками, безродными, и где-то я даже понимала своих родителей, стремившихся возвыситься за счёт Грейстоков.

Но я отказывалась понимать Кристофера, согласившегося жениться на деньгах.

Я поднялась, взглядом велев Энни, в тот момент переступившей порог гостиной, тащить рогалики обратно.

— Что ж, ваша светлость, вам остаётся только посочувствовать. Вместо девушки с безукоризненными манерами, с которой будет не стыдно показаться в свете, у вас в невестках совершенно невоспитанная особа. С новой кровью. А так как у магов не бывает разводов… — Я издевательски хмыкнула. — И да, впредь прошу обращаться ко мне «леди Грейсток», раз уж мы с вами носим одну фамилию.

Вот теперь её уже точно перекосило. Оставалось надеяться, что надолго. В идеале — навсегда. Делайле очень шло это выражение лица. С ним она была настоящей, истинной Делайлой.

Своими планами по поводу развода я с ней делиться, разумеется, не стала.

Пусть пострадает гадина.

— Жаль, что вы так и не удосужились ответить на мои вопросы, Лорейн. — Её светлость тоже поднялась, недовольно поджав тонкие губы.

— Заглядывайте вечером. Когда муж будет дома. Он ответит на все ваши вопросы, — мстительно пообещала я.

Заметила, как у герцогини дёрнулся правый глаз, и посоветовала ей не принимать всё близко к сердцу, ведь это плохо сказывается на её внешности.

Стоя на ступенях крыльца и провожая экипаж стервы взглядом, я ругалась. Пусть и в мыслях, зато со вкусом, придумывая всё новые и новые словосочетания с именем Кристофера.

Из-за приданого, значит, хотел жениться? Денег захотелось? А как необходимость в них отпала, ушли и чувства к невесте.

А ведь как самозабвенно в любви признавался… Мерзавец! Как хотел меня, как желал… Подлец и гад!

Жить он у меня собрался? В своё удовольствие и припеваючи? Решил поиграть в семейную жизнь?

Что ж, я тоже люблю, а главное, умею играть.

Посмотрим, Грейсток, как ты запоёшь у меня через пару недель!

— Мне действительно жаль, что всё так вышло. Ты этого не заслужила.

Он готовился к разговору с Эдель всё утро, проговаривал про себя фразу за фразой: извинялся, сожалел, объяснял всё случившееся. А пробившись к ней, несмотря на протесты пожилого барона и угрозы прострелить ему голову, забыл всё, что собирался сказать.

«Мне действительно жаль», — единственные слова, прозвучавшие в гостиной за минувшие полчаса.

Эдель на него не смотрела. Стояла, отвернувшись к окну, устремив потухший взгляд на сад, или, быть может, на белокаменную беседку, проглядывавшую сквозь листву деревьев. Она обожала проводить в ней время. Особенно вечером.

С ним.

— И это всё? — Леди де Морвиль всё-таки заставила себя обернуться и даже подняла на него взгляд. Лишь на мгновение, после чего снова его отвела.

— То, что произошло в храме… Я этого не планировал. И уж точно не собирался тебя предавать.

Девушка резко выдохнула, закусила губу, силясь сдержать рвущиеся наружу чувства и слёзы, заблестевшие в уголках глаз.

— И тем не менее я чувствую себя преданной. Униженной. Обманутой. Оскорблённой!

— Я разберусь с тем, кто всё это затеял. Обещаю.

Всю ночь он как одержимый просматривал старые дела, вспоминал имена всех, кто желал ему зла. Когда-то в далёком прошлом и сейчас, в настоящем. Список врагов впечатлял. Некоторых недоброжелателей уже давно не было в живых (в основном с посильного участия людей Грейстока или самого герцога, если на то была воля его величества). Другие исчезли бесследно в тюрьмах Хальдора. До некоторых было не добраться — они находились под защитой других государств. Но оставались и те, с кем он мог и обязан был связаться.

Список лежал в нагрудном кармане жилета, ждал своего часа. Эдель значилась на повестке дня первой, после — встреча с часовщиком, имя которого он планировал узнать у бывшей невесты.

— Разберёшься — не сомневаюсь, — горько усмехнулась девушка, а потом вдруг спросила: — Скажи, ты её любишь?

Этот неожиданный вопрос застал герцога врасплох.

Попытка приблизиться к бывшей невесте была тут же пресечена: леди де Морвиль отшатнулась от него, словно он был земным воплощением хорда, и Кристоферу пришлось остановиться.

— Эдель, между мной и Лорейн ничего не было.

— Но ты её любил? — повторила она, нервно заламывая руки. — Тогда, семь лет назад. Когда вы были помолвлены. Пожалуйста, ответь!

Молчать было глупо, а лжи Эдель не заслужила. Правда же могла её ранить. Хоть, наверное, сделать ей больнее, чем уже сделал, просто невозможно.

— Да, я испытывал к ней чувства, — ровно ответил Кристофер, стараясь заглушить в себе ураган эмоций, что проносился в душе всякий раз при мысли об Ариас.

И ведь успокоился же, отпустил. Для этого у него были семь долгих лет. И вот она снова стала частью его жизни. Теперь уже неотделимой.

— Испытывал, но почему-то бросил… Скажи, это у тебя хобби такое — бросать невест в день свадьбы?

Кристофер поморщился от досады. Он имел неплохие шансы стать посмешищем для всего Хальдора. Об этом его «хобби» уже успели упомянуть в утренних газетах, а вечером наверняка будут говорить во всех частных клубах и светских салонах. Ещё и ставки, шутя, небось начнут ставить — кто станет следующей жертвой его непостоянства.

Впрочем, следующей жертвы быть не могло — брачная татуировка на ладони напоминала о нерушимости связавших их с Лорейн уз.

— То, что случилось тогда, к тебе никак не относится. Я действительно хотел на тебе жениться и…

— Потому что любил? — Эдель обхватила себя за плечи, словно ей было холодно, хоть солнечные лучи, струившиеся сквозь занавески, наполняли комнату последним летним теплом. — Потому что… любил? — повторила чуть слышно, с трудом произнеся последнее слово.

И снова искренний ответ мог её ранить, а изворачиваться у Кристофера не было никакого желания.

— Ты бы стала мне хорошей женой, и я бы сделал всё, чтобы сделать тебя счастливой.

— Но ты меня не любил… — Девушка опустилась в кресло, плечи её поникли.

Эдель старалась держаться. Хотела смотреть в глаза тому, кто её так больно ранил, с высоко поднятой головой. Но не находила в себе сил даже поднять взгляда. Сидела, разрываясь между такими противоречивыми желаниями. Одно уже истерзало ей всю душу: Эдель мечтала броситься к Кристоферу, надеясь, что обнимет, скажет, что Ариас для него ничего не значит, что всё это фарс, глупая шутка, и они прямо сейчас отправятся в храм. Другое было таким же отчаянным, ослепляло, туманило разум — хотелось подскочить к нему, чтобы посильнее ударить.

Ни тот, ни другой порыв был недостоин леди, поэтому Эдель де Морвиль осталась на месте.

— Те часы, что ты мне подарила… Мне нужен адрес ювелирного магазина, в котором ты их купила.

Огорошенная столь внезапной сменой темы разговора (ещё минуту назад они говорили о чувствах, и вот он интересуется каким-то магазином!), леди де Морвиль всё же подняла на Грейстока взгляд.

— Я заказывала их у частного мастера, мистера Милса. Но если мне не изменяет память, он скончался несколько месяцев назад.

Кристофер мысленно выругался. Он надеялся, что разберётся со всем по-быстрому, но кто-то там, наверху, видимо, не спешил облегчать ему жизнь.

— И всё же мне будет нужен его адрес.

Эдель потерянно кивнула, как во сне назвала улицу и номер дома. А спустя мгновение вздрогнула, встрепенулась, словно внезапно очнулась.

Прошептала, чувствуя, как в груди замирает сердце:

— И что? Вот так просто и внезапно всё изменится? Ты теперь будешь с ней?

— А разве у меня есть выбор? — мрачно усмехнулся Кристофер.

— Только в этом причина? В том, что у тебя нет выбора? Ты колдун, а значит, не сможешь расторгнуть этот… этот ужасный союз! Скажи, в этом всё дело?

Это был один из многих вопросов, на которые у герцога пока что не было ответа.

Мужчина подхватил шляпу — чёрный цилиндр, который машинально прижал к груди, и с горечью в голосе проговорил:

— Есть вопросы, на которые я пока не могу ответить даже самому себе, Эдель. — Помолчав, негромко добавил: — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Он ушёл, втайне себя проклиная. За то, что так легко, так быстро сумел её отпустить. Оставалось надеяться, что Эдель сделает то же самое: вычеркнет его из своей жизни и из своего сердца как можно скорее.

Глава 9

Общение с вдовствующей герцогиней оказало пагубное воздействие на мою нервную систему. Бывают такие особы (или скорее особи; змеиного роду), которые легко, играючи портят тебе настроение, нервы, а иногда и жизнь в целом.

Куда уж мне до Делайлы! Я по сравнению с ней в искусстве нервотрепания была полной дилетанткой. И тем не менее решила, что учиться и совершенствоваться никогда не поздно. Почему бы не пооттачивать свои способности, раз уж представилась такая возможность? Всё, решено! С сегодняшнего дня герцог станет моим подопытным кроликом, лягушкой, которую я буду с удовольствием и со вкусом препарировать, мотыльком, по глупости угодившим в энтомологическую коллекцию моей новоиспечённой светлости. 

Хотя уместнее было бы сравнить Грейстока со смертельно ядовитым пауком. Ну какой из него мотылёк?

Совладав со своими душевными порывами, а вернее, с одним единственным порывом — овдоветь ещё до обеда, я велела Додвеллу собрать у меня в кабинете всех слуг. Одли и Кэрролл порывались принять участие в планёрке, но я им вежливо напомнила, что они служат Грейстоку, а не мне, и посоветовала пойти покурить, выпить чаю, полистать газеты. В общем, занять себя чем-нибудь, пока я буду готовить своих солдат к грядущим сражениям.

— А если ваша светлость опять надумает сбежать? — испытывающе посмотрел на меня Одли.

— Ну я ведь не ребёнок, чтобы играть с вами в прятки. К тому же вы не сможете бдеть за мной постоянно. При желании я смогу сбежать от вас откуда угодно. Да вот хотя бы из уборной.

Такой аргумент их явно не удовлетворил, но делать нечего: не прокладывать же себе дорогу в кабинет силой.

Пока дворецкий собирал слуг, я бегло просматривала утренние газеты. О шокирующей свадьбе его светлости не написал только ленивый. А ленивых среди журналистов, увы, не было. Все первые полосы пестрели нашими с Кристофером снимками. Эдель и Шона тоже не оставили без внимания. И что-то мне подсказывало, так быстро этот скандал не уляжется. Чует моё сердце, в ближайшие недели я узнаю о себе много нового и интересного. И всё благодаря хальдорской прессе.

Кем бы ни был поженивший нас шутник (его, кстати, тоже ко мне на опыты), если его целью было вывалять в грязи Грейстока, то он своего добился. Жаль, и меня рикошетом зацепило. И де Морвиль с Купером.

В общем, жертв и проигравших было много. Надеюсь, что и загадочный победитель своё получит. Глава разведки обязательно с ним разберётся.

А я тем временем разберусь с главой разведки.

Вскоре в дверь постучали.

— Входите! — велела я, и в кабинет гуськом прошли Додвелл, пять горничных, а за ними кухарка с помощником.

Замыкали шествие два конюха и пожилой садовник, мистер Джонсон.

Откинувшись на спинку кресла, я обвела новобранцев взглядом и сказала:

— Думаю, вы уже в курсе последних событий в моей жизни. Пару дней назад мы с его светлостью случайно поженились.

Горничные, молоденькие девочки, все разом покраснели. Видимо, уже успели оценить моего новоявленного супруга и впечатлиться его внешностью. Ничего, скоро ещё ужаснутся его манерами.

Кухарка, миссис Флауэр, на глазах которой я выросла, неодобрительно покачала головой, а Додвелл поджал губы. Он всегда так делал, когда был чем-то недоволен, но был вынужден сдерживать эмоции.

Остальные постарались сохранить невозмутимые лица. Почти получилось.

— Ну как-то так, — вздохнула я. — Случайно наступила на старые грабли. С кем не бывает? — Приказав себе вернуться в нужное русло, продолжила: — Мой му-у-у… лорд Грейсток, в общем, — какое всё-таки непроизносимое слово, — решил соблюсти правила приличия (которые ещё, в принципе, можно соблюсти) и переехал в Монтруар, чтобы начать вместе со мной семейную жизнь.

— Мы будем очень стараться угодить вашему супругу, ваше сия… светлость! — с готовностью начала Энни.

— Упаси вас Создатель это делать! — сощурившись, в упор посмотрела я на девушку. Поймав её недоумённый взгляд, начала инструктаж: — Во-первых, никаких светлостей. Для себя и для вас я по-прежнему графиня Ариас. Во-вторых, — я поднялась и, обойдя письменный стол, встала перед слугами, скрестив на груди руки, — не вздумайте мне забыть, кто тут хозяин. Каждый приказ герцога, каждое его требование и повеление должны проходить через меня. Это понятно?

— Понятно, — ответили мне нестройным хором.

Удовлетворённо кивнув, повернулась к кухарке:

— Обедаю я сегодня в городе, а на ужин, Ава, пожалуйста, приготовь бульон и побольше салата. С сегодняшнего дня я на диете.

— Но ваше сиятельство! — всплеснула руками миссис Флауэр. — Вы же и так такая тоненькая, того и гляди переломитесь! Вам нужны силы. Особенно со всеми этими занятиями и тренировками.

— Не спорь, — строго отрезала я.

Хотя какое там строго. Когда разговаривала с Авой, в моём голосе априори не могло быть металлических ноток.

— А для его светлости? — тяжело вздохнув, сдалась кухарка. — Что он предпочитает?

— Жареных младенцев и кровь девственниц вместо вина.

Заметив, как расширились её глаза, поспешила добавить:

— Шучу. Его светлости то же, что и мне. С сегодняшнего дня он тоже на диете. И да! Обязательно бульон посоли. Хорошо так, от души. Я тут недавно вычитала, что соль способствует выведению шлаков из организма.

Миссис Флауэр снова нахмурилась.

Ничего, поворчит немного, а потом всё равно возьмёт и сделает. В ней я была уверена.

Следующее моё поручение было адресовано Додвеллу.

— Его светлость просил выделить ему комнату для кабинета. Пусть занимает ту, что возле гостиной.

— Это которая кладовая? — растерянно переспросил один из конюхов, Гловер.

— Ну почему сразу кладовая? Просто она небольших размеров. Но письменный стол, уверена, поместится.

Хотя я не уверена насчёт кресла. Ничего, посидит на табуретке.

— Но там же даже окон нет, — заикнулась было горничная по имени Роза.

— И не надо. Зачем магу окна? Они ведь видят в темноте как кошки.

Вообще-то это была неправда. Но что они знают о магах?

— И самое главное — спальня! — Я воодушевлённо улыбнулась. — Отнесите вещи его светлости в Розовую гостиную. И в смежном с ней Пурпурном будуаре тоже на всякий случай наведите порядок.

Надеюсь, Кристофер по достоинству оценит цветовую гамму своих новых покоев.

— Не хочу, чтобы мой супруг дышал пылью.

И пусть потом не говорит, что я не беспокоюсь о его здоровье.

— Но ведь в том крыле протекает крыша, — подала голос горничная Эвелин, грудастая блондинка. Она больше всех краснела при упоминании Кристофера. — На потолке проступили жёлтые пятна. Вы же говорили, что комнату следует обновить и ни в коем случае до ремонта не селить в неё гостей.

— Правильно, гостей селить не будем, — согласилась я.

А мужа можно.

— В общем, выполняйте.

Слуги потоптались с минуту на пороге, растерянно переглядываясь. Но услышав, что хозяйка опаздывает на важную встречу, а они её, меня то есть, задерживают, поспешили покинуть кабинет.

Спустившись вниз, я позвала свою охрану и поехала в Инвернейл, общаться с адвокатом.

В столицу я решила отправиться по старинке: в своём любимом маленьком ландо. Во-первых, никаких денег не хватит мотаться из пригорода в Инвернейл с помощью магии — удовольствие это не из дешёвых. Не то чтобы я была скрягой, но и беспорядочной расточительностью тоже не отличалась. Только раз за последние месяцы позволила себе потерять голову: когда увидела розовый бриллиант в сокровищнице «Ле Кристаль» — ювелирного дома, услугами которого пользовалась долгие годы.

В это украшение я влюбилась с первого взгляда, и если только Грейсток его где-нибудь потеряет…

Во-вторых, мне требовалось время на раздумья. Заявляться к мистеру Ришу в сопровождении людей герцога было бы неосмотрительно, если не сказать глупо. В отличие от меня, Кристофер выглядел как человек, абсолютно смирившийся с подлым вывертом судьбы — нашей женитьбой. Уверена, очень скоро он поменяет своё мнение, но бездействовать до тех пор я была не намерена. Главное, чтобы его светлость не узнал раньше времени об этих моих действиях. Ещё начнёт ставить мне палки в колёса, а с его связями это будет несложно. Поэтому следовало придумать, как переговорить с семейным адвокатом, чтобы герцогские марионетки при этом ничего не узнали.

Как назло, вдохновение неожиданно меня покинуло. Я понимала, что сбегать от сладкой парочки снова — не выход. К тому же теперь они будут начеку и так просто улизнуть не получится. Разве что они не узнают, что я от них улизнула… К тому моменту, как мы въехали в город, у меня уже созрел план. Так себе, конечно, но всё же лучше, чем никакого.

Потом придумаю, где и как встречаться с Ришем спокойно, без свидетелей, сейчас же главное дать адвокату отмашку для дальнейших действий.

Чтобы план сработал, я решила для начала немного утомить достопочтенных агентов. Сказав, что со стрессом привыкла справляться с помощью бутико- и салонотерапии, велела кучеру ехать на Королевскую улицу в шляпный салон мадам де Отри.

К шляпкам я была равнодушна, но сегодня решила изменить своим привычкам. Долго вертелась перед зеркалом в гостиной, куда мадам шляпница приглашала только самых состоятельных своих клиенток. Время от времени в неё заглядывали Одли или Кэрролл, дабы удостовериться, что я никуда не исчезла.

Я была на месте. С упоением примеряла головные уборы, пила чай, болтала с хозяйкой салона и старательно делала вид, что кроме шляпок в этой жизни меня больше ничто не интересует. Мужчины с тоской наблюдали за тем, как количество картонных коробок вокруг меня увеличивается в геометрической прогрессии, и явно скучали по опасным заданиям, погоням, перестрелкам.

Но разве моя вина, что их превратили в наседок? Все претензии к герцогу.

— Почти закончила, — обнадёжила я Одли, когда он заглянул в очередной раз, и промурыжила бедолаг в салоне ещё где-то с час.

Уже прощаясь с мадам де Отри, сказала, чтобы все покупки доставили в Монтруар. Подхватив зонтик, добавила:

— А все расходы возьмёт на себя мой супруг, поэтому счёт отправляйте сразу ему.

Агенты переглянулись, но ничего не сказали. Мадам де Отри сладко заулыбалась и заверила, что сегодня ближе к вечеру я получу свои шляпки, а герцог свой счёт.

После шляпного салона я наведалась к портнихе, с которой мы долго общались, подбирая ткань и фасон для нового бального платья. Заказала я также пару амазонок, бриджи для верховой езды и блузы к ним.

И снова моим спутникам пришлось маяться в ожидании.

После портнихи мы наведались в модную лавку мадам Клавье, где я подобрала для себя несколько ридикюлей. На выбор каждой дамской сумочки ушло немало времени и ещё больше нервов; не моих, конечно же, — агентов. И Одли, и Кэрролл явно теряли терпение, чего мне совсем не хотелось. Поэтому я поспешила проститься с хозяйкой лавки и направилась к финальной точке своего променада — в салон с интригующим названием «Шёлк и кружева».

Правда, судя по постным минам моих провожатых, лично их ни вывеска над магазином, ни манекены в панталонах и корсетах, выставленные в витрине, ничуть не интриговали и не вызвали никакого интереса. Одно лишь желание — выпихнуть меня из повозки под копыта какой-нибудь лошади.

Вон как у Кэрролла глаза заблестели, когда мимо нас на полной скорости промчалась двуколка.

— Это последний магазин, — заверила я агентов. И чтобы не считали меня совсем уж чудовищем, поспешила их обнадёжить: — После этого поедем обедать. А сейчас я бы хотела кое-что примерить. — С этими словами выразительно покосилась на фривольный комплект, в который был обряжен манекен: коротенький полупрозрачный пеньюар и чулки с кружевной каймой на новомодных подтяжках.

— Я примерю это! — обратилась к приказчице. — А ещё это, это и это. Отнесите всё в примерочную.

Оставалось надеяться, что уж туда-то мои охранники поостерегутся заглядывать (я ведь не шляпки буду на себя напяливать), и я смогу, воспользовавшись колечком, хотя бы на пять минут сбежать к адвокату и также незаметно вернуться обратно.

Когда я вошла в приёмную адвоката не через дверь, а через дырку в пространстве, секретарь, мягко говоря, удивился. Перестав барабанить пальцами по печатной машинке, приспустил очки и неодобрительно посмотрел на неожиданного посетителя.

Вообще-то являться вот так, с помощью магии, считалось дурным тоном, но мне сейчас было не до соблюдения приличий.

— Добрый день. Я бы хотела переговорить с мистером Ришем. Он у себя?

Вот будет дело, если адвоката не окажется на месте. Тогда получится, что я зря убила целое утро на всякую ерунду. А впрочем… Представив, как поменяется выражение лица Кристофера, когда он получит счета из самых дорогих магазинов столицы, решила, что утро всё-таки прожито не зря.

Будем надеяться, что и остаток дня окажется столь же плодотворным и богатым на приятные впечатления. Правда, меня мучили серьёзные сомнения насчёт грядущего вечера, который буду вынуждена провести в обществе Грейстока.

Признав во мне ту самую Ариас, фотографиями которой пестрели все газеты Инвернейла, секретарь — щупленький невысокий мужчина слегка за тридцать, резко подскочил со своего места и воскликнул:

— Ваше сиятельство! Ох, простите, я хотел сказать: ваша светлость, — нервно сглотнув, поправился он. — Вы… вы записаны?

От злости я едва не заскрипела зубами (теперь что, так все ко мне будут обращаться?!), правда, быстро взяла себя в руки и сказала:

— Нет, не записана. Но я бы всё равно хотела увидеться с мистером Ришем…

— Да, да, он на месте, — засуетился секретарь. — Сейчас ему сообщу.

— Буду вам очень признательна.

Мужчина скрылся в смежной с приёмной комнате, а я бросила взгляд на настенные часы, лениво тикавшие над каминной полкой. Как же мало времени! И как же быстро оно уходит.

К счастью, секретарь вернулся почти мгновенно, а с ним в приёмную, желая лично меня поприветствовать, вышел сам мистер Риш. Это был крупный представительный мужчина с тёмными волосами, в которых с каждой нашей встречей седины становилось всё больше, и с самыми роскошными бакенбардами, которые мне когда-либо доводилось видеть. Им он уделял особое внимание, да и в целом тщательно следил за своей внешностью. Этакий аналог герцогини Грейсток, только в мужском обличье.

Сегодня мистер Риш, как всегда, даже несмотря на очень тёплую погоду, был одет в элегантный костюм-тройку. Брюки и пиджак насыщенного табачного цвета и жилет на пару тонов светлее.

— Лорейн, рад вас видеть, — приветливо улыбнулся мне мужчина, широким жестом приглашая в свой кабинет. Прикрыв за мной дверь, поинтересовался: — Вас можно поздравить? Хоть, признаться, для меня новость о вашем неожиданном замужестве стала тем ещё сюрпризом.

— Мне можно посочувствовать… И знали бы вы, каким сюрпризом она стала для меня. Далеко не самым приятным.

А вернее, самым отвратительным.

Опустившись в кресло, я тихонько выдохнула, собираясь с мыслями, а потом быстро заговорила:

— У меня совсем мало времени, поэтому опишу ситуацию вкратце: газеты не лгут, я действительно вышла замуж, но не по своей воле. Вы же знаете, какое нас с герцогом связывает прошлое…

Адвокат сосредоточенно кивнул.

— В общем, теперь я хочу с ним развестись, — сразу перешла к сути своего визита. — И вы, мистер Риш, должны будете мне в этом помочь.

Сказав всё, что собиралась сказать, уставилась на адвоката точно так же, как пару минут назад на меня смотрел его секретарь. Разве что в моём взгляде читались ещё мольба и затаённая надежда.

Которую жестокосердный мистер Риш зарубил на корню. Присев на край стола, он скрестил на груди руки и с сожалением произнёс:

— Боюсь, тут я ничем не смогу вам помочь, Лорейн. По законам Хальдора, маги женятся лишь однажды. Вы же помните, с чем это связано… Магия крови единственная, которую не под силу разрушить никаким чарам. А вы, я так понимаю, провели кровный обряд.

— Провели в невменяемом состоянии, — резко уточнила я. — Это ведь тоже должно учитываться.

Теперь вздыхал мистер Риш. Тяжело так, безнадёжно. Скорбно.

Так обычно вздыхают на похоронах. И сейчас я чувствовала, как хоронят, закапывают глубоко в землю, всю мою жизнь.

— Я практикую уже много лет, но не слышал о подобном ни разу. А я, знаете ли, на законах магов собаку съел. Да и история Хальдора о похожих случаях умалчивает.

— Альфред, вы мне не помогаете, — в отчаянье простонала я.

Нет, не могу просто взять и сдаться. Не смогу смириться! Никогда ни приму, что кто-то вот так бесцеремонно, коварно перекроил мои настоящее и будущее. Испоганил мне жизнь.

Адвокат побарабанил по столу пальцами.

— Хорошо, я подумаю, но обнадёживать вас не стану. Сегодня же возьмусь за ваше дело, Лорейн. Наведаюсь в городской архив, пересмотрю все законы (а вдруг и правда найдётся какая лазейка), переговорю со знакомыми коллегами.

— Только с самыми близкими, которым полностью доверяете, — поспешно вставила я. — Не хочу, чтобы Грейсток раньше времени узнал о моих планах.

— Ох, Лорейн, Лорейн, — покачал головой старый друг моего отца. — Я сам расстроен случившимся, не меньше вашего. Но… вы играете с огнём. Его светлость может быть очень опасным противником. А вы нужны ему, только с вами он теперь сможет иметь детей. И я уверен, такой, как Кристофер Грейсток, не откажется от наследников. Чтобы магия не ушла из нашего мира, носителям Старой крови необходимы сыновья. И чем больше, тем лучше. А его светлость, как это ни прискорбно, единственный потомок такого славного рода.

А при чём тут я? Все претензии к Делайле. За то, что удосужилась произвести на свет всего лишь одного мальчика. Хотя нет, у Кристофера ведь был младший брат, Элайджа, но он умер много лет назад, ещё совсем ребёнком. А младшая сестра Грейстока, Виктория, никак не могла стать продолжательницей рода.

Лично я о детях вообще не помышляла. Тем более с Кристофером. Это вообще дикость дикая. Хорошо, что принимаю снадобье от нежелательной беременности, иначе брачная ночь могла бы закончиться для меня ещё одной проблемой.

А у меня их и так в последнее время накопилось больше, чем может выдержать любая, даже самая крепкая нервная система.

— Мистер Риш, мне правда очень нужно, просто жизненно необходимо с ним развестись. Поэтому я надеюсь на вас.

— Я сделаю всё, что в моих силах, Лорейн, — с грустной улыбкой пообещал адвокат. Оторвался от стола, когда я поднялась, и проводил меня к выходу.

Следовало возвращаться в «Шёлк и кружева», пока Одли и Ко, вернее Кэ, не догадались, что я снова от них сбежала.

Глава 10

Выйдя из примерочной, я застала прелестнейшую картину: Одли, облокотившись на прилавок, самозабвенно флиртовал с молоденькой приказчицей. Кэрролл сидел в кресле, закинув ногу на ногу и отгородившись от сладкой парочки газетой.

Ну прямо идиллия, по-другому не скажешь. Значит ли это, что они не в курсе моего побега? Мне оставалось только на это надеяться.

Громко кашлянула, привлекая к себе внимание донжуана и этого любителя свежих сплетен.

— Всё беру! — обрадовала продавщицу, сваливая на прилавок якобы перемеренное неглиже. — И ещё вон тот корсет и то чудесное розовое боа. И саше, пожалуйста, заверните. Эти подушечки так приятно пахнут. И… и… — заскользила взглядом по магазину.

Так и не придумав, на что ещё можно было бы спустить деньги мужа, решила, что на сегодня с него и с меня довольно. Конечно, я бы могла заглянуть в «Ле Кристаль» и прикупить себе ещё какой-нибудь бриллиант (если уж доводить герцога до сердечного приступа, то не мелочась), но раз уж пообещала своим надзирателям ресторан, следовало держать слово.

До «Оршери» было рукой подать, но выступление Грейстока на пару с Купером надолго отбило у меня охоту посещать этот ресторан. Поэтому выбрала другое, не менее фешенебельное заведение, попросив О и К не скромничать и ни в чём себе не отказывать — начальство платит.

— Думаете, я не вижу, как вы со мной страдаете, — покровительственно улыбнулась своим спутникам, когда мы заняли столик на летней террасе с видом на Граэрру — реку, серой жилой прорезавшую Инвернейл, и на мост Вильгельма III — одну из столичных достопримечательностей.

Видны были лишь каменные перила, в которые вплетались ажурные узоры стали, основание же моста было сделано из прочного стекла, покрытого особыми чарами, из-за чего то было полностью прозрачным. Создавалось впечатление, будто идёшь по воздуху или паришь в летящем экипаже.

— Ваша светлость, это наша работа, — тактично заметил Кэрролл.

А Одли ему с готовностью поддакнул:

— И мы с радостью вас охраняем.

Ну да, ну да.

— В общем, заказывайте. Всё, что душа пожелает. Представляю, как вы проголодались.

Я себя голодной не чувствовала, но всё же поела, памятуя, что после обеда меня ждут тренировки, а на ужин запланированы пересоленный бульон и зелень. Салаты, конечно, полезны, но ими особо не наешься. А для очередной битвы с Кристофером понадобятся силы.

Остаток дня пролетел незаметно. До шести я занималась с Джокером, после чего ненадолго заглянула в конюшни, чтобы проведать других своих «воспитанников». Извинилась перед Кармой — моей личной караковой кобылкой, которой в последнее время совсем не уделяла внимания. Карма честно старалась на меня обидеться, но несколько кусочков сахара помогли ей сменить гнев на милость и заметно подняли настроение. А на обещание:

— Завтра поедем кататься, — она ответила радостным согласием, выразившемся в громком ржании. — Ну тогда до завтра, моя хорошая, — погладила свою любимицу и отправилась приводить себя в порядок.

Экипаж Грейстока подъехал к дому, когда я уже заканчивала заплетать ещё влажные после купания волосы в косу. Выглянув в окно и заметив, что его светлость явно не в духе (иначе бы не рычал на бедолагу кучера), мстительно улыбнулась и пошла вниз встречать мужа.

Как там говорят? Первый месяц после свадьбы — медовый? Сладенького герцогу не обещаю, а вот полынной горечи ему хватит.

Кристофер вошёл в холл, не передав, а швырнув ещё одному бедолаге, Додвеллу, трость и цилиндр. Я нахмурилась, но учить его манерам при прислуге не стала, навесила на лицо улыбку и невинно поинтересовалась:

— Что-нибудь случилось?

— Просто тяжёлый день, Лорейн. Всё утро отбивался от прессы, потом отчитывался перед королём. Или, скорее, он отчитывал меня… — Продолжая считать дворецкого чем-то наподобие вешалки, Кристофер кинул ему сюртук и только после этого соизволил посмотреть на меня. — Ты улыбаешься… Можно уже начинать бояться?

Я неопределённо пожала плечами.

— Просто в отличие от твоего паршивого дня, мой был очень даже ничего. Сначала мы с мистером Одли и мистером Кэрроллом прогулялись по магазинам (уверена, они укажут это в своём отчёте), потом вкусно пообедали, после чего я провела несколько часов наедине с одним потрясающим мужчиной.

— Лорейн… — угрожающе сощурился Грейсток. А вот ноздри, наоборот, расширились, как у какого-нибудь дикого жеребца.

Я же говорю, зверьё неотёсанное.

— Его зовут Джокер, — как ни в чём не бывало продолжала я. — Если хочешь, я вас с ним познакомлю. Только надеюсь, хотя бы ему ты не станешь предъявлять обвинения и грозить арестом.

Несколько секунд Грейсток молчал, а потом мрачно бросил:

— Очень смешно.

— Но что это я всё о себе да о себе, — поняв, что тема о жеребцах исчерпана, переключилась на другую. — Ты, наверное, проголодался. Будешь ужинать?

— Не откажусь, — заметно просветлел лицом его светлость.

— Ну тогда пойдём в столовую. Заодно расскажешь, как продвигается расследование.

Кристофер кивнул, и мы пошли играть в кроликов. В смысле — грызть овощи.

Ничего такого.

Бодрым шагом пройдя в столовую, его светлость отодвинул стул во главе длинного, накрытого белоснежной скатертью стола, явно собираясь умостить на нём свой зад, но я оказалась быстрее.

— Ты очень любезен, — грациозно опустилась на своё любимое место и махнула рукой, предлагая Кристоферу убираться в другой конец зала, от меня подальше.

— О тебе могу сказать то же самое, — хмыкнул герцог и таки убрался.

Теперь нас разделяли два высоких канделябра, ваза с цветами и большая фарфоровая миска или, скорее, тазик с салатом.

— Что на ужин? — встряхивая салфетку и раскладывая её у себя на коленях, поинтересовался Грейсток.

— Фирменные блюда миссис Флауэр, моей кухарки.

— Не терпится их попробовать, — голодным взглядом обозревая пустую тарелку, заявил глава разведки.

А уж мне-то как не терпится, чтобы ты их попробовал…

Я позвонила в колокольчик. Дверь распахнулась, и в столовую вошла Энни, неся в руках внушительных размеров супницу. Этот предмет посуды больше походил на ведёрко, явно полное, потому что служанка аж вся раскраснелась, пока дотащила его до стола.

Изобразив перед нами короткий книксен, сначала наполнила мою тарелку, а после, смущённо улыбнувшись, подошла к Кристоферу.

Не нравятся мне все эти улыбки. Не хватало ещё, чтобы Грейсток, бессовестно пользуясь своим обаянием, вил верёвки из моих служанок!

Не стоило так даже думать. Накаркала, видимо. Не успела Энни наполнить его тарелку, как этот бессовестный манипулятор, пристально глядя на свою жертву, сказал низким, глубоким голосом, от которого у меня в былые времена мурашки бежали по коже и шла кругом голова.

— Вы очень любезны. Как вас зовут?

— Энни, ваша светлость, — застенчиво потупилась девушка.

— Красивое имя. Энни… — повторил Грейсток с такой интонацией, будто пробовал его на вкус (чтоб он им подавился).

Тут же захотелось использовать супницу и бульон не по назначению — утопить в нём герцога.

— Оставь нас! — резче, чем следовало бы, приказала я, и служанку как ветром сдуло. — Ну что ж, приятного аппетита, — добавила уже более сдержанно.

Поднеся к губам ложку с бульоном (так уж и быть, протолкну в себя немного), вскинула на Кристофера взгляд. И чуть не уронила её обратно в тарелку, когда двери снова распахнулись и в столовую вошёл какой-то незнакомец.

— Лорейн, с моим камердинером, Хэйвудом, полагаю, ты ещё не знакома, — как ни в чём не бывало проговорило это чудовище. — Чтобы лишний раз не утруждать твою прислугу, я решил, пусть уж лучше он мне прислуживает.

— И поэтому ты привёз его в мой дом? — уточнила, остервенело сжимая ложку.

— Вообще-то, в наш, — окончательно обнаглел Грейсток.

На какой-то миг даже дыхание перехватило от столь самоуверенного заявления, а уж когда заметила в руках у новоявленного прислужника поднос, а на нём какие-то тарелки, чуть со стула не рухнула.

— Совсем забыл сказать! — тем временем спохватилась нечисть. — Я тут по дороге заехал в недавно открывшийся италлский ресторан, «Чиприани» называется — может, слышала? Рыба у них такая вкусная, что можно сойти с ума. Решил, тебе обязательно надо попробовать.

— Чтобы свести меня с ума? Ты в этом и так неплохо преуспеваешь, без всякой рыбы.

И пока я пыталась прийти в себя от такого коварного выпада, Хэйвуд или как там его, с самым невозмутимым выражением лица принялся нарезать и очищать от костей запечённого орса.

— Но сначала бульон миссис Флауэр. — С этими словами Кристофер зачерпнул целую ложку и отправил её в рот.

Я замерла, наблюдая за его реакцией. А он, вместо того чтобы выплюнуть пересоленную гадость, продолжил с аппетитом её уничтожать.

Неужели миссис Флауэр меня не послушалась? Предательница!

Я тут же попробовала немного бульона и пришла к выводу, что большей гадости в жизни не ела. С трудом протолкнув в себя созданную моей поварихой дрянь, наполнила водой бокал.

Кристофер же, зараза такая, уплетал за обе щеки.

— Ммм… бульон просто божественен! Но, мне кажется, не хватает специй. — Он опустошил всю тарелку, в то время как я сдалась на первой ложке. — Думаю, ты со мной согласишься, иначе бы сейчас так не кривилась. Слышал, Лори, ты любишь не только погорячее, но и поострее.

Мы всё ещё говорим о бульоне?

Даже с другого конца столовой мне было видно, как в глазах Грейстока цвета горького шоколада или чёрного перца, о котором он только что вспомнил, вовсю пляшут хорды.

Закончив с рыбой, камердинер разложил её по тарелкам, после чего, молча поклонившись, вышел. И я тут же набросилась на Грейстока:

— В моём доме нет места ещё и для твоей прислуги, Кристофер!

— И снова я тебя поправлю: в нашем, — невозмутимо парировала эта пиранья. — Отныне всё, чем владею я, принадлежит тебе, Лорейн. И наоборот.

— Вот так просто? Твоя жизнь перевернулась с ног на голову, а ты продолжаешь жить как ни в чём не бывало?! — Я сделала ещё один глоток, жалея, что не приказала принести вина.

Напиться бы сейчас до полного забытья.

— А что мне остаётся? — расправляясь с салатом, который отлично шёл с рыбой (вот что за гадство-то!), задал риторический вопрос Кристофер. — Мы, конечно, можем сделать вид, что ничего не случилось, и жить, как жили…

— Отличный план! Поддерживаю!

— Но теперь мы связаны, Лорейн. И от этого никуда не деться. — Кристофер потянулся за бокалом, будничным тоном добавив: — К тому же в будущем мне нужен будет наследник. А лучше — несколько.

Нет, всё-таки придётся всерьёз задуматься о вдовстве.

— Сожалею, ваша светлость, но никак не могу помочь вам с этой проблемой.

— Это лишь вопрос времени, Лорейн, — уровень самоуверенности в колдуне зашкаливал.

Но прежде чем я успела ему что-нибудь ответить, в выражениях, отнюдь не свойственных хальдорским леди, он резко сменил тему:

— Мы выяснили, с помощью чего на тебя воздействовали. Мне нужно знать, кто подарил тебе ту хордову побрякушку. Именно из-за неё ты согласилась стать моей женой.

Из головы мгновенно вынесло все мысли: и о наследниках, и о таком желанном вдовстве.

Украшение? Мою жизнь сломала какая-то дурацкая подвеска?

Я всё-таки погнула ложку, представляя на её месте владельца «Ле Кристаль» мистера Родмана.

Остаток ужина больше напоминал допрос с пристрастием. Если честно, чувство было такое, будто я какая-нибудь иностранная шпионка, пойманная с поличным на территории Хальдора. Вопросы у Грейстока не кончались, зато у меня кончалось терпение.

Особенно бесило то, что он вдруг решил учить меня как надо жить.

— В голове не укладывается, как можно, находясь в здравом уме, спустить полмиллиона таннов на какой-то камень, — закатывал глаза Кристофер. А когда не закатывал, бросал на меня осуждающие взгляды.

— А завтра спущу ещё больше, — пообещала ему, не преминув напомнить: — Раз уж всё твоё отныне стало моим.

Но Кристофер никак не отреагировал на моё заявление. Увы, мой утренний набег на магазины не произвёл на него должного эффекта. Неужели у Грейстоков настолько хорошо идут дела? Или просто старается держать лицо?

Впрочем, сдержанность не входила в число его добродетелей. Значит, действительно сумел поправить финансовое положение семьи, не обременив себя женитьбой на выскочке Ариас.

Какой молодец! Вернее, гад.

Часть меня (совершенно незначительная, но всё же) порадовалась бы этому браку, если бы Кристофер рвал и металл и сокрушался по поводу того, как ему не повезло с женой. Моё внутреннее «я» вволю бы назлорадствовалось, даже несмотря на то, что замужество с Грейстоком стало для меня той ещё карой.

Но, к моей безмерной досаде, его совершенно не смутила рокировка. Эдель он явно не любил, она была ему нужна исключительно как племенная кобыла, которая бы производила на свет божий породистых жеребцов, ну то есть маленьких Грейстоков. Вот только с леди де Морвиль не сложилось, зато снова подвернулась я. Пусть всё та же безродная выскочка, но с немалым состоянием (чем не приятный бонус?), и его светлость легко смирился.

На этой мысли я поняла, что терпением тоже не отличаюсь. И ладно, если бы была в гостях у Кристофера — уже давно бы что-нибудь разбила. Но у себя дома приходилось сдерживаться.

Поднявшись, сказала:

— Пойдём, покажу твою спальню, и на этом разойдёмся. На сегодня с меня достаточно твоего общества.

Кристофер положил на стол салфетку.

— Я бы сначала выпил бокальчик бренди у себя в кабинете. Нужно просмотреть какое-какие документы.

У себя в кабинете…

Послал же Создатель на мою голову хамелеона, легко приспосабливающегося к любым обстоятельствам. Я такими приспособленческими качествами не обладала и, наверное, к счастью. Потому что привыкать к Кристоферу в своём доме и в своей жизни не собиралась.

— Ну значит проведу в кабинет, — улыбнулась нахалу.

В холле зацепила с резной консоли подсвечник — что я, зверь какой, чтобы оставлять его светлость без источника света. В гостиной добавила к подсвечнику бокал и пузатый графин, всучив последний Грейстоку.

— Не составишь компанию? — непонятно зачем решил он продлить этот пыточный вечер.

Коснулся моего локтя, стоило мне остановиться возле двери, ведущей в кладовую… ну то есть в кабинет. В кладокабинет. На миг прижал к себе, с локтя перейдя на талию, и прошептал мне на ухо, опаляя своим дыханием:

— Я правда хочу наладить с тобой отношения, Лори. Начать всё заново.

— Боюсь, вдвоём нам там будет тесно, — стараясь не обращать внимания на скользящую по бедру ладонь, заметила я.

— Ещё скажи, что не можешь дышать одним со мной воздухом, — убирая руку, с досадой проговорил герцог.

— Я имела в виду, будет тесно в буквальном смысле. — С этими словами я толкнула дверь. Та поддалась легко, правда, с недовольным скрипом. Полностью не открылась, напоровшись на преграду в виде письменного стола.

На нём уже громоздились коробки Кристофера, в углу темнел стульчик скромных размеров.

Ну вот, всё есть, всё на месте.

Умостив рядом с коробкой бокал и подсвечник, попыталась просочиться в щель между мрачным Грейстоком и скрипучей дверью. А просачиваясь, старалась не смотреть ему в глаза, те полыхали так, что никакая свеча уже была не нужна.

— И что, во всём этом огромном доме не нашлось ни одной комнаты, которую можно было бы выделить мне под кабинет?

— Ну почему ни одной? Нашлась эта, — чувствуя, что сладкий реванш уже близок, ответила я.

Если б ещё, пробираясь обратно в гостиную, не приходилось тереться о Кристофера, вообще было бы чудесно.

— Это кладовка, а не кабинет! — всё-таки потерял терпение Грейсток.

— Это кладокабинет.

— Кладокабинет? — переспросил угрожающе тихо, да ещё и с таким видом, словно у него в руках была мухобойка, а я вдруг уменьшилась до размеров мошки.

— Кладокабинет, — кивнула, подтверждая. Сделав последний рывок, выбралась на свободу и сказала: — Приятного вам времяпровождения, дорогой супруг. Как закончите с работой, попросите кого-нибудь из слуг, вам покажут вашу спальню.

— Не уверен, что хочу, чтобы мне её показывали, — мрачно буркнул Кристофер.

Я безразлично пожала плечами и отправилась к себе готовиться ко сну. Настроение немного улучшилось, и я даже поверила, что сумею довести Кристофера до побега.

Конечно, понадобится время, терпение и фантазия. Но главное, я была полна энтузиазма, а как известно, всё остальное приложится.

Переодевшись в ночную сорочку, я устроилась за туалетным столиком. Расчёсывая волосы, планировала завтрашний день. Перво-наперво наведаюсь к Родману, допрошу его лично, потом заеду к семейному магу и закажу какой-нибудь защитный артефакт. Чтобы никакие ментальные чары больше на меня не влияли. Во второй половине дня буду заниматься с Вендеттой и Молнией. А ведь ещё собиралась прокатиться на Карме…

Неторопливый ход моих мыслей прервали не то грозовые раскаты, не то звериное рычание:

— Лорейн!!!

Кажется, герцог всё-таки добрался до спальни.

Сначала до своей, а потом и до моей. Нет бы постучаться, как делают все вежливые люди. Но вежливость и Кристофер были понятиями несовместимыми. Вот интересно, в каких джунглях его воспитывали?

Дверь распахнулась, лишь чудом не поцеловавшись со стеной, и на пороге возник его мрачная светлость. Настолько мрачная, что полумрак за его спиной больше напоминал первые сумерки в летний день.

— Я всё понимаю, ты на меня злишься, — трепеща ноздрями (ну или как это называется), начал зловерный. Благого в Грейстоке отродясь не было.

Я его невозмутимо перебила:

— Ошибаешься, Кристофер, я на тебя никогда не злилась.

К выражению суровой мрачности на физиономии Грейстока добавилась капелька удивления. Он дёрнул бровями, а я меж тем добавила:

— Раньше я тебя ненавидела. Сейчас же ровным счётом ничего к тебе не испытываю.

Себе об этом тоже следовало иногда напоминать. Для профилактики всяких нежелательных болезней вроде сердечных.

— И поэтому ведёшь себя, как ребёнок? — прорычали с порога.

Я отложила щётку.

— Разве тебе не понравилась твоя комната?

— К сожалению, Лорейн, я не дальтоник, — проскрипел зубами глава разведки.

— Ой, подумаешь, — махнула рукою. — Розовые обои. Зато ты заметил, какая она просторная?

— В отличие от кладокабинета?

— Как же сложно угодить вашей светлости. — Поспешила перекинуть волосы на плечи, потому что сорочка из тонкой ткани не оставляла простора для фантазии. — При желании, Кристофер, ты всегда можешь вернуться к себе, в привычную обстановку. Как видишь, я тебя в Монтруаре не удерживаю.

На этом свете, к слову, тоже.

Я всё ещё рассматривала такой вариант развода.

Пройдя в комнату, Грейсток хищно огляделся.

— Или я могу занять спальню, на которую имею полное право. — Его взгляд остановился на кровати, и в меня плеснуло яростью. — Эта постель мне тоже больше нравится.

Ну знаете ли…

— Я, конечно, всё понимаю: наглость — второе счастье, — медленно поднялась. — Но я и предположить не могла, что в тебе столько г… этой самой наглости. После всего, что между нами было, ты ещё смеешь говорить мне о своих правах? После того как бросил меня у алтаря!

Толку переливать из пустого в порожнее, но… не сдержалась! Слова вырвались, вместе с каким-то утробным рычанием и горячим желанием плюнуть на вазы. Вернее, плюнуть хотелось в кое-чью отмороженную рожу, а вазы разбить о голову. Кристофера. Все до единой.

Ничего! Накуплю новые. Надо же на что-то спускать его деньги.

Сама не заметила, как оказалась с ним рядом. Просто никакая ваза под руку так и не попалась, и я решила воспользоваться этой самой рукой и влепить ему пощёчину.  

Особенно когда услышала холодно-безразличное:

— Так было нужно, Лорейн.

Удивительно, но он не остановил меня. Пощёчина вышла звонкой, я вложила в неё все свои эмоции. Ладонь закололо тысячами иголок, в то время как сердце кололи какие-то острые осколки.

— Так нужно было тебе! — не скажу, что стало легче. Хотелось повторить и ударить снова.

— Ну да, особенно мне, — Грейсток поморщился. — Возвращаясь к твоим фокусам: я не стану форсировать события, Лорейн, поэтому потрудись выбрать для меня нормальные комнаты. Иначе выбором придётся заняться мне, — припечатал резко.

— Знаешь, наверное, я всё-таки погорячилась, — глухо выцедила. — Нет, точно погорячилась! Когда сказала, что больше ничего к тебе не испытываю. Оказывается, это не правда. Я всё ещё тебя ненавижу.

Меня смерили таким ледяным взглядом, как если бы я разговаривала с ожившим айсбергом.

— Спокойной ночи, Лорейн.

— Кошмарных снов, Кристофер!

Стянув с кровати подушку, швырнула её в, увы, уже успевшую захлопнуться створку. Ничего легко бьющегося по-прежнему не видела. Вообще ничего не видела из-за застилавшей глаза чёрной пелены.

В тот вечер ни одна ваза так и не пострадала. Но что-то мне подсказывало, что это ненадолго.

Глава 11

Не знаю, снились ли плохие сны Грейстоку, а меня так точно всю ночь кошмары мучили. С его участием. Подсознание рождало страшные, ну просто-таки ужасающие картины: храм, и мы с Кристофером стоим у алтаря, взявшись за руки. Смотрим друг другу в глаза и клянёмся любить вечно, а он в довесок ко всему ещё и обещает оберегать меня от всякого зла.

Лучше бы поберёг от себя.

Самое ведь настоящее зло в чистом, первозданном виде. Хорды по сравнению с ним все мягкие, белые и пушистые.

Кстати, насчёт мягкого. Жуткая картина свадебного ритуала где-то под утро сменилась ещё более устрашающей: я лежала на простынях, совершенно нагая перед склонившимся надо мной мужчиной. Прохладный шёлк остужал разгорячённую кожу, в то время как жар сильного мужского тела воспламенял каждую мою клетку. Под ним я горела.

Проснулась в холодном поту. Не исключаю, что с воплями. Села на постели, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Огляделась. Как же тут душно-то…

Оказывается, я забыла оставить окно приоткрытым, а без свежего воздуха всегда спала отвратительно.

А всё Грейсток! Выбил меня из колеи своими требованиями-претензиями, испоганил ночь и продолжает поганить мне жизнь. Комнаты, видите ли, ему не понравились… Ну тогда пусть ночует в коридоре!

В конюшню не пущу — там лошади. Их-то за что наказывать? Они ведь ни в чём не виноваты.

Пребывая в самом скверном расположении духа, позвала служанку и попросила её помочь мне скорее собраться.

— Герцог уже проснулся? — поинтересовалась хмуро, когда Энни заканчивала колдовать над моей причёской.

— Да, ваша све… сиятельство, — спешно поправилась девушка.

— Убрался?

— Насколько мне известно, завтракает.

Я издала раздражённое «гр-р». Видеться с ним не хотелось, но и прятаться в своей комнате тоже не выход. В конце концов, кто здесь хозяйка?

Когда спустилась в столовую, застала его светлость в обществе газеты и кофе. Дополнением к ним шли горка тостов, сваренные вкрутую яйца, сок и несколько видов джемов.

Видимо, миссис Флауэр посчитала, раз я не отдавала никаких распоряжений насчёт завтрака, можно с чистой совестью нормально покормить приживальца.

— Доброе утро, Лорейн, — поприветствовал меня приживалец.

Как сидел с раскрытой газетой, так и остался сидеть, даже не удосужившись на меня посмотреть.

— Увы, не могу пожелать тебе того же. — Беря пример с Грейстока, потянулась за свежей прессой, которую Додвелл всегда оставлял для меня на обеденном столе.

Потянулась не потому, что так интересовали последние новости — мне с головой хватило вчерашних, но ещё одна преграда между мной и Кристофером точно не помешает.

— Я попросил приготовить тосты с яйцами и беконом, — сказал он. — Помнится, ты их тоже раньше любила.

— Раньше я вообще много какой дряни любила, — сообщила невозмутимо, переворачивая страницу.

— Что любила — это хорошо.

Ууу, креманку тебе в рот!

Страницы газет традиционно пестрели нашими с ним фотографиями. По крайней мере, «Утренние хроники», которые держала в руках, переключаться на что-нибудь другое явно не собирались. Хорошо, имя Купера хотя бы больше не всплывало. Зато непонятно откуда взялся снимок трёхлетней давности со мной и мистером Экботом — моим бывшим. Зацепившись за фотографию, я пробежала по статье взглядом и чуть не заскрежетала от злости зубами. Почти вся страница была посвящена моим прошлым… хм, увлечениям: имена реальных любовников успешно соседствовали с теми, о существовании которых я даже не подозревала.

Да если бы я встречалась со столькими мужчинами, ни на что другое времени у меня бы уже банально не оставалось. Я бы попросту не выбиралась из спальни. Какое уж тут призвание и любимая работа, которой посвящала себя с утра до вечера.

Мужчины вроде Шона время от времени появлялись на моём жизненном горизонте, но не то чтобы очень часто. А теперь весь Инвернейл решит, что леди Ариас меняет любовников как перчатки.

Ерунда какая-то.

— Ты уже добрался до пятой страницы? — обратилась к Кристоферу.

— Ещё нет. А что?

— Мой тебе дружеский совет: не добирайся, пока не закончишь завтракать. Испортишь себе аппетит.

Мой так точно испортился. А всё благодаря какому-то лживому писаке, скрывавшемуся под псевдонимом Глас правды.

Пристрелила бы гада.

Разумеется, Грейсток тут же перевернул страницу и впился взглядом в разворот газеты, едва не выплюнув на неё свой кофе.

— Это правда?

Заметила, как пальцы колдуна скомкали края газеты. Швырнув её на стол, Кристофер просверлил меня мрачным взглядом.

— Все эти… личности! — проговорил брезгливо, почти что выплюнул, после чего резко повторил: — Это правда, Лорейн?

— А разве ты не знал, что пресса — это истина в последней инстанции? — раздражённо сказала я и поднялась.

Всё равно теперь уже не до завтрака. Лучше отправлюсь в «Ле Кристаль», подопрашиваю его хозяина.

— Могу я спросить, куда ты собралась? — явно не удовлетворившись моим ответом, но решив не развивать щекотливую тему, хмуро спросил Грейсток.

Оглядел меня с ног до головы, задержавшись взглядом на маленькой лавандового цвета шляпке, венчавшей причёску, после чего пополз дальше — по наряду простого кроя в тон головному убору. Платье было без всяких турнюров и сложной отделки, неброское и удобное.

— Я не обязана отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Достаточно и того, что за мной по пятам ходят твои люди.

— К Родману собралась, — догадался Грейсток. Допив кофе, тоже поднялся, заставив меня внутренне напрячься.

Пусть только попробует сказать, чтобы сидела дома. Тогда я за себя уже точно не ручаюсь. Как пить дать сорвусь и всё тут к хордам собачьим разнесу!

Но вместо этого услышала другое:

— Поехали вместе. Вдвоём его расспросим. С Одли и Кэрроллом встретимся уже в городе.

— А как же твои любимые гренки?

Грейсток бросил взгляд на потерявшую презентабельный вид газету.

— После пятой страницы есть как-то расхотелось.

— А я ведь предупреждала.

Его светлость помог мне забраться в ландо, хоть, если бы мне предоставили выбор, я бы лучше вложила свою ладонь в лапу огнедышащего дракона или какого-нибудь саблезубого тигра. Рядом с одним из них (да хоть с двумя сразу), уверена, чувствовала бы себя куда более расслабленно и безопасно.

До города ехали молча. Грейсток, правда, пытался вернуться к обсуждению мистера Экбота и ему подобных, но я сразу пресекла эти порывы докопаться до истины, заявив:

— Моё прошлое тебя не касается. Настоящее и будущее, кстати, тоже.

— С последним не соглашусь, — мрачно заметил колдун.

— Можешь не соглашаться, сколько твоей душе будет угодно. Для меня это ничего не меняет.

Откинувшись на спинку сиденья, Кристофер прикрыл глаза.

— Наверное, Создатель послал мне тебя для тренировки терпения.

— Или просто так изощрённо наказывает меня за что-то.

Почувствовала на себе укол взгляда, но поворачиваться к как бы мужу не стала. Сосредоточилась на деревенских пейзажах, а потом, когда въехали в город со стороны доков, стала «любоваться» фабричными трубами, выраставшими на фоне неба, обложенного седыми тучами. Неужели наконец-то пойдёт дождь?

Мистер Родман был на месте — торчал у себя в кабинете, в котором обычно принимал наиболее финансово выгодных клиентов. При виде нас глаза толстопуза засияли от счастья. Наверное, решил, что мы явились выбирать себе брачные кольца.

Как будто татуировки на левой ладони мне было мало.

Сейчас её скрывала ажурная митенка. С ними я не собиралась расставаться и в помещении. Жду не дождусь осени, когда можно будет носить более плотные перчатки. Потому что кружево мало что прятало.

— Ваша светлость и… ваша светлость, — в поклоне поприветствовал нас ювелир. — Чем обязаны такой чести?

— Мы пришли за…

Но Грейсток меня перебил:

— Ответами, мистер Родман. Садитесь, — предложил заметно сникшему ювелиру устраиваться в его же собственном кресле. — Нам надо с вами поговорить.

Ненавижу эту его привычку назначать себя главным в любых ситуациях.

— Я хочу знать всё о бриллианте, который несколько недель назад купила у вас моя жена.

Последнее слово прозвучало особенно громко (или, может, мне так показалось), и меня передёрнуло.

Мистер Родман послушно кивнул, потянул за ворот рубашки, словно ему воздуха не хватало, и… начал нас разочаровывать. В том смысле, что, как сказал бы какой-нибудь детектив, его рассказ завёл нас в тупик.

Мистер Родман выкупил подвеску у частного коллекционера, который якобы нуждался в деньгах, потому и решил продать бриллиант. Имени клиента хозяин ювелирного магазина не знал — с ним связался посредник коллекционера, через него же заключалась сделка. Посредник назвался мистером Джонсом. Самая распространённая в Хальдоре фамилия. Его словесный портрет, предоставленный Родманом, тоже едва ли мог помочь в поисках нечестивца: коренастый, кареглазый, темноволосый мужчина средних лет. Так выглядел каждый второй хальдоровец. Никаких шрамов, никаких родинок ювелир не запомнил. К тому же существовали артефакты морока, страшно дорогие, но всё же. Поэтому мистер Джонс мог быть кем угодно и выглядеть как угодно.

А это было очень, очень плохо.

Я была далека от сыщицкой деятельности, как земля от неба, а потому даже смутно не представляла, как в таком случае следует действовать дальше. В каком направлении двигаться? Куда идти, кого допрашивать?

Кристофер, к слову, не выглядел раздосадованным или разочарованным. Скорее, задумчивым и очень сосредоточенным.

Проговорив с мистером Родманом около часа, мы покинули «Ле Кристаль».

— А тебе с помощью чего мозги промыли? — спросила, уже когда мы вышли из ювелирного магазина.

— На меня воздействовали через карманные часы — подарок Эдель, — рассеянно оглядываясь на сверкающую драгоценностями витрину, ответил Кристофер.

— Считаешь, она может быть в этом замешана?

Бредовое, конечно, предположение. Настолько, что я сразу же пожалела о том, что его озвучила. Нет, ну правда ведь глупость!

— Думаю, Эдель такая же пешка в затеянной кем-то игре, что и мистер Родман. К сожалению, часовщик, которому она заказала подарок, умер. Якобы от инфаркта. Сейчас мои люди обыскивают его дом.

Возле ландо нас уже поджидали Одли и Кэрролл. Они приехали на казённой карете, на которой Кристофер и отбыл на работу. Я же отправилась к мистеру Найману заказывать защитные артефакты. Семейный маг жил в центре города, на одной из самых шумных и неспокойных улиц. Я бы здесь мигренью с утра до вечера страдала, а он ничего, не жаловался.

Рассказав Найману, что именно мне нужно, причём в самое ближайшее время, не стала у него задерживаться, хоть экономка мага, миссис Фитц, всё пыталась напоить меня и «двух замечательных джентльменов» чаем с рогаликами. Но мне следовало возвращаться домой, к работе. Возможно, тренировки помогут отвлечься хотя бы ненадолго.

— Поехали в Монтруар, — обрадовала я агентов, когда нам всё-таки удалось вырваться из заботливых пухленьких ручек экономки.

Сделала несколько шагов по направлению к экипажу и едва не распласталась на тротуаре — меня чуть не сбил с ног пробегавший мимо мальчишка-газетчик, горланивший на всю улицу:

— Свежие новости! Самые свежие новости Инвернейла!

— Осторожней! — рыкнул на него Кэрролл.

— Простите, мисс! — останавливаясь, выпалил мальчишка. И тут же снова сорвался с места, помчался ещё быстрее.

— Вы в порядке, ваша светлость? — поддержал меня под руку Одли.

— Всё хорошо, — я кивнула, машинально заправив за ухо выбившуюся из причёски прядь, и попросила: — Лучше называйте меня просто Лорейн. Пока у меня не начался нервный тик.

Не знаю, поняли ли они, что я имела в виду непривычное и нежеланное для меня обращение, но спорить не стали. Помогли забраться в ладно, а сами устроились напротив.

Вернувшись домой, я первым делом отправилась переодеваться. Сняла платье, раскрыла сумочку, чтобы достать купюры и убрать её к остальным ридикюлям. Вместе с деньгами из сумочки выскользнул сложенный вдвое клочок бумаги, на котором корявым почерком было выведено странное послание:

Леди Ариас, я могу оказать вам посильную помощь в решении вашей проблемы. Советую побывать на новомодном спектакле.

И с красной строки стояло:

Завтра я найду вас в театре.

Снова вчитавшись в короткое послание, нахмурилась. Кажется, игра продолжается.

Вот только мне совсем непонятны её правила.

Мать не пыталась с ним связаться. Видимо, ждала, когда он сам явится к ней каяться и объясняться. Но у Кристофера сейчас на это не было времени, да и желания особого не возникало. Семь лет назад Делайла Грейсток отчаянно противилась женитьбе сына на наследнице Ариас, и когда ему пришлось от неё отказаться, её светлость была вне себя от радости.

А сейчас она, скорее всего, вне себя от гнева. Рвёт и мечет. Для полного счастья не хватало только женской истерики…

С него вполне хватило и женских выходок. Кладовка, спальня с просыревшими стенами, пересоленный суп, который с таким трудом удалось в себя запихнуть. Кристофер задавался вопросом, когда у Лорейн иссякнет фантазия. Скорее всего, терпение он потеряет раньше. Прежде, чем она отступится от своей затеи выжить его из Монтруара.

Но у неё ничего не выйдет.

Теперь она его жена, и рано или поздно должна будет с этим смириться. Общественность тоже со временем поутихнет, и её светлости придётся свыкнуться с мыслью, что её невесткой всё-таки стала нелюбимая графиня.

Сейчас вообще нужно думать не об этом. Следовало сосредоточиться на расследовании. Понять, зачем кому-то понадобилось сводить их вместе. Найти ублюдка и наказать. До суда он точно не доживёт, прямиком из тюрьмы отправится к хордам. А может, и до тюрьмы не доедет. Его светлость не исключал и такого варианта развития событий.

Он думал об этом, пока ехал в редакцию «Утренних хроник» разбираться с ещё одним идиотом. Глас правды!

От которого в ближайшее время ничего не останется.

Выйдя из экипажа, Кристофер взбежал по ступеням, что вели в серое безликое здание. Толкнув дверь, лавируя между столами, направился прямиком в кабинет главного редактора. На пискнувшую что-то нечленораздельное секретаршу даже не обратил внимания. Как и на то, что в кабинете мистера Кинга проходило собрание.

Стоило ему переступить порог, как все повернули головы в его сторону. Гомон стих, и в образовавшейся тишине шаги Грейстока прозвучали, словно набат, возвещавший о приближении катастрофы. Для «Утренних хроник» в целом и хозяина газеты в частности этой катастрофой был герцог. Приблизившись к столу, Кристофер бросил перед Кингом газету, заблаговременно раскрытую на пятой странице, и проговорил ровным голосом:

— Мне нужно увидеть автора этой статьи.

— Но… — заикнулся было редактор, вмиг покрываясь испариной.

Остальные журналисты сидели, не шевелясь, явно мечтая стать частью интерьера.

— А вам нужно как можно скорее отозвать весь сегодняшний тираж.

— Но ваша светлость… — попытался возразить мужчина, теперь уже не только потея, но и бледнея.

Кристофер подался вперёд, упираясь ладонями в заваленную бумагами столешницу, в то время как хозяин «Хроник» вжался в спинку кресла с таким усердием, как будто надеялся стать с ней единым целым.

— Мистер Кинг, у меня есть связи и возможности, которые вы даже представить себе не можете. Ничего не имею против вашей газетёнки, пусть себе и дальше кормит Инвернейл сплетнями. И чтобы вас в будущем не закрыли, а это может случиться очень скоро, если на то будет моя воля, сейчас вы позовёте сюда ваш Глас правды.

— Узнаю, на месте ли он… — промокая лоб платком, пропыхтел мистер Кинг.

— В ваших же интересах, чтобы он был в этом здании.

Редактор кивнул одному из журналистов, и тот выскочил из кабинета, чтобы вскоре вернуться в сопровождении щупленького очкастого мужчины. Волосы мышиного цвета и глаза такие же: серые, совершенно невыразительные. Не то, что у Лорейн, в иное время напоминавшие грозовое небо, например, как сегодня; но чаще сверкавшие чистым серебром.

Отогнав от себя совершенно лишнюю сейчас мысль о строптивой жене и её прекрасных глазах, Кристофер короткого проговорил:

— Оставьте нас.

Мистер Кинг нехотя поднялся, но мрачный взгляд главы разведки придал ему ускорение, как и остальным сотрудникам газеты.

— Могу я вам чем-то помочь? — судорожно сглотнув, осторожно поинтересовался журналист.

— Можете. Извинившись перед моей женой в своей завтрашней статье и признав, что солгали.

— Я никогда не лгу! — неожиданно осмелел мужчина. — Я Глас правды и… кх… кх…

У Кристофера перед глазами потемнело от гнева. Сам не понял, как оказался возле журналиста. Не понял, как схватил того за горло и, толкнув к стене, сильнее сдавил пальцы вокруг тощей шеи.

— Уже сегодня у меня на столе будет лежать информация о каждом джентльмене, чьё имя вы упомянули, — проговорил он жёстко. — И если выяснится, что хоть один из них не имел ничего общего с её светлостью, можете попрощаться со своей печатной машинкой. Она вам больше не понадобится. Ну разве что вы научитесь печатать ногами.

Его светлость разжал пальцы, и Глас правды пополз вниз по стене.

— Вы… вы… — просипел он хрипло.

— Я жду.

— Я немного приукрасил правду, — нехотя признал мужчина.

— Немного?

Послышался хриплый, судорожный вздох.

— Точно знаю, леди Ариас была… эммм… знакома с мистером Экботом и мистером Купером и с ещё тремя джентльменами. А остальные… Я их просто выдумал.

Справившись с желанием ещё немного придушить сказочника, Кристофер бросил:

— Жду завтрашнюю статью. Сделай так, чтобы она мне понравилась. Чтобы мне не пришлось делать тебя калекой.

— Я всё напишу. Извинюсь! — испуганно пообещал журналист, растирая саднящее горло, и всё-таки осел на пол, когда за Грейстоком захлопнулась стеклянная дверь кабинета.

До обеда его светлость осматривал дом часовщика и слушал отчёты экспертов. Потом, наспех поев, отправился в королевский дворец. Его величество опять жаждал его видеть, но, как всегда, пришлось два часа простоять под дверями монаршего кабинета, прежде чем Виктор Шестой соизволил его принять.

До своего собственного кабинета Грейсток добрался уже ближе к вечеру в совершенно отвратительном расположении духа. Мысли об Экботе, Купере и ещё трёх джентльменах никак не оставляли его в покое.

Пять… Пять любовников за несколько лет! Какого хорда она с ними делала?! Нет, Кристофер, конечно, понимал, чем Лорейн могла заниматься с этими недоджентльменами, но от этого понимания становилось только хуже, он зверел ещё больше, чувствуя, что вот-вот сорвётся.

Не хотел, но отругал секретаршу, принёсшую недостаточно горячий кофе. Ругал, а думал совсем о другом. О том, как же хочется найти каждого и превратить в евнуха. Купер в списке потенциальных евнухов значился первым.

Счета из магазинов настроения не подняли — видимо, Лорейн решила ни в чём себе не отказывать, а отчёт Одли и Кэрролла за вчерашний день стал последней каплей.

Мерзавка опять от них сбежала! Сначала затаскала по магазинам, а потом тайком улизнула из примерочной. Они, конечно, сделали вид, что ничего не заметили, но…

А если она моталась к Куперу?!

Желание кастрировать жокея имело все шансы перерасти в навязчивую идею, и чтобы не поддаться искушению, его светлость поспешил переместиться в Монтруар. Лучше допросит Лорейн и выяснит, куда она вчера тайком моталась от его людей.

С Шоном ему сейчас опасно видеться. Вернее, Шону опасно видеться с ним.

— Где она?! — рыкнул на дворецкого, с которым столкнулся в коридоре второго этажа.

От неожиданности тот отскочил к лестнице, едва не покатившись по ступеням. В последний момент успел ухватиться за перила и проблеял:

— Её светлость отдыхает после тренировок.

После тренировок она отдыхает… Или опять куда-нибудь сбежала? Например, навестить любовника в спальне.

На этой мысли Кристофер понял, что контроль над собой он всё-таки потерял, и решительно направился по коридору.

— Ваша светлость, но её светлость сейчас отдыхает! Вам нельзя вот так к ней врываться! — донеслось ему в спину.

Но Кристофер уже никого не слышал. Дойдя до конца коридора, толкнул дверь в спальню и едва не зарычал: Лорейн в ней не оказалось. Собирался уже выйти (следовало спуститься вниз, чтобы прибить своих ни на что негодных людей), когда услышал доносящийся из соседней комнаты плеск воды.

Сделав несколько стремительных шагов, дёрнул на себя дверь, а переступив порог ванной, понял, что погорячился. Лорейн только закончила купаться: стоя в ванне, тянулась за полотенцем, собираясь в него завернуться. Вот она отцепила его с крючка и только потом поняла, что в комнате она не одна.

Грейсток же понял другое: отвернуться сейчас и уйти он уже не сможет. Просто не хватит силы воли.

— Каково хорда?.. — Лорейн побелела от гнева и… швырнула в него полотенце, оставшись перед ним обнажённой.

Он видел, как по её телу, такому манящему и совершенному, истаивая, скользит пена. Как блестят на коже капли воды и сверкают яростью прекрасные глаза, о которых думал всё утро.

Сумасшедшее зрелище. Отозвавшееся в нём сумасшедшим желанием оказаться рядом.

Здесь и сейчас.

Полотенце отправилось на пол. В два шага преодолев короткое расстояние, Кристофер приблизился к ванне.

Глава 12

Моим надеждам на с головой уйти в работу, не думать, отвлечься и всё такое не суждено было сбыться. А всему виной дурацкая записка. Когда мне её уже успели подкинуть? Точно не дома — по дороге в город проверяла, взяла ли с собой наличные и чековую книжку, и никаких посланий в ридикюле не было. В кабинете у мистера Родмана он лежал на столе у меня под носом, и у мистера Наймана я не выпускала его из виду. Хорошо помню, как достала из сумочки украшения — брошь-камею и золотое колечко. Они подходили к любому наряду и были идеальными кандидатами на роль защитных артефактов. На тот момент записки в ридикюле всё ещё не имелось.

Значит… мальчишка! Вот шельмец! И ведь как быстро, ловко всё проделал. Я ничего не заметила — мне, к слову, простительно. А вот куда, а главное, чем, смотрели агенты Грейстока — то мне неведомо.

Получится ли составить его портрет? Попыталась мысленно набросать образ продавца газет и пришла к неутешительному для себя выводу: я понятия не имела, как он выглядит. Таких мальчишек в штанах на подтяжках и мятых рубашках в Инвернейле было, как листьев на деревьях. Похожие лица, одни и те же повадки. Для меня они все были одинаковыми.

Вот что за хорд!

Откуда взялся этот таинственный благодетель? Не он ли всё это и затеял? Но зачем? Чтобы через меня подобраться к Кристоферу? На ум приходило только это предположение. И какое решение для моей проблемы он может предложить? Кроме того, которое я и сама уже всерьёз обдумывала и рассматривала — отправить его светлость на погост, ну то есть на погостить к другим герцогам Грейстокам.

Или это какой-нибудь ушлый журналист, который не знает, как ко мне подступиться, вот и изощряется? Монтруар тщательно охранялся, и за попытку проникнуть в поместье можно было схлопотать и пулю в мягкое или любое другое место. Хм… А если, чисто случайно, конечно же, перепутать Кристофера с грабителем?

Я тут же отмахнулась от глупой мысли. С радикальными мерами всё же стоило повременить, а вот что делать с назначившим мне свидание мистером Загадкой оставалось загадкой. Показать записку Грейстоку? Наверное, так и сделаю. Пусть отправляет своих людей в театр, и когда он ко мне подойдёт, его накроют. Так, кажется, выражаются герои детективных историй.

Пребывая в ещё более растрёпанных чувствах, чем прежде, всё-таки переоделась и отправилась заниматься сначала с Молнией, а потом и с Вендеттой. Потому что, если так пойдёт и дальше, ни к каким скачкам я их не подготовлю, и не получится из них никаких призёров. А это будет пострашнее свадьбы с Грейстоком.

Хотя нет, вру. Нет ничего страшнее жизни с Кристофером под одной крышей.

Но и в том, чтобы разочаровать своих покупателей, приятного тоже мало. Я готова была закрыть глаза на полоскание в прессе моего грязного белья. Пусть поласкают, если так нравится, любовников моих считают. Но если напишут, что Лорейн Ариас теряет форму, а её хальдорские чистокровные — второсортный товар… Вот это будет настоящий удар.

После которого я уже вряд ли оправлюсь.

А потому, закусив удила, до самого вечера занималась со своими красавицами. Перед тем как вернуться в дом, немного покаталась по окрестностям на Карме (Одли и Кэрролл меня традиционно сопровождали), после чего поднялась к себе и сразу отправилась в ванную. Мышцы гудели, и мне не терпелось расслабиться в горячей воде. В которую я погрузилась с блаженным стоном, чувствуя, как ароматная пена ласкает, щекочет кожу. Если бы ещё кто-нибудь помассировал мне плечи… Жаль, Купер остался в прошлом. Массажист из него был превосходный и любовник тоже ничего.

Воскресив себя для жизни, поднялась и потянулась за полотенцем. Пока лежала в горячей воде, чуть не уснула, наверное, потому голова соображала туго. И именно поэтому я не сразу различила тяжёлые шаги за дверью.

А уж когда та распахнулась:

— Каково хорда?..

Ярость полыхнула внутри с такой силой, что от мозгов остались одни угольки. Я в сердцах швырнула в Грейстока полотенцем и только потом поняла, что полотенце — это не ваза и даже не бокал, а я только что лишила себя какого-никакого прикрытия. 

Вот правда, каково!

Впору было нырять обратно в воду и маскироваться пеной, но это было как-то по-детски. Правда, стоило заглянуть в опасно потемневшие глаза Грейстока, как вести себя не по-детски резко перехотелось.

— Выйди! — прошипела в лицо чудовища, когда оно (и чудовище, и лицо) оказалось в нескольких дюймах от моего укрытия.

Ну то есть ванны — какое из неё укрытие…

— А ты меня прогони, — окончательно обнаглел Кристофер.

Взял меня за руку и, не прерывая зрительного контакта, притянул к себе. Порывисто, резко, властно. Вот честное слово, дикий.

И наглый.

Обнажённая грудь коснулась грубой ткани жилета, и меня обожгло, как если бы на кожу плеснули кипятком.

— Кристофер, лучше не доводи…

Ладонь удерживавшего меня мужчины с талии переместилась на бёдра, да там и обосновалась, явно решив задержаться на моей заднице. Попыталась оттолкнуть этого телозахватчика, но с таким же успехом можно было пытаться подвинуть гору.

— Кристофер…

— Сейчас моя очередь, Лори. Доводить тебя. — Укус-поцелуй достался мочке уха, и меня снова обдало, на этот раз не кипятком, а самым настоящим огнём. — До ярости. Или до чего-нибудь другого. Куда более приятного. — Пальцы искусителя скользнули по внутренней стороне бедра, распаляя и дразня.

— Уверен, что получится? — с усмешкой прошептала ему в губы.

— Не узнаем, пока не попробуем. — Прикосновения Грейстока стали ещё более настойчивыми, и мне ничего не оставалось, как ответить на поцелуй, обжигающе горячий, в котором пьянящая сладость смешалась с горечью воспоминаний.

Потянулась к нему, раскрываясь, поддаваясь жадному напору. Превращаясь в крепость, покорённую захватчиком (а это уже не из детективов, а любовных романов). Не прерывая поцелуя, Кристофер подхватил меня под бёдра и легко поставил на пол. Дразнящей лаской коснулся груди, накрывая ладонью левое полукружие, сейчас особенно чувствительное, легонько надавливая, срывая с моих губ невольный стон удовольствия.

Забылся, увлёкся. Почувствовал себя победителем. У которого все мыслительные процессы переместились в далёкое от головы место. И я, скользнув языком по его губам в прощальной ласке (пусть он ещё даже не догадывался о том, что она прощальная), со всей силы, на какую только была способна, толкнула Грейстока в воду.

Прошипев что-то непонятное, но смутно напоминавшее ругательство, герцог поскользнулся на мокром полу. Равновесие не удержал (не в том он сейчас был состоянии, чтобы что-то там удерживать) и совсем неграциозно шлёпнулся в воду.

— Предлагаю оставить всё как есть, — сказала, победоносно улыбаясь. — Я довожу тебя, а не ты меня. До самого приятного. Для меня.

Отвернулась и услышала ударившее в спину рычание:

— Лор-р-рейн…

— Хорошего вам, герцог, купания.

Подхватив полотенце, быстро в него завернулась и вышла, лихорадочно вспоминая, куда положила волшебное колечко.

Сейчас бы куда-нибудь телепортироваться. Пока меня не телепортировали из этой жизни.

Сбегать из дома в одном полотенце — не самая удачная идея. Сбегать из собственного дома в принципе — идея ещё хуже. Поэтому я осталась, тем более что колечко, как назло, куда-то подевалось, а других артефактов, способных разбросать нас с Грейстоком по разным концам света, у меня, увы, не имелось.

Схватив свисавший с ширмы пеньюар, я быстренько его надела. Не самая подходящая, конечно, одежда, если учесть, чем мне только что предложили заняться, но заморачиваться собственным туалетом времени не было — Кристофер мог появиться в любую минуту.

Звать служанку тоже не выход. Не хочу, чтобы горничные видели, как я воюю с этим му… мужем.

Завернувшись в светлый шёлк, оглядела спальню в поисках подходящей вазы. В последнее время я столько о них думаю, что уже просто неудобно перед самой собой. Надо взять и воспользоваться. Что я и сделала: взяла, решив в случае чего использовать вазу в качестве метательного снаряда.

Думала, Грейсток выскочит из ванной сразу, но он торчал в ней минут пять. Неужели и правда решил помыться? Я уже собиралась заглянуть внутрь, узнать, не утопился ли он там с горя, когда его вконец охамевшая светлость наконец изволили выйти.

Совершенное голые, если не считать небрежно обмотанного вокруг бёдер полотенца. Маленького такого, которым я лицо вытираю (нет, ну не гад ли?!), бежевого в голубой цветочек. Понятия не имею, как оно на нём держалось. На честном слове, наверное, или магии.

Думала, продолжит на меня рычать, и это станет отличным поводом, чтобы метнуть в него импровизированный снаряд, но вместо этого Грейсток как ни в чём не бывало пересёк спальню и… растянулся на моей кровати.

— Так-то лучше, — сказал, блаженно прикрывая глаза, и заложил руки за голову. — Горячая ванна — самое то после напряжённого дня.

— Ты в курсе, что у меня в руках ваза?

— Цветы решила в неё поставить? — с таким видом, словно собрался уснуть прямо здесь и сейчас, лениво поинтересовался Кристофер.

— Решила прибить ею тебя!

Не хотела на него смотреть, но, в самом деле, не отворачиваться же. Взгляд скользнул по рельефным плечам нахала и пополз дальше, от широкой груди и ниже, к животу, тоже рельефному, и тёмной поросли, убегающей… в общем, ещё ниже.

Нет, лучше бы всё-таки отвернулась.

— Можешь не стараться, Лори. Защитное заклинание не позволит причинить мне вред. После того утра в гостинице я решил подстраховаться. Так что лучше пожалей вазу.

Я скрипнула от злости зубами. И ведь наверняка же подстраховался.

Мерзавец.

— Раз уж ты такой всё умеющий, почему не высушил себя сразу? Вместе с одеждой!

Кристофер приподнял голову и сказал, явно издеваясь:

— Нет, такого заклинания я не знаю.

— Поднимайся и выметайся из моей спальни!

— Теперь это наша спальня, Лори, — возразило чудовище. — Я ведь просил тебя о другой комнате? Но ты проигнорировала мою просьбу и не подобрала для меня спальню, где бы мне не пришлось дышать сыростью и любоваться плесенью на стенах. Значит, буду спать в этой.

Теперь уже хотелось рычать мне. Какая комната? О чём он? Последнее, о чём я могла сегодня думать — это о забракованных им розово-лиловых покоях!

— Кстати, я предпочитаю спать голым, — заявил как бы между прочим.

— Я тоже, — выцедила раздражённо.

Понятное дело, он пытается вывести меня на эмоции, разозлить. Но у него ничего не выйдет.

Поставив вазу на место, опустилась на край кровати, подалась вперёд, позволяя гладкому шёлку соскользнуть с плеча, соблазнительно его оголяя, и вкрадчиво так сказала:

— Только представь, какая это будет тренировка для твоей силы воли: спать рядом с этим телом, — провела пальцами от ключицы к ложбинке груди, которую глубокий вырез больше открывал, чем прятал, — и не сметь его даже коснуться.

И снова этот тёмный взгляд, от которого бросает в жар.

— Это лишь вопрос времени, Лори, — ответил Кристофер хрипло. — Когда я смогу тебя коснуться. И не только.

— Возьмёшь меня силой?

— Ну почему сразу силой? Ты сама мне отдашься. По собственному желанию.

Я поднялась и, глядя на него сверху вниз, с усмешкой сказала:

— Грейсток, ну ты же взрослый мальчик, а всё еще живёшь в мире подростковых фантазий.

— Как бы там ни было, Лорейн, а сегодня мы спим вместе, — невозмутимо подытожил Грейсток. — Просто спим или с пользой для здоровья — решать тебе. Я больше склоняюсь ко второму, но подожду, пока ты сама этого захочешь.

— Боюсь, к тому времени, как я захочу, спать «не просто» тебе уже не позволит возраст.

— Или, как вариант, который меня тоже (пока) устроит, — не обратив внимания на мои слова, продолжал герцог. — Я перебираюсь в другую спальню. Нормальную.

Я молчала, размышляя над тем, каким окажется мой следующий шаг. Уступлю ему раз, и он продолжит использовать эту тактику и дальше, загоняя меня в ситуации, в которых я буду вынуждена перед ним пасовать и смиряться.

Вот только Кристофер забыл, что я не лошадь, которую можно приручить и объездить.  

— К сожалению, все остальные комнаты заняты, — развела руками.

— Чем же? — вскинул брови Грейсток.

— Мебелью.

— Ну значит, сегодня я ночую здесь, — заключил довольно.

— Как будет угодно вашей светлости, — не стала я больше спорить.

А про себя подумала:

«Хочет спать со мной? Что ж, на здоровье. Будет ему незабываемая ночка!»  

Закончив испытывать мои нервы на прочность, Кристофер всё-таки убрался в свою зефировую комнату. Одеваться. Как был в полотенце, так в неё и отправился, под аккомпанемент из моих мысленных ругательств и проклятий.

Сказать, что я была зла — это ничего не сказать. Хотелось тотчас позвать слуг (например, конюхов — они ребята крепкие) и приказать спустить любимого супруга с лестницы, а потом выставить за ворота. Вот только спустить и выставить мага не так-то и просто, а уж выгнать из дома мужа-колдуна вообще невозможно.  

Хордовы законы Хальдора.

Пока он сам не решит разъехаться, придётся терпеть его в этих стенах. Но это не значит, что я стану выполнять все его требования. Сегодня ему нужна новая комната, завтра оккупирует целый этаж. Я не отдам ему Монтруар! Не хочу, чтобы он даже в мыслях допускал, что этот дом когда-нибудь станет ему родным.

Это моё наследие. Наследие Ариас! Никаким Грейстокам здесь не место.

Я всё-таки взяла себя в руки, обуздала чувства. Позвонив в колокольчик, позвала служанку, чтобы та помогла мне собраться к ужину, а когда Энни уже заканчивала колдовать над моей причёской, поинтересовалась:

— Скажи, а где тот сундук с вещами моей прапрабабушки? Большой такой и очень старый, обтянутый кожей, с медными заклёпками. Ржавыми.

Заметила, как в зеркале отразилось недоумённое лицо девушки.

— Так сразу и не припомнить… — задумчиво пробормотала она. — На чердаке, наверное. Там ему самое место.

— А пойдём-ка сходим на чердак. — Я тут же поднялась и решительно направилась к выходу из спальни.

Энни засеменила за мной следом, явно сгорая от любопытства, которое мне пришлось оставить неудовлетворённым. Не хватало, чтобы Кристофер раньше времени узнал о моих планах, наверняка уже успел сплести целую шпионскую сеть и обзавестись в Монтруаре доносчиками, которые даже не подозревают о том, что они доносчики.

Так как уже смеркалось, пришлось вооружиться керосиновой лампой. Поднимаясь по скрипучей лестнице, я перебирала в уме различные варианты дальнейшего развития событий. Особенно меня интересовали грядущие события в спальне. Кристофер называет мои выходки детскими, но, право слово, не стрелять же в него из пистолета. Не то чтобы я была против… Но некоторым искушениям уступать всё же не стоило.

По-хорошему он отсюда не уедет, а я уезжать из собственного дома тем более не намерена. Что остаётся? Сидеть тихо и ждать новостей от мистера Риша, пока Кристофер будет здесь обживаться в своё удовольствие? Не дождётся. Да и не умею я сидеть тихо. Не могу бездействовать.

Поднявшись на чердак, пожалела, что не поселила здесь Грейстока. Везде, куда ни глянь, пыль, паутина и столетняя ветошь. Полуразваленная мебель, сундуки с проржавевшими каркасами, скрипучие половицы у нас под ногами. В углу пылилась изъеденная молью ширма, рядом с которой пристроили соломенное кресло-качалку с прутьями, живописно торчащими из сиденья. Усадить бы в него Грейстока…

Обведя взглядом просторное помещение, радостно улыбнулась, заметив в дальнем углу чёрно-рыжего монстра.

— Помоги мне его открыть.

Вместе нам удалось справиться с неподъёмной крышкой, и когда та всё-таки поддалась, а я вволю начихалась, обернувшись к Энни, сказала:

— На этом пока всё. Можешь идти.

Но девушка продолжала топтаться на месте, явно не горя желанием уходить на самом интересном.

— Возможно, я могу ещё чем-нибудь вам помочь?

Я призадумалась:

— А вообще-то… можешь. Попроси миссис Флауэр приготовить её чудодейственную маску из корнигора. Только пусть поторопится. Помню, в подростковом возрасте она была моим спасением от прыщей.

И наказанием для папы — он не переносил её запах. Специфический такой. Резкий. В общем, воняла она премерзко.

— Но у вас же нет прыщей, — захлопала глазами девушка.

— Выполняй, Энни.

Служанке пришлось повиноваться и уйти, пусть и без особого энтузиазма.

Я же переключилась на содержимое сундука — нехитрый скарб, оставшийся после моей прапрабабушки, простой крестьянки. Помнится, была у неё ночная сорочка — мне о ней мама рассказывала. Якобы бабуля два года копила деньги на ткань с кружевами для ночного наряда, мечтая надеть его в свою первую брачную ночь. А жених был вынужден ждать её всё это время, потому что без нарядной сорочки моя упрямая родственница выходить за него замуж ни в какую не соглашалась.

В итоге жених её так и не дождался, женился на другой. Но моя прапрабабуля недолго расстраивалась: как только сорочка была готова, тут же выскочила замуж за моего прапрадедулю. Вместе они произвели на свет великого стратега и полководца, которому тогдашний король и пожаловал титул графа Ариас.

Спасибо ночной сорочке.

Надеюсь, мне она тоже сегодня поможет.

Семейная ценность обнаружилась на дне сундука и выглядела… более чем скромно. По сегодняшним меркам так тем более. Грубая ткань, пожелтевшая от времени, некрасиво топорщилась. Жёсткое кружево на рукавах и у самого горла тоже было всё жёлтое, да ещё и местами расползшееся. Она скрывала всё, что только можно скрыть, и я понятия не имела, как вот в этом вообще можно кого-нибудь соблазнить. Ну разве что только слепого.

Уж точно не сравнить с той сорочкой, которую семь лет назад приготовила мама для моей первой брачной ночи…

Я тут же отогнала от себя непрошенные воспоминания. Достала из сундука старый молитвенник и связку свечей, кадильных или как они там называются. Моя покойная родственница была весьма набожной особой, зажигала свечи каждый вечер и долго молилась, по несколько часов простаивая на коленях у кровати и имея все шансы угореть в спальне вместе с моим прапрадедом.

Не представляю, как он всё это терпел… И как это вытерпит Кристофер.

У нас ведь с ним так и не было брачной ночи. Та после посещения храма не считается, потому что я о ней не помню. Зато Грейсток запомнит эту. И даже если захочет забыть — не сумеет.

Ужин прошёл в таком молчании, какое бывает разве что в склепе или каком-нибудь подвале. Не то чтобы нам было не о чем поговорить… Я всё ещё не рассказала ему об анонимной записке, но первой начинать конструктивный диалог с Кристофером после той его выходки… Нет, что-то не тянет. Язык ни в какую не желал слушаться, и я решила его не насиловать. Себя то есть. Лучше поговорю с Одли и Кэрроллом завтра утром, а они пусть докладывают Кристоферу или кому угодно.

Сегодня миссис Флауэр, которой не поступило от меня никаких распоряжений относительно ужина, расстаралась на славу. Сомневаюсь, что ради Грейстока. Есть у неё один пунктик на мой счёт или, вернее, на счёт моей фигуры: она уверена, что я слишком стройная, и несколько лишних фунтов только пойдут мне на пользу. Вот и изгаляется, создавая такую вкуснятину, от которой просто нет сил отказаться.

Кристофер это тоже заметил:

— Твоя повариха — настоящее сокровище, — похвалил он Аву, расправляясь со вторым по счёту бифштексом (ну что за прорва?) и горкой запечённого сладкого картофеля.

— Моё сокровище, — мрачно уточнила я.

— Я понял, Лори, кого ты мне напоминаешь, — делая из бокала большой глоток, заявил хордомуж. — Скупого дракона. То огнём плюёшься, то трясёшься над своей собственностью: Монтруаром и слугами. Хотя… — прищурился, пристально глядя на меня, — со змеёй у тебя тоже имеется кое-что общее. Это я про яд.

— А ты знал, что есть змеи, которые душат жертву в своих объятиях? — невинно поинтересовалась я. — Особенно если той вздумается проникнуть к ним в спальню.

— Ну то ж питоны, а маленьких языкатых змеек бояться не стоит, — самоуверенно усмехнулся Грейсток. — К тому же я ничего не имею против… хм, некоторых вольностей на супружеском ложе.

Чтоб с тобой хорд на супружеском ложе устраивал всякие вольности.

Когда с десертом было покончено, я промокнула губы салфеткой и поднялась.

— Спокойной ночи, ваша светлость.

— Всё-таки удалось подобрать для меня другую спальню?

— Нет, с чего бы это?

— Тогда спокойной ночи будешь желать мне в своей кровати.

Я скрипнула от злости зубами, но ничего не сказала, отправилась на кухню за маской. Вручая мне прозрачную бутыль с коричнево-зелёной бурдой, миссис Флауэр укоризненно вздыхала и смотрела на меня точно так же: с укором и неодобрением.

— Лорейн, — не выдержала она. Когда рядом никого не было, а Аву переполняло какое-нибудь сильное чувство, вроде волнения, она незаметно для себя самой переходила на «ты» и начинала меня воспитывать. — Может, всё же стоит попробовать? Ты же любишь… любила его раньше. Да и сейчас, уверена, что-то к нему испытываешь.

О, она даже не представляет, что я к нему испытываю.  

— Ты ведь не только его, но и себя изводишь.

— Напротив, Ава, я наслаждаюсь.

Кухарка покачала головой, всем своим видом показывая, что она мне не верит.

— Он тоже тогда был молод. Да, ошибся. Но мы все ошибаемся. А теперь понял, какое сокровище потерял, раскаялся, и уверена, будет из кожи вон лезть, чтобы сделать тебя счастливой. Но ты должна ему позволить. Смири гордыню.

Я ласково погладила пожилую женщину по руке. Любит она видеть в людях только хорошее, в упор не замечая плохого. Правда, я не представляю, что хорошего Ава могла углядеть в Грейстоке. Наверное, под микроскопом смотрела.

— Спасибо за маску, Ава. Ты замечательная.

Кухарка тяжело вздохнула:

— А ты упрямая. Вся в отца. У него тоже был непростой характер.

Непростой — это ещё мягко сказано. Граф Ариас был очень своеобразным человеком с таким количеством тараканов, которое не снилось ни мне, ни даже Грейстоку. Но я очень его любила, и когда потеряла родителей…

Нет, Лорейн, об этом ты сейчас точно думать не станешь!

Оказавшись у себя в спальне, первым делом зажгла свечи. Не ароматические, конечно, которые порой зажигала, оставаясь наедине с Шоном, а те, что обнаружила на дне прапрабабушкиного сундука. Окна предусмотрительно закрыла. Самой тоже, к сожалению, придётся позадыхаться, но оно того стоило. Положила на прикроватную тумбочку молитвенник, разделась, после чего отправилась в ванную приводить себя в непорядок.

Несколько раз хорошенько встряхнула сорочку, но от неё всё равно несло пылью и залежалой одеждой. Аж надевать страшно… Стараясь особо не дышать, облачилась в допотопный наряд, из Лорейн Ариас вмиг превратившись в призрака своей прародительницы. Если надумаю ночью прогуляться в таком виде по дому, точно доведу кого-нибудь до икоты.

Стянув волосы в тугой пучок на затылке, щедро нанесла на лицо кашеобразную субстанцию непревзойдённого цвета и запаха. Меня даже слегка передёрнуло, когда закончив с приготовлениями, взглянула на себя в зеркало. Надеюсь, Грейсток оценит и тоже задёргается.

Он, к слову, уже был в комнате. Я слышала, как хлопнула дверь в спальню, слышала шуршание одежды и скрип кровати под тяжестью тела этого медведя.

Неужели и правда будет спать голым?

Отмахнувшись от совершенно лишней в моей голове мысли, подхватила свечку-вонючку, ещё раз мельком взглянула на себя в зеркало, отпрянула от него, сглотнув судорожно, и отправилась к мужу.

Приоткрыла дверь, бесшумно скользнула внутрь, застав Грейстока… за чтением книги. Право слово, ведёт себя так, будто мы с ним уже лет десять женаты и это совершенно обычный вечер из множества вечеров, проведённых вместе.

Кошмар, а не человек.

Он всё-таки был голым. Нет, что там скрывалось под простынёй, чисто символически прикрывавшей мужские бёдра, я не имею ни малейшего понятия. И предпочитаю не иметь его и дальше. Грейстока… ну то есть понятие!

Всё остальное было очень даже обнажённым и, признаться, на несколько коротких мгновений немного сбило меня с настроя. Правда, ошеломлённый взгляд герцога, которым он меня поприветствовал, быстро вернул в нужное русло, и я ослепительно улыбнулась. Так, что Кристофер даже вжался в подушки.

— Не обращай на меня внимания, читай дальше. А я буду молиться на ночь. — С этими словами я разлеглась на своей половине кровати, взяла молитвенник и, раскрыв его на первой попавшейся странице, под гробовое молчание Грейстока принялась громко, нараспев читать молитву.

Читала с выражением, листая страницу за страницей, пока его светлость наконец не выдержал. Резко захлопнув книгу, перевернулся на бок и хмуро выцедил:

— Не много ли для меня чести? Столько усилий с твоей стороны, лишь бы меня отсюда выпроводить.

— При чём здесь ты? — удивилась вполне искренне. — Как и всякая благочестивая хальдорская леди, я отдаю дань почтения всевышнему.

— Каждый вечер?

— Угу, а ещё на рассвете. Надеюсь, ты ранняя пташка. Потому что я просыпаюсь с первыми петухами: я молюсь, они кукарекают. — Сказав это, затянула следующую молитву, больше напоминавшую вой раненого зверя.

Правда, долго повыть мне не дали. С утробным рычанием:

— Ну всё, достаточно! — Грейсток подмял меня под себя, вжав мои руки в подушки.

Дёрнулась, прошипев:

— Пусти немедленно!

Но этот хорд проклятый только сильнее сжал пальцы вокруг моих запястий.

— Думаешь, меня отпугнёт болотная грязь на лице?

— Не грязь, а питательная маска. — Снова попыталась вырваться и снова безуспешно: Грейсток держал крепко. — Пусти! Сказала же!!!

— Лори, пойми: всё это бесполезно. Теперь ты моя. Сейчас и навсегда. Я буду хотеть тебя, что бы ты на себя ни напялила и ни намазала. Даже в этом тряпье ты страшно сексуальная.

А я ведь хотела быть просто страшной…

В доказательство своих слов Грейсток, продолжая меня удерживать, ужалил поцелуем шею. Опустился ниже, сквозь грубую ткань сорочки прикусив сосок, сильно, до боли, отозвавшейся внутри невольной дрожью.

Хорд, хорд, хорд!

— Кристофер, не доводи до греха…

— Какой грех, если мы уже женаты? — прошептал этот мерзавец, одной рукой перехватывая мои запястья, а другой задирая прапрабабушкино наследие. Не слишком нежно, вернее, совсем не нежно, потому что несколько швов, кажется, треснуло. — Но если хочешь, потом помолимся вместе. И на рассвете тоже. Сначала согрешим, а потом будем каяться. И так каждое утро и каждый вечер… Я, знаешь ли, совсем не против и тоже в душе очень набожный.

Кажется, шутить Грейсток был не намерен. Тело его потяжелело, особенно отдельная его часть… ощутимо так потяжелевшая на моём бедре.

— Иди ты к хорду! — прошипела в самоуверенную рожу, пытаясь ударить его коленкой. Пока что безуспешно. — Будь на моём месте Эдель, ты бы точно так же её хотел, да и любую другую в этой постели! Если ты кого-то и любишь, так только самого себя, Грейсток!

Мне всё-таки удалось его задеть. Удар пришёлся по бедру, но то ли Кристофер его не почувствовал, то ли посчитал это частью любовной прелюдии — глухо зарычав, завладел моими губами, не обращая внимания на зелёную дрянь, отпечатавшуюся и у него на лице.

— Когда ты превращаешься в такую вот фурию, Лорейн, любить тебя становится сложно, — хрипло прорычал он, перестав терзать мои губы пыточным поцелуем, от которого меня всю потряхивало. И внутри тоже что-то потрескивало, наверное, искры разгорающегося пожара.

— И всё благодаря тебе. Это ты превратил меня в ту, кто я есть! А теперь пытаешься вычеркнуть эти семь лет, словно их и не было!

Я всё-таки его оттолкнула, когда Грейсток ослабил хватку. Отстранился, каменея лицом, а я соскользнула с кровати, мечтая оказаться от него как можно дальше.

— У тебя был шанс стать моим мужем, но ты его упустил. То, что происходит между нами сейчас, — это навязанная нам обоим фальшь! Нравится тебе себя обманывать — пожалуйста. А я не буду! Скажи спасибо своему эго за то, что вместо нормальной семьи мы имеет то, что имеем!

Прострелив меня взглядом, таким, после которого не выживают, Кристофер поднялся. Схватил халат, брошенный в кресло, набросил его быстро и направился к выходу. Лишь у самой двери остановился и резко выронил:

— Спасибо надо говорить не мне, а твоим родителям.

— При чём здесь мои родители?!

— Спокойной ночи, Лорейн, — сказал после короткой паузы, явно издеваясь, и захлопнул дверь.

— Грейсток, это не ответ!

Лишь усилием воли заставила себя не сорваться с места и не бросилась за ним следом. Не сейчас. Сейчас я не могу его видеть! Надо успокоиться. Смыть с себя эту дрянь, переодеться. Потушить вонючие свечи. Подождать, пока сердце перестанет колотиться как сумасшедшее, и собраться с мыслями. Завтра я у него узнаю, что он имел в виду. Завтра. А сегодня надо радоваться, ведь спальню свою я, кажется, отвоевала.

Вот только радостнее от этого почему-то не стало.

Глава 13

На следующее утро моя злость на Грейстока достигла своего предела. Той наивысшей отметки, когда руки сами тянутся теперь уже к дедушкиному наследию — ружью, до сегодняшнего дня мирно пылившемуся на стене в малой гостиной.

Раз уж бабушкина сорочка на него не произвела должного впечатления, то ружьё уж наверняка подействует. Одномоментно и радикально.

И я наконец-то смогу расслабиться.

Специально проснулась пораньше, пока этот мерзавец, посмевший осквернить память моих родителей, так радевших за нашу женитьбу, не укатил в город. Переодевшись в лёгкое домашнее платье, оставила окна открытыми и отправилась прямиком к нему в спальню. Но в розовом кошмаре Грейстока не оказалось.

Краем сознания отметив, что потолок и правда выглядит ужасно и эту часть дома уже давно пора было отреставрировать, спустилась вниз, застав его светлость завтракающим в столовой.

— Доброе утро, Лорейн, — как ни в чём не бывало проговорил он.

— А тебе всё то же, — хмуро отозвалась я. — Кошмарное то есть.

Грейсток демонстративно раскрыл газету, явно намереваясь отгородиться от меня ею.

— Ничего не хочешь объяснить? — спросила у него и коротко улыбнулась Нив, горничной, бесшумно отделившейся от стены и поспешившей ко мне, чтобы наполнить чашку чаем и положить в тарелку ещё тёплых рогаликов.

Моих любимых, с черничным вареньем, которым я всегда была рада в обычные дни и которые были совершенно неинтересны мне сейчас, когда единственное, о чём могла думать — это о словах недомужа.

Скажи спасибо своим родителям…

— Это ты о чём? — Перелистнув страницу, Грейсток потянулся за чашкой кофе. Сцапал тост, отправив добрый кусок себе в рот, и снова целиком и полностью сосредоточился на «Утренних хрониках».

— В чём ты обвиняешь моих родителей?

— А разве я в их в чём-то обвиняю?

— Прекрати это сейчас же.

— Что прекратить? Не есть тост?

— Отвечать вопросом на вопрос!

— Я спрашиваю, потому что не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, Лорейн.

А ружьё ведь наверняка незаряженное… Да и почистить его сначала бы не помешало. Правда, у меня ещё пистолет имеется. Милейший образчик оружия, легко помещающийся в дамской сумочке. Если хорошо прицелиться, сработает не хуже дедушкиного раритета.

Я вдохнула, потом выдохнула и, отослав Нив из столовой, как можно спокойнее произнесла:

— Пару дней назад ко мне заявилась твоя мать. Сказала, что ты… бросил меня, получив выгодное предложение от секретных служб. А ты заявляешь, что во всём виноваты мои родители, но не утруждаешься объясниться. Не утруждался ни тогда, ни сейчас. Я уже не говорю об извинениях.

Кристофер отложил газету. Помолчал немного, а потом выдал:

— Я был молод и не готов к женитьбе. И чувствовал давление со стороны родителей.

— Вообще-то Делайла уже тогда меня едва выносила.

— Я не об её к тебе отношении. Моя мать привыкла жить в роскоши и ни в чём себе не отказывать. А отец на тот момент уже был не в состоянии удовлетворять все её прихоти. Женитьба на тебе могла поправить положение моей семьи.

Значит, леди Грейсток сказала правду…

Конечно, правду! А на что ты, Лорейн, надеялась? Что вдруг найдётся, спустя столько лет, какое-то другое объяснение? Чудесным образом выяснится, что его светлость белый и пушистый, а я зря все эти годы хранила на него обиду. Почти что его ненавидела.

Ну или не почти.

Но в реальной жизни так не бывает. Кристофер — мерзавец. Мерзавцем был, мерзавцем и остался.

От осознания этого меня даже замутило. Отодвинула тарелку и чашку отставила в сторону, едва не забрызгав белоснежную скатерть чаем, когда пальцы невольно дрогнули. Почему-то снова подумалось о пистолете, только теперь уже для личных целей.

Отогнав от себя самую идиотскую мысль, которая когда-либо приходила мне в голову, спросила:

— И тем не менее, Кристофер, при чём здесь мои родители?

И снова это молчание, от которого так и тянет запустить в него сахарницей.

— Они были неровней моей семье. Вот и всё, что я имел в виду.

Так, Лори, к хордам сахарницу. Возвращаемся к первому варианту — ружью.

— И осознал ты это только в день нашей свадьбы? А раньше об этом даже не догадывался, — не удержалась от сарказма. — И извиниться тоже не потрудился.

— Я отправил тебе письмо.

Которое я сожгла, не читая. В то время даже малейшее упоминание о Грейстоке больно ранило. И я проявила слабость. Испугалась правды — что никогда его не интересовала, и швырнула письмо в камин, даже не распечатав.

— И на этом успокоился.

— Посчитал, что так будет лучше. Если я навсегда исчезну из твоей жизни.

— И вот ты здесь. Недоисчез.

— По независящим от меня причинам, Лорейн, — скрипнул зубами Грейсток.

А я вдруг поняла, что мы об этом уже говорили. Ну прямо дежавю какое-то. Всё, довольно! Нужно сосредоточиться на разводе, а не на бесполезном копании в себе и в прошлом.

— Скажи своим людям, чтобы надели смокинги. Сегодня вечером я иду в театр.

Кристофер поднялся, бросив газету на стол.

— И мой долг, как мужа…

— Даже не произноси это слово.

— Мой долг, как мужа, — повторил с нажимом, — сопровождать тебя, Лори.

— И не называй меня Лори!

— Хорошего тебе дня, дорогая, — попрощался с улыбкой донжуана. Даже сунулся было, чтобы поцеловать мне руку, но заметив в этой самой руке нож, резко передумал.

— Убить тебя мало.

— Заеду за тобой в восемь. Надеюсь, в этот раз всё будет по-другому, и мне не придётся носиться за тобой по всему городу.

И ведь правда же одного раза мало. Разве что убить, воскресить и снова убить. И так до тех пор, пока не успокоюсь.

— Как ты мог? Ну как ты мог так со мной поступить? Это какая-то изощрённая месть, да? Но за что?! Ну что же ты всё молчишь?! Скажи хоть что-нибудь! Я ведь была тебе хорошей матерью, и вот какой монетой ты отплатил мне за мою заботу, любовь и внимание! — Приложив ко лбу тонкую изящную кисть, Делайла Грейсток закатила глаза и откинулась на спинку не менее изящной софы.

Всё, что окружало вдовствующую герцогиню Грейсток, свидетельствовало об её утончённом вкусе и неумении считать деньги. Взять хотя бы вон ту статуэтку балерины, венчавшую мраморную полку над камином. Кристофер до сих пор с содроганием вспоминал день, когда с ним связались из банка, чтобы уточнить, действительно ли он побывал на аукционе в Вестмунде и потратил два миллиона(!) сетов на старинную безделушку, в прошлом принадлежавшую какой-то там принцессе.

Его на аукционе не было, зато мать, к сожалению, на нём отметилась. И, не теряя времени, подписала все документы, став полноправной владелицей баснословно дорогой статуэтки.

— Кристофер! Своим молчанием ты сводишь меня с ума! — Её светлость подалась к флакончику с нюхательной солью, но лишь скользнула кончиками пальцев по тонкому стеклу — Делайле не хватило сил взять флакон в руки, а может, просто не хотелось нюхать вонючую дрянь, в которой она сейчас совершенно не нуждалась.

По словам лекаря, с утра пораньше вызвавшего его в родовое поместье, герцогиня уже третий день не покидала своих покоев. Сначала его светлость не хотели тревожить, надеялись, обойдётся, но сегодня утром у леди Грейсток случилась истерика — она заявила, что не доживёт и до вечера, если как можно скорее не увидится с сыном.

Пришлось ехать.

И вот уже добрые четверть часа он торчит в её будуаре, выслушивая обвинения в свой адрес и завуалированные (а иногда и явные) оскорбления в адрес Лорейн.

— Как ты мог жениться на этой… этой… На этой шлюхе!!! — едва не позеленев от злости, выкрикнула Делайла.

— Мама, ты забываешься, — мрачно предостерёг её Грейсток. — Ты сейчас говоришь о моей жене и матери моих будущих детей.

С последним, конечно, могли возникнуть реальные проблемы, потому как в планы Лорейн не входило подпускать его к себе. Но ничего, он наберётся терпения и попытается найти подход к этой строптивице. Вот только искать подход к женщинам Кристофер совершенно не умел, да и особым терпением никогда не отличался. Проще было отправиться выполнять секретную миссию в Канделаре, из которого мало кто возвращался, чем оставаться жить под одной крышей с Лорейн Ариас.

В Канделаре всё же было безопаснее.

— Твоих детей! — не желая успокаиваться, воскликнула герцогиня, и зло проворчала: — Неизвестно, с кем ещё она успела за эти годы понаделать этих самых детей! Ты видел, что о ней вчера написали в газете?! Какой позор! Ка-кой по-зор!!!

— Смею допустить, что ты не видела, что о Лорейн написали в ней сегодня, — невозмутимо заметил Кристофер, бросая короткие взгляды по сторонам и отмечая, что в будуаре (как и в спальне, в которую он заглянул ранее), не витает запах лекарств, а значит, записка от целителя и умирающая на софе мать — специально разыгранное для него представление. Ничего серьёзного.

Спустившись сегодня утром в столовую, он первым делом попросил принести ему «Утренние хроники». Статья с извинениями в адрес новоиспечённой герцогини Грейсток Кристофера более чем удовлетворила. Журналист сделал всё возможное, чтобы реабилитироваться в глазах главы разведки и вывести из-под удара свою газету.

— Зачем ты за мной посылала, мама? У меня много дел, — сказал Грейсток, устав вслушиваться в надрывные всхлипывания и причитания герцогини.

— Как зачем?! — взвилась Делайла. — Мне нужны ответы! Я хочу понять, как ты мог предпочесть эту… эту…

— Мама, — предупреждающе протянул Кристофер.

— Эту Ариас(!) такой замечательной девушке, как Эдель! Истинной леди! Она тебя околдовала чем-то, да? Опоила каким-то зельем?

— Я сам принял это решение, — спокойно возразил Грейсток.

Рассказывать матери правду и посвящать её в детали расследования он не собирался. Сейчас он поступал точно так же, как и семь лет назад, когда наспех сочинил для неё сказку, в которую Делайла с удовольствием поверила: они не обанкротятся, потому что Кристофера заметили люди из разведки, впечатлённые его успехами в армии, а значит, нет нужды жениться на деньгах Ариас.

Делайла поверила в его нежелание становиться женатым мужчиной и успокоилась.

А теперь не поленилась поделиться с Лорейн этими давними россказнями! Да ещё и сейчас! Хорды… Его и так не покидало ощущение, будто он сидит на пороховой бочке. И что сделала мать? Чиркнула над порохом спичкой.

— Но как же Эдель? — слабо протянула герцогиня.

— Эдель в прошлом.

— Но…

— Есть ещё что-то, о чём бы ты хотела поговорить со мной прямо сейчас?

Делайла закусила губу, всхлипнула, демонстративно отвернувшись от сына, а потом гневно выкрикнула:

— Уходи! Видеть тебя не могу!

Его светлость не стал задерживаться, времени на пустые разговоры и затянувшуюся истерику у него не было. Прямиком из Уайтшира отправился на работу, где до обеда просматривал отчёты. Удалось разыскать прислугу часовщика. Горничная и экономка описали человека, около года назад несколько раз навещавшего мистера Миллса, после визитов которого он и взялся за работу над часами, впоследствии выкупленными леди де Морвиль.

— Те часы — последнее, что мистер Миллс успел создать перед своей смертью, — говорила девушка. — Сердце у него было большое и доброе, но очень слабое. И возраст… сами понимаете.

Имени неизвестного гостя девушка не помнила, зато сумела дать его подробное описание, благодаря которому перед Грейстоком на столе теперь лежал портрет незнакомца: широкие, сдвинутые к переносице брови, глубоко посаженные глаза, отчего казалось, будто неизвестный смотрит с прищуром, подозрительно. Резко очерченные скулы и тонкие бесцветные губы. Конечно, это могла быть иллюзия, но сейчас важна была любая зацепка.

Сразу после обеда Кристофер поехал к ювелиру, признавшему в незнакомце с рисунка посредника, через которого заключалась сделка.

— Вроде бы это он, мистер Джонс, — протянул с сомнением Родман, а потом добавил в голос уверенности: — Да, точно он! Хорошо помню эти широкие скулы и мясистый нос!

Версия Грейстока подтверждалась — один и тот же человек связался с часовщиком, услугами которого де Морвили пользовались многие годы. И он же сделал так, чтобы подвеска попала в «Ле Кристаль» — единственный ювелирный магазин, который время от времени посещала графиня Ариас. Конечно, существовал риск, что Лорейн не заинтересуется бриллиантом… Хотя нет, риска не существовало. Тот, кто всё это затеял, тщательно всё спланировал, превратив их в марионеток в своей игре. Суть которой продолжала ускользать от Грейстока.

Подавив злость на кукловода, снова рвавшуюся изнутри, Кристофер вернулся в управление и сразу отправился в хранилище к мистеру Торнету.

— Мне нужен следящий артефакт, — не размениваясь на приветствия, сказал он. — Тот, что показывает не только настоящее местонахождение объекта, но и где он находился в прошлом.

— А под объектом ваша светлость подразумевает… — начал было Торнет.

— Просто дай артефакт, — резко прервал его Грейсток, оставив любопытство подчинённого неудовлетворённым.

Кристофер понимал, если спросит, куда Лорейн сбежала из примерочной магазина, она ничего не ответит, а в следующий раз будет осмотрительнее. Но не пытать же её, в самом деле, силой. Значит, придётся быть начеку и впредь не позволять Ариас от него ускользать.

Всё утро меня не покидало ощущение, что Кристофер за завтраком занимался своим излюбленным занятием, а именно, зубы мне заговаривал. Нет, то, что Грейстоки и Ариас стояли на разных социальных ступенях, — это даже хорду было известно. В генеалогическом древе их светлостей отметились и принцы крови, и могущественные колдуны Хальдора, а в роду Ариас… Да никто не отмечался, кроме пастушек и свинопасов. У нас этого самого древа в принципе не было.

Бабушка тоже была из простых — дочь аптекаря из Инвернейла, в которую мой дед влюбился с первого взгляда, и ему было плевать на всех хальдорских аристократок вместе взятых. Мама принадлежала к семье обедневшего баронета (некоторые крестьяне и то были более состоятельными), но именно на неё обратил внимание будущий граф Ариас. В общем, выбирая себе спутниц жизни, их сиятельства руководствовались чувствами, а не стремлением возвыситься.

Папа всегда хотел сына, но хрупкое здоровье мамы не позволило им завести второго ребёнка. С детства, поначалу даже этого не осознавая, я стремилась заменить лорду Гарольду так желаемого им мальчика — наследника рода. Я рано научилась держаться в седле, так же, как и плавать. Хоть, помню, до слёз боялась нашего озера — вода в нём мне казалась такой холодной и пугающе тёмной. В пятнадцать лет я уже без труда объезжала лошадь, сама вела хозяйство, часами просиживая за гроссбухами и руководя прислугой. Отцу управление имением было в тягость, а мама большую часть времени проводила в постели. Я старалась оградить её от лишних волнений и сама, по возможности, решала проблемы, обращаясь за помощью к графу только в случае крайней необходимости.

Лорд Гарольд не без гордости любил повторять, что я дам фору любому мальчишке, а в будущем — и мужчине. Единственный мужчина, перед которым я откровенно робела (не считая своего родителя), был Кристофер Грейсток. Впервые я с ним повстречалась на балу дебютанток, где была одной из «кукол», обряженных в белоснежные воздушные платья.

Помню, как поймала его взгляд, когда спускалась по лестнице самой последней из двенадцати юных леди. Меня, Лорейн Ариас, представляли высшему свету Хальдора — тут было из-за чего понервничать, что я и делала, хоть и старалась не показывать своего волнения.

Зацепившись за этот взгляд, внимательный, пронзительный, одуряюще гипнотический, я уже не могла отвести от Кристофера глаз. Смотрела только на него, нарушая все мыслимые и немыслимые правила приличия. Да и он тоже был хорош — не спешил переключаться на грациозно плывущую передо мной породистую (ну то есть родовитую) Кэйтлин Листон или на первую красавицу столицы — Киану Кингслей. Именно её в то время прочили в жёны Кристоферу.

Наше взаимное переглядывание не осталось незамеченным — зал наполнился приглушёнными шепотками, на которые я не обратила внимания. Для меня тогда вообще как будто больше ничего и никого не существовало. Кроме мужчины, не сводившего с меня колдовского взгляда. В котором я тонула, растворялась, пока не пропала окончательно.

После, получив нагоняй от матери (негоже юной леди так пристально пялиться на молодого джентльмена, да ещё и на глазах у всего высшего света!), я получила и кое-что приятное — приглашение от Грейстока на первый танец. За ним последовал второй и третий. Молодой красавец-офицер, совсем недавно вернувшийся из армии, уделял мне всё своё внимание, одним лишь жёстким взглядом или резкой короткой фразой: «Эта леди занята» отгоняя от меня других желающих повальсировать со мной по залу.

Уже тогда, с самого первого дня нашего знакомства, он начал проявлять собственнические замашки. Но я не придавала этому значения, попросту их не замечала, витая в облаках и не помня себя от счастья.

Спустя несколько дней Кристофер прислал мне приглашение прогуляться с ним по Уайд-парку в сопровождении моей гувернантки. Потом была конная прогулка, ещё спустя неделю — пикник у озера, и снова бессчётное множество прогулок, встреч на приёмах, «случайных» столкновений в театре и на улицах города. Короткие разговоры, долгие променады и украдкой срываемые с моих губ поцелуи, которых нам обоим было мало.

Я видела в его глазах желание, которое ошибочно принимала за любовь. А любви-то, как оказалось, никогда не существовало. Один лишь банальный расчёт — Грейстокам нужны были деньги, вот он и кружил вокруг меня коршуном, дурманя мне голову. В то время я действительно была будто пьяная. От его внимания, от своих чувств к нему. Сильных, ярких, всепоглощающих. Совершенно искренних. На то, чтобы похоронить в себе эту любовь, у меня ушли годы, и я сделаю всё, чтобы она не воскресла. Тогда эта боль меня почти уничтожила.

Снова сделать себе больно я не позволю.

Глава 14

Его светлость оказался до противного пунктуальным — явился ровно в восемь, минута в минуту, когда я уже собиралась отчалить. Никогда не ждала мужчин и изменять своей привычке не собиралась, но Кристофер, увы, лишил меня удовольствия в гордом одиночестве добраться до театра.

Отпустив своих людей, он протянул мне руку, чтобы помочь устроиться в карете, и окинул таким взглядом, словно вот прямо сейчас, на ступенях крыльца, собирался сорвать с меня платье.

— Специально дразнишь? — проговорил хрипло, будто целый день только и занимался тем, что курил сигары.

Хотел коснуться моей руки поцелуем, но я отпрянула, ругая себя за неосмотрительность (нечего было вообще вкладывать в его ладонь свои пальцы) и борясь с желанием хорошенько ему двинуть. За бесстыдный взгляд, которым он продолжал меня награждать, особое внимание уделяя глубокому вырезу моего платья.

— Я наряжалась не для тебя, — подхватив юбки насыщенного ультрамаринового цвета, сама забралась в карету.

— А для кого же? — сразу помрачнел Грейсток.

Хотела напомнить ему, что он не имеет права ревновать, но потом плюнула на это дело. Нервы будут целее.

— По твоей вине я лишилась любовника. Придётся искать себе нового.

Заметила, как на лице у Кристофера напряглась каждая мышца, но он быстро взял себя в руки и, демонстрируя чудеса выдержки, холодно заявил:

— Боюсь, под пристальным надзором мужа сделать это будет непросто.

Ну вот, опять он сказал это слово.

— Поводок не забыл?

— Интересная мысль… Но всё же предлагаю повременить с поводком до спальни.

Какой же он всё-таки… непрошибаемый. Видит же, что я к нему испытываю, и продолжает делать вид, будто всё у нас замечательно. Чудесно и распрекрасно. Настолько, что я только и думаю о том, как бы вышвырнуть его из экипажа.

— У меня, кстати, есть для тебя подарок. — С этими словами он взял обтянутый кожей футляр, на который я прежде не обратила внимание.

Раскрыв его, продемонстрировал темнеющую на белоснежном атласе бархатку с подвеской в виде капли, по сравнению с которой моё прошлое приобретение и рядом не лежало. Прозрачно-голубой бриллиант искрился и переливался даже в полумраке экипажа. Контур камня обтекали, повторяя каждый плавный изгиб, крошечные, словно звёздная пыль, сапфиры, ещё больше подчёркивая его красоту и значимость.

— К сожалению, Лори, я пока что не смогу вернуть тебе твой кулон. Надеюсь, этот послужит ему заменой.

Украшение было, бесспорно, красивым, но… это было украшение от Кристофера.

— Миленькое, — равнодушно взглянула на подвеску. — Но не в моём вкусе. Ты зря беспокоился — у меня полно драгоценностей.

— Жаль, оно бы пошло к твоему платью, — снова скользнул по моей груди взглядом (видимо, там искал платье).

Я даже потянулась было за газовым шарфиком, мысленно ругая себя за выбор наряда, но тут же отдёрнула руку: обрядись я в мешок из-под картошки, и Кристофер смотрел бы на меня точно так же. Я хорошо помнила этот взгляд, пристальный и жадный. Именно его ощущала на себе семь лет назад всякий раз, когда мы встречались.

И вот всё снова повторяется. С той лишь разницей, что раньше я была невинной девицей, и единственное, что нас сдерживало — это правила приличия и его выдержка. Сейчас же между нами стояла куда более серьёзная преграда, непреодолимая я бы сказала — моё нежелание прощать мерзавца.

— Пусть будет у тебя. — Захлопнув футляр, Кристофер протянул его мне. — Захочешь выбросить или кому-нибудь передарить Звезду Ксавирры — пожалуйста. Теперь ты её хозяйка.

Ксавирра — одна из заморских колоний Хальдора, полная золотых приисков и месторождений драгоценных камней. Заиметь в свою коллекцию алмаз из Ксавирры такой чистоты и такого размера мечтала каждая вторая, если не первая хальдорская леди. Но опять же, это был подарок Грейстока, и я бы его не надела даже под страхом смерти.

— Обязательно так и сделаю, — кивнула и отвернулась к окну.

Я так и не рассказала Кристоферу о подброшенной мне записке, как не сообщила о ней и Одли с Кэрроллом. Понимала, что это неправильно, но, если честно, я уже была на грани. Протекающий в спальне потолок Кристофера не отпугнёт, как и пересоленный ужин. Мне нужно было реальное оружие против Грейстока, на случай если у мистера Риша ничего не получится.

И я решила рискнуть.

В театре со мной ничего не случится и, если уж на то пошло, я в любой момент смогу поднять тревогу. Да и не факт, что неизвестному удастся ко мне подступиться. Раз уж Грейсток намерен бдеть за мной беспрерывно.

Наверное, не стоило шутить про любовника.

Сегодня в столичном театре оперы и балета намечался полный аншлаг. Это я поняла ещё на подъезде к зданию из жёлтого кирпича, формой напоминавшему подкову. В курдонёре — парадном дворе, по центру отмеченном фонтаном с застывшим в полёте мраморным ангелом, не было где яблоку упасть. Каждый дюйм, за исключением подъездной дороги, заполнили экипажи.

Я была не из пугливых, да и ложной стеснительностью никогда не страдала, но сейчас вдруг замешкалась, не решаясь выйти на залитую светом лантернов мощёную площадку. Холодно не было, наоборот, вечер был безветренным и душным, но меня отчего-то знобило. Предстать перед сливками хальдорского общества спустя несколько дней после скандала на свадьбе — даже для самых крепких нервов это было то ещё испытание.

А мои в последнее время крепостью или скорее прочностью не отличались. И тем не менее я подхватила ридикюль, стянула с сиденья серебристый шарфик, взволнованно закусила губу и поймала взгляд Кристофера. Он уже успел выйти из экипажа и снова протягивал мне руку, строя из себя саму галантность и обаяние.

Колени предательски дрожали, поэтому я вложила свою руку в раскрытую ладонь не-мужа (не хватало ещё оступиться, зацепиться за короткий шлейф юбки или споткнуться). Несмотря на то, что нас разделял атлас перчатки, я ощутила, как горячи его пальцы. Почувствовала, как Кристофер сильным, уверенным движением перехватывает мою ладонь, а после, устроив её у себя на предплечье, решительным шагом направляется к парадному входу.

— Всё будет хорошо, — обещает он.

— Хорошо — это не про нас, — замечаю я, исподволь поглядывая на стекающиеся к распахнутым дверям пары.

На нас оглядываются, следят за нами, начинают шептаться. В горле становится сухо — сейчас не помешал бы глоточек шампанского. Я едва перебираю ногами, чувствуя себя механической куклой: смогу идти, пока шестерёнки внутри не перестанут крутиться. Вхожу в просторное фойе Инвернейльского театра, не менее роскошного, чем дворец правителей Хальдора. Жмурюсь от яркого света — свечей здесь не жалеют. На какой-то миг становится тихо, настолько, что эта тишина может с лёгкостью оглушить, а потом на меня обрушивается гомон множества голосов. Продолжают липнуть взгляды — такие, что хочется сейчас же искупаться.

Я стараюсь держаться, не показывать, как на меня давит чужое внимание. Продолжаю идти вперёд, вскинув голову. Преодолеваю три короткие ступени, оттенённые винного цвета ковровой дорожкой, вместе с Грейстоком огибаю колонну, искусно оплетённую золотыми колосьями, и вот тут шестерёнки внутри начинают сбоить. Я замираю, чувствуя, как мужчина рядом со мной напрягается, а леди передо мной бледнеет и её глаза начинают сверкать от негодования.

Тишина возвращается, наскакивает внезапно. Смотрю Эдель в глаза и чувствую себя любовницей, которую застала с поличным законная жена.

Не знаю, как долго длилась эта дуэль на взглядах. Из оцепенения меня вывел резкий голос леди де Морвиль-старшей — чопорной матроны в строгом чёрном платье, в котором она больше походила на гувернантку. Или, быть может, баронесса была в трауре, отсюда и такое скучное платье. Полагаю, что всё-таки второе: её милость оплакивала несостоявшееся замужество своей кровиночки с таким выдающимся титулом.

— Пойдём, милая.

Леди де Морвиль потянула дочь за руку, но Эдель в кои-то веки решила проявить упрямство:

— Нет, постой, мама, — и снова посмотрела на меня. — Вижу, леди Ариас (или мне всё же стоит обращаться к вам «леди Грейсток»?), вы быстро вошли во вкус. Не прошло и недели, а уже вместе выходите в свет. Надеюсь, вам нравится ваша семейная жизнь. Которая должна была быть моей.

Произнесено это было таким тоном и сдобрено такой гримасой, словно вместо этого Эдель хотела сказать: «Чтоб ты всю жизнь, гадина такая, с ним мучилась и каждую ночь поливала слезами подушки!».

До слёз дело пока не дошло и, надеюсь, что так и не дойдёт, но я действительно мучилась. Уже готова была взвыть волком. Но только не в театре. Мои отношения с Кристофером — это мои отношения с Кристофером. Личные. Даже несмотря на то, что каждый ушлый писака столицы так и норовил превратить их в достояние Инвернейла и его окрестностей.

Я им в этом помогать не стану.

— Спасибо за проявленное внимание, леди де Морвиль. У нас с его светлостью всё хорошо.

Вернее, хуже не придумаешь. Но улыбка на моём лице и то, как я держала Кристофера под руку, подкрепляло мои слова и стирало скептические усмешки и взгляды.

Глаза Эдель снова сверкнули, на этот раз от ревности. Я бы предпочла избежать этой встречи и уж тем более этого разговора, так же, как и Грейсток. Кристофер склонил голову, одновременно в знак приветствия и прощания, и сказал, явно надеясь отделаться дежурной фразой:

— Были рады с вами повидаться, дорогая Эдель. Леди де Морвиль, — чуть поклонился баронессе, выражение лица которой окончательно «скисло», отчего оно (не выражение, а лицо) стало ещё более морщинистым.

Увы, так просто отделаться не получилось.

— Уже даже с «вами»? — хмыкнула оскорблённая до глубины души экс-невеста.

Это было не похоже на Эдель, такое её поведение, но… Женщина с разбитым сердцем способна на какие угодно безумства, и я на собственном опыте знала, каково это пытаться сдержать эмоции, когда хочется кричать, крушить и рыдать.

— Эдель, мне действительно очень жаль, — сказала тихо и совершенно искренне. Так, чтобы мои слова услышала только она одна.

Не стоит уточнять: в фойе театра стояла такая тишина, как если бы спектакль уже начался. Не хотелось бы, конечно, отбирать хлеб у артистов, но что-то мне подсказывало, что фурор сегодня произведём мы с Грейстоком, а не они.

Главное, чтобы не просили исполнить на бис.   

— Мне не нужны твои извинения! — нервно вскричала девушка.

Баронесса бросила по сторонам тревожный взгляд и снова потянула дочь за рукав, но Эдель уже была не в состоянии сдерживаться.

— Ты украла его у меня! Грязная… бесстыжая… по… Потаскушка! Шлюха!!! — на выдохе выпалила она и густо покраснела. Видимо, сама не ожидала, что способна на столь неподобающее для благовоспитанной леди оскорбление.

В то время как её милость побледнела.

Не знаю, какое выражение лица в тот момент было у меня. Зеркал в фойе было предостаточно, но смотреть по сторонам в поисках оных не было никакого желания. Не хотелось ловить на себе взгляды, достаточно и того, что я их на себе ощущала: острые, колючие, вонзающиеся в меня кинжалами.

Ответить ничего не успела. Растерялась, наверное, или, скорее, обалдела. Зато Кристофер теряться и уж тем более балдеть от всего услышанного не собирался. Накрыл мою руку своей, собственническим, покровительственным жестом, и сказал с таким холодом в голосе, как будто крошил зубами ледяные осколки:

— Леди де Морвиль, вы сейчас разговариваете с герцогиней Грейсток. Одной из первых леди Хальдорской империи. С моей женой, — сделал ударение на последней фразе, — за любое оскорбление в адрес которой я потребую ответа. — Он подался вперёд, к ней, и добавил тихим, но оттого не менее жёстким голосом: — Можешь проклинать и ругать меня, сколько угодно. Я знаю, что заслужил это, и слова тебе не скажу. Но больше не смей повышать голос на Лорейн. Надеюсь, ваша милость, вы сумеете вразумить свою дочь, — тяжёлый, будто каменная глыба, взгляд достался и баронессе.

— Пойдём! — Та уже не тянула, а дёргала дочь, мёртвой хваткой вцепившись ей в локоть. А спустя секунду-другую повторила, потому что Эдель не сдвинулась с места, стояла и смотрела большими, полными слёз глазами, на Грейстока: — Да пойдём же! Глупое дитя…

Они ушли. Не знаю, занимать ли свои места, или, может, прочь из театра. Мне вот очень хотелось сбежать, в идеале — перенестись в Монтруар сейчас же. Но вместо этого я на ватных ногах направилась в ложу бенуар, в которой у нас были зарезервированы места.

— Мне жаль, что не удалось избежать этой встречи, — чуть погодя, когда перешёптывания и взгляды остались позади, сказал Грейсток. — Если бы я знал, что они тоже…

— Хочу напиться, — перебила Кристофера.

Наверное, что-то такое отразилось в моём взгляде: не говоря больше ни слова, Грейсток довёл меня до аванложи — небольшой прихожей, в которой можно было припудрить носик, оставить одежду или вот мысленно проматериться после встречи с его бывшей — и спросил коротко:

— Бренди подойдёт?

— Только побольше.

Кивнул и растворился в пёстром ручье зрителей, медленно текущем по галерее. А я, поймав в зеркале своё слегка ошалелое выражение, стащила шляпку, шумно выдохнула, машинально поправила выбившийся из причёски локон, после чего из полутёмной прихожей шагнула в ложу. К счастью, кресла в ней ещё пустовали. Опустилась в дальнем углу и замерла, невидящим взглядом скользя по партеру.

Не сразу различила тихие шаги за спиной, приглушаемые мягким ковровым покрытием. Только почувствовав прикосновение мужских пальцев к плечу, вздрогнула и обронила удивлённо:

— Быстро же ты.

— Добрый вечер, Лорейн, — прозвучал незнакомый голос: низкий, хриплый, надломленный.

Голос, который никак не мог принадлежать отправившемуся за бренди Грейстоку.    

Большого ума не надо, чтобы догадаться, под кем только что промялась бархатная седушка стула. Попыталась обернуться или хотя бы чуть повернуть голову, чтобы взглянуть на незнакомца, но тело словно окаменело. Нет, не из-за страха (не в том я сейчас была состоянии, чтобы бояться) — холодок чар пробежал по коже, оседая на теле невидимой ледяной коркой, лишая меня возможности двигаться.

Можно было закричать, позвать на помощь (к счастью, голос всё ещё оставался со мной), но вместо этого я резко спросила:

— Кто вы и что вам от меня нужно?

— Не те вопросы задаете, графиня, — раздался у самого уха хриплый шёпот, в котором отчётливо звучала ирония. — Скорее вас должно волновать, что я могу вам дать.

— Представьтесь для начала, — потребовала сухо.

Но неизвестный не спешил строить из себя джентльмена.

— Я предпочитаю сохранить своё имя в тайне. Можете считать меня тайным доброжелателем.

— И что же вы, мой тайный доброжелатель, можете мне дать?

Попытка скосить в сторону взгляд тоже ни к чему не привела. Я лишь заметила острый носок тщательно начищенной туфли, в которой, как в зеркале, отражались отблески света, и фрагмент трости, бесшумно постукивавшей по ковровому покрытию.

— Свободу. Торжество справедливости.

— Когда дело касается магов, свобода возможна только в одном случае. А я не убийца.

И пусть в иные моменты Грейстока хотелось прибить, я бы никогда не причинила физической боли ни ему, ни какому другому живому существу. Разве что в мыслях. Перед глазами нет-нет да и мелькала, дразня, искушая, яркая картина: я с дедушкиным ружьем готовлюсь стать вдовой.

— Вы не слушаете меня, Лорейн. Возможно, герцог и заслуживает смерти. — Трость ужалила короткий ворс, порыжевший в приглушённом свете. Лёгкий удар носком туфли и снова еле слышное постукивание: размеренное, гипнотическое. — За то, что сделал с вами много лет назад. За то, что делает с вами сейчас — не даёт вам дышать. Но ваши нежные ручки никогда не испачкаются в крови. Это я вам обещаю. Обещаю и предлагаю совсем другое: вывести преступника на чистую воду, послужить короне, а свобода станет приятным бонусом.

Холодок пробежал по коже.

— Что он натворил?

— Боюсь, у нас не так много времени, Лорейн. Ваш муж вот-вот вернётся. Сторожить своё сокровище. Скажу лишь, что у него дома хранится кое-что очень важное. Бесценное и опасное. Для его карьеры, для его репутации. Вам нужно будет это достать. Все остальное я сделаю сам.

— Сделаете что? — с силой сжала пальцы в кулаки.

Это единственное, на что я сейчас была способна. На это и на мысленные ругательства. Вот только не знала, кого ругать. Себя — за то, что ни словом не обмолвилась о подброшенной записке, или Грейстока — за то, что явно прокручивал какие-то тёмные делишки.

С кем? Зачем? Послужить короне… Что это вообще значит?! Кристофер, во что же ты вляпался? И во что твоими стараниями только что вляпалась я…

— Как только у меня на руках будут доказательства того, что его светлость в своё время… хм, ну скажем, «согрешил» против Хальдора, я передам их нужным людям. А вы знаете, как у нас наказывают мятежников. Лишение титулов. Лишение силы.

А иногда ещё и лишение жизни. Или как вариант — пожизненное там, откуда уже не возвращаются. Что, в принципе, не многим отличалось от казни.

— А развестись с не-магом будет несложно.

Я чувствовала, знала, незнакомец улыбается. Словно его стараниями Грейсток уже потерял всё, что для носителя Старой крови являлось смыслом жизни: имени и силы.

Мне, в отличие от неизвестного благодетеля, было не до улыбок. Тихий, почти неразличимый звук непрекращающихся постукиваний раздражал, больно бил по ушам.

— Я не стану помогать вам рыть для него могилу.

— О, нет, нет, Лорейн, — мягко запротестовал неизвестный. — Вы помогаете не мне, а самой себе. Преступник должен быть наказан. А я хочу заботиться о вас.

— С чего бы вдруг?

— Скажем так, я старый друг семьи. Ваши родители, к сожалению, больше не смогут вас защитить. Поэтому это сделаю я.

— Я уже взрослая девочка и сама могу о себе позаботиться! — вонзилась ногтями в ладони: с силой, до боли, и услышала, как зашуршала одежда.

Незнакомец поднялся, проговорив всё так же вкрадчиво, мягко:

— И всё-таки подумайте, Лорейн, над моим предложением. Я свяжусь с вами снова и, если вы примете верное решение, скажу, что именно вам нужно будет найти. Я помогу вам бороться с Грейстоком. Помните, вы не одна.

Уж лучше бы была одна.

— И да, будьте осторожней. Он знает, что вы сбегали от его людей, и это лишь вопрос времени, когда ему станет известно, с кем именно вы встречались. Можете поверить мне на слово, Лорейн, узнав о мистере Рише, он предпримет меры.

— Меня больше пугает ваша осведомлённость.

— Меня не бойтесь, — очередная усмешка. — Я никогда не сделаю вам больно.

Вздрогнула, почувствовав тяжесть ладоней на своих плечах, а в следующее мгновение по щеке скользнуло чужое дыхание:

— А вот вам от меня подарок. Чтобы впредь могли исчезать незамеченной, когда пожелаете.

Короткий вдох, резкий выдох, и мне в руку скользнула золотая цепочка. Пальцы снова машинально сжались в кулак, а его — чуть сильнее сдавили мне плечи.

— Будьте благоразумны, Лорейн, и не рассказывайте обо мне герцогу. Не лишайтесь своего единственного друга в Инвернейле.

— Это вас стоит благодарить за нашу свадьбу? Вы поженили нас, чтобы через меня добраться до Грейстока?

Короткий смешок и тихие слова:

— Меня не интересует он, леди Ариас. Меня интересуете исключительно вы. Не забывайте, я — друг семьи.

— Раз друг, то вам не составит труда назвать своё имя.

Задержала дыхание в ожидании ответа, а спустя несколько мгновений, на протяжении которых в моём сознании продолжали звучать мерные постукивания, услышала звонкое:

— …а она обозвала её, представляешь(!), шлюхой… Ой!

Почувствовав, что вновь могу шевелиться, резко обернулась, но вместо незнакомца увидела застывших у входа в ложу двух юных леди: одна стремительно краснела, другая так же быстро бледнела. Не трудно догадаться, кому они только что косточки перемывали.

Мне.

Пробормотав нечто нечленораздельное, какое-то невнятное приветствие, девицы поспешили забиться в дальний угол в третьем ряду, а я замерла, словно меня снова парализовало магией. В голове продолжал звучать голос неизвестного доброжелателя, сочащийся мёдом с примесью яда.

Хриплый шёпот, тихие слова, которым вторили назойливые удары трости.

Глава 15

Я настолько глубоко и прочно ушла в себя, что даже не заметила появления других зрителей в ложе. Девицы в углу продолжали чуть слышно перешёптываться. Обсуждали ли сцену в фойе или какую другую сплетню — мне то было неинтересно. Все мои мысли занимал незнакомец с тростью.

Друг семьи? Как бы не так! Я хорошо знала всех, с кем водили дружбу мои родители. Мама редко куда выбиралась — слабое здоровье не позволяло ей вести полноценную светскую жизнь. Раз в месяц графиня Ариас посещала читальный клуб, раз в неделю, по воскресеньям, — церковь. Изредка устраивала чаепития в Монтруаре и ещё реже принимала приглашения от соседей. Этот мутный тип никак не мог входить в число её знакомых.

Что же касается отца, то он почти всё время, как сейчас я, посвящал любимой работе. Часто бывал на скачках, но сколько себя помню, я всегда его сопровождала. Единственное место, в которое дорога мне была заказана, — это в один из джентльменских клубов Инвернейла, куда мой отец время от времени наведывался.

Как же он назывался?.. Сейчас уже и не вспомнить. Да это и неважно. К тому же несколько лет назад, да вот, кажется, сразу после моего несостоявшегося похода замуж, граф практически перестал выезжать в город, осел дома.

Если бы и в тот вечер они остались в поместье…

Сердце неприятно заныло, и я постаралась прогнать мысли о трагической гибели родителей. Сунула в ридикюль золотую цепочку, на деле оказавшуюся браслетом, не зная, что с ним делать. Ещё и подарок Грейстока… Вполне вероятно, что обе побрякушки с сюрпризом, а значит, завтра снова придётся наведаться в гости к мистеру Найману. Показать украшения и узнать, как обстоят дела с изготовлением артефактов. Мне срочно требовалась защита от магического воздействия. Чтобы в следующий раз, когда мы с этим «семейным другом» пересечёмся, я больше не чувствовала себя овощем.

Я ни минуты не сомневалась: новая встреча не за горами. Если это тот человек, что заставил нас пожениться (в чём я была почти уверена), неизвестно на что ещё он способен. Откажу, и он найдёт способ на меня надавить, так просто не отступится. Расскажу о нём Грейстоку? Нет, пока повременю. Пока не пойму, что именно он ищет.

Стану его сообщником? Как же! Мне оружие против Кристофера нужнее. Но пусть думает, что согласилась послужить для него марионеткой. Должна же я знать, где искать компромат. И что тот из себя представляет.

Вскоре в партере, как и в ложах напротив, не осталось свободных мест. Свет начал гаснуть, погружая зал в густой полумрак, а вот на сцену, наоборот, набросили вуаль разноцветных огней.

Напряглась, услышав за спиной шорох шагов, но тут же облегчённо выдохнула: когда спустя мгновение моего плеча коснулись пальцы Кристофера. Я точно знала, что это он. Только от его прикосновений по телу всякий раз прокатывалась дрожь, а внутри как будто лопались тысячи невидимых пузырьков. Сильные мужские пальцы скользнули, протянулись по обнажённой коже, возвращая меня в воспоминания о вчерашней ночи и таких нежеланных ласках и поцелуях.

Да, да, совершенно нежеланных и неприятных. Я сегодня себе об этом весь день напоминала. Но что-то внушение не помогало.

Разозлившись на себя за эти мысли и чувства, а заодно и на внезапного мужа, хмуро на него покосилась:

— Ты где пропадал? Утешал свою бывшую?

Кристофер протянул мне бокал, на треть наполненный крепким напитком.

— Ревнуешь?

— Даже не думала.

Залпом опрокинула в себя бренди, напоровшись на укоризненный взгляд матроны слева.

— Лучше смотрите на сцену, — шёпотом посоветовала ей и повернулась к Грейстоку.

Сама не знаю зачем. Просто… если он всё же бегал к Эдель… Уф, Лорейн, о чём только думаешь!

— Столкнулся на лестнице с одним из старый друзей, с которым служил в своё время. Еле от него отделался, — неожиданно снизошёл до объяснений глава разведки.

— Мне это неинтересно, — вперилась взглядом в сцену.

— Зачем тогда спрашивала?

— Это был риторический вопрос. Мог бы вообще здесь не появляться. Я была бы не против, если бы ты где-нибудь потерялся. Ещё лет так на двадцать.

Занавес начал медленно разъезжаться, приоткрывая декорации. Зазвучала музыка, а с ней и первые громкие реплики, в которые неожиданно вплёлся голос подавшегося ко мне Грейстока:

— Как ты потерялась два дня назад, когда сбежала от моих людей? Я хочу знать, где ты была, Лорейн.

Нашёл время спрашивать.

— Кристофер, мы в театре. Если ты не заметил.

— Ты была у Купера? — по-видимому, всё-таки не заметил.

Как и то, что в ложе мы не одни. А Кристофер даже шептал так, словно отдавал приказы строю солдат.

— Лорейн… — требовательное.

— У другого мужчины, — рыкнула, разозлившись.

— Зачем?

— Ты отвлекаешь меня от спектакля. Как и всех здесь собравшихся.

Спектакль, к слову, имел очень символичное название: «Изменница». Именно в этом, в измене, меня и подозревал Грейсток. А ещё потом говорит о ревности. Ну-ну…

— Мне плевать на всех, Лорейн. Меня волнуешь только ты, — в своей излюбленной железобетонной манере ответил герцог.

— Зато ты меня нет.

— Предлагаешь мне самому выяснить имя этого твоего мужчины? — слово «твоего» он не сказал, а выплюнул.

— Если тебе больше нечем заняться — выясняй, пожалуйста. Вижу, работа в департаменте разведки непыльная, раз ты с утра до вечера дурью маешься.

— Я готов ждать сколько потребуется, Лори, — явно соскребая остатки терпения, начал Грейсток.

Смотрите-ка, как мы запели.

— Но я не потерплю измены. Достаточно и прошлых твоих…

— Что? — перебила его резко. — Измен? Ну прости, что не хранила верность предавшему меня мужчине! Можно подумать, ты все эти годы блёл… блел… блюл… В общем, берёг себя для Эдель!

— Я хотел сказать, отношения, — сдержанно поправил меня Грейсток. — У тебя их в прошлом было предостаточно. На сто лет вперёд хватит.

Сейчас я готова была сдать его кому угодно. Хоть тому проходимцу с тростью, хоть самому хорду. Вполне возможно, что это одно и то же.

— Это не вам решать, лорд Грейсток.

— Я бы с этим поспорил, — хмыкнул он. — Так вот, возвращаясь к личности мужчины…

— Которого?

— Лор-р-рейн, — приглушённое рычание.

— Вы сами только что сказали, что у меня их было хорд знает сколько. И я понятия не имею, о ком вы всё выспрашиваете.

— Не строй из себя идиотку. Я говорил о твоём недавнем побеге.

— Так о побеге или о мужчине? Вы уж определитесь.

На какой-то миг показалось, что вот сейчас он сбросит меня с балкона, и это станет последним аккордом в нашей личной постановке. Но Кристофер сдержался, проявив небывалую стойкость и силу духа.

Только процедил сквозь зубы:

— Хорошо, значит, я сам его найду. Хорошо для меня, — уточнил многозначительно и добавил со зловещей ухмылкой: — Но плохо для него.

Я устало вздохнула:

— Нет, ваша светлость, с вами ходить в театр совершенно невозможно. Вы даже здесь умудряетесь испортить мне настроение.

— Нам всем, — поддакнул с галёрки, ну то есть с заднего ряда, пожилой джентльмен с биноклем, и мы с Кристофером одновременно на него шикнули.

Пришлось умолкнуть. Правда, ненадолго.

— Кстати, я просила побольше, — так и не сумев сосредоточиться на игре актёров, потрясла в воздухе пустым бокалом.

— Побольше вредно для здоровья, — со скучающим видом следя за событиями на сцене, сказал Кристофер.

— О, как это мило. Неужели ты умеешь беспокоиться о ком-то, кроме себя любимого?

— Долг каждого мужчины заботиться о матери своих детей, — мстительно заявила эта нечисть, и на сей раз пытаясь выйти победителем из словесной битвы.

— А вдруг ты импотент? — проявила я вполне уместное беспокойство. — Что тогда будем делать?

— Предлагаю, не откладывая дела в долгий ящик, сегодня это и проверить, — снова не растерялся Грейсток, и я поняла, что пора закругляться.

Пока не договорилась до очередного постельного «свидания».

Во время антракта, несмотря на недовольную физиономию Кристофера, назойливо маячившую перед глазами, я приговорила два бокала шампанского, разбавив алкоголь в своём желудке парочкой тарталеток. Признаться, после шипучего напитка спектакль заиграл новыми красками, и мне, в отличие от герцога, не пришлось бороться со сном до самого финала. Я с увлечением следила за похождениями юной девы, полюбившей простого солдата и тайком бегавшей к нему на свидания от престарелого мужа-генерала. Правда, закончилось всё для героини весьма плачевно: любимый погиб на войне, а неверную жену заклеймило общество, в котором она до конца своих дней оставалась изгоем.

Кристофер проснулся как раз на последних аккордах, рассеянно поаплодировал кланяющимся актёрам и поднялся, явно довольный, что испытание театром закончилось.

Помню, он и раньше не любил спектакли, а балет так и вовсе ненавидел.

Когда там, кстати, ближайшая танцевальная премьера? Надо будет не забыть купить билеты. Для себя и для Грейстока.

— Если хочешь, можем заехать в ресторан, — предложил он великодушно.

— Ты сегодня само обаяние (если не вспоминать об этом твоём нелепом допросе с пристрастием), но я с ног валюсь от усталости.

— Тогда возвращаемся домой.

Скрежетнула зубами от этого его собственнического «домой», но вслух ничего не сказала. И так сегодня достаточно пособачились.

Всю обратную дорогу до Монтруара я делала вид, что дремлю, чтобы Грейсток не донимал меня очередной порцией вопросов в стиле «где?», «с кем?» и «почему?». Кристофер задумчиво пялился в окно, в подступающую всё ближе ночь, принёсшую с собой долгожданную прохладу и пусть и мелкий, но всё-таки дождь.

Я любила такую погоду, любила стук капель по крыше экипажа и мерное его покачивание. Сама не заметила, как уснула по-настоящему. На мгновение пришла в себя уже в спальне, ощутив лёгкие прикосновения к своей стопе — Кристофер снимал с меня туфлю. Затем так же бережно, стараясь не разбудить, избавил от второй.

Вздохнула прерывисто, когда его пальцы, лаская, протянулись вверх по ноге, до самой впадинки под коленом, и поняла, что грудь ничего не сдавливает. Не представляю как, но Грейсток умудрился справиться с крючками на платье, а следом и на корсете, и при этом меня не потревожить.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что было бы приятно сейчас оказаться в тёплых мужских объятиях. Но к счастью, это была всего лишь мысль, тут же растаявшая в мареве сна, а в реальности я оказалась в «объятиях» пледа.

Чуть не выдала себя, почувствовав короткое прикосновение губ к губам, и услышала тихий шёпот:

— Сладких снов, мятежница.

Что было дальше — не запомнила. В памяти лишь остались звуки дождя, шелестящего за окнами спальни, ощущение безмятежного покоя и вкус поцелуя на губах, с которым я и уснула.

Весь вечер вплоть до возвращения в Монтруар Кристофер ругал себя последними словами. Ведь не собирался же её спрашивать. Тем более в театре. Тем более после сцены, которую устроила им в фойе Эдель и после которой Лорейн и так была вся на нервах. Не собирался… Но всё равно спросил. Сам того не желая повёл себя с ней так, словно она была преступницей на допросе.

А теперь страшно на себя за это злился.

Бережно, стараясь не дышать, Кристофер уложил жену на кровать. Замер, заметив, как веки девушки дрогнули, но она тут же, пробормотав что-то неразборчивое, снова уснула. Такая нежная и трогательно-беззащитная перед ним. Такой она была когда-то, и Кристофер безумно скучал по той Лорейн. Нежной, чувственной, неискушённой в любви девочке, которую он мечтал искусить и научить этой самой любви.

Но их мечты так и не сбылись.

Опустившись рядом со спящей женой, Кристофер принялся осторожно расстёгивать крючки на платье. Один за другим, борясь с желанием коснуться обнажённой кожи. Не просто ослабить одежду, а снять с неё полностью. Всё до последнего лоскутка ткани, чтобы потом ласкать, целовать её, пока она не потеряет от изнеможения сознание.

Грейсток мрачно усмехнулся и постарался прогнать из мыслей незаметно сменяющие одна другую откровенные картины. Лорейн скорее выцарапает ему глаза, чем позволит снова себя поцеловать хотя бы раз.

Оставалось ждать и надеяться, что со временем он сумеет разжечь в ней чувства, что она когда-то к нему испытывала. На её прощение он даже не рассчитывал. Но и правду рассказать не мог, понимая, что та её убьёт.

А значит…

А значит, нужно сосредоточиться на работе и поисках хордового кукловода.

Достав из кармана колечко — ничем не примечательный золотой ободок, Грейсток осторожно надел его на безымянный палец девушки, после чего накрыл её руку своей и зашептал слова маскирующего заклятия. Лорейн не заметит артефакта и ничего не почувствует, а он всегда будет знать, где она и что с ней происходит.

Отныне никаких внезапных исчезновений в неведомом направлении!

Поддавшись невольному собственническому порыву, Кристофер наклонился к девушке и поцеловал её в губы, словно желая заклеймить её своим поцелуем. Он и сам не понимал, как так вышло — всего каких-то несколько дней, и все чувства вернулись. Будто и не было семи лет разлуки. Будто она и не исчезала из его жизни.

— Работа, Грейсток, — напомнил себе шёпотом. — Ты снова отвлекаешься и снова думаешь не о том.

Пожелав своей бунтарке-жене спокойной ночи, Кристофер покинул её спальню, но задержался в будуаре. Он безоговорочно доверял Одли и Кэрроллу — своим лучшим, самым надёжным и опытным агентам, которые были не в восторге от роли нянек, но Кристофер их мнения не спрашивал. Да и чувства их его особо не волновали.

А вот их отчёт волновал. Весь вечер не давал покоя. С той самой минуты, как он его прочитал.

Уайтшир, как и его городской дом, проверили сразу и не обнаружили никакого магического вмешательства. Сеть охранных чар, которые Кристофер накладывал лично, не была потревожена, как не было замечено никакой инородной магии. А вот в поместье Ариас…

Грейсток беззвучно выругался, активировав распознающий силу артефакт и заметив, как в незамысловатое кружево охранных чар — призрачно-голубых, уже порядком истончившихся и явно нуждавшихся в обновлении, вплетались, точно ядовитые змеи, изумрудные нити инородной магии.

Эта сеть, эта паутина, затягивала весь будуар. А пройдясь по дому, его светлость пришёл к неутешительному для себя выводу, что неизвестный отметился в каждой комнате и в каждом коридоре. Не обошёл своим вниманием даже каморки.

Его агентам пришлось перепробовать немало артефактов, прежде чем они сумели распознать чужеродное вмешательство. Внимательно изучив узор чар, Кристофер снова испытал острую потребность выругаться. Громко, во весь голос.

Слишком сложное плетение, слишком кропотливая, практически ювелирная работа. Сколько магов в Хальдоре на такое способны? Единицы. И какой-то из этих умельцев отметился в её доме.

Зачем? Чтобы до него добраться? Не проще ли тогда было начать с Уайтшира или с особняка в столице?

Бесконечные вопросы сводили с ума. Как и осознание, что игра началась задолго до венчания в храме. Кто-то уже долгое время расставлял на доске жизни шахматные фигуры, и Лорейн в этой партии отводилась роль пешки.

Оставалось понять, кем для неизвестного игрока был он, Грейсток.

— Ей придётся уехать из Монтруара, — заканчивая обследовать гостиную, мрачно подытожил Кристофер.

К прислуге продолжат приглядываться. Продолжат приглядываться к её окружению. Но оставаться в Монтруаре ей было небезопасно. А он не мог рассказать ей правду.

Посвящать жену в детали расследования Кристофер не имел права. Приказ его величества и… нежелание самого Кристофера. Нечего Лорейн знать, что последние недели, а может, месяцы за ней пристально следили. Наблюдали везде. В этой гостиной, в спальне… даже в хордовой ванной!

В своих фантазиях Грейсток уже успел перепробовать на ублюдке, подглядывавшим за его женой, самые изощрённые пытки и виды казни, снова и снова причиняя тому боль. Но этого было мало. Хотелось наказать его по-настоящему. Вот только наказывать пока было некого. Поэтому ему ничего не оставалось, как тренировать в себе терпение и ждать, когда фантазии станут реальностью.

А до этого его ждала другая, далеко не самая приятная реальность. Скорее даже ужасающая. И наступит она уже завтра.

Когда Лорейн узнает, что ей придётся уехать из Монтруара.

Глава 16

Проснулась я уже утром, как ни странно, неплохо выспавшаяся и вполне отдохнувшая. К счастью, я всё ещё была в платье, к несчастью — в моей голове всю ночь хозяйничал Грейсток. Носил меня на руках, кружил, целовал. И что самое ужасное — мне это нравилось. Во сне, понятное дело, а не в реальности. В реальности я была очень недовольна реакцией своего подсознания на этого хорда во фраке.

Доложили ему, видите ли, о моём исчезновении из магазина, и он сразу ринулся меня допрашивать. Разозлился, что строптивая жена сорвалась с поводка. Уф, зла на него не хватает.

А если узнает об адвокате? Под замок меня посадит?

Это предположение мне совершенно не понравилось. Ругнувшись хриплым спросонья голосом, я отправилась в ванную приводить себя в порядок.

Ещё и целовать меня хватило наглости… Мерзавец.

В столовую спускалась, истово уповая, что Кристофера уже унесли хорды. Кристофера-то, к счастью, унесли. Зато принесли Кэрролла с Одли.

— Предатели, — попеняла им вместо приветствия и направилась в столовую, не забыв предупредить Додвелла: — Эти джентльмены сегодня ничего не пьют и не едят. Они наказаны.

Готова была поклясться, что у меня за спиной агенты заскрежетали зубами.

А нечего на меня Грейстоку ябедничать.

Во время завтрака ко мне подошла миссис Флауэр. Потопталась на месте, потеребила белоснежный фартук, явно гадая, как бы ко мне подступиться. Я как раз составляла в мыслях планы на новый день, и мельтешение кухарки перед глазами отвлекало и раздражало.

— Что случилось, Ава? — постаралась взять себя в руки и сделать так, чтобы голос звучал спокойно. Она не виновата во всех неприятных событиях, за последнее время произошедших в моей жизни. В частности, в одном фатальном событии — замужестве с Кристофером.

— Ваша светлость…

— Сиятельство, — поправила, тихо зверея.

Ава поджала губы и, подойдя ко мне ещё ближе, вкрадчиво произнесла:

— Лорейн, ну так нельзя. Они ведь не животные какие.

— Это ты об Одли с Кэрроллом? — спросила я, на миг отрываясь от тоста, по которому расплылась ещё горячая глазунья с блестящими от жира кусочками бекона.

Ммм, вкуснотища.

— О них, — согласно закивала миссис Флауэр. — Разве вам некого здесь дрессировать? Сначала его светлость морили голодом, теперь вот этих ни в чём не повинных джентльменов.

Таких уж и неповинных…

Я подалась к кухарке и доверительно ей прошептала:

— Дорогая Ава, открою тебе один маленький секрет: все мужчины по натуре своей животные. Просто одни поддаются дрессировке и со временем становятся ласковыми и послушными. Чем-то вроде кроликов. А другие до самой смерти остаются диким зверьём. Таких только под отстрел.

— Мы всё ещё говорим о мистере Одли и мистере Кэрролле? — осторожно уточнила Ава.

— Эмм… я уже не уверена, — промокнула губы салфеткой и поднялась. — В общем, я всё ещё надеюсь, что наши дражайшие гости станут кроликами, и мы с ними подружимся. А пока, ты слышала мой приказ — ничего им не давать. И не вздумай тайком совать им мясной пирог или булочки с изюмом! А то я тебя знаю.

Ава насупилась и, пробормотав что-то непонятное, отправилась на кухню жаловаться на меня Додвеллу или ещё кому-нибудь из прислуги. А я, захватив перчатки и тяжёлую шаль (на окрестности Инвернейла опустилась долгожданная прохлада), отправилась к уже дожидавшемуся меня у крыльца экипажу.

Одли с Кэрроллом с самыми постными выражениями на мрачных лицах устроились напротив, и карета тронулась.

— Сейчас мы едем к мистеру Найману, моему семейному магу. Так и запишите в своих шпаргалках. Не дай Создатель, что-нибудь забудете и не отразите в своих отчётах. Его светлость будет крайне недоволен.

Агенты переглянулись.

— Леди Грейсток, это наша работа, — расшифровал их гляделки Кэрролл.

— За «леди Грейсток» ещё один день голодовки.

— Как вам будет угодно, ваша светлость, — проскрипел Одли.

Я прикрыла глаза. Светлость… Сговорились они сегодня все, что ли.

— Смотрите, договоритесь у меня так до недельного поста.

До самого Инвернейла агенты хранили молчание, и я с ними поддерживать общение тоже не собиралась. Глубоко ушла в свои мысли, в частности о мистере Рише. Может, заехать к нему после Наймана? Скажу, что хочу составить завещание. От лица Кристофера. Если мы так и не разведёмся, оно ему вполне может пригодиться.

Шутки шутками, а я понимала, что при агентах соваться к адвокату рискованно. Увы, они не идиоты. Да и прошло всего ничего. Ели бы Ришу удалось что-то выяснить, он сам бы со мной связался.

Тяжело вздохнула. Значит, только мистер Найман.

Семейный маг меня удивил. Долго вертел в руках подарок Грейстока, пока с уверенностью в голосе не заключил:

— Это обычное украшение, в нём нет ни капли магии. Вернее, — мужчина кашлянул, — конечно же, не обычное, а самое что ни на есть роскошное. Достойное самой королевы. Уверен, ваше сиятельство затмит в нём на Королевском балу всех леди.

Ну хоть кто-то меня решил сегодня не разочаровывать.

Подарила Найману благодарную улыбку за «сиятельство» и протянула ему презент от мистера Инкогнито.

Королевский бал — одно из главных событий года для хальдорского общества. Дамы загодя продумывали свой образ до мельчайших деталей. Платье, украшение, причёска — всё должно было быть идеально и даже лучше идеального. Мне тоже придётся на нём отметиться. Как жене Грейстока.

Если я, конечно, раньше не овдовею.

Запихнув такую навязчивую в последнее время идею куда подальше, я сосредоточилась на здесь и сейчас. Ну то есть на зачарованном браслете в руках мага.

— Что вы можете о нём сказать?

Мистер Найман задумчиво пожевал губами:

— Это без сомнения артефакт, но каковы его свойства — вот так сразу я вам не отвечу.

Пообещав, что проверит браслет в самые кратчайшие сроки, артефактор отдал мне уже заряженную магией брошь-камею и попросил заехать к нему через пару дней за вторым украшением, а также ответами.

Как и следовало ожидать, Одли и Кэрролл в гостиной заливались чаем с булочками. Экономка мага, миссис Фитц, такая же сердобольная, как и моя Ава, успела накормить этих проглотов и ещё беспокоилась, когда я велела им скорее выметаться из гостеприимного дома.

— Ну как же так-то! — всплеснула она руками. — А я только собиралась заварить ещё чаю.

— На ближайшие пару дней им точно хватит, — заверила я пожилую экономку и поспешила попрощаться.

Меня ждала работа и тренировки с моими любимцами. А потому хватит на сегодня мыслей о незнакомце, артефактах, Кристофере. До вечера для меня кроме Джокера и Вендетты больше никого не существует.

Так думала я, возвращаясь в Монтруар. Не без усилий, но всё же настраивая себя на позитивный лад. Не хочу, чтобы лошади чувствовали, что я чем-то обеспокоена. Не хватало ещё им настроение портить.

Внушение помогло — домой я вернулась, горя желанием сразу приступить к тренировкам. С этим желанием я подъехала к Монтруару, с ним же вышла из экипажа и замерла, заметив странную процессию: слуги (с вещами!) выходили из дома и, один за другим спускаясь с крыльца, гуськом шли к экипажам. Руководил этим действом Грейсток, направо и налево раздавая приказы.

Он же в Инвернейл убрался!

Негромко зарычав, я подобрала юбки и ринулась к мужу. Разбираться с его самоуправством.

— Ты что здесь, хорд побери, устроил?!

— И тебе, Лори, доброе утро, — расплылась в улыбке герцогская морда.

— Злое! Твоими стараниями! — душевное равновесие развеялось пылью, в которую я сейчас мечтала превратить Кристофера. — Что здесь происходит?

— Эвакуация.

— Эва… чего?

Грейсток удостоил меня снисходительным взглядом:

— Всё-таки хорошо, что ты поселила меня в тех развалинах. Сегодня утром я обнаружил у себя в спальне колонию термитов и решил, что пора спасать Монтруар, пока никто не пострадал.

И кто ему позволял здесь что-то решать?

— В Монтруаре есть только один термит, — я сжала руки в кулаки, одним из них ударив Грейстока в грудь. — Ты!

Ноль эмоций.

— Можешь шипеть и плеваться ядом сколько угодно, но факт остаётся фактом: твой дом нуждается в ремонте. Или предпочитаешь, чтобы случилась неприятность вроде обвала? Например, ночью. Тебе что, совсем не жалко своих очаровательных горничных?

Очаровательные горничные как раз проходили мимо и явно всё слышали. Приостановились, заулыбались, раскраснелись.

Тоже предательницы. Поувольнять их что ли всех к хордам собачьим?

— Тебе следовало дождаться меня, прежде чем что-то предпринимать, — мрачно выцедила я.

— Вызванная мной служба так не считает, — заложив руки за спину, спокойно парировал герцог и по-хозяйски прикрикнул на моего конюха, пытавшегося пристроиться возле служанок, хоть места в кэбе ему явно не хватало.

У-у-у, нечисть.

Не Дин, а Грейсток.

— Это они настаивали на экстренном выселении всех домочадцев. Твои вещи уже собирают, — «обрадовал» меня герцог.

Я медленно вдохнула, затем выдохнула. Не помогло. Было такое ощущение, будто я стала фабричной трубой, из которой вовсю валил дым и прекращать валить в ближайшее время явно не собирался.

— Послушай, Грейсток, у меня на носу скачки и аукцион. И…

— Я снял для тебя ипподром, — невозмутимо прервал меня этот паразит.

— Ты что сделал? — чуть не подавилась воздухом.

— Ипподром. Это такое место…

Я его сейчас сделаю калекой.

— Кристофер, признавайся, что ты затеял? — перебила его резко. — Это что, такая изощрённая месть за Розовую спальню?

— Ещё скажи, за кладокабинет, — предсказуемо закатил он глаза.

— Но тогда что? Надоело мотаться на работу из пригорода? Ну так проваливай в свою холостяцкую берлогу. А меня оставь в покое!

Грейсток шагнул ближе, вплавляясь в меня отмороженным взглядом.

— Не могу, и ты это прекрасно знаешь. Как и то, что не можешь здесь оставаться. Придётся несколько недель помучиться со мной в столице, — усмехнулся криво. — Или, как вариант, можем обосноваться в Уайтшире. Но, боюсь, вы с моей матерью в первый же день друг друга поубиваете.

В кои-то веки я была с ним полностью согласна.

— Также я арендовал для тебя часть королевских конюшен.

— И всё это умудрился проделать за одно неполное утро? — я недоверчиво сощурилась.

Чувствовала подвох, но пока не могла понять, где он и в чём.

— Как ты знаешь, у меня на подхвате много людей. Да и вообще, я по натуре человек предприимчивый.

Не то слово.

— Твои слуги пока побудут в отпуске. Оплачиваемом. Я пригласил к себе только миссис Флауэр. Мой повар ей и в подмётке не годится. Ну и можешь забрать с собой какую-нибудь из служанок. У меня в доме камеристки не водятся.

— Энни… — машинально пробормотала я, а потом, вскинув на мужа злой взгляд, требовательно произнесла: — Где эта твоя служба?

— В доме. Расспроси их, а я тебя пока здесь подожду, — ответил самый заботливый.

Настолько, что аж тошно от его заботы.

— Лучше катись на работу.

— Только с тобой, Лори, — не пожелал катиться Кристофер. — Ты всё равно не сможешь находиться в Монтруаре. Скоро здесь начнут всё обрабатывать. — И предвосхищая мой вопрос, сообщил: — Лошадей твоих уже увезли.

— Забыли только одно животное, — буркнула я и отправилась допрашивать хозяйничающих в моём доме незнакомцев.

Эти самые незнакомцы не поленились провести меня в несостоявшиеся покои Грейстока и показали обнаруженных моим недражайшим супругом вредителей. При виде щели в полу, полной копошащихся в ней насекомых, мне сразу сделалось плохо. Я не была брезгливой, не имела привычки визжать и падать в обморок при виде мыши, а о раздавленном таракане сразу же забывала. Но стоило представить, что вот эта дрянь уже хорд знает сколько жрёт мой дом, как завтрак сразу попросился наружу.

— Извините меня, — просипела я, с трудом сдерживая рвотные позывы, и бросилась в ближайшую ванную, пребывавшую в не менее плачевном состоянии, чем гостевая спальня.

В общем, меня стошнило.

Умывшись и пригладив выбившиеся из причёски пряди, поспешила отвернуться от зеркала (мне никогда не шла нездоровая аристократическая бледность) и вернулась в спальню.

Выяснив, что могу забыть про Монтруар как минимум на месяц, в самом прескверном настроении отправилась на улицу, где меня поджидал Грейсток. В отличие от меня, его светлость и не думал расстраиваться. Наоборот, уверена, пребывал на седьмом небе от счастья, что возвращается домой, а заодно и меня с собой прихватит.

Вот ведь… любимчик судьбы.

— Доволен? — устраиваясь напротив него под боком у Одли, мрачно спросила я.

— Чем я, по-твоему, должен быть доволен, Лори?

— Наличием в Монтруаре живности!

— Думаешь, мне приятно осознавать, что всё это время я жил в доме, полном вредоносных насекомых?

— Думаю, тебе приятно осознавать, что теперь я буду жить в твоём доме, — процедила сквозь зубы. А потом мстительно улыбнулась. — Но я ведь могу остановиться в какой-нибудь гостинице.

— Моих людей, значит, голодом моришь, а журналистов продолжаешь закармливать сенсациями, — укорил меня Грейсток.

А я укорила взглядом Одли. Ну вот что за мужчина. Снова наябедничал.

— Как тебе такой заголовок: «Леди Грейсток сбежала от мужа спустя неделю»? — продолжал давить на психику герцог.

— По-моему, неплохо. Предложи в «Утренние хроники».

Вообще-то плохо. Мне хотелось, чтобы столичные писаки оставили скорее в покое меня и мою жизнь. Пусть Глас правды передо мной и извинился (что было, к слову, очень неожиданно и подозрительно, явно не обошлось без участия Кристофера), но остальные газеты продолжали мусолить историю с герцогской свадьбой. Открыто не задевали, но одно лишь осознание, что я по-прежнему гвоздь столичной программы, не давало покоя.

Если сейчас отправлюсь в гостиницу, газетная эпопея продолжится.

— В склепе и то радостнее, чем в твоей холостяцкой берлоге.

— Согласен, моему дому не хватает женской руки, — покладисто проговорил Кристофер. — Но теперь у меня есть ты, — улыбнулся. Почти что мило.

Может, Грейстока подменили?

— Одли, вы слышали? — обратилась я к предателю в сером сюртуке.

— Да, ваша светлость, — немного помедлив, ответил агент Грейстока.

Кэрролл, обосновавшийся возле шефа, чуть заметно усмехнулся, а Кристофер нахмурился:

— Только, Лорейн, в пределах разумного.

— Разве я когда-нибудь поступала неразумно? — поправила шаль на плечах и невинно улыбнулась.

— Как тебе такой ответ — постоянно?

— Кристофер…

— Лорейн…

— А знаете, я бы с удовольствием пешком прогулялся, — прервал нашу дуэль на взглядах Одли.

— Сегодня такая чудесная погода, — поддакнул Кэрролл.

— Вообще-то идёт дождь, — заметил Грейсток, покосившись на подчинённого.

Джентльменам было явно не комфортно в нашем обществе, раз они готовы топать до города на своих двоих, да ещё и под дождём. Вернее, под мелкой моросью, что начала срываться с неба.

Решив, что выяснение отношений с хордомужем можно продолжить и в «склепе», умолкла. Грейсток последовал моему примеру, и Одли с Кэрроллом заметно расслабились.

Готичная берлога Кристофера встречала, как и в вечер нашего с ней знакомства, своим мрачным фасадом. Возможно, если бы светило солнце, всё выглядело бы не так запущено. Но солнце не светило. А фон из грозовых туч и заросшего сорняком сада только добавлял особняку мрачных красок.

— Садовник мой здесь тоже не помешает.

— Как скажешь, дорогая, — легко согласился Грейсток.

— Что ты сделал с его светлостью? — с опаской покосилась на явно фальшивого Кристофера.

— Нам ведь необязательно постоянно грызться. Я пытаюсь наводить мосты.

— Я бы с удовольствием навела на тебя дуло пистолета, — пробормотала, поднимаясь по ступеням крыльца. — Может, стоит попробовать?

Одли и Кэрролл вытаращили на меня глаза. Пришлось успокаивать этих параноиков:

— Да шучу я, шучу.

Пока что.

— У Лорейн всегда было своеобразное чувство юмора, господа, — пояснил своим людям Кристофер, а когда мы вошли в холл, коротко велел: — Оставайтесь здесь, а я покажу её светлости второй этаж.

На второй этаж мы поднялись под аккомпанемент из протяжного скрипа половиц.

— Ты бы лучше сначала свой дом проверил на наличие термитов.

— Уверяю тебя, Лорейн, дом хоть и старый, но в отличном состоянии.

— Я бы сказала, в страшно унылом. Совершенно депрессивном.

По крайней мере, на меня это место нагоняло тоску. Тоску по дому, по свету, проникавшему в широкие окна, по обоям пастельных тонов и ярким шторам. По живым цветам в вазах, разноцветным подушкам на диванах и прочим милым женскому сердцу безделушкам (даже моему), что придавали каждой комнате свою особую атмосферу и уют.

Здесь же везде царила мрачная атмосфера, безделушки отсутствовали в принципе, как и пёстрые подушки, и живые цветы.

Ни кабинет, ни ванная меня не впечатлили. Уже не говорю о крохотной комнатушке камердинера и пропахшей пылью и старыми книгами библиотеке. Спальня тоже оказалась скучной, с минимум мебели и полным отсутствием деталей интерьера. Только одна большая кровать в глаза и бросилась.

Я поспешила отвести от неё взгляд и быстро вернулась в коридор, который вдруг неожиданно… закончился.

— Кристофер, — недобро сощурилась, — а где моя комната?

— Ты из неё только что вышла, — просветил меня герцог.

Интересно…

Вернее, совсем неинтересно! А потом ещё удивляется, почему я всё время злюсь или нервничаю. Да как же тут не злиться и не нервничать, если мне в иные моменты покусать его хочется.  

— А где ты спать собрался? — скрестила на груди руки.

— В своей спальне, — бесхитростное признание.

Надо же.

— Эта та, из которой я только что вышла?

— Именно.

Укушу. Как пить дать укушу.

— Приятно было познакомиться со вторым этажом твоей крипты, но мне пора в гостиницу.

Развернулась и шагнула к лестнице, когда в спину мне прилетело самоуверенное:

— А вдруг все номера в «Талори» или «Майсоне» окажутся заняты? Куда тогда подашься? Не станешь же селиться в какой-нибудь третьесортной забегаловке.

Ах вот мы теперь как запели. 

— Ещё скажи, что ты выкупил все номера во всех приличных гостиницах столицы.

Прислонившись плечом к стене, Кристофер покачал головой:

— У меня нет привычки разбрасываться деньгами на ветер. Даже ради одной строптивой мятежницы.

Деньгами он, может, и не разбрасывался, но внушение хозяевам отелей наверняка сделал. Доступно объяснил, чем может быть чревато поселение в их святая святых одной небезызвестной леди.

И угораздило же выйти замуж за этого деспота.

Напомнив себе, что, возможно, где-то здесь, в этом доме, «зарыт» компромат на Грейстока, я решила поднять белый флаг. Мне позарез нужен какой-нибудь рычаг давления на мужа. К тому же есть такой удачный повод — обустройство дома. Я смогу рыскать повсюду, присматриваться, изучать.

— Хорошо, — вернулась к колдуну и, борясь с желанием хорошенько его пнуть, сказала: — Я остаюсь. Но при одном условии. Ты будешь спать на кушетке.

Стои́т там одна в углу, в противоположном от кровати конце спальни. Кристофер, конечно, длинный и вряд ли на ней поместится, но если свернётся калачиком, то уверена, всё у него получится.

Грейсток помрачнел:

— Вообще-то мы сейчас в моём доме и…

— Или я отправляюсь в третьесортную таверну.

Ультиматум герцогу явно не понравился. Всех ведь не запугаешь, а значит, где-нибудь комнату я в любом случае себе найду.

Скрипнув от досады зубами, он процедил:

— Согласен на кушетку. Но у меня тоже есть условие, Лори: никаких ночных концертов. Ты не молишься, не воешь…

— Вообще-то это была благодарственная песня Создателю, — уточнила обиженно.

— …не обмазываешь себя ничем, что может спровоцировать у меня удушье, и не пугаешь бабушкиными тряпками.

А про бабушку-то откуда узнал?!

— С утра тоже не дашь помолиться?

Сурово сдвинул брови.

— Изверг.

На том и порешили. Грейсток помещается на кушетке, я скрепя сердце терплю его присутствие в спальне. Так и уживаемся. Ну или хотя бы пытаемся. Как-то.

— Буду к ужину, — заявил благоверный, делая шаг мне навстречу.

На какой-то миг показалось, что он меня сейчас поцелует, в лоб там или щёку. Испугавшись такого поворота событий, я в ужасе от него отпрыгнула. Поняв, что только что чуть не позволил себе лишнего, Кристофер остановился, а потом бросив что-то вроде: «доброго дня тебе, жена, постарайся не доводить моих людей и не сводить их с ума», широким шагом зашагал к лестнице.

А я вернулась в спальню, обвела её мрачным взглядом, тяжело вздохнула. Работы здесь непочатый край. А у меня ведь есть ещё другая работа!

Но сегодня о тренировках уже не могло быть и речи. Во-первых, мои вещи ещё не приехали, во-вторых, их ещё надо было разобрать. Ну и в-третьих, важнее всего было убедиться, что моих красавцев и красавиц хорошо поселили. Что за ними ухаживают и они ни в чём не нуждаются.

Поэтому я, не теряя времени, отправилась в королевские конюшни. Удостоверившись, что с лошадьми всё в порядке, заглянула на примыкавший к конюшням ипподром, желая проверить, что тот действительно находится в моём полном распоряжении. Оказалось, его светлость слегка преувеличил: он арендовал для меня всего один манеж. Но, как меня заверили, я смогу беспрепятственно пользоваться и ипподромным полем, и любыми тренировочными площадками. Что было очень даже неплохо.

Вернувшись домой к Грейстоку, написала одному известному в узких кругах джентльмену, сэру Генри Лейту, художнику-проектировщику, занимавшемуся созданием интерьера в доме одной моей знакомой. Горячо попросив Лейта явиться сюда завтра, если он не занят, велела Энни доставить письмо, а сама стала ближе знакомиться с домом. Особое моё внимание привлёк кабинет Кристофера, но надолго задержаться мне в нём не дали. Прибежала служанка, Пруденс, кажется, с сообщением, что ужин подан, а его светлость уже дома.

— Спасибо, — улыбнулась девушке и поспешила выйти из кабинета. Не хватало ещё, чтобы меня в нём застал Кристофер.

Когда спустилась, он уже ждал меня в столовой. Учтиво поинтересовался, какое место за столом я желаю занять, наверняка намекая на наш первый совместный ужин в Монтруаре.

А получив ответ:

— От вас подальше, — невозмутимо отодвинул для меня стул на другом конце столовой.

Сели. Разложили на коленях салфетки. Я даже успела оценить аппетитные ароматы и вино насыщенного бордового цвета, которое мне плеснул в бокал слуга, когда по холлу пронеслась громкая трель звонка.

— Ждёшь кого-то в гости? — поинтересовалась, поднося к губам бокал.

— Нет, не ждал. Альберт, пойди узнай, кто там, — велел Кристофер дворецкому.

Слуга вышел, а спустя несколько секунд в столовую величаво вплыло живое воплощение хорда. Делайла Грейсток собственной персоной.

И есть мне сразу перехотелось.

— Мне сказали, что ты наконец образумился и вернулся домой. Я очень этому рада и… — её светлость чуть не подавилась окончанием фразы, заметив за столом ненавистную невестку — по её мнению, главную (а может, и единственную) причину умопомрачения герцога.

— Увы, это не так, — скорбно заметила я. — Он всё ещё не в себе. Поэтому я здесь.

Стрельнув в меня мрачным взглядом, Грейсток поднялся:

— Рад, что вашей светлости уже лучше. Останетесь с нами на ужин?

Взгляд номер два достался мне от Делайлы. Липкий такой, совершенно неприятный. Не знаю, как сдержалась и осталась сидеть на месте. Очень хотелось выскочить из-за стола и пойти хорошенько помыться. Я бы даже сказала, выскоблиться.

— С вами? — брезгливо поморщилась герцогиня, словно ей предлагали трапезничать с большой жирной крысой.

— Именно, — невозмутимо подтвердил сын крысы. Вернее, герцогини. — Со мной и моей женой.

На слове «жена» Делайла ещё больше скривилась, словно ей в глотку только что запихнули эту самую жирную крысу.

Я бы с удовольствием вышвырнула её из дома, за её ко мне отношение, за всё, что она наговорила мне в прошлую нашу встречу. Но, увы, я больше не в Монтруаре, и это не мой дом.

Попробовать поставить герцогиню на место? Не хочу скандалить. Мы ведь не на базаре. Хоть Делайла иногда об этом и забывает. А вот потрепать стерве нервы — это самое что ни на есть благое дело. Надеюсь, что рикошетом заденет и Грейстока.

— Ну что же вы стоите, ваша светлость. Скорее присаживайтесь, — изобразила я самую радушную улыбку, на какую только была способна, аж скулы свело от её сладости. — Мы с Кристофером как раз обсуждали, — посмотрела на муженька полными обожания глазами, — наше ближайшее будущее. Так что присоединяйтесь, обсудим вместе.

Брови герцога отправились путешествовать по лбу, в то время как у герцогини туда же чуть не полезли глаза. С лица сошла краска, даже губы приобрели подозрительно-нездоровый синюшный оттенок.

И тем не менее, рискуя здоровьем дражайшей свекрови, я безжалостно продолжила:

— Мы тут подумали и решили, что с появлением первого ребёнка нам будет лучше перебраться в Уайтшир. Как вы на это смотрите? Он ближе к столице, чем Монтруар, да и у вас дома есть где разгуляться. Разве что надо будет расширить конюшни, так как я собираюсь продолжать работать даже после родов. Кстати, а вы кого бы хотели понянчить первым: мальчика или девочку? — невинно взмахнула ресницами и, ликуя в душе, сделала из бокала небольшой глоток.

Аппетит возвращался.

— Кристофер! — ахнула герцогиня. Даже прижала к лицу свои тонкие изящные кисти, затянутые в атласные перчатки, от которых так и не потрудилась избавиться.

Тоже мне, эталон хороших манер.

Благо Делайле хватило ума присесть. Иначе бы имела все шансы шлёпнуться прямо посреди гостиной в аристократический обморок.

Грейсток тоже вернулся за стол и посмотрел на меня в упор:

— Думаю, моя мать будет рада любому из внуков. А чтобы он появился как можно скорее, предлагаю начать работать над этим уже сегодня. Раз тебе так не терпится порадовать её светлость.

Есть снова расхотелось.

— Кристофер, — на этот раз Делайла просто приглушённо пискнула и обвела потерянным взглядом столовую. Такую же невзрачную, как и всё в этом доме. Тёмные обои с блеклым серебристым узором, пепельного цвета шторы, камин из серого камня и мраморная над ним полка — нетрудно угадать какого цвета. Ну хоть бы какое-то яркое пятнышко. Ничего.

Не порядок.

Подумала так и окончательно укрепилась в своём решении взяться за обустройство нашего с Крисом семейного гнёздышка.

— Значит, это правда? — пока я думала о ремонте, пролепетала Делайла.

Мне, признаться, даже стало её немножечко жалко. Не на такой приём она рассчитывала и не на такое (чудовищное с её точки зрения) развитие событий.

— Что правда, мама?

В отличие от меня и герцогини, его светлость отсутствием аппетита не страдал, активно расправлялся с мясом, не забывая налегать и на салат.

— Ты так и останешься с…

Дальше, по всей видимости, шло какое-то страшно неприличное ругательство, но тут Делайла вспомнила, что она дама приличная, и ограничилась простым:

— Лорейн. Ты так и останешься с ней?

— Да.

— Нет!

Мы ответили одновременно. После чего Грейсток снова вонзился в меня болтом своего взгляда, а я мысленно произнесла страшно неприличное ругательство. Хотя очень тянуло произнести его вслух. Я ведь не леди. В отличие от некоторых здесь старательно бледнеющих.

— Так да или нет? Вы меня совсем запутали! — в голосе её светлости начали проскальзывать истеричные нотки. Она резко выпрямилась, словно проглотила гигантскую вилку, и, поджав губы, недовольно спросила: — Кто-нибудь мне объяснит, что здесь творится? Сначала эта… эта… странная женитьба…

Ещё одно пропущенное ругательство.

— Потом ты переезжаешь к Ариас. А теперь она переезжает к тебе!

— Следующей остановкой будет Уайтшир, — с улыбкой заверила я её кислость. В том смысле, что выражение лица Делайлы было по-прежнему ну очень кислым.

— Как уже сказал, мама, мы с Лорейн женаты, и тебе придётся это принять, — снова проявил чудеса невозмутимости Кристофер.

Ну просто гранит, а не мужчина.

— Но можешь, конечно, не принимать — твоё право. Вот только, боюсь, это усложнит наши с тобой отношения. А мне бы этого не хотелось. Ну так как насчёт ужина? — переключился на другую тему, продолжая сохранять совершенное спокойствие и абсолютную невозмутимость. — Готовила миссис Флауэр, кухарка Лорейн. А она бог во всём, что касается еды.

Секунду или две её светлость молча сидела с гигантской вилкой внутри, после чего негодующе подскочила и заявила с видом оскорблённой невинности:

— Прошу меня извинить, но нет аппетита! — Решительно направилась к выходу, однако на полпути притормозила, обернулась и высказалась: — Очень разочарована в тебе, Кристофер.

Делайла ушла, и холл первого этажа заполнил негодующий цокот копыт. Ну то есть стук каблуков, конечно же! Затем громко хлопнула дверь. Видимо, её светлость решила не дожидаться дворецкого и самоудалилась своими силами.

— А ты, как я погляжу, тот ещё мазохист, — заметила я, допивая вино.

— Что ты имеешь в виду? — хмуро спросил Грейсток, терзая ножом ни в чём не повинный бифштекс. Наверное, нас с мамой представлял на его месте.

— Мало тебе было Делайлы. Теперь вот ещё и я.

— Я, скорее, оптимист. Верю, что у нас всё получится.

— Фантазёр ты, — хмыкнула и тоже принялась расправляться с мясом.

Представляя на его месте самого непрошибаемого мужчину в мире.

Глава 17

Не скажу, что ночью я спала сном младенца — всё-таки это была спальня Грейстока. Было странно засыпать в его постели, которая хранила его запах. Нет, простыни были свежими, Энни меняла их у меня на глазах. И тем не менее меня не покидало ощущение, что вся комната им пропахла. А вместе с ней и я.

Этот запах: его кожи, его одеколона, терпкого виски, к которому иногда, очень редко, примешивалась горечь сигар — я пыталась забыть его все эти годы. И вот неожиданно он снова стал частью моей жизни. Некогда такой любимый, а теперь…

Наверное, потому всю ночь меня мучили кошмары. Эротического характера. Во сне я теряла над собой контроль, на пару с Кристофером, и мы творили, на радость герцогине, маленькие копии Кристоферов.

Несколько раз я просыпалась, мысленно себя ругая, и замечала, что Грейсток тоже явно не спит сном праведника. Быть может, потому что таковым не являлся. Ну или всему виной жёсткая кушетка, на которой он банально не помещался. Кристофер вертелся с боку на бок, а один раз даже свалился на пол. Это я поняла по внезапному грохоту и приглушённой ругани сквозь зубы. Даже опрометчиво решила, что он всё-таки сдастся и отправит меня в гостиницу.

Но сдаваться его светлость, увы, не собирался. Несмотря на то, что утром он был зол как тысяча хордов и даже больше, Кристофер не спешил расставаться со своей маниакальной идеей слепить из нас дружную семью.

Даже когда я с фальшивой заботой спросила: «Ну как, выспался?», его светлость, явно проматерившись в мыслях, заявил, при этом приглаживая всклоченную шевелюру:

— Без розовых обоев меня хотя бы не мучили кошмары.

Вот мы и подобрали новую цветовую гамму для нашей спальни.

Я сладко потянулась.

— Какие планы на день? Когда планируешь разыскать ублюдка, поломавшего мне жизнь?

За последний вопрос я удостоилась сонно-хмурого взгляда и скупого ответа:

— Ведётся расследование. Как только он будет найден, ты первая об этом узнаешь.

— Или она, — неожиданно (даже для себя самой) вставила я.

— С чего ты так решила? — Накинув халат, Кристофер приблизился к постели, нависнув надо мной всей своей тушей. Ну то есть идеально сложенной атлетичной фигурой. — Лорейн, если ты что-то знаешь…

Я, конечно, что-то знала, но делиться этим чем-то с мужем уж точно не собиралась. Если он действительно государственный преступник и узнает, что я тоже об этом знаю… Ну, в общем, мало ли, вдруг тоже овдоветь пожелает. Так что пока помалкиваем и ищем информацию.

— Про «она» это я просто так сказала. Может, какая-нибудь из брошенных тобой любовниц решила испортить тебе жизнь?

— Если так, то у неё это неплохо получилось.

— Ты всегда с утра такой милый?

Велев Грейстоку выметаться из временно моей спальни, чтобы я могла одеться, я позвала Энни и стала быстро приводить себя в порядок. Больше уже нельзя было затягивать с тренировками. Мои скакуны просто обязаны занять призовые места в грядущем сезоне. Иначе я буду не я, а если точнее, не Лорейн Ариас. Хоть я теперь и Грейсток… Но лучше не будем о наболевшем.

Позавтракав в компании его хмурой светлости, в компании молчаливых агентов я отправилась на конюшни. И пока ехала на другой конец города, вспоминала, почему не любила бывать в Инвернейле. Особенно утром, особенно в субботний день. Особенно когда на всех площадях города проходят ярмарки, посвящённые первому дню осени, и экипаж тащится со скоростью беременной черепахи. Повсюду снуют люди, даже несмотря на пасмурную погоду. Кричат, смеются, согреваются дешёвым пойлом.

Ночью резко похолодало, отчего воздух с утра был сырым и вязким, пробирался в карету и стремился забраться дальше, даже под одежду. И тем не менее, как по мне, это не повод напиваться ещё до полудня. Вот только многие горожане были со мной не согласны, поэтому дорогу нам то и дело преграждали ранние пьяницы.

Возле площади святой Агаты, от которой до конюшен было рукой подать, нас подрезала нагруженная овощами телега. Перекрыла проезд явно надолго, потому что одно из колёс у неё, как назло, отлетело. Телегу перекосило, и часть её содержимого оказалась на земле.

Тут уж я не выдержала и сказала своим надзирателям:

— Дальше пойдём пешком, иначе мы так и до вечера не дотащимся.

Одли и Кэрролл хмуро переглянулись, но возражать не стали. Полагаю, что торчать хорд знает сколько на узкой, пропахшей нечистотами улице не входило в их планы. А потому мне безропотно помогли выбраться из экипажа, и мы пошли к запруженной людьми площади, на которой с утра пораньше давали представления бродячие артисты.

Я даже невольно заинтересовалась и стала поглядывать по сторонам. Вон парень изрыгает пламя, и публика, ахнув, испуганно от него шарахается. Вон сидит за колченогим столом гадалка, а перед ней топчутся в очереди, дрожа от холода, молоденькие горожанки. Заметила громилу-бородача, показывающего фокусы на пару с неуклюжим карликом, а чуть в стороне от них жонглёра с саблями.

Засмотревшись на то, как острые клинки сверкают на фоне неба, обложенного седыми облаками, я чуть не налетела на высокую гибкую девушку — танцовщицу в вуали. Вместе с другими черноволосыми красавицами она танцевала среди колышущихся на ветру полупрозрачных тканей, протянувшихся от одного конца площади к другому. Сама не поняла, как оказалась в лабиринте из ярких лоскутов. Оглянулась на своих провожатых, но не увидела ни Одли, ни Кэрролла.

— Я здесь! — крикнула, пока те не распаниковались.

Не знаю, услышали ли они меня — голоса танцовщиц и удары барабанов наполняли пространство монотонным гулом, стирая любые другие звуки. Я слышала лишь шелест ткани, ощущала её лёгкие прикосновения: невесомые и скользящие.

Наверное, из-за злосчастных барабанов и пропустила приближение незнакомца. Лишь когда трость вонзилась в землю в паре дюймов от моего каблука, вся внутренне напряглась и услышала теперь уже знакомый хриплый голос:

— Ну что, леди Ариас, продолжим?

Честно пыталась обернуться, но, как и в театре, тело вдруг перестало меня слушаться. А ведь на мне брошь от мистера Наймана и ещё парочка защитных артефактов. Как оказалось, ни на что негодных.

В душе всколыхнулась злость на незнакомца.

— Я не стану ничего продолжать, пока не увижу вашего лица.

— Боюсь, вам это ничего не даст.

— А как же сказка про друга семьи? — бросила по сторонам взгляд.

Вокруг танцевали разноцветные лоскуты, и от этой ряби в глазах у меня уже вовсю ломило виски.

— Вы не так поняли меня, Лорейн, — и тут нашёлся таинственный «помощник». — С тех пор, как мы виделись в последний раз, я… скажем, очень сильно изменился. Моё лицо покажется вам незнакомым, — тихая усмешка. — Любому в этом городе.

— Отпустите меня, или я буду кричать.

— Лорейн… — мягкое, вкрадчивое, перекликающееся с ударами трости.

Они казались не менее громкими, чем бой барабанов. Странные, оглушающие звуки, которые били прямо по обнажённому сознанию.

Зажмурившись, набрала в лёгкие побольше воздуха, уже жалея о том, что не рассказала об этом типе Кристоферу.

А потом услышала:

— Я откроюсь вам в следующую нашу встречу. Обещаю. Только молчите. Молчите, умоляю. Для вашего же блага, — удар трости, снова и снова, как монотонное тиканье часов на каминной полке. — Давайте сохраним наше общение в тайне.

Хотела уже послать его к хордам вместе с его тайной, когда незнакомец шагнул ко мне вплотную и проговорил быстрым шёпотом:

— А пока ищите эбеновую шкатулку с замком-секретом. Она должна быть где-то в городском доме его светлости. Вряд ли в Уайтшире, он уже давно там не живёт. Ищите её.

— Что в ней хранится?

— Ваш ключ к такой желанной свободе.

— А поконкретнее?

Тихий смешок:

— Найдёте — сами увидите.

— А если я не стану ничего искать и оставлю всё как есть?

— Тогда останетесь замужем за убийцей. Вы этого хотите?  

Вдохнула, выдохнула и с силой сжала кулаки.

— Я знаю, чего я не хочу: становиться вашей марионеткой в игре против Грейстока.

— Что ж, вам решать, но… с ним вас ждёт один финал: вы потеряете себя навсегда. А я даю вам шанс обрести свободу. Вернуть себе прежнюю жизнь. Главное, молчите, Лорейн. Ничего ему не говорите.

Трость скользит по земле, оставляя в тёмной жиже глубокий росчерк. Лёгкий порыв ветра доносит до меня аромат духов незнакомца: терпкий и пряный, удушающе сладкий. Морщусь, борясь с желанием закашлять, и понимаю, что чары отступают.

Неизвестный ушёл, но его слова ещё долго продолжали эхом звучать в моём сознании. Ещё долго я стояла, не способная пошевелиться, пусть меня больше и не сковывало магией. Стояла как будто целую вечность. А может, всего несколько коротких мгновений…

В голове вязким киселём растекались мысли: откуда он узнал, куда я отправлюсь, какую дорогу выберу? Следовал за мной? Шпионил? Или у него есть сообщник? Кто? Где? В доме? Кто-то из прислуги? А может… из людей Кристофера?

Когда ко мне, раздражённо сорвав разом несколько тряпок, подскочили Одли с Кэрроллом, я с трудом подавила в себе желание от них отпрянуть.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке?! — завопили они в один голос.

Выглядят обеспокоенными. Оба. Но что, если только притворяются?

Нет, быть такого не может. У них же там строжайший контроль и постоянные проверки. Ну не станет абы кто агентом хальдорской разведки.

Или станет?

Повнимательней присмотревшись к своим провожатым, резко поинтересовалась:

— Вы где пропадали?!

— Мы шли прямо за вами.

— А потом нас вдруг оттеснили эти бродяги! — Одли презрительно сплюнул себе под ноги, явно имея в виду кого-то из уличных артистов.

— Сами не поняли, как так вышло, — подхватил виновато Кэрролл.

— Глянули — а вы исчезли. Хордовы тряпки! — Мужчина в сердцах наступил на лоскут ультрамаринового цвета, яркой лужицей растёкшийся по влажной после дождя земле.

— Так с вами всё в порядке? — это снова хором.

— В порядке, — мрачно бросила я и добавила: — Пойдёмте. Мне надо работать.

— Бывают же такие выверты судьбы, — лениво потягивая кофе, проговорил Макмаллен.

— О чём это ты? — спросил его светлость, не поднимая головы. Он продолжал скользить внимательным взглядом по мелким печатным строчкам, пытаясь сосредоточиться на работе.

С утра доставили отчёт из Накардии — заокеанской империи, с которой у Хальдора были далеко не самые тёплые отношения. Три месяца назад Кристофер отрядил с заданием в Накардию одного из своих агентов, и тот пропал без вести. Пришлось отправлять следом двух других разведчиков, чтобы выяснили, в чём там дело, и, по возможности, нашли «потерявшегося» агента.

Пока что донесения из-за океана не радовали — обнаружить пропажу никак не удавалось.  

— Несколько лет назад ты бросил Ариас (к слову, ты тогда был совсем дурак), а теперь она твоя жена. Чем не выверт судьбы?

— Дурак? — рассеянно переспросил Кристофер, продолжая думать об исчезнувшем мальчишке и мысленно себя ругая. Не стоило вообще его туда отправлять. Молодого, без опыта, да ещё и самоуверенного без меры.

Таким и он был когда-то, но к счастью, повезло — выжил. Что же стало с этим парнем, пока оставалось неясным.

— А как ещё тебя назвать, если не дураком? — хмыкнул Эдвард, раскуривая сигару. — Бросил бедняжку прямо на свадьбе. Ну точно бессердечный идиот. А теперь удивляешься, почему она тебя ненавидит.

— Я не удивляюсь. Просто надеюсь, что когда-нибудь обида пройдёт, и Лорейн снова меня полюбит.

— Фантазёр!

Кристофер вскинулся после восклицания Макмаллена и резко закрыл отчёт. Лори ведь точно так же его вчера назвала. Фантазёром и сказочником.

О, да, сказки он умел рассказывать. Пришлось научиться. Ещё до того, как пополнил ряды хальдорской разведки.

— Снова меня полюбит… — Эдвард коротко затянулся и выдохнул густое облако дыма. — А сам-то ты её любишь?

Кристофер коротко посмотрел на наставника и друга, но ответить ему не удосужился.

Вопросы Макмаллена пришлись по сердцу, как ударом кинжала. Любит ли? Кристофер мысленно усмехнулся. Простого «да» тут было бы недостаточно. Когда только познакомился с Лорейн, поначалу не понимал, что с ним происходит. Иногда ему казалось, что он сходит с ума от этого чувства. От чувств, что испытывал к своенравной, весёлой, такой непоседливой темноволосой девчонке. Порой он принимал свою любовь за наваждение, иногда даже грешил на какое-нибудь хитрое зелье. Пока окончательно не убедился — он просто влюбился. Беззаветно, слепо, искренне.

В тот день он сделал Лорейн предложение, твёрдо уверенный в своём решении.

А спустя несколько месяцев случилось то, что случилось, и теперь она его ненавидит.

— И всё-таки, почему ты её тогда бросил? — Макмаллен закинул ногу на ногу, всё ещё не оставляя надежды разговорить начальника.

Правду знали только четверо, и трое из них уже давно мертвы. Как минимум один из них отправился к хордам. Кристофер лично об этом позаботился.

— Я же уже говорил: просто был не готов к женитьбе. Молодой, импульсивный.

— И понял ты это (что не готов) за несколько минут до обряда сочетания?

— Именно, — невозмутимо ответил Грейсток. — Мне предложили работу, и я решил сосредоточиться на карьере, отложив создание семьи на более подходящее время.

— Я же говорю, идиот, — беззлобно пробормотал мужчина.

Герцог откинулся на спинку кресла, сплёл перед собой пальцы и поинтересовался:

— Ты пришёл, чтобы меня отчитывать или по делу?

— Почему бы не совместить полезное с полезным? — с усмешкой ответил Эдвард. Положив сигару в пепельницу, мгновенно посерьёзнел и заговорил уже совсем другим тоном: — Мы допросили всю её прислугу. Я лично присутствовал на каждом допросе. Да, они нервничали, волновались, но я уверен, никто из них не предавал свою хозяйку. Они верны ей, все до единого.

— И всё равно, пусть следят за каждым. Кто в последние месяцы был вхож в Монтруар?

Макмаллен задумчиво пожевал губами.

— У твоей Лорейн не то чтобы много друзей. Вернее, их у неё совсем нет. Весь её мир вертится вокруг её зверушек. Она живёт от одного спортивного сезона к другому. Тренирует лошадей, продаёт их на аукционах. Иногда заводит любовников. Но первые всегда остаются в приоритете.

На словах Эдварда о любовниках Кристофер невольно поморщился.

— Заводила, — поправил друга. Наверное, слишком резко. — Теперь у неё есть муж.

— Главное, чтобы сама Лорейн об этом не забывала.

— Что дальше? — скрипнув от раздражения зубами, вернул агента в нужное русло Грейсток.

— В общем, к прислуге у меня пока что не имеется никаких претензий. Зато появилась парочка вопросов к мистеру Куперу.

При упоминании имени жокея Кристофер напрягся ещё больше. Он так пока и не выяснил, куда Лорейн исчезала из той клятой примерочной. Если она была с ним…

— Говори!

— Несколько месяцев назад, незадолго до того, как Лорейн начала выходить в свет с этим жокеем, на его имя был приобретён дом в Ирвинсе. А ты знаешь, сколько там стоят даже убогие хижины.

— Там нет убогих хижин.

— И то правда. — Эдвард кисло улыбнулся, понимая, что ему такое приобретение, как дом в самом престижном курортном городе королевства, точно не по карману.

— Заработал на скачках? — с сомнением спросил Грейсток.

Макмаллен вскинул брови:

— Ему бы лет сто пришлось скакать с утра до ночи, чтобы столько заработать. Мы проверили его счёт — в банк на его имя эти деньги не поступали.

— Наследство?

Кристофер и сам понимал, насколько глупы его предположения. И тем не менее он обязан был быть непредвзятым и рассматривать любые варианты. Но если появится повод арестовать Шона… О, он не откажет себе в этом удовольствии.

— Вот это-то я и хочу проверить. — Эдвард поднялся, запахнул сюртук. — Скачки, наследство… Сегодня мистер Купер мне всё расскажет.

— Нам расскажет, — поправил его Грейсток.

Надел пиджак, подхватил шляпу и решительным шагом направился в приёмную, в которой миссис Гиббс что-то увлечённо печатала, быстро барабаня подушечками пальцев по клавишам печатной машинки.

— Где он сейчас может быть?

— Говорят, в последнее время он часто тренируется на Инвернейльском ипподроме, готовится к новому сезону. Но можем сначала заехать к нему домой.

Грейсток беззвучно выругался. Именно туда с утра собиралась и Лорейн — на ипподром.

— Сегодня по всему городу ярмарки, поэтому лучше так переместиться, — сказал он, не желая больше терять ни минуты.

Коснувшись перстня, шагнул в образовавшийся в пространстве залом, торопясь скорее разыскать Купера. И очень надеясь, что тому хватит ума не приближаться к его супруге.

Глава 18

Территория ипподрома впечатляла. Несколько крытых манежей, два ипподромных поля с многочисленными скаковыми и беговыми дорожками, конкурное поле — огромная открытая площадка с установленными на ней препятствиями, ещё одно поле для выездки и многочисленные постройки на периферии: конюшни, амбары, хозяйственные помещения, а также домик ветеринара, за которым начиналась обширная левада.

В общем, стоило признать, мои лошадки неплохо устроились. В отличие от их хозяйки, которую заперли в одной клетке с диким зверем, ака Грейстоком. А может, и убийцей.

Я бы с удовольствием отмахнулась от этой мысли, но… отмахнуться от неё не получалось. Слова незнакомца никак не желали покидать моё сознание. Нет, я никогда не считала Кристофера белым и пушистым (таким он был разве что в младенчестве), но чтоб убийцей… Хотя с его работой не испачкать руки в крови должно быть непросто.

Помню, сразу после того как мы расстались, он исчез на пару лет, если не больше. Скорее всего, выполнял какое-нибудь сверхсекретное задание и служил на благо Хальдора. Чем он мог заниматься и где оставалось загадкой. Да и после возвращения на родину явно не вёл жизнь праведника, особенности службы опять же обязывали. Вон как легко грозился сжить со свету бедолагу Купера, будто поломать невинному человеку жизнь для него совершенно обычное дело.

Кстати, о Купере. В субботнее утро ипподром, к моей великой радости, был практически пуст (да здравствуют городские ярмарки!), если не считать одинокого наездника на конкурном поле, лихо перепрыгивающего через барьеры. Шона я узнала сразу: по любимой куртке с эмблемой спортивного колледжа, который он заканчивал. Он всегда в ней тренировался.

В последнее время конкур быстро набирал популярность, имея все шансы стать самым зрелищным видом конного спорта. И любимым среди хальдорцев. Купер мне все уши прожужжал, как ему хочется выиграть Королевский кубок. За кубком он сейчас и «гонялся», успешно преодолевая препятствие за препятствием.   

Одли и Кэрролл заняли места на трибунах, чтобы оттуда наблюдать за мной и Джокером. Я даже немного им завидовала — всё-таки непыльная у них работёнка. По магазинам ходят, в гости к магам наведываются, где их потчуют чаем и плюшками, флиртуют с хорошенькими приказчицами и любуются на красивых лошадок. Грейсток так вообще хорд знает чем целыми днями занимается — за моими несуществующими любовниками гоняется. Может, и мне податься в разведку? Меньше нервов, меньше стрессов.

Интересно, они признали в Купере Купера, и чем ему может грозить наше короткое общение? Мы с Шоном очень плохо расстались, и я из-за этого даже немножечко переживала. В последнее время я вообще слишком часто переживаю, по поводу и без оного, что, в принципе, мне не свойственно. Но Кристофер в роли мужа лишил меня душевного равновесия, жизненного баланса и внутренней гармонии.

Беда, одним словом, а не мужчина.

Купер тоже меня заметил и, перемахнув через последний барьер, подъехал к невысокому ограждению.

— Вижу, работа в разгаре, — улыбнулась жокею, когда он спешился и взял под уздцы лошадь.

— Вижу, ты опять с компанией. — Шон пробежался взглядом по трибунам и окатил меня сарказмом: — Удивительно, что без мужа.

— То есть друзьями оставаться мы не желаем? Ну или хотя бы вести себя, как взрослые люди.

Купер усмехнулся:

— Нет, Лорейн, теперь с тобой опасно дружить, хоть мне и нравилась наша «дружба». Я рискую даже сейчас, просто стоя с тобой рядом.

— Ну во-первых, под друзьями я подразумевала просто друзей. А во-вторых, ты и правда так его боишься? — искренне удивилась.

Нет, я помню, чем там Грейсток ему грозился, но всё же предпочитаю думать, что это были всего лишь пустые угрозы. Ничего больше.  

— Боюсь. И тебе, Лори, тоже следовало бы. Этого монстра, — Шон поморщился, как будто ему только что зуб прострелило.

Где-то я это уже слышала…

— В общем, я хотела сказать, что мне жаль, что всё так вышло. Обычно я расставалась с любовниками… хм, более традиционными способами. Надеюсь, ты не держишь на меня обиду. Шон?.. А ничего, что я с тобой разговариваю?

В какой-то момент заметила, что Купер на меня не смотрит и, в принципе, кажется, не слушает. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль и, судя по стремительно расширяющимся глазам, что-то его сильно удивило, а может даже заставило испугаться.

Мысленно выругалась. Ну если это Одли с Кэрроллом решили вмешаться, я их превращу в беговые препятствия, на которые мы с Джокером будем «случайно» натыкаться. До самого вечера.

Обернулась с самым грозным видом, на какой только была способна, и… снова выругалась. Только теперь уже во весь голос.

— Твою м… герцогиню, Грейсток! А ты что здесь делаешь?!

Кристофер двигался с видом быка, перед которым о-о-очень долго размахивали красной тряпкой. Глаза хищно сощурены, на скулах так и ходят желваки. Разве что не рычит и клыки, ну то есть зубы, не показывает.

— Хорд… — сдавленно выдал у меня за спиной Шон.

А когда я обернулась, жокей уже запрыгнул в седло и, демонстрируя чудеса ловкости, лихо перепрыгивая через препятствия, помчался к… воротам.

Пока я провожала взглядом удирающего Шона, ко мне подскочил Грейсток и буквально вырвал у меня из рук поводья.

— Эй!

Ноль реакции.

В одно мгновение герцог оседлал моего будущего призёра и, резко бросив мне:

— Оставайся здесь! — сорвался с места.

— Ты на нём и минуты не продержишься! — послала ему вдогонку, боясь представить, куда его решит сбросить Джокер.

С моста, конечно, не стоит, но против выгребной ямы я ничего не имею против.

«Оставаться здесь» я, понятное дело, не собиралась. Вообще сложно оставаться в стороне, когда у тебя нагло крадут целое состояние, пусть даже и собственный муж. Заметив молоденького паренька, ведущего под уздцы лошадь, подскочила к нему.

Пообещав:

— Скоро верну, — запрыгнула в седло и помчалась за двумя ненормальными, оставив позади явно сбитых с толку бравых агентов разведки.

Инвернейл, заражённый праздничной лихорадкой, — не самое подходящее место для игры в догонялки. Это я поняла в первые же минуты погони. Людей на улицах море, куда ни глянь — экипажи: кэбы, ландо, фаэтоны. Не хватало только нас для полноты неразберихи — трёх всадников, несущихся как сумасшедшие по столице.

Честно, не знаю, как Грейстоку удавалось управлять Джокером и с какого такого перепугу недообъезженный конь его слушался, но Кристофер лихо лавировал среди прохожих, никого не задевая и никому ничего не ломая.

Шон особой осторожностью не отличался. Я едва не поседела от ужаса, когда под копыта его лошади чуть не попал маленький мальчик. Благо мать или гувернантка успела оттащить ребёнка в сторону, потому что Купер, этот безумец, останавливаться не собирался. Нёсся с такой скоростью, словно на кону стоял Королевский кубок, а может даже целая королевская корона.

— Ну вот что за люди! — ругалась я на бывшего любовника и нынешнего мужа. — Зла на них нет. Один труслив как кролик, другой ревнив как хорд.

Он теперь что, за всеми джентльменами, с которыми я решу заговорить, будет вот так гоняться? Странно, что мистера Наймана ещё не арестовали. 

Я даже не заметила, как мы добрались до Уайд-парка — зелёного оазиса посреди каменной пустыни, коей мне виделась хальдорская столица. Здесь тоже прохожих было немало, но маневрировать по широким аллеям всё же проще, чем на узких улочках. Тусклое солнце, затянутое пеленой облаков, с трудом посылало на землю свои блеклые лучи, а густые кроны, тёмными тоннелями смыкавшиеся над головами прохожих, лишали и этих крох света. В Уайд-парке было сумрачно и промозгло.

Шон нёсся к южным воротам, от которых до Нейфильского причала было рукой подать. Кристоферу никак не удавалось его нагнать, а Куперу — от него оторваться. Так и летели, распугивая ни в чём не повинных инвернейльцев и слыша со всех сторон возмущённые окрики. Через весь парк, по пологим склонам и аккуратно стриженным газонам, пока не оказались перед воротами, кованым узором выделявшимися на фоне зелени.

К досаде Шона, те оказались заперты. Жокей рванул было в сторону — Грейсток бросился ему наперерез. Наверное, Куперу от страха совсем дурно сделалось, как и его лошади. Когда дорогу ей преградил распалённый быстрой скачкой Джокер, бедняжка испуганно заржала, встала на дыбы, успешно сбросив на землю всадника, и поскакала к тенистой аллее, быстро затерявшись среди деревьев.

Позабыв о том, какое у него в руках сокровище, Кристофер спрыгнул на землю и бросился к вскочившему на ноги жокею. Прикинув, что для меня важнее, — Шон или Джокер, я выбрала последнего. Спешившись, подхватила коня под уздцы, пока он не надумал последовать за трусливой лошадкой, и только потом повернулась к мужчинам, собираясь вступиться за ни в чём не повинного бывшего любовника.

Хрясь! Это Купер замахнулся кулаком, намереваясь съездить Кристоферу по челюсти (хотя не факт, что дотянулся бы), однако герцог оказался быстрее и первым ему съездил. И достал, и не промазал. Наоборот, вмазал. Так, что у Шона даже голова резко дёрнулась, словно держалась на одном честном слове, и глаза на миг закатились.

— Вы что творите?! Прекратите это немедленно! — воскликнула я.

Жокей взмахнул рукой: не то надеялся с нами попрощаться, не то это была ещё одна неудачная попытка атаки. В любом случае, Грейсток ему добавил, и Шону оказалось более чем достаточно. Несколько раз моргнув, он осел в траву и благополучно потерял сознание.

Стоит заметить, при сложившихся обстоятельствах это было стратегически верное решение со стороны жокея.

— Доволен?! — переполняемая праведным гневом, набросилась я на Грейстока. — Убил человека!

— Не убил, а вырубил, — поправил меня Кристофер, с самым невозмутимым видом оглядывая бессознательного мужчину.

Коснувшись перстня на указательном пальце, отчего тёмно-синий камень в серебряной оправе на миг вспыхнул, присел на корточки и… начал обшаривать карманы Шоновой куртки.

На этом моменте у меня кончился в лёгких воздух. Окончательно сбитая с толку поведением Грейстока, я присела с ним рядом. Благо хватило ума не выпускать из рук уздечку.

— Что ищем?

— Ничего конкретного.

Ненавижу такие его ответы. Совершенно неконкретные.

— Ты следил за мной?

— С чего ты так решила? — Грейсток вглядывался в блестящее от капель пота, бледное лицо наездника.

— Стоило мне приблизиться к Шону, как ты тут как тут.

— Обычное совпадение. Я просто хотел с ним поговорить. Не моя вина, что он тоже был на ипподроме.

— Когда с человеком просто хотят поговорить, за ним не гоняются по всему городу. Кристофер, зачем он тебе?

— Есть предположение, что он может быть связан с нашей свадьбой, — ответил Грейсток с явным нежеланием.

У меня чуть челюсть в траву не рухнула.

— Шон? — с трудом подавила нервный смешок. — Ни за что не поверю. Он, в отличие от некоторых герцогов, не способен на подлости.

И был слепо влюблён в меня все эти месяцы.

Грейсток в ответ лишь негромко хмыкнул.

— Что ты с ним сделаешь? — спросила с беспокойством.

— Допрошу.

— А потом?

— А потом, если выяснится, что он, в отличие от некоторых герцогов, не способен на подлости, отпущу, — не отказал себе в удовольствии поддеть меня Кристофер.

— Смотри, я проверю. — Я поднялась на ноги, и он, не обнаружив в карманах беглеца ничего интересно, тоже выпрямился.

— А вот это вряд ли.

— Что значит вряд ли? — воздух грозился кончиться снова.

Вместе с жизнью Грейстока.

— Я тебе уже говорил и повторюсь снова: тебе лучше держаться подальше от таких людей, как Купер.

— Ты имеешь в виду, от бывших любовников?

Его светлость прожёг меня взглядом. Насквозь.

— От них тем более.

Нейтрально пожала плечами:

— Ну что ж, от бывших, в принципе, можно…

— Лори! — позабыв о трофее, рыкнул на меня Грейсток. — Может, хватит меня провоцировать? Я честно пытаюсь сдерживаться, но иногда мне хочется тебя убить! А иногда… — он резко вдохнул и осёкся.

— Что? — спросила, втайне злясь и на него, и на себя.

Вот зачем так долго, спрашивается, смотрю ему в глаза? И на губы, и на тёмную жилку, что так быстро пульсирует на шее. На резко очерченный подбородок и снова поднимаюсь к губам…

— Когда-нибудь ты меня доведёшь и узнаешь, — хрипло пообещал мне Кристофер.

И тут его окликнули. К нам подбежали Одли с Кэрроллом и ещё один агент, с бакенбардами, застукавший нас на утро после кошмарной свадьбы. С появлением людей Грейстока дурацкое желание стоять к нему вот так, близко-близко, и ловить его взгляд исчезло. Рассеялось наваждение, и я как будто протрезвела.

Хорды! Да я должна на него злиться! За Купера, за Джокера, за… За всё, в общем. А не губы его рассматривать и не думать о том, какими они могут быть твёрдыми и одновременно мягкими.

Ну всё!

— Кражу лошади я тебе ещё припомню, — пригрозила раздражённо и отвернулась от Грейстока.

— Ваша светлость, мистеру Куперу уже лучше, — в проёме приоткрытой двери показалось круглое, обильно сдобренное искусственным румянцем лицо миссис Гиббс.

— Он пришёл в себя? — Кристофер нетерпеливо поднялся с кресла.

— Пришёл, — кивнула секретарша и неодобрительно покачала головой. — Но выглядит неважно. Такой синяк под глазом — аж всё лицо распухло.

— Что поделаешь, миссис Гиббс, такое бывает с любителями побегать.

Выйдя из приёмной, Грейсток быстрым шагом направился по коридору, рассеянно отвечая на приветствия подчинённых. Все его мысли сейчас были сосредоточены на Шоне Купере.

Кто ж знал, что тот окажется таким дохляком. Да, возможно, он не рассчитал силу удара, увлёкся (лишь самую малость), но жокей первым решил напасть. Отсюда и результат. Воспользовавшись артефактом переноса, его сразу доставили в управление. Быстро, а главное, незаметно. Они сегодня и так привлекли достаточно внимания — журналистам на ближайшие несколько дней пищи хватит.

Лорейн же Кристофер велел ехать домой (нечего вообще было её отпускать — из-за празднеств на улицах города было неспокойно), но она, как обычно, лишь независимо хмыкнула и потащила Одли с Кэрроллом обратно на ипподром.

Невозможная женщина.

Кристофер мысленно выругался. Пытаясь наладить с ней отношения, он совершал ошибку за ошибкой. Порой ему начинало казаться, что он вообще не создан для семьи. С Эдель было проще — она со всем безропотно соглашалась, даже когда ей что-то не нравилось. Де Морвиль всегда молчала и всегда улыбалась. Порой эта черта, слепая покорность, даже раздражала.

С любовницами вообще было легко. Когда дама начинала показывать характер, её тут же заменяла другая. Благо желающих побывать в постели его светлости было немало.

Но с Ариас… С ней всегда всё было по-другому. Лорейн и в прежние времена отличалась несвойственной её возрасту независимостью, а сейчас… А сейчас Кристофер не представлял, как строить с ней отношения из тех обломков, в которые семь лет назад превратилась их любовь.

Рассказывать ей правду он не собирался — пусть у неё останется светлая память о графе. Да и неизвестно, как поведёт себя метка, доставшаяся Лори от отца. Не хотел рисковать.

Опасался.

Злился.

На всю эту хордову ситуацию. На всё, что сейчас происходило.

Ещё и Купер этот решил побегать. Можно подумать, его бы здесь съели.

Боится, что он, Кристофер, потеряет голову от ревности и прибьёт его на месте, или ему действительно есть, что скрывать?

— Вот сейчас мы это и выясним.

Кивнув магу, сторожившему вход в допросную, герцог толкнул дверь и вошёл. Это было помещение скромных размеров (агенты между собой называли его «клеткой»), без окон, с одной единственной дверью и практически полным отсутствием мебели, если не считать стола и двух стульев, освещённых скупым светом настенных светильников.

Один стул занимал Макмаллен, на другом сидел, съёжившись, точно от холода, Купер.

При виде начальника разведки Шон напряжённо сглотнул, а потом подался вперёд:

— Что вам от меня нужно?! — его голос взлетел на октаву выше. — То, что я когда-то… э-э-э… общался с вашей женой, не означает, что меня можно за это арестовывать!

Кристофер прислонился к стене и, скрестив на груди руки, спокойно произнёс:

— Не означает. Но вот особняк в Ирвинсе, оформленный на ваше имя, в свете последних событий может стать очень даже веским поводом для ареста. Кто вам его подарил, мистер Купер, и за что?

Молодой мужчина ещё больше побледнел.

— Я сам… Сам его купил!

— За какие такие средства? — с усмешкой поинтересовался Эдвард.

— За честно заработанные.

— На скачках? — подсказал жокею Грейсток.

— На них! — явно храбрясь из последних сил, бросил тот. — Поэтому вы обязаны меня отпустить!

Кристофер шагнул ближе, отчего у Купера на шее нервно дёрнулся кадык и вздулась жила. Положив руки на гладкую поверхность стола, он всё тем же невозмутимым тоном принялся обрисовывать заключённому ситуацию:

— Мистер Купер, нам хорошо известно, сколько вы зарабатываете и сколько стоит якобы приобретённое вами имущество. Ещё нам известно, что последние месяцы за моей женой велось постоянное наблюдение. За ней стали следить как раз в то время, когда вы с ней познакомились. Рассказать, что будет дальше?

Не дождавшись ответа от задержанного, один лишь испуганный взгляд и нечленораздельное мычание, Грейсток продолжил:

— Как вы могли уже догадаться, в нашем распоряжении имеется немало интересных артефактов. Нет, пытать вас никто не будет — что мы, звери какие… Но развязать вам язык, уж поверьте, сумеем. И очень быстро. Поэтому предлагаю вам два варианта. Первый: вы проявляете благоразумие и рассказываете нам, для кого шпионили за леди Грейсток, а мы пытаемся войти в ваше положение, проникаемся вашим раскаяньем и помогаем вам выйти из этой щекотливой ситуации с наименьшими для вас потерями. Второй — мы сами всё узнаём. В этом случае ваша жизнь не будет стоит ни тинна. Меня устраивают оба варианта. Какой предпочтительнее для вас?

Было видно, заключённый сильно напуган. На висках выступила испарина, пальцы, сжимавшие под столом колени, мелко дрожали. Он весь дрожал, нервно сглатывал и боялся лишний раз посмотреть Кристоферу в глаза.

— Я… я не могу вам рассказать. Он убьёт… уничтожит меня… — наконец выдавил он из себя. Принялся раскачиваться на стуле, продолжая неразборчиво бормотать, остекленевшим взглядом глядя на стену напротив: — Он оберегает своих друзей, но не щадит врагов. А я не хочу стать его врагом… не могу…

— А моим, значит, хочешь?! — сбросив маску напускной невозмутимости, прорычал Кристофер. Не обращая внимания на попытки Макмаллена вмешаться, схватил Купера за грудки, вытаскивая из-за стола, а потом встряхнул с силой и яростью, что сейчас слепила ему глаза. — Забудь про моё обещание тебя не мучить. Если понадобится, я превращу тебя в калеку и урода, но выбью из тебя его имя! Говори!

— Я… я не могу… — в голосе молодого мужчины слышались ужас и мольба. — Он убьёт меня… Убьёт! — вскричал он истерично, содрогаясь от ужаса.

— Не убьёт, потому что это раньше него сделаю я!

— Кристофер, успокойся…

Отмахнувшись от друга, Грейсток толкнул жокея к стене, перехватывая его за горло, и повторил холодно:

— Говори.

Купер захрипел, дёрнулся, глядя на герцога расширившимся от ужаса глазами, и просипел неразборчиво:

— Вы… вы его знаете…

В следующее мгновение Кристофер отдёрнул руку и резко отшатнулся от Шона, почувствовав, как кожа у него под ладонью, жилы и кости, рассыпаются пылью. Не прошло и нескольких секунд, как от молодого жокея, Шона Купера, осталась лишь одежда, припорошенная тем, что когда-то являлось самим жокеем.

Некоторое время мужчины в молчаливом изумлении взирали на неожиданно «кремированного» подозреваемого, пока звенящую тишину комнаты не нарушил потрясённый до глубины души Грейсток:

— И что я теперь скажу Лори?

— Хм… — глубокомысленно изрёк Макмаллен. — Мне кажется, про то, что её бывший любовник буквально рассыпался у тебя в руках, точно не стоит рассказывать. — Эдвард негромко кашлянул. — Ещё решит, что ты этому поспособствовал.

— Как пить дать решит, — всё ещё пребывая в глубоком шоке, кивнул Кристофер.

— Скажи, что мы отпустили его с миром на все четыре стороны.

— Скорее, развеяли по ветру, — мрачно пошутил Грейсток и велел магу, дожидавшемуся за дверью, позвать в допросную экспертов.

Глава 19

Обед я благополучно пропустила, занятая тренировками с Джокером. Или скорее занятая тем, чтобы быть занятой и не думать о странных, безумных, а порой и совершенно абсурдных событиях, что в последнее время стали частыми гостями в моей жизни.

Нет, ну кто бы мог подумать: взял и арестовал Купера! Да и за что? За то, что тот якобы причастен к самому трагичному событию в моей жизни — свадьбе с Кристофером. Смешно! Шон и коварство — понятия несовместимые. Положа руку на сердце должна сказать, что жокей был не то чтобы… очень умным. А если точнее, совсем не умным. С лошадьми Шон ладит хорошо, к женщинам умеет найти подход. И, наверное, на этом всё.

Представить Купера в роли злодея… Нет, что-то не клеится. Вот если в качестве марионетки, которую дёргал за ниточки загадочный кукловод — это ещё куда ни шло. Но я всё же надеялась, что Кристофер ошибся, и Шон чист как стекло свежевымытого графина.

Одли и Кэрролл предложили мне сократить обратный путь до герцогской берлоги, другими словами, воспользоваться артефактом переноса. Я безропотно согласилась, потому что чувствовала себя уставшей, разбитой, полностью выжатой. К тому же к вечеру праздно шатающихся на улицах наверняка поприбавилось. Не хочу остаток дня провести в экипаже.

Дома у Кристофера меня ждал сюрприз в виде создателя роскошных интерьеров, мистера Генри Лейта. Я бы ему, несомненно, порадовалась, если бы к тому моменту не чувствовала себя подыхающей клячей. Подохнуть, ну то есть пойти утопиться до ужина в ванной, мне не дали. Пришлось, сахарно улыбаясь, плестись в гостиную и заверять мистера Лейта, как я счастлива нашей встрече.

— Ну, что скажете, мистер Лейт? — спросила, когда мы с ним вооружились чашками с чаем и сахарными рогаликами.

Мужчина придирчиво огляделся. Пожевал губами, слегка скривился. Правда, быстро опомнился и проговорил тактично:

— Хороший дом. Старинный. Лепнина на фасаде очень красивая.

И замолчал, явно не зная, какие ещё дифирамбы спеть этому дому кошмаров.

— Мистер Лейт, — я вернула чашку на блюдце с ажурной каёмкой, — я бы хотела придать этому дому хотя бы какое-то подобие уюта…

А заодно потрепать нервы Грейстоку.

Ну и в процессе ремонта и трёпки нервов найти хордову шкатулку.

— А лучше — полностью его переделать. Вы мне в этом поможете?

После моих слов глаза у Лейта заблестели. Он подскочил с кресла, едва не расплескав чай по кружевной салфетке, и принялся расхаживать из стороны в сторону, вдохновенно тараторя:

— Ваша светлость, это огромная честь для меня и великая радость! А что полностью — так это замечательно! У меня уже столько идей! Столько идей! Здесь бы хорошо смотрелись оливковые и бежевые тона, а в столовой благородная бронза и орех. — Сделав паузу, чтобы вздохнуть, Лейт повернулся ко мне. — Ваша светлость, а мы можем подняться на второй этаж? Или вы желаете переделать только первый?

— Я желаю переделать всё, — лучезарно улыбнулась художнику-проектировщику и отправилась проводить ему экскурсию в верхних комнатах.

Лейт фонтанировал идеями, а я слушала его вполуха и всё думала, где может быть спрятана эбеновая шкатулка с её загадочным содержимым. Может, её вообще здесь нет, а если и есть, то охраняется такими чарами, о которых я не имею ни малейшего понятия. Раз уж в ней хранится что-то настолько ценное и важное. Мне не терпелось выяснить, что же именно. Доказательства вины Кристофера? Но зачем бы ему их хранить?

С каждым днём вопросов становилось всё больше, как и загадок. И всё меньше ясности. И в голове, и в сердце.

На этой мысли я запнулась и усилием воли вернула себя к мистеру Лейту. Он как раз говорил что-то про слоновую кость в интерьере ванной комнаты, а я рассеянно кивала, со всем соглашаясь.

— Замечательно, мистер Лейт. Мне всё нравится.

К концу нашего с ним общения уровень энтузиазма в художнике просто зашкаливал.

— Когда изволите начинать, ваша светлость? — поинтересовался он, уже прощаясь.

— Как насчёт завтра?

Мужчина просиял:

— Чудесно! Просто прекрасно! — и в предвкушении потёр руки. — Не терпится превратить этот… хороший дом в роскошный дворец, достойный такой изысканной леди, как вы, ваша светлость.

— Доброй ночи, мистер Лейт.

Выпроводив за дверь не в меру перевозбуждённого художника, я поплелась наверх приводить себя в порядок и настраиваться на ещё один пыточный вечер в компании Грейстока. Но… вечера не состоялось. В том смысле, что его светлость явиться к ужину не удосужился. Мне бы радоваться, но настроение почему-то испортилось. Я ждала вестей о Шоне, надеялась услышать, что с ним всё в порядке, что Грейсток решил сдаться и перестать его третировать. Но этот паршивец дома так и не появился. Не приехал он ни в десять, ни даже в полночь.

Злая как хорд я переоделась и легла в постель, но сон не шёл. Наверное, из солидарности с Кристофером. Я даже пыталась считать маленьких хордонят, а после — крылатых пони. Никакого толку. Так и ворочалась с боку на бок, поругивая мужа и искренне жалея жокея. Не помню, когда задремала. Наверное, уже под утро.

Проснулась, когда сквозь плотно задёрнутые шторы пробивалась узкая полоска света. Проснулась, потому что мне было жарко, хоть я даже не укрывалась. Открыла глаза и поняла, отчего у меня вдруг подскочила температура. Грейсток преспокойно дрых в своей кровати (вот наглость-то!), сграбастав меня в охапку, сопя мне в шею и бесцеремонно прижимая к себе. К себе голому, судя по ощущениям. Во сне сорочка задралась… В общем, да, я правильно всё ощущала.

Грейсток заворочался, добавив мне ощущений, и я пришла к единственно верному при сложившихся обстоятельствах решению:

— А вот сейчас уже точно пора вдоветь.

За несколько часов до этого

Произошедшее с Купером повергло в шок всех сотрудников управления. За годы в разведке Кристофер повидал немало, но чтобы человек прямо у него на глазах рассыпался прахом — такое случилось впервые.

— Должно быть, это какая-то клятва молчания, — предположил Ирвин Калвер — один из немногих, кому Грейсток доверял безоговорочно. — Нарушишь — и можешь не беспокоиться о собственных похоронах.

— Самое отвратительное во всём этом, что он не успел назвать имя, — с досадой поморщился его светлость. — Бесполезная смерть.

— Ну да, если бы он сначала его назвал, а потом умер, всё было бы не так трагично, — хмыкнул Макмаллен.

— По крайней мере, не напрасно, — философски заметил Ирвин.

Пришлось вызывать полицейских и объяснять, что здесь случилось, детективу Неймицу — любителю по сто раз спрашивать об одном и том же, много курить и много думать. Последнее, по мнению Грейстока, зачастую не давало никаких результатов. На счету инвернейльской полиции было немало нераскрытых дел, поэтому Кристофер рассматривал всех полицейских вместе взятых и детектива Неймица в частности, как бесполезный внешний раздражитель, от которого лучше всего своевременно избавляться. А если избавляться не получается, нужно пытаться не обращать на него внимания.

Именно он, Неймиц, по приказу комиссара полиции всё пытался сунуть свой нос в расследование загадочной свадьбы герцога Грейстока. Однако после того, как комиссару сделали внушение сверху, Неймицу приказали оставить это дело.

Последнее, что нужно было Кристоферу, — это чтобы какой-то пронырливый бобби лез в его личную жизнь и копался в его грязном белье. Достаточно и того, что этим с превеликим удовольствием занимались журналисты.

Пока Кристофер кратко вводил детектива в курс дела, Неймиц сосредоточенно почёсывал перьевой ручкой свою лысину и время от времени делал пометки в своём потрёпанном блокноте.

— Вам следовало сразу доставить его к нам, а не тащить сюда, — недовольно пошевелив жиденькими усами, прокомментировал мужчина.

— Расследование ведём мы.

— Но вы не полиция, — подбоченился детектив.

— Мистер Неймиц, мы об этом уже говорили, — сощурился Кристофер, и недовольства во взгляде служителя порядка заметно поубавилось.

— Я бы мог оказаться полезным, — уже не так уверенно заметил полицейский.

— Вам что, совсем нечем заняться? Разве в Инвернейле уже никого не грабят, не насилуют и не убивают? — Кристофер опустился на край стола и скрестил на груди руки, с усмешкой глядя на детектива.

Вздохнув, Неймиц спрятал ручку в нагрудный карман сюртука.

— И грабят, и насилуют, и убивают. Но никто, увы, не рассыпается прахом.

— Сочувствую вам.

— Ладно, — отправив блокнот следом за ручкой, после короткой паузы протянул полицейский. — Попробую разузнать побольше об этом вашем мистере Купере.

— Можете не утруждаться. Мои люди уже этим занимаются.

Неймиц закатил глаза.

— Вы невыносимый человек, лорд Грейсток. И что бы вы ни говорили, вы — не полицейский и уж тем более не детектив. Нравится вам это или нет, но я не намерен выпускать ваше дело из виду. Уж очень оно интересное, — заявил напоследок. Водрузив на голову шляпу, всё это время одиноко тосковавшую на сиденье кресла, направился к выходу из кабинета. — Всего доброго, ваша светлость. Желаю вам не быть столь самоуверенным.

— Интересных вам дел, мистер Неймиц! — в свою очередь пожелал ему Кристофер и добавил тихо, когда за детективом закрылась дверь: — Возможно, тогда ты от меня наконец-то отцепишься.

Вплоть до самого вечера Кристофер занимался тем, что перебирал в уме имена своих врагов. Снова. Здесь, в Хальдоре, и за пределами королевства. Составлял списки, вспоминал лица, медленно, но уверенно приходя к выводу, что последние слова Купера: «Вы его знаете», вряд ли чем-нибудь помогут.

— И всё-таки как же не вовремя он умер.

Кристофер откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза. Следовало возвращаться домой и что-то говорить Лори, и он совсем не рвался начинать этот разговор.

Короткий стук в дверь развеял мрачные мысли герцога.

— Выглядишь как человек, которому не помешало бы выпить, — в проёме приоткрытой двери показался улыбающийся Ирвин.

Следом за Калвером в кабинет вошёл Алан Лайт, оглядел шефа с пристальным вниманием и укоризненно покачал головой.

— И одним бокалом тут явно не обойдёшься.

— А вот бутылка, может, поможет. Или лучше две, — ещё шире заулыбался Калвер. — Я тут недавно открыл для себя одно неплохое местечко…

— Лучше домой поеду, — перебил его Грейсток и поднялся с кресла. — Уже поздно.

— Быстро же она тебя выдрессировала, — хохотнул Алан.

— Одомашнила.

— Наставила на путь истинный.

— И такой унылый, — продолжали подтрунивать над ним приятели.

— Так и о друзьях совсем забудешь, — попенял ему Калвер.

А Лайт поддакнул:

— Мы к тебе со всей душей, а ты к жене, которая сожрёт тебя с потрохами, когда узнает о…

— Лорейн ничего не узнает, — резко перебил его Грейсток. Напомнив себе, что разговаривает с другом, которых у него было раз, два и обчёлся, уже мягче добавил: — По крайней мере, не сейчас.

— Если не сейчас, то тебе сегодня просто противопоказано появляться дома, — сочувственно вставил Ирвин, и Грейсток сдался.

— Ладно, хорд с вами. Показывайте это ваше неплохое местечко.

Заведение и правда оказалось неплохим, а крепкие напитки — отменными. Кристофер не заметил, как приговорил несколько бокалов виски, в кои-то веки позволив себе лишнего. Алкоголь сделал своё дело: его светлость смутно помнил, как прощался с друзьями, как ловил кэб и как возвращался домой. А уж то, как оказался в собственной кровати с собственной женой, и вовсе не сохранилось в памяти.

Об этом прискорбном факте: что имел неосторожность заснуть рядом с Лорейн, Кристофер узнал уже на следующий день. И сразу же об этом пожалел. Когда его, безмятежно спящего, со всей силы начали колошматить подушкой.

— Ты совсем охамел?! — проникло в сознание шипение дикой кошки.

Кристофер резко сел на постели, пытаясь понять, в чём дело.

— Мерзавец!

Ему снова прилетело подушкой, которую он схватил машинально, вырвав её из цепких коготков разъярённой супруги.

— Мы же договаривались! — Приглушённо зарычав, Лорейн швырнула в него ещё одной подушкой, до этого момента преспокойно лежавшей на кушетке у изножья кровати. — Но ты, как всегда, не умеешь держать слово. Гад! — припечатала гневно и схватилась за следующий снаряд.

К тому моменту мозг главы разведки ещё не успел как следует заработать, и когда в Кристофера полетела ваза, он лишь чудом успел пригнуться. Скорее, на автомате, нежели из чувства самосохранения и беспокойства о собственной голове.

— Лорейн… — поморщился от неприятных ощущений: виски как будто проткнули ножами, загнав их по самые рукояти.

— Ещё и посмел раздеться! Зла на тебя не хватает, Грейсток! — следом за вазой в путешествие через спальню отправился подсвечник, оставивший на стене за спиной у герцога внушительных размеров вмятину.

Тяжело вздохнув, Кристофер невольно отметил, что сейчас, растрёпанная и разгневанная, Лорейн, как ни странно, выглядела особенно сексуальной. Щёки раскраснелись, грудь под полупрозрачной сорочкой (сорвать такую — плёвое дело) часто вздымается, нижняя губа соблазнительно закушена. Он бы тоже был не прочь закусить её в жадном поцелуе… А уж очертания совершенного женского тела под тонким шёлком и вовсе мешали сосредоточиться на очередном скандале и бурном выяснении отношений с утра пораньше.

А ведь сегодня воскресенье. Заслуженный выходной и…

Лорейн не придумала ничего лучше, чем запустить в него книгой — старинной рукописью философского содержания, за которую в своё время он отвалил целое состояние.

Кристофер поймал рукопись и аккуратно положил её на столик возле кровати. А потом, не сдержавшись, поддел жену, улыбаясь:

— Мне кажется, Лори, ты повторяешься. Все эти подушки, вазы… Я думал, ты более изобретательна.

— Ещё и веселится… Убить тебя мало, Грейсток! — прорычала Ариас и подлетела к нему с явным намереньем влепить пощёчину.

На этот раз он не стал ни пригибаться, ни отскакивать. Поймал разъярённую фурию, как книгу несколькими секундами ранее. Прижал к себе крепко, несмотря на её сопротивление, и прошептал в искусанные, потемневшие, как после поцелуев, губы:

— Сожалею, Лори, но сегодня ты точно не овдовеешь. А я совсем не против таких пробуждений, если в конечном итоге ты будешь оказываться у меня в руках.

— Пусти! — сверкнула глазами бунтарка.

— Раз поймал, теперь уже точно не отпущу, — шепнул ей на ухо Грейсток и ещё крепче прижал к себе мятежницу.

Так как ничего колюще-режущего в поле зрения не попалось, пришлось воспользоваться подушкой и начать лупить этого… неодетого. Вот где, спрашивается, его пижама?! Наверное, там же, где и мозги. Впрочем, мозги у Грейстока, вероятней всего, были в том месте, на которое я в последнее время находила неприятности и проблемы, раз уж ему хватило ума (или правильней будет сказать — не хватило) уснуть со мной в одной постели.

Убью мерзавца.

Увы, убить подушкой здорового мужика — невыполнимая задача (душить, Лорейн, надо было). Особенно если у этого самого мужика хватка, как у пираньи. Не успело чудовище открыть глаза, как я лишилась подушки, но отчаиваться не стала: подскочив с кровати, запустила в него ещё одной, добавив сверху вазой.

Жаль, Кристофер умел уворачиваться и травмироваться категорически отказывался.

Я же говорю, мерзавец.

Спасибо хоть штаны, валявшиеся на полу, успел натянуть, пока я искала, чем бы ещё в него метнуть.

— Мне кажется, Лори, ты повторяешься. Все эти подушки, вазы… Я думал, ты более изобретательна, — вместо того чтобы покаяться, начал насмехаться.

И это стало последней каплей, переполнившей океан моей ярости.

— Ещё и веселится… Убить тебя мало, Грейсток!

В глазах потемнело, я рванулась к нему, собираясь придушить голыми руками, но вместо этого сама оказалась в удушающих объятиях. Дёрнулась, мысленно себя ругая, за неосмотрительность и порывистость, и в который раз изумляясь, сколько же в нём силищи.

Не удивительно, что с одного удара вырубил бедолагу Шона.

— Пусти! — моё требование больше походило на рычание разъярённой тигрицы.

Но Грейсток, увы, не впечатлился.

— Раз поймал, теперь уже точно не отпущу, — заявил нагло, обжигая своим дыханием.

— Ты что, пил? — поморщилась, ощутив лёгкий алкогольный душок.

Мой вопрос и красноречивое выражение заставили Грейстока отстраниться, и я наконец смогла выдохнуть.

Пригладив пятернёй растрёпанные после сна волосы, Кристофер хрипло проговорил:

— Немного.

— Отмечал издевательства над Шоном? — схватила перекинутый через спинку кресла пеньюар и быстро его надела, желая спрятаться от жадного взгляда герцога.

Теперь уже Кристофер морщился. Не то потому что оделась, не то потому что с утра пораньше вспомнила о бывшем любовнике.

— Просто пытался отвлечься.

— От чего? От расследования? — отвернувшись, хмыкнула. — Так ты на нём особо и не сосредотачивался, иначе бы были результаты.

Он открыл было рот, явно собираясь брызнуть в ответ ядом, но потом вдруг передумал. Глубоко вдохнул, выдохнул и проговорил подозрительно вкрадчивым голосом:

— Ночью я был пьян и плохо соображал.

— Это твоё обычное состояние.

Грейсток недобро сощурился, даже весь напрягся — мышцы на груди, на руках ещё резче обозначились, хоть я честно старалась не смотреть ни на его руки, ни уж тем более на грудь, потому что Кристофер полураздетый был ничем не лучше Кристофера одетого. Другими словами, выглядел отвратительно. Для меня.

Хоть его бывшие, да и вся прекрасная половина Хальдора, наверняка со мной не согласятся. Но я не половина Хальдора. А потому сосредоточилась на мысли про отвратительно и прикроватном коврике. Там такие занимательные узорчики…

— Я пытаюсь извиниться, Лорейн, — снова взяв себя в руки, спокойно проговорил истребитель моих нервов. — И чтобы загладить вину, приглашаю тебя на прогулку. Сегодня воскресенье, праздники, ярмарки. Нам обоим не помешает развеяться и немного развлечься.

Наверное, он всё ещё был пьян, иначе бы ничего подобного мне точно не предлагал.

— Извини, Крис, но я не любительница изощрённых развлечений.

— Думал, тебе захочется узнать о Шоне…

— Я о нём могу узнать здесь и сейчас.

— Лучше на ярмарке.

Снова улыбается.

— Мой ответ останется прежним: я не мазохистка.

— Предлагаю сделку. — Грейсток надел рубашку, обнаружившуюся под кроватью. — Прогулка в обмен на то, что тебя однозначно порадует.

— Развод?

А ещё снова глаза закатывает.

— Я оставлю тебе эту спальню.

Надо же!

— И где же ты будешь спать?

— А тебя это разве волнует? — дёрнул он бровью.

— Не особо, — поймав смешинки в тёмных глазах, снова сосредоточилась на ковровых узорах.

— Ну так что, Лорейн? Один день со мной, и эта спальня будет в полном твоём распоряжении. Ты меня здесь больше не увидишь.

Хорды… Ведь знает же, как заинтересовать женщину.

— И я врежу замок.

— Как тебе будет угодно.

— И ты расскажешь о Купере.

Замялся на миг, а потом быстро произнёс:

— Разговаривать о твоих бывших — не самая приятная для меня тема, но обещаю, мы и её коснёмся.

Представила себя одну в этой спальне и поняла, что готова заплатить даже такую высокую цену, как день с Грейстоком, за спокойный сон и бесстрессовые пробуждения. 

— Хорошо, — кивнула, стараясь не обращать внимания на выражение абсолютного удовлетворения, проступившее на лице мужа. — Отправимся на ярмарку.

Успокоила себя тем, что пусть ещё одно воскресенье загублено по милости Кристофера, но хотя бы по утрам больше не будет сюрпризов.

Глава 20

Пока Энни помогала мне собраться на прогулку, я сидела в кресле возле камина (никаких пуфиков и туалетных столиков в этой комнате отродясь не водилось) и, попивая чай, размышляла о том, как я дошла до жизни такой, ну до есть до свидания с Грейстоком. Что называется, докатилась…

— Какое платье изволите надеть? — закончив с моей причёской, поинтересовалась служанка.

— Самое страшное, — решительно сказала я, но поймав недоумение в глазах девушки, со вздохом добавила: — Тёмно-бордовое с коричневым жакетом.  

Несмотря на то, что солнце светило вовсю, проникая в спальню косыми лучами, на улице было довольно прохладно. Погода стремительно менялась, что едва ли могло стать для хальдорцев сюрпризом. Мы привыкли к таким вот погодным вывертам.

Энни кивнула и направилась к платяному шкафу, а я раскрыла одну из утренних газет, которые по моей просьбе принёс дворецкий. Как и предполагала, наши с Кристофером имена снова значились на первых полосах. Заголовок, напечатанный крупными, жирными буквами, «Охота на любовников», должен был привлечь внимание среднестатистического читателя и заставить его распрощаться с парой-тройкой монет. Не знаю, как насчёт среднестатистического читателя, а моё внимание он привлёк однозначно, как и содержание статейки, в которой описывались догонялки, затеянные вчера Грейстоком.

«Утренние хроники» тоже отличились названием: «Грейсток VS Купера: кому же всё-таки достанется сердце новоиспечённой герцогини?».

Новоиспечённая герцогиня предпочитала оставить своё сердце себе любимой — нечего разбрасываться такими ценностями, тем более что сердце у меня одно единственное. К тому же его уже однажды разбивали, для одной жизни будет более чем достаточно.

Не прошло и часа, как я была готова к очередному убийству нервных клеток — прогулке с Грейстоком. Тёмно-бордовое платье с длинными узкими рукавами и скромных размеров турнюром сидело на мне как влитое, как и приталенный жакет, украшенный одной лишь кремового цвета розеткой. Довершали образ «леди на прогулке» светлые перчатки и маленькая круглая шляпка с короткой вуалью. Надо же было хоть как-то маскироваться.

— А что мне сказать мистеру Лейту, когда он придёт? — протягивая перчатки, хранившиеся в небольшом кожаном футляре, спросила Энни.

Хорды… Совсем про него забыла. А ведь Генри должен был принести эскизы. Наверняка работал всю ночь, не смыкая глаз, и горит энтузиазмом поделиться со мной своими прожектами. Это был хороший предлог отказаться от мазохистского свидания, но тогда… Кристофер опять всю ночь будет ворочаться на кушетке, мешая мне спать. Или того хуже — снова полезет в кровать.

Нет уж, лучше потерплю этого невыносимого колдуна в городе, чем в своей комнате.

— Отправь к нему кого-нибудь с извинениями и просьбой перенести нашу встречу на завтра на десять.

Энни кивнула, изобразила короткий книксен, после чего покинула спальню, и мне тоже пришлось из неё выйти, хоть ноги не несли туда, где был Кристофер.

Его светлость дожидался меня в холле. Заметно посвежевший, без следов похмелья на породистой морде и щетины на ней же. За время, что я потратила на бестолковые прихорашивания, Кристофер успел побриться. Следуя последним веяниям моды, аккуратно зачесал назад волосы. Сюртук из блестящего сукна сине-серого цвета отлично сочетался с тёмными брюками и светлым жилетом. Трость, цилиндр, перчатки и повязанный вокруг шеи тёмно-синий галстук — образ джентльмена был выдержан досконально. Ни малейшего изъяна. Внешнего.

Про внутренние лучше тактично промолчу.

— Значит, нас ожидает показательная прогулка, — усмехнулась я, отвечая на долгий, внимательный взгляд Грейстока.

Колдун чуть нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею, что это твой ответ прессе. Мы показательно-образцовая семья, решившая провести воскресный день вместе. Тогда всем станет ясно, кто из двух упомянутых в «Утренних хрониках» джентльменов одержал победу.

По лицу его светлости пробежала тень удивления.

— У меня и в мыслях ничего такого не было. Я просто хочу провести с тобой время.

— Ты никогда просто ничего не делаешь.

Мы вышли на улицу, вместе дошли до калитки, которую перед нами распахнул кучер, почтительно поклонившись.

— В прессе опять про нас что-то пишут? — с самым безмятежным выражением лица поинтересовался Кристофер, подавая мне руку.

— Ещё скажи, ты сегодня не заглядывал в газеты, — подозрительно покосилась я на пока что всё ещё мужа.

— Сегодня, Лори, меня интересуешь только ты.

— Вот это-то больше всего и пугает, — пробормотала я и вздрогнула, ощутив прикосновение сильных пальцев к своей руке.

Загрузились в карету, тронулись. Сидим молча, едем, любуемся друг другом. Хоть не уверена, что мой взгляд выражал любование дражайшим супругом. Я скорее походила на телепата-самоучку, пытающегося проникнуть в чужие мысли, но Грейсток по-прежнему оставался для меня закрытой книгой.

В который раз убеждаюсь, какой же он всё-таки проблемный мужчина.

Взгляд его светлости, напротив, выражал живейший интерес моей персоной. Такой Кристофер, внимательно-обходительный, с этой его обаятельной улыбкой, штабелями укладывавшей к его ногам всех хальдорских леди без исключения, откровенно пугал и заставлял нервничать. Ведь именно в такого Кристофера я, будучи наивной глупышкой, беззаветно влюбилась.

— Ты потрясающе выглядишь, — нарушил затянувшееся молчание Грейсток.

— Это всё Энни, — со вздохом призналась я и ответила на теперь уже вопросительный взгляд: — Я собиралась обрядиться во что-нибудь невзрачное или даже страшное (для тебя нелюбимого), но моя камеристка не поняла бы моего порыва. А она у меня очень впечатлительная, и я стараюсь беречь её нервы.

— Понятно, — хмыкнул благоверный. — Во всём виновата служанка.

— Она самая.

Мы оставили экипаж на Карвайл-стрит, иначе бы пришлось, как вчера, добрых два часа торчать в карете. Одно дело делать это с Одли и Кэрроллом и совсем другое — с Грейстоком. Можно было, конечно, воспользоваться артефактом и в мгновение ока оказаться в любом уголке города, но в последнее время я и так слишком часто прибегала к магическим переходам, что не самым благоприятным образом сказывалось на моём здоровье. Например, вчера после магического «прыжка» у меня весь вечер болела голова. Обычный побочный эффект от воздействия сильного артефакта, к коим относились те, с помощью которых создавались порталы.

Не понимаю, как Грейсток и иже с ним регулярно ими пользуются. Хотя маги в принципе сильнее и выносливее обычных людей.

Интересно, а этот любитель постучать тростью владеет магией или вовсю пользуется магическими цацками?

Какая-то неясная мысль, связанная с незнакомцем, мелькнула на задворках сознания, но тут же там и затерялась. Я отвлеклась на прогуливающуюся парочку — молодая женщина шла под ручку с черноусым джентльменом, и оба пялились на нас самым наглым образом. По-другому и не скажешь. В глазах обоих было столько нездорового интереса, что я невольно поёжилась и заметила:

— Эти двое явно читали утренние газеты.

— Не всё ли равно? — пожал плечами Грейсток.

— С каких это пор ты стал равнодушен к общественному мнению?

— А оно меня никогда не волновало. — Кристофер приподнял за тулью шляпу, приветствуя глазастого джентльмена и его не менее глазастую пару, когда мы с ними поравнялись.

— Если бы на самом деле не волновало, ты бы не стал воротить от меня нос семь лет назад, — заметила, когда мы отошли.

Кристофер замер на миг. Почувствовала, как его рука, на изгибе которой покоилась моя ладонь, напряглась. Он весь напрягся и тихо сказал после короткой паузы:

— Я любил тебя и, если бы можно было повернуть время вспять, сделал бы всё по-другому. Тогда бы не пришлось терять впустую семь лет своей жизни.  

Я тоже остановилась и с недоверием воззрилась на Кристофера. Это что сейчас такое было? В чём подвох? К чему он ведёт?

Наша с герцогом прогулка становилась всё более пугающей.  

— А как же Эдель? — горько усмехнулась. — Не жалеешь, что пришлось с ней расстаться? В случае со мной это было твоё решение, в случае с леди де Морвиль кто-то решил за тебя.

И я даже догадываюсь кто, но…

— На Эдель я собирался жениться, потому что понимал: мне нужен наследник. Я и так долго тянул с женитьбой, но время шло, а с моей работой лучше слишком не затягивать с созданием семьи. В любой момент меня могут отправить… ну скажем, в какую-нибудь командировку, из которой я могу и не вернуться, и тогда Грейстоков больше не будет. — Кристофер замолчал и посмотрел мне в глаза. — Но с тобой всё по-другому. С тобой всегда было всё по-другому. Наверное, прежде чем убить того, кто нас поженил, я его сначала горячо поблагодарю. А потом всё равно убью, — закончил с хладнокровно-решительным видом истосковавшегося по добыче хищника.

И зачем только спрашивала… Каждое новое откровение Грейстока (уж не знаю, фальшивое или настоящее; вполне вероятно, что первое) выбивало у меня из-под ног опору. А я привыкла твёрдо стоять на земле и никакие запоздалые признания не смогут этого изменить.

— Командировка, говоришь… Звучит заманчиво. — Не обращая внимания на то, как потемнело его лицо, вскинула голову и сказала: — Я не завтракала. И уже замёрзла. Предлагаю заглянуть вон в ту кофейню.

— Хорошо, — заметно похолодевшим голосом проговорил герцог, и мы направились через дорогу в маленькую кофейню с видом на зелёный скверик.

Уютное место, приятная атмосфера и кружащий голову аромат горячей сдобы должны были вернуть мне хорошее настроение и прогнать мрачные мысли, но те что-то не спешили покидать мой разум. Заказанный шоколад был густым и сладким, а пирожные с нежнейшим кремом буквально таяли во рту, но даже им оказалось не под силу перебить горечь во рту, появившуюся после моей шутки про возможную кончину мужа.

Столики были маленькими, почти игрушечными, поэтому мы сидели близко друг к другу. Почти касаясь друг друга коленями, почти соприкасаясь пальцами. И это было так странно, дико и… мне это нравилось. В чём бы я себя ни убеждала, как бы себя ни обманывала, мне так до конца и не удалось похоронить наше с ним прошлое.

Наверное, мои чувства к нему можно сравнить с сорняком, который, сколько ни вырывай, всё равно будет прорастать. Даже сквозь самую тяжёлую и толстую могильную плиту.

— Для протокола: я не желаю тебе смерти, — сказала спустя какое-то время.

Потому что мы опять молчали, а когда мы долго молчим, я начинаю думать о том, о чём думать совершенно точно не надо. Начинаю чувствовать то, на что не имею права.

— Я знаю, — кивнул Кристофер, отодвигая от себя опустевшую чашку кофе. — Как не желаешь сделать хотя бы один шаг мне навстречу.

Вот зачем он продолжает об этом говорить? Говорить о нас. Такое ощущение, будто толкает меня на тонкий лёд. Того и гляди тот треснет, и я начну тонуть.

— Лучше расскажи о Шоне, — подперла подбородок кулаками, намекая, что я — вся внимание. — В чём он там всё-таки виновен? Или всё дело в твоей паранойе? Надеюсь, ты его не пришиб ненароком в порыве собственнической ревности. Меня бы это очень расстроило.

— Его величество вас скоро примет. — Лакей поклонился и вышел из просторной гостиной, затянутой шёлком и обставленной мебелью с вычурными инкрустациями.

Грейсток проводил его задумчивым взглядом. И вот так всегда. Правитель мог вызвать его в любое время дня и ночи, чтобы Кристофер потом вечность топтался в этой хордовой комнате. Или простаивал под дверями королевского кабинета. Иной раз и вовсе приходилось мерять шагами бесконечно длинную галерею, что вела в королевские апартаменты.

В любое другое время его светлость не позволил бы себе возмутиться даже в мыслях, но сейчас он едва сдерживался, чтобы не начать ругаться в голос. Сколько надежд он возлагал на этот день — день наедине с Лорейн. Мечтал провести время с женой, хоть немного подтопить ледяную преграду, что непреодолимой стеной стояла между ними. Не всё шло гладко (с Лорейн гладко, а ещё легко и просто вообще не бывает), но порой, забывшись, она дарила ему улыбки. Светлые, искренние, пусть и на короткие мгновения, они превращали её в девушку, которую он любил.

Кристофер так и не рассказал ей о Шоне, отделался пространственными объяснениями, мысленно оправдавшись перед самим собой: он не имеет права посвящать жену в детали расследования — она ведь не агент разведки и даже не полицейский. На самом же деле он просто не хотел пугать её и расстраивать. А если уж быть до конца с собой откровенным, не хотел портить этот день.

Зато с этим за него неплохо справился Виктор Шестой.

Не сдержавшись, Кристофер негромко выругался и бросил взгляд на часы, монотонно тикавшие на каминной полке, гадая, успеет ли вернуться к ужину. Вполне возможно, что нет, потому что «скоро примет» могло растянуться на долгие часы.  

Если в компании его величества время шло медленно, почти что ползло, с Лорейн оно летело, проносилось, исчезало, разбиваясь на крошечные крупицы — невозможно короткие мгновения. Из кофейни через небольшой зелёный сквер они направились к мосту Вильгельма III, невидимой стёжкой соединявшему разрезанный полноводной рекой, Граэррой, Инвернейл. По случаю осенних празднеств мост был подсвечен огнями, разноцветными бликами отражавшимися в толстом стекле. Днём ничего особенного Кристофер в нём не видел, но решил, что с наступлением сумерек здесь должно быть очень красиво. А главное, романтично.

Вот где надо заканчивать такие свидания. В идеале, конечно, в спальне, на супружеском ложе, но его светлость хорошо помнил, чем закончилось его последнее «посещение» супружеского ложа, а потому решил не форсировать события.

«Терпение, Кристофер, всему своё время», — напомнил себе, а Лорейн предложил:

— Надо будет вернуться сюда вечером, — осторожно подхватил её под руку и отвёл в сторону, подальше от медленно пробиравшегося сквозь потоки людей экипажа.  

К счастью, Лорейн не отстранилась и даже не выдала ничего язвительного.

— Если, конечно, захочешь.

— Ты не перестаёшь меня пугать, Грейсток, — всё-таки не сдержалась язва, но тут же заулыбалась, заметив что-то интересное на одном из прилавков, ютившихся вдоль кирпичных стен.

Оказалось, внимание Лорейн привлекли крашенные фигурки лошадей. Ничего особенного, но судя по блеску в серых глазах мятежницы, она была в восторге от статуэток.

— Вот эта — вылитая Молния. А вон та — моя Карма, — с интересом разглядывая фигурки, комментировала она. — Ой, да тут ещё и Вендетта с Джокером! А вот эта немного похожа на Карамельку. Все красивые… А значит, надо брать все!

Мальчишка, торговавший статуэтками, радостно заулыбался, когда Кристофер протянул ему купюру. А вот Лорейн нахмурилась, с явным упрёком посмотрев на мужа.

— Думаешь, я не в состоянии за себя заплатить? — снова покрылась колючками.

— Я в этом не сомневаюсь. Но хочу сделать тебе подарок.

Сунув купюру мальчишке в руку, добавил, чтобы не утруждался поисками сдачи. Паренёк снова сверкнул зубами, поблагодарил «щедрого господина» и принялся ловко заворачивать фигурки в бумагу.

И Лорейн, к счастью, решила сменить гнев на милость:

— Ну хорошо. Сегодня вообще странный день, так что разок можно и закрыть глаза на твои странные поступки и мою странную на них реакцию.

Дождавшись, когда ей протянут свёрток, перетянутый светлой тесьмой, она направилась к следующему лотку, с которого бойкая пышнотелая крестьянка торговала расписными ночными горшками.

— Смотри какие красивые! — восхитилась новоиспечённая герцогиня, почти искренне. — Может, возьмём один для твоей матушки? Вон тот с красными и жёлтыми цветами. Или вот этот в сине-зелёный горошек… А то это как-то даже непорядочно. На осенних ярмарках побывали? Побывали. А для её светлости ничего не подобрали.

Кристоферу с трудом удалось сдержать рвущийся наружу смех:

— Боюсь, Делайла не оценит твой подарок.

— А я скажу, что выбирал ты — её не самый любимый в последнее время сын. И вообще, что это была твоя идея.

— А ещё говоришь, что не желаешь мне смерти.

— За редкими исключениями. — Лорейн снова улыбнулась, одной лишь своей улыбкой заставив позабыть и о смертельно обиженной матери, и обо всех загадках, которыми в последнее время была полна его жизнь. А потом — что-то совсем невероятное — сама схватила его за руку и потянула за собой. — Ну что же ты стоишь? Пойдём скорее! Здесь столько всего интересного!

Они гуляли до самого вечера, обедали в небольшом ресторанчике с видом на Граэрру, потом каким-то чудом умудрились занять места на скамье у самой сцены, сооружённой на площади святой Агаты, и очень даже неплохо провели время за просмотром комедийного спектакля.

Кристофер никогда не считал себя поклонником театрального искусства, но сегодня ему нравилось всё: и игра бродячих артистов, и сырая, немного пасмурная погода. И даже толпы зевак на улицах и площадях города не раздражали. Он наслаждался каждым мгновением, надеясь продлить время, проведённое с Лорейн.

Возвращались они через парк, тот самый, в котором он вчера охотился на Купера. Впрочем, Шон был последним, о ком ему сейчас хотелось думать. А та единственная, что занимала его мысли, была с ним рядом. И этого было более чем достаточно, чтобы хотя бы на короткое время испытать некое подобие счастья.

— Что ж, всё оказалось не так страшно, как представлялось в самом начале. — Лорейн шла не спеша и вертела в руках незамысловатый букетик, который Кристофер купил у молоденькой цветочницы.

— Я рад, что тебе понравилось, — он улыбнулся.

— Ну-у-у, про понравилось я ничего не говорила. Но должна признать, всё было очень даже терпимо.

Сумерки сгущались, стирая очертания кованых скамеек, кустарников и деревьев. Пахло мхом и прелой травой, а на тёмных газонах то тут то там одинокими костерками вспыхивали в свете фонарей первые опавшие листья.

— Предлагаю всё-таки пройтись по мосту. Там должно быть очень красиво.

Лорейн пожала плечами и как можно безразличнее сказала:

— Почему бы и нет?

Но он видел, как засветились её глаза, и отблеск света газового фонаря, скользнув по её лицу, выхватил из полумрака предвкушающую улыбку.

Весь день он был с ней рядом, но тем не менее продолжал сохранять дистанцию. Боялся её спугнуть, испортить всё неосторожным словом, действием или даже взглядом. Хоть больше всего ему сейчас хотелось, на этой безлюдной аллее, взять её за руку, притянуть к себе, коснуться её лица. Чтобы подняла на него глаза, поймала его взгляд, а потом он бы её поцеловал. Снова почувствовал этот сладкий, ни с чем не сравнимый вкус её губ.

Как назло, а может, к счастью, наваждение развеял полыхнувший на пальце перстень. Тёмный камень засверкал, заискрился, и Лорейн разочарованно выдохнула:

— Подозреваю, это означает, что мост отменяется.

— Меня вызывает его величество, — с досадой проговорил Кристофер, а в мыслях со вкусом выругался.

— Ну значит отправляйся. — Лорейн прижала к груди букетик цветов и снова как будто отгородилась от него невидимым заслоном.

— Сначала отвезу тебя домой.

— Не маленькая, сама доберусь, — буркнула.

Но Кристофер ничего не хотел слушать. Только проводив жену до дверей и убедившись, что она вошла в дом (а там уже слуги с неё глаз не спустят), быстро создал переход и шагнул в королевский дворец. Он был одним из немногих, кто имел на это право — проникать в обитель хальдорских королей с помощью магии.

Надеялся, что обернётся туда и обратно, но Виктор снова заставил его ждать. Такой хороший день и закончился так паршиво… Грейсток досадливо скривился.

Спустя где-то час их величество всё же удосужились вспомнить о своём подданном. Золочёные двери распахнулись, и в гостиную, важно ступая, вошёл невысокий полный мужчина в светлом наряде с галунами и седом парике.

— А, Грейсток, — проговорил король, опускаясь в кресло возле камина. Закинул ногу на ногу, потрепал по холке последовавшую за ним собаку и, окинув его светлость внимательным взглядом, добавил: — До меня дошли слухи о странной кончине какого-то конюха.

— Жокея, — машинально поправил короля Грейсток, за что был награждён ещё одним взглядом, на этот раз недовольно-мрачным.

— Неважно! Мне важно другое: вы теперь что, только этим и будете заниматься?

Кристофер мысленно прикинул, откуда у недовольства короля растут ноги. Наверняка Неймиц пожаловался комиссару, тот тоже не стал молчать, доложил о смерти Купера кому надо и вот результат: король зол и раздражён. А в таком состоянии Виктор Шестой не раз принимал необдуманные решения и совершал глупые поступки.

— Моя личная жизнь никак не влияет на мою работу, если вы об этом, ваше величество, — сдержанно проговорил Грейсток.

— Да, я как раз об этом! И должен с вами не согласиться! — лоснящиеся щёки короля ещё больше порозовели. — Эти ваши поиски непонятно кого отвлекают вас от заботы о Хальдоре. Поженились — и ладно. Успокойтесь и будьте счастливы.

«Вы бы это лучше моей жене сказали», — мысленно усмехнулся Грейсток.

— У вас, между прочим, люди пропадают за океаном, — продолжал распекать главу разведки правитель. — Если вы об этом ещё не забыли.

— И в мыслях не было. Моего агента ищут и обязательно найдут.

Король подался вперёд, уперевшись тростью в пол:

— Вот вы его и найдёте. Привезёте живого или мёртвого — мне всё равно. Главное, чтобы не раскрывал рот. Решено! Завтра утром отправляетесь в Накардию.

Грейсток поменялся в лице:

— Но ваше величество, я отправил за ним своих лучших людей и…

— И где эти ваши люди? — резко перебил его король. — Вы ведь какое-то время жили в Накардии, до того как продвинулись по службе. Уверен, вы там быстро сориентируетесь и со всем разберётесь.

Его величество поднялся, и борзая, лениво потянувшись на длинных лапах, последовала за своим хозяином.

— И да, отправляйтесь через переходы, — напоследок велел он Грейстоку. — Я хочу, чтобы самое позднее через две недели у меня на столе лежал подробнейший отчёт о миссии в Накардии и этой вашей пропаже.

Кристофер представил, во что он превратится, преодолев океан через порталы, но спорить не стал. Он не мог себе позволить долгие путешествия, не мог оставить надолго Лорейн. Вообще оставлять её не хотел. Но приказы короля не обсуждались.

Пришлось кланяться и, стиснув зубы, через силу из себя выдавливать:

— Как будет угодно вашему величеству.

Глава 21

Грейсток вернулся поздно вечером с неожиданным известием — его отправляют с поручением в неизвестном направлении. Ну то есть ему-то оно, конечно, было известно, а меня, как обычно, его светлость предпочёл оставить в неведенье.

Признаться, в тот момент я испытала двойственное чувство: радость, что на какое-то время избавлюсь от общества мужа, и смутную тревогу. Дурацкое, совершенно непозволительное чувство. Он ведь не маленький мальчик и сумеет о себе позаботиться, но… Мы только сегодня обсуждали его возможные будущие командировки и то, чем они могут закончиться. Накаркали — вот честное слово.

— Надеюсь, ничего серьёзного? — поинтересовалась я за ужином, после того как что-то прожевала, даже не поняв, что именно, и не ощутив никакого вкуса.

Вроде бы утка под клюквенным соусом. Впрочем, я сейчас, поглощённая мыслями о внезапном отъезде Кристофера, могла бы запросто проглотить и хорда и разницы бы при этом не почувствовала.

— Ты обо мне беспокоишься? — вскинул брови Грейсток.

— Просто гадаю, стоит ли задумываться о смене гардероба.

И зачем только сказала… Вторая за день неудачная шутка, которая даже для меня была явным перебором. Впрочем, с каких это пор меня стали заботить чувства герцога? С каких это пор я сама столько всего чувствую?

Если честно, в голове была каша. Я не знала, радоваться ли мне, тревожиться или оставаться спокойной. Последний вариант был наиболее предпочтительным, но я уже давно утратила чувство покоя. И всё благодаря вот этому субъекту, с самым невозмутимым видом расположившемуся на другом конце стола.

— В общем, я желаю тебе скорого возвращения, — сказала, уткнувшись в тарелку.

Всё-таки не хорд это, а утка.

— Мне или моему трупу?

— Вам обоим… Тьфу ты! Я имела в виду, тебе в твоём трупе… ну то есть теле! — нервно подтянула к себе бокал вина, решив, что алкоголь мне сейчас ну просто жизненно необходим.

— Тронут твоей заботой, Лори. — Кристофер коротко улыбнулся и промокнул губы салфеткой.

— Ты ведь мне не расскажешь, куда и зачем собрался?

Грейсток отрицательно покачал головой.

— Ну да ладно… А спать где всё-таки будешь?

— В кабинете.

Не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, всему виной коварное вино. Да, точно оно. Вскинув на мужа взгляд, тихо произнесла:

— Можешь спать на кушетке. В этот раз.

Не припомню, чтобы в кабинете был диван. Одно только кресло. Сидеть в нём вполне удобно, а вот провести всю ночь, да ещё и перед поездкой…

— Твоя доброта, Лорейн, не знает границ, — поддел меня Грейсток.

— Если бы и твоя не знала, я бы уже снова была свободной пташкой. — Я поднялась из-за стола. — Ванная в твоём распоряжении. Я пока почитаю что-нибудь в библиотеке.

Не знаю, спал ли той ночью Кристофер, но лично я до самого утра не сомкнула глаз. Всё те же мысли, всё та же тревога, петлёй овившая горло и спровоцировавшая появление совершенно иррационального желания — сказать ему, чтобы отправил кого-нибудь другого вместо себя. Он ведь начальство? Начальство. Вот и пусть тех же Кэрроллов с Одли отряжает. Кого угодно, мне без разницы… Хорды! Да мне в принципе должно быть без разницы, куда и зачем он отправляется! Это его дело, его жизнь. А у меня есть своя собственная и свои заботы.

Через две недели на Виржинском ипподроме состоится аукцион, где я буду выставлять на продажу своих лошадей. Не стоит забывать и о домашних заботах: чтобы придать этой конуре приличный вид, нам с Генри предстоит хорошенько потрудиться. Ну и, конечно же, самое главное — это тренировки с Молнией, Вендеттой и Джокером. Ах да, ещё поиски загадочной шкатулки, ради которой и затевался весь этот бордель с ремонтом. В общем, мне будет чем заняться в отсутствие Кристофера. И, кстати, его отъезд мне только на руку. Никто не будет мешать, некому будет заставлять меня нервничать и психовать. Поэтому расслабься, Лорейн, и получай удовольствие от мужниной командировки.

И я честно пыталась это делать, но увы и ах, в отсутствие Грейстока Одли и Кэрролл стали бдеть за мной с ещё большим рвением. Теперь один из них оставался со мной на ночь. К счастью, не в спальне — агенты по очереди ночевали в гостиной на диване.

Я спорить с ними и заверять, что уж в этих-то стенах ничего со мной не случится, устала, а потому махнула рукой и старалась представлять, что переквалифицировавшиеся в нянек агенты — часть постепенно преображавшегося интерьера. Не всегда получалось, но я как могла приспосабливалась ко временным неудобствам в своей жизни.

После того как прожекты Лейта были мной рассмотрены и одобрены, декоратор со своей командой занялись ремонтом. Работали быстро, с раннего утра до позднего вечера, явно поставив своей целью закончить всё до возвращения герцога. Я же каждый день пропадала на ипподроме, а вернувшись в своё временное пристанище, осторожно обыскивала помещение за помещением, делая вид, что, как и всякая хозяйка, пристально слежу за ремонтом. Если бы не вездесущая прислуга, которая как бы ненароком появлялась то в одной, то в другой комнате, дело бы несомненно шло быстрее. Но приходилось соблюдать осторожность.

Я тщательно проверила каждую полку и даже пространство за книгами в библиотеке, ещё до того, как до неё добрались люди Лейта. Заглянула также в ящики письменного стола в кабинете — те, что не были заперты. А те, что запирались, открыла с помощью найденного в спальне ключа. Но ничего кроме папок с бумагами и замусоленной книги про магические долговые метки там не нашла. Судя по состоянию книги, Кристофер её перечитал вдоль и поперёк, раз эдак десять — не меньше. Интересно, кого собирался сделать своим должником? Или уже сделал?

Пролистав несколько страниц, поспешила закрыть эту страшилку. Некоторые последствия нарушенной клятвы или невыплаченного долга были просто кошмарными. Смерть в муках, безумие, увечья. В умелых руках эти заклятия таили опасность не только для должника, но и для его родственников, в основном для самых близких, одной крови, вроде детей или родителей. Если метка перекидывалась на родных, те тоже по воле её создателя могли умереть или мучиться всю свою оставшуюся жизнь. И что самое страшное, закон был на стороне того, кому задолжали. Не отдашь долг, придётся по-другому расплачиваться. Тебе или твоим близким.

Бегло просмотрев жуткокнигу, я в который раз убедилась, что некоторые маги — настоящие садисты. Надеюсь, Грейсток читал её просто для общего развития и никому не ломал жизнь.

Хотя, если верить словам незнакомца, он ведь кого-то убил.

О том, что Кристофер — убийца, я старалась не думать. Сразу переключалась на что-нибудь другое, гнала от себя эту мысль. Думала о грядущем аукционе, о ремонте, о Монтруаре, по которому страшно скучала. Надо будет выкроить время и отправиться за город, чтобы выяснить, как продвигается война с паразитами. Вдруг повезёт, и к возвращению Кристофера я уже вернусь домой, а ему так понравится в отреставрированной холостяцкой берлоге, что он не захочет её покидать.

Несбыточные, конечно, мечты, но почему бы хоть иногда не помечтать?

В один из долгих дождливых вечеров, посвящённых поискам шкатулки, я обнаружила за стеллажом в библиотеке сейф и потом ещё несколько дней ломала голову, как бы его открыть, но так и не преуспела в этом деле. Может, попросить Лейта «случайно» вскрыть сейф в процессе ремонта? Но что-то мне подсказывало, что вскрыть его будет непросто, если не сказать невозможно. Наверняка на нём защитные чары, ведь что-то действительно ценное и важное Кристофер не стал бы оставлять без охраны. Но ведь может статься, именно в нём и спрятана шкатулка, а я, переставляя с места на место книги, только понапрасну теряю время.

Порой я останавливалась и задавалась вопросом, а зачем вообще это делаю: ищу то, сама не знаю что? Что мне это даст? Свободу? Маловероятно.

И тем не менее я продолжала искать.

И пока искала, единственный человек, который мог оказать мне посильную помощь в разводе, молчал. Однажды, не выдержав, я отправила Ришу записку, получив в ответ: «Как только что-нибудь выясню, сразу дам вам знать. Наберитесь терпения, Лорейн».

Вот только терпение моё было на исходе, а от надежды, что вновь обрету свободу, почти ничего не осталось. Она таяла как кусочек масла на только что поджаренном тосте: медленно, но верно, и меня всё чаще стали посещать пораженческие мысли.

Тренировки были моей единственной отрадой. Они помогали отвлечься. Не думать о шкатулке, Грейстоке и наших с ним отношениях.

Каждый день, отправляясь на ипподром, я ожидала столкнуться с Шоном и лично у него выяснить, в чём обвинял его Кристофер. Потому что сам Кристофер оказался немногословен, сказал лишь, что Купера проверили и отпустили. Одли и Кэрролл это подтвердили, посоветовав мне не зацикливаться на том инциденте. Жаль, Шон больше не тренировался, хоть сезон скачек был уже не за горами.

Надо будет наведаться к нему в гости, узнать, всё ли у него в порядке. Как и к мистеру Найману, которому я отдала на экспертизу подарок любителя трости и совершенно о нём забыла.

Несколько раз я порывалась отправиться в Монтруар, но Одли с Кэрроллом меня отговаривали. Мол, там наверняка пыль да грязь, а ещё ужасно воняет отравой. В конце концов, я не выдержала и решила по-быстрому смотаться за город через портал. Они и не заметят моего отсутствия, а если даже заметят и узнают, как в прошлый раз, — плевать. Я соскучилась по своему дому и хочу знать, каковы на самом деле масштабы обрушившегося на Монтруар бедствия.

Как бы не пришлось перестраивать весь особняк.

Вернувшись с тренировок, я приняла ванную, собралась и, предвкушая приятное время в Монтруаре (обязательно прогуляюсь по окрестностям — полюбуюсь закатом на лоне природы), надела на палец колечко-артефакт. Коснулась камня, ощутив исходящее из него знакомое тепло, и замерла в ожидании чуда, ну то есть появления портала. Но чуда не случилось. Хм, странно… Может, кольцо пора заряжать? Но ведь Найман только недавно его мне отдал, буквально за несколько дней до того, как я на свою голову сходила замуж. С тех пор я почти им не пользовалась, так что…

Выругавшись сквозь зубы, выскочила из спальни и отправилась вниз допрашивать своих нянек.

— Почему я не могу перенестись?! — прорычала с порога гостиной и заметила, как Одли с Кэрроллом, переглянувшись, тяжело вздохнули.

Вздохнули, к слову, в последний раз в своей жизни и больше уже никогда не смогут этого сделать. Если сейчас же мне не объяснят, что на этот раз сотворил со мной этот вредитель Грейсток!

— Отвечайте!

— Перед отъездом его светлость наложил на вас чары, не позволяющие вам взаимодействовать с артефактами переноса, — нехотя признался Кэрролл.

— Чтобы в его отсутствие вы не могли перемещаться, — забил ещё один гвоздь в крышку герцогского гроба Одли.

В тот момент я готова была взорваться. Нет, ну не гад ли? Опять всё решил за меня! Видимо, ночью перед отъездом и наложил эту заразу. А я ещё, добрая душа, разрешила ему ночевать в своей спальне. Идиотка! Надо было отправлять его в кабинет, а самой баррикадироваться комодом, прикроватным столиком и всем, что только могло подвернуться под руку.

— А если его светлость не вернётся? Что тогда? Так и буду до конца своих дней маяться с этим хордовым блоком, — проявила я совершенно оправданное беспокойство.

О себе — пострадавшей и продолжающей страдать стороне. О Кристофере больше не стану беспокоиться. Вот не стоит он того и всё тут!

— Он вернётся, — хором возразили агенты.

Правда, без особой уверенности, а скорее с надеждой.

— Когда? Уже прошло больше недели.

Сердце как будто царапнуло невидимым когтём, но я тут же отмахнулась от этого ощущения. Что я только что себе говорила? Даже не думай, Лорейн, продолжать думать о нём и тревожиться. Иначе я в тебе, ну то есть в самой себе, окончательно разочаруюсь.

— Это нам, к сожалению, неизвестно.

— Ну, вот как раз это-то и не вызывает удивления, — усмехнулась и распорядилась: — Надевайте шляпы, мы едем за город.

Сказав этим церберам, своим сторожевым псам, всё, что хотела сказать, отправилась на кухню расстраивать миссис Флауэр: ужин откладывается на неопределённое время.

Цилиндры на головы подчинённые Грейстока, конечно, нацепили, но особой радости по поводу того, что вместо вкуснейшего ужина придётся тащиться хорд знает куда, да ещё на ночь глядя, не выказали.

— Ваша светлость, куда прикажете вас сопровождать? — чинно поинтересовался Одли, уже когда мы загрузились в экипаж.

— В Монтруар.

Выражение лиц агентов надо было видеть. Сначала у них округлились глаза и даже из орбит немного вылезли. Потом левый глаз Одли задёргался, не иначе как в нервном тике, а вот Кэрролл быстро-быстро захлопал обоими.

— Что-то не так? — с самым сосредоточенным видом натягивая перчатки, полюбопытствовала я.

— Всё так, просто… — промямлил Одли.

— Просто уже поздно, и пока мы туда доберёмся… — более уверенно продолжил его коллега.

— А меня в последнее время мучает бессонница. Тоска по мужу и всё такое. Свежий воздух пригорода однозначно пойдёт мне на пользу. И не смотрите на меня так. Никто не лишает вас вечерней кормёжки. Поужинаем сразу, как только вернёмся. Но если хотите, я поеду в Монтруар одна. Я буду только «за».

Одну меня, понятное дело, домой не пустили, но пока мы ехали, агенты всем своим видом показывали, что они думают обо мне и моих манерах, о своей теперешней работе в целом и нашей стихийной поездке за город в частности.

— Скажите спасибо его светлости. Если бы не его надо мной магические манипуляции, вы бы даже не узнали о том, что я моталась в Монтруар, и мы бы сейчас сидели за столом и наслаждались кулинарными шедеврами моей поварихи.

— Мы бы всё равно узнали, — хмуро отозвался Кэрролл, сверля меня таким взглядом, словно из последних сил боролся с желанием прикопать меня в ближайшей посадке. — Его светлость поступил правильно, наложив на вас чары.

— Неужели?

Теперь мне хотелось прикопать где-нибудь Кэрролла.

Агент мрачно кивнул:

— Вы подвергаете себя опасности и даже этого не понимаете.

— Быть может, я бы и поняла, если бы вы или Кристофер хотя бы что-то мне рассказывали. Но вы играете в свои шпионские игры, а меня рассматриваете всего лишь как досадную обузу.

— Это не так, — смутилась «вторая половина» Кэрролла.

Не скажу, что лучшая. Я бы их обоих отнесла к худшим.

— Дорогой Одли, думаете, я не знаю, как вы относитесь к своему теперешнему назначению? Все ваши эмоции написаны у вас на лице. Вы меня с трудом переносите, и я, признаться, испытываю к вам то же самое. Мне навязали вас, вам — меня. Я устала чувствовать себя пленницей, но терплю. И вам ничего не остаётся, как поступать точно так же до дальнейших распоряжений вашего начальника и моего деспота-мужа. Поэтому уж простите меня за мой каприз, но я хочу побывать дома. Сегодня. И мне всё равно, что вам это доставляет неудобства.

В обществе этих двух бук о прогулке по окрестностям и любовании закатом не могло быть и речи. К тому же, когда добрались до Монтруара, солнце уже благополучно скрылось за горизонтом, а бродить в густых сумерках по просёлочной дороге — так себе удовольствие. Ветер, как назло, нагнал грозовые тучи. Начал накрапывать дождь, с наступлением вечера заметно похолодало, и настроение тоже больше не располагало к вечерним променадам.

— Оставайтесь здесь, я ненадолго, — велела агентам.

Приподняв воротник жакета, чтобы хоть как-то защититься от ветра, вышла из экипажа и поспешила к крыльцу. Ворота нам открыл привратник, Проспер, служивший ещё у моего деда. Он единственный остался в Монтруаре, а не отправился по воле Грейстока в незапланированный отпуск.

— Рад видеть вас, ваше сиятельство, — улыбнулся пожилой мужчина, помогая мне выйти из экипажа.

И я ответила ему такой же тёплой улыбкой, а уж его ко мне обращение, как к графине, приятно согрело сердце.

— Как дела, Проспер? Дом сильно пострадал от нашествия рабочих?

— Есть немного, — кивнул привратник. — Но обещают уже скоро всё закончить.

— Хорошо бы…

Кивнув Просперу, поднялась по ступеням крыльца и толкнула двери, борясь с желанием зажмуриться. Так боялась увидеть в стенах, которые с детства горячо любила, разруху. Не скажу, что увиденное меня порадовало, но пугаться я всё же не стала. Дом Грейстока сейчас тоже не в лучшем состоянии, но ведь скоро станет как картинка из модного журнала. И Монтруар, обновлённый и исцелённый, тоже засверкает. Надо будет прислать сюда Лейта, пусть поделится своими идеями. Мы с Генри легко нашли общий язык, вкус у него идеальный. Главное держать в узде его фантазию (в отличие от дома Кристофера, который хотелось сжечь и отстроить заново, менять что-то кардинально в Монтруаре я не собиралась) и всё будет замечательно.

Вооружившись обнаруженной в холле керосиновой лампой, я отправилась осматривать первый этаж. Вскрытый паркет, проплешины на стенах, затянутая в чехлы мебель — казалось, этот дом уже давно необитаем. Как будто с тех пор, как я уехала, прошло не две недели, а целое столетие. Гостиная, музыкальная комната, зимний сад — любимое мамино место: всё мрачное, тёмное и какое-то пустое. Дом производил угнетающее впечатление, но я запретила себе расстраиваться. Решено! Так и сделаю. Завтра же попрошу Генри наведаться в Монтруар. Вместе мы вдохнём в этот особняк новую жизнь.

Проведя ревизию первого этажа, отправилась изучать второй. Прежде чем заглянуть к себе в спальню, решила осмотреть левое крыло. Гостевые комнаты, библиотека, отцовский кабинет. Сто лет в нём не была. Помню, в детстве у меня имелась вредная привычка вбегать к отцу без стука. Он всегда на меня за это сердился, правда, больше шутливо, чем по-настоящему, и всё грозился, что накажет. Вот только никогда не наказывал.

После его смерти я обходила эту комнату десятой дорогой. Как и спальню родителей. Просто не находила в себе силы туда заглядывать. Там всё напоминало о них: каждая безделушка, каждая вещь. С тех пор как их ограбили и убили прошло два года, а я так и не смогла их отпустить. Вся их одежда, все мамины украшения — всё осталось нетронутым. Хранилось в спальне. Знаю, это глупо: они ведь не уехали, а умерли, и никогда не вернутся. Но я никак не могла заставить себя расстаться с тем, что напоминало о них.

Наверное, даже хорошо, что Кристофер обнаружил эту мерзость. Появился повод отреставрировать дом, начать всё заново в каком-то смысле.

Поколебавшись, всё-таки вошла в отцовский кабинет. Здесь всё было, как раньше, ничего не изменилось: массивная мебель, тяжёлые охровые портьеры, сейчас плотно задёрнутые; стеллажи, полные книг, и даже стеклянное пресс-папье с позолоченным ободком — всё осталось на своих местах. Всё, за исключением самого главного.

Здесь больше не было моего отца.

Поставив на стол лампу, опустилась в родительское кресло, провела ладонями по широким подлокотникам, ощущая под пальцами шероховатую, местами потёртую кожу. Знакомый запах витал в комнате. Отец много курил, и табачный дым, казалось, навсегда въелся в стены и мебель кабинета. Это был его запах. Каждая здесь вещь, каждый предмет напоминали о нём.

Сама не знаю, что тогда на меня нашло. Наверное, за время, проведённое в поисках шкатулки, у меня выработался своеобразный рефлекс: если вижу ящик, надо обязательно открыть, заглянуть, изучить. Первый, второй, самый нижний… Везде бумаги, письма, какие-то газеты. Старый гроссбух, перетянутые чёрной лентой визитные карточки и снова письма. По-видимому, отец хранил всё, что только можно было хранить.

Изучив последний ящик, я задвинула его обратно. Откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза. Скользнула руками по подлокотникам, рисуя на них невидимые узоры, машинально про себя отмечая, что с правой стороны шов чуть надорван.

Нет, всё-таки уже давно следовало задуматься о ремонте, поменять или хотя бы отреставрировать мебель, решить, что делать с вещами родителей.

Думая о том, что я должна была сделать, но так и не сделала, сунула палец в образовавшееся в шве отверстие. Стежки на коже рвались, будто рассыпаясь. Наверное, этому креслу пора на свалку, а мне — домой к Грейстоку. Уже поздно, а завтра очередной полный забот день и…

Осознав, что что-то нащупала, резко выпрямилась в кресле и постаралась просунуть руку глубже, чтобы достать случайно обнаруженный предмет. Им оказался металлический ключ или скорее ключик. Маленький, плоский, почти невесомый. Чудо, что я его нащупала.

Поднесла находку к керосиновой лампе, и отблески света коснулись её гладкой поверхности. Перевернув ключ, обнаружила на обратной стороне незамысловатый символ: две параллельные кривые, заключённые в круг. Где-то я этот знак уже видела… Интересно, что этот ключ открывает и кому понадобилось прятать его под обивкой кресла? Зачем? Отцу? Дедушке? Почему для тайника выбрали столь странное место?

Внимательно осмотрев кресло, но так и не обнаружив в нём никаких других ключей, сунула свою находку в карман жакета и отправилась вниз прощаться с Проспером. Привратник обнаружился на крыльце. Топтался на месте, исподволь поглядывая на почти терявшуюся в темноте на фоне кованых ворот карету, а увидев меня, шагнул навстречу и с волнением проговорил:

— Ваше сиятельство, я всё думал, стоит ли вам говорить …

Я вся внутренне напряглась.

— Что случилось, Проспер?

Привратник пожевал губами, собираясь с мыслями, а потом неуверенно продолжил:

— Не знаю, важно ли это, но я вчера случайно услышал обрывок разговора рабочих. Не уверен, что понял их правильно, но вроде бы у нас в Монтруаре нет и никогда не было никаких насекомых.

Почувствовав, как закружилась голова, я прислонилась к бортику крыльца.

— Как это не было?

Проспер развёл руками:

— Говорю же, может, и ошибся. Я услышал лишь пару фраз, прежде чем меня заметили. Мол, они здесь понапрасну теряют время и занимаются ерундой. Что-то вроде этого.

Если бы на меня в тот момент обрушилось небо, я бы и то не была так потрясена и растеряна. А хотя, чему удивляюсь? Это ведь Кристофер. Он же врёт как дышит.

— Я могу ошибаться, ваше сиятельство, — негромко повторил привратник. — Не делайте поспешных выводов.

— Не буду, — постаралась ему улыбнуться. — Сначала всё проверю. Спасибо, Проспер.

— Возвращайтесь скорее, ваше сиятельство. Без вас этот дом умирает.

— Вернусь даже быстрее, чем ты думаешь, — заверила его и направилась к карете, очень жалея о том, что я не могу вот прямо сейчас убить Грейстока.

Глава 22

Несколько дней спустя

— Почему вы не с Лорейн? — Кристофер поднял на агентов усталый взгляд.

— Она запретила нам к себе приближаться, — отчитался Кэрролл.

— Из-за чего? — резко спросил его светлость, понимая, что надо бы подняться, как-то надеть сюртук, потом заставить себя выйти из кабинета, чтобы отправиться на поиски мятежницы, но не находил в себе сил.

О том, чтобы воспользоваться артефактом переноса, не могло быть и речи. За последние две недели он и так наскакался — на всю жизнь хватит.

— Она узнала правду о Монтруаре, — поджал губы Одли.

— Хорды, — чуть слышно выругался Грейсток, а потом требовательно продолжил: — Что именно и когда она узнала? Рассказывайте всё с самого начала!

— Ваша светлость, может, вам лучше сначала отдохнуть? Отчёты подождут, — проявил заботу о начальнике старший из агентов. — Осмелюсь сказать, что выглядите вы неважно.

— На том свете буду отдыхать… Как так вышло, что вы, хорды вас побери, позволили ей всё узнать?! — пропустив мимо ушей слова агента, прорычал Грейсток.

— Её светлость настояла на том, чтобы отправиться в Монтруар, — нервно объяснил Кэрролл. — Мы никак не могли ей помешать.

— Разве что посадить на цепь или связать, — поделился с начальником своей нереализованной мечтой Одли.

— Только на следующий день мы узнали, что слуга, оставшийся в Монтруаре, подслушал разговор рабочих о том, что насекомые — созданная вами иллюзия, а они там просто штаны для вида протирают.

— Её светлость поначалу нам ничего не сказала, вела себя, как обычно. На следующей день снова изволила отправиться за город, на этот раз с декоратором, который работал и в вашем доме.

— Мы снова её сопровождали, уверенные, что они с этим Лейтом обойдут дом и на этом всё, — подхватил Кэрролл. — А оказалось, пока декоратор осматривал особняк, её светлость допросила кого-то из рабочих. Уж не знаю, чем она им пригрозила, но они рассказали ей и про иллюзию, и про то, что дом обследовали неизвестные люди.

Под неизвестными людьми Кэрролл подразумевал агентов управления, исследовавших особняк и обнаруживших артефакты слежения. Расставленные по всему дому, они создавали следящую сеть. Тот, кто их заряжал, — искусный и талантливый маг. А уж кто расставлял заряженные опасной магией безделушки — статуэтки, подсвечники и прочую безобидную на первый взгляд мелочь — догадаться было не сложно. Кристофер был уверен, что благодарить за это следовало Шона Купера. За прислугой Лорейн продолжали следить, но никто из них не вызывал у агентов разведки даже малейшего подозрения.

— В общем, она выгнала всех из Монтруара, а нам запретила к ней приближаться, пригрозив, что если увидит нас хотя бы издали, обратится в полицию.

Кристофер мрачно усмехнулся. Он ни минуты не сомневался, что Лорейн именно так и поступит. Была бы возможность, обратилась бы также в Королевский суд с требованием, чтобы и он, Грейсток, к ней не приближался.

Да, наверняка такому запрету она бы обрадовалась.

— Лорейн знает, что последние месяцы за ней следили?

— Вы не давали никаких указаний, поэтому мы молчали.

— Где она сейчас? Вернулась в Монтруар?

Одли покачал головой:

— Там сейчас ремонт. Её светлость переехала в «Гранд Отель» на Биркейм-стрит.

Значит, туда он и отправится. Только сначала заедет домой приведёт себя в порядок.

Допив принесённую миссис Гиббс настойку с очень специфическим вкусом и непонятным содержимым, но, как ни странно, придавшую ему силы, Кристофер поднялся. По-хорошему ему следовало отправляться не к жене, а с отчётом к королю, радовать того хорошими вестями: пропавший агент возвращён в Хальдор целым и невредимым, а его миссию успешно завершил Кристофер, выяснив, кто при дворе Виктора Шестого шпионит для Накардии. Этих людей скоро арестуют. Что с ними будет дальше — Кристофера не волновало.

Единственное, что его сейчас заботило, — это как можно скорее увидеться с Лорейн и попытаться разрешить неожиданный конфликт. И ведь перед отъездом у него появилась пусть и призрачная, но всё-таки надежда, что когда-нибудь у них всё наладится. И вот Лори снова наверняка его проклинает. За то, что посмел посягнуть на святая святых — на её любимый Монтруар.

— Ваша светлость, это ещё не всё, — последовал за начальником Одли.

— Что ещё? — мрачно бросил Грейсток. Кивнул на прощание миссис Гиббс и вышел из приёмной.

— Ваш дом…

— Городской, — зачем-то уточнил Кэрролл.

— Лорейн не оставила на нём камня на камне?

— Хуже, — вздохнули агенты, а Одли добавил, явно решив окончательно добить начальника:

— Узнав, что по вашему приказу сотворили с Монтруаром, она велела мистеру Лейту… хм, кое-что изменить в интерьере.

— Другими словами, она над ним надругалась, — правильно понял ситуацию Грейсток.

— Самым жестоким образом, — кивнул Кэрролл.

— Мы вчера заходили. — Одли поёжился. — Они как раз закончили все работы.

Эти самые работы на какое-то время ввели герцога в состояние прострации, стоило ему переступить порог дома. Если бы у Кристофера было слабое сердце, он бы несомненно схлопотал сердечный приступ ещё в холле. От многообразия цветов и психоделических мотивов на стенах рябило в глазах, а от вида мебели невообразимых форм и размеров хотелось зажмуриться.

Кристофер никогда не любил и не понимал авангардизм, и вот теперь по милости Ариас ему придётся с ним жить! Ну или сжечь к хордам собачьим весь особняк.

— Её светлость… она решила… — запинаясь, докладывал хозяину дворецкий. — Сначала получалось красиво, а потом герцогиня вдруг передумала и… вот что получилось, — пожилой мужчина промокнул платком блестящий от пота лоб и взволнованно вздохнул, опасаясь гнева его светлости.

Но Кристофер не стал срываться на дворецком.

Из гостиной с выкрашенными в оранжевый цвет стенами, заставленной уродливой синей и зелёной мебелью, он выходил с больной головой. А из спальни выскочил, едва успев в неё войти. Куда там до неё Розовой гостиной. Та по сравнению с этой комнатой была воплощением строгости и минимализма.

С трудом заставил себя заглянуть в ванную, чтобы привести себя после дороги в порядок. К тому моменту, как его светлость оделся в костюм, обнаруженный в недрах ядовито-розового шкафа, покоившегося на гнутых золочёных ножках, он уже сам готов был кого-нибудь погнуть.

— «Гранд Отель» значит? — едва ли не прорычал Грейсток и поспешил вниз, чувствуя неожиданный прилив сил и горячее желание вот прямо сейчас разыскать Лорейн.

Вернувшись в тот вечер из Монтруара, я с трудом заставила себя остаться ночевать в доме Грейстока. Хотелось сбежать куда глаза глядят: в гостиницу, таверну или вот даже под ближайший мост. Куда угодно, в общем, лишь бы подальше от человека, хладнокровно манипулировавшего мной всё это время. Грейстоку не понравилось жить в Монтруаре (ещё бы, ему ведь не выделили покоев, достойных его вельможной персоны), но он не стал теряться и решил всё по-своему. Один в Инвернейл он бы ни за что не вернулся — не пристало светлейшему лорду Хальдора жить вдали от супруги. Что скажут люди? Что в своих газетёнках напишут журналисты? Кристофер беспокоился о своём добром имени.

Всегда беспокоился только о нём одном.

Ну и о себе любимом.

Было непросто строить перед Одли и Кэрроллом саму невозмутимость. Делать вид, что ничего не случилось, а с Проспером мы разговаривали о погоде и последних веяниях моды. Не знаю, как дождалась следующего утра и появления Лейта. Схватив его, потащила в Монтруар.

Велев декоратору осматриваться и включать фантазию, отправилась на поиски нанятых Грейстоком бездельников. Тех, что поймала, хорошенько напугала: пригрозила обвинить их в краже особо ценного имущества. Неважно какого — до суда что-нибудь придумаю. Свидетель имелся, привратник Проспер, как и связи, а с ними и средства, чтобы надолго упрятать нечистых на руку работничков. За правду же пообещала щедрое вознаграждение. Последний аргумент уничтожил остатки сомнений, и вскоре я уже точно была уверена, что с моим домом всё в порядке, и его остов не сгрызала никакая зараза.

— Нам было велено создать видимость рабочего процесса, вот мы и создавали, — покаянно начал один.

— Но крышу над гостевыми комнатами честно заделали. На совесть, — виновато подытожил другой.  

— На долгие годы забудете об этой проблеме, — поддакнул третий.

Лучше бы я на долгие годы забыла о Грейстоке.

Ещё мне поведали, что первые несколько дней в доме помимо рабочих крутились какие-то незнакомцы. Всё что-то вынюхивали, рыскали, везде рылись. Стоило представить, как ищейки Грейстока суют свой нос в личные вещи моих родителей, и меня брала такая злость, что даже в глазах мутнело.

Помню, я тогда сорвалась, повыгоняла всех из Монтруара к хордовой бабушке, Одли и Кэрроллу велела сохранять дистанцию, как минимум в несколько миль, а Генри — сделать с домом Грейстока то, что он сделал с моим.

Вечно бьёт по самому больному.

— Но как же! — ужаснулся декоратор. — У нас же так красиво получалось… А теперь вы хотите всё изменить!

— Именно. Хочу. И вы измените, Генри. Иначе вместо того чтобы петь вам дифирамбы в светских салонах и советовать всем своим знакомым, я буду ругать вас и вашу команду.

— Ваша светлость, это чудовищный ультиматум, — простонал любитель прекрасного.

— Что поделать, Генри, нам всем сейчас непросто. Зато, обещаю, в Монтруаре вы отдохнёте своей легкоранимой душою.

Декоратор повздыхал и покривился, но в конце концов смирился и принялся творить. Или правильней будет сказать вытворять. Я его благословила на это недоброе дело и с чувством выполненного долга отправилась в гостиницу. Хоть какой-то части меня хотелось остаться. Продолжить поиски хордовой шкатулки, отыскать её во что бы то ни стало. Но я успешно справилась с этим порывом и с высоко поднятой головой покинула герцогский дом.

Следующие несколько дней слились для меня в один. Почти всё своё время я проводила на ипподроме. Одли и Кэрролл на глаза мне больше не попадались, и тем не менее я чувствовала, что за мной наблюдают. Ощущение чьего-то присутствия не покидало меня ни во время тренировок, ни даже в гостинице.

Я старалась не думать о Кристофере. Честно пыталась. Злилась на него и ругала… А ещё боялась, что если с ним что-нибудь случится, я больше никогда его не увижу. А значит, не смогу ничего ему высказать, отвесить пощёчину (лучше несколько) и потребовать развода, пусть даже тот и не был возможен.

Да, только поэтому я и хотела его увидеть. Чтобы раз и навсегда расставить все точки над «i», сказать ему, какой он мерзавец, и что я думаю обо всех его махинациях. А потом я о нём забуду — клянусь собственным здоровьем. Хотя нет, лучше Грейстока. Что бы он там ни говорил о правах мужа, больше не пущу его в свою жизнь.

В последнее время я часто вспоминала о событиях, что предшествовали нашей роковой женитьбе. Помню, очень удивилась, получив приглашение на свадьбу Кристофера. Решила, что это злая насмешка, и хотела выбросить карточку вместе с конвертом, но Шон, который в тот момент как раз находился со мной, принялся меня уговаривать, мол, он давно мечтал побывать в доме такого представительного человека, как Грейсток, и что я просто не имею права отказаться.

Не знаю, что тогда на меня нашло, но я всё-таки отправилась в Уайтшир. Быть может, хотела доказать себе и всему Хальдору, что ничего больше к нему не испытываю. А может, это было временное помутнение рассудка или один из тех порывистых поступков, которые совершаешь под воздействием эмоций. Совершила на свою голову. Сама загнала себя в эту паучью ловушку.

Дура.

Осознав, что снова предаюсь воспоминаниям, мысленно на себя прикрикнула и отвесила себе же мысленный подзатыльник. Завтра у тебя аукцион, Лори, — вот о чём надо думать. Завтра приедут за Вендеттой, а в конце недели заберут и Молнию с Джокером. Вот что важно. Вот что имеет значение.

Только это.

Вернув себя в правильное русло, пересекла просторный холл отеля, поднялась по закручивающейся мраморным локоном лестнице. Несколько шагов по ковровой дорожке, мягкий ворс которой приглушает стук каблуков. Поворачиваю в замке ключ, прохожу в переднюю и, на ходу расстёгивая жакет, иду в затемнённую сумерками гостиную. Сейчас приму ванну, закажу в номер ужин — нет никакого желания ужинать в ресторане и ловить на себе эти назойливые, любопытные взгляды.

Горячая ванна… Да, вот что мне сейчас нужно.

Почувствовав чьё-то присутствие, замираю посреди гостиной и замечаю в кресле возле камина тёмную фигуру мужчины. Сердце останавливается на миг, а потом начинает стучать быстрее, и я резко спрашиваю:

— Что ты здесь делаешь?!

— Жду свою жену, — прозвучал спокойный ответ, после которого у меня непроизвольно заскрипела челюсть.

— Как ты сюда попал? — Жакет я всё-таки сняла или правильней будет сказать — нервно с себя стащила, а следом за ним и шарфик, мечтая превратить его в удавку для Кристофера.

— Тебя только это волнует? — Грейсток плавно поднялся, как хищник перед атакой (хотя почему «как»? Он ведь и есть самое настоящее зверьё неотёсанное), и одним небрежным движением пальцев заставил загореться светильники на стенах и полыхнуть в камине пламя.

Комната тут же наполнилась теплом и светом, но меня продолжала бить дрожь, как если бы я раздетая вышла на улицу в лютый мороз.

— Если думаешь, что буду проявлять беспокойство и спрашивать, как прошла командировка, то тебе не место в разведке: проницательность у тебя отсутствует напрочь.

— Нет, такого у меня и в мыслях не было, — чуть слышно усмехнулся Грейсток.

Я отвернулась, прежде успев заметить, какой он осунувшийся и бледный. Вообще, у Грейстока смуглая кожа, но сейчас его аристократической бледности могла позавидовать любая хальдорская леди. А вот синеве под глазами точно никто не стал бы завидовать.

Но я не буду обращать на это внимание и уж тем более об этом думать. Мне всё равно, что с ним было. Мне всё…

— За тобой следили.

Я так и не успела решить, что мне ещё всё равно. Мысль оборвалась, и я едва не поперхнулась горячим пожеланием Грейстоку проваливать к хордовой матери.

— Несколько месяцев — это точно. Может, больше.

Вздрогнула, уловив звук приближающихся шагов, но не обернулась. Так и стояла посреди гостиной, до белых костяшек сжимая в руках дурацкий шарфик, рискуя его порвать или всё-таки превратить в удавку. Для него или для себя — уже неважно.

— Одли и Кэрролл первыми заметили, что на Монтруаре следящая сетка.

— Сетка? — переспросила еле слышно.

— Сложная комбинация чар, накладываемая на разные предметы. Скорее всего, их по одному брали из твоего дома, а потом возвращали обратно. Уже напичканными чарами. Безделушки, на которые обычно не обращаешь внимания и которые позволяли следить за каждым твоим шагом.

Мне вспомнилось, как одна из горничных, Роза, месяца три назад жаловалась, что, прибираясь в музыкальном салоне, не досчиталась одного подсвечника. Всё боялась, что её обвинят в краже. Помню, я тогда её ещё успокаивала, заверяя, что тем подсвечникам давно пора на чердак или лучше сразу на свалку. А пару дней спустя, когда я о том разговоре уже и думать забыла, Роза радостно сообщила, что подсвечник на месте, а она, растяпа такая, видимо, в прошлый раз плохо посчитала.

Оказывается, нет, с арифметикой у неё всё было в порядке.

— Ты меня поэтому забрал? — всё-таки заставила себя обернуться. — Из-за следящей сетки? — Поймала взгляд тёмных глаз, в которых отражались отблески огня.

Цвета горького кофе, а может, кто-то бы сказал, острого, жгучего перца. Таким зачастую и был взгляд Грейстока — острый, обжигающий, пробирающийся в самую душу.

— А ты думала, меня спугнули кладокабинет и Розовая гостиная? — Кристофер улыбнулся, привычным, таким знакомым движением расстёгивая пуговицу на пиджаке.

И меня накрыло. Осознание, что я к нему привыкла. Снова. Так быстро. И что даже сейчас, испытывая на него злость, я жадно вглядываюсь в его лицо и пытаюсь понять, что с ним произошло.

Такое ощущение, будто с войны вернулся. Или последние две недели морил себя голодом.

В следующую секунду я уже злилась на себя. И снова на него.

На нас.

— Пойми, Лори, Монтруар нужно было проверить.

Наверное, в тот момент внутри меня что-то лопнуло. Быть может, порвались последние ниточки нервов, и я, едва не зарычав, подскочила к Грейстоку.

— А рассказать мне что, было нельзя? Не сейчас, а тогда!

Случайно зацепила туалетный столик, больно проехавшись по его краю голенью, и услышала, как с него что-то грохнулось. Что-то явно хрупкое, потому что следующие мои слова слились со звоном разбившегося стекла:

— Всё, что со мной происходит, — это не твоя работа, Грейсток. Это не секретное задание, всю информацию о котором нужно ото всех прятать. Ты называешь меня женой, а ведёшь себя со мной так, словно я незнакомка, живущая в доме напротив. С ней можно поздороваться, ей можно улыбнуться, справиться о её делах и отметить в её присутствии, какая сегодня чудесная погода. В общем, поговорить с ней о ерунде минуту или две. Но я не незнакомка из дома напротив, а ты пытаешься спрятать от меня мою жизнь! — выкрикнула, срываясь на хрип, и со всей силы, уступив порыву, ударила его в грудь, втайне мечтая замахнуться и добавить синевы его лицу. Хотя бы одной щеке, но лучше сразу обеим. — Хватит мне врать! Хватит вести себя со мной так, будто я ребёнок несмышлёный или полная идиотка! Хватит…

Я всё-таки замахнулась, но этот страшно скрытный перехватил мою руку. Вырвалась, отскочила, снова напоровшись на злосчастный столик. А в следующее мгновенье под моими каблуками захрустела стекольная крошка.

Грейсток не дал мне увеличить расстояние между нами. Ринулся ко мне, на меня, сверля тяжёлым взглядом, а после его слов, больше напоминавших раскаты грома:

— Я только и делаю, что тебя оберегаю, а ты только и делаешь, что показываешь характер! — руки зачесались ещё сильнее.

— По-твоему, я должна оставаться спокойной и не показывать характер после того как ты, вместо того чтобы рассказать мне правду, тащишь в мой дом непонятно кого и превращаешь его непонятно во что?!

— Ты могла бы оставаться взрослой, здравомыслящей женщиной, а не опускаться до мелочной мести, — рыкнули мне в лицо.

Перед глазами потемнело, и очередная попытка хорошенько ему врезать увенчалась успехом. После этого меня, схватив за плечи, от души толкнули к стене. Прямо к резной консоли, с которой, когда я на неё напоролась, тоже что-то свалилось: не то вазочка, не то статуэтка.

— Что, неприятно, когда издеваются над твоим домом? Всё-таки это лишает привычного спокойствия.

Вон как глаза сверкают. Видимо, не понравилась спальня. А может, не пришлась по душе гостиная с психоделическими картинами.

От напускной невозмутимости Кристофера не осталось и следа.

— Над Монтруаром не издевались, его обследовали. Всё, что я делал, Лорейн, я делал ради тебя! — В два шага преодолев разделявшее нас расстояние, он схватил меня за руку.

Видимо, опасался, что снова попытаюсь его ударить (и правильно делал) или… да хорд его знает!

— Даже тогда? — Хотела если и не ударить, то хотя бы оттолкнуть от себя, да побольнее, но Грейсток держал крепко, прижимая меня не то к стене, не то к себе.

— Тогда тем более, — низкий, глухой голос, и взгляд глаза в глаза.

— Но, как и сейчас, семь лет назад ты не удосужился мне ничего рассказать, — прошипела, подаваясь к нему.

Чувствуя его запах, чувствуя… его.

Пауза, разбившаяся на осколки словами:

— Потому что любил тебя и продолжаю любить.

Прежде чем я успела хоть как-то на них отреагировать, он обхватил моё лицо руками и поцеловал, грубо и жадно. На миг показалось, что я задыхаюсь: от опаляющего прикосновения сухих губ к моим, от скольжения жёстких пальцев по коже. Опомниться не успела, как почувствовала, что стена за спиной раскрывается порталом. Не прерывая яростного поцелуя, Грейсток толкнул меня в эту туманную зыбь, шагнув в неё вместе со мной.

Не знаю, где мы оказались. По сторонам не смотрела — не до сторон мне было. Меня как будто отрезало от окружающего мира, а может, он сузился, уменьшился до одного единственного мужчины. На несколько сумасшедших мгновений Кристофер, как раньше, стал моим миром.

— Прекрати это, — требовательно прошептала в жёсткие губы, когда он отстранился, позволяя мне выдохнуть.

И тут же, противореча самой себе, сама к нему потянулась. За поцелуями, по которым скучала безумно. За чувствами, без которых, казалось, все эти годы не жила, а существовала.

Всё было как раньше: все эмоции, все переживания. Только сильнее, ярче, опаснее.

Грейсток развернул меня спиной к себе и принялся, не теряя времени, в своей решительно-властной манере расстёгивать крючки корсажа. Ну или просто вырывать их «с мясом».

— Что прекратить? — горячий шёпот опалил мочку уха, жаром стёк по изгибу шеи, заставляя дрожать и жмуриться. — Любить тебя? Желать? Думать о тебе каждую минуту? Нет, Лори, я для этого слишком слабовольный.

И я, кажется, тоже. Совсем без силы воли. Вздрогнула, когда пальцы Грейстока в нетерпеливой ласке прошлись по обнажёнными плечам, приспуская бретели нижней сорочки. Поцелуй, укус, в том месте, где отчаянно пульсирует жила, и сердце заходится в бешеном ритме. Кристофер быстро расправляется с корсетом. Расшнуровывает, тянет вниз, захватывает в плен мою грудь, в дразнящей ласке перекатывая между пальцами затвердевшие соски.

— Хочу тебя, — хриплый, низкий шёпот пронзает дрожью не хуже требовательных движений пальцев, и я, понимая, что в этот раз уступлю, сдамся, что сама его безумно хочу, завожу руки за спину, чтобы скорей развязать ленты юбки. Избавиться от совершенно лишнего сейчас турнюра.

— Но только один раз, — предупреждаю, переступая через кучу одежды на полу. — Спишем это на сиюминутное умопомрачение, — успокаиваю совесть, которая почему-то совсем не бунтует.

Примолкла, разомлела под ласками. Как и её хозяйка.

Предательница.

Кристофер разворачивает меня к себе, притягивает мягко и говорит тихо, хрипло, наклоняясь:

— Ничего не могу обещать, Лорейн. Ни тебе, ни себе.

Не помню, сколько мы целовались. Жадные до прикосновений друг друга, как будто обезумевшие. Зато хорошо помню, как стягивала с него пиджак и ругалась, припоминая и хордовых мам, и хордовых бабушек, воюя с пуговицами его жилета.

— Сколько же на тебе одежды! — проворчала, стаскивая с него рубашку.

Меня подтолкнули к кровати. Грубая ткань покрывала царапнула кожу, а в следующую секунду Грейсток накрыл меня собою, посылая по всему телу новые волны дрожи. Снова и снова. Скользнул рукой меж бёдер, ужалил поцелуем ключицу, опускаясь ниже, заставляя стонать, кусать губы и приглушённо всхлипывать.

— Согласен, без одежды намного лучше, — поймала его улыбку, тёмный, захмелевший взгляд.

Зажмурилась от удовольствия, когда он стал выводить языком у меня на животе непонятные, но такие приятные узоры, продолжая ласкать меня пальцами, сводить с ума губами.

— Как же я тебя… — охнула, испытав новый виток наслаждения.

— Ненавидишь? — Грейсток на миг приостановился, вызвав у меня стон разочарования, а потом усилил напор, и я поняла, что всё, пропала.

Пусть и на одну короткую ночь, но я его.

— Давай я отвечу тебе на этот вопрос завтра.

— Согласен, — вернулся к моим губам, сжал в объятиях, проникая в меня, заполняя собой. Сначала медленно, осторожно, а затем всё больше ускоряясь, уводя следом за собой из этой реальности.

Быстрые, резкие движения, до сладкой боли и головокружения. До стонов, всхлипов и непонятного шёпота. До приглушённого, утробного рыка, срывавшегося с губ Кристофера с каждым новым движением его бёдер. Последнее, что запомнила, — это его лицо, искажённое гримасой удовольствия. Последнее, что почувствовала, — это вспышку ослепляющего наслаждения и дрожь, прокатившуюся по телу мужчины, которого я по-прежнему любила.

Глава 23

Просыпалась я с надеждой, что события минувшего вечера, а также ночи (очень много ночных «событий») мне только привиделись. Но открыв глаза, поняла, что нет, ничего не привиделось. Я лежала совершенно голая в чужой постели и чужой спальне.

Зачем было утаскивать меня из номера отеля — непонятно. Зачем было меня целовать, раздевать (ну и дальше по списку) — непонятно вдвойне. Но ещё большее удивление вызывала моя реакция на всё произошедшее. Я ведь не сопротивлялась. Да что там не сопротивлялась! Я этого хотела. Его. Грейстока. Нашей с ним близости.

Кажется, ты больна, Лорейн. Безнадёжно и неизлечимо. Возможно даже смертельно. У меня не то что-то с сердцем, не то и вовсе душевное расстройство. В ярко выраженной форме. В общем, клинический случай и, как уже сказала, совершенно безнадёжный.

К счастью, никто не делил со мной постель, иначе опять могли пострадать вазы и подсвечники. А впрочем — огляделась сонно — в спальне, обшитой широкими деревянными панелями, ничего тяжёлого и того, что могло бы превратиться в колюще-режущее, не было. Только кружевные занавески на маленьких оконцах, а за ними всё зелено-зелено. Кажется, Грейсток притащил меня в избушку посреди дремучего леса. Здесь и воздух был другой, совсем не похожий на тот, которым я последние недели дышала в Инвернейле: чистый, терпкий, пряный. Тот самый, который я так обожаю.

Обстановка в комнате была совсем простой, скромной и без излишеств: пара сундуков по углам, огромный комод между ними да стол у дальнего окна, на резной поверхности которого вытанцовывали солнечные зайчики, а над ними кружили в косых утренних лучах сверкающие пылинки. Хороший день. Погожий, солнечный. Самое то для аукциона.

Вчера мне некогда было изучать уездные интерьеры, ничего кроме кровати меня (нас) не волновало. А сегодня, визуально познакомившись с местом, в котором провела ночь, и с горем пополам приняв тот факт, что я, несмотря ни на что, продолжаю испытывать к Грейстоку чувства, принялась задаваться вопросом, а куда подевался этот самый Грейсток.

Ответ нашёлся очень быстро. На подушке Кристофера в виде короткой записки:

Уехал в управление. В город тебя отвезёт Макмаллен. Извини, что вырвал из отеля — так было нужно. Объясню всё при встрече. Надеюсь, ты позволишь сопровождать тебя в Виржин. Мне бы этого очень хотелось.

Твой ненавистный Грейсток

Прочитав последнюю фразу, невольно улыбнулась. Интересно, а спать со мной тоже было нужно?

Откинув одеяло, сладко потянулась, ощущая, как тело наполняется животворной энергией. Давно мне не было так хорошо. Ну то есть давно мне так хорошо не спалось. Наверное, всё дело в воздухе, и Кристофер тут совершенно не при чём.

Ну, ну, продолжай обманывать себя, Лорейн.

Поднявшись, обнаружила свои вещи, аккуратно сложенные на кушетке в изножье кровати, а за массивной дубовой дверью — скромных размеров ванную. Умывшись и кое-как приведя себя в порядок, отправилась на поиски Макмаллена. Кажется, это тот самый представительный джентльмен с бакенбардами, с которым я познакомилась после своей брачной ночи. И вот сейчас нам предстоит ещё одна встреча, после того как мы с Грейстоком…

Я не стала заканчивать эту мысль, велев себе сосредоточиться на делах насущных. Сегодня на повестке дня очень важное мероприятие — аукцион на Виржинском ипподроме. Там я передам Вендетту её хозяину и буду выставлять на продажу других своих скакунов. Лошадей в Виржин ещё вчера отправили, я же должна была отправиться туда сразу после обеда. До Виржина около часа езды, и так уж и быть я позволю Кристоферу себя сопроводить, потому что нам действительно надо поговорить. Вчера мы не договорили (или так и не доругались), переключившись на кое-что другое, не такое важное, но очень и очень приятное. Даже слишком. Так и захочется повторить… В общем, сегодня пусть всё объясняет и кается. Я хочу знать, что произошло семь лет назад. Если действительно любил, тогда почему бросил? Зачем унизил и заставил страдать? И причём здесь мои родители? Пусть не думает, что я забыла о той его оговорке.

Я хочу знать правду, и Кристофер мне её сегодня выложит.

Домик оказался совсем небольшим. Выйдя из спальни, я сразу оказалась в уютной, залитой солнцем гостиной, а оттуда, миновав крошечную переднюю, вошла на кухню. Там-то и обнаружился коллега Грейстока. Уплетал горячие гренки, запивая их крепким кофе, и выглядел совершенно довольным жизнью и своей нынешней ролью дуэньи.

При виде меня агент поднялся. Заученным движением застегнул сюртук, поклонился почтительно.

— Ваша светлость, Эдвард Макмаллен к вашим услугам.

— Давно вы тут? — кивнула мужчине и улыбнулась, дивясь самой себе. Обычно мне не свойственно направо и налево раздаривать свои улыбки.

— Около часа. Я осмелился приготовить себе завтрак. И для вас тоже сделал, если не откажетесь.

Уголки моих губ снова поползли вверх. И чего им неймётся?

— Не откажусь.

Вскоре я уже держала в руках чашку бодрящего кофе и наслаждалась хрустящими гренками с ароматнейшим мёдом.

— Что это за дом?

— Его светлость построил его несколько лет назад. Время от времени он приезжает сюда, когда хочет побыть вдали ото всех. Об этом месте знают немногие.

Понятно, ещё одна берлога. Впрочем, очень даже симпатичная, в отличие от городского особняка Кристофера.

— Почему не Одли и Кэрролл? — переключилась на другую тему. — Чтобы лишний раз меня не драконить?

— Они вас боятся, — весело признался сотрудник Грейстока.

— А вы значит нет?

— А я женат вот уже сорок лет, — гордо заявил Эдвард. — А ещё у меня четыре дочери. И все мои женщины с характером.

— Сочувствую вам.

— Ну почему же? Я очень счастливый человек. И вам с Кристофером желаю счастья. Вы оба его заслужили.

— Мы вместе или мы по отдельности?

Макмаллен опустил взгляд на свои широкие ладони, которые старательно вытирал о клетчатую салфетку.

— А это уже целиком и полностью зависит от вас и его светлости. Но я бы с радостью поставил на первое.

Решив, что не стоит продолжать этот разговор, я спросила:

— Эдвард (могу я обращаться к вам по имени?), далеко отсюда до города?

Мужчина с улыбкой кивнул и проговорил:

— Минут сорок или чуть больше.

— Тогда, думаю, нам не стоит больше задерживаться. У меня сегодня очень насыщенный день. Только, — вспомнив, что у меня в волосах вчера был серебряный гребень — моё недавнее приобретение, которым собиралась украсить и сегодняшнюю причёску, — я на минутку. Кое-что забыла там… в комнате.

Эдвард понятливо кивнул, с трудом пряча в густых усах улыбку, и поднялся:

— Буду ждать вас на улице.

Вернувшись в спальню, я сразу обнаружила свою пропажу: та поблёскивала на прикроватном столике, переливаясь перламутровыми инкрустациями, а рядом лежали бриллиантовые серёжки, о которых я совсем забыла. Надев серёжки, взяла гребень. Хотела уже уйти, когда у меня в голове как будто что-то щёлкнуло, и я, оставив украшение, принялась потрошить ящики комода, сундуки. Понимала, что не должна, и тем не менее продолжала искать. Злосчастную шкатулку, о которой никак не могла забыть.

В сундуках не обнаружилось ничего, кроме постельного белья, рубашек Кристофера и другой его одежды. А вот в комоде… Пальцы дрогнули, вздрогнула я вся, обнаружив в одном из глубоких ящиков, среди папок с бумагами, старых чернильниц и прочей ерунды эбеновую шкатулку. Случайно её коснувшись, отдёрнула руку. А потом снова к ней потянулась, притягиваемая словно магнитом. Не в силах бороться с искушением, взяла в руки. Совсем небольшая, размером с мою ладонь, с незамысловатой резьбой на крышке и замком в вычурном обрамлении из меди, потускневшей от времени.

Она? Не она?

Где-то в глубине души я точно знала: она. И понимала, что не смогу уйти, оставив её здесь. Я должна знать, что в ней хранится. Должна выяснить, зачем она понадобилась незнакомцу с тростью. Чем она может навредить Кристоферу или… помочь мне.

Обнаружив в самом нижнем ящике комода тёплую шерстяную шаль, перекинула её через руку — так, чтобы не было видно, что сжимаю в кулаке шкатулку, и, забрав гребень, поспешила на улицу. С бешено колотящимся в груди сердцем и фейерверком из мыслей, одна из которых, самая громкая и тревожная, заглушала все остальные: а что же я только что совершила?

Всю дорогу до города я сидела как на иголках и стискивала в руках шкатулку с такой силой, словно собиралась сломать или её, или собственные пальцы. Время от времени ловила на себе взгляд Макмаллена: не то встревоженный, не то изучающий.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке? — наконец, не выдержав, проявил он участие.

— Всё хорошо, — кивнула, изо всех сил пытаясь казаться невозмутимой. — Просто немного волнуюсь. Это моё обычное состояние перед мероприятиями вроде аукциона.

— Уверен, за ваших скакунов сегодня будут драться, — улыбнулся Эдвард, а потом хохотнул, явно о чём-то вспомнив: — Ведь дрались же уже. Помнится, несколько месяцев назад читал о чём-то подобном.

— Да, бывало всякое, — согласилась я, мечтая как можно скорее добраться до гостиницы и остаться один на один с неожиданной находкой из дома Кристофера.

К счастью, пытка ожиданием вскоре закончилась. Зелёный пригород постепенно сменился антуражами мрачной городской периферии, а спустя четверть часа экипаж уже подъезжал к широким мраморным ступеням, уводящим к стеклянным дверям «Гранд Отеля».

— Был рад встрече, ваша светлость, — напоследок сказал мне душка Эдвард, совсем не похожий на Одли и Кэрролла с их вечными кислыми выражениями.

— Взаимно, мистер Макмаллен. Хорошего вам дня.

Кучер распахнул дверцу экипажа и протянул мне руку, чтобы помочь выйти.

— Да, — обернулась к агенту, — передайте лорду Грейстоку, что в Виржин я планирую отправиться сразу после обеда. Если желает меня сопровождать, пусть заедет за мной в два.

— Обязательно передам, ваша светлость, — непонятно чему обрадовался Эдвард.

Тоже мне сводник.

Я степенно поднялась по ступеням отеля, хоть больше всего на свете хотелось подхватить юбки и сорваться на бег. Не знаю как, но сдержалась, совладала со всеми своими порывами и до номера добралась, не выпадая из образа леди. Но стоило двери за мной закрыться, как я бросилась в гостиную, роняя туфли.

Швырнула на пол тряпку, под которой всю дорогу прятала шкатулку, отправив следом и гребень. Из гостиной метнулась в спальню, лихорадочно вспоминая, в котором из ларцов хранятся шпильки. Мне нужно что-то острое, чем бы можно было попробовать вскрыть замок.

Как назло, в спальне хозяйничала Энни. При виде меня служанка присела в реверансе, а потом всплеснула руками.

— Ваша светлость, я так волновалась! Уже не знала, что и думать! Вас не было всю ночь, и… и… этот погром в гостиной… — она шумно выдохнула.

Чтобы камеристка всегда была под рукой, я сняла ей номер неподалёку, только более скромный.

— Не стоило волноваться. Как видишь, я жива и здорова. Энни, можешь пока идти.

— Но…

Девушка скользнула взглядом по моим рукам, и я интуитивно завела их за спину, пряча свой трофей от не в меру любопытной служанки.

— Я тебя потом позову.

Энни изобразила очередной книксен.

— Как вам будет угодно, ваша светлость. Я только хотела сказать, что приходил посыльный от мистера Риша. Просил связаться с ним, когда вам будет удобно.

Адвокат? Сегодня?

День становился всё более интересным. Насыщенным на события и эмоции.

Чувствуя, как меня начинает потряхивать от волнения (а как тут не волноваться? Сначала Грейсток с потенциальными признаниями, потом шкатулка, а теперь вот ещё и Риш с новостями нарисовался), я велела:

— Возвращайся через четверть часа. Поможешь мне собраться.

Увы, за эту четверть часа я так ни в чём и не преуспела. Никаким шпилькам и заколкам оказалось не под силу открыть этот ящик Андорры. Скорее всего, на шкатулке чары, а значит, мне позарез нужен мистер Найман. Но ещё нужнее мне сейчас мистер Риш. Раз просит о встрече, значит, всё-таки сумел что-то выяснить. И он просто обязан поделиться со мной этим чем-то до того, как я отправлюсь в Виржин.

Поэтому сейчас быстро к адвокату, потом ещё быстрее к семейному магу. Шкатулку беру с собой и ни за что с ней не расстаюсь, пока не открою и не пойму, какую она хранит в себе тайну.

Я не стала переодеваться, решив, что ещё успею привести себя в порядок перед поездкой в Виржин. Велев Энни подготовить мой тёмно-серый жаккардовый костюм, в котором собиралась отправиться на аукцион, выскочила из номера, а заодно и из образа леди: пока спешила по коридору и спускалась по лестнице, то и дело срывалась на бег.

Шёл уже двенадцатый час, времени оставалось в обрез, а до конторы адвоката было несколько кварталов. Благо я сразу поймала кэб и, забравшись в экипаж, прижала к груди сумочку с её бесценным содержимым. Так и сидела, слыша, как в висках шумит от волнения. От напряжения, которое с каждой минутой нарастало, ощущалось всё сильнее.

Что мне скажет Риш? Обрадует? Расстроит? А чему я, собственно, обрадуюсь или расстроюсь? Нет, Лори, одна случайная ночь ничего не изменит! Ты же здравомыслящая женщина, а чуть снова не доверилась Грейстоку.

Поможет ли мне Найман? И даже если сумеет открыть шкатулку, что, если в ней ничего не обнаружится? Почему незнакомец так уверен, что в ней вообще что-то есть? Почему не забрал её сам? Зачем ему я?

Зачем вообще всё это делаю?

Я всё больше запутывалась в своих мыслях и чувствах, а спешка, в которой всё происходило, привносила в мою жизнь ещё большую неразбериху, настоящий хаос.

А ведь когда-то, совсем недавно, в ней был идеальный порядок.

Мимо секретаря Риша я пронеслась с такой скоростью, словно участвовала в скачках и надеялась стать призёром. Кажется, он меня окликнул, попытался остановить, но поздно: я уже влетела в кабинет адвоката и, запыхавшаяся, на выдохе потребовала:

— Мистер Риш, говорите!

К счастью, адвокат был один, иначе бы я точно сошла с ума, изнывая целую вечность под дверями его кабинета.

— Ваша светлость, — округлил он от удивления глаза, — с вами всё в порядке? Вы как будто бежали…

— Не бежала, а летела. К вам, на крыльях надежды. — Не дожидаясь приглашения, я опустилась в кресло и взмолилась: — Мистер Риш, не томите, говорите же!

— Хорошо, — кивнул адвокат и, велев секретарю никого к нам не пускать, начал свой рассказ.

Говорил он долго, подробно описывая процесс поисков. Сколько вечеров просидел в городских архивах, как обивал пороги Королевской библиотеки, выпрашивая для себя разрешение посетить закрытую секцию. В ней хранилась та информация о колдовских родах Хальдора, о которой нам, простым смертным, знать не стоило.

— И всё-таки я его получил! — не без гордости заявил адвокат, а у меня к тому моменту уже голова шла кругом от нетерпения.

— И?

Мистер Риш пожевал губами, побарабанил по столу пальцами.

— И ничего, Лорейн, — проговорил печально. — Браки с колдунами нерасторжимы. Я искал. Искал, как видите, добросовестно, но, увы, ничего утешительного не нашёл.

Я горько усмехнулась. Донадеялась, что называется. А всё из-за хордовых ритуалов сочетания, которые в древности проводили хальдорские маги! Магия не оставляла таким, как я, шанса. Она не просто связывала колдуна с его избранницей, она превращала их в своего рода единое целое. Жена становилась неотделимой частью мужа. Она следовала за ним повсюду, буквально превращалась в его тень. Была единственной женщиной в его жизни и единственной возможной матерью его детей.

Это, конечно, неплохо — колдуны были верны своим спутницам жизни, ну а женщины после свадьбы испытывали чуть ли не отвращение к другим мужчинам. Поэтому в семьях колдунов не бывает бастардов, никаких побочных ответвлений от семейного древа. Чистая кровь, незапятнанный тенью прелюбодеяния род. Главное, до проведения обряда удостовериться, что будущая избранница способна выносить ребёнка.

Я такую проверку тоже проходила — в восемнадцать лет, когда получила предложение от Кристофера. И Эдель, уверена, тоже проверяли.

Хордовы древние традиции и обряды.

Со временем некоторые из них упразднились. Но обряд сочетания, в результате которого муж и жена становятся, как бы банально это ни звучало, половинками одного целого, остался.

У колдуна не может быть другой пары, другой половинки. Не может быть наследников от другой женщины.

Но я всё равно надеялась на чудо.

Глупая. Какая же я глупая!

— Сожалею, Лорейн, но вы с лордом Грейстоком связаны узами, которые не разорвать. По крайней мере, не вам.

До меня не сразу дошёл смысл его последней фразы — слишком я была поглощена своими переживаниями. А когда всё-таки дошёл, встрепенулась и в упор посмотрела на адвоката:

— Если не мне, тогда кому?

Риш тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как ему не хочется продолжать делиться со мной своими открытиями, но всё-таки продолжил:

— В летописях я нашёл упоминание об одном прецеденте. Маг сам, добровольно, отпустил свою жену, потому что она любила другого. Настолько, что даже магия не смогла убить в ней это чувство. Как оказалось, маг тоже любил: сильно, искренне. Он даровал своей половинке свободу, добровольно от неё отрёкшись. Как и у лорда Грейстока, у него не было братьев, поэтому, когда пришёл его час умирать, его род перестал существовать. Но вы же понимаете…

— Понимаю, — безнадёжно кивнула. — Кристофер на такое ни за что не согласится.

— А если даже и согласится, вряд ли король ему позволит, — печально подхватил Риш. — Грейстоки — один из самых сильных родов Хальдора. Его величество не допустит, чтобы из-за ваших размолвок королевство потеряло таких могущественных колдунов.

Ну вот и всё. Я ждала, надеялась, строила воздушные замки. Зря, получается. Но по крайней мере, теперь точно уверена, что эта дорожка заканчивается тупиком.

Не знаю, что я тогда испытывала. Разочарование? Должно быть. Впрочем, мне в тот момент было некогда копаться в себе и своих чувствах, ведь оставалась ещё шкатулка.

Поднявшись, слабо улыбнулась адвокату:

— Благодарю вас, мистер Риш, за ваши старания. Пришлите мне счёт, я…

— Никаких счетов, Лорейн, — покачал головой старый друг семьи и тоже поднялся, желая меня проводить. — Я действительно надеялся вам помочь. И мне искренне жаль, что так и не сумел.

— Напротив, вы помогли мне понять, в каком несовершенном мире мы живём, — пошутила вяло и направилась к выходу, провожаемая адвокатом. Однако на полпути остановилась, подумав о ключе, который вот уже который день таскала с собой, то вспоминая о нём, то снова забывая. Достав находку, протянула её мужчине. — Мистер Риш, не знаете, от чего он может быть? Я случайно нашла его среди вещей отца. Такое ощущение, что это ключ от сейфа или какой-нибудь банковской ячейки, но у меня нет времени объезжать все банки Инвернейла.

Адвокат внимательно осмотрел мою находку.

— Да, вы правы, скорее всего, от ячейки. А гравировка указывает на то, что этот ключ из банка «Озерфорн». Это их эмблема.

А ведь точно! Я столько раз проезжала мимо их здания, расположенного на одной из главных площадей столицы. Именно этот символ, красовавшийся на ключе, лепниной обрамлял массивные золочёные двери банка. Уже давно могла туда заглянуть, но мысль о ключе постоянно от меня ускользала.

Растяпа.

Попрощавшись с адвокатом, я решила перед тем, как отправиться к Найману, быстренько забежать в банк. Благо до него было рукой подать, не пришлось даже брать наёмный экипаж.

Пытаясь абстрагироваться от мыслей о Кристофере, нашем с ним браке и о том, что мы с ним две хордовы половинки, перебежала дорогу и быстрым шагом направилась к площади Тревиллей.

— Леди Грейсток!

Запнулась, когда кто-то меня окликнул; резко обернулась. Ко мне спешил, махая рукой, невзрачного вида мужчина в блеклом, будто выцветшем балахонистом плаще.

— Меня зовут детектив Неймиц, — представился, подбегая. — Какое счастье, что я вас встретил!

Полицейский? Да, только их сегодня для полного счастья и не хватало.

— Извините, но я спешу.

— Я вас надолго не задержу. У меня к вам всего пара вопросов.

— О чём? — вопрос прозвучал несколько резко. У меня не получилось скрыть сквозившего в голосе раздражения.

— О ком, ваша светлость, — поправил меня Неймиц. — Речь пойдёт об одном вашем знакомом — мистере Шоне Купере.

— Если только пара, — нехотя сдалась я, — и только если по дороге. Что именно вас интересует?

Полицейский зашагал со мною рядом, спрятав руки в карманах плаща.

— Как долго вы с ним были знакомы?

— Мы познакомились этой весной на скачках в Оксфилде.

— А когда сблизились? — проявил детектив совсем уж неуместное любопытство.

Я разозлилась:

— Вам назвать точную дату? Может, ещё подробно описать весь процесс сближения?  

— Нет, что вы! Вы меня не так поняли, — пошёл он на попятную и даже вроде как попытался оправдаться: — Просто я пытаюсь составить хронологическую цепочку событий. Мне ведь доверили вести расследование.

— Какое именно?

— Его убийства, — бодро отрапортовал Неймиц. — Когда мистер Купер рассыпался прахом в допросной вашего мужа… — он осёкся, так и не закончив фразу. Видимо заметил, как я сбилась с шага, как поменялась в лице, и протянул озадаченно: — Так вы не в курсе…

А я ведь спрашивала. Грейстока. Тогда, во время прогулки. Пыталась узнать, что стало с Шоном. И что получила в ответ? Мы его отпустили на все четыре стороны, с Купером всё замечательно, можешь не волноваться. Давай лучше погуляем. Действительно! Зачем забивать голову такими глупостями, как чья-то трагическая гибель?

У-у-у, Кристофер, ну и как после всего этого на тебя не злиться?! Как не обижаться и не мечтать сбежать от тебя на другой конец света!

— Что с ним случилось? — пристально посмотрела на Неймица, надеясь хотя бы из него выжать хоть какие-то сведения.

— Ваша светлость, вообще-то это я задавал вам вопросы, — нахохлился детектив. — На мне открытое расследование и…

Нет, этот сам ни хорда не знает. Толку его спрашивать. Только зря время теряю.

— Всего доброго, мистер Неймиц.

— Но леди Грейсток…

Детектив попытался коснуться моего локтя, но напоровшись на мой (подозреваю, что убийственный) взгляд, поспешил отдёрнуть руку.

— Вы меня задерживаете. Со всеми остальными вопросами, будьте так любезны, обращайтесь к его светлости.

Сказав это, быстро зашагала по мощёному тротуару, пытаясь принять то, что Шон погиб, и в то же время отгоняя от себя эту мысль. Развеялся прахом? Как такое вообще может быть? Что это за магия такая? Грейсток постарался?

Создатель, дай мне силы всё это пережить!

По мраморной лестнице, уводящей к главному входу банка, поднималась с гудящей головой. Боюсь, такими темпами она у меня или скоро треснет, или взорвётся. От обилия совершенно отвратительных новостей. Шон погиб… Весёлый, талантливый молодой мужчина. Ему бы жить да жить. Но его больше нет. Он умер. А Грейсток даже не удосужился мне об этом сообщить!

Ну вот как такого любить?!

На этой мысли мне захотелось стукнуться лбом о золочёную створку, мимо которой я как раз проходила. Не сделала этого только лишь потому, что как раз в тот момент навстречу мне из банка показались два джентльмена. Заметив меня, они галантно отступили в сторону, освобождая мне дорогу. Машинально кивнув незнакомцам, быстро прошла в холл «Озерфорна».

Просторный, широкий, обозначенный по кругу мраморными колоннами. То тут то там мелькали золотые элементы декора, добавляя интерьеру совершенно ненужной, на мой взгляд, роскоши.

И о чём только думаю… Шон ведь, хорд всё побери, умер!

С силой сжала в руках сумочку и заметила, как ко мне уже спешит мужчина в строгом чёрном костюме с намертво приклеенной к губам подобострастной улыбкой. Видимо, признал во мне небезызвестную леди Грейсток: самую скандальную жену королевства, несчастную жертву злого умысла… хордову половинку самого невыносимого на свете мужчины.

Не размениваясь на приветствия, я достала из сумочки ключ и сунула его в руки клерка.

— Будьте так любезны, проводите меня в хранилище.

Мужчина, назвавшийся Теренсом Донли, поклонился ещё ниже. Совсем не бережёт спину.

— Ваша светлость, прошу меня простить, но если мне не изменяет память, вы не являетесь клиентом нашего банка, хоть мы были бы безмерно рады, польщены, счастливы…

— Вашим клиентом был мой покойный отец, — прервала этот никому ненужный поток любезностей. — А так как я единственная наследница графа Ариас…

Продолжать дальше не было нужды. Теренс снова одарил меня поклоном, после чего принял деловой вид и вкрадчиво произнёс:

— Следуйте за мной, ваша светлость.

Просторный зал с обеих сторон обрамляли лестницы, укрытые тёмно-красными коврами. Перила — гладкие, начищенные до блеска, впрочем, как и всё в этом месте. По одной из лестниц мы и поднялись, миновали длинный узкий коридор. Немного потоптались возле обшитой железом двери, пока Теренс, явно никуда не спеша, возился со всеми замками.

Наконец мистер Донли надавил на створку, открывая моему взору небольшую комнату, полумрак которой смешивался с серебром охранных чар. Стоило нам войти, как светильники стали разгораться, а серебряное мерцание, наоборот, гаснуть.

Мужчина приблизился к одной из ячеек, расчертивших стены на одинаковые прямоугольники, открыл её ключом, обнаруженным в Монтруаре, и протянул мне небольшую коробку, которая сразу захватила всё моё внимание.

— Можете расположиться в кабинете, ваша светлость, — указал на смежную комнату с двумя креслами и диванчиком насыщенного бордового цвета. — Вам никто здесь не помешает.

— Спасибо, мистер Донли, — поблагодарила клерка.

Кивнув, он встал возле выхода, а я прошла в соседнюю комнату. Прикрыла за собой дверь и опустилась в кресло.

Глава 24

Первые мгновения сидела неподвижно, не находя в себе силы заглянуть в коробку и выяснить, что именно представляет из себя её содержимое. Можно подумать, мало мне было шкатулки… Что такого важного имелось у отца, что понадобилось арендовать аж целую банковскую ячейку? Разве недостаточно было нашего сейфа в Монтруаре? Что это? Драгоценности, облигации, деньги? Точно не слитки золота — коробка слишком лёгкая. Но тогда…

Устав задаваться вопросами, я положила её на столик красного дерева (видимо, подбирался специально под винного цвета обои и обивку мебели), пальцами, слегка дрожащими, коснулась шероховатой крышки и несмело её откинула.

Откинула, тихонько выдохнула, заглянула внутрь. На дне коробки лежал один единственный конверт, и на нём размашистым почерком отца было выведено «Моей единственной дочери Лорейн».

Больше я не стала мешкать. Взяв конверт, пересела поближе к согревающему пламени камина и быстро, кажется, даже не дыша, раскрыла послание отца.

Замерла, вглядываясь в такой родной, любимый почерк. Крупные, написанные сильной рукой буквы, складывающиеся в слова.

Страшные слова. Страшные фразы.

Ужасающее признание…

Моя дорогая Лорейн, если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Значит, я всё-таки нашёл в себе смелость и силы изложить на этих страницах правду, в которой не мог тебе признаться. Надеюсь, ты простишь меня за это. Как и за всё остальное.

Хоть я и не заслуживаю твоего прощения.

Помню, как ты страдала после расставания с Кристофером, не догадываясь, что я, я один, повинен в том, что твоё сердце разбито. Это из-за меня расстроилась ваша свадьба. Это я ошибся, оступился. А платить пришлось тебе. Вам обоим.

Сайрес Холланд… Думаю, тебе знакомо это имя. Лорд-канцлер Хальдора, близкий друг короля, выдающийся политик, маг и… самый беспринципный, жестокий и бессердечный человек, которого я когда-либо знал. Только сейчас, после его гибели, я отважился об этом написать. О нём и о том, что он сделал с нашей семьёй.

Пальцы дрогнули, я в изнеможении откинулась на спинку кресла, устремив невидящий взгляд на пламя, глухо потрескивающее в камине.

Холланда я помнила и до сих пор хорошо помню, хоть и долгое время пыталась о нём забыть. Его взгляды, его улыбки. Его назойливое внимание, от которого меня начинало тошнить.

Мне было семнадцать, когда я впервые его увидела. Он приехал в Монтруар, чтобы выбрать для себя пару-тройку хальдорских чистокровных. Он любил лошадей. Вернее, любил их коллекционировать. И случайно перепутал меня с одной из них.   

В то время я уже была глубоко, до одури влюблена в Грейстока, а Холланд, немногим младше моего отца, вызывал во мне одно единственное желание — держаться от него подальше.

В день нашего знакомства он застал меня в конюшне, когда я ухаживала за Кармой — ещё совсем малышкой. Очаровательное пони, в котором я души не чаяла. Не знаю, как Сайрес оказался в конюшне один, без сопровождения, почему отец позволил ему шляться по нашему имению, но вышло то, что вышло: безобидный разговор ни о чём неожиданно закончился тем, что этот гад попытался меня поцеловать.

Я ударила его, влепила пощёчину, назвала извращенцем (да, я и в юные годы не стеснялась в выражениях) и убежала. Тогда я ещё не знала, кто он, какое занимает в Хальдоре положение. Выяснила это несколько недель спустя, на балу в королевском дворце, где Холланд не сводил с меня глаз. В тот вечер он снова попытался приблизиться, стоило мне остаться одной. А я снова, разнервничавшись и разозлившись, поставила его на место. Оттолкнула от себя, пригрозила, что, если не прекратит меня донимать, расскажу обо всём Кристоферу. Сайрес в ответ лишь усмехнулся и самоуверенно заявил, что будет глупо с моей стороны ставить под удар жизнь и карьеру молодого офицера. Кто он и кто Грейсток!

И я молчала. Боялась, что Кристофер, ослеплённый ревностью, совершит глупость. Отцу тоже ничего не сказала, надеялась, Холланду наскучит эта игра в кошки-мышки, и он оставит меня в покое.

Но игра ему так и не наскучила.

Я всё чаще стала его замечать… замечать повсюду. В театрах, ресторанах, на светских приёмах, праздниках и даже на улице. Казалось, он преследует меня, следит за мной. Нужно было рассказать… но я продолжала молчать. Боялась за Кристофера, ну или что моё заявление прозвучит глупо: чтобы первый после короля лорд Хальдора увивался за какой-то сопливой девчонкой? Бред!

Много же ты мнишь о себе, Лорейн.

А потом Кристофер сделал мне предложение, и мысли о лорде-канцлере отошли на второй план. Всё перестало иметь значение, кроме мужчины, которого я безумно любила и до свадьбы с которым считала дни. Часы, минуты, секунды и даже самые крошечные, быстротечные мгновения.

Жаль, что на свадьбе, которую ждала с таким нетерпением, случилась самая страшная в моей жизни трагедия…

Встрепенувшись, с трудом отогнав от себя воспоминания о сумрачном прошлом, я вернулась к исповеди отца.

Это благодаря ему я получил приглашение в инвернейльский клуб для джентльменов «Ночные волки». Ты ведь знаешь, как я мечтал, чтобы высшее общество Хальдора наконец приняло меня как равного. Я стремился стать одним из них. Надеялся и ждал. Я устал чувствовать себя изгоем, ловить на себе пренебрежительные взгляды, замечать снисходительные улыбки.

Приглашение Холланда я расценил как билет в новую жизнь. В клубе я увлёкся азартными играми, пристрастился к картам и крепким напиткам. Потерял голову… Сначала выигрывал, первые вечера, первые недели. А потом что-то пошло не так… Удача оставила меня, и в один из вечеров я проиграл всё. Холланду. Наш дом, наше семейное дело. То, ради чего жил я, и чем дышала ты.

Сказать, что я была шокирована, — это ничего не сказать. Если бы в банке вдруг начался пожар и всё здесь занялось пламенем, я бы и то так не задыхалась. От страха, от едкого, ядовитого дыма признаний.

Проиграл? Дело своей жизни? Монтруар? Моё наследие, мой мир… Всю мою жизнь!

Следующую страницу я читала, жадно проглатывая фразу за фразой. Чувствуя, как меня начинает трясти, как чувства душат изнутри.

Сайрес «великодушно» предложил мне отыграться. Я был в отчаянье, а может, слишком пьян или… Не знаю, что тогда на меня нашло, но я согласился. Принял его условие: Холланд пожелал тебя.

И я тебя проиграл.

Мне больше нечего было ему предложить. Только свою жизнь. Холланд поставил на мне долговую метку, велев привести тебя к нему накануне свадьбы. Он требовал одну ночь с тобой и твою невинность. В противном случае грозился забрать первоначальный долг, а с ним и мою жизнь.

Он запретил называть его имя кому бы то ни было, как и рассказывать обо всём, что произошло в тот вечер в стенах клуба — тогда бы сработала долговая метка, и я бы умер мгновенно. Единственное, что я мог и должен был рассказать по приказу этого чудовища, — это поставить перед фактом Грейстоков: ты лишишься невинности до свадьбы.

Лорд Джеремайя пришёл в ярость и всё требовал от меня раскрыть личность мерзавца, посягнувшего на тебя, но я молчал. Кристофер, как ни странно, повёл себя сдержаннее отца, ни в чём меня не упрекал, ни разу не повысил голос во время нашего разговора. Но я до сих пор, даже сейчас, много лет спустя, помню его полный презрения взгляд. Он попросил устроить ему встречу с тем, кому я тебя фактически продал, и я это сделал.

Не знаю, о чём они говорили — Грейсток не стал мне ничего объяснять. Лишь сказал, что всё уладил, и мы не потеряем ни наши капиталы, ни Монтруар. Я сохраню себе жизнь, а ты — невинность.

Я облегчённо выдохнул, обрадовался, решил, что Кристоферу каким-то невероятным образом удалось откупиться. А потом случился этот кошмар на свадьбе, и я понял, какое условие поставил ему Сайрес. Не знаю почему он так стремился заставить тебя страдать.

Всех нас.

На мне осталась его метка — она служила Холланду зароком, что я буду молчать. И не сошла даже после его смерти, поэтому я не могу ничего тебе рассказать. Да мне и не хватит сил говорить о таком, глядя тебе в глаза.

Я рискую даже сейчас, ведь если кто-то прочтёт это признание, пока я буду жив, вероятнее всего, я сразу покину этот мир. Кристофер тоже молчит, я уже давно его не видел. Могу только предположить, что он, как и я, связан клятвой.

Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить. Не знаю, хватит мне смелости отдать ключ от ячейки Ришу, или я выброшу его, а может, только закончив это письмо, сразу его сожгу.

Ты ведь успокоилась, снова начала жить. На тебя обращают внимание многие мужчины, и уверен, однажды ты составишь достойную партию какому-нибудь благородному господину. У тебя есть то, что ты так любишь, — наследие Ариас. Оно помогло тебе выжить тогда, поможет и в любую другую трудную минуту твоей жизни.

Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо знал. Я же оказался слишком слаб и беззащитен перед коварством судьбы.

Прости меня, если сможешь, Лорейн.

Прости своего неразумного отца.

Сложив листок вчетверо, я положила его в конверт. Бережно разгладила загнутый уголок, ещё раз вчиталась в короткую фразу «Моей единственной дочери Лорейн», рассеянно обвела её пальцами, повторяя каждый завиток. А потом бросила исповедь отца в огонь.

Поднялась, оправила юбку и вышла с одной единственной мыслью: «А ведь он так и не отдал ключ Ришу».

Прямиком из банка я отправилась в гостиницу. Просто была не в состоянии сейчас встречаться с Найманом и разгадывать ещё одну тайну. Хватит с меня уже одной разгаданной…

Признание отца горечью оседало на губах, которые я, пока его читала, все искусала. От него пекло в глазах, но я не позволила пролиться ни единой слезинке.

Столько лет я подсознательно надеялась получить ответы и где-то там, глубоко-глубоко в душе, продолжала верить, что расстроенная свадьба — не каприз Грейстока или его нежелание на мне жениться. Думала, что, если узнаю правду, буду безумно рада… Вот только сейчас я чувствовала что угодно, но только не радость.

Быть может, было бы лучше и вовсе ничего не знать…

Мой отец. Продал. Меня.

Поставил на кон, как какую-то кобылу. Готов был подарить лорду-канцлеру мою невинность.

Удивляюсь, как меня не стошнило, когда об этом читала. Прямо на его признание.

Меня продолжало потряхивать всю дорогу до «Гранд Отеля», никак не получалось справиться с этой дрожью, с поселившимся внутри отвращением.

Как же мерзко всё это.

Единственное, что немного успокаивало, лишь самую малость, — это осознание того, что несколько лет назад лорда-канцлера убили. Тогда его смерть наделала много шума, а королевский двор после гибели мерзавца ещё несколько месяцев носил по нему траур. Таков был приказ его величества. Правитель страдал больше всех, долго и со вкусом, ведь какому-то нечестивцу (огромное ему за это спасибо!) хватило наглости убить его правую руку, его опору, его любимца.

Виктор Шестой всегда был слабым королём. Марионеткой в руках лорда-канцлера. Холланд из него верёвки вил, и это было прекрасно известно всему Хальдору. К счастью, этого змея больше нет в живых, а ближайшее окружение правителя составляют Кристофер и другие, надеюсь, что здравомыслящие аристократы. Терпят его капризы, иногда, если нет другого выхода, тем потакают, но всё же сдерживают вспыльчивого, импульсивного монарха, как могут его направляют.

Если из-за этой шкатулки мой муж пострадает…

Мысль о хордовой находке так меня напугала, что я, не успев вернуться в номер, первым делом вытряхнула её из сумочки. Не придумала ничего лучшего, как сделать с ней то же самое, что сделала с отцовской исповедью. Возможно, не самое здравомыслящее решение, но в тот момент я вообще плохо соображала. После всего, что узнала, после всех кошмарный откровений всё было как в тумане.

Благо пламя в камине не успело погаснуть. Я надеялась, что вот сейчас оно полыхнёт с новой яростной силой, уничтожит шкатулку, но ничего не случилось. Та даже не почернела, и резного узора на крышке не коснулась ни единая искра.

Только у меня за спиной раздался истеричный возглас:

— Вы что творите?! — Опомниться не успела, как Энни подскочила к зеву камина, схватила кочергу и подтащила шкатулку к каминной решётке, после чего полоснула меня яростным взглядом: — Сейчас же её поднимите!

На какое-то время я даже забыла о роковых ошибках отца, настолько меня потрясло наглое поведение служанки. Нестерпимо захотелось оттаскать её за волосы. А потом уволить. С самыми разгромными рекомендациями.

— Ты что себе позволяешь?!

Поднявшись с колен, наглая девица приблизилась ко мне вплотную.

— Сейчас вы её поднимите, а потом я помогу вам собраться. Он хочет, чтобы сегодня вы были особенно красивы. Идеальны. Он так долго ждал этого дня, а вы только и делаете, что всё усложняете!

Как бы поступила любая уважающая себя леди, получив отповедь от своей камеристки? Влепила бы ей пощёчину, ну а потом, как и я, уволила. Мне больше нравился вариант с волосами. Протащу её по всем комнатам, а заодно и по гостиничному коридору, пока не признается, на кого работает. Как зовут того гада с тростью!

Но у меня не получилось не то что схватить служанку — не смогла даже оттолкнуть её от себя. Стояла, глядя в её большие, бездонные глаза, светло-карие, почти что жёлтые, как у какой-нибудь смертельно ядовитой змеи.

— Немедленно это прекрати, — выцедила, сжигаемая бессильной яростью. — Иначе, клянусь, я придушу тебя своими руками.

Служанка хмыкнула:

— Пустые угрозы. Впрочем, я не имею ничего против лишней подстраховки.

В следующий момент что-то скользнуло по моему запястью. Цепочка, петлёй овившаяся вокруг него.

— Это Мастеру во внушении нет равных, а я ещё только учусь. Мне бы вы смогли сопротивляться, но не ему. Не стоило вам отдавать его подарок, но я забрала его. От вашего имени. Он будет вас сдерживать и усмирять ваши порывы. Мистер Найман — добрая, наивная душа. А вы, ваша светлость, — беспечная идиотка. — Энни коротко рассмеялась, схватила меня за руку и подтащила к камину. — Поднимайте! Я не могу её касаться, а вы его жена. Ну же, давайте!

И я опустилась на корточки, вернее моё тело поспешило исполнить приказ этой дряни. Пыталась закричать, но голос тоже не желал меня слушаться, предательски охрип. Горло болело и саднило, словно я завтракала не гренками, а битым стеклом.

— Вот так, хорошо, — удовлетворённо кивнула Энни, когда я выпрямилась. — Вы возьмёте её с собой, на аукцион. Отсюда забрать вас не получится — за вами постоянно наблюдают. Грейсток осторожен, даже слишком, и это всё усложняет. Зато на аукционе будет полно народу. Пойдёмте, моя леди, займёмся вашей причёской.

Желчные слова, ядовитая насмешка в каждой фразе. Служанка усадила меня в кресло перед зеркалом и принялась быстро распускать мне волосы, а потом грубо их расчёсывать.

— Вы, наверное, задаётесь вопросом: как же так? Столько денег тратили на амулеты, а ни один не действует. А всё почему? Да просто я выкачивала из них магию при помощи одного очень хитрого изобретения Мастера. Тоже эдакая шкатулка с сюрпризом. — Девица с силой дёрнула меня за волосы, и я зашипела от боли. — Положишь в неё, допустим, колечко, а шкатулка возьмёт и высосет из него магию. Не всю. Я по чуть-чуть оставляла, чтобы вы ни о чём не догадались. У вас полно всяких безделушек, но все слабенькие, едва ли способные защитить свою хозяйку. Вот так-то.

Словами не передать, как мне хотелось её убить. Растерзать. Придушить! Вырвать её гнилой язык. Жаль, что возможно это было только в мечтах. В реальности же единственное, что я могла, — это яростно сжимать кулаки, ловя в зеркале отражение ненавистной девицы.

— Давно ты ему служишь?

— Несколько лет. — Энни ловко укладывала и скалывала прядь за прядью. — Он многому меня научил. Многое мне дал.

— Кто он?

В зеркале отразилась её ядовитая улыбка:

— Зачем же мне представлять Мастера, когда он сам в скором времени вам представится. Уже очень скоро вы с ним повстречаетесь. И, к слову, будет лучше, если мы отправимся в Виржин пораньше. Жаль, нельзя воспользоваться переходом. Этот ваш муж… — последнее слово в её устах прозвучало почти как проклятие.

Я бросила на часы быстрый взгляд. Начало второго. Кристофер ведь собирался за мной заехать. Если потяну время…

— Я бы сначала хотела пообедать.

Служанка чуть нахмурилась и покачала головой:

— Не время думать о еде, ваша светлость. Тем более что вечером вас будет ждать роскошный ужин. А сейчас я помогу вам переодеться. Хоть Мастер и не любит серый цвет, но он поможет вам затеряться в толпе. К тому же серый подходит к вашим глазам. — Энни приложила ко мне жаккардовый жакет с украшением в виде серебряной броши-скарабея, задумчиво закусила губу. — Да, будет смотреться хорошо. Я приготовила под него блузу из алонского шёлка, ту самую, которую вы называете вульгарной. Она немного прозрачная — Мастеру должно понравиться.

Она ещё что-то говорила, не замолкала ни на минуту. Кружила возле меня, как если бы я была её куклой. Я действительно себя таковой ощущала — игрушкой в руках этой твари. В отчаянье бросала на часы взгляды, мысленно взывая к Кристоферу, чтобы поспешил. Чтобы пришёл пораньше. Чтобы нашёл меня такой. Уж на него-то точно не подействует никакой гипноз!

— Ну что же вы так напряжены, Лорейн? — Энни отступила на шаг, придирчиво оглядывая результаты своих стараний. — Улыбнитесь. Сегодня ваш счастливый день. Скоро вы воссоединитесь с тем единственным, кто вас по-настоящему любит. Преклоняется перед вашей красотой и силой. Восхищается вами и боготворит вас. — Выдав весь этот бред, она указала на шкатулку. — Положите её в сумочку и пойдёмте. Он ждёт нас.

Последний взгляд, брошенный на часы. Последняя отчаянная мольба к мужу. Вот бы столкнуться с ним в коридоре, на лестнице, в холле! Вот бы его увидеть… Сейчас бы я обрадовалась даже Кэрроллу с Одли.

Но ни агентов Грейстока, ни самого Грейстока не было в отеле. Я шла за Энни, спелёнатая по рукам и ногам чарами. Ни убежать, ни закричать, ни подать хоть какой-нибудь знак. Вышла следом за ней на улицу, спустилась по широким ступеням, забралась в экипаж, продолжая отчаянно уповать, что Кристофер найдёт меня раньше, чем это сделает её хордов Мастер.

— Что ему от тебя было нужно? — Макмаллен внимательно посмотрел на друга, когда тот забрался в экипаж, с недовольством отмечая, что, вместо того чтобы хоть немного восстановиться за ночь, Кристофер выглядел ещё более уставшим.

— Всё то же. Выразить своё недовольство моей персоной.

— Что на этот раз? — тяжело вздохнул Эдвард.

— Его величество оскорбился, что я вчера не доставил отчёт по Накардии ему лично, а отправил с посыльным.

— Честное слово, как дитя малое.

Грейсток в ответ лишь мрачно хмыкнул.

День с самого утра начался отвратительно. Он бы с удовольствием провёл еще несколько часов с Лорейн, но в Инвернейле у него оставались дела, которые не терпели отлагательства. Пришлось передать её на попечение Макмаллена, хоть расставаться с ней совсем не хотелось. Он бы мог потратить весь день, просто глядя на неё спящую, любуясь своей строптивицей-женой, просто чувствуя её рядом. Наслаждаясь этим чувством, её присутствием. Но следовало заняться делом.

Как назло, в управлении его уже поджидала королевская стража. Только и успел сказать Калверу, чтобы подготовил досье, собранное на горничную Энни Блумен, и отправил кого-нибудь следить за ней. А потом его, чуть ли не под конвоем, как какого-то преступника, потащили во дворец.

И вот уже половина второго, полдня потрачено впустую. Драгоценное время, которого у него и так не было.

Велев кучеру отвезти их в «Гранд Отель», Кристофер обратился к Макмаллену:

— Как она?

— По-моему, неплохо. Ночь с любимым мужчиной действует на женщину благотворно.

— С любимым ли? — мрачно усмехнулся Грейсток.

— Почему ты забрал её из отеля? — Эдвард нахмурился. — Что тебе сказал доктор? Никаких пространственных прыжков в ближайший месяц! А ты что сделал? Потащился за город, да ещё и жену с собой прихватил. Хочешь умереть во цвете лет?

— Калвер должен был передать для меня досье на Блумен, — не обратив внимания на строгую отповедь, проговорил Кристофер.

— Вот оно, — буркнул Эдвард, протягивая начальнику тёмную папку. — Ничего не хочешь объяснить?

— С номером Лорейн сделали то же самое, что и с её домом.

— И ты подозреваешь служанку? Мы ведь её проверяли. Их всех. — Макмаллен нервно поправил узел галстука. — Мало ли кого там могли подкупить. Это же гостиница. Считай, проходной двор.

— Что она сегодня делала? — быстро просматривая страницу за страницей, спросил Грейсток.

— Кто? Лорейн? Была у адвоката, потом заходила в банк на площади Тревиллей. С ней говорил Неймиц, — осторожно добавил Эдвард, заранее зная, какой окажется реакция начальника.

Но Грейсток его удивил. Никак не отреагировал на последнее заявление, поглощённый изучением информации, собранной его агентами.

— Я спрашивал про Энни. Чем она всё утро занималась? Я велел за ней следить.

— Да ничем особенным. Бегала к семейному магу Ариас, видимо, по поручению хозяйки. И всё. Остальное время, как самая прилежная служанка, находилась в отеле, — отрапортовал Эдвард.

Кристофер кивнул и продолжил вчитываться в печатные строки. Мисс Блумен была младшей дочерью бакалейщика. Её мать долгие годы служила у герцогини Веллиндор, старшая сестра помогала отцу в бакалейной лавке, средняя стала гувернанткой. Энни была девушкой неглупой, умела читать и писать, служила в хороших семьях, последние три года работала у Ариас. Старательная, прилежная. Скромная и одинокая. Никаких связей, никакого круга общения.

Вот это-то в прошлый раз, когда он просматривал её досье, и зацепило Грейстока. Как так, у молоденькой девушки никаких сторонних интересов? Тогда он объяснил причину отсутствия общения у Энни тем, что почти всё своё время она проводила в Монтруаре, а единственный выходной в неделю посвящала близким.

Действительно примерная дочь и служанка. Наверное, даже слишком.

— Хастингсы, Гринморы, Честертоны, — бормотал Кристофер, вновь возвращаясь к послужному списку девушки.

— Все уважаемые, респектабельные семьи, — подтвердил Эдвард.

— Честертоны… Почему эта фамилия кажется мне знакомой?

— Наверное, потому что граф Честертон является пэром Хальдора, — кашлянул Макмаллен.

Но Кристофер лишь отмахнулся от его наблюдения:

— Я прекрасно знаю всех аристократов, которые входят в Палату лордов. Здесь что-то другое.

Эдвард неодобрительно посмотрел на друга:

— По-моему, ты уже стал параноиком. Мы тщательно проверяли всю прислугу. Давай лучше я займусь допросом служащих отеля и… Кристофер? — мужчина нахмурился, заметив, как герцог поменялся в лице. — Что случилось?

— Это ведь про графиню Честертон несколько лет назад ходили слухи, что якобы она изменяла мужу с Сайресом Холландом?

— Да, помню, шептались во дворцовых кулуарах, но…

— Идиот! — в сердцах высказался Грейсток.

— Кто? — недоумённо переспросил Макмаллен, окончательно запутавшись в рассуждениях начальника.

— Я! Я идиот! Нужно было раньше об этом вспомнить! — Его светлость бесшумно выругался.

— Но почему? Какое отношение интрижка графини с покойным лордом-канцлером имеет к служанке твоей жены? Кристофер!

— Может, и никакого, но я должен был сразу заметить эту связь, — раздражённо бросил Грейсток и продолжил себя ругать.

— Не вижу никакой связи, — растерянно пробормотал Макмаллен.

Вскоре они уже были в отеле, чтобы узнать, что её светлость уехала в Виржин вместе со своей камеристкой. Когда им об этом сообщили, Кристофер с трудом сдержался, чтобы не выругаться теперь уже вслух, прямо в холле отеля.

— Я перенесусь туда, — он поспешил на улицу.

Эдвард ринулся за ним следом. Схватил герцога за плечо, резко развернул к себе и прорычал, теряя остатки сдержанности:

— Только через мой труп, Грейсток. Только через мой труп! Я не стану тебя хоронить и не позволю, чтобы ты сам закапывал себя в могилу. Ты и так уже довёл себя до того состояния, при котором с трудом передвигаешься!

— Я в порядке, — парировал его светлость, раздражённо сбрасывая руку бывшего наставника.

— Вижу, в каком ты порядке! — не сдавался Эдвард. — Пойдём! Если поторопимся, может, успеем их нагнать. В крайнем случае перехватишь её уже на ипподроме. Мёртвый ты своей жене уже точно ничем не поможешь.

Пришлось послушаться, с одной лишь поправкой — в Виржин по приказу начальника перенёсся Макмаллен.

— Встретишь её там, — велел ему Грейсток.

— А ты…

— А я обещаю, что не буду совершать глупостей.

Эдвард был вынужден поверить на слово и оставить герцога одного.

Вернувшись в экипаж, Кристофер приказал кучеру нестись в Виржин на всех парах. Сам же откинулся на спинку сиденья, устало прикрыл глаза. Вряд ли он умрёт (Макмаллен драматизирует), но отключиться на несколько часов после прыжка может запросто. А в отключке он уже точно не защитит Лорейн от этой воскресшей твари Сайреса.

— Давно следовало догадаться, — поморщился Грейсток и продолжил ругать себя последними словами, не забывая проклинать и лорда-канцлера.

Глава 25

Всё, что происходило дальше, больше напоминало дурной сон. Бесконечно долгая дорога… и в то же время такая короткая. С одной стороны, было невыносимо находиться в одном экипаже с этой стервой, и я молила Создателя, чтобы мы поскорее приехали. С другой — отчаянно желала, чтобы случилось что-то непредвиденное, внезапное. Например, у кареты отвалилось колесо, или любая другая задержка помешала бы планам ненавистного Мастера. Что угодно, лишь бы Кристофер сумел нас нагнать. Не застав меня в гостинице, он наверняка отправится в Виржин. Должен отправиться.

Я только на это и уповала.

Смотреть на предательницу не было сил. Поэтому я смотрела либо в окно, на ронявшие пожелтевшую листву деревья, либо на свою ладонь, по которой растеклась серебристая вязь брачного узора. Раньше он мне казался слишком выделяющимся, и я всё прятала его под перчатками. Даже когда стояла тёплая погода носила их, не снимая. А сейчас заглавные буквы наших имён, моего и Кристофера, как будто поблекли, потускнели. Стали почти неразличимы.

Надеюсь, с ним всё хорошо.

Надеюсь, с нами обоими всё будет хорошо.

Время от времени ненависть и злость вспыхивали во мне с новой силой, и тогда я принималась бороться, пыталась сбросить с себя, со своего разума эти невидимые оковы. В такие моменты виски как будто пронзало острыми спицами, но я продолжала сражаться. Снова. И снова.

Жаль, толку от этого не было никакого.

— Не сопротивляйтесь, — видимо, что-то почувствовав или заметив, снисходительно улыбнулась Энни, — если не хотите, чтобы у вас разболелась голова. Говорят, эта боль не похожа на обычную мигрень, и с ней кажется, будто вам поджаривают мозги.

— Ты же женщина, а значит, не можешь быть магом.

Энни заправила за ухо выбившуюся из причёски прядь.

— Гипноз — это не магия, а умение воздействовать на чужой разум. Редкий дар, который надо в себе развивать. Усердно. Годами. Это ещё одна причина, почему все ваши бесценные артефакты не смогли защитить вас ни от меня, ни от Мастера. Хоть он, конечно, другое дело, — в голосе девушки зазвучало искреннее восхищение. — Мастер достиг таких высот, до которых мне никогда не добраться. Он научился переплетать гипноз с чарами, создавать очень сильные артефакты, чтобы воздействовать на объекты даже на расстоянии.

Под объектом, по всей видимости, подразумевалась я и несчастные вроде меня, ставшие жертвами загадочного Мастера.

— Вот, допустим, этот браслет. — Энни опустила взгляд на хордовое украшение. — Или та бриллиантовая побрякушка, благодаря которой вы вышли замуж. Гипноз в тандеме с магией — опасное оружие. И, как вы уже успели убедиться на собственном опыте, очень действенное. — Девица снова улыбнулась.

Мои подозрения оправдались. В театре и на ярмарке на меня воздействовал тот же самый тип, что связал меня с Кристофером. Оставалось понять зачем. Чтобы нашла для него шкатулку? Энни обмолвилась, что не может к ней прикоснуться. Из-за защиты, которую на неё наложил герцог? Но почему тогда смогла я?

В памяти воскресли слова мерзавки: «Я не могу её касаться, а вы его жена».

— Как вы с ним познакомились? — спросила, надеясь узнать ещё хоть что-то, что угодно, о хорде с тростью.

С одной стороны, за последний час Энни сказала мне больше, чем за все годы службы в Монтруаре. С другой — вряд ли она станет со мной откровенничать о себе и своём наставнике.

Но, как ни странно, девушка с охотой произнесла:

— Мастер заметил во мне потенциал, ещё когда я служила у графини Честертон. Они тогда тесно общались, и я была той, кто устраивал им свидания. — Энни хихикнула. — Но вы не ревнуйте. Несмотря на то, что у Мастера было немало женщин, его сердце принадлежит и всегда принадлежало только вам одной.

Я была далека от светских сплетен, если те не касались меня, а потому понятия не имела, с кем «водила дружбу» графиня Честертон. Сейчас я об этом очень жалела. Нужно было чаще выбираться в свет и поддерживать общение с придворными сплетницами. Тогда бы, может, и догадалась, с кем имею дело.

— Я прямо польщена, — не удержалась от сарказма.

— Зря вы так, — недовольно поморщилась бывшая служанка. — Он действительно вас любит, иначе бы ни за что сюда не вернулся. Вы — смысл его жизни.

Карету тряхнуло на ухабе, и меня вместе с ней. Смысл жизни… Из слов Энни можно было сделать вывод, что незнакомец с тростью одержим не поисками шкатулки, а мной. Вернулся за мной? Откуда? С того света?

Зажмурилась, отгоняя от себя это идиотское и вместе с тем ужасающее предположение.

— Он же умер…

— Приехали! — нервно вскричала Энни, едва ли не подскакивая на сиденье. Накинула на плечи шерстяную шаль и вперилась в меня отмороженным взглядом: — Будьте умницей, ваша светлость, и тогда никто не пострадает.

— Что это значит?!

Создатель, позволь мне её придушить, умоляю! Я никогда и ни о чём так сильно не мечтала.

Бледные губы девицы растянулись в премерзкой улыбке:

— Ничего такого. Я просто предупреждаю, чтобы вы не делали глупостей. — Она первой выскочила из экипажа, требовательно сказала: — Будьте так любезны, выходите.

И снова невидимая сила как будто толкнула меня в спину. Пришлось повиноваться, мысленно проклиная гадину, её хозяина и хордов браслет. Не к Найману надо было его относить, а выбросить в сточную канаву! Ещё лучше — отдать Кристоферу. Впрочем, сомневаюсь, что мне бы позволили это сделать.

Любовь к конному спорту у хальдорцев в крови. Во время скачек на трибунах не протолкнуться, но и сегодня тоже народу на ипподроме собралось немало. Одни явились поучаствовать в аукционе, другие — полюбоваться на выставляемых скакунов и потенциальных победителей будущих сезонов.

Не успели мы миновать раскрытые настежь ворота, как в стекающейся к полю толпе я заметила Макмаллена. Не знаю, как у меня в тот момент сердце не остановилось от волнения и счастья.

Как назло, агента заметила не только я. Что-то прошипев сквозь зубы, Энни грубо дёрнула меня за локоть, уводя к боковым трибунам.

— Леди Грейсток! — донёсся до меня окрик Эдварда.

Я поискала взглядом Кристофера, но его нигде видно не было. Перед глазами мелькали лица, улыбающиеся, счастливые. Зрители предвкушали захватывающие торги, обсуждали открытие грядущего спортивного сезона и то, как они будут делать ставки. Хальдорцы в большинстве своём также были очень азартны.

Хоть не всякому хальдорскому лорду хватило бы ума (или не хватило совести) поставить на кон невинность собственной дочери.

Энни продолжала тащить меня сквозь толпу. Быстрая, юркая, она лавировала между зрителями, как змея, коей по сути своей и являлась. Я пыталась закричать, пыталась позвать на помощь, хоть как-то привлечь внимание и дать понять, что я в опасности. Но чем больше боролась со сковавшей разум хмарью, тем сильнее становилась боль, вонзавшаяся в затылок и виски. Быстро, слишком быстро смазывались фигуры и лица, а голоса звучали так, будто мне уши заткнули ватой.

Расстояние от трибун до конюшен Энни пробежала, волоча меня за собой, как тряпичную куклу.

— Он здесь… уже должен быть здесь… — бормотала она, прерывисто дыша.

А я отчаянно надеялась, что его здесь ещё нет.

Девица толкнула дверь в конюшню, втянула меня внутрь, буквально швырнув на стог сена. Но в сено я не приземлилась. Почувствовала, как меня подхватывают чужие руки. Как холодные пальцы с силой сжимаются на моих локтях, как незнакомец прижимает меня к своей груди, мешая дышать.

Последнее, что заметила, — это блеснувший в руках Энни небольшой предмет в тот самый момент, когда дверь снова распахнулась. Последнее, что услышала, — это крик Эдварда и оглушающий выстрел.

Очнулась я от приглушённого звучания мужского голоса, доносящегося до меня как будто сквозь толщу воды. Почувствовала прикосновение пальцев к своей щеке, а в следующее мгновение губы обдало прохладой: стеклянная кромка бокала прижалась к коже, и я едва не поперхнулась горькой дрянью, полившейся в горло.

— Вот так, потихоньку. Приходите в себя, графиня.

Как же я злилась, когда меня называли светлостью, герцогиней, а сейчас прежнее обращение резануло слух, больно ударило по натянутым нервам.

— Без сознания вы сама нежность и очарование, но сейчас не время строить из себя кисейную барышню. Я жажду вашего внимания.

Постепенно окружающая обстановка обретала чёткость, возвращались краски, запахи и звуки. Я сидела за длинным обеденным столом, празднично накрытым как минимум на две дюжины персон.

Но здесь были только я и он.

Просторный зал со сводчатыми потолками с изображениями жутких мифических созданий смыкался надо мной капканом. За окнами, расчерченными на квадраты светлыми рамами, проглядывала серая дымка сумерек, в зале же их разгоняли по углам зажжённые свечи. Множество свечей, горевших на столе, над каминами по краям столовой и даже на полу, словно меня сюда привели для какого-нибудь зловещего ритуала.

Однако не свечи меня напугали, не мрачная готическая атмосфера незнакомого места, а склонившийся надо мной мужчина в маске, густой тьмой очерчивавшей его лицо. На нём был строгий чёрный костюм, широкий галстук ему в тон, кипенно-белая рубашка и неизменная трость, от одного вида которой меня прошила дрожь. Как и от долгого, глубокого взгляда этого гада.  

— Ну-ну, не бледнейте так, ваше сиятельство. Я вас не обижу. — Он снова поднёс ко мне руку, снова провёл по моей щеке костяшками пальцев, вызывая во мне новый приступ отвращения и желание скорее потерять сознание.

Дёрнула головой, попыталась вскочить, но не сумела этого сделать. Умом понимала, что никакие путы меня не удерживают, вот только ни пошевелить руками, ни хотя бы вмазать этому мерзавцу каблуком между ног не получалось.

Похититель выпрямился, дёрнул уголком губ, не то чему-то усмехаясь, не то выказывая неудовольствие моей реакцией.

— Грейсток найдёт меня и тогда…

— Вряд ли, — покачал головой хордов Мастер. Простучав по полу тростью, занял место на другом конце стола. — Мы быстро покинули ипподром, я скрыл вас чарами, поэтому вас никто не видел. Макмаллена устранили, а других агентов Грейсток прислать не успел. Те, которых приставили за вами следить, потеряли вас из виду. А сам герцог, мягко говоря, не в форме, чтобы пользоваться межпространственными переходами.

Зажмурилась, борясь с подкатывающими слезами. Эта тварь, Энни, застрелила Эдварда. Убила замечательного, доброго, отзывчивого человека.

Надеюсь, её будут судить. И надеюсь, осудят по всей строгости закона.

Похититель взглянул на часы:

— На всякий случай мы сняли с вас все побрякушки. Кроме моего браслета, разумеется. Ему не найти вас, Лорейн… Лори… Мне бы хотелось называть вас именно так. Вы ведь будете не против, мой ангел?

Не знаю, от чего меня замутило больше: от «Лори» или «моего ангела».

— И кстати, прошу извинить меня за всю эту неприятную суету. Я надеялся забрать вас позже, когда придёт время. Но Грейсток вернулся раньше, чем планировалось (а если честно, я рассчитывал, что он вообще не вернётся), и вы так неожиданно обнаружили шкатулку, попытались от неё избавиться, вот мисс Блумен и запаниковала.

Я заметила, как уголки его тонких, будто выцветших губ снова искривились, почти теряясь под маской.

— Больше всего на свете я не люблю спонтанность и спешку. Но ничего, теперь вы здесь, со мной. Всё хорошо. Мисс Блумен сказала, что вы проголодались. Ешьте, не стесняйтесь.

Почувствовала, как ко мне вернулась способность двигать пальцами, и сжала их в кулаки. Первым порывом было швырнуть в гада бокал, до краёв наполненный вином, вот только это ничего не дало бы.

Мне не пар надо выпускать, а думать, как отсюда выбираться.

— Может, для начала представитесь? Или мне следует обращаться к вам Сайрес Холланд?

Мужчина откинулся на спинку кресла.

— Догадалась. Умница. Приятно осознавать, что моя женщина не только красива, но и умна.

— Я не твоя!

Холланд подтянул к себе бокал. Поднёс его к губам и, пригубив немного вина, вкрадчиво сказал:

— Моя. Всегда моей была. С той самой минуты, когда я впервые тебя увидел. — Он прикрыл глаза, как будто погружаясь в воспоминания, шумно втянул носом воздух, а потом выдохнул, чему-то мечтательно улыбнувшись: — Такая юная, такая невинная и чувственная. Нежная и в то же время сильная. Ты так уверенно держалась в седле, с такой лёгкостью объезжала даже самых норовистых жеребцов. И сама была такой же: непокорной и норовистой. А я, знаешь ли, тоже люблю объезжать и укрощать.

Если бы мне вдруг взбрело в голову попробовать какое-нибудь из блюд, громоздившихся на столе, после слов «покойника» всё попросилось бы обратно наружу.

— Если я твоя, как ты утверждаешь, зачем было заставлять нас с Кристофером жениться? Тогда, семь лет назад, ты расстроил нашу свадьбу. Это я понимаю. Но сейчас… Зачем было связывать нас сейчас? Из-за шкатулки?

— И из-за неё тоже. — Сайрес хлопнул в ладоши. — Ну где же мои манеры… Энни! Леди не может сама себя обслуживать. Сейчас вы поедите, Лорейн, а ночью мы покинем Хальдор и отправимся в кругосветное путешествие. Наш с вами медовый месяц. Как вам такой план?

— Отвратительный! — прошипела я и всё-таки швырнула в него бокал.

Жаль, он так и не достиг своей цели. Зацепившись за стеклянный графин, осыпался на стол острыми осколками, вино впиталось в скатерть каплями цвета крови.

— Это будет занятно, — задумчиво погладив кончик подбородка, усмехнулся Холланд. — Укрощать такую строптивицу. Я мог бы просто вас загипнотизировать, но это будет неинтересно. Мне не нужна кукла. Мне нужна настоящая Лорейн Ариас. С огнём и страстью в глазах. С такой женщиной, с настоящей тобой, будет приятно делить постель.

— Фантазёр.

Двери в зал распахнулись, и в него вошла моя липовая служанка. Наполнив другой бокал, молча поставила его передо мной, после чего всё с тем же невозмутимым выражением лица принялась накладывать мне в тарелку еду. На тарелку я не смотрела, а вот с прислужницы Сайреса не сводила пристального взгляда.

— Каково это, Энни? Осознавать, что стала убийцей.

Служанка равнодушно передёрнула плечами:

— Так было нужно. Я защищала Мастера.

С этими словами она отошла к дальней стене и замерла, почти сливаясь с полумраком, теряясь на фоне поблекших гобеленов чёрно-белым изваянием.

— Ешьте, Лорейн, набирайтесь сил, — снова великодушно предложили мне.

А я снова никак не отреагировала на это предложение. Лишь сильнее сжала в руках столовые приборы, мечтая изрешетить ими Холланда.

— Что в шкатулке? Ты сказал, её содержимое может погубить моего мужа.

Сайрес раздражённо побарабанил по подлокотнику пальцами, гневно сверкнул глазами:

— Не называй его так! Это раз. Два! В шкатулке хранится то, что могло бы погубить меня.

— Ты же и так вроде как мёртв.

— Но имя моё живо. Добрая память обо мне жива. Я хочу, чтобы так оставалось и дальше. Мало ли как всё сложится в будущем, вдруг мне когда-нибудь придётся сюда вернуться.

— Лучше возвращайся к хордам.

— Ешь, Лори! — резко бросил Холланд. — Не заставляй меня принуждать тебя ужинать под гипнозом!

Сволочь.

С трудом запихнув в себя ложку паштета, я проглотила его, даже не жуя.

— Значит, в шкатулке компромат на тебя…

Интересно, почему Кристофер им не воспользовался? Холланд «умер» раньше? Сомнительно, что герцог просто не хотел чернить о нём память.

— Видишь ли, я всегда считал себя неплохим политиком. Умелым и хитрым, я бы даже сказал. Но даже такие, как я, совершают ошибки. — Сайрес покаянно опустил голову, как будто признавая своё несовершенство. — Я оступился. Сделал пару-тройку неверных ходов. А Грейсток…

Холланд говорил так безмятежно, вёл себя так расслабленно, словно действительно ничего не боялся. Неужели это правда, и Кристофер не найдёт меня? Нет, не верю. Не хочу в такое верить.

Не могу отказаться от этой надежды.

— Грейсток ведь поначалу понятия не имел, кому именно граф Ариас проиграл свою единственную дочь. Во время нашей с ним встречи я соблюдал все предосторожности: скрыл лицо маской, изменил голос, окружил себя надёжной защитой. А он всё пытался понять, кто, кто же я. — Сайрес приглушённо рассмеялся, явно наслаждаясь всем происходящим.

— Это ты велел ему бросить меня перед самым обрядом сочетания, — не спросила — сказала утвердительно.

Холланд резко выпрямился и потянулся за угощениями:

— Ты обидела меня, ранила своим отказом. Причём дважды. С моей стороны было справедливо ранить тебя в ответ. К тому же я не мог допустить, чтобы вы были вместе. Тогда я ещё до конца не решил для себя, насколько ты мне нужна. Но отдавать тебя ему точно не собирался. Это не входило в мои планы.

— Больной ублюдок, — прошипела с ненавистью.

— Возможно. — Сайрес усмехнулся. — Я уже давно понял, что болен тобой, мой ангел. Смирился. Свыкся с этой болезнью. Мы, можно сказать, с ней сроднились, стали единым целым. А скоро я стану единым целым с тобой.

И пока я мысленно его проклинала и посылала к хордам со всеми его планами, Холланд продолжал делиться со мной воспоминаниями:

— Это с моей подачи Грейстока взяли в разведку и отправили в долгосрочную командировку в Накардию. Как ни странно, он справился с заданием, выжил, хоть я всячески старался, чтобы этого не случилось. Более того, его повысили! Сначала до заместителя главы управления, а после, когда его начальник внезапно скончался от инфаркта, король решил дать дорогу молодому, перспективному агенту. Сильному колдуну из древнего хальдорского рода.

Это решение Виктор принял поспешно, когда меня рядом не было, иначе я не позволил бы его светлости так возвыситься. Но случилось то, что случилось. Всего за несколько лет из простого офицера Грейсток превратился в главу одного из самых важных для Хальдора управлений. Как видишь, ему есть за что меня благодарить. Если бы не я, его жизнь сложилась бы иначе, не была бы такой захватывающей.

— Уверена, муж при встрече тебя горячо поблагодарит за это, — сделала я ударение на слове «муж», не без удовольствия отмечая, как темнеет взгляд сумасшедшего, а потом требовательно поинтересовалась: — Кто тебя «убил»?

— Грейсток и убил, — хмыкнул Холланд. — Вернее, попытался это сделать. Дождался удобного момента, когда я буду один (в тот вечер я отпустил всю прислугу, так как должен был кое с кем встретиться, и мне не нужны были лишние глаза и уши), нагло проник в мой дом. Оказывается, он так и не смог отпустить прошлое, вернувшись из Накардии, начал выяснять, с кем по глупости своей спутался граф Ариас. Рыл, копал и всё-таки докопался. Он вышел на меня. Более того, узнал о тех моих… хм, неверных ходах. О том, что я был тесно связан с правительством Накардии — извечным соперником Хальдора на мировой политической арене. Он явился ко мне в роли наглого шантажиста, представляешь? Ко мне, правой руке нашего правителя! Требовал, чтобы я снял с твоего отца долговую метку, а с него клятву о молчании. Он хотел тебе всё рассказать, хотел вернуть тебя. — Сайрес презрительно фыркнул. — Я, разумеется, отказался выполнять этот гнусный ультиматум. Я вообще не привык, чтобы мне ставили ультиматумы. Особенно какие-то сопливые мальчишки вроде Кристофера.

К сожалению, Грейсток был не единственным, кто подозревал меня в связях с Накардией. У других не было доказательств, но это был лишь вопрос времени, когда бы меня раскрыли. Я не мог допустить, чтобы меня судили, но и сбегать с позором тоже не желал, хоть там, за океаном, меня ждали с распростёртыми объятиями. И тогда я спровоцировал Грейстока.

Сайрес осушил бокал, и вновь гостиную наполнил его хриплый, словно треск рассохшегося дерева, голос:

— Мы подрались, и он меня… пристрелил. Начался пожар (увлёкшись «выяснением отношений», мы нечаянно опрокинул подсвечник). Огонь с занавесок быстро перекинулся на стены и мебель. Грейсток сбежал, спасая свою шкуру, оставив меня истекать кровью, сгорать заживо. Представляешь, какой бессердечный мерзавец? К счастью, на помощь мне пришёл мой верный слуга. По счастливой случайности он вернулся домой раньше и занял моё место. Я специально оставил в его теле такое же пулевое ранение, надел ему на палец свой фамильный перстень, ну и другую мелочь, которая подтвердила бы, что лорд-канцлер был застрелен и погиб в огне. А сам ушёл, едва, к слову, спасся. Отправился в Накардию в поисках новой жизни. Для хальдорцев я стал несчастной жертвой жестокого убийства. Для Грейстока — покойником. Для себя — уродом. Это из-за твоего мужа моё лицо обезображено ожогами, это он отнял у меня мою жизнь! — теперь его голос больше походил на шипение ядовитой змеи. — Забрал у меня тебя!

Безнадёжный случай.

— Ты противоречишь сам себе. Ты убегал от своих собственных ошибок и, как уже сказала, сам впоследствии поженил нас. Зачем? Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Потому что три года назад я вернулся в Хальдор. По заданию. Ну и из личных побуждений. Я так и не смог забыть тебя, мой ангел. Так и не смог вырвать из своих мыслей и своего сердца.

Я же говорю, больной урод.

— И что я обнаружил, вернувшись? — Взгляд Холланда потемнел, пальцы с яростью сомкнулись на набалдашнике трости. — Гулящую, распутную девку! Столько мужчин, Лорейн… Столько мужчин побывало в твоей жизни и в твоей постели.

И сдались им всем мои бывшие.

— И я решил тебя проучить. Наказать свою плохую девочку за непримерное поведение. Ты согрешила, и не раз, и должна была страдать. Как страдал я, ревнуя тебя. Думая о тебе и представляя с другими. К тому же мне понравилось с тобой играть. — Сайрес жадно облизнул губы. — Я не мог допустить, чтобы ты сама строила свою жизнь. Только я имею на это право. Только мне решать, когда и что с тобой будет происходить. Немного подумав, я решил начать с твоих родных.

Глава 26

— Это ты их убил… — во мне кончился воздух.

До этого мне было страшно, противно и даже омерзительно, но после его слов о родителях боль буквально оглушила, обожгла все внутренности, передавила грудь.

— Обставил всё как ограбление, — страшно довольное собой и гордое, возвестило чудовище.

Я дёрнулась, ещё и ещё, пытаясь вскочить, броситься к этой мрази, чтобы вырвать его чёрное, гнилое сердце, протравленное ядом одержимости и сумасшествия. И снова в голове противно зашумело, а стол передо мной начал раздваиваться, как и сидящий за ним мерзавец.

— Тише, тише, Лорейн. Во всём, что произошло с тобой и с твоей семьёй, виновата только ты. Не стоило меня отвергать. Не следовало со мной играть.

— Я с тобой не играла! — голос сорвался до болезненного хрипа. — Наоборот, я тебя избегала. Из-бе-га-ла!

— Не-е-ет, ты дразнила меня, распаляла. Своей холодностью и неприступностью. Этакая гордая недотрога, до последнего вздоха верная своему обожаемому Грейстоку… А стоило ему тебя бросить, и что с тобой стало? — Холланд брезгливо поморщился. — И трёх лет не прошло после вашего разрыва, как ты начала отдаваться кому попало! Как какая-нибудь уличная шлюха! Я просто обязан был тебя наказать, — проговорил он так, словно своим «наказанием» спасал мою грешную душу.

Это чудовище! Этот ублюдок, лишивший жизни моих близких. Такого только к хордам и надо, вечно жариться у них на сковородках.

— Чтобы за тобой следить, я отправил в Монтруар мисс Блумен. Она держала меня в курсе, помогла оплести дом следящей сетью. Думал, трагическая гибель родителей заставит тебя остепениться, но спустя полгода, может, чуть больше ты спуталась с каким-то бароном. Или то был граф… Право, я запутался во всех твоих любовниках.  

— Их было не так уж много!

— Их вообще не должно было быть! — прорычал Холланд, грозно ударяя кулаком по столу, отчего столовые приборы испуганно звякнули, а бокал с недопитым вином переместился к самому краю. — Но ты продолжала вести этот отвратительный, распутный образ жизни, и я понял, что с тобой надо быть построже. Дрянную девчонку надо проучить. Я подослал к тебе Купера, чтобы никто другой не крутился возле тебя и не путал мне карты. Его даже гипнотизировать не понадобилось. С такими алчными людьми, как он, проще всего договариваться.

Меня передёрнуло. Значит, и Шон тоже был заодно с этим подонком. Прав был Кристофер, когда его ловил. А я ещё переживала, что он погиб. Зря, совершенно зря. Создатель, надеюсь, хотя бы миссис Флауэр не входит в эту шайку. Есть ли хоть кто-то из моего окружения, кто не прислуживает Сайресу?

— А мы ведь с Купером спали. К нему ты не ревновал меня?

На этот раз уколоть Холланда не получилось, он лишь безразлично пожал плечами:

— С ним ты спала с моего разрешения. Потому что так мне было угодно. Ты думала, что выбрала его сама. На самом же деле выбор за тебя сделал я. И отныне так будет всегда. Для твоего же блага, мой ангел.

Я никогда никого не убивала, но сейчас с удовольствием растерзала бы Холланда. И его марионетку Блумен. Голыми руками. Думаю, мне бы это понравилось.

— Жаль, что ты не подох в том пожаре.

— Нельзя быть такой злой и злопамятной, мой ангел. — Холланд махнул рукой, подзывая свою подельницу, чтобы снова наполнила его бокал. — В общем, я решил убить одним махом двух зайцев: наказать тебя, на этот раз наказать по-настоящему, и забрать улики, которыми в своё время пугал меня Кристофер. На всякий случай. Я выяснил, где он их прячет (в то время его светлость ещё жил в Уайтшире и там хранил всё самое важное), но забрать не смог. Это не стало для меня сюрпризом. Многие колдуны ставят на своих ценностях и важных документах охранные печати, оставляя доступ своим близким на случай, если внезапно погибнут: жёнам, наследникам, родителям. Поэтому мне нужен был кто-нибудь из Грейстоков.

— Почему же не загипнотизировал Викторию или леди Грейсток? Эдель, в конце концов. Зачем вообще было их разлучать?

— А зачем всё упрощать? — вопросом на вопрос ответил Холланд. — Делать игру скучной и пресной, без риска и капли азарта. Видишь ли, Лорейн, я играю только в интересные игры. Только в такие игры мне нравится выигрывать.

Позволить Грейстоку, моему убийце, стать счастливым семьянином, заиметь наследников, продолжить свой гнилой род? Нет, долгая и счастливая жизнь — это не про него.

— Да ты ещё больнее, чем кажешься на первый взгляд, — пробормотала я, продолжая дивиться неадекватности маньяка.

Студенты психиатрического колледжа, несомненно, обрадовались бы Сайресу. Столько полезной информации для докладов и диссертаций.

Не догадываясь о моих мыслях, Холланд с упоением продолжал:

— К тому же это было так забавно, наблюдать за тобой, сходящей с ума от бессильной ярости. Как ты бегала к своему адвокату, требуя, чтобы он в самые кратчайшие сроки нашёл способ вас развести. Как клялась Грейстоку в ненависти до гробовой доски. Такая смешная. Такая беспомощная. И такая уязвимая, вновь попавшая в капкан прошлых чувств.

Жаль, Грейсток так быстро примирился с вашим союзом и даже, кажется, обрадовался такому повороту событий. Это стало для меня неожиданностью. Я думал, он влюбился в ту девку де Морвиль.

Но ты, Лорейн, ты, моя радость, оправдала все мои ожидания. Ты так искренне страдала, когда поняла, что стала собственностью ненавистного мага, унизившего тебя и растоптавшего твоё сердце. Столько чувств, столько эмоций, столько гнева. Благодаря мне ты переживала всё заново, и это было незабываемо, — расплылся он в жуткой, совершенно безумной улыбке.

— Но теперь-то я знаю правду. И я даже рада, слышишь?! Я рада, что ты поженил нас!

— А вот радоваться не стоит, мой ангел, — покачал головой Сайрес. — Знать-то ты знаешь, но к Грейстоку больше не вернёшься. Ты отправишься со мной, а он останется без своей драгоценной жены. А значит, без наследников. Без любимой женщины. Я, можно сказать, тоже его убил. Это ли не выстрел в самое сердце? Смертельный…

— Какой же ты мерзкий!

— Приятно, что я вызываю в тебе столь сильные чувства. Это льстит моему самолюбию. Грейстока ты ведь тоже ненавидела, — снова извратил всё сумасшедший.

Я даже не заметила, с какой силой сжала нож — столько во мне было ярости и ненависти к подонку. Странно, но почувствовав боль, прорезавшую ладонь, я почувствовала себя свободнее. Как будто ослабли невидимые путы, и вот я уже могу свободно шевелить руками.

Глубоко вдохнув, сжала лезвие пальцами, и с ненавистью воскликнула:

— Его я любила и продолжаю любить, а тебе придётся превратить меня в куклу, хоть ты этого и не хочешь. Иначе я наложу на себя руки, но с тобой никогда не буду!

— Это мы ещё посмотрим! — прошипел Холланд, на миг выпадая из образа беззаботного джентльмена, а потом вдруг подскочил с кресла, когда снаружи раздался какой-то грохот. — Это ещё что такое? Энни, пойди выясни, что там устроили эти идиоты.

Не знаю, о ком говорил Сайрес, но пойти Энни никуда не успела. Она даже к двери не успела приблизиться, когда створки неожиданно распахнулись, и в Блумен влетел какой-то бритоголовый детина. Падая, девушка испуганно взвизгнула, а приземлившись на спину, попыталась скинуть с себя тушу отключившегося громилы. Не знаю, сумела ли, мне в тот момент стало не до Энни.  

Всё моё внимание захватил показавшийся в столовой Грейсток.

Жаль, на Холланде была маска — я бы с удовольствием понаблюдала, как меняется выражение его обожжённой морды. Зато мне были отлично видны его глаза, которые многонеуважаемый лорд-канцлер выпучил так, что они лишь чудом остались у него в глазницах.

— Всё-таки нашли нас, ваша светлость, — сказал, будто выплюнул.

— Лори, ты как? — Скользнув по Холланду мимолётным взглядом, словно тот был какой-нибудь полуразваленной табуреткой в лавке старьевщика, Грейсток внимательно посмотрел на меня.

Из холла (или что там находилось за этими хордовыми дверями) продолжали доноситься звуки борьбы. К счастью! Значит, Кристофер пришёл за мной не один. Потому что сам он был не в лучшем состоянии. Вернее, не так! Состояние его было ещё более удручающим по сравнению со вчерашним. Вчера круги под глазами так не выделялись, и черты лица не были такими болезненно резкими, а взгляд — тяжёлым и пугающе тёмным. Не знаю, как у Сайреса, а у меня от него мурашки побежали по коже.

— Я хорошо. Уже хорошо. А ты?

— Тоже неплохо. А сейчас будет ещё лучше, — ответил герцог, возвращая «покойнику» всё своё внимание. — Не следовало тебе воскресать, Холланд. Не стоило её трогать.

— Наоборот, герцог, ради этого стоило воскреснуть. Энни!

В следующее мгновение я услышала чей-то крик, и даже не сразу поняла, что кричу я. Холланд подбросил в руке трость, легко, словно фокусник, направив её рукоять — медь, отлитая в виде сжатых в кулак костяных пальцев — на Грейстока. Всё произошло слишком быстро, Кристофер не успел отреагировать — слепящая вспышка света ударила ему в грудь, отбросив к стене. А я почувствовала, как в плечо мне упёрлось дуло пистолета.

— Сейчас вы медленно подниметесь и будете делать то, что вам говорят, — прошипела мне на ухо Энни, и тело снова будто сковало цепями.

Я встала, не сводя с Кристофера испуганного взгляда. Он уже успел вскочить на ноги (хотя какое там вскочить — просто поднялся), рванулся было ко мне, но повисшую на несколько невыносимых, мучительных секунд тишину вспорол предупреждающий окрик Холланда:

— Ещё одно движение, Грейсток, и мисс Блумен прострелит её прелестную головку! — Сайрес стремительно приблизился ко мне, забрал у своей ученицы пистолет и, прикрываясь мной, как щитом, с силой вдавил мне его между лопаток. — Сейчас вы снимите с неё блок, и мы уйдём через пространственный переход, иначе я верну вам вашу жену мёртвой.

Не знаю, чего я в тот момент боялась больше: безумия Холланда или выражения лица Кристофера. Если бы взглядом можно было убивать, бывший покойник уже давно бы мучился в предсмертной агонии.

— Я не отпущу её, — низким, каким-то незнакомым мне голосом отчеканил Грейсток.

— Тогда она умрёт. И её смерть будет на твоей совести.

— Как же ты любишь перекладывать на других ответственность за свои преступления! — процедила я и вернулась к упражнениям с ножом. Останутся на ладони шрамы — плевать! Мне нужно как можно скорее «протрезветь», перестать чувствовать себя беспомощной марионеткой в его руках.

— Кристофер!

Из бокового прохода, который до этого даже не замечала из-за закрывавшего его гобелена, показался ещё один мордоворот — чуть ли не брат-близнец того, что сейчас живописно украшал пол. Благо муж среагировал мгновенно: уклонился от яростного выпада, одним молниеносным движением вывернув нападавшему руку, резко, сильно, до характерного хруста, и верзила с воплем выронил на пол оружие, а следом и сам приложился о каменные плиты головой. Разумеется, не без помощи Кристофера.

Затих. А я чуть не взвыла во весь голос, почувствовав, как боль с яростной силой вновь запульсировала в ладони.

— Даже не думай! — прошипел Холланд, заметив, что Кристофер собирается сделать пас рукою. — Никаких магических фокусов! Я же сказал, пристрелю её!!!

Лезвие снова вонзилось в кожу, и я, окончательно протрезвев, а может, совершенно свихнувшись от боли, со всей силы ударила ножом сумасшедшего в ногу. Холланд завопил раненым шакалом, а Энни завизжала от такой импровизации ощипанной гарпией. Грубо схватила меня за руку, дёрнула на себя, пытаясь вырвать у меня нож. Этим Кристофер и воспользовался.

Он магией придал мне, а заодно и Энни, ускорение, отшвырнув подальше от Сайреса, а сам, яростно зарычав, словно сорвавшийся с цепи пёс, бросился на него.

Всё, что происходило дальше, ничем, кроме самого настоящего безумия, нельзя было назвать. Наверное, на нервной почве я тоже немножечко помешалась, потому что не придумала ничего лучшего, кроме как наброситься на Энни с кулаками. Оседлав её, я хлестала её по щекам, била что есть силы, и каждый новый удар оставлял у неё на щеках кровавые следы моей ладони. Один раз даже, кажется, её укусила и хорд знает сколько раз дёрнула за волосы, окончательно признав и смирившись с тем, что не стать мне леди с идеальными манерами. Потом ещё и нож умудрилась где-то нашарить, хоть вероломная служанка больше не отбивалась, вообще вроде бы уже была без сознания, но я никак не могла заставить себя остановиться.

Благо меня вовремя остановили. Одли с Кэрроллом. Помятые, побитые, но такие родные. Правда, я не сразу это осознала (то, что они родные), и когда они меня оттаскивали от перепачканной в крови служанки (к тому моменту уже было непонятно в чьей), укусила беднягу Кэрролла за руку, а Одли щеку поцарапала ногтями. Всё пыталась вырваться, броситься (только не знала к кому и куда). Боролась, извивалась, пока не застыла, будто снова парализованная магией артефакта.

Когда в столовой прогремел выстрел.

Следующие два дня я провела в постели… в Уайтшире. Именно туда меня отправили по приказу Кристофера, а я была настолько слаба, что даже не сопротивлялась. Что мне теперь хорд в юбке по имени Делайла, когда я познакомилась с самым настоящим хордом Сайресом.

Теперь уже точно почившим с миром.

Я лично в этом убедилась. А со мной и Одли с Кэрроллом и прибывшие вскоре «на место преступления» агенты. Тот выстрел, который так меня напугал, из-за которого я чуть не поседела, ознаменовал конец Сайреса Холланда. Пуля попала прямо в его гнилое сердце.

Энни повезло больше, хоть, должна сказать, это очень сомнительное везение. Она выжила, и теперь её судьбу будет решать Королевский суд. Примерно представляю, что её ждёт — пожизненная каторга или виселица. В общем, догипнотизировалась.

Почти всё время в Уайтшире я провела в мире фантазий. Служанки герцогини всё пичкали меня какими-то отварами, которые велел давать мне семейный доктор Грейстоков, мистер Ференс, и от которых я плохо соображала.

Не знаю, заходил ли ко мне Кристофер или тоже где-нибудь отлёживался (ему постельный режим сейчас был просто жизненно необходим), но я его не видела. Почти всё время я проводила в тревожных снах и воспоминаниях о пережитом кошмаре.

Проснувшись сегодня около полудня, очень удивилась, застав в кресле возле кровати вдовствующую герцогиню. Я даже ущипнула себя легонько, решив, что это продолжение того бредового сна, что привиделся мне под утро.

Оказалось, нет, это была явь в виде самой настоящей Делайлы. Живой и во плоти. Кажется, она дремала. Возле моей кровати. Обалдеть… Стоило мне завозиться, как герцогиня резко выпрямилась, будто спицу проглотила. Сонно похлопала ресницами и… бросилась ко мне обниматься.

— Вы что, тоже заболели? — совершенно сбитая с толку поведением свекрови, обеспокоенно пробормотала я.

— Кристофер мне всё рассказал, — всхлипнула её светлость, не спеша отлипать от моей груди.

Вот тебе и пробуждение.

Такое стрессовое.

— Этот… этот… нечестивый человек! — всё-таки выпрямилась Делайла, позволяя мне вдохнуть, а потом облегчённо выдохнуть. — Ах, что он с вами обоими сделал!

— Да, Холланд был той ещё мразью, — согласилась я с возмущениями Делайлы. Заметив, как округлились её глаза, поспешила исправиться: — Я хотела сказать, нечестивым человеком. Страшно, просто ужасающе нечестивым. Хорошо, что его хорды побрали. Давно пора было.

Её светлость промокнула уголки глаз шёлковым платочком и снова подалась ко мне. К счастью, не чтобы обнять, а просто взять за руку.

Но меня и из-за этого тряхнуло так, что я чуть не свалилась с кровати.

— Лорейн, ты простишь меня? За мою… предвзятость. Я знаю, всё сложилось бы иначе, и твоя жизнь, и жизнь Кристофера, если бы не этот… мерзавец. — Делайла густо покраснела. В её устах последнее слово прозвучало, как самое неприличное оскорбление.

— Я думаю, у нас с вами ещё может всё получиться, — ответила, осторожно подбирая слова. — Но сначала мне надо знать, получится ли у меня что-то с вашим сыном.

После моих слов румянец быстренько сполз с щёк герцогини.

— Что ты имеешь в виду? — обеспокоенно спросила она.

— Ваша светлость, я могу с ним поговорить? Он в Уайтшире?

— Он сейчас в городе, но скоро должен вернуться.

— Хорошо, — я кивнула. — Вы не могли бы кого-нибудь ко мне прислать? Я бы хотела привести себя в порядок перед встречей с м… его светлостью.

Представляю, что я сейчас за чучело.

Чучело встретило меня в зеркале в ванной, поприветствовав впалыми щеками, живописной синевой под глазами и всклоченной шевелюрой. Благо горячая ванна добавила моему лицу немного красок, а плотный завтрак вернул силы. Служанки же завершили моё сказочное преображение почти что в прекрасного лебедя.

Платье спокойного зелёного цвета с кружевными манжетами я позаимствовала у Виктории, младшей сестры Кристофера, у нас с ней почти одинаковые фигуры. С волосами заморачиваться не стала, просто попросила сколоть передние пряди. В общем, к возвращению герцога чучело из зеркала исчезло, уступив место прежней Лорейн. Только повязка на правой руке напоминала о пережитом кошмаре, да тяжёлые и такие яркие воспоминания, которые, боюсь, ещё нескоро сотрутся из памяти.

Кристофера я встретила в зимнем саду, в котором тщетно пыталась собраться с мыслями и настроиться на грядущий разговор с мужем. Сидела на скамейке-качели, под ниспадавшей крупной листвой кроной экзотического дерева и рассеянно разглядывала статую полуголой девы, запястья которой, как и изящные ступни, словно кандалы, опутывал вьюнок с ярко-розовыми цветами.

— Привет, — нарушил идиллическую тишину Кристофер.

Я замерла, задержала дыханье.

Мягкие, почти бесшумные шаги, шорох одежды, знакомая горечь одеколона, которую я вдыхаю с удовольствием.

— Можно присоединиться?

— К разглядыванию мраморной девы в зелёных оковах или к попыткам собрать мысли в кучку? — подняла на Кристофера взгляд и тут же его отвела, боясь снова угодить в ловушку его глаз.

А мне сейчас надо оставаться трезвой и соображать, а не в ловушки попадать.

— Может, я сумею помочь с последним? — Он опустился со мною рядом, и скамейка мягко качнулась.

— Я на это надеялась. Расскажешь… обо всём? О том, как меня нашёл, о шкатулке, об… Эдварде. Когда похороны? — опустила голову, сглатывая горечь, появившуюся в горле.

— Похороны? Холланда кремировали. Чтобы от него даже следа не осталось, — мрачно усмехнулся Кристофер.

— Я о Макмаллене!

— А зачем его хоронить? — вскинул он брови. — Эдвард пока ещё жив. И очень быстро идёт на поправку. Стрелок из Энни оказался паршивый.

Я едва не задохнулась от возмущения:

— И ты мне только сейчас об этом говоришь?! — Пихнула его локтем в бок, но тут же отдёрнула руку, заметив, как Кристофер слегка поморщился.

Холланд не пожелал сдаваться без боя.

— А когда? Ты всё время спала.

— Я просыпалась!

— Когда я к тебе заходил, ты спала, — упрямо повторил Грейсток и добавил с тенью улыбки на губах: — Мне даже казалось, что ты намеренно притворяешься, только чтобы со мной не разговаривать.

— Глупости!

— Лорейн… — Кристофер взял меня за руку, и это лёгкое, почти невесомое касание окутало меня теплом, настолько приятным, что мне захотелось сжать в ответ его пальцы.

Но я сдержалась. Зачем — не знаю.

— Почему ты мне не рассказывал? — прошептала.

Кристофер глубоко вздохнул:

— Из-за метки твоего отца и моей клятвы. Я был вынужден молчать, иначе ты могла пострадать. Вот и придумал сказку про «был не готов к женитьбе». Даже письмо тебе тогда написал.

— Я его сожгла.

— Ну и правильно. В нём не было ни слова правды. — Кристофер скользнул по моему лицу задумчивым взглядом. — После «смерти» Холланда метка не сошла, и я не чувствовал, что Сайрес меня отпустил. Вернее, продолжал чувствовать на себе его магию. Первое время искал ответы, ломал голову, что же за заклятия он использовал, что они продолжают действовать даже после его смерти. А всё оказалось просто и прозаично: Холланд выжил. — Он замолчал, чтобы спустя несколько секунд с горечью сказать сказать: — Когда нас поженили, я должен был сразу заподозрить, заметить связь, но я решил, что кто-то пытается насолить мне через тебя, возможно, убрать меня из разведки. Что цель не ты, а я.

— Целью были мы. Он нам обоим пытался отравить жизнь. Снова. Как, кстати, отреагировал его величество на эту новость? Что его фаворит умер сейчас, а не несколько лет назад.

— Плохо отреагировал. Королём сейчас занимаются маги и лекари. Есть подозрение, что Сайрес пытался и на него воздействовать. Не напрямую, на расстоянии. Через артефакты. Мои люди это выясняют.

— Удачи им с его величеством.

Кристофер улыбнулся, и я, не сдержавшись, улыбнулась ему в ответ.

— Почему ты сразу не рассказал королю о Холланде? У тебя ведь был на него компромат, так? В той шкатулке… — Почувствовав укол совести, острый такой, болезненный, я набрала в лёгкие побольше воздуха и на выдохе выпалила: — Прости, что я её взяла! Прости, что молчала и не рассказывала о встречах с этим гадом! Он говорил со мной в театре и потом на ярмарке. Просил отыскать хордову шкатулку, а я не понимала, что творю. Честно, не понимала. Он гипнотизировал меня, и Блумен тоже воздействовала. Я даже боюсь представить, в течение какого времени. Я не хотела её брать, но взяла, и теперь не перестаю себя за это ругать.

— Не надо. — Грейсток чуть сильнее сжал мои пальцы, а потом, перевернув мою руку ладонью вверх, лёгким, едва уловимым касанием очертил подушечкой большого пальца серебристый брачный узор. — Ни ругать себя, ни вспоминать об этом. Ты была жертвой. Сейчас, как и семь лет назад. Думаю, что и лорд Гарольд на самом деле не так уж виноват.

— Он проиграл меня. — Я отняла «пленённую» Грейстоком ладонь и обхватила себя за плечи руками, почувствовав, как по телу бегут мурашки. Теперь я чувствовала их всякий раз, стоило вспоминить об отце.

— Сайрес вполне мог и на него воздействовать… Наверняка я это не знаю, но я бы на это поставил: Холланд использовал твоего отца, чтобы добраться до тебя. Точно так же, как использовал тебя, чтобы добраться до шкатулки.

— Тебе уже давно следовало передать её кому следует, — буркнула я, пытаясь отогнать от себя неприятные мысли.

Не сейчас. Сейчас я просто не в состоянии думать об отце, оправдывать его поступки и прощать. Может быть, потом. Когда успокоюсь. Когда смогу оставить всё это в прошлом.

Не сейчас.

Кристофер оттолкнулся от земли, и касавшаяся качелей листва мягко зашелестела.

— Видишь ли, я знал, что Сайрес шпионил для Накардии, но существенных доказательств у меня не было. Да, я сумел перехватить два письма Холланда к кронпринцу, но Сайрес был очень осторожен в своей переписке, а других подтверждений его предательства у меня на тот момент не имелось. Я солгал ему, ну или, скажем, преувеличил. Надеялся, он испугается, что у меня на него есть что-то действительно важное, и пойдёт на попятную, но он и не думал бояться. Я разозлился, мы подрались, и я подстрелил его. Письма сохранил, но не стал их никому показывать. Не хотел, чтобы моё имя было хоть как-то связано с лордом-канцлером. Король тогда рвал и метал, и если бы выяснилось, кто «убил» его фаворита… Скорее всего, меня бы казнили.

— Значит, хорошо, что никому не сказал. Где только он нахватался этих своих способностей…

— В молодости Сайрес долгое время жил на Востоке, в заокеанских колониях Хальдора. В тех краях гипноз — обычное дело.

Почувствовала, как холодок снова бежит по коже, заставляя меня вздрагивать и ёжиться.

— Если бы ты вовремя меня не нашёл, я бы тоже уже была за океаном. С этим маньяком.

— Одли и Кэрролл упустили тебя на ипподроме. К счастью, на тебе было моё колечко, — снова улыбнулся герцог.

Правда, улыбка его тут же померкла, когда я посмотрела на него с недоумением:

— На мне не было никаких колец.

А в ответ услышала осторожное покашливание:

— Вообще-то было… Я замаскировал его чарами, чтобы ты не видела. Чтобы всегда знать, где ты.

— Грейсток!..

— Будешь возмущаться? — непонятно почему развеселился этот… разведчик.

— Ещё как буду! Ты спас меня — за это тебе большое спасибо. Но ты продолжаешь играть со мной в свои шпионские игры. А я не хочу! Хватит! На всю жизнь наигралась.

— Больше никаких игр, обещаю и… — Он замолчал, так и не договорив, а потом быстро, как будто куда-то спешил, заявил: — Лорейн, я поговорил с королём.

— О чём?

— О нас. — Он помедлил, словно сомневаясь, стоит ли продолжать дальше.

Заглянул мне в глаза, и я поняла, что не избежать мне этой ловушки. Я уже давно в неё попала и, если честно, больше не хочу из неё выбираться.

— И?

— Он разрешил тебя отпустить.

Я ожидала чего угодно, но только не такого поворота. Чуть с качелей после его слов не рухнула. А спустя секунду чуть не заревела от боли. Ладонь, даже через толстую повязку, прострелило такой болью, словно я снова ковырялась в ней чем-нибудь острым. А всё Грейсток! Кто ж виноват, что у него щека каменная! А левой рукой отвешивать пощёчины я не умею. Но горю желанием начать тренироваться.

— Ты снова меня бросаешь! — выпалила, подскочив на ноги.

— Я просто пытаюсь поступат