Превращения Пилу (fb2)

- Превращения Пилу (пер. Галина Евгеньевна Шумилова) 305 Кб, 14с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Жан Жубер

Настройки текста:



Жан Жубер Превращения Пилу

Перевод Г. Шумиловой


— Что такое яблоко? — спросил отец.

— Яблоко? — переспросил Пилу.

— Да, яблоко.

Перед сном Пилу еще должен был выучить урок. Он положил локти на стол и уставился в потолок. Отец позевывал, на краю блюдца дымилась его сигарета. Из носа у него торчали три волоска. Ровно три. Пилу много раз их разглядывал.

— Ну же, не тяни! Что такое яблоко? — сказал отец.

Его терпение явно подходило к концу. Пилу взял со стола яблоко и откусил от него.

— Яблоки я люблю.

— Я тебя не о том спрашиваю! Что такое яблоко? Ну, отвечай! Ф… Фр… Фрукт, балбес!

— А-а, фрукт! — протянул Пилу. — Но ведь банан — тоже фрукт. А бананы я не люблю: они холодные и противные, как слизняки. Бабушка все время пичкает меня бананами. Говорит, что они такие же вкусные, как бифштекс. Ну уж неправда! Вот яблоки я люблю. Яблоко-это-то-что-я-люблю.

— Не морочь мне голову. Яблоко — это фрукт. Вот и все!

Правое ухо у отца покраснело. Пилу не отрываясь смотрел на него и сосал яблочное семечко.

— Ты мне надоел, — сказал отец. — Иди спать! Мама, уложи его в кровать да отшлепай хорошенько. Он себя плохо вел, очень плохо.

Мама подошла к нему. Руки у нее покраснели от мытья посуды, они были такие же красные, как папино ухо.

Пилу с достоинством удалился из комнаты. Краешком глаза он увидел, что отец поднялся. Теперь он был большой, как шкаф — большой, сердитый шкаф. Он закурил сигарету и о чем-то задумался.

Вдруг Пилу чихнул, и последнее яблочное семечко выскочило у него изо рта на пол, а он-то думал, что сможет сосать его в кровати.


Мама молча раздевала Пилу. Вот он поднял правую ногу, левую ногу, правую руку, левую руку, поднял голову, высунул под рубашкой язык. Молния зацепила волосы. Мама тоже рассержена — это ясно с первого взгляда, но все же не так, как папа. Она шлепнула его разок, совсем не больно, почти погладила, но как бы там ни было, Пилу это показалось унизительным для мужчины — а ведь он мужчина.

Потом мама уложила его в постель. Простыни были чистые и жесткие. Мама поцеловала его кое-как, совсем не по-маминому, сказала: «Спи, негодник!», погасила свет и вышла.

Пилу остался один. Стоял июнь. В открытое окно с улицы проникали разные запахи, влетала пыль, доносился шум автобуса. С кровати Пилу не было видно неба и вообще ничего, кроме стены дома напротив с маленьким светящимся окошком и бельевой веревкой, протянутой от этого окошка к его окну.

Пилу было грустно, и он громко сказал, чтобы не чувствовать себя таким одиноким:

— Яблоко — не фрукт. Яблоко — это яблоко! — И ему представилось большое — с осла — яблоко с красными щечками, которое грелось на солнце. Сам он стал облаком, и красивыми голубыми зубами кусал яблоко. А превратившийся в муху папа летел прочь.

И тут окошко напротив раскрылось.

Из него выглянула дама. Пилу прекрасно видел ее при свете луны. Она подула на веревку, завязала ее покрепче, потом повесила носовой платок и закрепила двумя прищепками. Наконец вздохнула с облегчением и подняла глаза. Пилу смотрел на нее, она — на Пилу. Они долго молчали. Ветер трепал платок. Пилу никогда раньше ее не видел: обычно окошко было закрыто.

— Ты спишь, Пилу? — спросила дама.

— Нет, — ответил Пилу. — Я грущу. — И спохватился: — Так вы знаете, как меня зовут?

— Да, я часто смотрю на тебя, когда ты спишь.

— Надо же! — удивился Пилу. — А я вас никогда не видел.

— Это потому, что у меня много работы.

— А! — сказал Пилу. — Это тоже грустно! А что вы делаете?

— Я делаю птиц.

— Птиц? Вот смешно!

— Это еще и трудно. Нужно много терпения.

— А каких птиц вы делаете? Птиц на тарелках, пряничных птиц для ярмарки или птиц на шляпки?

— Всяких. И настоящих тоже, тех, что на деревьях.

— Ой, покажи мне их, пожалуйста! Покажешь, и тогда я перестану грустить.

Тут он заметил, что обратился к ней на «ты», а ведь папа строго-настрого запретил ему говорить так со взрослыми.

— Ой, я хотел сказать: «Покажите, пожалуйста».

— О, мне можешь говорить «ты».

— А папа говорит…

— Ко мне это не относится. Постой, я иду к тебе.

Она вскочила на подоконник.

— Осторожно, не упади, — сказал Пилу.

Звонко рассмеявшись, она раскрыла большой черный зонт и пошла по веревке, изящно отставив пальчик, как дама за чашкой чая. При этом она постаралась не наступить на платок.

Войдя в комнату Пилу, она закрыла зонтик и прислонила его к стене.

— Вот и все!

— Вот и все! — восхитился Пилу. — А где же птицы?

— Видишь ли, сегодня я мало работала. Я стирала платок… Но кое-что я тебе принесла.

И она положила ему на ладонь крохотное розовое яичко.

— Понимаешь, это только для начала, для пробы. Вот уж завтра, хоть три часа потрачу, а покажу тебе настоящих птиц.

— Красивое, — немного разочарованно сказал Пилу.


Пилу сидел на кровати и держал яичко в руке. Ему уже почти не было грустно. Он взглянул на даму. Нет, конечно, он видит ее впервые. На ней серо-голубое платье, у нее светлые и легкие, как паутинка, волосы и румяные, налитые, как яблочко, щеки, которые так и хочется расцеловать.

Пилу находил, что она красива, как картинка, и даже гораздо красивее. У нее были тонкие, длинные пальцы, и на одном — кольцо с красным камнем величиной с вишню.

— Тебе по-прежнему грустно? — спросила она.

— Немножко, — ответил Пилу.

— Почему?

— У меня семейные неприятности. (Эту фразу он где-то слышал.)

— Неужели? — сказала дама. — Бедный котик!

— Я не котик, я человек, — сказал Пилу. И добавил: — Но по правде говоря, я бы не прочь стать котом. Вот было бы здорово! В школу не ходить! Ни тебе задачек, ни диктантов. Хочешь — спи целый день, хочешь — играй со спичками.

— Ну да, а ночью можно гулять по крышам.

— Это очень высоко! — возразил Пилу.

— Да нет! И потом, у котов никогда не кружится голова. Когда-то я и сама была кошкой. Если бы ты только знал, как прекрасны луна и звезды… Ну так как? Хочешь стать котом?

— Хочу, — сказал Пилу. — Я люблю звезды. А кот может их потрогать?

— Конечно! И я могу превратить тебя в кота. Обожаю превращения, превращ-щ-ения, превра-щ-щ-щ-ения. Погоди, сейчас увидишь.

Она сидела в кресле возле кровати и жужжала, как муха. Потом повернула кольцо-вишню и внезапно исчезла.

Пилу вытаращил глаза.

— Ты где?

С кресла послышалось какое-то мяуканье. Пилу нагнулся и увидел младенца.

— Ну и ну! — сказал Пилу. — Я же говорил маме, что не хочу сестренку!

У малыша были крошечные круглые глазки, широко раскрытый рот и реденький пух на голове.

— Я не люблю маленьких: они орут во все горло, все время просят есть, все пачкают. А ну, катись отсюда!

Но в кресле уже сидела светловолосая девочка с косичками.

— А так я тебе больше нравлюсь?

Пилу было намного приятней видеть перед собой девочку.

— Поиграем во что-нибудь? — спросил он.

— Балбес! Ты все испортишь! — сказала девочка.

— Папа мне уже сказал, что я балбес, — обиделся Пилу.

— Ой, прости, я не знала, — сказала девочка.

Он собрался было дернуть ее за косичку, но никакой косички уже не было: перед ним сидела красивая девушка, похожая на продавщицу из молочной лавки за углом. Пилу так и застыл с протянутой рукой. Не успел он прийти в себя от удивления, как перед ним в кресле снова оказалась улыбающаяся дама.

— …Превращ-щ-ения, превра-щ-щ-щ-ения, превращения… Видишь, я все могу.

— Да, это правда, — согласился Пилу. — Вот только маленький мне не понравился. Не превращай меня в маленького, ладно?

— Значит, ты хочешь быть котом?

— Да, — сказал Пилу.

Она еще раз повернула вишню. Пилу исчез, и тут же с кровати, мурлыкая, спрыгнул кот. Дама убрала пижаму Пилу под подушку, бережно взяла кота на руки и посадила его на водосточный желоб.

— Ну, беги! — сказала она. — К звездам — налево!


Пилу вовсе не удивился, оказавшись в новом обличье, он давно хотел стать котом. Он шел, задрав нос, по самому краю крыши. Все небо было усеяно звездами: одни звезды были желтые, маленькие, как блошки, другие белые, и только одна — красная. (Если только это не был огонек самолета.)

Несколько звезд сорвались с места и прошмыгнули по небу, тихонько шурша, точно мышь пробежала на цыпочках.

«Есть хочется!» — подумал Пилу.

Он остановился на самом краю неба. Внизу он увидел улицу и — подальше — школу под платанами. Посреди улицы неподвижно стоял еще один кот.

«В школу я больше не пойду! — подумал Пилу. — Вот повезло!» Другой кот мяукнул, Пилу ответил. Потом он растянулся на черепичной крыше. Было тепло, легкий ветерок ласково гладил его по шерстке.

«Интересно, узнала бы меня мама? — подумал он. — Вот бы посмотреть на себя в зеркало! Но на крыше наверняка нет никаких зеркал».

Он поиграл хвостом и ушами, пригладил усы, глубоко вздохнул. Замяукал во все горло и на все лады, так что вокруг стали открываться окна. Потом он зевнул.

По правде говоря, тут, на крыше, не так уж весело. Вот если бы тот кот пришел с ним поиграть.

Пилу наклонился и посмотрел на улицу.

Тут он услышал за спиной тихие шаги, обернулся, и вот, у самой трубы, он увидел огромную неподвижную тень и два горящих во тьме глаза.

«Что это?» — подумал Пилу и похолодел от страха.

Тень зашевелилась, оторвалась от трубы и медленно направилась прямо к нему. Это был старик с длинной бородой, в длинном пальто.

«Вот уж не думал, что по крышам гуляют старики. Чего я только сегодня не узнал!»

А тень все приближалась. Изо рта у нее вырывалось какое-то бульканье. Пилу встал и немного отступил назад. Чуть-чуть. Он был на краю крыши. Позади гулял по улице свежий ветер.

— Ах ты мой маленький, ах ты мой хорошенький! Ну иди ко мне! — позвал старик.

В руке у него был сачок, каким ловят бабочек, а за спиной — мешок. В мешке копошилось и мяукало, да-да, мяукало! Пилу задрожал.

Он не мог с собой справиться. Вдалеке он увидел знакомое окошко, совсем крошечное. Он хотел позвать на помощь, но вместо этого истошно замяукал.

Он увидел, как в окошке показалась дама, и услышал, как она закричала:

— Боже мой! Это Артур-живодер! Он засунет его в мешок и продаст аптекарю. Скорей, Пилу, пора превращаться. Кем ты хочешь стать? Колибри, бабочкой, крокодилом? Решай скорей!

Тень от сачка нависла над Пилу.

— Крокодилом! — закричал Пилу. — Крокодилом!


Он опять обрел человеческий голос. Услыхав, как кот кричит «крокодилом», старик чуть не свалился с крыши, едва успел ухватиться за трубу.

Пилу почувствовал, что становится мягким, тягучим. Он растягивался, как жевательная резинка. Небо перевернулось.

Он зевнул. Когда он закрыл рот, раздался стук — так хлопала крышка сундука, того, что стоял у них на чердаке.

«А я, оказывается, скрежещу зубами! А где же город? Кошки его, что ли, съели?»

Он был в пустыне. Посреди пустыни росла пальма. К счастью, в небе еще светила луна. С ней было не так одиноко.

Он было двинулся вперед, но что-то тянуло его назад. Он обернулся и увидел кусок города, который обрывался как раз в том месте, где начиналась пустыня. И в этом куске города он увидел кусок кота — лапы и хвост.

«Ну вот! Теперь я наполовину кот, наполовину крокодил». Половина кота тянула в свою сторону, половина крокодила — в свою. Никто не хотел уступать. Что делать? Из глаз Пилу потекли крокодиловы слезы.

— Брысь! — закричал Пилу коту. — Брысь! Я хочу быть кроко… — Окончание потонуло в слезах. Но половина кота все равно ничего не могла услышать.


В этот момент прибежала запыхавшаяся дама.

— Ничего страшного, Пилу, произошла небольшая ошибка! — В руке у нее было два листа бумаги. — Вот посмотри, я принесла тебе карты страны, куда ты скоро попадешь. — И она показала Пилу первую карту.

— Это что, волос? — сказал Пилу.

— Нет, это река в пустыне. — И она показала вторую карту.

— А это муравейник?

— Нет, это остров посреди реки, крокодиловый остров. Черные точки с лапками — крокодилы.

— Когда же я стану кокодрилом?

— «Крокодилом» ты хочешь сказать?

— Ну да, крокодилом, если тебе так больше нравится.

— Сию минуту, — ответила дама.

Она дотронулась до кольца. Полгорода и полкота да и сама она исчезли.

Пилу был на острове. Крокодилята играли в прятки, река лизала корни пальмы.

— Привет! — сказал один крокодил. — Ты кто?

— Я Пилу, — сказал Пилу.

— Странное имя для крокодила, — сказал крокодил.

После пряток все играли в чехарду, потом в салочки. Потом заснули на песке. А когда проснулись, Пилу сказал:

— Что-то есть хочется! Что тут едят?

Ему ответил голубоглазый крокодил, которому Пилу сразу понравился.

— Обычно мы едим негритят.

— Шоколадных?

— Шоколадных? — сказал с презрением голубоглазый. — Нет, самых настоящих.

— Фу! Какой кошмар! — сказал Пилу. — А бутербродов тут нет?

— Ты что, смеешься? Еще есть черви, рыба, птицы. Выбирай!

Пилу был очень голоден. Он съел несколько рыбок. Оказалось довольно вкусно.

Потом он подремал вполглаза. Второй половиной он смотрел на своих приятелей — крокодилов, которые спали на песке. Сотни зеленых чешуйчатых крокодилов. Они были глуповаты и не умели поддержать разговор.

Хорошо еще, что небо было по-прежнему ясное. Пилу мог купаться, нырять, греться на солнышке. Потом он научил крокодилов играть в шарики, но с ними просто невозможно было иметь дело: они все время жульничали.

Так прошло несколько дней, и Пилу все это порядком надоело.

Однажды утром, не сказав никому ни слова, он спустился к реке и поплыл по течению. Какая-то птица полетела за ним. Время от времени она садилась ему на спину и щекотала его так, что он хохотал до слез.

Вечером он приплыл к деревне и спрятался в камышах. Много маленьких негритят танцевало голышом на траве. Пилу совсем забыл, что он крокодил. Ему захотелось поиграть с ними, и он высунулся из камышей. Но, заметив его, негритята с громкими криками бросились врассыпную, и Пилу опять стало очень грустно. Он уже собрался заплакать, но тут из хижины выскочили люди с копьями. Наконечники их копий блестели в лучах заходящего солнца. Он был окружен. Теперь ему уже не спастись!

Что-то оцарапало его. Он был всего-навсего маленький, беззащитный крокодил.

— Ой! — вскрикнул он.

У него над головой закружила птица.

— Пилу, пора превращаться!

— Я хочу быть большим! Я хочу быть китом, чтобы постоять за себя, когда нужно, — сказал Пилу, опять заговорив человеческим голосом.

— Ладно! — сказала птица.

В клюве она держала кольцо-вишню. Услыхав ее голос, все негры разбежались.

Подул сильный ветер. Солнце застыло в небе, и земля заскользила у Пилу под лапами.


Как быстро скользит земля под лапами у крокодила, когда он превращается в кита! Это невероятно! Летит земля, песок, вода, опять земля. И вот, наконец, море — холодное, как детская постель декабрьскими вечерами.

— Холодно, — сказал Пилу. — Вот бы сюда грелку!

— Ничего не поделаешь, — ответила птица (только это была уже совсем другая птица — белая, с черными глазами). — Ничего не поделаешь. Море грелкой не согреешь!

— Жалко, — сказал Пилу. — Смотри, у меня уже зуб на зуб не попадает.

— А ты попрыгай! — посоветовала птица.

Пилу подпрыгнул.

Выскочив из воды, он от удивления широко раскрыл глаза и тогда увидел целиком все море, бледно-голубое при свете луны, и волны, которые бежали друг за другом, словно маленькие девочки. Поодаль Пилу заметил черные горы. Тут он снова плюхнулся в воду, пуская огромные пузыри. Стало намного теплее. Он подпрыгнул еще раз и увидел, что горы шевелятся.

— Ой! Горы шевелятся!

— Это не горы, это стадо китов, — сказала птица.

— Значит, я совсем маленький кит? Но я же сказал тебе, что хочу быть большим!

— Подожди! Сейчас вырастешь.

И правда, Пилу начал расти. Спина его поднималась, как лифт. Он так пыхтел и фыркал, что самому стало смешно.

Когда Пилу подплыл к стаду китов, он был почти такой же большой, как и все они. Киты уставились на него. Похоже, они не очень-то обрадовались этой встрече.

— Здравствуйте! — сказал Пилу и расплылся в трехметровой улыбке.

— Здравствуй, — буркнул в ответ один из китов. — Ты откуда?

— Из Афр…

— Скажи, что ты оттуда, — подсказала птица.

— Я оттуда.

— Ну, если так, то ладно, — сказал кит.

И они пустились плыть дальше.

«На вид они не очень умные, — подумал Пилу, — у них низкие лбы».

Некоторые — наверное это были китихи — нацепили, как сережки, крабов, подвесив их за клешни. Время от времени они выпускали фонтанчик, и тогда у них над головой раскрывались кокетливые зонтики. Пилу тоже запустил свой фонтанчик. Вода стекала по бокам, было щекотно и очень весело.

— Сколько тебе лет? — спросил Пилу у одной китихи.

— Восемьсот семьдесят пять, — сказала она.

— Ничего себе! — сказал Пилу. — Восемьсот семьдесят пять лет!

Он еще никогда не видел таких древних старух. Она была даже старше бабушки.

— А что вы делаете столько лет?

— Все плаваем, плаваем.

— И вы никогда не веселитесь, никогда не смеетесь?

— Я посмеялась на своем веку! В молодости, когда мне было двести, я смеялась без передышки десятки лет подряд. Теперь с этим покончено.

— Неужели? — сказал Пилу. — А почему?

— С тех пор много воды утекло. Настали тяжелые времена. Мы больше не засиживаемся на этом свете. Того и гляди, попадешь в лапы к обезьянам в железных коробках. Они гоняются за нами по всему морю и бросают рыбьи кости, которые застревают у нас в спинах. От них много шума и дыма. Только и остается, что плавать, плавать день и ночь. Китам не до смеха. Киты забыли о смехе.

— Ну, я-то вас обязательное развеселю, — сказал Пилу.

— Думаешь, получится? — тоскливо спросила китиха.

Тут Пилу принялся рассказывать ей сказку про трех поросят. Но она и слыхом не слыхивала ни о поросятах, ни о волках, ни о дверях, ни о печных трубах. Она ничего не поняла и разревелась.

«Да она совсем дурочка», — подумал Пилу.

Больше он не сказал ни слова.

Киты поплыли дальше. Они плыли по лунной дорожке, оставляя за собой черную, как чернила, борозду.

Так они плыли долго-долго, день и ночь. Иногда они попадали в морские течения, и тогда Пилу казалось, что он съезжает с ледяной горки. Иногда они пробирались среди айсбергов, и тут уж надо было смотреть в оба, чтоб не набить себе шишку.

Навстречу попадались полчища мальков, каждый не больше рисового зернышка. Стоило только открыть рот пошире, и они шли туда, как к себе домой. Было вкусно, но очень солоно.

В небе парила птица, время от времени она присаживалась отдохнуть на спину к Пилу.

Однажды вдали показались пароходы. (Пилу объяснил китам, что это были пароходы и люди.) Ему очень хотелось немного поболтать с людьми, но киты затряслись от страха и утащили его под воду.

Море, кругом одно море! Пилу умирал от скуки. А как ему надоели мальки! Он с удовольствием съел бы чего-нибудь другого: цыпленка, например, или кусок яблочного пирога. Хорошо еще, что рот большой — удобно зевать.

Однажды вечером, отстав немного от остальных, Пилу увидел справа от себя маленький кораблик. Никто на него не смотрел, и он отправился прямо туда. На корабле плыл бородатый морщинистый старичок, он читал газету и пел во все горло. Больше никого не было. Пилу остановился прямо у самого борта, но старичок так был поглощен газетой и песней, что не заметил его.

«Какой симпатичный! — подумал Пилу. — Похож на дедушку. Вот бы посидеть у него на коленях!» (Пилу забыл, что он кит и весит двенадцать тонн!)

Он подплыл еще поближе. Вдруг старичок повернул голову и увидел Пилу. Сначала он плюхнулся навзничь, потом подпрыгнул, как тигр, и заметался между канатами, истошно вопя:

— Кит! Справа по борту кит! Гарпунеры — по местам! Полный назад!

«Почему он так кричит? Ведь он же один!» — удивился Пилу.

Он и правда был один.

— Кит! Ки-и-т! — продолжал кричать старичок.

Пилу захотелось его поцеловать — так он был рад видеть человека. Он потянулся к нему и широко открыл рот.

Кораблик вместе с мачтой и парусами проскользнул в глотку. От удивления Пилу сдвинул челюсти, и мачта впилась ему в нёбо. Было очень больно.

А старичок, не умолкая ни на минуту, прыгнул в спасательную шлюпку, приналег на весла и был таков.

— Кит! Ки-и-ит!

Кораблик был сделан на славу, из прочного дерева, и, сколько Пилу ни прыгал, сколько ни нырял, ни стонал, мачта занозой торчала у него в нёбе.

Тогда ему на голову села птица:

— Ну что, пора превращаться?

— Ы-ых! Ы-ых! — простонал Пилу.

— Я думаю, стоит выбрать что-нибудь поспокойней. Хочешь быть деревом?

— Ы-ых!

— Да? Ты согласен?

Птица клюнула его в лоб.


И вот уже Пилу шелестел листвой посреди усеянного цветами луга. Была весна. В небе кружили синицы и малиновки, лисы шли на водопой, и прелестные комарики распевали серенады.

«Вот о чем я мечтал! — думал Пилу. — Тишина, покой. Нет больше охотников с копьями и гарпунами. Я дерево. Я машу ветками и смеюсь от щекотки, когда ветер прикасается ко мне».

Правда, вскоре стало неудобно стоять все время на одной ноге. Впрочем, с этим можно было мириться.

Пока однажды не прилетели две птицы. Они подняли страшный галдеж прямо над ухом, потом стали таскать и складывать у него на голове соломинки, перышки, веточки. Пилу понял, что они устраивают гнездо. Это ему совсем не понравилось — он вообще терпеть не мог шапок. Но ничего не поделаешь. Когда гнездо было готово, самка отложила яйца и стала их высиживать. А у Пилу страшно разболелась голова.

На следующий день проходивший мимо крестьянин вынул ножик и вырезал у него на животе сердце, пронзенное стрелой, и какие-то буквы.

Однажды ночью, в бурю, сломался мизинец и безжизненно повис между небом и землей.

А потом как-то утром — и это было хуже всего! — Пилу почувствовал мучительный зуд в пятке, который постепенно дошел до коленки. Очень хотелось почесаться, но об этом не могло быть и речи. Виданное ли дело, чтобы дерево чесало себе ногу! Он только немного наклонился и увидел дырочку в коре. «Это червяк», — подумал он и позвал нежными голосом:

— Червячок, миленький!

Через минуту из дырки высунулся червяк и злобно посмотрел на Пилу.

— Здравствуй! Как тебя зовут? — спросил, любезно улыбаясь, Пилу.

— А тебя?

— Меня — Пилу.

— Ну а меня — Билли, Билли — Гроза Лесов.

— Прости, пожалуйста, Билли. Ты не можешь перебраться в другое место? А то мне больно, — вежливо попросил Пилу.

— Нет! — сказал, осклабясь, червяк. — Мне и здесь хорошо. Думаю остаться здесь навсегда. Как раз о такой квартире я и мечтал!

— Какой ужас! — вырвалось у Пилу.

— Так и быть, я дам тебе один шанс, — сказал червяк. — Давай сыграем в кости. Если выиграешь, я сматываю удочки. Ну а проиграешь — пеняй на себя: остаюсь. Впрочем, в кости я всегда выигрываю.

— Ладно, — сказал Пилу.

Другого выхода у него не было.

Билли спрыгнул на землю и вытащил что-то из кармана.

— Что это такое? — спросил Пилу.

— Мои кости, — ответил червяк.

— Но я ничего не вижу, — сказал Пилу.

— Они очень маленькие. Но ничего, я буду играть за тебя.

— Так нечестно.

— Что ж, спускайся.

— Ты же прекрасно знаешь, что я не могу.

— Тогда я кидаю сначала за тебя.

И он подбросил что-то в воздух. С высоты своего роста Пилу ничего не увидел. Может быть, у червяка и не было никаких костей!

Билли нагнулся и долго считал.

— Два плюс два плюс один — четыре!

— Пять! — поправил Пилу.

— Правильно, — согласился червяк. — Теперь моя очередь.

Он снова бросил кости.

— Шесть плюс шесть плюс пять — двадцать два!

— Семнадцать! — возмутился Пилу.

Билли задумался:

— Верно. Семнадцать. Только все равно я выиграл. Вот видишь, я же сказал, что всегда выигрываю.

И он полез обратно в дырку.

— Ты просто жульничал! — закричал Пилу.

Но червяк уже не слушал, он снова впился в коленку.

С этой минуты Пилу забыл про сон. Червяк грыз коленку, сердце истекало смолой, палец болтался на ниточке, новорожденные птенцы орали без умолку. Что может быть печальнее зрелища страдающего бессонницей дерева! Листья желтеют, оно сохнет, и в конце концов его срубают. И вот уже крестьянин с топором на плече подошел к Пилу.

— На помощь!

Сталь блеснула на солнце.


Когда он был цветком, всякий норовил его сорвать; когда камнем — об него все спотыкались; рыбой — угодил в сеть; сетью — напоролся на корягу. Он стал водой — и солнце выпило его; стал тучей — сороки щипали его острыми клювами, а колокольня выдрала целый клок.

— Кем же ты еще хочешь стать? — спросила его птица.

Пилу растерялся и покраснел. Он так устал!

— Кажется… кажется, я хочу стать мальчиком.

Птица засмеялась:

— Ну, как хочешь!


И вот Пилу у себя в комнате. Занавески раздуваются на ветру. Окно напротив крепко-накрепко закрыто. На кресле — рубашка и носки. Вот и все. Конец путешествиям!

Пилу зевает. Он раздет, лежит в кровати. На кухне мама гремит посудой.

Интересно, что она скажет?

За окном дождь. Пилу встает и одевается. Он так много бегал, плавал и летал, что у него болят ноги. Он думает: «Жаль, что сегодня не четверг![1] Когда я был крокодилом, я хоть штанов не надевал. Везет же этим китам — они не носят ботинки. Ох, как хочется поспать на песочке!»

Он оборачивается и смотрит на кровать. На выцветшей розовой перине лежит крошечное яичко, горстка песка, пучок сухих водорослей, зеленый листок и три синичкиных перышка.

— Мои сокровища! — говорит Пилу.

Он подходит и тихонько гладит их. Глаза почему-то начинает щипать. Он бережно прячет все в карман у самого сердца. Потом открывает дверь, утирает нос и выходит из комнаты.

Примечания

1

Раньше во французских школах дети не учились по четвергам. — Примеч. переводчика.

(обратно)

Оглавление

  • *** Примечания ***




  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики