Злополучная красота, или Резидент снова в деле (fb2)

- Злополучная красота, или Резидент снова в деле 1.99 Мб, 57с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Василий Боярков

Настройки текста:



Часть первая. Злополучная красота

Глава 1. Квартира сверху

На «дворе» стоял октябрь 2003 года. В стране «набирали обороты» грандиозные крупномасштабные перемены. Преобразования, в политической и социальной жизни России, способствовавшие улучшению благосостояния населения и укреплению авторитета государства в мировом сообществе, проводились только что пришедшими к власти молодыми и здоровыми силами.

Ветрова Екатерина Сергеевна, успешно и непринужденно поменяв свою фамилию на Вернер, управляла не только столичным, но и всем Российским модельным бизнесом. В этой сфере деятельности, она была одной из самых значимых фигур – того времени.

Это была молодая тридцатилетняя женщина. За пятилетний промежуток времени, в ее внешности мало что изменилось. Такие же большие синие излучающий невероятный ум глазки – только взгляд сделался более жестким, и в нем «сквозила» большая уверенность. Коралловый цвет ротика сменился алым и еще более стал подчеркивать ее женственность. Волосы пока не претерпели значительных изменений. Густые, точно так же как и раньше, спадающие на лоб элегантной челкой, единственное, они были теперь острижены и уложены в прическу «Каприз». Ее овальное лицо выражало в большинстве случаев надменность, и конечно сравнение с чем-то божественным к нему, как раньше, не подходило. Продолжая оставаться стройной, при своем невысоком росте, она, как и раньше – казалась высокой. Смуглый оттенок кожи днем становился золотистым. Одеваться она предпочитала в строгие костюмы – более светлых тонов. Свои восхитительные маленькие ножки, она помещала в изящные остроносые туфельки, теперь уже всегда на высоком каблуке. В ее нежном голосе появились «стальные» нотки, что ничуть не оттеняло его притягательности.

Как и полагается, при таком общественном положении, у нее была масса поклонников. Все, чего желала от жизни, Ветрова-Вернер получила: власть, уважение и признание. При всем том многообразии богатых и успешных предпринимателей, склоняющихся к ее ногам, свое предпочтение Екатерина отдала одному очень высокопоставленному чиновнику: заместителю директора Федеральной службы безопасности Российской Федерации генерал-лейтенанту Корнилову Эдуарду Владиславовичу.

Он являл собой человека властного. При его сорокасемилетнем возрасте, имел стройную атлетически сложенную фигуру, совершенно стандартной формы голову, сверху украшенную редкими аккуратно остриженными, рыжего цвета, волосами. Выдающийся лоб, с мощными надбровными дугами, плавно переходил в узкие въедливые глазки, излучающие уверенность и целеустремленность. Лицо по своей форме больше походило на пятиугольник, с длинными продольными ямочками. При таком своем описании, оно все же было достаточно приятным, и не лишено привлекательности. Одевался он обычно в строгие с отливами костюмы, в основном черного цвета, но также Эдуарда Владиславовича можно было увидеть и в форменном обмундировании.

Не смотря на свою видимую строгость и напыщенность, в обществе «Катеньки» Корнилов преображался. Он становился настолько ласков и предупредителен, что производил впечатление – скорее слуги, чем любовника. Однако и сама госпожа Вернер, в его присутствии, сбрасывала с себя маску безразличия и надменности, и становилась покладистой и душевной собеседницей. В самом ближайшем будущем, они планировали поженится и уже объявили о своей помолвке.

В это же самое время, из мест лишения свободы освободился небезызвестный Глеб Туркаев – брат-близнец покойного Олега Туркаева, вместе со своей бандой, так жестоко уничтоженного в августе 1998 года, на территории Соединенных штатов Америки. Его самым горячим желанием было расквитаться за смерть «братвы».

Что же это был за человек? Если вспомнить описание его брата, то внешность у них была вполне схожая. Пятилетний срок, нахождения под стражей, добавил ему определенные изменения. Давайте представим человека тридцати пяти лет от роду, с атлетической накаченной фигурой, исхудалым сделавшимся треугольным лицом, однако не потерявшим при этом своей приятности. Его глаза «светились огнем», передавая желание «хозяина», занять очень активную жизненную позицию. Рот, с подчас широкой улыбкой, открывал – в отличии от золотых зубов брата – ряд светящихся естественной белизной зубов. Короткая стрижка черных волос и пепельного цвета глаза, с метающим «молнии» взглядом, заканчивали внешний портрет Туркаева, довершающийся синими джинсами и кожаной, черного цвета, курткой. Всем своим видом Глеб показывал, что не собирается сидеть без дела, но при этом: если он что и соберется перебирать, то уж точно не печенье, а скорее человеческие косточки.

Еще будучи в тюрьме, Туркаев по телевизору увидел Ветрову Екатерину, и зная про ее связь с Олегом и о том, что она вместе с ним улетела в Америку, где впоследствии все погибли, очень удивился такому ее чудесному воскрешению. Он еще тогда подумал, что это возможно ему показалась, тем более, что у той женщины фамилия была Вернер. Но впоследствии, когда удивительно похожая, на пассию его брата, красотка стала все чаще «мелькать» на телеэкране, у Глеба уже не оставалось никаких сомнений, кто стал виновником провала всей той операции. У него родилось совершенно естественное в таких случаях желание отомстить. По его словам: «Воздать по справедливости».

Вот так, оказавшись на свободе, наш «народный мститель» прямиком отправился в город Москву, откуда если, кроме всего прочего, вспомнить, он и был родом. Проследить за Екатериной Вернер у него труда не составило, так он очень быстро узнал, где она живет. Это оказалась многоэтажная новостройка, с отличными застекленными балконами. Интересующая его квартира, располагалась на двенадцатом этаже.

Туркаев прекрасно понимал, что Ветрова-Вернер его хорошо знает, и вряд ли пожелает с ним вести какие-либо переговоры, а тем более откровенничать. Подкараулить ее на работе, либо в пути? Такие перспективы ему совсем не «улыбались», поскольку ее постоянно сопровождали два здоровенных охранника, а чтобы подготовить мало-мальски стоящее покушение нужны были финансовые средства. Вот как раз с этим Глеб, в части своего плана-мести, испытывал серьезные затруднения. Однако бывший заключенный продолжал наблюдать, и ему удалось установить, что телохранители провожают хозяйку только до дверей жилища, после чего покидают здание и уезжают. Возвращаются они только утром, поднимаются на двенадцатый этаж, встречают свою госпожу и далее не покидают ее в течении всего дня, пока цикл на замкнется.

Туркаев решил действовать наверняка. У своих старых знакомых он раздобыл оружие: мелкокалиберный десяти зарядный пистолет Марголина: специальный переделанный – с глушителем. Кроме того он посчитал, что будет правильно взять с собой побольше боеприпасов.

Вооружившись таким образом, он поднялся на тринадцатый этаж здания, где, под видом сантехника, свободно зашел в квартиру, располагающуюся над апартаментами, которые занимала Ветрова-Вернер. Он сослался на то, что хозяйка снизу жалуется на течь, и для вида какое-то время осматривал коммуникационные системы. Когда он установил, что в квартире живет молодая семья с родителями – не то мужа, не то жены – Глеб начал осуществлять свой коварный замысел. С этой целью он позвал в ванную супруга:

– Хозяин, зайди посмотри, кажется у вас трубу надо менять.

– Да мы вроде только-что сделали ремонт, – оправдываясь и заходя в ванную, сказал владелец.

В дверном проеме показался молодой парень – лет не более двадцати двух, очевидно еще не успевший закончить ВУЗ. Его худощавое телосложение, довольно красивое лицо с хлопающими длинными ресницами и чуть смущенными глазами, позволяли угадать в нем человека достаточно миролюбивого и интеллигентного. Одет он был по домашнему: в серый однотонный халат.

– Не может быть, – воскликнул «ремонтник», – значит вас обманули и всучили брак.

– Возможно, – констатировал молодой человек.

Однако более он сказать ничего не успел, так как в этот момент Туркаев достал из сумки пистолет с глушителем и произвел выстрел, приставив дуло к подбородку своей жертвы – направлением вверх. Далее он подхватил его за туловище, чтобы звук от падения был тише и помог опуститься на пол.

Как ни старался злодей осуществлять свой замысел тихо, но все-таки не смог исключить: щелчок по ударнику, движение затвора и характерный, в подобных случаях, звук движения воздуха. На такой, совсем непривычный для слесарных работ, шум, в ванную забежала супруга – уже покойного хозяина.

Молодая симпатичная девушка в коротеньком ситцевом халатике, при виде произошедшего, гневно «стрельнув» прекрасными – цвета морской волны – глазками, закричала:

– Помогите, убивают!

В таком казалось бы хрупком теле, с великолепно сложенной фигурой и прекрасным лицом светловолосой блондинки, оказался довольно зычный голос. Туркаеву ничего не оставалось делась, как прекратить жизнь всего этого великолепия, тем более, что он и так собирался это сделать. Уверенно вскинув оружие он произвел выстрел в грудь девушки. Ее почти прозрачная одежда немедленно обагрилась темной густой кровью. Оседая, она успела крикнуть еще раз, но уже намного тише:

– Помогите!

В этот момент, выстрелом в голову, Глеб прервал ее существование.

Далее он прошел в комнату, где сидели пожилые родители, убитых им молодых людей. Отец, в возрасте за пятьдесят лет, производил впечатление человека, могущего еще оказать достойное сопротивление. Его, хоть и худое, но достаточно жилистое, тело дышало уверенностью и энергией. Седеющие волосы, в сочетании с гневным взглядом, придавали его облику вид: дополнительной решительности и отваги. Кроме всего перечисленного, услышав крик девушки, он бросился отпирать сейф, где у него хранилось оружие. Однако пока мужчина возился с замками, в комнату вошел Туркаев и предупредительным выстрелом «выбил из головы» противника какие-либо помыслы о самозащите.

Убить, оставшуюся в квартире, в гордом одиночестве, пятидесятилетнюю седовласую женщину, малоподвижную из-за явных проблем с ожирением, для бывалого преступника никакого труда не составило.

Закончив свое «грязное» дело, он надежно запер входную дверь и принялся обследовать помещение. Найдя крепкую длинную веревку, он привязал ее к перилам балкона и по ней спустился на нижний этаж. Ставни в балконе оказались не заперты, и нежданному гостю не пришлось разбивать стекла. Оказавшись в интересующей его квартире, Туркаев внимательно ее осмотрел и нашел спокойно хранящиеся в чемодане долларовые ассигнации, своим номиналом не менее полумиллиона. Найдя дорожную сумку, он перемесил деньги туда, и проследовав в спальную комнату, спокойно принялся ждать хозяйку. Время было еще только около двух часов пополудни, и мститель решил выспаться.

Взломщик то такой степени набрался наглости, что решив отдохнуть, удобно развалился в кровати хозяйки, совершенно не задумываясь – понравится ей это или нет. Как уже говорилось: всю «грязную работу» в своей бывшей банде делал Глеб, поэтому убивать людей, стало для него делом совершенно обыденным, и он ничуть не переживал из-за случая на верху.

Глава 2. Покушение

Примерно за неделю до описываемых событий Корнилов Эдуард Владиславович пригласил свою невесту поужинать в один из замечательнейших ресторанов Москвы. Расположившись на удобных стульях, за изыскано накрытым столом, жених и невеста обсуждали намечающиеся праздничные мероприятия, связанные с их бракосочетанием. Жили они пока отдельно, но после росписи планировалось, что нынешняя невеста переедет жить к мужу, а пока тот приставил к ней двух профессиональных телохранителей.

В ходе разговора они обсуждали обыденные в таких случаях вопросы, как вдруг Екатерина озабочено произнесла:

– Послушай, Эдуард, меня в последнее время не покидает какое-то чувство тревоги, мне кажется, должно произойти что-то страшное.

– Перестань, Катенька, у девушек перед свадьбой всегда бывает такое чувство, – уверенно отвечал Корнилов.

– Нет, тут что-то другое, как будто из прошлой жизни. Что-то неотступно преследует меня и не дает покоя.

– Не переживай, – убеждал генерал невесту, – тебя охраняют двое охранников. Они свое дело знают и не подпустят к тебе даже муху, если конечно та наберется смелости приблизится.

– Я знаю, – отвечала Ветрова, – но все равно переживаю и не могу нормально работать.

– Хорошо, – очевидно посчитав опасения суженой не беспочвенными, сделал заключение Эдуард Владиславович, – с этого дня, пока тебя не покинет чувство опасности, ты будешь носить легкий, но достаточно прочный бронежилет. Под одеждой его не заметно, так что каких-либо серьезных изменений в твоей внешности не наступит. Считай, что это корсет.

– Да, так пожалуй будет намного спокойней. – согласилась Екатерина, и посчитала уместным задать еще вопрос, – А что Бестужев? Может быть это связано как-то с ним?

– Уверен, что нет. «Барон», вернувшись тогда из Америки, был представлен к очень значимой награде, а узнав какую официальную версию выдвинуло Правительство, вообще заткнулся и даже не пытался никого переубеждать, что было как-то по другому. Тем более, сейчас он на нашей стороне, и верно служит, напрямую подчиняясь твоему будущему супругу.

– Да, но он может, по собственной инициативе, начать что-нибудь раскапывать.

– А вот это вряд ли, – душевно улыбнувшись от подобной мысли, заявил Корнилов, – инициатива у нас дело наказуемое, и никто без ведома руководства ничего делать не рискнет, а как я уже говорил, вся агентура, в том числе и Бестужев, находятся в прямом моем подчинении. Кроме того его нет в городе, он выполняет очень опасное и ответственное задание, и я думаю его хватит еще года на три на четыре.

– Прекрасно, – отмахнув от себя одно подозрение, произнесла женщина. – Хоть с одной стороны неприятностей ждать не приходится. Я, после того случая с долларами, живу, как не своя. Ведь столько тогда людей погибло.

– Это не люди – это «выродки», – пытаясь успокоить совесть невесты, настоятельно произнес генерал. – Ведь ты и сама надеюсь видишь: то что было сделано пошло обществу лишь на пользу и людям становится жить намного легче и комфортнее.

– С этим не поспоришь, но чем старше я становлюсь, тем больше меня мучает совесть, и мертвые бандиты снятся по ночам, – и немного подумав, Екатерина печально добавила, – да и не только – бандиты.

Корнилову была известна большая часть жизни Ветровой, поэтому он промолчал. На эту тему разговор тогда закончился и больше не поднимался. Екатерина же стала носить очень удобный бронежилет, кроме всего прочего, согревавший ее тело в октябрьскую непогоду.

* * *

Проснулся Туркаев от звука закрывающейся входной двери. На улице уже стемнело, и таким образом спальная комната погрузилась в сплошной мрак. Глаза Туркаева, видевшие в темноте, как глаза кошки, не привыкая, различали силуэты находящихся в помещении предметов. В квартире слышался шум, свидетельствующий о том, что владелица жилого помещения пришла одна.

Она свободно передвигалась шурша одеждами. Глеб сел на кровати, ожидая, когда откроется дверь, и войдет хозяйка. Это случилось не больше через минуту. В спальне загорелся свет, и на пороге появилась, такая прекрасная и такая ненавистная всему его существу, женщина. Она была одета в серый легкий плащ. Расстегнув пояс, она еще не успела начать освобождать из петель пуговицы.

– Я дам тебе много денег, – произнесла Екатерина, поняв цель его визита и определенно надеясь, что сможет таким образом купить свою жизнь.

– До твоего прихода, я не сидел без дела, и как видишь: взял на себя смелость осмотреть твою квартиру, – ответил Туркаев, похлопывая по дорожной сумке, – Так что деньги у меня теперь есть.

– Я дам тебе очень много денег, – настаивала хозяйка, нервно перебирая в голове всевозможные варианты спасения.

– Ничто не может сравниться с чувством, когда воздаешь по заслугам – за смерть своих братьев, – произнес Глеб, извлекая из-за пазухи пистолет с глушителем, и сразу же вслед за этим, производя три прицельных выстрела.

Две пули попали ей в грудь, третья, как и положено в голову. Начиная падать от полученных в бронежилет ударов, Вернер, на третий выстрел, чуть закинула назад голову, и перед тем как потерять сознание, успела истерически прокричать:

– Помогите!!!

Телохранители, замешкавшиеся у лифта, услышали призывы о помощи своей хозяйки и немедленно бросились к двери. Они принялись, не жалея кулаков колотить по металлической оснастке, требуя открыть. В ответ же не слышалось ни звука. Один из них, похожий на «терминатора»: с таким же квадратным звероподобным лицом и воистину не по человечески сложенной атлетической фигурой, но при всем, при этом, во взгляде своем не лишенный рассудка, набрал номер своего «шефа» и доложил:

– Эдуард Владиславович произошло ЧП. Екатерина Сергеевна зашла в квартиру, и после того, как за ней закрылась дверь, закричала, призывая на помощь, но когда мы стали стучать, нам никто не открыл. Мы подозреваем, что с ней произошло несчастье.

– Что!? – на том конце заорал в трубку Корнилов, – Да вы что, с ума там все по сходили!? Немедленно на место спецов с резаками. И скорую! – потом замолчав и секунду подумав, уже более спокойно добавил, – В прочем нет. Отставить. Я сам.

Дом располагался почти в центре города, поэтому ровно через десять минут прибыла бригада скорой помощи. По прошествии еще двадцати минут подкатили Федеральные штурмовики, которым предварительно была разъяснена вся важность этого чрезвычайного происшествия. С невероятной ловкостью и проворством, они принялись, применяя всевозможные режущие инструменты, нещадно уничтожать металлические конструкции на входе в квартиру. Их операция заняла еще десять минут. За это время успел прибыть главный руководитель процесса – генерал-лейтенант Корнилов. Нервно расхаживая по коридору, он ждал, когда спецы закончат свои работы.

В это же самое время Туркаев совершенно спокойно, зная, что дверь непростая, и чтобы открыть ее понадобиться значительное время, не спеша привязал к концу веревки сумку со своей добычей. Далее, будучи достаточно физически развитым, он легко взобрался на тринадцатый этаж, и затем подтянул к себе веревку, на конце которой болталась сумка с добрым полумиллионом долларов. Также не торопясь, он проследовал к лифту и на нем спустился вниз. На выходе из здания он лицом к лицу столкнулся с Корниловым, но тот был в таком волнении, что не обратил на Туркаева, одетого в сантехническую спецодежду, никакого внимания, как будто его и не было. Глеб же, уступая ему дорогу, машинально отвернул лицо. Корнилов, отлично знал его брата, а потому: заостри он на работнике коммунальных служб свое внимание – мог бы, еще не побывав на месте, с точностью определить, что именно случилось у его будущей жены. Однако и он не был лишен человеческих слабостей, поэтому спешил на помощь к своей невесте, ничего не видя перед глазами. Так генерал и появился на месте происшествия, ожидая, что найдет разгадку внутри квартиры.

Как только проем освободился, он первый бросился внутрь, предварительно достав, и приведя в боевую готовность свое огнестрельное оружие. Нечеловеческим воплем офицер возвестил о случившейся трагедии.

– Все сюда, немедленно! – было первое, что он прокричал, после своего возгласа.

Первыми зашли медики и стали осматривать пострадавшую. Как и следовало ожидать, сохранявшийся под плащом, и следовавшей за ним белой блузкой, бронежилет принял на себя первые две пули. Соответственно внутренние органы, да и сама грудь, за исключением легких ушибов – не пострадали. Но вот голова!? Во лбу имелось маленькое круглое отверстие, с запекшейся по краям кровью, что не вызывало сомнений о наступлении печальных последствий.

Офицер высших чинов, не скрывая скорби, бросился на кровать, и рыдая, стал «рвать на себе волосы». Внезапно, один из прибывших на место медбратьев, диким не вызывающим возражений голосом, заорал:

– Тихо, всем!

И после того как наступила мертвая тишина, удерживая руку на шее возле горла, уже вполголоса произнес:

– Есть пульс, она жива.

После этих слов пришел в себя и Корнилов. Моментально собравшись, он резко скомандовал:

– Немедленно в «Склиф» ее – прямо в отделение нейрохирургии.

Далее, сам помогая медбратьям, стал спускать несчастную на носилках вниз, предварительно отдав оставшимися на месте спецназовцам жесткое указание:

– Обыскать здесь все, чтобы не одна мышь не выскочила. За информацию отвечаете лично.

– А вы, – обратился генерал к телохранителям, – либо принесете мне голову того, кто это сделал, либо ищите себе другую работу. И можете не сомневаться, что после того, как вы провалили свой объект, вам вряд ли удастся найти что-либо стоящее.

Это была совершеннейшая правда, и возразить охранникам было нечего.

Глава 3. Путь до больницы

Скорая «летела» по проспекту Мира, в направлении научно-исследовательского института имени Н.В. Склифосовского. Внезапно, чуть не доезжая улицы Сельскохозяйственной, машина остановилась.

– Что случилось? – грубо обратился к водителю Корнилов.

За рулем сидел молодой парень, не достигший еще и тридцатилетнего возраста, имеющий круглое довольно симпатичное лицо, с большими голубыми глазами и припухлыми щеками. Начинающая полнеть фигура говорила о его сидячем малоподвижном образе жизни. Облачен он был, как и положено, в форменную куртку – водителя скорой помощи. Еле сдерживая охватившее его волнение, парень ответил:

– Впереди большая пробка. Произошло крупное ДТП, и вряд ли получится ехать дальше.

– Ну так разворачивайся и поезжай другой дорогой, – не скрывая своего негодования, «отрезал» Эдуард Владиславович, – и пошевеливайся. Если мы ее не довезем, я займусь тобой лично.

– Не могу, – чуть не плача, произнес шофер, – сзади проезд уже загородили другие машины. У меня даже развернуться не получиться.

Корнилов вышел на трассу. Действительно, они попали в ужасную пробку, и не было возможности ехать ни вперед, ни возвратиться назад. Он стал нервно ходить вокруг автомобиля, перебирая в уме различные варианты, как можно побыстрее попасть в больницу. Внезапно, он вынул из грудного кармана своего пиджака мобильный телефон – те как раз только начинали входить в обиход – и набрав нужный ему номер, жестко произнес:

– Вертолет, для транспортировки раненого, на проспект Мира, к пересечению с улицей Сельскохозяйственная.

Потом видимо посчитав, что нужно этот процесс ускорить, добавил:

– Быстро!

По тому, как он сразу же убрал телефон обратно, совершенно явно следовало, что, на том конце связи, отказа он не услышал. Отдав распоряжение, генерал, нервничая, продолжил «мерить» мостовую шагами. То, каким тоном было отдано указание, в общем-то не заставило долго ждать летательный аппарат. Он появился не более чем через двадцать минут после телефонного звонка.

Это был многоцелевой маломестный Бк-117, предназначенный для перевозки пассажиров и грузов. Способный выполнять разнообразные задачи – от эвакуации больных и раненых, до участия в антитеррористических операциях. Оснащенный дверями – как двумя боковыми, так и одной задней. На вид достаточно небольшой, он легко был способен принять на борт до девяти человек.

Приземляться было негде, и пилот, показывая виртуозность своего мастерства, завис над машинами, недалеко от скорой помощи, таким образом, что едва не касался их крыш. В принципе при очень большом желании, на вытянутых руках можно было перегрузить носилки из салона спасательного автомобиля в вертолет.

Такое желание, как нетрудно догадаться, было огромным, и под чутким руководством генерал-лейтенанта Корнилова, носилки благополучно переместились в более проходимое, в городских условиях, транспортное средство. Закончив погрузочные мероприятия, Эдуард Владиславович решил не оставлять невесту без своего присутствия и тоже забрался внутрь «вертушки». Также он посчитал нужным взять с собой и одного из медбратьев – среднего возраста мужчину: с седеющими висками, круглым приятным лицом, на котором красовались пышные черные усы. Одежда его, как и у водителя, была специально-предназначенной для работников скорой помощи.

До отделения нейрохирургии НИИ Н.В. Склифосовского они добрались менее чем за пятнадцать минут, и пилот, продолжая показывать профессионализм, благополучно посадил свой аппарат прямо перед входом в приемное отделение. Генерал тут же спрыгнул на землю и забежал внутрь здания, где «словно коршун» влетел в приемное помещение. Увидев там мирно сидящих медицинских работников, он не упуская в своем лексиконе нецензурной брани заорал:

– Вы чего тут расселись!? Ну-ка быстро принимать больную! И на операционный стол ее – сразу же! И пошевеливайтесь!

– Да кто, Вы, собственно такой? – попробовала возразить, молодая симпатичная девушка, как и полагается в больницах, одетая в белый халат – И почему мы, Вас, должны слушаться?

– Я очень не советую тебе узнавать, кто я такой, – бесцеремонно ответил Корнилов, – и тем более знакомиться со мной поближе. А если вы тут еще на минуту задержитесь, то поверьте, я создам вам такие проблемы, что вы навсегда забудете о карьере медицинских работников, и вообще о какой-либо карьере.

Как уже говорилось, офицер своим видом внушал к себе уважение и чувство, что ему необходимо непременно подчиняться. Поэтому, прекратив дальнейшие расспросы, медики принялись исполнять свои непосредственные обязанности, заторопившись к вертолету.

Пока выгружали носилки, Эдуард Владиславович хлопотал рядом, приговаривая:

– Аккуратнее, олухи! Вас что не учили, как нужно с раненными обращаться? Нежнее нужно все делать и деликатнее.

Далее он проследовал вплоть до операционной, где его остановил собиравшийся проводить операцию нейрохирург. На его «бейджике» значилось: Винкерт Бронислав Сергеевич. Пожилой уже мужчина – роста чуть выше среднего, своими серыми глазами, уверенно выдержал грозный взгляд сопровождавшего. Было очевидно, что ему уже не раз приходилось сталкиваться с подобным обращением, и он совершенно точно знал, как поступать в таких случаях. Его серьезное вытянутое лицо, с продолговатыми ямочками на щеках, также свидетельствовало, что он вряд ли уступит кому бы то ни было. Поэтому он спокойно, но при том твердо произнес:

– Гражданин, Вам придется подождать в коридоре.

– Нет, – гневно возразил Корнилов, – я генерал ФСБ, что дает мне огромные полномочия, и я буду присутствовать при операции.

– Это в том только случае, – настаивал Винкерт, – если Вы перешагнете через мой труп, но тогда некому будет заниматься пострадавшей.

– Да, но я хочу присутствовать и все видеть, – уже «сдаваясь», более спокойным тоном произнес офицер.

– Это не положено, у нас тоже есть свои инструкции. Скажу больше – пререкаясь мы теряем драгоценные минуты, от которых может зависеть жизнь пациентки, – произнес в своем заключении врач, и захлопнув перед «крутым начальником» двери операционной, отправился на свое рабочее место.

* * *

В то же самое время, пока происходила такая напряженная транспортировка госпожи Вернер, двое охранников, начали свои действия по розыску преступников. Тот, что имел внешнее сходство с «терминатором», носил имя: Рыков Григорий Михайлович. Имея квадратное лицо и мощную фигуру, он обладал светлыми серо-зелеными глазами, излучающими взгляд не лишенный рассудка. Его коротко остриженная – под ежик – голова была похожей на переросший, и готовый лопнуть, кочан капусты – такой она казалась огромной. Его одежда говорила – сама за себя – о том, что перед тобой чей-то телохранитель: черный пиджак, такие же брюки, однотонный темный галстук, и заканчивал его образ, такого же цвета, плащ.

Второй, внешне, мало чем отличался от первого. Его звали: Громов Михаил Петрович. Он был чуть крупнее своего напарника и его можно было сравнить с человеком-горой, таким он казался неприступным и непобедимым. Его маленькие серенькие глазки выражали: если не полное, то определенное отсутствие ума. Круглое бесстрастное лицо, с наголо обритой головой и маленькими прижатыми ушками, дополняли сходство с так называемой «торпедой»: человеком, лишенным своей воли и привыкшим выполнять приказы, какими бы они не были, и как бы трудно при этом не приходилось, мало задумываясь о последствиях.

Вот такие телохранители были у Вернер Екатерины. Мало бы кому пришла в голову мысль, пытаться вступить с ними в открытое противоборство. В подобных ситуациях на смену силе, всегда выступает хитрость, что и продемонстрировал Глеб Туркаев. Однако они не знали, кто причастен к нападению на их хозяйку, но поставленную задачу выполнить были обязаны, чтобы хоть как-то искупить свою небрежность при охране хозяйки.

С этой целью они, подключив к розыскам, оставленных именно для этой цели спецназовцев, принялись обследовать квартиры.

Глава 4. Обыск дома. Операция

На каждой лестничной площадке располагалось по четыре квартиры. Две соседние, рядом с Вернер, оказались не жилыми. В третьей жила одинокая бабушка восьмидесяти пяти лет. Рыков, узнав, что ее зовут Семечкина Ангелина Ивановна, обратился к ней с вопросом:

– А что бабушка, не было ли чего подозрительного за последнее время в вашем подъезде?

– Конечно было, милок, – откровенно отвечала пожилая женщина, – вот сегодня в подъезде собралось много военных и они изломали дверь молодой женщины. Как же это твоему, разве не подозрительно?

– Да про это мы знаем, – разочарованно заметил Громов, – может что-то еще?

– Например, – добавил Григорий Михайлович, – не заходил ли кто в подъезд незнакомый? Сразу прошу: нас и прибывших с нами спецназовцев, во внимание не принимать.

– Да как же, сынок – вдруг вспомнила Семечкина, – проходил сегодня днем по подъезду мужчина. На вид сантехник, и инструмент при нем был, но это точно не сантехник.

– Почему такая уверенность? – «ухватился за появившуюся нить» более умный телохранитель.

– Я всех наших ремонтников знаю. А этот чужой.

– А вдруг его прислали на замену? – продолжал уточнять Рыков, – Или же только устроился?

– Нет, – уверенно констатировала бабушка. – Этот точно не рабочий.

– Почему? – вставил Громов.

– Да потому, что по всему его виду можно определить, что он бандит, а никакой ни сантехник.

– Как так? – продолжал удивляться Михаил Петрович.

– А все очень просто, – разъяснила свои наблюдения Ангелина Ивановна, – рожа наглая, взгляд волчий, идет чурается, как на охоте, ни с кем не здоровается. Одно слово – бандит.

– Наблюдение достаточно верное, – вступил в разговор Григорий Михайлович. – А как Вы его сделали?

– Да все очень просто, голубчик, я с ним в подъезде встретилась.

– А что же, Вы бабушка, в милицию не просигнализировали? – искренне удивился Рыков, – Если он так на бандита похож?

– А сейчас каждый второй преступник, так что на всех в милицию сообщать? – сделала свое заключение Семечкина, – Я думаю там про это и так знают. Чего зря людей от работы отвлекать.

Замечание тоже было верное, и возразить на него было нечем. Преступность тогда в стране – по сравнению с девяностыми – хоть и «сбавляла обороты», однако находилась еще на достаточно высоком уровне. Поэтому искренне полагая, что искать у старой женщины угрызения совести, не совсем то, что им нужно, телохранитель спросил:

– А куда же, бабушка, этот сантехник делся?

– Наверх, сынок, отправился, – ответила Прасковья Ивановна, – а вот как спустился извини я не видела. К кому он пошел и зачем, я не ведаю. Ведь, как я уже сказала, он даже не поздоровался. А при таких озвученных мною обстоятельствах затевать разговор с ним я не решилась.

Это тоже было вполне логично, и опять никто из присутствующих не нашелся, что возразить. Поэтому от души поблагодарив женщину за помощь, все поисковая группа перебралась на верхний этаж.

В трех квартирах им благополучно открыли двери, и хозяева дали все необходимые в этом случае объяснения. Четвертая квартира, расположенная как раз над апартаментами Ветровой, оказалась запертой настолько «надежно», что создалось впечатление, что ее обитатели специально не хотят общаться с представителями власти. Хотя из объяснений соседей следовало, что внутри обязательно кто-нибудь должен быть.

После десяти минут настойчивых требований открыть двери, «силовики» приняли самое подходящее в создавшейся обстановке решение: начали с помощью резаков уничтожать металлическую конструкцию, закрывающую дверной проем. На это ушло меньше времени, чем в случае с нижней квартирой, так как материал оказался не таким прочным. Когда появилась возможность зайти внутрь, телохранители первыми проникли в помещение и обомлели: внутри находилось четыре трупа. Это были уже известные нам двое молодых людей и их родители. От увиденного волосы зашевелились на головах у тех, у кого они были. Та методичная последовательность и жестокость, с какой были уничтожены все обитатели жилища повергли в уныние даже видавших виды бойцов спецподразделений.

Внимательно осмотрев квартиру, и никого в ней не обнаружив, Рыков высказал своему напарнику очевидную мысль:

– Здесь мы опоздали.

– Опоздали? – поинтересовался Громов.

– А ты что еще ничего не понял?

– А что именно я должен понять? – продолжал недоумевать Михаил Петрович.

– Миш, ты серьезно, или притворяешься, – удивился более разумный охранник, – ведь тут же все очевидно: перед нами здесь побывал тот, кто стрелял в Екатерину Сергеевну. Отсюда он спустился к ней в квартиру и там спокойно дождался ее. Затем он точно таким же способом, не спеша, вернулся назад, и дальше преспокойно вышел, не привлекая ничьего внимания.

– Да? А кто это был? – задал вопрос не отличающийся умом напарник.

– А вот именно это нам и поручено выяснить, – резко ответил Рыков, и добавил, – Ну все, здесь нам делать уже нечего, поехали в «Склиф», доложим генералу и получим дальнейшие инструкции. Я думаю, что хоть он хоть и грозит, но все равно нас никуда не выгонит. А с его умной «башкой» мы быстрее нападем на след преступника.

– Это верно, – согласился Громов.

Закончив свой непродолжительный разговор неудачливые телохранители направились прямиком в институт Склифосовского. Прибыв в здание нейрохирургии, они без особого труда отыскали Корнилова. Тот уже успел навести там «шороху», и все прекрасно понимали о ком идет речь, когда охранники обозначали цель, ради которой они посетили это здравоохранительное учреждение.

Найдя своего начальника, Рыков, считавшийся в этом тандеме главным, доложил о случившимся в квартире, располагавшейся этажом выше. Далее он сообщил о том, что злодею удалось уйти, не преминув уточнить, что сделал он это задолго до появления группы-захвата.

Генерал, в принципе, прекрасно понимал, что телохранители Вернер в данном случае совершенно не виноваты, так как по регламенту, они должны были только проводить Екатерину до дверей ее жилища, а осматривать его, в их обязанности не входило. Поэтому выслушав их объяснения, он велел им отправляться отдыхать и ждать его дальнейших инструкций.

Получив разрешение, охранники сразу же отправились домой. Сам же Корнилов остался в больнице, намереваясь находится там, пока не будет сколько-нибудь определенных результатов.

Операция продолжалась около семи часов. Эдуард Владиславович все это время просидел в коридоре в мучительном ожидании, так и не сомкнув глаз. Вдруг, когда уже усталость начинала брать свое, дверь операционной распахнулась, и на пороге показался Винкерт. Утерев вспотевший лоб, он направился в сторону офицера.

– Ну как, доктор? – не замедлил спросить ожидающий, – Что-нибудь уже ясно? Она будет жить?

– На последний вопрос мне ответить довольно сложно, – отвечал Бронислав Сергеевич, – случай уникальнейший. В моей практике ничего подобного еще не было. Поэтому делать какие-либо заключения пока еще рано.

– Но все-таки как она? – настаивал генерал, – Ведь что-то вы все равно сказать можете. Например в каком она состоянии?

– Состояние ее довольно стабильное. Однако в себя она прийти не сможет, – констатировал врач.

– Почему? – удивился Корнилов.

– Потому-что она погрузилась в состояние глубокой комы. А эта область человеческого состояния наукой еще не изучена.

– В каком смысле? Объясните.

– Пойдемте ко мне в кабинет, я попробую показать на примере.

После этих слов собеседники проследовали в кабинет нейрохирурга, находившийся в конце коридора, где доктор разложив рентгеновские снимки, принялся разъяснять:

– Здесь дело довольно необычное. Ничего похожего мне ранее видеть не приходилось. Вот посмотрите.

Хозяин кабинета повесил на специальное подсвечивающие устройство изображение человеческого черепа, сделанное под действием рентгеновских лучей. Далее взяв указку, и с ее помощью, помогая лучше определить места, которые имеет в виду, продолжил:

– Пуля, пробив лобную кость, внутри черепной коробки изменила свое направление, и что очень удивительно, прошла через проем между правым и левым полушарием, в верхней части мозга, совершенно не повредив нервных окончаний, после чего вышла через темя. Однако, при всем при этом, сила удара и термическое воздействие оказали разрушительное воздействие на кровеносные сосуды, питающие нервные клетки. Следствием этого стало образование довольно обширной гематомы.

– Удивительно, – вставил Корнилов. – И что же теперь?

– Частично, – продолжил нейрохирург, – разрушительное действие этого образования удалось локализовать, но часть мозга остается без нормальной циркуляции крови. Таким образом некоторые свои функции он выполняет неправильно, либо не до конца.

– Это и служит основной причиной отсутствия сознания, – попытался угадать влюбленный.

– Совершенно верно. Поэтому и нельзя определенно сказать: будет она жить или нет, вернется к ней сознание, либо же не вернется. Сейчас нужно только ждать. А вам я посоветую идти домой и немного отдохнуть, а то на Вас смотреть страшно, того и гляди от усталости Вы сами сознание потеряете, а любое переутомление может грозить инсультом. Оставьте мне свой телефон, если будут какие изменения, я Вам сразу перезвоню.

– Да, Вы совершено правы, – согласился офицер, и добавил, – я пришлю к ней на охрану двоих своих людей, они будут «жить» возле ее палаты. А вы в свою очередь поместите ее пожалуйста в отдельные апартаменты.

– Это вполне осуществимо. Не волнуйтесь, мы именно так и поступим, – закончил разговор доктор.

Эдуард Владиславович вышел из кабинета, позвонил Рыкову и Громову и велел им немедленно прибыть в больницу. Дождавшись их, Корнилов выразил им свое пожелание:

– Вот что ребята. С сегодняшнего дня вы переезжаете жить к палате Екатерины Сергеевны, пока она не придет в себя. И смотрите на этот раз не облажайтесь, чтобы комар не пролетел. Все ли понятно?

Услышав заверения, что телохранители его отлично поняли, и что на этот раз ничего непредсказуемого не случится, генерал устроив возле палаты Вернер пост, с «тяжелым сердцем» отправился домой.

Екатерина же в этот момент, находилась между жизнью и смертью. В ее воспаленном мозгу «проносилась» вся ее прошлая жизнь…

Глава 5. Неблагополучная семья

Детство Ветровой Екатерины Сергеевны протекало в провинциальном небольшом городке, с населением не более десяти тысяч человек. Ее родители имели пристрастие к злоупотреблению спиртными напитками, причем мать была еще и женщиной достаточно легкого поведения. У них в квартире постоянно находились посетители, которые пользовались ее услугами: по торговле своим телом. Причем плата в основном осуществлялась вино-водочными изделиями.

Отец настолько со всем этим смирился, что невольно принимал участие во всех этих непристойностях, ожидая своей порции спиртных напитков. Он давно уже потерял работу, так как хоть и был специалистом высокой квалификации, но сотрудники, страдающие алкогольной зависимостью, никогда и нигде не были нужны.

Девочка росла в жестоких условиях. Мать издевалась над ней, как могла.

Это была молодая еще женщина: ей едва перевалило за тридцать. Однако выглядела она гораздо старше своих лет. Ее еще достаточно красивое лицо, носило следы длительного пьянства: мешки под глазами, обвисшая и обрюзглая кожа, синюшный оттенок. Начинающее полнеть тело довершало образ, падения, этой некогда красивой женщины. Единственное что еще выдавало в ней желание к жизни – это ее синие сияющие глаза, «горящие» озорным девичьим блеском. К своей одежде она давно уже относилась небрежно и совершенно не придавала значения тому, как она выглядит. Она носила имя: Ветрова Людмила Витальевна.

Отец мало чем отличался от матери. Он был старше ее на пятнадцать лет, при этом выглядел далеко за пятьдесят. Его «изрезанное» морщинами лицо мало напоминало, того красавца мужчину, с которым познакомилась молодая Людмила Витальевна, когда освободилась из мест лишения свободы и «уводила» его из семьи. За каких-то три-четыре года, она сделала из Ветрова Сергея Геннадьевича спившегося старца, потерявшего интерес к жизни. Даже его серые глаза давно уже не показывали какого-либо интереса ко всему, что вокруг происходит. Ростом он был много выше своей жены, почти на «полторы головы». К тому, как он выглядит, родитель девочки относился совершено равнодушно, одеваясь в старые поношенные вещи.

Вот таким печальным образом, выглядели родители Екатерины, когда ей исполнилось четыре года. Отец относился к ней более снисходительно, можно даже предположить, что где-то в глубине души любил ее. Мать же, совершенно не скрывая, что дочь ей в тягость, каждый раз на это указывала. Побои и оскорбления в свой адрес Екатерина терпела практически ежедневно. Редкий случай, когда организм Людмилы Витальевны уставал от пьянства, и она начинала короткие периоды трезвой жизни, женщина вдруг вспоминала про свою девочку, и практически носила ее на руках.

Такие проблески, в извращенном сознании матери, случались очень и очень нечасто, и являлись для дочери лучшими днями ее существования. В основном же в квартире маленькому и несчастному созданию было находится страшно и жутко, но деваться из этого «ада» ей было некуда, и она постепенно привыкла к такому общению, и даже стала считать его «нормой жизни».

В детском садике, куда ее определили бесплатно, как дочь малоимущих родителей, давно уже привыкли, что за ней никто не приходит и отпускали Екатерину домой одну. Однажды, придя таким образом в квартиру, она увидела, как ее мама, в одной из комнат, ласкается с чужим дядей. Пьяный отец, в это самое время, спал в соседней комнате. Девочка «застыла» на пороге, не в силах двинуться с места.

Через какое-то время, Ветрова-старшая заметила, что за ними наблюдают, и резко оттолкнув от себя партнера, встала. Подойдя к ничего не соображающей от пережитого шока дочери, мать схватила ее за волосы и потащила в комнату, где спал другой родитель. Рассыпав в углу на пол сушенный горох, она поставила девочку на колени и злобно сказала:

– Вот, маленькая дрянь, теперь постой и подумай. Будешь знать, как подглядывать за взрослыми.

«Заливаясь» слезами, маленькая Катя запричитала:

– Мамочка, прости. Я больше не буду. Честно.

Однако женщина была непреклонна. Создавалось впечатление, что она получает удовольствие от страданий собственной дочери, так как видя происходящее, она украдкой улыбалась, и чем больше ревела девочка, тем радостнее становилось выражение ее лица.

В первый раз, Людмила Витальевна ограничила такое наказание одним часом, но со временем подобная мера воздействия вошла у нее в привычку, и за малейшую провинность Екатерина, предварительно получив тумаков, вставала на колени в угол на рассыпанный там горох, который никто оттуда уже не убирал. Мать от ее мучений испытывала наслаждение, дитя же копило злость и закаляло свой характер.

Постепенно она настолько привыкла к ежедневным побоям и наказаниям, что научилась не обращать не боль внимания и плакала только для вида, чтобы не раздражать еще больше родительницу.

Когда девочке исполнилось шесть лет, ее родители к тому времени полностью деградировали. На маму ухажеры обращали внимание все меньше, и ходили к ней только асоциальные личности. Настало время, когда в доме нечего стало есть. Катя к тому времени уже стала ходить в школу, и однажды вернувшись с занятий, спросила:

– Мама, а чего мы сегодня будем кушать?

– Ах тебе, дрянная девчонка, еще и есть подавай, – заорала Людмила Витальевна, хватая по привычке дочь за волосы одной рукой, а другой «раздавая» ей оплеух, – постой-ка милая в углу на горохе, тебе я вижу это нравится.

С этими словами, женщина потащила девочку к месту ее наказания, при этом гневно объясняя:

– А если тебе хочется жрать, так пойди и укради. Заодно и меня накормишь.

Просить пощады было бесполезно, и хоть Екатерина боли уже не чувствовала, но она хорошо усвоила, что если не будет плакать, то наказание только усилится, и мать придумает ей что-нибудь более жестокое. Поэтому она исправно рыдала, ненависть ее же при этом только усиливалась.

Чтобы прокормить себя девочка в компании таких же отверженных детей стала заниматься собирательством металлолома, не всегда добывая его только законными способами. Постепенно на их семью стали обращать внимание сотрудники детской комнаты милиции. Семья была поставлена на учет – как неблагополучная.

Так прошел еще один год. Кате исполнилось семь лет. И вот однажды зайдя в квартиру, она увидела, что ее мать находится, с тем же самым мужчиной, с которым она застала ее первый раз. Они оба голые лежали в комнате на кровати, причем «особь» мужского пола был сверху. Отец в это время сидел перед подъездом на лавке, ожидая, когда ему разрешат войти в дом.

Внутри маленькой семилетней девочки, при виде этой картины, напомнившей ей обо всех ее мучениях и страданиях, все словно «закипело». Чувство ее негодования усиливалось оскорбленным самолюбием за своего папу. Совершенно спокойно Екатерина зашла на кухню, выбрала там нож с самым длинным лезвием, и взяв его в правую руку, пошла в комнату, где Людмила Витальевна наслаждалась утехами со своим любовником.

Униженная и оскорбленная дочь подошла к ним сзади и некоторое время наблюдала за задницей маминого кавалера. Ее нерешительность длилась не более минуты. Выбрав удобный момент, в промежность мерзавца она всадила нож, по самую рукоятку. К слову сказать: длинна лезвия была не менее двадцати сантиметров. Выдернув клинок обратно, девочка молча осталась наблюдать за происходящим.

Мужчина дико взвыл, но встать уже не смог. Его словно парализовало. Женщина попыталась столкнуть ухажера, но у нее это не получилось. Так они и застыли. Он – истекая кровью. Она – вереща от испуга, и призывая на помощь.

Катя, наблюдая за этой сценой, пыталась побороть в себе желание вонзить ножик и в тело своей мучительницы-матери. С трудом, но это у нее это получилось, хотя искушение девочки было настолько велико, что если бы мать сказала хоть одно грубое слово, то судьба ее была бы решена. Однако женщина, глядя в уверенные и жестокие глаза дочери, словно чувствуя это, только приговаривала:

– Катенька, дочка, прости пожалуйста. Не убивай. Я больше тебя никогда не обижу. Я исправлюсь, честно.

Девочка ничего не отвечала, а стояла и мысленно боролась со своим непреодолимым желанием закончить существование ненавистной ей женщины. Постепенно любовник затих, тело его обмякло. У Людмилы Витальевны получилось сбросить его на пол. Осторожно обойдя дочь стороной, она, так ничем не прикрываясь – вся в крови, выбежала на улицу с криками: «Помогите!»

Когда приехали сотрудники милиции и увидели то, что произошло, многим даже видавшим-виды стало не по себе. Девочка так и стояла посередине комнаты с ножом в руке, как маленький зверек, готовая в любой момент бросится на очередную жертву. С большим трудом милиционерам удалось отобрать у нее нож.

Когда, к ней приблизились с этой целью, Екатерина бросилась на ближайшего сотрудника, желая поразить его в то же самое место, куда чуть ранее воткнула клинок в маминого кавалера. Тому удалось увернуться, а девочка стала «метаться» по комнате, как сумасшедшая, размахивая орудием убийства, и не давая к себе приблизится. Когда, одному из служителей закона, все-таки посчастливилось схватить ее за руку, Катя, бешено извиваясь, всех кто был с ней рядом, стала кусать зубами и царапать ногтями. Пришлось ее связывать и колоть успокоительное.

После этого случая долгое время Екатерина лечилась в психиатрической клинике, а по выходе оттуда была определенна в детский дом в небольшом пригородном поселке. За время отсутствия девочки, было проведено расследование. Установлены факты жестокого обращения с дочерью, и принято решение изъять ее из семьи. Родители были лишены родительских прав, и заботу о воспитании ребенка взяло на себя государство.

Глава 6. Детский дом

Детский дом представлял собой красного цвета двухэтажное кирпичное строение, общей площадью не менее полутора тысяч квадратных метров. Его территория, где кроме отдельно стоящей кочегарки, располагались еще всевозможные хозяйственные постройки, была огорожена двухметровым металлическим забором, выполненным из сваренных между собой прутьев. Ворота были аналогичными, только чуть выше, и на стыке сходившиеся под конус. Они всегда были заперты, и покинуть территорию учреждения было практически невозможно.

Вот в это здание, и прибыла семилетняя Екатерина Ветрова. Встретила ее директор заведения – Злыднева Маргарита Павловна. На вид, она была очень строгой женщиной, по возрасту подходившей к пятидесяти годам. Зеленые глаза ее, из-под очков с толстыми линзами, «бросали» гневные взгляды. Вечно нахмуренный лоб говорил о том, что она давно уже смирилась со своей ролью наводить страх и ужас на своих подопечных. Пепельного цвета вьющиеся волосы были аккуратно уложены в короткую прическу: «каскад». Средняя полнота ее фигуры, также придавала образу величавость и внушала дополнительное уважение.

– Ну здравствуй, Екатерина, – строго начала знакомиться директриса, – Меня зовут Маргарита Павловна. Я здесь самая главная, и меня все слушаются. Также должна поступать и ты. Если ты проявишь себя воспитанной девочкой, то мы подружимся. Если же ты посчитаешь возможным, что можешь здесь что-то изменить, тогда жизнь твоя изменится, и ты познаешь всю тяжесть наших наказаний.

Катя молча слушала наставления, прекрасно понимая, что вряд ли ей здесь будет лучше, чем дома, но делать было нечего, судьба распорядилась таким образом, что ей теперь необходимо привыкать к новым невзгодам и лишениям. Между тем Злыднева продолжала, и видя безразличие Ветровой, спросила:

– Ты меня слушаешь?

– Да, Маргарита Павловна, конечно слушаю, – был четкий ответ девочки.

– Тогда я продолжу. Живем мы здесь по распорядку. Подъем в шесть утра. До шести часов десяти минут зарядка, затем до семи тридцати утренний туалет и уборка спален. Далее завтрак, и с восьми тридцати начинаются занятия, продолжающиеся до пятнадцати часов. В перерыве, в одиннадцать пятьдесят обед. По окончании занятий получасовой сон, после которого с пятнадцати тридцати и до восемнадцати тридцати самоподготовка. В перерыве, в шестнадцать часов полдник. После самоподготовки до девятнадцати часов ужин, за которым следует воспитательный час. С двадцати и до двадцати одного часа свободное время, потом подготовка ко сну, и вечерний туалет. В двадцать два часа – отбой. Все ли тебе деточка понятно?

– Да, Маргарита Павловна, мне все совершено ясно, – отвечала, не моргнув глазом, новенькая воспитанница.

– Хорошо, тогда иди устраивайся. Займешь койку на верхнем ярусе.

Подхватив свои небольшие пожитки, свернутые в узелок, Екатерина прошла в комнату, где было в один ряд установлено десять двухъярусных кроватей. Нижние койки были все заняты. Как оказалось, свободны были только две верхние, почти у самого входа. Девочка решила занять ту, что все же была подальше.

Время было только что послеобеденное. Все были на занятиях. Катя сложила свои вещи в тумбочку и осталась ждать остальных обитателей ее нового дома. Когда ее невольные соседки вернулись, то оказалось, что все они разных возрастов от шести до шестнадцати лет. К новенькой сразу же стали относится настороженно, никто не хотел брать ее в свою компанию.

Катю такое первоначальное обращение вполне устраивало, так как сама она, хоть и являлась довольно общительной, но в новом кругу чувствовала некое отчуждение.

Так прошел первый день. После ужина, закончив вечерний туалет, все обитатели детского дома стали укладываться спать. Когда все улеглись, и Екатерина закрыла глаза, собираясь отправиться в царство сновидений, она вдруг почувствовала, как непреодолимая сила тащит ее вниз с кровати вместе с одеялом. Оказавшись на полу, девочка поняла, что ее заворачивают в собственное покрывало. Она попыталась закричать, но тут же почувствовала, как ее тело стало принимать на себя многочисленные удары.

Пинали ее нещадно. Все обитатели комнаты, а было их восемнадцать человек, стремились – каждый внести свою лепту в истязание новенькой. Успокоились они только тогда, когда Катя перестала подавать какие-либо звуки, и стало очевидно, что она потеряла сознание.

Ее так и оставили на полу. С чувством «исполненного долга» ее мучители разошлись по своим местам и спокойно легли отдыхать, предавшись сновидениям. Ветрова лежала без чувств около трех часов, после чего придя в себя, кое-как забралась на свое место. Ей ужасно хотелось уснуть и хоть на время «уйти» от этой реальности, но сон не шел. Так она, мучаясь от боли и бессонницы, провалялась всю ночь.

Утром все встали, как ни в чем небывало. Екатерине ужасно хотелось рассказать о случившемся воспитателям, но она решила этого не делать, интуитивно предполагая, что это была ее проверка. Директриса, зная об обычае: принимать в свои ряды новеньких, через испытание, вызвала Ветрову к себе.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Злыднева, – Не болит ли у тебя чего? Может хочешь на что-нибудь пожаловаться.

– Чувствую я себя прекрасно, Маргарита Павловна, – отвечала не по-детски совершенно серьезно маленькая девочка, – Жаловаться мне не на что. Можете не сомневаться, со своими бедами я сама смогу справиться.

– Ну раз так, – заканчивая разговор, произнесла руководитель воспитательного учреждения, – тогда иди занимайся.

Катя отправилась на занятия, а вечером, когда по расписанию было свободное время, она нашла на улице довольно прочную прямую палку, и с одной стороны заточила ее конец. Изготовив такое незаурядное оружие, она дождалась вечера и легла спать, готовая к отражению нападения.

Еще одну ночь Ветрова провела, не смыкая глаз. Однако в этот раз все прошло спокойно, и ее больше не тревожили. На следующие сутки молодой организм не выдержал, и Екатерина забылась достаточно тревожным, сном. Ежечасно она, вздрагивая, просыпалась, «обливаясь» холодным потом, но через секунды «проваливалась» обратно.

Утром Катюша встала, совершено не отдохнувшей, и после зарядки направилась в моечную комнату. Там уже находились две девочки: девяти и двенадцати лет. Та что постарше обратилась к Ветровой:

– Эй, новенькая, тебя как зовут?

– Катя, – спокойно отвечала вновь прибывшая.

– Слушай, у тебя какая зубная паста? – вставила та, что помладше.

– «Жемчуг». А что? – поинтересовалась Екатерина.

– Отдай ее нам.

– Это с какой-такой радости?

– Да все очень просто, – продолжила старшая, – мы тебе сейчас все зубы выбьем и она тебе больше не потребуется.

И засмеявшись своей шутке, девочки принялись наступать, явно намереваясь осуществить свои требования и отобрать предмет, на который обе «положили глаз». Ветрова встала в защитную позицию, стиснув зубы, и «наполнив» гневом глаза, «прошипела»:

– Только попробуй.

Хоть Катюша и казалась маленькой девочкой, но она вдруг внезапно стала похожа на разъяренного зверька, встреча с коим не сулила ничего хорошего. Наступающие на миг остановились, но вдруг сообразив, что не доведя свои намерения до конца, потеряют авторитет среди других детей, продолжили сближение.

Как только они оказались друг против друга, более взрослая нападавшая приготовилась нанести удар и замахнулась, для этой цели, рукой. Екатерина, все это время прятавшая правую руку под майкой, где удерживала не заточенный конец приготовленной ранее острой палки, резко извлекла ее наружу, и слегка присев, воткнула острие своего оружия в бедро соперницы. Это орудие защиты Катя хранила при себе, прижимая резинкой от трусов к телу.

Удар был настолько силен, что заточенный конец вошел в тело почти наполовину. Пострадавшая взвыла от боли и присела, опустившись на «пятую точку». Ветрова тут же вытащила «оружие» и принялась ждать действий со стороны второй соперницы. Однако та нападать не спешила, видя, как на полу «извивается» от боли ее подруга.

– Ну что, есть еще охотники до моей пасты? – произнесла храбрая «воительница», – Или еще нужно объяснить, что меня лучше не трогать?

– Нет, нет, – произнесла та, что помладше, – мы все поняли, и обещаем оставить тебя в покое.

– То-то же, – промолвила Ветрова, и спокойным уверенным шагом, отправилась к раковине, где неторопливо закончила свой утренний туалет.

После этих событий представительницы детского дома приняли Катю в свою семью, посчитав ее достойной быть членом их коллектива. Конечно, и после этого многократно между ними возникали всевозможные стычки, но это были уже выяснения отношений между близкими людьми и надолго никто ни на кого не обижался. Кроме того к побоям и унижениям в таких заведениях все привыкают, потому что они являются делом обыденным и если не происходит конфликтов с воспитанниками, то обязательно достается от воспитателей.

Глава 7. Зловещий кочегар

Так, в постоянной борьбе за выживание со сверстниками, и непрекращающимися унижениями со стороны старших и преподавателей, прошло четыре года, и «Катеньке» исполнилось одиннадцать лет. Ее тело, развиваясь, стало набирать довольно привлекательные формы и старшие детдомовские мальчики уже засматривались на нее. Поэтому большую часть своего времени девочка проводила с ними.

Среди представительниц прекрасной половины заведения, она уже давно пользовалось вполне заслуженным авторитетом, как отчаянная и умеющая постоять за себя «пацанка». По этой причине с Екатериной старались не связываться даже старшие воспитанницы.

Училась Ветрова довольно неплохо, с легкостью осваивая школьную программу. Кроме своего выстраданного умения защищаться, она получила и дар от природы, которая оказалась не равнодушной и одарила девочку острым умом, мгновенной сообразительностью и необычайно восхитительными внешними данными.

Однако не только мальчики заглядывались на это поистине привлекательное создание Господа. Однажды, она гуляла со своими друзьями: Петей – мальчиком, чуть старше двенадцати лет, щуплого телосложения с белобрысой головой и Степой – пятнадцати летним юношей, уже начинающим приобретать мужские очертания развивающегося тела, с черными, как смоль, волосами и такого же цвета глазами. Увлекшись игрой, они забрели к зданию котельной, находившейся в самом дальнем конце территории детского дома.

Само помещение было кирпичное, квадратной формы, размерами шесть на шесть метров. Оно выступало за ограду и граничило с забором одной стеной, где было только окошко. Входная дверь и уголь находились снаружи так, что никто из обитателей заведения, не смог получить к ним доступ. Также и рабочий поддерживающий тепло не мог войти на земельный участок, находящийся в пределах учреждения.

Внезапно Степа сказал:

– А вы знаете, что в этом доме живет черт: страшный и черный, как вон тот уголь.

– Нет, – не скрывая суеверный испуг, ответила Катя, – а что он там делает?

– Он заманивает туда маленьких девочек и мальчиков, – продолжал рассказчик вкрадчивым голосом, – потом жарит их в печке, а затем съедает.

– Не может быть! – испуганно запротестовал Петя, – Как же он это делает, если в стене нет двери?

– А очень просто, – понижая голос до полушепота, начал Степан свою повесть, – ночью, когда все ложатся спать, он вырывает яму, через которую пролезает в сад, затем он идет к нашему дому, через окошко залезает внутрь и садится в туалете ждать, пока туда не придет кто-нибудь из детишек. Потом он хватает их и убегает, унося с собой в свою кочегарку, где кидает в печь и обжаривает, а потом ест, потихоньку начиная с ручек и ножек, и заканчивая головой, где ему особенно нравятся глаза, а в последнюю очередь, он съедает сердце.

Девочка и второй мальчик слушали его, как завороженные, не в силах проронить ни слова: так все походило на правду. Вдруг как-бы в подтверждение слов повествователя в покрытое сажей окно выглянуло лицо настолько страшное, что Екатерина не смогла удержаться, и пронзительно закричав, побежала в сторону детского дома. Ее примеру тут же последовали и ее друзья – как старший, так и младший.

Показавшееся в оконном проеме лицо принадлежало кочегару. Он еще долго смотрел, как убегают дети, глазами полными неутолимого мужского желания.

Об этом человеке стоит сказать особо. Был он не то что непривлекательной наружности, но просто отталкивающей – настолько он был страшен и уродлив. Его скривленное на одну сторону лицо, было настолько некрасиво, что всякого, кто видел его первый раз, безусловно пугало. Над правым глазом у него был необычайный нарост. Левая часть лба была намного шире правой. Все лицо его было покрыто шрамами от перенесенной ранее оспы. Ходил он всегда чуть согнувшись, так как его заставлял делать это имевшийся на спине огромный горб, который ко всему прочему перекашивал его тело, создавая ощущение, что одна часть выше другой. Ко всему сказанному он обладал небывалой силой, его мускулистые красивые руки никак не гармонировали с приведенными выше описаниями. Заканчивался облик коротенькими кривыми ножками, делая кочегара больше похожим на гориллу, чем на представителя рода человеческого. От рождения ему досталось имя: Мухротов Гаврила Спиридонович. Его возраст составлял чуть более тридцати лет.

Именно этот страшный человек был непредсказуемо поражен открывшейся его взору непередаваемой красотой Ветровой Кати. Кочегар долгое время не мог прийти в себя от увиденного и ходил по помещению котельной, обдумывая то, как он будет обладать этой девочкой.

Ничего не подозревающие о произведенном на Мухротова впечатлении, дети прибежали в здание детдома, где укрывшись в игровой комнате, отдышались и принялись обсуждать увиденное.

– Вы его видели? – спросил более старший мальчик.

– Да, ну и «страшила». – ответила перепуганная девочка.

– Вот теперь он нас запомнил, – продолжал нагонять ужас Степа, – и обязательно сожрет.

– Не может быть? – стуча от страха зубами произнес Петя, – а как он попадет в наше помещение?

– А я уже об этом рассказывал. Подстережет тебя ночью в туалете и утащит, а потом изжарит и точно сожрет.

– Я теперь точно ночью из комнаты никуда не выйду, – сделал свое заключение младший подросток.

– Да ладно, – сказала более рассудительная Екатерина, – в ДД ночью никого не пускают, так что никто туда не залезет, и если честно, то его я и днем ни разу не видела, значит ему сюда вообще заходить нельзя.

– Будет он кого спрашивать, – настаивал Степан, – придет ночью, пока все спят, и зайдет так, что его никто не остановит.

– А дежурная воспитательница? – робко вставил двенадцатилетний ребенок.

– Ха, а они что не люди? – устрашающе ухмыльнулся старший подросток, – они ночью спят еще крепче, чем ты.

– Не слушай его, – произнесла твердым голосом, уже успокоившаяся девочка, – никто посторонний сюда не придет. Назовите мне хоть один случай, если я не права.

На это возразить было нечего, и дети, имея бесценный талант: долго ни на чем не зацикливаться, постепенно забыли обо всем произошедшем.

По прошествии, примерно месяца, после этого события, где-то в середине июля, когда стояла жаркая погода, детей организованной группой повели купаться на небольшой водоем, расположенный примерно в полутора километрах от детского дома. Местность вокруг него была кустарниковая, постепенно переходящая в лесистую. Для захода в воду имелось достаточное пространство, что-то около двенадцати метров. Само озерко имело в своем диаметре не более семисот метров.

Оказавшись в воде, воспитанники, под присмотром взрослых, принялись наслаждаться прохладой, при этом не забывая играть и резвиться. Такие веселые праздники устраивались не часто, и каждый стремился от этих забав получить, как можно большее удовольствие. Ветрова, вместе с остальными, предавалась веселью и безмятежно плескалась в теплом источнике, нагревшемся под лучами нещадно палящего солнца.

По окончании купания все дети с шумом побежали в близлежащие кустарниковые насаждения, чтобы отжать в них плавательные принадлежности. Мальчики в одну сторону, девочки в другую. Катя, поскольку больше общалась с представителями мужской половины детдома, устремилась с ними. Оказавшись вне зоны видимости остальных, мальчишки остановились, а Екатерина углубилась чуть дальше, пока ее друзья не скрылись из ее видимости. Сняв с себя купальник, она принялась энергично его выжимать, скручивая руками. Вдруг девочка почувствовала, как ее кожа на спине сжалась от непонятного ощущения. В районе позвоночника «пробежал холодок» не предвещающий ничего хорошего. Как уже известно, Ветрова была не из пугливых, но на этот раз сердце ее будто сжалось от не испытанного ею ранее ужаса и на миг остановилось.

Не понимая, что явилось причиной такого ее состояния, и не видя перед собой ничего опасного, Катя попыталась обернутся, предположив, что опасность находится сзади и – замерла. Прямо перед ней стоял страшный кочегар – Мухротов Гаврила Спиридонович. Не давая ребенку опомниться, он легко подхватил ее одной рукой под мышку, другой зажал рот и потащил, углубляясь в кустарники, переходящие постепенно в чащу леса.

Удалившись на приличное расстояние, он небрежно бросил ее на землю. Сам же стоял, наслаждаясь страданиями своей жертвы и постепенно входя в экстаз. Он был настолько ужасен в своем обличье, что вид его совершенно парализовал волю Екатерины. Она все же, на подсознательном состоянии, попыталась на локтях отползти от мучителя в сторону, но это обстоятельство только «подогревало» необузданное желание «страшилы». Упиваясь беспомощным состоянием страдалицы, злодей медленно наступал все больше и больше получая удовольствие. Глаза его широко расширились и словно «остекленели».

Катя, глядя на изувера, совершенно отчетливо понимала, что просить его о пощаде бесполезно, но все-таки решилась на отчаянную попытку и едва сдерживая слезы произнесла:

– Пожалуйста, пощадите меня, не трогайте. Я Вам ничего плохого не сделала.

Эти слова были как команда к действию. Окончательно «озверев» истязатель набросился на обреченную к страданиям девочку. Схватив ее рукой за шею, он стал сдавливать горло, таким образом еще более парализуя ее волю. Обдавая свою жертву вонючим дыханием, где смешались запахи: алкоголя, сажи, чеснока и еще какой-то непонятной гадости, начал свое грязное дело.

Как же ей было жутко и больно! Однако за все время истязания, Катя не проронила ни звука, только слезы крупными каплями струились по ее щекам. Задыхаясь от зловонного запаха, исходившего изо рта, мелькавшей перед ее лицом страшной рожей, она отлично понимала, что мучения ее этим не закончатся, и мысленно прощалась с жизнью. Через какое-то время девочка потеряла сознание.

В то же самое время мальчишки, обеспокоенные долгим отсутствием своей подруги, несколько раз прокричав ее имя, и не получив ответа, побежали назад и рассказали воспитателям об исчезновении ребенка. Все дружно бросились ее искать. Сделать это было не трудно, Мухротов, передвигаясь по высокой траве, оставил довольно отчетливый след.

Успели как раз вовремя. Истязатель, насладившись мытарством над беспомощным тельцем, как раз искал предмет с помощью которого сможет «добить» мученицу. За этим занятием его и застала – лично директор детского дома. Она сразу все поняла и властным голосом прокричала:

– Не смей! И убирайся отсюда, а завтра явишься ко мне! Ну, быстро!

Увидев свою начальницу, недавний изверг «обмяк» покорно склонился, как побитый пес, и быстро засеменил прочь от места своего преступления. Бездыханное тело девочки перенесли в здание детдома, где постепенно привели в чувство.

Злыднева Маргарита Павловна, естественно, «афишировать» подобное событие не стала, дабы не уронить честь своего учреждения. С кочегаром она провела душещипательную беседу, но на работе его оставила. Сделала директриса это потому, что никто на такой низкий оклад не шел, и вряд ли она смогла бы найти замену на эту грязную и непривлекательную должность.

Глава 8. Ночные прогулки

Прошло еще пять лет. Екатерина расцвела, превратившись в очаровательно восхитительную шестнадцатилетнюю девушку. Воспитанная на унижениях и постоянной борьбе, она сделалась твердой, наглой, бесстрашной и беспощадной.

В ее память навсегда «врезался» случай с ужасным кочегаром, а главное то, как повела себя руководитель их заведения, оставив насильника безнаказанным. Она возненавидела Злыдневу и не скрывала этого.

– Придет время, и Вы за это ответите, – сказала она ей однажды.

– Поживем, увидим, – только и был ответ Маргариты Павловны.

С тех пор она всячески притесняла воспитанницу, не упуская ни одного удобного случая, чтобы либо оскорбить, либо ударить ее. Однако такие методы воспитания только укрепляли характер девушки и воспитывали ее волю, делая злой и жестокой. При всем при этом, она научилась умело скрывать свои чувства и эмоции, и делая непроницаемым свое лицо, никогда не давала «прочесть», что происходит у нее на душе. Катя могла даже, испытывая невероятную душевную боль, мило улыбаться и говорить, как ни в чем не бывало.

Мухротов же, наблюдая за Ветровой из окна своей кочегарки, когда та играла с друзьями неподалеку, не оставлял мысли довершить начатое в лесу дело. Его терзали мучительные развратные грезы, и он вынашивал идею, как сможет осуществить свой замысел.

Повзрослев, Екатерина была уже почти самая старшая среди девочек. У нее появились совершенно другие интересы, она стала заглядываться на парней, уже совсем не ради простой дружбы. У нее появились свои секреты и тайны, которыми нужно было с кем-то делится. Поэтому она сдружилась с двумя сверстницами пятнадцати и шестнадцати лет.

Первая – та что помладше – выделялась довольно пышными формами, была развита не по годам, но была не очень красивой. Ее рыжие густые волосы отбросили свою «тень» и на лицо, усыпав его веснушками. Круглое лицо никак не гармонировало с невероятно большим заостренным носиком. Зеленые глазки при этом «светились» озорством и лукавством. Единственное, что в ней было особенно привлекательно, так это невероятно красивые ноги. К одежде она относилась неразборчиво, и так же как и Ветрова, одеваясь во что придется, но если Катю с ее превосходными внешними данными это ничуть не портило, то ее подруга выглядела нелепо, словно капуста. Звали ее: Дарья.

Вторая была полной противоположностью первой. Она была очень худой и довольно невысокого роста. Однако лицо ее было настолько красиво, что наводило на мысль, что перед тобой: либо фея, либо нимфа, а возможно и сирена. Последнее подтверждалось еще и тем, что она имела такой милый, почти ангельский голос, что невольно хотелось, не переставая, слушать его мелодичные тембры. А когда она начинала петь, то помимо воли приходило на ум, что когда-нибудь она станет большой знаменитостью, такой ни почти с чем не сравнимый почти имела она Божественный голосок. На ее кругленьком личике выступал маленький аккуратненький носик. Большие голубые глазки, при моргании скрывались за необыкновенно длинными пышными ресницами. Само собой разумеется, она была блондинкой. К своей одежде девушка относилась очень скрупулезно, выбирая себе только лучшие вещи, что при наличии у ее подруг ни предвзятого отношения к своей внешности – в принципе – особых затруднений не вызывало. Ее имя: Анастасия.

В самой Екатерине настолько все было совершенно, что трудно было бы найти хоть какой-нибудь изъян. На ее овальном лице, выделялись большие невинные синие с отливами глазки. В сочетании с этим, подвижный коралловый ротик и густые, элегантно захваченные сзади «хвостом», каштановые волосы, настолько подчеркивали ее миловидность, что казалось – перед тобой находится Ангел, такой поразительной невинности, что нетрудно было предположить – вот существо воистину неземное. Она была невысока ростом, имея стройную отлично сложенную фигуру. Ее, не по-детски развитые, «формы» придавали ей еще больше волшебности и загадочности. Она была чуть смугла, но когда начинало светить солнце у ее кожи появлялся чудесный золотистый оттенок. Маленькие восхитительные ножки были словно выточены умелым скульптором.

Так вот, эти три девушки, умудрились подделать ключи от ворот, и сделав каждой по одному экземпляру, стали, тайком по ночам, покидать расположение детского дома и бегать в поселковый клуб на дискотеку. В один из таких побегов, возвращаясь, они внезапно столкнулись с кочегаром. Ветрова сразу же вспомнила все пережитое ранее, но быстро «взяла себя в руки» и гордо посмотрела на своего врага. Тот сделал вид, что не узнал их и прошел мимо. Мысленно же заулыбался, так как теперь он точно знал, что ему делать.

По прошествии двух недель подруги снова засобирались на танцы.

– Кто желает сегодня потусить? – спросила Екатерина у двух других девушек в субботний вечер.

– Естественно я, – ответила Настя.

– И конечно же я, – поддержала подруг Даша.

– Тогда, как только стемнеет, по тихому собираемся и выходим, как и обычно, через окошко в туалете, – наставительно произнесла Катя, – да смотрите, как в прошлый раз, не перебудите младших, а то ишь тогда «раскудахтались».

Нетрудно догадаться, что в этой троице главной была Ветрова, и пользовалась непререкаемым авторитетом, как в прочем и у остальной половины женского населения детского дома, относящихся к воспитанницам.

– Ты что собираешься надеть? – поинтересовалась Анастасия, после того как подруга закончила свои инструкции.

– Да, как и обычно, синие джинсы и свою серую куртку, – небрежно произнесла «атаманша», сделав ударение на слове «свою».

Следует понимать, что имея такие красивое лицо и тело, любая одежда к ней подходила безукоризненно, и даже если бы Екатерина оделась замарашкой, то все равно выглядела бы притягательно.

– А ты? – обратилась блондинка ко второй подруге.

– Я? – отвечала Дарья, – наверное короткую черную юбку и красную куртку.

– Хорошо, тогда я надену короткое синее платье, а поверх нашу общую кожанку. Никто не возражает?

– Нет, – хором ответили ее подруги.

– Ну, все с одеждой решили, – сделала Ветрова свое заключение, – теперь до вечера. И никому ни слова.

После этих слов девушки отправились ужинать, так-как подошло самое время.

На дворе был уже поздний октябрь, и темнело довольно рано, поэтому эту часть договора выполнить труда не составило. В десять часов вечера, когда все ложились спать, на улице было уже ничего не видно. Подождав еще около часа, пока заснут другие воспитанницы и дежурный воспитатель, трое «заговорщиц» стали бесшумно собираться. Потихоньку одевшись, они друг за другом вышли из комнаты, и на цыпочках, держа обувь в руках, направились к туалету, расположенному на первом этаже.

Там они еще какое-то время молча прислушивались, и убедившись, что все тихо одна за другой вылезли в форточку окна. К слову сказать, отверстие это имело достаточно большие размеры: примерно сорок пять на сорок пять сантиметров. Администрация заведения, чтобы исключить подобные факты, распорядилась прибить дверцу к раме гвоздями. Наши «авантюристки» оказались хитрее, и уже много ранее, отжав ее от окна, перепилили концы гвоздей, оставив только шляпки, так что оставалось впечатление, что все надежно прибито.

Оказавшись на земле, девушки обулись в прихваченные заранее кроссовки, и так же стараясь поменьше шуметь, укрываясь в тени отбрасываемой зданием, стали пробираться к воротам. Как и обычно, замок отперли ключом Дарьи, после чего оказавшись на улице и свободно вздохнув, весело «щебеча», заговорщицы отправились к поселковому клубу.

– Ну как, развлечемся сегодня? – весело улыбаясь задала вопрос Анастасия.

– А для чего же мы тогда выбрались? – не совсем корректно ответила Катя, – по-моему глупо думать, что я бы стала так рисковать, направляясь на скучные мероприятия.

– Лично я собираюсь сегодня развеяться по полной программе, – вставила шатенка, – я на позапрошлой недели присмотрела такого парня, что при виде его у меня кровь замирает в жилах.

Всем понятно, что девушки уже давно активно жили половой жизнью, и на подобных мероприятиях их знакомства, с представителями противоположного пола, нередко заканчивались самой настоящей близостью.

– Каждый раз у тебя все какие-то новые, – засмеялась Настя, – я вот уже три недели встречаюсь с одним. Эх, знали бы вы какой он ласковый.

– Три недели – это срок, – иронично заметила Ветрова, и тут же добавила, – а чтобы узнать какой он ласковый, так дай попробовать.

– Ну уж, нет, – изобразив негодование, возразила блондинка, – я еще сама не насытилась, вот как надоест, тогда пожалуйста.

– На том и порешим, – согласилась Екатерина.

Так за предвкушением будущих наслаждений подруги постепенно приблизились к дому культуры. Время было около двенадцати часов ночи, и у девушек оставался еще целый час времени до окончания мероприятия. Естественно, терять его они не собирались, и проскользнув в общей суматохе в зал бесплатно, принялись энергично танцевать, выглядывая по сторонам своих знакомых парней.

Почти сразу же к ним приблизились их кавалеры, которые пристроившись рядом стали изображать нечто подобие танца. У Екатерины постоянного друга не было, она, уже тогда зная себе цену, была очень разборчива в выборе, и не подпускала к себе никого «ближе расстояния вытянутой руки». То есть она могла пойти только с тем, с кем хотела сама. Местная молодежь уже давно изучила ее жесткий и порой беспощадный характер, и парни старались по возможности с девушкой не связываться, хотя, глядя на нее, у большинства парней попросту «слюнки текли».

Ближе к концу дискотеки ее подруги в сопровождении своих бойфрендов стали устремляться к выходу из здания. Катя в этот вечер еще ни на ком не остановила свой выбор, да к ней как-то никто и не подходил, стараясь почему-то ее избегать. Она никак не могла понять причину такого поведения местных парней. Вдруг все разрешилось само-собой.

Когда девушка покинула пределы здания, на улице к ней подошел парень, среди своих имевший прозвище – «Бедный».

Глава 9. И снова Мухротов

«Бедный» заслужил такое прозвище, так-как был из малообеспеченной семьи, однако среди сверстников он пользовался непререкаемым авторитетом, и мало кто из молодых людей отважился бы противопоставить ему свое мнение. Имя его: Александр, практически никогда и никем не произносилось, все давно привыкли называть его по псевдониму. Он был очень жесток, можно даже сказать безжалостен.

В свои семнадцать лет, Саша имел вполне сформировавшееся мужское тело, атлетического сложения, что послужило результатом его регулярного посещения спортзала. Коротко остриженные сзади, спадающие на лоб спереди, темные густые волосы прикрывали половину его лба и левый глаз, имевший как и правый, черный окрас радужки. Овальное сравнительно красивое лицо, выделялось выражением уверенного в себе человека. Ростом он был выше Екатерины, чуть-ли на «целую голову», достаточно широк в плечах, имевший при всем этом легкую и непринужденную походку. Одевался он достаточно изыскано, так-как сплотив возле себя небольшую группу «отморозков», обложил почти все молодое население поселка данью, которую в те времена предпочитали отдать, чем стать изгоем.

Вот такой значимый, среди остальной молодежи, парень предложил Екатерине прогуляться по окончании дискотеки.

– Девушка, можно ли Вас проводить, – пытаясь быть вежливым начал Александр.

Ветровой польстило подобное внимание, и она охотно согласилась, небрежно ответив:

– Да конечно, а почему бы и нет.

– Чем бы, Ты, хотела заняться? – сразу же перейдя на неформальное общение поинтересовался кавалер.

– А чем по Твоему могут заниматься парень с девушкой, да еще и ночью? – попыталась Катя разыграть удивление, – Не звезды же наверное считать?

– Согласен глупый вопрос. Может ко мне?

– Да. Давай только быстрей, а то мне до утра надо в ДД успеть вернуться.

После такой непродолжительной беседы, они наконец назвали друг другу свои имена и проследовали в дом к «Бедному», где в течении часа предавались утехам. Когда все закончилось Екатерина стала быстро собираться, партнер же ее вдруг понял, что безумно любит это Божье творенье.

– Катюш, когда мы увидимся снова? – задал он вполне закономерный, в таких случаях, вопрос.

Девушке было совершенно безразлично, что чувствуют другие. Всех и все, она использовала только к своей выгоде, и не позволяла себе ни к кому проникнуться каким-либо теплым чувством, поэтому она ответила:

– А с чего, Саша, ты вдруг взял, что будет продолжение?

– Но я подумал…

– Пусть думают лошади, у них головы большие, – весело сказала недавняя любовница, и немного поразмыслив добавила, – ладно, посмотрим.

Энергично щелкнув молнией куртки, она напоследок поцеловала «Бедного» и заспешила к выходу. Провожая ее глазами, парень понимал, что уже никогда не сможет забыть этой девушки, так она «прожгла» все его существо непонятной энергетикой, наполнив сердце до селе невиданным ему чувством.

В условленном месте подруг не оказалось, время близилось к подъему, и решив, что они уже ушли, Ветрова заспешила к детскому дому в одиночестве. Когда она прошла мост через речушку отделяющую основную часть поселка от детского дома, то внезапно вновь ощутила, как сжалось ее сердце, а по спине побежал «холодок» от непобедимого панического ужаса. Тут же в ее воображении возникли детские воспоминания об ужасном кочегаре, и его поистине нечеловеческом поступке, по отношению к ней. Она замерла на короткое время на месте, прислушиваясь к окружающей обстановке, но все вроде бы было спокойно. Предположив, что опасность находится впереди, она стала пятиться назад, продвигая вперед заднюю часть своего тела, продолжая усилено напрягать слух.

Вдруг, когда она уже собиралась развернуться и бежать назад в поселок, чтобы спокойно переночевать у «Бедного», она почувствовала, как на ее пути возникла непонятная преграда, и тут же последовал мощный удар по ее голове, от которого она потеряла сознание.

Нетрудно догадаться, что это был Мухротов Гаврила Спиридонович. Он уже вторую неделю караулил свою жертву, и вот наконец-то ему улыбнулась удача. Заметив, что Екатерина возвращается одна, он, когда та прошла мост, вылез из своего укрытия, чтобы преследовать ее. Однако увидев, что девушка остановилась, и резко изменив направление, пошла на него спиной, просто встал и дождался, когда она к нему приблизится, чтобы «огреть» ее по голове прихваченной заранее деревянной скалкой.

Легко взвалив обездвиженное тело себе на горбатое плечо, злодей понес Ветрову к себе в кочегарку. Войдя в помещение, он бросил свою ношу на имевшийся в его «закутке» топчан, и принялся ждать, когда жертва придет в себя. Ему, для получения требуемого наслаждения, необходимо было видеть страдания жертвы, а бесчувственное тело его совершенно не интересовало.

Между делом, изувер принялся подготавливать погребальные принадлежности. Для этой цели, перед самой топкой, на ее уровне, он установил переносные медицинские носилки так, чтобы они располагались параллельно полу. Если положить на них человеческое тело, оставалось только открыть топку, переложить один конец носилок на ее край, а другой подать вперед и следы преступления навсегда скроются в безжалостном огне.

За таким занятием его и застала очнувшаяся девушка. Чуть приоткрыв один глаз, она молча наблюдала за приготовлениями садиста. То, чем он собирается завершить свое действие, сомнений не вызывало. Екатерину охватил удушающий ужас, она стала задыхаться. Грудь ее «сдавило» словно тисками, легким не хватало воздуха. Дыхание ее участилось, что привлекло внимание Мухротова.

– А, очнулась, – хриплым скрипучим голосом, который Ветрова слышала первый раз в жизни, сказал хозяин кочегарки, наводя в полумраке прокопченного помещения своим видом еще больший кошмар, – сейчас мы с тобой позабавимся. В прошлый раз нам помешали, и мы не успели закончить, но теперь не переживай, все пройдет спокойно.

У Екатерины «кровь стыла в жилах», и действительно было от чего ужаснуться. В потолке мрачной детдомовской котельной горела всего одна покрытая сажей лампочка, излучая свет необходимый только для того, чтобы чуть «разогнать» темноту, создавая легкий сумрак. В этом полумраке передвигалось существо, больше напоминающее гориллу, чем человека, при этом его перекошенное на одну сторону тело, с таким же деформированным лицом, придавали ему довольно зловещее выражение. При такой декорации и внешних данных этого некого подобия человека, чувство страха невольно бы закралось и в сердце видавших виды зрелых мужиков. Перед ним же находилась, еще до конца не сформировавшаяся, девушка. Его ужасающий образ, заканчивало прокопченное лицо, с наростом над глазом, который выглядел, как рог служителя преисподней.

Обладая недюжинной силой, Гаврила легко поднял свою жертву, как следует встряхнул ее, и убедившись, что она находится в сознании принялся готовиться к своему грязному делу. Как и в прошлый раз, наблюдая страдания угнетенной личности, он постепенно начал входить в состояние экстаза. Для того, чтобы получит наслаждение, истязателю обязательно требовалось видеть страх своей мученицы.

Екатерина давно поняла это и решила подыграть Мухротову, намереваясь таким образом, как можно дольше оставаться в сознании. Наполнив глаза слезами, что в принципе при подобных обстоятельствах было не трудно, она запричитала:

– Дяденька, пожалуйста, пощадите меня, я больше так не буду. Я сама буду к Вам приходить, только не убивайте меня.

Делала она это так естественно, что глаза мучителя постепенно загорались, обретая «стеклянное» выражение. Чем больше Катя плакала и причитала, тем сильнее тот кайфовал. Расчет девушки был в том, чтобы «зверь» не стал ее душить, и не «лишил тем самым чувств», но она просчиталась, очевидно, для полного эффекта ему это действие было совершенно необходимо, поэтому, Гаврила подошел к девушке, одной рукой сжал ей горло, другой оперся на кушетку, и только услышав, как та захрипела, и увидев, что закатываются ее глаза, стал над ней измываться.

Ветрова понимала, что вот-вот потеряет сознание, но все же понимала, что ей необходимо дать мучителю войти в состояние транса, поэтому всеми силами стараясь не «отключиться», терпела его издевательства. Екатерина предоставила «страшиле» полную свободу, и только, когда тот полностью погрузился в состояние эйфории, начала действовать.

Она всегда понимала, что если этот «дьявол» положил на нее глаз, и ему не удалось ее убить первый раз, то все равно он не успокоится, и следующей встречи не избежать – вот она к ней и подготовилась. В ее курточке, которую, опять же, по счастливой случайности, с бесчувственного тела, не снял истязатель, в специальном кармашке, по самому нижнему ободку, где должен располагаться стягивающий шнурок, находилась игловидная заточка. При необходимости, она легко, за секунду, извлекалась и была совершенно незаметна постороннему глазу.

Как только тело Мухротова стало энергично дергаться, от получаемых в ходе экстаза конвульсий, девушка, натренированным движением, извлекла свое оружие, и стала наносить многочисленные удары в тело мучителя, целясь в сердце. Тот дико взвыл, как простреленный на охоте волк. Он понял, что это его конец, но было уже слишком поздно. Ветрова продолжала вонзать в него свой игловидный предмет до тех пор, пока тело его не «обмякло». Сколько раз, она воткнула в него самодельное чуть утолщенное шило, Катя вряд ли ответит. Может двадцать, а может тридцать. Поскольку орудие убийства было тонким, то кровь из тела не вытекала.

Как только тот «испустил дух», она брезгливо сбросила с себя ненавистное «животное» и села на кушетку, чтобы отдышаться, успокоиться и собраться с мыслями. Постепенно «приходя в себя», наша героиня, покурив, обратила внимание на приготовленные для нее носилки.

– Так ты хотел меня поджарить, – произнесла она, обращаясь к трупу, – в таком случае хоть я и девушка, но позволь уступлю тебе свое место.

С этими словами она подтащила тело Мухротова к носилкам. «Гуляющий» в крови адреналин придал отважной воительнице сил, и она, пусть и с трудом, но затащила ненавистного ей человека на ручное переносное устройство. Далее немного отдышавшись, она открыла топку, из которой ее обдало жаром. Находится рядом было вполне возможно, и Екатерина поставив на край один конец носилок, сама взялась за другой и тычковыми движениями стала продвигать их вперед. Поскольку Гаврила Спиридонович, кроме всего прочего, к нижней части этого устройства привязал две доски, то оно двигалось довольно легко. Практически без особого труда Ветрова затолкала своего врага внутрь, совершив его кремацию.

Прощальных слов для злодея не нашлось, и девушка поспешила захлопнуть топочную заслонку. Только после этого она наконец почувствовала, как кружится ее голова, а в области желудка почувствовала неприятные позывы. Она тут же бросилась на улицу, где немедленно освободила свой желудок от накопившихся там рвотных масс. Закончив очищение организма, Екатерина вернулась в помещение кочегарки, открыла топку, и убедившись, что кошмар ее детдомовской жизни полностью уничтожен, выбрала себе прямой металлический прут, диаметром двенадцать миллиметров и длиной около шестидесяти сантиметров, после чего уверенно отправилась к зданию детского дома.

Глава 10. Побег

Уже подходя к воротам, девушка поняла, что потеряла ключи. У нее давно созрела идея бегства из детского дома, и сейчас был момент, как нельзя более подходящий. Однако она не могла уйти не поквитавшись с директрисой. Кроме всего прочего ей необходимо было собрать свои вещи, среди которых были и дорогие ее сердцу предметы. Именно поэтому она решила во-что быто ни-стало проникнуть на территорию учреждения, и пока «кровь кипит в жилах», исполнить задуманный ею план мести.

Ветрова дождалась, когда к ограде подъехала хлебная машина, и пока ее пропускали, прицепилась к ней сзади, и вот в таком не совсем удобном положение, но достаточно легко пробралась во владения детдома.

Там она сразу же отправилась в свою комнату, где наспех собрала все, что ей было нужно. Затем зашла в туалет к мальчикам, где в предбаннике спрятала свое орудие. Утренний туалет уже закончился и Екатерина не переживала, что кого-нибудь встретит. Злыднева всегда приходила рано, и будучи уверена, что та уже в здании, мстительница отправилась к ней. С «выпученными» глазами, забежав в кабинет руководителя заведения, тяжело дыша, срывающимся голосом Катя скороговоркой произнесла:

– Маргарита Павловна, быстрей, там мальчишки в туалете дерутся, сейчас поубивают друг друга.

Директор очень удивилась именно такому поведению этой воспитанницы. От кого угодно, но только не от нее заведующая никак не ожидала, что та станет хлопотать за чью-то безопасность, так-как сама была беспощадной «воительницей». Однако размышлять времени не было, вид просительницы и ее слова были настолько серьезны, что не расспрашивая о подробностях, пожилая женщина сказала:

– Ну, что ж пойдем посмотрим, что там случилось.

– Быстрей, быстрей, – не унималась Ветрова, – они убьют один другого, я такой драки еще никогда не видела.

«Купившись» на обман, Злыднева пошла вслед за девушкой. Когда они оказались в туалете, директриса прошла вперед, а Екатерина чуть замешкалась в смежном помещении.

– Ну, и где тут дерутся? – произнесла заведующая.

– А вот где!

Этот возглас услышала Маргарита Павловна сзади себя, и одновременно с этим почувствовала, как сзади на ее голову обрушилось, что-то настолько тяжелое, что резкая боль, сопровождающаяся мучительным головокружением, сковали ее тело, заставляя опуститься на колени. Женщина обхватила голову руками, пытаясь таким образом сконцентрировать свое внимание, но в этот момент почувствовала, как чья-то достаточно сильная рука схватила ее за волосы и потащила к одному из унитазов. Там руководительница почувствовала еще один подобный удар, после чего тело ее полностью расслабилось, уже не в силах сопротивляться.

Екатерина, а это была именно она, увидев, что Злыднева больше не борется, окунула ее несколько раз головой в унитаз, приговаривая:

– Я же говорила тебе, «мразь», что ты за все ответишь, а ты мне не верила, так вот напейся же теперь – до сыти.

В ходе своей пытки, она поочередно производила спуск воды, пока тело ее врага полностью не обмякло и женщина не потеряла сознание. Только после этого посчитав, что бывшая «надзирательница» свое получила полностью, отпустила ее, и бросила бесчувственное тело на пол. Подняв с пола, упавшие в ходе экзекуции ключи, мстительница бегом проследовала в директорский кабинет, где отперла металлический сейф и достала оттуда свои документы. Ни секунды немедля, Ветрова бросилась в детские апартаменты.

Зайдя в комнату, где уже были собраны необходимые для побега пожитки, она резко обратилась к Даше:

– Дай мне твой ключ. Срочно!

– Но зачем? – неуверенно попыталась спросить подруга.

– Давай сюда! Быстро! – «метая глазами молнии» произнесла «атаманша», и потом более мягко добавила, – сама скоро все узнаешь. Ключ найдешь в траве, возле ворот, справа.

Получив искомый предмет, Ветрова выбежала на улицу, где миновав ограду выполнила обещание и бросила отмычку на землю. Далее она направилась к автотрассе, где легко (не удивительно почему) «поймала» попутную машину и отправилась на ней в сторону областного центра.

Оказавшись в городе, девушка, видевшая его до этого только из окна детдомовского автобуса, когда их возили на различные развлекательные мероприятия и экскурсии, была поражена всем великолепием и притягательной силой, которые, проникая в сознание, завораживали, пленяли и уже не отпускали, подчиняя себе все существо, заставляя становиться частичкой этого ни с чем не сравненного многообразия.

Какое-то время Екатерина бродила по улицам, восторгаясь величием этого славного «исполина», но постепенно ее помыслы о прекрасном стали сменяться размышлениями о делах насущных. Она вдруг отчетливо поняла, что у нее совершенно нет денег, а город диктовал свои условия, и определенно найти еду, не заплатив за нее, вряд ли получится. Знакомых и родных у Кати не было, и куда податься дальше она совершенно не знала.

Голод становился все сильнее, и в голову беглянки не приходили никакие мысли, как можно поправить свое положение. Так она ходила вплоть до самого вечера, пока не попала на одну из центральных улиц, где прямо у здания местного отдела милиции, заметила разряженных и разукрашенных девиц. Устав от тяжелого дня Ветрова села на дорожное ограждение и принялась за ними наблюдать.

На дворе стоял 1989 год, криминальная обстановка внутри страны все больше выходила из-под контроля, стали популярными такие виды заработка, как рэкет, кражи, ну и конечно же проституция. «Ночные бабочки» постепенно обзаводились клиентами и расходились, освобождая занимаемое ими пространство.

Екатерина, наблюдая за происходящим, начинала догадываться о профессии, которую представляли собой эти «барышни». Вдруг возле нее остановился автомобиль. Из окна выглянул представительный, хорошо одетый мужчина. Он спросил:

– Работаешь?

– В смысле? – искренне удивилась девушка.

– Я неплохо заплачу, – продолжал настаивать водитель.

– А сколько? – начиная догадываться о его намерениях, поинтересовалась еще недавняя воспитанница детского дома.

Ей очень хотелось кушать и заработать на том, чтобы еще и получить удовольствие, по ее мнению было не самой плохой идеей.

– Четвертной, – убедительно произнес незнакомец.

Четверной – это двадцать пять рублей. В те времена это были очень неплохие деньги. Средняя зарплата рабочего составляла около ста рублей, и заработать четвертую часть этой суммы за то, чтобы тебе же доставили удовольствие было, для вырвавшейся на свободу беглянки, делом превосходящим все ее ожидания.

Однако оказалось не все так просто, деньги действительно пришлось отрабатывать, кроме нормального секса, пришлось заниматься еще и оральным, а это занятие показалось новоявленной жрице любви не совсем приятным, лучше даже сказать, совсем не приятным, но делать было нечего, другого источника доходов она себе не представляла, поэтому, пусть и с некоторым отвращением, но исполнила все, что от нее требовалось. Венцом ее опыта в этой, такой до этого необычной для нее, работе, была хрустящая денежная купюра фиолетового цвета.

Молодая девица тут же отправилась в ближайшее кафе, где на полтора рубля наелась до отвала. Переночевать она решила на вокзале. Там ей также предлагали заработать, но Ветрова посчитала, что одного раза за ночь для нее достаточно.

На следующий день Екатерина сняла квартиру за десятку в месяц и принялась строить планы на будущее. Каким образом она будет находить себе пропитание новоявленная путана больше не сомневалась, единственное она решила, что будет выходить работать только, когда у нее закончатся деньги.

Два или три раза Кате удалось отработать чисто на себя, но потом ее заметили, и однажды утром она проснулась от настойчивого звонка в дверь. Знакомых, как уже говорилось, у детдомовской воспитанницы в городе не было, так, что она очень удивилась, кому могла понадобиться, но потом решив, что возможно это хозяева квартиры, беззаботно открыла входную дверь. Не успела она до конца щелкнуть замком, как внутрь ее помещения ввалились двое молодых парней.

Один был высокий крепкий здоровый детина, лет двадцати пяти-двадцати шести, с круглым лицом и наголо обритой головой, напоминавшей своей формой куриное яйцо. Его мощные скуловые кости создавали впечатление, что он легко мог перекусывать металлические гвозди или прутья. Злобный взгляд оливковых глаз выражал полное отсутствие разума. Его мощное тело давало основание полагать, что его скорее всего используют только в качестве физической силы.

Второй являлся полной противоположностью первому. Этот – невысокий молодой человек в возрасте приближающемся к тридцати годам, с красивым овальным лицом и аккуратной зачесанной назад прической. Его «живые» «пронзающие насквозь» глазки, расположенные, на довольно милом, но при том достаточно «твердом», лице создавали впечатление, что перед тобой находится умный и решительный человек.

В этом тандеме второй явно был главным, поэтому он вежливо, но уверено начал:

– Что же Вы, девушка, устроились к нам на работу, а трудовой страховки Вашей безопасности не оформили?

– На какую работу? – не совсем еще понимая к чему клонит неизвестный, поинтересовалась хозяйка квартиры.

– Ну как же, Вы обслужили уже нескольких клиентов, а «крышу» себе не заимели, а ведь среди них попадаются различные мерзавцы, да и другие девочки недовольны, что Вы вот так бесцеремонно составили им конкуренцию. У нас так не принято.

– Что не принято? – начиная понимать, что от нее хотят, спросила Екатерина.

– А то – либо Ты работаешь в коллективе, либо пошла прочь из нашего города, – уже достаточно грубо сказал незнакомец.

Ветрова прекрасно понимала, что противопоставить ей нечего, и рассчитывать во всех случаях она может только на себя. Обращаться в милицию, по вполне понятным причинам, она не могла, а какой-либо другой силы, могущей справиться с напарником этого наглого «просителя», девушка не знала, поэтому совершенно справедливо она задала вопрос:

– От меня что-то требуется?

– Да. Отдавать половину своих доходов в общую кассу, и спокойно работать, совершенно не переживая о своей безопасности, потому что это будет уже наша забота.

– Хорошо, это меня вполне устраивает, – согласилась новоявленная проститутка.

– На том и порешим, – промолвил посетитель, – меня кстати Костей зовут. А тебя?

– А я, Катя.

Глава 11. Путешествие на родину.

«Работа» оказалась непыльной и постепенно наша героиня настолько к ней привыкла, что считала подобный образ нормой жизни, и не представляла себя ни в каком другом виде человеческой деятельности. Отработав чуть более полугода, она по своей крайней небрежности потеряла паспорт, и ей пришлось ехать в родной городок для его выправления.

Девушка не знала перестали ее искать, либо нет, но делать было нечего, находится без документов в чужом городе также было крайне опасно. Случай с директрисой она считала слишком мелким, чтобы из-за него та взяла на себя ответственность «вынести сор из избы». Куда же делся кочегар – это было известно только ей. Так что Ветрова совершено спокойно отправилась на свою малую родину.

Прибыв домой она обнаружила, что в квартире находится только отец, в состоянии среднего алкогольного опьянения. Как же он изменился за это время. Сказать просто, что он состарился – это не сказать ничего. Сергей Геннадьевич превратился в человека, чем-то напоминающего черта. Такая же зачерневшая кожа, впавшие внутрь глаза, косматые торчащие нечесаные волосы с проседью. Довершала сходство, со служителем преисподней, грязная засаленная давно не стираная одежда.

Надо сказать, что для встречи с родителями молодая особа надела свое лучшее платье и сделала модную прическу. Время было весеннее – май месяц, поэтому дополнительная одежда ей не требовалась. Увидев перед собой невероятно красивое создание, мужчина спросил:

– Девочка, тебе кого?

– Папа, это же я, Катя, – со слезами на глазах промолвила Екатерина, – неужели ты меня не узнаешь?

Ветров попытался сконцентрировать взгляд, рассматривая посетительницу, и вдруг, как будто яркий луч промелькнул в его зрачках, и орошая свои щеки обильными каплями влаги, он произнес:

– Это ты дочка? Вон ты какая стала, тебя и не узнать.

– А где мама? – задала гостья свой следующий вопрос.

– Она умерла, – печально отвечал хозяин, – ее убили. Два года назад. Мы долгое время пили. К нам все время ходили наши знакомые, ну ты знаешь. Потом Люда начала слабеть, затухать и однажды утром я встал, а она лежит в комнате среди кучи пустых бутылок, «блевотины» и других нечистот – мертвая. Я думаю, что ее отравили.

– Да ладно, папа, она просто опилась, – сделала свое заключение дочь, – это же дураку ясно. Ну, в общем, туда ей и дорога. Мне эту стерву ничуть не жалко, она сломала и мою жизнь и твою. Ты чего продолжаешь пить, ведь ее уже нет, начни новую жизнь, женись.

– Не могу. Я без нее тоскую, поэтому и пью.

Отчасти это была правда, отец и вправду очень тосковал по своей жене, не смотря на то, что та при жизни ничуть с ним не считалась и жила только для своего удовольствия. Другая же «сторона медали» являла собой то, что он просто привык к выпивке, и вряд ли когда уже сможет остановиться. Вот так Ветрова-старшая, некогда пристрастив супруга к этой пагубной привычке, даже мертвая полностью властвовала над его жизнью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

(обратно)

Оглавление

  • Часть первая. Злополучная красота
  •   Глава 1. Квартира сверху
  •   Глава 2. Покушение
  •   Глава 3. Путь до больницы
  •   Глава 4. Обыск дома. Операция
  •   Глава 5. Неблагополучная семья
  •   Глава 6. Детский дом
  •   Глава 7. Зловещий кочегар
  •   Глава 8. Ночные прогулки
  •   Глава 9. И снова Мухротов
  •   Глава 10. Побег
  •   Глава 11. Путешествие на родину.
  • Конец ознакомительного фрагмента.




  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики