Музей разочарований (fb2)

- Музей разочарований (пер. Анастасия Тюкавкина) (а.с. Вне серии-1) 1.07 Мб, 194с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Мэг Ледер

Настройки текста:




Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.


Мэг Ледер

Музей разочарований


Оригинальное название : Meg Leder «The Museum of Heartbreak» 2016

Мэг Ледер «Музей разочарований» 2019

Перевод: Анастасия Тюкавкина

Бета ридер: Екатерина Семижанова (Кожемяка), Isabella Axentseva

За обложку спасибо: Олеся Норицына (Мирошниченко)

Переведено специально для группы: https://vk.com/youngadultfiction


Любое копирование без ссылки

на переводчиков и группу ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд!


Аннотация


Очаровательный, нежный и веселый дебют, в котором вам захочется потеряться». — Гейл Форман, автор бестселлеров «Если я останусь» и «Я была здесь».


В этой оде всему, что мы приобретаем, теряем и снова приобретаем семнадцатилетняя Пенелопа Маркс пытается справиться с душевными страданиями, которые приносят любовь, дружба и взросление.


Добро пожаловать в музей.

В музей, который Пенелопа создала, после того, как столкнулась с разрушительным, приносящим боль и одиночество феноменом, также известным как "разбитое сердце".

Разбить сердце может всё: например, Китс, очаровательный новичок, красавчик, который идеально подходит Пенелопе. Или Черисс, возможно самый ужасный человек в мире, чья миссия в жизни — сделать Пенелопу несчастной. Или вот, Одри — лучшая подруга Пенелопы, которая отдаляется от неё всё сильнее. А ещё есть второй лучший друг Пенелопы, одновременно-раздражающий-и-потрясающий Эф, с которым у неё в последнее время всё странно.

Но сильнее всего сердце разбивает понимание, что порой стоит отпустить воспоминания, какими бы чудесными они не были, прежде чем ты узнаешь, что такое может ломаться в принципе.


НАШИ ДНИ


Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ УХОДИЛИ.

Я знаю, что забуду о них, когда они уйдут.

Я думаю о том, чтобы, преодолев 86 лестничных пролётов Эмпайр Стейт Билдинг, выбежать на улицу, преградить им дорогу руками и закричать: «Не уходите!».

Однако я уверена, что в этом случае один из них, возможно Тираннозавр Рекс, съест меня. Он поднимет меня своими жуткими лапами, вопьётся огромными челюстями мне в кости и с лёгкостью разорвёт на мелкие кусочки.

Ничего нельзя изменить: динозавры покидают Нью-Йорк.

Они повсюду: сотни и тысячи, всевозможных форм и размеров, выходят из дверей Американского музея Естественной Истории, проходят через Тоннель Холланда, пересекают Бруклинский мост и преодолевают Гудзон.

Они идут группами и поодиночке.

Вот семья трицератопсов: мать подталкивает носом детёныша, нетерпеливо путающегося у неё под ногами.

Тираннозавр Рекс со злостью переворачивает своими крошечными лапами брошенные на дороге машины.

Птеродактиль парит над Бродвеем.

Я смотрю на них в телескоп со смотровой площадки Эмпайр Стейт Билдинг, поэтому могу разглядеть все детали: каждую серо-зелёную чешуйку с металлическим блеском, каждый вдох, каждый удар хвоста.

У меня перехватывает дыхание.

Они крушат машины и бьют окна.

Эф был прав: они настоящие.

На несколько секунд у меня появляется желание рассказать отцу, что динозавры уходят. Но я не могу пошевелиться. И хотя я прекрасно понимаю, что это сон (ведь так много динозавров не может поместиться в одном здании), для меня всё это имеет огромное значение.

Я всё еще сплю.

Этому потоку не видно ни конца ни края, его невозможно остановить. Они собираются в группы, волной выливаются из дверей музея, свирепо рычат и бьются крыльями в воздухе.

У некоторых даже есть багаж: чемоданы обвязаны вокруг талии или сложены на спинах в виде неустойчивых башенок. Другие же ведут себя как животные: огрызаются друг на друга на фоне безоблачного неба.

Бронтозавр пытается не запутаться длинной шеей в телефонных проводах.

Брахиозавр ныряет в реку, и его голова остаётся торчать над водой.

Гигантозавр наклоняет голову, чтобы протиснуться в Тоннель Холланда.

Они выстраиваются цепочкой и по автомагистрали уходят прочь из города, оставляя после себя следы на мягком асфальте, поваленные деревья, раздавленные машины. Они вытесняют собой привычный мир: сломанные опоры Бруклинского моста, вышедшая из берегов река Гудзон. Тот самый гигантозавр создаёт затор в тоннеле Холланда, стегозавр кричит о том, что возникла пробка.

Они дерутся, рычат, громко топают, но... уходят.

В этот момент я резко просыпаюсь, вся в холодном поту, запутавшись в простынях, на мокрой от слёз подушке... И чувствую привычную пустоту в сердце.

На часах 4:13.

Я в панике касаюсь шеи. Кулон на месте, поднимается и опускается на моей груди с каждым новым вдохом.

Наверное, в реальной жизни не бывает счастливого конца. Возможно, в этом всё и дело.

Я выравниваю дыхание, зная, что должна делать. Я вскакиваю и включаю светильник. С другого конца кровати мой кот Форд недовольно щурится от света. Я роюсь в столе в поиске записной книжки и ручки, возвращаюсь в кровать, укутываюсь в одеяло по самые плечи. Форд с удовольствием закрывает глаза, возвращаясь в мир кошачьих снов.

Некоторое время я жую кончик ручки, затем начинаю писать:


Добро пожаловать в «Музей разочарований»...


ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

В «МУЗЕЙ РАЗОЧАРОВАНИЙ»


В средней школе шестнадцатилетняя (почти семнадцатилетняя) Пенелопа Мадейра Маркс впервые в своей жизни испытала на себе такой разрушительный, уничтожающий всё на своём пути и повергающий в пучину одиночества феномен, известный как «разочарование».

Происходило всё следующим образом: она влюблялась, и весь мир переворачивался с ног на голову. А затем огромный поток метеоритов, похожий на тот, который стёр с лица земли динозавров, разбил ее сердце на мелкие осколки.

«Музей разочарований» (МР) — государственная организация Соединенных Штатов Америки, созданная для документирования, изучения и объяснения феномена данного конкретного «разочарования». Организация также стремится идентифицировать это явление в общем, чтобы избежать его появления в будущем.

Основанный в Нью-Йорке, под руководством куратора и с помощью персонала (необыкновенного семнадцатилетнего кота по имени Форд) МР намерен поощрять глубокое изучение этого явления путём создания, сохранения и описания коллекции предметов и воспоминаний, связанных с разочарованием.

Для достижения поставленных целей МР постановляет:


разочарование характеризуется отсутствием чего-то (или кого-то), что вы любите (например, потеря любимой игрушки, окончание летних каникул, закрытие ресторан, в котором пекли потрясающе вкусные блинчики с фруктовой начинкой);


разочарование характеризуется чувством одиночества (отсутствие этой вещи приносит печаль и отчаяние);


разочарование не только эмоциональное, но и физиологическое явление, оно сопровождается пустотой и болью в груди всякий раз, когда вы вспоминаете о своей потере;


разочарование снова напоминает о себе, когда вы натыкаетесь на знакомые звуки, запахи и вспоминаете прошлое;


разочарование может быть любых форм и размеров: огромным, которое разрушает всю вашу жизнь, или крошечным, приносящим лёгкую печаль, от которой все внутренности сжимаются в комок.


иногда самым большим разочарованием становится понимание, что нужно уйти раньше, чем всё рухнет.


МР напоминает посетителям о необходимости не терять бдительность. Если у вас есть сердце, вы, как и несчастный старый динозавр, мирно жующий листья или мясо своих жертв, можете быть уничтожены потоком метеоритов, который разобьёт ваше сердце.

Приятного вам отдыха в музее.


С уважением

Куратор и Кот Форд.


Графический роман «Хранители» © 1987 г.

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-1

Одолжена Эфраимом О’Коннором


Вот и настал мой первый день последнего года в школе. На собрании по случаю начала учебы напротив меня сел самый красивый парень, которого мне довелось видеть за свои шестнадцать лет (а я ведь даже еще не целовалась). Взгляд его серо-зеленых глаз успокаивал. На нём была футболка с надписью «Над пропастью во ржи» и вельветовый пиджак с заплатками на рукавах. И от него пахло корицей. Просто верх совершенства. Я бы не смогла придумать лучше.

— Эй, — сказал он, наклонив на бок голову, — тебе правда они нравятся?

Не задумываясь, я обернулась, мало ли и к кому он обратился, но нет — Эф задумчиво рисовал на обложке блокнота, а Одри разговаривала с Черисс. Этот парень обращался ко мне. Этот парень с густыми бровями и копной кудрявых каштановых волос обращался ко мне.

— А?.. — пропищала я, словно мышка и растерянно указала на себя.

— Да, да, ты. — Он кивнул и криво усмехнулся.

Сердце бешено стучало, готовое вырваться из груди, затем пропустило удар и с бешеной скоростью продолжило стучать. Мне показалось, будто я засунула пальцы в розетку или меня молния ударила.

Внутри проснулось что-то свирепое, скрежещущее зубами, я почувствовала выброс адреналина.

— Ты о чём? — Я вытерла ладони о колени, желая только одного: взять себя в руки и успокоиться.

— Комиксы, — сказал он, указывая на экземпляр «Хранителей», торчащий из моей сумки. — Они тебе нравятся?

Симпатичный парень, сидящий через проход от меня, безо всякой видимой причины решил начать со мной разговор. В моей голове пронеслось: «Ничего себе! Неужели это и вправду происходит?» и «Спасибо, Господи, что заставил Эфа дать мне эту книгу».

Наконец, я смогла заговорить:

— А, ты о комиксе? Он не мой, мне одолжил его друг, — я кивнула в сторону Эфа, боясь отвести взгляд от парня, — что очень круто, хотя бы потому, что это первое издание, и он большой фанат, который, возможно, когда-нибудь станет великим графическим художником... — Красивый парень понимающе кивнул, и я продолжила: — Ты его читал? Я еще не закончила, но видела фильм, и мне понравилось. Хотя Эф говорит, что в книге всё совсем по-другому...

Парень начал что-то говорить, но я не могла остановиться.

— За сюжетом следить немного сложно, потому что я не всегда понимаю, как читать диалоги: сверху вниз или слева направо... — Я хаотично размахивала руками. — Возможно, это не так уж и важно, но читать мне нравится...

Я начала запинаться, и не только потому, что у меня перехватило дыхание, но и из-за взгляда парня: он явно пытался понять, в какую сторону ему сбежать, чтобы никогда больше со мной не встречаться.

— О, Боже... Прости...

— Я просто хотел завязать разговор, — пожал он плечами.

Он всего лишь хотел завязать разговор и быть вежливым. Мне стало жарко, с одной стороны захотелось встать и закричать: «Я не умею общаться с парнями! Позор мне!», а затем убежать так далеко, как только возможно, например, на исследовательскую станцию на Южном или Северном полюсе (всё время путаю, на котором из них есть пингвины), где я больше никогда в жизни ни с кем не заговорю. А с другой — отмотать время на минуту назад, к тому моменту, когда я еще не открыла рот, когда я еще не знала, что этот парень просто хотел немного поболтать, и когда в моём сердце еще жила надежда.

— Иногда я говорю слишком много... — начала я оправдываться, но в этот момент Черисс, которая входила в десятку наименее приятных для меня людей (в этом списке также диктаторы и организаторы собачьих боёв), воскликнула:

— Боже мой, Китс!

Красивый парень — как выяснилось, по имени Китс — покраснел и изогнул бровь.

— Привет, Черисс. А я всё думал, увижу тебя или нет.

Он подтянул рукава пиджака и наклонился, подставляя Черисс щёку для поцелуя. Я увидела красно-белый полосатый носок, выглянувший из-под его брюк. Второй был тёмно-синий с изображением жирафа.

Черисс залилась румянцем и поправила волосы, накручивая на палец очаровательное золотое ожерелье. Она наклонилась к Одри, не давая мне возможности сказать хоть что-то.

— Од, это тот самый парень, о котором я тебе говорила. Наши отцы знают друг друга целую вечность!

— Ух ты, так долго, — вежливо пробормотала Одри и виновато мне улыбнулась.

Я пожала плечами и уставилась в свою тетрадь.

— Я знаю Китса чуть ли не с пеленок, — продолжила Черисс, кокетливо улыбаясь.

Стало очень обидно. Даже если бы я не опозорилась со злосчастным монологом про «Хранителей», прекрасные волосы Черисс и ее блестящие разговорные навыки не оставили бы мне никакого шанса.

— Китс, это моя лучшая подружка Одри, — указала она на нее.

Я хотела сказать, что Одри моя лучшая подруга, но вспомнила, что мне не семь лет, и молча продолжила наблюдать за представлением.

— Рад познакомиться. — Китс потянулся через проход, чтобы по-джентельменски вежливо пожать руку Одри.

— Взаимно. — Они обменялись рукопожатием, и я в который раз пожалела, что не могу также непринужденно разговаривать с парнями.

— А этот высокий сексуальный красавчик, — Черисс указала на Эф, — наш друг Эф.

Высокий сексуальный красавчик?! Кто так говорит?

— Здорово, чувак. — Эф оторвался от рисунка, кивнул Китсу и продолжил творить.

Закончив с представлениями, Черисс улыбнулась, а на меня навалилось знакомое чувство смущения и отчужденности одновременно, которое я испытывала всякий раз, когда Черисс давала понять, что терпит меня только потому, что со мной дружит Одри. Почему меня должно заботить, что думает Черисс? Мне же всё равно, да?

Я покраснела и словно сжалась в комок, потому что в компании симпатичного парня было унизительно оставаться незамеченной. Идея перебраться на исследовательскую станцию (ту, которая с пингвинами) казалась уже не такой безумной, особенно при воспоминаниях о недавней (провальной) попытке флирта.

— Китс, познакомься с моей подругой Пенелопой. — Одри коснулась его руки и жестом указала на меня.

В эту самую секунду я готова была причислить Одри к лику святых старшей школы.

Черисс бросила на меня презрительный взгляд, но сделала это так быстро, что только я это и успела заметить.

— Мы уже знакомы, — натянуто улыбнулась я.

Одри вопросительно посмотрела на меня, как бы говоря: «Что это значит?», а Китс не отводил взгляд. Моё сердце затрепетало, как будто проснувшись от заколдованного сна. Он начал что-то говорить (может быть, ещё не всё потеряно?), но Черисс его перебила:

— Какие у тебя уроки? Ты ведь в классе с углубленной программой?

Его глаза задержались на мне еще на секунду, затем он с сожалением повернулся к Черисс.

— Химия у Кэролл.

— У меня она тоже ведет, — начала было я говорить, но Черисс театрально вскрикнула:

— Она же сумасшедшая! Одри, она ведь вела у вас уроки в прошлом году?

Я откинулась на спинку стула, пока Одри рассказывала о том, как в прошлом году Кэролл со слезами выбежала из класса, потому что кто-то спел «Tiny Bubbles» на уроке во время эксперимента.

Кто-то легонько толкнул меня локтем в бок.

— Нравится? — спросил Эф, кладя блокнот мне на колени и убирая волосы за ухо.

Он нарисовал себя, долговязого и нескладного, с чёлкой, закрывающей глаза, с длинными волосами до подбородка и со скучающим выражением лица, и подписал: «Привет! Я высокий сексуальный красавчик».

В самом низу был хэштег: #тревога!высокийсексуальныйкрасавчик.

Иногда я чувствовала себя самым счастливым человеком во вселенной только потому, что знала Эфраима О’Коннора.

— Охрененно, да? — Он откинулся на спинку стула, сложив руки за голову.

— Следи за языком, Эфраим. — Я взяла рисунок, с восхищением разглядывая, как он быстрым наброском сумел изобразить себя, четко передав свою старую футболку с Суперменом и чернильные пятна на пёстрых кедах. — Но это очень круто.

Эф пропустил мимо ушей мои лингвистические поучения.

— Очень круто? Ну же, Пэн. Это охрененно круто. — Он наклонился ближе и ухмыльнулся. — Ты же знаешь, что я высокий сексуальный красавчик. Признай это.

Я рассмеялась, но мой смех неожиданно стал похож на хрюканье, а потом вообще превратился в одни сплошные фырканья.

О, нет.

Я покраснела и не смогла обернуться, чтобы понять слышал меня новенький или нет. Эф уставился на меня и беззвучно произнес: «Что это было?». Я притворилась, что не понимаю, о чем он.

— Извини, если разочарую, но я не могу подтвердить твой статус «высокого сексуального красавчик». Обратись за этим к Саммер.

— Её зовут Отом.

— Я запуталась в твоих девушках, — сказала я, пытаясь вспомнить Отом: это та, что с дредами или же с пирсингом?

Краем глаза я заметила что-то розовое и через мгновение поняла, в чем дело: Черисс, потягиваясь словно кошка, сняла свитер, оставшись в короткой белой футболке. Она хихикнула, затем сжала колено Китса и прошептала что-то ему на ухо.

Я бы никогда не смогла так флиртовать. Китс улыбался всему, что говорила Черисс. Его улыбка была хитрой и прекрасной, словно он был лисой или персонажем фильма Уэса Андерсона (или даже лисой из фильма Уэса Андерсона). В этот момент я готова была отдать все желания на все будущие дни рождения, все выпавшие ресницы, падающие звезды и даже весь четырехлистный клевер в мире, лишь бы только кто-нибудь вроде него так мне улыбался. Я бы отдала всё, что угодно, лишь бы наконец-то кому-нибудь понравиться.

Я прикусила губу — моя самая отвратительная привычка — и взглянула на Эфраима. Он пристально посмотрел на меня, потом на Китса, как будто знал что-то, чего не знала я, и с недоумением приподнял бровь.

— Ничего не произошло, — как можно более непринужденно и легкомысленно сказала я, роясь в сумке в поисках бальзама для губ. — Совершенно ничего.



Тёмный шоколад «Кит-Кат» в обертке

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-2

Подарок Эфраима О’Коннора


После полудня я металась у дверей школы в обнимку с рюкзаком. Я выглядывала в толпе Китса, надеясь «случайно» с ним столкнуться, но кто-то неожиданно подошёл сзади и рыгнул мне прямо в ухо. Запахло «Доритос». Позади меня стоял Эф. Из-под его самой любимой темно-синей вязаной шапки в разные стороны торчали каштановые волосы, а в уголках рта, растянувшегося в усмешке, были видны следы ярко-оранжевого сыра.

— Ты только что рыгнул мне в ухо?

Он улыбнулся еще шире, пожал плечами и уже специально, издеваясь, с открытым ртом дожевал остатки чипсов.

— Зачем ты так делаешь? Это омерзительно! Извинись.

— Пойдем со мной в парк.

— Извинись.

— Пойдем со мной в парк.

Я развернулась и пошла вниз от школы, настроение пропало окончательно.

— Ну пойдем, Пэн. Этот день просто создан для того, чтобы пойти в парк с высоким сексуальным красавчиком...

Я услышала, как колеса его скейтборда загрохотали по бетону позади меня. Все также не обращая на него внимания, я продолжала идти вперед.

— Так что произошло сегодня утром? Твоя шея была вся в крапинку.

Просто замечательно! Я повернулась к нему, уперев руки в бедра. Ему пришлось отдернуть скейтборд в сторону, чтобы меня не задавить.

— Извинись.

— Если пойдем в парк, — улыбнулся он самой очаровательной улыбкой.

Я нахмурилась и снова пошла в сторону Центрального парка.

— Говорят, что Джосса будет больше в следующей выпусках Баффи[1].

Он был выше меня на целую голову, поэтому я прекрасно чувствовала не только запах пота и «Доритос», но и более приятные ароматы: мяты, свежескошенной травы и океана.

Нет, правда, он должен извиниться.

— Я подумал, что, может, еще кто-нибудь из актеров присоединится к съёмкам? А вот еще новость! Парень в магазине комиксов слышал, якобы они наконец-то возвращают Марси, невидимую девушку. Круто, правда?

Я изо всех сил старалась не ввязаться в разговор, потому что хоть Марси и была ничего, лучше бы они вернули ведьму Тару. Вот это было бы действительно круто. Эф продолжал говорить, а я в ожидании зеленого сигнала светофора наблюдала за разговором женщины с кудрявыми волосами и лысого мужчины. Её маленькая черно-белая собачка нарезала круги вокруг своей огромной серой копии, вызывая у меня головокружение. Форда не хватило бы даже на один круг.

— ... и я думаю, что теперь они раз и навсегда покончат с тем бредом, что происходит между Баффи и Ангелом.

ЧТО?!

Эф знал, как я любила эту пару и считала, что им судьбой предначертано быть вместе. Он как пить дать нарывался.

Я прикусила язык, чтобы ненароком не попасться на его уловку, и принялась усиленно смотреть на убегающих в парк собак.

— А все почему? Потому что Ангел — отстой. Мистер экзистенциальный кризис. И я очень рад, что она столкнула его в грёбаную Чёртову пасть. А вот Спайк — её настоящий верный друг, вот с кем должна быть Баффи.

Я повернулась и бросила на Эфа самый испепеляющий взгляд из своего арсенала. Он схватил скейт одной рукой и стал спиной к солнцу, чтобы, смотря на него, мне пришлось бы щурится.

Я не собиралась спускать это ему с рук, поэтому ткнула указательным пальцем ему в ребра.

— Баффи столкнула Ангела в Чёртову пасть, чтобы спасти мир! И не выражайся!

Он снова одной ногой наступил на скейт и стал катать его взад-вперед.

— Ей бы не пришлось спасать мир, если бы они не переспали, и он не стал воплощением зла.

Солнечные блики вокруг его тёмной фигуры слепили меня, всё расплывалось. Он испортил мне день.

— Прекрати делать из неё шлюху! — выкрикнула я и толкнула его в грудь.

Получилось сильнее, чем рассчитывала. С удивлением на лице Эф отшатнулся, скейт выскользнул из-под его ноги и с треском врезался в бордюр. Эф локтями ударился об асфальт и из полузакрытого рюкзака высыпались его содержимое.

— Эф! Прости... — Я упала на колени и наклонилась, боясь до него дотронуться, вдруг он что-то сломал.

Мысленно пересчитала три веснушки на переносице, его «пояс Ориона», осмотрела руки и ноги на наличие переломов, еще раз пересчитала веснушки. На носу у него была горбинка — я ударила его в четвертом классе, когда он задрал мне юбку на игровой площадке.

А вдруг он что-то сломал?!

— Ты в порядке? Я не хотела так сильно... Я... Прости...

Его ресницы дрогнули, как будто он просыпался, но все остальные части тела не подавали признаков жизни. А если у него сотрясение?!

— Эф...

Он медленно открыл один глаз, при этом второй оставался закрытым.

— Пэн, — прошептал он, — ты признаешь...

Я наклонилась ниже, чтобы лучше расслышать.

— Теперь ты признаешь, что была не права относительно истинной любви Баффи?

Постойте-ка. Что?! Я отпрянула, когда он открыл оба глаза и сел, осматривая локти (на обоих была ободрана кожа). На его лице сияла самодовольная улыбка, окончательно выведшая меня из себя. Некоторые из зрителей (о да, их было много, как будто без них ситуация была недостаточно идиотской) начали аплодировать, а одна из женщин громким шепотом, смотря на меня с осуждением, сообщила своей подруге: «Она его толкнула».

В этот момент очень высокая и худая блондинка, эдакая Барби, будто прибывшая на единороге из какого-то заколдованного эльфийского города, опустилась рядом с Эфраимом и протянула ему скейтборд, как подношение королю. Меня затошнило.

— Ты в порядке? — спросила она. Даже ее скулы были напряжены от волнения — Я Миа.

— Эфраим, — ответил он. — Теперь в полном порядке.

— Да, боже ж мой, — пробормотала я.

Она улыбалась, беззастенчиво хлопая ресницами и выпячивая вперед губы. Я почувствовала, как от ярости и негодования у меня зашевелились волосы. Она прилипла к нему прямо на моих глазах. А если бы мы были парой?! Неужели такое даже представить сложно?! Возраст у меня был как раз для свиданий, в сумочке я не носила чучело кота и третьей руки во лбу не наблюдалось.

Она протянула ему руку (кажется, во «Властелине колец» королева эльфов делала также), и он её взял, улыбаясь своей самой глупой и очаровательной улыбкой, а затем встал, и оказалось, что он даже на несколько сантиметров выше нее. Пожилые леди вокруг восхищенно заворковали.

Плевать.

Оставшись сидеть на коленях, я начала собирать бумаги и всю ту ерунду, что выпала из его сумки: старое издание «Хоббита» (он повсюду таскал его с собой), новый учебник по математике, связку ключей на карабине, блокнот «Молескин»...

Не раздумывая ни секунды, я открыла блокнот, ожидая увидеть какие-нибудь картинки, типа тех, которые он обычно рисовал: грубые, мультяшные изображения злодеев из его любимых комиксов с непристойными шутками. Но увидела совсем другое.

Все страницы были изрисованы сложными городскими схемами: крошечные мегаполисы, состоящие из чернильных синих линий, пересекающихся острыми углами, с передвигающимися по ним маленькими людьми. Я узнала Лондон по Биг Бену и Колесу Обозрения, а Париж — по Эйфелевой башне и Собору Парижской Богоматери. Также там были города, которые не поддавались никакой логике: небоскребы вырастали из облаков, водопады проливались на улицы. Я бросила быстрый взгляд через плечо. Эф был поглощён разговором с эльфийской королевой.

Не вставая с коленей, я перелистнула страницу его блокнота.

Место действия — Таймс-сквер, хаотичный и неправдоподобный, гигантская вывеска «Призрак Оперы», биржевые котировки, меняющиеся на электронном тиккере, киоск ТКТС — дискаунт с извилистой линией, в углу поедает хот-дог Голый Ковбой[2], Элмо из «Улицы Сезам» дуется на весь мир.

Я поднесла блокнот ближе. Там, в углу страницы, ждал зеленого сигнала светофора стегозавр в футболке с надписью «Я  Нью-Йорк». Крошечные шипы проткнули её насквозь.

Это выглядело так странно и нелепо, но в тоже время было так великолепно и живо нарисовано, что по моим рукам побежали мурашки. Мы познакомились с Эфраимом, когда я пошла в первый класс. Мы с родителями переехали в Нью-Йорк, потому что отцу предложили работу в Американском музее Естественной Истории. Отец Эфа работал там же, они познакомили нас в холле музея, прямо под статуей оскалившегося тираннозавра. Несмотря на неодобрение родителей, в то время Эф считал себя Суперменом (и всё время носил плащ в качестве доказательства). Он также клялся, что в музее живет настоящий тираннозавр и ночами бродит по залам.

Плащ давно ушел в прошлое, но, как оказалось, увлечение Суперменом и динозаврами никуда не делось. Интуиция подсказала мне вернуться на предыдущую страницу с изображением Парижа. Я внимательно просмотрела рисунок и нашла то, что искала. Обернувшись вокруг основания Эйфелевой башни, бронтозавр длинной шеей пытался дотянуться до верхушки. На катке, смешавшись с толпой людей под лучами диско-шара, среди взявшихся за руки парочек, детей, зажатых между родителями, возле мальчика, схватившегося за бортик, именно там, среди всего этого, трицератопсы на очень больших коньках сгорбились, пытаясь то ли держать равновесие, то ли лучше смешаться с толпой.

В центральном парке на сцене театра Делакорта актёры разыгрывали сцену на балконе из «Ромео и Джульетты», а около черепахового пруда маленький Ти-Рекс с очень худой мордочкой прижался к дереву.

Никогда не видела ничего более удивительного.

— Нашла что-то интересное? — спросил Эф.

Я вздрогнула, повернувшись на голос. Эльфийская королева исчезла, а он, несмотря на ободранные локти, ухмылялся так, что сразу стало ясно, что номер у нее он все-таки взял.

— Ты об этом? — Я подняла тетрадь. — Эф, это необыкновенно. Как давно ты их рисуешь?

Он посмотрел вверх, его шея вспыхнула, и румянец перекинулся на щеки. Я бы подумала, что он смутился, если бы не знала его так хорошо.

Он резко выдернул блокнот из моих рук, магия его рисунков исчезла, в ладонях стало слишком пусто. Я молча смотрела, как он схватил рюкзак и начал скидывать туда тетрадь, а затем и учебники, которые я аккуратно сложила на тротуаре.

— Никогда не видела ничего подобного... — Я встала, отряхнула колени, попыталась выпрямиться, но мир наклонился на три градуса, и я никак не могла вернуть равновесие. Эф никогда ничего от меня не скрывал. — Это удивительно. Ты просто чудо.

— Наконец-то она это признала. — Он ответил так машинально и так нестерпимо самодовольно, что я вспомнила почему, хоть и случайно, его толкнула.

— Ты отвратителен, Эфраим О’Коннор.

— Кто-то только что пытался меня убить. — Он застегнул и закинул на плечо рюкзак, эффектно заканчивая разговор про динозавров.

— Вряд ли.

Он прищурился и убрал волосы с лица под шапку.

— Пойдем со мной в парк.

— Извинись.

Он протяжно и расстроенно вздохнул, порылся во внешнем кармане своей сумки и бросил мне маленький квадратик в красно-оранжевой обертке.

— Удивил?

Я едва успела его поймать.

— Боже мой, где ты его достал? — Я едва дышала, с благоговением держа подарок в обеих ладонях.

Темный шоколад «Кит-Кат» был моей самой любимой сладостью во всем мире. Верхом совершенства, пищей богов. Найти его в Нью-Йорке было почти невозможно. Обычно отец привозил мне его, когда возвращался из Хитроу. Найти его в Нью-Йорке было так же просто, как отыскать Святой Грааль.

— «Бодега» в Вест-Виллидж. Теперь ты пойдешь со мной в парк?

Я подумала о крошечных динозаврах из его блокнота, представила, как они стоят на его плечах, защищая его веру в их существование.

— Ладно, извинения приняты. — Я повернулась обратно к парку. — Пока.



Книга «Энн из «Зелёных Мезонинов»

Издание 1908 г.

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-3

Подарок Джейн Маркс


— Итак, клуб французского организует поездку в Париж на месяц, — сказала Одри, сидя на моей кровати по-турецки сложив ноги.

— Круто. — Я кинула ей огромную упаковку M&M'S, которую мы купили в «Бодеге», и бросила сумку на пол.

— Я должна поехать! Отец сказал, если я смогу накопить половину, он добавит остальное. Полагаю, что эта поездка поможет мне поступить в колледж. Кроме того, можно будет расслабиться и не думать о поездке к бабушке.

Я вздохнула и опустилась на кровать рядом с ней. Дед Одри умер в прошлом году, а её бабушка Мэри решила провести ещё одно лето в их доме на берегу озера Джордж перед тем, как уедет в дом престарелых в Плезантвилле. Я, Одри и Эф провели с ней весь прошлый август.

— Что я буду делать без тебя целый месяц?

— Ты справишься. — Она открыла упаковку с конфетами и наклонилась над ней, глубоко вдохнув: — Боже, этот аромат никогда не надоест.

Она протянула её мне, и я тоже вдохнула запах шоколада. Её бабушка научила нас этому во время одной из летних поездок. Разноцветные M&M’s пахли так восхитительно, что даже есть их почти не хотелось.

— Или еще лучше: поехали со мной в Париж! — Её лицо просияло от этой мысли. — Ты, я и Черисс могли бы взять трехместный номер. Тебе только нужно присоединиться к Клубу французского. И начать экономить.

— Од, я выбрала испанский. — Я решила не говорить, что предпочла бы провести следующий август в мусорном патруле Нью-Йорка, чем в Париже с Черисс. — Клуб французского no es bueno[3].

Я прижала подушку к груди.

— Но тебе не обязательно говорить на французском, чтобы вступить в клуб! Там больше разговоров о культуре, еде и фильмах. Например, на следующей неделе мы будем смотреть классический черно-белый фильм о девушке, которая ездила по Парижу на «Веспе» с кошкой в дамской сумочке. Разве не круто? — Она плюхнулась на живот рядом со мной и пнула в меня локтем. — Кроме того, это хороший способ познакомиться с интересными людьми.

«Как Черисс», — подумала я, мысленно закатив глаза.

— Как Черисс, — с вызовом сказала Одри.

— Мне не нужно знакомиться с новыми людьми, у меня есть ты и Эф, — напомнила я ей.

Она начала было что-то говорить, осеклась, хорошо обдумала то, что скажет и начала снова:

— Мы не можем всегда быть только втроем, Пэн.

— Разумеется можем! — Прищурившись, я пристально посмотрела на нее. Потом усмехнулась и сложила руки на груди.

— Подожди, ты хочешь сказать, что мы расстаемся?

— Нет, я пытаюсь сказать, что... — начала она серьезно.

— Что было приятно со мной познакомиться, но тебе хочется общества других людей?

Она сделала вид, что не услышала.

— Что расширять круг общения очень важно, и я ...

— Нашего треугольника тебе больше недостаточно?

— Я люблю тебя и Эфраима, но иногда...

— Ты не чувствуешь себя частью нашей компании?

— Прекрати! — закричала она, схватив Барнаби, мою любимую мягкую игрушку в виде какого-то непонятного животного (собака? медведь? кто бы знал) и бросила его прямо мне в голову.

— Оу, юная леди, я считала, что вы давно поняли, как опасно, когда игрушки находятся в непосредственной близости от головы.

— Том и Джордж буквально въехали на том грузовике в мои волосы, а не кинули его в меня. К тому же, если бы не этот случай, вы с Эфом могли бы и не стать моими друзьями, — сказала она.

Одри была права. Когда она пришла к нам в класс, все уже знали, что у нее есть блестящие серебряные туфли, невероятные способности в прыжках со скакалкой, четыре куклы из серии «Американ Гёрл» и прекрасные длинные сияющие волосы. Ничего из этого нас с Эфом не интересовало. Во всяком случае до того момента, пока на второй неделе учебы два мальчика не запустили в её волосы игрушечный грузовик с крутящимися от батарейки колесами. Её громкие рыдания привлекли нас с Эфом к толпе любопытных учеников. Тогда она показалась мне такой одинокой, что я просто подошла и сказала: «Привет», а затем мы отвели её в медпункт, где медсестра решила проблему с волосами тупыми ножницами. Хотя мы с Эфом и считали, что динозавры куда круче кукол, Одри отлично вписалась в нашу компанию, но вероятнее всего у нее просто не было выбора.

— Ладно, я знаю, что ты не говоришь по-французски. Но выслушай меня!

Я кивнула, изображая внимание.

— Это не только клуб французского, — она понизила голос, — туда и мальчики ходят. Симпатичные, вполне пригодные для свиданий парни.

Оу. Оу.

— Да? — Я очень осторожно попыталась коснуться единственной волнующей меня темы. — А этот новенький, друг Черисс, тоже ходит в клуб?

Одри наморщила свой маленький носик — движение, которому я как обладательница «носа с характером» отчаянно завидовала.

— Минутку, кто? Китс? Нет, но ведь существуют же и другие парни... Скажи, что хотя бы попытаешься.

Я скрестила руки на груди.

— Ты же знаешь, что на меня подобное не действует, mi amiga. Кроме того, помнишь, как я себя веду в компании незнакомцев? Я социофоб до мозга костей.

— Пэн...

— Я словно... — я покопалась в голове, — норвежская чесотка в человеческом обличье.

Одри застонала, закрыв лицо руками.

— Не нужно было заглядывать в журналы моего отца по дерматологии.

— Ни-ког-да.

— Никогда-никогда.

Я толкнула её в бок.

— Серьезно, Пэн. Ты не похожа на норвежскую чесотку. Даже на её закрытый тип. Не все так плохо, как ты думаешь.

— Всё всегда плохо, когда я пытаюсь общаться с новыми людьми.

— Например?

— Например, я пыталась заговорить в кафе «Серый пес» с до неприличия симпатичным парнем, по которому сохла не меньше года. И только я начала спрашивать про музыку, что там играла, как обнаружила у себя на носу козявку. Подойдет?

Мне было так стыдно, что я выбежала оттуда, забыв свой кошелек. А потом Одри нашла меня и рассмешила до слёз, сказав, что в последнем выпуске журнала «Vogue» козявки были на пике моды. Только из-за этого я не умчалась на край света.

Она взмахнула рукой.

— Не меняй тему. Подумай о клубе французского.

— Хорошо, — соврала я, мысленно скрестив пальцы. — Кстати, пока я не забыла. Ты не хочешь присоединиться к нам с Эфом на марафоне фильмов Дэвида Линча?

Она снова наморщила нос.

— Дэвид Линч? Надеюсь, это не он снял тот фильм, после которого я четыре ночи просыпалась в кошмарах? Ненавижу это кино больше, чем козлиные бородки, картофельное пюре и мужчин в сандалиях.

— До сих пор не могу поверить, что ты ненавидишь картофельное пюре. — Мы обе протяжно вздохнули.

— Оно похоже на огромную кучу безвкусной массы. Отвратительно.

— Иногда я удивляюсь, почему мы дружим.

— Потому что ты от меня без ума. — Одри очаровательно улыбнулась.

Я фыркнула.

— Я подумала, мы могли бы провести марафон первого сезона «Твин Пикса». Это однозначно лучший сезон, там всего восемь серий, поэтому, если мы начнем пораньше, сможем уложиться в одну ночь. Его снял тот же режиссер, но, я клянусь, он вовсе не такой страшный! Главный герой, агент Купер, просто невероятно горяч.

— Ну... только из-за любви к невероятно сексуальным парням....

Я начала было радостно хлопать в ладоши, но Одри предупреждающе подняла вверх руку.

— Я обещала Черисс, что мы пойдем на танцы завтра вечером. Ты же с нами, правда?

Хуже просто танцев могли быть только танцы в компании Черисс. Когда дело касалось музыки, я превращалась в осьминога, поочередно двигающего конечностями. Можно только представить, как бы ужасно я смотрелась рядом с извивающимися, словно нимфы, Одри и Черисс. В Черисс мне нравилось лишь то, что она охотно соглашалась ходить с Одри на танцы, потому что тогда я не чувствовала себя такой виноватой, каждый раз отказывая своей подруге. А она продолжала меня звать.

— Не думаю, что смогу... — начала я, но тут телефон Одри брякнул, и она мгновенно отвлеклась, быстро набирая ответ.

Я подняла Барнаби и погладила мягкий мех на его потрепанном ухе.

С Китсом мы не говорили неделю, но на каждом уроке химии я внимательно изучала завиток на его шее, который выбивался из строя. Я все время представляла, как накручиваю его на палец. Все внутри меня затрепетало. Нужно с этим завязывать.

— Отключайся, — потребовала я.

Она даже ухом не повела.

Я бросила Барнаби, и он угодил ей по шее.

— Эй! — Одри бросила телефон и потерла место удара.

— О Боже! — Прежде чем она успела меня остановить, я подскочила и убрала с ее шеи волосы. На ней красовался пурпурно-красный синяк размером со сливу.

— Прекрати, Пэн. — Она ударила меня по руке.

В голове вдруг пронеслись сцены из всех подростковых фильмов и книг про рак.

— Ты в порядке? Что случилось? Может, стоит пойти к врачу?

— Думаю, тут скорее кто, а не что, — наконец ответила она.

— О чем ты...— Я осеклась.

До меня начало медленно доходить, и стало жутко неловко.

Наверное, я единственная в мире приняла засос за симптом рака.

— Воу, — натянуто улыбнулась я и шлепнула себя по лбу.

Одри нежно улыбнулась и похлопала меня по коленке.

— Я тоже чуть не сошла с ума, когда увидела это сегодня утром.

Мне не хотелось показывать, насколько я была неопытна в таких вопросах, но все внутри меня рыдало и стенало. Мы с Одри прошли через многое: узнали, что Санта-Клауса не существует (она рассказала мне, а я Эфу); пережили ужасы полового созревания: прыщи и боли во время месячных; падали в обморок, целый день смотря по кабельному Титаник; тщательно изучили всех мальчишек в нашем классном альбоме. Однако в прошлом году наши пути разошлись: в ее жизни появились свидания и засосы на шее, а я до сих пор даже не целовалась.

— Не хочешь узнать подробности? — спросила Одри, слегка толкнув плечом.

— Пожалуй, хочу. — Я попыталась выдавить из себя самую дружескую улыбку и начала загибать пальцы: — Ладно, кто это был, когда это случилось, когда это случится снова, как его зовут, сколько ему лет...

— Эй, притормози, Дэлфин!

На моем лице расплылась улыбка, но я тут же приняла серьезный вид.

— Так нечестно! Вивьен всегда всё рассказывает Дэлфин. Кроме того, ты знаешь, что Вивьен всегда принимает безрассудные решения.

— Безрассудные. Мне нравится.

— Отличное слово, правда?

— Определенно.

Я взглянула на стоявший на полке экземпляр книги «Энн из «Зелёных Мезонинов», который моя мама подарила мне в седьмом классе. Страницы давно пожелтели, а на обложке была изображена актриса, сыгравшая Энн в одноименном мини-сериале. Переплет был настолько потрепан от частого использования, что страницы с 48 по 103 вывалились из него отдельным блоком. Когда я закончила ее, то заставила и Одри ее прочесть. Нам она настолько полюбилась, что мы решили написать нашу собственную историю. Не о сироте с островов Принца Эдуарда, а о двух осиротевших девочках из Нью-Йорка конца 19-го века. Совсем не похоже, правда?

Я была Дэлфин, застенчивой, мечтательной, любящей читать девочкой, которая хотела стать учителем английского. Одри была Вивьен — девчонкой-сорванцом, которая говорила все, что думает, и мечтала стать актрисой. Естественно, мы были родственными душами и близкими подругами. И, разумеется, у нас было много приключений, большая часть которых была списана с приключений Энн Ширли. И само собой каждая из нас хотела встретить своего Гилберта Блайта.

— Итак, как выглядит реальный Томас Фланнери? — спросила я Одри, имея в виду настоящую любовь Вивьен: лихого парня, вечно влипающего в неприятности, который во времена Первой мировой войны стал пилотом (Вивьен ухаживала за ним, когда он потерял ногу).

Одри развела руками.

— Точно не Томас Фланнери. Это был случайный парень из школы Святого Игнатуса. Мы с Черисс встретили его с другом в смузи-баре на Юнион-сквер после клуба французского. — Она многозначительно на меня взглянула.

Я же просто закатила глаза.

— Между прочим, Черисс заставила меня попробовать капустный смузи, и он оказался потрясающий. Я хочу отвезти тебя туда, парни из школы Святого Игнатуса все время там зависают после занятий. Может, если ты не хочешь идти в клуб французского, мы могли бы познакомиться с кем-нибудь там...

— Капуста? — спросила я, сильно сомневаясь, что что-то связанное с капустой, не говоря уже о Черисс, может быть приятным.

— Сексуальные парни, Пэн.

— А что насчет того, кто оставил тебе это? Как его зовут?

— Марк? Мэтт? Может, Майк?

— Ты даже не помнишь его имени?! — Я была потрясена.

— Грегори! Это был Грегори! — Она покраснела.

Я еле сдержалась, чтобы не сказать, что имя Грегори совсем не похоже на Марка, Мэтта или Майка.

— Ладно, ты только представь: Грегори начнет нравиться тебе все больше и больше, и то, что начиналось, как случайная связь, перерастет в настоящую любовь, когда вы меньше всего этого ожидаете. Вы будете как Молли Рингуолд и Джадд Нельсон в «Клубе «Завтрак» или, может быть, как Моника и Чендлер в «Друзьях». Вы могли не знать друг друга до этого, но после вашей встречи ничего уже не будет как прежде.

— Я даже не знаю, кто все эти люди! Эти твои старые фильмы и сериалы...

— Ты смотрела «Друзей»! А фильмы Джона Хьюза вообще классика.

Похоже, Одри это не впечатлило.

— Ладно, вспомни, как познакомились родители Эфа. Словно в «Грозовом перевале», только со счастливым концом. Они бежали по кампусу во время грозы, вокруг них кружились листья. Они столкнулись друг с другом, и Эллен уронила все свои эскизы в лужу, а Джордж помог их собрать. А потом они спрятались под зонтом Джорджа и пошли в кафе, где несколько часов разговаривали обо всем на свете...

Я восторженно вздохнула. Обожаю эту историю.

— Не уверена, что в реальности все происходит именно так... — начала Одри.

— Послушай, однажды ты скажешь вашим с Грегори детям: «Как-то я пила великолепный капустный смузи и встретилась взглядом с прекрасным парнем, который тоже пил капустный смузи, и это оказался ваш отец! Хотя тогда я этого еще не знала. На нашей свадьбе мы пили все тот же капустный смузи, и пусть он и был отвратительный, мы были по-настоящему счастливы!».

Одри потянулась к Барнаби, но я успела схватить его первой и театрально прижала его к груди.

— О боже... — пробормотала Одри и засмеялась.

— Помни, Вивьен, мы не должны соглашаться на меньшее, — пафосно произнесла я, напоминая об обете Вивьен и Дэльфин. — Не меньше, чем любовь, как у Энн и Гилберта или как у Розы и Джека, только такая, настоящая любовь, где на двоих одно сердце. И никак не меньше.


Рисунок динозавра

Динозавр Адамбратио

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-4

Подарок Эфраима О’Коннора


Наш восьмичасовой марафон «Твин Пикс» был еще в силе (хотя Эфу вздумалось прокатиться на скейте «пока погода еще позволяла» — его слова, я же назвала это «отговоркой для пенсионеров»), и я, любуясь своими новыми, в серебряную полоску носками, спускалась вниз. Его семья сегодня была у нас в гостях. По запаху томатно-чесночного соуса стало ясно, что в духовке уже запекается хлеб.

— Мам, тебе помочь?

Неожиданно из кухни с бокалом красного вина вышла Эллен, мать Эфа. Её рыжие волосы струились по плечам. Хотя у нее и имелись причуды, которые свойственны всем художникам, сумасшедшей она не была. На ней было надето классическое черное платье, тяжелые мотоциклетные ботинки, а на шее закручены оранжево-красные бусы из бисера. Она всегда напоминала мне даму с картины эпохи Прерафаэлитов. Она была самым красивым человеком, которого я знала.

— Пенелопа! Привет!

— Миссис О’Коннор, здравствуйте! Я не знала, что вы уже здесь! — Я обняла её, она пахла чем-то легким и цветочным, но чихать от этого аромата не хотелось.

— Твоя мама говорит, что ужин будет готов через десять минут.

— Эф здесь?

— Сидит за столом. Уверена, ему нужна твоя помощь.

В столовой Эф сосредоточенно перекладывал нож то справа от ложки, то слева от неё.

— Бесполезно, — сказала я, встав у него за спиной, и вернула нож на его законное место справа от ложки.

Он протянул мне оставшиеся столовые приборы и развалился на стуле, наблюдая, как я поправляю то, что он уже разложил.

— Ну, кого ты пыталась убить сегодня?

— Ух ты, прошла целая неделя, а шутка всё еще не утратила актуальность? — спросила я.

— Убийство — это тебе не шутки, Пенелопа, — строго отчитал он.

— Успел уже сегодня выпросить номера телефонов у девушек?

— Целых 37, — ответил он.

Я указала на кувшин с водой.

— Вставай, пора за работу.

Он тяжело вздохнул и потянулся, как будто только что проснулся, и неожиданно врезался в меня, пока я наполняла бокалы. Как результат — мокрая скатерть. Как можно быть таким неуклюжим и в то же время так невероятно рисовать? Кстати... Может, пора вернуться к этому разговору...

— Ты больше не рисовал картинки с крошечными динозаврами? Они мне так понравились.

— Нет, — сказал он с недовольным выражением лица и с раздражением пожал плечами.

Ладно, тема закрыта.

— Я рассказывала, что Одри хочет, чтобы я ходила в клуб французского с ней и Черисс? Она считает, что нам следует «расширить наш круг общения». Да Черисс скорее сожжет всю школу, чем включит меня в свой круг.

Он фыркнул.

По его реакции я поняла, что он был на моей стороне, поэтому продолжила:

— Помнишь время, когда она гнобила меня за выражение «убить одним выстрелом двух зайцев»?

Следующие слова я произнесла, стараясь изо всех сил подражать Черисс:

— «Как веган, я предпочитаю фразу «кормить двух птичек одним зернышком». Это более гуманно». Какая разница, если она носит свои дурацкие дорогие замшевые сапоги?

Я вошла во вкус.

— Или когда она возмущалась, что на моем пальто была кошачья шерсть, это, видите ли, «негигиенично». — Я рефлекторно почистила одежду от невидимых кошачьих шерстинок и только потом продолжила: — «Как веган», она должна быть добрее к животным.

Я не могла просто замолчать.

— А помнишь, как она привезла из Парижа огромную коробку обалденно вкусного шоколада, и когда я потянулась за вторым кусочком, она прочитала целую лекцию о том, как опасен жир и как важно иметь силу воли? Кто вообще так делает?!

Меня было не остановить.

— По крайней мере, наконец-то она узнала, как меня зовут. Одри, по-моему, представляла меня ей раз одиннадцать, пока она смогла запомнить. Но я уверена, что она просто притворялась, что не помнит.

Эф молчал.

— Почему ты ничего не говоришь? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Не знаю... Может, Одри права...

— Что?! По поводу Черисс?! — Мой голос превратился в визг.

Он усмехнулся.

— Ни в коем случае. Я о кружке общения.

— Круге общения.

— Не важно, ты же поняла, о чем я.

— Мне нравится мой круг общения! У меня есть ты и Одри. Зачем мне кто-то еще? У нас замечательный социальный треугольник, верно?

Он не ответил.

— Погоди-ка. Вы что, пытаетесь от меня избавиться? — Я попыталась обратить все в шутку, но мой голос дрогнул, и это скрыть не удалось.

— Ничего глупее я не слышал, — усмехнулся он. — Прекрати нести чушь.

Хоть он и все отрицал, но каким-то равнодушным и одновременно покровительственным тоном, и от этого мне немедленно захотелось разреветься и ударить его чем-нибудь тяжелым. К счастью для нас обоих в эту самую секунду мама позвала нас к столу:

— Всё готово!

Когда наши мамы вошли в столовую, мы сидели за столом друг напротив друга. Я была мрачнее тучи, и каждый раз, когда мы встречались взглядами, он тихо посмеивался, явно считая мои слова невероятной чушью. Наверное, в тот момент я была для него Королевой Глупости. Да что там — и президентом в одном лице!

Идиот.

Эллен начала раскладывать по тарелкам пасту, а моя мама поставила на стол большую чашку томатного соуса, от которой все еще шел пар. Я откинулась на спинку стула, старательно не обращая внимания на Эфа и наблюдая за нашими отцами, которые вошли в столовую, увлеченно разговаривая о музее.

Как обычно, мой отец походил на Чокнутого профессора: он весь как будто вибрировал, нервно проводил рукой по тонким волосам, рассыпая перхоть на свой черный свитер, а его очки были слегка изогнуты на носу. Отец Эфраима, Джордж, по-прежнему очень хорошо выглядел, был подтянут и полон энергии. В первом классе я была в него влюблена и даже спросила Эфа, могу ли стать его матерью, когда Эллен умрет. Сейчас с этим, конечно, уже покончено, но иногда он бывал таким галантным, словно герой старых черно-белых фильмов. Мне приходилось отводить глаза, потому что он напоминал солнце.

— Пенелопа, очень рад тебя видеть, — сказал он, наклоняясь и целуя меня в щеку. Пытаясь скрыть румянец, я опустила голову.

— Миссис Маркс, можно мне хлеб? — спросил Эф, и мама протянула мне хлебную корзину.

Я не торопясь выбрала себе ломтик, а затем дождалась, когда мама отвернется, и передала корзинку на другую сторону. Он закатил глаза.

— Эллен, как твоя новая студия? Она в Бушвике, да? — вежливо поинтересовалась мама.

Она уже раз двенадцать признавалась, что беспокоится, как бы Эллен не ограбили, пока она добирается до работы в Бруклине.

— Великолепно, — ответила Эллен, — там так много пространства...

В этот момент я почувствовала, как трясется стол. Серебро слегка задребезжало, бокалы покачивались, а напитки из них стали выплескиваться. В голове мгновенно возникли мысли о землетрясении и огромном инопланетном корабле, парящим над городом. Эф поймал мой взгляд и кивнул в сторону моего отца — источника этого маленького переполоха: он так сильно тряс ногой под столом, что, казалось, комната сейчас соскочит с фундамента. Мама всё еще притворялась, что слушает Эллен, хотя всеми силами пыталась понять, почему трясется стол.

Так что ради неё (но не ради Эфа, который назвал меня глупой), я приняла огонь на себя.

— Как прошел день, пап?

Он глубоко вдохнул, готовясь рассказать нам, что его так взволновало.

— Вилло скоро приедет, моя дорогая дочь!

Поделившись этой новостью, он словно вздохнул с облегчением, а затем взял кусок хлеба и начал радостно его жевать.

— Кто такой Вилло? — спросила Эллен.

— Рад, что ты спросила, Эллен, — начал говорить отец с полным ртом. Мама погладила его по колену и покачала головой.

— Тео, давай я? — предложил Джордж моему отца.

Папа нахмурился, он явно хотел рассказать все сам, но сдался требованиям моей матери вести себя прилично. Джордж расстелил на коленях салфетку.

— Мы устанавливаем крупный экспонат, который должен рассказать нам больше о физиологии динозавров. Были ли они быстрыми или, наоборот, медлительными? Их физиология ближе к рептилиям или к птицам? Вилло был...

Раздалось жужжание, и Джордж прервался, вытащил мобильный телефон из кармана и опустил свои очки с темной оправой, чтобы посмотреть, кто звонит.

— Я должен ответить. — Он отодвинул стул.

— Джордж, — сказала Эллен, касаясь его локтя, и кивком указала на сидящих за столом.

— Это важно, извини. — Он наклонился и поцеловал её в щеку, а затем повернулся к моей матери. — Джейн, пожалуйста, извините меня, обещаю, скоро я вернусь к столу. — Он подмигнул ей и вышел из комнаты.

Эллен взяла свой бокал вина и залпом осушила его.

Всем своим видом мама демонстрировала неодобрение, только непонятно, то ли из-за вина, то ли из-за ухода Джорджа. Иногда она слишком волновалась из-за наших совместных ужинов. Несколько раз я слышала, как она говорила отцу, что беспокоится за Эллен, потому что та слишком много пьёт; что ей не нравится, как Джордж распускает руки в конце вечера; также она считала, что Эллен и Джордж не должны так надолго оставлять Эфа одного, когда отправляются в длительные командировки по делам Джорджа. Я любила её, но лучше бы она поменьше волновалась из-за пустяков.

— Так кто такой Вилло? — снова спросила Эллен.

Отец проглотил хлеб, наклонился вперед и, продолжая дожевывать, заговорил:

— Вилло — это динозавр. И что же в нем особенного, спросишь ты?

— Забавно, именно об этом я и хотела спросить, — сказала я.

— На самом деле — ничего.— Отец рассмеялся собственной шутке, звание «Шутник года» у него в кармане. — Но вот, что интересно, — его голос опустился до громкого шепота, — в 2000 году ученые из Северной Каролины стали более внимательно изучать останки Вилло, они счистили всю грязь и пыль с костей его грудной клетки и обнаружили то, что стало великим открытием. Можете угадать, что это было?

— Детеныш динозавра? — сказала мама.

— Второй мозг?— предположила Эллен.

— Останки Амелии Эрхарт? — спросила я.

— Сердце? — высказался Эф.

— Эфраим выиграл! — выкрикнул отец, давая пять Эфу рукой, которой все еще держал вилку с пастой, поэтому весь соус оказался на его рубашку.

Эф произнес одними губами «Я победил!», и я показала ему язык.

— Это первое найденное сердце динозавра! Никто уже и не надеялся его найти! Представляете, каково это: увидеть орган, который гонял кровь по организму этих существ? Боже, это же поразительно! Но я еще не рассказал вам самого важного. Готовы? Результаты исследований показали, что сердце было четырехкамерным! Можете в это поверить?!

Мы все уставились на него.

— Это значит, что динозавры по своему строению куда ближе к нам, чем мы могли подумать. Это значит, что они были похожи на млекопитающих! Четырехкамерное сердце динозавра! — Он восторженно нам улыбнулся.

— Вау, это действительно интересная новость! — любезно сказала Эллен.

Эф повернулся к моему отцу.

— Значит, сердце Вилло будет у нас в музее?

— Видишь ли, Эфраим, дело в том, что после всей этой шумихи в прессе другая группа ученых тоже исследовала Вилло. И к всеобщему разочарованию они предположили, что это не сердце, а просто отложение песка. — Отец откинулся на спинку стула, его глаза сияли.

Мама выпрямилась, услышав знакомые нотки в голосе. Он собирался рассказать историю, которая могла бы длиться больше, чем все Триасовые, Юрские и Меловые периоды вместе взятые. Она прочистила горло.

— Дорогой, мы же еще не спросили О’Конноров о их недавнем путешествии! Давай ты поделишься с нами своим рассказом в другой раз?

— Конечно, конечно, — пробормотал отец, мгновенно утратив интерес.

— Мистер Маркс, а можно в следующий раз, когда я приду в музей, посмотреть на Вилло? — спросил Эф, и отец снова заулыбался.

— Выставка откроется этой осенью, Эфраим.

Я всё еще злилась на него из-за нашего разговора, но должна была признать: Эф был куда более терпеливым в отношении моего отца, чем все остальные.

Джордж вошел в комнату, приглаживая волосы, его лицо покраснело. Сколько же он уже успел выпить?

— Итак, ребята, расскажите о Кении, — сказала мама, передавая по кругу чашу салата.

— Джейн, это было великолепно! Там такие прекрасные закаты! Небо будто пылает огнем, а как прекрасна она смотрелась на его фоне, — произнес Джордж, обняв Эллен и погладив ее по волосам. — Человек не заслуживает такой красоты.

Эф раздраженно фыркнул, и если бы не знала его так хорошо, могла бы и не услышать.

— Простите, — сказал он, — сейчас вернусь.

Он бросил салфетку на стул и вышел из комнаты. Эллен высвободилась из-под руки Джорджа и налила себе еще вина.

— Мы нашли окаменелости. Эти образцы прекрасно сохранились. Одна из лучших поездок за последние годы. И люди были так приветливы!

Эллен согласно кивнула.

— Вам бы понравились все эти предметы, сделанные своими руками. Удалось найти несколько мастеров по плетению бус. Ой, чуть не забыла...

Она наклонилась, чтобы взять сумку, и вытащила из неё два небольших пакетика. Один она протянула моей маме, а второй — мне.

— Эллен, он прекрасен! — сказала мама, разглядывая на свет изящный браслет с голубыми бусинами.

— Я знала, что тебе понравится.

Мой браслет был из оранжево-красных бусин, подходивших по цвету к ожерелью Эллен.

— Спасибо, он очень красивый, — сказала я, пытаясь застегнуть браслет.

— Давай помогу, Пенелопа, — сказал Джордж, наклоняясь. Мое сердце забилось чаще, а от запаха его одеколона закружилась голова.

— Итак, Пенелопа, ты уже задумалась о том, куда будешь поступать? Пойдешь по стопам отца? Еще один гений музейных дел в семье? — спросил Джордж.

Я размазала остатки спагетти по тарелке.

— Я больше думаю о журналистике или английском. Мне нравится работать со словами... — неуверенно произнесла я.

Отец выглядел довольным, но слегка смущенным, мама мягко улыбалась мне.

— Недавно Эфраим рассказал, что думает о поступлении в школу искусств. Школа искусств, — фыркнул Джордж. — Ему следует хорошенько подумать, действительно ли это то, чем он хочет заниматься. Обычно художникам трудно заработать на жизнь. Эллен понимает, о чем я говорю.

Эллен неловко улыбнулась, уставившись на ножку бокала.

— Может, еще салата? — спросила мама резко, протягивая салатницу.

— Что касается Вилло... — начал говорить отец.

Нахмурившись, я склонилась над тарелкой и крутила в руках свой новый браслет.

— Что я пропустил? — спросил Эф, обходя угол стола.

— Мы с Тео должны уйти, — сказал Джордж, смотря на часы. — Мы опаздываем на собрание сотрудников музея.

Отец вздохнул, резко отодвинул свой стул и, ворча о бюджете и идиотах, вышел из комнаты еще более взъерошенным, чем вошел. Хлебные крошки рассыпались по его свитеру, красное пятно от соуса расползлось на воротнике. Мама тяжело вздохнула, вздох получился уставшим, но любящим, пропитанным годами хлебных крошек и лекций о динозаврах.

— До свидания, мистер Маркс, — произнес Эф.

Тем временем Джордж надел пиджак, наклонился к Эллен и прошептал ей что-то на французском.

— Увидимся дома, Эл? — закончил он.

Она холодно кивнула, и Джордж расцеловал ее в обе щеки. На ее лице застыла неловкая улыбка.

— Спасибо за чудесный ужин, Джейн.

— Пожалуйста, — ответила она слишком громко.

Эф кивнул отцу, а я махнула ему рукой.


* * *


После еще получаса разговоров о Кении (рассказов о сафари), о четвертом классе, что достался моей маме (шестнадцать мальчиков и всего пять девочек), и о брауни (моём любимом пирожном с добавлением шоколадных стружек) Эллен расслабилась и немного захмелела.

— Нам тоже пора собираться, — сказала Эллен, потрепав Эфа по волосам.

— Мам, — застонал он, уворачиваясь от её руки.

Десять минут спустя я помогала Эллен надеть её зеленое пальто из кожзама (очень крутое и потрясающе красивое), а моя мама отдавала Эфу два заполненных контейнера.

Она обняла его, а потом подошла к Эллен. Эф тем временем снова ухмыльнулся и посмотрел на меня.

— Куда ж я от тебя денусь? Чушь все это.

— Никакая не чушь!

— Кстати, что это у тебя тут?— спросил он, держа в одной руке оба контейнера, и наклонился ближе.

— Рыгнешь на меня, и я тебя убью, — пробормотала я.

Но вместо этого я почувствовала прикосновение его руки за ухом, словно он собирался достать оттуда четвертак. Когда его мозолистые пальцы коснулись моей кожи, по телу пробежали мурашки, сердце забилось чаще, а в жилах закипела кровь.

Он положил на мою ладонь маленький, сложенный вчетверо кусочек бумаги.

— Как-нибудь потом, убийца, — сказал он.

Когда мама вышла их проводить, я развернула бумажку. У меня перехватило дыхание. Эф нарисовал крошечного тираннозавра Рекса, державшего в лапках сердце, а под рисунком заглавными буквами было написано: НЕ НЕСИ ЧУШЬ.


Листовка клуба « Nevermore »

Академия Святого Варфоломея

Нью-Йорка, штат Нью-Йорк

Кат. № 201X-5

Подарок Грейс Дросман


— Итак, во сколько... — начала говорить я.

Сгорая от любопытства узнать, не рисовал ли он еще своих динозавров, я украдкой попыталась заглянуть к Эфу в блокнот. После совместного ужина на прошлой неделе, я не решалась поднимать эту тему, хотя выяснить жуть как хотелось. В кафе «Чипоттл», где мы сегодня зависали, он сидел в такой позе, что подглядеть было просто нереально.

— ...в субботу мы выезжаем на фестиваль Святого Варфа?

Не отрывая глаз от своего блокнота, Эф изобразил пуканье, что происходило каждый раз, когда кто-то произносил созвучное с этим звуком слово. Привычка, которая вырабатывалась годами, потому что мы посещали Академию Святого Варфоломея с детского сада.

— Ты омерзителен. Одри?

Стараясь не смотреть мне в глаза, Одри начала громко тянуть через трубочку свою диетическую колу.

— Стоп, ребята, мы ведь едем, правда?

Одри выразительно посмотрела на Эфа. Его рот был всё еще полон чипсов, он пожал плечами.

— Я думал, ты ей скажешь.

— Скажешь мне что? — спросила я.

Когда в третьем классе мы познакомились с Одри, то втроем стали посещать осенний фестиваль Святого Варфа. И не только потому, что это приносило нашей школе деньги, хотя и это тоже. В детстве мы ходили туда, потому что все ходили. Нам рисовали на лицах маску Человека-паука, мы объедались сладостями до такого состояния, что уже через полчаса нам казалось, что наши зубы начинают гнить. Однажды мы выиграли золотую рыбку в полиэтиленовом пакетике с водой и зачет лишь за то, что выиграли заезд на мотороллере. Я обожала эти поездки, и каждый раз ждала их с нетерпением. Конечно, с возрастом они становились все менее интересными, но мы все равно посещали фестиваль каждый год. Это было нашей традицией.

Я переводила взгляд с одного на другого и ждала, когда кто-нибудь из них сломается.

— Я собираюсь на встречу выпускников в школу Святого Игнатуса, — выпалила Одри.

— С Грегори?

Одри смутилась. Я указала на свою шею, давая понять, что засосы для меня не тайна за семью печатями.

— О Боже, нет. Этого парня зовут Итан. Черисс пойдет с его другом Хантером. Подожди-ка, — она задумчиво пожевала губу, — я могла бы спросить, возможно, кто-нибудь из его друзей остался без пары...

— Нет-нет, всё в порядке, — быстро ответила я, понимая, что ничего хуже свидания вслепую на глазах у Черисс просто не может быть.

— Ты злишься? Пожалуйста, не злись...

Я снова вспомнила наш разговор про клуб французского и кругах общения.

— Вовсе нет, — с наигранной веселостью заверила ее я.

— Прости, Пэн. Я хотела сказать раньше. Я думала, что мы переросли фестиваль, и в любом случае туда не поедем. Не нужно было решать за всех.

Она не хотела меня обидеть, но я сразу почувствовала себя ребенком-переростком, который все еще хочет поехать на фестиваль.

Я вспомнила, как мы с Эфом в прошлом году в первый раз уговорили Одри прокатиться на колесе обозрения, как она тряслась весь путь наверх, хотя была зажата между нами, и как она выдохнула на самом верху, увидев огоньки внизу.

— Почему ты никогда не говорила, что это так красиво? — возмутилась тогда она.

Я встряхнула головой, возвращаясь в реальность и пытаясь скрыть, как расстроена. Словно отказ от многолетней традиции не имел большого значения. В глубине души я чувствовала себя очень одинокой, для меня эта поездка была очень важна.

— Полагаю, ты тоже хочешь слиться? — c натянутой улыбкой на лице спросила я Эфа.

Он странно посмотрел на меня.

— Что с твоим лицом? И почему снова покрываешься пятнами?

— Ты. Пойдешь. Или. Нет?

— Прости, Отом достала нам билеты на интерактивный спектакль «Макбет» на каком-то складе.

— Звучит потрясающе, — соврала я.

— Поверь, я с куда большим удовольствием провел бы время с тобой. Отом перешла в фазу отношений под названием «мы-всегда-держимся-за-руки». У меня ладони постоянно потеют.

В доказательство своих слов он протягивает мне руки ладонями вверх.

— Ладно, ладно. — Я прикусила губу, пытаясь сообразить, как же тогда быть. — Может, тогда в следующую субботу? Точно! Пойдемте на Кони-Айленд! Это, конечно, не осенний фестиваль, но должно быть весело. И рядом с океаном.

Отлично. Вышло очень естественно и непринужденно. Какая я молодец.

Одри сникла.

— В следующую субботу? Я пообещала Черисс, что пойду с ней на вечеринку в честь Первого октября к этому новенькому, Китсу.

У Китса, оказывается, вечеринка.

— Вечеринка в честь Первого октября? — фыркнул Эф.

— Я бы взяла вас с собой, но вход только по приглашениям...

(Разумеется)

— ...И Черисс по уши влюблена в Китса...

(Кто бы сомневался)

— ...и это костюмированная вечеринка...

(Ну да, круто. Разумеется, конечно, кто бы сомневался: у новенького красавчика будет костюмированная вечеринка!)

В это мгновение я была готова припомнить им всё: засосы, фестиваль, клуб французского, круги общения, а еще то, что моя жизнь была для них открытой книгой, а в их некоторые главы были только для избранных. Про себя я начала грустно напевать «Единице всегда одиноко»[4]. Только этого не хватало.

— Я пойду с тобой на Кони-Айленд, Пэн, — согласился Эф. — Слышал, на прошлой неделе люди застряли на Циклоне[5], и им пришлось спускаться пешком с самого верха. Офигенно, правда?

— Очень, — ответила я машинально.

Если мы не пойдем втроём, это будет совсем не то. Хотя уже все не то. Плюс еще эта вечеринка у Китса. К черту Кони-Айленд. Я была более чем уверена, что все то, что мне всегда хотелось испытать, то, что постоянно обходило меня стороной, будет на той вечеринке.

С моих губ сорвался предательский тихий вздох.

И на этом наш разговор неожиданно затих. Эф нахмурился и вернулся к блокноту, а Одри так сильно вцепилась в волосы, что еще чуть-чуть и вырвала бы их. У меня же на лице застыла очень неестественная улыбка.

Всё должно было быть по-другому. День пошёл коту под хвост.

Будь выше этого, Пэн. Ты же любишь этих людей.

— Ты уже знаешь, в чем пойдешь? — спросила я Одри, пытаясь перевести тему в более позитивное русло.

— На вечеринку Китса? — отозвалась Одри смущенно.

— Нет, на встречу выпускников!

Она с облегчением выдохнула и улыбнулась. Достав телефон, она пролистала несколько фотографий, прежде чем найти нужную.

— Вот, мы с Черисс нашли его в новом винтажном магазине «Гонконг 8» в центре.

Платье было чудесным, бледно-розовым с серебристым напылением и расшитым бисером, четко по фигуре.

— В стиле Одри Хэпберн. Собираешься подражать тёзке? На тебе оно должно смотреться великолепно.

— Милое, — отметил Эф, мельком взглянув на телефон.

Одри заметно расслабилась, рассказывая, как она собирается уложить волосы (профессиональная укладка, после которой волосы будут прямыми и сияющими), что собирается обуть (серебристые туфли на шпильках от Мэри Джейн) и какую бутоньерку она купила своей паре (пионы насыщенного розового цвета).

Пока мы сидели в кафе, я всем своим видом старалась показать, что все хорошо. Но как только мы попрощались, я завернула за угол, где они не могли меня видеть, и меня накрыло волной облегчения, я облокотилась о здание и разжала кулаки.

Чувствовала я себя отвратительно.

Я еще никогда не чувствовала себя настолько далекой от Одри и Эфа.


* * *


Следующие несколько дней я пыталась себя убедить в том, что фестиваль не имел такого уж большого значения, а наш разговор в «Чипотл» не обернулся катастрофой. Получалось не очень.

Теперь я на 100% была уверена, что наша несостоявшаяся поездка стала началом конца, мои друзья бросят меня, и я останусь одна на всю оставшуюся жизнь.

Я все так же была влюблена в Китса, и 11 уроков по биологии не дали никакого результата: его не назначили моим партнером по лабораторным работам, мы не сталкивались случайно в коридоре, не встречались в кафе.

На самом деле кто-то (у кого весьма дурное настроение) мог бы сказать, что мой прогресс с Китсом скорее отрицательный. В среду, на второй неделе учебы, я увидела, что он машет мне. Сердце забилось с неистовой силой, и я уже было начала махать в ответ (слишком энергично, слишком резко и просто слишком), но тут заметила впереди себя парня, который помахал Китсу в ответ, и поняла, кому на самом деле предназначалось это приветствие. Поэтому я сделала вид, что всё это время просто пыталась поправить волосы. Но моё большое янтарное кольцо в форме цветка зацепилось за них, и мне пришлось бежать в туалет, чтобы его вытащить.

Определение слова «безнадежно» отлично бы вписалось в ситуацию.

Тем временем суббота, день Осеннего фестиваля, подкралась незаметно, и я чувствовала себя хуже живущих в канализациях крыс, питающихся мусором.


На кухню я выползла в старых трениках, неумытая, волосы бесформенной массой лежали сзади, но торчали спереди. Отец отложил «Нью-Йорк Таймс» и оглядел меня с ног до головы.

— Тяжелое утро, милая дочь. Или лучше сказать день?

Я взглянула на часы: почти полдень.

— Всё нормально, — произнесла я таким голосом, что сразу стало понятно, что ничего не нормально.

— Ну, если ты хочешь это обсудить...

— Не хочу.

— Хмм... Сегодня моей любимой девочке явно не хватает любви, — усмехнулся он.

Я закатила глаза, молясь, чтобы этой фразой он исчерпал свои запасы «юмора от папы» на ближайшие пару недель.

— Кстати, тебя искала мама.

Я хотела было съязвить, что наша квартира настолько огромная и меня можно в ней потерять, но вовремя прикусила язык.

Какой же гадиной я себя чувствовала!

Чтобы поднять себе настроение, я достала свой любимый стакан с рисунком мальчика, который держал нос под водой, налила туда молока и добавила какао.

Сидя рядом с отцом и слушая, как он с закрытым ртом напевает мелодию какого-то классического произведения, я решила, что мне нужно поменять точку зрения. Ну и что, что я не пойду на свидание ни с Китсом, ни с кем-либо другим? И не важно, что на Осенний фестиваль мне тоже не с кем пойти. Зато у меня есть вкуснейшее какао и целая суббота в одном из лучших городов мира. Я могу, например, пойти в Мэт[6] и почитать у бассейна в храме Дендур[7]. Или могу купить сэндвич в «Челси Маркете» и почитать в парке Хай-Лайн. Кому нужны парни? Или друзья? У меня есть Нью-Йорк и электронная книга с полным собранием сочинений Джейн Остин. Что еще нужно обычной девчонке?

— Пэн, вот ты где! — Мама стояла в дверном проёме, прижимая к груди чашку с чаем. Она всегда мерзла, даже в солнечное сентябрьское утро. — Когда пойдешь на фестиваль, не забудь захватить сумку, которая стоит возле двери. В ней платок, что я связала для «молчаливого» аукциона. Ты его видела? Получилось неплохо.

— Платок должен уйти с молотка как минимум за 800 долларов, Джейн, — предположил отец, хотя, как я и думала, совершенно ничего не смыслил в этом.

— Я не пойду.

— Почему? — спросила мама.

Словно напоминая, что я уже на две минуты дольше, чем нужно, размешивала какао, ложка громко стучит о стакан.

— Не хочу.

— Эф и Одри, наверное, расстроятся?

— У них другие планы, — ответила я, и мне снова стало обидно.

— Вот оно что, — сказала она, будто это всё объясняло.

Мама обо всем догадалась, но я была не в настроении обсуждать с ней эту тему. На самом деле мне вообще не хотелось обсуждать это с кем-либо.

Я представила себя мерзкой, морщинистой девяностопятилетней старухой, которая живет в ветхом доме престарелых с отвратительными желтыми стенами и орет «Не смей меня об этом спрашивать!» каждому, кто посмеет со мной заговорить. В моей голове эта картина выглядела очень правдоподобной.

— Может, не будем об этом? — спросила я.

— Мы с папой собираемся на Лонг-Айленд наблюдать за птицами.

Я едва удержалась, чтобы не съязвить.

Готова поспорить, что родители Эфа не тратили время на что-то настолько скучное и неинтересное. Они скорее гуляли по галереям «Челси» или посещали новую выставку костюмов в «Мэт».

— Ты всегда можешь пойти одна. Наверняка там будет кто-то из твоих знакомых.

В её голосе я услышала желание помочь и надежду. Мама любила меня больше, чем кого бы то ни было на земле, возможно, даже больше, чем папу, но в этот раз из-за ее беспокойства я чувствовала себя жалкой, что злило и раздражало, поэтому я сорвалась на крик.

— Я же сказала, что не хочу идти!

Мама вздрогнула, папа оторвался от газеты.

— Я не хочу... — Я осеклась.

Родители снова смотрели на меня, как на четырехлетнего ребенка, потому что именно в этом возрасте я последний раз повышала на них голос

Мой внутренний монстр исчез, а на его место пришел стыд, расставляя всё по местам.

— Сумка у двери? — тихо спросила я.

— Да, — коротко ответила мама. — Спасибо.

Я потопала наверх, чтобы принять душ и более-менее привести себя в порядок.


* * *


Через четыре часа я оказалась в холле школы, где и оставила собранную мамой сумку (президент АУР[8] сказал, что торги можно начать с 75 долларов). Я вышла на улицу, и осенний ветер донес до меня звуки карнавала.

Вместе со звуками ветер принес и запах торта «Муравейник», от чего мое сердце совершило сальто и замерло в предвкушении порумяненного теста и сахарной пудры. Можно же быстренько пробежаться по рядам фестиваля, всего один кружок по одному блоку, а потом отправиться в Центральный парк и почитать? Я всё еще винила себя за то, что накричала на маму, и это казалось вполне приемлемым наказанием. Во всяком случае, я могла бы сказать, что неплохо провела время.

На входе меня чуть не сбили с ног две девочки в одинаковых красных кедах, мамы почти в унисон просили их не бегать. Потом мальчик, рот которого был весь в сахарной вате, оббежал меня кругом. Какой-то папаша одной рукой толкал коляску, а в другой держал огромного плюшевого льва. Ребенок в коляске спал, запрокинув голову, рот был открыт, а лицо было заплаканным.

Я прошла мимо аттракциона с метанием колец, главным призом в котором была золотая рыбка, и стенда, где продавали какое-то невероятное количество носков с эмблемой США. Мне вспомнился год, когда нам было по 9 лет, и Эфа стошнило после поездки на Скрэмблере (два съеденных перед поездкой хот-дога оказались лишними), а потом нас с Одри стошнило за компанию, и моим родителям пришлось увезти трех ревущих детей домой. Как-то потом я выиграла сертификат в кондитерский магазин в игре «Убей крота». Моя мама отвела туда нас троих, и мне показалось, что умерла и попала в рай.

Я наблюдала за счастливыми детишками, слушала карнавальные песни и только тогда поняла, как мне не хватает Эфа и Одри. Я сама себе напоминала дом с привидениями: пустой и заброшенный.

Чтобы успокоиться, я нащупала в сумке электронную книгу. Развернувшись, я собралась уйти, но тут мой взгляд упал на небольшой складной столик, втиснутый между кабиной для аквагрима и информационным дисплеем о лыжной команде. На краю стола виднелась аккуратная надпись:


РАЗГОВОР С МЕРТВЫМИ ПОЭТАМИ!

1$ за звонок

ЖИВИ ОДНИМ ДНЕМ!

ЛОВИ МОМЕНТ!

ПОГОВОРИ С ВЕЛИКИМИ!

(все доходы идут в фонд « Nevermore »)


Я подошла ближе. Посередине стоял старый дисковый телефон, а рядом с ним чашка с двумя одинокими долларами на дне.

Мне показалось, что я узнала парочку, стоящую позади стола. Я была почти уверена, что это старшеклассники из моей школы. Девушка была невысокой и фигуристой, явной фанаткой рокабилли[9]: огненно-красные крашеные волосы, футболка с надписью «SchoolhouseRock» и супер-темные очки в стиле Бадди Холли[10]. У парня на голове был ирокез, а выражение лица каким-то надменным. Этим он мне напоминал второстепенного злодея из фильма «Шедевр». Его взгляд не отрывался от старой, потрепанной книжки с поэзией Э. Э. Каммингса.

Девушка заметила, что я рассматриваю их инсталляцию, и просияла.

— Хочешь поговорить с мертвым поэтом? Все средства пойдут на развитие литературного журнала Святого Барта «Nevermore». Кстати, завидую твоей футболке.

На ней была надпись: «Цирковое Шоу Кони-Айленд». Мне тут же вспомнилось, как в прошлом году Одри представила меня Черисс, когда та только перешла в школу Святого Барта. Та осмотрела меня с головы до ног и выдавила из себя страдальческую улыбку, которая мгновенно перенесла её в фильм про супергероев в роли Злой Ледяной Королевы.

От девушки напротив меня веяло совершенно противоположной, солнечной и теплой энергетикой. Возможно поэтому, а может потому, что я так отчаянно чувствовала себя одинокой, мне сразу же захотелось, чтобы мы подружились.

— Я Грейс, а это Майлз, — сказала она, указывая на мальчика с ирокезом.

— Ты из средней школы? — спросил он, растягивая букву «о».

Он не вызывал доверия, и я просто кивнула. Его глаза были теплого серого цвета, но кончики волос выглядели такими острыми, что о них можно порезаться, во взгляде читалась скука.

— Я Пенелопа, — представилась я, — но все зовут меня Пэн.

Майлз сгорбился в кресле и, прикусив губу, с подозрением смотрел на меня. Я выпрямилась и включила «броню Черисс».

Затем он резко подскочил.

— О, боже! Это же ты постоянно ходишь с этим высоким потрясающим парнем! — Он плюхнулся обратно, обмахиваясь книгой. — Он сексуальный.

Десять секунд до меня не доходило, о чем это он.

— Постой, ты про Эфа? Ты считаешь его сексуальным? — спросила я.

— Мы оба так считаем, — ответил Майлз, указывая на себя и Грейс.

Она засмущалась, покраснела и стукнула его по руке.

— Эй!

— Так как работает телефон? — спросила я, пытаясь перестать думать об Эфе и его предполагаемой сексуальности.

Я вытащила из кошелька пять долларов и протянула их Майлзу. Телефон был подключен к огромному пустому пространству. Майлз порылся в карманах и стал отсчитывать сдачу.

— Не надо, — сказала я.

— О, щедрый покровитель литературы! Спасибо!

Я не поняла, издевался он или нет, но затем посмотрела на почти пустую чашку с пожертвованиями и услышала его бормотание: «Самый дурацкий способ сбора средств» и подумала, что он мог говорить искренне.

В этот момент Грейс резко подняла трубку.

— Здравствуйте... Да, привет!.. Эм... Да, она здесь, — и вручила ее мне. — Это Уолт Уитмен[11].

Я не знала, чего ожидать, когда взяла трубку: запись или, может быть, голос Майлза, который будет делать вид, что говорит через аппарат. Но чего я точно не ожидала, так это тишины.

— Эмм...

Глядя на меня, Майлз в ожидании сложил руки на груди.

— Он рассказывает об Оскаре Уайльде? Слышал, что они делали ЭТО, ты знала? — Он толкнул Грейс локтем. — Позор!

Грейс все еще выглядела невероятно серьезной.

— Он болтает о травинках? Как-то он больше двадцати минут рассказывал мне, как они прекрасны, — произнесла она, изображая ладонями болтовню.

Я не знала, что делать. Я держала телефон возле уха и отчаянно напрягала мозг, пытаясь вспомнить, что я узнала в прошлом году об американской поэзии.

— Он... он...

Грейс сгорала от нетерпения. И тут, как удар молнии, ко мне пришло озарение: Грейс развлекалась, она тоже не переросла Осенний фестиваль. И хоть я не была до конца уверена, казалось, что Майлз тоже наслаждался процессом, несмотря на не слишком удачную попытку сбора средств.

Я прикрыла трубку ладонью.

— Уолт рассказывает, как мимо него по улице прошел незнакомец.

Грейс повернулась к Майлзу.

— Как в твоем стихотворении о парне из «Старбакса»!

Я с удивлением отметила, что шея Майлза покраснела. Нет, он точно не злодей из «Шедевра».

— Да, Уолт, я понимаю. Я тоже сильно подавлена, — сказала я, ощущая всю абсурдность ситуации. Но лицо Грейс сияло всё ярче с каждым моим словом, и Майлз выглядел довольным, потому что проходящая мимо пара заинтересованно наблюдала за моим разговором.

— Я не знаю, что делать, Уолт. Думаю, жить намного проще, когда знаешь, что есть, на кого опереться. — Я изобразила такой же жест, как и Грейс.

— Я знаю, — прошептала Грейс в ответ.

Наконец, после еще нескольких секунд «разговора» я попрощалась и передала трубку Грейс.

Майлз тут же схватил её и, послушав секунду, протянул трубку в сторону пары.

— Это вас. Эмили Дикинсон не звонит кому попало. Такой шанс выпадает только раз в жизни! Всего один доллар!

Грейс подтолкнула ко мне неоново-зеленый флаер.

— Ты должна зайти к нам в редакцию «Nevermore».

Майлз легонько пихнул её локтем.

— Грейси, Грейси, скажи этому парню, что Эмили Дикинсон стоит сто миллионов долларов, а мы просим всего один!

На прощание она помахала мне рукой, я улыбнулась и положила флаер в сумку. Можно заглянуть к ним в редакцию. Возможно, я могла бы что-нибудь для них написать, или, может быть, им просто нужны читатели.

Я смогу прожить без Эфа и Одри.

Я вспомнила счастливое лицо Одри на колесе обозрения. Она не понимала, как что-то может и пугать, и завораживать одновременно.


Приглашение на вечеринку

Академия Святого Варфоломея

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-6


Чудо произошло днем следующего понедельника.

Я открыла свой шкафчик, а на учебнике по испанскому лежала маленькая, сложенная квадратиком записка.

Я несколько раз перечитала ее.

Мне показалось, что солнечный свет заполнил весь коридор, и ангелы запели: «Алиллуйя!».

Я держала в руках приглашение на субботнюю вечеринку Китса в честь Первого октября.

Она было напечатано на гладкой белой бумаге с указанием адреса и времени, а надпись аккуратными заглавными буквами гласила: «МОЖНО ПРИВЕСТИ С СОБОЙ ТОЛЬКО ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА, КОСТЮМЫ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ». Левый верхний угол был немного надорван, как будто зацепился за замок на шкафчике, а сзади было небольшое чернильное пятно.

Но послание меня нашло.

Китс пригласил меня на вечеринку.

Я выиграла Золотой Билет Вилли Вонки.

Китс пригласил меня на вечеринку.

Мне хотелось обнять проходившего мимо прыщавого первоклассника, потанцевать с футболистом, который смеялся над пошлой шуткой в другом конце коридора, исполнить музыкальный номер, где был бы хор единорогов и мой кот Форд танцевал бы в шляпе и с тростью.

Китс пригласил меня на вечеринку!

По венам побежали крошечные пузырьки, наполняя меня счастьем и приятно щекоча в горле. Интересно, как он узнал, где мой шкафчик. Может, он спросил Эфа или Одри?

Стоп. Эф. Суббота. Кони-Айленд.

Эф поймет. Должен понять. Летом мы уже успели несколько раз там побывать. И когда я расскажу ему, как это важно для меня, и что судьба наконец предоставила мне шанс... Он всё поймет. Кстати — гениальная мысль! — почему бы не взять его с собой? В приглашении написано, что можно привести с собой еще одного человека. Вот и решение проблемы! Вокруг меня все словно покрылось розами. Огромные гектары розовых полей без шипов и с таким ярким ароматом, что захотелось чихнуть.

Я бросилась к шкафчику Эфа, надеясь перехватить его до начала занятий, но, завернув за угол, пришлось резко затормозить.

Перед Эфом стояла миниатюрная блондинка с дредами в нелепых военных ботинках со стальными носками и что есть силы тыкала пальцем ему в грудь.

— Ты знал, что я хочу туда пойти! — Она замолчала и, сложив руки на груди, кивнула в мою сторону. — Это ОНА?

— Упс, извините, — сказала я и сделала шаг назад, выставив перед собой руки, защищаясь от нее.

А Эф, облокотившись на шкафчик, стоял с опущенной головой: то ли от раздражения, то ли от безысходности.

— Отом, нет никакой ЕЁ.

Девчонка все еще с подозрением на меня посматривала, и только тогда я заметила, что у нее красные от слез глаза. Я вспомнила, как несколько недель назад увидела их в Центральном парке: она сидела у него на коленях, их ноги переплелись, она звонко смеялась.

Вытирая лицо рукавом, Отом казалось одновременно разъяренной и расстроенной.

— Я пойду, пожалуй, — выпалила я.

— Мы всё равно уже почти закончили, — устало ответил Эф.

Она отвернулась, пытаясь сдержать рыдания.

— Ты не ценишь того, что имеешь, Эфраим О’Коннор. И в один прекрасный день ты останешься, — произнесла она, тыча в него пальцем, словно мечом, — совершенно, нахрен, один!

Она схватила рюкзак и прижала его к себе.

— Отом... — начал Эф, пытаясь притянуть её к себе.

— Не смей прикасаться ко мне! — закричала она, и меня передернуло; неожиданно все кругом уставились на нас.

Она прошла сквозь образовавшуюся толпу, и, будто ничего не произошло, все пошли по своим делам, потеряв к нам интерес.

Я ждала, когда Эф хоть что-нибудь скажет.

— Что ж, могло быть и лучше, — сухо произнес он, упрямо стиснув челюсти. Раздражение он едва сдерживал.

— Кажется, «Макбет» не особо удался? — попыталась пошутить я.

Он пожал плечами, отвернулся к шкафчику и начал складывать учебники в сумку.

— Если хочешь это обсудить...

— Ни в коем гребаном случае. — Он захлопнул шкафчик и закинул рюкзак на плечо. — Что у тебя?

Сказать, что Эф не любит делиться своими эмоциями — ничего не сказать. Его сердце похоже на закрытое на четыре замка хранилище, которое замуровали в бетон и поместили в самой глубокой части океана, где обитают только слепые морские чудовища. Сейчас у него было такое выражение лица, словно он сам себя пытался убедить, что ничего страшного не произошло. Такое же лицо у него было, когда я обнаружила в его блокноте картинки с динозаврами.

Я хотела спросить: «Ты в порядке?» и «Почему ты все время разбиваешь девушкам сердца?»

Я хотела сказать: «Ты не понимаешь, какой ты счастливчик».

«Я не хочу, чтобы ты остался один».

«Расскажи мне о динозаврах».

Вместо этого я легонько толкнула его в плечо.

— Теперь я знаю, где ты нахватался этой нецензурщины.

Эф фыркнул.

— Ты никогда не перестанешь обращать на это внимание?

— Ни за что. И угадай, что мы делаем в субботу? — Я почти прыгала от радости.

— «Циклон» и Колесо Обозрения.

— Нууууу... — Я вытащила приглашение и показала ему: — Будешь моим «+1»?

Эф быстро скользнул по нему глазами и посмотрел на меня.

— Похоже на сборище идиотов.

Мне хотелось ударить его по руке кулаком, но он успел увернулся.

— Полегче, Халк.

— Не называй меня так. И скажи, что пойдешь со мной.

— При одном условии.

Я выставила вперед кулак, чтобы он по нему ударил. Да, не очень круто, но как есть.

— Каком?

— Я не буду наряжаться.

— Нет, ты будешь. Тут сказано, что костюмы обязательны.

— Неужели они не пустят меня внутрь без костюма? Отправят домой?

— Эф, пожалуйста.

Он закатил глаза.

— Ладно, но я не буду наряжаться в половину таблицы Менделеева, — сдался он.

Я даже вздрогнула при упоминании тех чудовищных и глупых костюмов на Хэллоуин в четвертом классе, которые придумали наши родители.

— Отлично. Но никаких огромных хищников! — спохватилась я, вспомнив еще один из наших нарядов. К концу того вечера мы выглядели как мусорные мешки с крыльями.

— Только ради тебя, — пробормотал он себе под нос.

Я еле сдержалась, чтобы не схватить его за плечи и не начать прыгать от радости. Вместо этого взяла его под руку, и мы вместе пошли по коридору.

— Ты не пожалеешь, обещаю.



Наклейки-звездочки.

«Стелла Стикерс»

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-7

Подарок Джейн Маркс


Первого октября, в день вечеринки у Китса, я сходила с ума от волнения.

— Вообще нечего надеть, — пожаловалась я Одри, которая расчесывала свои длинные волосы. Ей-то хорошо: в расклешенных брюках из полиэстера, клетчатой рубашке и коричневых сапогах на высоком каблуке она была восхитительна. Еще и большие сережки-кольца в ушах.

— Я же говорила: нам не хватает третьего Ангела Чарли, можешь присоединиться.

— Я скорее Босли, — пробормотала я себе под нос и быстро взглянула в зеркало: в сравнении с блестящей гривой Одри на моей голове было настоящее гнездо.

До начала оставалось меньше четырех часов, а у меня до сих пор не было костюма. Я ходила по комнате туда-обратно и периодически бросала взгляд на груду одежды, которую разбросала по полу. В конце концов, я кинула все это обратно в шкаф и выудила оттуда винтажное светло-голубое платье. Может, я сойду за Алису в Стране чудес? Но платье было синтетическое, а флиртовала я и так ужасно, чтобы еще больше всё испортить запахом пота. Не глядя, я бросила его через плечо.

— Эй! — донеслось с кровати. Эф с возмущением оторвал глаза от комикса и бросил платье на пол.

— Прости.

Он покачал головой и вернулся к журналу, продолжая беззвучно шевелить губами во время чтения. Эту его особенность я заметила ещё в первую же нашу встречу. Когда я сказала маме, что это странно, она усадила шестилетнюю меня на колени и рассказала о дислексии. Неделю спустя, когда на детской площадке Уэйн Пинслоу стал передразнивать Эфа, я пнула его в коленку, разбив её до крови и заработав свой первый поход в кабинет директора. Мне пришлось извиниться перед Уйэном, а ему в свою очередь — перед Эфом, в конечном итоге круг замкнулся, но это того стоило.

Я с завистью посмотрела на своего друга: у него-то уже был костюм, хотя назвать это костюмом можно было с большой натяжкой. Джинсы, ботинки, вязаная шапка, футболка с длинным рукавом и свитер поверх неё — все было черное.

— Я черная, как ночь, душа. Или черная дыра. Или что-нибудь в этом духе, — ответил он, когда я спросила его, кем он оделся.

— Ты только что это придумал.

— Как я мог только что придумать несколько костюмов? На мне бесчисленное множество костюмов. Они великолепны, так что отстань от меня.

Я закатила глаза и продолжила искать в интернете идеи сногсшибательных костюмов. А начала я часа полтора назад, когда для создания идеального костюма, который привлек бы внимание Китса ко мне, оставалось еще пять с половиной часов. Теперь же мне казалось, что рядом с Эфом скоро образуется еще одна черная дыра.

— Я так рада, так рада, что вы тоже идете! — Одри пыталась перекричать шум от фена. — Я попросила Черисс уговорить Китса пригласить и вас тоже. Так здорово, что она это сделала!

Я готова была поставить свой золотой браслет — подарок бабушки и №1 после родителей и кота Форда в списке того, что я буду спасать при пожаре, — на то, что Черисс НЕ разговаривала с Китсом по этому поводу. Божественное вмешательство Зевса, Тора, Будды или таинственного покровителя одиноких нецелованных шестнадцатилетних девочек казалось более вероятным.

— Думаю, это здорово, что вы сможете больше общаться с Черисс... — продолжила Одри.

Эф указал на себя и произнес одними губами:

— Высокий. Сексуальный. Красавчик. Прямо здесь.

Я попыталась улыбнуться, но получилась только кривая гримаса.

У меня все еще не было костюма.

— Твоя шея опять вся в красных пятнах.

— Этого еще не хватало, — вздохнула я и на автомате потерла ее.

— Одри, у Пэн паника, — заметил Эф, лениво перелистывая страницы комикса.

— Я не паникую!

— Пэн, прекрати! — Голос Одри был спокойным и уверенным. — Ты не сможешь придумать ничего стоящего, если будешь бегать, как петух с отрубленной головой.

— Курица! — сказали мы с Эфом хором.

Я плюхнулась рядом с ним на кровать и в надежде, что меня посетит гениальная идея с костюмом, стала что есть сил натирать лоб.

— Эф, кем быть?

— Ученицей средней школы.

— Эф!

— Девушкой без костюма?

— Эф, — повторила я более настойчиво.

Он вздохнул, отложил в сторону комикс, согнул руку в локте и, придерживая ею голову, внимательно на меня посмотрел.

Я увидела выпавшую ресницу на его щеке, прямо на переносице, на его «поясе Ориона».

— Если продолжишь в том же духе, я натравлю на тебя Форда.

— Этот кот меня ненавидит. — Он нахмурился и посмотрел на моего питомца, который излучал необъяснимое презрение и ярость, а потом продолжил: — Нет, я хотел сказать, к черту их всех. Если вдруг из-за кого-то ты почувствуешь себя неловко, то посылай их куда подальше. И мы тут же уйдем, ясно?

Я ожидала услышать не совсем это.

Не отрываясь, я смотрела на него, а все вокруг — светящиеся в темноте звезды и яркие белые рождественские гирлянды, которыми я украсила комнату, — неожиданно потеряло свои очертания.

— Вау, — вскрикнула Одри, когда увидела, как близко ко мне наклонился Эф.

Чувствуя себя виноватой, хотя, в общем-то, вину испытывать было не за что, я начала подниматься и макушкой случайно ударила Эфа прямо в нос.

— Черт! — закричал он, падая на спину и закрывая лицо руками.

— Ой, прости! Я не хотела! Прости, прости...

— Почему ты снова и снова пытаешься меня убить? — застонал он, не отрывая руки от лица. — Один раз сломать нос тебе явно мало!

— Боже! Это было в четвертом классе! И вообще ты сам напросился, — напомнила я ему. Он ведь тогда задрал мне юбку перед всем классом.

Продолжая прикрывать нос, Эф сел. Одри подошла и отвела его руки от лица.

— Кровотечения нет, это хорошо.

Переносица была немного красная, но в остальном, кроме недовольного выражения лица, он был в полном порядке.

— Эф, мне так жаль... Я не хотела... — Я закрыла лицо руками. — Весь этот вечер — ошибка. Я не знаю, что надеть, ненавижу вечеринки, чуть не убила Эфа! Лучше бы мы пошли на Кони-Айленд!

— Поздно, — сказал Эф. — И потом, я видел звездочки всего четыре секунды, так что это просто небольшое сотрясение мозга.

— Постой, что ты сказал? — спросила Одри.

— Просто сотрясение?

— Нет, до этого.

— Это была случайность, я всего лишь видел звездочки...

— Точно! — закричала Одри.

Мы вздрогнули.

— Пэн, твоя мама всё еще клеит золотые стикеры на работы, которые оценивает?

— Кажется, да...

— Неси сюда! — Одри взглянула на часы и нахмурилась. — Через пять минут я должна идти. Встретимся в ванной.

Она начала рыться в моем комоде, вытаскивая и отбрасывая в сторону одежду. Я взглянула на Эфа, чтобы убедиться, что он тоже ничего не понимает. Указывая на Одри, Эф покрутил пальцем у виска.

— Иди, иди, иди, Пэн! — поторопила она меня.

Я кинулась вниз в гостиную и по пути крикнула:

— Мам, я возьму кое-что из твоего стола?

Схватив пачку наклеек, я побежала наверх, где у дверей ванной меня уже ждала Одри. Она держала в руках черную футболку, черную короткую плиссированную юбку и темно-коричневые (почти черные) высокие сапоги. А еще пыталась как-то натянуть на себя куртку.

— Вот, что нужно делать, — произнесла она, забирая у меня наклейки и начиная клеить их на юбку.

— Ты не сможешь остаться подольше?

— Очень хотела бы, но уже пообещала Черисс, что мы поедем вместе. Но ты справишься.

Она чмокнула меня в щеку.

— Ты лучше всех, Вивьен, — сказала я ей.

— Нет, ты лучше, — ответила она.

Мы зацепились мизинцами, а потом, крикнув на ходу «Увидимся на вечеринке, Эф», она умчалась.

Через пятнадцать минут я вернулась в комнату. Эф сидел на моей кровати и рисовал в блокноте. С моего ракурса было видно, что он опять создает один из своих городских пейзажей с динозаврами.

— Эф? — позвала я, и он поднял голову.

Его глаза широко распахнулись.

Продолжив с того места, где остановилась Одри, я обклеила всю себя золотыми и серебряными наклейками-звездами: они были на сапогах, на щеке и в области сердца. Я была покрыта созвездиями, так же как Эф и мой потолок. На моем рукаве было три звезды — почти точная копия веснушек на переносице Эфа. Волосы я закрутила в безумные пучки с блестящими шпильками.

— Планетарий?

— Или Млечный путь. Или «Звездная ночь» Ван Гога. Бесчисленное множество вариантов.

Он одобрительно кивнул, закрыл блокнот и протянул мне руку.


Жетон метро Нью-Йорка

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-8

Подарок Эфреима О’Коннора


Мне бы наслаждаться поездкой в Вест Вилладж — коттеджный поселок, где жил Китс, — потому что я ехала на вечеринку к парню, который может стать любовью всей моей жизни. Несколько человек, не считая того, который в углу бормотал себе под нос что-то про свиные шкурки, уже сделали мне комплименты по поводу моего костюма. Эф был в хорошем настроении и всю дорогу болтал о комиксах и скейтбордах, а когда мы вышли на Уэст Фос стрит, он воскликнул:

— Что б меня! Ты только взгляни на луну!

Луна была огромной, яркой и — что невероятно! — идеально круглой, словно ею закрыли дыру в небе. Собравшиеся вокруг нас люди, в свитерах и ботинках, улыбались очень искренне и открыто, об ушедшем лете все как будто забыли.

Да, мне бы наслаждаться этой поездкой, но в голове творился полнейший хаос.

Блеск для губ неприятно покалывал, и я уже представляла, как они распухнут от аллергии, но такими же привлекательными, как у Анджелины Джоли, точно не станут. Сапоги внезапно стали весить целую тонну, словно я была толстой лошадкой, тяжело ступающей по тротуару.

По дороге отвалилось несколько звездочек, и хотя в другой ситуации я непременно обеспокоилась бы засорением окружающей среды, сейчас была слишком занята тем, что корила себя за выбор костюма. Так и вижу, как я появлюсь на вечеринке среди сексуальных вампирш, развратных Дороти Гейл и как минимум двух соблазнительных Ангелов Чарли.

Как назло еще и желудок никак не хотел усваивать ужин. Возможно, я направлялась на самое знаменательное мероприятие всей своей жизни, а от меня пахло едой из «Чипотла», которую мы с Эфом проглотили минут тридцать назад. Живот не переставал неприятно булькать.

До цели нас отделяет два дома, а внутри меня все застыло.

Эф обернулся и посмотрел на меня.

— Пойдем домой.

Он ждал.

Я прикусила губу, почувствовала на языке привкус железа и вытерла вспотевшие ладони о юбку. Отвалилось еще несколько звездочек, а в голове у меня пронеслись картинки того, как эти звезды в виде гигантской белой руки мчатся по вселенной и уничтожают целые галактики.

— Прости, что потащила тебя сюда и устроила весь этот бардак.

Он резко выдохнул.

— Ты хочешь пойти. Ты запала на Китса.

— Вовсе нет, — ответила я на автомате.

— А, так ты хотела пойти, потому что заядлая тусовщица?

Я вздохнула и потрясла головой, стараясь не встретиться с ним взглядом и не показать, что вот-вот разрыдаюсь. И не смогла.

— Боже, да тебе действительно нравится этот парень.

Я прикусила губу так сильно, что пошла кровь.

— Да.

Я ожидала, что он начнет шутить насчет того, что у меня наконец-то появится парень или рыгнет, или сделает еще что-нибудь ужасное, но вместо этого он кивнул и стал смотреть на меня так, словно впервые увидел.

— Ладно. Я хотел оставить это себе, но... — Эф вытащил из заднего кармана свой кошелек и, порывшись в нем, достал маленький блестящий металлический кругляшок с прорезью в центре.

— Старый жетон в метро?

Невероятно довольный собой он кивнул.

— Спасибо, наверное?

— Наверное?

— Точно?

— Пэн, я выиграл его в карты у Бородатой Леди на шоу уродов на Кони-Айленд. Он просто пропитан магией.

— Бородатая Леди? Да брось. — Я внимательно изучала жетон на своей ладони.

— Серьезно! Мы играли в покер, а Руфус, Глотатель мечей, и Серпентина уже сдались.

— Ты так этим горд.

— Мой блокнот ты уже рассекретила, а теперь, когда еще и увидела мои последние рисунки... — он поднял бровь, — понимаешь, что они стоят целое состояние.

— Так теперь ты готов об этом поговорить?

Он сделала вид, что не услышал.

— Слушай, Бородатая Леди положила на стол свой счастливый жетон — тот самый, что ты держишь в своих потных ручках. Оказывается, она все время выигрывала благодаря ему. И в этот раз тоже — она разнесла меня в пух и прах. Думал, нам с динозаврами крышка. Я был почти уверен, что она мухлюет. Да в ее бороде могла поместиться целая колода! Но обвинить ее в этом на глаза у Руфуса я не мог: на кону была ее честь. А я мог бы закончить вечер с клинком в горле.

— Глотатель мечей и Бородатая Леди — пара?

— Без ума друг от друга.

— Да ну...

— Да, и я, честно говоря, мог бы легко отправиться домой с Серпентиной. Ее намеки были более чем прозрачные. — Он высунул язык и пошевелил им, изображаю змею.

— Фу, как мерзко.

— Издержки статуса высокого сексуального красавчика. Короче, у неё стрит-флэш, она невероятно довольна собой, и я уже вижу, как её рука тянется к моему блокноту, как вдруг... БАМ! Я вскрываюсь, и у меня флэш-рояль.

— Ты же знаешь, я абсолютно не разбираюсь в этих карточных терминах.

— Бородатая Леди была в ярости, она не могла поверить, что я выиграл, особенно после всех её махинаций. Я схватил жетон, и в эту же секунду Руфус своим мечом проткнул стол насквозь в гребанном миллиметре от моей руки. Вся жизнь пронеслась перед глазами, как тогда, когда ты толкнула меня, и я упал со скейта, или когда ты пыталась сломать мне переносицу локтем, или когда сломала мне нос.

— Мне было десять!

— Но тут Серпентина подняла руки и сказала: «Правила есть правила. Ставки сделаны, а долги нужно отдавать». Черт, это было так сексуально. — Он мечтательно вздохнул. — Так что я сунул жетон в карман и свалил оттуда к чертовой матери. И теперь я дарю этот жетон тебе. Если уж Бородатая Леди охмурила Руфуса с его помощью, то я уверен, Пэн, там какая-то сильная магия.

Я раскрыла ладонь и внимательно изучила с виду совершенно обычный старый жетон метро.

— И не думай, что я сравниваю тебя с Бородатой леди! — выпалил Эф.

Эф необыкновенно гордился собой. Но он ждал от меня какой-то реакции, и где-то в глубине души я почувствовала проблеск надежды. Может, всё не так уж и плохо.

— Ладно, давай уже с этим покончим, — произнесла я и положила жетон в карман на груди. Рядом с сердцем.


* * *


Стоя на крыльце дома Китса, я похлопала по карману, где лежал жетон. Это предало мне уверенности. Играющая за дверью музыка была настолько громкой, что ее отголоски я чувствовала всем телом. Я потянулась было к дверному звонку, но Эф просто толкнул дверь и вошел.

И угадайте, на кого мы наткнулись в первую очередь? Черисс.

Так себе начало вечера.

Убранные назад махровым ободком волосы были уложены в стиле 70-х, а белое теннисное платье с юбкой в складку было настолько коротким, что я всерьез задумалась, не застудит ли она себе чего. В ложбинке, переливаясь в лучах света, раскачивался золотой кулон на цепочке.

— Эфраим! — Она обняла его и поцеловала в щеку.

Меня же она оглядела с ног до головы.

— А у тебя костюм под названием «Все, что было дома»? — Судя по голосу, она уже немного выпила, а из-за ее невнятной речи можно было подумать, что она спросила «Все, что было на помойке?». Хотя это Черисс, с нее станется.

— Привет, Черисс, — сказала я, обходя её стороной, — нет, я ночное небо.

— Боже, Пэнни, это так мило!

Она назвала меня «Пэнни» и сделала комплимент? Возможно, она не так уж и плоха.

— Мой кузен на утреннике в детском саду был в похожем костюме!

А нет, все в порядке, Черисс по-прежнему отвратительна.

— А где Одри? — спросила я, вставая на цыпочки и разглядывая толпу, чтобы найти не только Одри, но и Китса. Мне на глаза попалось несколько полураздетых медсестер, ритмично раскачивающихся под электронную музыку, парочка здоровяков в женских платьях, развалившихся на диване с пивом в руках и внимательно рассматривающих толпу, а народ кругом двигался в такт музыке.

Именно так и выглядел мой ад.

Черисс пошатывало. Эф плеснул себе в пластиковый стаканчик пива из бочонка.

— Налей мне тоже, — попросила я, перекрикивая шум.

— Ты же не любишь пиво.

Я пожала плечам и протянула руку.

Я не любила пиво и, если уж на то пошло, вообще никакой алкоголь, но оставаться единственным человеком в доме без стаканчика в руке мне не хотелось. В который раз осмотрев толпу, я увидела неловко жавшихся в углу Грейс и Майлза (тех самых ребят с фестиваля, которые предлагали позвонить мертвым поэтам). Я почувствовала себя моряком, увидевшим маяк среди кромешной тьмы.

Она выглядела несчастной, а ему было до чертиком скучно. Грейс посмотрела в сторону одетых как зомби ребят и неожиданно поймала мой взгляд.

— Привет, Пенелопа! Мы здесь! — помахала она мне рукой.

Видимо, жетон все-таки счастливый.

— Скоро вернусь, — сказала я Эфу и сделала первый шаг в операции «Расширение круга общения». Пробираясь к Майлзу и Грейс, я старалась ни в кого не врезаться и не пролить пиво на что-нибудь дорогое. А это было нелегко, скажу я вам. В тех уголках комнаты, где не теснились подвыпившие гости, можно было наткнуться на очень дорогие на вид предметы искусства: картины современных художников — краски яркие, мазки хаотичные; на каминной полке стояли непонятные металлические скульптуры. Кажется, родителям Кита очень нравилось все, что выглядит дорого.

Когда я наконец-то до них добралась, ничего не сломав и никого не облив, Грейс крепко меня обняла. Она была одета в стиле мексиканского Дня мертвых: лицо раскрашено под скелет, а в волосах яркие алые розы.

— Неплохо получилось, да? — Она подняла стакан, как будто произнесла тост, и мы чокнулись.

— Вино? — спросила я, вглядываясь в содержимое её стакана.

— Нет, диетическая кола, пришлось порыться в холодильнике.

— Пенелопа, — кивнул мне Майлз с легкой улыбкой на губах.

Нас разделяло метра три, а я все равно почувствовала, как от него пахнет пивом. Его волосы с помощью геля стояли острыми пиками, на лбу был значок молнии.

— Гарри Поттер? — спросила я.

— Зигги Стардаст.

Мне хотелось сделать вид, будто я знаю, кто это, но Грейс пила диетическую колу, Майлз тепло улыбался, а нервы мои были уже на грани.

— Понятия не имею, кто это. И я ненавижу пиво. Серьезно, прямо не переношу его. Оно похоже на смесь зеленых оливок и мочи. На входе я встретила своего заклятого врага, и она сказала, что её кузен в детском саду носил такой же костюм. И, кажется, я умираю от аллергии на блеск для губ, хоть у меня теперь и есть счастливый жетон от Бородатой Леди. И я ненавижу, ненавижу, ненавижу вечеринки.

Какое-то время они оба смотрели на меня с недоумением.

Майлз забрал мой стакан.

— Ты хорошо держишься. Но мне нравится, что у тебя есть заклятый враг. — Он сделал большой глоток и вернул обратно. — Смесь из зеленых оливок и мочи? Пожалуй.

Он облизнул губы.

Грейс наклонилась ко мне и призналась:

— Я тоже ненавижу эту вечеринку.

Она вздохнула и продолжила, обращаясь скорее к себе, чем к окружающим:

— И поэтому я все больше скучаю по Кирану.

Я непонимающе подняла бровь.

Майлз фыркнул.

— Киран — идеальный бойфренд Грейс, который всегда знает ответ на любой вопрос, а все остальные парни на его фоне кажутся второсортными. А все потому, что Киран — сверхчеловек. Они оба просто отвратительны.

Грейс ударила его по руке, и Майлз только смущенно пожал плечами.

— А что не так? Ты знаешь, что это правда.

Она демонстративно отвернулась и села к нему спиной.

— Мы здесь только потому, что Майлз в столовой нашел приглашение и надеялся случайно встретить здесь сексуального парня из Старбакса, в которого втрескался по уши. Не повезло... — Изображая сожаление, она шмыгнула носом.

— Грейси, зачем ты рассказываешь всем мои маленькие секреты? — спросил Майлз.

— На самом деле это не имеет никакого значения, потому что Майлзу просто стоит открыть глаза и дать этому новенькому парню Оскару шанс...

Майлз нахмурился, выхватил у меня из рук пиво и осушил полстакана одним глотком.

— ...и у него тоже может появиться идеальный бойфренд.

— Я же говорил, что Оскар слишком тихий, в нем нет искры. А еще он играет в «Подземелье и драконы», — бросился объяснять Майлз, как будто после этого все стало понятно.

— Вечно ты со своими стандартами... — пробормотала Грейс.

— Это называется не хватать что попало! — вскрикнул Майлз.

— Ладно, с тобой больше не разговариваем, пьянчуга. — Грейс повернулась ко мне. — Мы хотим перенести нашу ругань в кубинской закусочной на пересечении Четырнадцатой и Седьмой. Там и чуррос можно поесть. Хочешь присоединиться?

Меня пугала мысль, что придется проводить время с почти незнакомыми людьми, но ведь именно этим и занимались Эф и Одри. С моего языка уже почти сорвалось «Да», когда я заметила в другом конце комнаты машущую мне Одри. Я не смогла точно сказать, что испытала в этот момент: облегчение или разочарование.

— Нужно с подругой поздороваться, поэтому, наверно, мне придется немного задержаться. Простите.

— Без проблем, — сказал Майлз и снова отхлебнул пива из моего стакана.

Я рассмеялась, когда Грейс отобрала у него стакан и вернула его мне.

— Запиши мой номер на случай, если передумаешь.

Я протянула ей телефон, и она вбила свой номер.

— До скорого, — попрощался Майлз, загадочно улыбнувшись.

— Съешьте за меня парочку чуррос! — прокричала я им вслед.

Я начала пробираться к Одри, но мой невысокий рост делал эту задачу почти нереальной. Хоть сапоги и прибавляли мне парочку сантиметров, на носочки все равно пришлось вставать. Тогда я и пожалела, что не могу перенестись в любую точку, просто щелкнув три раза каблуками.

— Пэн! — крикнула Одри, поднырнув под рукой какого-то парня, и оказалась рядом со мной. — Ты выглядишь невероятно, звездная девушка! Разве это не круто? Идем, найдем Эфа.

Она взяла меня за руку и уверенно повела сквозь толпу.

— Кстати, что это такое было между вами? — прокричала она через плечо.

— Ты о чем?

— На кровати у тебя дома. Я подумала, что вы начнете целоваться.

— Не неси чушь, это же Эф! — Я остановилась и поморщилась.

— Но ты смутилась и покраснела.

— Нет!

— Что бы ты ни говорила — я видела все своими глазами.

— Неважно, что ты видела, твое предположение неверно. Возьми свои слова назад.

Она завернула в столовую, повернулась ко мне и насмешливо вздернула брови.

— Возьми. Их. Назад.

Эф облокотился на дверной проём и прильнул к девушке, одетой как Энни Холл. На ней был мужской пиджак, галстук и фетровая шляпа. Из-под шляпы торчали клубнично-блондинистые пряди, а пирсинг в носу переливался в свете люстры. Её рука лежала на локте Эфа, и она смеялась над всем, что он говорил.

Это была Эльфийская Королева.

— Угадай, кто помешает Эфу захомутать очередную дурочку...— пропела еле слышно Одри и вклинилась между ними, разбивая сладкую парочку.

— Привет, Эф, — произнесла я, чувствуя себя неловко из-за того, что мы так грубо прервали их разговор.

— Пэн, Одри, давно не виделись, — ответил Эф, с неохотой отводя взгляд от стройной девушки.

Теория Одри была просто смехотворной.

Эльфийская Королева слегка наклонилась, протягивая нам руку.

— Я Миа.

— Да, помню. Я видела, как вы познакомились, — выдавила я, разозленная тем, что она тогда даже не заметила моего присутствия.

— Ах да, это же ты толкнула Эфраима!

А нет, заметила.

— Случайно.

— Ну ладно, как скажешь... — проворковала Миа таким сладким, приторно-медовым голосом, который я относила к совершенно неподходящим для общения с незнакомыми людьми.

— Приятно познакомиться. — Одри пожала её руку.

— Эфраим все время говорит о вас, — выпалила Мия.

— Миа тоже художник, — сказал Эф.

— А Эфраим просто потрясааааающий художник, — протянула Миа, смотря Эфу в глаза и снова легко касаясь его локтя.

— Да бога ради...— пробормотала я себе под нос. — Почему ты здесь?

— Как грубо! — Одри прошептала мне на ухо, толкая локтем.

— Мы с Китсом знакомы с начальной школы. — Миа то ли не обратила внимания, то ли не заметила моего настроения.

Он что, с детства дружит со всеми этими людьми?!

В это мгновение сзади в меня кто-то врезался, и я вылила остатки пива прямо себе на рубашку.

— Черт!

— Пэнни! Мне так жаль! — пробормотала невнятно Черисс и начала заваливаться вправо.

Эф подхватил её под локоть, помогая принять вертикальное положение. Её вырвало.

— Прекрасно, — произнес Эф.

Миа протянула мне салфетки, и я промокнула пивное пятно на груди. Черисс схватила Одри за плечо.

— Я не вижу Китса! — вскрикнула она, нахмурившись. — Он только что был рядом со мной.

— Где? — не раздумывая, выпалила я и прикрыла рот ладонью.

— Хм, кажется он где-то там. — Миа указала куда-то за плечом Черисс.

Я не смогла удержаться: как и Черисс, резко повернулась в ту сторону, но успела заметить только затылок Китса, пробирающегося сквозь толпу к лестнице. Едва увидев его, я почувствовала разливающееся по телу тепло, стало неловко, сердце будто увеличилось в размерах и приготовилось выпрыгнуть из груди. Черисс повернулась к нам.

— Где он? Я не вижу...

— Могу поклясться, что только что его видела... — Миа вытянула шею, рассматривая толпу.

— Пэн, не могла бы ты помочь мне с Черисс? — Одри указала головой в сторону кухни.

Мой шанс быть с Китсом таял на глазах.

Я посмотрела на Эфа. Он знал все мои сокровенные тайны, знал, что его жетон я положила в кармашек возле сердца. Он видел падающие звезды на моем небе.

— Мы с Мией поможем, — быстро предложил Эф.

Придерживая за талию с другой стороны от Одри, он повел её на кухню. Черисс снова вырвало, а Эф не удержался от еще одного «Прекрасно».

— Я принесу воды. — Миа убежала вперед.

Одри открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, но в этот миг Черисс пошатнулась и чуть не врезалась в стену. Одри перехватила её покрепче. Эф встретился со мной взглядом и, похлопав по груди в районе сердца, прошептал:

— Удачи.

Я повторила его жест и почувствовала тепло, исходящее от жетона Бородатой Леди.

Пора было найти Китса.


Книга «В дороге»

Издание 1957 г.

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-9


Футболка пахла пролитым пивом, губы саднило, а толпа потных и пьяных людей вызывала приступ клаустрофобии. Но жетон, лежавший в кармашке около сердца, придавал мне силы двигаться вперед. К сожалению, в коридоре на втором этаже людей было ничуть не меньше, чем внизу. Перед одной из дверей, скорее всего в ванную, образовалась небольшая очередь. Какой-то парень в странных очках смотрел прямо сквозь меня налитыми кровью глазами, а я, почувствовав прилив храбрости, недовольно посмотрела на него в ответ. Он отшатнулся, а меня захлестнула одновременно и радость, и чувство вины.

Китса нигде не было видно. Ужасно.

Я открыла первую попавшуюся дверь, словно туда первоначально и собиралась, и, проскользнув в темную комнату, с облегчением ее захлопнула. Огляделась. По деревянному полу и незаправленной кровати разливался приятный серебристый свет от огромной полной луны. На стене я заметила постер с обложкой книги «В дороге», на полке стояли несколько спортивных трофеев.

Я подумала, что это комната Китса. И тут же в удивлении замерла.

Всю дальнюю стенку, от пола до потолка, занимала огромная книжная полка.

И вся она была заполнена книгами с потрескавшимися, поломанными корешками, книгами, в которых хранились тысячи и тысячи слов. Я подошла и вытащила наугад одну из них. Это оказалась «Фрэнни и Зуи» Джерома Сэлинджера.

Кто-то рядом прочистил горло.

— И что за книга тебя выбрала?

Попалась.

— Ой, прости! Меня не должно тут быть... Прости, я просто... — Я попыталась засунуть книгу обратно на полку, но руки внезапно перестали слушаться, и она упала на пол. Я быстро подняла её, попыталась снова и снова уронила. Обернувшись, я увидела обладателя голоса. Он улыбался, словно никто к нему не врывался и книг с полки без разрешения не брал. На полу, в темном углу напротив, сидел Китс. На нем был костюм гангстера XX века, галстук развязан, в руке серебряная фляжка. Он приподнял бровь.

— Хм, это ты?

Если бы действие происходило в мультфильме, моё сердце вылетело бы из груди. Вместо этого пальцы внезапно разжались, и книга снова упала на пол.

— Эй, полегче, Скаут.

Я подняла ее и наспех, не церемонясь, запихнула на новое место.

— Прости. Я жутко неуклюжая. Я пойду, — сказала я, направляясь к двери.

— Можешь остаться, — предложил он, а его улыбка — боже! — его улыбка была такой мрачной и таинственной, как тысячи непрочитанных книг, как дверь в Нарнию.

— Иди сюда. — Он похлопал по деревянному полу рядом с собой.

Я моргнула три раза. Он никуда не исчез.

По лунной дорожке, что вела прямо к нему, я сделала несколько неуверенных шагов, не забывая повторять про себя: «Будь классной, не упади, не облажайся, используй свой шанс». Скользнув по стенке, опустилась рядом с ним, затем отодвинула стопку бумаг и книг и поджала под себя ноги.

Он протянул мне свою фляжку.

Я сделала маленький глоток и почувствовала, как обжигающая жидкость огнем пронеслась по всему тела, даже кончики пальцев покалывало. Стараясь сдержать кашель, — что у меня почти получилось, потому что горло щекотало, — я отдала ее обратно.

— Спасибо.

— Не за что.

Он отпил из фляжки, и в лунном свете я увидела его длинные ресницы. На нем снова были разные носки: левый — черный с крошечной рождественской ёлкой, правый — коричневый с буквами алфавита.

— Ты же та девушка с комиксом? Я ужасный человек, но не могла бы ты напомнить мне своё имя?

— Ты вовсе не ужасный, — сказала я и добавила: — Пенелопа.

— Пенелопа, — эхом повторил он. — Девушка, читающая комиксы.

Он, придвинувшись ближе, стал пристально меня рассматривать. Его загадочное лицо находилось всего лишь в нескольких сантиметрах от моего. У меня перехватило дыхание.

От него пахло конфетами с корицей.

— Я не всегда читаю комиксы... — начала я, но он поднял палец вверх, и мне пришлось замолчать.

— Подожди. — Он развернулся и стал рыться в стопке книг рядом с кроватью, а затем протянул мне потрепанную книжку в мягком переплете. В тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, я поняла, что вероятность быть вместе с ним огромна. От одной мысли об этом я затрепетала.

— Почитай лучше это, — произнес он. — Она офигенная.

Я держала в руках «В дороге» Джека Керуака. На обложку явно когда-то что-то пролили, а на страницах можно было найти подчеркнутые гелевой ручкой фразы и восклицательные знаки напротив них на полях.

— Хорошо, обязательно.

Я не знала, что сказать или сделать, но уходить не хотелось. Мы дышали в унисон друг другу, я рассматривала книги в комнате, книгу, что он мне вручил — все, что угодно, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Я была абсолютно уверена, что, только взглянув в его глаза, я... Не знаю, что бы я сделала, но все точно закончилось бы моими слезами.

— Итак, скажи честно, тебе нравится моя вечеринка? — с надеждой в голосе спросил он.

— Конечно, она очень... — Я пыталась подобрать слово, которое не выдало бы, как сильно я ненавижу вечеринки. — Веселая.

Он запрокинул голову, касаясь стены.

— Веселая? Черт, так себе характеристика.

— Но веселье — это же хорошо! Это прекрасная вечеринка!

— Ладно. — Он сонно улыбнулся и закрыл глаза.

Все это было очень странно.

Мой взгляд упал на фото в рамке на прикроватной тумбочке: Китс в школьном пиджаке стоит перед фонтаном в Центральном парке и обнимает невысокую стройную девушку с длинными сияющими волосами. На ее обращенном к солнцу лице застыла улыбка, а Китс смотрит на нее с восхищением, его взгляд открытый и живой, видно, что он целиком и полностью увлечен этой девушкой.

Я была на сто процентов уверена, что никто и никогда не смотрел так на меня.

И ту секунду я поняла, как сильно мне этого хотелось и как я жутко завидую этой девушке. От несправедливости этого мира я чуть не зарыдала.

— Это моя бывшая.

Провалиться сквозь землю сейчас было отличным вариантом: все это время он наблюдал за мной и знал, на что я смотрела.

— Она бросила меня этим летом. Мы были вместе три года.

— Оу...

— Она всё думала, что я изменяю ей с Черисс. Знаешь её?

Моё сердце остановилось.

— На самом деле я не изменял. Черисс просто старый друг семьи.

Сердце снова начало биться.

— Я думаю, Эмили, моя бывшая, она просто боялась... — Он запнулся. — Она сжигала меня ревностью, заставляла чувствовать себя самым ужасным человеком на планете.

Мне захотелось вызвать эту Эмили на дуэль, чтобы сразиться за честь Китса и доказать ему, что «самый ужасный человек на планете» это не про него. Даже близко.

— Мне жаль, — сказала я вместо этого.

— Да, мне тоже, — хмыкнул он.

Я физически ощущала, как он изучает мое лицо: вот его взгляд скользит по горбинке на носу, переходит к изгибам скул, затем к кончикам ресниц. Неожиданно, словно мы в сказке, он коснулся моей щеки, и тысячи звезд упали с небосклона.

— У тебя ресничка выпала.

Я вздрогнула.

— Спасибо...

Внизу что-то громко упало, и Китс отстранился, раздраженно глядя на дверь.

— Черт, надеюсь это не одна из маминых скульптур. Не нужно было вообще устраивать эту вечеринку. Я их ненавижу.

— Как и я. Я чуть было не развернулась и не ушла. Но это не потому, что это твоя вечеринка... Я их вообще не люблю. Не то чтобы я была на многих, но все равно...

Я заметила, как с кривоватой ухмылкой на губах он снова изучал меня. Я замолчала и попыталась успокоиться, потому что сердце колотилось, как ненормальное.

— А вообще, я очень рада, что всё-таки пришла.

— Я тоже, — сказал он и протянул мне руку, я приняла ее, и он помог мне подняться.

В моей голове в тот момент было всего несколько мыслей:

«Я держу Китса за руку».

«Я буду помнить это мгновение вечно».

«Спасибо тебе, Бородатая Леди».

«Боже, какая луна».

Яркая, сияющая, светящаяся луна.

Продолжая держать книжку в руке, я разгладила юбку, и с нее упало еще несколько звезд.

— В начале вечера мой наряд выглядел намного лучше.

Я начала было поднимать их с пола, но Китс притянул меня к себе. Он покачивался, от него пахло виски. Каждый нерв в моем теле превратился в отдельную солнечную систему со своими звездами и сияющими лунами.

— Все в порядке, мне нравится, что твои звезды останутся у меня. Идем, — произнес он, нежно подталкивая меня к двери.

Когда он открыл ее, я зажмурилась от яркого света. Но Китс уверенно вел меня сквозь толпу, и она расступалась перед нами. Пусть он был немного пьян, но руку мою так и не выпустил.

Когда нам наконец удалось спуститься на первый этаж, мне показалось, что людей стало еще больше. Больше, чем могло там поместиться. Их было так много, что, казалось, они не смогут двигаться, даже если захотят. Раздался еще один громкий треск, на этот раз из кухни, а потом послышались аплодисментами.

— Черт! — выругался Китс.

Я нигде не видела ни Эфа, ни Одри.

— Соседи наверняка уже собираются звонить в полицию, если еще этого не сделали. — Китс сканировал взглядом толпу. — Нужно это прекращать.

Он отпустил мою руку. Я попыталась улыбнуться, но на самом деле мне хотелось вернуться на четыре минуты назад, в его комнату, в яркий лунный свет.

— Да-да, конечно, мне тоже уже нужно идти, комендантский час и все такое. — Мой голос затих, и я начала отворачиваться, но неожиданно Китс мягко коснулся моего плеча. Я покраснела, разволновалась и просияла. Не смогла себя сдержать. Он притянул меня к себе, рассматривая, как какую-то диковинку, и заправил выбившуюся прядь волос за ухо.

— До встречи, Скаут. — Снова эта кривая полуулыбка.

Он придумал для меня такое милое прозвище. Оно только мое. С ума сойти.

Не переставая ухмыляться, он отступил и стал прокладывать путь сквозь толпу, постепенно исчезая из вида.

Я не двигалась.

Хотелось, чтобы Конец света наступил прямо здесь и сейчас.

Потому что это мгновение было совершенно.

Но ноги сами несли меня к выходу, а руки сами взяли пальто с дивана. Задев левым плечом ковбоя, я пробормотала извинения. Проскользнула мимо курящих на крыльце.

От меня пахло пролитым пивом, но я словно парила над землей от счастья. А холод улицы я не замечала, потому меня согревал лежащий в кармашке около сердца жетон.


Серый свитер

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201X-10

Отдано в постоянное пользование

Эфраимом О’Коннором


Следующим утром я пришла к дому Одри и постучала в дверь, из моей сумки доносился запах пончиков, от которого текли слюнки, а на шее на тонкой серебряной цепочке, взятой из маминой шкатулки, висел жетон Эфа.

Никто не отвечал.

Небо за моей спиной зловеще затягивалось тучами, вот-вот должен был пойти дождь.

Я досчитала до десяти и нажала на звонок, меня прямо передернуло от его громкости. Родители Одри всегда рано вставали, и если я кого и разбудила, то точно не их. За матовым стеклом промелькнула тень, и дверь со щелчком открылась.

Одри прищурилась, прикрывая глаза рукой. Она так и не смыла макияж со вчерашнего вечера, но волосы с одной стороны уже выпрямились. Я сняла джинсовку и, держа бумажный пакет, на котором уже проступали жирные пятна, проскользнула мимо нее в дом.

— Вивьен, ваниль с малиновым джемом для тебя, крем-брюле для меня.

— Чудесно, — пробормотала Одри.

Я повесила куртку на вешалку, и подруга, громко зевая, последовала за мной на кухню. Из окон лился серый свет, в котором можно было разглядеть лениво плавающие пылинки.

— Где твои родители?

Одри протерла глаза, стряхивая с себя сонливость.

— Уехали в Плезантвиль навестить бабушку.

— Как ей в новом доме престарелых?

— Не очень. Ей по-прежнему очень не хватает дедушки, а еще она твердо уверена, что он говорит с ней по ночам.

— Это трудно пережить. Мне так жаль.

— Да, мне тоже.

— Во сколько ты ушла с вечеринки? — Я вытащила из посудомоечной машины два стакана и налила в них апельсиновый сок. — Я не смогла найти тебя, когда собралась уходить.

— Не очень поздно. — Она вытащила табурет и, зевая, сгорбилась над столешницей.

— Черисс была слишком пьяна, чтобы идти домой, поэтому осталась ночевать у меня. Она всё еще спит. — Одри указала на потолок, а я в свою очередь на пончики: один для меня, один для Одри и ни одного для Черисс.

— Упс.

Одри махнула рукой.

— Она все равно не стала бы его есть. Не вегетарианский. Жареный. Слишком много калорий.

Я подтолкнула к ней тарелку, и она откусила большой кусок желе прямо из середины.

— Идеально, — произнесла она блаженно, не переставая жевать.

Я тоже откусила большую часть от своего пончика и почувствовала себя абсолютно счастливой, даже несмотря на то что мой заклятый враг находился этажом выше.

— Итак, прошлой ночью... — начала я, смакуя тестообразный рай у меня во рту.

— Мне жаль, что не получилось провести больше времени вместе. Я очень хотела, но даже после стакана воды Черисс рвало на заднем дворе, и она боялась, что в таком состоянии её увидит Китс. Так что почти всю ночь я пыталась привести её в чувство.

Вытянув пальцы, я взглянула на свою руку, которую держал Китс, и удивилась, что от неё не исходит лунный свет.

— Ничего страшного. Кстати, я была с Китсом. — Я пыталась говорить спокойным голосом, хотя на самом деле мне хотелось петь, как в «Звуках музыки».

Одри с открытым ртом уставилась на меня.

Ты была с Китсом?!

Моя широкая улыбка ответила сама за себя. Одри отложила недоеденный пончик и начала дергать себя за переднюю прядь волос.

— Не думала, что ты так хорошо его знаешь.

— Я и не знала. До этой ночи. Од, это было потрясающе! Он необыкновенный! У него столько восхитительных книг! Одну он мне даже дал почитать! Его комнату заливал лунный свет, мы были только вдвоем, и в какой-то момент... — Я закусила губу.

— Пожалуйста, скажи, что вы не наделали глупостей.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Нет, но он держал меня за руку. Это было так романтично... Думаю, Дельфин наконец нашла своего...

— Нет, нет, нет, этого не может быть... — Она уткнулась лицом в руки.

— Что это значит? — нахмурилась я.

Она постучала по столу и начала говорить медленно, как будто подбирая нужные слова.

— Пэн, я не уверена, что Китс тот, кто тебе нужен.

— Подожди. Что? Почему нет?

Она потерла ладонью лоб, словно пыталась избавиться от головной боли.

— Это... как бы сказать... Черисс и Китс...

Я с облегчением выдохнула.

— А, всё в порядке! Китсу не нравится Черисс в этом плане. Он сам сказал, так что всё хорошо. Он даже дал мне книгу...

— Нет, всё не так, это очень запутанная история.

— И что? Эта история — в прошлом, — с улыбкой выпалила я.

Одри оставила в покое волосы и, положив обе руки на стол, глубоко вздохнула.

— Пэн, твоя влюбленность в Китса — не то же самое, что томные вздохи по книжному персонажу или любовь на расстоянии. Поверь мне: он точно не Прекрасный принц! Послушай...

Не знаю почему, но моё тело напряглось, как на аттракционе «Циклон» на Кони-Айленд, когда ты пытаешься свести к минимуму синяки и тряску еще до начала поездки.

— Я счастлива, что тебе наконец-то понравился кто-то настоящий, но Китс — не самый лучший выбор.

Кто-то настоящий?

В этот момент всё вокруг меня застыло. Только стук сердца отдавался в ушах. В глазах потемнело. Только что произошло нечто ужасное. Я и не думала, что Одри может причинить мне боль, что ж, добро пожаловать в реальность.

— Я не могу вдаваться в подробности, потому что поклялась Черисс хранить это в тайне, но он действительно плохо поступил с ней. Он лжет, манипулирует и действует в своих интересах, а потом ты чувствуешь себя дерьмом. — Она протянула через стол руку и сжала мою неподвижную ладонь. — Я не хочу, чтобы ты неверно все поняла, а потом страдала.

Я отпрянула, отдергивая руку.

— Ты думаешь, я настолько жалкая, что не в состоянии понять, нравлюсь я кому-то или нет?

Она резко выпрямилась.

— Нет! Я совершенно не это имела в виду!

— Ты счастлива, что мне наконец-то понравился кто-то настоящий? — Мой голос дрогнул в конце фразы.

После этого она, кажется, окончательно проснулась, но выглядела встревоженной.

— Я не это имела в виду!

— Ты считаешь меня жалкой, — сказала я скорее себе, медленно проговаривая каждое слово.

Я схватила сумку, засунула в неё недоеденный пончик и встала.

— Мне нужно идти. — Голос мой дрожал.

— Постой, Пэн, давай поговорим! — отчаянно взмолилась она.

— Мне нужно идти, — повторила я.

— Пенелопа!

Я поспешно прошла по коридору, сминая края бумажного пакета. Когда я проходила мимо лестницы, то увидела Черисс, от ее кудрей не осталось и следа. Она стояла на ступеньках и пялилась на меня. Я подавила в себе желание показать ей средний палец.

— Пэн, подожди! — закричала Одри, её голос сорвался.

Не оборачиваясь, я открыла дверь и вышла на улицу. Ветер усилился, косой дождь падал острыми каплями.

Я вспомнила первый раз, когда мы с Одри ночевали вместе. Я тогда проснулась рано утром и увидела, как она пристально на меня смотрит.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

Она торжественно указала на стену позади меня: там сидел черный паук, который, судя по всему, никуда не собирался оттуда уходить.

— Ты спишь с открытым ртом. Я не хотела, чтобы он туда упал. Я увидела его в 5:23.

На часах было 7:02. Всё это время она охраняла мой сон.

Я перевернулась на другой бок, подальше от паука.

— Не считая Эфа, ты мой лучший друг. Навсегда, — заявила я.

— А ты мой навсегда-навсегда, — отозвалась она, протягивая мне свой согнутый мизинец. Мы сцепились мизинцами, и я, ни на минуту не сомневаясь, поверила, что это правда.

Я мысленно вернулась в прошлый вечер: лунный свет в комнате Китса; его удивление при моем появлении; мы держимся за руки; завитки волос на его шее; то, как он убрал ресницу с моей щеки... Но теперь всё казалось другим: я стала глупым жалким ребенком, а магия вчерашней ночи, словно динозавры, исчезла навсегда.

Я захотела застегнуть куртку, но внезапно осознала, что её на мне нет: она так и осталась висеть на вешалке у Одри. Это было ужасно не только из-за нашей ссоры и ухудшения погоды, но и потому, что это была моя любимая джинсовка — идеальное сочетание потертости и мягкости, — которую я купила на распродаже. И теперь она потеряна для меня навсегда, потому что в дом к Одри я больше ни за что не вернусь. И пусть это была последняя самая лучшая в мире джинсовка, от которой зависела моя жизнь (или, как минимум, температура тела, потому что от холода зуб на зуб не попадал).

А если я на самом деле всё неправильно поняла? Одна мысль об этом могла сломать меня.

Я ссутулилась и съёжилась под дождем, ветер продувал насквозь, с каждым шагом я всё больше промокала и замерзала. На пересечении улиц Колумбус и Восемьдесят первой я остановилась перед большим красивым кирпичным домом. С помощью дверного молоточка в виде медного кулака я постучала, от холода ногти покраснели.

— Иду! — прокричал кто-то изнутри.

Эф распахнул дверь, его мягкая ухмылка контрастировала с острыми скулами.

— Отличный день для прогулки, да? — Он указал на свой нос, слегка припухший от вчерашней встречи с моей головой. — Пришла закончить начатое?

Я обхватила себя руками, прикусила губу, чтобы не расплакаться, но зубы предательски стучали друг о друга, и он мгновенно переменился в лице.

— Что случилось?

Я не знала, как рассказать всё, что случилось за те двенадцать часов, что мы не виделись. О том, что парень убрал ресницу с моей щеки, а потом держал за руку, что я до сих пор чувствую его тепло, от чего по всему телу бегают мурашки. И что сейчас я чувствую, как боль, подобно чернилам осьминога, расползается по всему телу. Что с этим делать, я не представляла.

— Мы можем посмотреть фильм? — Мой голос прозвучал совсем тихо.

Он впустил меня.

— Эф, кто это? — спросил Джордж из соседней комнаты.

— Пэн. Мы будем наверху.

— Привет, Пэн! — прокричали в унисон два голоса.

Я шла за Эфом, отчаянно завидуя его красным вязаным носкам и еще больше скучая по своей куртке.

— Только скажи мне, и я его убью, — произнес Эф, открывая дверь и отпихивая кучу грязного белья, освобождая место.

— Кого?

— Китса. Принца театра мастурбации. Причину, по которой мы поперлись на эту дерьмовую вечеринку.

— Нет, нет, — поспешно сказала я, пытаясь согреть руки, — Китс был очень мил.

— Что-то незаметно, — удивленно фыркнул Эф.

Он порылся в ящике и бросил мне серый свитер. Он пах порошком и выглядел вполне чистым, во всяком случае, казался чище, чем валяющийся в ногах темно-синий свитер и термофутболка на кресле. Свитер щелкнул электричеством, когда я его надела, рукава опустились ниже запястий. Меня словно проглотила огромная серая масса. Эф принес мне синее полотенце и опустился на пол, облокотившись на кровать и согнув колени. Я вытерла волосы и села рядом с ним; скрестив ноги, попыталась завернуться в свитер целиком.

— Итак, ты хочешь об этом поговорить?

— Мы с Одри поссорились. Из-за Китса.

Он терпеливо ждал, пока я теребила рукава, решая, как много могу ему рассказать. Рукава были мягкими и потрепанными, по краям торчали серые нитки.

— Она... она думает... похоже, что у Черисс и Китса есть общее прошлое, и она не хочет, чтобы я «неправильно» поняла происходящее с ним. — Я пальцами изобразила кавычки.

— Оу. — Он постучал пальцами по полу.

— Что такое? Расскажи.

Он смущенно пожал плечами.

— Вчера вечером, уже ближе к концу вечеринки, я видел, как Китс и Черисс вместе зашли в спальню.

Я вонзила ногти в ладонь с такой силой, что остались следы в виде красных полумесяцев.

— Она не интересует его! Боже, почему так трудно поверить, что я могу кому-то понравиться?!

Он поднял руки вверх, показывая, что сдаётся.

— Эй, успокойся. Я вообще не об этом говорил, Пэн. Я просто подумал, что ты захочешь это узнать. Я бы на твоем месте хотел.

— Прости, — пробормотала я и перевела дыхание, отказываясь на него смотреть. — Я хотела бы знать, я хочу знать.

— Хорошо.

— Хорошо.

Эф нахмурился. Когда я взглянула на него, то вновь обратила внимание на его невероятно длинные ресницы. Однажды я уже сказала ему, что они прекрасны, так он не разговаривал со мной несколько дней.

— Так вот. Одри. — Я с усилием выталкивала слова, надеясь, что Эф на меня не смотрит, он не должен на меня смотреть, когда я говорю такое. — Она почти прямым текстом сказала мне, что я жалкая. И что до сих пор я впустую тратила время, укрываясь за выдуманными влюблённостями в своём сказочном мире, и что Китс вовсе не для меня.

Я быстро взглянула на него и успела заметить, как он поморщился. Но это была не жалость, а скорее сочувствие.

— Это действительно дерьмово, Пэн, — наконец сказал он.

Мы оба долго молчали, и когда я повернула к нему голову, увидела, что он закрыл глаза и запрокинул голову на кровать. Я не знала, спал он или нет, но это не имело никакого значения. Повисла тишина.

Я начала составлять в уме список всех реальных людей, которые мне нравятся или нравились в прошлом: Китс, конечно, тот сексуальный парень из кофейни «Грей Дог». Я не собиралась считать отца Эфа, потому что это... пошло. Потом шел Райан Куртц, который перевелся к нам в третьем классе. В детстве он перенес какую-то ужасную болезнь, а сейчас у него было черные волосы и черные глаза. Он мне очень понравился. Настолько, что я как-то опрокинула его парту (не нарочно), когда он за ней сидел (ладно, может, не так уж и не нарочно). А потом был...

Что ж, пожалуй, я внесу в список отца Эфа. И остается...

Я подтянула рукава. Дыхание Эфа выровнялось, грудь подымалась и опускалась с каждым его вдохом. Он уснул.

Не осталось никого, кого я могла бы добавить в список.

Я не хотела даже думать об этом, но эта мысль — непреклонная, уродливая, неизбежная и отвратительная — никак не давала мне покоя: Одри была отчасти права.

Я глубоко вздохнула, опустила голову на плечо Эфа, и в такт его дыханию она стала подниматься и опускаться. У меня был мой волшебный жетон, поэтому я надеялась, что Одри была права не во всем.



Записка

Академия Святого Варфоломея

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

№ 201X-11

Подарок Китса Фрэнсиса


На следующее утро перед химией я была как «Александр и ужасный, кошмарный, нехороший, очень плохой день»[12] — раздавлена и несчастна; настроения не было никакого. День не сулил ничего хорошего. Я проснулась в состоянии «похмелья от грусти» — не то чтобы я знала, что такое похмелье, но представляла его именно так: головная боль, скручивающиеся в комок внутренности и тоска, сочившаяся из каждой поры. В фургончике со сладостями, припаркованном около школы, не оказалось моих любимых морковных маффинов с изюмом, а волосы, несмотря на все приложенные усилия и фен, отказывались выглядеть прилично.

Кроме того, какой-то крохотной частью своего несчастного сердца я надеялась, что может быть, может быть, может быть я не выдумала эту промелькнувшую искру между мной и Китсом, но затем в дело вступали слова Одри, врываясь в мой мозг громогласным: «Я счастлива, что тебе наконец-то понравился кто-то настоящий... я не хочу, чтобы ты поняла это неправильно...»

Эту часть своего сердца я ненавидела.

Около своего шкафчика, где мне нужно было взять учебник химии, я обнаружила дырку на подмышке футболки — моей любимой винтажной футболки с группой They Might Be Giants. Лучшего завершения дерьмового утра не придумаешь.

Я потерла пальцами жетон на цепочке и мысленно обратилась к Бородатой Леди: «Пожалуйста, давай я просто сгорю на месте, как какой-нибудь старый скучный персонаж Диккенса («Холодный дом», ты — отвратителен). Прямо здесь, в школьном коридоре, до того, как мне придется идти на химию».

Я подождала.

Ничего не произошло.

Только чей-то встревоженный голос звал меня по имени.

Я обернулась и увидела Одри с прижатыми к груди учебниками. Поймав мой взгляд, она начала переминаться с ноги на ногу. В её больших карих глазах стояли слёзы. Она смотрела на меня, как загнанный в ловушку олень. Я разорвала зрительный контакт и притворилась, что слишком занята перекладыванием книг из сумки в шкафчик.

— Привет, Пэн, мы можем поговорить?

Я пожала плечами.

— Я очень сожалею обо всём, что наговорила вчера. Всё это было неправильно, я чувствую себя ужасно из-за нашей ссоры.

Напряжение внутри меня немного спало.

— Я тоже чувствую себя ужасно, — призналась я, решившись вновь посмотреть на нее.

Её лицо просияло, как будто солнце выглянуло из-за туч после шторма.

— Я так рада, что смогла найти тебя до занятий. Черисс сказала, что нужно дать тебе время, но я не считаю, что ждать было бы правильно...

— Погоди, ты рассказала о нашей ссоре Черисс?

— Ну да, ведь она была у меня, когда всё это произошло...

— Ты рассказала ей о нас с Китсом?

Одри осторожно кивнула, но голос звучал ровно.

— Она моя подруга, Пэн. И, кроме того, я была очень расстроена нашим разговором... Конечно, я ей всё рассказала.

Я резко отвернулась к шкафчику, прикусывая губу и пытаясь не разрыдаться.

— Как бы мне хотелось, чтобы твоей подругой была только я, — произнесла я вместо этого.

Мне сразу же захотелось взять свои слова назад. Вот сейчас я действительно была жалкой. Это было нечестно. Это было мерзко. Мы с Одри никогда так не поступали друг с другом. Но прежде чем я успела хоть что-нибудь сказать, она покачала головой.

— Боже, с тобой иногда действительно очень трудно дружить! И знаешь что? Я могу дружить с кем-то кроме тебя и Эфа! И ты тоже можешь! Из-за твоего дурацкого набора правил и ожиданий, как все должны себя вести и какой должна быть жизнь, ты пропускаешь в ней много хорошего! — всхлипнула она, её лицо покраснело от злости. — И знаешь, что еще? Черисс не заставляет меня смотреть фильмы Дэвида Линча! Ей нравится ходить на танцы и пробовать что-то новое! Черисс звонила моей бабушке, чтобы узнать, как ей живется на новом месте. А еще Черисс не зациклилась на идиотском фильме с Леонардо ДиКаприо, который мы посмотрели еще в седьмом классе!

Я прикрыла рот руками.

— Если тебя так утруждает быть моим другом, может, нам не стоит больше дружить? — прошептала я, прищурив глаза.

Она потрясенно смотрела на меня, её лицо побелело, словно я ударила её, словно это я растоптала её сердце, а не наоборот. Я направилась к кабинету химии, оставляя позади себя грузовик Тонка, Вивьен, Дельфин и М&M’s.

Я ждала, что она окликнет меня.

Прозвенел первый звонок.

Ничего.

Прозвенел второй.

Я сжала жетон Эфа.

Бородатая Леди всё-таки преподнесла мне подарок. Это не был столп пламени, как я просила, но искра.

Я была страшно зла.

Вчера Одри должна была быть рада за меня, но никак не осуждать.

Черисс — злая и ужасная, и я не хотела больше ничего о ней знать. Если она такая хорошая подруга, что ж, пускай Одри с ней и общается.

Возможно, наша дружба осталась в прошлом. И это, наверно, к лучшему.

Я должна поговорить с Китсом. Плохое утро, история с Черисс, дыра на футболке — плевать. Когда я переступила порог класса, то увидела его сидящим около окна. Я глубоко вздохнула, убедилась, что дыру подмышкой не видно и опустилась на стул перед ним. Поговори с ним. Поговори с ним. Поговори.

— Привет, Китс, — сказала я.

Он встретился со мной взглядом, и у меня перехватило дыхание: вот она, эта полуулыбка, эта легкая ухмылка одним уголком губ.

— Привет, Скаут.

Огонь вспыхнул ярче, смелее; он воодушевлял.

— Как закончилась вечеринка? — спросила я, заставляя себя говорить медленнее и пытаясь не обращать внимания на то, что вся кровь прилила к кончикам пальцев.

Он закатил глаза.

— На заднем дворе кого-то стошнило, разбили два бокала, но к четырем я уже всех выпроводил, и мы обошлись без полиции, так что, в целом, всё не так уж и плохо.

— О, хорошо, хорошо. Это была действительно хорошая вечеринка, хорошая и... эм... — лепетала я, думая: «Не раскисай и перестань уже повторять хорошо»!

Миссис Кэролл вошла в класс и начала раздавать задание.

Китс прокашлялся.

— Как продвигается книга?

— Спасибо за неё, кстати! Я еще не приступала, но хотела начать сегодня вечером...

Он вмиг погрустнел..

— Ты её ненавидишь, да? Сначала я не смог вспомнить твоё имя, потом дал книгу, которую ты ненавидишь...

— Нет! Честное слово, я еще не начинала её читать! Прости. Я не хотела, чтобы ты все неправильно понял, правда.

Он покачал головой.

— Правда? Ты не ненавидишь её? Потому что моя бывшая, Эмили, терпеть её не могла.

Оказывается, Китс тоже немного нервничал.

— Нет, я её даже не раскрывала. Но уверена, что не смогу оторваться.

На этой фразе его глаза округлились, а я замолчала и отвернулась.

Я только что вылила огромное ведро воды на крошечную искорку.

Что со мной не так?!

Стоя у доски, миссис Кэрролл прочистила горло.

— Давайте вспомним прошлый урок. Кто хочет рассказать о ковалентных связях?

Приговор окончателен и обжалованию не подлежит: я жалкая.

Внезапно кто-то сзади взял меня за руку и вложил что-то маленькое и квадратное в ладонь, один за другим сжимая мои пальцы.

По руке пробежала дрожь.

Маленькое чудо.

Я положила руку на колени и распечатала крошечный квадратик. Впереди меня девочка подняла руку и начала рассказывать о валентностях и электронных парах.


Выпьем кофе в субботу?

Хочу услышать больше о Керуаке.

14:00 кафе «Джитан» в Сохо?

К.


Солнце взорвалось в моём сердце, и его свет затопил весь класс, прорываясь через глаза, уши и грудь.

— Да, — тихо прошептала я, слегка развернув голову.

— Это свидание, Скаут.

Теперь моё сердце точно не спасти.


* * *


Я вышла из класса, буквально излучая волшебство и удачу, и помахала Китсу на прощание. Я ненавидела визги фанатеющих девчонок, но именно это мне сейчас хотелось сделать. Мне нужно было найти Одри, показать ей эту записку, это неземное чудо, чтобы она увидела почерк Китса, и мы забыли нашу ссору. И всё снова стало как прежде. Однако стоило мне зайти в столовую — с колой и сэндвичем с арахисовым маслом в руках, — я тут же заметила, что она сидела рядом с Черисс.

Я остановилась, наблюдая за ними.

Черисс показывала Одри смешные рожицы и, хотя было видно, что она плакала — лицо опухшее и макияж размазан, — она смеялась, держась за живот, будто он болит.

Я попятилась назад, пока Одри меня не заметила, и вышла из столовой. Было слишком холодно, чтобы сидеть на улице, а с Эфом у нас не совпадало обеденное время. Скорее всего, с Китсом тоже, но даже если бы он был здесь, что бы я сказала? Привет, ты пригласил меня на свидание, но мне больше не с кем сесть, поэтому можно я посижу с тобой? Кабинка в туалете даже не рассматривалась: каждый раз, когда я видела такое в кино, меня чуть не выворачивало.

Я была так занята раздумьями о том, где поесть, что не заметила, как оказалась перед незнакомой дверью.

— Пенелопа, ты хочешь присоединиться к нашему клубу «Nevermore»?

Учитель английского, мистер Гарфилд, стоял позади меня, держа в руках контейнер с обедом, аккуратная бородка окаймляла его ухмылку. Он был моим любимым учителем, несмотря на то задание о «Холодном доме».

— Я и не знала, что вы в нем состоите, — произнесла я с удивлением.

— Я их наставник, хотя они и без меня прекрасно справляются. Я здесь больше для урегулирования конфликтов, которые случаются чаще, чем ты можешь себе представить. — Он подмигнул мне. — Идём, было бы неплохо иметь еще одного человека с независимым мнением.

Когда я вошла, Грейс широко улыбнулась.

— Привет, Пенелопа! Рада тебя видеть! Ты всё-таки решила к нам присоединиться? Хватай стул.

Комната была совсем маленькой, с незаметными под множеством записок досками объявлений, плакатом с вороном на стене и круглым столом, заваленным бумагами.

— Ребята, это Пенелопа, наш самый щедрый спонсор с аттракциона «Звонок мертвым поэтам», а еще, как выяснилась, тусовщица. Ты помнишь Майлза?

На этот раз волосы Майлза были выкрашены в зеленый, и на нем была футболка с надписью «Joy Division»[13].

— Прикольная. — Он одобрительно кивнул, глядя на мою футболку с They Might Be Giants[14].

— Спасибо, твоя тоже. — Я слегка покраснела.

— Это Оскар, — Грейс указала на невысокого парня в старомодных очках с тёмными короткими кучерявыми волосами, — наш новый арт-директор.

— Привет, — сказал он.

— И Мэй, — продолжила Грейс, а высокая девочка напротив протянула мне руку, — наш главный редактор.

— Привет, — произнесла я, пожимая ей руку, на которой переливались на свету двенадцать серебряных колец.

— Думаю, мистера Гарфилда ты знаешь.

Он сидел за столом, откинувшись назад и сосредоточенно разглядывая что-то в голубой записной книжке.

— Да, я в его классе по английской литературе.

— О, Боже, «Холодный дом»? — спросил Майлз.

— Вы еще поблагодарите меня во время выпускных экзаменов, — отозвался мистер Гарфилд, строго глядя поверх очков.

— Терпеть его не мог, — произнес Майлз одними губами.

— Итак, давай поясню, чем мы здесь занимаемся. У нас у всех есть экземпляры одного и того же материала, с которым мы знакомимся, и поэтому у каждого обзора есть как минимум четыре рецензента, — объяснила Грейс.

— Сегодня пять, — добавил Оскар.

— И каждый обзор пронумерован, но без указания имени, так что ты читаешь, но не знаешь, кто это написал, — сказала Грейс. — Таким образом, статью можно рассматривать беспристрастно, вне зависимости от того, написал её твой лучший друг или заклятый враг, которого ты ненавидишь с третьего класса.

— Мисти Купер, — сразу отозвался Майлз, — спрашивала меня, почему я не ношу платья.

— Пит Франклин, — не раздумывая ни секунды продолжила я, — спрашивал, почему мой нос такой уродливый.

— Ублюдок, — с отвращением сказал Майлз.

— Ладно, хватит разговоров, — вмешалась Грейс.

— Кажется это она нам. — Майлз поднял бровь.

— Прости, — извинилась я перед Грейс, пока она раздавала каждому из нас стопку материалов.

— Ты тут ни при чем. — Грейс улыбнулась, покачивая головой.

— Я тебя слышу, Грейси.

Она сделала вид, что ничего не произошло.

— Помните, после того, как вы прочитаете статью, нужно отметить «достойно публикации», «не уверен» или «ни в коем случае». Если вы хотите что-то обсудить или чем-то поделиться, не стесняйтесь говорить, мы оставим для этого пятнадцать минут.

Спустя полчаса я погрузилась в процесс. Мне нравилось абсолютно всё: чтение душещипательных, перегруженных деталями стихов и короткой истории, от которой перехватило дыхание, одобрительные кивки Оскара на черно-белою фотографию дерева; то, как Мэй с юмором отмечала опечатки, а Грейс и Майлз смешно спорили, стоит ли пропускать коллаж с сотней лиц Майли Сайрус — маленьких и больших, перевернутых и разрезанных, посыпанных блестками в промежутках.

— Потрясающе, — сказала Грейс.

— Ненавижу, — ответил Майлз.

— Даже не знаю, — произнесла Мэй, задумчиво обгрызая кончик карандаша.

— Кто такая Майли Сайрус? — спросил Оскар, не отрывая глаз от фотографий, которые он перемещал по столу.

Майлз уронил карандаш на стол.

— Что? Ты же шутишь, да?

Оскар поднял взгляд и удивился, когда увидел, что все в классе уставились на него.

— «Ханна Монтана»? «Party in the USA»? «Wrecking Ball»? Дочь Билли Рэя Сайруса? — спросил Майлз.

Оскар поморщился.

— Билли Рэй Сайрус это тот республиканец из Техаса?

— Как это вообще возможно?! — прошептал Майлз, уронив голову на руки.

Оскар взглянул на Майлза и пожал плечами, а затем неожиданно хитро подмигнул всем нам.

— Ты разыграл нас, да? — рассмеялась Грейс.

Майлз смущенно поднял голову, а Мэй потянулась через стол и дала пять Оскару. Он лукаво приподнял бровь в сторону Майлза.

— Третий ряд в Мэдисон-Сквер-Гарден в прошлом месяце, — сказал он.

Майлз открыл рот, чтобы что-то сказать, закрыл, затем снова открыл и снова закрыл. Он смутился, и весь его злодейский вид испарился, а лицо сделалось пунцовым.

— Итак, голосуем, — вмешалась Грейс, — кто за то, чтобы это опубликовать?

Грейс и Оскар подняли руки.

— Кто против?

Мэй безразлично подняла руку, Майлз, почти пришедший в себя от шока, к ней присоединился.

— А ты что думаешь, Пенелопа? — спросила Мэй, повернувшись ко мне, её темные волосы отбрасывали тень на стол.

Я была уверена, что ей на самом деле интересно мое мнение.

— Ну это просто фан-арт, — наконец ответила я.

Майлз резко кивнул в знак согласия, его ирокез качнулся.

— Вот видишь, — сказал он.

— С другой стороны, это можно принять как заметку о жизни звезд, что-то вроде «Здесь так много образов, что невозможно понять, какой из них настоящий».

— Точно! — воскликнула Грейс.

— Так что я склонна сказать да. Простите, ребята.

— Эх. — Майлз закрыл лицо руками.

— Мэй и Майлз, протест отклонен, — отозвался мистер Гарфилд, а Грейс добавила изображение к стопке «да». На лице Оскара отразилось ликование. — И... пора сворачиваться. До звонка десять минут.

Я начала собирать лишние копии в корзину для переработки.

— Как прошёл остаток вечеринки в субботу? Ты нашла своих друзей? — спросила меня Грейс.

— Вообще-то, я почти все время провела с одним парнем. — Я старалась говорить так, будто это ничего не значит. — Он довольно милый.

— Довольно милый? Кого ты хочешь обмануть? Ты же вся светишься. Он тебе нравится. — Майлз всучил Грейс стопку бумаг.

Я вспыхнула и широко улыбнулась.

— Откуда ты знаешь?

— Я экстрасенс.

Грейс рассмеялась.

— Рыбак рыбака видит издалека. Вы как будто состоите в одном клубе.

Майлз закатил глаза, но когда Грейс вернулась к чтению, подмигнул мне.

Вокруг меня словно заплясали маленькие птички счастья, вызвав головокружение.

— Кстати говоря, Майлз, какие новости о парне из «Старбакс»? — спросила Мэй.

Майлз устало вздохнул.

— Ничего особенного. Но я забыл вам рассказать, что на прошлой неделе на нем были чудесные черные «конверсы». У него отличный вкус, если судить по обуви.

— «Конверсы» будут плохо сочетаться с твоими «арче», — как бы между прочим заметил Оскар.

Второй раз за день Майлз стоял и не знал, что ответить.

Мэй выразительно подняла брови, показывая два больших пальца Оскару, и вышла следом за ним из класса.

— Святой Бэтмен! Он лишил тебя дара речи! — удивилась Грейс.

— Ничего подобного! — закричал Майлз, а затем побледнел. — Боже, простите, это было очень громко.

— Ты рассказывал о парне из «Старбакса», — напомнила я.

Он взглянул на меня с благодарностью.

— Я всё еще не пригласил его на свидание, потому что жду подходящего момента.

— В жизни такого не бывает, — возразила Грейс. — Если бы я ждала подходящего момента с Кираном, он бы никогда не предложил мне встречаться!

— Буэ. — Майлз с презрением посмотрел на неё.

— Я на стороне Майлза, — вмешалась я.

— Прощаю тебе голосование за Майли, — сразу же отозвался Майлз.

— Не поощряй его, — строго сказала Грейс.

— Я думаю... — начала я, вспоминая о родителях Эфа, о мистере Дарси и Элизабэт Бэннер, о Джеке и Роуз, о Китсе, — я верю в предназначение, верю, что, когда ты встретишь «того самого» человека, ты как будто откроешь дверь в Нарнию — фонарные столбы, снег и турецкие сладости. Это судьба.

Майлз усмехнулся и хлопнул в ладоши. Грейс приложила ладонь ко лбу.

— Пэн, Эдмунд попал в плен к Белой Колдунье, мистер Тумнус превратился в камень, а Лев умер.

— Ладно, метафора так себе, — сказала я, подражая Майлзу. — Приостановка неверия[15], Грейси. Помнишь с уроков английского?

— В этом нет никакого смысла, — отрезала она.

Майлз с ненавистью посмотрел на нее и схватил свои вещи.

— Пока, Пэн. Мне будет не хватать тебя — и только тебя! — на этих занятиях.

— Ты же знаешь, я люблю тебя, Майлз! — прокричала Грейс ему вслед.

— Эм, — начала я смущенно, прикусив губу и сильно нервничая, несмотря на то, что всё было замечательно, — могу я прийти еще раз?

Грейс улыбнулась.

— Конечно. Каждый понедельник, среду и пятницу. А еще в пятницу мистер Гарфилд угощает нас пиццей!

— Спасибо!

— Увидимся, Пенелопа. — Мистер Гарфилд выглянул из-за стопки бумаг, а Грейс помахала мне рукой.

По дороге на урок мировой истории я не могла перестать улыбаться. То есть я, конечно, пыталась, но уголки губ всё время ползли вверх, и я шла по коридорам школы, словно летела в нескольких метрах над землей.


Красные ковбойские сапоги

ГудвилСтор

Нью Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-12


В пятницу — всего за день до моего свидания с Китсом!!! — я постучала в дверь О’Конноров.

— Привет, Пенелопа. — Когда я вошла, Эллен сгребла меня в объятия, держа в одной руке бокал с красным вином. — Эф спустится через минуту, проходи, садись.

— Спасибо, миссис О’Коннор.

— Браслет чудесно на тебе смотрится, — сказала она, рассматривая моё запястье. Оранжевые и красные бусины ярко выделялись на бледной коже.

— Он мне очень нравится, — ответила я.

— О, это же прекрасная Пенелопа! — В это время Джордж спустился по лестнице. — Как тебе этот чудесный пятничный вечер? Вы куда-то собрались с Эфом?

— Да, да, — сказала я, совершенно растерявшись, — мы собираемся в магазин комиксов на лекцию Фрэнка Миллера, начало в восемь.

— Хорошего вечера, — сказал Джордж, наклонился и, нежно притянув жену к себе за шею, поцеловал ее в щеку.

Ах, это было так романтично, что у меня кольнуло сердце. Я пялилась на свои кроссовки, пытаясь не подглядывать.

— Не жди меня сегодня вечером. — Джордж застегнул молнию на куртке. — Я буду поздно. И завтра тоже.

— Опять? — Эллен вздохнула, уже не так ласково. — В пятницу и субботу? Они завалили тебя работой!

Джордж поморщился и взял ключи, они неприятно звякнули.

— Не понимаю, чего ты от меня хочешь, Эл. Всё равно нельзя ничего изменить.

— Всё чего я хочу — чаще видеть мужа дома. — Эллен покраснела, скрестила руки на груди, костяшки пальцев побелели, сильнее сжав бокал.

Только не это.

Что происходит?

Нет, нет, нет.

Они ссорятся?

Мне отчаянно захотелось прервать эту сцену: станцевать чечётку, закричать: «Пожар!», спрятаться за диван, всё что угодно, лишь бы не присутствовать при этом.

— Что ж, это нелегко. И становится еще тяжелее, учитывая, что моя жена... — Джордж почти кричал.

Я узнала оборонительную позу Эфа, которую он принимал, когда кто-то начинал на него кричать, и я не хотела слышать, как он закончит это предложение. Я встала. Родители Эфа оба вздрогнули, будто внезапно вспомнив, что я всё еще здесь.

— Я... я поднимусь к Эфу.

— Конечно, конечно... — произнес Джордж, встряхнув головой.

Эллен отбросила с лица волосы, и на мгновение я увидела, какой растерянной и ранимой она была в этот момент. Таким я еще не видела ни одного родителя.

— Пенелопа, прости. Я схожу за Эфом. — Она встала с дивана и вышла из комнаты.

Я услышала её торопливые шаги по лестнице, плеск вина в бокале. Она позвала Эфа, её голос звучал громко и нервно. Затем наверху захлопнулась дверь.

Джордж тяжело вздохнул и вышел, и с улицы просочился поток холодного воздуха.

Дверь закрылась с громким щелчком.

Комната буквально была пропитана их отсутствием, словно они ушли и оставили после себя пустые формы для Джорджа и Эллен. Я неловко потопталась на месте и зацепила ногами край пушистого восточного ковра.

С хмурым лицом с лестницы спустился Эф.

— Отец уже ушел? — спросил он.

— Да.

— Мама очень разозлилась, — пробормотал он себе под нос, глядя на второй этаж через плечо.

— Мы можем никуда не ходить, если ты не хочешь.

Он недовольно поморщился.

— Не-а, я думаю, она поедет в свою студию в Бушвике, и ей точно не понадобится компания.

Выйдя следом за ним на улицу, я подняла воротник флисового пальто (попытка заменить мою любимую джинсовую куртку), стараясь спастись от вечернего холода. Эф молчал. Ссутулившись, он шел навстречу ветру, который стал еще холоднее с заходом солнца.

— Надо было надеть куртку, — сказала я, разглядывая его термо-рубашку.

— Плевать, я в порядке.

— Итаааак... — начала я, пытаясь оценить его настроение, но все равно решила попытать удачи, — когда твои родители стали ругаться? Сказать, что это было ужасно, — ничего не сказать. Давно это у них?

Он заправил волосы за уши, пропустил женщину с коляской, пожал плечами и снова пошёл вперед, даже не взглянув на меня. Я ускорила шаг, чтобы догнать его, смяв в кармане пальто оказавшуюся там обертку от жвачки и ожидая, пока он что-нибудь ответит.

Тишина.

— Ты не против, если мы зайдем в винтажный магазинчик в Вест Вилладж до начала лекции? У нас же еще есть время в запасе? Хочу кое-что посмотреть. — Я подумала о прекрасном платье Одри, и решила попытать удачу и найти что-нибудь такое же клёвое. — У нас с Китсом завтра свидание, я уже говорила?

— Да, время есть, — ответил Эф, игнорируя новости.

Ладно, еще одна попытка.

— Знаешь, я много думала о твоих рисунках с динозаврами. Мир должен их увидеть! И я не о покерной команде с Кони-Айленд. — Я дотронулась до него, пытаясь хоть как-то спасти вечер.

В ответ я получила невнятное хрюканье. Я прикусила губу, обдумывая следующий шаг.

— Думаю, твои рисунки очень достойные, Эф, очень. Достойные Института искусств Пратта. — Я ждала, что он откроет мне душу и расскажет, как он мечтает поступить в школу искусств, что его рисунки — большая тайна, из-за которой он иногда просыпается в холодном поту; что он до сих пор верит в печенья с предсказаниями, признается, что верит, будто динозавры не вымерли, как когда ему было шесть лет.

Вместо этого он спустился по ступеням в метро, обошел использованный презерватив и вытащил проездной.

— Эй, я с тобой говорю, если ты не заметил. — Я схватила его за руку, она была ледяная. — Господи, ты же замерз!

Я сжала его ладонь своими и попыталась согреть. Он сердито отдернул руку и спрятал в карман.

— Всё нормально, Пэн, ясно? Прекрати.

Мои внутренности сжались, словно меня пнули в живот. Придурок.


* * *


Когда на ветку D наконец пришел поезд, на перроне собралась небольшая толпа, однако не такая большая, как обычно в пятницу вечером. Прямо перед нами лениво целовалась парочка, в проходе весело толкались дети в баскетбольной форме, а старушка с фиолетовыми волосами добродушно улыбалась всем, кто был рядом.

На Рокфеллер-Центр мы перешли на ветку F. Когда мы сели в поезд, Эф плюхнулся на сиденье напротив меня, закрыл глаза и откинул голову на стену вагона. Я была не против, потому что совершенно не хотела больше пытаться его растормошить, пока он ведет себя как идиот. Не обращая внимания на настроение Эфа в стиле мистера Хайда, рядом с ним устроился маленький мальчик со значками Янки и, подражая ему, закрыл глаза и откинулся назад. Его мама стояла и наблюдала за ним. Не больше чем через одну остановку мальчик уснул, его голова упала на плечо Эфа, как будто они всю жизнь были знакомы.

Я покачивалась в такт поезду.

Мои родители ссорились. Но их ссоры не были похожи на настоящие — скорее на разногласия или расхождения во мнениях; небольшое обсуждение с легким раздражением. Они просто препирались друг с другом, пока один из них не сдавался.

Но Эллен... Эллен будто потерпела кораблекрушение. Словно за тем, что Джорж поздно возвращался домой, было что-то большее, как будто вся её жизнь зависела от этого. А больше всего пугало то, что Джордж вышел из себя так быстро и резко.

Сложно представить, что я не стала бы обсуждать ссору своих родителей с Эфом. С ним я делилась всем.

На следующей остановке в вагон зашла группа мариачи, они играли довольно громко, но рот мальчика оставался открытым, он слегка посапывал. Его мама ласково улыбалась мне, пока парень на гитаре бренчал «La Cucaracha». Наконец, когда мы доехали до Четырнадцатой улицы, мальчик резко сел и закричал: «Мам, я проголодался!».

Эф вздрогнул и проснулся, я встала, взяла свою сумку и сумку Эфа, из которой сверху торчало несколько комиксов про Бэтмена.

— Ты сколько комиксов взял для автографов? — поинтересовалась я.

Он пропустил мой вопрос мимо ушей, отобрал у меня сумку, помахал мальчику, и мы вышли со станции. Снаружи на тротуаре дети танцевали брейк-данс, толпа смотрела и смеялась, туристы снимали все на айфоны.

Из халяльного киоска пахло горелым мясом, рядом с ним стояла пьяная компашка, шумно обсуждающая стоит ли делать татуировки. Энергия большого города начала пробираться мне под кожу. Завтра я иду на свидание с Китсом! Моё первое настоящее свидание!

Эф, должно быть, тоже почувствовал эту энергию. Как только мы вышли на поверхность, его лицо просветлело, ссора родителей осталась позади, он пробрался через толпу и показал мне мужчину, у которого на голове стоял кот.

— Форд бы убил меня за такое, — сказала я.

— Как минимум, ты осталась бы без глаза, — ответил Эф. — Кстати, милое получилось ожерелье.

Я сжала в руке кулон.

— Наверное, ты удивишься, но когда ты мне его дал, я решила, что ты сошел с ума.

Он поднял бровь.

— Но я счастлива сообщить, что, в конце концов, он все-таки принес мне удачу, — продолжила я радостно.

— Стоит забрать его обратно, — ухмыльнулся он.

Мы двигались по Тринадцатой улице на запад, а когда добрались до «Гонконг 8», я удивилась его многолюдности в пятницу вечером.

— Расходимся, встречаемся на этом же месте. Нам нужно уйти отсюда в 7.30, если хотим успеть в «Запретную планету» на лекцию. — Эф смотрел в сторону мужского отдела.

— Договорились, — сказала я, уже сканируя взглядом ближайшую вешалку в поисках чего-нибудь подходящего.

Я схватила ярко-красное платье-рубашку с большими оранжевыми цветами и устремилась в примерочную. Я рассмеялась, когда увидела, что два самых больших оранжевых цветка располагаются прямо на груди. Инстинктивно я достала телефон, чтобы отправить сообщение Одри, но потом вспомнила, что мы не разговариваем, и, как в плохом японском фильме ужасов, что-то страшное и плохое, словно темное пятно, начало выползать из углов.

Спустя 20 минут и минимум шесть нарядов, я была вне себя от раздражения, каждый стук плечиков о вешалку означал, что со мной что-то не так.

Мне чудовищно не хватало мнения Одри.

Я попробовала скомбинировать футболку с «Классным Мюзиклом» и джинсовую юбку, но подумала, что Китс решит, что я 16-летняя фанатка «Диснея». Пыталась втиснуться в черное коктейльное платье, как в фильме «Завтрак у Тиффани», но после пристального осмотра хаоса на голове и осознания того, что в этом платье мои ноги стали казаться кривыми, я признала, что не очень-то похожа на Одри Хэпберн. Плюс, это напомнило мне о нашей ссоре с Одри, и я совсем расстроилась. Я отвергла образ стройной поэтичной девушки в платье от «Anthropologie» (в нем я была как беременная доярка) и симпатичную темно-голубую блузку с брюками цвета хаки (так я походила на молодого республиканца).

Руки казали грязными, одежда пыльной, а тело требовало воды.

Что если нам с Китсом не о чем будет поговорить?

А вдруг в этом свитере живут клопы?

Что делать, если Китс проведет со мной не больше полутора часов и решит, что я странная?

Почему они продают футболки со старыми пятнами пота?

А если мы с Одри так и не помиримся?

Хочу ли я знать, что это там такое скомканное лежит под табуреткой?

Что если я буду потеть во время свидания и дотронусь до Китса своими потными пальцами?

Кто-нибудь вообще стирал эту одежду перед тем, как выставить на продажу?

Эллен в порядке? Или она прямо сейчас плачет в своей студии?

ЧЕСОТКА.

Громкая тяжелая техно-музыка вгоняла меня в панику, и я вышла из женского отдела в поисках Эфа. Я нашла его в углу с футболками, болтающим — с кем бы вы думали? — с Мией. Боже, она что, нас преследует?! Её клубнично-блондинистые волосы были уложены в виде короны. В сверкающем блёстками кардигане она еще больше была похожа на королеву эльфов, чем в предыдущие два раза, что мы виделись, а это о чем-то да говорило.

— О, привет, Пенелопа, — радостно поздоровалась она, заметив, как я подошла к Эфу.

Я попыталась улыбнуться, но настолько вымоталась, что примерь я еще одну вещь, которая бы мне не подошла, сожгла бы этот магазин ко всем чертям.

Эф поднял бровь.

— Нам пора идти, иначе мы опоздаем на твою встречу в магазине комиксов. — Я сразу поняла, что говорила чересчур громко, но уже не могла ничего изменить.

На нервах я могла вести себя странно. Скорее всего, завтра с Китсом будет то же самое. Парень рядом с Мией раздраженно закатил глаза и отошел к другой вешалке.

— Мы ведь увидимся завтра? — Эф повернулся к ней.

Она улыбнулась, а я потянула его за рукав по направлению к выходу из магазина. На улице у меня начала дергаться нога. Осознав, что я переняла эту привычку от отца, тут же прекратила.

— Это место отстой. Восемьдесят долларов за винтажную футболку с LedZeppelin, когда я могу купить такую же в «Гудвилл» за один?! Нет, спасибо, амиго, — сказал Эф.

Я ничего не ответила.

— Ты нашла что-нибудь на завтра?

Моё нижнее левое веко задергалось: энергия, закупоренная в ноге, явно искала другой выход.

— Идём в «Запретную планету». В любом случае, ничего особенного завтра не произойдет.

— Хм, — произнес он немного удивленно, на секунду замер на тротуаре, как будто решаясь на что-то, затем резко развернулся и пошёл в другую сторону.

— «Запретная планета» — там, — заметила я.

— Я знаю.

— Мы опоздаем.

— Я знаю.

Я бесила саму себя. Как бы мне хотелось быть человеком, который не сходит с ума от предстоящего свидания, которого не тошнит при встрече с красивым парнем, который легко мог бы подобрать подходящий наряд для первого свидания.

Если я не последую за Эфом, то потеряю его в толпе. Я подумала о том, как Китс вручил мне записку, о завитке волос на его шее и вздохнула, догоняя Эфа. Он шел впереди меня, пиная поношенными сапогами лежащие вдоль тротуара листья, будто двигался к цели. Готова поспорить, что он снова мёрзнет. Я ускорилась, чтобы идти с ним в ногу, и краем глаза заметила, что он замедлился, чтобы сделать то же самое. В итоге мы вышагивали в одном ритме.

Комиссионный магазин, в который мы зашли, был обычным, старым и совершенно неприглядным. Здесь не было ни хипстеров, ни хипстерской музыки, только старушка с полной тележкой свитеров, какая-то фоновая музыка, странное синеватое освещение и запах ветхого дома.

Я тенью шла за Эфом вдоль вешалок со старыми футболками, он отметил несколько, на его взгляд, неплохих вариантов. Мы оказались в обувном отделе, обошли стороной высокого трансвестита, который с восхищением разглядывал высокие серебристые сапоги на огромных каблуках.

— Симпатичные, — отметил Эф, — как из старой версии «Стар-Трека».

— Спасибо, милый, я тоже так думаю, — ответил он и направился к кассе.

Скамейка посреди прохода манила меня к себе, поэтому я села, скрестив ноги, и наблюдала, как Эф осматривает ряды поношенных ботинок. Он схватил пару желто-зеленых кроссовок Nike, сравнил размер на подошве и пригляделся к моим ногам.

— Нет, точно нет. Они странно пахнут.

Он показал на пару избитых военных ботинок, залитых краской, но я покачала головой.

— Слишком тяжеловесные. — Я сделала паузу. — Эф, почему мы не пошли в «Запретную планету»?

— Тебе нужно что-то особенное на завтра. Предыдущий магазин полный отстой. — Он поднял пару ярко-оранжевых шпилек с меховыми шариками на застежках.

— Может, мне завтра никуда не идти?.. — Стоило мне это сказать, как тревога, разрывающее меня изнутри, отступила, оставив место спокойствию и, кажется, разочарованию.

Он положил туфли обратно.

— Что? Это же просто смешно!

— Я много об этом думала. Может быть, Одри права, — сказала я. — Я чуть с ума не сошла, пока собиралась на ту вечеринку. Каждый раз, когда я думаю о Китсе, моё сердце выскакивает из груди, а ладони потеют, и ничего хорошего в этом нет. Со мной что-то не так. Я должна быть на седьмом небе от счастья... И да, я действительно там, но...

Эф молча протянул мне пару вишнево-красных ковбойских сапог, на носках которых виднелись потертости, а у каблуков внешний край был немного стёсан.

Я на автомате расшнуровала свои высокие кеды, сняла их, оставшись в радужных носках, и продолжила:

— Вот что мне делать, если он поцелует меня, а я всё испорчу, и он будет надо мной смеяться? Мне почти семнадцать, а я даже не могу спокойно решить, в чём пойти на свидание!

— Если он будет над тобой смеяться, он мудак, — заметил Эф.

— Но... — Я так разволновалась, что в горле запершило. Спрятав лицо в ладонях, я так сильно тёрла глаза, что уже начала видеть звезды.

Скамья слегка сдвинулась, когда Эф опустился рядом со мной.

— Пэн?

— Да, - пробормотала я.

— Ты на меня посмотришь?

— Не-а.

— Может, хотя бы взглянешь на сапоги?

Я раздвинула пальцы и открыла сначала один глаз, за ним другой.

Если коротко, сапоги были великолепны: поношенные, но по-прежнему яркие, они сели идеально, как будто в прошлой жизни их хозяйкой была тоже я. Поднявшись, покачалась с пятки на носок и прошлась по проходу взад и вперед, проверяя, как они на мне сидят.

Я вспомнила книжку с картинками, которую родители читали, когда я была маленькой: книгу о мышонке в красных сапогах и с фиолетовой сумкой. Я обожала эту книгу. Мышонок был непосредственным и искренним и иногда перебивал людей, но я знала, что у него было то, чего мне не хватало: храбрость.

— Они чертовски милые, — оценил Эф.

Я представила, как войду завтра в кофейню: на мне одна из моих винтажных футболок (забудем о дыре на подмышке) и джинсы, из-под которых выглядывают сапоги, в ушах блестящие серьги, жетон Эфа на груди и браслет Эллен на запястье. Это уже что-то.

— Похоже, ты не собираешься сдаваться? Все-таки пойдешь? — спросил Эф.

Я взглянула на него: пояс Ориона на переносице, золотые крапинки в карих глазах, как кусочки солнца, оставшиеся с лета.

— Я никогда раньше не целовалась! — наконец выпалила я.

Я никогда никому этого не говорила. Ни одной живой душе.

Эф удивленно поднял бровь, и мне немедленно захотелось взять свои слова назад, но они уже были вне досягаемости. Жутко расстроенная, я развернулась и стала искать глазами выход. Но на мне все еще были сапоги. Возможно, девушка на кассе разрешит уйти прямо в них, если я, выбегая на улицу, брошу в неё все деньги, которые у меня есть в кошельке. Или еще лучше, кину сам кошелек.

— Пэн, повернись.

Я медленно обернулась, Эф стоял позади меня. И хотя я была на несколько сантиметров выше благодаря сапогам, он всё равно был очень высоким (я почти забыла, что он такой высокий), горячие от смущения, мои щеки покраснели.

— Я тебя поцелую, — сказал он так буднично, как будто предложил мне попробовать конфетки в кинотеатре или присмотреть за Фордом, пока мы будем за городом.

— Постой, что? — Моё сердце бешено забилось.

— Да, почему бы и нет?

— Здесь? Сейчас? Прекрати! — нервничая, ответила я, ожидая, что он сейчас закричит: «Попалась!» или рыгнет так громко, что нас услышит весь магазин, или позовёт королеву эльфов... в общем, сделает что угодно, но не то, что он предложил.

Вместо этого он наклонился, нежно приподнял мой подбородок и положил руку мне на талию. Он был таким высоким, что я задрала голову, будто смотрела на небоскрёбы, теряющиеся в облаках. Всё это было странно, и у меня закружилась голова.

— Всё в порядке? — спросил он.

Я перестала дышать и кивнула.

— Да, — тихо ответила я.

— Да, — эхом отозвался он.

И затем, прежде чем я смогла осознать, что происходит, Эф наклонился, и его губы встретились с моими. Я не отвернулась. Он целовал меня, а я думала о листиках мяты, о том, что он слизывает с моих губ морскую соль, о чувстве, когда просыпаешься утром умиротворенным, без тревоги в сердце. Я стояла на носочках, моё тело вытянулось к нему навстречу. Его губы были мягкими и нежными. Губы Эфа. Эф.

Я отступила назад, ноги подкашивались, и я почти рухнула на скамейку.

— Вау, — с изумлением произнес он. Динозавр, чьи кости были больше, чем мы оба, сносил мускулистым хвостом города, рычал до звона в ушах, обращая в камень сердца. — Это было...

— ...странно, — выдала я, не задумываясь.

Он отступил назад, его лицо помрачнело.

— Эф, извини, я не это имела в виду...

Но на самом деле именно ЭТО я и имела в виду. Ведь это был Эф, мальчик, которого я знала с шести лет; которому сломала нос; который разбивал сердца девушек так же часто, как шёл дождь; который коверкал слова и говорил: «Извиняйте меня».

Мальчик с запачканным конфетами лицом и с леденцом в руке пробежал по проходу и тут же над нами замигали лампочки. За два ряда от нас дедушка звал мальчика с леденцом, а тот так заходился смехом, как будто был самым настоящим демоном.

— Мне очень жаль.

Он покраснел прямо как в тот день, когда я ударила его, но рассмеялся.

— Жаль? Это был просто поцелуй, Пэн. Ни черта особенного.

— Оу, ладно, — смущенно сказала я.

— Ладно, — повторил он чуть тише.

Из громкоговорителя раздался голос, пронзая собой каждый миллиметр пространства.

— Магазин закрывается через пять минут. Пять минут.

Эф отошёл в сторону.

— Слышала? Я займу тебе место в очереди. — Он не дождался, пока я отвечу, и просто убежал к кассе, как можно быстрее входя в «зону, свободную от Пенелопы».

Я стянула сапоги и надела конверсы, завязала шнурки на один раз, потом еще на один, пытаясь перед поездкой в метро вместе с Эфом привести мысли в порядок и не обращать внимания на динозавра в комнате[16].


Блок для записей

Кафе «Джитан»

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-13

Получено от Китса Фрэнсиса


Ночью мне снилось, что у меня есть домашний динозавр.

Он был маленьким и очень милым. Конечно, у него были достаточно острые зубки, но он был еще детенышем и поэтому только прикусывал мне руку или ногу, когда хотел есть, как бы говоря: «Ау, ты помнишь, что меня нужно кормить?». Его глаза были огромными, а чешуя мерцающего зелено-коричневого цвета. Я никогда не встречала такого в природе, и от его вида у меня перехватило дыхание.

Но во снах всегда всё странно, отчего, наверно, он и вырос очень быстро. Своим хвостом он разнёс всё вокруг: мамин чайный сервиз с розовыми бутонами, стол вместе со стоящим на нём папиным радиоприёмником. Мой кукольный домик.

Динозавр дрожал, его глаза были широко открыты и наполнены слезами, он казался напуганным, голодным и слишком большим для окружающих стен. Растерянный, он клацал когтями над разбитыми вдребезги предметами на полу.

И вот однажды он проглотил моего младшего брата.

Во сне я была удивлена, потому что в реальности ни братьев, ни сестер у меня не было. Но мама плакала, а папа кричал, так что, возможно, я ошибалась. Динозавр облизывал свои челюсти. Он выглядел немного смущенным, но пах дождем и обещаниями.

Обмотанная простынями, я проснулась в 3:34 утра. На душе скребли кошки из-за моего съеденного брата, но потом я вспомнила, что я — единственный ребенок в семье, а это — всего лишь сон, и грусть от потери моего воображаемого брата растворилась в темноте так же легко, как пришла.

А вот воспоминания о поцелуе с Эфом я, к сожалению, не могла так же легко выбросить из головы. Я коснулась пальцами губ.

Эти губы, эти губы.

Я подумала о сердце динозавра и о том, чего он на самом деле хотел. Чего-то такого, отчего он становился прожорливым, а глаза — дикими; отчего ему хотелось разнести всё вокруг, со скрежетом зубов разорвать намелкие кусочки. Чего-то такого, чем можно было бы утолить голод, заполнить пустоту, зияющую в сердце, только чтобы перестать испытывать это желание.

Я попыталась снова заснуть, но в итоге просто лежала, уставившись на часы. И, наконец, сдалась, начав читать «В дороге». Сон тяжелым туманом сгустился вокруг меня.

Следующее, что я помню, это мяуканье Форда рядом с моим лицом, от него пахло рыбой. Я протерла глаза.

11:38

Черт!

Я подскочила, как ужаленная. Я проспала будильник, возможно, из-за сна о динозавре, возможно, из-за того, что читала не такую уж хорошую книгу, а возможно, из-за поцелуя. Моего первого поцелуя.

Я прокрутила в голове каждое мгновение в комиссионном магазине: невероятно высокий Эф, пробегающий мимо мальчик с леденцом, вкус мяты на губах, чувство ужаса и восторга одновременно.

Поездка в метро домой была совершенно странной. Я была прижата толпой к Эфу, но он сидел, уткнувшись взглядом в колени, и всем своим видом давал понять, что разговаривать он не настроен. Но молчание совершенно не вязалось с поцелуем, — поцелуем! — поэтому я с нездоровым энтузиазмом начала закидывать его миллионом вопросов о «Хранителях», так и не признавшись, что из-за Китса, Керуака и школы не успела их прочитать.

Я просто не могла остановиться.

К тому времени, как мы вышли на мою улицу, Эф уже выдавливал из себя невразумительное хрюканье, а я была уже не в силах остановить изливающийся из меня поток слов. Если бы мне в тот момент на голову свалилось бы пианино или земля разверзлась бы у моих ног и полностью поглотила бы меня, я и тогда не смогла бы заткнуться и прервать подробный анализ персонажей «Хранителей» в сравнении с актерами, которые в разное время играли Бэтмена («Требую больше Кристиана Бэйла и меньше Майкла Китона!». Боже, что я вообще несу?!).

Возможно, этот поцелуй действительно не был для него странным или чем-то особенным. Только вот для меня он значил многое, потому что это был мой первый, а потому особенный, поцелуй — то, о чем слагают песни и снимают фильмы. С его стороны это всего лишь небольшая услуга его жалкой, ни разу не целовавшейся подруге.

Теперь первый поцелуй стал для меня пройденным этапом, и можно вздохнуть с облегчением. Ведь лучше странно и неловко с Эфом, чем с Китсом, не так ли?

Только вот ответ на этот вопрос я не знала.

Я отчаянно нуждалась в Одри.

Но у меня её больше не было.

Её отсутствие ощущалось почти физически как нечто темное и тяжелое, прячущееся за моей грудной клеткой. Я уже взяла в руки телефон, чтобы написать ей, но вспомнила, как ужасно поступила с ней в школе, когда попросила выбрать меня, и как мы старательно избегали друг друга в течение следующих четырех дней. Я бросила телефон обратно на кровать и плюхнулась рядом с ним. Форд вскочил мне на грудь, утрамбовал её лапками и радостно дыхнул рыбой мне в лицо. Было бы неплохо привести все свои мысли в порядок до свидания с Китсом, и лишний час сна в компании моего кота мог бы в этом помочь, но новые красные сапоги взывали ко мне с порога.

— Прости, приятель, — произнесла я, стаскивая его с груди.

Он мстительно цапнул меня за руку.


* * *


Я добралась до Сохо на двадцать минут раньше времени. В этом не было ничего удивительного: я всегда выходила заранее, опасаясь, что поезд сломается прямо в туннеле, и мне придется выбираться на поверхность с помощью смекалки и живущих под землей бездомных.

Я решила скоротать время в книжном «McNally Jackson». Моё сердце забилось в спокойном, умиротворенном ритме, когда я прошлась по светлому деревянному полу между стеллажей, разглядывая корешки и обложки книг. Дома. Книги были дома.

Я направилась к секции с детективами, надеясь найти экземпляр «Талантливого мистера Рипли», и завернула за угол так резко, что буквально врезалась в отца Эфа, Джорджа, стоящего перед стеллажом с книгами о путешествиях.

— Ой, мистер О’Коннор, — пролепетала я, краснея, — простите.

— Пенелопа, рад тебя видеть, — рассеянно сказал он, проводя по густым темным волосам и заглядывая мне через плечо. — Эф с тобой?

Джордж скривился, как будто съел что-то и еще не до конца понял, испорченное оно или нет, но явно склонялся к первому варианту. Неужели Эф рассказал ему о поцелуе?

— Нет, — быстро ответила я, — здесь только я. Иду на свидание. С мальчиком. С Китсом.

Сама не поняла, зачем я ему все это рассказала.

— Ну конечно, — выдохнул он с облегчением.

В это время сзади к нему подошла бойкая молодая женщина в веснушках, её идеальный хвост раскачивался в такт шагам. Она протянула ему кружку с чем-то горячим.

— Дарджиллинг и немного молока, всё как ты любишь.

— Хм, спасибо, Аннабет, — рассеянно произнес он, глядя на чай.

— Что ж, думаю, миссис О’Коннор будет рада узнать, что вам не придется сегодня работать, — сказала я, пытаясь быть приветливой.

Джордж отхлебнул чай и поморщился.

— Вообще-то... я... то есть мы... работаем... просто небольшой перерыв в планировании выставки.

— А, — сказала я, удивленная, что перерыв они сделали в деловой части города, хотя музей находился совсем в другой стороне.

Аннабет мягко дотронулась до его локтя.

— Ах, да, простите. Пенелопа, это Аннабет Миллер. Она помогает в музее, пока заканчивает диссертацию. Аннабет, это Пенелопа — друг семьи и одна из самых любимых людей в мире для моего сына.

— Очень приятно, — сказала я, протягивая руку. — Уверена, вы знаете моего отца, доктора Маркса?

Она вздрогнула, улыбка исчезла с её лица, но она тут же оправилась и с энтузиазмом пожала мою руку.

— Конечно! — сказала она. — Он великолепен!

— Эм, да, вроде как, спасибо.

Мы застыли в неловком молчании, Джордж уставился в кружку с чаем, а Аннабет всё еще улыбалась, но уже напевала себе под нос какую-то тревожную мелодию.

— Что ж, мне пора идти, — наконец выговорила я, глядя на часы, хотя на самом деле у меня все еще было 10 минут в запасе.

Джордж, похоже, вздохнул с облегчением.

— Был рад встрече, Пенелопа.

— Да, я тоже. Было приятно познакомиться, Аннабет.

Она кивнула, выдавив из себя улыбку, а я как можно быстрее вышла из магазина, стараясь не бежать. Когда я вышла на тротуар, любопытство пересилило, и я заглянула в окно.

Джордж и Аннабет были там же, где я их оставила. Он стоял спиной к окну, но я могла видеть её лицо — оно было красным и сердитым, она со злостью размахивала руками и что-то говорила.

Я никогда не отличалась особым талантом в чтении по губам, к тому же, боялась, что Аннабет может увидеть, как я подглядываю, поэтому отошла в сторону. Что бы она ни говорила, она точно злилась, я не должна была этого видеть.

Я направилась к кофейне, новые сапоги цокали каблуками по тротуару, а меня тошнило от той сцены, которую мне пришлось наблюдать. Я остановилась у витрины обувного магазина рядом с кафе «Джитан» и стала рассматривать пару сапог за стеклом, раздумывая, стоит ли мне написать или позвонить Эфу, чтобы рассказать, что я видела, и спросить, всё ли в порядке у его родителей.

Но я вспомнила вчерашний вечер и всё, что касалось Эфа, снова переключилось в режим «странно», поэтому я решила отложить эти размышления на потом.

Китс. Сейчас время для Китса.


* * *


В кафе было тепло, а приглушенный свет в сочетании с уютным декором в синих и оранжевых тонах словно переносил меня в Париж. В такой Париж, каким я его себе всегда представляла. Одри бы понравилось это место. Ресторан был крошечным, поэтому я сразу заметила Китса, сидящего за столом. Его кудрявые волосы выглядели даже лучше, чем в моих мечтах, а от ямочек на щеках закружилась голова. Он слегка хмурился, весь погруженный в книгу, рука подпирала щеку. Обворожительный.

— Привет, Китс.

Он оторвался от книги, оценивающе взглянул на меня, улыбнулся, а затем встал и поцеловал в щеку. Его губы были обветрены.

— Привет, Скаут. Прикольные сапоги.

— Спасибо. — Я села, краснея от того, что это прозвище вызывало у меня такой восторг. — Хорошая книга?

Я наклонилась, чтобы разглядеть обложку. «Бойцовский клуб» Чака Паланика.

— А...

— Читала её?

— Нет, но смотрела фильм с моим другом Эфом. У него был период одержимости этим произведением. Книга, наверняка, лучше?

— Читал её уже три раза, могу одолжить тебе, когда закончу.

— Спасибо! — отозвалась я и почувствовала себя абсолютно счастливой от вероятности будущей встречи.

— Но ты не станешь на меня злиться, если она тебе не понравится?

— Ни за что.

Подошла официантка в милом коротком фартуке, и Китс улыбнулся ей, показывая ямочки на щеках. Волшебство момента испарилось. Мне захотелось, чтобы мои волосы были такими же шикарными и идеально уложенными, как у неё, и чтобы у меня был проколот нос. Но тут же напомнила себе, что Китс был со мной, а значит, вместо того, чтобы переживать из-за волос, мне нужно расслабиться. В конце концов, может, эта официантка завидовала мне, потому что именно я была с Китсом, а не она.

— Еще кофе, — сказал ей Китс, протягивая кружку.

— Горячий шоколад с обезжиренным молоком. И без взбитых сливок, — добавила я.

Улыбаясь, Китс удивленно приподнял бровь.

— Разве это не убивает весь смысл горячего шоколада? Обезжиренное молоко и никаких взбитых сливок? Ты лишаешься самой вкусной его части.

— Но так ты можешь полнее ощутить вкус шоколада, — парировала я.

— Ух ты, а я и не знал, что у меня свидание с экспертом в области горячего шоколада.

— У меня даже есть докторская степень. — Я почувствовала прилив гордости за то, что моя шутка не оказалась ужасной.

— Как продвигается Керуак?

Чёрт.

Я прикусила губу. Его лицо помрачнело.

— О нет, похоже, ты ненавидишь эту книгу.

— Я не так много прочитала, — попыталась я его успокоить.

— Ты можешь сказать мне правду.

Я пыталась подобрать слова. Сал и Дин показались мне этакими макаками в зоопарке, которые бьют себя в грудь и кричат с веток. В первых главах ничего особенного не произошло. И я была уверена, что, если бы Керуак был жив, он был бы одним из тех парней, которые, садясь в метро, так широко раздвигают ноги, что сесть на соседние два кресла совершенно невозможно.

— Просто эти ребята — этакие хипстеры, и мне кажется, что эта книга может нравиться только таким же хипстерам... Ой, я не совсем это имела в виду... Чёрт...

Мои слова его задели. У него все на лице было написано.

— Прости, я вовсе не имела в виду ничего такого. Ты скорее полная противоположность этим персонажам. Ты хороший... и... прости... мне очень жаль... — слабо закончила я.

Он немного расслабился.

— Нет, ты не должна извиняться! Это всё я виноват... просто моя бывшая, Эмили...

— Та, что на фото в твоей комнате?

Он печально улыбнулся.

— Она всегда говорила, что я заставляю её читать всякую ерунду. Иногда она бывала жестокой.

— Это ужасно, — осторожно сказала я.

Подошла официантка и поставила перед каждым из нас кружку. На поверхности моей был рисунок лапы, аккуратно прорисованный с помощью шоколадной пудры. Я сделала глоток и обожгла язык.

— Пожалуйста, скажи, что ты читаешь что-нибудь относительно приличное, если уж тебе не нравится «В дороге».

— Я читаю и перечитываю Джейн Остин. И иногда беру в руки «Хранителей», когда у меня соответствующее настроение.

Он нахмурился, явно не понимая, о чем я говорила.

— Помнишь, графический роман, на который ты обратил внимание, когда мы познакомились?

— А, комиксы.

— Вообще-то, это не совсем комиксы... — начала было объяснять я, но он меня перебил.

— Когда ты прочитаешь Керуака, эта книга взорвет твой мозг! Мы с Беккетом, моим старшим братом, даже планировали отправиться в собственное путешествие в стиле Керуака, когда прочитали эту книгу в прошлом году.

Я тянула горячий шоколад и всем своим видом старалась выказать заинтересованность.

— Мы решили организовать поездку этим летом, и Беккет ищет подходящую машину, напоминающую «Хадсон» 1949 года, так что это будет что-то необыкновенное...

Он прервался, внимательно глядя на моё лицо.

— Что такое? — спросила я, краснея.

— Знаешь, ты очень милая, когда так прикусываешь губу.

Меня накрыло волной белых цветов, я растаяла.

— Где ты выросла? — спросил он.

— Здесь. В основном. Моя семья переехала из Огайо, когда мне было шесть лет, потому что отцу предложили работу в музее.

— Ого, большие перемены.

— Да, но потом я подружилась с Эфом и перестала скучать по дому.

— Эф — это высокий темноволосый парень, с которым ты часто проводишь время? Художник?

Я была удивлена, что он запомнил.

— Да, он один из моих лучших друзей, я знаю его, кажется, целую вечность, но мы просто друзья, понимаешь? То есть, не то чтобы ты спрашивал, но...

Вспомнив вчерашний вечер, я почувствовала укол вины, но тут же одернула себя. Как сказал Эф: «Ничего особенного». Выдохни, Пенелопа.

Китс открыл пакетик с коричневым сахаром и высыпал его в кофе.

— На самом деле, я собирался спросить.

— Забавно, — сказала я, набираясь храбрости, — но несколько человек говорили мне о том, что вас с Черисс связывает некое прошлое...

— Она — просто старая подруга, — не раздумывая ни секунды, ответил он.

— Достаточно честно, — произнесла я.

— Тогда хватит о ней, — отозвался он.

Ну и хорошо, подумала я, чувствуя нарастающее в животе тепло. Китс хотел быть со мной, поэтому и выбрал меня. В такие моменты чувствуешь себя особенной.

Время шло, а мы всё говорили и говорили. Успели заказать еще два горячих шоколада и один кофе (на этот раз без кофеина). Китс рассказал, что первым концертом в его жизни стало выступление «The National». По-моему, это было круто, и я не смогла сдержать восторгов. В моем случает это был концерт Селены Гомез, и мне потребовалось много усилий, чтобы в этом признаться.

Мне нравилось, как он жестикулирует, когда говорит о том, что ему нравится: о футболе, книгах Кормака Маккарти, фильме «Клерки», рок-группе «Arcade Fire».

Он рассказал, как подсел на конфетки «Red Hots»[17], и ему пришлось делать заказ через интернет, потому что их невозможно было найти. Он показал мне полупустую упаковку, вытащив её из кармана пальто, словно пачку сигарет. Неудивительно, что от него всегда пахло корицей.

Он рассказал, что в доме в Вашингтон-сквер парке, в котором они раньше жили, водились призраки, и, когда ему исполнилось восемь лет, его мама настояла на переезде, потому что приведения плохо влияли на её чакры. Оказалось, что из-за плохого влияния Беккета он еще в прошлом месяце тайно курил по утрам и вечерам, но потом решил бросить.

Я рассказала, что считаю Джона Хьюза гением, поэтому ему нужно обязательно посмотреть «Клуб Завтрак»; «Fake Plastic Tree» — для меня самая грустная песня в мире, а The Flaming Lips ненавижу всей душой; что лучшим местом, где мне удалось побывать, считаю Коста-Рику. Туда мы ездили с родителями, и я увидела там крохотную лягушку-древолаза, которая оказалась настолько прекрасной, что я расплакалась, но жить бы я хотела в одном из чудесных лондонских коттеджей с цветами на подоконниках.

Я перечислила ему три вещи, которые мне в себе нравятся: почерк, ресницы и умение долгое время стоять на одной ноге.

Постепенно мы переключились на нью-йоркскую пиццу, обсуждая, стоит ли «Ди Фара» того, чтобы ждать.

Я: Определенно!

Китс: Её явно переоценивают.

Он наклонился вперед, слушая, что я говорю, его взгляд сосредоточился на мне, и я с легкостью рассказывала о себе. Мне нравилось, что он не переставал расспрашивать.

— Итак, Скаут, кем ты станешь, когда вырастешь?

Я пожала плечами.

— Ну, может быть, биологом, но я не уверена, что это мое. То есть да, я в этом хорошо разбираюсь, но...

Китс приподнял бровь.

— Я словно хвастаюсь, да? Но я не хотела, честро.

— Да нет, ты всего лишь похвасталась почерком, ресницами и балансом. Ничего страшного, продолжай.

— Эй! — сказала я, в мгновение превратившись в улучшенную версию себя, которая умела флиртовать.

Он улыбнулся.

— Меня не очень интересует наука... конечно, это здорово и всё такое... — Мой голос затих.

— А что тебя интересует?

Я хотела ответить: «Кроме тебя?»

— Слова, мне очень, очень нравятся слова.

Он потер подбородок и внимательно на меня посмотрел. Такое пристальное внимание смущало, и я перевела взгляд на свою кружку.

— Отлично, — произнес он. — Значит, литературный редактор. Тебе точно есть, что сказать, чтобы сделать Керуака лучше.

— Нет, обещаю, я дам ему еще один шанс!

— Я шучу. Ты милая, когда краснеешь.

Я покраснела в четыре раза сильнее.

— А кем ты станешь, когда вырастешь? — спросила я.

Он рассказал, что, начиная с прадедушки, все мужчины в его семье заканчивали Йельский университет (там было даже крыло здания, названное в их честь), и что Беккет в настоящее время прокладывает для Китса путь в студенческое братство. Его родители хотели, чтобы он занимался финансами, он же сам хотел стать писателем-фантастом.

— Думаю, отец отречется от меня, если после выпуска я не получу работу в «Голдман Сакс Групп». Но ведь я должен следовать за мечтой, да?

— Возможно, ты мог бы получить обе степени?

— Ты не считаешь идею с фантастикой бредовой?

— Нет конечно! — поспешно ответила я, качая головой. — Говорю же, я люблю слова.

— Эмили считала это глупым выбором для будущей профессии.

Я наклонилась к нему с желанием сжать его руку, но не была до конца уверена, могу ли я уже к нему прикасаться.

— Думаю, это очень крутая идея. И очень смелая.

— Правда? — Китс с надеждой посмотрел на меня, и в этом момент он казался очень уязвимым и искренним.

— Правда. Я думаю, это потрясающе.

Он довольно кивнул, ямочки на щеках выдавали, как сильно он был рад.

— Хочешь, уйдем отсюда?

— Конечно, давай.

Я смотрела, как он рассчитывался у барной стойки. Между джинсами и поношенными оксфордами выглядывали носки: один — в шотландскую клетку, другой —в черно-белую. Он выглядел просто до боли милым.

Он вернулся и протянул мне фирменный спичечный коробок кафе «Джитан», но вместо спичек в нем были крошечные листочки, как в маленькой записной книжке.

На первой странице было написано: Скаут.

Да!

Улыбка начала пробиваться, словно солнце сквозь облака.

Твой нос.

Я прикрыла нос рукой, но он покачал головой.

— Читай дальше.

То, как ты кусаешь губу.

Следующая страница.

То, как ты говоришь о словах.

— Это то, что мне больше всего нравятся в тебе.

Я почувствовала, что краснею и начинаю нервничать, поэтому попыталась успокоить сердцебиение и замедлить движение крови в сосудах.

— Идём же, — сказал он, направляясь к двери, — давай выбираться отсюда.

Проходя мимо барной стойки, я схватила еще один спичечный коробок-тетрадь для Эфа и опустила его в карман. Наверняка он захочет изрисовать его крошечными динозаврами.

Улица нас встретила ветром и опустившимися на город сумерками. Мы даже не договорились, куда пойдем, поэтому просто прогуливались по Мотт Стрит, где от магазинчиков шел приятный уютный свет. Мы остановились перед зданием с огромным черно-белым рисунком скелета крысы на стене.

— Выглядит жутковато, но нарисовано просто потрясающе, — произнесла я.

Мы внимательно разглядывали его, пока Китс внезапно не выпалил:

— Холодно!

Я потрогала рукав его тонкого пальто.

— Почему парни вечно одеваются так, что потом мерзнут?

Китс усмехнулся и положил мою руку себе на предплечье.

— Ты тёплая, — сказал он.

В районе Маленькой Италии мы пробирались по тротуарам, заполненными мерзнувшими туристами, петляли под гирляндами, висящими над улицами, и мне сложно было представить, что когда-то смогу снова чувствовать холод.

Когда мы добрались до Кэнал Стрит, я поманила его за собой.

— Я должна тебе кое-что показать.

Я провела его мимо продавцов, торгующих фруктами и овощами, мимо людей с мешками для мусора, полными дизайнерских сумочек. Я обернулась и поймала на себе его вопросительный взгляд.

— Почти пришли, — улыбнулась я.

Я нашла маленький серебристый киоск на колесах на Бакстер Стрит, вытащила из кошелька доллар и протянула его женщине-продавцу, которая заливала тесто в формочки на сковородке.

Китс потянулся к теплу, исходящему от киоска, к моему теплу, и я почувствовала твердость его тела и близость. Одним незаметным движением женщина открыла форму и извлекла из неё маленькие, идеально сформированные пироженки, переложила их в бумажный пакет и протянула ему.

— Мини-пирожные, — объявила я Китсу, протягивая ему пакет.

Он попробовал одно.

— Боже, у тебя конечно сомнительный вкус в книгах, но эти штуки просто отличные.

Я слегка ткнула его в живот локтем, он одной рукой схватил его и сжал.

— Как ты отыскала это место? — спросил он, беря еще одно пирожное из пакета и откусывая половину, изнутри вырвалось облачко пара.

— Эф показал, его маме рассказали об этом месте друзья, которые раньше здесь жили.

Я тоже взяла пирожное из пакета и забросила в рот, оно было сладким и теплым, как блинчик, но лёгким и воздушным, как сама доброта.

Мы бродили по Чамберс Стрит и поедали купленные мною сладости. Когда настало время расставаться — он должен был идти к своему поезду, а я — к своему, — я заставила его взять пакет с оставшимися тремя пирожными. Передавая его, я неожиданно оказалось у Китса в объятьях, вдыхая аромат хвои и думая: «Китс, Китс, Китс, наконец-то это происходит».

— Ты мне очень нравишься. — Слова вылетели прежде, чем я успела их остановить, очень не вовремя, совсем не к месту.

Но Китс одарил меня уже знакомой улыбкой, левая сторона улыбалась чуть шире, и ямочка с этой стороны была глубже.

Он сделал шаг назад, держа в руках пакет, и подмигнул мне.

— Увидимся, Скаут.

В поезде было тепло, и я чувствовала легкость, словно съела еще одно пирожное. Хотя обожженный язык давал о себе знать.


Фигурка Санта-Клауса

Блошиный рынок Бруклина

Бруклин, Нью-Йорк

Кат. № 201Х-14

Подарок Эфраима О’Коннора


Следующим утром, стоило будильнику только прозвенеть, я, бодрая и полная сил, вскочила на кровати. Все мои мысли были о Китсе. Я потянулась, как обычно это делает Форд, и почувствовала на кончиках пальцев разливающееся счастье, а затем с довольным вздохом плюхнулась обратно на кровать и стала нежиться в лучах солнца.

Оказывается, когда ты влюблен (или очень близок к этому), то просыпаешься с весной в сердце. Всё внутри тебя вибрирует, а вокруг, на фоне голубого неба, расцветают белые цветы.

Телефон брякнул, и моё сердце подпрыгнуло.


Спасибо за вчерашний день, Скаут. Сегодня ужинаю с родителями и братом. Отец говорит о бизнес-школе. Отстой. Как продвигается Керуак? К.


Китс!

Меня переполняло счастье, и я, развалившись на кровати, разглядывая листья за окном: какие-то уже стали краснеть, у других появился оранжевый оттенок, а некоторые уже стали полностью желтыми. Наступило воскресенье, и я еще никогда не чувствовала себя такой красивой и такой безумной, как будто я была невесомой, манящей и прекрасной.

Сейчас мне очень не хватало Одри, хотелось рассказать ей, что это чувство к Китсу сродни чуду, что это именно то, о чем всегда мечтала Дельфин. Я хотела показать ей спичечный коробок с его записками и рассказать о рисунке лапы на моём горячем шоколаде. Я сомневалась, стоит ли звонить Эфу. Что я ему скажу? «Ты меня поцеловал, а на следующий день я потеряла голову от красивого парня?».

Нашего социального треугольника больше нет. Так что я пролистала телефонную книгу в поисках одного-единственного контакта.


Привет, Грейс. Это Пенелопа. Не хочешь сходить на бруклинский блошиный рынок сегодня?


Отправить.

Как только сообщение ушло, я поняла, что поторопилась. Хоть мы и встречались на собрании клуба «Nevermore», и я иногда подсаживалась к ней и Майлзу на обед, когда у меня хватало сил видеть Одри и Черисс в столовой, но что если мы не сможем стать друзьями? Вдруг нам не о чем будет поговорить? А если неловкие паузы затянутся или я стану не смешно шутить? Может, мне написать ей «Проехали»?

Я представила перед собой Эфа и подумала, что бы он сказал про Грейс. Возможно что-то в духе: «Пэн, расслабься. Если она странно к этому отнесется, то ты в любом случае не захочешь с ней встретиться» или «Не усложняй себе жизнь».

Ладно, ладно. Перестань сходить с ума.

Телефон звякнул.


Хочу! В 11?


Отлично. Возможно, мне и правда не нужно все постоянно усложнять.


Отлично! Увидимся там.


Я отправила ответ и решила взять на заметку этот случай. Грейс хотела встретиться и провести вместе время. Я тоже этого хотела. Готово.

Мне нравится Китс, я нравлюсь Китсу. Готово.

Не всё должно быть сложно.

Я встала с кровати и направилась к шкафу, раздумывая, что надеть. Я остановилась на сером свитере Эфа и черных лосинах с высокими черными ботинками, на голове попыталась соорудить что-то наподобие локонов Эллен. Бросив в сумку «В дороге» (дам ему еще один шанс, ради Китса), спустилась вниз что-нибудь перекусить.

На столешнице стояла сумка, из которой выглядывал пакет с рогаликами, а дорожка из кунжута на полу явно указывала, что в пакете уже кто-то побывал.

— Пааап, один из них мой? — крикнула я.

— Конечно, — прокричал мне в ответ голос из гостиной.

Я направилась на звук, на ходу жуя рогалик с корицей и изюмом.

— Дорогая дочь, — отец отложил «Таймс», — тебя-то я и хотел видеть.

— Ммм?

— Мы с мамой хотели пойти в кино сегодня, присоединишься к нам?

— А где она? — поинтересовалась я, стряхивая крошки.

Интересно, Китс любит рогалики?

— Экстренная встреча на кофе с Эллен, но к трём она вернется.

— Всё нормально?

— Понятия не имею, — пожал отец плечами.

Я снова вспомнила странное поведение Джорджа в книжной лавке и касающуюся его локтя Аннабет с хвостиком, и волна беспокойства накрыла меня с головой.

Я ковырнула пол носком.

— Ты знаешь кого-нибудь в музее по имени Аннабет? Кажется, она пишет диссертацию?

Отец нахмурил лоб.

— Нет, но ты же знаешь, я даже фамилию наших соседей запомнить не могу.

— Что есть, то есть, — согласилась я.

— Итак, ты присоединишься к нам с мамой? Будут показывать «Головокружение».

— Я поеду на блошиный рынок, но ненадолго, думаю, к трём как раз успею вернуться.

— Отлично, дорогая дочь, до встречи.

Папа не выглядел обеспокоенным из-за родителей Эфа. Может, я опять зря всё усложняю?


* * *


Когда я вышла на улицу, у меня перехватило дыхание. Стоял прекрасный, удивительный, восхитительный осенний день, небо будто нарисовали карандашами. Тротуар был усыпан яркими красными и оранжевыми листьями, и я прокладывала себе путь сквозь них.

Мне нравилось чувствовать себя такой же, как все. Мне нравилось это головокружительное чувство, когда не нужно притворяться, а можно быть самой собой. Мне нравилось всё вокруг.

Телефон звякнул.

Ты получила моё сообщение? Я тебя чем-то обидел? К.

Что? Нет! Я стала набирать ответ так быстро, как только могла.

Да! И нет! Прости! Еду в Бруклин. Жду встречи на химии.

Я прервалась, пытаясь решить, как лучше закончить, и, набравшись храбрости, добавила смайл с поцелуйчиком, нажала «отправить» и стала ждать.

Ух ты, Бруклин. До завтра, Скаут.

Ладно, ладно. Успокойся. Кажется, теперь все в порядке?

Пришло еще одно сообщение, на этот раз от Эфа.

Где ты?

Я снова вспомнила «странности» того поцелуя. Но ведь в этом не было ничего особенного. Во всяком случае, в самом поцелуе. Но вот человек, с которым я целовалась, увеличивал странность просто в геометрической прогрессии.

Странно: Эф намочил штаны во втором классе, потому что учитель рисования не отпустил его в туалет.

Дважды странно: иногда, когда мы смотрели фильм, Эф снимал свои ботинки, и его ноги воняли так сильно, что я буквально пыталась не дышать.

Трижды странно: Эф отказывался читать что-либо кроме графических романов, комиксов и «Хоббита». Думаю потому, что чтение для него до сих пор сродни некому испытанию, и я это понимаю. Но для меня чтение важная часть моей жизни.

Бесконечно странно: однажды я видела, как две разные девушки плакали на весеннем балу, когда узнали, что он одновременно встречался с обеими.

Я целовалась с этим человеком.

Целовать Эфа = странно.

(Но мне понравилось?)

Нет. Эф не был парнем моей мечты. Им был Китс.

Определенно мне нужно время, чтобы переварить случившееся.


Поехала на блошиный рынок с Грейс.


Я отправила ответ. Да, так и должно быть.


Отлично, встретимся там.


Да чтоб тебя!

Я была так увлечена перепиской с Эфом и Китсом, что совершенно не обращала внимания на то, куда иду, и — бац! — чуть не сбила кого-то с ног.

— Смотри под ноги, — сказали мне.

Я подняла взгляд. К несчастью, это оказалась Черисс. Еще хуже — с ней была Одри. Более полутора миллиона человек живет на Манхэттене. Полтора миллиона! Конечно, Одри живет в десяти минутах ходьбы от моего дома, но какова вероятность встретить их сейчас, в этот самый момент, когда вся моя новоприобретенная уверенность висела на волоске; когда я переживала, не обидела ли я чем-нибудь Китса, и не могла перестать думать о губах Эфа?

Кажется, жетон Бородатой Леди вышел из строя.

Черисс была одета в бело-розовых тонах, будто ее выходные проходили в «Хэмптонс»[18]. Я скривила губы, представляя, что сказал бы Эф. Возможно, что она выглядит как престарелая светская львица по имени Банни.

— Привет, Пэн, — поздоровалась Одри, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Стоило мне взглянуть на нее, как я поняла, насколько сильно соскучилась.

— Ты должны смотреть, куда идешь, Пенелопа. Терпеть не могу людей, которые в толпе только и делаю, что пялятся в свой телефон, а не смотрят по сторонам.

Что-то не особо в это верилось.

— Прости, Черисс, я писала Китсу.

Воодушевление Черисс упало сразу на пару градусов.

В яблочко.

— Ты же знаешь, как это бывает. — Я попыталась выдавить смешок, как у влюбленной по уши девушки, но вышло так, как будто я вдохнула гелий из шарика на дне рождения.

Черисс стала грызть ногти, а Одри хмуро посмотрела на меня. Я сразу почувствовала себя какой-то злодейкой.

— Эм, так куда вы направляетесь?

— Мы собирались навестить мою бабушку, — ответила Одри.

— О, — только и смогла выдавить я из себя. Еще месяц назад я бы шла туда с Одри.

— Да, — тихо отозвалась Одри.

— Мне жаль... — начала говорить я, но Черисс взяла Одри под руку.

— Од, нам пора идти, если мы хотим купить круассаны и успеть на следующий поезд.

— Они веганские? — Я не смогла удержаться.

Глаза Черисс зло сверкнули, но Одри вмешалась.

— Они для моей бабушки.

И вот тогда я почувствовала себя мелкой и гадкой.

— Передавай ей привет, — попросила я Одри.

— Обязательно, — ответила она и улыбнулась такой искусственной и ничего не значившей улыбкой, словно я ей совсем не нравилась.

Да я и сама не была уверена, что себе нравлюсь.


* * *

Добравшись до Бруклина, я снова начала все усложнять, хотя так старалась этого избежать. Я возненавидела «В дороге». Разумеется, я дочитаю её, потому что я всегда дочитываю книги, и потому что это много значит для Китса. Но (боже мой!) Керуак отвратителен!

А вдруг Китс обидится за то, что мне не понравилась книга?

Что если я уже обидела его, потому что не сразу ответила этим утром?

Почему я опустилась до уровня Черисс?

Одри же не расскажет своей милой бабушке, как ужасно я себя вела?

Что если Эф захочет поговорить о поцелуе?

Я присела на ступеньки школы у блошиного рынка, обняла колени и положила на них голову. Из фургончиков с едой доносились соблазнительные ароматы: приготовленная в печи пицца, пупуса[19], курица на гриле и жареное тесто. Сегодня на рынке было очень много людей, и продавцы пытались продать как можно больше, пока погода совсем не испортилась. Там были палатки с винтажной одеждой и начищенной до блеска обувью из искусственной кожи; можно было найти стеллажи с пластиковыми игрушками и со старыми деревянными ящиками из-под соды. Люди продавали переливающиеся на свету изящные ожерелья и забавные футболки с изображением нарвалов, восковые свечи разных форм и «музыку ветра» из морского стекла.

— Пэн! — Грейс села рядом со мной и вытащила из огромной сумки солнцезащитные очки в винтажной оправе. — Погода просто чудо!

— Это точно! — согласилась я. — Всегда думаю, что больше всего люблю весну в Нью-Йорке, но каждый год осень заставляет меня передумать и понять, как я ошибалась.

— Поддерживаю. А еще осенью можно пить яблочный сидр, и только одно это даёт осени сто очков вперед. Ну что, пойдем смотреть?

— Эм, тут такое дело... Мой друг сам себе предложил присоединиться к нам... Надеюсь, ты не против?

— Конечно, все в порядке! Я предлагала Майлзу, но у него свидание с парнем из «Старбакса».

— Вау! Круто! Как это произошло?

— Майлз его наконец-то пригласил. Думаю, это ты его вдохновила. Они уже должны были встретиться и выпить кофе где-то за пределами «Старбакса», а потом прогуляться по Хай-Лайн. У него чёткие инструкции: как только появится возможность, он должен сразу же мне написать. Я дам тебе знать, что у него там происходит. Кстати говоря, как прошло твоё свидание?

Я ей всё в подробностях рассказала и даже то, как сильно Китс хотел, чтобы я прочитала «В дороге».

— Фу, не люблю ее, — поморщилась Грейс.

— Правда? Я бы хотела, чтобы мне понравился Керуак, но... — Я замолчала.

— Вот, что я могу предложить: если он хочет, чтобы ты прочитала его любимую книгу, заставь его прочитать свою. Это справедливо.

— А это хорошая идея! — Мне понравилась мысль уровнять наши книжные весы. — Вы с Кираном тоже заставляете друг друга читать свои любимые книги?

— На самом деле, мы с ним на одной волне, поэтому обычно читаем одно и то же. Главное успевать читать в одном темпе, чтобы никто не спойлерил, — ответила она. — Мы оба в восторге от Терри Брукса. Знаешь его? Это писатель-фантаст.

Я покачала головой.

— Он просто великолепен! Однажды Киран закончил книгу раньше меня, но так как он не получил моего сообщения, то взял и сообщил мне о смерти главного героя, и я не стану говорить, какого именно из главных героев, вдруг ты всё-таки решишь его почитать. Я не разговаривала с ним пять минут. Это была наша самая страшная ссора.

Она вздохнула.

— Целых пять минут? — усмехнулась я.

Грейс покраснела.

— Знаю. Майлз всегда смеётся над нами, потому что наши с Кираном ссоры и не ссоры вовсе. Он называет это «драматИк за минусом драмы, отчего остаётся ик». Но мой бывший был ужасен, и на самом деле в ссорах нет ничего хорошего, так что меня вполне устраивает «ик». Это лучше, чем влюбиться в плохого парня и страдать.

Я прикусила губу, вспомнив предупреждения Одри о Китсе.

— Но ведь у Майлза прямо перед носом есть замечательный парень. Разве Оскар не классный?

— Я всё еще не могу перестать смеяться с его шутки про Майли Сайрус.

— Он был такой невозмутимый, блестяще сыграл!

И тут я заметила Эфа. Я помахала ему, но он меня не увидел, потому что всё его внимание было приковано к симпатичной кудрявой темноволосой девушке, явной поклоннице панк-рока. Она всё время касалась его локтя. Я закатила глаза. А как же эльфийка Миа? Или она тоже была из разряда «ничего особенного»? Эф набрал что-то на телефоне девушки (скорее всего, свой номер), и они попрощались. Когда он повернулся к ней спиной, я увидела, как она тихонько завизжала и запрыгала вместе со своими друзьями.

Эф улыбался, безмерно довольный собой, но тут он увидел, что я за ним наблюдаю, и тут же сделал серьезное лицо. Он направился к нам, со скейтбордом под мышкой и в черной вязаной шапочке, в которой казался еще выше. Я попыталась спрятать любые напоминания о поцелуе (ничего особенного, Пэн!) как можно дальше.

Когда он наконец подошёл к нам, то осмотрел меня с ног до головы.

— Знаешь, однажды я захочу забрать у тебя этот свитер.

В нашу последнюю встречу, мы поцеловались, и это всё, что он может мне сказать?!

— Эф, — произнесла я, борясь с желанием назвать его придурком, — это моя подруга Грейс.

Потому что она была моей подругой! Да, у меня появился новый друг.

— Грейс, это Эф.

— Эфраим, — поправил он.

Я закатила глаза, Грейс пожала его руку.

— Крутая футболка, — сделал комплимент он, рассматривая её рубашку с Hüsker Dü, а затем, как в какой-то сцене из ужасной комедии про студенческие братства, его взгляд слишком долго задержался на её груди.

Лицо Грейс покраснело. Я толкнула его в живот. Сильно.

— Ой. — Он грозно на меня посмотрел, но я сделала вид, что ничего не заметила и потянула за собой Грейс по первому ряду.

— Итак, как вы познакомились? — спросил Эф, заглядывая мне через плечо.

— «Nevermore», — ответила Грейс тоном, который она использовала, когда делала вид, что все хорошо.

Чёрт возьми, Эф.

— Что это? — поинтересовался Эф.

— Литературный журнал. Я тебе говорила, помнишь? — Я пыталась разрядить разрядить обстановку.

— Нет, ты не говорила.

— Вообще-то, говорила, помнишь? Я предлагала тебе отправить рисунки с динозаврами в редакцию. — Я повернулась к Грейс: — Вы ведь публикуете много классных артов?

— Да, точно... — начала говорить Грейс, но Эф перебил.

— И когда ты говорила мне об этом? Если это было частью твоего монолога о том, как «Хранители» похожи на «Гамлета», то прости, Пэн... — Он притворился, что зевает.

У меня даже глаз задергался.

— Я говорила тебе об этом по пути в винтажный магазин. Или для тебя это тоже было, — я изобразила пальцами кавычки, — «ни черта особенного»?

Он вздрогнул, и на секунду я почувствовала вкус победы.

— Не чертыхайся, Пенелопа. — Он резво отодвинулся от меня подальше, чтобы я не смогла его достать.

Я нахмурилась.

— Ты же знаешь, я хочу для тебя самого лучшего. Люди должны увидеть твои рисунки.

— Если я захочу, чтобы люди увидели мои рисунки, я покажу людям свои рисунки.

Грейс по очереди взглянула на нас.

— Лааадненько, пойду посмотрю вон те книжки. — Она практически побежала по проходу.

Эф присвистнул, смотря ей вслед.

— Она. Очень. Сексуальная.

— Да что с тобой не так?!

— Ничего? — Он снял шапку и провел рукой по волосам.

Поцелуй, как уродливая заусеница, не давал о себе забыть. Я знала, что обсуждение только ухудшит ситуацию: заусеница станет красной и причинит слишком сильную боль. Она будет сильнее и дольше, чем должна. Но я уже не могла остановиться.

Я скрестила руки на груди.

— Ничего? Ты серьезно?

— Ничего, серьёзно. — Он эхом повторил за мной.

Кажется, задергался и второй глаз. Чудесно.

— Значит, мы не станем говорить о том, что случилось в пятницу?

— А что случилось в пятницу? — спросил он как бы вскользь, и тут я не выдержала.

— Ты меня поцеловал! — Слова вырвались, и словно взорвалась звуковая бомба, расчищая пространство вокруг нас.

Бородатый мужчина за прилавком хихикнул, вероятнее всего надо мной, и мне очень захотелось «случайно» задеть его стол с пуговицами. Интересно, меня арестуют за это?

— Ты поцеловала меня в ответ, — беззаботно отозвался Эф, выбрал в лотке самую уродливую красную пластиковую миниатюру Санты, и указал на нее продавцу.

— Два доллара, — ответил тот.

Эф вытащил свой кошелек, цепочкой пристегнутый к его карману, и протянул продавцу две монеты. Поставил Санту на ладонь, протянул его мне.

— Мне это не нужно! Какого черта ты даёшь мне эту штуку?

— Потому что он прикольный?

— Удачи, парень, — многозначительно сказал продавец, а Эф в ответ посмотрел ему в глаза как бы говоря: «Серьезно?», и волна гнева застелила все передо мной.

Я выбила Санту из его руки, и он упал на асфальт, развалившись на части.

— Эй! — Эф наклонился, чтобы поднять его.

— Этот поцелуй был для меня особенным!

— Воу, убийца, заметь, именно ты сказала, что это было странно.

— Я этого не говорила!

— О да, именно это ты и сказала.

Я решила притвориться, что ничего не слышала.

— Еще ты напросился со мной на блошиный рынок и ведешь себя так, будто ты такой же классный, как нарезной хлеб. — Он изогнул бровь, изображая обиду, и внутри меня всё сжалось, но я продолжила, чувствуя неожиданный прилив храбрости: — Ещё ты флиртуешь с каждой одинокой девушкой в радиусе десяти миль, прямо как капитан Кирк из старого фильма...

Сдержанный смешок.

— ...потом ты строишь глазки моей новой подруге Грейс и даже не спрашиваешь меня, как прошло свидание с Китсом, а вместо этого покупаешь мне это! — Я с отвращением указала на Санту.

— Поверь, я уже жалею, что что-то тебе купил, — сказал Эф небрежно.

— Знаешь что? Я не уверена, что сейчас хочу находиться в твоем обществе! — закончила я.

— Хм, кажется, это чувство взаимно. — Он засунул Санту во внешний карман моей сумки, и теперь его голова торчала наружу. — Скажи Грейс, что мы увидимся позже.

Он влился в толпу, на голову возвышаясь над всеми остальными. А потом я потеряла его из виду.

Жетон метро свидетелем затаился под рубашкой, поэтому я вытащила его, сняла с шеи и засунула поглубже в сумку, а следом засунула Санту, чтобы его глупое красное лицо — почему оно было красным?! — не смотрело на меня.

Когда я нашла Грейс, она разглядывала красивую старинную книгу со сказочными иллюстрациями.

— Эф ушел? — спросила она.

— Мы не смогли найти общий язык.

— Это было слегка заметно.

— Извини, он обычно совсем не такой. И я обычно совсем не такая. Не знаю, что между нами происходит.

Ложь.

Она слегка толкнула меня локтем и показала обложку книги.

— Ты читала «Энн из Зеленых мезонинов»?

— Раз восемь.

— Гилберт Блайт! — хором воскликнули мы.

— Боже, я была в него влюблена, — вздохнула Грейс. — Может, тебе стоит заставить Китса прочитать её, чтобы сравнять книжный счёт?

Я рассмеялась.

— Итак, — она взяла книгу «Долина кукол», — могу ли я совсем обнаглеть и полюбопытствовать, целовались ли вы уже?

И тут, словно птицы замерли в полёте.

И кто-то резко выключил все звуки вокруг.

А малыш перестал плакать.

Я вспомнила, как Эф наклонился ко мне, как трепетали его ресницы, вкус его губ...

Стоп. Грейс имела в виду Китса.

И мир снова ожил: люди разговаривали, малыш плакал, голубь на тротуаре клевал крошки, где-то из машины доносилась песня The Rolling Stones.

Нужно просто расслабиться и ничего не усложнять.

Вот оно, это чувство. Я тону.

— Нет, мы не целовались. Это плохо?

— Вовсе нет. Нам с Кираном понадобилось для этого восемь свиданий. Когда это наконец произошло, я так переволновалась! С бывшим у меня было очень быстро, но с Кираном я не хотела торопиться.

— Правда? — спросила я.

— Знаю, это странно... — Грейс пожала плечами.

— Нет-нет, это совсем не так. — Я хотела рассказать, что благодаря ей я уже не чувствовала себя такой одинокой, что моя звезда засияла немного ярче от её поддержки.

— Пойдём поедим, я угощаю, — предложила я вместо этого.

Когда я вернулась домой и ждала, пока родители соберутся идти в кино, я всерьёз подумывала о том, чтобы выбросить Санту. Но что-то меня остановила, и я просто засунула его на дальнюю полку, спрятала за многочисленными свитерами, чтобы он не попадался мне на глаза.


Записка

Кафе « HELVETICA »

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-15


Следующим утром, когда я подходила к своему шкафчику, кто-то схватил меня за руку, и по ней словно пробежал разряд электрического тока.

— Привет, Скаут, — сказал Китс, и я снова удивилась, что он и правда хочет быть со мной.

Сердце в груди забилось так быстро, будто хотело вырваться наружу и найти путь к нему.

— Как дела? — спросила я, прислонившись к шкафчику.

Мне понравилось, как он наклонился ко мне, когда я это сделала.

— Не очень хорошо себя чувствую, понимаешь?

Я нахмурилась.

— Это плохо.

— Я думаю, что ты тоже не совсем в порядке. — Он усмехнулся.

— Почему?

— Ты знаешь почему. Какая-то зараза ходит по городу, и ты, наверно, ее тоже подхватила.

— Нет, я действительно в полном порядке.

Он вздохнул. Я решила засчитать это как «довольный вздох».

— Скаут, позволь мне быть откровенным: я думаю, ты должна сбежать вместе со мной с уроков.

Это определенно был довольный вздох!

— Правда?

— Да. Так ты хочешь сбежать со мной?

Я никогда не прогуливала уроки. Если мои родители об этом узнают, то придут в ужас: во-первых, потому что я никогда такого не делала; во-вторых, потому что для них прогулы — первый шаг на пути в бездну криминала. И потом у меня сегодня контрольная по испанскому, и нужно было найти Эфа, чтобы убедиться, что у нас все в порядке, хотя на самом деле я не была в этом уверена...

— Если ты не хочешь провести со мной день... — начал он говорить, его лицо помрачнело.

— Нет, с чего ты взял? — Я мягко дотронулась до его руки. — Я очень этого хочу.

— Хорошо, — приподняв бровь, сказал он с кривоватой улыбкой, которая с этого мгновения стала моей любимой. Китс схватил меня за руку, показывая головой на выход из школы. — Идём.

Как только мы завернули за угол, я увидела Эфа и Одри, они разговаривали. Она выглядела удивленной, видимо, из-за того, что он ей сказал, но когда она встретилась со мной взглядом, её лицо стало каменным. Она прошептала что-то Эфу, и он резко повернулся, уставившись на меня и Китса, и на мою руку в его руке. Он помрачнел, челюсть напряглась.

Одри сжала руку Эфа перед уходом и как-то печально мне улыбнулась. Свободной рукой я не то чтобы помахала, просто махнула в знак приветствия.

Прозвенел первый звонок.

— Китс, ты ведь знаком с Эфом, правда? — спросила я.

— Да. — Он протянул руку, чтобы Эф её пожал. — Рад тебя видеть, чувак.

Эф скривился, когда услышал «чувак», но пожал руку Китсу, хотя я вполне могла представить, как он издевается над таким обращением.

— Мы можем поговорить? — Он повернулся ко мне.

— Сейчас?

Он поднял бровь, я покачала головой.

— Скоро второй звонок, Скаут. Нам нужно идти, если мы не хотим попасться.

Эф рассмеялся, глядя на меня.

Ты прогуливаешь?

— Что-то не так?

— Это совсем на тебя непохоже.

— Может, ты просто плохо меня знаешь?

Эф запрокинул голову и провел руками по волосам. Его явно раздражала вся эта ситуация.

— Пэн, я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. И всё.

Я рассвирепела, осознав, что он вернул мне мои же слова.

Прозвенел второй звонок.

Эф ждал. Высокий, раздраженный и мрачнее тучи.

Китс же был красив и искренен. Совершенно другой.

Я взяла руку Китса, и мы, не оглядываясь, ушли,.


* * *


Выйдя через черный ход, мы пошли по тротуару, сливаясь с миром, как будто мы не ученики и сегодня не нужно в школу. Снаружи было серо и мрачно, ветер недружелюбно забирался под куртку, и я застучала зубами.

— А этот парень, Эф, ведет себя как последний придурок, — сказал Китс, притягивая меня к себе за плечи.

— Нет... — Я даже не знала, что хочу сказать. — Ты здесь ни при чем. Просто мы не можем найти общий язык в последнее время. Прости, что пришлось выяснять отношения при тебе.

— Я не против. Тем более, раз уж вы не можете договориться, это значит, что мне достанется больше твоего внимания.

Я покраснела, стараясь сдерживать улыбку. Мы спустились в метро на ближайшей станции, я всё еще была очень близко к нему.

Когда подъехал поезд, мы протиснулись в переполненный вагон, отыскав два свободных места (странно!) рядом с седовласой женщиной в цветастом платье. Несколько остановок спустя женщина громко шмыгнула носом и наклонилась к моему лицу.

— Надеюсь, у тебя сегодня ужасный день!

Я закатила глаза.

— Теперь понятно, почему эти места были незаняты, — спокойно сказала я Китсу, но он резко встал, потянув меня за собой, и мы пошли в другую часть вагона, тревожно оглядываясь на женщину.

Я была очарована его рыцарским поступком. Этот день точно не будет ужасным. На Рокфеллер-центре мы пересели на линию F и после куда более спокойной поездки вышли на Сэконд Авеню.

— Давай возьмем кофе, — предложил Китс.

Он вел меня по улице мимо винных ресторанов, закусочных, компьютерных магазинов, «Старбакса» и пончиковой. Мне очень нравилось, как он держал меня за руку и рассказывал о том, как Беккет потащил его на панк-рок концерт; о том, как познакомились его родители (на вечеринке в университете); о том, что после «В дороге» мне нужно прочитать Ричарда Бротигана (ладно, признаю, этот пункт мне не очень понравился). Мы свернули на Седьмую улицу и где-то между Первой Авеню и Авеню А остановились перед маленьким магазинчиком с вывеской «HELVETICA», сама я бы ни за что его не нашла. Мне подумалось, что это какое-то волшебное место, как в «Гарри Поттере», которое существует только для нас.

Когда мы вошли, зазвенел колокольчик, и из-за стойки на нас равнодушно посмотрела девушка с ярко-голубыми глазами, вся в татушках и пирсинге.

— Дальняя комната открыта? — спросил Китс.

Девушка хмыкнула и снова вернулась к газете. Китс провел меня между столиками из комиссионки, возле которых стояли совершенно не подходящие к ним стулья. Лампы с безвкусными абажурами теплым светом освещали комнату. Если бы эта кофейня была человеком, это была бы маленькая старушка, хранящая множество тайн, как одинокая тетушка, которая раньше была цирковой гимнасткой.

Когда мы зашли в дальнюю комнату, я чуть не задохнулась от восторга: она вся была заставлена книжными полками от пола до потолка. Там были сотни подержанных книг: как обычные дешевые издания, так и старинные книги в кожаных переплетах.

— Я влюбилась в это место, — сказала я про себя, но, возможно, всё-таки вслух.

— Я знал, что тебе понравится. — Он улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Что будешь? Как обычно?

Я удивленно подняла бровь.

— Ну, горячий шоколад, обезжиренное молоко, без сливок?

Ух ты! Китс запомнил моё «как обычно»!

— Да, спасибо...

Как только он вышел из комнаты, я плюхнулась на диванчик в углу. Пахло затхлостью старых книг, у которых был аромат слов. Я вытянула ноги под кофейным столиком, разглядывая солнечный луч, пробивающийся через окно. В нем можно было разглядеть крошечные пылинки, которые плясали вокруг меня. Я услышала, как Китс разговаривает с девушкой за стойкой, услышала её смех — наверняка, он её очаровал, — а потом звук кофе-машины. Заиграла старая песня Depeche Mode. Видимо, Китс попросил включить музыку.

Я разглядывала книги на полке позади меня.

«Любовник леди Чаттерлей». Старое издание в мягкой обложке, на которой были изображены красные розы, а на них распласталась женщина, губы ее были приоткрыты, казалось, что она задыхается. Вероятно, сама леди Чаттерлей. Я пролистала книгу — ее порядком намочили в прошлом — и обнаружила маленький, сложенный листочек бумаги, спрятанный между страницами. Я развернула его и прочитала записку: «Иногда я скучаю по ней больше, чем могу вынести».

— Ты нашла одну из записок? — Китс осторожно поставил на столик наши кружки и опустился рядом со мной на диван.

Спасибо старым подушкам: он скатился и оказался совсем близко ко мне.

— Записки? — Я сделала глоток горячего шоколада.

Он был несладким, нёбо, скорее всего, опять облезет, но это было неважно, потому что по желудку тепло растеклось.

— Да, люди оставляют записки в книгах. — Он прочёл ту, что лежала в моей ладони. — Это жёстко.

Я вспомнила о фотографии в его комнате — ту, на которой он со своей бывшей — и положила записку обратно в книгу, а ее поставила обратно на полку.

— Значит, могут быть еще?

— Больше, чем уверен.

Я с благоговением вытащила «Грозовой перевал».

— Это одна из самых моих любимых книг. Ты читал? Боже, она ужасна и романтична одновременно.

— Женщины-писатели не совсем моя тема.

— Что?

Конечно же, он не это хотел сказать. Я просто его не так поняла. Но прежде чем я успела попросить его объяснить свои слова, он торжественно протянул мне «Любовь во время холеры» в одной руке и записку в другой.

— Есть!

Он откинулся на подушки и притянул меня к себе, разворачивая записку. Он был теплым. От него пахло хвоей. И я подумала: «Я с красавцем Китсом в кафе, где огромное количество книг. Расслабься, Пэн. Вот это особенный момент». Он протянул записку, прислоняя свою голову к моей. Я дула на горячий шоколад в кружке, пока читала.

Овсяная каша. Розмарин. Кошачья еда. «Arcade Fire»[20]. Сердцебиение. Тюльпаны.

— Думаешь, это просто список покупок? — спросил он.

— Хм. Сердцебиение тоже покупка?

— Интересная мысль, — отметил Китс.

Я прикусила губу, думая о Бородатой Леди и о жетоне метро, приносящем мне удачу, хоть он и лежал в кошельке вместе с высыпанным аспирином.

— Может быть, это зашифрованное шпионское послание? Они работают на враждующие стороны, но встретились в Париже, еще не зная, кто есть кто, и влюбились. А теперь вынуждены тайно встречаться, как Ромео и Джульетта. Поэтому им приходится писать списки покупок с особенными словами и оставлять их здесь.

Китс смотрел на меня, совершенно потрясенный.

— И что значит этот список?

— Ну, это написала она — почерк явно женский. Она предлагает ему встретиться после завтрака — овсяная каша — в Центральном парке в саду Шекспира. Отсюда розмарин.

— А что с кошачьей едой?

— Хм... Ему нужно взять её с собой, вдруг там будут бездомные коты.

— А Arcade Fire?

— Это знак! Так он поймет, что это не просто список покупок. Они впервые увидели друг друга, когда играла песня Arcade Fire, её сердце забилось так быстро, и она сказала, что это было подобно цветению тюльпанов...

Я замолчала, чувствуя себя глупо, но тут я посмотрела на Китса и поймала его внимательный взгляд. Он стал другим — не удивленным, но мягким и серьезным. Китс положил руку мне на спину и прикоснулся губами к моим. Я закрыла глаза, готовая к рычанию динозавра. Вместо этого я почувствовала только обветренные губы Китса.

Я отпрянула, неуверенная, что делать дальше, Китс улыбнулся сонной полуулыбкой, а затем поцеловал меня снова, более настойчиво. Это не было похоже на поцелуй Эфа: мята, соль, свет и чудо.

Вместо этого были обветренные губы, парень с ямочками на щеках, который, похоже, терпеть не мог женщин-писателей, парень, чья рука лежала на моей спине.

Мысли неслись в моей голове: «Все совсем по-другому и это по-настоящему, — может, я делаю что-то не так?». Но язык Китса скользнул мне в рот, а мой двинулся навстречу ему, и всё стало на свои места, тело расслабилось.

В какой-то момент я осознала, что засунула шпионский список покупок в карман.

Больше никто не приходил в кафе, а официантка не беспокоила нас, так что мы провели там еще час, разговаривая, но больше целуясь.

Я вспомнила про Эфа только раз, когда Китс вышел в туалет. Я встала, потягиваясь, и решила поразглядывать полки. В углу, до которого я смогла дотянуться, только встав на носочки, я нашла старое, с пожелтевшими страницами издание «Хоббита», на него явно что-то пролили. Внутри не было никаких записок.

Не раздумывая, я достала из сумки клочок бумаги и написала «Эф», сильно давя на ручку, так, что буквы пропечатались на другой стороне. Но я не знала, что ещё к этому прибавить — словами тут было не помочь.

Я услышала голос Китса за дверью, он разговаривал с девушкой за стойкой, поэтому засунула записку между страниц книги и поставила её на место, на ту часть полки, где хранятся тайны.

Китс вошел, молча оглядел меня с ног до головы, а я не знала, куда деть руки, они казались бесполезным дополнением к моему телу. Но затем он, сильный и решительный, сделал шаг вперед и погрузил меня в поцелуй, и мы оба опустились на кушетку, будто вдыхая после долгой задержки дыхания.


* * *


Спустя какое-то время, когда мои губы покраснели и опухли, мы отправились на выход. Кивнув официантке, оделись и вышли на холодную улицу. Китс взял меня за руку, и мы пошли по Ист-Виллидж в Ва́шингтон-Сквер-парк, наблюдая за скейтбордистами, а я думала: «Этот парень. Этот, а не какой-нибудь другой. Именно он держит меня за руку».

Мы слушали, как мужчина прямо под аркой играл на переносном пианино старую джазовую музыку. Мы взяли по хот-догу и сели на лавочку. Вокруг бегали дети и распугивали голубей, мы прижались друг к другу, и я подумала: «Этого парня выбрала я».

Я не могла усмирить быстро бьющееся сердце, не могла перестать прогонять в мозгу одни и те же слова.

Овсяная каша

Розмарин

Кошачья еда

Arcade Fire

Сердцебиение

Тюльпаны


«Чёртово колесо», рассказ

Академия Святого Варфоломея

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-16


Всю следующую неделю я была целиком и полностью погружена в мысли о Китсе, мои губы опухли от постоянных, почти непрерывающихся поцелуев.

На следующий день после свидания в «HELVETICA» он удивил меня, предложив проводить после школы домой. Пока мы шли, он рассмешил меня до слез, очень похоже изображая миссис Кэролл. Он дал мне один наушник, и мы вместе слушали новую песню The National и кивали головой в такт музыке. На крыльце моего дома я почувствовала, как холод от бетонной дорожки заползал под одежду, но мы все равно целовались, а вокруг каким-то волшебным образом кружили покрасневшие листья.

В четверг мы сидели на лавочке в Центральном парке в секции «Клубничные поля»[21] и наблюдали за брейкдансерами, за парнем, который рисовал шаржи, за людьми, гуляющими с собаками. Мы целовались под склонившимися над нами деревьями.

В субботу мы вышли из дома Китса и направились в библиотеку «Poets House», солнечные блики играли на поверхности реки. Моя голова лежала на его плече, он читал мне стихи Керуака, но солнечный свет нагонял на меня сон, и я просто наслаждалась голосом Китса, не вслушиваясь в слова. Это было настоящим чудом: Китс рядом со мной, и я ему нравлюсь.

В воскресенье, когда на улице начался настоящий листопад, мы отправились в музей Клойстерс. Внутри, держась за руки, мы разглядывали гобелены с единорогами, я была абсолютно счастлива.

Утром в понедельник Китс ждал меня у шкафчика. Сказал, что после уроков мы пойдем в книжный магазин «Strand». Я провела утро, представляя, как он мягко подтолкнет меня к стеллажу, его губы окажутся на моих губах, а слова окружат нас... В моей голове картинки были настолько яркие, что к ланчу уже с трудом смогла бы написать своё имя, вся погруженная в мечты о прекрасной второй половине дня.

— Пэн! — позвала меня Грейс, крикнув через весь коридор, и я очнулась, дважды моргнув.

— Привет, — ответила я, буквально чувствуя, как из меня льётся свет.

— И тебе привет, — сказала она, с восхищением глядя на меня. — Ты выглядишь такой счастливой! Китс?

Я широко и сонно улыбнулась. Она положила мне руку на плечо и подтолкнула вперед.

— Ты опаздываешь на собрание «Nevermore». Собственно, я тоже опаздываю, так что не парься. Оказывается, в следующем выпуске у нас еще осталось немного пустого места, хоть и надо было отдать его в печать еще вчера. Так что сегодня мы едим пиццу и читаем. Если только у тебя нет планов с твоим Прекрасным Принцем.

Я потрясла головой.

— Тогда идем.

Когда мы зашли в кабинет, нас встретила улыбающаяся Мэй.

— Нам еще не попалась Эмили Дикинсон или Уолт Уитмен, — сказала она, — но мы их найдем!

Сердитый Майлз склонился над кучей бумаг, его ирокез зловеще покачивался.

— Будьте осторожны, вас ждет множество рассказов о вампирах и стихотворений о кровоточащих шипах роз.

— Эй, ребята, вы читали «Сумерки»? — спросил Оскар.

Майлз послал ему испепеляющий взгляд, Оскар пожал плечами.

— Они реально классно написаны.

— Это выше моих сил, — ответил Майлз и, хмурясь, отвернулся к стене.

Я только хотела спросить, что такого особенного Оскар нашел в «Сумерках», как он мне подмигнул.

— А ты хорош, — прошептала я еле слышно, садясь между ним и Майлзом.

Он пожал плечами, откинулся на спинку стула и вытянул ноги.

— Итааак... как всё прошло с парнем из «Старбакса»? — спросила я Майлза шепотом.

Он вытащил одну работу из кучи бумаг, попутно раскидывая остальные по столу. Мэй нахмурилась и потянулась, чтобы поправить стопку.

— Это Грейси разболтала? — раздраженно спросил Майлз.

— Что я рассказала Пэн? — спросила Грейс, плюхаясь на кресло по другую сторону от него.

— О моем свидании.

— Я рассказала о том, как оно началось, но не о том, как закончилось, — ответила Грейс.

Майлз вздохнул, несчастно и громко, претворяясь, что не замечает недовольного взгляда Мэй.

— Что случилось? — спросила я тихо.

— Ничего особенного не произошло, — вмешалась Грейс, — просто кто-то чересчур драматизирует.

— Я с тобой не разговариваю. — Майлз остановил её рукой и повернулся ко мне. — Его дыхание просто ужасно.

— А? — произнесла я, не зная, что ответить.

Грейс закатила глаза.

— И он все время говорил о своей стажировке в «Старбаксе» и даже ни разу меня ни о чем не спросил. В какой-то момент всё это переросло в десятиминутный монолог о том, какие свиные отбивные были в его жизни самыми вкусными. Кроме того, он ненавидит Каммингса — читал его только однажды и то потому, что ему пришлось. Свидание вышло отвратительным, скучным и совсем не романтичным. Просто катастрофа.

— О, нет, — прошептала я, тут же вспомнив о моей встрече с ужасно сексуальным парнем в «Грей Дог». — Может, он переволновался?

— Именно так оно и было, я уверена, Майлз просто не дал ему шанса, — пробормотала Грейс.

— Разве это можно назвать романтичным? — Майлз почти кричал. — Что я буду рассказывать нашим детям? Когда мы с вашим папой встретились, он не мог перестать говорить о свиных отбивных? Это ужасно!

Мэй зашикала на нас, Майлз показал ей средний палец.

— Прекрасно, — пробормотала она.

— Я хочу головокружительной романтики! Я хочу поцелуй, который перенесет меня в другие миры! Неужели я прошу чего-то запредельного?!

— Не соглашаться на меньшее, — произнесла я еле слышно, думая о клятве Вивьен и Дельфин, которую, возможно, уже нельзя было исполнить, но мы ведь не о нас с Китсом сейчас говорили.

— Всё не так устроено, — терпеливо сказала Грейс. — Ты просто должен дать ему еще один шанс. Когда я впервые встретила Кирана, я подумала, что он ужасно скучный, но...

— Это потому что он действительно скучный! — вскрикнул Майлз.

Лицо Грейс окаменело. Оскар оторвался от чтения, вглядываясь в Майлза, Мэй начала нервно вращать одно из колец на пальце.

— Ты считаешь, что Киран скучный? — спросила Грейс, голос её надломился.

— Единственное, о чем он может долгое время поддерживать разговор, это «Игра престолов», — начал Майлз.

— Мне нравится «Игра престолов», — попытался вклиниться Оскар.

— Он не ходит в кафе и рестораны, — Майлз пропустил мимо ушей его слова, — и все время есть только гамбургеры.

Глаза Грейс наполнились слезами, но Майлза несло, и он даже не смотрел на неё.

— Да Бога ради, ему нравится баскетбол!

— Эй. — Оскар дотронулся до его плеча, но Майлз сбросил его руку.

— Что он подарил тебе на день рождения? Подарочную карту в магазин бытовой техники? — Майлз презрительно шмыгнул носом. — Если это романтика, то лучше убейте меня сразу.

Грейс уже плакала, её лицо покраснело. Она схватила свою сумку и направилась к двери. Перед выходом она оглянулась.

— Пошёл ты, Майлз.

Дверьза ней захлопнулась. Майлз вздрогнул, краска сошла с его лица, а ярость улетучилась.

Оскар встал, его стул оцарапал линолеум. Он вытянул руку, указал сначала на Майлза, а потом на дверь.

— Вон.

Мэй бросила обеспокоенный взгляд.

— Ты снова шутишь, да? — Майлз смущенно посмотрел на Оскара.

Оскар молча продолжал указывать на дверь. Майлз повернулся к нам с Мэй.

— Вы же понимаете, что я не это имел в виду? Я просто психанул. Я найду Грейс и извинюсь, хорошо?

— Тебе нужно идти, — твердо сказал Оскар.

Майлз ждал, что кто-нибудь из нас что-то скажет, но я не могла перестать думать о выражении на лице Грейс, о том, что мы не должны были его видеть, потому что этим нарушили её личное пространство. Майлз схватил свою сумку и, снова выйдя из себя, выбежал вон. Мы молча сидели, пока Мэй внезапно не вскочила.

— Я найду Грейс, а вы, ребята, читайте, — она указала на кипу бумаг, — нам нужно найти что-нибудь стоящее, если мы хотим, чтобы наш журнал вышел вовремя.

Оскар тяжело вздохнул и протянул мне несколько листов, взяв также несколько себе. Мэй вышла.

Я начала читать небольшой рассказ под названием «Чертово колесо», его главный герой целовался с девушкой по имени Джена на Колесе обозрения.

Хоть я и была не слишком голодна, я всё же взяла кусок пиццы, промокнула жир салфеткой и сложила треугольник пополам.

Рассказчик в отчаянии сидел в кафе и пил черный кофе, сожалея о том, что его привлекает Джена, хотя он и считал её «злой и пустой, как потаённые мечты девочки-подростка» (слишком много сексизма?), но всё время возвращался к ней как «несчастный мотылёк на пламя свечи» (слишком много клише?).

Меня бесило это произведение, но я продолжила читать.

В заключительной сцене рассказчик снова катался на Чертовом колесе, но теперь уже один, мучительно вглядываясь в синеву моря и выкуривая одну сигарету за другой. Он порвал с Дженой, с её жестокостью, которая «словно рак, разрушали его тело, просачиваясь сквозь него, как плесень», но как только он потерял её, то понял, что любит.

Я была готова поставить «нет» в отчете, когда мозг наконец догнал моё зрение и я еще раз вчиталась в последнее предложение: «Когда Чертово колесо остановилось на самой высокой точке, он положил ноги на сиденье напротив и стал разглядывать носки из разных пар, бессмысленность жизни билась в нём, словно удары барабанов».

Нет.

Нет.

Только не носки из разных пар!

Я отложила недоеденный кусок пиццы на салфетку и принялась перечитывать рассказ снова, на этот раз более внимательно.

У рассказчика был старший брат, который научил его курить травку в тринадцать лет. Его мать часто жаловалась на приведения в доме. Но самое ужасное: хоть его отец и хотел, чтобы он работал в «Голдман Сакс», больше всего на свете главный герой хотел стать писателем. Как Керуак.

Я покраснела, будто меня поймали с поличным, но Оскар смотрел в окно, а больше здесь никого не было. Мой желудок виновато сжался, но как я могла быть уверена? На рассказе нет его имени.

Я возненавидела эту историю. Я хотела сжечь её дотла.

Но я также ощущала странное сочувствие к Китсу, выложившему на этих страницах всю свою уязвимость.

Прозвенел первый звонок, я отметила в отчете «не уверена» и поспешно передала его Оскару, но вместо того, чтобы отправить бумаги в переработку (согласно нашим правилам), я положила их в свою сумку.

— Увидимся, — сказала я в дверях, мои руки дрожали из-за... чего? Кражи? Заимствования? НЕ переработки отходов?

— До встречи, — тихо ответил Оскар.

Я практически выбежала из класса. Правильнее было бы выбросить тупой рассказ в ближайшую мусорку, а не давать ему второй шанс. Вместо этого я читала его, пряча под обложкой учебника по мировой истории. От того, что я перечитала рассказ, лучше он всё равно не стал.

* * *


Когда закончились уроки, Китс ждал меня у шкафчика, от него пахло корицей. Я невольно взглянула на его носки, изо всех сил отгоняя от себя мысли о мотыльке, летящем на пламя, и потаённых мечтах девочки-подростка.

— Скаут, — прошептал он, притягивая к себе и целуя в губы.

Как бы мне хотелось, чтобы в этот момент мимо шла Черисс, или Одри, или Эф. Что бы они подумали?

Он с неохотой отстранился и лениво мне улыбнулся — я уже выучила эту его улыбку-после-поцелуя.

— Как ты, детка?

Детка. Китс назвал меня деткой. Забудь глупую историю, Пенелопа.

— Если честно, не очень. Двое моих друзей поссорились и наговорили друг другу кучу гадостей. Я не рассказывала тебе о Грейс и Майлзе? Я за них переживаю. И мне очень хотелось бы выбросить из головы всё это. Например, посмотреть на книги...— Я погладила его по руке с невероятно обворожительной и самой что ни на есть флиртующей улыбкой.

— Видишь ли... Тут такое дело... Родители сказали, чтобы сегодня я пришел домой пораньше: Беккет приехал на осенние каникулы, и у нас будет официальный ужин с семьёй Черисс.

С семьёй Черисс?! Я думала, он попросит меня пойти с ним, но он этого не сделал.

— Вот как, — наконец произнесла я, пытаясь не выглядеть слишком разочарованной и мечтая утопить Черисс в озере.

— Ты сильно злишься? — спросил он, проводя рукой по волосам и всматриваясь в моё лицо.

— Нет, всё в порядке, ты должен проводить время со своей семьей, — сказала я, желая, чтобы он посочувствовал ситуации с Грейс и Майлзом, или хотя бы сказал, что знает, о ком идет речь.

— Ты уверена? — спросил он, немного расслабившись.

— Да, — солгала я.

— Спасибо, детка. — Он быстро поцеловал меня в щеку и направился к выходу. — Обещаю, я заглажу перед тобой вину!

Из школы я вышла в полном унынии и решила пойти не по Восточному Центральному парку, а по улице Колумба. Конечно, идти по парку было бы куда приятнее, но сегодня я была не в настроении любоваться чудесными осенними видами.

Я гадала, пойдут ли Китс и Черисс вместе к нему домой после школы.

Мне бы хотелось, чтобы он отказался от ужина и целовался со мной, пока у меня губы не заболят. Хотела поговорить с ним о Грейс и Майлзе. А он как-то даже не особо расстроился, что пришлось отменить наши планы.

Но, с другой стороны, он же не видел ссоры, поэтому не понимал, как ужасно быть этому свидетелем, не знал, что это меня расстроило еще и потому, что напомнило мне о ссоре с Одри. И он хотел загладить вину передо мной. Он хотел быть со мной.

И потом, напомнила я себе, Китс, который хочет быть со мной, явно лучше, чем никакого Китса. Ведь в этом и есть суть отношений: приливы и отливы, брать и отдавать. Мы бы и так не могли проводить каждую секунду вместе, ведь так?

Я прикусила губу, проходя мимо закусочной, про которую Одри говорила, что от нее можно пропитаться запахом жира, даже стоя на противоположной стороне улицы. Уже почти пройдя мимо, я остановилась и с удивлением посмотрела за стекло. Внутри, ссутулившись над столиком, сидел Майлз.

Я не горела желанием входить в двери этого заведения, но не могла оставить Майлза одного, поэтому задержала дыхание и прошла внутрь, сморщившись от запаха сигаретного дыма (несмотря на табличку «для некурящих»), алкоголя (лицензии на его продажу у них не было) и рыбных палочек (которые, по крайней мере, были в меню).

— Майлз? — позвала я.

Он поднял голову, его глаза были красными и опухшими.

— Как давно ты здесь?

— Примерно с тех пор как Оскар пристыдил меня, и я больше не мог оставаться там, где люди знают моё имя.

— И что ты здесь делаешь?

— Печально ем. — Он кивнул на порцию жареной во фритюре рыбы. — Грейс не берет трубку. Хотя я её не виню. На её месте, я бы вообще больше со мной не разговаривал.

Я села напротив него и почти поставила сумку на пол, но затем передумала и оставила её на коленях.

— Да, денек сегодня паршивый.

— Обычно я не такой злой. — Он покачал головой, затем поморщился. — Во всяком случае с людьми, которых люблю. Не знаю, что на меня нашло.

Я прикусила губу, вспомнив об уродливом Санте и Эфе. А мне хватило бы сил сказать все, что действительно хочу сказать?

— Думаю, ты очень-очень хотел, чтобы с парнем из «Старбакс» всё получилось. Возможно, это все из-за разбитого сердца.

Я подняла на него глаза, надеясь, что не переборщила.

— Возможно, ты права. — Он выглядел задумчивым. — Я всё время представлял себе, какой идеальной парой мы будем: мы примерно одинакового роста, и я как-то видел, как он читал стихи в перерыве, что само по себе круто, а его смех такой приятный и глубокий, и даже почерк у него — само совершенство. Я сдаюсь.

Он опустил голову на руки, и я всерьёз испугалась, что он подхватит какую-нибудь заразу.

— Нет, нет, нет! — Я вскрикнула, тряся его за плечо, пока он не поднял голову (слава богу!). — Ты не можешь сдаться! Твой идеальный парень точно существует — ты встретишь его, и всё станет на свои места.

— Не знаю, Пэн. Возможно, Грейс права. Жизнь — вовсе не сказка.

Я откинулась на спинку стула, думая о Чертовом колесе, о семейных обедах с Черисс и поцелуях в магазине. Вспомнила, что здесь легко можно подхватить чесотку, я снова подвинулась на краешек стула.

Майлз взял ближайшую бутылку с кетчупом, казавшуюся пустой, и надавил на неё так сильно, что, издав жуткий пукающий звук, забрызгал и рыбу, и стол.

Иззззвиняйте меня, — не раздумывая, произнесла я, мысленно проклиная Эфа.

Майлз немного улыбнулся, так что, возможно, оно того стоило. Он предложил мне рыбу, я отрицательно покачала головой.

— Ты тоже меня ненавидишь? — спросил он.

— Почему я должна тебя ненавидеть?

— Потому что я был, как позже сказал Оскар, самой непривлекательной версией себя.

— Он сам тебе это сказал? — переспросила я и мысленно поразилась дерзости Оскара.

Майлз кивнул.

— Возможно, это был не лучший твой день, — на меня внезапно нашло озарение, — но я всё равно рада, что ты мой друг. Нельзя вычеркивать людей из жизни только потому, что они ведут себя не лучшим образом.

Как только слова вылетели из моих губ, я вспомнила день, когда мы с Китсом решили прогулять — мы с Одри даже не знали, как поздороваться друг с другом по-человечески. А вчера вечером я узнала, что вышел новый фильм Дэвида Линча, и уже взяла телефон, чтобы позвонить Эфу, но потом на меня словно обрушили все сожаления мира, ведь я всё еще хотела проводить с ним время.

Злясь на людей, ты в итоге останешься один.

— Ты действительно имел в виду то, что сказал? Ты считаешь Кирана скучным?

Майлз тяжело вздохнул.

— Он не тот, кого бы я выбрал для Грейс, он очень тихий и играет в онлайн-игры... но она действительно с ним счастлива. Я, конечно, не должен был этого говорить. Но она иногда так высокомерна! Как будто знает всё об отношениях и свиданиях, в отличие от своего жалкого друга.

Он уронил голову на руки.

— Она просто о тебе беспокоится, — начала говорить я и замолкла, вспомнив об Одри. Я не хочу думать об Одри. — Дай ей немного времени, чтобы остыть. Вы слишком давно дружите, чтобы просто так все закончить. Возможно, тебе придется ползать на коленях в ближайшие пять лет, но однажды она простит тебя.

— Думаешь?

— Надеюсь.

— Я рад, что ты родилась, Пэн, — тихо сказал Майлз.

— Это чувство взаимно, — искренне отозвалась я, — но я не могу находиться здесь ни секунды дольше.

Я указала на предупреждающую табличку Департамента Здравоохранения.

— Вот черт, они присвоили категорию «С»? — вскричал Майлз. — Никогда не видел, чтобы кому-то присваивали «С».

— Я чувствую, как во мне зарождается кишечная инфекция просто от того, что я сижу за столом. Я отведу тебя в другое место с жареной рыбой, угощаю.

— Обещаешь?

— Если только ты обещаешь больше никогда сюда не приходить.

Я помогла ему подняться, и мы вышли из пропахшей жиром закусочной в холодный осенний день. Темнело рано, осень забирала права у лета, всё шло своим чередом.


Предсказание, написанное от руки

Станция 72-я улица

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-17


На следующий день, перед началом ланча, Мэй нашла меня в холле.

— Грейс не пришла на занятия, и вчера я не смогла её найти, — сказала она. — Оскар вечером подходил к её дому, никто не ответил.

— Майлз пытался ей дозвониться, тоже безуспешно.

— Он меня меньше всего волнует. Особенно после того, что вчера натворил, — заметила она сухо, прокручивая одно из своих колечек. — Я думаю пропустить ланч и проверить, как она там. Ты со мной?

— Конечно, — ответила я, надевая флисовое пальто и отчаянно скучая по своей джинсовой куртке.

— Снова прогуливаешь? — раздался надо мной голос.

Эф стоял позади меня, держа в руках сумку, вся его поза говорила о том, что он готов к битве: плечи и подбородок напряжены, в глазах насмешка.

— Эф, мне сейчас не до того, — начала я.

— Мы не прогуливаем, мы хотим помочь нашей подруге Грейс, — вмешалась Мэй, оскорбленная одним только этим предположением. — Мы вернемся еще до конца ланча.

— А, — выдохнул Эф, напряжение спало, но я чувствовала себя недовольной, а скорее грустной.

— Ей правда нужно помочь, — сказала я мягко. — Нам нужно идти.

Он отступил, больше не преграждая нам путь.


* * *


Дом, в котором находилась квартира Грейс, находился почти на Бродвее, поэтому мы быстрым шагом направились туда, чтобы не пропустить начало урока. Я заметила, что голых деревьев стало больше, всё вокруг как будто скукоживалось, готовясь к наступлению холодов.

— Боже, что не так с этим парнем? Почему он лезет в твою жизнь? — спросила Мэй. — Ты ему нравишься или между вами что-то происходит?

— Нет! — быстро ответила я. — Я встречаюсь с Китсом Фрэнсисом, знаешь его?

— Да, только я не знала, что он с кем-то встречается.

Я нахмурилась.

— Встречается. Со мной. Он встречается со мной.

Я сама удивилась, как отрывисто это сказала.

— Прости...

— Нет, это ты прости. Я просто... — Я замолчала, не зная, как закончить.

— Я тоже, — легко отозвалась Мэй.

То, что Китс отменил вчера наши планы, явно заставило меня поволноваться. Но такое иногда случается. Люди всё время отменяют встречи, и ничего страшного.

Но отменить свидание, чтобы пообщаться с Черисс? Это мерзко.

Я подумала о Китсе и о том, как он целовал меня за ухом и как от этого по моему телу бежали мурашки.

Я должна забыть про наш неудавшийся вечер.

Забудь об этом, Пенелопа.

Я очень волнуюсь о Грейс, — проговорила Мэй и стала грызть ногти.

— Эй, всё будет хорошо, — мягко подбодрила я ее.

— Знаю, просто... Киран подходит Грейс. И у неё заняло довольно много времени, чтобы это понять. Надеюсь, она не наделает глупостей. Иначе я на самом деле задушу Майлза.

— Я думала, Грейс в восторге от Кирана?

— Да, но когда они только познакомились, она еще встречалась со своим бывшим Джо. Он был барабанщиком в панк-группе Мигрень — и это не метафора, — но кроме хорошей игры на барабанах, больше ничего в нем особенного не было. Грейс всё время пыталась сделать себя достаточно «классной» для него: она проколола нос по его просьбе и всё время сидела на диетах, потому что он сказал её, что она полновата.

— Постой, ты говоришь о Грейс? О нашей Грейс? — Я даже представить не могла ее несчастливой и неуверенной в себе.

— Да, к сожалению, только несколько месяцев спустя она поняла, с кем связалась.

— Хм, это даже звучит отвратительно. Почему она с ним встречалась?

Но ответа я не получила, мы завернули за угол дома, где жила Грейс, и практически врезались в неё и какого-то парня, с которым она целовалась.

— Грейс? — неуверенно позвала я ее, мне было очень неловко.

— Киран! — взвизгнула Мэй, побежав вперед, когда парочка неохотно отодвинулась друг от друга.

Киран выглядел совсем не так, как я ожидала. Он не был одет в стиле рокабилли, как Грейс, или хиппи, как Майлз.

Его нельзя было назвать красивым: тонкие волосы, бледная белесая бородка, мешковатые джинсы, мятая футболка, грязно-белые кеды и прямо сейчас абсолютно красное лицо.

— Она знает его дольше, чем я, — произнесла Грейс, наблюдая, как Мэй исчезает в его неуклюжих медвежьих объятиях. — Что вы здесь делаете?

— Мы хотели убедиться, что с тобой всё в порядке.

На её лице расплылась улыбка.

— Киран сделал мне сюрприз. Вчера вечером мы поговорили, а потом он взял билеты из Буффало. Пришлось ехать 12 часов, но в 7 утра он уже был здесь.

— Вау, долгий путь.

— Но в четыре у него уже автобус обратно. Ему нужно успеть вернуться в Буффало и написать экзамен, — закончила она гордо.

Как правило, Грейс всегда выглядела счастливой, но рядом с Кираном она просто светилась.

Она дотронулась до его руки.

— Кир, я хочу познакомить тебя с моей подругой Пенелопой.

— Привет, — проговорил он, его голос был таким низким и тихим, что мне пришлось наклониться ближе. — Я много о тебе слышал, рад наконец с тобой познакомиться.

— Взаимно.

Он засунул руки в карманы, и на секунду показалось, что ему неуютно в своём теле, будто оно слишком большое для него, но Грейс прислонилась к нему, обняла за талию, и он расслабился.

— Может, останешься? У нас как раз презентация нового выпуска «Nevermore», — уговаривала его Мэй.

— Киран создал наш журнал, — пояснила она для меня.

— На следующей неделе у него выпускные экзамены, — сказала Грейс.

Лоб Кирана наморщился, как будто он считал в уме.

— Если бы мне не нужно было ехать так далеко... или если я уеду сразу после... возможно, я успею к началу занятий в понедельник...

— Киран, ты ни в коем случае не пропустишь экзамены из-за меня, — перебила Грейс. — Я все еще не могу поверить, что ты приехал сегодня. Ты ведь знаешь, что я и так самая счастливая девушка на земле?

Она привстала на носочки и поцеловала его. Он покраснел, а она просияла.

— Нам пора идти, если мы не хотим опоздать к началу уроков. — Мэй кивнула мне. — Киран, надеюсь, мы все встретимся, когда ты приедешь на Рождество.

Он снова покраснел, Мэй радостно обняла его и начала односторонний диалог о своей последней редакторской дилемме. Я видела, что он не просто кивает, соглашаясь с Мэй, а действительно её слушает.

— Точка с запятой?! — вырвалось у него в какой-то момент.

— Представляешь? — ответила Мэй.

— Не обращай внимания, редакторский юмор, — засмеялась Грейс. — Кстати, спасибо, что не забыли про меня.

— Мы о тебе волновались.

— Теперь я в порядке, — мягко сказала Грейс. — Это заняло некоторое время, но теперь всё на самом деле хорошо.

— Очень романтично, что Киран потратил 24 из 48 часов на дорогу к тебе.

— И правда романтично.

Я колебалась всего секунду, решая, стоит ли говорить то, что я хотела сказать.

— Майлз сильно расстроен.

— Знаю, он пишет мне смс и оставляет сообщения, — вздохнула она. — Я знаю, что он не хотел меня обидеть. Иногда очень трудно смириться с некоторыми его поступками. Наша ссора напомнила мне, какой несчастной я была.

Её лицо помрачнело, но затем она улыбнулась, будто пряча внутри себя какие-то мысли.

— Я позвоню ему попозже, — добавила Грейс, — но, думаю, с него не убудет попереживать еще немного. Терпение — не его сильная сторона. Немного практики пойдет ему на пользу.

— И не говори, — рассмеялась я.

— Спасибо, что пришла, Пэн. До завтра?

— Да, хорошего вам с Кираном завершения дня.

— О, мы постараемся, — она многозначительно подняла брови, — поверь мне.


* * *


Китс ждал меня после окончания уроков. Он выглядел усталым и задумчивым. Он поцеловал меня шершавыми губами. В голове вспыхнули воспоминания о мягких губах Эфа, но я тут же отогнала их прочь.

— Привет, Скаут. Прости, что пришлось отменить наши вчерашние планы.

Я вспомнила о рассказе «Чертово колесо» и тут же почувствовала укол вины, хоть и не поняла из-за чего.

— Всё нормально. День сложился наилучшим образом, — ответила я, пытаясь верить в то, что говорю. — Как Беккет?

— Как последняя задница. Он хочет отменить нашу поездку.

— Не может быть!

— Не совсем отменить, просто мы уже не поедем на целое лето. Придется сократить наше путешествие до двух недель, чтобы он успел съездить со своей плебейкой-подружкой на Бали.

— Оу. — Меня прямо передернуло от описания.

— Она одна из лучших подруг Эмили, — сообщил он, как будто это всё объясняло.

— Оу, — повторила я тихо.

Мы шли по коридору, он всё еще был в своих мыслях, его лицо было мрачным.

— Что ж, зато, если ты не уедешь на всё лето, мы сможем провести больше время вместе, — предложила я. — Прогуляемся на Кони-Айленд, посмотрим фильмы в Проспект Парке, сходим в магазин мороженого... — Я перечисляла мои любимые летние места в Нью-Йорке.

— Ты не поняла главного, — огрызнулся он.

Я остановилась, не успев даже договорить. Как же больно.

Он тоже остановился, на его лице читалось раздражение.

— Скаут, я не это имел в виду. Пожалуйста, скажи, что ты не злишься.

— Нет, — смущенная, я покачала головой, чувствуя, что могу расплакаться, поэтому изо всех сил пыталась это перебороть, — просто...

— Беккет хотел этим путешествием отвлечь меня от расставания с Эмили, — его голос смягчился, — предполагалось, что будем только мы: без девушек, без багажа... только мы и дорога.

— Ладно, — сказала я, понимая, что чертовский устала от этих историй про Эмили.

— Слушай, а пойдем сейчас в Strand?

— Хорошо, — согласилась я с неохотой.

Но затем он наклонился и поцеловал меня прямо в скулу, и, хотя его губы были обветренными, по всему телу пробежали мурашки.

— Хорошо, — повторила я, стараясь на этот раз придать своему голосу уверенности.

Когда мы вышли наружу, на тротуаре громко шелестели листья. Китс снова отвлекся, глядя на группу школьников на другой стороне улицы.

— Ты знаешь кого-нибудь из них? — наконец спросила я. — Можем подойти поздороваться.

Я прищурилась, вглядываясь в лица, одна из девушек оказалась похожа на Черисс, и я тут же пожалела о своем предложении.

— Не-а. — Он начал ловить такси.

— Мы поедем не на метро? — спросила я.

— Нет, я просто так ловлю такси, — резко ответил он, снова раздражаясь.

— Меня укачивает в машинах, — виновато сказала я, — прости, я думала, что говорила тебе об этом.

— Тебе не нравится ездить в такси?

— Не в этом дело. Меня действительно тошнит в машинах, как я уже сказала.

В этот момент Китс самым отвратительным образом закатил глаза, затем повернулся и направился к поезду; руки в карманах, спина сгорблена. Мне было грустно и обидно, потому что это не был тот парень, который очаровал меня на вечеринке; мне не понравилось, как он назвал девушку Беккета, а еще я возненавидела его рассказ еще больше, чем прежде. Я сдержалась, чтобы не сказать лишнего, и напомнила себе, что он злился не на меня, а на Беккета. У него просто был тяжелый день.

Будь понимающей девушкой, Пенелопа.

— Мне правда жаль, что твоя летняя поездка сорвалась, — мягко сказала я, беря его за руку.

Он остановился, закрыл глаза и глубоко вздохнул, затем посмотрел на меня: его глаза были прекрасными и темными.

— Я ценю это, Скаут. Я знал, что ты поймешь.

Он обнял меня за талию, и я прижалась к нему.

Всё хорошо. У нас просто была небольшая размолвка. Такое случается.

Но не успели мы сделать и нескольких шагов по станции, как лицо Китса снова стало кислым.

— Здесь воняет. Надо было ехать на такси.

Мне захотелось пнуть в голень Беккета. Или Китса.

Мы спустились к поездам.

На платформе было очень много людей, они стояли так тесно друг к другу, что было сложно пробираться сквозь них. Мы с Китсом прошли в конец платформы, где людей было меньше. Но большую часть деревянной скамейки занимал огромный мужчина, одетый в пальто из сшитых между собой пластиковых пакетов, перед которым стояла шляпа с табличкой: «Предсказание за 1$».

— Фууу, — протянул Китс, сделав шаг назад и потянув меня за собой.

Но я отказалась пойти за ним. Этот день совершенно точно не был идеальным: Китс не был очарователен, его губы не были гладкими, а он вел себя как капризная барышня.

В метро пахло, как на дне мусорного контейнера, мужчина перед нами широко и жутко ухмылялся, и всё это было просто ужасно.

Я хотела все исправить. Я хотела волшебства, сказки и, может быть, проверить себя. Мне нужно было сквозь этот кошмар увидеть счастливый конец.

Я собиралась все исправить.

— Скаут, что ты делаешь? — спросил Китс.

— Увидишь, — ответила я, направляясь к мужчине.

— Идём, — раздался сзади голос Китса, и он схватил меня за руку. — Ты не должна давать ему деньги. Он просто мошенник!

Я стряхнула его руку и подошла к мужчине, поймав его взгляд. Он улыбнулся. У него не было нескольких передних зубов, а остальные были желтыми, а дыхание была настолько ужасным, что, казалось, вон метро идет как раз от него. Моя решимость таяла на глазах, но я заставила себя сделать шаг вперед и аккуратно передать ему доллар.

— Моё предсказание, пожалуйста.

Он вырвал купюру из моих рук и бросил её в шляпу, затем вытащил старый носок и начал в нем рыться, разбрасывая вокруг кусочки бумаги всех цветов радуги — как ирокез Майлза: хороший знак.

Мне внезапно отчаянно захотелось снова надеть на шею жетон метро, который так и лежал на дне моей сумки после нашей ссоры с Эфом на блошином рынке. Мужчина протянул мне неоново-зеленый клочок бумаги, ухмыляясь своей беззубой улыбкой, и я улыбнулась ему в ответ, потому что это была моя нью-йоркская сказка, а он был моей переодетой феей-крестной.

Но затем, когда я уже почти дотронулась до его руки, он закричал мне прямо в лицо:

— Канада обречена на гибель!

Я вскрикнула, отпрыгивая назад, сердце колотилось, как бешеное.

— Идем. — Китс поспешно схватил меня за плечо.

Мужчина ответил большим плевком прямо на оксфорды Китса.

— Черт возьми, — выругался Китс, и мы пошли по платформе. Несколько туристов с беспокойством смотрели на нас, пытаясь понять, что произошло. Мужчина продолжал кричать о Канаде, упоминая также террористов, котов и амаретто.

— Боже, я же говорил, что не хочу ехать на метро. Я говорил тебе не подходить к этому парню.

— Я хотела, как лучше...

Он снова закатил глаза, а я вспомнила о бывшем парне Грейс, который заставлял её стыдиться саму себя.

Мы ждали поезд в неловком молчании, нарушаемом только выкриками об 11 сентября с другого конца платформы.

— Может, нам стоит отправиться домой? — предложила я, ожидая, что он не согласится.

— Отличная идея.

Но я продолжала стоять, не двигаясь, раздумывая, как все исправить.

— Ты придешь в субботу на вечеринку по случаю нового выпуска «Nevermore»?

— Да, — ответил он, с тревогой глядя в туннель на огни приближающегося поезда.

Я попыталась напомнить себе, что у него просто был плохой день, что, если мне нравится Китс, мне должно нравиться в нем всё — и плохое, и хорошее, и то, что ему просто нужно немного прийти в себя.

Но у меня заболел живот, и я почувствовала тошноту, хоть мы и не поехали на такси. Пока он ходил по платформе, дрожащими руками я развернула зеленый лист.


Я хотела вернуть свой доллар. Я хотела обратно свой прекрасный день. Мне нужна была моя сказка.

Я чувствовала себя такой растерянной, пока Китс садился в поезд, едва помахав на прощание. Я до крови прикусила губу — всё что угодно, только бы не расплакаться.


«Nevermore», литературный журнал

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кафе «Grumpy»

Кат. № 201Х-18


В солнечную среду, на следующий день после инцидента в метро, мы с Китсом всё-таки дошли до книжного магазина «Strand», и всё снова казалось нормальным. И хотя я чувствовала себя не очень уверенно после вчерашнего, он был само очарование и купил мне прекрасное иллюстрированное издание «Моби Дик», которое мы обнаружили в уединенном уголке между книжными полками, когда целовались.

Если честно, меня немного пугало то, что он ведет себя как ни в чем не бывало, словно вчерашнего дня вовсе не было. Но, возможно, так и должно быть. Инцидент в метро был просто отвратителен.

В тот день, целуясь среди утешающего запаха старых книг, я снова растворилась в нем, моё тело снова чувствовало единение с его. Когда он поцеловал меня за ухом, у меня закружилась голова.

Возможно, это был его подарок: заставить меня забыть обо все, что произошло.

Мой подарок ему: никогда и никому не рассказывать о том, что я прочла его рассказ.


* * *


К воскресенью из меня буквально выплескивалась энергия, я подпрыгивала от нетерпения в ожидании вечеринки по случаю выпуска «Nevermore».

Мистер Гарфилд снял для нас на воскресный вечер дальнюю комнату в кофейне. Нагруженная пакетами с печеньем из пекарни «Маленькая Италия», я зашла туда и ахнула от восторга. Наша команда по декору (Грейс и Мэй) превратила это место во что-то невероятное. Они поставили несколько рядов стульев для слушателей, а по потолку вились гирлянды с белыми лампочками.

— Итак, я передам слово Грейс, как только все усядутся, — произнес мистер Гарфилд, когда я пришла.

— А я представлю вас и Оскара всем присутствующим, — добавила Грейс, кивнув нам с Мэй и Майлзом.

— Отлично! — воскликнул Майлз.

Он никого не дразнил, не отвлекался и вообще вёл себя как паинька.

Хотя никто из них ничего нам не сказал, Грейс с Майлзом явно поговорили и выяснили отношения. Прошедшие несколько дней, что бы ни предлагала Грейс, Майлз с огромным энтузиазмом с ней соглашался. Он даже не пытался спорить на первой встрече по подготовке следующего выпуска журнала. У нас с Мэй и Оскаром было тайное пари по поводу того, как долго это продлится. Тем не менее, я была рада, что их отношения, хоть и не были идеальными, но, по крайней мере, к этому стремились.

— А где Оскар? — поинтересовалась я.

— Здесь! — Оскар ворвался внутрь, его щеки порозовели от мороза, в руках у него была пачка свеженапечатанных экземпляров журнала, только из переплетной мастерской.

— Ооо, — протянула Грейс, выхватывая у него несколько штук и раздавая остальным.

— Наш малыш вырос! — вставил Майлз.

— Вроде бы, опечаток нет, — сказала Мэй, с тревогой просматривая страницы.

— Чем вы в итоге заполнили оставшееся место? Той поэму о природе? — спросила я, просматривая оглавление, повторно убеждаясь, что имени Китса там нет.

Его имени действительно не было в списке.

Но было кое-кого другого.

— У нас появились великолепные рисунки буквально в последнюю минуту, — сообщил Оскар. — Грейс говорит, ты знаешь этого парня.

Я открыла семнадцатую страницу.

Там был один из рисунков Эфа. Удивительный и тщательно прорисованный.

— Вау, — сказала я на автомате, потому что все остальные слова вылетели из моей головы.

Он изобразил двух маленьких бронтозавров, которые с помощью своих длинных шей заглядывали в светящееся окно музейного чердака, где хранились гигантские слоновьи черепа. Рисунок назывался: «Часть I. Всё только начинается».

Грейс подошла ко мне.

— Он принёс их, когда тебя не было. А еще он извинился за своё поведение в нашу последнюю встречу.

— Правда? — спросила я, не в силах оторваться от рисунка.

Эфу удалось передать ощущение чуда, которое я испытала, впервые попав на чердак музея. Динозавры точно были срисованы с нас: на одном из них даже был плащ Супермена. А еще там был солнечный свет, магия и ощущение, что я открыла дверь в Нарнию.

На другой части рисунка был изображен одинокий бронтозавр в плаще Супермена, который смотрел поверх вешалок с одеждой в помещении, подозрительно напоминавшем тот самый комиссионный магазин.

Рисунок был озаглавлен: «Часть II. Всё меняется».

Я дотронулась пальцами до губ и почувствовала привкус соли и мяты.

— Знаешь, твой друг не так уж плох, — заметил Оскар, любуясь рисунком через моё плечо.

Прежде чем я успела ответить, кто-то шершавыми губами поцеловал меня в щеку.

— Привет, Скаут, — произнес Китс.

Я улыбнулась. От происходящего немного кружилась голова: в руках у меня был журнал с рисунками Эфа, а рядом был Китс.

— Рада, что ты смог прийти. — Я протянула ему свой экземпляр. — Посмотри, как здорово получилось!

Китс открыл журнал, просмотрел оглавление и изогнул бровь.

— И это все, что тут есть? — спросил он с каменным лицом.

— Да, это всё, — осторожно ответила я.

— Ерунда, — проговорил он с усмешкой и бросил журнал на стол, показывая, что не собирается тратить на него больше времени.

Я знала, что он разочарован, ведь его рассказ не выбрали, но мне так хотелось, чтобы он был способен хотя бы на что-то, похожее на двенадцатичасовую поездку на автобусе в другой конец страны, только для меня.

— Хм, и что это было?

— Просто... Не знаю, чего я ожидал. Это всего лишь журнал средней школы, а не «Парис Ревью»... — Он встряхнул головой. Его интересовало только то, что происходило в его маленькой галактике.

Придурок.

Всё восхищение вечером, журналом и нашей работой испарилось. Я отступила назад, обхватив себе руками.

— Прости, Скаут, не хотел тебя обидеть. — Он попытался обнять меня, но я отдернула плечо.

— Знаешь, мы много работали над этим.

— О, черт, я тебя обидел? — спросил он. — Я так виноват, я такой идиот...

И тут я кое-что осознала:

1. Он много раз спрашивал, не обидел ли он меня;

2. Я много раз говорила, что нет;

3. Больше я этого делать не хочу.

Он все ждал, что я начну переубеждать его, начну жалеть, но я злилась, поэтому молчала.

В дверях мелькнуло что-то ярко-розовое, и это привлекло наше внимание.

Черисс в её уродливом неоново-розовом пальто. Куда же без неё.

Китс вздохнул, погладив меня по руке, чтобы успокоить.

— Слушай, Скаут, я должен кое о чем поговорить с Черисс. Я вернусь. Прости меня, ладно? Эмили тоже работала в литературном журнале, и, кажется, она совсем меня сломала. Мне жаль, что я всё испортил.

Я ничего не ответила, когда он поцеловал меня в губы.

Он подошел к Черисс и поцеловал её в щеку. Фу.

Я отвернулась и поправила стопку журналов на столе, не желая смотреть на них ни секундой дольше.

— Значит, ты тоже в этом участвовала?

Я обернулась. Сзади стояла Одри, на её лице читалась неуверенность.

— Да, — кивнула я. — Да.

— Получилось действительно здорово.

— У тебя новая прическа. — Я указала на её ассиметричный боб. — Тебе идёт.

— Это перемены, но, думаю, хорошие.

Мы молчали, пока она не выпалила:

— О! И я всё-таки поеду с клубом французского в Париж! У меня получилось!

— Правда?! Это прекрасно! — Я чуть было не поддалась порыву протянуть руки и обнять её, но остановилась на полпути, вспомнив, что между нами произошло, и замерла в неудобной позе.

— Как дела у твоей бабушки? — наконец спросила я.

Лицо Одри подернулось печалью.

— Ей нелегко. Она всё время скучает по дедушке.

— Од, мне так жаль...

— Она несколько раз говорила маме, что они разговаривают по ночам. Мама волнуется.

— Может, он и правда приходит к ней? Они ведь так любили друг друга.

— Да, это точно... — ответила Одри после недолгого молчания.

Я вспомнила первые летние каникулы в домике на озере. Нас отправляли спать в 9 часов, но мы с Одри дожидались, когда уснет Эф, а затем прокрадывались на лестницу и смотрели, как её бабушка и дедушка танцуют под Билли Холидэя или Бинга Кросби. Они без памяти любили друг друга...

Одри накрутила на палец прядь волос, но та уже была недостаточно длинной, чтобы обернуться в несколько раз, и я снова задалась вопросом, как мы дошли до всего этого.

— Ты видела рисунки Эфа в журнале? — спросила я её.

— Только не говори, что вы опубликовали его серию «пердящие преподаватели»! — воскликнула она, имея в виду карикатуры на наших учителей, которые показывали, как правильно нужно это делать.

— О, боже, конечно нет! — Я пролистала журнал, остановившись на первой иллюстрации, и протянула ей. — Вот.

Её глаза загорелись, когда она стала вглядываться в эти крошечные детали, и я поняла, что она почувствовала то же благоговение, что и я, когда впервые увидела его маленькие волшебные миры.

— Вау, — произнесла она, — это действительно потрясающе.

— На последней странице есть еще.

Одри вскрикнула от удивления.

— Боже! Что творится в его голове? Всё это так странно, но, знаешь, в хорошем смысле...

— Да, знаю.

— Он придёт? — Она осмотрела уже собравшуюся толпу.

— Не знаю, может быть.

— Надеюсь, что придет, хочу поздравить его. Знаешь, мы нечасто с ним виделись в последнее время, после нашей... ну... странной...

Я напряглась, но она, кажется, смущалась не меньше моего.

— Но я видела вас в коридоре пару недель назад...

— Он рассказал о вашей ссоре на блошином рынке.

— Вот оно что.

— Он был расстроен.

— Серьезно? Я не заметила.

— Когда это Эф показывал свои эмоции? Ты же знаешь, это не его конек.

— Он рассказал, почему мы поссорились? — спросила я.

— Он намекнул, что всё испортил в комиссионном магазине. Это так?

— Хм... — Я не знала, что на это ответить, поэтому прикусила губу, вспоминая тот день, когда мы подружились и как в её волосах запутались колеса игрушечного грузовика. Как быстро всё изменилось. Интересно, Эф чувствует то же самое? — Что ж, я рада, что ты пришла. Было здорово поговорить.

— Китс пригласил Черисс, а я её «+1». — Одри пожала плечами.

— Ммм, — промычала я, понимая, как это ужасно.

Одри пришла сюда не из-за меня. Хуже только то, что Китс пригласил Черисс на мероприятие, на которое я позвала его.

Её щеки порозовели.

— Но было приятно увидеть тебя! То есть, я за тебя рада. И журнал получился очень крутой.

— Пэн, пора начинать! — прокричала Грейс из другого конца зала.

— Мне нужно идти, — попрощалась я с Одри. — Увидимся?

— Да, до встречи! — ответила она с печальной улыбкой.

Когда мистер Гарфилд поприветствовал всех, я заметила Эфа в дальней части комнаты, он кивнул мне. Меня накрыло волной облегчения от того, что он здесь, но мне пришлось напомнить себе, что он пришел не ради меня, а потому что его рисунки попали в журнал. Миа — высокая, красивая, неземная и светящаяся — плыла следом за ним. Я взглянула на свои избитые старые ботинки и черные колготки и почувствовала себя толстой коротышкой. Заступив за кафедру, Грейс представила всю нашу команду: меня, Мэй, Майлза и Оскара. Потом на сцену вышел первый чтец.

Когда люди зачитывали свои стихи и рассказы, в которые мы влюбились с первого взгляда, я пыталась заставить себя слушать. Но мой взгляд блуждал по комнате. Китс сидел рядом с Одри и Черисс, и я не могла не заметить, как он склонился к уху Черисс и что-то шептал ей на протяжении всего вечера. Она скромно опустила голову, а он закатил глаза, когда кто-то попросил их быть потише.

Они раздражали, даже сидя в четырех рядах от меня.

НетНетНет.

А еще Эф. Они с Мией были погружены в чтение, её голова покоилась на его плече. В какой-то момент она поцеловала его в щеку. Из-за их роста они хорошо смотрелись вместе, и от этого у меня больно кольнуло сердце.

Я снова посмотрела на Китса, прищурилась и судорожно вцепилась в краешек стула, посылая этой парочке мысленные проклятья, которые заставили бы их заткнуться.

Не сработало.

К тому времени, когда последний выступающий закончил чтение, я была в ярости. Все встали и аплодировали, но я не могла себя заставить, вцепившись в себя руками.

Подошли Эф с Мией, но Эф попятился на несколько шагов назад.

— Пэн, журнал восхитителен, — проворковала Миа, похоже, искренне наслаждавшаяся нашей встрече. Странно, если было бы наоборот.

— Спасибо, — поблагодарила я, отвернувшись от фальшивого смеха Черисс на какую-то шутку Китса. — Ты видела рисунки Эфа? Они потрясающие! Я просто влюбилась в них, правда.

Я повернулась к Эфу. Он потупил взгляд, засунул руки в карманы. Несмотря на то что в зале было темно, я точно знала, что он покраснел.

— Ничего особенного, — сказал он.

Я была так рада видеть его рядом с собой, разговаривать без ссор, что схватила его за рукав и заглянула в глаза.

— Знаешь, иногда среди кучи дерьма можно найти настоящие сокровища. Как твои рисунки. Они необыкновенные.

— Ты ругнулась? — удивился он.

— Да, — улыбнулась я ему. — Определенно да.

Китс подошел сзади, обхватив меня за талию и притянув к себе.

— Привет, Миа, Эф. — Миа помахала, а Эф сухо кивнул. — Слушай, Скаут, тебе еще долго нужно здесь находиться? Мы могли бы пойти ко мне.

Я не могла смотреть ему в глаза, боясь, что тогда сделаю что-нибудь не то. Убрав его руку со своей талии, я сделала шаг назад.

— Мы поговорим завтра, ладно?

— Всё хорошо? — Он попытался снова обнять меня, но я остановила его, подняв руку.

— Я сказала завтра.

Он поднял обе руки, как бы показывая, что сдается и возмущенно посмотрел на Мию и Эфа. Его взгляд говорил: «Вы можете в это поверить?!».

Эф на него даже внимания не обратил.

— Ты в порядке? — спросил он меня.

— Да. Мне нужно помочь Грейс и Майлзу.

Китс подождал несколько секунд, затем закатил глаза и направился к выходу. Черисс уже ушла, но удовлетворения я не почувствовала. Одри, должно быть, ушла вместе с ней.

Когда я обернулась, Миа была обеспокоена, а Эф как будто хотел кого-нибудь ударить. По его выражению лица я могла предположить, что он готов сказать что-то такое, чего слышать я не хотела, поэтому я подняла руки в знак примирения.

— Поговорим позже. — Я повернулась к Мие: — Спасибо, что пришла.

Она наклонилась ко мне, как будто богиня спустилась с Олимпа к простым смертным, и обняла меня.

— Эфраим так гордится тобой! И я тоже.

Вот черт. Её не так-то легко ненавидеть.

— Милый, я возьму вещи, встретимся у выхода?

Она помахала мне и направилась к дверям.

— Эфраим? Милый? — произнесла я.

Он поморщился и натянул толстовку, его волосы намагнитились и встали дыбом.

Совершенно машинально я привстала на носочки и пригладила их. Он очень удивился этому поступку. Да я и сама удивилась, что сделала это.

— Итак, Пенелопа Маркс, ты собираешься праздновать с нами? Кофейня закрывается через полчаса, — раздался сзади голос Майлза, жующего печенье.

— Да, точно, да! — Я радостно улыбнулась, пожав плечами.

— Я люблю эту девушку! А ты любишь эту девушку? — спросил он Эфа.

Я вспыхнула и, резко переведя взгляд на Эфа, наблюдала за его реакцией. Он смущенно улыбнулся.

— Да, люблю, — сказал он так тихо, что Майлз не расслышал, а моё сердце пропустило пару ударов.

— Привет, Эф. — К нам подошла Грейс, за ней гордые и счастливые следовали Мэй и Оскар.

— Привет, — ответил Эф, — рад видеть тебя, Грейс. Журнал получился что надо.

Оскар шагнул вперед, пожимая ему руку.

— Постой-ка, так это ты нарисовал динозавров? У меня просто крышу сорвало от них. Скажи, что у тебя есть еще рисунки для нашего следующего выпуска! Например, можно изобразить, как они поднимаются вместе с Ноем на его ковчег.

Эф застыл.

— Динозавров не было на ковчеге, — начал было Эф, но Майлз его прервал.

— Он прикалывается. Это его фишка, не бери в голову.

— Хорошая попытка. — Лицо Эфа расслабилось, он благодарно улыбнулся.

Оскар кивнул, принимая комплимент.

— Хочешь отпраздновать с нами? Твоя девушка тоже может пойти, — предложила Грейс.

Слово «девушка» сразу же задело меня.

— У нас другие планы, но спасибо. И да, мы можем это обсудить. — Эф пожал Оскару руку, затем помахал мне и вышел.

— Хммм.... — задумчиво протянул Майлз, наблюдая, как он уходит.

— Нет, — быстро сказала я, — всё совсем не так.

— Я просто хотел сказать...

— Ты ничего не хотел сказать!

Он усмехнулся.

— Праздничные чуррос в «Копелии»? — предложила Мэй.

— Да! — воскликнула Грейс, натягивая пальто и шарф.

Когда мы вышли из кофейни, Грейс схватила меня и Мэй за рукава и показала на Майлза и Оскара, идущих впереди.

Оскар что-то оживленно рассказывал, а Майлз восхищенно слушал, периодически ласково касаясь его руки.

— Это удивительно, — сказал ему Майлз.

Мэй открыла рот, я повернулась к Грейс.

— Что происходит?

— Когда это случилось? — спросила Мэй.

— Как это случилось? — Я не верила своим глазам.

— Без понятия, — только и сказала Грейс.

Майлз оглянулся посмотреть, идем ли мы за ними, и я могла только представить, какую картину он увидел: мы трое с удивленными лицами и открытыми ртами. Он показал нам язык и прислонился к Оскару, а мы пошли следом за ними. На улице начало вечереть.


Золотой кулон

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-19

Подарок Китса Фрэнсиса


В понедельник Китс ждал меня в кабинете химии с самой очаровательной в мире улыбкой на лице. Я сделала вид, что не заметила его, достала учебник и углубилась в чтение. Я очень устала после вчерашнего вечера. После того как мы попрощались с ребятами, я пришла домой, надеясь счастливо уснуть, думая о журнале. Вместо этого я прокручивала в голове отвратительное поведение Киста: его разочарование, когда он понял, что его рассказ не опубликовали; раздражающее перешептывание с Черисс на протяжении всего вечера, которое слушали все пришедшие. Вероятно, в какой-то момент я всё-таки заснула, потому что будильник рывком поднял меня с кровати. Даже если бы я забыла, что в четыре утра еще не спала, мешки под глазами успешно бы мне об этом напомнили.

— Как ты, детка? — спросил он.

Я хмыкнула, показывая недовольство.

— Скаут, — он потянулся через проход и взялменя за руку, — я не спал всю ночь, переживая из-за того, как мы вчера расстались. Позволь мне все исправить?

— Не знаю, — ответила я.

Миссис Кэрол вошла в класс с первым звонком.

— Знаю, знаю. Вчера вечером я облажался. Но ты... ты моя девушка... пожалуйста...

Я еще никогда не была чьей-то девушкой.

Может, таковы отношения? Ты ссоришься, потом миришься, потом забываешь о ссоре?

Я почувствовала, что оттаиваю.

— В эту субботу у меня день рождения. Придешь на ужин со мной и родителями? — спросила я.

— Отпраздновать день, когда ты родилась? Лучший день в истории мироздания? Скаут, я ни за что его не пропущу! — Он наклонился над проходом и поцеловал меня перед всем классом, и в этот момент прозвенел второй звонок.

Только в середине бесконечно-нудной лекции миссис Кэрол про модель атома бора я поняла, что Китс так и не извинился за вчерашнее.


* * *


На мой день рождения Китс опоздал на 42 минуты. Я была как никогда зла. Открыв дверь, я заметила, что выглядел он взволнованным, на щеках алел румянец, да еще и насморк прибавился.

— Я написала тебе смс, где ты был? — спросила я.

— Скаут, прости, мне очень жаль. Проблемы с метро. Ты очень на меня злишься? — Он мялся у дверей, шумно дыша.

Я хотела сказать, что нужно было выйти раньше, потому что в Нью-Йорке ты всегда зависим от метро. А если ты идешь на важное мероприятие, нужно подумать о дороге заранее, но... он уже был здесь, пришел праздновать мой день рождения с букетом розовых пионов в одной руке и с небольшой коробочкой в обертке в другой.

Не заморачивайся, не заморачивайся, Пэн.

— Входи, — пригласила я.

Он вручил мне цветы и начал раздеваться: шапка, шарф, перчатки, два пальто.

— Твой молодой человек пришел, дорогая дочь? — раздался голос отца из кухни.

Я закатила глаза.

— Приготовься, — прошептала я Китсу.

Он улыбнулся, отбирая у меня цветы.

— Эй! — возмутилась я.

— Они для твоей мамы, — ответил он, и я взяла его за руку и повела в теплую кухни.

Сладкий запах томатного соуса моей мамы, который кипел на плите, заполнил все пространство. Окна запотели, в комнате казалось было слишком жарко, но всё вместе это создавало ощущение тепла и уюта.

— Мам, пап, это Китс.

Отец поставил бокал с вином на стол и соскочил со своего места, протягивая Китсу руку.

— Теодор Маркс. Приятно познакомиться.

— Взаимно, сэр.

— Можешь звать меня Тео.

Китс кивнул.

— Хорошо, мистер...— он запнулся и покраснел, — то есть, Теодор... Тео...

Я почувствовала, что оттаяла еще больше: в нервничающем Китсе было что-то милое.

— Вот, миссис Маркс, это вам. — Китс протянул маме пионы.

— Китс, они прекрасны, спасибо большое! Пойду найду, во что их поставить. Присаживайтесь, ребята. — Она открыла шкафчик под раковиной в поисках вазы.

Папа начал расставлять тарелки.

— Я помогу, — предложила я, но отец указал мне на стул.

— Сегодня твой день рождения — единственный день в году, когда тебе не нужно помогать.

Мама начала раскладывать фетучини на тарелки.

— Итак, Китс, ты родом из Нью-Йорка?

— Да, моя мама родилась в Верхнем Ист-Сайде, а папа вырос в Гринвиче, Коннектикут, — ответил Китс, комкая в руках бумажную салфетку. — Они встретились в Йельском Университете, на летних каникулах на Мартас-Винъярд между первым и вторым годом обучения.

— Ох уж эти снобы, — сказал папа.

— Тео! Папа! — воскликнули мы с мамой одновременно.

— Нет, всё в порядке, — сказал Китс, усаживаясь поудобнее в кресле. — Мы простые американцы, как все. Да, на свадьбе моих родителей были семьи Вандербильтов и Дюпон[22], но если это поможет мне быстрее попасть в Йель, то я только за.

— Хмм, — задумчиво протянул папа.

Я напряглась. Мало на что мой папа любил жаловаться больше, чем на Лигу плюща и привилегии, которые к ней прилагаются.

— Пап, Китс любит университетский футбол, — вмешалась я, не давая ему развить тему.

— Да, мы с отцом ходили на стадион «Роуз-боул» в прошлом году, — добавил Китс.

Мама поставила перед каждым из нас тарелки, над которыми клубился пар, я потянулась к хлебной корзинке и передала её Китсу.

— Так значит, ты видел, как OSU разнес в щепки Мичиган? — Папа взволнованно наклонился вперед.

— Хм, да. — Китс недовольно поморщился.

— Только не говори, что ты фанат Мичигана, — выдавил из себя отец.

Теперь Китс мог в довесок объявить себя креационистом[23] и республиканцем, потому что после Лиги Плюща и Мичиганского клуба в списке ненависти отца остались только эти пункты.

Китс съежился и кивнул, а папа хмыкнул. Самое время сменить тему.

— Мам, — сказала я, вытирая соус с уголков губ, — Китс и его брат собираются летом повторить путешествие персонажей из романа Джека Керуака «В дороге».

— Боже, — произнесла она, — разве ваша мама не беспокоится о том, как два мальчика поедут одни в такую дальнюю поездку? Что если машина сломается или кто-то из вас заболеет?

Я поморщилась.

— Мы пытаемся продумать все возможные варианты. Но я думаю, всё будет хорошо, — ответил Китс.

Папа, почувствовав паузу, снова сел на своего конька.

— Китс, Пенелопа рассказывала тебе о Вилло?

Я еле заметно покачала головой, но отец будто и не заметил этого.

— Ты должен приехать в музей на прием! Будет просто чудесно! Это...

— Что за мероприятие? — Китс перебил его, обращаясь ко мне.

— Это часть работы моего отца, ничего особенного.

— Ничего особенного?! — Папа добродушно стукнул ладонью по столу. — Это будет самая восхитительная выставка о динозаврах за всю историю нашего музея!

— Он такой скромный. — Мама улыбнулась, закатывая глаза.

Папа же выражением лица стал напоминать чокнутого профессора.

— Вилло — динозавр, у которого, как все думали, было сердце! — объявил отец. — Конечно, до наших дней дошел только песок, но то, что Вилло знаменит, позволило нам соорудить выставку в кратчайшие сроки! Система кровообращения динозавров невероятная...

Началось. Китс вежливо кивал, а мы с мамой намеками пытались перевести тему. Десять минут спустя, когда монолог о системе кровообращения начал плавно перетекать в рассказ о репродуктивной системе динозавров, мама резко поднялась из-за стола.

— У нас же есть торт! — воскликнула мама. — Теодор, идем, поможешь мне со свечами.

— Прости, — тихо сказала я Китсу, — когда он на своей волне, его невозможно остановить.

— Я думал, это никогда не закончится, — ответил он.

И тут я почувствовала нечто странное: еще недавно, я готова была нагрубить отцу, только чтобы он перестал говорить о Вилло, но теперь я не хотела, чтобы Китс соглашался со мной. Я хотела, чтобы он сказал мне, что мой папа классный. Потому что он был классным!

Это ведь мой папа. Конечно, он не был учтивым, как звезды черно-белого кино, не любил вычурных разговоров ни о чем, но когда он говорил о том, что любил, его глаза светились чистой магией. И я это в нем обожала.

Я собиралась что-нибудь ответить, но тут родители погасили свет и начали петь «С днем рождения». На моем любимом торте, который мама делала на каждый мой день рождения — с клубничной глазурью и кондитерской посыпкой — горело 17 свечей.

Родители пели, а Китс улыбался, положив руку мне на колено. По моим ощущениям она весила целую тонну.

Когда пришло время задуть свечи, я почувствовала странную пустоту. У меня не осталось дыхания для того, чтобы загадать желание, кроме самого желания дышать. Я вспомнила рисунок Эфа: динозавр в комиссионном магазине и надпись: «Всё меняется». Подумала о том, что еще год назад и представить не могла, что буду отмечать день рождение с красивым парнем. Но без Эфа. Я так и не загадала желание.

Китс отказался от пирога.

— Искусственные красители. — Он с виноватым видом пожал плечами.

— Ну и зря, — сказал отец, отрезав себе огромный кусок.

Вскоре родители удалились в гостиную, а мы остались на кухне и сидели в тишине, пока я доедала свой кусок торта.

Он вытащил из кармана маленькую коробочку в оберточной бумаге.

— Вот. — Он подтолкнул её ко мне.

— Китс, ты не должен был...

— Я хотел, — отрезал он. — С днем рождения, Скаут!

Подарок был крошечный, его тщательно упаковали.

— Красиво завернуто. — Я попыталась вновь стать той девушкой, которая еще год назад отдала бы левую руку за то, чтобы красивый кудрявый мальчик подарил ей маленькую завернутую коробочку в день рождения.

— Спасибо продавцу в магазине, — улыбнулся он, и я улыбнулась в ответ.

Я открыла коробочку. На темно-синей бархатной подушечке лежала золотая кость желаний на золотой цепочке.

Первая мысль: я ненавижу золото.

Вторая: это очень дорого.

А затем: это совсем мне не подходит.

— Ух ты, — произнесла я, извлекая подарок из коробочки.

— Вот, позволь мне застегнуть. — Он убрал мои волосы и, не спрашивая меня, снял цепочку с жетоном, который я надела после воскресной вечеринки. Он отдал мне цепочку, застегнув на её месте новое украшение.

Я смотрела на кулон в ладони: цепочка запуталась, жетон потускнел. Пальцы Китса в это время возились с застежкой, а его дыхание щекотало кожу на моей шее.

— Ну вот, — сказал Китс, — ты прекрасна, Скаут.

Никто никогда не называл меня раньше прекрасной. Я убрала жетон в карман, перемещая кость желаний на цепочке вниз-вверх. Это мой семнадцатый день рождения. И я не только наконец поцеловалась, но и получила то, о чем только могла мечтать: сказку со своим Джоном Хьюзом и хорошим концом.

Только теперь я не знала, нужно ли мне все это.


* * *


На следующий день после уроков мы сели на метро и отправилиськ Китсу домой. Я думала о том, что последний раз была здесь на его вечеринке в честь Первого октября. Тот вечер был идеальным.

— Есть кто дома? — прокричал Китс, когда мы зашли.

Никто не ответил, он взял меня за руку и повел следом за собой наверх, деревянные ступени слегка скрипели. В его комнате я бросила сумку на пол, а пальто и шарф положила на рабочий стол. Сидеть на кровати показалось мне не очень удобным, поэтому я, облокотившись об нее, села на пол возле неё и вытянула ноги.

Китс включил компьютер, и по комнате понеслись звуки The Flaming Lips, больше походившие на мигрень, которая никак не проходит. Я же говорила, что ненавижу эту группу!

Китс сел на кровать и похлопал рукой на место рядом с ним.

— Иди ко мне.

— Не знаю, — неуверенно сказала я.

— Мы не станем делать ничего такого, что ты не хочешь, — сказал он, — просто так удобнее.

Я встала, поправила юбку и села рядом с ним.

Не говоря больше ни слова, Китс начал целовать меня медленно и осторожно. Начал с шеи, затем последовал вверх и поцеловал точку между бровей. Мой зашкаливающий пульс отдавался в косточку желаний, весящую на шее.

Меня вдруг пробил озноб.

Китс приблизился к моим губам, и я поцеловала его в ответ, погружаясь в его привычный вкус. Он надавил на мои плечи, опуская меня на кровать. Он был надо мной, целовал ключицы, впадинку на шее. Я запустила руку в его мягкие волосы.

— Ты вкусно пахнешь, — прошептала я, и он скользнул по моей рубашке, приподнимая её, и сначала дотронулся до моего живота, а затем поцеловал его.

— Китс, — сказала я, по коже побежали мурашки, и я поняла, что никто раньше не касался моего живота, это была неизведанная территория, которую он открыл. Он задрал рубашку еще выше.

Я закрыла глаза, позволив ему целовать меня, позволив себе не думать...

... и увидела:

Майлз нежно смотрит на Оскара;

Киран окружает Грейс заботой;

Три веснушки на носу Эфа...

Мои глаза широко распахнулись. Я оттолкнула Китса.

— Хочешь, чтобы я притормозил? — Его взгляд был полон сожаления, и я не знала, что ответить.

Он провел пальцами по ключице, рука покрылась гусиной кожей. Я прикусила губу.

Насчет этого нужно быть уверенной до конца. Это — особенный момент.

Я встала, одернула рубашку, поправила волосы. Мой взгляд упал на прикроватную тумбочку, на которой до сих пор стояло совместное фото Китса и Эмили. Он увидел, что я это заметила.

— Черт, так и знал, что тебя это разозлит. — Он схватил рамку и засунул её в ящик картинкой вниз.

Я нахмурилась, надела пальто, обмотала шарф вокруг шеи.

— Скаут, пожалуйста. — Китс тяжело вздохнул.

— Нет, мне пора идти.

Я вышла из его комнаты, и с каждым шагом, который уводил меня прочь, во мне росла уверенность в том, мне нравился образ Китса.

Но я не была уверена, что он сам мне нравился.


Серебряный кулон

Нью-Йорк, штат Нью-Йорк

Кат. № 201Х-20

Подарок Эфраима О’Коннора


Вечер презентации выставки о Вилло в музее отца совпал с первым и слишком ранним ноябрьским снегом, жирные хлопья цеплялись к волосам и опадали на плечи. Дрожа от холода, я поднялась по парадной лестнице в красных ковбойских сапогах, воротник бархатного зеленого платья царапал шею. Я вспотела, платье врезалось в подмышки, в бархате оказалось жарко. И я только сейчас поняла, что зеленое платье с красными сапогами — так себе сочетание.

Отлично, я буду большим потным рождественским чудиком на этой вечеринке. Я шла вдоль вереницы людей, входивших в музей: мужчины в костюмах, женщины в меховых пальто, благотворители, ученые и много кого еще, все вперемешку.

Войдя в главный зал, я почувствовала себя несколько лучше, потому что под потолком висел такой знакомый огромный синий кит. И вся комната излучала волшебство, всё подсвечивалось тусклым голубым светом, брюхо кита светилось люминесцентом, а квадратные окна отражали бирюзу.

Когда отец только начал здесь работать, каждый вечер он приходил домой и напевал старую песню Битлз «Оctopus’s garden». Он вытаскивал меня на середину комнаты и кружил.

— Я работаю под водой, дорогая дочь! — говорил он.

Когда приходила мама, он отпускал меня, хватал её и танцевал с ней вальс. Кружил и кружил её, пока она не начинала смеяться до слез. Я и забыла, что такое бывало.

Я высматривала их на танцполе, но отец разговаривал в углу с каким-то пожилым мужчиной, а мама разговаривала с женщиной, видимо, его спутницей. Кажется, это были благотворители.

— Вот ты где.

Я повернулась на голос. Сзади стоял умопомрачительно красивый — нет, сексуальный — Эф. На нем был винтажном коричневый костюм, галстук цвета индиго, и всё это удивительно сочеталось между собой.

Я кивнула, чувствуя себя неожиданно смущенной. Он застенчиво улыбнулся.

— Мама заставила меня сменить джинсы на костюм. Я откопал его в шкафу отца. Хотя не думаю, что она имела в виду, что я должен был рыться в его шкафу, когда говорила найти что-нибудь в его стиле. Но раз уж костюмчик сел...

— Пахнуло юморком в стиле Теодора Маркса. — Я фыркнула его плохой шутке.

— А у меня хороший вкус, не правда ли? — Он ковырял пол поношенными ботинками, избегая встречаться со мной взглядом.

— Хочешь пройтись по выставке?

В центральном зале было полно людей, они пили шампанское, восхищенно болтали, наслаждались общением и совершенно не обращали внимания на систему кровообращения динозавров. Я обрадовалась, что отец этого не видит. Он бы очень рассердился.

Эф кивнул в сторону главного экспоната выставки: Вилло — динозавра с сердцем и без сердца одновременно. Его скелет был странным образом свернут в калачик, словно в позе эмбриона, ноги сплелись, как будто он пытался защитить коричневый комок в центре грудной клетки.

— А знаете, это абсолютно точно песок, — сказал пожилой мужчина, проходя мимо. — Они ошиблись. В этом вся суть выставки.

Эф раздраженно выдохнул, пробормотав что-то про людей, которым следует заниматься своими делами. Конечно, скорее всего, старик был прав. Но это не значит, что мне не хотелось вытолкать его взашей, потому что в этот момент, стоя рядом со скелетом, больше всего на свете мне хотелось, чтобы ржавый комок в останках Вилло был сердцем.

Несмотря на то что динозавры вымерли сотни веков назад, я очень хотела верить, что его сердце, так же как моё, качало кровь, что под его грубой кожей было что-то нежное и беззащитное, что что-то от его сердца еще осталось.

— Твой отец прекрасно потрудился над выставкой, Пэн, — произнес Эф.

— О да, — отозвалась я, опираясь на перила, не в силах оторвать взгляд от Вилло.

— Эй, там моя мама.

Эллен стояла на цыпочках, высматривая кого-то в толпе, её рыжие волосы светились под голубым светом комнаты, словно она была одним из экспонатов.

— Мам, — позвал её Эф.

— Привет, ребята! Пенелопа, с прошедшим днем рождения! Вы с родителями приедете в понедельник отпраздновать? — Я кивнула, а она повернулась к Эфу: — Ты видел отца? С ним хочет познакомиться главный благотворитель. Может, он в своем кабинете?

— Я его не видел, но мы можем посмотреть, — ответил Эф.

— Прекрасно. Если найдете — отправьте его в главный зал. А я буду нарезать круги здесь, вдруг появится.

Мы шли сквозь толпу, пробираясь к служебному входу. Шум вечеринки позади нас притупился до ровного гудения, когда мы закрыли за собой дверь. Тишина в служебном помещении казалась практически оглушающей.

— Как отметила день рождения? — спросил Эф, обернувшись через плечо.

— Китс обедал с нами.

— Это круто. Круто. — Он отвернулся, — Да, круто.

Я нахмурилась, глядя в его спину. С каких это пор Эф употребляет «круто» три раза подряд?

— Он подарил мне золотой кулон. Это было действительно трогательно.

Эф настороженно замер.

— Кулон?

— Да, кулон? — ответила я, копируя его интонацию.

— Эх. — Мне показалось, что он расстроился.

— Но я все равно ношу счастливый жетон, — сказала я, вытянув его за цепочку. — Он лучше подходит моему образу.

— Это круто. — Он шел всё быстрее, и мне тоже пришлось ускориться.

— Да что с тобой сегодня? — наконец не выдержала я.

— Ничего. Вы с Китсом помирились после той ссоры? — спросил он, не оглядываясь.

— После какой?

— После вечеринки «Nevermore».

— Думаю, да.

— Круто.

Пятый раз.

Кабинет Джорджа оказался открытым, но пустым, свет был выключен.

— Никого, — сказала я.

Уголки рта Эфа изогнулись в кривой полуулыбке.

— Пойдем на чердак?

— Мы не можем.

Он приподнял бровь.

— Там закрыто.

Одним плавным движением он выдвинул верхний ящик стола и показал мне связку ключей.

— Я не хочу, чтобы у кого-нибудь были проблемы... — начала я, но Эф уже вышел из кабинета, побежав по коридору к лестнице.

На втором этаже было довольно темно — единственным источником света служили таблички с обозначениями входа и выхода. Больше не было слышно звуков вечеринки, осталось только завывание ветра снаружи. Мы оказались в старом крыле музея, где находился кабинет моего отца. Всё было из дерева: столы, стулья, двери и книжные шкафы. У папы даже была безумная передвижная железная лестница для доступа к верхним полкам.

Эф прочистил горло.

— Помнишь, я верил, что здесь живет настоящий динозавр, который бродит ночами по залам?

— Да, — тихо произнесла я, виновато оглядываясь, боясь, что нас заметит охрана, я была уверена, что они нас впустили бы, главное, чтобы не влетело нашим отцам. — Ты тогда впервые мне что-то сказал. Знаешь, каждый раз, когда я находилась здесь в темное время суток, я боялась, что он съест меня. Или папу.

— Не, — возразил Эф, — он был дружелюбным. Только одиноким. Последним в своем роде.

Я подумала о Вилло.

Эф остановился перед видавшей виды дверью, вытащил длинный старинный ключ и провернул его в замке.

— Эф, — позвала я, мой голос дрогнул.

— Идем, — он уже поднимался по ступенькам, — мы же ищем моего отца, помнишь?

Я вздохнула и пошла за ним, оставив дверь открытой. С каждым шагом настроение улучшалось, словно я опять была маленькой девочкой, которая тайком пробиралась на чердак следом за Эфом. Но когда мы поднялись на самый верх, то увидели, что чердак был пуст: здесь больше не было слоновьих черепов, как на рисунках Эфа и в наших воспоминаниях, только пустые окна, из которых лился серебристый свет на голые деревянные полы.

— О нет! — закричала я. — Куда они дели слоновьи черепа?!

— Думаю, перенесли в другое место, — предположил Эф. — Наверное, здесь не слишком удобное место для хранения.

— Да, но...

Я вспомнила тот день, когда мы их обнаружили. Каждый из нас оседлал свой череп. Эф был в плаще Супермена, а я обнимала свои колени. Нас окружали огромные, будто пещеры, кости, и можно было даже, включив фантазию, почувствовать касание призрачного хобота к шее.

— Боже, ненавижу перемены... — пробормотала я, съеживаясь от холода, исходящего от окон.

— Пен, у меня есть подарок к твоему дню рождения.

Я обернулась, он стоял посреди комнаты, совершенно обычный, такой знакомый, тот самый Эф. Но мое сердце сжалось, пропуская удар, потому что он был совсем другим. В его глазах читалось ожидание, у меня перехватило дыхание. Вокруг нас кружили призраки.

— Вот. — Он порылся в карманах пальто и вытащил маленький сморщенный коричневый мешочек.

Я шагнула вперед и раскрыла его, вытаскивая со дна что-то непонятное. На тонкой блестящей серебряной цепочке висел серебряный кулон в виде тираннозавра Рекса. Крошечные лапы гневно согнуты, пасть в ярости открыта — словно скелет внизу или тот воображаемый динозавр, который бродил по залам музея по ночам. Я ахнула. Это был идеальный подарок.

— Эф, я его обожаю.

Мои руки дрожали, я безуспешно пыталась справиться с застежкой, тогда Эф встал позади меня, прижал руки к моей шее и без труда справился с механизмом. Его пальцы скользнули по моей коже, и я тихо выдохнула. Кулон чудесно сочетался с жетоном метро, располагаясь как раз поверх него, прямо напротив сердца.

Я уже влюбилась в этого маленького злого динозавра.

— Пенелопа?

— Да? — прошептала я, любуясь переливами кулона в лунном свете, как будто он поглощал его, превращая в свое собственное свечение.

А затем Эф встал передо мной и, заглянув мне в глаза, притянул ближе к себе. Его руки на моей спине, держат крепко, и я почувствовала себя Вилло, свернувшимся в калачик и сжимающим своё сердце.

И мы поцеловались.

Рык динозавра в ушах, дрожь деревянных полов, Эф в лунном свете, его сердце в моих руках. Он провел пальцем по линии от щеки до впадины на шее и остановился. Моё сердце рухнуло.

А потом я испугалась.

Потому что это вовсе не сказка.

Передо мной был реальный Эф: упрямый, неряшливый, яростный, нежный. Я вспомнила вкус его губ, прошлась взглядом по выступу подбородка. Всё, что меня так бесило в нем, всё, в чем была магия, его выходки и крошечные динозавры... Я могла потерять все это, если потеряю его.

Я отступила назад.

— Мы не можем...

На его лице появилось непонимание.

— Ты мой лучший друг.

— Но, Пэн, с тех пор как мы поцеловались в комиссионном магазине... — Он засунул руки в карманы и уставился в пол, ковыряя его носком ботинка, затем поднял взгляд. — Сначала я не хотел это признавать, понимаешь? Но я не могу притворяться, что ничего не случилось.

Он посмотрел на меня с надеждой. Я боялась спрашивать, о чем он говорит.

— Я уже потеряла Одри, — сказала я. — А если у нас не получится? Я не могу потерять еще и тебя!

— Это другое. И это неизбежно. — Его улыбка сбивала с ног.

— А что насчет Мии? — спросила я. — Или Отом? Или той рокерши с блошиного рынка?

— Они не ты, — ответил он прямо.

— А. — Мой голос стал совсем тихим.

— Черт возьми, Пэн, пойми же: я люблю тебя.

Эти прекрасные слова обрушились на меня с яростью метеорита, ужасного, уничтожающего всё на своем пути. И их нельзя было вернуть назад.

Я хотела толкнуть его в грудь, заставить взять слова назад, заставить прекратить весь этот бред прямо сейчас. Вдруг Эф разобьёт мне сердце? Или я ему?

Но что если я сделаю шаг навстречу? Что если отвечу ему тем же? А если начнется метеоритный дождь? Оранжевые угольки будут кружить вокруг нас, наши глаза заслезятся от дыма, ноги будет жечь, и вокруг динозавры будут реветь от боли. Даже тогда мы бы обняли друг друга и попытались бы защитить друг друга?

Я открыла рот и ничего не смогла сказать. Мы стояли в тишине, лицо Эфа менялось с каждой секундой.

— Ты убиваешь меня, Пенелопа. — Его плечи опустились, на лице отразилась боль.

Я покачала головой.

В этот момент дверь на чердак со скрипом распахнулась. Два человека споткнулись о ступеньки, раздалось женское хихиканье и мужское ворчание. Эф заметил их в тот же момент, что и я, хриплый крик сорвался с его губ — словно он опять стал ребёнком, — и я ахнула.

Это был Джордж. Но с ним была не Эллен. С ним была Аннабет, девушка из книжного магазина. Джордж прищурился, глядя на нас, Аннабет раскачивалась рядом с ним.

— Эф? — спросил он.

Тело Эфа напряглось.

Аннабет икнула.

— Пенелопа? Мы с Джорджем ссорились в прошлый раз, когда ты нас видела, боюсь, я была не слишком дружелюбна... — Она попыталась прижаться к Джорджу, но он резко отодвинулся, оставив её шататься.

— О чем она? Когда ты их видела? — глаза Эфа расширились от удивления.

— Ни о чем. — Я запнулась. — Я встретила их как-то, просто... — Мои руки беспомощно повисли вдоль тела.

— Черт, — пробормотал он, убирая волосы с лица, крепко прижимая ладонь ко лбу. — Черт, черт, черт.

Я подошла к нему, но он вздрогнул и поднял руки между нами, делая шаг назад. Аннабет, казалось, ослабла без поддержки Джорджа, и через несколько секунд — а может быть, несколько часов, — когда никто из нас не проронил ни слова, она направилась к выходу, опираясь о перила; когда она закрыла за собой дверь, стук её каблуков постепенно стих.

— Эф, — начал Джордж, подходя к Эфу и пытаясь его обнять.

Но Эф оттолкнул его — сильно, — и Джордж рухнул на пол и начал всхлипывать. Он прикрыл голову руками, его угловатые плечи содрогались от рыданий.

И тогда я поняла, что Вилло видел приближающийся метеорит, видел, как огненный шар пронесся по синему небу, и Вилло замер, ведь зрелище было прекрасным, осталась только боль от того, что ничто уже не будет по-прежнему, сердце билось сильнее от невыносимой жары, и он мог только спасать себя. Эф еще раз взглянул на отца, покачал головой и стал спускаться вниз, спиной ко мне.

Я не могла пошевелиться. Я думала об Одри, о прекрасных рыжих волосах Эллен, о руке Эфа в моей, о том, как я все потеряла, и уже вряд ли верну назад.

Затем я сделала самую большую ошибку в своей жизни.

Я позволила Эфу уйти.


Игрушечный грузовик

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-21

Одолжен Одри Харрис


Я пробралась через толпу в вестибюле и выбежала на улицу в поисках Эфа. Сначала побежала в Западный Центральный парк, а потом снова на Восемьдесят первую. Деревья мрачно мелькали на другой стороне улицы. У меня перехватило дыхание, руки дрожали, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Меня затрясло.

Поздно. Он ушел.

Зубы стучали от холода.

Я позвонила Эфу, но меня сразу перебросило на голосовую почту.

Я написала ему.

Где ты?

Я ждала.

Я вспомнила выражение его лица, когда он признался мне, и как оно изменилось, когда я ничего не ответила.

А потом звук разбивающегося сердца, когда он увидел Аннабет.

Я всё испортила. В этот раз всерьёз.

Его слова эхом отозвались во мне:

Черт возьми, Пэн, пойми же: я люблю тебя.

Я сказала их самой себе и почувствовала, как неловко они прозвучали, как застряли у меня на губах.

Я даже думать не хотела об этом. О том, что это будет значить для него, для меня, для нас. В тот момент всё, чего я хотела — найти его, завернуться вместе в плед, включить первый сезон «Твин Пикс», запастись сладостями, позволить ему положить голову мне на плечо, сказать, что у его родителей всё наладится. Я написала ему еще раз.

Нам нужно поговорить.

На этот раз ответ пришел сразу же:

Нет.

Руки дрожали, я снова набрала его номер. Нет ответа.

От отчаяния я закричала, потом повесила трубку, засунула телефон в сумку и пошла обратно к Западному Центральному парку. Мимо проходили парочки, от холода жавшиеся друг к другу, а над ними мерцали крошечные рождественские огоньки; родители качали малыша в коляске; на ступенях музея собралась толпа курильщиков, а каждый раз, когда открывалась дверь, до меня доносились звуки вечеринки.

Я не могла двинуться с места, но дыхание становилось всё быстрее и быстрее, пальцы онемели от холода, но и внутри у меня все будто покрылось инеем. Я не могла больше здесь оставаться. Я не хотела видеть родителей. Эф не хотел видеть меня.

Пальцы застучали по клавишам телефона, дрожа и не попадая по буквам. Мне пришлось несколько раз удалить текст и переписать его заново, прежде чем вышло правильно.

Привет, Грейс, ты рядом?

Я ждала ответа, стуча зубами.

Киран сделал мне сюрприз и снова приехал. Мы гуляем с Майлзом и Оскаром. Кажется, это свидание! Присоединяйся!

Земля ушла из-под ног. Я не хотела сейчас быть с друзьями, но и одна оставаться тоже не могла.

Десять минут спустя я оказалась в до абсурда переполненном поезде С. Чей-то рюкзак врезался мне в плечо, а женщина рядом облокотилась на мою руку, которой я держалась за поручни. Я считала остановки до дома Китса и извинялась перед всеми, пока проталкивалась к выходу. На улице не пахло свежестью, с неба сыпалось что-то мокрое и липкое: снег, не долетая до земли, превращался в дождь.

Четыре квартала до коттеджа Китса показались мне вечностью, кончик носа превратился в лед, а глаза слезились от ветра. Я хотела тепла. Уверенности. Хотела забыть о том, как сильно я обидела Эфа.

Я позвонила и, стоя на крыльце под желтым светом фонаря, стала ждать. Тишина.

Я снова позвонила, долго держа палец на кнопке звонка. Звон эхом разносился по дому, пока я не услышала, как кто-то спускается с лестницы, в стекле двери показалась размытая фигура, затем кто-то снял цепочку и открыл дверь.

Передо мной стоял Китс: лицо красное, волосы растрепаны, рубашка не заправлена.

— Пенелопа?

Не Скаут.

— Я могу войти? — Я обхватила себя руками.

— Знаешь, сейчас не лучшее время... — Он нервно посмотрел на второй этаж.

Зубы снова начали стучать, я вся сжалась от холода.

— Кое-что ужасное произошло с родителями Эфа, и я просто не могу быть одна...

На глаза набежали слезы, и я сделала было шаг внутрь, но он встал в проёме и не дал мне войти.

— Пенелопа...

Снова НЕ Скаут.

— Что происходит? — спросила я одновременно со слащавым женским голосом, донесшимся сверху.

— Китси, мне становится одиноко...

За Китсом, на верхней площадке лестницы находился не кто иной, как самый ужасный человек в мире: Черисс.

Она была в шелковистом белье темно-синего цвета, с одного плеча сползла бретелька, спутанные волосы обрамляли лицо с сонной и довольной улыбкой... И тут она увидела меня. Мы обе застыли на месте.

— Вот черт, — пробормотала Черисс.

Мне бы удивиться, но в этот момент всё встало на свои места.

— Я могу объяснить. — Китс поморщился, сделал знак Черисс подождать и вышел вместе со мной на улицу. — Черт, здесь холодно.

Он слабо улыбнулся. Я представила, что мои руки и ноги ломаются на части, и я, как конструктор, лежу перед ним.

— Понимаешь, я знал Черисс всю жизнь, но в этом году что-то изменилось, что-то очень странное возникло между нами, я не был уверен, что это к чему-нибудь приведет, поэтому не хотел говорить, пока не буду уверен...

— Подожди-ка, она Джена? — произнесла я, уже зная ответ, как бы сильно я не ненавидела ту историю про Чертово колесо, она была основана на реальных событиях.

— Что? — Он переступил с ноги на ногу.

Во мне что-то надломилось, и я посмотрела на свои руки и ноги, чтобы убедиться, что они всё еще на месте.

— Зачем ты позвал меня на вечеринку, если у тебя на примете уже была она? Почему я вообще тебе понравилась?

Мой голос звучал так жалко, что я сама его возненавидела. А вот Одри оказалась права.

— На какую вечеринку?

— На твою вечеринку! На костюмированную вечеринку!

Он выглядел растерянно.

— Я тебя не приглашал...

По руке пошла трещина: тонкие линии перелома расползаются по всем костям.

— Но приглашение в моём шкафчике... — Я замолчала, вспомнив тот день: Отом/Саммер/Спринг кричала на Эфа, говоря, что уходит и спрашивала, была ли я «ею».

В углу приглашения были синие чернила: отпечатки от синей ручки, которую он носил в кармане, отпечатки от синих динозавров Эфа. Моё сердце раскололось надвое.

— Я должна идти, — прошептала я.

— Может, обнимемся в знак примирения? — спросил он.

— Обнимемся? — в недоумении повторила я.

Я посмотрела в его глаза, на его вьющиеся волосы. Я вспомнила, как он держал мою руку на вечеринке; как мы разговаривали в лунном свете, и он не мог перестать болтать о Керуаке; как он принес цветы моей маме и назвал моего папу странным. Его губы были потрескавшимися и сухими, он пах как огонь на языке, как слезы на глазах... У меня было чувство, что наконец-то я кому-то нужна.

Но, как оказалось, не ему.

Хитрый Койот из старого детского мультика всегда зависал на секунду в воздухе, прежде чем понимал, что земля под ногами кончилась, и он рухнет вниз.

Сейчас была та самая секунда.

— Купил бы ты бальзам для губ. — Всё, что я могла сказать. Я повернулась и пошла прочь, оставляя руку, ухо и половину сердца на тротуаре возле его дома.


* * *


Следующим утром я проснулась от тихого стука в дверь. 8:43. Простынь была смята и пахла ночными кошмарами, руки липкие и потные от остатков страха. Я отвернулась к стене, надеясь, что мама или папа уйдут. Но стук повторился.

— Пэн?

Голос прозвучал так знакомо, что всё мое тело вытянулось в струнку. Я откинула простыни, подошла к двери и открыла её.

Одри слабо улыбнулась мне, у неё в руках была моя джинсовая крутка. Она чуть было не обняла меня, но в последний момент неловко отодвинулась и повесила куртку на кресло.

На меня навалилось жгучее чувство стыда от того, что она оказалась права насчет Китса и меня. Из глаз потекли слезы, я не смогла их остановить.

— Пэн. — Ее голос был таким добрым, грустным, в нем я чувствовала ее любовь ко мне. На её глаза навернулись слезы, и я не могла смотреть на неё ни секундой дольше.

Я скрестила руки на груди и уставилась на свои ноги, изучая оставшиеся полоски загара от летней обуви.

— Черисс рассказала мне о том, что случилось прошлой ночью. Я хотела убедиться, что ты в порядке.

— Наверное, ты не очень удивилась, — поникшим голосом сказала я. — Ты же предупреждала, что это случится.

Она вздрогнула.

— Я не знала, что они начали встречаться! Клянусь, Пэн, поверь мне! Я бы сказала тебе.

Я равнодушно пожала плечами, всё внутри оцепенело. Я отвернулась от неё, вытащила из стопки грязного белья серый свитер Эфа и натянула его на себя, потом плюхнулась на кровать, и мне было все равно, что я выгляжу грубой и странной.

Одри взяла фотографию с моего стола. Она была сделана в День независимости прошлым летом. Тогда она, Эф и я разбили лагерь на крыше её дома и весь день готовили фруктовый лёд, пока не начался фейерверк. На снимке мы с Одри показывали Эфу языки, ярко-красные от мороженого, а он показывал рукой «знак неудачников»[24]; его губы были такими же ярко-красным, как наши. Я притянула колени к груди и натянула на них старый бело-зеленый плед, желая раствориться в них и исчезнуть. Форд неслышно вошел в комнату, покосился на Одри, затем вскочил на кровать и, громко мурлыкая, помял лапами мою ногу.

Одри поставила фотографию на место и сжала руки, как будто пыталась успокоиться. Она прокашлялась.

— Я скучаю по тебе, и мне очень жаль.

Я ничего не ответила.

— Прости меня за всё то, что произошло между нами за последние два месяца. — Она с трудом сглотнула. — Иногда быть твоим другом очень нелегко. У тебя такие высокие стандарты... Нет, они не плохие! Ты веришь в абсолютную дружбу и настоящую любовь, и твоё сердце такое удивительно большое... Я люблю это в тебе, Пэн... но я больше не Вивьен... не знаю, была ли я ей когда-то...

Форд со счастливым видом разместился на моих коленях и так громко замурчал, что капнул слюной на одеяло. Пришлось тщательно оттирать, но я его так и не спихнула.

— И, может быть... Я надеюсь, мы сможем снова стать друзьями? Начать всё заново?

Я не знала, что ответить. Всё, что происходило последние два месяца, включая последние 24 часа, вращалось вокруг меня, как идиотское торнадо из «Волшебника Страны Оз», уничтожая всё, во что я верила.

— Я плохо поступила с Эфом... — сказала я, и мой голос дрогнул, вся грусть выплеснулась наружу; что-то, что держало меня в оцепенении, наконец отпустило.

— О, Пэн... — Одри села ближе ко мне, задев Форда, который недовольно мяукнул, и крепко обняла меня. — Расскажи мне.

Я покачала головой, пытаясь сдержать волну боли и грусти, но ничего не вышло.

Я положила голову ей на плечо и заплакала. Я плакала и думала о том, что потеряла: Вивьен и Дельфин, непоколебимую веру в сказки и счастливый конец, сон, которым был Китс, реальность, которая обернулась Эфом.

Когда у меня уже не осталось сил, а рыдания превратились в судорожные всхлипы, Одри наклонилась, вытащила что-то из сумки и протянула мне.

— Боже мой... неужели это...

Она кивнула, и я взяла из её рук игрушечный грузовик — тот самый, который запутался в её волосах много лет назад, тот, с которого началась наша дружба.

— Ты до сих пор его хранишь?

Она снова кивнула и я, не задумываясь, опустила голову ей на плечо, продолжая вертеть грузовик в руках.

— Когда медсестра выстригла клок волос, она отдала его мне, и я решила его сохранить. Меня постригли, мне нужно было что-то взамен. — Она пальцем крутанула колесо, и мы вместе слушали, как оно крутится. — Хотя я, конечно, и не догадывалась, что получу тебя в придачу.

— Хотела бы я вернуться в то время, — произнесла я.

— Мы сильно изменились с тех пор, Пэн, — возразила Одри.

Я вспомнила грузовик, запутавшийся в её волосах, вспомнила, как она была напугана и старалась не плакать.

Будь смелее, сказала я себе, будь смелее ради людей, которых любишь.

Мне жаль, что я так разозлилась из-за всего, что ты мне сказала. Ты была права насчет Китса, меня и всего остального. Извини, что заставляла тебя смотреть фильмы Дэвида Линча и что у меня так много правил, и что тебе нелегко быть моим другом.

— Я не совсем это имела в виду, — сказала она. — Ладно, может в части Дэвида Линча, но, Пэн, мне было больно. И ведь ты знаешь, что я не считаю тебя жалкой? Пожалуйста, скажи, что знаешь. Это худшее из того, во что ты могла поверить. Я бы никогда...

Она покачала головой.

— Спасибо, — тихо ответила я, понимая, что всё, что она сказала в тот день, было из любви ко мне. С нами по-прежнему останутся многочисленные просмотры «Титаника», гигантские упаковки M&M’s, воспоминания о тех августовских вечерах, которые мы проводили в доме её бабушки, ловя светлячков и устраивая девичники. Наша история никуда не исчезнет, даже если теперь мы не те, кем были раньше.

— Но, Пэн, — продолжила она тихим голосом, — я не могу не дружить с Черисс. Я не собираюсь выбирать между вами. Мне нужны вы обе, понимаешь?

Я подбирала слова, чтобы сказать то, что собиралась.

— Я понимаю. Но я не могу дружить с ней после всего, что случилось с Китсом.

Она вздохнула.

— Знаю. Я просто хотела, чтобы мои лучшие друзья стали лучшими друзьями друг другу... Хотелось совершенства.

— Понятия не имею, что это такое. — Я слегка толкнула её в бок.

— Уверена, что так и есть. — Она улыбнулась.

— Теперь я поняла твои слова про социальные круги и их расширение. Я познакомилась с Грейс, Майлзом и многими другими. Такое чувство, что мы знакомы всю жизнь.

Её улыбка дрогнула, и я задумалась, останемся ли мы друзьями или разойдемся в разные стороны? И, может быть, в этом не было ничего страшного?

Я не знала, что ждет нас впереди.

Я протянула ей грузовик, но она покачала головой.

— Пусть побудет пока у тебя, тебе нужнее.

Я крепко сжала грузовик и обняла её, это было у меня уже на уровне инстинкта.

Мы через многое прошли, многое потеряли, но этот игрушечный грузовичок вновь помог нам найти путь к друг другу.



Осколок глиняного горшка

Залив Дэд Хорс

Бруклин, Нью-Йорк

Кат. № 201Х-22


Когда Одри ушла, я расчесалась (по крайней мере, создала видимость), натянула джинсы, повесила на шею цепочку с динозавром и жетон Бородатой Леди и, схватив шапку с пальто, крикнула родителям:

— Я ненадолго.

Я бежала так быстро, как только могла. До дома Эфа было два квартала, а на улице было так холодно, что изо рта вырывались облачка пара. Я ненавидела бег. Лёгкие горели, грудь словно кололи ножами, но я все равно бежала, тяжело дыша. По пути чуть не сбила старушку с тележкой, полной алюминиевых банок.

— Простите, — прокричала я, не оборачиваясь, ноги пульсировали.

Остановила я только у дома Эфа.

Я позвонила в дверь, послышались шаги, и кто-то высокий посмотрел на меня сквозь матовое стекло. Я так надеялась, что это Эф. Сердце замерло, когда дверь открылась. Это был его отец. Джордж выглядел так, будто за последние сутки он успел умереть и вновь воскреснуть: под опухшими глазами черно-серые круги, вчерашняя одежда, запах алкоголя и печали окутывал его, словно облако.

Из него словно выкачали всю радость, опустошили.

— Эфа здесь нет, — сказал он, и до меня донеслось его несвежее дыхание.

— А. — Я не знала, что еще сказать. Джорж смотрел куда-то сквозь меня. — Он вернется к вечеру?

Джордж грустно улыбнулся.

— Нет, они с Эллен утром уехали к её родителям в Покипси. Вернутся только завтра.

— А, — повторила я, мои плечи опустились, я переступила с ноги на ногу. — Если вы будете говорить с ним, скажете, что я заходила?

— Если ты будешь с ним разговаривать, скажешь, что мне очень жаль? — спросил он в ответ.

Я машинально кивнула.

Джордж отвернулся и закрыл передо мной дверь. Я прошла один квартал, радуясь, что под пальто на мне был свитер Эфа. Со мной была хоть какая-то его часть. Руки дрожали. У меня было странное ощущение: энергия, направленная на то, чтобы добраться до его дома, никуда не ушла. Она накапливалась внутри, вызывая беспокойство и раздражение. Домой идти совершенно не хотелось. Я написала Эфу.

Позвони мне?

Я бродила по улицам, пиная листья под ногами, а надо мной кружил полиэтиленовый пакет. Ничего красивого в этом не было, потому что это мусор. Меня он раздражал сам по себе и потому, что в нем мог запутаться какой-нибудь непутевый голубь. Я злилась на себя, потому что из-за роста не могла его достать. Я злилась на Эфа, потому что ему это было по силам, но рядом его не было.

Я позвонила ему, но меня перекинуло на голосовую почту.

Я остановилась посреди тротуара, меня обдувал такой холодный ветер, что с носа потекло, и я поняла, что не знаю, что делать. Вообще.

Если бы все происходило в книгах Джейн Остин, мы с мистером Дарси случайно бы встретились, и из наших ртов вырывались бы облачка пара, пока мы застенчиво, но весьма красноречиво и искренне объяснялись бы друг другу в любви.

В мире Вивьен и Дельфин Джейсон Норт, школьный учитель, по которому я тайно тосковала много лет, понял бы, что тоже любит меня, и побежал бы на вокзал, чтобы успеть перехватить меня до того, как я навсегда исчезну из его жизни.

В «Титанике» Лео взял бы меня за руку, и мы бы сбежали в погоне за нашим счастливым концом. Или могли быть на пути к нему.

Но я стояла одна на нью-йоркском тротуаре, от которого пахло мочой. У меня начался насморк, а носового платка не было. Еще я боялась, что голубь умрет от удушения в этом дурацком полиэтиленовом пакете.

Не похоже, что мне светит счастливый конец.


* * *


Я не рассказала родителям, что видела на чердаке музея.

Я никому не рассказала, что произошло между мной и Китсом.

Рано утром я пришла в школу и разбила лагерь у шкафчика Эфа. Я не знала, что сказать о его отце. Не знала, что думать о поцелуе. Но мне нужно было его увидеть.

Его свитер уже начал пованивать, но я упрямо стала ждать его, прислонившись к стене.

Грейс прошла мимо, затем застыла на месте и вернулась.

— Да, это не мой шкафчик, — сказала я, прежде чем она успела спросить.

— Я только хотела узнать, всё ли у тебя в порядке?

— Нет, — покачала я головой и попыталась улыбнуться, но на глаза навернулись слезы. — Совсем нет.

— Поговорим?.. — начала она, а затем перевела взгляд на что-то позади меня и резко вдохнула.

Я обернулась, заранее опасаясь того, что могла увидеть.

Инстинкты не подвели.

По коридору, вышагивая, словно по подиуму, шла Черисс. Ее волосы сияли, а уверенности позавидовала бы и королева. Весь ее вид говорил о том, что она и есть тот самый Секрет Виктории[25].

И она держала Китса за руку.

— Вот черт! — пробормотала Грейс, крепко хватая мою руку. — Какие же они мерзкие.

Китс заметил меня и замялся, резко замерев посреди коридора. Черисс, не понимая причины заминки, повернулась к нему. Тогда он, видимо, сказал ей что-то обо мне, потому что на мгновение на её лице отразилась простая человеческая эмоция, так похожая на стыд.

— Прости, Пэн, — прошептала Грейс, наклонившись ко мне, и, показав им средний палец, одними губами произнесла: — Пошли вы...

Я хихикнула, хоть слезы и застилали глаза. Китс выглядел обескураженным, но Черисс разозлилась. Презрительно сузив глаза, она силком развернула его в противоположную сторону и потащила за собой, чеканя шаг, как на параде.

Рыдая навзрыд, я засмеялась еще громче.

Я вытерла лицо рукавом свитера, от души надеясь, что не размазала сопли по всему лицу.

— Да нет, все в порядке, правда, Грейс.

Тогда до меня и дошло, что это чистая правда, и я действительно не очень переживаю из-за потери Китса.

Она протянула мне бумажный платок, и я высморкалась.

Это Эф разбил мне сердце и оставил внутри пустоту, которая напоминала черную дыру: бесконечную, непостижимую, ужасную, но все равно удивительную.

Как будто я мысленно призвала его, и из-за угла появилась его долговязая фигура. Он остановился, глядя на разворачивающуюся перед ним сцену: взявшись за руки, в его сторону шли Китс и Черисс, а я, с покрасневшим от слез лицом, вместе с Грейс, которая, судя по ее виду, была готова защищать меня от кровожадных викингов, стояла около его шкафчика.

Я не успела сказать и слова, как, словно в размытой и замедленной съемке, Эф уронил сумку на пол и, бросившись вперед, подобно супергерою, накинулся на Китса. Черисс, теперь сжимавшая воздух вместо руки своего парня, собиралась кричать.

Эф, размахнулся и с яростью, скрежетавшей на зубах, ударил Китса по лицу.

Крик Черисс эхом разнесся по коридору. Вокруг них образовалась толпа, поэтому я не видела, что происходило дальше. Грейс, расталкивая толпу, потянула меня вперед. Воздух трещал от адреналина и запаха пота, но мне нужно было найти Эфа. Когда мы наконец-то прорвались к ним, мистер Гарфилд уже стащил его с Китса. Глаза Эфа были дикими, словно он собирался сражаться со всем миром, но потом он увидел меня.

По телу разлилась жуткая, но прекрасная боль, каждая клеточка и волосок тянулись к нему. Я шагнула вперед, желая сказать, что сожалею обо всем, что между нами произошло, сказать, что я верю ему и люблю.

Но стоило ему встретиться со мной взглядом, с его лица исчезли все эмоции.

Он отвернулся. Грейс взяла меня за руку.

Мистер Гарфилд увел Эфа в кабинет директора.

Миссис Кэролл помогла Китсу подняться. Он застонал и зажал нос. Черисс фыркнула, но, откинув волосы назад, вцепилась в его руку.

Собравшиеся начали перешептываться, смеяться, но постепенно разошлись.

Прозвенел первый звонок. Грейс держала меня за руку.

Прозвенел второй. Грейс всё так же держала меня за руку.

И тогда моё сердце разбилось.

Я упала на колени и заплакала. Да, я самая настоящая Королева Глупости, девушка, которая не ценила то, что имела, пока не потеряла.


* * *


Эфа отстранили от занятий на неделю.

Хотя от него я этого так и не услышала. Я звонила ему семнадцать раз в понедельник, но он так и не ответил.

Об этом мне сообщила Одри, подойдя к моему шкафчику. Для поддержки рядом, будто телохранители, стояли Грейс и Майлз. Она рассказала, что, когда выснилось, что нос Китса сломан, Эфа собирались исключить, но Китс признался, что он его спровоцировал. Этим поступком он немного, совсем чуть-чуть, но поднялся в моих глазах. Так что Эфа отстранили на неделю, а по возвращении ему светит четыре недели общественных работ.

После уроков Одри проводила меня домой и даже повесила моё пальто, пока я укладывалась в кровать. Форд клубочком свернулся на моем бедре.

Вечером я позвонила Эфу еще двенадцать раз, написала четыре сообщения. И все без ответа.

Во вторник утром меня затошнило от одной только мысли о том, что нужно идти в школу. Комната казалась намного спокойней, поэтому я сказала маме, что у меня судороги.

Этой ночью я позвонила Эфу восемь раз и отправила пять сообщений. Тишина.

Проснувшись в среду, я вспомнила о том, что случилось в музее, и снова ударилась в слезы. Поэтому я сказала папе, что у меня желудочный грипп.

Той ночью я позвонила Эфу два раза и отправила два сообщения. После этого мне пришёл автоматический ответ: «Ящик абонента переполнен».

В четверг я проснулась от того, что Форд толкнул меня головой и замурлыкал. Я даже не посмотрела на свой телефон.

Родителям я сказала, что у меня болит сердце. Наверно, я зашла слишком далеко, но мне было все равно. Я вообще больше не собиралась вставать с кровати.

В пятницу утром раздался стук в дверь, и, не дождавшись ответа, в комнату вошла мама. Она сморщила нос от запаха и вида грязных вещей на полу.

Форд громко мяукнул. Предатель.

— Я не пойду в школу, — подала я голос из-под одеяла.

Она сочувственно наклонила голову, но скрестила руки на груди — поза, выражающая и понимание («Я здесь, с тобой»), и родительскую строгость (мимо меня и мышь не проскользнёт).

— Вчера поздно вечером мне позвонила Эллен. Жаль, что вам с Эфом пришлось увидеть всё это...

Я закрыла глаза и наслаждалась темнотой.

— Ты говорила с Эфом?

Я отчаянно покачала головой.

— Кажется, я его потеряла.

Я почувствовала вес её тела, когда она опустилась на край кровати и убрала волосы с моего лба.

— Милая, помнишь тот день, когда ты ударила Эфа и сломала ему нос? Вы были совсем маленькими, и он задрал твою юбку перед всем классом.

Я открыла глаза.

— Да, на его носу до сих пор горбинка.

— Помнишь, что случилось после?

Я не помнила ничего, кроме непрекращающегося потока крови из его носа и жутких булькающих звуков, которые он издавал.

— Когда мне позвонил директор, и я забрала тебя домой, ты отказывалась со мной разговаривать, только плакала без остановки.

Я ничего не ответила.

— Я подумала, что, возможно, ты плакала, потому что он опозорил тебя перед всем классом. И я успокаивала тебя, говорила, что всё будет хорошо, что люди меняются, дружба меняется и что, если ты не хочешь какое-то время разговаривать с ним или быть его другом, это нормально. И тогда ты начала плакать еще сильнее. Твоё лицо покраснело, а плечи тряслись так сильно, что я не на шутку испугалась, Пэн. Я уложила тебя в постель и продолжила успокаивать. Я была в ужасе: мне сложно было поверить, что Эф мог так сильно тебя обидеть, — но ради тебя я успокоилась и продолжала поглаживать тебя по спине.

Я вспомнила мягкие мамины прикосновения к спине и её шёпот: «Всё будет хорошо».

— Когда наконец ты смогла говорить, то рассказала, что расстроилась не потому, что Эф тебя опозорил или что у тебя из-за него проблемы. Ты была расстроена, потому что сделала ему больно. Ты сказала, что заплакала, потому что заплакал он. И потому что ты боялась, что он не захочет больше с тобой дружить.

У меня перехватило дыхание, боль снова вернулась ко мне.

— Всё меняется, Пэн. Люди меняются. Иногда тебе делают больно. А иногда делаешь больно ты. Знаешь, я смотрю на Эллен и Джорджа... — Она прикусила губу, и я поняла, что эта привычка у меня от мамы. — Им обоим очень больно. Но я надеюсь, что любовь, которую они строили столько лет, и память об этой любви помогут им пережить всё это. И неважно, останутся они вместе или нет. Я надеюсь, что, несмотря на всё это безумие и перемены, то, что у них было, поможет им построить будущее.

К концу своей речи, она уже не могла сдержать слез.

Я застыла.

Я никогда не видела, как она плачет. Даже когда умер дедушка, она сохраняла строгое родительское лицо, не позволяя мне видеть, как она расстроена. Но она не просто мама, но еще и обычный человек, который прикусывает губу и беспокоится об окружающих; который любит своих друзей так сильно, что их боль причиняет боль ей. Странно и страшно видеть своих родителей такими уязвимыми, понимать, что они не только родители, но и люди с такими же хрупкими сердцами.

Понимание этого снизошло на меня и наполнило любовью. Я села и обняла её за плечи, чтобы она тоже почувствовала себя в безопасности, как я когда-то в детстве.

Через несколько минут она отодвинулась, громко принюхиваясь.

— Можешь не идти сегодня в школу при одном условии: вставай с постели и поехали с нами в залив Дэд Хорс наблюдать за птицами.

— Разве вам не нужно на работу?

Она пожала плечами.

— Не ты одна любишь прогуливать. Выдвигаемся через полчаса, ладно?

Она поцеловала меня в макушку и вышла.

Я полежала еще несколько минут. Мне было грустно и одиноко, сердце, как и душа, разбито.

Но я нашла в себе силы подняться с кровати и пойти в душ.


* * *


Полтора часа в метро, поездка на автобусе, а потом еще сорокаминутное наблюдение в полной тишине за тем, как пустельга возвращается в гнездо. Родители очень хотели это увидеть. Я теребила свой кулон с динозавром, катая его по цепочке вверх и вниз. Вялость почти исчезла, но кости продолжали ныть.

— Пойду почитаю на пляже, — прошептала я, вытаскивая из сумки «Эмму» Джейн Остен.

Они кивнули и с облегчением улыбнулись: я серьезно усложняла их игру в наблюдение за птицами.

Я направилась к берегу, где камыш был выше меня.

Я уже слышала о Заливе Дэд Хорс — заболоченная местность, на которой раньше располагался завод по переработке лошадиного мяса, а затем тут устроили свалку. Эта часть пляжа была очень странной: тут можно было найти старые бутылки, рваные кожаные башмаки и — внезапно! — лошадиные кости, которые море выбрасывало на берег. Эллен любила бродить здесь, разыскивая старые стеклянные бутылки для своих художественных проектов. Эф рассказывал, как бывал здесь с ней. Создавалось ощущение, что ты в постапокалиптическом мире, из которого уже ушла жизнь.

Неважно, что говорили об этом месте, потому что когда я поднялась на холм, с которого открывался вид на воду, мой разум очистился: ни злости, ни печали, только пустота и благоговение.

Пляж был покрыт бутылками, создавая причудливую мозаику из отполированного водой стекла — чаще зеленого и коричневого, но встречался и кобальтово-синий и молочно-белый. Были там и лошадиные подковы, и обрывки кожи, идеально гладкие коряги и куски пластика.

Я пошла по кромке берега. Хоть это место было просто загрязнено, а не отравлено, я была благодарна толстой подошве своих ботинок за то, что осколки не впивались мне в ступни.

Хотела бы я увидеть, как выглядит пляж в лучах солнца. Сегодня было серо и холодно, небо будто готовилось к зиме, и всё вокруг казалось таким же одиноким, как и я. Все тут было никому не нужно.

Я остановилась рассмотреть маленький стеклянный цилиндр, запачканный чем-то белым. Когда я прополоскала его, на боку появилась надпись «POND’S». В нем когда-то хранили крем. Я подумала о женщине, которая им пользовалась. Как выглядели её руки? Наносила ли она крем, перед тем как идти спать? Плакала ли она, прежде чем заснуть?

Палкой я вырыла из песка бутылку глубокого зеленого цвета. В ней была черная грязь, к бокам прилипли ракушки, но она была того же размера и формы, как обычная бутылка из-под газировки. И я представила девушку моего возраста, которая пила из этой бутылки. Газированная вода щекотала в носу, а солнце, отражаясь от стекла, било в глаза.

Я вздрогнула, когда наступила на пластикового пупса без рук — гораздо более страшного, чем Санта, которого подарил мне Эф. Я вспомнила о «Плюшевом кролике», и подумала о ребенке, который наверняка очень любил этого пупса, пока он был новым.

Я остановилась возле заброшенной, покрытой граффити старой лодки. Она стояла под высохшим деревом, но люди привязали на ветки бутылки и кусочки битого стекла. Когда я села и положила подбородок на колени, надо мной раздался прекрасный стеклянный перезвон.

Я разгребла песок носком ботинка и обнаружила осколок керамического горшка, расписанный синими цветами. Я вытерла его об джинсы, восхищаясь детально прорисованным листочкам и ярким лепесткам.

Возможно, это была сахарница или сервировочная тарелка. Может даже ваза или статуя.

Едва ли тогда можно было подумать о том, что все эти горячо любимые предметы окажутся выброшенными, и никто не узнает их историю.

Как бы я хотела вернуться во времена, когда еще не знала, что сломать можно абсолютно всё.

Как бы я хотела найти здесь Эфа, взять его за руку и никогда не отпускать.

Мы бы закрыли глаза, стоя под этими блестящими, переливающимися на солнце осколками стекла, и слушали, как вокруг нас ходят динозавры.

Но вместо этого в моей руке был глиняный осколок.

Всё, что у меня осталось.

Я сидела и наблюдала за ныряющими чайками, слушала шум волн, разбивающихся о берег, и позвякивание болтающихся стеклянных бутылок над моей головой. На шее висел символ удачи и динозавр. Интересно, хватит мне этого?



Разрисованный лист бумаги

Нью-Йорк

Кат. № 201Х-23


Этой ночью мне снилось, что все динозавры покинули Нью-Йорк.

Они уходили, улетали, уплывали. Великолепные и ужасные. Каждый из них рычал злости и грусти.

И я отпустила их.

В субботу утром я проснулась в 4.13 утра. Первым делом я нащупала на шее кулон с крошечным тираннозавром Рексом. Он был там, где ему и место: поднимался и опускался в такт моему дыханию.

Возможно, мы с Китсом больше никогда не заговорим друг с другом.

Возможно, мы с Одри так и не сможем снова стать друзьями.

Возможно, Грейс и Киран не смогут долго поддерживать отношения на расстоянии.

Возможно, Оскар и Майлз не влюбятся друг в друга.

Возможно, родители Эфа разведутся.

Возможно, Эф еще не раз разобьёт мне сердце.

Возможно, я разобью его.

Возможно, в реальной жизни не бывает счастливых концов.

Но я оглядела свою комнату, теребя кулон на шее, и подумала, что, возможно, в этом и есть смысл: вместо счастливых концов ты получаешь начало. Сотни начинаний каждую секунду глубоко вплетаются в историю, которую ты хочешь прожить, даже если весь мир изменится.

Я знала, что мне нужно сделать, чтобы вернуть Эфа.

Я включила свет и взяла ручку с блокнотом. С другого конца кровати Форд недовольно прищурился.

Пожевав колпачок ручки (на секунду я возгордилась, что не кусаю губу), я написала:


Добро пожаловать в «Музей разочарований»...


Как только я начала писать, я поняла, что рука не успевает за мыслями. Как будто я выиграла джек-пот воспоминаний. Я выстраивала цепочку событий по хронологии, что-то вычеркивая, а что-то обводя в кружки и рисуя стрелочки, делала наброски.

Это был мой вариант тетради с теориями заговора. Я знала, что поступаю верно.

Я сделала заметку спросить у отца насчет музейного чердака.

Добавила звездочку к последнему элементу в списке и подчеркнув его:


Попросить у Грейс гирлянду с « Nevermore »


В какой-то момент Форд перебрался с края кровати поближе к моему бедру, и, не обращая внимания на мою бешеную энергию, мурлыкал, пока не уснул.

Я еще раз перечитала список, машинально поглаживая Форда.

А затем я написала еще кое-что. За окном шел снег, заполняя комнату странным, не ослепляющее белым светом. Я напоминала себе последнего человек на земле, выжившего после зомби-апокалипсиса, но мне не было от этого грустно...

Я продолжала вспоминать то, что делало жизнь прекрасной.

Я прошлась по всему списку, поспешно оставляя описание рядом с каждым предметом. Приходилось постоянно туда-обратно переворачивать листы.

К 5:07 я закончила. Снег, покрывший все за окном, превратил мир во что-то тихое и новое.

Форд так глубоко спал, что даже не мурлыкал, только передняя лапа и нос подергивались от какого-то кошачьего сна. Я высвободила ногу из-под тепла его тела, даже не разбудив. Отлично.

А потом я бесшумно ползала по комнате, собирая то, что мне было нужно.

Экземпляр «Хранителей», который дал мне Эф. Его Китс заметил в нашу первую встречу. Именно он превращал Эфа в малолетнего фаната всякий раз, когда он начинал о нем говорить. А я его читала, потому что он был важен для человека, которого я любила.

Потрепанный экземпляр «В дороге». Мне даже не хотелось просто снова брать его в руки.

Записки с урока химии, в которой Китс позвал меня на свидание; крошечную записную книжку из кафе «Джитан», в котором оно прошло; его комплименты и мой постоянный руменяц от его слов.

Список из книги в «HELVETICA», мои распухшие от поцелуев, а его шершавые губы; мое осознание своей красоты.

История о «Чертовом колесе» с клишированным главным героем и злой отвратительной Дженой.

Записка от жутковато парня в метро, скомканная и пугающая.

Золотая цепочка с косточкой желаний. Терпеть не могу золото, а теперь думаю, что у Черисс есть точно такое же украшение.

Отливающий желтым грузовик «Тонка». С того самого дня, когда мы помогли Одри на детской площадке. С него началась наша дружба.

Мой потрепанный экземпляр «Энн из зеленых мезонинов». Книга, вдохновившая нас на сотни часов историй о Вивьен и Дельфин, их мечтах и желаниях.

Яркий флаер, приглашающий стать частью команды журнала «Nevermore». Это был подарок судьбы.

Первое издание «Nevermore», над которым я работала; первые опубликованные рисунки Эфа; ирокезы, родственные души, семья, моя семья, удивительное волшебство слов, волшебство просто от того, что кто-то на вечеринки зовет тебя по имени.

Мятая обертка из-под «Кит-Кат» — доказательство, что Святой Грааль всё-таки существует.

Полоска стикеров — звездная ночь (или проект современного искусства) в пару черной дыре/черной, как ночь, душе (или просто парню, одетому во всё черное).

Приглашение на вечеринку, которое никогда не было моим; в уголке синие чернила. Великолепная яркая луна.

Старый пластиковый Санта с блошиного рынка Бруклина и мы, которые, по словам Оскара, были не самой лучшей версией самих себя.

Красные ковбойские сапоги; Эф знает меня куда лучше меня самой.

Серый свитер, который я никогда не отдам обратно.

Клочок бумаги с нарисованным на скорую руку тираннозавром Рексом и надписью: «Не неси чушь» по нижнему краю; в углу была крошечная дырочка от канцелярской кнопки.

Глиняный осколок — остаток ушедшей жизни, доказательство, что самое главное остается в нас, даже когда весь мир вокруг меняется.

Самая волшебная вещь Бородатой Леди — жетон метро.

И самая волшебная моя вещь — крошечный злой серебряный динозавр.

Когда я уже не знала, что еще добавить в список, то разместила все эти вещи извилистой линией на деревянном полу (кроме динозавра, я еще была не готова с ним расстаться) и отодвинула стул, чтобы освободить место. Я расставляла и переставляла, заполняла пустые места, размышляла, снова и снова передвигала все с места на место. Вставала на кровать, чтобы оценить экспозицию с воздуха.

Затем я начала маркировать коллекцию.

Я успокоилась, приведя мысли в порядок. Несколько раз я ловила себя на том, что бездумно смотрю на падающий за окном снег, но меня больше не одолевала грусть и чувство безнадёги. Я скорее летала в облаках и со щепоткой надежды ждала чуда. Но на душе было спокойно.

Я написала Эфу записку, которую подброшу в его шкафчик перед началом уроков в понедельник:

Ты приглашен на открытие «Музея разочарований».

В понедельник, после общественных работ, на чердаке Американского музея естественной истории, в 19:00.

В программе будут динозавры.


Утром, когда я проснулась, комнату описывала извилистая линия предметов и белых карточек. Она забиралась под стол, огибала книжный шкаф, брала в кольцо ножки кровати, прокладывала путь, словно тропа из хлебных крошек.

Прокладывала обратный путь.


НАШИ ДНИ


Я на чердаке музея. Хоть черепа слонов и перенесли в другое место, я знаю, что их призраки всё еще здесь, я слышу их мягкое дыхание из пустых углов комнаты.

Я еще раз проверяю, что ключ, который дал мне отец, в кармане, и напоминаю себе запереть дверь, когда закончу.

Всё готово.

Грейс и Майлз помогли мне протянуть гирлянду с маленькими рождественскими огнями по потолку и чердачным окнам, получилось очень красиво: по стенам бродили крошечные тени. Когда ребята ушли, я повесила на дверь табличку: «Добро пожаловать в Музей разочарований».

Всё, что я принесла в рюкзаке, было расставлено на полу, а рядом с каждым предметом поставлена карточка с описанием. Всё на своих местах.

Семь вечера. На чердаке холодно, и я рада, что на мне толстый свитер. Без жетона метро и кулона с динозавром шея кажется голой. Привычка что-то вертеть в руках никуда не делась, руки нужны чем-то занять, но я пытаюсь просто дышать.

Я знаю, что сохраню воспоминание об этом дне — о пустой комнате и о звуке собственных шагов, эхом отражающихся от стен.

Но сейчас все мои мысли в прошлом.

Я вспоминаю, как мы с Одри рыдали после первого просмотра «Титаника», а потом посмотрели его снова, остановив на моменте, когда у истории Джека и Роуз еще мог быть счастливый конец; как мы лежали на пристани у дома её бабушки, считая звезды; как сияла Одри, когда говорила о Париже.

Я думаю о том, как заразительна харизма Грейс, и о том, как много времени потребовалось Майлзу, чтобы оттаять. Зато теперь он ее никуда от себя не отпустит. На собраниях «Nevermore» я чувствовала свою причастность. Я и не думала, что смогу испытать подобное без Эфа и Одри. Они приняли меня не просто такой, какая я есть, а такой, какой я становлюсь в их компании.

Я вспомнила, как Китс проводил рукой по своим темным волосам, и как мне нравилось за этим наблюдать; как он делал меня счастливой; вспоминала его измену мне с Черисс и осознание того, что я больше не люблю его, а может, никогда и не любила. Но без него не было бы «Музея разочарований».

Я подумала о своих родителях: я унаследовала беспокойный характер матери и рвущуюся наружу энергию отца. И все равно у них было много общего. Динозавры, наблюдение за птицами и друзья — обычная, но такая чудесная, волшебная и совершенная любовь.

Я помню, как плакала Эллен, и как стыдно было Джорджу. Я думаю о том, что у них было, и что в итоге осталось.

И, конечно, я думаю о тебе, Эф.

Когда мы встретились, крошечный Супермен вложил твою руку в мою, и ты нежно сжал мои пальцы.

Мы увидели, как целуются твои родители, а потом ты сказал мне, что в музее живет настоящий динозавр, и мы оба хотели в это верить.

Кровь заливает твое лицо, после того, как я ударила тебя, у меня после этого еще несколько дней костяшки болели.

7:05. 7:10.

Я не знаю, что принесет нам будущее, но я помню.

Я нервничаю, и ладони начинают потеть.

7:25.

Я начинаю нервничать и впадать в отчаяние, когда ты наконец приходишь, Эф.

Ты застыл в дверях, руки в карманах пальто, шапка натянута на уши. Осматриваешь комнату, свет, предметы на полу — всё, что между нами осталось.

— Привет, — говорю я мягко, пытаясь заманить тебя внутрь.

— Что это? — спрашиваешь ты, и я слышу ярость галактик в твоем голосе, слышу, как всё рушится во вселенной.

— Это для тебя.

Ты не двигаешься.

— Обертка от «Кит-Кат»? Спасибо, Пэн.

— Нет, это музей. Музей нашей истории.

Твои глаза сужаются, плечи напрягаются, и ты делаешь шаг вперед — один, затем другой — и осторожно рассматриваешь другие предметы.

Ты останавливаешься перед запиской от Китса, в которой он звал меня на свидание.

— Серьезно?

— Если бы не она, мы бы не поцеловались в комиссионном магазине.

Ты поднимаешь на меня глаза, по лицу невозможно понять, о чем ты думаешь.

— А это?

— Глиняный осколок, я нашла его на пляже залива Дэд Хорс.

Ты ждешь.

— Это заставило меня задуматься обо всём, что мы потеряли, обо всём, что ушло. Но еще о том, что пришло взамен.

Ты поднимаешь кулон с динозавром, и я вижу, как воспоминания о том вечере проносятся в твоей голове; воспоминания о том, как твой мир рухнул.

— Эф, мне жаль, что я причинила тебе боль. Мне так жаль. Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я сожалею об этом. Просто твои слова... Ты, черт возьми, напугал меня.

Ты внимательно смотришь на кулон, затем поднимаешь взгляд, на твоем лице мелькает тень улыбки.

— Следи за языком, Пенелопа, — говоришь ты.

Я нервно поднимаю и опускаю руки, а потом делаю шаг к тебе.

— Эта неделя без тебя стала худшей за всю мою жизнь. С того вечера в музее моё сердце болит — буквально, физически, словно его пронзают ножом.

Ты вздрагиваешь, ковыряешь ботинком пол.

— Прости, что я вывалил это всё на тебя. И я понимаю, почему ты не хочешь быть со мной... после всего этого... Миа, Отом... После того, что сделал мой отец...

Я вижу, как ты снова опускаешь броню, с лица слетают эмоции, ты словно готовишься защищаться.

— Нет, это не так. Не сейчас. Пожалуйста, ты должен это знать.

Я тянусь, чтобы взять тебя за руку, но останавливаюсь на полпути, неуверенная, заслужила ли я тебя.

— Эф, посмотри на меня. Посмотри на меня. Тем вечером ты разбил мне сердце.

Ты усмехаешься.

Я разбил тебе сердце?

Я поспешно качаю головой.

— Да, разбил, слегка. Но его разбил и Китс, и Одри, и Грейс, и Майлз, и Оскар, и Мэй... и наши родители...

Ты морщишься.

— И я знаю, что разбила твоё. И мне очень, очень жаль... Но, Эф, что если все эти разочарования были не просто так? Может, благодаря им мы и оказались здесь?

— Где здесь? — спрашиваешь ты.

И я вижу тебя маленьким кареглазым Суперменом, который смело показывал мне динозавров и рассказывал, что последний в мире живет в этом музее, пробираясь ночами по пустым залам. Но я вижу и нынешнего тебя: вязаная шапка, челка на глазах, ты выше меня и такой красивый, знакомый, добрый, с поразительной способностью меня раздражать, но самое главное, что я узнала тебя и с другой стороны.

Моё сердце громко бьётся. Все слишком по-настоящему.

Я делаю шаг к тебе, так близко, как только могу.

Я никогда не забуду того, что происходит дальше.

— Эф, мне так тебя не хватает, — говорю я и, встав на носочки, целую тебя очень-очень нежно в переносицу, ведь я сломала её тебе в детстве, целую плечи — левое, затем правое, ведь я толкнула тебя тогда, целую твоё сердце — ведь я его разбила.

— И, Эф, я люблю тебя. — Целую тебя в губы, делясь с тобой своей любовью, печалью и осколками, которые до сих пор внутри.

— Хм, — говоришь ты, слегка отстраняясь, чтобы видеть моё лицо, но всё еще очень крепко держа меня в объятиях, — а это было не так уж плохо.

— Ты хотел сказать, это было обалдеть как круто?

А затем я беру тебя за руку.

Теперь точно знаю: ты меня не отпустишь.




[1] Здесь и далее речь о серии комиксов «»

[2] Хара́ктерный уличный исполнитель на Таймс-сквер, предметы его гардероба представлены лишь ковбойскими шляпой, сапогами и трусами

[3] Это плохо (исп.)

[4] Песня группы «One Is the Loneliest Number».

[5] Аттракцион, напоминающий «американские горки».

[6] Метропόлитен-музей —  The Metropolitan Museum of Art  — один из крупнейших и )

[7] Грандиозный артефакт древнего Египта, который хранится в крыле музея Метрополитен, называемом «крыло Сэклера»

[8] АУР — ассоциация учителей и родителей; официальная организация, состоящая из учителей, родителей и всего персонала школы, которая способствует участию родителей в школьной жизни.

[9] Стиль одежды, появившийся благодаря одноименному музыкальному направлению. Все, что относится к этому стилю, будь то музыка, одежда, прическа или макияж, непременно должно быть броским, ярким, экспрессивным, нести в себе позитивные нотки.

[10] Чарльз Ха́рдин Хо́лли ( Charles Hardin Holley), известный как Ба́дди Хо́лли ( Buddy Holly;   — ) —  певец и автор песен, один из первопроходцев рок-н-ролла.

[11] Уолт Уитмен — американский  и публицист

[12] Американский фильм режиссёра Мигеля Артета.

[13] Британская рок-группа

[14] Американская рок-группа, играющая альтернативный рок

[15] Приостановка неверия — понятие, введенное в 1817 г. поэтом и философом эстетики , который предположил, что если писатель привносит в выдуманную историю «человеческий интерес и подобие истины», то читатель воздержится от критических суждений относительно неправдоподобности событий и примет условность повествования

[16] Отсылка к известному английскому выражению «Слон в комнате», означающему проблему\тему, о которой все знают, но не хотят обсуждать, потому что всем будет неудобно\неприятно.

[17] Острые коричные конфетки.

[18] Респектабельном пригороде Нью-Йорка.

[19] Традиционное сальвадорское блюдо.

[20] Канадская индии-рок группа.

[21] Секция  , посвященная памяти . Мемориал так назван по одноимённой песне  «»

[22] Одни из самых богатых и выдающихся семей в Соединенных Штатах.

[23] Креционизм (от  creatio,  creationis — ) — религиозная и философская , согласно которой  (), , планета , а также  в целом, рассматриваются как непосредственно созданные  или .

[24] «Знак неудачников» изображают следующим образом: ко лбу подносят ладонь с оттопыренными указательным и большим пальцем.

[25] Марка женского белья «Victoria’s Secret»





MyBook - читай и слушай по одной подписке