Венгрия для двоих (fb2)

- Венгрия для двоих (пер. И. В. Орлова) 249 Кб, 107с. (скачать fb2) - Барбара Картленд

Настройки текста:



Барбара Картленд Венгрия для двоих

От автора

На Пасху 1987 года я побывала в Будапеште, и он показался мне одним из красивейших горо­дов Европы.

Хотя, конечно, Будапешт довольно сильно из­менился с тех пор, как Елизавета, императрица Австрии, назвала его «радостью сердца».

Во время революции большая часть дворцо­вых покоев была разграблена, но теперь дворец стал музеем.

В 1933 году был снесен дворец Каролаи, и одновременно с ним исчезло множество старин­ных зданий.

В Будапеште нет нищеты, но я все время по­мнила о том, что означает «железный занавес» для такого свободолюбивого народа, как венгры.

Проезжая по берегам Дуная, я любовалась пре­красными видами, а потом спросила:

– А где же лошади? Разве можно приехать в Венгрию и не посмотреть на ваших лошадей!

– Сейчас мы проезжаем зону отдыха, – от­ветили мне, – а позади нас остался деловой рай­он. Вскоре мы окажемся в сельскохозяйственной зоне, а уж потом вы увидите наших лошадей.

Думаю, что настоящего венгра, для которого лошади всегда были частью его семьи, эти слова обидели бы до глубины души.

Когда я покидала Венгрию, мой паспорт был проверен трижды, а солдаты в аэропорту носили на ремнях огромные пистолеты.

Думаю, они боялись, как бы я не оказалась гражданкой Венгрии, пытающейся бежать за гра­ницу.

Глава 1

1878 год

Леди Алета Линг вбежала в дом, вихрем про­неслась по холлу и распахнула дверь столовой.

Она знала, что опоздала, но виновата в этом была чудесная погода. Из-за нее она каталась верхом куда дольше обычного.

Отец Алеты, герцог Буклингтонский, вопроси­тельно на нее посмотрел, и девушка быстро сказала:

– Простите, что я опоздала, папенька. На улице так хорошо, что я совсем позабыла про время.

Отец улыбнулся, и Алета с облегчением уви­дела, что он не сердится, – пожалуй, у него даже странно довольный вид.

Алета сама наполнила свою тарелку. На малень­ком сервировочном столике выстроились ряды заку­сок: были тут и колбаски, и рыба, почки, яйца и свежие грибы.

Когда она, наконец, села на свое место, отец произнес:

– Я получил очень хорошие известия.

– Хорошие известия? От кого, папенька?

– От императрицы Австрии!

Алета уронила вилку и воскликнула:

– Вы хотите сказать, что она приняла ваше приглашение?

– Именно так, – удовлетворенно ответил герцог. – Ее величество проведет здесь неделю перед тем, как поедет в Коттсбрук-парк, что в Нортхэмптоншире.

Алета радостно вскрикнула и спросила:

– Значит, она будет охотиться с Питчли?

– Да, – ответил герцог. – Вне сомнения, граф Спенсер будет очень доволен!

Алета припомнила, что два года назад импе­ратрица Елизавета остановилась в Истон-Ньюстоне. Ей хотелось поохотиться со знаменитым Бичестером и гончими герцога Графтонского.

Сказать, что это вызвало сенсацию, означает ничего не сказать.

Англичане не верили в рассказы, о ее умении ездить верхом, считая, что такая красавица способна в лучшем случае на верховую прогулку в парке.

Рассказывали даже, что двое избранных наез­дников, полковник Хант и капитан Бэй Миддлтон, получив указание пропускать императрицу вперед, были не слишком довольны этим.

– Подумаешь, императрица! – сказал как-то капитан Миддлтон герцогу. – Я, конечно, подчинюсь, но уж лучше бы я охотился в одиночку.

Однако, увидев императрицу, он немедленно взял свои слова назад.

Как один из лучших наездников Англии, он по достоинству оценил ее великолепную посадку верхом, не говоря уже о несравненной красоте этой женщины.

Он сразу же влюбился.

Хоть тогда Алета была еще очень юна, она все же подозревала, что ее отец тоже потерял голову, увидев прекрасную императрицу.

Герцог тоже был первоклассным наездником.

Вернувшись в Австрию, императрица пригла­сила его к себе. После этого визита он стал ува­жать ее еще сильнее.

Алета догадывалась, что ему очень хотелось, чтобы императрица приняла его приглашение в Аинг-парк. За последние несколько недель ожи­дание так измучило его, что иногда он бывал про­сто невыносим.

И наконец, ответ пришел.

– Я так рада за вас, папенька, – сказала Алета. – И потом, мне очень хочется увидеть императрицу.

Два года назад девушке было всего шестнад­цать лет, и она не попала ни на один из устроен­ных в честь императрицы приемов.

На охоту со своим отцом она тоже не ездила и все время, пока императрица была в Англии, ос­тавалась в школе.

Когда Алета приехала домой на Рождество, все вокруг, включая герцога, все еще говорили об этом визите.

Алета поняла, что для ее отца императрица стала идеалом женщины.

После смерти жены он был очень одинок. Алета подозревала, что, наверное, нашлось бы немало женщин, желающих осчастливить его, но герцог с головой ушел в заботы о своих поместьях и лоша­дях, не забывал он и о дочери.

Несомненно, герцог любил Алету и не желал расставаться с ней. Он отослал ее в школу только потому, что так следовало поступить.

И только теперь, накануне ее дебюта, Алета могла проводить с отцом целые дни, как им обо­им и хотелось.

У герцога была своя свора гончих, и за едой Алета думала, что сейчас он наверняка выбирает наилучший день для охоты с императрицей.

Внезапно герцог положил на стол письмо, ко­торое все еще держал в руке, и произнес:

– Я знаю, что я сделаю! Почему я не поду­мал об этом раньше?!

– О чем, папенька?

– Когда императрица останавливалась в Истон-Ньюстоне, она привозила с собой целую ко­нюшню венгерских лошадей.

– Я не слышала об этом, папенька.

– Нам нужно больше лошадей, – конечно же больше, – продолжал герцог. – Я куплю их в Венгрии.

У Алеты загорелись глаза.

– Я так хотела этого, папа! – воскликнула она. – К тому же императрица любит Венгрию больше всех остальных стран и всегда ездит толь­ко на венгерских лошадях.

– Она может ездить на них, – произнес герцог, – а мы будем охотиться на них верхом, так что я куплю самых лучших скакунов.

– Конечно, – согласилась Алета.

Она знала, что конюшни ее отца полны вели­колепных лошадей, а его скаковые лошади не знают себе равных. И все же там еще было свободное место.

Сама Алета страстно мечтала о том, чтобы ездить верхом на быстрых, горячих венгерских скакунах, покоривших всю Европу.

– Если вы поедете в Венгрию, папа, – за­метила Алета, – вы, ведь возьмете меня с собой?

Герцог вздохнул.

– Я хотел бы, – сказал он, – но я, же говорил тебе, что на следующей неделе я уезжаю в Данию.

Алета вскрикнула:

– Я и забыла! Папенька, неужели вам так необходимо ехать туда?

– Если бы я мог отказаться! – сказал гер­цог. – Но я должен представлять ее величество королеву – она сама сказала мне об этом два дня назад.

– Поездка в Венгрию была бы гораздо весе­лее, – заметила Алета.

– Полностью с тобой согласен, – сказал отец. – Но это невозможно, поэтому вместо меня в Венгрию поедет Хейвуд.

Джеймс Хейвуд был управляющим графа, но весьма отличался от обычных представителей своей профессии: во-первых, он был джентльменом; во-вторых, в молодости он был великолепным наез­дником-любителем и выиграл множество призов на скачках.

К несчастью, в результате неких торговых ма­хинаций он потерял почти все свое состояние и потому был вынужден зарабатывать себе на жизнь вместо того, чтобы заниматься верховой ездой.

Отец герцога прекрасно знал возможности Хейвуда и дал ему работу. Это случилось почти двадцать лет назад.

Джеймс Хейвуд старел, но его чутье на лоша­дей оставалось прежним.

Всегда занятый, герцог очень часто доверял ему покупку лошадей, и большую часть его ко­нюшни купил именно Хейвуд.

– Да, ехать должен Хейвуд, – сказал гер­цог, словно размышляя вслух. – К тем лошадям, что у нас уже есть, нам понадобится еще восемь или десять.

– Надеюсь, нам хватит времени, чтобы при­учить их к английским ландшафтам и климату до осени? – спросила Алета.

Ее отец улыбнулся.

– Черт меня побери, если мы не постараем­ся! – ответил он. – Я уже вижу, как обрадует­ся императрица, когда увидит, что мы для нее приготовили.

То, как преображался отец, когда говорил об императрице, было очень хорошо знакомо его до­чери, и Алета в тысячный раз пожалела, что это восхищение он не выразил по отношению к ка­кой-нибудь другой женщине, которая могла бы заменить Алете мать.

Девушка знала, что ревновала бы его к новой жене, но в то же время ей хотелось видеть отца счастливым.

Герцог все еще был красивым и привлекатель­ным мужчиной.

Он женился, когда был еще очень молод, и через год после свадьбы на свет появился его сын – ему сейчас было двадцать три года.

Жена герцога долго болела после рождения сына, и Алета появилась на свет пять лет спустя.

Самому герцогу еще не было пятидесяти. Он был атлетически сложен и производил впечатление молодого, полного сил человека, его ничуть не портила и легкая седина.

«Папа будет очень счастлив, принимая здесь императрицу», – подумала Алета, радуясь за отца.

Ей было только очень обидно, что они с от­цом не смогут вместе съездить в Венгрию. Это было бы такое захватывающее приключение! Сколько радости сулила Алете эта поездка!

Впрочем, девушка понимала, что отец не мог отказаться от поручения, данного ему королевой.

Ну, а когда он вернется из Дании, сезон будет в разгаре. Герцога станут приглашать на всевоз­можные светские рауты и приемы, а сама Алета дебютирует на лондонском балу и будет пред­ставлена ко двору.

– Я сейчас же должен связаться с Хейвудом, – говорил тем временем герцог. – Он здесь или в Ньюмаркете?

На мгновение Алета задумалась.

– Я почти уверена, что здесь, папенька. Я видела его два дня назад, а в Ньюмаркет он со­бирался только на следующей неделе.

– Тогда я пошлю за ним – пошлю немед­ленно, – сказал герцог. – Незачем отклады­вать!

Он позвонил в золотой колокольчик.

Дверь открылась.

По традиции, слуги не присутствовали в сто­ловой во время завтрака.

Дворецкий Беллью появился почти сразу же, и герцог приказал:

– Пошлите грума за мистером Хейвудом!

– Хорошо, ваша светлость.

Поняв по голосу, что герцог торопится, дво­рецкий вышел из столовой быстрее обычного. После его ухода герцог произнес:

– Не знаю, стоит ли нам отделывать заново королевские покои?

– Думаю, в этом нет необходимости, папень­ка, – ответила Алета. – Их готовили два года назад для принцессы Александры, вместе с ком­натами, которые занимал принц Уэльский. А с тех пор в этих покоях никто не жил.

– Да, насколько я помню, – согласился гер­цог. – К тому же можно сказать наверняка, что больше всего императрицу заинтересуют наши ко­нюшни.

В его голосе прозвучало самодовольство.

И отец, и дочь знали, что конюшни в Линге не имели равных и были предметом зависти всех остальных жителей графства.

– Это должно понравиться нашим охотни­кам, – продолжал герцог. – В последнее время их всех затмил Бичерстер. К тому же они навер­няка будут уязвлены тем, что на этот раз импе­ратрица выбрала Питчли.

– Это заставит их встряхнуться, – заметила Алета. – А мне понадобится новая амазонка!

– Сошьешь ее у Бушвина, это самый доро­гой портной Лондона.

– А вам, папенька, понадобятся новые сапо­ги от Максвелла.

– Ненавижу новую обувь! – пожаловался герцог. – Мои старые сапоги такие удобные!

– Они уже не имеют надлежащего вида, – стояла на своем Алета.

При этих словах она встала из-за стола и по­целовала отца в щеку.

– Я так рада за вас, папенька! Я знаю, как это обрадует вас, а все эти надутые джентльмены Лондона просто позеленеют от зависти!

Герцог рассмеялся:

– Ты мне льстишь! Ты не хуже меня зна­ешь, дорогая моя, что императрица приедет не ради меня, а ради лошадей!

– По-моему, вы напускаете на себя излишнее смирение, папенька, – поддразнила его Алета. – Всем известно, что императрица любит красивых мужчин! Одна маленькая птичка сказала мне, что, когда вы были в Вене, она каждый вечер танцевала с вами, и даже чаще, чем с кем бы то ни было.

– Где ты только узнаешь все эти сплетни! – притворно рассердился герцог, однако явно был доволен.

Алета подумала, что ни одна женщина не смо­жет сказать, что он непривлекателен.

Позже, днем, герцог рассказал Алете, какие инструкции он дал мистеру Хейвуду, и девушка еще больше пожалела о том, что ее отец не может поехать в Венгрию вместе с ней.

Она много читала о красотах Будапешта и бес­крайних степях, по которым несутся табуны ло­шадей. Доводилось ей слышать и о великолепных дворцах, которые строили себе венгерские дворя­не – по общему признанию, самые красивые муж­чины Европы.

Алета могла понять, почему императрица пред­почитает венгров очень прозаичным и скучным австрийцам. Впрочем, всем было известно, что в Австрии она бывает очень несчастна и чувствует себя свободно только в Венгрии. Эта страна не­преодолимо влекла ее.

Кроме того, Алета слышала множество исто­рий о красивых мужчинах, которые были пре­красными наездниками и поэтически возвышенно говорили императрице о своей любви.

Алета была, очень невинна и до сих пор не подозревала о существовании амурных отноше­ний, столь обычных в Лондоне, в Мальборо-Хаус, где тон задавал принц Уэльский.

Истории об императрице Австрии и, о ее нео­бычайной красоте всегда интересовали девушку. Множество таких историй она услышала от гос­тей отца.

Конечно, и слуги не оставили без внимания столь интересную тему.

Будь мать Алеты жива, она не одобрила бы, что ее дочь проявляет интерес к сплетням слуг.

В 1874 году императрица посетила Белвуар, замок герцога Рутландского, – тогда она впер­вые охотилась в Англии.

Одна из служанок, бывших тогда в замке, те­перь служила у Лингов. Эмили – так ее звали – только и говорила, что о красоте императрицы. Алета немало от нее понаслушалась.

Ну и, кроме того, Алета слышала кое-что и от отца.

– Королева в сопровождении Джона Брауна посетила Вентнор, где останавливалась императ­рица, – сказал он как-то одному из своих гостей.

– Я слышал об этом, – ответил тот. – Ее дочь была больна, и врачи прописали ей солнеч­ные ванны.

– Именно так, – согласился герцог. – Но мне говорили, что Джон Браун был ослеплен кра­сотой императрицы!

За этими словами последовал взрыв смеха.

Алета знала, над чем смеются гости, – Джон Браун был мрачного вида шотландец, всюду со­провождавший королеву Викторию. Будучи ее фа­воритом, он частенько бывал невыносимо груб с придворными и дворянами.

Когда смех стих, один из гостей герцога заметил:

– Может, Джон Браун и был повергнут, но маленькая Валерия ужасно испугалась королевы. Она сказала: «Я никогда не видела таких тол­стых дам!»

Последовал новый взрыв смеха, но Алета не присоединилась к нему. Ее интересовало только то, что говорили о прекрасной императрице.

Два года назад, когда высокородная дама еще раз посетила Англию, пошли новые сплетни. Все только и говорили, что, о ее связи с капитаном Бэем Миддлтоном, да о том, что императрица неутомима и у нее всегда хорошее настроение.

Она посещала каждый Стипл-Чеиз по сосед­ству и однажды даже выиграла серебряный ку­бок. Именно после этого сплетники начали строить догадки, отчего она стала еще красивее, чем рань­ше, – из-за охоты или из-за мужчины, с кото­рым она охотилась.

Алета с отцом были знакомы с капитаном Мид­длтоном, и девушка прекрасно понимала, почему императрица так высоко ценила этого человека.

Ему было тридцать лет. Он был высок и кра­сив – рыжевато-каштановые волосы и смуглое лицо. Прозвище «Бэй» он получил из-за знаме­нитой лошади, которая выиграла Дерби 1836 года.

Однажды Бэй Миддлтон был приглашен в Годолло, где он охотился вместе с отцом Алеты. Девушка всегда мечтала о том, как однажды она сможет охотиться вместе с ними.

А теперь императрица сама приедет в Линг!

Алета знала, что это самая потрясающая но­вость для ее отца, для нее самой и для всех жите­лей усадьбы и поместья.

Услышав новости, мистер Хейвуд был замет­но взволнован.

– Я собирался поговорить с вашей светлос­тью о лошадях, которые поступили в продажу у Тэттерсалла, – сказал он герцогу. – Однако если вы намерены приобрести венгерских произ­водителей, в этом нет нужды.

– А почему бы не купить и тех, и тех? – спросил герцог. – Если ваш отъезд в Венгрию совпадет с моим, у нас будет достаточно времени, чтобы выучить лошадей к приезду императрицы.

– Ни для кого не секрет, ваша светлость, что больше всего на свете я люблю тратить ваши день­ги! – заметил мистер Хейвуд.

Герцог рассмеялся.

Известие о предполагаемом осеннем визите им­ператрицы, как на крыльях облетело дом, помес­тье, деревни и графство.

Несколько дней подряд приходили люди, же­лавшие знать, правда ли, что императрица соби­рается гостить в Аинге.

– Это правда, – снова и снова повторяла Алета и вновь видела в глазах посетителей удив­ление, восхищение и зависть.

Вопреки ее уверениям, что комнаты для импе­ратрицы не нуждаются в переделке, отец распо­рядился произвести кое-какие улучшения, например, подновить золотые украшения на по­толке и стенные панели.

– Сколько вы пробудете в Дании, папень­ка? – спросила Алета, когда он начал собирать вещи и достал из сейфа свои медали и всевоз­можные знаки отличия.

– Боюсь, что не меньше двух недель, доро­гая, – ответил он. – Жаль, что я не могу взять тебя с собой!

– Очень жаль, – согласилась Алета. – Без вас здесь будет так скучно.

– Приедет твоя кузина Джейн, – отозвался полковник.

Алета состроила гримаску, но промолчала.

Кузине Джейн было за шестьдесят, и к тому же она была глуховата. Она жила всего в не­скольких милях, и всегда была готова побыть в роли компаньонки Алеты, если возникала необходимость.

Но самое неприятное заключалось в том, что кузина была невероятно скучна. Алета знала, что отец старается не приглашать кузину Джейн, ког­да сам бывает дома.

Впрочем, у нее был один выход.

Она могла сбежать от постоянных тетушки­ных жалоб на здоровье, уехав на верховую про­гулку.

Однажды Алета попыталась взять в компань­онки родственницу помоложе, но вскоре обнару­жила, что та ужасно ездит верхом и обижается, если на прогулке ее оставляют позади.

Вот кататься с отцом – это совсем другое дело, и когда отец дома, к нему каждый день приезжают интересные люди.

В провинции полковник устраивал всевозмож­ные состязания и скачки.

– Возвращайтесь поскорее, папенька! – по­просила Алета.

– Вернусь сразу же, как только смогу, – ответил герцог. – Я люблю датчан, но все эти протокольные визиты и бесконечные речи просто сводят меня с ума!

– Разве королева не могла послать вместо вас кого-нибудь еще? – сердито спросила Алета.

У герцога блеснули глаза.

– Ее величество хочет, чтобы ее представи­тель выглядел достойно!

Алета рассмеялась:

– В точности, как вы, папенька! Подозреваю, что вы, как всегда, оставите за собой целый шлейф разбитых сердец датчанок!

– Где ты только набралась таких мыслей! – отозвался отец, но Алета знала, что он доволен ее словами.

За день до отъезда герцога приехал мистер Хей­вуд, чтобы в последний раз перед отъездом обсу­дить с ним некоторые детали своего поручения.

Они проговорили до вечера.

Мистер Хейвуд остался на ужин. Перед этим он послал к себе домой грума, и тот привез его вечерний костюм.

Когда Алета в новом платье – из тех, что специально были куплены для лондонского дебю­та, – спустилась вниз, мистер Хейвуд произнес:

– Леди Алета, вы, несомненно, будете коро­левой любого бала, который посетите, точь-в-точь, как ваша матушка много лет назад.

– Мне никогда не бывать такой красивой, – ответила Алета. – Но я приложу все усилия, что­бы отцу не пришлось стыдиться за свою единствен­ную дочь.

– О нет! Такого просто быть не может! – ответил мистер Хейвуд.

Его искренность понравилась Алете. Она знала, что понравилась этому человеку, и это знание несколько успокоило ее.

Она всегда боялась, что не сможет поддер­жать легенду о Лингах, род которых славился своей красотой на протяжении многих веков.

Лингов писали самые известные художники своего времени, а в галерее Ван-Дейка в Линге висели портреты, имевшие весьма заметное фамиль­ное сходство с Алетой. Впрочем, она не меньше походила на других своих предков, запечатленных на висевших в гостиных портретах кисти Гейнсборо, сэра Джошуа Рейнольдса и Ромни.

«Я должна буду поддержать этот образ», – думала Алета.

Она понимала, что раз уж мистер Хейвуд за­метил ее красоту, нет смысла так волноваться по этому поводу – а ведь два-три года назад она всерьез из-за этого переживала.

Тогда она находилась в «возрасте дурнушек» и частенько слышала, как друзья ее отца говорили:

– Как, неужели это Алета? Я-то думал, она будет похожа на свою мать, – а уж та была красавица, – которой не было равных.

Они вовсе не хотели обидеть девочку, но Але­та каждую ночь молилась о том, чтобы стать кра­сивее. И произошло чудо – ее молитвы были услышаны.

Теперь, глядя в зеркало, она видела черты, очень напоминавшие ее мать и других красавиц герцогинь.

И все же Алета до сих пор сомневалась в себе.

Поздно вечером, когда мистер Хейвуд ушел, Алета сказала отцу:

– Знаете, папенька, я так надеюсь, что мис­тер Хейвуд был прав, и я понравлюсь людям в Лондоне.

– Не людям, а мужчинам! – ответил герцог. – Уверяю тебя, дорогая моя, ты очень кра­сива и с возрастом будешь только хорошеть.

– Вы… и вправду так думаете, папенька?

– Разумеется, – отозвался герцог. – Я уже присматриваю тебе мужа.

Алета застыла и ошеломленно уставилась на отца.

– М-мужа? – переспросила она.

– Ну, конечно же, – заметил герцог. – Если бы твоя мать была жива, она бы не меньше меня желала, чтобы ты сделала прекрасную партию и вышла замуж за человека, которого мы хотели бы видеть своим зятем.

На мгновение Алета умолкла, а потом негром­ко произнесла:

– Папенька… я думаю… что лучше сама… найду себе мужа.

Герцог покачал головой:

– Это невозможно!

– Но… почему? – спросила Алета.

– Потому, что в семьях королей и таких, как мы, дворян браки всегда устраиваются с особым тщанием.

Помолчав, он добавил:

– Ты моя единственная дочь, и поэтому я буду особенно строг к твоему будущему мужу. Я хочу, чтобы он, как говорят в народе, был тебе ровня.

– Но папенька, а что, если я… не буду лю­бить его?

– Любовь приходит в браке, и к тому же, доченька, я найду такого человека, которого ты обязательно полюбишь.

– А если он… – тихо произнесла Алета, – если он… не полюбит меня… и женится только потому, что я ваша дочь?

Отец махнул рукой:

– Боюсь, что это неизбежно. Конечно, муж­чина, если он аристократ, всегда надеется полю­бить жену так, как я любил твою мать.

Герцог умолк, словно вернувшись в прошлое, а потом добавил:

– Но, как правило, он довольствуется тем, что французы называют «mariage de convenance», потому, что его голубая кровь должна смешивать­ся только с такой же, особенно если его невеста красива и сможет достойно продолжить его род.

Алета молчала. Наконец она произнесла:

– Мне кажется, что это звучит слишком хо­лодно, словно девушка – товар на прилавке ма­газина.

– Все не так плохо, – чуть сердито отозвал­ся ее отец. – Обещаю тебе, дорогая моя, что не заставлю тебя выходить за человека, который тебе не понравится.

– Я хочу… я хочу любить, – тихо сказала Алета, – и хочу… чтобы он любил меня просто потому, что я – это я.

– Многие мужчины будут любить тебя толь­ко за это, но когда дело коснется брака, я скорее выберу человека, который сможет сделать тебя счастливой, чем того, которого ты, в столь юном возрасте, выберешь сама.

– Что вы хотите сказать? – спросила Алета.

– Я имею в виду, – ответил герцог, – что молоденькие девушки, очень часто бывают обма­нуты мужчинами, владеющими даром очаровы­вать.

Немного подумав, он добавил:

– Иногда ласковые слова говорятся не про­сто так, если принадлежат холодному человеку, у которого вместо сердца кошелек.

– Вы хотите сказать, что я могу быть обма­нута тем, что человек говорит, а не тем, что он чувствует? – медленно произнесла Алета.

– Некоторые мужчины могут быть весьма красноречивы, особенно когда речь идет о день­гах и положении, – цинично заметил герцог.

Алета промолчала.

Она знала, что любой англичанин счел бы за счастье стать зятем герцога Буклингтонского.

А она была его единственной дочерью.

Конечно, большая часть состояния отойдет ее брату, который в тот момент был советником вице-короля в Индии, но и самой Алете кое-что доста­нется. Да и мать оставила ей довольно много денег.

Отец не упомянул об этом, но девушка была достаточно умна, чтобы понять, что в Лондоне найдется множество охотников жениться на ней, и не ради нее самой, а только потому, что она – дочь своего отца.

– Раньше мы не говорили об этом, – доба­вил отец, – но я собирался сделать это перед поездкой в Лондон.

После паузы он продолжил:

– Дорогая моя, будь благоразумна и предос­тавь все мне. Ты доверяла мне с самого рожде­ния, и я не верю, что сейчас что-то могло бы измениться.

– Я люблю вас и доверяю вам, папенька, – ответила Алета. – Но мне хотелось бы быть любимой и любить так, как вы с мамой любили друг друга.

– Такое случается раз в миллион лет! – ответил герцог. – Когда я вошел в комнату и увидел твою мать, мне показалось, что ее окру­жает сияющий ореол. В тот момент я понял, что нашел девушку, на которой хочу жениться, неза­висимо от того, кто она такая и откуда взялась.

– А мама говорила, – вспомнила Алета, – что, увидев вас, она поняла, что вы – мужчина ее мечты.

– Мы были очень, очень счастливы, – ска­зал герцог с болью, которая всегда появлялась в его голосе, когда он говорил о своей жене.

– Я тоже хотела бы почувствовать это, – быстро сказала Алета. – Встретить… принца… своей мечты.

– Что ж, молись, чтобы это произошло, – ответил герцог, но по его тону Алета поняла, что он не верит в такую возможность.

Он ведь сказал, что то, что произошло с ним и с его женой, происходит раз в миллион лет. Герцог встал.

– Я уеду рано утром, так что сейчас отправ­люсь спать. Ни о чем не волнуйся, дорогая моя. Мы с тобой поговорим, когда я вернусь, и мы соберемся в Лондон.

Обняв дочь, он добавил:

– Побольше езди верхом. Обещаю, что тебе не придется скучать больше двух недель.

– Мне будет не хватать вас… папенька.

– А мне – тебя.

Обняв дочь за плечи, герцог пошел вверх по лестнице.

Возле ее спальни он нежно поцеловал ее.

Спускаясь к своей комнате, герцог перебирал в уме всех молодых людей, которых встречал при дворе.

Выбрать такого, который оказался бы дос­тойным женихом его дочери, было очень нелег­ко. Всегда можно обмануться в человеке, и что-то подсказывало герцогу, что все недостатки вы­лезут на свет, не пройдет и года со дня свадьбы. – Кого-нибудь я найду, – уверенно пообе­щал себе герцог, ложась в постель.

Алета сняла платье, раздвинула занавески и посмотрела в окно.

На звездном небе сияла полная луна.

По ночам все еще было холодно, лунный свет играл на глади озера серебряными бликами.

Нарциссы только-только начали разворачивать свой золотой ковер под старыми дубами.

Обычно Алета очень тонко чувствовала кра­соту природы, но сегодня она смотрела на это великолепие невидящими глазами.

Она думала о том, что ей предстоит покинуть все, что она любит и к чему привыкла, и уехать с незнакомым человеком в незнакомый дом.

Там будут незнакомые слуги, которые не смо­гут заменить тех, к которым она привыкла с са­мого рождения. И незнакомая родня, которой, конечно, не понравится многое из того, что станет делать Алета.

Возможно, муж Алеты будет ездить верхом хуже ее отца или даже ее самой.

– Как я вынесу это? – спрашивала себя девушка. – Я так хочу любить… любовью, кото­рая даже хижину делает дворцом… просто пото­му, что в ней находится Он.

Она поймала себя на том, что думает об импе­ратрице Элизабет.

Императрица была так красива, что ее любили многие мужчины, а если верить слухам, сама она иногда отвечала на их любовь.

Алета знала, что ей самой хочется совсем дру­гого. Ей хотелось жить в браке, для которого весь окружающий мир ничего не значит, – в браке, где важны, лишь ее любовь к мужу и его любовь к ней.

Она посмотрела на луну.

– Разве я прошу невозможного? – спроси­ла Алета. – Быть может, я должна довольство­ваться лишь чем-то подобным?

Она понимала, что пришедшая в браке лю­бовь будет совсем не похожа на ту, которую она испытает, встретив мужчину своей мечты.

А лошади, великолепные, изумительные ло­шади – похожи ли они на любовь?

Девушка пожалела, что заговорила об этом с отцом только накануне его отъезда в Данию.

Ей хотелось продолжить разговор и дать отцу понять, что она ищет почти невозможное, но, все же намерена приложить все усилия, чтобы дос­тичь этого.

Внезапно она ощутила леденящий ужас. А если она, еще не поняв, что произошло, окажется же­ной какого-то незнакомца, с которым у нее не будет ничего общего?

– Я этого не перенесу! – громко сказала она.

Если что-то подобное может случиться, ей луч­ше убежать.

Отец едет в Данию – что, если там он оты­щет ей мужа?

Иностранца, о языке и обычаях которого она не имеет ни малейшего представления?

Девушку охватила паника.

Ей показалось, будто она плыла по спокойно­му морю и вдруг попала в шторм.

«Я должна бежать!» – подумала она.

Затем она попыталась убедить себя в том, что она должна быть благоразумна, должна погово­рить с отцом и рассказать ему о своих мыслях. Он ведь так любит ее, что наверняка поймет.

Алете захотелось немедленно побежать к отцу и рассказать ему обо всех своих чувствах. Ей хотелось, чтобы он понял ее так, как понимал, когда она была ребенком и боялась темноты.

Однако, напомнила себе Алета, это было бы слишком эгоистично. Отцу предстоит уехать рано утром, а потом пересечь Северное море и доб­раться до Дании.

«Зачем ему понадобилось уезжать именно сей­час?» – с досадой подумала девушка. Если бы не это, они могли бы вместе поехать из Тильбю­ри в Остенде, а оттуда – поездом в Будапешт. Они вместе осматривали бы венгерских лошадей, и бок обок скакали бы по диким незнакомым местам, которые так любила императрица.

– Там мне было бы гораздо проще погово­рить с папой о любви, – подумала Алета.

Однако вместо них в Венгрию поедет мистер Хейвуд, и самое приятное дело – отбор лучших лошадей – тоже достанется ему.

Алета знала, что больше всего на свете ей хотелось бы заниматься именно этим – отбирать лошадей, в особенности вместе с отцом. Она даже представляла себе, какой восторг охватил бы их, найди они действительно превосходных скакунов, каких и искали.

И вот все пошло прахом.

Алета отвернулась от окна.

Бессмысленно просить о чем-то луну. Вместо этого девушке предстоит оставаться дома и вол­новаться о своем будущем, а ведь об этом не поговоришь с кузиной Джейн.

Алета порывисто повернулась к окну и подня­ла глаза к звездам:

– Пожалуйста… дайте мне найти… мужчину, которого… я полюблю… и который будет… лю­бить меня.

Она почувствовала, как ее полупросьба-полумолитва уносится в небо, и подумала, что, навер­ное, ее услышит сказочный лунный человек.

Когда Алета протянула руку, чтобы задернуть на ночь занавески, в голову ей пришла идея.

Она была так невероятна и неосуществима, что на мгновение девушка застыла.

Что-то поднялось у нее в душе подобно язы­кам пламени, – поднялось и заполнило ее тело и мозг.

Девушка снова взглянула на луну, словно имен­но она послала ей идею.

– Я… я так и сделаю, – негромко произнес­ла она, – а тебе придется… помочь мне!

Глава 2

На исполнение плана у Алеты было совсем немного времени.

Ей редко приходилось самой упаковывать свои вещи, так что на это у нее ушло два или три часа.

Кроме того, пришлось задуматься о том, где взять наличные на путешествие. Как Алета и ожидала, в ее распоряжении оказалась только небольшая сум­ма, хранившаяся в сумочке и предназначавшаяся для посещения церкви и на случай, если понадобится давать чаевые на прогулке.

Девушка понимала, что на путешествие, кото­рое она задумала, ей нужно гораздо больше. Ос­тавалось одно – драгоценности, которые она унаследовала от матери.

Она так любила эти украшения, что после шко­лы ей разрешили носить некоторые из них. Броши и браслеты Алета хранила в ящике туалетного столика, а диадемы, ожерелья и серьги лежали в сейфе. Их можно было достать только с помо­щью дворецкого, которому наверняка показалась бы странным такая острая нужда в драгоценнос­тях в два часа ночи.

Девушка стала рассматривать свои броши.

Среди них была бриллиантовая брошь-полуме­сяц, слишком большая для девушки возраста Але­ты. Камни в броши были чистой воды, а значит, дорогие, и девушка положила украшение в сумочку.

Пришла запоздалая мысль о том, что в дороге понадобится паспорт.

Он у Алеты был, потому, что вскоре после смерти ее матери отец решил, что дочери и ему следует переменить обстановку. Они поехали во Францию к герцогине де Суассон, такой же стра­стной любительнице лошадей.

Перед отъездом герцога очень волновала мысль о том, что королева может призвать его обратно в Англию, и потому он устроил Алете отдельный паспорт вместо того, чтобы просто вписать ее в свой. Это было письмо, подписанное маркизом Солсбери, секретарем министерства иностранных дел.

К удовольствию Алеты, единственным спосо­бом идентифицировать личность человека за гра­ницей был паспорт, и девушка решила, что за границей она возьмет себе другое имя.

Вряд ли кто-нибудь, кроме официальных лиц Венгрии, захочет взглянуть на ее паспорт.

Алета еще раз подумала о том, что собиралась совершить. Это был дерзкий замысел. И, воз­можно, опасный.

Когда отец узнает о случившемся, он, несом­ненно, придет в ярость.

В то же время, сказала себе девушка, если повезет, она вернется домой раньше отца, и он решит, что дочь гостила у друзей.

Кузина Джейн прибыла в шесть вечера и, к счастью, сразу же проследовала спать.

После этого отец пригласил мистера Хейвуда поужинать и поговорить о лошадях.

Алета была очень рада тому, что им удалось избежать ужина с кузиной Джейн, которая вечно бормотала всякие банальности или жаловалась на свои болячки.

Именно ее здоровье и решило проблему Алеты.

Горничная кузины передала Алете:

– Боюсь, миледи, что хозяйке нехорошо. У нее сильная простуда, а это заразно. Я уложила ее в постель.

– Вы поступили разумно, – ответила Але­та. – Мне не хотелось, бы подхватить простуду.

– Через день-два ей станет лучше, – дове­рительным тоном произнесла горничная. – Ее светлости так нравится жить в Линге.

Алета вздохнула с облегчением.

Теперь можно было приводить в исполнение план.

Сложив вещи, девушка села за стол и написа­ла письмо кузине Джейн. Поскольку кузина боль­на, Алета на несколько дней отправляется к своим друзьям.

Еще одно письмо она написала отцу, на слу­чай, если он вернется раньше.

Девушка любила отца и потому решила рас­сказать ему всю правду. Он будет сердит, но к ее приезду его злость уже успеет поулечься.

Алета посмотрела на часы.

Она уже сделала все, что собиралась, и теперь могла отдохнуть.

Она решила уехать сразу же после отъезда отца. До ближайшей железнодорожной станции было четыре мили, значит, герцог выедет в шесть утра.

Из разговора за ужином Алета поняла, что мистер Хейвуд собирался поехать в Лондон вме­сте с ее отцом. Там герцог пересядет на пароход в Копенгаген, отходивший после полудня.

Если он пропустит этот поезд, ему придется ждать еще два дня, а это нарушит его планы.

Алета была так взбудоражена, что не смогла уснуть.

Каждый час она зажигала свечу и смотрела на часы.

Когда на циферблате было шесть, девушка ус­лышала, как отец прошел по коридору к лестни­це. Следом за ним раздались шаги его камердинера и одного из лакеев с багажом.

Отец особо настаивал на том, чтобы дочь не провожала его.

– Спи, как обычно, дорогая моя, – сказал он. – Честно говоря, по утрам я бываю доволь­но сердит и не хочу, чтобы ты запомнила меня таким.

– Я всегда буду думать о вас с любовью, – заверила его Алета, – и знать, что вы – самый лучший человек в мире.

Отец поцеловал ее.

– Ты хорошая девочка, – сказал он. – Я очень горжусь тобой. Уверен, что Хейвуд был прав, и ты покоришь Лондон.

– Надеюсь, папенька, – отвечала Алета. Слушая его шаги, она засомневалась, будет ли он действительно сердиться на нее.

Ведь отец может наказать ее, не позволив вы­ехать в свет, а это вызовет скандал.

Впрочем, Алета была уверена, что она сумеет скрыть свою эскападу, и никто о ней не узнает.

«Я вернусь раньше папеньки, – решила она. – А мистер Хейвуд будет молчать – я в этом уверена».

Поняв, что отец уже покинул дом, Алета встала и оделась.

Она решила взять с собой довольно много ве­щей, в том числе охотничьи сапожки и амазон­ки, да еще красивые новые платья и прелестные шляпки.

Вдруг она встретится с кем-нибудь из про­славленных венгерских дворян! Для этого следует выглядеть, как можно лучше.

В четверть седьмого Алета вышла из комна­ты, накинув на себя дорожный плащ.

На скромную шляпку она приколола вуаль, некогда принадлежавшую ее матери.

Вуали носили только замужние женщины, а значит, это будет неплохой маскировкой.

Алета не собиралась открываться мистеру Хейвуду до тех пор, пока повернуть назад будет уже невозможно.

Девушке придется притворяться немолодой женщиной, путешествующей в одиночку.

Это было немыслимо.

Когда Алета возвращалась из Шранции без отца, ее сопровождала горничная одной немоло­дой леди и курьер.

Именно курьер устраивал все для Алеты. Он находился при ней в качестве защитника с того момента, как она покинула замок во Франции, и до тех пор, пока девушка не оказалась снова в Аинге.

Однако Алета решила, что никакие трудности не помешают ей побывать в Венгрии.

Когда она спустилась вниз, то дежурившие там два лакея посмотрели на нее с удивлением.

Она приказала принести из спальни багаж и сказать на конюшне, что ей нужна карета до станции.

– Прошлым вечером мы были так заняты отъездом его светлости, что я забыла сказать о том, что тоже уезжаю сегодня утром погостить у друзей, – объяснила девушка.

Она знала, что после ее отъезда об этом узна­ет весь дом.

Карета появилась необычайно быстро.

Герцога раздражало, когда приходилось долго ожидать перед отъездом, и грумы привыкли сед­лать и запрягать лошадей в рекордно короткое время.

Багаж Алеты был уложен в карету.

Открывая перед ней дверь, один из лакеев спросил:

– Миледи едет одна?

– Мне надо проехать совсем немного, – с улыбкой ответила Алета, – поэтому горничная мне не нужна.

Лакей захлопнул дверь, и карета тронулась.

Алета думала, что на станции ей придется долго ждать следующего поезда, но он появился всего через пятнадцать минут.

Знавший девушку портье нашел пустое купе первого класса и поставил на окно табличку «За­нято».

Когда поезд тронулся, Алета с облегчением подумала, что первый барьер она преодолела.

Теперь нужно было разумно повести себя в Лондоне.

За время поездки необходимо было составить точный план действий.

Поезд летел мимо зеленых полей с едва про­клюнувшимися ростками и лесов с только начав­шими распускаться листьями.

К тому времени, как поезд въехал в предмес­тье, Алета уже поняла, что она должна делать.

Она знала, что не может допустить никаких ошибок или пропустить корабль, который отплы­вал из Тильбюри в час дня.

Портье нашел ей наемный экипаж. Когда он закрывал за девушкой дверцу, она дала ему чае­вые и попросила:

– Прикажите кучеру ехать к ближайшему ломбарду. Только недалеко, не то я опоздаю на пароход.

Портье удивленно посмотрел на нее, а потом довольно фамильярно спросил:

– Деньги забыли, да?

– Да, – ответила Алета. – Представляете, оставила их на туалетном столике! Значит, чтобы не пропустить корабль, придется заложить брошь!

Портье ухмыльнулся:

– Впредь будете осторожнее, мэм!

– Буду, – согласился Алета.

Портье дал кебмену все инструкции. Кебмен хлестнул лошадь, и карета тронулась.

Когда они остановились у ломбарда, Алета с облегчением заметила, что это вполне респекта­бельное заведение с прекрасной витриной.

Улочка была довольно тихая.

Алета вылезла из кареты.

Она очень волновалась, но старалась скрыть это.

Магазин оказался почти пуст – только за конторкой сидел пожилой человек с очками на большом крючковатом носу.

– Добрый день, – поздоровалась Алета. Вытащив бриллиантовую брошь, она продол­жила:

– Я хотела бы заложить это, совсем нена­долго. Понимаете, я оставила деньги дома, а мне необходимо попасть на пароход, идущий в Ос­тенде.

Это объяснение подсказал ей портье.

– Когда вы вернетесь? – несколько агрес­сивно спросил человек за конторкой.

– Через десять дней, – уверенно ответила Алета. – Честное слово, мне совсем не хочется терять мою красивую брошку, но я не могу путе­шествовать без наличных денег.

Человек повертел брошь в руках, рассматри­вая ее.

Потом он произнес:

– Я дам вам семьдесят фунтов, а вы вернете мне сто.

Алета прекрасно знала стоимость броши и по­нимала, что ее обманывают, но она совсем не была готова спорить.

– Я согласна, – сказала она, – если толь­ко вы обещаете мне, что не продадите брошь за это время. Она принадлежала моей матери, и я не хотела, бы лишиться ее.

Человек испытующе посмотрел на Алету, слов­но стараясь понять, не лжет ли она. Внезапно он улыбнулся.

– Я верю вам, – сказал он, – но в даль­нейшем будьте осторожнее. Юные леди не долж­ны обращаться к ростовщикам.

– Я никогда не делала этого прежде, – при­зналась Алета. – Большое спасибо вам за по­мощь, но мне пора, не то, я опоздаю на пароход.

Ростовщик открыл ящик стола, который ока­зался полон денег, тщательно отсчитал семьдесят фунтов и вручил их Алете. Девушка спрятала день­ги в сумочку.

– Если вы едете одна, следите повниматель­нее за сумочкой, – отеческим тоном посовето­вал ростовщик. – Вокруг хватает воров и карманников.

– Я буду осторожна, – пообещала Алета.

– Я слышал, на кораблях полно воров, – добавил ростовщик, – и если они не могут ото­брать у девушки деньги за картами, они добьются своего лаской!

Его тон заставил Алету вздрогнуть.

Ростовщик дал девушке квитанцию, по кото­рой она могла получить назад свою брошь.

Девушка спрятала документ и крепко прижала к себе сумочку.

Потом она протянула ростовщику руку.

– Большое спасибо, – повторила она. – Я запомню ваши советы.

– Постарайтесь уж, – ворчливо ответил он. – И вообще, по-моему, вы слишком моло­ды, чтобы путешествовать в одиночку.

Алета улыбнулась ему.

Однако, усаживаясь в карету, девушка поду­мала, что он прав.

Возможно, ей еще предстоят неприятности, прежде чем она будет под защитой мистера Хейвуда.

Впрочем, нельзя было открываться ему до тех пор, пока оба они не сядут на экспресс, который доставит их из Остенде в Вену.

Алета слышала, как отец с мистером Хейву­дом обсуждали путешествие, но слушала не слиш­ком внимательно. Дерзкая мысль о поездке еще не приходила ей в голову.

Когда же эта идея сформировалась у нее в голове, девушка поняла, что именно так ей и сле­довало поступить.

С какой стати она должна была оставаться дома и слушать, как кузина Джейн жалуется на свои болячки?

Алета должна была поехать в Венгрию вместе с отцом и там отобрать лошадей, которые доста­вили бы удовольствие императрице.

Допустим, она не могла поехать с отцом, но почему, же не отправиться с мистером Хейвудом?

После этой мысли все встало на свои места, подобно кусочкам разрезанной картинки.

Необходимо было удостовериться, что мистер Хейвуд не отправит Алету обратно домой, словно ненужный багаж, и это станет невозможным, толь­ко когда поезд будет на пути в Австрию.

Прибыв в док, Алета увидела, что корабль уже стоит под парами.

Было уже почти час дня, и множество людей поднималось по трапу.

Алета с облегчением подумала, что мистера Хейвуда не видно, наверное, он уже на борту.

Она похолодела при мысли о том, что в после­дний момент для нее может не найтись каюты.

Алета опустила на лицо вуаль.

Помня слова ростовщика, она даже надела очки, которые носил ее отец, когда ездил в Швейца­рию. Он купил их прямо там и потом объяснял:

– Снег так ярко блестел на солнце, что у меня разболелись глаза. Шведский посол предло­жил мне носить затемненные очки.

Покидая дом, Алета снова вспомнила об оч­ках. Она знала, что отец хранит их в одном ящи­ке с собачьими поводками и охотничьими перчатками. Перед тем, как спуститься вниз, к карете, Алета сунула очки в сумочку.

Сейчас она чувствовала себя так, словно очки защищают ее от всего мира.

Даже если бы мистер Хейвуд увидел девуш­ку, он не узнал бы в ней дочь своего хозяина.

Кебмен удивленно посмотрел на девушку. Она выглядела совсем иначе, чем когда усаживалась в кеб.

Алета нашла носильщика, поручила ему свой багаж и направилась к трапу.

Ей приходилось путешествовать с отцом, и она знала, что, если у нее нет билета, она должна проследовать в каюту казначея.

Перед девушкой оказалось еще несколько лю­дей. Когда, наконец, подошла ее очередь, Алета попросила каюту и с облегчением узнала, что сво­бодные еще есть.

Она надеялась именно на это, потому, что ка­юты были довольно дорогими, и большинство пу­тешественников предпочитало не тратиться на них.

Стюард отнес багаж в каюту Алеты. Когда он закрыл дверь, девушка с облегчением подумала, что теперь она в безопасности до самого Остенде.

Она уже пересекала Ла-Манш вместе с отцом и знала, что морская болезнь ей не грозит. Хотя море слегка волновалось, а ветер взбивал на вол­нах пенные барашки, Алета не чувствовала ни малейшего неудобства.

Только когда берег остался за горизонтом, де­вушка с удовольствием подумала, что взяла вто­рой барьер.

«Я поступила умно, – похвалила она себя. – Но мистер Хейвуд не должен увидеть меня, когда мы будем в Остенде».

Наверное, подумала Алета, мистер Хейвуд, как и большинство мужчин, будет гулять по палу­бе и дышать морским воздухом.

Курьер забронировал для него лучшую каюту на борту парохода, ту, в которой когда-то путе­шествовали Алета с отцом. Отцу пришлась не по душе идея о том, чтобы все время оставаться в четырех стенах.

– Терпеть этого не могу, – твердо заявил он и почти все время, что пароход шел из Дувра в Кале, гулял по палубе.

Алета не желала быть замеченной – значит, ей придется оставаться в каюте до последнего.

Она покинула свое убежище, только когда стю­ард предложил ей сойти на берег вместе с багажом.

Опустив голову, Алета поспешила вниз по тра­пу и вскоре оказалась у поезда, идущего в Вену.

У нее не было билета, и пришлось покупать его прямо на вокзале.

В некотором роде это было ей на руку, потому что Алета смогла удостовериться в том, что мис­тер Хейвуд уже занял свое место.

Плата за проезд, в спальном вагоне первого класса была немалой.

Алета еще раз похвалила себя за то, что взяла достаточно денег для путешествия.

Конечно, она понимала, что мистеру Хейвуду придется оплатить ее возвращение, но если бы что-нибудь пошло не так, она могла бы и сама позаботиться о себе.

Алета очень боялась остаться в незнакомой стране без денег, но сейчас, у нее по крайней мере, был билет.

Портье отыскал спальный вагон и отнес туда вещи Алеты.

Девушка неплохо говорила по-французски и смогла расспросить портье о том, скоро ли поезд тронется и успеет ли она за это время поесть в станционном ресторане.

Портье ответил на все ее вопросы.

Алета заметила, что, несмотря на очки, и за­крывавшую ее лицо вуаль, он смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

«Я должна быть осторожна», – напомнила себе девушка.

Ей совсем не хотелось общаться с другими мужчинами-пассажирами, если не считать мисте­ра Хейвуда.

Через десять минут после того, как Алета села в поезд, он тронулся к Остенде.

Алета одолела третье препятствие.

Теперь, по крайней мере, ее не отошлют домой.

Следующая задача состояла в том, чтобы най­ти мистера Хейвуда.

В газетах много писали о новых вагонах с там­бурами, благодаря которым пассажиры могли по­пасть из одного вагона в другой.

Отцу Алеты эта мысль совсем не нравилась.

– Мужчины могут напугать красивую жен­щину, если начнут стучаться в двери и ходить по вагонам.

Немного подумав, он серьезно добавил:

– К тому же ворам легче будет грабить спя­щих путешественников.

– Я читала в газете, что если поезд едет на большие расстояния, в нем можно устроить ва­гон-ресторан, куда смогут приходить пассажи­ры, – заметила Алета.

– Им придется есть в бесконечной тряске, – отозвался отец. – В любом случае женщинам это не понравится.

Сейчас Алета подумала, что благодаря этим новомодным вагонам ей было бы гораздо проще найти мистера Хейвуда.

Теперь же ей оставалось только ждать стан­ции, где пассажиры сойдут пообедать.

Девушка сняла шляпку и устроилась поудоб­нее. По крайней мере, у нее нет соседей.

Она подумала о том, как неудобно было бы путешествовать в одном купе с другими людьми. Вместо того, чтобы полежать, всю ночь пришлось бы сидеть.

Алете доводилось читать статьи о личном ва­гоне королевы Виктории, который ее величество использовала для поездок во Францию.

В этом вагоне гостиная была соединена со спальней и комнаткой для багажа, в которой спа­ла горничная.

Алета подумала, что если бы она путешество­вала с отцом, герцог наверняка заказал бы от­дельный вагон. Это было бы так приятно!

«Ну, не важно, – сказала себе Алета. – Я уже в пути. Я увижу венгерских лошадей, кото­рых так любит императрица. Они наверняка по­нравятся ей, когда она приедет в Аинг!»

Девушке захотелось посмотреть страну, по ко­торой проезжал поезд, и она приникла к окну.

Алета была очень удивлена, обнаружив, что время бежит гораздо быстрее, чем она думала. Было уже почти шесть часов – в это время по­езд должен был совершить остановку.

Девушка решила не снимать вуали и очков до тех пор, пока не найдет мистера Хейвуда, и потому оделась точно так же, как была одета на вокзале.

Посмотрев в небольшое зеркало, она подумала, что теперь даже отцу трудно было бы узнать ее.

Выпустив клубы дыма, с диким скрежетом по­езд подъехал к станции и остановился.

На платформе было бесчисленное множество людей, кто-то садился на поезд, а кто-то встречал путешественников. Вокруг сновали носильщики и ездили тележки с почтой и багажом.

Прежде чем открыть дверь вагона, Алета по­дождала несколько минут. Она сообщила кондук­тору, что оставляет в купе свои вещи и отправляется обедать. Кондуктор пообещал присмотреть за купе, и девушка поблагодарила его на великолепном французском языке с парижским акцентом.

Алета направилась в ресторан.

С первого взгляда ей показалось, что все сто­лики заняты.

Мистера Хейвуда нигде не было видно.

Девушка беспомощно подумала, что, возмож­но, ей придется вернуться в поезд голодной.

Сидевший за столиком у двери человек по-французски произнес:

– Здесь есть место, мадам.

Бросив взгляд на столик, Алета увидела, что возле говорившего сидит пожилая пара, по виду австрийцы.

Несколько неохотно, все еще надеясь разгля­деть мистера Хейвуда, девушка села за стол.

– Всегда бывает трудно найти место, – сно­ва заговорил мужчина. – Для этого приходится выпрыгивать из поезда чуть ли не раньше, чем он остановится.

– А я думала, что здесь на всех хватит мес­та, – холодно ответила Алета.

По улыбке незнакомца она поняла, что не об­манула его своей чопорностью. Он был так веж­лив, что не следовало обращаться с ним грубо, и потому девушка выслушала его советы по поводу здешних блюд.

Она знала, что французы разбираются в этом лучше всех остальных.

Тем не менее, она отказалась составить ему компанию за бутылкой вина, которая стояла пе­ред незнакомцем.

– Нет, благодарю вас, – твердо произнесла девушка.

– Вы делаете ошибку, – сказал он. – Вы должны знать, что в таких местах опасно пить воду.

Он сделал паузу, улыбнулся и добавил:

– Это вино сделано на знаменитой винодель­не, и вкус у него просто великолепный.

Отказываться было глупо, и Алета взяла ста­кан.

Людской поток схлынул.

Пока девушка ела, пожилая парочка, немного поев и выпив две кружки пива, вернулась в поезд.

– Наконец-то мы сможем спокойно погово­рить, – сказал француз. – Расскажите о себе, мадемуазель. Даже под этими ужасными очками видно, что вы очень красивы!

Алета сжалась.

Она хотела было ответить, что она не мадему­азель, но потом вспомнила, что продумала все, кро­ме одного – у нее не было обручального кольца.

Снимая перед едой перчатки, она совсем поза­была об этом, но француз сразу, же заметил от­сутствие кольца на безымянном пальце левой руки.

Алета промолчала, и незнакомец придвинулся ближе.

– Расскажите о себе, – повторил он. – Должен признаться, что нахожу вас очень зага­дочной и привлекательной.

– Я всего лишь путешественница, месье, – ответила Алета. – Но время идет, и мне надо спешить на поезд.

– Он не тронется еще, по меньшей мере, двад­цать минут, – ответил француз. – Я хочу по­больше узнать о вас. Скажите, в каком вы вагоне?

Что-то в его голосе заставило Алету сердито взглянуть на него.

Француз взял девушку за руку.

– Я не попал в спальный вагон – опоздал с билетами, – сказал он. – Будьте щедры и по­звольте мне разделить ваше купе.

Алета попыталась вырвать у него руку, но он крепко держал ее.

– Мы могли бы быть очень счастливы во время этого длинного и нудного путешествия, – вкрадчиво продолжал незнакомец.

– Мой ответ – нет, месье, твердое нет! – ответила Алета.

Ей хотелось говорить твердо и сурово, но ее голос оставался голосом молодой перепуганной де­вушки.

Француз крепче сжал ее руку.

– Я сделаю тебя очень счастливой, – гово­рил он. – Когда мы будем одни, я расскажу тебе, как ты прекрасна и как я рад тому, что встретил тебя.

Звучавшая в его голосе уверенность испугала Алету. Девушка внезапно поняла, что если она решит вернуться в свое купе, француз пойдет за ней. Она не сможет помешать ему войти туда и окажется в его руках.

Алета поняла, что единственное ее спасение – обратиться к стюарду. Но ведь француз может по­мешать, ей сделать это!

Девушка чувствовала, как быстро колотится ее сердце. Ее охватила паника.

Официант принес счет, но француз не ослабил хватки.

Он достал из кармана два банковых билета и протянул их официанту.

– Я хочу заплатить сама! – воспротивилась Алета.

– Я не могу вам этого позволить, – ответил француз.

Алета снова попыталась освободить руку, но безуспешно.

Француз взял у портье сдачу, положил ее к себе в карман и встал со стула, все еще сжимая пальцы девушки.

Алета все еще сидела, глядя на него снизу вверх. От страха она была ни жива, ни мертва.

Люди начали выходить из ресторана и садиться в поезд.

Через несколько минут Алете тоже придется вернуться в свое купе.

Француз потянул ее за руку, заставляя встать.

Девушка попыталась сопротивляться, но тщетно.

Француз пошел к выходу, не отпуская Алету, но в этот момент девушка заметила знакомую фи­гуру, идущую из самой глубины ресторана.

Француз тащил Алету, словно упрямого мула, и был уже почти у самой двери.

Он остановился, ожидая, чтобы проход осво­бодился, и Алета увидела, что мистер Хейвуд по­дошел ближе.

Изогнув руку, она изо всех сил рванулась прочь от двери. Француз не ожидал этого, и девушке удалось, протолкнувшись сквозь людей у двери, оказаться возле мистера Хейвуда.

– Я… я нашла вас… нашла вас! – восклик­нула она.

Онемев от удивления, мистер Хейвуд воззрился на нее.

– Леди Алета! – наконец воскликнул он. – Ради Бога, что вы здесь делаете?

– Я… я приехала на поезде… я искала… вас, – успела сказать Алета, прежде чем француз снова очутился рядом.

Он схватил ее за руку, не заметив, что девуш­ка разговаривает с мистером Хейвудом.

– Пойдем, – приказал он. – От меня не сбежишь, так что и не пытайся.

– Уходите! Оставьте меня! – потребовала Алета.

Она заметила, что мистер Хейвуд гораздо выше и выглядит намного сильнее маленького француза.

Она схватила мистера Хейвуда за руку.

Поняв, что происходит, он спросил по-анг­лийски:

– Кто этот человек? Он пристает к вам?

– Прогоните его! Пожалуйста… прогоните его! – взмолилась Алета.

Мистер Хейвуд понял ее с полуслова.

Видимо, француз также понял слова Алеты и признал свое поражение. Он развернулся и стал проталкиваться сквозь толпу у двери ресторана.

Алета вздохнула с облегчением.

– Я… я была так напугана, – слабым голо­сом призналась она.

– Разве вы здесь одна? – спросил мистер Хейвуд. – Я не понимаю…

– Я… хотела поехать в Венгрию… с вами, потому, что папа… не смог взять меня с собой, – пустилась в объяснения Алета. – Все было хо­рошо… пока… этот француз не… не заговорил со мной.

– Да вы с ума сошли – такое натворить! – рассердился мистер Хейвуд. – У вас одномест­ное купе?

– Да… в спальном вагоне.

Она заметила, что мистер Хейвуд хмурится и выглядит очень рассерженным.

Они подошли к двери ресторана. Пассажиры спешили на поезд, и некоторые двери уже были закрыты.

– Где находится ваше купе? – спросил ми­стер Хейвуд.

Алета направилась туда, но он остановил ее.

– Я приду к вам на следующей остановке. Не смейте никуда выходить! После этого я наде­юсь получить исчерпывающие объяснения о том, что здесь происходит!

На мгновение он остановился, но затем про­должил:

– Мне кажется, леди Алета, что, узнав о случившемся, ваш отец будет очень сердит.

– Я… я знаю, – ответила Алета. – Но мне так хотелось… хотелось поехать с вами… поку­пать венгерских лошадей… для императрицы.

– Теперь мне придется думать, как отпра­вить вас назад, да так, чтобы вас было кому за­щитить, – мрачно произнес мистер Хейвуд.

– Я не поеду назад! – упрямо сказала Але­та. – К тому же у меня есть прекрасная идея, и я расскажу вам о ней… когда у вас будет время, чтобы… выслушать меня.

По выражению лица мистера Хейвуда девуш­ка поняла, что он совсем не расположен слушать ее и соглашаться с ее доводами.

К этому времени они были уже возле купе Алеты. К своему облегчению, Алета заметила, что не­подалеку стоит кондуктор. Он ждал, пока девушка войдет внутрь, чтобы закрыть за ней дверь.

Алета взглянула на мистера Хейвуда.

– Я… я буду в безопасности… до следующей остановки, – заверила его она.

Мистер Хейвуд не ответил ей. Вместо этого он на беглом французском с заметным английс­ким акцентом приказал кондуктору следить, что­бы никто не приближался к купе, которое занимала Алета. За этим последовали более чем щедрые чаевые, совсем ошеломившие кондуктора.

Не сказав девушке ни слова, мистер Хейвуд развернулся и зашагал к собственному купе. Не­вольно усмехнувшись, Алета заметила, что оно находилось в соседнем вагоне.

– Воп пий, madame![1] – сказал кондуктор, закрывая дверь.

Пока Алета была в ресторане, ей постелили постель. Усевшись на нее, девушка с сожалением задумалась о том, что же так рассердило мистера Хейвуда.

Потом она сказала себе, что этого следовало ожидать, но мистер Хейвуд все равно ничего не сможет поделать.

У него есть два пути – либо отвезти ее домой и не купить лошадей, которых он обещал герцогу, либо выполнить то, что задумала сама Алета.

Девушка начала переодеваться на ночь. Она подумала, что встреча с мистером Хейвудом была для нее настоящей удачей – она ведь и не пред­ставляла себе, что кто-то может вести себя с ней так, как тот француз в ресторане.

Теперь она поняла, что он преследовал одну цель – попасть в комфортабельное купе, ничего за это не заплатив. Возможно, он был не только дамским угодником, но и вором – а это значит, что, пока Алета вынуждена была бы терпеть его у себя, он украл бы ее деньги и драгоценности, которые девушка везла с собой.

Теперь Алета понимала, почему мысль о ее самостоятельном путешествии так ужаснула мис­тера Хейвуда.

«И все равно я здесь, – торжествующе по­думала она. – Мистер Хейвуд ни за что не смо­жет отослать меня назад!»

Она завершила свой туалет и легла в постель.

Стук колес убаюкал девушку, и она заснула.

Алета проснулась только утром.

Она вспомнила, что к завтраку поезд остано­вится, а значит, ей нужно одеться и ждать мисте­ра Хейвуда.

Алета подняла занавеску.

Открывшийся пейзаж был обворожительно красив.

Синие горы вдали, леса, широкие сверкающие реки.

Девушка пожалела, что не знает, где они на­ходятся и, – это волновало ее даже больше, – как скоро поезд прибудет в Вену.

Алета оделась, но на этот раз сняла со шляп­ки матушкину вуаль и убрала темные очки в сун­дучок.

Солнце ярко сияло, и девушка решила, что тяжелый плащ, в котором она ходила вчера, пока не понадобится.

Вместо него она достала из сундука короткий отороченный мехом жакет. Зеркало было крошеч­ным, и Алета не смогла разглядеть свое отраже­ние целиком, но все равно она знала, что выглядит прелестно.

Она надеялась только на то, что мистер Хейвуд сочтет ее, как и прежде, привлекательной. Возможно, тогда он будет не так сердит, как про­шлым вечером.

Платье Алета выбрала самой последней моде­ли, с задрапированным лифом и небольшим турнюром сзади. Она знала, что любая женщина, которая увидит ее на станции, сразу поймет, что платье это сшито в Париже.

Поезд уже подходил к станции, но Алета все никак не могла избавиться от страха.

Возможно, мистер Хейвуд будет чересчур зол из-за ее поведения и будет помнить только о том, чья она дочь. Ведь на самом деле ей полагалось бы путешествовать с достойной компаньонкой, а также с горничной и курьером.

Глава 3

Мистер Хейвуд зашел за Алетой в купе и молча, повел девушку в ресторан.

Заказав кофе и две порции свежей рыбы, уп­равляющий произнес:

– Ну, леди Алета, мне нужен правдивый рас­сказ о том, как вы здесь оказались.

– Правда очень проста, – ответила Алета. – Если бы папе не пришлось ехать в Данию, я по­ехала бы вместе с ним в Венгрию.

Нерешительно улыбнувшись ему, она продол­жила:

– Вместо этого меня оставили с кузиной Джейн, а она, конечно, как всегда больна. Не могла же я зачахнуть от скуки!

– Сдается мне, ваш отец понятия не имеет о вашей поездке, – неодобрительно заметил мис­тер Хейвуд.

– Нет, конечно. Я подождала, пока он уедет, а потом села на следующий поезд в Лондон и купила себе билет на корабль прямо в Тильбюри.

Мистер Хейвуд неодобрительно поджал губы.

– И вы не уведомили меня об этом только потому, что знали, что я отошлю вас обратно?

– Конечно, – согласилась Алета. – А те­перь я умоляю вас помочь мне.

– Неужели вы думаете, что я соглашусь на это? – раздраженно поинтересовался управляю­щий. – Вы не хуже меня знаете, что вам нужна компаньонка, и один только Господь знает, где мы возьмем ее в Вене!

– Компаньонка не понадобится, – тихо ска­зала Алета.

Мистер Хейвуд устремил на нее удивленный взгляд.

– Что вы хотите сказать? Вы должны пони­мать, что вы всего лишь дебютантка, и если о вашем поступке когда-нибудь станет известно, ваша репутация будет погублена навеки!

– Никто не будет знать о том, что приехала леди Алета Линг, разве только вы расскажете об этом, – позволила себе дерзость Алета.

Мистер Хейвуд не отводил взгляда, и она по­яснила:

– Вам, наверное, интересно будет узнать, что меня зовут мисс Алета Линк и я – ваша внучка!

Наступило ошеломленное молчание. Внезапно мистер Хейвуд оглушительно рассмеялся.

– Этого не может быть! – повторял он. – Мне все это снится!

– Вы должны понять, что это весьма веское объяснение нашему совместному путешествию, – произнесла Алета. – Кто в Венгрии знает, есть у вас внуки или нет? А меня никто уж точно не примет за дочь моего отца.

– Вы сами сочинили эту сказочку? – спро­сил, отсмеявшись, мистер Хейвуд.

– Это совсем не так глупо, как вам, кажет­ся, – резко ответила девушка. – Герцог Буклингтонский попросил вас купить для него лошадей. Кого будет волновать, если вы приедете с женой, дочерью или внучкой!

При этих словах она заметила в глазах мисте­ра Хейвуда огонек. Внезапно Алета поняла, что, несмотря на возраст, управляющий прекрасно вы­глядел и вовсе не ожидал появления внуков.

Словно догадавшись о ее мыслях, он произ­нес:

– А вы оригинальны, леди Алета.

– Просто Алета, – поправила его девуш­ка. – Леди Алета умрет сразу же после того, как мы пересечем австрийскую и венгерскую гра­ницы.

– Иными словами, – сказал мистер Хей­вуд, – вы едете по собственному паспорту.

– Именно так, – ответила Алета. – Впро­чем, если вы считаете это опасным, я уверена, что смогу исправить «Линг» на «Линк» и вместо «леди» написать «мисс».

– Думаю, это будет ошибкой, – ответил мистер Хейвуд. – Будем надеяться, что офице­ры на границе не заинтересуются вами настолько, чтобы повсюду рассказывать о вашем прибытии.

Алета слушала его, и сердце ее пело.

Она поняла, что мистер Хейвуд принял пра­вила задуманной ею игры.

Это было все, что Алета могла сделать.

Она нагнулась над столом, за которым, по сча­стью, никто больше не сидел.

– Прошу вас, позвольте мне заниматься толь­ко лошадьми, – попросила она. – Не могу по­верить, что вам придется разъезжать по приемам или терять время с владельцами скакунов.

Хотя отец Алеты и обращался с мистером Хейвудом, как с джентльменом, для остальных управ­ляющий оставался просто человеком герцога Буклингтонского. Никто не стал, бы приглашать его на всевозможные увеселения или знакомить со своей женой.

– Это так, – к немалому удивлению Алеты, согласился мистер Хейвуд.

Девушке снова показалось, что он читает ее мысли.

– И все же, – добавил управляющий, – роль моей внучки может показаться вам не слиш­ком удобной. Вам придется на равных встречать­ся со многими людьми, которые будут обращаться с вами совсем не так, как вы привыкли.

– Меня интересуют только лошади и ничего больше, – повторила Алета. – Больше всего в мире мне хотелось бы увидеть Венгрию!

– Надеюсь, вы не будете разочарованы, – сухо заметил мистер Хейвуд. – И не забывайте, что когда вы вернетесь домой, вам придется пере­жить Судный день.

– Мне хотелось бы вернуться раньше па­пеньки, – ответила Алета.

– А что, если вам это не удастся? – спро­сил мистер Хейвуд.

– Тогда он будет очень сердит, – признала Алета: – Но я уверена, что он никому не рас­скажет о моей выходке, потому, что это может сильно испортить мне репутацию.

Мистер Хейвуд снова рассмеялся.

– Вы неисправимы! – заявил он. – Очевидно, вы продумали все до мелочей. Честно го­воря, я не вижу иного способа отослать вас домой, кроме, как самому сопровождать вас.

– И вернуться без лошадей?! – воскликну­ла Алета. – Подумайте, как будет расстроен папенька, узнав, что не сможет удивить импе­ратрицу!

Мистер Хейвуд молча, продолжал свой завт­рак.

Алета понимала, что выиграла бой – или, по крайней мере, взяла четвертое препятствие.

Она была очень довольна собой.

Вернувшись в поезд, мистер Хейвуд зашел в купе Алеты, где прислуга уже успела прибрать постель.

Когда они сели, мистер Хейвуд сказал, что на следующей остановке собирается пообедать.

Алете хотелось знать гораздо больше.

– Сколько мы пробудем в Вене? – спроси­ла она.

– Всего одну ночь, – ответил мистер Хей­вуд. – Ваш отец хотел, чтобы я повидал ди­ректора испанской школы верховой езды. У него есть довольно много венгерских лошадей.

– Я тоже хочу увидеть их! – воскликнула Алета.

– Думаю, что этого делать, как раз не сто­ит, – заметил мистер Хейвуд. – Директор пре­красно знает вашего отца и, увидев вас, наверняка упомянет об этом, когда будет писать его светло­сти письмо о том, что рад был помочь ему.

Алета вздохнула:

– Такая была возможность!

– Прекрасно вас понимаю, – согласился ми­стер Хейвуд. – В то же время, если вы не соби­раетесь еще ухудшить ваше положение, позвольте мне решать, что будет лучше для вас.

Алета улыбнулась:

– Что ж, вы выиграли! И позвольте побла­годарить вас за доброту, которую я вовсе не за­служила.

– Я боюсь одного, – произнес мистер Хей­вуд, – что вы попали в ситуацию, которая будет иметь далеко идущие последствия.

– Вы хотите сказать, что мне не позволят выезжать в свет? – спросила Алета. – В таком случае я просто стану работать в конюшнях Линга или со скаковыми лошадьми в Ньюмаркете, и пускай обо мне забудут.

– Вряд ли это произойдет, – сказал мистер Хейвуд. – Но на время путешествия, леди Але­та, я попрошу вас запомнить, что вы очень краси­вая девушка, а венгерские мужчины бывают весьма романтичными и пылкими.

– Я слышала об этом, – согласилась Алета.

– Вам придется думать только о лошадях и не обращать внимания на все, что будут вам гово­рить.

– На этот раз вы излишне строги, – жа­лобно сказала Алета. – Конечно, я хочу, чтобы мужчины признавали, что я красива. Я всегда боялась, что по сравнению с маменькой я такая дурнушка, что на меня никто и взглянуть не захочет.

– Ваша матушка была самой красивой жен­щиной из всех, кого я видел, – сказал мистер Хейвуд. – Она пришла бы в ужас, если бы узнала о вашем поведении.

То, как он это говорил, заставило Алету взгля­нуть на него повнимательнее.

Внезапно, под влиянием порыва, она спроси­ла:

– Вы были влюблены в матушку? Мистер Хейвуд окаменел.

– Вы не должны задавать мне таких вопро­сов, – начал было он, но затем улыбнулся. – Думаю, что любой мужчина, только взглянув на вашу матушку, влюблялся в нее, – признался он. – Она была не только красива, но и очень добра, очаровательна и прекрасно понимала лю­дей. Все шли к ней со своими бедами.

– Включая меня, – вставила Алета. – Мне гораздо больше хотелось бы дебютировать в Лон­доне, если бы со мной была не бабушка, а мама.

Помолчав, она негромко добавила:

– Когда у бабушки приступ ревматизма, она бывает просто невыносима.

– По-моему, все гораздо лучше, нежели вы думаете, – утешил ее мистер Хейвуд. – Но вы должны понять, что ради вашей матушки и отца я буду защищать вас от всевозможных неприятных ситуаций, подобных той, в которую вы попали вчера вечером.

– Я никогда не думала, что совсем незнако­мый человек может так повести себя! – восклик­нула Алета. – Если бы ему удалось проникнуть в мое купе, он… он мог бы попытаться… поцело­вать меня… это было бы ужасно… ужасной

Про себя мистер Хейвуд подумал, что тот че­ловек мог бы сделать еще и не то.

Впрочем, просвещать девушку на сей счет он не собирался.

– Забудьте о нем! – сердито приказал уп­равляющий. – Этого больше не повторится. Хотя теперь вам ясно, что вы должны быть рядом со мной и не делать ничего на свой страх и риск.

– Да, дедушка, – шаловливо произнесла Алета.

В Вену они прибыли поздно вечером и сразу же поехали в новый отель.

Алета узнала, что он был открыт всего два года назад.

У отеля, был очень величественный вид.

Мистер Хейвуд обменял заказанный ранее од­номестный номер на великолепные апартаменты, и Алета была очень довольна этим.

Отель «Сашер» был известен не только, как лучший отель Вены, но и как место, где можно было получить самую лучшую еду.

Алета была очень голодна, потому, что блюда, поданные во время последней остановки поезда, показались ей отвратительными.

Спускаясь вместе с мистером Хейвудом по ле­стнице в великолепную столовую, девушка с удов­летворением огляделась.

До сих пор ей всего раз приходилось останав­ливаться в отеле. Это случилось во время их с отцом путешествия во Францию.

Столики со свечами, снующие лакеи, элегант­но одетые посетители – сейчас все это очень понравилось девушке.

Она отметила, что вечерний костюм мистера Хейвуда немногим уступает тому, который надел бы ее отец.

Сама Алета была одета в очень красивое пла­тье, которое до сих пор не носила.

Тщательно изучив длинное изысканное меню, они сделали выбор. Мистер Хейвуд заказал бу­тылку вина.

– Сейчас вы заявите мне, что вы уже доста­точно взрослая, чтобы пить вино, не так ли? – заметил он.

– Конечно! – ответила Алета. – Я уже взрослая. И потом, маменька всегда позволяла мне выпить немного шампанского на Рождество и на дни рождения.

– Мне трудно думать о вас, как о взрослой леди, – признался мистер Хейвуд. – Вначале я видел перед собой крошечного младенца, по­том вы стали симпатичной маленькой девчуш­кой…

– А потом вошла в самый неприятный воз­раст, – честно призналась Алета. – Я каждую ночь молилась о том, чтобы стать такой же кра­савицей, как маменька.

– Я не собираюсь говорить вам, что ваши молитвы были услышаны, – произнес мистер Хейвуд. – Пусть этим занимаются молодые люди, с которыми вы будете танцевать в Лондоне.

При этих словах Алета вспомнила, что одного из этих молодых людей ее отец выберет ей в му­жья.

Девушка вздрогнула.

Она твердо сказала себе: что бы ни говорил мистер Хейвуд или кто-либо еще, она получит от путешествия удовольствие.

Сейчас она ни от кого не зависела.

Над ней не нависал призрак какого-то незна­комца, который захочет жениться на ней только потому, что она хорошо впишется в его родослов­ную.

Словно желая развлечь Алету, мистер Хейвуд принялся рассказывать ей о временах своей моло­дости.

Он рассказал, что ее мать, едва появившись в свете, повергла к своим ногам весь Лондон. Поз­же, выйдя замуж за отца Алеты, она покорила весь Линг.

– А почему вы так и не женились? – спро­сила Алета.

По его рассказам она поняла, что в молодости управляющий считался весьма привлекательным молодым человеком.

Он промолчал, и Алета спросила:

– Это из-за маменьки.

– Отчасти, – признал мистер Хейвуд. – К тому же, когда я развлекался в Лондоне, я не желал связывать себя.

– Папа говорит, что вы хотели только одно­го – побеждать на скачках. И вы ведь побеж­дали!

– Да, я выиграл довольно много скачек, – согласился мистер Хейвуд. – А потом, как вы, должно быть, знаете, наступил крах.

– Как получилось, что вы потеряли все деньги?

– Очень просто, – сказал управляющий. – Но мне не хотелось, бы говорить об этом.

– Да, конечно, – тепло произнесла Алета. – Рассказывайте дальше.

– Потом ваш дед предложил мне работу – надзор за его скаковыми лошадьми. Когда он умер, я продолжал служить уже вашему отцу.

Он не упомянул об этом, но Алета поняла, что, хотя его должность и нравилась ему, его гор­дость была ущемлена тем, что он должен рабо­тать на кого-то.

– Я уверена, что маменька понимала ваши чувства, – вслух произнесла она.

– Ваша мать всегда тепло относилась ко мне, и, как я уже говорил, ее любили все вокруг. Но ей самой нужен был только один человек – ваш отец.

– А папенька думал только о ней, – доба­вила Алета.

Сделав паузу, она сказала:

– Вот поэтому я и рада, что ему нравится быть с императрицей.

– Конечно, – согласился мистер Хейвуд. – Теперь мы с вами должны найти ему таких лоша­дей, которые затмили бы всех тех, которыми вла­деет императрица.

Алета захлопала в ладоши:

– Этим мы и займемся! Они вышли из зала.

В гостиной мистер Хейвуд сказал Алете, что с утра он сразу же уедет к директору испанской школы верховой езды.

– А вы оставайтесь здесь, – приказал он, – и не выходите до тех пор, пока я не вернусь!

– Я хотела бы увидеть Вену, пока мы не уехали, – сказала Алета.

– Уверяю вас, на это у нас будет время после обеда, – ответил мистер Хейвуд. – Поезд на Будапешт уходит только в десять часов.

– Обещайте вернуться поскорее, – потре­бовала Алета, – не то я ужасно расстроюсь, что меня заперли в отеле, и вылечу в окно!

– Я обещаю вам, что не стану долго задер­живаться, – рассмеялся мистер Хейвуд. – Спо­койной ночи, Алета!

Впервые он назвал ее просто по имени, без титула.

Улыбнувшись, девушка сказала:

– Вы самый лучший и самый красивый де­душка, которого только можно пожелать!

– Вот теперь вы мне льстите! – отозвался мистер Хейвуд. – Подозреваю, что вы пытае­тесь чего-то от меня добиться:

Алета рассмеялась.

Она отправилась в свою спальню и перед сном думала, что ей все-таки удалось уговорить мисте­ра Хейвуда принять все ее предложения.

На следующее утро, проснувшись и одевшись, Алета почувствовала раздражение оттого, что ей необходимо было оставаться в номере.

Их апартаменты были расположены на углу, и из окон можно было смотреть в двух направ­лениях.

Алета отчетливо видела проходивших мимо лю­дей. По мостовой проезжали кареты, которые вы­золотило яркое солнце.

Девушка подумала, что, прислушавшись, она могла бы уловить музыку Иоганна Штрауса.

Маленькие мальчики что-то насвистывали.

Как можно оказаться в Вене и не услышать музыки, которая покорила Лондон – да и все города мира?

Девушка подумала, что вскоре и ей удастся потанцевать под музыку одного из знаменитых вальсов.

Ей снова пришло в голову, что танцевать, ве­роятно, придется с человеком, которого отец уже избрал ей в мужья.

«Как заставить папеньку понять, что я не выйду замуж, не полюбив?» – спросила она себя.

Ответа на этот вопрос она не знала.

Унылые мысли до того завладели девушкой, что при появлении мистера Хейвуда она издала радостный возглас и подбежала к нему.

– Вы нашли то, что хотели?

– Директор дал мне письмо к одному чело­веку в Будапеште, – ответил управляющий. – Этот человек – начальник королевских конюшен.

– Вы думаете, что он подскажет нам, где найти самых лучших лошадей? – спросила Алета.

– Я в этом уверен! – воскликнул мистер Хейвуд. – А сейчас в награду за хорошее пове­дение мы прокатимся по улицам Вены в открытой коляске, а потом пообедаем.

Алета надела шляпку.

Спускаясь по лестнице, она чувствовала себя так, словно у нее выросли крылья.

У отеля их ожидала красивая карета, запря­женная двумя белыми лошадьми.

Карета тронулась. Алета с удовольствием при­нялась разглядывать все вокруг – высокие дома, фонтаны, мосты над рекой и, наконец, огромный собор – знаменитый Стефансдом.

– Можно я войду, внутрь? – спросила де­вушка у мистера Хейвуда.

– Конечно, – ответил тот.

Он приказал кучеру остановиться, и девушка с управляющим вошли в грандиозный готический храм.

Внутри пахло ладаном.

Алета ощутила благоговейный трепет.

В часовенках мерцали свечи, свечи горели и перед образами у колонн.

Девушку охватило ощущение, совсем непо­хожее на то, какое она испытывала в других церквах.

Опустившись на колени, она хотела было по­молиться за своего отца, но вместо этого вдруг поняла, что молится о том, чтобы найти то, что ищет, – человека, который полюбил бы в ней ее саму, а вовсе не дочь своего отца.

С горячностью, идущей из глубины сердца, Алета продолжала молиться…

И вдруг она каким-то неведомым образом по­няла, что ее молитвы услышаны.

Алета почувствовала, будто кто-то – быть может, ее мать – говорит ей, что все будет хоро­шо.

Значит, ее не принудят выйти замуж без люб­ви и не заставят стать женой незнакомца, совсем не похожего на принца ее мечты.

Поднявшись с колен, Алета подошла к бли­жайшему образу, бросила в ящичек монетку и зажгла свечу.

В детстве матушка говорила ей, что человек, зажигающий свечу, возносит Богу свою молитву, которая звучит до тех пор, пока свеча не погас­нет.

Алета выбрала самую высокую и дорогую свечу.

Мистер Хейвуд ожидал ее у центрального про­хода.

Алета не могла видеть, что ее лицо было оза­рено светом, исходившим из ее души. Не раздумывая, она взяла мистера Хейвуда за руку так, словно это был ее отец.

Управляющий вывел ее из храма на улицу.

Ожидавшая там карета отвезла их в отель.

Поезд, который доставил путешественников из Вены в Будапешт, был не таким комфортабель­ным, как тот, на котором они ехали из Остенде.

Мистер Хейвуд забронировал два купе рядом.

Получивший большие чаевые стюард был нео­бычайно внимателен и позаботился о том, чтобы, пока путешественники ужинали, их постели были застелены, как можно лучше.

Это случилось на станции, где поезд остано­вился через два часа после отправления.

Еда была не слишком вкусной, но вполне съе­добной.

После великолепного обеда в отеле «Сашер» Алета не была голодна. К тому же перед отъез­дом она съела ломтик знаменитого торта, секрет изготовления которого был известен только в отеле.

Торт был придуман одним из сыновей госпо­дина Сашера, когда мальчику было всего шест­надцать, но Алета подумала, что никогда не ела ничего вкуснее.

Таким образом, она не слишком интересова­лась ужином, и говорить ей хотелось только о ло­шадях.

– Как мы поступим, если не найдем то, что вы хотите? – спросила Алета.

– Не стоит об этом думать, – ответил мис­тер Хейвуд. – Боюсь только, что нам досталась нелегкая задача, ведь мы наверняка захотим ку­пить несколько сотен скакунов вместо тех вось­ми – десяти, что заказал его сиятельство.

– Если мы захотим попробовать их под сед­лом, то к началу охотничьего сезона все еще бу­дем в Венгрии, – заметила Алета.

Мистер Хейвуд рассмеялся:

– Конечно, это всего лишь предположение, но я думаю, вашему отцу это пришлось бы не по вкусу.

– А ведь нам так важно вернуться домой раньше него! – вспомнила Алета.

– Надеюсь, что так оно и будет, – ответил мистер Хейвуд.

На следующее утро они были в Будапеште. Едва они покинули вокзал, как Алета была захвачена красотой города.

Она подумала, что это самый сказочный го­род на свете.

Даже станция восточной железной дороги, ко­торая называлась Келери-Пу, выглядела, как не­что величественное и волшебное.

– Видите ли, – пояснил мистер Хейвуд, – Келери-Пу – одна из самых больших станций в Европе.

– Я долго не могла понять, зачем люди стро­ят такие огромные станции, – призналась Але­та. – Может быть, им так нравятся поезда?

– Конечно, – ответил мистер Хейвуд. – И это вполне оправданно. Подумайте, сколько бы нам понадобилось времени, если бы мы ехали из Англии в карете.

Алета рассмеялась.

– А ведь правда! – воскликнула она.

Они ехали по городу, и Алета не отрываясь, смотрела на огромные башни и дворцы, на ста­ринные дома и соборы – она восхищалась всем тем, что создавало неповторимый колорит этого города: незабываемое смешение архитектурных стилей, где строгость западной готики соседству­ет с по-восточному пышным барокко.

Извилистая дорога поднималась все выше.

– Куда мы едем? – спросила Алета.

– Перед тем, как устроиться на новом ме­сте, – пояснил мистер Хейвуд, – мы должны посетить королевский дворец и найти там челове­ка, к которому директор школы дал мне письмо.

Он указал на величественную громаду дворца.

– Впечатляюще! – заметила Алета. Девушке удалось разглядеть колонны и боль­шой купол, темневший на фоне неба.

– А может так случиться, что императрица сейчас во дворце? – с надеждой спросила Але­та, но, к ее разочарованию, мистер Хейвуд пока­чал головой.

Когда они, наконец, оказались во дворце, боль­ше всего Алету поразила огромная терраса с кра­сивыми фонтанами и конной статуей.

Мистер Хейвуд объяснил девушке, что это статуя принца Евгения Савойского, который в конце семнадцатого века сражался с турками.

На лошади принц выглядел просто потряса­юще.

Алета подумала, что именно такими она и пред­ставляла себе венгров.

С террасы открывался вид на весь город, раз­деленный пополам Дунаем. Он был так прекрасен, что Алета не возразила, когда мистер Хей­вуд предложил:

– Не хотите, ли посидеть здесь, пока я схожу, поищу джентльмена, с которым хочу поговорить?

Девушка не ответила, и он добавил:

– В карете вы будете в полной безопасности. Он вышел из кареты, а Алета выглянула в окошко с другой стороны.

Ей казалось, что даже вид из дворца не мо­жет быть прекраснее этого.

Желая посмотреть на город с балюстрады, де­вушка решилась выйти из кареты.

Она подошла поближе к прекрасному фонта­ну. Вода струилась меж камней и статуй и исче­зала в каменном основании.

Алета подошла к балюстраде и посмотрела вниз, на лодки, медленно плывущие по Дунаю.

– Разве может что-нибудь быть прекрас­нее? – невольно спросила девушка.

– Полностью с вами согласен! – ответил чей-то голос.

Вздрогнув, Алета повернула голову и увидела рядом молодого мужчину.

Он был красив, и был в его внешности некий особый шарм. Именно таким Алета и представ­ляла себе настоящего венгра.

Он говорил по-английски с едва заметным ак­центом.

Когда Алета взглянула на него, он произнес:

– Поначалу я подумал, что вы одна из ду­найских русалок. Я много слышал о них, но ни­когда не видел.

Алета рассмеялась.

– О, это было бы чудесно, – отозвалась она. – Я думаю, ни в одном дворце мира, нет такого прекрасного вида, и ни один дворец не мо­жет быть красивее!

– Мы гордимся нашими дворцами. Они ус­тупают только нашим лошадям.

– А ведь я приехала сюда именно из-за ло­шадей, – сказала ему Алета.

– Но в Будапеште вы их не найдете, – заметил венгр.

– Я знаю, – ответила Алета, – но мой… мой… дедушка сейчас во дворце выясняет, куда нам поехать, чтобы увидеть самых лучших скаку­нов Венгрии.

– Почему они так вас интересуют? – спро­сил венгр.

Его настойчивость напомнила Алете о том, что она не должна разговаривать с незнакомыми людьми. К тому же, возможно, рассказывать ему слиш­ком много было опасно – кто знает, какую исто­рию придумал мистер Хейвуд.

Вместо ответа Алета посмотрела вниз, на реку.

Корабль с надутыми парусами величественно плыл вниз по реке.

– Простите мое излишнее любопытство, – сказал венгр, – но вы должны понять, как я был удивлен, когда нашел английского духа, которая стоит у дворца и высматривает венгерских лоша­дей.

Это прозвучало так забавно, что Алета не смог­ла удержаться от смеха.

– Но это, в самом деле так! – заметила она.

– Что ж, надеюсь, вы не будете разочарова­ны, – учтиво произнес венгр.

– Уверена, что не буду, – ответила Алета.

Ей хотелось добавить что-нибудь, но тут раз­далось цоканье лошадиных копыт и шуршание колес.

В следующее мгновение из-за угла дворца по­казался экипаж – очень красивый, с кучером и ливрейным лакеем.

Поводья и упряжь лошадей сверкали сереб­ром.

В карете сидела женщина с маленьким зонти­ком от солнца над головой.

Когда карета приблизилась, венгр повернулся к ней.

Алета сделала то же самое и бросила быстрый взгляд на сидевшую там особу.

Женщина была очень красива. Ее темные гла­за заблестели, а страусиные перья на шляпке чуть колыхнулись, когда она повернулась к собеседни­ку Алеты.

Женщина подняла руку в изящной перчатке и помахала венгру, приказывая подойти к ней. В ответ он поклонился и сказал Алете:

– Надеюсь, что когда-нибудь я буду иметь удовольствие снова видеть вас. А пока что вам наверняка доставят удовольствие наши лошади.

– Конечно, – согласилась Алета.

Венгр направился к карете, и девушка отмети­ла, что он атлетически сложен и наверняка хоро­ший наездник.

Когда он дошел до кареты, лакей спрыгнул с облучка и распахнул перед ним дверцу. Венгр сел рядом с леди и поцеловал протянутую ему руку.

Алета отвернулась, почувствовав, что рассмат­ривает нечто вовсе не предназначавшееся для ее глаз.

Пока карета отъезжала, девушка добросовес­тно рассматривала лодки на реке и не обернулась до тех пор, пока звук копыт совсем не утих.

Очень скоро появился мистер Хейвуд.

Увидев, что Алета не сидит в карете, он подо­шел к ней.

– Этот человек помог вам? – живо спроси­ла Алета, когда он оказался рядом.

– Я узнал все, что хотел, – ответил управ­ляющий, – и получил информацию обо всех тех, чьи владения мы посетим.

– Замечательно! – радостно произнесла Але­та. – Куда мы поедем?

– Вначале – в замок барона Отто фон Сикардсбурга.

Алета приподняла брови:

– Он немец?

– Да. Он женат на венгерской княжне и очень богат.

– А у него хорошие лошади?

– Меня заверили, что великолепные, – от­ветил мистер Хейвуд. – Конечно, у нас очень мало времени, но, к счастью, замок барона распо­ложен недалеко от дворца Эстергази, владельца знаменитых венгерских скакунов.

Алета улыбнулась.

– Мы поедем туда сразу же?

– Так быстро, как только сможет поезд! – ответил мистер Хейвуд.

Когда коляска отъехала от дворца, он произ­нес:

– Думаю, вы понимаете, что нарушили все правила, разгуливая по дворцу без разрешения.

– Я не подумала об этом! – воскликнула Алета.

– Странно, что вас никто не упрекнул за это, – заметил мистер Хейвуд.

Алета подумала, что тогда, на балюстраде, венгр совсем не упрекал ее. Скорее наоборот – он смот­рел на нее с восхищением, какого она еще не видела в глазах мужчины.

Он был очень красив и в точности отвечал ее представлениям о венгерских мужчинах – или это был дворянин?

Казалось совершенно естественным, что его должна сопровождать красивая женщина, а ез­дить он должен в красивом экипаже, запряжен­ном прекрасными лошадьми.

«Если я нарушила правила, – подумала Але­та, – то нет ничего удивительного в том, что он подошел и заговорил со мной. Ему наверняка было любопытно знать, кто я такая и что делаю во дворце».

Алете было приятно вспоминать об этом мо­лодом человеке – ведь она понравилась ему, и он сравнил ее с видением.

Разумеется, она не стала рассказывать мисте­ру Хейвуду об этой встрече.

Глава 4

Поезд доставил Алету и мистера Хейвуда из Будапешта в Гер, что в провинции Сопрона.

Гер оказался прекрасным старинным городом, в котором были дома всех исторических периодов и несколько красивых церквей.

Мистер Хейвуд нанял экипаж, который дол­жен был довезти их до замка, в котором жил барон Отто фон Сикардсбург.

Алете очень понравилось в провинции. Она жадно рассматривала все, что было вокруг, осо­бое внимание, уделяя лошадям.

А лошадей здесь было множество. Они ска­кали по полям и щипали траву и казались совсем не похожими на тех, что стояли в конюшнях отца Алеты. Здешние лошади выглядели такими же горячими, как про них рассказывали.

Замок был расположен довольно далеко от Гера, но мистер Хейвуд сказал Алете, что для следующего визита им необходимо будет ехать, в ту же сторону.

Следующей их целью был замок князя Эстергази.

– Расскажите мне прежде о бароне, – по­просила Алета, – не то обе фамилии просто пе­репутаются у меня в голове.

– Князя Эстергази это оскорбило бы, – заметил мистер Хейвуд. – Он один из самых важных аристократов Венгрии и очень гордится своей фамилией.

– А барон? – перебила Алета.

– Из того, что мне рассказали во дворце, следует, что его не слишком любят, – ответил мистер Хейвуд. – Впрочем, это может быть всего лишь национальным предрассудком.

– В Венгрии лучше иметь дело с венграми, – улыбнулась Алета.

– Да, – согласился мистер Хейвуд. – Нем­цы – тяжелые люди, особенно в том, что касает­ся деловых вопросов.

– Что ж, будем надеяться, что проведем у него не слишком много времени.

И все же, когда экипаж проехал в огромные ворота и покатил по аллее, Алета была потря­сена – она увидела замок.

Он сильно отличался от английских замков, но в нем, несомненно, было свое неповторимое очарование.

Он был очень стар, и высокие стрельчатые окна придавали ему живописный вид.

С вершины холма открывался великолепный вид на окрестности.

Алета поняла, что некогда замок был крепос­тью, защищавшей округу в те времена, когда Вен­грия беспрерывно воевала с соседями.

У стен замка стояли три большие квадратные башни с плоскими площадками наверху. Это вы­глядело очень странно, но когда экипаж въехал во двор, Алета отметила, что все более поздние пристройки были выполнены в стиле барокко.

Мистер Хейвуд вышел из экипажа и объяс­нил стоявшему у дверей слуге, зачем он приехал.

Кучеру было приказано ехать на задний двор, где находились конюшни.

Поодаль от замка стоял дом, построенный явно не в одно время с замком. Там мистер Хейвуд показал свое рекомендательное письмо.

Управляющего и Алету сразу же провели в гос­тиную, где их приветствовал мужчина средних лет.

Он представился, как Хамуар Ковакс и на пло­хом английском объяснил, что он присматривает за лошадьми барона.

Мистер Хейвуд обнаружил, что по-французс­ки Ковакс говорит гораздо лучше, и мужчины углубились в беседу, попивая токайское вино, ко­торое Алета пробовала впервые.

Этот сорт всегда ассоциировался у нее с ро­мантичной Венгрией, и вино ей очень понрави­лось.

К тому времени, как мистер Хейвуд объяснил мистеру Коваксу, что ему необходимо, было уже слишком поздно, чтобы идти осматривать лоша­дей.

Вместо этого гостям показали их спальни, где они переоделись к ужину и спустились вниз к ожидавшей их миссис Ковакс.

Это оказалась приятная, довольно полная жен­щина со следами былой красоты. Она была из тех, кто способен только прислуживать господам, и потому очень стеснялась иностранных гостей. Это сильно затрудняло беседу, и Алета была рада, когда они, наконец, отправились спать.

На следующее утро они с мистером Хейвудом встали очень рано и еще до завтрака поспешили в конюшни.

Сами по себе эти строения, не шли ни в какое сравнение с теми, что были в Линге, но Алету интересовали только лошади.

После краткого обхода они позавтракали, а потом мистер Ковакс проводил их на луга, где они могли испытать лошадей.

За процессией следовали грумы со скакунами, чтобы гости могли при желании пересесть на дру­гого коня.

Алете все казалось захватывающим.

Однако когда они повернули к дому, девушка каким-то непонятным образом почувствовала, что мистер Хейвуд несколько разочарован.

Ее догадки подтвердились позже, когда они вернулись в дом. Управляющий тихо сказал де­вушке:

– Лошади хороши, но недостаточно!

– Вы считаете, что мы можем найти лучше? – спросила Алета.

– Уверен в этом, – ответил мистер Хей­вуд. – В конце концов, мы сможем испытать еще нескольких прямо здесь.

К тому времени, как они пообедали и верну­лись в конюшни, там стояло уже около двух де­сятков свежих лошадей.

Алета прошлась мимо стойл и заметила, что от замка к ним направляется какой-то человек.

С первого взгляда она поняла, что это барон.

Он выглядел настоящим немцем, но был го­раздо моложе и симпатичнее, чем ожидала де­вушка.

Барон был высок, за шесть футов ростом. Ша­гал он весьма развязной походкой.

Он высокомерно поздоровался с мистером Хей­вудом.

– Я слышал, что вы от герцога Буклингтонского, – сказал он. – Разумеется, я буду рад прислать его светлости любых лошадей по ваше­му выбору.

При этих словах взгляд его впервые упал на Алету, и глаза барона расширились.

– Кто это? – спросил он.

– Моя внучка. Она путешествует со мной, – сдавленным голосом пояснил мистер Хейвуд.

– В таком случае ее необходимо посадить на одного из моих лучших скакунов! – заявил ба­рон. – Я сам буду сопровождать вас, если Ковакс недостаточно хорошо описывает вам все за­мечательные качества моих лошадок.

Его слова прозвучали почти грубо, но мистер Ковакс всего лишь наклонил голову и чересчур подобострастно произнес:

– Я делаю все, что в моих силах, хозяин. – Надеюсь, – отозвался барон.

Он снова посмотрел на Алету.

– Я схожу, переоденусь, а потом лично наде­юсь убедиться в том, что верхом вы выглядите не менее прекрасно.

Он явно делал Алете комплимент, но прозву­чавшая в его голосе фамильярность только заста­вила девушку вздернуть подбородок.

Барон переоделся довольно быстро.

Вернувшись, он долго выбирал себе лошадь, а потом жаловался на то, что подпруга плохо затя­нута, а стремена слишком коротки. При этом он всячески демонстрировал свою власть, и Алета решила, что такой человек наверняка вызвал бы, у ее отца неприязнь.

Наконец барон отдал приказ, и девушка вме­сте с мистером Хейвудом последовала за ним. Позади них грумы вели свежих лошадей.

Мистер Ковакс остался во дворе конюшен.

Они ехали по равнине, как две капли воды похожей на ту, по которой катались утром.

Вскоре барон придержал коня и предложил мистеру Хейвуду пересесть на другого.

– Там есть несколько барьеров, – сказал он, указывая вдаль. – Я хотел бы посмотреть, как вы их возьмете. Надеюсь, лошадь вас не ра­зочарует.

Мистер Хейвуд спешился. Алета спросила у барона:

– Можно мне тоже взять эти барьеры?

– Нет, – твердо ответил барон. – Они слишком высоки для женщины.

Алета хотела было возразить, но передумала.

Едва мистер Хейвуд отъехал подальше, ба­рон подвел свою лошадь к скакуну Алеты и про­изнес:

– А теперь, прекрасная леди, расскажите-ка о себе.

Его непочтительный тон рассердил Алету.

Девушка тронула лошадь хлыстом, заставляя ее проехать немного вперед, но барон последовал за ней.

– Вы прекрасная наездница и редкая краса­вица! – снова заговорил он. – Я хотел бы о многом поговорить с вами.

Он говорил по-английски хорошо, но с силь­ным акцентом.

– Я слушаю вас, барон, – холодно произ­несла Алета.

Она не смотрела на собеседника, наблюдая, как мистер Хейвуд подъезжает к первому барьеру.

Он великолепно взял его и подъехал к следу­ющему.

– Моя жена уехала, – говорил тем време­нем барон, – и в замке, который я хотел бы показать вам, мне очень одиноко. Вам понравится мой замок.

– Уверена, что он весьма интересен, – отве­тила Алета, – но мы приехали ненадолго, и я сомневаюсь, что у дедушки будет время.

– Лошадей покупает ваш дед, а не вы, – возразил барон, – так что ближе к вечеру я покажу вам мое жилище.

Алета открыла рот, собираясь возразить, но подумала, что не стоит раздражать барона.

Она решила попросить мистера Хейвуда ска­зать, что он не сможет обойтись без внучки для принятия окончательного решения.

– Как вас зовут? – спросил барон.

– Алета, – ответила, не подумав, девушка.

– Прекрасное имя, – произнес барон. – Оно так же прекрасно, как ваши глаза и, конеч­но, губы.

Он подъехал ближе и опустил затянутую в перчатку руку на руку девушки.

– Мы должны узнать друг друга гораздо лучше, чем знаем сейчас, – ласковым голосом произнес он.

Алета снова тронула коня.

Повинуясь какому-то импульсу, она поскака­ла к барьеру, который только что взял мистер Хейвуд.

Она услышала, как вскрикнул барон, но сде­лала вид, что не слышит.

Ее лошадь взяла барьер с запасом в несколько дюймов, и Алета почувствовала удовольствие от такого красивого прыжка.

Мистер Хейвуд исчез за третьим препятстви­ем, и девушка последовала за ним.

Она неплохо взяла второй барьер, но на тре­тьем ее лошадь чуть не упала. Однако Алета смогла удержать ее и остаться в седле и прямо перед собой увидела мистера Хейвуда.

Она подъехала ближе. Управляющий спросил:

– Зачем вы поехали за мной? Эти препят­ствия слишком сложны, чтобы брать их на незна­комой лошади!

– Здесь я, по крайней мере, в безопасности, – ответила Алета. – Видите ли, я хотела сбежать от барона.

– Что он наговорил вам? – спросил мистер Хейвуд.

– Начал отвешивать утомительные компли­менты, – уклончиво ответила девушка.

Мистер Хейвуд повернул обратно, но на этот раз не стал брать препятствия.

– Беда в том, – заговорил он, – что вы не должны были путешествовать со мной вместе, и уж во всяком случае, вам следовало бы иметь ком­паньонку!

– Пока я с вами, мне ничего не угрожает, – успокаивающе произнесла Алета.

Она поняла, что совершила ошибку, рассказав ему о фамильярности барона. Теперь мистер Хей­вуд мог решиться на покупку первых попавшихся лошадей и немедленно вернуться домой.

– Что же вы выбрали? – спросила она, чтобы переменить тему разговора. – Мне показалось, что лошадь, которая сейчас под вами, взяла первый барьер просто великолепно!

– Да, эти скакуны, не из обычных, – согла­сился мистер Хейвуд. – Боюсь только, что ба­рон, зная, как богат ваш отец, потребует за них целое состояние.

Когда они подъехали к барону, тот просто рас­плылся в улыбке.

– Никогда не видел лучшего прыжка! – воскликнул он. – Конечно, вся заслуга принад­лежит прекрасной всаднице.

При этих словах он посмотрел на Алету, но девушка старательно отводила взгляд.

Они испытали еще двух или трех лошадей и поехали назад. По дороге барон настоял, чтобы гости пообедали вместе с ним в замке.

Мистеру Хейвуду ничего не оставалось де­лать, и он принял приглашение.

Он понимал, что барон будет глубоко оскорб­лен, если он ответит отказом.

Замок был великолепен – с громадными ком­натами, полукруглыми потолками и огромными ка­менными каминами, где в холода можно было сжечь целое дерево.

Банкетный зал с легкостью вместил бы пять­десят человек, и, пока ливрейные лакеи вносили серебряные блюда, Алета чувствовала себя горо­шиной в огромном пустом кувшине.

Мебель, стоявшая у стен, была тяжела и не­красива.

Картины на стенах тоже оказались неинтерес­ными.

Покинув столовую, барон с гостями перешел в салон. Это была большая комната, обставленная роскошно, но безвкусно. На мгновение барон по­кинул гостей и, вернувшись, произнес:

– Сейчас я живу в замке один, и ваша ком­пания мне очень нравится, так что я приказал, чтобы ваши вещи перенесли из дома Коваксов сюда. Этой ночью вы будете моими гостями.

Он явно обращался к Алете, и девушка уви­дела, как губы мистера Хейвуда сжались.

Управляющий вряд ли мог отказаться от при­глашения и потому ответил только:

– Вы очень любезны, барон. Но вы, же по­нимаете, что завтра рано утром мы покинем вас и отправимся на конный завод князя Эстергази.

– Там вы не найдете ничего, чего не было бы у меня, – сердито отозвался барон.

– Боюсь, что мы уже совершили все приго­товления, – произнес мистер Хейвуд. – Одна­ко я хотел бы купить для его светлости тех лошадей, на которых мы скакали сегодня.

– Я уверен, что герцогу понадобится гораздо большее количество! – возразил барон.

– Это вопрос цены, – уклончиво ответил мистер Хейвуд.

Разговор перестал интересовать Алету. Девуш­ка встала со стула и прошла к окну.

Вид был великолепный.

В то же время она чувствовала, что, обсуждая с мистером Хейвудом стоимость лошадей, барон не сводит с нее глаз.

Его взгляд почти жег ей спину.

Алета горько пожалела о том, что они не мо­гут уехать сегодня же, но потом сказала себе, что подобная поспешность была бы излишне демон­стративна.

В конце концов, при мистере Хейвуде барон может разве что расточать цветистые комплименты.

Барон с гостями вернулся в конюшню. Он на­стоял на том, чтобы перед принятием решения мистер Хейвуд опробовал еще нескольких лоша­дей, и попытался убедить Алету, что на сегодня она достаточно ездила верхом. По его словам, он предпочел бы показать ей сады замка и сам замок.

Однако девушка ясно дала ему понять, что ее интересует исключительно верховая езда.

Мистер Хейвуд поддержал ее, и хитроумный план барона остаться с ней наедине с треском провалился.

Наконец они поднялись наверх, чтобы пере­одеться к обеду.

Барон показал гостям их комнаты с таким до­вольным видом, словно ожидал, что зрелище по­трясет их до глубины души.

Комнаты оказались огромными, меблирован­ными в немецком вкусе с характерной помпезно­стью.

Вначале барон провел Алету в ее комнату, а потом провел мистера Хейвуда вниз по коридору, где находились предназначенные ему покои.

Багаж Алеты уже был распакован, и девушку ожидала горничная.

В комнату принесли ванну. Вымывшись и одев­шись, Алета, как раз думала, попытается ли мис­тер Хейвуд поговорить с ней, когда раздался стук в дверь.

Горничная открыла.

Управляющий вошел и заговорил медленно, что­бы прислуга поняла его.

Он сказал, что хотел бы поговорить со своей внучкой наедине.

Горничная вышла, закрыв за собой дверь, и мистер Хейвуд подошел к Алете.

Она только что поднялась со стула перед туа­летным столиком и теперь стояла перед ним.

– Я очень сожалею, – негромко произнес мистер Хейвуд.

– О том, что мы остановились в замке?

– О том, что этот немец положил на вас глаз!

– Я рада, что завтра мы уезжаем, – сказа­ла Алета. – Прошу вас, не оставляйте меня с ним.

В ее голосе слышался страх.

– Я позабочусь об этом, – пообещал мис­тер Хейвуд, – но не забудьте, что вы должны будете запереть дверь и удостовериться, что в вашу комнату нет другого хода.

Алета потрясенно смотрела на «дедушку».

– Вы же не хотите сказать… вы же не дума­ете… что он?..

– Барон с первого взгляда не вызвал у меня доверия, – отозвался мистер Хейвуд.

– Но я никогда не думала… я даже предста­вить себе не могла, что джентльмен может…

– Знаю, знаю, – тихо согласился с ней ми­стер Хейвуд, – но вы же сами понимаете, что не должны были приезжать сюда без компаньонки.

– Но у меня есть вы, – заметила Алета.

– Он считает, что я всего лишь старший лакей, не более того, – произнес мистер Хейвуд. – Он вполне может отравить мое молоко или приказать слугам проломить мне голову.

Алета тихо вскрикнула от ужаса:

– Зачем вы пугаете меня? Только представьте, что он войдет в мою комнату и попытается… по­целовать меня!

– У меня есть идея – если вы, конечно, согласитесь с ней.

Алета вопросительно посмотрела на мистера Хейвуда, и управляющий произнес:

– Сделайте вид, что ложитесь спать. После того, как горничная уйдет, приходите ко мне. Моя комната находится через две двери от вашей по ко­ридору. Я постараюсь сделать так, чтобы никто не смог вломиться в нее, и мы обменяемся комнатами.

Алета сжала руки.

– Вы очень умно придумали, но вдруг нас застанут за обменом?

– Я точно знаю, что барон спит совсем неда­леко, в огромных господских покоях. Должно быть, это тешит его самолюбие.

– Что ж, так и поступим, – согласилась Алета. – И прошу вас, постарайтесь, чтобы ба­рон, поняв, что меня здесь нет, не отправился в вашу комнату.

– Если ему удастся попасть в комнату, он обнаружит там меня, а уж я его отделаю! – по­обещал мистер Хейвуд. – Может, я и старею, но у меня достаточно сил, чтобы разделаться с негодяем вроде него!

Похоже, он не на шутку рассердился, и Алета смущенно сказала:

– Ах, благодарю вас… я… я так благодарна вам за то, что вы все понимаете! Мне очень жаль, что я доставила вам столько неприятностей.

Мистер Хейвуд вдруг улыбнулся.

– Это цена, которую приходится платить за красоту, – сказал он. – Надеюсь, вы хорошо усвоите уроки, которые преподало вам это путешествие.

– В следующий раз, – пообещала Алета, – я надену латы и захвачу с собой стилет!

Мистер Хейвуд рассмеялся.

– Что ж, по крайней мере, у вас есть чувство юмора! – заметил он. – Итак, идемте наслаж­даться музыкой и высматривать ловушки.

Они спустились по лестнице и прошли в са­лон, где их уже ждал барон.

Хотя Алета и старалась не смотреть на него, она вынуждена была признать, что в вечернем костюме он выглядит прекрасно.

Барон предложил ей руку и провел к обе­денному столу, и отказаться от этого Алета не смогла.

Когда они вышли из салона, барон положил свою руку поверх ее, и девушка ощутила пожатие его пальцев.

– Вы сводите меня с ума! – произнес он так тихо, что его могла расслышать только она.

Алета не ответила, глядя прямо перед собой и стараясь держаться, как можно прямее.

В столовой уже был готов стол, сервирован­ный золотыми приборами.

На столе стояли великолепные кубки, укра­шенные драгоценными камнями.

Угощение было превосходным, но несколько тяжеловатым.

Барон говорил только с Алетой, явно игнори­руя присутствие мистера Хейвуда.

Его светлости явно не нравилось, что девушка едва отвечает ему. Он начал рассказывать о том, какая он важная персона в Венгрии, о совете, который он дал самому императору, и о доме в Будапеште, который он собирался заново отделать.

В каждом его слове сквозили эгоизм и само­влюбленность.

Алета подумала, что вряд ли сыщется еще один такой надутый болван.

После ужина гости с хозяином вернулись в салон.

Алета только собралась сказать, что она уста­ла и хотела бы лечь спать, как вдруг в комнату вошел дворецкий и произнес:

– Герр Ковакс хотел бы поговорить с мисте­ром Хейвудом, герр барон.

– Быть может, он подождет до завтра? – спросил мистер Хейвуд.

– Герр Ковакс ждет вас в холле, господин. Он говорит, что это очень важно, – ответил дворецкий.

Мистер Хейвуд знал венгерский достаточно, чтобы понять слова дворецкого. Он неохотно под­нялся на ноги.

Алета тоже встала.

– Я знаю, что вы поймете меня, – сказала она барону. – Видите ли, я очень устала и хоте­ла бы лечь спать.

– Конечно, – ответил барон, – но вначале я покажу вам маленький подарок, пока ваш дед будет разговаривать с герром Коваксом.

Он подошел к столу, на котором лежал не­большой сверток.

Мистеру Хейвуду ничего не оставалось де­лать, и он последовал за дворецким.

Когда дверь за ними закрылась, барон произнес:

– Вы очень красивы, Алета, и это всего лишь первый из подарков, который я подарю вам.

– Вы очень добры, – ответила Алета, – но я… я вовсе не хочу… никакого подарка.

– Разверните его! – приказал барон.

Алета развязала ленточку и развернула обер­точную бумагу, под которой оказался длинный тонкий бархатный ящичек.

Она открыла его и, к своему удивлению, об­наружила там узкий браслет, усеянный бриллиан­тами.

Она, молча смотрела на украшение. Барон про­изнес:

– Теперь вы понимаете, как я хочу вас, а позже я расскажу вам, как меня влечет к вам.

Алета тихонько вздохнула и закрыла ящичек. Положив его обратно на стол, она сказала:

– Благодарю вас, но вы должны понять, что если бы моя матушка была жива, она… не позво­лила бы мне принимать такой… такой дорогой подарок… от почти незнакомого человека.

Барон слегка улыбнулся.

– Я недолго буду для вас незнакомцем, кра­савица моя. Я могу предложить вам гораздо боль­ше, чем браслет!

Он был совсем рядом, и Алета почувствовала, как его рука обвивает ее талию.

Она быстро вывернулась и, прежде чем барон успел остановить ее, подбежала к двери.

– Спокойной ночи, господин барон, – ска­зала она и вышла в холл.

Мистер Хейвуд все еще разговаривал с мис­тером Коваксом.

Алета была уверена, что это барон устроил так, чтобы мистер Хейвуд вынужден был оста­вить их наедине.

Управляющий вопросительно посмотрел на про­бежавшую, мимо них Алету.

– Я… я иду спать… дедушка, – сказала она.

По ее голосу мистер Хейвуд понял: произош­ло что-то неприятное.

Он сделал шаг вперед, словно желая последо­вать за «внучкой», но потом передумал.

Он разговаривал с мистером Коваксом до тех пор, пока к ним не подошел барон.

В спальне горничная помогла Алете пере­одеться.

Девушка надела ночную рубашку.

Забираясь в кровать, она отметила, что ее пре­лестный халатик лежит на стуле.

Под стулом стояли мягкие тапочки без задни­ка, в которых она могла совершенно бесшумно прокрасться по коридору.

Алета сказала горничной, что хотела бы встать пораньше, а когда та вышла, приникла к двери, прислушиваясь.

Она расслышала голоса и поняла, что мистер Хейвуд и барон вместе поднимаются по лестнице.

Они говорили о лошадях.

Пока они шли мимо, Алета внимательно при­слушивалась.

Опустив глаза вниз, она вдруг обнаружила, что в замке не было ключа, и поняла, что мистер Хейвуд оказался прав относительно намерений барона.

Она подумала, до чего ужасно было бы, если бы барон притронулся к ней и попытался завла­деть ее губами.

Алета с благодарностью подумала о мистере Хейвуде, который предупредил ее обо всем, что могло случиться. Если бы не это, она и не запо­дозрила бы, что человек, называющий себя дво­рянином, мог быть столь низок – особенно по отношению к собственной гостье.

Девушка с трудом дождалась, пока все стих­нет, чтобы без опасений отправиться в комнату мистера Хейвуда.

В распоряжение управляющего был предос­тавлен лакей, исполнявший обязанности камерди­нера.

Алета понимала, что это значит: ей придется удостовериться в том, что в комнате остался только ее «дедушка», и лишь после этого отправляться к нему.

Кроме того, она боялась повстречать дежур­ного лакея, который мог остаться погасить свечи после того, как все в доме лягут спать. Минуты тянулись, словно часы. Наконец Алета услышала, как мимо ее двери прошли, тихо разговаривая, двое мужчин. Девушка решила, что это камердинеры барона и мистера Хейвуда.

Когда их голоса затихли, Алета очень осто­рожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор.

Как она и ожидала, коридор был, тускло осве­щен, а свечи в каждом втором канделябре не го­рели вообще.

Девушка прикрыла за собой дверь и, подобно испуганной нимфе, побежала по коридору.

Дверь комнаты мистера Хейвуда оказалась от­крыта, и, когда девушка вбежала, управляющий уже ждал ее.

В длинном черном халате он выглядел очень высоким и надежным.

Алета подбежала к нему и выдохнула:

– У меня в двери… нет… ключа!

– Я ожидал этого, – сердито отозвался ми­стер Хейвуд. – Что ж, а здесь ключ есть, и к тому же я удостоверился, что в мою комнату нет другого входа. Как только я уйду, заприте дверь.

– А… а если он… каким-то образом все же проникнет сюда? – испуганно спросила Алета.

– Тогда кричите! Я буду прислушиваться, – ответил мистер Хейвуд.

Он улыбнулся девушке.

– Я привык спать вполглаза, когда ухаживал за больными лошадьми.

– Тогда я буду кричать очень громко! – пообещала Алета.

Мистер Хейвуд положил руку ей на плечо.

– Не волнуйтесь, – сказал он. – Я разбе­русь с бароном, а утром мы сразу же уедем.

– Спасибо вам… огромное спасибо! – пыл­ко произнесла Алета. – Надеюсь, что папенька никогда не узнает об этом… но если он узнает… то будет очень благодарен… вам.

Мистер Хейвуд направился к двери.

– Как только я выйду, запритесь.

Алета повиновалась.

Потом она забралась в огромную кровать, по размеру не уступавшую той, которая стояла в ее комнате.

Девушка была так напугана, что не стала га­сить свечи.

Она лежала с закрытыми глазами и читала благодарственную молитву, вспоминая о том, как добр был мистер Хейвуд.

План барона потерпел неудачу.

Однако Алета надеялась найти в Венгрии не­что иное.

Венгр, встреченный ею у балюстрады дворца, совсем не походил на барона.

Он говорил ей комплименты, но, в отличие от комплиментов барона, они не вызывали в ней не­приязни.

Назвав девушку «духом», незнакомец смотрел на нее с благоговением, но его взгляд вовсе не казался излишне фамильярным или пугающим.

«Увижу ли я его снова?» – с грустью поду­мала Алета.

Но даже если бы они никогда больше не по­встречались, ей казалось, что внешность и очаро­вание незнакомца стали для нее неким образцом. По нему она сможет судить о других мужчинах в будущем.

О мужчинах, которых она встретит в Лондо­не, и о том из них, который станет ее мужем!

Глава 5

Алета позавтракала у себя в комнате. Она по­дозревала, что это устроил мистер Хейвуд.

Вещи уже были упакованы.

Спустившись вниз, Алета обнаружила, что уп­равляющий ждет ее в холле.

Он не произнес ни слова и просто провел ее к парадному входу.

У дверей их уже ждала карета, запряженная четверкой лошадей.

Алета заподозрила, что мистер Хейвуд дого­ворился об экипаже с Хамуаром Коваксом, а ба­рон, тут вовсе ни причем.

Она села в карету. Мистер Хейвуд дал слугам чаевые и последовал за девушкой.

Было всего половина девятого, и барон так и не показался.

Когда карета поехала по аллее, Алета, не в силах сдержать любопытство, спросила:

– Что… что произошло? Прошлой ночью вы подрались с ним?

Мистер Хейвуд поудобнее устроился на мяг­ком сиденье.

– Хорошо, что вы послушались меня, – ска­зал он. – Как я и думал, он пришел в вашу комнату, но был очень удивлен, обнаружив там меня.

– И что случилось дальше? – с замиранием сердца спросила Алета.

Мистер Хейвуд улыбнулся.

– Я хотел было сбить его с ног и хорошенько проучить за такое поведение, но потом подумал, что он может начать распускать слухи о вас и вся эта история может достичь Англии.

– И… что вы сделали? – спросила Алета с легким разочарованием – ей было жаль, что ба­рон не получил по заслугам.

Впрочем, она понимала, что мистер Хейвуд уже довольно пожилой человек, который мог быть серь­езно ранен, если бы они с бароном подрались.

В глазах мистера Хейвуда зажегся огонек, и управляющий произнес:

– Когда барон вошел, я притворился спя­щим. А когда он удивленно замер, увидев меня, я вздрогнул и проснулся.

– Наверное, он был просто потрясен! – про­бормотала Алета.

– На столике возле кровати горело две све­чи, – продолжал мистер Хейвуд. – Увидев ба­рона, я воскликнул: «Простите меня, господин барон, я уснул и позабыл задуть свечи! Как хоро­шо, что вы догадались об этом! Я могу только умолять вас простить мою забывчивость!»

Алета рассмеялась:

– Должно быть, это ошеломило его!

– Вот именно, – ответил мистер Хейвуд. – Через минуту он добавил: «Вот увидите, этого боль­ше не случится!» Барон пошел к двери, но потом не удержался и спросил: «Почему вы с внучкой поменялись комнатами?»

– И что же вы ответили? – с любопыт­ством спросила Алета.

– Я посмотрел на него в упор и сказал: «Она была испугана, потому, что в замке не оказалось ключа. Должно быть, это была чья-то оплошность. Но перед отъездом внучка обещала его светлости герцогу, что всегда будет запирать дверь в отелях и в чужих домах. Она не хотела бы, чтобы его свет­лость решил, будто она нарушает его приказ!» Алета снова засмеялась:

– И что сказал барон?

– Он что-то пробормотал, а потом вышел из комнаты, – ответил мистер Хейвуд.

После паузы он добавил:

– Я удостоверился в том, что он пошел в свои апартаменты. К тому же я всю ночь держал свою дверь приоткрытой, на случай, если вы по­зовете на помощь.

– Спасибо вам… тысячу раз спасибо! – вос­кликнула Алета. – Вы были так умны! Этот человек так… отвратителен, что мне жаль, что вы не преподали ему урок! Но нам важнее всего было уехать без скандала, верно?

– Я тоже так подумал, – согласился мистер Хейвуд. – В будущем всегда проверяйте, есть ли в двери вашей комнаты ключ.

– Такое никогда не произошло бы со мной в Англии! – наивно заметила Алета.

Губы мистера Хейвуда искривила циничная ус­мешка, но он не стал просвещать девушку.

Вместо этого он начал рассказывать о дворце, в который они направлялись.

– Ехать нам долго, – заметил он, – так что мы пообедаем по дороге и прибудем на место вскоре после полудня.

– Расскажите мне побольше о роде Эстерга­зи, – попросила Алета.

– Дворец был построен в восемнадцатом веке, – начал мистер Хейвуд. – Его выстро­ил Миклош Эстергази, и современники прозвали дворец Великолепным.

– Я так хочу увидеть его! – пробормотала Алета.

– Под влиянием Миклоша дворец стал изве­стен на всю Европу, как «венгерский Версаль».

– Как ему это удалось?

– Сам по себе дворец был очень красив, но кроме того, в нем устраивались великолепные праз­днества, на которых бывала императрица Мария-Терезия. Впрочем, Эстергази даже этого было мало.

– Чего же еще он пожелал? – спросила Алета.

– Вначале он выстроил собственную оперу и пригласил Франца-Иосифа Гайдна в дирижеры своего оркестра.

– Как интересно!

– Потом он добавил к опере кукольный те­атр и все мыслимые развлечения, которые собра­ли в Фертоде знаменитостей со всего мира.

– Я жду не дождусь, чтобы увидеть все это! – воскликнула Алета.

– Сомневаюсь, чтобы сейчас все это выгля­дело так же великолепно, как тогда, – заметил мистер Хейвуд. – К тому же не забывайте, что мы занимаемся исключительно лошадьми.

– Не забуду!

Алета заметила, что мистер Хейвуд немного колеблется, видимо, желая что-то сказать ей.

Теряясь в догадках, она вопросительно по­смотрела на управляющего.

– Вы поехали со мной, – начал мистер Хейвуд, – и назвались моей внучкой. Поэто­му вы не должны удивляться, если с вами бу­дут обращаться несколько иначе, чем вы при­выкли.

– Я понимаю, – согласилась Алета.

– Мне всегда говорили, что венгры слишком чванливы и заносчивы, – продолжал управляю­щий. – Не чувствуйте себя оскорбленной, когда с вами будут обращаться так же, как со мной – как со слугой, которому платят деньги.

– Я понимаю вас, – заметила Алета, – но если у людей есть хоть капля сообразительности или, например, душевной чуткости, встретив вас, они поймут, что вы джентльмен, а я родилась леди.

Она говорила сердито, но мистер Хейвуд только рассмеялся.

– Люди обращаются с другими людьми в соответствии с их внешним видом. Впрочем, мо­жете быть уверены, что лошадей вопросы классо­вой принадлежности ничуть не волнуют.

Они рассмеялись. Алета устроилась поудоб­нее и стала разглядывать проплывавшие за окном пейзажи.

Вокруг были горы, извилистые реки и цвету­щие луга.

Все вместе это выглядело, как яркий восточ­ный ковер неописуемой красоты.

Путешественники пообедали в маленькой де­ревеньке, где все женщины ходили в национальных костюмах.

Пища была простой, но вкусной.

Алета понемногу начала забывать барона и думала только об очаровании природы – точь-в-точь такой, какую она ожидала увидеть в Вен­грии.

Крестьяне казались очень счастливыми и пели за работой.

– Неудивительно, что императрице так нра­вится бывать здесь, – заметила она. – А венг­ры не могли не полюбить ее величество – они ведь так любят красоту!

– Точнее говоря, обожают, – поправил ее мистер Хейвуд. – Императрица приезжает сюда всякий раз, как имеет возможность бро­сить всю эту протокольную скучищу, при венс­ком дворе.

– Когда она приедет в Линг, мы должны будем сделать так, чтобы ей было хорошо, – мягко произнесла Алета.

– Я уверен, что во дворце Эстергази мы най­дем именно таких лошадей, какие нам нужны, – уверенно произнес мистер Хейвуд.

– А вы купили у барона лошадей? – спро­сила Алета.

– Да, двух, просто чтобы Ковакс не думал, что он плохо старался, – ответил мистер Хей­вуд.

– Вы очень добры.

Вскоре после полудня карета доехала до Фертода.

Едва заметив огромные кованые ворота и рос­кошный замок, Алета поняла, что даже и мечтать, не смела о такой красоте.

Квадратная башня дворца была типичным об­разчиком венгерской архитектуры, а овальные окна с великолепной резьбой были неповторимы.

Статуи на крыше и колонны портика были эпохи Людовика XVI.

Как и раньше, мистер Хейвуд оставил Алету в карете и отправился в дом вручать свои реко­мендательные письма.

Девушка была полностью захвачена краси­вым садом с тремя фонтанами и множеством статуй.

А какие вокруг яркие краски! Яркая зелень деревьев и кустарников, изобилие всевозможных цветов так же ярко, празднично.

От солнечного света Алете показалось, будто все танцует у нее перед глазами, словно она смот­рит балет в каком-то волшебном театре.

Оглянувшись, Алета увидела, как из дверей вышел человек, и подумала, что это мистер Хей­вуд.

Однако, к ее удивлению, она увидела того са­мого венгра, с которым разговаривала на террасе королевского дворца в Будапеште.

На незнакомце была щегольская шляпа, в ру­ках хлыст – видимо, он собирался прокатиться верхом.

Он бросил мимолетный взгляд на запряжен­ную четверкой карету и тут заметил Алету.

На мгновение он застыл от удивления, а по­том направился к девушке.

– Это действительно вы? – спросил он. – Я не сплю?

Венгр говорил по-английски, и Алета ответила:

– Я ведь говорила вам, что ищу лошадей.

– Значит, вы приехали посмотреть на ска­кунов, принадлежащих мне – точнее, моему отцу.

– Я и не думала, что они принадлежат вам! Посмотрев на пустовавшее сиденье рядом с Алетой, венгр спросил:

– Вы, конечно, не одна?

– Нет, мой дедушка пошел во дворец объяс­нить, зачем мы приехали.

– Это самое удивительное и приятное из всех совпадений! – произнес венгр. – Быть может, вы представитесь?

На мгновение, забыв о своем новом имени, Алета произнесла:

– Я – Алета Аи…

Она быстро поправилась и произнесла «Линк», едва не выдав себя. Венгр поклонился.

– Я очень рад познакомиться с вами, мисс Аинк, – произнес он с огоньком в глазах. – Я – Миклош Эстергази, старший сын князя Джозела.

– Я знаю, что должна сделать реверанс, – заметила Алета, – но сидя это очень трудно сделать.

Князь Миклош рассмеялся и открыл дверцу кареты.

– Пойдемте, найдем вашего дедушку, – пред­ложил он, – и выясним, чего он добился.

Алета подумала было, что ей следует ждать здесь, на случай, если их поселят в другом доме, как это случилось в замке барона.

Однако искушение побывать внутри замка было слишком велико.

Она вышла из кареты, приняв предложенную князем Миклошем руку.

Они вошли в замок, и Алета тотчас же поня­ла, что внутри он так же прекрасен, как снаружи.

В обстановке было заметно французское вли­яние – все вокруг выглядело гораздо легче и изящнее, чем в замке барона.

Алета с князем пересекли холл, где дежурили несколько лакеев, и пошли по длинному коридору.

– Думаю, ваш дедушка сейчас с Хевицем, – произнес князь Миклош. – Это наш управляющий конюшнями. Несомненно, сейчас он рассказывает о том, какие у него великолепные лошади, не дав гостю даже взглянуть на них.

При этих словах он открыл дверь.

Комната за нею, как показалось Алете, могла быть кабинетом секретаря или управляющего име­нием.

На стенах висели карты, а у стены громозди­лись почтовые ящики.

Князь был прав.

Мистер Хейвуд сидел у стола, за которым разглагольствовал на ломаном английском языке человек, активно помогавший себе руками.

Увидев входящих Алету и князя, мужчины вста­ли. Девушка быстро сказала мистеру Хейвуду:

– Я совсем забыла сказать тебе, дедушка, что я уже разговаривала с князем Миклошем, пока ждала вас у дворца.

Она улыбнулась и добавила:

– Правда, я совсем не знала, кто он такой, и не ожидала встретить его здесь.

Мистер Хейвуд протянул князю руку:

– Рад познакомиться с вами, ваше сиятель­ство.

– А я очень рад тому, что ваши поиски ло­шадей привели вас в Фертод!

Посмотрев на Хевица, князь произнес:

– Подозреваю, Хевиц, что вы уже продали дюжину лошадей, не показав ни одной!

– Надеюсь, ваше сиятельство, – был ответ.

– Я, как раз иду в конюшни, – сказал князь, – и предлагаю вам и вашему дедушке пройтись со мной.

– Это было бы просто замечательно, ваше сиятельство, – ответил мистер Хейвуд. – Но мне кажется, что сначала мы должны обсудить, где нас поселят, и заплатить кучеру, который при­вез нас сюда.

– Если бы я знал об этом, то встретил бы вас на станции, – ответил князь.

– Видите ли, мы приехали из замка, что воз­ле Гера, – пояснил мистер Хейвуд.

– От барона фон Сикардсбурга? – удивил­ся князь. – Он много хвастает, но уверяю вас, что его лошади не выдерживают никакого сравне­ния с моими, не так ли, Хевиц?

– Так точно, ваше сиятельство!

– Он… он просто ужасный человек! – по­винуясь внезапному порыву, произнесла Алета. – Я… мне жаль, что мы… купили у него несколько лошадей.

Князь Миклош бросил на нее испытующий взгляд.

– Вы абсолютно правы, – ответил он. – С ним вам лучше было бы не встречаться.

– Надеюсь… я никогда больше не увижу его, – негромко сказала Алета.

Затем, не желая быть несправедливой, она по­смотрела на дверь и попросила князя:

– Пожалуйста, пойдемте в конюшни. Князь повернулся к мистеру Хейвуду.

– Вы с вашей внучкой, конечно же, посели­тесь в замке, – распорядился он. – У вас с ней одинаковые фамилии?

– Нет, ваше сиятельство. Моя фамилия Хейвуд – мать Алеты была… моей дочерью.

Его тон подсказал Алете, что старику очень не нравится лгать.

Это взволновало ее, и она быстро прошла к двери, которую распахнул перед ней князь.

Они спустились по коридору. За ними шли мистер Хейвуд и Хевиц.

В холле князь приказал лакеям внести в дом багаж.

Пока мистер Хейвуд расплачивался с куче­ром, князь повел Алету по коридору.

– Так мы быстрее доберемся до конюшен, – пояснил он, – а по дороге вы посмотрите мой дом, хотя на самом деле я хотел бы показать вам го­раздо больше.

– Я уже слышала о вашем великолепном зам­ке, – сказала Алета. – Я была бы очень расстро­ена, если бы уехала, не увидев ваш концертный зал.

– Так вы любите не только лошадей, но и музыку? – заметил князь.

Он немного помолчал, а потом негромко спро­сил, пытаясь скрыть волнение:

– Я много думал о вас с тех пор, как поки­нул Будапешт. А вы вспоминали обо мне?

Не ожидавшая этого вопроса, Алета залилась краской.

Она знала, что должна сказать, будто совсем позабыла эту встречу, но слова не шли с губ.

– Значит, вспоминали! – торжествующе про­изнес князь, не дождавшись ответа. – Я верю, что только волей богов мы с вами повстречались на террасе у королевского дворца.

– Мой… дедушка сказал, что я… нарушила правила, выйдя из кареты, – сказала Алета.

– Думаю, вы из нее выпорхнули, – ответил князь, – а поскольку вы не человеческое суще­ство, никто, кроме меня, вас не заметил.

Алета засмеялась:

– Я уже готова поверить тому, что в Венг­рии случаются чудеса!

– Вам нравится моя страна?

– Она так красива, что я могу понять, поче­му императрица так любит ее и часто бывает у вас.

– А, так вы слышали об императрице?!

– Да, конечно, ведь поэтому па…

Алета вовремя прикусила язык. Она хотела сказать: «Поэтому папенька покупает лошадей – чтобы императрица ездила на них, когда будет гостить у нас».

Вместо этого она, запинаясь, произнесла:

– … мой д-дедушка покупает венгерских ло­шадей для герцога Буклингтонского.

– А я-то думал, что он покупает их для себя! – воскликнул князь.

– Он очень хотел бы этого, – признала Алета, – ведь в молодости он был одним из лучших наездников-любителей во всей Англии, но потом потерял все свои деньги.

– Так вы говорите, что сейчас он служит у герцога Буклингтонского? – переспросил князь.

– Да, – согласилась Алета.

Возникла пауза. Догадавшись о мыслях кня­зя, Алета прервала ее:

– Мне кажется, что ваше сиятельство пред­ложили нам свое гостеприимство по ошибке, приняв нас за более высоких особ. Если вы пожелаете из­менить ваше решение, мы с дедушкой все поймем.

– Я вовсе не собирался делать этого! – бы­стро возразил князь. – Я просто подумал, что ваш дедушка очень похож на настоящего англий­ского джентльмена.

– Он и есть джентльмен, – резко заметила Алета.

Князь взглянул на нее, и девушка заметила, что он улыбается.

– Вы обвиняете меня в преступлении, кото­рого я не совершал, – сказал он. – На самом деле ваш дедушка великолепно выглядит и обла­дает всеми лучшими качествами англичанина, так что я не мог поверить, будто он небогат.

Князь вышел из неприятной ситуации очень изящно, и Алета оценила это по достоинству.

Не желая ссориться с ним, она улыбнулась со словами:

– Мне просто показалось, что мы с дедуш­кой излишне назойливы, а я много слышала о гордости и аристократизме венгерских дворян.

Князь засмеялся.

– А теперь вы пытаетесь, сбить с меня спесь, – заметил он. – Прошу вас, мой прекрасный дух, не будьте столь жестоки со мной!

Он говорил так искренне, что Алете остава­лось только промолчать.

Спустя мгновение, они присоединились к мис­теру Хейвуду и сопровождавшему его Хейвицу.

Конюшни, несомненно, заслуживали то же прозвище, что и замок – Великолепные.

Они совершенно не походили на конюшни ба­рона.

Переходя от стойла к стойлу, Алета во все глаза рассматривала лошадей, понимая, что они нашли именно то, что хотел ее отец.

Каждая лошадь казалась лучше предыдущей, и, осмотрев две дюжины, девушка спросила мис­тера Хейвуда:

– Мы купим всех?

– Ничего подобного! – ответил князь прежде, чем мистер Хейвуд произнес хоть слово. – Это лошади слишком дороги нам, чтобы мы могли разлучиться с ними. Вы ведь не можете быть так жестоки и заставить меня ходить вместо того, что­бы ездить верхом?

– Я знаю, что наш приезд помешал вам от­правиться на прогулку, – вспомнила Алета, – но, может быть, вы позволите нам поехать с вами, если мы быстренько переоденемся.

– Сколько вам для этого нужно времени? – спросил князь.

– Две минуты! – ответила Алета, и он рас­смеялся.

– Я дам вам еще восемь, – ответил он, – а после этого мы уедем без вас.

Алета в ужасе вскрикнула. Хевиц предложил:

– Я отведу вас в вашу комнату. Наверняка какая-нибудь горничная уже распаковала ваши вещи.

Они отправились назад во дворец, и Хевиц едва поспевал за Алетой, которая почти бежала по коридору и в один миг взлетела по огромной лестнице.

Лакей уже предупредил эконома, и Алету про­вели в прекрасную спальню.

Она подумала, что ни за что не получила бы такой красивой комнаты, если бы князь не ре­шил, что мистер Хейвуд покупает лошадей для себя.

Впрочем, у нее не было времени на раздумья. Девушка надела одну их своих красивых ама­зонок и, даже не посмотрев в зеркало, нахлобучи­ла на голову шляпку с газовой вуалью.

Затем, не ожидая провожатых, она помчалась обратно тем же путем, каким пришла.

Добежав до конюшен, она увидела, что мис­тер Хейвуд уже сидит верхом на гнедом жереб­чике и заставляет его ходить по двору.

Князя ожидал вороной жеребец, а рядом сто­яла еще одна лошадка, должно быть, для самой Алеты. Она была мышастой масти и великолепно сложена.

При появлении Алеты князь с улыбкой ска­зал:

– Я же сказал, что вы – настоящий дух. Только духи летают так быстро!

– У меня ведь еще осталось около минуты! – выдохнула Алета.

– Вы же знаете, что я дождался бы вас, – тихо заметил князь.

Алета подумала, что он подставит руки, чтобы помочь ей сесть в седло, но вместо этого князь обхватил ее тонкую талию и поднял девушку.

Князь был так близко к ней, что Алета ощу­тила странную дрожь, пробежавшую по ее телу, но не поняла причину этого.

Она расправила и уложила юбку на седле.

Когда она закончила, князь поднял глаза и произнес:

– Я знаю, что не буду разочарован, увидев, как вы ездите верхом, но если я, все же разочару­юсь, то застрелюсь!

– Вот теперь вы говорите очень драматично, как настоящий венгр! – не подумав, заметила Алета.

Только услышав его смех, она спохватилась и подумала, не допустила ли грубость.

Хевиц не поехал вместе с остальными.

Князь вывел Алету и мистера Хейвуда из двора конюшен и провел по ухоженным загонам.

Алета, наконец, увидела то, о чем, столько слы­шала – нетронутую степь без границ, уходив­шую за далекий горизонт.

Безо всяких понуканий лошади помчались во весь дух.

Когда они скакали по траве, из-под копыт вспархивали разноцветные бабочки, а откуда-то сверху доносилось пение птиц.

Алете казалось, что она в раю, о котором слы­шала, но который и не чаяла обрести.

Она скакала, чуть прищурив глаза от яркого солнечного света, и видела, что князь скачет вро­вень с ней.

Казалось, что он составляет единое целое со своей лошадью.

Только проскакав милю, князь и Алета подъ­ехали поближе друг к другу.

– Это было великолепно! – воскликнула Але­та. – Это прекраснее всего, о чем я только могла мечтать!

– Я подумал о том же самом, когда впервые увидел вас, – ответил князь.

Девушка удивленно посмотрела на него.

Ей не удалось ответить, потому что в это мгно­вение их нагнал мистер Хейвуд, немного отстав­ший во время скачки. Он придержал свою лошадь и произнес:

– Могу только сказать, ваше сиятельство, что все похвалы, расточаемые вашим лошадям, полностью подтвердились.

Он сделал паузу, а потом добавил:

– У меня просто нет слов, чтобы описать их великолепие!

Про себя Алета соглашалась с каждым его словом.

– Я хотел, чтобы вы поняли это, – ответил князь. – Но позвольте мне внести ясность в этот вопрос: лошади, на которых вы едете, не продаются.

– Я подозревал это! – огорченно сказал мистер Хейвуд.

– Впрочем, у нас достаточно других лоша­дей, которые, как я уверен, понравятся вам, – утешил его князь. – Завтра вы сможете прокатиться на тех, которых заберете в Англию, если захотите.

Алета с трудом удержалась от того, чтобы признаться, что любой ценой хочет получить ло­шадь, которая сейчас под ней. Но она понима­ла, что вмешиваться в разговор нельзя, и потому промолчала.

Всадники повернули к замку.

Обратно князь повел их другой дорогой.

Вечерело, и по дороге всадники то и дело встре­чали крестьян, возвращающихся с полей. По пути домой они пели.

Алете очень понравились девичьи голоса, сме­шивавшиеся с баритонами мужчин.

Заметив, что она слушает, как зачарованная, князь сказал:

– Я знал, что вам понравится. Кстати, раз уж вы приехали в Венгрию, вы непременно долж­ны услышать нашу цыганскую музыку.

– Да, конечно, – согласилась Алета. – А это возможно?

– Для вас нет ничего невозможного, – га­лантно произнес князь. – Завтра вечером я при­глашу цыганский хор. Кстати, завтра у нас будет прием – вернее, небольшая вечеринка.

У Алеты заблестели глаза, но она взяла себя в руки:

– Вы очень добры, но ведь мы до сих пор не познакомились с вашими батюшкой и ма­тушкой.

– Моя матушка умерла, – ответил князь, – а отцу вечеринка понравится не меньше, чем мне, особенно если она будет затеяна ради кого-то осо­бенного.

Алете хотелось сказать, что князь Джозел вряд ли считает ее или мистера Хейвуда особенными людьми, но она промолчала.

Позже, когда она переоделась к обеду, мистер Хейвуд зашел в ее комнату, чтобы проводить Алету вниз.

Алета была не одна – в комнате все еще хлопотала горничная.

– Надеюсь, тебе здесь нравится, – произ­нес мистер Хейвуд.

Алета была в одном из тех платьев, что были куплены в Лондоне специально для ее дебюта.

Платье было белое, а юбка спереди была за­драпирована серебряной парчой, плотно охваты­вавшей точеную фигурку девушки.

Сзади на платье был турнюр из белых и се­ребристых лент, которые были уложены бантами. При малейшем движении платье Алеты начи­нало переливаться, как лунный свет на воде.

Выбирая платье, она знала, что оно напомнит князю о его собственных словах – о том, как он назвал ее духом.

Изображая внучку мистера Хейвуда, она не собиралась носить никаких украшений, хотя все же взяла с собой из материнских драгоценностей несколько ниток жемчуга, скромное колье и пару брошей на случай, если ей понадобятся деньги.

Сейчас она не смогла устоять и надела изящ­ное бриллиантовое колье, а вырез платья заколо­ла брошью в форме звезды.

Горничная вышла, и мистер Хейвуд одобри­тельно посмотрел на Алету.

– Думаю, вы понимаете, – негромко произ­несла Алета, – что мы вряд ли задержимся в этих спальнях, и уж конечно, не будем приглаше­ны в столовую.

Мистер Хейвуд удивленно приподнял брови. – Князь Миклош решил, что вы покупаете лошадей для себя, – объяснила Алета.

– А, теперь понимаю, – произнес мистер Хейвуд. – А я ведь еще подумал, что здесь с нами обращаются иначе, чем у барона!

Алета подумала, что барон вряд ли предложил бы ей бриллиантовый браслет, если бы знал о том, кто она на самом деле. И уж конечно, знай, он кто ее отец, он вряд ли осмелился войти в ее спальню.

Она заметила, что мистер Хейвуд задумался, и подождала, пока он не заговорил.

Управляющий улыбнулся.

– Что же, будем жить, пока живется! – весело сказал он. – Может быть, завтра вече­ром нас переселят из лучших комнат дворца в свинарник!

– Ну, не все так плохо, – рассмеялась Але­та. – Впрочем, я с удовольствием провела бы ночь рядом с той лошадью, на которой сегодня каталась!

– Я заметил, что она понравилась вам, – сказал мистер Хейвуд. – К сожалению, князь Миклош ясно дал понять, что она не продается.

– По-моему, это было слишком жестоко дразнить нас тем, чего мы никогда не сможем получить, – заметила Алета.

Мистер Хейвуд рассмеялся: – Только не говорите этого его сиятельству, не то мы быстро обнаружим себя в куда менее удобных кроватях.

Он прошелся по комнате, и Алета заметила, что он покосился на дверной замок. Ключ был на месте. Мистер Хейвуд не сказал ни слова. Алете очень хотелось сказать ему, что она бу­дет в безопасности, даже если не станет запирать дверь на ночь.

Князь говорил ей комплименты, но инстинкт подсказывал ей, что он никогда не поступит так, как поступил барон.

Она даже не подозревала, что знает это, но сейчас поняла, что знает.

Девушка была уверена, что князь испытывает по отношению к ней совсем иное чувство.

И все же она помнила, что он венгр, а все венгры очень романтичны. Кроме того, она про­чла в одной книге, которую, как сама Алета по­дозревала, ей совсем не полагалось читать, что мужчины этой страны – горячие и страстные любовники.

Она не совсем поняла, что это означает, но все, же это было как-то связано с тем, что барон хотел попасть в ее комнату.

При одном воспоминании об этом Алета вздрогнула.

«Он не романтичен, – подумала она, – он просто чудовище. Одна мысль о том, что он мог прикоснуться ко мне, унизительна!»

Князь Миклош был совсем другим.

В нем было нечто напоминавшее рыцаря из тех, о ком она читала в детстве.

Быть может, он даже походил на мужчину ее мечты.

Впрочем, сказала себе Алета, она дала слиш­ком много воли своему воображению.

Князь делал ей комплименты только потому, что счел ее красивой. Он сказал бы то же самое любой женщине, на которую обратил бы внима­ние, а потому принимать его слова всерьез было бы величайшей ошибкой.

Внезапно Алете пришло в голову, что он был так фамильярен с ней потому, что ее дед служит герцогу за деньги.

Значит, и сама она считалась не леди, а жен­щиной низшего класса.

Словно ледяная рука сжала сердце девушки.

Она сделала над собой усилие и вспомни­ла, что проведет в Венгрии всего несколько дней. Купив лошадей, она и мистер Хейвуд уедут, и Алета никогда больше не увидит кня­зя Миклоша.

«Было бы ошибкой думать о нем слишком много», – сказала себе Алета, пока они спуска­лись по лестнице.

Князь ждал их в красивом салоне, где они уже сидели до обеда.

Едва Алета с мистером Хейвудом вошли в комнату, он пошел навстречу к гостям.

Перед их появлением он говорил с нескольки­ми людьми.

Он выглядел таким импозантным и невероят­но красивым в своем вечернем костюме, что ка­кое-то странное чувство сдавило Алете грудь.

Когда князь подошел ближе, девушка поняла, что покраснела без всякой видимой причины.

Князь взял ее за руку.

– Нужно ли говорить, что вы выглядите так, словно только что вышли из фонтана, – произ­нес он. – Я хотел бы представить вас моему отцу.

Поднимаясь из грациозного реверанса, Алета заметила, что князь Джозел выглядит повзрос­левшей копией своего сына.

Второй сын князя, Николас, также напоми­нал отца, но дочь Мизина была красива по-своему.

Позже Алета узнала, что девушка очень по­ходит на свою мать, румынскую княгиню.

Все семейство Эстергази очень радушно от­неслось к Алете и к мистеру Хейвуду.

Разговор за обедом был таким остроумным и увлекательным, что все то и дело смеялись.

К великолепным блюдам были поданы токай­ское и шампанское.

Стол был сервирован севрским фарфором, ко­торый показался Алете гораздо красивее вульгар­ных золотых тарелок барона.

– Что вы думаете о замке, в котором прове­ли прошлую ночь? – спросил у Алеты князь Джозел.

– Снаружи он поразил меня, – честно отве­тила девушка, – но он производит впечатление чрезмерной помпезности и не может сравниться с прекрасным замком вашего сиятельства.

Князь засмеялся.

– Я подумал то же самое после того, как первый и единственный раз, побывал у барона.

– А что вы думаете о самом бароне? – спросил князь Николас.

Его тон подсказал Алете, что юноша уже слы­шал от брата о том, что гостье барон не понра­вился.

Она серьезно ответила:

– Мне кажется, что он очень похож на свой замок!

Все вокруг рассмеялись, а князь Джозел за­метил:

– Вы дали очень дипломатичный ответ, мисс Линк. Не стоит заводить врагов, пока обстоя­тельства не принудят вас к этому.

– Вам хорошо так говорить, папенька, – воскликнула Мизина. – Все окружающие слиш­ком боятся ссориться с вами, поэтому у вас вра­гов нет.

– Я был бы более польщен, если бы ты сказа­ла, что меня любят за мои хорошие качества, – отшутился князь.

– Такого просто не может быть, – ответила ему дочь, – и это касается всех нас!

– Что ты хочешь сказать? – спросил князь Миклош.

– Всех Эстергази окружает какая-то особая аура, – ответила его сестра. – Люди сразу замечают ее и уже не считают нас обычными людьми.

Алета поняла, что девушка смогла выразить словами то, о чем сама она только что думала. Опередив всех остальных, она произнесла:

– Мне кажется, что если люди умны и ин­теллигентны, они ищут чего-то настоящего и прав­дивого, не обращая внимания на внешний лоск. Мне хотелось бы, чтобы меня любили только из-за меня самой, а не по каким-то другим причи­нам.

При этих словах она заметила взгляд мистера Хейвуда и поняла, что говорит, как леди Алета Линг, а совсем не как «мисс Линк».

– Конечно, – быстро добавила она, – нельзя сравнивать таких людей, как вы с вашим великолепным дворцом, с таким заурядным чело­веком, как я.

Оговорка вышла не слишком убедительной, и все же Алете показалось, что никто не заметил, что она чуть не выдала себя.

Оказалось, что Эстергази любят поспорить – этим они очень напоминали французов.

Они стали обсуждать, может ли положение или богатство помешать тем, кто оным владеет, быть людьми.

– Разве можно представить себе, – горячи­лась Мизина, – чтобы кто-нибудь назвал Папу Римского или императора «заурядными» людь­ми?

– Для меня женщина всегда женщина, будь она императрица или крестьянка! – уверенно за­явил князь Николас.

Вся семья знала, что он по уши влюблен в императрицу Елизавету.

– Честно говоря, я считаю, что Мизина пра­ва, – завершил спор отец. – Если бы все были одинаковы, общество оказалось бы разрушено.

– Вот и хорошо! – отозвался на это князь Николас.

Алета заметила, что князь Миклош не стал принимать участия в споре.

После ужина Мизина великолепно играла на пианино. Алета с удовольствием слушала кра­сивую венгерскую музыку и мелодии Иоганна Штрауса.

Она не заметила, что слегка покачивается под вальс «Голубой Дунай».

Князь Миклош смотрел на нее с таким выра­жением, которое заставило ее смутиться.

Когда, наконец, вечер подошел к концу, он про­водил девушку до лестницы.

Мистер Хейвуд заканчивал разговор с князем Джозелом, и князь Миклош сказал так тихо, что его расслышала только Алета:

– Я так счастлив, что вы здесь! В вашем сияющем платье вы кажетесь не только частью фонтана, но и частью моего дома.

– Вы… вы мне льстите, – весело ответила Алета.

– Я говорю серьезно, – ответил князь. – Я не сомкну глаз всю ночь, и с нетерпением буду ожидать утра!

Он взглянул ей в глаза, и Алета не смогла отвести взгляда.

Поднимаясь по лестнице вместе с мистером Хейвудом, она снова и снова говорила себе, что не должна воспринимать слова князя всерьез.

Он всего лишь очень романтичен, – а кто не романтичен в Венгрии?

Глава 6

Одеваясь к ужину, Алета думала, что сегод­няшний день был лучшим в ее жизни.

Сразу же после завтрака они ездили на новых, только что приведенных в конюшни лошадях.

Они были не так хороши, как те, которых князь отказался продать, но большинство из них были молодыми и обладали великолепными за­датками.

По выражению лица мистера Хейвуда Алета догадалась, что он был более чем доволен теми скакунами, которых доставил князь.

Когда они ехали верхом, Алета неизменно ока­зывалась возле Миклоша.

Мистер Хейвуд ездил сам по себе, внезапно заставляя лошадь брать барьеры, чтобы испытать ее.

Он мог внезапно сорваться в галоп, а потом вернуться еще более довольным, чем раньше.

– Это безнадежная затея, – сказала Алета князю Миклошу после полудня. – Мой дедуш­ка, похоже, не может решить, какая из лошадей лучше.

Князь рассмеялся:

– Уверяю вас, мы просто мечтаем продать тех лошадей, которые не нужны нам самим.

– Вот в чем все дело! – отозвалась Алета. – Вы, просто жадина!

– Я, жадина не только в том, что касается лошадей.

При этих словах князь посмотрел на девушку с тем самым выражением, к которому она уже начала привыкать.

Всякий раз, увидев это выражение, она чув­ствовала некую дрожь в груди.

Алета уже поняла, что с князем ей не просто интересно – ей нравилось быть рядом с ним.

«Когда я вернусь домой, – думала она, – я никогда уже больше не увижу его, так что бес­смысленно позволять себе такие чувства!»

Но и подавить их она не могла.

Она прекрасно понимала, что ее сердце зами­рает, когда князь делает ей комплимент.

– Вы слишком хороши для того, чтобы быть настоящей! – говорил он. – С того самого мо­мента, как я встретил вас, я не могу поверить, что вы настоящая.

– Однажды мой отец сказал, что если коро­ля уколоть, у него пойдет кровь, а значит, это живой человек.

Она ожидала от князя остроумного ответа, но вместо этого он смотрел куда-то в сторону.

Бросив на него удивленный взгляд, Алета ин­стинктивно поняла, что он хочет сказать, что меч­тает поцеловать ее.

Эта мысль совсем не шокировала ее.

Она совсем не чувствовала брезгливости, ко­торую испытывала, когда барон говорил о ее гу­бах.

«Должно быть, это очень приятно, когда венгр целует тебя в Венгрии, – подумала она, – при­ятно и романтично».

Снова посмотрев на князя, она поняла, что он догадался о ее мыслях.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга.

– Думаю, вы понимаете, какие муки вы мне причиняете, – сказал он. – Чем быстрее вы вернетесь в Англию, тем будет лучше!

Он говорил так яростно, что Алета изумленно поглядела на него.

Не сказав больше ни слова, он развернул лошадь и пустил ее галопом по направлению ко дворцу.

Через несколько секунд. Алета поскакала за ним.

Он не останавливался до тех пор, пока не до­стиг входа в конюшни. Там он подождал девушку.

Когда Алета оказалась рядом, князь произ­нес:

– Простите меня! Иногда вы мучаете меня сверх меры!

Алета потрясенно смотрела на него.

Заметив, что она не понимает, о чем он гово­рит, князь мягко произнес:

– Забудьте меня! Я хочу, чтобы вам было весело, и подозреваю, что ваш дедушка уже сде­лал выбор. Вскоре вы покинете Венгрию.

– Но у меня останутся… ваши лошади, что­бы… напоминать мне о… о вашей прекрасной стра­не, – ответила Алета.

Ей хотелось сказать: «чтобы напоминать мне о вас», но она сочла это слишком интимным.

Словно догадавшись о ее мыслях, он протянул руку.

Немного помедлив, Алета сняла перчатку и подала ему свою руку.

Коснувшись его обнаженной кожи, она почув­ствовала нечто подобное удару молнии.

И когда князь снял шляпу и наклонился, что­бы поцеловать руку Алеты, она поняла, что лю­бит его.

Она никогда не думала об этом и совсем не ожидала возникновения этого чувства.

И все же, когда любовь заполнила все ее су­щество, она поняла, что всегда мечтала испытать это чувство с мужчиной своей мечты.

А ведь князь был именно таким мужчиной!

Она не понимала, почему не осознала этого еще тогда, когда они говорили на террасе коро­левского дворца.

«Я… люблю тебя! Я люблю тебя!» – хоте­лось сказать ей.

Когда Алета почувствовала на своей мягкой коже твердость его губ, ее пальцы задрожали.

Он заметил это и, подняв голову, взглянул на девушку.

Она очень удивилась, заметив в его глазах не обожание, а невыносимую боль.

Это было непонятно.

Князь отпустил ее руку, надел шляпу и пер­вым въехал во двор конюшен.

Потрясенная, Алета последовала за ним.

Мистер Хейвуд говорил с Хевицем.

Алета поняла, что они обсуждают стоимость дюжины лошадей, которых водил вокруг них грум.

Безо всякой помощи девушка соскользнула с седла и пошла к замку.

Она надеялась (и не могла избежать этих мыс­лей), что князь Миклош пойдет следом.

Однако она заметила, что, спешившись, он при­соединился к мистеру Хейвуду.

Поднимаясь в спальню, чтобы переодеться, Алета пыталась догадаться о причине его стран­ного поведения.

Ей показалось, что она знает ответ, но только не желает признавать этого.

Все ее существо избегало того, что, как она подозревала, было правдой.

Чтобы успокоиться, Алета твердила себе, что красивые и романтические венгры непредсказуемы.

Разве могло быть иначе?

Девушка не стала переодеваться и спускаться вниз.

Она подумала, что все приглашенные дамы соберутся в одной из красивых гостиных, и по­няла, что не сможет поддерживать легкую бе­седу – ведь каждой клеточкой своего тела она рвалась к князю.

Поэтому Алета сняла амазонку, разделась и легла в постель.

– Я разбужу вас пораньше, чтобы вам хва­тило времени на ванну, фрейлейн, – пообещала горничная.

Сделав реверанс, она вышла.

Про себя Алета отметила, что, считайся она дочерью своего отца, реверанс был бы гораздо глубже.

Да и экономка делала бы реверанс вместо того, чтобы просто кивнуть головой.

Алета вовсе не мечтала о подобном раболе­пии, и все же это подтверждало то, что она уже знала.

Существовала огромная разница между дочерью герцога и внучкой человека, который не мог позво­лить себе купить своих собственных лошадей.

Ей нужно было всего лишь встретиться с от­цом князя и другими членами его семьи, чтобы понять, как они горды.

Алете пришлось признать, что ее отец очень походил на них, однако в Англии это было не так заметно, как в Венгрии.

Когда князь с гостями проезжал мимо возвра­щавшихся с полей крестьян, то женщины присе­дали, а мужчины снимали шляпы и низко кланялись.

Кроме того, они с искренней любовью улыба­лись князю.

Это и делало его подобным богу – привязан­ность и уважение.

«Должно быть, с моей стороны было очень по-детски полюбить его, – подумала Алета, ког­да принимала ванну. – Должно быть, на меня повлиял его блеск, да еще дворец, словно сошед­ший со страниц сказки».

В таком дворце, подумала она, мог бы жить принц ее мечты – если, конечно, он был бы князем Эстергази.

Она знала, что во дворце сто двадцать шесть комнат.

Князь Джозел много рассказывал о том, ка­ким прекрасным был дворец, когда его предок впервые построил его – например, за прошед­шие годы сгорела и не была восстановлена опера.

Алета попыталась высмеять себя за то, что была потрясена точно так, как ожидал князь.

«Я могла бы сказать ему, что Аинг тоже ве­лик – по-своему, – думала она, – и что его постройки гораздо старше!»

Тут она снова засмеялась, высмеивая свое ре­бячество.

Она вылезла из ванны.

Горничная помогла ей надеть одно из лучших привезенных с собой платьев – белое, расшитое мелкими блестками.

В этом платье Алета походила на цветок в капельках росы.

Впечатление усиливали искусственные белые цветы с блестками на лепестках, украшавшие вы­рез платья.

Блестки сияли и на небольшом турнюре, где цветы придерживали ниспадающие складки ши­фона.

На этот раз Алета не стала надевать никаких украшений.

Те же цветы, похожие на белые орхидеи, она приколола на голову. Когда она спустилась в са­лон, где перед ужином собрались все гости, ей показалось, что у князя Миклоша перехватило дыхание.

Несколько других мужчин, приглашенных на ужин, смотрели на нее с нескрываемым восхище­нием.

– Теперь я понимаю, почему дворец Эстергази стал еще красивее, чем раньше! – сказал Алете один из них.

Она улыбнулась комплименту. Сердце ее дрог­нуло, когда она заметила, что князь кажется очень сердитым.

Она поняла, что он ревнует.

Она подумала, как прекрасно было бы, если бы он любил ее так же, как она его.

Затем Алета сказала себе, что хочет слишком многого.

Разве могла она ожидать, что влюбится в пер­вого же красивого мужчину, которого встретит?

И разве могла она ожидать от него тех же чувств?

«Венгры очень романтичны, – повторяла она про себя. – Романтичны!»

Это, по ее мнению, означало, что они могут влюбляться в каждую симпатичную женщину на своем пути, хотя на самом деле она не будет ни­чего для них значить.

И, разумеется, так они и пропорхают всю жизнь, как бабочки – от цветка к цветку!

Они всегда будут надеяться, что завтра най­дут женщину еще прекраснее, чем та, которая по­встречалась сегодня.

«Я не должна забывать об этом», – сказала себе Алета.

В то же время она наслаждалась каждым ми­гом обеда.

Она обнаружила, что почти все мужчины за столом по очереди поднимали свой бокал в ее честь.

Прочие молодые женщины смотрели на Алету без особого восторга.

Алета знала, что в Лондоне на дебютанток обращают внимание только в одном случае – когда их представляют в Букингемском дворце.

Они посещают балы, куда их приглашают толь­ко потому, что их отцы что-то значат в обществе.

Но, как правило, их затмевают искушенные замужние красавицы, которых знает не только высший свет, но и все общество, и которых заме­чает принц Уэльский.

«Это мой звездный час, – сказала себе Але­та, – значит, я должна наслаждаться каждым его мигом».

Как и обещал князь, в огромном бело-золотом бальном зале играл цыганский оркестр.

Именно в этом зале Гайдн дирижировал на первом исполнении своей «Прощальной симфо­нии».

Алета никогда не видела зала красивее.

Украшавшие стены цветы были белыми, как ее платье. Высокие окна выходили в прекрасный сад.

В фонтанах были спрятаны лампы, и в их блеске вода взлетала к небу, к россыпи звезд.

Цыганский оркестр был в точности таким, как Алета и представляла.

Цыганки были одеты в яркие платья. В ушах у них были большие кольца, а на руках звенели многочисленные браслеты.

В красивые прически были вплетены красные ленты, украшенные золотом и драгоценными камнями, которые блестели и мерцали при каждом движении.

Музыка начиналась со звяканья цимбал, и ко­локольного позванивая тамбуринов. Потом она ста­новилась все громче, и вот уже мелодия цыганского танца взлетала к небу.

В центре комнаты молодые девушки и юноши рука об руку танцевали цыганские танцы.

Затем музыка изменилась, стала мягче и нежнее.

Князь обнял Алету за талию и провел ее в центр зала.

Все вокруг начали танцевать под музыку, став­шую вдруг такой красивой и романтичной.

Через некоторое время в ней снова появилось буйство, присущее цыганским мелодиям.

Танцующие двигались все быстрее и быстрее.

Алета обнаружила, что танцует с несколькими мужчинами сразу, но внезапно осталась с одним князем.

Он прижал ее ближе.

К своему удивлению, Алета обнаружила, что без труда повторяет его движения, хотя никогда прежде она не танцевала ничего подобного.

Все быстрее и быстрее становился ритм, все убыстрялись и убыстрялись движения танцоров.

Наконец танец стал еще быстрее, чем был, и Алета почувствовала себя так, словно они с кня­зем возносятся в небо.

Их ноги больше не касались земли, и они па­рили, словно птицы.

Танец был стремительным и веселым, и когда музыка, наконец, смолкла, у Алеты захватило дух.

Она чувствовала себя так, словно только, что упала с огромной высоты обратно на землю.

Рука князя Миклоша все еще лежала на ее талии.

Когда Алета подняла лицо и посмотрела на него, князь заметил, как бурно вздымается ее грудь под тонким шифоном платья.

Девушка увидела в глазах князя огонь, но ска­зала себе, что это наверняка от пристрастия к цыганской музыке.

Гости аплодировали исполнителям, которые за­ставили их позабыть обо всем на свете.

Алета подумала, что только что все танцевали душой.

Князь увел Алету из бального зала в сад.

Она глубоко вдохнула ночной воздух, словно он мог унять сумятицу, царившую в ее мыслях.

Князь взял Алету под руку и повел мимо фон­танов по зеленому лугу с шелковистой травой. Они оказались у цветущих кустов. Пройдя сквозь них, они внезапно оказались у стеклянного домика, сверкавшего среди деревьев. Князь открыл дверь.

Войдя, Алета увидела, что домик заполнен ор­хидеями – белыми, сиреневыми, зелеными, ро­зовыми и другими любого мыслимого цвета.

Каким-то образом в полу домика были скры­ты светильники, освещавшие цветы.

Все это выглядело так прекрасно, что Алета, как зачарованная, замерла, глядя на цветы. Князь закрыл дверь. Он произнес:

– Я подумал, что ваше место именно здесь. Мне показалось, что вы сможете раствориться среди цветов, на которые вы так похожи. Тогда я никогда не потеряю вас!

Медленно, чувствуя смущение, Алета повер­нулась и посмотрела на него.

Она подумала, что ни один человек на земле не может быть красивее и великолепнее князя.

Его вечерний костюм прекрасно сидел на его худощавом атлетическом теле.

Воротник его белоснежной сорочки был зако­лот булавкой с большой жемчужиной.

Алета поняла, что в более торжественной об­становке, например, в присутствии членов коро­левской семьи, на одежде князя было бы гораздо больше украшений.

Их глаза встретились, и Алета с князем за­мерли, глядя друг на друга.

Наконец он произнес:

– Ты так умопомрачительно красива, так пре­красна, что навсегда останешься в моем сердце!

Алета хотела ответить, что и он навсегда оста­нется в ее сердце, но князь добавил:

– Я привел тебя сюда, чтобы попрощаться.

– Попрощаться? – переспросила Алета. – Я… я не знала, что завтра… мы уезжаем.

– Вы не уезжаете, – ответил князь. – Уез­жаю я!

Алета смотрела на него, широко открыв глаза от изумления.

Князь сердито сказал:

– Я только терзаю себя, но я не могу более мучиться!

– Я… я не понимаю! – пробормотала Алета.

– Я знаю, – ответил князь. – Я вижу каждую мысль в твоей прелестной головке, каж­дый вдох, который ты делаешь, каждое биение твоего сердца!

При этих словах Алета задрожала от перепол­нивших ее чувств.

Инстинктивно она положила руку себе на грудь, чтобы успокоить волнение.

– Я люблю тебя! – сказал князь. – Я люблю тебя так, как никогда еще не любил. Вот почему, сердце моей души, я должен уехать.

– Но почему… почему? – спросила Алета. – Я… я не понимаю!

– Ну конечно, не понимаешь, – был от­вет. – Ты так невинна, так желанна! Я хочу взять тебя на руки и отнести в мой домик в горах, где мы могли бы быть вместе, вдали ото всех.

Алета почувствовала, что все ее тело дрожит от странного волнения.

В глазах князя она увидела огонь, который никогда прежде не встречала.

– Будь мы там, моя любовь, – продолжал он, – я научил бы тебя любви, – не той холод­ной любви, которую мог бы дать тебе англичанин, а страстной, горячей венгерской любви, которой нельзя противиться!

Он говорил так неотразимо, что Алета ин­стинктивно шагнула к нему.

К ее удивлению, князь попятился.

– Не подходи ко мне! – сердито произнес он. – Я не осмеливаюсь прикоснуться к тебе! Если это произойдет, я сделаю тебя моей! После этого ты никогда не сможешь сбежать, а я никог­да не отпущу тебя!

– Ты… любишь меня? – тихо спросила Але­та, словно это было единственное, что она поняла из его слов.

– Я люблю тебя! – сказал князь. – Я люблю тебя страстно, яростно, пламенно! Но, до­рогая моя, драгоценная моя, я ничего не могу по­делать.

– П-почему?

– Ответ прост, так же. как эти цветы, чистые и непорочные. Разве могу я разрушить нечто та­кое прекрасное и совершенное?

Алета непонимающе смотрела на него. Звездный свет заиграл в ее волосах, и князь отвернулся, словно не в силах смотреть на нее.

Я не хочу говорить этого, – сказал он, – но было бы нечестно заставлять тебя теряться в догадках;

– Пожалуйста… скажи… объясни мне… о чем ты говоришь, – умоляюще попросила Алета.

– Я уже сказал тебе, что люблю тебя, – начал князь, – и думаю, что и ты хоть немного, но любишь меня.

Алета что-то согласно пробормотала, и он про­должил:

– Для меня было бы райским блаженством принять твою любовь и сделать ее частью моей, как это и есть сейчас.

Почти застонав, он добавил:

– Но этого я никогда не осмелюсь сделать.

– Почему же… скажи мне… почему?

– Потому, драгоценная моя, прекрасная моя англичанка, ты – леди. Если бы ты не была ею, если бы ты приходилась родственницей такому человеку, как Хевиц, который покупает и продает лошадей, я увёз бы тебя с собой и мы были бы очень, очень счастливы вместе!

Алета не издала ни звука. Она начинала понимать, о чем говорил князь, и чувствовала, что ее тело каменеет.

Князь взмахнул рукой.

– Этот путь не для нас, а моя семья ни за что не позволит мне жениться на тебе.

Эти слова прозвенели в ушах Алеты, словно похоронные колокола.

Она никак не могла понять, почему орхидеи вокруг не упали на пол, а покрывавшее их стекло не рассыпалось на мелкие кусочки.

– Ты видела моего отца, – продолжал князь. – Ты понимаешь, что если его старший сын возьмет себе жену из тех, кто не равен нам по крови, это разобьет ему сердце.

Алета не могла пошевелиться.

Она чувствовала леденящий холод, словно в ее теле не осталось ни кровинки, а вместе с кро­вью ушла и жизнь.

– С того самого момента, как я увидел тебя, я понял, что ты особенная, не похожая ни на одну женщину, которую я знал прежде, – говорил тем временем князь. – Когда ты стояла у балю­страды королевского дворца, тебя окружало сия­ние, и я сразу понял, что в мире нет никого прекраснее тебя!

На мгновение князь закрыл глаза руками, а потом произнес:

– С тех пор я не спал и думал только о тебе. Дни и ночи напролет твой образ пребывал со мной, пока я не решил, что меня преследует твой дух.

Он на мгновение умолк и добавил голосом, в котором звучало страдание:

– Потом ты вернулась, и вначале я был не­вероятно, непостижимо счастлив просто потому, что ты была со мной.

Его голос стал глуше.

– Все остальное ничего не значило для меня. Я только ждал момента, когда я смогу обнять тебя и целовать так, чтобы, в конце концов, мы могли думать только друг о друге.

Алета хотела сказать, что мечтала о том же самом, но князь продолжал:

– Нет нужды говорить, что ты ездишь вер­хом лучше любой другой женщины, которую я когда-либо видел. Тебя можно сравнить разве, что с императрицей – но, впрочем, это не важно.

Бросив на нее долгий взгляд, он сказал:

– Дело не в том, как ты ведешь себя, что говоришь или о чем думаешь. Это некая боже­ственная искра, горящая в тебе, искра, которую я искал и о которой мечтал без надежды когда-либо встретить ее наяву.

Алета могла бы сказать то же самое и о нем.

Ей хотелось разрыдаться и умолять князя не разрушать то прекрасное чувство, которым была их любовь. Но она не смогла произнести, ни слова.

Князь снова заговорил:

– Если бы я сделал тебя своей женой, – а ради этого я готов отдать душу! – я не смог бы сделать тебя счастливой. Вдвоем с тобой мы очу­тились бы в раю, но жить нам пришлось бы в самом обычном мире.

Глубоко вздохнув, он добавил:

– Моя семья никогда не простила бы мне того, что они сочли бы мезальянсом. Каждый день ты мучилась бы, зная, что они говорят, делают и думают о тебе.

Он сделал паузу и продолжил:

– Я не смог бы защитить тебя, и постепенно, подобно капле, точащей камень, этот мир разру­шил бы нашу любовь.

Князь выпрямился, словно став выше, и за­вершил свою речь:

– Вот почему, дорогая моя, я уезжаю завтра, и никогда больше не встречусь с тобой.

Отчаяние, звучавшее в его голосе, едва не за­ставило Алету броситься к князю и обнять его.

Ей хотелось сказать ему, что им не придется страдать, что несколькими словами она может за­ставить беду исчезнуть.

Пока она пыталась подобрать подходящие сло­ва, князь произнес:

– Прощай, мой прекрасный дух, Я буду мо­литься, чтобы Господь защитил тебя, и чтобы в один прекрасный день ты нашла мужчину, кото­рый будет любить тебя так же, как я, и отдаст жизнь за то, чтобы ты никогда не страдала.

На мгновение князь задержал взгляд на лице девушки. Затем он опустился на колено, взял в руку край ее платья и почтительно поцеловал его. Алета смотрела на него в крайнем смятении. Когда князь поднялся на ноги, она заговорила голосом, совсем не похожим на ее собственный: – Миклош… подожди… я… я должна рас­сказать тебе…

Она не успела договорить. Князь уже ушел. Он открыл дверь оранжереи и исчез в окру­жающем мраке.

Алета смотрела ему вслед. Она закрыла глаза руками.

Неужели это произошло на самом деле?

Неужели князь Миклош признался, что лю­бит ее?

И в то же время он не женится на ней.

«Я должна… рассказать ему, – подумала де­вушка. – Я расскажу ему, что он… ошибся… что его семья примет меня… и мы будем вместе… и станем счастливы…»

Она сделала шаг к открытой двери.

Внезапно в душе девушки поднялась гордость, о которой она не подозревала. Алета останови­лась.

Если Миклош действительно был так прони­цателен, если он, как и говорил, мог читать мысли и чувства девушки и слышал каждый удар ее сер­дца, почему же он не увидел правду?

Почему он не понял, что в жилах Алеты течет такая же голубая кровь, как и в его соб­ственных?

Почему он не догадался, что ее семья значит в Англии столько же, сколько Эстергази значат в Венгрии?

Он должен был понять, он должен был почув­ствовать, что Алета не та, за кого себя выдает.

Девушка не знала, сколько времени она про­стояла среди орхидей, под светившими сквозь стек­ла оранжереи звездами.

Вспомнив, что ей пора возвращаться во дво­рец, она двинулась медленно, словно во сне.

Только сейчас она поняла, что прекрасный сон кончился.

Мужчина ее мечты подвел ее.

«Если он действительно так хорошо понимал меня, он должен был догадаться, что я – это я и что мое родословное древо, в сущности, ничего не значит».

Она достигла бокового входа во дворец и про­скользнула на второй этаж.

В бальном зале все еще играл цыганский ор­кестр, и звучали голоса и смех.

Алета пошла в свою спальню.

Она не стала звонить горничной, которая была наготове, чтобы помочь девушке раздеться.

Вместо этого Алета непослушными, словно чу­жими руками сняла свое прекрасное белое платье.

Капли росы все еще блестели на цветах.

Девушка вытащила из волос цветы и позволи­ла им упасть на пол.

Ей понадобилась целая вечность, чтобы раз­деться и нырнуть в постель.

Только задув свечу и оказавшись в темноте, она зарылась лицом в подушку и дала волю слезам.

Это были слезы отчаяния, но плакала она не оттого, что потеряла Миклоша и собственное сердце.

Князь разрушил ее мечту.

Глава 7

Алета отчаянно рыдала до полного изнеможения.

После этого она лежала без сна, думая о том, что ее хрустальный замок рухнул.

Больше никогда в жизни она не станет меч­тать о мужчине, который полюбит ее ради нее самой.

Случившееся с ней с точностью до наоборот отражало ее прежние опасения.

В Англии отец уверял ее, что она выйдет за­муж потому, что является, дочерью герцога.

В Венгрии князь решил, что она недостаточно родовита для его семьи и его любовь не выстоит в схватке с предубеждениями.

Словно обиженный ребенок, Алета стремилась домой.

Ей хотелось уехать сейчас же, сию же минуту, и оказаться в Линге, где все было так знакомо.

В Венгрии она испытала чувства, которых не ожидала.

Она понимала, что это та страсть, которая при­ходит с любовью и является частью этой любви.

Когда эта страсть касается души, случается нечто божественное.

«Я должна уехать, – подумала девушка, – что бы там ни говорил мистер Хейвуд».

Управляющий быстро принимал решения и, не­сомненно, уже решил, каких лошадей он хочет купить.

Все остальное будет вопросом цены и тех уси­лий, которые необходимы, чтобы переправить ло­шадей в Англию.

«Как только он проснется, я скажу ему, что хочу уехать», – решила Алета.

За окном все еще было темно, но звезды уже начинали гаснуть.

Алета раздвинула занавески и встала у окна, ожидая, пока на горизонте не появятся первые лучи зари.

Когда это произошло, было еще слишком рано, чтобы поговорить с мистером Хейвудом.

«Я покатаюсь верхом», – решила Алета. В последний раз она сядет на лошадь в Вен­грии.

После этого она постарается забыть и дикие скачки, и яростные чувства, которые пробудил в ней князь.

Алета с отчаянием сказала себе, что уже ни­когда не увидит его снова.

Она выйдет замуж по расчету, но теперь ей все равно и она согласится на любого мужа, кото­рого выберет ей отец.

Было очень горько сознавать, что для того, чтобы все изменить, достаточно одного – ска­зать князю Миклошу, кто она на самом деле.

Но, как бы убедителен он ни был, Алета ни­когда больше не сможет верить в его любовь, верить в то, что он действительно любит ее.

«Будь он одним из тех крестьян, которых мы видели вчера на дороге, я вышла бы за него за­муж и мы счастливо жили бы в маленьком доми­ке, любя друг друга и своих детей».

Однако это было всего лишь игрой ее вообра­жения.

Это было так же нереально, как венгерская романтика, как прекрасный дворец. Он был слишком красив, слишком изящен, слишком по­хож на сон, чтобы стать тем основанием, на кото­ром можно построить будущее без истинной любви – любви, которую князь назвал всепог­лощающей.

Однако она оказалась не настолько сильна, чтобы заставить его пожертвовать своей гордос­тью и гордостью семьи.

– Я должна уехать! – воскликнула Алета и начала одеваться.

Она чувствовала, что не может быть спокой­на, пока находится в стенах дворца – слишком уж близко от нее был князь.

Вероятно, когда она вернется с прогулки, он уже уедет, как и собирался вчера вечером.

Они никогда больше не увидятся, подумала Алета, и взмолилась о том, чтобы как можно ско­рее позабыть его.

Она надела тонкую блузку и юбку для верхо­вой езды.

После этого девушка взяла в руки жакет и задумалась.

Вчера было жарко, и ей казалось, что сегод­няшний день окажется еще жарче.

В этом случае ей не понадобится ничего, кро­ме блузки, ведь девушка собиралась скакать дол­го и быстро,

Никто ее не увидит.

Она крепко сколола волосы на затылке и не стала надевать шляпу.

Одевшись, она очень тихо вышла из комнаты, чтобы никто не услышал.

Алета прошла по коридору к черной лестнице, чтобы не встречаться с дежурившим в холле ла­кеем.

Посмотрев в зеркало, она увидела, что ее лицо сильно побледнело, а в потемневших расширен­ных глазах затаилось страдание.

Девушка чувствовала себя так, словно в ее сердце вонзились сотни стрел.

Она без труда нашла дверь, к которой князь провел ее в день ее прибытия, когда они ходили смотреть конюшни.

К тому времени, как Алета оказалась у коню­шен, солнце уже сияло вовсю, золотя окружаю­щий мир.

Девушка отыскала конюшенного мальчика, де­журившего ночью, и приказала ему оседлать Ньила, того жеребца, на котором она ездила накануне.

Когда жеребец был оседлан, появился еще один грум и спросил, не нужен ли девушке сопровож­дающий.

Алета достаточно знала венгерский, чтобы объяснить, что она поедет недалеко и хочет быть одна.

Она заметила, что грум удивился, но не стал настаивать на своем, как поступил бы Хевиц.

Алета выехала из конюшен на великолепном сером скакуне.

Она заставляла себя не думать ни о чем, кро­ме жеребца, на котором ехала верхом.

– Теперь я позабуду все, кроме тебя, – сказала она Ньилу.

Алета выехала из паддоков и поскакала туда, где находились луга.

Поднимающееся солнце уже разбудило бабо­чек, которые суетились над цветами и, как вчера, легкими облачками поднимались из-под лошади­ных копыт.

Потревоженные приближением всадницы пти­цы вспархивали с места и взлетали в небо.

Ньил был полон сил, и Алета дала ему пол­ную свободу.

Он скакал вперед упругим галопом, и девушка чувствовала себя так, словно летела на птице.

Они скакали и скакали до тех пор, пока Алета не почувствовала, что боль, сжимавшая ее грудь, чуть отпустила.

Солнце светило прямо ей в глаза.

Алета подумала, что красота вокруг – это некое утешение для ее скорбящей души.

Задумавшись, она ехала все дальше и дальше.

Внезапно она увидела впереди двух всадников.

Ей вовсе не понравилось то, что они вскоре окажутся рядом, потому, что на какое-то время ей удалось уйти в мир, где она была совсем одна.

Девушка уже почти решила повернуть назад, но внезапно она заметила во всадниках что-то знакомое.

Внимательно посмотрев в их направлении, Але­та с ужасом поняла, что один из них – барон.

Он ехал на огромном черном жеребце, лучшем во всех его конюшнях.

Грум позади него также сидел на лошади, пре­восходившей по размерам обычную.

Алета больше не сомневалась – это был тот самый человек, которого она вовсе не желала ви­деть.

Она поняла, что барон тоже узнал ее.

Всадники все еще были далеко, но Алета раз­глядела, как один из них хлестнул кнутом жереб­ца и заговорил с грумом, который поскакал вслед за хозяином, держась чуть позади него.

В этот момент интуиция подсказала девушке, что она в опасности.

Она словно услышала приказ барона груму и поняла, что он хочет оказаться по одну сторону от нее, а грум должен скакать по другую.

После этого она окажется в их власти.

Не теряя времени, она заставила Ньила раз­вернуться и поскакала домой.

Только теперь Алета заметила, что уехала го­раздо дальше, чем намеревалась.

Дворец исчез за горизонтом, а то место, где князь повернул, чтобы отвезти их домой другой дорогой, девушка давно уже миновала.

Она пустила лошадь вскачь и через некоторое время обернулась.

Барон был гораздо ближе, чем прежде.

Он пригнулся в седле и скакал почти по-жокейски, изо всех сил стараясь перехватить де­вушку.

Алета поняла, что интуиция не обманула ее.

Одна мысль о том, что с ней будет, если она попадет в руки барона, заставила ее вздрог­нуть.

Мистеру Хейвуду и обитателям дворца пона­добится немало времени, прежде чем они догада­ются, где девушка.

– Помоги мне, Господи… спаси меня! – взмо­лилась девушка, слыша стук копыт у себя за спи­ной.

Ньил летел изо всех сил, но, все же девушка проехала слишком долгий путь.

Алета скакала быстрее, чем когда-либо в жизни.

И все же барон настигал ее.

Стараясь скакать еще быстрее, Алета подума­ла, что скорее умрет, чем попадет в его руки.


Князь Миклош также провел бессонную ночь.

Оставив Алету среди орхидей в оранжерее, он слепо побрел через сад.

Ему хотелось убежать от музыки и смеха.

Он знал, что совершенное им, разобьет ему сердце и будет вечно преследовать его.

Однако князь был воспитан в строгих прави­лах и ясно понимал, как велико его наследие.

Он с детства усвоил мысль о том, что дол­жен посвятить всю свою жизнь тому, чтобы стать таким же прекрасным и храбрым, как его предки.

Когда Миклош был еще ребенком, отец гово­рил ему, что ради этого он с радостью должен идти на любые жертвы.

Он не должен подводить тех, кто был до него, и тех, кто придет потом.

В те годы Миклош не совсем понимал отца, однако повзрослев, он понял, что долг перед се­мьей гораздо важнее всех его личных желаний.

В школе он учился не для себя.

Он должен был стать таким же умным и об­разованным, как его отец, чтобы не подвести се­мью, когда настанет его черед стать князем.

Конечно, в его жизни были женщины.

Едва он повзрослел, они стали преследовать его, пытались соблазнить и старались стать необ­ходимыми ему. Они завладели телом князя и по­казались ему восхитительными.

Однако какая-то часть его сознания подска­зывала, что ни одна из этих женщин не достаточ­но хороша для того положения, которое он мог ей дать.

Мать Миклоша была королевской крови и лю­била своего мужа и семью больше всего на свете.

Для старшего сына она стала образцом, по которому он судил обо всех женщинах, которых мог избрать в жены.

Всем этим женщинам чего-то не хватало.

Миклош знал, что не полюбит ни одну из них так, как полюбил Алету.

С первого мгновения их встречи он понял, что они уже принадлежат друг другу.

Как он и говорил Алете, девушка предстала перед ним в божественном свете.

Когда она приехала во дворец, князь легко читал ее мысли и догадывался о чувствах.

Он знал, что нашел женщину, предназначен­ную ему небесами.

Даже священные узы брака не могли связать их теснее, чем они уже были связаны.

Однако рассудок говорил князю, что женить­ба на женщине, дед которой за деньги работает на герцога Буклингтонского, невозможна.

Миклош был назван в честь того самого пред­ка, который построил дворец.

С тех самых пор Эстергази приглашали к себе в Фертод лучших музыкантов и художников и величайшие умы страны.

Все эти люди, так или иначе, служили семье – да, именно служили.

Франц-Иосиф Гайдн мог быть величайшим музыкантом своего века, но никто даже и помыс­лить не мог о том, чтобы он женился на девушке из Эстергази.

То же самое относилось к художникам, архи­текторам, поэтам и писателям.

Всех их радушно встречали в Фертоде, но толь­ко ради того, чтобы они служили семье Эстерга­зи, каждый по-своему, но при этом не помышляли о том, чтобы войти в семью.

Должно быть, женщины Эстергази были еще более горды и неприступны, чем мужчины.

Князь Миклош прекрасно понимал, что ни одна из них, даже его сестра Мизина, не примет Алету, как равную.

Разве можно рассчитывать на покой и счастье во дворце при подобных обстоятельствах.

Он не мог покинуть дворец: то было его коро­левство.

Князь должен был возглавлять всех, кто но­сил его имя, так же, как это делали его предки.

Они построили королевство в королевстве.

Все они, подумал Миклош, кланялись импера­тору, но втайне считали себя гораздо выше авст­рийца.

Когда, наконец князь Миклош вернулся во дво­рец, музыка уже закончилась, а гости разъехались.

В большинстве окон свет уже погас.

Князь отправился в свою спальню и раздви­нул занавески на окне.

Он чувствовал, что с трудом может дышать, и мечтал о свежем воздухе.

Князь не стал раздеваться, а всего лишь снял фрак.

Он сел, положив голову на руки и страдая так, как никогда еще не страдал.

Когда пришла заря, он понял, что должен уехать, чтобы никогда больше не видеть Алету.

Один вид ее заставлял его кровь быстрее бе­жать по жилам.

Каждой клеточкой своего тела он желал унес­ти ее в домик в горах и сделать своей.

Там они были бы счастливы – счастливы невероятно, страстно, необыкновенно.

Но нельзя задержать завтрашний день и все годы, которые придут за ним.

Годы, когда ему придется покинуть ее, и она уже никогда не простит его.

Князь позвонил камердинеру и, когда тот при­шел, приказал ему собрать вещи.

Не желая никого видеть и ничего объяснять, он приказал принести завтрак в комнату.

Приняв ванну и переодевшись, князь встал у окна и невидящими глазами стал смотреть в сад, полный цветов.

Там, за садом, были луга, где они скакали вместе с Алетой.

Они были отделены от сада кирпичной сте­ной, которая шла вокруг всего дворца.

Вдруг далеко за стеной князь увидел троих всадников.

Они явно скакали к дворцу.

Погруженный в собственные невеселые мыс­ли, князь бросил на них мимолетный взгляд.

И не поверил своим глазам – первой из тро­их скакала Алета на Ньиле.

Он видел, как девушка, каждым нервом свое­го тела заставляет серого жеребца скакать быст­рее.

Это удивило князя, и он повнимательнее по­смотрел на других всадников.

Он испытал настоящее потрясение, увидев, что один из них – барон Отто фон Сикардсбург.

Князь ясно видел его и, кроме того, узнал огромного вороного жеребца, которым барон веч­но хвастался.

Словно услышав подсказку, князь вдруг по­нял, что Алета напугана, и догадался, что в этом виноват барон.

Князь едва удержался от проклятия.

В то же время он хотел дать Алете понять, что, как бы ни сложились обстоятельства, он бу­дет защищать и оберегать ее.

Барон, несомненно, настигал девушку, кото­рая была впереди всего на несколько корпусов.

Перед ними не было ворот в сад – только кирпичная стена.

Поняв, что задумала Алета, Миклош похоло­дел.


Алета знала, что барон настигает ее.

Она доскакала до дворца, но не стала повора­чивать к стойлам. Там ей пришлось бы придер­жать Ньила, и барон перехватил бы ее.

Девушка понимала, что барон пытается пере­хватить поводья ее скакуна. После этого у нее не хватит сил сопротивляться и Ньил поскачет вслед за жеребцом в замок барона.

«Спасите! Спасите!» – кричало ее сердце.

И когда впереди замаячила кирпичная стена, Алета поняла, что ей делать.

Ей еще не приходилось брать препятствия вер­хом на Ньиле, да и стена была слишком высока и основательна для такого предприятия.

Но ничего иного Алете не оставалось.

Она заговорила с Ньилом, чувствуя, что он понимает ее.

Когда она заставила его прыгнуть, конь взле­тел в воздух так, словно у него выросли крылья.

Ни одна обычная лошадь не могла бы совер­шить такой прыжок.

Много позже Алета поняла, что не иначе ей помогал Господь и все Его ангелы, потому, что Ньил взял препятствие с запасом в какой-то дюйм.

Жеребец приземлился, и ей снова повезло – под его копытами оказалась цветочная клумба.

Ньил споткнулся и чуть не упал, но все, же удержался на ногах.

С него лил пот, и девушка поняла, что он отдал все свои силы скачке.

Алета удержалась в седле, но едва не потеря­ла сознание.

Она закрыла глаза и уронила голову на грудь.

Волосы девушки растрепались от быстрой езды и спадали ей на плечи золотым облаком.

Она отпустила поводья и держалась за седло, чувствуя, как кружится весь мир.

Затем чьи-то сильные руки сняли ее с седла, и откуда-то издалека донесся голос:

– Дорогая! Милая моя! Зачем ты так риско­вала? Я думал, что ты решила убить себя!

Алета не смогла ответить и поникла в силь­ных руках князя Миклоша, уронив голову ему на плечо.

Князь встал на колено и прижал девушку к себе.

Его сильные руки заставили ее поверить в то, что все кончилось.

Князь посмотрел на бледное лицо девушки, на закрытые глаза и спутанные волосы, и что-то над­ломилось в его душе.

Он стал яростно и чувственно целовать ее лоб, глаза, щеки и губы.

Он возвращал ее к жизни и единственным возможным способом выражал свою радость от того, что она жива.

Для Алеты это было равносильно тому, чтобы ступить из ада в рай счастья.

У нее не было сил открыть глаза, и она все еще чувствовала, что скользит в забытьи.

Однако она ощущала его поцелуи.

Когда он задержался на ее губах, девушка по­чувствовала, как ее сердце застучало сильнее, и поняла, что к ней возвращается жизнь.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя! – повторял князь Миклош. – Я думал, что потерял тебя!

Услышав боль в его голосе, Алета открыла глаза.

Его лицо было совсем рядом.

Увидев его выражение, девушка поняла, как он перепугался за нее.

«Я жива», – хотелось сказать ей, но не успе­ла она шевельнуть губами, как князь снова осы­пал их поцелуями.

Он медленно встал.

– Я отнесу тебя в дом, – сказал он и, слов­но не в силах удержаться, снова поцеловал ее.

На этот поцелуй откликнулось все существо Алеты. Девушке казалось, что в ее сердце удари­ла молния и теперь язычки пламени поднимаются по горлу и лижут ее губы.

Голос князя Миклоша стал глубже, когда он произнес:

– Ты моя! Моя, без остатка! Я знаю, что не смогу жить без тебя! Когда ты станешь моей женой, дорогая?

Алета в изумлении посмотрела на него.

– Ты… ты и вправду хочешь… жениться… на мне? – прошептала она.

Это были первые слова, которые она произ­несла с тех пор, как Ньил перепрыгнул стену.

– Ты выйдешь за меня замуж, – ответил Миклош, – даже если мне придется сражаться с целым миром за право назвать тебя своей женой!

При этих словах, о которых она давно мечта­ла, Алету охватило такое счастье, что она снова закрыла глаза.

Князь поднял ее на руки и понес к дворцу.

Только через несколько шагов Алета спроси­ла еле слышным голосом:

– Ты… неужели ты… любишь меня доста­точно сильно… чтобы… жениться на мне?

– Меня не интересует никто и ничто, кроме тебя, – ответил Миклош.

Коснувшись губами ее лба, он добавил:

– Это будет нелегко, но я люблю и боготво­рю тебя. Мы станем молиться о том, чтобы ничто иное не имело для нас значения.

– Так и будет, – пробормотала Алета. Оказавшись у бокового входа во дворец, Мик­лош распахнул дверь и вошел.

Внезапно Алета заметила, что ее волосы со­всем растрепались.

– Я… я не хочу… чтобы меня видели, – прошептала она.

Миклош улыбнулся.

Он опустил ее на землю, но продолжал креп­ко держать за талию.

Он открыл дверь комнаты недалеко от входа.

Это оказалась небольшая, но красивая гости­ная на первом этаже дворца. На ее стенах висели картины кисти французских художников – Буше, Фрагонара и Греза. Мебель в гостиной также была французской.

– Это комната для любви, – сказал князь, закрывая дверь. – Я хочу рассказать тебе, моя дорогая, как я люблю тебя!

Он снова поднял ее на руки и сел на диван, баюкая девушку, словно ребенка.

Затем он снова начал целовать ее, чувственно, требовательно и настойчиво, до тех пор, пока оба они не взлетели в небо, оставив земной мир дале­ко позади.

Прошло довольно много времени, и Алете ка­залось, что они сказали друг другу тысячу вещей, хотя и не произнесли ни слова.

Слова были не нужны.

Нужна была только любовь.

– Как тебе удается заставить меня чувство­вать подобное? – спросил Миклош.

– Что? – спросила Алета, просто для того, чтобы еще раз услышать ответ.

– Я никогда не ощущал ничего подобного. Но ведь до сих пор я не встречал никого, кого любил бы так, как тебя!

– Разве… разве может быть что-то велико­лепнее? – спросила Алета. – А прошлой но­чью… я была так несчастна!

– Никогда больше не вспоминай об этом, – сказал Миклош. – Я был просто сумасшедшим, если думал, что мы сможем жить друг без друга!

В его глазах вновь вспыхнул огонь, и князь произнес:

– Ты моя, и я убью любого мужчину, кото­рый попытается прикоснуться к тебе!

– Я… я думаю, что барон хотел захватить меня, – сказала Алета.

– Но ведь, ты могла погибнуть!

В голосе Миклоша прозвучал неприкрытый ужас.

– Но я… жива… и я здесь.

– Да, моя драгоценная, и мы поженимся не­медленно.

При этих словах князь отпустил девушку и встал.

– Я не намерен терять время, – сказал он. – Сейчас мы пойдем и скажем моему отцу, что ты будешь моей женой, и ничто и никто на свете не сможет помешать, нам пожениться сей­час же!

Алета в удивлении смотрела на него.

Князь снова осыпал ее поцелуями, и она уже не смогла произнести слов, которые чуть было, не сорвались у нее с языка.

Когда князь отпустил ее, девушка внезапно увидела свое отражение в зеркале с золотой рамой.

Собственный вид привел ее в ужас.

– Позволь мне сначала переодеться, – бы­стро сказала она, – а потом я кое-что расскажу тебе.

Миклош посмотрел на часы.

– Скоро моя семья закончит завтракать, – сказал он, – и отец останется один, чтобы ра­зобрать корреспонденцию.

Он бросил на девушку влюбленный взгляд и продолжал:

– Но поторопись, не то, нам придется снача­ла объясняться с моими братьями и сестрой, а мы еще не готовы рассказать им о своих планах.

Алета совсем не хотела, чтобы кто-нибудь уви­дел ее в таком виде, и потому позволила Миклошу показать дорогу к боковой лестнице.

У двери спальни они расстались.

– Я вернусь за тобой, моя прелесть, через десять минут, – сказал князь, – так что пото­ропись! Мне страшно покидать тебя даже на ми­нуту.

– Я… я буду… здесь, – с улыбкой пообе­щала Алета.

Она поняла, что князю хочется еще раз поцело­вать ее, и девушка быстро скользнула в спальню.

Она позвонила горничной и к ее приходу ус­пела вымыться и снять юбку с блузкой.

Алета надела одно из своих лучших платьев и только-только закончила причесываться, когда раз­дался стук в дверь.

Она поняла, что вернулся Миклош, и подбе­жала к двери, с трудом удержавшись, чтобы не броситься в его объятия.

– Я готова! – задыхаясь, произнесла она.

– Ты выглядишь просто прекрасно! – ска­зал Миклош. – Я уверен, что мы поженимся сегодня же вечером или, самое позднее, завтра утром!

Алета хотела сказать ему, что это невозмож­но, но потом увидела идущего по коридору лакея и молча, последовала за Миклошем вниз по лест­нице.

Они прошли через холл, и вышли в коридор, который вел к кабинету старого князя.

Алета знала, что это очень красивая комната.

Девушка подумалa, что не будь у нее сек­рета, который удивит всех, она наверняка бы нервничала.

Вместо этого, вложив свою руку в руку Миклоша, она почувствовала себя так, словно весь мир вокруг нее пел.

Миклош любит ее!

Он любит ее так сильно, что женится на ней, кем бы она ни была!

Князь открыл дверь кабинета.

Войдя, Алета почувствовала разочарование, по­тому что старый князь был не один.

Возле окна стоял другой человек.

Когда оба находившихся в комнате поверну­лись к ней, Алета судорожно вздохнула.

У окна стоял ее отец.

Он казался очень высоким и представитель­ным.

– Папенька! – прозвенел голос Алеты, и девушка бросилась в объятия к отцу. – Вы… вы здесь! Как так получилось? Почему вы… приехали?

Вопросы сыпались один за другим, но нако­нец, отец обнял дочь и сказал:

– Король Дании заболел, и все мероприятия оказались отменены. Поэтому я вернулся домой и обнаружил, что моя непослушная дочь сбежала!

Алета задержала дыхание.

– Вы… вы были очень сердиты? – тихо спросила она.

– Был бы, – ответил герцог, – если бы не знал, что Джон Хейвуд прекрасно позаботится о тебе. Вот только я не ожидал, что покупая для меня лошадей, он возьмет на себя роль твоего дедушки.

Глаза отца поблескивали, и Алета поняла, что на самом деле он не так уж и сердится.

Только теперь она взглянула на Миклоша и увидела, как тот потрясен.

Она протянула к нему руку.

– Это… это и был секрет … который я хотела тебе рассказать, – произнесла она.

На одно мгновение ей показалось, что Миклош будет очень зол на нее за обман, но он от­ветил:

– Это правда? Ты действительно дочь гер­цога?

– Истинная правда, – ответил герцог, прежде чем Алета смогла сказать хоть слово, – и я как раз извинялся перед князем за то, что моя дочь обманула его.

– Конечно, я понимаю, что в сложившихся обстоятельствах это был единственный для леди Алеты способ путешествовать без компаньонки, – сказал князь Джозел.

– Ну, уж я теперь пригляжу за ней, – по­обещал герцог.

По его тону Алета догадалась, что отец соби­рается скрыть все, что могло бы повредить ее репутации.

– По крайней мере, ваше сиятельство, те­перь я сам буду иметь удовольствие видеть ваших лошадей.

– И, конечно, ездить на них, – добавил князь Джозел.

Алета выскользнула из отцовских объятий.

– Раз уж вы здесь, папенька, – начала она, – есть вопрос, который важнее даже лоша­дей. Миклош скажет вам, в чем дело.

Герцог протянул князю Миклошу руку.

– Думаю, моя дочь имеет в виду вас, – сказал он. – Очень рад познакомиться с вами.

– Ваша светлость, – начал Миклош, – как только что сказала вам Алета, я должен со­общить вам очень важную вещь. Я хочу женить­ся на вашей дочери!


Алета стояла, любуясь открывавшимся перед ней видом.

Она думала, что на свете нет ничего более, восхитительного и совершенного.

С горы, где находился домик, открывался вос­хитительный вид на долину, по которой струила свои воды переливавшаяся на солнце река.

За рекой раскинулось бескрайнее разноцветье лугов.

А если посмотреть в другую сторону – то там, в дымке, синели горы, уходящие далеко-да­леко, насколько хватал глаз.

Дом Миклоша, принадлежавший лично ему, был маленьким, но очень изящным.

В нем были все мыслимые удобства.

Миклош и Алета прибыли сюда прошлой но­чью, а утром девушка проснулась с мыслью, что она в раю.

– Ты давно проснулся? – спросила она, от­крыв глаза. Сейчас она была очень красива с раз­метавшимися по плечам светлыми волосами.

– Мне трудно уснуть, – нежно сказал Мик­лош, – когда ты рядом со мной, и мы наконец наедине.

Он дотронулся до нее, и от этого прикоснове­ния в сердце девушки загорелся огонь.

– Я думал, что все эти приемы и поздравле­ния никогда не закончатся! – продолжал он. – А мне хотелось, чтобы все было, как сейчас, что­бы мы были там, где никто не сможет помешать нам и где я смогу, с утра до ночи рассказывать тебе, как я люблю тебя.

Алета засмеялась.

– Дорогой, никто… не хотел этого больше меня… но я и не подозревала, что это будет так прекрасно… что я буду так счастлива!

Разумеется, князь Джозел и герцог не позво­лили молодым людям пожениться так скоро, как того желал Миклош.

Вначале они поехали в Англию, где Миклош познакомился со всей многочисленной родней Лингов, которые сочли его просто очаровательным.

Они столько говорили о молодом князе, что Алета уже начала побаиваться, как бы он не на­шел кого-нибудь, кого сможет полюбить сильнее, чем ее.

Оставшись наедине с князем, она высказала свои опасения, но Миклош страстно поцеловал ее и заставил поверить, что он очень сильно любит ее.

Он тысячу раз повторял ей, как ему тяжело оттого, что они не могут пожениться немедленно.

Наконец с недостойной, как выразился гер­цог, поспешностью, они поженились в часовне Линга.

Толпы родственников заполнили их дом и все дома по соседству.

Через несколько дней медового месяца, про­веденных в Англии, молодые вернулись в Венг­рию.

Князь Джозел также желал отметить их свадь­бу во дворце.

Комнаты для гостей были переполнены, а на празднике играла цыганская музыка, и был дан бал с лучшим оркестром Вены. Чтобы дирижиро­вать им, приехал сам Иоганн Штраус.

Как говорила Алета – разве можно хотеть большего?

– Мне нужно одно, – чтобы ты была только моей, – жаловался Миклош, и наконец они сбе­жали.

Утром Алете захотелось при свете дня посмот­реть на великолепный вид, открывавшийся из дома Миклоша.

Когда муж обнял ее за талию, она сказала:

– Вот теперь я достигла рая.

– Я хотел, чтобы тебе это показалось раем, драгоценная моя. Когда я строил этот дом, то думал, что это место, как раз для меня. Теперь я знаю, что оно для тебя. Ты не дух, нет, ты ангел – мой ангел, который всегда будет при­надлежать мне!

Его губы коснулись ее губ.

Князь целовал Алету до тех пор, пока ей не показалось, что они касаются солнца, свет кото­рого сияет прямо перед ними.

– Я люблю тебя… о Миклош… я люблю… – шептала она.

– А я люблю тебя! – сказал он. – Мне хотелось бы только рассказать тебе об этом, но ты стоишь на краю пропасти, поэтому я предла­гаю вернуться в дом.

По огню в его глазах Алета догадалась, чего хочет князь, и воскликнула:

– Но дорогой… мы, же только что просну­лись!

– Ну и что? – спросил Миклош. – Когда любишь, время останавливается, а я знаю только то, что люблю тебя, хочу тебя и что ты моя!

Алета засмеялась и позволила ему увести себя в дом.

Они вернулись в красивую комнату с видом на долину.

Именно здесь они спали прошлой ночью.

Когда Миклош запер дверь, Алета протянула к нему руки.

Он изо всех сил прижал ее к себе.

– Дорогой… дорогой мой… я люблю тебя! Но мне кажется, что… я могла бы еще полюбо­ваться видами…

– Для этого у тебя будет завтрашний день и вся наша жизнь, – ответил Миклош. – А пока у нас есть только любовь.

Он отнес ее в постель и начал целовать, стра­стно, яростно и настойчиво.

Алета знала, что это и есть та любовь, о кото­рой она молилась, и все остальное не имело для нее значения.

Титул, деньги, даже красота – ничто не мог­ло быть драгоценнее того чувства, которое они испытывали друг к другу.

Наконец Миклош заставил ее услышать му­зыку, звучавшую в стуке их сердец.

Солнечные лучи пронизывали их, подобно ог­ненным языкам.

Этот свет исходил от Бога, и райское наслаж­дение охватило их.

На земле больше не оставалось ничего – толь­ко их любовь.


КОНЕЦ

Примечания

1

добрый ночи, мадам! (фр.)

(обратно)

Оглавление

  • От автора
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7