Священная швабра, или Клуб анонимных невест (fb2)

- Священная швабра, или Клуб анонимных невест (а.с. Ирина Кострикова-3) (и.с. Светлана Борминская) 1.78 Мб, 212с. (скачать fb2) - Светлана Михайловна Борминская

Настройки текста:



СВЕТЛАНА БОРМИНСКАЯ СВЯЩЕННАЯ ШВАБРА, ИЛИ КЛУБ АНОНИМНЫХ НЕВЕСТ

— Я на все согласна! — громким шепотом сказала Лера.

— Неужели — на все?.. А с кем? — Ирина быстро огляделась и подняла копеечную монетку, которую подкинула, чтобы узнать про то, что будет

По коридору тринадцатого этажа телецентра шла свита из семи человек за…

— Кто это? — шепотом спросила Ирина.

— Гончаров, — тихо ответила Лера. — Про него сегодня снимали фильм в документальной студии.

— А это кто?.. — Ирина бросила взгляд на непримечательного человека, ступающего впереди своего внушительного сопровождения.

— Тара, упаковка, удобрения, — сквозь зубы сказала Лера. — Владелец корпорации!..

Гончаров поравнялся с ними и споткнулся на ровном месте…

— Не упадите! — улыбнулась Лера. — Тут такое неровное покрытие… Я постоянно шпильками в него попадаю!

Ирина промолчала, а Гончаров, поддерживаемый охраной, прошел мимо.

Его редкая шевелюра скрылась за створками лифта.

Гончаров

Он столкнулся с ней в коридоре телеканала утром. Она шла, о чем-то размышляя и ни на кого не глядя… Потом он видел, как она кидает монетки — пытаясь угадать про то, что будет… Она — очень женщина.

— Нравится?.. Подойди и спроси, — сказал ему друг.

— О чем спросить? — пересохшим ртом уточнил он. — Я с ней даже не знаком!

— Спроси, зачем она кидает монетки… Она тебе — очень нравится?

Гончаров кивнул.

— Возьми ее за руку, пристально взгляни в глаза!.. Моментальный гипноз — и она не забудет тебя.

— Уже никогда?

Друг кивнул.

Гончаров споткнулся. И они прошли мимо.

Хочу замуж!

Лера сидела и курила, глядя на падающий крупными хлопьями снег за окном… Пластмассовые жалюзи громко щелкали от морозного сквозняка, Ирина прикрыла их чуть-чуть и спросила:

— Ты о чем задумалась, Лерка?

— Ко мне вчера подошли двое, — выпустив дым, сказала Лера. — Вечером, на улице, недалеко от моего дома.

— И что? Страшно было?

— Ага. Будут грабить, смекнула я, — Лера тяжело вздохнула. — Только я приготовилась снять дубленку…

— Не ограбили?! — улыбнулась Ирина.

Лера быстро покачала головой. Короткая юбка с тремя неоднозначными разрезами и загорелые ноги контрастировали с грустными глазами и длинной сигаретой…

— Чего же они тогда хотели? — Ирина посмотрела на снег за окном.

— Спросили, который час и как пройти, представляешь, Ир?.. Вот жизнь! — Лера закашлялась. — И тут я поняла, что не замужем и хорошо бы познакомиться — я таких красивых давно не встречала! — Лера помахала рукой. — А они со своими чемоданами покултыхали к гостинице — про которую только что спрашивали, представляешь?..

— Лер, да у тебя от мужиков отбоя нет! — Ирина повернулась и взглянула на ассистентку режиссера шоу «Ультиматум».

— А замуж выйти — не за кого! — грустно констатировала Лера. — Ира, не за кого!..

На восьмом этаже у приоткрытого окна сидели и курили — рыжая и яркая Лера Веселова и хрупкая и грациозная Ирина Кострикова. Мужчины, которые шли мимо, приостанавливались и сворачивали шеи, глядя на них.

— Резко меняю жизнь, — сказала Лера и плотно закрыла окно. — Дует!

— Резко — это как? — улыбнулась Ирина. — Хорошее слово — резко!

— Ир, моя подруга ходила в клуб анонимных…

— …алкоголиков, — кивнула Ирина.

— …невест! — фыркнула Лера. И нашла там себе классного мужа…

— …олигарха? — догадалась Ирина.

— Мужа! — не согласилась Лера. — Настоящего. Сейчас с коляской вокруг дома бегает — такая счастливая… И в снег, и в дождь!

Ирина, подумав, произнесла:

— Это ее муж выгоняет!

— Что?! — возмутилась Лера. — Симпатичный, домашний мальчик?!

— Какая нормальная женщина и в снег, и в дождь с коляской вокруг дома будет бегать, Лер? — удивилась Ирина. — Да еще с грудничком?

— Да нет!

— Ну, не знаю.

Лера курила и молчала.

— Что у тебя за странные мысли такие? — помолчав, спросила Ирина. — Неужели, Лер, тебе нужен симпатичный домашний мальчик?

— Нужен — я хочу с ним спать под одним одеялом!.. И еще — я хочу такого же малыша с голубыми глазками и носиком-пуговкой, — кивнула рыжая красавица. — А здесь таких нет! — и она обвела глазами восьмой этаж телеканала.

По коридору слонялись вышколенные менеджеры и юристы с золотыми обручальными кольцами на безымянных пальчиках.

— Так ты пойдешь в этот клуб?.. — поинтересовалась Ирина.

— …анонимных невест? — кивнула Лера. — Да, на днях.

— Слушай, а возьми меня с собой, Лер! Два малыша с носиками-пуговками у меня уже есть, но… Знаешь, мне тоже не помешает посмотреть, подумать. Там, надеюсь, не только мальчики, но и мужчины есть? Для разведенок вроде меня?

Лера кивнула:

— Ну, если не передумаешь, то поехали завтра! Я уже адрес узнала.

— Не передумаю, — пообещала Ирина. — А где это?

— Подмосковный город, кажется Мытищи — знаешь такой?

— Почему не Москва? — удивилась Ирина. — Где Мытищи, я, конечно, знаю — полчаса ехать.

— Ну откуда я знаю, почему именно там? Вроде бы они каждый раз собираются в новом месте. — Лера задумчиво поглядела в окно. — Не знаю почему… Узнаем на месте!


А за окном валил огромными хлопьями снег, заканчивался январь… И спокойная жизнь.

Предыстория

Майский день 2004 года.

Пункт ППС на трассе Москва — Ростов.

Мимо на огромной скорости в Москву и из Москвы с ветерком проносились рефрижераторы, большегрузные автомобили, «КамАЗы», иномарки и дешевые легковушки, притормаживая за пару сотен метров до ППС.

В старом милицейском «форде» сидели два сержанта и разговаривали, лениво провожая глазами машины. Разговор был аналогичен вчерашнему и позапозавчерашнему.

— У меня нет иллюзий… А у тебя? — Водитель закурил и взглянул на напарника.

— В смысле? — улыбнулся старший сержант. — Ты опять о красивой жизни? Мечты о дольче вите замучили Витька́?..

— А что? Мы будем здесь стоять до самой пенсии, а жизнь — пронесется мимо? — и водитель скорчил обиженную гримасу.

— Почему мимо? — не согласился круглолицый и улыбчивый старший сержант. — Женимся, дети пойдут, потом — на повышение!..

— На какое повышение в Тихорецке? — наигранно улыбнулся водитель. — Потолок — лейтенантские звездочки…

— А что, работа непыльная, — кивнул на дорогу его напарник. — Свое имеем. Не горбатимся, заметь!

— Свои — копейки? — Водитель хмыкнул. — И подработки на стороне?..

— А что?.. Живем честно — спим спокойно, — фыркнул круглолицый. — Хорошая жизнь.

— Видишь машину? — спросил водитель и кивнул на приближающийся грузовой «мерседес».

— Ну? — кивнул напарник. — Вижу, и что с того?

— Сколько таких за смену в Москву идет, а?..

— Тыщ десять, — хмыкнул круглолицый. — Может, поменьше. День на день не приходится.

— Одну… Всего одну — и никто не заметит, Коля!.. — Водитель показал хищные резцы. — Ты понял, о чем я?.. Десять тыщ — минус одна!

— Нет, я — не понял, — улыбка мгновенно испарилась с лица круглолицего. — Ты о чем?

— Кажется, вон тот превысил, а? — Водитель мгновенно скосил глаз на радар. — Нет… Снижает скорость… Ладно, пусть живет! Мы же не звери, мы же люди…

Огромный рефрижератор с замороженным мясом проехал мимо них, обдав солярным выхлопом и едкой пылью.

— А что ты имел в виду? — после недолгого молчания спросил круглолицый старший сержант и повернулся к водителю.

— Ты о чем? — Водитель тоже повернулся к напарнику.

— Да так, — пожал плечами тот. — Я думал — ты же говорил, что…

Водитель усмехнулся, не отводя глаз:

— Нет, я — ничего не имел в виду, так что кончай трындеть! Потрепались — и будет. — Он качнул головой и отвернулся.

С юга к ППС приближался огромный автопоезд из двух десятков рефрижераторов. Был месяц май. Цвела сирень, и было очень жарко.

Ирка, Ирочка, Иринка

Если бы кто сказал, что в сорок три он снова влюбится…

Ни за что…

Только не это.

Да никогда в жизни!

У него не получалось с любовью, хоть убей, — ни в юности, в старших классах физико-математической школы, ни в институте, ни когда он стал руководителем одного из крупнейших химических предприятий развалившегося Союза.

Он дал себе слово, когда увидел ее: «Я обязательно найду тебя!.. Вот только разгребу все…» Разгрести предстояло немало — и в бизнесе, и в личной жизни тоже. Но она — того стоит, решил он.


…Этот химзавод — бомба замедленного действия. «Возьми мой 115-й — в счет долга», — сказал ему один из спонсируемых им друзей. Друг скоро был убит при невыясненных обстоятельствах, а его долги камнем повисли на нем — как на правопреемнике.

Завод № 115 был закрыт уже больше пяти лет. Законсервирован — до лучших времен, которые могли не наступить никогда. Чтобы начать производство, нужно было: а) заплатить накопившиеся долги за электроэнергию и многое другое и б) вложить деньги в производство и закупку материалов, а также в поиск грамотного персонала и в охрану…

Но прибыль обещала быть верной — химические удобрения, производство упаковочной тары и пластикового льда всегда и везде приносят хороший доход.

Выкроив полдня из своего графика, он приехал в Тихорецк вместе с тремя своими заместителями. Территория завода была пустынна. Он дважды облетел на вертолете своей корпорации огромный комплекс и поразился абсолютно полному отсутствию людей за забором.

Лишь на въезде горела лампочка и дымилась труба в каптерке у заснеженного куба проходной. Главные ворота были наглухо закрыты, и только колея от машин, которые, видимо, подвозили охрану на смену, да собачьи следы говорили о том, что завод худо-бедно охраняется…

Лера

Лера оглянулась на заснеженную махину автосервиса и, поскользнувшись на высоченных шпильках, чуть не упала на грязно-ледяную поверхность тротуара — но удержалась.

— Расстрелять вас мало!.. — Лера чуть не прикусила язык от досады — ее желтый лимузин будет готов лишь на следующей неделе.

Копна кудрявых волос, короткая дубленка и высокие сапоги… Когда Лера спустилась в метро, с ней случилась небольшая авария — она зацепилась сумочкой за сумку какого-то гражданина. Из Лериной сумки посыпалась косметика и вывалился полукилограммовый пакет любимых собачьих сухариков для ее Джерри.

— Ой, что это у вас, сухарики, да?.. — поднял пакет гражданин в длиннополом пальто.

— В супермаркете дали — на пробу, а что? Хотите съесть?.. — отбирая пакет, спросила Лера и быстро прошла к краю платформы.

— Осторожнее, — сказал ей вслед гражданин.

— А что? — повторила Лера и обернулась. — В чем дело, молодой человек?..

— Вас ветром сдует, — пожал плечами и улыбнулся гражданин.

— Не беспокойтесь за меня! — огрызнулась Лера и, дернув плечом, отвернулась, а пакет с собачьими сухарями снова упал. Гражданин успел его подхватить.

— «Райское наслаждение»! — прочитал он. — У вас пудель, наверное?

— С чего вы взяли? У меня болонка с волнистой шерстью, — Лера протянула руку. — Давайте сюда.

— А можно попробовать? — Гражданин потряс пакетом. — У меня пудель, знаете ли…

Лера убила гражданина взглядом и пожала плечами:

— Пробуйте, странный вы человек, — вздохнула она и отвернулась. — Только быстрей!..

«Странный» вернул ей порванный пакет и заметил:

— Вкусная вещь. Куплю своему…

— Да мне-то что? — засовывая пакет в сумку, проворчала Лера. — Покупайте уж и пуделю, и себе тоже!

— На всю семью? Вы так считаете? — без улыбки спросил гражданин.

Лера, смерив его взглядом, промолчала. Поднимая ветер, к платформе подъехал новенький голубой метропоезд. Лера, не глядя, села в первый вагон и уже через полчаса была дома, а длиннополый любитель сухарей затерялся где-то под землей… А может быть, и на земле.

На грани катастрофы

— Хорошая внешность быстро уходит, — проворчал Лев, начиная бриться.

— Пора жениться! — глядя на себя в зеркало, вслух сказал он и повторил: — Пора, Левушка… Не важно, что любовь повернулась к тебе задом. Даже крокодилы размножаются, а уж тебе давно пора найти жену, — надевая брюки, напевал старший следователь.

— З-з-зу-у-у!.. — летала муха по ванной комнате. Лев Тимофеевич, не раздумывая, пустил ее в расход и вымыл руки с детским мылом «Череда».

— Да, выйти за миллионера мечтает каждая пятая женщина, — начал он намазывать бутерброд икорным маслом. — А вот за милиционера или… следователя вряд ли какая дама в наши дни решится пойти. Лучшие женихи — топ-менеджеры и сыновья топ-менеджеров. А вот милиционеры и следователи — им-то что делать в случае, если кто из них надумает размножиться и получить свою порцию домашних скандалов?

Лев Тимофеевич стал завтракать и морщиться от горьких дум — топ-менеджером стать на пороге сорокалетия ему вряд ли светило, даже если прямо сегодня пойти и устроиться охранником в «Газпром»…

— Надо жениться, надо! — перед выходом на улицу повторил старший следователь и вздохнул. Просторная квартира после сегодняшнего убиения мухи в ванной комнате представлялась ему зевом слона, в котором жил и тужил одинокий микроб — он сам. Почему-то мысли о женитьбе посещали Льва Тимофеевича чаще всего зимой. А вот весной, летом и осенью он о таких глупостях предпочитал не вспоминать. Просто забывал, и все!

— Где-то я слышал про клуб анонимных женихов, — выходя из подъезда, вспомнил Лев Тимофеевич и, подхваченный метелью, бросился бежать к метро — ветер дул ему в спину со страшной силой. — Что за клуб?.. Где он?.. Надо в Интернете посмотреть… Послезавтра.

У метро толпился народ, скупая газеты.

— С-с-с-собач-ч-чий просто холод! — вбегая в подземку, констатировал Лев Тимофеевич. — Кош-ш-ш-ш-шачий холод — лучше!

Нелицеприятная объективность

Август 2004 года.

ППС на трассе Москва-Ростов.

Хлестал косой дождь.

Они, не вылезая из машины, отслеживали показания радара, но предупрежденные водители благоразумно снижали скорость еще за километр до ППС.

Пожалуй, они чем-то даже были похожи друг на друга. У обоих — светлые волосы и симпатичные лица. Серьезные и обстоятельные сержанты патрульно-постовой службы с трехлетним стажем.

— Мимо едут фуры в Москву, везут на продажу технику и мясо — нам с тобой нужно остановить лишь одну, — как нечто само собой разумеющееся, говорил водитель Долгов, глядя на дорогу.

— Зачем? — спокойно спросил его напарник, сержант Лапшин, ничуть не удивившись предложению.

— Чтобы не работать пугалами и не стоять здесь больше, как два дурня! — Долгов сплюнул в окно и потер распухшую челюсть. — Из месяца в месяц, из года в год!.. Из века в век!..

— Ну остановим, и что? — лениво вздохнул Лапшин и закурил, косясь на дождь. — Что дальше-то, Вить?..

Долгов весело посмотрел на Лапшина и дважды подмигнул.

— Значит, так, когда стемнеет… — начал он и за пару минут изложил свою идею. Похоже, он все давно решил — план выглядел безупречным и легким, как таблица умножения на оборотной стороне тетради для начальной школы.

Лапшин недоверчиво улыбнулся, покачал головой:

— А водитель?.. Я на мокрое дело не пойду, Вить, мертвяки замучают — не заснем потом!.. Может, забудем про все, а?

— Все будут живы, Лапша, — замахал руками Долгов. — Не ссы…

— Ну, если так… — протянул Лапшин. — Так что с водителем?

Виктор Долгов, подумав несколько секунд, быстро объяснил…

— Здорово? — закончил он.

Лапшин, не сводя глаз с радара, кивнул.

— Сегодня? — чуть погодя спросил он.

— Может быть, — задумчиво уронил Долгов и снова потер челюсть.

— Болит?.. — Лапшин поморщился, глядя на приятеля.

— Вывихнул, — вздохнул Долгов. — Во сне.

Яблоки сорта «джонатан»

Ирина откусила яблоко и посмотрела по сторонам. Лера уже вторую минуту зевала, прикрыв рот рукой.

— Я Остроушкина Тамара Георгиевна, мне тридцать пять лет, и своего принца я еще не встретила, — сказала, поднявшись, шатенка со сногсшибательной фигурой. И снова села на стул, а в зале районного ДК вагоностроительного завода, в котором проходило очередное заседание клуба анонимных невест, на несколько секунд повисла хрупкая тишина.

— Я Горбенко Марианна, мне двадцать девять лет, где мой принц — не знаю до сих пор, — встала пухленькая веснушчатая девушка в вязаном платье.

— Я Черпакова Аглая Федоровна, ни разу не была замужем, а мне уже… Ну, в общем, не девочка! — тяжело вздохнула дама в офисном костюме и аккуратно села, расправив юбку.

— Я Будко Тамара, очень хочу стать мамой, но не могу найти пару для зачатия здорового малыша… Мне почти тридцать два года и уже пора — по всем приметам. Я немного хромаю и очень комплексую по этому поводу. — Вполне симпатичная особа с огромными глазами опустилась на свое место и потупилась.

— Меня зовут Аида, мне двадцать лет, у меня есть сорокалетний любовник, а его жене двадцать шесть лет, — объявила о своей беде молоденькая красавица в шортиках и обвела синими глазами полный зал. — Что меня ждет впереди — не знает даже черт! — вздохнула она и села. Зал загудел.

— А из детского сада — к нам сегодня никто не пришел? — спросила подкрашенная старушка в лиловом жакете. — А я бы послушала… Я Блинова Агриппина Сигизмундовна и хочу замуж — за ровесника! Мне всего семьдесят три годочка…

Ирина и Лера переглянулись — они сидели в центре зала, их очередь подходила минут через пять.

— Ты что про себя скажешь? — тихо спросила Лера. — Ир, а Ир?..

— А ты?.. Я не знаю. — Ирина снова откусила кусок яблока. — Если меня узнают — засмеют!

— Я навру что-нибудь. — Лера поправила рыжие кудри и через полминуты добавила: — Слушай, а пошли отсюда, а?.. Чего мы здесь забыли?

— А мне интересно, — Ирина поправила очки и посмотрела на сцену. — Лер, а что будет, когда все выскажутся?

— Пошли! — Лера встала и потянула Ирину за собой. — Хуже беспомощных баб — только беспомощные мужики! Детский сад какой-то… Агриппина-то права!

— Блинова? — фыркнула Ирина, поднимаясь.

— Ну да!

Пробираясь к выходу, они волей-неволей продолжали слушать чужие крики души и с облегчением нырнули в первую попавшуюся дверь.

Остановившись в холле ДК у неработающего фонтана «Писающий мальчик», Ирина доела яблоко и положила огрызок в сухой фонтан.

Усатая гардеробщица покосилась на них и взяла два протянутых номерка.

— Не понравилось у нас, куколки? — спросила она. — Правильно! Бабские разговоры ни к чему хорошему не приведут.

Ирина и Лера переглянулись.

— Мужиков надо искать не здесь, девки! — И гардеробщица подкрутила усы. — Мужиков надо искать в питейных заведениях!.. Или на стадионах, ну и в банях еще можно…

— А в банях-то как? — поинтересовалась Лера. — Ай, ладно… Нам все равно сегодня не надо, пошли, Ир! — И Лера, махнув рукой, направилась к выходу.

Они вышли, обернулись и, прочитав над входом вывеску «Клуб „ПОД ЛУНОЙ“», быстро пошли к станции мимо городского парка, где под снегом едва угадывалась карусель с толстыми лебедями, на которых летом катаются дети.

— Лер, что с тобой? — Ирина остановилась под большой заснеженной елкой. — Что случилось? Ты больше не хочешь замуж за миллионера?

— У каждой женщины в душе есть хоть какая-то тайна, — вздохнула Лера. — Побежали, а то на электричку опоздаем! Собачий холод в этих Мытищах!

— А у меня нет тайн! Подари хоть одну, — вздохнула Ирина, глядя в окно электрички. До Москвы оставалось ехать меньше десяти минут.

Через некоторое время Ира заметила:

— Лер, я ведь почти ничего о тебе не знаю. Ну, кроме того, что у тебя есть лимузин и что ты хочешь замуж…

— Лимузин сломался, — махнула рукой Лера. — Сними очки, пожалуйста.

Ирина сняла очки и зажмурилась от резкого вагонного света.

— Однажды я любила так, что мне становилось легче от физической боли… — Лера развернула пачку «холодка» и, положив таблетку под язык, протянула Ирине.

— То есть как?! — Ирина тоже достала «холодок» и сунула в рот. — Легче от боли?

— Ничего не получалось — и было очень больно. Поэтому, когда я испытывала хоть какую-то физическую боль, мне становилось немного легче. Представляешь?

Ирина кивнула:

— Я тоже испытывала нечто похожее — но не от любви, а от безысходности.

— От чего?!

— Однажды мы с отцом, мамой и Яшкой зимой оказались на улице. И вдобавок меня бросил муж…

Лера внимательно посмотрела на Ирину:

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — подтвердила Ирина.

«Следующая станция — Лосиноостровская! Осторожно, двери закрываются!» — сказала диктор. Электричка дернулась и поехала. Ирина и Лера переглянулись и улыбнулись друг другу.

— Ир, а что за семья у тебя была? — спросила Лера.

— Все было очень прилично, пока из Санкт-Петербурга не приехал после учебы мой младший братишка…

— И что? — не поняла Лера. — Вы остались на улице из-за него?

Ирина пожала плечами:

— Угу!.. Наркотики, долги… Неприятная история — к счастью, она уже закончилась.

— А муж бросил тоже из-за этого?

Ирина горько усмехнулась:

— Оказалось, моя любовь ничего не значит, Лер… Все обрушилось за пару месяцев. Все, что я строила долгие пять лет! Конфеты-букеты…

— Подожди, но женское счастье возможно? — без улыбки спросила Лера. — Или нет?.. Ты уже знаешь это?

— Понимаешь, каждый ждет любви и дожидается. — Ирина вздохнула. — Но у каждого уже есть своя грустная история отношений с противоположным полом и вообще — жизни…

— Почему обязательно грустная?!

— Я не знаю веселых историй жизни, — пожала плечами Ирина. — Ни одной. И все это накладывается на отношения… Ну, все, что было до этого.

«Станция Лосиноостровская! — объявила диктор. — Следующая станция — Северянин».

В вагон вошел мужчина и, оглядевшись, сел неподалеку. Под короткой дубленкой угадывался мощный торс.

Ира и Лера замолчали. Мужчина почему-то смотрел в пол. Затем глянул в окно и лишь потом — на них. На лице его блуждала довольная улыбка.

— Девочки, давайте выпьем! — внезапно предложил он и поднялся, вытащив из-за пазухи бутылку мартини, а из кармана дубленки — банку с маринованными огурцами. — Я… Эх! — с чпоком откупорил он банку. — Ведь я сегодня развелся, девчата! Вериги брака пали! Тьфу на них!

— Мартини с огурцом? — хмуро улыбнулась Лера. — Вы бы оливки, что ли…

— С мартини сочетается все! — успокоил их мужчина и достал розовые пластиковые стаканчики. — Ну?.. Дернули? Меня зовут Ираклий, а вас?..

Лера и Ира переглянулись.

— Сначала вы дерните, а потом мы, — кивнула Лера. — Мало ли что у вас там в бутылке налито!..

— Одинокий мужчина — это клад! — указав большим пальцем на себя, заявил Ираклий. — Ну, — разлив мартини в стаканчики, улыбнулся он, — ваши страдания не утихли?

— А откуда вы знаете про наши страдания? — засмеялась порозовевшая после мартини Лера.

Электричка уже минут десять стояла на конечной станции…

Они вышли на продуваемой 12-й платформе Ярославского вокзала и по обледенелым ступенькам быстро спустились в метро. Ирина вышла в Ясенево и, забежав в магазин, купила пакет яблок и килограмм моцареллы. А Лера с новым знакомым уехали вместе — кажется, в клуб, как поняла по их заговорщическим лицам и репликам Ирина.

— Ты с нами? Поехали! — позвала Лера. — Ир!..

— Я сплю на ходу, — отказалась Ирина. — В другой раз, хорошо?

Она быстро дошла до бульвара и вскоре уже окунулась в уютное тепло своей квартиры.

— Почему я их так люблю? — шепотом спросила себя Ирина, глядя на спящие мордочки сыновей. — Потому что они — мои!

Ирина высыпала на полу детской под елкой красные яблоки сорта «джонатан» и на цыпочках пошла спать…

Черный ужас мусоропровода

— Я давно не выносил мусор! — решил Лев. Он походил по комнатам и, не обнаружив ничего такого, что можно было бы выкинуть, отправился на кухню.

Там он мимоходом взглянул в угол — под потолком сидел и дремал маленький домашний паук Джонатан, членистоногий жилец его квартиры.

— Привет, Джонатан! — взяв полное помойное ведро, Лев Тимофеевич махнул пауку рукой и двинулся к мусоропроводу.

— Лев Тимофеевич, у нас на помойке появился монстр! — еще вчера предупредила его соседка, по старинке зовущая мусоропровод помойкой. — Берегите глаза — оно вцепляется!.. Хотя у вас очки — вам не страшно!.. До чего ж вы красивый, Лев Тимофеевич, — прямо как мой покойный муж!.. — загляделась на очкастого старшего следователя соседка в папильотках и вздохнула.

— Что?! — переспросил он, но соседка поспешно скрылась за дверями своей квартиры.

С лестницы нещадно дуло.

— Любит меня — жить не может!.. А что, неудивительно! — пробормотал старший следователь, покрываясь гусиной кожей и вспоминая вчерашний разговор.

Патрон лампочки на лестнице был выворочен «с мясом» уже с полгода, и в углах площадки было темным-темно, а местами — страшно-престрашно. Но не для Льва Тимофеевича, конечно…

Обычно старший следователь выносил мусор с фонарем. Включив фонарик на этот раз, он обнаружил, что батарейка села и вместо мощного потока света лишь маленький лучик едва освещал пол и кирпичные стены типового многоэтажного дома. Но Лев Тимофеевич все равно двинулся к мусоропроводу, выставив впереди себя ведро — так, на всякий пожарный случай. В монстра он, естественно, не верил ни секунду — о чем потом несколько пожалел…

И в этот самый момент сверху на Льва Тимофеевича кто-то метнулся, целясь в блестящие очки и белую даже в темноте голову старшего следователя межрайонной прокуратуры.

Сперва упало полное мусору ведро, на него приземлился Лев Тимофеевич, а сверху рухнул с душераздирающим воплем… монстр!

Кое-как поднявшись в темноте, Лев Тимофеевич от испуга забыл, куда направлялся в этот прекрасный зимний вечер, но очень быстро пришел в себя и начал отдирать источник стресса от своей удалой головы.

— Опять женский пол!.. — Схватив стресс за ухо, Лев Тимофеевич потащил его в квартиру.

Стресс оказался чумазой кошкой с разбитым носом.

— Так вот ты какой — черный ужас помойки, — удивился Рогаткин и, схватив кошку, пока та не опомнилась, понес ее в ванную, ласково приговаривая: — Киса, у меня есть детский шампунь. Киса-а-а-а!..


А назавтра…

— А отчего это вы весь поцарапанный? — спросит его утром следующего дня прокурор Евтакиев. — Лев Тимофеевич, а Лев Тимофеевич?.. Ну, и что же вы молчите, как всегда? Взяли моду молчать! Еще Всеволод Иваныч на вас сердился…

— Петр Асланович, — разведет руками Рогаткин, — я теперь — не один!

— Даже так? — И Евтакиев, задумчиво щелкнув языком, предложит: — Зайдите ко мне минут через пять… Зайдите, Лев Тимофеевич, не пожалеете! Ну, что вы морщитесь? Взяли моду морщиться!

Кража века

Кабинет старшего советника юстиции.

— Вы телевизор вчера изволили смотреть, Лев Тимофеевич? — Прокурор Евтакиев закурил и предложил сигарету Рогаткину. Тот принял угощение.

— Безусловно, — закуривая, подтвердил он.

— И что же вы там видели? — оживился Евтакиев. — Любопытно!

— Концерт Филиппа Киркорова, а также занимательный фильм по Стивену Кингу… Забыл название, Петр Асланович!..

— Значит, про кражу века из галереи Карнауховой вы…

— …не слыхал — на этот раз не буду вам наговаривать! — кивнул Лев Тимофеевич. — А что такое?.. Украли ценный холст «Мухи обнаженной»?

— Если бы, — вздохнул старший советник юстиции Евтакиев. — Кстати, не «мухи», а «махи», Лев Тимофеевич, ну как можно путать такие вещи… Все намного хуже! Неделю назад из галереи, в которой сейчас полным ходом идет выставка раритетов Музея Кристальди, пропала…

Рогаткин, сняв очки, слушал внимательнейшим образом.

— …пропала священная швабра! — закончил предложение прокурор и тяжело вздохнул. — Да, вот именно, так-то!

В кабинете Евтакиева повисла тишина, которую через минуту нарушил смех Льва Тимофеевича Рогаткина.

— Ага-а-а… Вы меня разыграли, Петр Асланович! Ага-ага, очень смешно, вашу шутку оценил!.. — Но, взглянув на Евтакиева, Лев Тимофеевич смеяться прекратил. Улыбка еще некоторое время по инерции держалась на его лице, однако ввиду того, что направленный на него взгляд старшего советника юстиции был необычайно серьезен, Лев Тимофеевич уже через минуту тоже нахмурился.

— Хорошо, — после краткой разъяснительной беседы кивнул Рогаткин и, быстро пробежав глазами все документы и показания косвенных свидетелей кражи священной швабры, в тот же день поехал в галерею Фирюзы Карнауховой.

Галерея бывшей «Мисс Бухара-99» Фирюзы Карнауховой в переулке Всадников поражала своей роскошью. Недавно построенное грандиозное здание сияло в вечерней темноте, как сундук с алмазами где-нибудь в промозглой пещере Али-Бабы.

Огромная растяжка-плакат гласила: «Выставка чудес Музея Кристальди — 1 этаж, Сервизы от „Тиффани“ — 2 этаж».

Лев Тимофеевич вздохнул и, смахнув с ушанки снег, вошел внутрь.

«Это не зазорно, что я ничего не знаю о чудесах музея какого-то прощелыги Кристальди, — подумал Лев Тимофеевич, полагаясь на собственный жизненный опыт и интуицию. — Священная швабра, которую украли из экспозиции неделю назад и до сих пор не нашли, — что это?.. Смех или слезы?»

Лев Тимофеевич никогда до этого не слышал о существовании священных швабр. Никогда!..

«Хотел бы я посмотреть на этого вора-альтруиста, который из зала, полного сокровищ, слямзил одну лишь швабру», — сделал вывод Рогаткин, обходя экспозицию чудес Музея Кристальди сначала по часовой стрелке, потом в обратном направлении и снова, не вытерпев, — по часовой.

Экспозиция и правда была необычайна по сути и уникальна по количеству редкостей… Не все редкости были чудесны — но все были единственны в своем роде, понял старший следователь примерно через час.

Лев Тимофеевич долго стоял у саркофага с мумией алтайской принцессы с татуировкой на щеке.

— Ей две с половиной тысячи лет, — сказала экскурсовод. — Смотрите…

Лев Тимофеевич ужаснулся, глядя, как экскурсовод развязывает ленту на челюсти мумии. Наконец лента была снята, и челюсть мумии упала. Изо рта алтайской принцессы на Льва Тимофеевича смотрел… глаз!

— Видели?! — спросила экскурсовод и дрожащими руками снова замотала ленту на челюсти принцессы.

— Ах! — отреагировал Рогаткин.

— Ах!.. Ах!.. — раздалось вокруг.

Затем Лев Тимофеевич долго разглядывал изумруды по 102 карата.

Огромные кристаллы лежали в глиняных блюдечках за толстыми пуленепробиваемыми стеклами.

— В «Черном музее» Скотленд-Ярда, надо вам сказать, — экскурсовод обвела глазами трех старушек и Рогаткина, — есть кастрюля для варки тел — ее изъяли с газовой плиты одного каннибала. Так вот… — Экскурсовод сделала паузу и шепотом продолжила: — У нас есть — три кастрюли для варки тел! — и она указкой постучала по трем закопченным алюминиевым бачкам. — Наш музей — лучше! — добавила она, убрав указку.

«Кто бы сомневался!» — подумал Лев Тимофеевич и быстро отошел от кастрюль и любопытных старушек, решив побродить снова среди экспозиции чудес в одиночестве.

Его привлекли смешные фигурки «людей-солнц» из папье-маше, а также культовые изделия из серебра мексиканского волшебника Серджио Буастаманте. Потом Рогаткин долго и с наслаждением разглядывал трость Чарли Чаплина и его маленькие накладные усы. Пока никто не видел, он быстро примерил усы и, оглядываясь, не видит ли кто, поиграл с тростью… «Если я так легко добрался до экспонатов…» — подумал Лев Тимофеевич и осмотрелся в поисках коллекции священных швабр, но не увидел ни одной. «Видимо, швабра была в единственном числе!» — догадался Рогаткин и стал искать какого-нибудь служителя галереи, чтобы задать тому подобающий вопрос. На лестнице он увидел одного из них — человека, одетого в оранжевый отделанный золотом френч, — тот внимательно следил за Рогаткиным. На что Лев Тимофеевич подмигнул ему и приветственно поднял правую руку. Человек фыркнул, сморщился и, повернувшись к Рогаткину спиной, сделал пару стремительных шагов по лестнице вверх. Лев Тимофеевич не стал испытывать судьбу и нагнал человека в оранжевом френче, когда тот уже достиг вершины лестницы…

— Подождите! — позвал он. — Стойте же… Не убегайте от меня!

«Френч» обернулся.

«Сильвио Кристальди» — гласил бейджик на правом кармашке незнакомца.

— Я следователь, синьор Кристальди! — запыхавшись, выдавил из себя Лев Тимофеевич. — У меня назначена встреча с вами ровно через пять минут. Я вам звонил днем. Так вы помните?.. Нет?

Его реплика не возымела никакого действия. Синьор Кристальди, повернувшись, удалялся по галерее от Рогаткина, как большой оранжевый корабль. Следователь, недолго думая, двинулся следом и зашел за Кристальди в кабинет, дверь в который тот оставил открытой.

В кабинете стояло два мягких стула и вешалка для одежды, и больше ничего. Рогаткин завороженно наблюдал, как Кристальди сел и положил свой живот на колени. Перед Львом Тимофеевичем сидел очень толстый человек. В животном мире синьор Кристальди был бы индийским слоном, подумал следователь.

— Я вам нравлюсь? — тихо, с акцентом законченного биндюжника спросил Кристальди, и Лев Тимофеевич на минуту потерял дар речи.

— Да!.. — наконец хрипло ответил Рогаткин. — Да!.. — повторил он еще раз. — А почему вы спрашиваете?.. Вы сомневаетесь в своей привлекательности, синьор Кристальди? — присел на соседний стул следователь. — Напрасно… Вы красавец мужчина! Редкая стать, я бы сказал! Ваши размеры внушают невольное уважение — это сколько же надо было съесть, чтоб достичь такого веса!

— Сомневаюсь, что это так уж привлекательно, — вздохнул тот, доставая огромных размеров платок, и стал оглушительно с чувством сморкаться.

Лев Тимофеевич снова потерял дар речи.

— Моя фамилия Рогаткин, я старший следователь, — лишь через полторы минуты пришел он в себя окончательно и добавил: — Про швабру, которая у вас пропала, — выскажитесь, пожалуйста. Я назначен эту швабру поймать… ну, то есть отыскать! Скажите, а… — Лев Тимофеевич запнулся.

— Скажу, — кивнул синьор Кристальди. — Спрашивайте!

— Как рядом с греческими статуэтками и фарфором Екатерины Великой…

— Экспонировалась швабра?

— Да, — кивнул Рогаткин. — Именно, синьор Кристальди! Может, эта швабра была золотой?.. — на всякий случай спросил Лев Тимофеевич и проницательно глянул в малюсенькие черные глазки синьора Кристальди.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил тот, убирая платок — Вы уже посещали нашу галерею редкостей? Или сегодня вы впервые увидели наши чудеса? Я наблюдал за вами минуты три-четыре…

— Так она — была золотой? — не сдался Лев Тимофеевич. — Или платиновой?.. Я угадал?

— Я бы сказала — позолоченной, — в кабинет стремительно вошла женщина в брючном костюме цвета белого вина. — Вы из прокуратуры?

— Фирюза Карнаухова, — представил хозяйку галереи Кристальди.

— Вы — следователь? — Фирюза встала у окна и взглянула на Льва Тимофеевича сузившимися от ярости глазами. Ее взгляд был таким… что следователь невольно привстал.

— Садитесь, — кивнул он ей на свой стул. — Как вас по батюшке величать?.. Фирюза э-э-э…

— Султановна, — Фирюза неожиданно улыбнулась. — Спасибо.

— Швабру проверял на подлинность старейший эксперт Эрмитажа — Натан Фридиевич Бубс, сертификаты соответствия и подлинности имеются. Бубс несет ответственность за экспертное заключение, которое дал, — сказал Сильвио Кристальди и вздохнул. — Своей головой эксперта!..

— Страховая стоимость швабры, — госпожа Карнаухова присела на стул и с протяжным стоном выдохнула: — Десять миллионов долларов. Да, десять миллионов!.. И большую часть из них с нас слупит… то есть стребует — страховая компания «Ллойд».

— Каким же образом? — неподдельно удивился следователь.

— Через суд! — хором сказали Сильвио и Фирюза и демонстративно отодвинулись друг от друга.

— В вашу пользу! — ткнула в Кристальди изящным пальчиком госпожа Карнаухова. — Но не в мою!..

— В мою, — согласился Кристальди. — Но я потерял сокровище — мою швабру! Это ужасно!.. Ах, моя швабра-а-а… — застонал он.

Лев Тимофеевич закашлялся, чтобы скрыть улыбку.

— Преступник — мужчина! — убежденно сказала владелица галереи и пошевелила сросшимися бровями. — Пойдемте, я покажу вам запись. — Фирюза поднялась и стремительно вышла из кабинета.

Лев Тимофеевич поспешно направился за ней, но, взглянув на Кристальди, вдруг остановился. Тот зевал, потом быстро пожал плечами и изрек:

— Я видел уже… Но вы идите-идите!.. Фирюза вам все покажет и расскажет. Все-все!..

Лев Тимофеевич кивнул и сделал шаг к дверям.

— Я был достаточно вежлив? — напоследок спросил синьор Кристальди.

«Увы», — хотел сказать Рогаткин, но так и не решился. Вместо этого он пробормотал:

— До скорого, синьор Кристальди!

На лестнице нервно переминалась с ноги на ногу владелица галереи.

— Пойдемте в комнату круглосуточной охраны, — Фирюза Султановна быстро свернула в арку, за которой находились служебные помещения. — Идите за мной!

«След в след?» — хотел пошутить следователь, но передумал. Войдя в узкую дверь, он присел у монитора, и охранник быстро включил ту самую запись… Ничего, кроме профиля и спины неизвестного, который крутился возле какого-то заставленного рухлядью утла, Рогаткин так и не разглядел.

— А где же швабра? — задал резонный вопрос следователь. — Я что-то так и не…

— Священная? — уточнил охранник. — Та, которую привез бронированный автомобиль в сопровождении трех автоматчиков?

— Ага, — кивнул Лев Тимофеевич. — Наверное, та самая… Вы ее видели?

— А то! Так вон же она — за ним! — кивнул на монитор охранник, а владелица галереи, скрипнув зубами, произнесла:

— Она исчезла в тот же день… Аллах свидетель!.. Видите, да?

— Но ведь не видно же, как он ее уносит!.. Не видно же! — Рогаткин покачал головой и вздохнул. — С чего вы взяли, что швабру унес этот несчастный?..


Через четверть часа Лев Тимофеевич легким шагом стремительно шел к выходу. «Почему вор не позарился на все эти сокровища, а забрал швабру? Ну, черт знает что! — прежние мысли вернулись сами собой. — Что за воры странные пошли… Я бы первым делом — набил карманы драгоценными камнями и не забыл бы прихватить усики Чаплина! Камни — в ломбард, а усы для — души! Мерил бы… Телевизор бы в них смотрел!»

Народу в галерее прибавилось, даже образовалась небольшая очередь. Лев Тимофеевич тихо присвистнул, правда, спохватился вовремя и погасил свист, хлопнув рукой по губам. «А чудеса-то Кристальди пользуются нездоровым успехом», — вздохнул следователь и вдруг приметил, как из-за колонны вышла уборщица — в синем рабочем халатике поверх спортивного костюма из акрила и в старых босоножках.

Горькие складки у губ рассказывали о судьбе этой женщины получше, чем какой-нибудь занудный романист, пишущий об уборщицах…

И Льва Тимофеевича вдруг осенило.

— Не окажете мне услугу?.. — Лев Тимофеевич резво подошел к уборщице и склонился перед ней в полупоклоне: та была необычайно маленького роста и очень решительная на вид — как все малыши в возрасте.

— Вас много, а я одна!.. Натоптали тут, ироды! — ожесточенно сказала уборщица и, взглянув на следователя, отвернулась, демонстративно показав узенькую спину.

— Любезнейшая, скажите, — деликатно начал Лев Тимофеевич, — вы швабру не брали из экспозиции?..

— Какой швабра? — быстро пропела уборщица.

— Ну, вот такой швабра! — улыбнулся следователь и обрисовал в воздухе контур колоссальной швабры — с себя ростом.

— Какой швабра-то? — уже громче повторила уборщица и шустро поправила съехавший платок. — Видите! — и показала пальцем — за аркой сиял веселенькой хромировкой огромный пылесос «Самсунг». — Техника — даст ин фантастиш!.. Ферштейн?.. Пуркуа?

— А-а-а, — протянул Лев Тимофеевич. — Значит, не брали? Ну, простите, не угадал!..

Уборщица с сожалением посмотрела на Рогаткина и, махнув рукой, ушла, оставив его наедине с пылесосом. Пергаментная кожа ее пожилого лица мелькнула где-то в середине экспозиции и исчезла. Корова ее, что ли, языком слизала, поежился Лев Тимофеевич.

«Где она — священная швабра с позолоченной ручкой, где?.. — думал по пути из галереи Рогаткин. — Куда она могла подеваться?! Третьего дня из Лувра украли всего за несколько секунд два здоровенных бриллианта на 11 млн евро, а тут — священная швабра… Ну черт знает что, а?»

Лев Тимофеевич вышел на улицу, и от холода из глаз у него брызнули слезы. Он вытер их варежкой, вздохнул и помчался к метро так, как будто за ним гналось пол-Москвы.

Все светофоры на пути Льва Тимофеевича горели нежно-зеленым светом, а в кармане старшего следователя лежали две фотографии священной швабры — в анфас и в профиль.

Там живет мое детство

Закончилась запись сто тридцатого шоу «Ультиматум». Записывали впрок — чтобы уйти в недельный отпуск всей бригадой… Ирина тепло попрощалась с последней героиней — профессиональная юродивая в очках расцеловала ее в обе щеки и пошла домой. Бывшая диссидентка и девственница целый час смешила публику, как заправский клоун.

А Ирина вдруг почувствовала, что накопившаяся за последние месяцы усталость сменилась неодолимым желанием «свернуть горы».

Она огляделась и наткнулась взглядом на режиссера шоу «Ультиматум» Мамутова. Господин Мамутов спал на диванчике в гримерной, что при ярком свете и длинных ногах режиссера, которые свисали до полу, выглядело чрезвычайно комично. Красоту дополняла дырка на носке господина Мамутова и спущенные подтяжки.

— Ну, что ты меня глазами ешь? — режиссер быстро открыл и снова закрыл левый глаз. — Отдохни, съезди в Париж, ты же была там… Целая неделя свободы, Ирка! Пользуйся! Попей вина, переспи с французом! А лучше с двумя, Ир! Будешь через сто лет вспоминать, какая ты была!

— Только не в Париж, Кирилл Мефодьевич, — присела рядом Ирина.

— А что такое?.. А освежить впечатления не хочешь, да? Или прошлая поездка была не в кайф? — Мамутов приподнялся. — Ну, какие у тебя проблемы, Ир… Я вот завтра поеду к себе на родину… Для меня-то как раз отпуск отменяется, к большому сожалению.

— А где твоя родина, Мамутов? — улыбнулась Ирина.

— В Тихорецке. — Кирилл Мефодьевич надел ботинок и в поисках второго стал шарить ногой. — Я из Тихорецка, Ира… Именно там живет мое детство. — Мамутов нашел ботинок и со вздохом стал его надевать. Ботинок дважды падал.

— Угадай, как меня называли? — спросил он. — А, Ир?..

— В школе? Кирюша, наверно? — пожала плечами Ирина.

— Чих-пых! — Мамутов поднялся и походил по гримерной. — Устал я, девочка…

Ирина понимающе кивнула.

— Ну, что ты киваешь?! — возмутился Мамутов. — Чем ты недовольна-то? У тебя неделя отдыха завтра начинается! Изобрази улыбку, черт тебя дери!.. Ну что за бабы пошли, а?

— Чих-пых, а Чих-пых?.. — позвала Ирина, глядя в спину Мамутова.

— Ну? — Мамутов оглянулся, уже уходя. — Вам чего, мадам Ирина?

— Слыхал, комета без хвоста упала в океан? — спросила она просто так.

— И сместила земную ось, вызвав цунами?.. Ты, что ли, хочешь туда поехать? — И Мамутов быстро вернулся. — Скажи Луначеву — он тебя пошлет со съемочной бригадой…

— А можно? — обрадовалась Ирина.

— Не вопрос, — кивнул Мамутов. — Они собирались кого-то там послать… Кстати, у тебя есть саронг для пляжа? А зеркальные очки?

— У меня все есть, Кирилл Мефодьевич. — И Ирина вдруг неожиданно для себя произнесла: — Я хочу в маленький русский город.

— Значит, к розовым фламинго поедем в другой раз? — Мамутов хмыкнул. — На тебя похоже…

Ирина кивнула.

— А если его не будет? — Мамутов наконец надел подтяжки и приосанился.

— Другого раза? Ну и что! — пожала плечами Ирина.

— Вызванное кометой цунами бывает не каждую среду! — фыркнул Мамутов.

— У меня дети маленькие — цунами не для меня! — покачала головой Ирина.

Мамутов кивнул.

— Хочешь в народ — езжай в Тихорецк вместо в меня, а я полечу в Индонезию, — предложил он. — Хочешь?..

— Заметано. А зачем ты в Тихорецк собирался — родителей навестить?..

— Ша, Ира, ша… — Мамутов сел обратно на диван. — Не будем о родителях всуе… В Тихорецк я должен был ехать по поводу памятника. В моем родном городке разразился скандал, Ира… Такой очень, я бы сказал, хороший скандал.

— Как интересно, но я не люблю скандалы, — поморщилась Ирина. — А если поподробней, Кирилл Мефодьевич?

— Ты слышала — в Тихорецке хотят поставить памятник убитому авторитету?

Ирина покачала головой.

— Ну, помнишь, был такой певец Квадрат, песня про централ?

— Да, конечно!

— Так вот, местные жители — против этого памятника. — Мамутов поморщился.

— Еще бы! — кивнула Ирина.

— Так ты все еще хочешь туда — где кружат воробьи? — улыбнулся Мамутов.

— Хочу! — Ирина тряхнула волосами и решительно повторила: — Хочу!

— Тебе — двойная ставка! — Мамутов вздохнул с облегчением: — Я рад, что не еду туда.

— Почему?

— У меня там родственники, Ира… А в городе — нешуточный скандал.

— О господи!.. — Ирина вздохнула.


Мимо подсвеченных сталинских высоток и дальше, дальше, джип телеканала заносило и крутило на московском льду.

— В Ясенево? — обернулся водитель. — Ирина?..

Ирина кивнула и стала думать, как объяснить свой отъезд домашним.

— Мам, ты уезжаешь? — спросил Яшка, услышав ее разговор с бабушкой на кухне.

— Мамина профессия — репортер, — пожала Ирина плечами. — Понимаешь, Яш? Съемочная бригада шоу завтра поедет в Тихорецк. И я тоже. Приеду через три дня. Пашке я скажу сама, — шепотом докончила она.

На кухне повисла тишина.

— Ну вот, — наконец протянула ее мама недовольно. — А говорила, что будешь отдыхать… Посмотри на себя в зеркало — одни скулы торчат!

— Мам, а цирк? — Яшка смотрел не мигая.

— Я же успею! Иди сюда.

Сын подошел и положил ей голову на плечо. О чем-то задумавшись, он тяжело вздохнул.

— Не вздыхай, — попросила Ирина.

— Не буду, — снова вздохнул в ответ Яшка.


Утром ее разбудил ранний звонок.

— Ира, быстро диктуйте свой райдер. Не мешкайте! Мы все купим здесь, ведь Тихорецк — это ужасная дыра! — потребовал координатор съемочной группы, вытащив блокнот и ручку.

Ирина смеялась почти три минуты.

— Райдер — это список требований звезды на гастролях. Включает в себя охрану и тот минимум комфорта, который потребует себе звезда, — перевел на русский координатор.

— Я вам доверяю, — махнула рукой Ирина. — Я не капризная!

— Тогда поехали! — Координатор съемочной группы вздохнул с видимым облегчением. — Мы тоже ребята простые…


Тихорецк встретил их метелью. Микроавтобус медленно ехал по городу, который они начали скрупулезно снимать с самых окраин, и Ирина вдруг поняла на собственной шкуре, что значит «дежавю». Она чуть не свернула шею, разглядывая «знакомые» улицы — на которых она никогда не была.

Непослушными руками Ирина набрала номер Мамутова.

— Да? — вежливо ответил режиссер. — Вам кого?

— Почему Тихорецк так напоминает мне Томск?! — закричала в трубку Ирина.

— Слушай, мать… А они и вправду очень похожи, эти два города, — удивленно сказал Мамутов. — Но ты успокойся — это разные города! Ну, как ты там?! Живая?

— Мы только что приехали! — Ирина выглянула в окно. — Гостиница называется «Подорожник».

— Запасайся одеялами, — усмехнулся Мамутов, и связь внезапно перервалась.

Ирина последней выскочила из автобуса и огляделась. Ситуация «дежавю» все еще продолжалась — ведь и в Томске было кафе «Подорожник».

— Обедаем через полчаса в ресторане внизу, — деловито сообщил координатор. — Не опаздывать!

Все закивали и разбрелись по своим номерам, которые находились в разных концах гостиницы.


Обед состоял из смены дежурных блюд и плана действий, который, не переставая ни на секунду жевать, огласил координатор их съемочной группы Борис. После обеда предполагалось посетить выставку проектов памятника Квадрату, а вечером взять интервью у представителей общественности города.

— Выслушать мнение уважаемых граждан города необходимо сразу же после посещения выставки! — Борис поморщился. — Ирина, ваша задача — выудить из них как можно больше эмоций. Чем скандальней получится интервью — тем лучше! Ведь это прецедент — впервые в одном из старинных русских городов решили увековечить память преступного авторитета!

— Он так классно пел, — вздохнул оператор Тимофей. — Его песни все знают.

— Ну и что?! — снова поморщился координатор.

— А вам известно, что он ни разу не сидел в тюрьме? — убирая тарелки, спросила официантка. — Что вы все — авторитет и авторитет…

— Ну и что? — Борис взглянул на официантку и вдруг улыбнулся: — Вас как зовут?

— Пелагея, — нахмурилась девушка. — А Сергей Аристархович был чудесным человеком! Он и в нашем ресторане пел.

— И что?! — еще шире улыбнулся Борис.

— Так с чего вы взяли, что он преступный авторитет? С чего? — Официантка, собрав все тарелки, уже повернулась, чтобы уйти. — Он был с ними на дружеской ноге, вот и все. Ну и вы будьте!

— Пелагея! — позвал координатор и переглянулся с оператором. — Вы поедете с нами?

— Куда?! — чуть не уронила поднос та.

— Мы из вас сделаем звезду, — гуманно пообещал Тимофей.

Борис вздохнул и обвел глазами всю съемочную группу.

— Районного масштаба, — внесла ясность Ирина.

Пелагея продолжала стоять столбом с тарелками в руках.

— Пелагея, — позвал ее координатор.

— Да? — Пелагея наконец очнулась. Глаза ее сияли.

— Вы можете сказать все, что сейчас нам говорили, в камеру?

Официантка в ответ выдохнула единственное слово:

— Да!

И ушла, громыхая тарелками, на кухню ресторана.

Птицы перестали щебетать

Маленький город, глухие заборы, старые дома, две дышащие на ладан фабрики, закрытый химкомбинат и бездна ларьков.

Гостиница «Подорожник» хлопнула дверьми и выпустила съемочную группу на мороз.

Конкурс макетов памятника певцу Сергею Квадрату в местном ресторане «Риголетто» шел уже с декабря.

— Куда мы едем? — спросила Ирина, когда внедорожник «опель-фронтера» встречающей стороны въехал в заснеженный городской сад.

— Ресторан находится в городском саду! — усмехнулся водитель. — Там тридцать макетов — все горожане уже посмотрели… Ну, все те, кто любит посещать рестораны, — добавил он, вылезая. — Приехали! Добро пожаловать!

Съемочная группа стояла в самом центре городского сада. Странная тишина накрыла Тихорецк. Казалось, вокруг не было ни души, и даже птицы перестали щебетать.

Тихорецкий водитель вполглаза поглядел в небо, потом перекрестился и быстро вбежал в ресторан, возле которого плотным полукружьем стояли элитные иномарки. Съемочная группа лениво потянулась за ним.

— Похоже, тут где-то нечистая сила… — задумчиво обронил оператор и поежился. — У меня гул в ушах.

— Пить надо меньше, — буркнул сзади Борис. — У тебя гул от другого.

Зал ресторана был ярко освещен. Макеты будущего памятника Квадрату стояли прямо на столах.

Метрдотель в шелковом пиджаке раскинул руки в приглашающем жесте и плотоядно прищурился.

— Проходите, мы вас ждем, — радушно улыбнулся он. — Раздевайтесь в гардеробе и подключайте аппаратуру. Все розетки в зале.

В большом ресторанном зале кроме съемочной группы толпилось не меньше полусотни человек, которые, похоже, не в первый уже раз разглядывали макеты.

Первый макет: на табуретке стоит мальчик с микрофоном — маленький Сережа Квадрат…

Второй макет: из земного шара торчит рука с гитарой…

Третий — черепаха с двумя головами…

Ирина удивилась — при чем здесь черепаха? Видимо, скульптор был суфражистом, немного грустно предположила она.

Три макета были похожи — портретное сходство с певцом было просто фотографическое, различались лишь костюмы певца, все от известных дизайнеров.

Остальные проекты разнообразием не грешили — гитара в форме пистолета, гитара в форме простреленного сердца, гитара в форме поникшего мужчины, гитара с порванными струнами…

— Ничего себе! — констатировал координатор, когда закончили съемку всех макетов будущего памятника. — Ир, какой памятник тебе больше всего понравился?

— Черепаха ничего, — немного покривила душой Ирина.

— Ну, значит, будешь брать интервью у представителей общественности на фоне черепахи, — решил Борис, потирая руки. — Хорошая фишка. Тимоха, направь камеру на черепаху!.. Первой выступит Пелагея, — шепнул Ирине Борис.

— Мне-то что, — поморщилась Ирина. — Давайте ее сюда, Пелагею вашу…

И интервью началось.

Пелагея прощебетала:

— У Сережи вся жизнь — ошибка, он хорошо закончил школу и мог бы стать математиком, но стал петь в ресторанах Тихорецка, а потом и всей страны. Его памятник украсит наш город! — и Пелагея кивнула на миниатюрную скульптуру мальчика с микрофоном. — Всё, мальчики!

— Это была Пелагея — самая красивая официантка в Тихорецке, — улыбнулась в камеру Ирина. — А что скажете вы? — обратилась она к метрдотелю. — На взгляд человека с большим и, судя по вашему лицу, богатым жизненным опытом, стоит ли украшать ваш городок еще одним новым памятником?

— Стоит! Я — за и не скрываю этого! Здесь он часто выступал, — обвел глазами зал метрдотель и задумался. — Люди все разные, но Серега был далеко не кусок дерьма. Все спились, ну, из тех, с кем он школу окончил. Один он выплыл! Правда, ненадолго… Я — за памятник вот этой головой! — тряхнул он седой шевелюрой.

— Человек неуправляемый и безнадежный, воспевающий воровскую романтику — вот кто был Сергей Квадрат! — заявил батюшка в рясе, с неудовольствием глядя в камеру. В руках у него была здоровенная палка. — Прихожане Знаменского храма категорически против памятника воровскому менестрелю! Жертвуйте лишние деньги бедным и сирым!..

— Полная брехня! — раздались несколько громких голосов. — Не все в Тихорецке ходят в ваш храм, а песни слушают — все! Батюшка, не мракобесьте…

— Этот человек был настоящим куском дерьма! — истерично выкрикнула женщина в оригинальном платье из куска кумачовой скатерти. — Не надо никакого памятника! Не смешите народ! Народ уже умер — от смеха!

Метрдотель быстро прошел в угол ресторана, где стояла скандалистка.

— Руки убери!.. Убери руки!.. Прочь!

— На выход!

— Ира, мэр города. — Борис представил Ирине высокого мужчину в мешковатом, но дорогом костюме. — Николай Куприянович Антипов.

Ирина улыбнулась мэру Тихорецка и повернулась к камере:

— Николай Куприянович, а вы, как градоначальник, на чьей стороне? На той, что за, или на той, что против?

— На своей вилле был убит грабителями известный и всеми любимый певец Сергей Квадрат, он защищал жену и ребенка, но погиб сам от ножа преступника, — начал мэр.

— А сколько еще бандитов убили, а? — вопросил батюшка из угла, в котором стоял. — Так что теперь — и им тоже памятники поставим в центре города? Достаточно им памятника на погосте. Там хоть до неба стелу им всем поставьте! А лучше — обычный неструганый крестик.

— Я — за памятник, — с достоинством изрек мэр и попрощался; его бритый затылок мелькнул у выхода.

— Угораздило ж с такой рожей родиться, — бросил ему вслед мужчина в костюме из мешковины. — Хорош у нас мэр, нечего сказать… А вот я представляю безработных нашего города. С тех пор как закрылся химический завод, мы собираем бутылки. Кому, на хрен, нужен этот памятник?! Лучше помогите людям! Хоть чем, а?.. Мне вот, допустим!

Зал загудел.

— Здравствуйте, меня зовут Матильда! — перебила безработного женщина, которая могла бы свободно выиграть конкурс на самую сексуальную походку. — Мы, городские женщины пустякового поведения, — за памятник Сергею. Да, а что? И руками, и ногами, и остальными частями тела! Не подумайте чего — он был верным мужем, — Матильда подняла указательный палец и немного погрозила им. — Но Сережка был хорошим музыкантом, и певец он отличный! Памятник украсит площадь Мира, а то ее всю загадили голуби!..

Раздались оглушительные аплодисменты.

— Если взлететь на самолете над Тихорецком и увидеть все замки, окружающие город, — громко начал батюшка, — можно подумать, что наш город отличается немалым богатством и хорошей жизнью. Но это совсем не так! — Батюшка помолчал и продолжил: — Поэтому давайте решим независимо и серьезно — что мы будем делать?

В зале повисла тишина.

Батюшка приободрился и добавил:

— Предположим, все мы сегодня живем последний день и грядущего нам не видать, как своих лопоухих ушей. Так нужен нам памятник или нет, братья и сестры?.. А, сестры и братья?

Тишину в зале нарушил лишь кашель девушки пустякового поведения. Она махнула рукой и пошла к выходу — той самой сексуальной походкой.

— Тимофей! — Координатор хлопнул в ладоши.

Оператор выключил камеру.

— Отлично! — громко сказал Борис. — Спасибо за дискуссию!

— Отдельное спасибо журналистам — что приехали и выслушали! Прошу завтра на виллу Сереги Квадрата, — подошел метрдотель. — Вы уже уезжаете?

— Пора, отец, — оглядев съемочную группу, сказал Борис. — А это удобно — на виллу-то?

— Да, конечно, вас там ждут, — кивнул метрдотель.

— Завтра будем снимать виллу Квадрата, а вечером махнем домой. — Борис огляделся. — Тихорецк — хороший город…

— Но Москва лучше! — за всех сказала Ирина.

Внедорожник за считанные минуты домчал их до гостиницы. Снег блестел под звездами, как политый маслом. В городе стояла тишина.

Дело дрянь

— Быстро! Шустро! Машина приехала! — крик с утра.

Ирина проснулась и поежилась — в номере было невероятно холодно.

— Ира! Ира!!! Ирочка!!! — в дверь стучал Борис. — Ты скоро?! Вылезай — опаздываем!

— Сейчас…

— Ты такая синяя… Оригинально! — проворчал оператор. — Борьке хорошо — его Пелагея грела… Мне этот Тихорецк разонравился еще вчера, а тебе, Ир?

Ирина зевнула и, надев меховой капюшон, вышла на улицу. Морозило так, что ресницы моментально покрылись инеем.

Координатор прыгал у автобуса, чтобы согреться, и тер кулаками уши.

— Странно! — проворчал он и подошел к водителю классического голубого «пазика» с ржавчиной на помятых боках. — А где вчерашний внедорожник? Что?..

В автобусе сидел и курил обычный раскормленный тихорецкий дядька и косился на них.

— Не знаю! — наконец рявкнул он. — Нашел у кого спрашивать, ё-моё!..

— Поедем сами, на своем автобусе, — предложил оператор. — Вы че, в таком гробу ехать… Замерзнем!

— У меня там печка работает, — проворчал водитель «пазика». — Как хотите, я уехал… Тоже мне — нежные какие!

— Дергайкино в какой стороне? — Борис задумчиво сравнивал микроавтобус «вольво» телеканала и ржавый «Паз». — Не-е, — наконец принял он решение. — Мы на своем транспорте!

— Хозяин — барин! — сплюнул водитель. — Езжайте направо, там будет указатель мимо химзавода, — и в объезд!

— А может, ты впереди нас? — предложил Борис. — За отдельную плату?

— Не, я пустой не поеду, ё-моё! — скривился водитель, выкинул бычок в сугроб у гостиницы и медленно отъехал, выпустив облако чада из выхлопной трубы.

Микроавтобус телеканала, оставив Тихорецк далеко позади, ехал по дороге к Дергайкино. На всем протяжении пути небо делилось с землей пушинками тихого снега…

Когда они и в третий раз проехали мимо химзавода, то поняли, что блуждают или — блудят.

— Ну почему? Написано же — «Дергайкино»! — возмущался координатор. — Слушай, а там другой дороги нет? Может, это какое другое, Дергайкино-2, например?

— А ты видел другую дорогу на Дергайкино-2?.. Бермудский квадрат какой-то! — И водитель выругался.

— Поехали тогда в Москву? — предложила Ирина. — Похоже, мы никогда не доедем до виллы этого певца. У нас глупый вид — и нечего смеяться!

— Да я сейчас заплачу! — Борис схватился за голову и комически зарыдал.

— Дело дрянь! — скривился водитель, показав сточенные зубы. — А к Москве в какую сторону, вы не помните, ребятня?

Огромные корпуса завода справа не дымили и имели вид безлюдный и брошенный. С неба на узкую дорогу уже вовсю валил снег. Контуры деревьев вдалеке казались бездарно прорисованным миражом. И вдобавок кругом была такая тишина, что становилось капельку не по себе. И тут из ворот проходной химзавода вышел человек с симпатичной собакой.

— Тормози! — закричали пассажиры водителю.

Микроавтобус продолжал по инерции ехать, приминая снег, и остановился лишь через пару секунд.

— Куда вам надо? В какую деревню? — уточнил охранник. — В Дергайкино?

Собака гавкнула и внезапно начала выть.

— Вы что, сдурели? Деревня-то совсем в другой стороне! — И показал направление варежкой.

— Куда? — переспросил водитель, глядя на заснеженное поле. — Туда? А проехать-то как? А поворачивать сколько раз нужно?

— Объезд небольшой — километров восемь, — сказал охранник и почему-то перекрестился. — Три поворота, кажется.

Они проехали два села и три деревни, вилла Квадрата все не появлялась, и наконец после стремительного виража микроавтобус с горы влетел в сугроб. Они пришли в себя спустя лишь какое-то время.

— Живы? — крикнула Ирина.

— Ну что, приехали на виллу Квадрата? — злорадно бросил оператор. — На вдову Квадратову посмотреть?

— Чертовщина какая-то, — буркнул водитель. — Люди, не помню я такого, чтобы до места не доехать! Хотя рассказывали…

— Слушайте, кто молитвы знает? — спросил оператор Тимофей, когда они всей съемочной бригадой стали толкать машину из снега обратно на дорогу.

— Ну я, — сказала Ирина. — «Отче наш» знаю.

— Читай! — потребовал Борис. — Дело поистине дрянь!

— Вслух? — неуверенно улыбнулась Ирина. — Нет, вы серьезно, ребята?

Трое мужчин с надеждой смотрели на нее.

— Отче наш, — начала Ирина, — иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь, и остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим, и не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого, аминь!

Но микроавтобус торчал из сугроба, не сдвинувшись с места ни на дюйм.

— Читай громче! — потребовали сразу три голоса. — Читай!

Через полчаса в сторону Москвы мчался маленький заиндевевший микроавтобус телеканала. Они таки вырвались из Тихорецкого «квадрата». В автобусе сидело четверо напуганных людей. Они не заметили, как навстречу им в сторону Тихорецка промчался кортеж джипов.

Нелицеприятная объективность-2

В Тихорецке, как и во многих городах, текла жизнь — обычная, трафаретная. И случались преступления, но происходило в основном то же, что и в других местах большого скопления людей… Ничего необычного жизнь не предполагала.

«Несколько раз прилетали вертолеты — кружили над закрытым химкомбинатом, — такие разговоры шли в городе. — Возмутительно!»

Потому что не ясно — зачем? Когда-то 115-й химкомбинат кормил половину Тихорецка. Но уже более пяти лет он был законсервирован, его последнего хозяина больше года тому назад убили. А предыдущий жил за границей и в Тихорецк носа не казал.


Январь 2005 года.

Пост ППС.

— Неудача в том, что мы взяли не то! Фатальная ошибка, — снова и снова повторял Лапшин.

— Заладил… Наоборот, это удача — мы стрясем с него деньги. Думаешь, откуда эти состояния? — зло спросил Долгов.

— Как мы стрясем с него деньги?!

— Я что-нибудь придумаю! — пообещал Долгов. — Не ной только, прошу.

— Витя…

— Что?

— Надо было использовать кислоту! Там этой кислоты…

— Теперь поздно. Там охрану поменяли. Ты же сам не захотел пачкаться, — напомнил Долгов.

— Что?!

— Открывать, дурак!

— Кто же знал, что завод будут расконсервировать и пускать?

Они замолчали. Мимо по трассе в сторону Москвы со свистом проезжали легковушки, фуры и рефрижераторы. Был очень холодный и ясный солнечный. Январь. Эти разговоры продолжались с начала зимы, с декабря…

Метро

Лера, разъезжаясь на шпильках, ковыляла к метро. Машина, которую она забрала вчера из ремонта, элементарно не завелась.

«Надо ее срочно продавать!» — вдруг сообразила Лера. Старый лимузин, который ей подарили, доставлял все больше хлопот. Лера вытащила мобильный и поискала в меню нужный номер.

— Дядя Вася, продай машину! — просительно начала она.

— Твою? — проворчал дядька. — Кто ее купит — рынок машин переполнен! Она у тебя застрахована? А в какой компании? Может, лучше угнать?

— Страховка кончается через неделю, — вздохнула Лера. — Что делать, дядя Вась?

— Такую длинную колымагу, конечно, можно пристроить, — задумался дядя Вася. — В контору по прокату длинных колымаг… Ладно, Лерка, с тебя десять процентов!

— Заметано! — обрадовалась Лера. — Ура! Ключи возьмешь завтра?

— Вечером приеду. Купи водки, отметим продажу, — хмыкнул дядя Вася.

— Ну, дядя Ва-ась… — протянула Лера. — Кстати, тете Варе привет!

— Ладно, сам куплю, — буркнул дядя Вася и положил трубку.

Лера сбежала вниз по мокрым ступенькам и купила проездной. В метро пахло мандаринами.

— А сегодня у вас сухариков нет? — спросили сзади.

Лера стремительно обернулась на голос. За ней стоял уже знакомый гражданин в длиннополом пальто и зеленой шляпе с опущенными полями.

— Каких?

— Собачьих, — улыбнулся большим подвижным ртом мужчина.

Лера с брезгливым неудовольствием отметила трехдневную щетину и мокрые дешевые ботинки с Черкизовского рынка.

— Мужчина, не позорьтесь, отойдите от меня! — тихо и отчетливо сказала она. — И не подходите больше ко мне, черт дери вас и вашего барбоса! Никогда, слышите?!

— У меня пудель, — пожал плечами мужчина. — Не волнуйтесь так, у вас тушь сыплется с ресниц… — И он отошел к самому краю платформы.

Подъехал поезд, но мужчина не вошел с ней в вагон — он просто исчез.

«Обиделся, наверное. Ну и дурак!» — подумала Лера, намереваясь сразу же забыть приставалу раз и навсегда.

Но — навсегда — не получилось.

Ведь навсегда в этом мире, к очень большому сожалению, ничего не бывает.

Гончаров

Реабилитационная капсула для расслабления и барокамера для восстановления душевных и физических сил — сеанс суперрелаксации шел вторые полчаса.

Он лежал — мегавлиятельный, вхожий в самые потайные кабинеты — и набирался сил.

«Там где кружат воробьи, — думал он. — Кружат ли?.. Кружат! Вот я еду по делам, затем — уезжаю оттуда, и — там что-то случается! Словно смерть не успевает схватить меня. Неужели я живу с топором в голове?» — Мегавлиятельный и вхожий в самые потайные кабинеты поежился и тяжело вздохнул. И снова вспомнил ту, которая подкидывала монетки в одном из коридоров телеканала…


Створки барокамеры едва слышно хлопнули.

На столе лежало досье. Ему всегда составляли досье, прежде чем он начинал отношения с той или иной понравившейся ему дамой, девушкой или просто женщиной.

— Забудьте про ангелов в женском обличье, сначала проверим, что у этого ангела в голове и под его крылышками, Михаил Васильевич! — Начальник службы безопасности компании имел в виду «душу» дамы.

Даже если бы Гончаров захотел завести роман и сохранить его в тайне, ему вряд ли удалась бы эта затея. Несколько покушений и три развода владельца империи по производству удобрений и тары заставляли его службу безопасности ставить своему боссу жесткие условия этой самой безопасности.

Гончаров открыл досье и улыбнулся.

На фотографии Ирина тащила за руку пятилетнего и несла на другой руке двухлетнего мальчишек Оба были щекастыми, веселыми и хитрыми, как все детишки их возраста. Сзади, похоже, шла бабушка. Все четверо выглядели совершенно счастливыми.

«Разведена заочно. Бывший муж имел отношение к похищению их общего сына и шантажу на крупную сумму в долларах. Отец умер в прошлом году».

Гончаров с блаженной улыбкой рассматривал фотографию Ирины и ее детей.

«Мне всегда интересно — что было? Точнее, кто был до меня у этой женщины? — Гончаров вздохнул и закрыл досье. — Но — не в этот раз! То, что я увидел, меня потрясло. Она настоящая женщина — красивая, сильная и очень порядочная. Ее не надо создавать, ее можно просто любить».

Гончаров задумался и ощутил сильный приступ головной боли.

«Мне всегда трудно, я начинаю страдать, потом охочусь, получаю то, что хочу, но — все проходит через очень короткое время. Рядом со мной снова оказывается чужой, не мой человек!»

— Папа читает досье! — На пороге стояла его дочь Даша. — Привет, папуль!

Гончаров улыбнулся — вот кого он любил по-настоящему, несмотря ни на что. Восемнадцатилетнее сокровище с проколотыми пупком, ушами, носом и бровями — даже в щеке поблескивала сережка. Платиновые и золотые «гантели», «бананы», «звездочки» и «сердечки» красовались на его дочери Даше в самых неожиданных местах.

— Я же тебя просил — не протыкай щеку! — Гончаров нахмурился. — Даш, теперь ты стопроцентная папуаска! Купить тебе билет в Африку?

— Не протыкай — не протыкай! — передразнила Даша. — Отстань, папуль! Я от тебя ни в какую Африку не уеду! Можно?.. — И она взяла досье.

— Даша! — Гончаров попытался отнять. — Не твое дело, давай сюда…

— Я же тебе разрешаю спрашивать про моих мальчиков! Разрешаю или нет? — и Даша невинно улыбнулась. — И зови меня Джерри!

— Джерри — Женя, а не Даша! — Гончаров наконец оставил попытки отобрать досье. Продолжательница рода Гончаровых была похожа на него во всех проявлениях — включая волчью хватку и острый язык. — С какой стати ты днем в вечернем платье?

Джерри, усевшись с отвоеванным досье на диван, отмахнулась:

— Я в клуб иду через полчаса, папуль! — и улыбнулась, сверкнув золотыми скобками. — Та-а-ак, посмотрим, что это за единственная и неповторимая! — протянула она. — Ого, мать двоих детей! Пап, ты что — с дуба упал? — трагическим шепотом спросила Джерри и пригрозила: — Никаких чужих щенков в этом доме я не потерплю, так и знай! Утоплю всех в помойном ведре, пусть только сунутся!

— Один из них — приемный! — Гончаров поморщился: — Выбирай сравнения… папуаска.

— Да что ты говоришь! Ну хорошо… Значит, плюс пока только один — она не малолетка и не модель. Твоя прошлая — Виктория Четвергова, ну, та, которой я полкосы выдрала… — Джерри прокашлялась. — Ладно, не буду вспоминать, папуль!..

Гончаров с удивлением разглядывал свое подросшее чадо. То, что в детстве обещало быть неземной красавицей, вдруг превратилось в восемнадцатилетнюю Пеппи Длинныйчулок, невыносимую и местами даже опасную.

— Ого, слушай, она работает на телевидении? Фабрика грез? Пап, а без грима она на себя совсем не похожа, какая-то бесцветная моль, ну посмотри, посмотри!

— Ну почему? — не согласился Гончаров. — Даш, она на уровне! И глаза, и фигура, а уж ноги…

— Что — ноги? А где ты видишь ноги? Ни на одной из фотографий ног нет. Старый развратник! — возмутилась Джерри. — Значит, ты мечтаешь о ее ногах? Как это отвратительно — мечтать о ногах посторонней разведенной женщины — в твоем-то возрасте! — Джерри закрыла досье и швырнула его под диван, не забыв пнуть ногой.

Отец и дочь некоторое время смотрели друг на друга. В кабинете громко тикали часы на стене. Работал кондиционер.

— Даша, твоему отцу всего сорок лет, — Гончаров наконец улыбнулся. — И твой отец — не монах.

— Сорок три! — уточнила Джерри. — Сорок три, папа! У тебя что, память отшибло? Или склероз набирает обороты?

— Выбирай выражения, молодая леди! — Гончаров кивнул на часы: — Тебе разве не пора в клуб?

Джерри задумчиво уставилась в окно, потом наклонилась, достала досье из-под дивана и, чихнув от пыли, снова углубилась в чтение. Ее серое с огромными дырами дизайнерское платье, казалось, сидело рядом с ней. Платье из разряда «модная штучка на один раз». Из чешуи анаконды.

— Она ходит в клуб — кого-кого?.. Анонимных невест? — Джерри звонко рассмеялась, ткнув пальцем в досье. — Зачем — при ее-то популярности? Странная какая-то. Небось дура закомплексованная. И часто это с ней?

— Один раз! — Гончаров отнял досье и положил на стол, прикрыв рукой. — Она, между прочим, одна воспитывает детей…

— Два сына, один — неродной? — протянула Джерри. — Пап, зачем тебе многодетная мать?

Гончаров улыбнулся:

— Понимаешь, дочь, из всех людей мне нужен только один человек, и я не знаю, где он, ну, то есть она. Я не знаю, кто она, когда я ее встречу и где. Разговоры с тобой — это одно, моя сумасшедшая дщерь, а любимая женщина — это нечто более милое и приятное.

— Еще бы! — Джерри кивнула. — Она с тебя слупит мно-о-ого денег! Как та, которой я руку сломала.

— С чего ты взяла? — нахмурился Гончаров. — Она звезда телеканала. Зарабатывает столько, что…

— Купила дорогую квартиру и еще не расплатилась! — Джерри вытащила помаду черного цвета и облизала тубы. — Вот ты за нее и расплатишься, папуль.

— А у меня много денег, — задумчиво сказал Гончаров. — И что теперь? Жить одному и никому не доверять? Согласись — в ней что-то есть!

— Что в ней есть, папка? — возмутилась Джерри. — Что?! Хочешь, скажу? Скоро тридцатник и не очень хорошие зубы, двое противных мальчишек и полное отсутствие личной жизни. Я пошла, пап! Ты меня разочаровал. Не провожай. И потом, что это за профессия — телеведущая?

— А чем она тебе не нравится?

— Завтра закроют это шоу, ее с телевидения — под зад, и кто она? Никто! И сбоку бантик с торчащими нитками. Все, папуль! — Джерри чмокнула Гончарова в щеку и вышла, тихо прикрыв дверь.

Джип «форд-маверик» дочери стремительно отъехал от особняка Гончарова и мигнул на прощанье габаритными огоньками.

Гончаров проводил глазами «форд» и задумчиво присел на край огромного трехтумбового стола. К сожалению, дочь в последнее время стала невыносимой, размышлял он. Именно поэтому он и развелся с ее матерью. Двух «скорпионш» он вынести не мог при всем желании. Две последние его «невесты», дамы приятные во всех отношениях, были в буквальном смысле вышвырнуты из его жизни руками подросшей Дашки.

«Похоже, Дашка вошла во вкус», — вздохнул Гончаров.

Как без скандала нейтрализовать собственное дитя? — вот что занимало последний год господина Гончарова, в числе прочих глобальных проблем. Он подошел к зеркалу и поморщился — собственная внешность никогда ему не нравилась. Он был невысок, тщедушен, с сухой пористой кожей, ломкими волосами, но при всем том — чертовски обаятелен! И Гончаров это знал. Поэтому не придавал слишком большого значения мелочам, так, морщился иногда, глядя в зеркало на собственную физиономию, и все. Вообще-то, он себя любил.

Швабра и кое-что еще

В межрайонной прокуратуре начинался обычный девятичасовой рабочий день.

— Лев Тимофеевич, вы уже на месте? Разделись? Ну и славненько! — с утра позвонила Рогаткину секретарь прокурора Софья Арнольдовна. — Зайдите к начальству. Бегом, пожалуйста! Петр Асланович гневаться изволят!

Рогаткин, едва успев снять куртку, быстро скинул шарф и помчался по лестнице на второй этаж в кабинет прокурора.

— Ну, как там священная швабра из кочующего музея редкостей Кристальди? — спросил прокурор Евтакиев, едва Лев Тимофеевич переступил порог, и стукнул ребром ладони по столу. — Мне звонили из Государственной Думы, Лев Тимофеевич! Требуют скорейшего раскрытия кражи века. Что скажете интересного, старший следователь, а старший следователь?

Рогаткин почесал подбородок и раскрыл портфель. Евтакиев быстро заглянул туда — так как Лев Тимофеевич ничего оттуда не вытаскивал, а просто в задумчивости глядел. В голову Рогаткина лезли всякие мысли, но ни одна из них не имела отношения к священной швабре даже приблизительно…

И Евтакиев, похоже, это не сразу, но понял.

— Ну хорошо, я задам вам вопрос о швабре через… — прокурор подумал, — через три дня! И чтобы в следующий раз вам было что мне сказать!

Рогаткин выдохнул и, подумав про себя: «Пронесло!» — встал.

— Все устаканится, Петр Асланович, — пообещал старший следователь. — Абсолютно все. Правда, не так быстро, как хотелось бы, но вы же давно знаете меня…

— Знаю, — кивнул прокурор. — Я все знаю — швабру вы найдете, но имейте в виду…

— Что? — У Льва Тимофеевича, который закрыл портфель и собирался улизнуть из кабинета, кольнуло сердце от предчувствия.

— Сидите-сидите-сидите! — усмехнулся прокурор. — Лев Тимофеевич, так вы были в галерее Фирюзы Карнауховой? Сходите, вам не повредит.

— В смысле? — удивился старший следователь. — Конечно же я там был! Сразу же, как только получил в производство дело о похищенной швабре. Видел всю экспозицию и разговаривал с синьором Кристальди. Не хотите на фотографию швабры взглянуть?

— Давайте. Ну и что? Швабра как швабра! — Прокурор нахмурился: — А что я хотел сказать? Ага… Фирюзу, владелицу галереи, видели?

— Мисс Бухару?.. Конечно, — кивнул Рогаткин. — А что?

— Увлеклись? — неожиданно спросил прокурор.

— Что-что? Кем это я увлекся? — удивился Лев Тимофеевич. — У меня Белоснежка есть… И вообще…

— Кто-кто есть? — пришел черед удивляться прокурору. — Так вот, Лев Тимофеевич, Белоснежка Белоснежкой, а вам поручается расследовать еще одно дело!

Рогаткин вздохнул. Сердце снова кольнуло — оно было чрезвычайно чувствительно к грядущим неприятностям.

В кабинете старшего советника юстиции было тихо и сумрачно, за окном мела метель и выла собака. Прокурор Евтакиев молча подвинул к Рогаткину папку, на которой было написано: «ДЕЛО № 000459».

— Смотрите, вот — пропал груз, — начал прокурор.

Лев Тимофеевич неожиданно перебил его:

— С каких это пор, Петр Асланович, межрайонная прокуратура ищет пропавшие грузы? А транспортная милиция что?

— Что? — эхом повторил прокурор.

— …мышей совсем не ловит? — Лев Тимофеевич впал в еще большее раздражение: — А бродячие собаки? А пьяные компании — это еще не юрисдикция прокуратуры? Нет? Жа-а-аль!..

— И не благодарите! — Прокурор Евтакиев внимательно посмотрел на Рогаткина, но улыбаться не стал — как, впрочем, и злиться. Он тоже был возмущен. — Это — особый груз. — Прокурор помолчал, снова двигая папку к Льву Тимофеевичу. — И вам, как первоклассному следователю, который может распутать любое преступление, раскрыть это дело — как старому коту поймать мышь, поверьте.

Лев Тимофеевич поморщился, он категорически не любил лесть в свой адрес (да еще с глазу на глаз).

— Что за груз? — Рогаткин, моргнув, открыл папку и стал быстро листать документы.

— Вот, читайте сами. — Евтакиев подошел к окну и приоткрыл форточку — в комнату тотчас влетел морозный воздух с улицы.

Лев Тимофеевич прочитал первые три страницы.

— Как вы говорили — особый груз? — пробормотал он.

— Да, груз непростой, — согласился прокурор. — Как вы считаете, Лев Тимофеевич?

— Вот именно, — вздохнул Рогаткин. — Кому понадобилась швабра… Странно, да? А вот кому понадобился этот груз?

Евтакиев, закуривая, кивнул:

— Необычное дело, необычное, в десять раз необычнее, чем швабра, Лев Тимофеевич. И следов рефрижератора нигде не могут найти, между прочим, уже четыре месяца, а ведь он был с маячком!..

— Что значит «с маячком»? — не понял Рогаткин. — Его можно было обнаружить по системе спутникового слежения? А пытались обнаружить? — Он положил в портфель новое дело.

— Сразу же! — кивнул прокурор.

— Международный терроризм к этому не причастен, как считаете? — осторожно спросил Рогаткин.

Старший советник юстиции пожал плечами:

— Лев Тимофеевич, имейте в виду — вы расследуете два самых тяжелых по запутанности дела, — и, достав носовой платок, начал протирать очки.

Рогаткин кивнул и вышел из кабинета.

По коридору межрайонной прокуратуры гулял сквозняк и сновали работники. Лев Тимофеевич внезапно вспомнил, как в детстве страстно мечтал стать цирковым акробатом. И как, скажите, судьба вместо вольтижировки и подкидывания мечей и булав занесла его бренное тело в следователи межрайонной прокуратуры? Сам не мог ни понять, ни объяснить.


С дела «Швабра» надо было экстренно переключаться на дело «Рефрижератор», которое он нес в портфеле, но у Льва Тимофеевича вдруг заболела голова, и он решил все-таки посвятить свой сегодняшний рабочий день священной швабре и только ей. Чтобы новое дело не стало поперек дороги и не погребло под собой еще не раскрытое старое. Сегодня — швабра и ее поиск, а уж завтра — пропавший рефрижератор с очень непростым грузом! Чтобы захотеть похитить подобный груз, надо быть еще тем извращенцем, думал Лев Тимофеевич и ежился.

Итак, швабра…

Еще вчера Лев Тимофеевич пробежал о священных швабрах все, что нашел в Интернете, затем зашел в Ленинскую библиотеку и там тоже прочел некоторые фрагментарные сведения о священных швабрах и вениках.

«Их в мире насчитывалось всего семь, и ни одной шваброй больше!» — пристыдил Рогаткина методист Исторического зала, которому следователь отважился задать парочку вопросов про швабры и причины их возникновения в историческом контексте.

— Этой шваброй из Музея Кристальди царица Нефертари колошматила своего мужа Рамсеса II? — попытался шуткой прикрыть свою неосведомленность Лев Тимофеевич.

Методист без улыбки покачал набриолиненной головой и постучал по столу большим кожаным фолиантом, который держал в руках.

— Выходит, этой превосходной шваброй мыли полы в покоях папы Пия X, пока она не сломалась? И ее починил один монах, а прикосновение к ней излечивало многие болезни — от бесплодия до аллопеции! — догадался Лев Тимофеевич, вспомнив то, что прочел сегодняшней ночью на сайте «Швабры и веники».

— Ни в коем случае! Этой шваброй шуровали в костре, на котором сожгли Джордано Бруно! — перебил Рогаткина методист Исторического зала, похоже всерьез разозлившись.

Лев Тимофеевич кивнул и погасил вздох. За час пребывания в библиотеке он обнаружил там не один десяток презлых, на его сторонний взгляд, людей.

— Да что вы говорите! Серьезно? — изумился старший следователь межрайонной прокуратуры и, зевая, прикрыл рот рукой. — Не может быть! Мне что-то не верится.

— Я пошутил, — методист вздохнул и смерил Рогаткина ничего не выражающим взглядом завзятого книгочея. — Так вот…

Лев Тимофеевич с готовностью кивнул.

— Так вот, друг мой, — продолжил методист. — Если серьезно, то прочитайте сорок третий том Апулея — там есть все про священные швабры. Он на полке под самым потолком, если хотите, я вас туда проведу. — Он повернулся к стеллажам с книгами. — Выносить из читального зала, как вы понимаете, ничего нельзя. У вас есть время? — Методист оглянулся, но Льва Тимофеевича в Историческом зале уже не было.

Тогда методист нырнул под стол, ухмыльнулся и, вытащив припрятанные «Эротические гравюры» издания 1777 года, раскрыл их на развороте.

Тетя Кристина

На Большой Академической улице, в доме с пилястрами, жила тетка Льва Тимофеевича — Кристина Егорьевна Баранова. Тетка всю жизнь работала в Научно-исторической библиотеке и знала столько всего, что поговорить с ней имело смысл даже безо всякой причины. Но у Льва Тимофеевича причина была — пропавшая священная шабра. Правда, все знания в голове его родной тети перемешались до такой степени, что зерна от плевел надо было еще суметь отделить…

Кристина Егорьевна — и Лев Тимофеевич знал это — к старости начала безумно бояться тишины. У нее всегда что-либо звучало — телевизор ли, радио, неважно. В большой квартире под чердаком после смерти дяди никогда не бывало тихо. В настоящий момент у тетки вовсю разливалась Таня Буланова, перемежаясь с Людмилой Зыкиной и Андреем Губиным.

Лев Тимофеевич, услышав Буланову еще на улице, отпер дверь в квартиру тетки своим ключом — та все равно бы не услышала его звонка.

— Влететь бомбой!.. Ты все такой же дерзкий, Лева, как всегда! — встретила его недовольным восклицанием тетя Кристина. Она как раз пила чай с подсоленными сухариками, собственноручно насушенными и красиво уложенными в сухарницу.

— Я, теть Кристина? — удивился Лев Тимофеевич и с некоторой опаской взглянул на свою тетку, которая с детства звала его Мямлей, а если точнее — Мямликом и Хлюпиком.

Пергаментную кожу старой дамы и ее шелковое платье испещряли многочисленные складочки и морщинки, а чудная прическа, которую носили до войны, колыхалась от сквозняка — вот такая тетя сидела перед ним и пила чай с прихлебом. Вдобавок в правом глазу тети Кристины торчал монокль, а на краю стола из смятой пачки выглядывали серые «беломорины».

Лев Тимофеевич присел и, налив себе горячего чаю, вздохнул.

— Сухарик, Лева? — предложила Кристина Егорьевна.

— Не откажусь, — Рогаткин положил соленый сухарик в рот и стал его жевать. — Я, тетя Кристина, пришел к вам по поводу священной швабры, — начал Лев Тимофеевич. — Посоветоваться…

— Которую украли? — Тетя Кристина приглушила радио, стукнув по нему ладошкой.

Рогаткин удивился и кивнул. Стол перед ним являл самое необходимое — кипяток в чайнике, заварка, кусковой сахар в вазочке и сухари из свежего бородинского хлеба в сухарнице. Следователь бросил в чашку кусочек сахара.

— Священная швабра на рынке раритетов котируется наравне с такими священными артефактами… — речитативом начала тетя Кристина и отхлебнула чаю.

— …как совок и метла? — вставил Лев Тимофеевич.

— Лева, не паясничай! — возвела к потолку монокль тетя Кристина и закурила. — Такими артефактами, — она подняла палец, — как алтарь неандертальца и очки циклопа, мой дорогой племянник! Да! Ты уж мне поверь!

— Да что вы говорите, тетушка, а циклоп разве носил очки? — чуть не подавился сухариком Лев Тимофеевич. — Вы ничего не путаете?

— Все циклопы носили очки! До единого, — назидательно произнесла бывший старший научный сотрудник Научно-исторической библиотеки. — Солнцезащитные. А ты про какие думал, Лева, хотела бы я знать? — хмыкнула ученая дама.

— Ага, — кивнул Рогаткин. — Ага, ага! — И он постучал по столу.

— Вот тебе и ага, Левушка. Не пошел в науку, — пристыдила племянника Кристина Егорьевна, — а уж как я тебя просила… А ты все цирком бредил! Да на домре играл… Был бы умным, а не таким, как теперь!

— А сколько их, священных швабр, всего сохранилось в мире? — спросил Лев Тимофеевич, подливая себе еще чаю. У него голова шла кругом — от услышанного и от едкого папиросного дыма. «Беломор» он не переносил еще с детства.

— Семь, — подумав, сказала тетя Кристина. — И все, кроме одной, в отличном состоянии. Ведь раньше швабры делали из палисандра! Ну, и дубовые. Просто хоть полы ими мой! Ну что ты лыбишься? Ох, племянник!

— Тетя Кристина, — произнес Рогаткин, мигом смахнув с лица улыбку, — а кому они принадлежали? Может, помните?

Тетя Кристина вздохнула, смахнув пепел в блюдечко.

— Боюсь ошибиться в их дате рождения, Лева… — задумчиво сказала она.

— Швабр? — удивился Рогаткин. — Вы шутите, тетя Кристина? Не-е-ет?

Тетушка серьезно кивнула и погрозила пальцем.

— Ну да ладно, попробую! — вздохнула она. — Итак — первая швабра принадлежала Будде, потом швабра Магомета, швабра Иуды, швабра Сократа, швабра царицы Савской, швабра Маты Хари и, наконец, швабра Евы Браун. Уф-ф-ф… Все, племянник!

— Тетя Кристина, хотите взглянуть? — доставая фотографии священной швабры, спросил Рогаткин.

— Надо же, — вернула снимок тетя Кристина, — какая!.. А в принципе, ничего особенного, скажи, Мямлик?

Лев Тимофеевич глядел на свою ученую девяностолетнюю тетку и видел перед собой не старуху, которая собственными зубами жевала сухари и курила «Беломор», а всю историю своей немногочисленной семьи. Особенно — в сравнении с судьбой его собственной мамы.

Тетка Кристина, в отличие от мамы Льва, познала все радости продолжительной супружеской жизни, начиная с венчания, быта со стряпней кислых щей и слоеных пирогов под неусыпным оком сердитой свекрови, дядиных увлечений и его трех возвращений обратно в лоно семьи — и до дядиного паралича и, наконец, его смерти и пышных похорон. Тетя Кристина вынесла все — за исключением одной мелочи…

Мама же Льва Тимофеевича, которую супруг оставил, полностью и без остатка посвятила себя сыну — Льву, ставшему безусловным и единственным смыслом ее жизни.

«Зато у меня нет детей», — утешала свою младшую сестру тетя Кристина, как бы извиняясь за какое-никакое, а все-таки семейное счастье.

«Нет — и не надо, Кристя! — шепотом говорила сестре матушка Льва. — Не жалей ни о чем! Делов-то!»

— Но дядя не грыз тебя по этому поводу? — вдруг спросил следователь тетку.

— Не грыз, Левушка, не грыз! — засмеялась тетя Кристина, угадав, как всегда, вопрос, и швырнула окурок в пепельницу.

«Не женщина, а черт знает что!» — любил повторять, возвращаясь домой, к тете Кристине, дядя Леонид. Но возвращался всегда, нигде подолгу не задерживаясь, и умер практически у нее на руках.

Лев вздохнул, отгоняя воспоминания.

— Значит, пропала священная швабра с позолоченной ручкой? — переспросила тем временем Кристина Егорьевна, макая в чай сухари и отправляя их в рот.

Рогаткин кивнул.

Тетка шмыгнула носом.

— Значит, так, об этом может знать только Бубс и больше никто! — заявила она, подумав не больше одной минуты. — Натан Фридиевич.

— А кто это? — заинтересовался Рогаткин. — Вор?

— Эксперт с энциклопедическими знаниями и коллекционер, ну а вдобавок, Левушка…

Следователь вдруг вспомнил, что где-то уже слышал похожую фамилию, но вот только когда и где?..

— Только он может сказать, кому раньше принадлежала эта священная швабра, — задумчиво продолжала тетка Кристина. — Только он.

— Почему? — удивился Лев Тимофеевич. — Разве не все равно, чья это швабра?

— Совсем нет, Лева! Это же ключ к разгадке преступления. А Бубс проводил по швабрам классификацию, — сморщила нос тетя Кристина.

— Бубс?

— Бубс, — кивнула тетя. — И написал монографию, она называлась, кажется, «Священная и не очень». А может — «Священная и очень»?.. Я могла забыть. Ты не помнишь? — снова потянулась она к «Беломору».

— Ага, ага, — Лев Тимофеевич кивнул. — Точно, он эксперт! Я был в галерее Карнауховой — там столько сокровищ, сходите, посмотрите обязательно. Почему они не взяли их, а позарились на какую-то швабру? И куда они могли ее деть, где спрятать, тетя Кристина?

— Любой экземпляр швабры — мечта коллекционера! — дуя в блюдце, безапелляционно заметила та. — Любой, Лева, любой! Страшных денег стоит.

— Страшных? — переспросил Лев Тимофеевич.

— Страшных! — подняла палец Кристина Егорьевна. — А где ее спрятали… Так возьми, например, железные гаражи — сколько их в Москве, а, племянник? Не знаешь? Ну и вот!

Лев Тимофеевич вздохнул и поднялся.

— Значит — Бубс и железные гаражи? — уточнил он. — Да, тетя Кристина?

Кристина Егорьевна кивнула.

— Уходишь? Лева, ты помнишь, что главное в этой жизни? — Она пристально посмотрела на племянника.

— Да, — кивнул Лев Тимофеевич, надевая куртку и застегивая ботинки.

— А что ты помнишь? — строго спросила тетя Кристина.

— Главное в этой жизни — не выходить за рамки, — привычно отчеканил Лев Тимофеевич и пошел к двери. Но услышал:

— Племянник…

— Что еще, тетя Кристина? — обернулся Лев.

— Я слыхала, ты отличный следователь? — спросила престарелая дама.

— Если заниматься двумя делами через день, то их вполне можно раскрыть практически одновременно, тетя Кристина! — Лев Тимофеевич накрепко усвоил это по предыдущим раскрытым делам и полученным поощрениям.

— Какой ты умный, Лева! — изумилась тетя Кристина. — В нашу породу!

Лев Тимофеевич благодарно улыбнулся своей тетке, которая осталась его единственным родственником на этой солнечной стороне Земли.

— До скорой встречи, тетя, — помахал Лев Тимофеевич с порога Кристине Егорьевне шапкой с надписью «NLO».

Уже на лестнице его догнал воздушный поцелуй тетки и еще какие-то слова. Ее шелковое платье, протертое на швах, стояло у него перед глазами, пока он спускался и шел к метро под снегопадом, который обрушился на Москву в тот вечер, буквально перед самым выходом Льва Тимофеевича на улицу.

Было уже довольно поздно, и Рогаткин по пути домой зашел в универмаг, чтобы купить кое-что для скромного ужина с Белоснежкой.

В поисках источника радости

Шоу «Ультиматум» подходило к концу. Гости из Тихорецка оживленно, яро и громко рассуждали об установке памятника Сергею Квадрату в самом центре города у входа в парк или, в крайнем случае, у фонтана перед загсом.

— Почему в Омске поставили памятник сантехнику Степанычу, а? — вопрошал один из авторов макета. — А в Петербурге есть памятники коту и чижику-пыжику! Почему там не возникает вопрос о целесообразности этих памятников? Почему?

— У нас есть памятник пельменю! — позвонили из Ижевска. — На вилке!

— А у нас есть памятник дворнику! — заявил житель Владимира. — На меня похож — я тоже дворник всю свою жизнь! — похвалился человек.

— Сейчас пошла красивая мода — ставить памятники простым людям, преданным собакам, соленым огурцам и даже фонарным столбам, как в славном городе Вологде, — подвела итог Ирина. — Скоро в Урюпинске поставят памятник козе, а в Медыни Калужской области — пчеле! Шоу «Ультиматум» — за памятники! Это прекрасно, когда памятники людям соседствуют с памятниками хорошим и полезным зверям и насекомым!

На интерактивный вопрос был получен интерактивный ответ: «Памятнику — быть!» Шоу закончилось под песню Квадрата «Централ» — и к потолку студии одновременно и очень красиво взлетели сразу все розовые шарики.

Ирина уже четверть часа сидела в гримерке, пытаясь застегнуть молнию на новых сапогах.

— Давай помогу. — Лера присела и быстро дернула застрявшую молнию вверх. — А то вместе с ногой застегнешь!..

— Что б я без тебя делала? — улыбнулась Ирина. — Спасибо, Лер.

— Не за что! — Лера подошла к вешалке. — Я сегодня на метро — пошли вместе. Слушай, а тебя правда там не узнают? В метро, а?

— Без грима — нет. Я слышала, ты продала лимузин? — Ирина взглянула на себя в зеркало и салфеткой вытерла под глазами черные следы туши.

— Он после ремонта не заводился, — пожала плечами Лера. — Просто гора с плеч — скоро новую машину куплю!

— Лера, Мамутов передал — завтра можешь взять выходной! — в гримерку заглянула новенькая ассистентка режиссера по имени Таня. — Я могу тебя заменить — завтра и послезавтра. — Таня подмигнула. — Хочешь?

— Спасибо, не надо! — Лера вытащила помаду и стала аккуратно подкрашивать губы.

— Ну, как хочешь! Тогда до завтра. — Таня улыбнулась и ушла, медленно переступая стройными ногами, а взгляд Леры застыл на том месте, где только что стояла Таня.

Ирина, закончив снимать грим, взглянула на Веселову.

— Ходит — ногти теряет… — Лера кивнула на длинный перламутровый ноготь на полу и добавила: —…дура!

— А кто это? — поинтересовалась Ирина.

— Моя ассистентка. — Лера фыркнула.

— Ассистентка ассистентки режиссера? — переспросила Ирина.

— Пальчики толстые, юбка пять сантиметров — протеже Мамутова! Он ее знаешь к-а-ак называет? — Лера нахмурилась.

— Как?

— «Сказка моя»! Представляешь? — Лера вздохнула. — Как бы мне работу не потерять, Ир!

— А тебя он взял на работу? — уточнила Ирина.

— Если бы, — Лера покачала головой. — Меня взял тот, кто подарил мне лимузин.

— Если не секрет, Лер?..

— Филаретов, — Лера вытащила сигарету и щелкнула зажигалкой.

— Да ты что? — ошеломленно протянула Ирина.

Филаретов был совладельцем телеканала и его основателем, как и Луначев. Филаретову уже стукнуло восемьдесят три года, и недавно его хватил апоплексический удар.

— Ну, ты скоро? — Лера нетерпеливо затянулась.

— Еще минутка, Лер. Скажи, ты как считаешь — денежное благополучие связано с умом? Ну хоть как-то? — задумчиво спросила Ирина, аккуратно укладывая в сумку платье, в котором была на шоу.

— С везением, я бы сказала, — вздохнула Лера. — Разве ты не видела богатых кретинов?

Ирина кивнула и оглядела голубое шелковое пальто своей подруги.

— Не замерзнешь? — спросила она.

— Внутри норка, — покачала головой Лера. — В нем просто жарко!

— Покажи.

Лера расстегнула пуговицу.

— Какой-то несуразный мужик ко мне все клеится в метро, представляешь? — пожаловалась она. — Достал!

— А что такого? Было бы странно, если бы к тебе никто не клеился! — хмыкнула Ирина.

— Неприятно… Ну, ты идешь? — Лера поднялась. — Ты б его только видела — без слез не взглянешь!

— Да уж, — Ирина накинула полушубок. — Пошли! А тот разведенный, ну, помнишь, которого мы встретили, когда ехали из Мытищ.

— Когда с «Анонимных невест» ехали? — быстро спросила Лера, не отпуская кнопку вызова лифта. — Ираклий?

— Да, именно! Красивый…

— Еще хуже! Он поет в электричках, только подумай. И считает свои «заработки» очень хорошими. — Взгляд Леры застыл.

Ирина засмеялась.

— А что, на выпивку хватает, и ладно! — Лера поежилась, когда они вышли из-под огромного козырька телецентра. Шел снег, и на расстоянии вытянутой руки было почти темно, несмотря на сияющие кругом фонари.

Они сели в пустое и холодное маршрутное такси.

— Лер, так чего ты хочешь? — тихо спросила Ирина. — Чего?

— Я хочу — неземной жизни, — честно сказала Лера, уставившись на большой пустырь, мимо которого они с ветерком проезжали.

— Умереть, что ли? — засмеялась Ирина и покосилась на водителя.

— Типун тебе на язык! Я хочу либо чистого счастья… либо вопиющей роскоши! И я хочу такой большой любви, ну, чтобы как молния ударила! — Лера шмыгнула носом.

— Любви? — фыркнула Ирина.

— Ага, — шепотом сказала Лера. — Ну почему мне так не везет, а, Ир?

— А мне? — тихо спросила Ирина. — Ну почему?

— Вот мне не везет так не везет, — пробурчал шофер. — Хотите, расскажу всю свою подноготную, барышни? — обернулся он. — Я быстро.

— Не надо! — хором ответили «барышни» и выскочили у ближайшего метро.

— Так кто к тебе в метро клеился? — спускаясь по эскалатору вниз, тихо спросила Ирина. — Рассказывай!

— Какой-то нищий субъект! — с отвращением сказала Лера и вздохнула. — Я тут увидела его случайно. Он-то меня не заметил…

— Где ты его видела?

— У супермаркета, на старом рыдване. На таких сейчас в Москве никто не ездит. Битая «шестерка» с дверью на проволоке. Представляешь, носит какое-то долгополое пальто, вроде как у священника… И пес у него с длинными ушами и хромой вдобавок! Какой-то облезлый пудель. Боже мой! — Лера вздохнула. — И постоянно мне в метро встречается, то есть встречался. Сухарей собачьих просил, представляешь?

Ирина засмеялась.

— У него — интеллект собаки, — буркнула Лера. — Нет, собака — и то умнее его! Молодой, в расцвете сил, а одет как нищий. Ну скажи, Ир, как в Москве можно не заработать денег? — продолжала возмущаться Лера. — Как может молодой красивый парень ходить в ботинках с Черкизовского рынка?

Ирина улыбнулась и промолчала.

— Мы с тобой что — самые умные? Нет! Самые удачливые, может быть? — настойчиво спросила Лера, губы у нее дрожали.

— Я бы не сказала, — покачала головой Ирина. — Особенно я.

— Мы просто вкалываем, — вздохнула Лера, — а не гоняем лодыря, как некоторые…

Они поцеловались на прощанье и разъехались — каждая в свою сторону.

Обе не подозревали, что скоро влюбятся и потеряют голову. И что обе будут объектами страстного желания неплохих даже по московским меркам мужчин. Супермужчин, между прочим.

Бисквитная мышь

— Кругом воры! — бубнил на ходу старший следователь межрайонной прокуратуры Лев Тимофеевич Рогаткин. — Воровка украла мое сердце! Украла, украла, украла!.. — повторял он, направляясь домой после работы и заходя по пути в ночной универмаг. Он пробыл там всего шесть с половиной минут, если бы, конечно, кто-нибудь засек секундомером путь Льва Тимофеевича от прилавка к прилавку.

«Где она, священная швабра с позолоченной ручкой? — вертелось в голове у Рогаткина. — Что с ней? Не потеряла ли она свою священную силу в руках коварного похитителя?»

Над головой сияли вперемешку фонари и звезды, а в руках у следователя, кроме портфеля, теперь был объемистый пакет с овощами.

«А также нужно срочно отыскать исчезнувший с трассы „Москва — Ростов“ рефрижератор с непростым по любым меркам грузом! Срочно и спешно! — повторял про себя Лев Тимофеевич, подходя к дому. — Швабра и рефрижератор! Рефрижератор и швабра — с позолоченной ручкой, черт бы ее драл!»

Лев Тимофеевич поднялся по лестнице к себе, открыл ключом дверь, поставил тяжелый пакет на пол в прихожей, и первое, что он тихо сказал, включив свет:

— Эта кошка мне заплатит! — И повторил: — Заплатит!

Он стоял в прихожей и с растущим гневом созерцал тотальное разорение, царившее вокруг. Кошки нигде видно не было.

Рогаткин выдохнул, заставил себя успокоиться двумя пассами из йоги и ласковым голосом позвал:

— Белоснежка!.. Белоснежка!

Никто не появился в поле зрения Льва Тимофеевича. Никто.

— Белоснежка, красотка! Ты не умерла? — еще ласковее вывел он. — Я по тебе соскучился, звездочка! Зверек! Красавица! Иди сюда!.. Я жду.

На пол с гардероба спрыгнула грациозная кошачья фигура и, медленно ступая лапами, подошла ко Льву Тимофеевичу.

— Белоснежка, — погладив кошку по шелковистой спине, проникновенно начал Рогаткин, — а ты знаешь, что в Китае было такое наказание…

— Мяу? — заинтересовалась Белоснежка.

— …как избиение кошек палками? — Лев Тимофеевич злорадно прищурился и стремительно ухватил кошку тремя пальцами за шкирку.

— Мяу! — с шипением стала вырываться Белоснежка, размахивая лапами с выпущенными когтями.

— За беспорядок в доме, саблезубая Белоснежка, а ты как думала, а? Что-о-о?! — Лев Тимофеевич оглядел клочки бумаги на полу и рваные обои, которые с утра еще были целыми. Наконец он уговорил себя поставить кошку на паркет и с мучительным стоном вытащил из кармана бисквитную мышь из куриной печенки с валерианой.

— Ешь! — скрепя сердце буркнул следователь и, взяв веник и совок, принялся за уборку.

Кошка аккуратно ела мышь и обиженно косилась на хозяина, а Лев Тимофеевич последовательно убирал мусор и разгрызенные тапки. Закончив, он принялся готовить ужин, размышляя между нарезкой салата и жаркой картошки о тех двух делах, которые ему предстояло раскрыть в самое ближайшее время.

Гончаров

Улица Радужная.

Особняк за двухметровым забором с фронтальным видеонаблюдением.

Кабинет на втором этаже особняка, обставленный в минималистическом японском стиле, за исключением большого и очень тяжелого стола в самом центре, ближе к трехстворчатому окну с цветным витражом в центре.

Гончаров листал досье. «Она живет в Ясеневе…» Гончаров прислушался — в доме было потрясающе тихо. Даша дома не появлялась со вчерашнего дня.

«Она мне необходима, она — птица феникс. Ирка, Иринка, Ирочка…»

— Пап, опять листаешь это чертово досье! Из-под дивана достал?

Гончаров от неожиданности подскочил — за спиной стояла Даша. Гончаров улыбнулся и взглянул на дочь повнимательнее. Платье Даши представляло собой одну большую дыру, кое-как державшуюся на ее плечах… Довершали увиденное припудренный синяк под глазом и царапины на руках и ногах.

— Досье… — Гончаров начал смеяться.

— Ну пап! — Даша топнула ногой.

— Отлично выглядишь… Мне совсем неинтересно, где ты была и что с тобой там делали, дорогая дочура! Не вздумай даже пытаться мне рассказывать! — Гончаров кивнул на дверь кабинета: — Тебе не пора в свою квартирку на Моховой? Ты же сама хотела жить отдельно от старика отца.

— Ты меня гонишь, па? — Даша стояла, закусив губу. — Слушай, а помнишь свою бывшую любовницу, Заремушку Погосян? Забыл? Экзотика и эротика в одном большом флаконе? Пап, мне тебя просто жаль — жаль, что тебя обманывают! — Даша села на диван и вытащила из-за уха сигарету. — И главное — кто?

— А ты меня хочешь спасти, Дашка? — присел рядом Гончаров. — Поэтому не осталась с маменькой после нашего развода?

— Именно поэтому я осталась с тобой, па. Повторяю, я не могу видеть, как тебя обманывают эти продажные создания! — тихо произнесла Даша.

От вкрадчивого голоса дочери Гончарова пробрала дрожь.

— Тебе лучше поехать к себе, Дашка, — Гончаров отодвинулся и улыбнулся. — К себе. В следующий раз перед своим приходом звони! Обязательно, хорошо?

— Меня что — перестанут сюда пускать без предварительного звонка? — Даша курила и не трогалась с места, держась за широкий подлокотник дивана.

— Не будем драматизировать, хорошо? — вздохнул Гончаров. И вздохнул еще раз, когда Даша вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. — До свидания, — сказал Михаил Васильевич в уже пустой комнате.

«Похоже, на неделю-другую домашняя скандалистка нейтрализована», — подумал он, провожая глазами джип дочери, отъезжающий от главного входа.

И снова взглянул на досье.

Две фотографии Ирины — в окне сквозь стекло и на выходе из подъезда телецентра…

«Одинокая, красивая и очень уверенная в себе женщина. Одинокая… И желанная… Как я хочу, чтобы она жила вместе со мной в этом доме! Тут двенадцать спален — и все пустуют! — Гончаров вздохнул и огляделся. — Но два ее сопливых мальчишки — они тут будут бегать и вопить: „Дядя Гончаров! Дядя Гончаров!“ — вдруг поморщился Гончаров. — А почему, собственно, дядя? Они будут звать меня Миша, — и Михаил Васильевич покосился на свое отражение в мониторе. — Они привыкнут ко мне, я им подарю машины — сначала игрушечные, а через десяток лет — настоящие. А что?»

Михаил Васильевич посмотрел на коллекцию в углу своего стола — там стояло около пятидесяти шедевров автомобилестроения, каждый из которых свободно умещался на ладони.

Раздался звонок — на пороге переминался с ноги на ногу руководитель службы безопасности корпорации Пикорин, сверкая бриллиантовой серьгой в ухе.

— Ну что? — Гончаров кивнул на ближний стул.

Пикорин сел и искоса взглянул на досье на подоконнике.

— Я передал два билета в клуб ее подруге и намекнул, чтобы она обязательно привела туда ее, — Пикорин кивнул на досье. — Приведет, без сомнений, Михаил Васильевич. Ну, если, конечно, не случится что-то из ряда вон выходящее. Вроде атомной войны.

— Ты уверен? А может быть, познакомиться более радикальным способом? — Гончаров задумчиво переставлял модели автомобилей на столе. — Аккуратно врезаться в ее машину, а потом красиво оплатить счет за ее ремонт!

— У нее нет машины, — пожал плечами руководитель службы безопасности и вздохнул. — Оно вам надо, Михаил Васильевич? Какая ж тут романтика — бить вашу машину всмятку?

— Нет машины? — обрадованно спросил Гончаров. — А ты уверен?

— Я понял, — после минутного замешательства произнес Пикорин и поднялся. — Завтра в «Эврибади» мы все решим! Как сказал кто-то умный, мы сделаем ей предложение, от которого она не сможет отказаться. Мне ее даже жаль, Михаил Васильевич.

Гончаров кивнул:

— Мне тоже.

Оба посмотрели на метель в окне и принялись обсуждать детали.

Клуб «Эврибади»

В салоне машины пахло кожей и духами. Лера ткнула рукой и приоткрыла люк. На них посыпались снежинки. Лера, схватив десяток снежинок ртом, быстро захлопнула люк и повернулась к Ирине — открытое лицо, расстегнутая шубка, короткая юбка с неоднозначными разрезами и загорелые ноги.

— Красивая, — Ирина погладила бежевое кожаное сиденье. — Вчера купила, да? А как называется?

— «Ланчия», — вздохнула Лера. — Но она меня не радует, представляешь?

— Все деньги в машину ухнула? — Ирина посмотрела на голубую приборную панель.

Лера кивнула и сморщилась.

— Я хочу влюбиться, Ир! — Лера повернула ключ зажигания.

Машина мягко заурчала и вздрогнула, как большая кошка.

— Я тоже бы не отказалась, — и Ира задумчиво улыбнулась. — Только обязательно взаимно! Мне уже двадцать восемь лет, а у меня есть только дом и работа.

— Тебя знает вся страна — и у тебя нет любовника? — притворно возмутилась Лера. — Так в чем же дело — поехали искать!

Ирина засмеялась:

— Лер, он же не гриб, чтобы его искать. Да и где искать-то будем — в лесу?

— Гриб — не гриб, в лесу — не в лесу! — Лера вытащила сигарету и, смяв пустую пачку, выкинула ее в окно. — Каждой женщине с рождения обязательно нужен любящий мужчина рядом, иначе жизнь не удалась! Без любви женщина чахнет! — убежденно заявила она.

— Ну, я же не зачахла.

Лера пристально взглянула на Ирину:

— Слушай, ты такая странная, ну как ты обходишься без мужчины? Тебе срочно нужен любовник. Можно обходиться без еды, но без любовника — никак! Просто невозможно! Так моя мама говорит.

Ирина вздохнула и промолчала.

— Наверное, ты фригидная!

Ирина покачала головой:

— Я бы не сказала, подруга.

Лера выкинула сигарету в окно и решительно заявила:

— Значит, так: завтра в пять часов едем в клуб — ему будут вручать премию за вклад в российский бизнес.

— Кому ему?

— Тому, за кого я хочу замуж! — И Лера осторожно выехала со стоянки у телецентра.

— Да? А он об этом уже знает? — улыбнулась Ирина.

Лера фыркнула:

— Не смешно. Он мне сам, между прочим, идет в руки — только я успела подумать о нем, как… Ну, не важно. Но я с таким трудом достала эти билеты! С таким, — повторила Лера и кинула на колени Ирине два черных прямоугольника из тисненого картона: приглашения в клуб «Эврибади». — Я обещала, что приведу тебя — ты же у нас популярная личность!

— Ну, я не знаю, — Ирина пожала плечами. — Лер, может, лучше в другой день… На следующей неделе, например.

— Ира!

— Ну хорошо, я поеду, — кивнула Ирина. — А почему в пять? Рановато…

— Откуда я знаю? — возмутилась Лера. — Зато там миллионеров — как малярийных комаров…

— …в болоте?

— В клубе!

Ирина рассмеялась, а Лера заметила:

— Это куда практичней, чем сидеть в уличном кафе и ждать своего шанса. А мы с тобой еще ездили в эти «Анонимные невесты»…

— А я-то зачем этим миллионерам? Вроде свадебной генеральши? — поинтересовалась Ирина. — Там, наверное, все с женами будут — у нас будет не слишком глупый вид, когда мы явимся в этот «Эврибади»?

— Не глупей, чем когда мы ехали в Мытищи и обратно! — напомнила Лера.

— Да уж, зря мы туда ездили, хотя, Лерка, ничего в жизни не бывает зря!

Лера кивнула:

— Точно. Даже если мне не удастся женить его на себе, все равно срочно надо с ним познакомиться. Просто срочно, понимаешь? — Лера облизала перламутровые губы. — Он своим любовницам покупает бутики!

— Всем?! — фыркнула Ирина.

— Через одну. Шутка! А одной певице, у которой нет даже малюсенького намека на голос, оплатил три ее бездарных клипа — только пой, ласточка! Раскрутил ее практически, Ир! Бутик или зарубежный тур — вот такие подарки у него. Может, мне стать хозяйкой туристического бюро, а? А что? — Лера взглянула на себя в зеркало и поправила рыжую гриву. — Боевая снаружи — женственная внутри! — с гордостью произнесла она.

— А как его фамилия?

— Гончаров. — Лера вздохнула и повторила нараспев: — Гон-ча-ров.

— Гончаров? Это не тот, который тогда мимо шел? Молочные пакеты и удобрения?

— Тот самый! — кивнула Лера.

— Лысенький, маленький? — рассмеялась Ирина. — Я люблю высоких парней!

— Вот и хорошо, люби на здоровье высоких и долговязых! — парировала Лера. — Одной соперницей меньше.

— Он очень богатый? Или — так себе? — спросила Ирина и посмотрела на себя в зеркало.

— Очень, даже неприлично богатый! — Лера мечтательно закатила глаза. — Ты бы видела эту певицу — она мне в подметки не годится! Рожа никакая, ноги колесом… Из Мозыря! Я-то коренная москвичка из Бабушкинского района, между прочим! Это мы потом переехали в Черемушки…

— Ну ладно, съездим посмотрим! — сдалась Ирина, когда они уже подъехали к ее дому. — Зайдешь, Лер?

— В другой раз — я в салон, красоту наводить, — и Лера вздохнула. — Завтра я должна сверкать!

— Значит, поле битвы — клуб «Эврибади»? — улыбнулась Ирина, вылезая из машины.

— Что-то вроде, — кивнула Лера и, развернув машину, поехала в центр.

Над Москвой летали снежинки.

Выбери меня

Улица Верхняя Сыромятническая. Закрытый клуб за двойным шлагбаумом. Напыщенные лица охранников, приглушенный свет, тихое фламенко и вышколенная обслуга с непроницаемыми взглядами.

Награждение бизнесменов за самый большой личный вклад в бизнес России закончилось несколько минут назад. На сцену клуба походкой от бедра чинно выплывало элитное подразделение танцовщиц мюзик-холла.

— Перестань петь эту глупую песню! — взмолилась Ирина. — Я тебя очень прошу, Лер!

Они сидели в углу, за маленьким столиком на двоих.

— А я пою? — удивилась Лера.

— Нет, наверное, я пою! «Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня!» — тихо пропела Ирина в ухо Лере.

— Я это пела? Какой ужас, — Лера прикрыла рот рукой. — Не очень громко хоть?

Ирина улыбнулась:

— Думаю, кроме меня, никто не слышал. Успокойся, дыши глубже — мы здесь всего полтора часа! Сейчас лотерею разыграют — и домой отправимся, — Ира вытащила из кармана костюма жетон в виде кукиша. — Номер сто тринадцать. Шутники…

— Не говори, — Лера вздохнула и грустно обвела глазами зал. — Ира, меня не предупредили, что здесь все миллионеры будут с женами. А Гончаров — с этой дылдой Викторией Четверговой! — Лера покосилась на диву, которая возвышалась над сухощавым бизнесменом, как молодая стройная береза над пеньком.

— А кто это? — Ирина обернулась.

— Модель, не видишь, что ли? Экстра-класса, — чуть не всхлипнула Лера. — Ир, я себя чувствую, как старый изношенный башмак в магазине модной обуви. Давай напьемся? Ой, нет, я же за рулем! Напейся хоть ты, Ир, за нас обоих!

— Еще не вечер, подруга, — убежденно сказала Ирина. — Скоро лотерея, — напомнила она. — Выиграем по комплекту постельного белья с кружевами — и домой! Пива купим, ко мне зайдем…

На сцене в розовом целлофане сияли будущие призы.

— Какое там пиво! Я купила это чертово платье, и я так надеялась на красивую историю, которая произойдет со мной здесь! — Лера оттянула бретельку и смахнула ее с плеча. — И такой облом!

— Значит, сегодня не твой день, ну и что? А я, честно говоря, и не рассчитывала ни на что. Ты заметила, какие у миллионеров молодые жены? — Ирина глянула по сторонам. — Зато, Лер, я тут двух классных официантов обнаружила — в смокингах, плечи широкие, а какие попы, Лер… Крепкие!

— Где?! — оживилась Лера. — Всего двух?

Ирина незаметно указала глазами:

— Смотри!

— Да ну их! — Лера поморщилась, как от зубной боли. — Такие красавцы — и официантами работают, наверняка олигофрены.

— Ну да, конечно, Лер! На тебя плохо действует общество миллионеров. Ты становишься невыносимой снобкой. — Ирина вздохнула и отвернулась.

— Просто я вижу их насквозь. Они тоже здесь себе богатых теток клеят — только так! — сделала неутешительный вывод Лера после минутного наблюдения за обслуживающим персоналом. — Нам-то они — на фиг нужны? Я не любительница свидания на одну ночь. Не любительница! С официантами — тем более. Фу-у-у…

— С каких это пор? Ну, как хочешь, жди меня. — Ирина встала и направилась к стойке. — Это брют? — спросила она у смазливого официанта.

— Полусладкое, — улыбнулся официант. — А я вас узнал!

— Да? — Ирина отпила из бокала и поморщилась. — И кто я?

На сцене клуба начиналась лотерея.

— Внимание! Розыгрыш главного приза через пятнадцать минут, — объявила ведущая. — А пока…

Ирина обернулась и поискала глазами Леру. Ее не было за столиком. Услышав знакомый смех и восклицания, Ирина заглянула в зимний садик У фонтана под маленький пальмой на стилизованной под уличную лавочке разговаривали Лера и Гончаров! Виктории Четверговой, в компании которой бизнесмен находился весь вечер, поблизости не было.

— Мы летели над огромным кладбищем, — услышала Ирина голос Гончарова. — И чуть не упали…

— Да?!

— Притяжение было колоссальным, словно внизу был огромный магнит. Приборная панель вышла из строя. Мне повезло — у меня был опытный пилот, он… умер не так давно.

— Разбился?

— Инфаркт.

— Какой ужас! — воскликнула Лера.

— Да ничего, я привык — голос Гончарова. — Мне сорок три года, и у меня нет иллюзий насчет жизни, Лерочка.

— У меня тоже.

Ирина снова вернулась в зал. Лотерея была в самом разгаре. Ирина с легким злорадством наблюдала, как по залу мечется Виктория Четвергова, безуспешно пытаясь найти своего спутника. На какую-то долю секунды ей захотелось показать глазами на зимний садик и сказать: «Он там!» — но модель не смотрела в сторону Ирины.

Когда все призы благополучно нашли своих хозяев, ведущая, интригующе улыбнувшись, объявила залу:

— А сейчас настал черед Гран-при! Правда, он чуть не застрял в грузовом лифте, но все обошлось, как всегда в «Эврибади»! Внимание-внимание! Встречайте это чудо!

На маленькую сцену под звуки зеленого рояля медленно въехал довольно странный автомобиль, похожий на жука-проныру с планеты Золотых Жуков и хромированных Жужелиц.

— «Феррари спайдер-корса» 1947 года рождения! Или — «пуля с крыльями»!

По залу «Эврибади» прошелестел тихий вздох. Вздыхали в основном мужчины.

Ведущая сделала интригующую паузу, обвела глазами зал и под звуки рояля продолжила:

— Замысел организаторов лотереи заключается в том, что «спайдер-корса» стоимостью 1 миллион 350 тысяч долларов отдается выигравшему в пользование на один год начиная с сегодняшнего дня, вместе с водителем. Целый год вы будете ездить в этом коллекционном автомобиле по Москве с ее пробками, смогом и ядовитыми выхлопами. Счастливчику с номером билета сто тринадцать я предлагаю подняться на эту сцену! Ждем! Итак, обладатель билета с номером сто тринадцать! — Ведущая оглянулась на «корсу».

Ирина, не веря себе, трижды проверила номер билета, зажатого в руке, — сто тринадцать! Сто тринадцать!!! Она сделала два неуверенных шага к сцене — и почувствовала, как спину ей буквально «прожигают» чьи-то глаза.

Ведущая смерила ее ничего не выражающим взглядом и, показав в улыбке абсолютно все зубы, спросила:

— Ваш номер?..

Ирина кивнула и протянула свой билет.

— Так садитесь в это чудо! — Ведущая хлопнула в ладоши. — Пожалуйста!

Раздались жидкие аплодисменты.

Ирина подошла к автомобилю и села на место водителя, нечаянно нажав на клаксон. Раздались первые такты марша Мендельсона.

— Вам удобно, не правда ли? — наклонилась к Ирине ведущая.

— Очень! — честно сказала Ирина. — Хотите посидеть? — И она быстро встала, освободив сиденье.

Ведущая покачала головой.

— Это ваше место, — сказала она и решительно повторила: — Ваше! Располагайтесь. Сейчас вас снимут для парочки журналов и газет.

Только через полчаса Ирина смогла выбраться из «спайдер-корсы», которую, уже пустую, продолжали фотографировать журналисты десятка аккредитованных изданий.

— Поздравляю! — Лера присела рядом. — Ира, меня сейчас стошнит!

— Тебе не нравится мой выигрыш? — засмеялась Ирина. — Ты такая непосредственная. Интересно, кому же я обязана таким подарочком?

— Да бог с ним, у них денег — как грязи! — Лера покосилась на осаждаемую журналистами «спайдер-корсу». — Жаль, что не навсегда подарили, да? Продать — и никогда не работать!

— А что я дома делать буду, Лер? — пожала плечами Ирина.

— И то верно. — Лера кивнула на фонтан в центре зала: — Вон, видишь человека с краю, волосы до плеч?

— Да.

— Никогда не догадаешься — это тот самый, ну, который ко мне в метро клеился! — тихо сказала Лера.

— В ботинках с Черкизовского рынка? — Ирина взглянула на безупречную обувь оживленно болтающих у фонтана мужчин. Никаким рынком там и не пахло.

— Да, собачьи сухари! — Лера на секунду закрыла глаза. — Дудкин, представляешь?

— Какой Дудкин?

— Миллионер, — Лера кивнула на мужчину самой обычной наружности, стоявшего среди похожих хлыщеватых молодых людей. — Стал богатым после того, как его отчим скоропостижно оставил этот мир, в «Коммерсанте» писали вчера. Как всегда — везет дуракам!

— Ты читаешь «Коммерсант»? — удивилась Ирина. — Ну, Лера…

— Гончаров читает, — пожала плечами Лера и поискала глазами зеркало. — Я что, разве похожа на сумасшедшую?

Дудкин мельком взглянул в их сторону.

— А кто его отчим?

— Был… Кочетов. Фирма «Курицы России». — Лера, что-то посчитав в уме, добавила: — Снабжает курами пол-России. Ну и ладно — зато сегодня я еду с Гончаровым, Ир! Слышишь?

Ирина кивнула и похвасталась:

— А я еду на машине! Влад пообещал перегнать ее к моему дому.

— Какой Влад? — шепотом спросила Лера.

— Официант, — Ирина кивнула на спину с подносом. — Подожду, пока всю посуду соберет, и поедем. Хороший парень.

— Тебе же обещали водителя! — Лера проводила взглядом официанта. — Ему сколько — восемнадцать? У тебя же права есть, зачем тебе этот модельный мальчик с повадками альфонса?

— Права дома, водителя дадут только завтра, а Владу девятнадцать, и он учится в университете Натальи Нестеровой, — Ирина улыбнулась. — Так что все замечательно!

— Да? — недоверчиво протянула Лера. — Слушай, она на жука похожа. Куда же ты ее поставишь?

— Гараж придется арендовать. Под нашим домом. — Ирина взглянула на «корсу». — Нравится?

Лера уныло кивнула, оглянувшись на официанта.

— Ира, не езди с ним! У тебя еще есть пара минут на то, чтобы снять какого-нибудь миллионера! Мне тебя просто жаль, Ир… Ну хочешь, помогу? Я вон взяла и отсекла эту модель от Гончарова! — и, приставив ладонь козырьком ко лбу, Лера оглядела всех мужчин взглядом охотницы-Дианы. — Эх, все со своими самоварами! Ну просто все…

— Не переживай за меня, — Ирина улыбнулась. — Лучше расскажи, как тебе Гончаров?

— Супер, — зашептала Лера. — Такой мужик — закачаешься! Про тебя спрашивал…

— Да? С какой стати? Вам что, больше поговорить не о чем? Ничего про меня не рассказывай, я запрещаю!

— Слушай, — задумчиво протянула Лера, — а он ведь знает, что у тебя два сына и что ты живешь на Литовском бульваре.

Ирина пожала плечами:

— Наверное, в «ELLE» прочитал, там про меня подробно писали. А куда вы едете?

Лера начала загибать пальцы:

— Сначала в пивной ресторан…

— В пивной? Зачем? — Ирина поморщилась. — Похоже, он обычный мужик.

— Ну откуда я знаю? Конечно, мужик! А зачем нам не мужик, а? — Лера счастливо улыбнулась. — А потом мы поедем к нему — улица Радужная, кажется.

Ирина кивнула.

— Хороший вечер получился, да?

У «спайдер-корсы» крутился какой-то молодой человек.

— Это Дудкин, — шепотом сказала Лера. — Противный Дудкин! Ну все, я пошла. А Гончаров-то, кстати, разведен, Ир! В смысле — давно разведен. Трижды был женат, на девятнадцать лет меня старше. — Лера хихикнула: — Останусь богатой вдовой!

— О чем ты говоришь — ему всего сорок три!

— Тс-с-с!.. Ну все, меня нет! — И рыжая Лерина голова мелькнула на выходе, а Ирина поискала глазами Влада.

«Спайдер-корса» на сцене сияла внушительной хромировкой, а на Ирину из-за угла заинтересованно глядел миллионер Дудкин. У его ног сидел пожилой пудель цвета старого холодильника и о чем-то тихо думал. Обычно собак не пускают в клубы вроде «Эврибади», но для старого пуделя сделали исключение.

Но ему, похоже, было на это глубоко наплевать.

Нелицеприятная объективность-3

Им снились одинаковые сны — море мух и металлические ящики.

Они остановили в ту августовскую ночь рефрижератор без сопровождения. Новый, австрийский. Шофер почти не оказал сопротивления двум милиционерам. Но то, что они увидели внутри, превзошло все их ожидания. Груз невозможно было продать — на что они так рассчитывали. Он ни на что не годился — его можно было на выбор либо как следует спрятать, чтобы потом уничтожить, либо уничтожить сразу.

— Надо было фуру останавливать!.. Фуру! А не рефрижератор! — схватился за голову Лапшин, когда, оттащив водителя в лесопосадки, они вернулись и открыли кузов, осветив фонарем свою добычу.

Но зато можно было продать рефрижератор, что они и сделали каких-то пару недель спустя. И вот в середине зимы выяснилось: новый хозяин 115-го комбината, на котором они надежно схоронили злополучный груз, уже дважды прилетал в Тихорецк. Расконсервация химкомбината шла полным ходом.

Напарники встретились в обычном месте — на квартире у Долгова. У Лапшина было слишком тесно, вдобавок в сентябре он женился.

Долгов пил пиво и смотрел на Лапшина.

— Завод планируют к запуску — уже набрали персонал и охрану утроили. Надо что-то делать, Лапша, ты не считаешь? Мы не можем просто сидеть и наблюдать.

— А почему? Ничего не надо предпринимать! Найдут груз или не найдут, но с нами-то его никак не свяжут. С какой стати? Это было в августе, а уже февраль. Травой заросло и снегом замело, Вить! — улыбнулся Лапшин.

— Еще как свяжут, и вдобавок на детекторе лжи проверят! — Виктор Долгов поставил стакан и мельком взглянул на напарника. — Увидишь.

— На детекторе лжи? — эхом повторил Лапшин. — Без моего согласия не имеют права.

Долгов вздохнул и потер челюсть:

— Служба безопасности знаешь как работает? Я вот думаю, можно разыскать номер телефона, — Долгов кивнул на мобильник, — того, кому теперь принадлежит химкомбинат.

— И что ты будешь делать? — шепотом спросил Лапшин. — Выкинь ты его от греха подальше!

— Позвоню, а что? — Долгов поиграл телефоном и чуть не уронил.

— Зачем, Вить? — Лапшин с ненавистью посмотрел на телефон.

— Скажу кое-что, — Долгов пожал плечами.

— Тебя вычислят! Витя… — заторопился Лапшин.

— У меня мобильный, — Долгов улыбнулся, — несуществующего человека!

— Как это?

— А вот так. Помнишь Акимушкина?

— Того самого? Ну, ты дурак, — Лапшин покачал головой.

— Неважно. Мы его предупредим — а он нам заплатит деньги.

— За что заплатит? Я что-то не понимаю, Витя, — начал Лапшин. — На мой взгляд, лучше всего, если они обнаружат груз. Где мы — и где груз.

Долгов поморщился:

— Лапша, у нас с тобой есть реальная возможность если не разбогатеть, то хотя бы…

— Сесть в тюрьму? — скривился Лапшин. — Тебе хорошо одному, а я-то женился…

— От молодой жены — на нары, да?.. Ну, ты смотри…

Долгов начал развивать тему семьи и говорил довольно долго и местами нудно, потирая челюсть. В маленьком городе Тихорецке было ветрено и снежно в ту ночь. В окно прокуренной квартиры Долгова врывался чистый и бодрящий, как на горном курорте где-нибудь в Куршавеле, свежий воздух.

Спор продолжался.

Сто бед — один ответ

То, что он испытал, нельзя было назвать банальным испугом. Он был шокирован — ему звонил его покойный друг Акимушкин.

Гончаров долго смотрел на зеленоватый дисплей телефона, но так и не решился ответить своему другу. АОН высветил цифры номера, владельца которого год назад похоронили, и Михаил Васильевич был в числе провожавших Валерия Акимушкина в последний путь.

Когда сигнал прекратился, Гончаров потер левую сторону груди и вздохнул, но это был отнюдь не вздох облегчения. Через несколько секунд он набрал телефон покойного друга, но уже не мобильный, а домашний номер. Бывший домашний.

— Привет, Маруся, — начал он.

— Да, Миш, — ответила вдова Акимушкина. — И тебе привет! Давно не звонил. Что-нибудь случилось?

— У тебя все хорошо? — осторожно спросил он. — Ну, относительно, Маруся, я имел в виду…

— Относительно чего? — горько рассмеялась вдова. — Относительно того, что было и чего уже не вернуть? Тогда все замечательно!

— Ну да, — немного невпопад сказал он.

— Нормально живу, — уже обычным голосом ответила вдова. — У тебя дело ко мне? Ты же просто так не звонишь.

— Да, Марусь, — вздохнул Гончаров. — Я не для любопытства, скажи, конечно, если знаешь…

— Ну, что сказать-то? — перебила вдова Акимушкина. — Не тяни, Миш, я близнецов собралась купать. Стою с ребятами в каждой руке…

— У кого мобильный Валеры?

Молчание.

— Марусь…

— Я поняла… Не знаю. Я его не видела после смерти Валеры.

— То есть вообще? — уточнил Гончаров. — Точно помнишь?

— Да.

— Я заеду на днях на мальчишек взглянуть, хорошо? — спросил Гончаров.

— Ну да, приезжай. — Акимушкина вздохнула. — Давай, Миш, до скорого!

Гончаров снова задумчиво набрал один из номеров.

— Телефона при нем не было. — Через считанные минуты начальник службы безопасности корпорации Пикорин стоял у него в кабинете.

— Как мы про него забыли? Это ваш прокол, — Гончаров внимательно оглядел начальника службы безопасности.

— Да, — кивнул Пикорин и помолчал. — Ну, телефон могли скоммуниздить во время следствия. Вполне могли.

— А если его взял тот, кто убил Акимушкина? — задумчиво спросил Гончаров. — Хотя нет — при нем остались деньги, перстень с печаткой, да и «мерседес».

Пикорин кивнул:

— В том-то и дело. Все оставили, а телефон за двести долларов, выходит, взяли на память?

— Как проще всего узнать, кто мне звонил? — спросил Гончаров.

— Позвоните ему, хотя…

— Что? — Гончаров уже набирал номер.

— Лучше дождаться его звонка, тогда будет ясна подоплека — причем с первой же секунды. Хотя, возможно, этот человек просто набрал номер из старого меню. Кстати, это самый очевидный вариант!

— Странно, что он не поменял сим-карту, — заметил Гончаров.

— Если на ней значительная сумма — ничего странного, — возразил Пикорин. — Я узнаю…

— Все равно, надо бы этого человека найти, чтобы убедиться, что он не причастен к убийству, — заметил Гончаров.

В кабинете генерального директора корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» пахло свежезаваренным чаем.

Рефрижератор

— Красив и умен! — глядя на себя в зеркало, сказал Рогаткин и утерся вафельным полотенцем. — Ты что-то сказала?..

Белоснежка мяукнула.

— Хочешь мышь? — спросил Лев Тимофеевич у своей кошки. — Ты уверена?

— Мяу, — ответила та и подошла ближе.

Оттаяло, потом снова подморозило — по Москве шел обычный февраль.

Для справки: когда говорят, что человек «с февральком», то подразумевают, что он чуть-чуть не похож на других.

Сегодня утром Лев Тимофеевич решил пешком добраться до работы, минуя душное и забитое людьми метро. Исключительно чтобы спокойно и вдумчиво поразмыслить о порученных ему делах. А так как два дня назад снег растаял, а сегодняшней ночью подморозило, Лев Тимофеевич шел и поскальзывался, не отрывая взгляда сквозь запотевшие очки со своих ботинок.

Когда до Крайворонской улицы оставалось не больше километра, следователь поднял голову и увидел знакомую фигуру. По улице Тверской неторопливо шел синьор Кристальди и о чем-то размышлял, сунув руки в карманы длинного белого пальто из кожи.

Лев Тимофеевич остерегся бросаться навстречу синьору Кристальди с жизнерадостным: «Здрасте вам!», так как на вопрос о похищенной из галереи швабре в настоящий момент не мог ответить ничего.

«Похоже, толстяк совершенно не мерзнет — пальто нараспашку и отсутствие шапки в двадцатиградусный мороз говорят о сибирском, а совсем не об итальянском здоровье», — сделал неутешительный вывод Рогаткин и потрогал собственный нос, пупырчатый от холода.

Лев Тимофеевич шмыгнул им и проводил Кристальди глазами — тот быстро протиснулся в узкую дверь ресторана «Медоуз», заботливо открытую для него швейцаром. «Английские завтраки за симпатичную цену», — гласила табличка на двери.

«Любопытно было бы узнать, что едят на завтрак британцы, ну, кроме яичницы с беконом и чая с молоком, — задумался следователь всего на пару секунд. Потом ему в голову пришла новая мысль: — А если синьор Кристальди сам украл швабру, ведь ее пропажа ему очень на руку? В расчете получить страховку и накупить еще каких-нибудь раритетов в свой передвижной музей, допустим!»

Еще Лев Тимофеевич подумал: «Надо срочно связаться по телефону с экспертом Эрмитажа Бубсом — похоже, он единственный ключик к разгадке этой непростой истории, когда вместо настоящих ценностей, которых в музее попросту видимо-невидимо, какой-то альтруистически настроенный вор крадет древнюю и по очень большому счету никчемную швабру!»

Также Рогаткин подумал: «Надо бы снова сходить в Музей Кристальди…»

И мысли его плавно переключились на рефрижератор. Сегодня, разбирая и анализируя документы ДПС в своем кабинете на первом этаже межрайонной прокуратуры, старший следователь занимался исключительно поиском пропавшей фуры.

«Рефрижератор видели при проверке документов в начале трассы Москва — Ростов… — Лев Тимофеевич обернулся, чтобы взглянуть на карту автомобильных дорог за спиной. — Итак, четкая хронология событий. Рефрижератор выбыл из города Ростов-на-Дону 29 августа в 7 часов утра. Пункт назначения — Москва. Последний раз рефрижератор, по данным ДПС, видели на посту трассы Москва — Ростов вблизи дер. Пряткино, на бензоколонке… — Лев Тимофеевич снова сверился с картой. — Первый большой населенный пункт после дер. Пряткино — город Тихорецк».

Сегодня, когда его вызвал к себе прокурор Евтакиев, состоялся разговор.

— Почему мне дали это дело только сейчас? Ведь прошло четыре с половиной месяца с момента его начала? — спросил Лев Тимофеевич.

— Расследование в некотором роде зашло в тупик, а вы, как известно, очень наблюдательны, Лев Тимофеевич! — пояснил прокурор.

«Что есть — то есть», — подумал Рогаткин.

Прокурор помялся, вздохнул и сказал ключевую фразу:

— И потом, заявление в прокуратуру о пропаже шофера написала его сестра, она живет как раз на территории нашего района.

— До призыва в армию он жил у нее, так? — уточнил Рогаткин. — А причина заявления?

— По ее словам, он перестал писать из армии, причем совсем, — прокурор пожал плечами.

— А до этого писал?

— И даже звонил. — Старший советник юстиции закашлялся.

— Оформлять командировку, Петр Асланович? — спросил Рогаткин.

Евтакиев кивнул:

— Езжайте, Лев Тимофеевич, я доверяю вашему анализу документов и событий. Рефрижератор надо найти как можно быстрей! Комитет солдатских матерей поднимает большой шум в прессе и на телевидении — его сестра туда обратилась, как мы ее ни отговаривали.

— Если бы можно было дело о швабре передать какому-нибудь молодому следователю, — осторожно начал Лев Тимофеевич. — Согласитесь, два срочных дела одновременно — это все-таки перебор.

— И не надейтесь, Лев Тимофеевич! Я вижу ваши хитрые глаза, — замахал руками прокурор. — Швабра за вами, следователь Рогаткин!

— Швабра за мной, а за кем же… Конечно за мной, — продолжал вздыхать Лев Тимофеевич, спускаясь по лестнице и косясь на уборщицу. Та, громко напевая, мыла пол и на Рогаткина не смотрела.

Он вернулся в свой кабинет и машинально написал на бланке оперативно-розыскной службы: «Всероссийский розыск швабры и рефрижератора начать с этого дня и с этой секунды!!!» И поставил размашистую подпись: «Рогаткин».

Написал, быстро порвал и выкинул.

Так Лев Тимофеевич успокаивался.

Успокоился и пошел оформлять командировку в Тихорецк.


Но просто взять и уехать не получилось. Сестра солдата жила в десяти минутах ходьбы от прокуратуры и не посетить ее было по меньшей мере непредусмотрительно.

Старший следователь недолго искал нужный дом в Нащокинском переулке и, пешком поднявшись на третий этаж по слегка подгнившей винтовой лестнице, громко постучал в дверь — потому что звонка не обнаружил.

Дверь распахнулась неожиданно и со стоном. На Льва Тимофеевича смотрела бабушка с суровым взглядом и в смешных тапочках.

— Проходите, — кивнула она, близоруко щурясь на протянутое удостоверение в руке Рогаткина.

В комнате горели три лампады под иконами Спасителя и Богородицы.

— Вы сестра солдата срочной службы Андрея Игоревича Шабалкина? — удивился следователь.

— Я сестра Марфо-Мариинской обители, а в нашем приюте мальчик воспитывался и жил. — Строгая бабушка подумала и представилась: — Инокиня Ольга.

Лев Тимофеевич снял очки, за которыми прятал от ветра и прочих катаклизмов свои красивые глаза, и протер их стекла кончиком шарфа.

— Значит, вы его приемная мать? — уточнил он.

— Да, — сурово кивнула бабушка и добавила: — И не умничайте, по-моему, и так все ясно! Не для того мы растили хорошего мальчика, чтобы он в армии пропал без вести, как собака!

— Вы считаете — он пропал? — спросил следователь. — Ольга… э-э-э, как вас по батюшке величать?

— Зовите просто — сестра, — строго велела бабушка. — Андрюша именно что пропал. Не звонит и не пишет почти уже пять месяцев. А ведь должен был из армии вернуться этой осенью.

— Этой? — переспросил Рогаткин. — Да…

— Вот именно. Вам чаю налить? — вдруг спросила инокиня. — Садитесь вон на тот мягкий стул.

Лев Тимофеевич оглянулся и нашел глазами стул. Отхлебнув поданного чаю, спросил:

— Скажите, а откуда Андрюша родом?

— Нашли на Курском вокзале, а родился в деревне Пряткино Тихорецкого района. — Инокиня Ольга грустно смотрела на него.

— А откуда это известно? — уточнил следователь.

— При нем было свидетельство о рождении, в кармашке нашли.

Лев Тимофеевич встрепенулся:

— Не подскажете, а его родители живы?

Инокиня покачала головой:

— Нет. Не подскажу.

Вновь открывшиеся обстоятельства подтвердили догадки следователя. Надо было срочно ехать в Тихорецк.


Завтрашний день обещал быть весьма холодным — очень уж крупные звезды висели в тот вечер над Москвой. Лев Тимофеевич пересчитал их и свернул к супермаркету.

— Мучное и сладкое нам с Белоснежкой нельзя, — бормотал следователь, когда, нагруженный вегетарианскими продуктами, вышел из универсама и остановился на освещенном пятачке.

Лев Тимофеевич зорко смотрел на темные окна своей холостяцкой квартиры и не тронулся с места, пока не увидел в нижнем углу кухонного окна Белоснежку. Кошка пристально смотрела на него сквозь стекло. Потом, узнав, встала и выгнулась длинной дугой. Лев Тимофеевич вздохнул и пошел наверх, минуя лифт.

— Мне предстоит долгий путь, — объявил Лев Тимофеевич кошке, выложив из сумок еду и готовя ужин на двоих.

Кошка внимательно слушала.

— Я приеду через два дня, максимум — через три, — деловито рассуждал вслух Лев Тимофеевич. — Вода, крабовые палочки и три кошачьих бисквита, — приготовил еду следователь. — Не объедайся, — строго наказал он кошке и вы шел из квартиры.


Поезд отправлялся ровно в час ночи. Звезды по-прежнему сияли в ночном небе над Москвой.

В поисках источника радости-2

Ирина проснулась, разбуженная «бродилками» и «стрелялками». Было воскресенье, мальчишки включили игровую приставку.

Утро, как всегда, началось со звонка.

— Я ваш шофер, — сказал голос из домофона, напомнив ей, что она теперь хозяйка машины.

— Заходите, — разрешила Ирина. — Жду вас!

Через половину минуты на пороге стоял незнакомый, домашнего вида дядька, одетый в модную кожаную куртку и незначительную кепочку.

— Я за ключами, меня зовут Илларион… — Водитель прислушался. — У вас есть парочка мальчиков. Я угадал?

— Два мальчика, — улыбнулась Ирина.

— А машина в гараже под вашим домом? Позвоните им, чтобы они разрешили мне взять «спайдер».

Ирина кивнула, передавая ключи.

— Во сколько вы выходите, Ирина? — Илларион подмигнул пробежавшему мимо Пашке.

— Через полтора часа, — Ирина взглянула на часы.

— Вам не надо будет арендовать гараж, — заметил Илларион. — Хозяин автомобиля уже арендовал его.

— А кто хозяин, если не секрет? — быстро спросила Ирина. — Мне очень интересно.

— Ну, он познакомится с вами, — туманно ответил шофер. — Скоро.

— Ну хотя бы намекните, в чем заключается альтруизм этого человека?

— У меня замечательный хозяин, зовут его Михаил Васильевич, — Илларион снял модный крошечный картуз и сунул его в карман. — У богатых свои причуды, разве вы не знали, Ирина? — вздохнул шофер.

— Да.

— Кстати, если у вас есть права, вы можете ездить сами — при желании, конечно. Желание есть? — уточнил Илларион.

— Да, хорошо, правда, я не очень знаю Москву, — Ирина оглянулась на сыновей.

— Значит, пока я вас повожу, — уходя, сказал шофер.

— Мама, это наша машина?! — воскликнул Яшка, выглядывая в окно. — Мама!!!

— Наша, Яш. Правда, временно. — Ирина тоже подошла к окну.

Илларион стоял у «спайдер-корсы» и задумчиво курил. Какая-то собака, подбежав к заднему колесу, подняла лапу. Илларион наклонился и, слепив снежок, кинул его в собаку. Та убежала, гавкая на ходу и оглядываясь.

— Ма! Мама! Смотри!

Ирина засмеялась.

И тут раздался второй звонок — телефонный.


— Ира, Ира… — Это была Лера. — Я сломала нос! — после долгой паузы сказала она. — Представляешь? Я в клинике пластической хирургии на проспекте Вернадского.

— Что?!

— Приезжай, — всхлипнула Лера.

— Где это случилось?

— В пивном ресторане.

— Он тебя избил?..

— Его дочь. — И Лера вдруг сказала совершенно спокойно: — Приезжай! — и назвала точный адрес…

Ирина быстро оделась.

— Мам, мы с тобой! — заныли братья.

— Ну ладно, одевайтесь, только к тете Лере я пойду одна, а вы посидите в машине, — предупредила Ирина.

Клиника лицевой и пластической хирургии на проспекте Вернадского. Охрана на входе у кованых ворот.

— Веселова в люксе, — улыбнулась девочка-регистраторша. — Вам на третий этаж, Ирина.

Палата люкс находилась недалеко от лифта. Ирина постучалась и заглянула. На кровати спиной к Ирине сидела Лера. Тихо работал кондиционер.

— Заходи, Ир! — не поворачиваясь, сказала Лера. — Ну, что ты встала? — обернулась она. — Заходи быстрей!

— Привет! Ну, как ты? — Ирина оглядела бинты и пластырь.

— С возрастом глаза становятся меньше, а попа больше! — с досадой пробормотала Лера, рассматривая в зеркале свой забинтованный нос. — Садись!

— Лер, я принесла сок и персики, вот тут, — Ирина поставила пакет на стол и взглянула на работающий телевизор. Палата смахивала на хороший гостиничный номер.

— Ну, рассказывай, — Ирина перевела взгляд на Леру и села на угол ее кровати.

— Я выпила всего пару бокалов, Ир, — Лера положила зеркало и вздохнула. — Честно!

— Водки? — улыбнулась Ира. — Дорвалась…

— Пива! Я мечтала — и судьба дала мне его! — Лера всхлипнула и замолчала.

— Что с тобой случилось? Ну, не плачь.

— Я поскользнулась, но клянусь тебе, мне подставили ножку! — Лера энергично тряхнула головой, придерживая повязку.

— Кто посмел?! — улыбнулась Ирина.

— Его дочь! — сморщилась Лера.

— Где же ты ее встретила?

— Там же, в ресторане. Я пошла в туалет, Ир, и тут ко мне подскакивает девица с проколотым носом и языком да как завопит: «Ты знаешь, с кем ты? С моим папой, ведьма!»

— И что? — тихо спросила Ирина.

— Ничего не помню, ничего! — Лера покачала головой. — Нет! Еще она сказала: «Вали отсюда!» Ну, я и повернулась, чтобы уйти. И вот — итог! — Лера показала на повязку, синяки и ссадину на руке.

Ирина наклонилась и поцеловала подругу. Та громко всхлипнула.

— Я хотела тебе сказать — чужая семья, в которую ты так стремишься, это клетка со змеями, Лерка. И ты видела вчера только одну!..

— Клетку?..

— Змею.

— Давай не будем! — Лера прокашлялась. — Любовь рано или поздно уходит, а деньги — остаются! — Лера снова всхлипнула. — Между прочим…

— Нет, они тоже кончаются! Вот именно поэтому я тебе ничего и не советовала, — вздохнула Ирина. — И очень жалею… Лерка, надо выходить замуж за ровесника!

— Зато я лежу в лучшей пластической клинике, — Лера обвела глазами палату.

— …со сломанным носом! — заключила Ирина.

— За его счет, между прочим! — Лера вздохнула и потрогала тугую повязку. — Бедный мой нос! Как считаешь, заживет?

Ирина улыбнулась:

— Наверное, если не отвалится.

— Ты издеваешься, да?

— Заживет, Лерка!

— А не будет похож на картошку? — Лера снова посмотрела в зеркало.

— Ну, может, слегка…

— Ира!

— Что?..

— Мне патологически везет…

— И не говори!

— Ир…

— Ну что?

— Здесь так здорово, — Лера оглядела палату. — Только скучно… Слушай, а может, Гончаров на мне женится?.. Я ведь пострадала — по его милости, между прочим!

— Ты согласишься жить с его сумасшедшей дочерью?

— Дочь побоку! — махнула рукой Лера. — По ней тюрьма давно плачет! Я ему другую дочь рожу — маленькую…

— Она уже под домашним арестом! — Дверь распахнулась, и в палату вслед за букетом вошел Гончаров. — Лерочка, с извинениями… Простите, не доглядел!

Лера прикрыла лицо рукой:

— Лера, свою порцию страданий Дашка получит обязательно, не сомневайтесь! — Гончаров положил розы на кровать.

— Я надеюсь! — вздохнула Лера. — Ты не умеешь воспитывать детей, Миша!

— Верно, не мое это, — согласился Гончаров и посмотрел на Ирину.

«Я хочу, чтобы она узнала, что я за человек, и пусть она полюбит меня», — мысленно попросил он у Бога сущую ерунду.


С неба на землю падал снег, когда Ирина вышла из клиники лицевой хирургии. Кованые ворота звонко щелкнули и выпустили ее на улицу.


— Ну, и на что способно твое «корыто»? — деловито пытал Яшка водителя, когда Ирина садилась в «корсу».

— Домой! — кивнула она и оглянулась на белоснежный, с колоннами, корпус клиники.

— А может, в аквапарк, ма? — повернулся с переднего сиденья Яшка.

— В другой раз, Яш, — Ирина покачала головой. — Нет настроения.

— Почему, ма? — Яшка переглянулся с Илларионом.

— Я не взяла купальник. — Ирина снова посмотрела назад. — И шапочку забыла.

— Ну ма-а-а… — заныли братья.

— А если по-быстрому? — деловито предложил Илларион.

— Да! Да-а-а!!! — закричали оба.

— Ладно, поехали! — сдалась Ирина. — Илларион, вы в аквапарках понимаете? А в зоопарках?

— Ура!!! — завопили братья, и «спайдер-корса» сорвалась с места.

Телефон человека, которого нет

Гончаров вышел из клиники, закурил и машинально ответил на звонок:

— Да, слушаю!..

— Ты, навозная куча, делись!

Гончаров поморщился и уточнил:

— В смысле? Чем моя навозная куча поделится с твоей?

— Шутки побоку! Мы знаем информацию… — Помехи и чье-то прерывистое дыхание.

— Кто «мы»?! — перебил Гончаров. — Откуда у вас этот телефон?

— Я хочу предупредить: один из корпусов Тихорецкого химкомбината заминирован — и если туда сунутся, то мало не покажется! Ха-ха! — заявил голос, и связь пропала.

Через полминуты телефон снова зазвонил.

— В чем дело? — Гончаров вдруг успокоился — звонили обычные вымогатели.

— Взрыв и распыление отравляющего вещества — его раньше производили в Тихорецке! — засмеялся тот же молодой голос. — Накроет весь город. Мало не покажется!

— Что тебе надо? — быстро спросил Гончаров.

— Денег.

— Сколько?

— Рваный миллион и обязательное условие — на заводе не должны появляться люди! Ну что?

— На какое время? — сделал уточнение Гончаров.

— До выплаты.

— Миллиона?

— …долларов! — добавил вымогатель.

Гончаров, помолчав, сказал:

— Я хочу уладить это дело миром. Я заплачу вам в течение недели, не сомневайтесь. От вас мне нужны гарантии разминирования. Где встречаемся и когда?

— Правильно — привози деньги, отец! — засмеялся молодой голос. — Мелкими купюрами. И крупными тоже! Чемодан!

— Где встречаемся, молодые люди? — повторил Гончаров. — Назначайте место и время встречи.

Услышав ответ, он набрал номер службы безопасности корпорации.


Руководитель службы безопасности холдинга «Упаковка. Тара. Удобрения» откупорил бутылку «Черного доктора» и разлил в бокалы темное вино. Бриллиантовая серьга в его ухе блеснула и погасла, и снова блеснула.

Непредсказуемые и смертельно опасные вымогатели снова и снова пытались помешать корпорации развиваться и работать. На этот раз Пикорин предпочел действовать нетрадиционным для службы безопасности холдинга способом. Он не стал звонить на Петровку, 38. Пикорин решил пойти ва-банк.

У его ног крутился смешной щенок белой масти. В ухе щенка блестела бриллиантовая серьга.

Море мух

То, что Гончаров не ответил на звонок, только раззадорило их.

«Испугался, увидев номер!» — решили они и на следующий день позвонили снова.

— Ты, навозная куча, делись! — начал Виктор Долгов.

— Он сразу согласился?! — уточнил Лапшин, когда разговор закончился.

Долгов кивнул.

— Ты думаешь, он заплатит нам миллион? А если мы попадемся?

Долгов посмотрел на Лапшина:

— Надо улучить момент, чтобы убрать то, что мы там оставили, ты понял?..

— Под шумок? — догадался Лапшин. — Ведь сейчас туда нагонят милицию и взрывотехников…

Долгов улыбнулся:

— Я хочу заменить охранника во время ночной смены, — и подмигнул напарнику. — Ну, если не получится попасть туда другим способом. Я уже думаю, как…

— Все не так просто — там все замерзло под снегом! Следы… Мы оставим следы, — покачал головой Лапшин. — Кстати, Вить, откуда у тебя его телефон?

— Подобрал, никакого криминала, — Долгов повертел в руках «Моторолу» и положил в карман. — Я кое-что придумал…

— Насчет чего?

— Увидишь! — Долгов посмотрел в окно.

Над Тихорецком плыли облака. Город утопал в снегу по самые окна.

Каждую ночь Долгову снилось море мух. Привычный вывих челюсти его не пока беспокоил…

Лапшин спал спокойнее, ему снился поезд, который приближался к Тихорецку. В поезде на верхней полке лежал старший следователь межрайонной прокуратуры и считал километры. До Тихорецка оставалось ехать чуть более половины ночи.

Командировка

Было начало утра, похожего на ясную ночь… «Я никогда не был на этой станции», — подумал следователь, обозревая тихорецкий вокзал и старый городской заснеженный сад за ним.

Было холодно. Сыпал мелкий снежок.

Лев Тимофеевич поднял воротник и пошел устраиваться в гостиницу «Подорожник» — именно ее Рогаткину порекомендовали местные сотрудники, когда он звонил в прокуратуру Тихорецка.

— Там беляши в буфете, — добавили они, — размером с ухо слона. Очень солидные!

Устроившись в уютном одноместном номере, Рогаткин побрился, съел завтрак, который взял с собой из дома, и пошел в прокуратуру.

Лев Тимофеевич шел по свежевыпавшему снегу и разглядывал улицы, дома и встречных прохожих.

Тихорецкая прокуратура, улица Коммунальная. Через полчаса Рогаткин вышел оттуда с симпатичной сотрудницей Светой Дочкиной, которая была ниже его почти на голову. Света работала, как и Рогаткин, старшим следователем. Они быстро нашли общий язык — оба окончили Московский юридический институт, были не окольцованы и жили без пары. Лев Тимофеевич вдруг понял, что, оказывается, нагибаться, чтобы заглянуть Свете в глаза, чрезвычайно забавно.

— Света, — постоянно обращался Лев Тимофеевич к старшему следователю Дочкиной по делу и без дела.

— Я вас внимательно слушаю, — отвечала Света, едва поспевая за размашистым шагом Рогаткина. — Ну, что вы пыхтите, Лев? Какой у вас вопрос?

Так, увлекательно беседуя, они дошли до местного ОВД, где провели без малого полдня, исследуя фотографии неопознанных трупов, найденных на территории города и района начиная с тридцатого августа прошлого года. Но ни один из неопознанных умерших личностей не был похож на фото солдата срочной службы Шабалкина Андрея Игоревича, двадцати лет от роду.

— Пойдемте в ДПС, — глядя на грустного Льва Тимофеевича, предложила Света. От ее русых кудряшек и родинки на подбородке Рогаткину становилось не по себе.

— А это далеко? — Лев покосился на метель за окном и поправил толстый шарф на шее.

— Через дорогу, — кивнула на дверь старший следователь. — Так добежим или будем одеваться? — улыбнулась Света.

— Я вас умоляю, — по-старчески нахмурился Лев Тимофеевич. — Я бы оделся!

— Как хотите! — кивнула Света. — Я — так!

Через полчаса они уже просматривали графики дежурств ППС на подъезде к городу, а также на участке трассы Москва — Ростов.

Тридцатого августа дежурили Кобрин, Рамаданов, Долгов, Зайчук, Валумеев, Лапшин; тридцать первого августа — Марлинский, Дорофеев, Марфин, Стоков, Пучков и Самохин, первого сентября — опять предыдущая смена. И так далее — всю неделю. Про рефрижератор с ростовскими номерами — ни слова. Выходило, что он не проезжал мимо ППС — хотя не проехать не мог, ведь в Пряткино на бензоколонке рефрижератор запомнили.

— Надо бы посетить больницы, — решил Лев Тимофеевич. — Света, давайте я схожу в приемный покой стационара, а вы позвоните в «Скорую помощь» и Пряткинский сельский совет. Или что там — поселковый совет? Андрей Шабалкин двадцать лет назад родился в Пряткино.

— На предмет чего звонить? — поинтересовалась Светлана.

— На предмет… — начал Рогаткин.

— …необычных вызовов и пациентов? И не появлялся ли он там?.. — догадалась старший следователь Тихорецкой прокуратуры.

Они стояли между зданиями милиции и ГАИ. Падал снег. Было холодно. Мимо проехала парочка тихорецких автобусов и завернула на тракт. Они постояли еще с минуту и разошлись.

Никого похожего на Шабалкина Андрея, двадцати лет, солдата-срочника, за весь сентябрь ни в городскую, ни в железнодорожную больницы не поступало, как объяснили Рогаткину в стационаре.

Покинув больницу ранним вечером, Лев Тимофеевич сидел в гостинице и размышлял. Перед ним стояла большая чашка чаю. Похоже, рефрижератор не заезжал в Тихорецк, наконец сделал вывод он. Но что-то смущало следователя, причем смущало сильно. В дверь номера кто-то робко поскребся. Лев Тимофеевич тоскливо посмотрел на чашку вкусного чаю и встал. Он никого не ожидал в этот вечер. Но ошибся…


Они гуляли и разговаривали, чего в Москве Лев Тимофеевич давно не делал. Никто ему погулять не предлагал, да и он сам никому не пытался.

— Вот моя вотчина, хотите зайти? — спросила Света.

Рогаткин взглянул на окруженный палисадником небольшой дом с нахлобученной шиферной крышей и поежился.

— Хочу! — неожиданно сказал он.

«Не ходи, Лев! — стучали молоточки в его голове. — Вдруг тебе захочется остаться у нее? Ни к чему это, Лев, остановись!»

— Смелее, Лев Тимофеевич! — пригласила Света, открыв дверь в свой дом.

Рогаткин вздохнул, закрыл глаза и вошел. На пороге комнаты их встретил дымчатый кот.

— Встречай гостя, Адам, — сказала Света.

Кот перевел глаза с хозяйки на Рогаткина и стал гипнотизировать следователя. За что получил невесомый щелчок по носу.

Они сидели и потягивали глинтвейн у пылающей печки. В тарелке на столе высилась горка разноцветного мармелада.

— Почему ты одна, Света? — разговорился Лев Тимофеевич, глядя на совершенные коленки коллеги. Потом покосился на свои несовершенные и тяжело вздохнул.

— У меня ужас на людей, а у тебя, Лев Тимофеевич? — тихо спросила Света.

— Не всегда, Светочка. — Лев поставил пустую кружку и, зажмурив глаза, попытался забыть всех встреченных за жизнь плохих людей.

— У тебя — почему? — попробовала уточнить Света.

Лев Тимофеевич вздохнул:

— Я доверчивый.

Он быстро открыл один глаз, увидел Свету — и снова закрыл.

— Ты?! — изумилась Света.

— Ага, — кивнул Рогаткин. — А разве незаметно?

— Никогда бы не поверила! — Света села рядом и взяла Льва за руку.

— Почему? — искренне удивился Лев.

Они сидели и молчали, изредка перекидываясь парой слов. Из печки «стреляли» угли, было хорошо…

— Я люблю жить, — признался Рогаткин.

— Я тоже, — согласилась Света.

— Завтра съезжу в Пряткино, поговорю с сотрудниками ППС и, пожалуй, поеду обратно. Света… Похоже, версия о том, что Шабалкин решил заехать в Тихорецк, не выдерживает никакой критики, если взглянуть на нее отсюда…

Лев Тимофеевич бубнил и бубнил, его разморило от печного тепла и глинтвейна. Он поглядывал на свою пятерню, лежащую в тонких пальчиках Светланы, потом незаметно, как ему казалось, высвободил ее и сунул в собственный карман.

— И уедешь? — вздохнула Света.

Рогаткин кивнул.

— Может, останешься?

— В Тихорецке? — удивился майор Рогаткин.

— Сегодня — у меня, — улыбнулась майор Дочкина. — Я тебе постелю в соседней комнате.

Потрескивала печка, и было темно, и то, что старший следователь межрайонной прокуратуры покраснел, не увидел никто — даже кот Адам своим ультрафиолетом, как ни старался, тараща свои огненные фары.

— В другой раз, Света. — Рогаткин поднялся и пошел к дверям, которые почему-то оказались двустворчатым шкафом. — Не сегодня, хорошо, Светочка? Я лучше летом приеду, если что… В свой отпуск. Правда, отпуск у меня в ноябре, — Лев Тимофеевич махнул рукой, ушиб ее о шкаф и спрятал в карман. — Но это ничего, у меня парочка отгулов есть — ну, за прогулы то есть, — хихикнул он.

— Налево, Лев Тимофеевич, — вздохнула Света. — Давайте я свет включу.

— Чего?! — вылезши из двустворчатого шкафа, испугался Рогаткин.

— В смысле — дверь слева, дорогой Лев Тимофеевич! — улыбнулась Света.

Через минуту Лев Тимофеевич очутился на улице, надевши куртку в один рукав…

— Рвение, ажиотаж, молодость!.. Всё, и сразу — влюблена! И чего она во мне нашла? — Лев Тимофеевич вдруг со всего разбегу остановился и посмотрел на свое отражение в витрине закрытого продуктового магазина. Постоял, подумал, посмотрел на ассортимент за стеклом, ничего вразумительного не увидел и за десять минут добежал до гостиницы.

— А я думала, вы сегодня в городе ночуете, — открыла ему гостиничная дежурная и посмотрела с плохо скрываемым презрением, так, по крайней мере, показалось Льву Тимофеевичу, и он даже расстроился, ненадолго, правда, — секунд на тридцать пять.

Умывшись и причесавшись, Лев Тимофеевич как лег — так и заснул, накрывшись двумя шерстяными одеялами с головой. В номере было холодно, что для здорового сна, между прочим, полезно — не надо на стул залезать и форточку открывать. Спи спокойно как есть.

Шоу «Ультиматум»

Старший следователь Тихорецкой прокуратуры Светлана Георгиевна Дочкина завернула на обед в придорожное бистро «Тихорецкие блины» и, купив три с клюквой, начала их есть, запивая кофе и грустно вспоминая своего вчерашнего гостя. По телевизору за стойкой барменши начинались новости.

— Погромче сделать, Свет? — подмигнула барменша, когда Светлана повернулась к телевизору. — Сейчас шоу будет, садись-ка поближе!

Шоу началось через несколько минут после окончания новостей.

— Инокиня Ольга, скажите, какой ультиматум вам хотелось бы сейчас озвучить? — спросила ведущая шоу у старушки. — И кому?

— Я сестра Марфо-Мариинской обители, — начала старушка в длинном платье в горох и взглянула в камеру. — И я хочу предъявить свой ультиматум военкомату, который забрал в армию моего воспитанника Андрюшу Шабалкина. — Старушка вздохнула. — Из армии он так и не вернулся… Хотя служил не в Чечне. Что, скажите, творится на свете, если из армии пропадают солдаты? Вот и весь мой ультиматум.

Светлана перестала есть блины — на экране показывали фотографию того самого солдата, которого разыскивал ее вчерашний гость.

Следователь Дочкина вытащила мобильный, но вспомнила, что не спросила номера телефона Льва Тимофеевича. И, грустно посмотрев на недоеденный блин с клюквой, встала, чтобы купить еще чашку кофе.

Знакомые пэпээсники поздоровались с ней на выходе из блинной. Дочкина кивнула и прошла к кассе. А сержанты патрульно-постовой службы Долгов и Лапшин, выйдя из блинной, о чем-то горячо заспорили, остановившись у служебной машины. Света, отпивая горячий кофе, обратила на это внимание и взглянула на часы. Было ровно два часа дня.

Тем временем на экране представительница комитета солдатских матерей подтвердила информацию об исчезнувшем из ростовской в/ч Шабалкине Андрее Игоревиче, а также к слову добавила, что из того же Ростова в Москву должны были привезти для захоронения три гроба с опознанными телами солдат из Чечни, но в Москву скорбный груз так и не доехал — матери не дождались его.

— Скажите, как такое может быть? — вопросила телеведущая, и началась жаркая дискуссия. Выслушав обе стороны, ведущая взмолилась: — Только про НЛО давайте не будем!

— Или сегодня, или завтра! — услышала Светлана реплику одного из сержантов, остановившись на пороге блинной.

— До Пряткина довезете? — спросила Дочкина, подходя к отъезжавшему экипажу ППС.

Сержант Лапшин заметно заволновался и неуверенно посмотрел на напарника.

— Мы в другую сторону, ну да ладно, — улыбнулся обаятельный и веселый Долгов. — Садитесь, Светлана Георгиевна!

Дочкина обратила внимание на неестественно опухшую челюсть Долгова.

— Привычный вывих, — поморщился тот.

— Это как? — спросила Светлана.

— Ну, если откушу слишком большой кусок, челюсть и выскакивает, — пожал плечами Долгов.

— Тяжелый случай, — фыркнул Лапшин.

Дочкина кивнула и отвернулась.

Пряткино

Мимо проехал куцый тихорецкий автобус, выпустив из выхлопной трубы кубометр дыма. Лев Тимофеевич запоздало махнул рукой, и шофер не обратил на него никакого внимания.

В Пряткино Лев Тимофеевич не обнаружил никакого следа пропавшего Шабалкина.

Хотя род Шабалкиных в Пряткино присутствовал: в сельском совете даже вспомнили, как двадцать лет назад в одной из семей родился мальчик Андрей, но его мать и отец уехали вместе с сыном куда-то на заработки, и ни слуху ни духу от них с тех пор не было.

— Хотя дом до сих пор стоит незанятый! — подтвердила секретарь. — Пойдемте, покажу!

И Льву Тимофеевичу показали из окна сельсовета вполне жилой, хотя и с заколоченной дверью, дом в конце улицы. С обеих сторон стояли обыкновенные обитаемые деревенские дома с хорошими заборами. И забор у дома Шабалкиных тоже был не повален — похоже, соседи изредка подправляли его, надеясь на благодарность хозяев, когда те вернутся.

Лев Тимофеевич вышел из сельского совета и посмотрел в список дежуривших на трассе экипажей ППС, который вытащил из портфеля. Предстояло встретиться со всеми тремя экипажами. Откладывать эту встречу не имело никакого смысла.

— Сегодня и завтра, — решил старший следователь и закрыл портфель.

Рогаткин стоял на остановке минут десять и успел даже немного замерзнуть, когда проходящий мимо дед прокричал ему прямо в ухо:

— Парень! Эй, парень! Не замерз?

Рогаткин вздрогнул и повернулся.

— А что? — спросил он, глядя на утепленного деда. Тот держал в руках два молочных бидона.

— Автобус будет только в четвертом часу, — почти шепотом сказал дед и подмигнул. — Не отморозь тут…

— А как же?.. — начал следователь.

— Голосовать умеешь? — хитро прищурился дед. — А не умеешь — иди пешком! — и кивнул на морозный Тихорецкий тракт.

И Лев Тимофеевич пошел пешком, поглядывая на снегирей на ветках и прыгающих по дороге синиц. Теплая шапка, шарф и куртка хорошо защищали от холода — если идти, а не стоять.

Блудница

Мела поземка. Ветер от проезжавших машин и холод внезапно отошли на второй план — впереди стояла девушка и активно голосовала.

«Доедем вместе», — подумал Лев Тимофеевич и прибавил шагу. Не доходя десяти шагов, старший следователь откашлялся.

— Чего встал? — обернулась девушка. — Пробегай мимо! — И повернулась к дороге.

Со стороны Тихорецка двигалась большая фура. Водитель, просигналив, проехал мимо.

— Девушка, — начал следователь.

— Да!.. — ответила она и повернулась к Рогаткину.

«Я что-то излишне нервничаю», — подумал следователь, подходя к девушке ближе.

— Ну, чо встал-то, проходи! — На него недовольно глядело миловидное лицо с опухшим правым глазом. — Клиентов распугиваешь, блин…

Рогаткин снял очки и протер их.

«Блудница», — вздохнул он про себя. Лев Тимофеевич не любил другое определение, которым величают падших женщин. Ведь даже в Библии — а это очень откровенный фолиант — их называли блудницами и мессалинами.

Лев Тимофеевич надел очки, посмотрел по сторонам — машин пока не было, с обеих сторон дороги простиралось большое поле, по которому сумасшедший ветер гнал поземку. Где-то в вышине из самого космоса сияло солнце, освещая невольных попутчиков слабыми лучами. «Мы два человека на этой земле, — внезапно подумал Рогаткин, — мужчина и женщина. Адам и Ева. Я одинок, она продажна, вокруг зима… Зачем мы, кто мы, разве существует разум во Вселенной? Он так странен, этот разум, — ненужная игрушка в котелках безумных людей».

— Ты часто тут?.. А не холодно? — спросил Рогаткин, чтобы хоть что-нибудь спросить…

— Да это я сегодня тут долго стою. А обычно меня сразу берут! — похвасталась девушка и шмыгнула носом. — Я без клиента — ни дня! Чо, по мне не видно разве?

— Сегодня неудачный день? — догадался Лев Тимофеевич.

— Ну, с фингалом, вот потому и в пролете, — вздохнула она и вытерла варежкой нос. — А так я — красивая!

— Понятно, — кивнул Лев Тимофеевич. — У меня вот тоже — не лучший день.

— Вы идите, а то клиентов отпугиваете своим видом, они думают — вы меня сняли, — хихикнула блудница. — Идите же! Ну, что встали?..

Лев Тимофеевич покраснел. Мимо них, в сторону Пряткина, пролетела машина ППС. Они проводили ее глазами.

— Ладно, всего вам доброго! — Рогаткин мельком взглянул на блудницу и, кивнув ей, быстро пошел к Тихорецку.

— Нет, подождите! — услышал он через полминуты.

— Боишься? — обернулся следователь.

— Да нет, замерзла. У тебя закурить есть?

Девушка нагнала Рогаткина и быстро пошла рядом.

— Ну слава богу! Спасибо, — обрадовалась она, увидев сигареты. — А ты не жадный.

— Тебя как зовут? — щелкнув зажигалкой, спросил Лев Тимофеевич.

— Зара. — Девушка с наслаждением затянулась. — А тебя как?

— Лев. — Рогаткин убрал зажигалку в карман и подобрал упавшую варежку.

— Правда, что ли? — Зара смерила его придирчивым взглядом. — Ты больше на зайца похож.

— Да? — наигранно возмутился следователь. — Первый раз слышу такое сравнение. Я что, недостаточно респектабельный, на твой блудный взгляд?

— Чево-чево-чево? — переспросила Зара, подстраиваясь под его шаг. — Ладно, пошли, замерзла я, как собака Шарик… Ты блины любишь?

— В смысле есть? — уточнил Рогаткин.

— Не пить же, — удивилась девушка.

— Люблю, — подумав, ответил следователь. — А где?..

— Блинная? На въезде в город. А ты кто, Лева?

— Бухгалтер.

— Я так и думала! — Зара, закрыв шарфом рот, говорила едва слышно. — У тебя на лбу написано, что ты бухгалтер! Можно и не спрашивать.

Рогаткин надвинул шапку на нос и покосился на попутчицу.

— Знаешь, что со мной было этим летом? Ох, и натерпелась я страху… — обернулась к нему Зара через километр пути, разматывая заиндевевший шарф. — Чего очками сверкаешь?

— Ну откуда я могу знать? — возмутился Рогаткин. — Я первый раз в этом городишке и завтра вообще уеду.

— Командированный, значит?.. А платных женских ласк избегаешь? А почему?.. Зря, пожалеешь потом, очкастый! — Зара вздохнула. — А может, ты больной?..

Метров пятьдесят они шли молча.

— Ага, меня в тот вечер тоже долго никто не брал!.. Кстати, тогда тоже с фингалом стояла, а потом снял один узбек — с арбузами…

Лев Тимофеевич закурил, они прошли уже половину половины пути. Блудница в белых валенках и беличьей шубке не отставала от него ни на шаг.

— Ссадил он меня на дороге… Сижу я, значит, деньги считаю, — Зара хохотнула. — Слышишь?

Следователь, не глядя, кивнул.

— А ночь, между прочим… Сижу, слышу, орет кто-то. Потом мимо рефрижератор проехал, а фары не горят почему-то. Это ночью-то! — Зара притопнула валенком. — А за ним менты — и тоже с потушенными фарами. Странно так ехали, как будто покойника везли. Тихо… Ночь лунная была…

— А когда это было, не помнишь? — остановился Рогаткин. — Ну, примерно?

— На следующий день дети в школу пошли — первое сентября! — Зара поежилась: мороз, похоже, усилился.

— И что — куда они ехали? — Лев Тимофеевич глазами выхватил передние домики городка, мост и палатку. — Ты не помнишь?

— Ну, туда! — Зара махнула рукой в сторону снежного поля за его спиной.

— Как? По полю? — удивился следователь.

— Да не здесь… Пошли быстрей, чего встал-то? — И Зара припустила к городу, только подшитые пятки валенок замелькали.

— А где?! — догнал ее Рогаткин.

— На трассе, вон там! — Зара кивнула назад. — Прошли уже то место!

— Что-то я не понял. Куда же рефрижератор поехал? За полем что находится?

— «Химдым» — стоит пятый год. Нас туда на экскурсию водили, когда в школе училась, — вздохнула Зара. — Так вот, слушай…

До первых домов оставалось метров четыреста.

Лев Тимофеевич быстро шел за девушкой; мимо снова, обдавая их теплым дымом, ехали машины.

— Я посмотрела и пешочком пошла домой, чтобы приключений на свою голову больше не искать. — Зара вздохнула и потрогала варежкой свой заплывший глаз. — Мое дело — сторона, да?

— И что дальше, Зара? — поторопил Рогаткин. — Забыла, наверное?

— А то: пошла по маленькой за кустики, а там… — Зара махнула рукой.

— Что там?

Они прошли еще метров сто.

— Лежит тело, — Зара обернулась. — Понял, Лев?

— Испугалась, наверное? — осторожно спросил следователь.

— Я убежала! Темно же и кровью пахло! — Зара сплюнула.

— А где, не можешь показать? — Рогаткин оглянулся на заснеженные кусты.

Зара снова махнула рукой назад:

— На просеке у дороги. Там…

— У самой дороги? — уточнил Рогаткин.

— Метров за десять. Я помню, — Зара поежилась. — Потом старалась это место обходить!

— И что дальше?

— Ничего! — Зара захохотала. — Это допрос?

— Почему, это беседа… Так ты не заявила? — Лев Тимофеевич едва поспевал за девушкой. — Зара?..

— Что мне — больше всех нужно? — Зара шутливо постучала себя по голове и, повернувшись, попробовала стукнуть по голове Рогаткина.

— Ты хоть кому-нибудь об этом сказала? — Рогаткин ловко увернулся от ее варежки.

— Не помню. Вот тебе сейчас говорю, — Зара опустила варежку. — А что? Мало ли по кустам пьяных валяется…

— Только мне, значит? А он был пьяный? — Лев Тимофеевич повторил. — Так пьяный, Зара, или?..

— Откуда я знаю! Это ведь был труп! — Зара вздохнула. — Ты меня блинами угостишь, бухгалтер? Я тебя развлекала? Развлекала или нет? — топнула валенком она.

— Развлекала-развлекала, — согласился Рогаткин. — А покажешь место, где тело нашла? — Лев Тимофеевич порылся в кармане и вытащил удостоверение. — Во что он был одет?

— Ой, блин! — Зара прихлопнула рот варежкой. — Да ладно, ладно, покажу. А блины? Давай сначала хоть поедим?


Когда ближе к ночи на том месте, на которое указала Зара Чеботарева, не было обнаружено никаких останков, девушка вспомнила, что говорила о своей печальной находке одному монаху, который вез ее следующим вечером из Тихорецка в сторону Чашенска, соседнего райцентра.

— Что за монах? — спросили Зару. — Зарочка, вспоминай!

Девушка пожала плечами.

— Ну, с бородой! — повторила она, наблюдая из машины, как лопатами разгребают снег и лед уже в радиусе десяти метров от того куста.

— Мужских монастырей в Тихорецком районе нет! — сказал сотрудник ДПС, майор Кривоносов, который был руководителем поисковой бригады.

— А в соседнем Чашенском? — спросил Рогаткин.

— Нет, монастырей точно нет! — уверенно покачал головой майор. — Откуда тут монастыри? Девушка, видимо, перепила, вот ей и приснилось!

Зара уютно дремала на заднем сиденье и не услышала, когда машина ППС вернулась обратно в Тихорецк.

— Зарочка, от вас заявление — и все, — разбудил Чеботареву Лев Тимофеевич. — Обещаю проводить вас домой, доставлю в целости и сохранности и сдам на руки маме!

Зара покосилась на следователя и вздохнула, сказав, что живет не в Тихорецке. Лев Тимофеевич вдруг расстроился, у него даже заболело в левой стороне груди — там, где находится сердечный насос, перегоняющий человеческую кровь. Зара, сняв шубку, оказалась маленькой, стройной и необычайно миловидной — даже с распухшим правым глазом.

Выходило, что все события, свидетельницей которых стала Чеботарева Зара Николаевна, произошли в ночь на 31 августа, когда на дороге дежурили сотрудники патрульно-постовой службы Кобрин, Рамаданов, Долгов, Зайчук, Валумеев и Лапшин. Оставалось только опросить экипажи ППС. Хотя милицейская машина могла быть из другого города и даже района, сделал уточнение майор Кривоносов. Для начала надо было ознакомиться с личными делами этих шестерых молодых людей и с результатами их последнего тестирования.

Только в три часа ночи Лев Тимофеевич наконец добрел до своего номера в гостинице «Подорожник». Похоже, рефрижератор находится где-то здесь — быстро мелькнула мысль и так же быстро пропала, потому что старший следователь заснул.

Над Тихорецком летала парочка ведьм.

Вкус провинции

— Ну, как он там — вкус провинции-то? — справился прокурор Евтакиев назавтра, когда майор Рогаткин по телефону доложил об открывшихся обстоятельствах.

— Не очень вкусно, хотя… — Лев Тимофеевич пожевал губами. — В общем, так себе, Петр Асланович! — окончательно определился «во вкусах» старший следователь.

— Значит, опросили всех сотрудников ППС, дежуривших в ту ночь? — спросил прокурор.

— Да, — подтвердил Рогаткин. — Никто не сознался в том, что видел или останавливал рефрижератор с похожими номерами.

— Было бы странно, если бы они сознались. А где рефрижератор? — помолчав, спросил Евтакиев.

— Пока не нашли, Петр Асланович. Облазили весь химкомбинат — ничего похожего на рефрижератор нет, — вздохнул старший следователь.

— Хозяин не был против?

— Химкомбината? Да там закрыто, только охрана и видеокамеры везде.

— Ваши дальнейшие действия, Лев Тимофеевич?

— Найти монаха, которому Чеботарева сообщила об увиденном трупе, — сказал майор Рогаткин.

— И все? — возмутился прокурор. — А как же груз и сам пропавший рефрижератор? Вы хорошо искали его на химкомбинате? А останки солдата так и не нашли?

— С собаками прошли все цеха, гаражи, подсобные помещения, даже под навесы смотрели, — доложил майор Рогаткин. — Ничего. Ни машины, ни груза, ни останков Шабалкина.

— А если, — начал прокурор, — Лев Тимофеевич…

— Груз уничтожили, а рефрижератор реализовали?

— Именно, — подтвердил прокурор. — Не стоит ли поискать груз в Тихорецке, а, Лев Тимофеевич?

— Поищем, — вздохнул следователь. — Отчего же не поискать, Петр Асланович. Но пока больше вопросов, чем ответов.

— Удачи вам, звоните. — Прокурор Евтакиев положил трубку, а следователь Рогаткин посмотрел в окно — над Тихорецком плыл морозный туман. А предстоящая встреча со Светланой Дочкиной в сауне «Посейдон» сулила много интересного.

Гончаров

Приглушенный свет сквозь жалюзи в кабинете руководителя службы безопасности корпорации сменился ярким электрическим светом.

— Проверяют?! Кто? Прокуратура? С ума сошли! — Такой была первая реакция руководителя службы безопасности холдинга Пикорина, когда ему позвонили из Тихорецка. — Остановите их! — потребовал он у охраны химкомбината.

Все быстро выяснилось.

Гончаров задумчиво улыбался, беседуя с Пикориным.

— Что они там делали? — поинтересовался директор химкомбината, поднимая жалюзи. — Проверяли? А с какой стати? Санкция на проверку у них была?

— Была! Проверяли. И ничего не нашли. А что, Михаил Васильевич? — насторожился руководитель службы безопасности. — Прокурорская проверка — обычное дело. Прокуратура имеет право по любому поводу проверить любое предприятие на абсолютно любой предмет. Даже по звонку.

— А что они искали? Ну, хотя бы предположительно?

Гончаров и Пикорин долго смотрели друг на друга.

— Неизвестно, но, похоже, комбинат не заминирован, — осторожно начал Пикорин, и они снова обменялись взглядами. — Кто же вам звонил по телефону Акимушкина? Мы убрали оттуда всех людей, кроме охраны на входе; сотрудники безопасности поставили видеокамеры почти в каждом цеху и в проходах.

— И что? — нетерпеливо спросил Гончаров. — Есть хоть какой-то результат от этих видеокамер? Посторонние на территории были?

— Кроме сотрудников прокуратуры и милиции, по нашим данным, никто на комбинат не проникал. Служба безопасности наблюдала из каптерки за мониторами. Ну, и продолжают наблюдать, Михаил Васильевич.

— Я думаю, после сегодняшней проверки они больше не позвонят. Комбинат-то не заминирован! — Гончаров засмеялся. — Одной проблемой меньше, согласись.

— Да, проверка нам на руку, как ни посмотри. Но этих шантажистов все-таки не мешает поймать, ведь и мобильный Акимушкина у них. Знаете, у меня есть предположение, Михаил Васильевич…

— Я слушаю, — сказал Гончаров.

— Криминальный путь развития производства — ведь так делались дела, пока комбинат работал? — Пикорин пожал плечами. — Ваш друг был не особенно чист на руку, Михаил Васильевич. Может быть, его убийство связано именно с этим? Он задолжал очень многим… Я понимаю, о покойных — либо-либо, но…

Гончаров нахмурился.

— Значит, так, этот телефон можно вычислить, да?

Пикорин кивнул:

— При условии, что они сделают хотя бы еще один звонок, не важно, куда и кому, — кивнул руководитель службы безопасности. — Даже лучше, если они позвонят не вам. Найдем их быстрей.

— Ты дал указания? Кому?

— Конечно, нашим сотрудникам, сразу же. — Пикорин поцокал языком. — Пока ничего… Но я поеду в Тихорецк сегодня. Не все так быстро, Михаил Васильевич.

— Узнай, кто навел прокуратуру, я хочу это знать. — Гончаров взглянул на телефон. — А я им сейчас позвоню…

— Им?!

— Им, — и Гончаров нажал на кнопку вызова. — Как у тебя оказался этот телефон? — быстро спросил он.

— Так ты — Гончаров? — засмеялся голос.

— Ты украл его или купил с рук?

— Не важно. — Голос продолжал смеяться. — У меня есть информация для тебя. Но она стоит денег, имей в виду, ты слышишь?

— Я хочу встретиться. — Гончаров замолчал.

— Я перезвоню! — И телефон загудел…

Пикорин покосился на часы на стене.

— Я поехал, Михаил Васильевич! Позвоню вам сразу, как только приеду в Тихорецк.

Уже через час кортеж джипов службы безопасности корпорации был на значительном расстоянии от Москвы.

Период полураспада

Утренний снегопад сменился солнечным морозным днем. Но смрад и гарь от проезжающих машин висела над дорогой с утра и до самой ночи.

Экипаж сержантов Лапшина и Долгова работал по известной схеме — они проверяли документы у каждой десятой, а также у всех подозрительных машин. Прошла уже половина рабочего дня. Когда машин не было, напарники говорили о проверке, которую прошли в числе других экипажей ППС вчера днем. Льва Тимофеевича Рогаткина между собой называли Седой.

— А если на детектор лжи, Вить? — твердил с утра Лапшин, проглатывая гласные, так что получалась абракадабра. — Сли на дэтэктр?.. Сли на дэтэктр, Вить?.. — повторял и повторял он с параноидальной убежденностью. — Зарка видела! Про рефрижератор она сказала, сука! Витя!

Долгов, покусывая губы, помалкивал.

— У меня жена беременная, — Лапшин вытер пот со лба и оглянулся на Долгова. — Родит скоро! — Бледный, несмотря на мороз, Лапшин практически подвывал: — Что будет потом, Витя? Что будет? Что будет потом, Витя?..

«Суп с котом, — матерился про себя Долгов. — С очень-очень большим котом!»

— Может, уволиться к чертовой матери, а? — вдруг обрадованно сказал Лапшин. — Витя! К черту, забить на эту работу!

— Седой уедет, и уволишься, — начал втолковывать другу Долгов, потирая челюсть. — Кончай трындеть! Давай потолкаемся, а то я замерз! — предложил он и пихнул Лапшина в грудь. Тот отлетел на пару метров и застыл с раскрытым ртом.

_____

И тут позвонил Гончаров.

Оба вздрогнули. У Лапшина, невзирая на мороз, снова вспотел лоб, а Долгов, взглянув на дисплей, хмыкнул.

— Не отвечай! — взвыл Лапшин. — Не вздумай! Дай сюда! Почему он у тебя включен, Витя?

— Погоди, я послушаю. — И Долгов ответил на первый вопрос Гончарова.

Когда он закончил говорить, Лапшин снова потянул руку к телефону:

— Дай.

— Зачем? — удивился Долгов.

— Посмотреть, — уклончиво ответил Лапшин.

Долгов, подумав, протянул напарнику «Моторолу».

«Запуган, обозлен, закомплексован, — думал он про Лапшина. — Если Седой на него насядет, от Лапши мокрое место останется…»

То, что произошло дальше, вызвало у него шок. Лапшин с размаху кинул телефон на асфальт и занес над ним сапог.

— Дурак! — толкнул Лапшина Долгов. — Стой!

Мимо пронесся рефрижератор в сторону Москвы, за ним — еще три фуры. Водители с интересом оборачивались на двух милиционеров, которые, похоже, шутливо боролись, чтобы согреться.

— Никогда не звони по нему! Слышишь, никогда! — исступленно повторял Лапшин. — Витя, я не хочу есть тюремные помои!

— Да не буду я, не буду, — пряча мокрый и поцарапанный мобильник в карман, широко улыбнулся Долгов. — Не дрейфь!

— И не отвечай на звонки! Забудь про шантаж! Нам надо затаиться и сидеть тихо как мыши.

Долгов кивнул.

Рабочий день продолжался. Мимо по трассе непрерывным потоком шли машины, обдавая смрадным теплом стоящий у машины экипаж ППС.

«Симка», которую демонстративно поджег Долгов, обугленным комком пластика с минуту валялась посреди трассы Москва — Ростов. Одна из фур подхватила ее задним колесом и увезла в сторону Ростова. Навсегда.

Пирожки

«Мне нравятся здешние приветливые люди!» — размышлял на ходу Лев Тимофеевич. Тихорецк под снегом выглядел сусальным городком из сказки. Хотелось плакать от умиления, глядя на церковки и деревянные кружева домов.

В том, что он наконец-то близок к раскрытию преступления, Рогаткин не сомневался — у него «горели» уши. Уши Льва Тимофеевича всегда начинали «гореть», когда дело подходило к концу. «Предчувствие моих ушей» — так величал свою генетическую особенность старший следователь.

Тихорецкие жители провожали глазами незнакомца в шапке и шарфе, он как раз шел мимо сауны «Посейдон», в которую его пригласила Света. Постояв на пороге, он дождался коллеги, и они вошли внутрь вместе.

— Что это у тебя с ушами, Лев Тимофеевич, а? — спросила Света, увидев старшего следователя в одной простыне, когда они снова встретились после раздевалки.

— С ушами у меня — полный порядок, — не согласился следователь. — А кто это? — удачно перевел разговор Рогаткин, кивнув на гипсовую статую дамы, укутанной в покрывало из лилий, которая встречала гостей сауны на входе.

— Финская озерная ведьма, — Света перевела взгляд с ушей Льва Тимофеевича на ведьму. — Тихорецк и финский Кваа-Квакеен — города-побратимы, — добавила она. — А ты не знал? Давно уже.

Около часа они парились и разговаривали. В «Посейдоне» было чрезвычайно многолюдно.

— Ну что, Лев, скоро уезжаешь от нас? — спросила Дочкина, глядя, как Рогаткин думает, закрыв глаза. — Не жалеешь, что приехал?

— Еще побуду, завтра снова нужно поговорить с пэпээсниками, — Лев Тимофеевич близоруко прищурился. Света почувствовала его взгляд и улыбнулась.

Без очков глаза Рогаткина были очень красивыми, решила старший следователь и зажмурилась, а потом вообще отвернулась.

«Не смотри ему в глаза, влюбишься, — сказала себе Света строго. — Ты — да, а он — нет».

Они долго молчали.

— Хорошо отдохнули, — проводив Светлану до дома, признался Рогаткин. — Спасибо, я вообще-то в сауны не хожу. Не до саун мне, Света.

— Неплохо попарились, — согласилась Дочкина, поперхнувшись смехом, и зайти на этот раз не предложила. Зато предложила поделиться пирожками, которые несла в сумке.

— Я тебе их заверну, — сделав кулек из газеты, сказала Света.

— Спасибо, — Лев Тимофеевич положил кулек в портфель и пошел в гостиницу, погруженный в свои мысли.

«А с чем пирожки? Даже интересно», — подумал Рогаткин, разворачивая кулек и намереваясь устроить чаепитие. Пирожки оказались с гречневой кашей. Такая странная начинка настолько поразила Льва Тимофеевича, что он покатился со смеху, разлив немного чаю прямо на кулек. И тут взгляд его упал на объявление:


Монастырская пасека «Тумаркин Двор» — меды цветочные, гречишные и самые ценные — липовые! Продаются в бочонках! Туесках! Стеклянными банками и сотами! В неограниченных количествах — от ложки до тонны — в вашу тару! Товар сертифицирован. Адрес: Чашенский район, п. г. т. Пыхтино. Направо от яслей «Буратино» — 150 м. Милости просим!


— Ага, — сказал Лев Тимофеевич. — Ага, ага… — и развернул газету, читая другие объявления. Наконец взгляд его выхватил нужное:


Частному молочному хозяйству необходим трактор. За 30 т. руб.


— Если покупали трактор, то вполне могли купить и рефрижератор! — Лев Тимофеевич допил чай и покосился на последний пирожок. — Завтра съем, — пообещал он себе и завалился спать. В номере было очень холодно, но Льву Тимофеевичу уже снились сны.

Пчеловод Монахов

С утра Лев Тимофеевич зашел в местную газету и попросил сделать распечатку объявлений, которые касались покупки и продажи грузовых автомобилей, за прошлое полугодие. С готовой распечаткой он поехал в соседний район на рейсовом автобусе, рассуждая, что сегодня же, по приезде обратно, ему надо обзвонить все хозяйства, которые давали объявления о покупке-продаже автомобилей, и очень аккуратно расспросить о приобретении подержанной техники. И узнать ту же информацию через ГАИ, ведь при получении номеров на машину и оформлении техпаспорта рефрижератор должны были зарегистрировать в местной автоинспекции в обязательном порядке.


«Чашенский район, п. г. т. Пыхтино, направо от яслей „Буратино“ — 150 м. Милости просим!» — снова прочитал он вчерашнее объявление.

Уже через час Лев Тимофеевич стоял напротив яслей «Буратино» и потирал руки в меховых варежках.

Пыхтино оказалось большим поселком. Лев Тимофеевич огляделся и повернул направо, как было написано в объявлении.

За забором на краю поселка стояли четыре деревянных дома — два жилых, склад и хозяйственная постройка. Во дворе было много пчелиных ульев, покрытых снегом. И — тишина. Лишь собака погавкала на Льва Тимофеевича, когда тот открыл калитку и заглянул во двор.

— А их нету, они мед продавать поехали! — распевно сказал кто-то сзади. — На ярмарку в Кошкино.

Лев Тимофеевич обернулся на певучий голос.

Позади Рогаткина стояла симпатичная женщина лет пятидесяти трех с чрезвычайно синими глазами. В Москве таких глаз Лев Тимофеевич ни разу не видел. И необычный голос, который услышал Лев Тимофеевич, тоже показался каким-то особенным.

— За медом приехали, да? — тем временем поинтересовалась женщина, разглядывая следователя.

Лев Тимофеевич кивнул.

— А чего без бидона? — взглянула она на кожаный старый портфель с двумя замками у него в руках.

— Так в туесках… — начал оправдываться следователь, — или в сотах.

— Вечером приедут. — Женщина вздохнула и пошла по тропинке в сторону почты. А Лев Тимофеевич оглянулся на собаку, вышел из калитки и, закрыв ее, двинулся следом.

— Меня зовут Лев Тимофеевич. Можно от вас позвонить? — спросил он у оператора, которая скучала на приеме посылок. — Вообще-то я из прокуратуры, — добавил Рогаткин, увидев неподдельное возмущение в глазах девушки.


Ни одно хозяйство или частное лицо, дававшие объявления о покупке автомашин, в прошлом году рефрижератор не покупали — таков, к сожалению, был итог сорокапятиминутных разговоров.

До вечера еще оставалось много времени, и Лев Тимофеевич решил прогуляться по Пыхтину.

— Бог милостив, найду, — вздыхал Рогаткин, в третий раз обходя поселок.

Его шапка и шарф уже примелькались местным жителям, и даже собаки перестали лаять на Льва Тимофеевича.

— Я вот тут смотрю на вас, как вы ходите, — со стороны «Буратино» появилась все та же женщина с синими глазами. — Хотите в яслях посидеть?

— А как же дети? — Рогаткин помотал головой. — Разве можно?

— У нас ремонт и краской пахнет, вот как выветрится, тогда и дети будут, — нараспев ответила женщина. — Краски не боитесь?

— Тогда с удовольствием посижу, — кивнул Лев Тимофеевич, — если вы позволите.

— Пойдемте. — Женщина улыбнулась. — Скоро сериал начнется!

Так, глядя в черно-белый телевизор, Лев Тимофеевич просидел целый час, с удовольствием вникая в жизнь одной мексиканской семьи. «Приеду в Москву, обязательно продолжение посмотрю», — вдруг поймал себя на мысли старший следователь.

— Не приехали пока, — Тамара Георгиевна — так звали завхоза яслей — снова глянула в окно. — Но теперь уже недолго ждать.

— Скажите, Тамара Георгиевна, а что — их пасека принадлежит монастырю? — Лев Тимофеевич, не отрываясь от экрана, одним глазом взглянул на завхоза.

— В каком-то смысле…

— То есть? — удивился следователь.

— В соседнем районе есть монастырь, а Андрюшка, ну, хозяин пасеки, там электриком долго работал, пока не женился. Его еще все Монахом зовут, прозвище такое.

— Так он — не монах? — облегченно вздохнул Рогаткин.

— Да какой же монах, если троих детей имеет? — развела руками Тамара Георгиевна. — А слово «монастырская», ну, пасека-то, это для рекламы, наверное. А что, красиво — «Монастырская пасека». Вот, кстати, и они — всей семьей! Приехали! — кивнула завхоз в окно.

Лев Тимофеевич приподнялся и тоже глянул. Перед забором стояла грузовая машина с тентом, возле нее хлопотали низенькая круглолицая женщина в шубке, три девочки школьного возраста и высокий мужчина в дешевой дубленке и при бороде.

Лев Тимофеевич с благодарностями раскланялся и заторопился к выходу. И уже через минуту подошел к семье пасечника.

— Здравствуйте, — поздоровался он. — Я следователь прокуратуры.

Супруги переглянулись.

— Монахов Андрей Юрьевич, — представился мужчина с тонким иконописным лицом. — А почему без бидона?

— Я в сотах возьму, — решительно вздохнул Лев Тимофеевич. — Пригласите?

— Приглашаю, — кивнул Монахов. — Пойдемте.

Начинался снегопад. Они вошли в дом.

Я помню

— Я помню, — ответил пчеловод на прямой вопрос о ночи на тридцать первое августа.

— А почему вы запомнили, Андрей Юрьевич? Из-за девушки, наверное? — уточнил следователь.

— Да, — Монахов быстро оглянулся на супругу, которая накрывала на стол в соседней комнате. — Она голосовала, и я довез ее до Пряткина. А потом не выдержал — вернулся, хотя… не очень-то ей поверил.

— Что?! — изумился Рогаткин. — Вы вернулись обратно?

— Да, — кивнул Монахов. — Я запомнил то место…

— И что? Там все-таки был труп? Но куда же он делся? — Старший следователь поднял упавший портфель.

Монахов покачал головой и уточнил:

— О каком трупе вы говорите?

— Который вы нашли, Андрей Юрьевич! — пожал плечами Рогаткин. — Рассказывайте-рассказывайте! Я вас внимательно слушаю…

— Я нашел солдата, он был жив тогда, — заметно побледневший Монахов вздохнул. — А вы про что?..

— Живого? Разве он был живой? Но тогда где он? Что с ним стало? Подождите, — заторопился следователь. — Разве вы не заявили?

Монахов отрицательно покачал головой.

— И никому не сказали об этом? Почему?..

Андрей Юрьевич кивнул на соседнюю комнату, где играли три его дочки.

— Но что вам могло угрожать? Или — кто? Подождите, вам что — действительно угрожали? — Лев Тимофеевич взглянул туда же, куда смотрел Монахов.

— Но ведь парня хотели убить, так? — Монахов поглядел на Рогаткина, и тому стало не по себе. — Но за что, почему — я не знаю до сих пор. — И Монахов замолчал, не зная, куда деть руки.

— Ну, хорошо, но что с ним?.. Он умер, Андрей Юрьевич? — заторопился Лев Тимофеевич. — Не молчите же!

— Он жив, — удивился Монахов и повторил: — Жив.

— Жив?! — обрадовался следователь. — А где он? Что же вы молчите? Его же ищут, у него есть родные, между прочим! Если, конечно, это он… Вы видели телепередачу?

— Вы о ком? — Монахов улыбнулся и поморгал. — Я что-то не понимаю…

— Андрей Шабалкин, солдат срочной службы. А вы кого нашли? — Рогаткин кивнул и уточнил: — Вы же нашли солдата?

Пчеловод посмотрел на следователя и пожал плечами.

— Мы зовем его Хабиб, — наконец сказал он. И повторил: — Хабиб. Он сирота.

— Хабиб? — протянул Рогаткин и поднялся. Хабиба Лев Тимофеевич не искал. — Подождите, но вы же сказали, что он солдат? — снова сел следователь, на лице его в равных пропорциях перемешались усталость и недоумение. — Так сказали или нет?

— Солдат. И одет был, как солдат, — кивнул Монахов. — Я привез его сюда. У него была серьезная травма.

— Какая травма, Андрей Юрьевич? И где он сейчас? — Рогаткин, теряя терпение, наступил под столом на собственный портфель. «Уж на что я медлительный…» — подумал он.

— На пасеке, — сказала подошедшая сзади супруга Монахова. — Садитесь в комнате, чайку попьете с нами. Голову ему проломили, да, Андрюш? Его наш фельдшер лечил.

— Спасибо, чаю я с удовольствием, — обрадовался Рогаткин. — А фельдшера этого можно найти?

— Сегодня? — переглянулись супруги Монаховы.

— Ну не завтра же, — вздохнул следователь, пробуя чай. — Сегодня бы хотелось…


Фельдшер, которому Монахов позвонил, появился через четверть часа.

На пороге стоял похожий на Антон Палыча Чехова пожилой мужчина в дутой куртке и теребил жидкие усы.

— Здравствуйте, — произнес он для начала. — Есть такое выражение — ушел из жизни. Знаете?

Следователь поперхнулся чаем и кивнул.

— А он не ушел из жизни, хотя… — Фельдшер замолчал, увидев хозяйского кота. Тот, узнав гостя, зашипел и, выгнувшись дугой, кинулся из кухни.

— Что — хотя? — Лев Тимофеевич отставил чашку. — Ваша фамилия, извините, не Чехов?

Фельдшер вежливо улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Рыжов Иван Макарович, — представился он, ища глазами кота.

«Похоже, у кота и фельдшера сложные отношения», — подумал Рогаткин.

— Рогаткин Лев Тимофеевич, — пожал протянутую руку следователь. — Но почему вы не заявили? Подождите, я ничего могу понять. У меня же есть фотография Шабалкина! — вспомнил он и расстегнул портфель. — Вот, смотрите. Это Шабалкин.

— Да, — сказал пчеловод, а фельдшер подтвердил, — это Хабиб.

— Наш Хабиб… — Супруга пчеловода взяла в руки снимок и вздохнула.

А у Льва Тимофеевича заболела голова.

— Подождите, — тихо начал он. — Почему, хотел бы я знать, вы называете Шабалкина Андрея Игоревича именем Хабиб?

— У него татуировка на руке, — супруга пчеловода показала на своем запястье. — Вот здесь.

— «Хабиб», — подтвердил Монахов. — Свежая, и написано очень ясно, наверное, уже в армии сделал.

— У Хабиба было проникающее ранение в голову, ушиб мозга, и он сразу, как только пришел в себя, начал откликаться на имя Хабиб! — Фельдшер задумчиво повторил: — Сразу же!

— А фамилия? Фамилию он свою знает? — Лев Тимофеевич постепенно терял терпение.

Фельдшер и пчеловод переглянулись.

— Пока не вспомнил, — сказал пчеловод.

— Да… — Лев Тимофеевич встал и огляделся. — Ну и где Хабиб, позвольте вас спросить? Я хочу его увидеть сегодня же! Слова словами, а человек человеком!

— Завтра увидите, нужно трактор взять, чтобы расчистить дорогу. Ехать-то около тридцати километров, — пояснил следователю Монахов.

— А где это?

— На нашей пасеке в Чашенском лесу.

Рогаткин задумчиво кивнул:

— Хорошо. Я приеду завтра, договорились?

Монаховы и фельдшер молчали.

— А что нам будет? — наконец спросила супруга пчеловода. — Просто интересно.

Рогаткин пожал плечами:

— А вы сами как думаете? Во сколько мы поедем завтра?

— Часов в одиннадцать. — Монахов поднялся. — Я вас довезу до Тихорецка.

— Спасибо, — обрадовался следователь.

Из Пыхтина до Тихорецка грузовик домчал их за полчаса. Над городом висели желтые звезды и пахло печным дымом, а Лев Тимофеевич вдруг вспомнил, что половина жизни уже прожита.

Его жизни. Которая, как известно, одна.

Гончаров

Кабинет генерального директора корпорации.

— Что искали? Гробы и рефрижератор? Что еще? Солдат пропал? А почему на химкомбинате?.. Больше спрятать негде? А в лесу? Слушай, а если шантажисты, которые звонили, спрятали это на моем комбинате… Даже думать не хочу! Что еще? — Гончаров растерянно слушал. — Не нашли? А искали после них? Искали, — повторил он. — А сколько гробов? Три… Что же делать? А у прокуратуры ко мне никаких претензий нет? Нет?! Ну, уже хорошо… Ты рассказал им про звонки с телефона Акимушкина? Рассказал?.. Что?! Ладно, все! Звони.

«Что-то шантажисты больше не звонят, — невесело размышлял Гончаров, набирая номер покойного Акимушкина. — Похоже, они поняли, что на них началась охота».

Телефон был заблокирован.

«Друг Акимушкин даже после смерти приносит одни беды… Хотя при чем тут друг? — тут же одернул себя Гончаров и помрачнел. — У меня же нет друзей, — вдруг вспомнил он. — Они были в детстве, были — и сплыли».

Лера

Лера проводила целые дни, глядя в телевизор и в зеркало — на себя любимую. Нос заживал.

— Как на собаке, — шутила Лерина мама.

Гончаров больше не приезжал и не звонил.

Отдельная палата быстро осточертела, несмотря на удобства. Инцидент с дочкой Гончарова оставил в душе след незаслуженной обиды.

_____

— Лера, — начала мама, забирая ее через три дня домой. — Ты слышишь меня?

Лера кивнула.

— Не пытайся даже возражать. Это — знамение, — убежденно сказала ее мама.

— Какое знамение? — Лера последний раз оглядела палату. — Все взяли, мам? Ничего не забыли здесь?

— Ничего не забыли, — отрицательно покачала головой та. — Это не твой мужчина. Забудь его!

— Он мне так подходит, ма! — у Леры на глаза навернулись слезы и сразу же заболела переносица. Лера выдохнула и заставила себя не плакать.

Медсестра вызвала лифт и попрощалась.

— Эта корпорация «Упаковка. Тара. Удобрения» не для тебя, дочь, — вздохнула мама уже в лифте. — Найдешь другую «упаковку»!

— С «тарой», мам? — уголком рта улыбнулась Лера. Нос саднил…

— И с «удобрениями», дочка! — фыркнула ее мама. — Я тебя умоляю!

Они вышли из клиники и постояли под прозрачным козырьком. Падал снег, на небе сгущались тучи.

Красивая мама и красивая дочь шли к машине, оскальзываясь на тонких каблуках.

— Я поведу, — сказала мама. — Садись рядышком.

«Ланчия» долго не заводилась.

— Может быть, мне поискать своего суженого на другой планете, мам? Высокомерный манекен — он так больше и не пришел ни разу! Я сейчас, как Виктория Четвергова — модель. — Лера осторожно курила, стараясь не водить носом. — Забытая им!

— А что за модель? — повернулась мама. — Имя знакомое.

— Ну, которую он бросил в «Эврибади».

Светофор загорелся зеленым, и поток машин устремился вперед.

Розовая «ланчия» свернула налево.

В Москве было холодно. В Москве была зима.

Ирина

Всю ночь Ирине снились люди.

Очень стройные и мускулистые, никогда не выходящие из спортзалов и фитнес-клубов, накачанные люди. Они не ели, не пили, не занимались любовью и не спали, а лишь качались и качались. Их мышцы были безупречны, тела — великолепны, а улыбки — белоснежны.

Потом ей снились странные жирные люди, которые ели, не переставая ни на секунду. Они тоже не спали и не занимались любовью, а просто запихивали себе в рот огромные куски еды, помогая себе руками. Люди-обжоры — люди, производящие один сплошной навоз.

Затем ей снились певцы и певицы, которые пели и днем, и ночью. Репортеры с микрофонами и нервным блеском в глазах. Накрашенные дети из рекламных роликов и бывший муж Костриков, крутившийся возле ванны, наполненной майонезом, из которого торчала чья-то рука… Сон потихоньку превращался в кошмар.


— Мам, скажи, — услышала Ирина голос сына из-за закрытой двери. — Мамк!..

— Яша, — повернулась она к мальчику, — не мамкай! Сколько раз можно говорить?..

— Четыре чертенка чертили чертеж черными чернилами! — выпалил Яшка. Когда Ирина открыла глаза, сын стоял рядом. — Повтори, мам…

— Четыре чертенка чернили чернеж… — начала выговаривать Ирина и окончательно проснулась.

— А еще диктор! — сморщился сын. — Мам, ну повтори!

— Видишь, мама в телевизоре, Яш, — позвала его бабушка. — Иди сюда, дай маме выспаться в выходные! Мама не диктор, а телеведущая. Сколько можно повторять? Чему тебя в первом классе учат!

Ирина выглянула в окно — у подъезда, как всегда, стояла «корса». Как всегда — всю последнюю неделю.

У машины человек высокого роста о чем-то говорил с шофером.

Несмотря на то что он стоял к ней спиной, Ирина отметила, что человек небрежно одет и что где-то она его уже видела. Это длинное пальто цвета горького шоколада… Чуть поодаль прохаживался, как бы сам по себе, весьма пожилой пудель. Он мельком взглянул в окно, из которого смотрела Ирина, и она вспомнила свою первую встречу с этими двумя в клубе «Эврибади».

— Тебе Лера звонит. — Мама подала телефон.

— Приедешь? — спросила Лера.

— Через полчасика. Ну, как ты? Как твой нос, Лерка? — поинтересовалась Ирина.

— Дома долечиваюсь, — хмыкнула Лера.


— Илларион, скажите, а кто это с вами только что разговаривал? — спросила Ирина, садясь в «спайдер-корсу». — Он не представился?

— Нет, не представился. Вами интересовался, — повернулся шофер. — Куда едем?

Ирина назвала Лерин адрес.

— Мы там уже были, — добавила она и спросила: — И что вы ему рассказали? Мне просто любопытно.

— Только правду, — хмыкнул шофер. — Не сомневайтесь.

— Илларион!

— Да не беспокойтесь, ничего не сказал. Он хотел с вами познакомиться.

— А зачем, он не говорил? — быстро спросила Ирина. — И что вы ему все-таки сказали?

— Я ему отсоветовал, — фыркнул Илларион.

— Почему?! — возмутилась Ирина.

— Ну, вы же не знакомитесь на улице! Или как? — подмигнул он. — Так что, я ошибся, выходит? — Шофер вздохнул.

— Не знакомлюсь, это точно, — задумчиво обронила Ирина.

«Спайдер-корса» быстро лавировала среди машин на Олимпийском проспекте.

Илларион снова вздохнул:

— Не понимаю…

— Чего не понимаете, Илларион?

— Что в вас мужчины находят, — пояснил шофер.

— Что-о?!

Илларион молчал.


С неба на землю падал снег.

— Ну, ты в порядке? Выглядишь вроде хорошо, — отметила Ирина с порога, когда Лера сама открыла ей дверь.

— Да ничего. Как тебе мой нос свинюшного цвета? — Лера осторожно сняла повязку. — Ужасный или не очень? Только скажи правду! — с отчаянием попросила она. — А то мама мне, наверное, врет! — шепотом добавила она. — Ну, что все нормально и хорошо!

Ирина внимательно осмотрела опухший нос ассистентки режиссера шоу «Ультиматум».

— Вроде прямой, — немного скрасила суровую реальность Ирина.

— Да? — с надеждой спросила Лера. — Мама тоже говорила, что все нормально. Правда, я не верила!

— Обо что ты им ударилась-то, помнишь хоть?

— О раковину… Ой, лучше забыть! — вздохнула Лера. — Официантки, продавщицы бутиков, стюардессы — все выходят замуж легко! Все, кто этого хотел, уже жены миллионеров! Только мне не везет… Только мне!

— Ты серьезно? — засмеялась Ирина. — Ну, Лерка!

— Да шучу я, шучу, — Лера улыбнулась. — Я еще легко отделалась. Слушай, надо снова в «Анонимные невесты» пойти — там и то шансов больше. Ты бы видела глаза этой малолетки — бешеная, вдобавок везде пирсинг! По-моему, у нее даже зрачки проколоты, Ир! Ну и дочь у Гончарова. Говорят, у него еще внебрачный сын есть — с гранатометом, наверное, ходит! Охраняет папино наследство.

— Ты боишься? Какой-то дочки?! На тебя не похоже, Лерка, — возмутилась Ирина. — Почему ты не защищалась? Дала бы ей оплеуху, в конце концов.

— Старею, — задумчиво вздохнула Лера. — И потом, я не знаю — зачем…

— Что — не знаешь?

— Зачем он пришел в «Эврибади» с этой моделью, а уехал со мной?.. А спрашивал о тебе, Ир… — Лера поморщилась. — Ничего не пойму!

— Это не твой мужчина, Лер. — Ирина присела на кровать и повторила: — Не твой!

— Точно, — сразу согласилась Лера. — Я как домой приехала, сразу поняла…

Ирина обвела глазами белоснежную спальню:

— Красиво у тебя. Подожди, встретишь еще своего суженого…

— Его сумасшедшая дочь сломала мне нос только за то, что я с ним посидела за одним столом. А если бы мы провели ночь, она меня убила бы, Ир, как считаешь? — Лера тяжело вздохнула.

— Вряд ли. Простое совпадение, скорей всего. Не бери в голову, Лер, считай, что я отмела все твои подозрения! — улыбнулась Ирина.

— Но, представляешь, из всего, что произошло, я помню только, как мы сидели за столом, его полные страсти глаза — он спрашивал о тебе… И тут я пошла в туалет и встретила эту дикую кошку! — Лера закрыла глаза и покачала головой.

— Там была еще и кошка? — фыркнула Ирина.

— Это его дочь — кошка. Вошла за мной, и первое, что она сказала, — Лера округлила глаза с синяками, — ме-ня най-дут в Мос-кве-реке! Ме-ня-а-а! Представляешь?

— Да, — вздохнула Ирина. — Похоже, Гончаров никогда больше не женится. Он под колпаком у собственной дочери.

— Может, мне на нее в суд подать, миллион стрясти? Все мои эсэмэски — Миша, я хочу встретиться! — остались без ответа. Все, Ира!

— Лер, забудь, — покачала головой Ирина. — Папа свою дочь в обиду не даст. А она знает, кто ее папа. И потом, не спеши, может, он еще объявится. Просто бизнесом занимается!..

— Не объявится уже! — Лера снова осторожно накладывала повязку на нос. — Он, когда приехал в тот день в клинику, поцеловал меня в лоб, как покойницу, а думал бог знает о чем! Я сразу поняла…

Они помолчали. Тихо играла музыка. В квартире было светло и уютно, в соседней комнате покрикивал малыш.

— Братишка младший, — вздохнула Лера. — Вот кому хорошо-то! Вырастет, и счастье сразу закончится, как у меня, Ир.

— А я сегодня Дудкина видела, — вспомнила Ирина.

— Да? И что? Где? — оживилась Лера. — С собакой или без?

— На Литовском бульваре, с пуделем его этим. Хотел на «спайдер-корсе» покататься. Или со мной познакомиться… Я так и не поняла, — задумчиво произнесла Ирина.

— Я ж говорю — сумасшедший! — кивнула Лера. — Ну, ты его прогнала?

— В три шеи. В смысле, водитель дал ему от ворот поворот.

— Молодец. Туда ему и дорога! — хихикнула Лера. — Ой! Снова нос заболел.

На обоях в комнате Леры порхали стрекозы. Тихо звенела люстра от быстрых шагов наверху, за окном светило холодное зимнее солнце.

Хабиб и его кролики

Утро следующего дня вышло скомканным. Лев Тимофеевич спешил и успел-таки прыгнуть в отъезжающий автобус. У бистро «Тихорецкие блины» автобус свернул на шоссе и, быстро мелькая колесами, помчался без остановок в сторону соседнего Чашенского района.

— А мы вас ждем, — кивнул на старый трактор Монахов. — Здравствуйте!

— Человек обладает просто колоссальным запасом прочности — на век, не меньше! Резервные силы есть абсолютно у каждого, — садясь в машину, вещал фельдшер. — Не важно, что у Хабиба был перелом основания черепа…

— Так у него был перелом основания черепа?! — изумился Лев Тимофеевич. — И вы его вылечили, Иван Макарыч?!

Машина медленно ехала за трактором.

— У него была трещина основания черепа, — кивнул Рыжов и, подумав, добавил: — Проникающее ранение.

— Ну, и как же вы взяли на себя такую ответственность? А если бы он умер?.. — Лев Тимофеевич рассердился. — Как это вы, опытный человек?..

Фельдшер молчал.

— А если бы Андрюшка не привез его? Из канавы? — наконец спросил Рыжов. — А он, надо вам сказать, быстро пришел в себя — уже на следующий день, да! И знаете, похоже, каким-то удивительным образом восстановился участок пораженного головного мозга, хотя, конечно…

— Что?

— Могут быть последствия, могут! — вздохнул фельдшер. — А могут и не быть, господин следователь. Организм-то молодой! Как ни крути…

Сквозь зимний лес они ехали час, затем второй. Низко свисали ветки елок, царапая кузов, а впереди натужно тарахтел трактор.

— Скоро? — спрашивал Рогаткин время от времени. — Ну, что вы молчите?

— Километра три осталось, — отозвался наконец Рыжов. — Не терпится, да?

— Но как он там один?

— Один? — переспросил фельдшер и покачал головой: — Одному хорошо…

— Не знаю, не знаю… — Рогаткин задумчиво пожевал губами.

Старая крыша внаклон возникла внезапно перед машиной. На поляне стоял бревенчатый дом в окружении заснеженных ульев и колодца-журавля.

— Приехали! — остановил грузовик Рыжов.

Трактор стоял чуть поодаль в сугробе. Возле него в снегу сидел пасечник Монахов и, похоже, кого-то ловил, размахивая руками. Когда Лев Тимофеевич подошел к нему, он протянул опешившему следователю толстого ушастого зверька.

— Кролик, — фыркнул Монахов. И крикнул: — Хабиб!..

Не с крыльца, а со стороны двора позади дома появился маленький и тощий до прозрачности пацан в телогрейке и валенках и без улыбки посмотрел на них.

То, что Андрей Игоревич Шабалкин настолько мал ростом, Рогаткин никак не предполагал. Шабалкин подошел ближе.

— Здравствуйте, — пожал он руки всем троим поочередно, начав с пасечника и закончив следователем. Из телогрейки у него на груди выглядывала маленькая кроличья голова с развесистыми ушами и, шевеля носом, принюхивалась к непривычным запахам.

— Вот ты где, а я его обыскался, — взяв огромного кроля из рук следователя, Шабалкин повернул обратно во двор, быстро переступая ногами в больших валенках.

— Это он?..

— Он, — подтвердил Монахов. — А что, разве не видно? Пойдемте в дом, там поговорим.

— А можно на кроликов посмотреть? — спросил Лев Тимофеевич.

Пчеловод кивнул:

— Пойдемте! — и свернул по тропинке к открытому настежь двору.

Во дворе в низеньких клетках сидели кролики и уписывали сено. Из хлева высунула белую голову коза и заблеяла. Кудахтали в курятнике куры, подскакивал, злясь на непрошенных гостей, черный одноглазый петух. Шабалкина во дворе уже не было.

— Пойдемте в дом, — снова повторил пчеловод. — Лев Тимофеевич, пойдемте…

Рогаткин кивнул и двинулся следом по сеням. Старый дом и запахи домашней скотины немного успокоили Льва Тимофеевича. «Здесь хорошо или мне кажется?» — спросил он себя.

В комнате сидел Андрей Игоревич Шабалкин и смотрел на закипающий чайник. Топилась маленькая печь. Под полотенцем, в кастрюле, похоже, подходило тесто. Следователь принюхался — пахло квашней.

— Так ты Хабиб? — с порога спросил Рогаткин. — Или, может быть, Андрей?

Шабалкин вздохнул и посмотрел за спину Льву Тимофеевичу. Там стояли Рыжов и Монахов.

— Голова перестала болеть? — спросил, раздеваясь, Рыжов. — Это следователь из Москвы, он утверждает, что ты — Шабалкин Андрей.

— Кто я? — переспросил Шабалкин.

— Шабалкин, — повторил Лев Тимофеевич и добавил: — Андрей Игоревич. Я это точно знаю.

Повисло молчание.

— А кто такой Шабалкин, — наконец вздохнул паренек и сам же ответил: — Никто.

— Ты что-нибудь помнишь из того, что с тобой было? — спросил Лев Тимофеевич, садясь на табуретку рядом.

— Я помню, что вез гробы… А это — моя конечная станция, — заявил Шабалкин, прихлебывая чай. — Голова зажила, уже не болит.

— Андрюш… — начал Лев Тимофеевич.

— Что? — Андрей Шабалкин повернулся к следователю. — Ну, что?

— Почему ты не захотел вернуться? Ты ведь вспомнил, кто ты. Ну, ты же без документов, и вообще, — вздохнул Лев Тимофеевич. — Странно это как-то, согласись.

— На свете много людей без документов, — парировал тот. — Зачем вы меня искали? Вам что, больше всех нужно, да? Ну, нашли вы меня, и что дальше?

— Пропал рефрижератор, ты помнишь хоть что-нибудь об этом, Андрей?

— Я не знаю, где он, — покачал головой Шабалкин. — Помню, что был рефрижератор…

— А то, что ты вез, — куда оно делось?

— Не знаю, — Шабалкин зевнул. — Откуда я могу это знать? Мое место здесь, — кивнул он на сугроб за окном и двух кроликов под столом. Кролики шевелили ушами.

— Ты точно не помнишь? А кто тебя остановил? Андрюш, зачем ты свернул к Тихорецку? — Лев Тимофеевич расстегнул пуговицу на воротнике. В комнате было жарко. Пасечник и Рыжов слушали.

— Я когда-то жил здесь, давным-давно — в прошлой жизни… — пожал плечами Шабалкин.

— Ты нашел родных? — Рогаткин понимающе кивнул. — Я видел дом, в котором ты родился.

— Нет, — Шабалкин покачал головой. — Не помню, кажется, нет… Я хотел просто проехать мимо. Постоять у дома. Посмотреть, как могло бы быть, если бы родители не увезли меня…

— А если мы покажем тебе нескольких людей — как считаешь, ты вспомнишь, кто напал на тебя, Андрюш? — спросил следователь.

Шабалкин взглянул на Рогаткина и пожал плечами.

— Не знаю, я не помню их лиц, — сказал он.

— А почему у тебя татуировка «Хабиб», Андрей? — вмешался в разговор пасечник. — Мы думали, это твое имя.

— Хабиб… Хабибуллин?.. Кажется, мы договаривались, что после службы поедем к нему, — с усилием вспомнил Шабалкин. — Спросите у него, у Хабибуллина.

— Он твой друг? — уточнил Рыжов.

— Наверное. — Шабалкин пожал плечами и наклонился, чтобы погладить кролика. — Я всех забыл… Я не хочу отсюда уезжать!

— А бабушка Ольга? — спросил следователь. — Я виделся с ней. Ты помнишь ее? Или тоже забыл?

Шабалкин вздохнул и повторил:

— Я не хочу!.. Ни к бабушке, ни к дедушке, ни в Москву, ни к Хабибу… Никуда! Мне никогда не было так хорошо, как здесь. Куда ехать-то? В госпиталь? Дослуживать? В Москву вернуться, в ту жизнь? Может быть, хватит, а?.. Вот ты возил в своей жизни гробы? — Он мельком взглянул на следователя и перевел взгляд на кроликов.

— Правда, а? — Монахов и Рыжов переглянулись. — Ну не помнит он, кто на него напал, а, Лев Тимофеевич…

— Ты точно не помнишь, что с тобой произошло, Андрюш? — повторил свой вопрос следователь. — Не помнишь их лиц?

— Нет, — Шабалкин решительно помотал головой.

— И не хочешь, чтобы их поймали? — быстро спросил Рогаткин.

— А я не помню их! Оставь меня, а?.. — отмахнулся Шабалкин. — Мне все равно. Плевал я на них!

— Но ведь это было циничное преступление, Андрей… — Лев Тимофеевич вздохнул и оглянулся на Монахова и Рыжова.

— Мне двадцать лет, и я устал от жизни! Оставь меня, очкарик, а?.. — тихо сказал Шабалкин. — Принесла тебя нелегкая…

— Я не могу, прости. Собирайся, Андрей, — встал Лев Тимофеевич. — Мы уезжаем отсюда.

— Я тебя ненавижу, — огрызнулся Шабалкин. — Я впервой просто жил и просто радовался. Я не хочу туда, где люди, — зло добавил он. — Я не хочу возвращаться, очкарик!


Лев Тимофеевич сидел в машине и размышлял. Он увозил солдата Шабалкина из Чашенского леса, от кроликов, козы и пчел. Теперь ему осталось найти лишь «груз» и тех, кто покусился на жизнь солдата Шабалкина.

— Андрей, ты вернешься? — спросил пчеловод Монахов всего какой-то час назад. — Андрюш…

Тот тоскливо оглянулся. Из глаз покатились слезы.

— Бог — он все видит, — сказал фельдшер Рыжов следователю Рогаткину. — Возвращайся, Андрюшка!

Это было всего лишь час назад. Шестьдесят минут.

Солдат Шабалкин сидел, нахохлившись, в стороне от следователя. Лев Тимофеевич так и не смог за всю дорогу разговорить его.

Клочки по закоулочкам

Над Тихорецком плыла тихая ночь.

Руководитель службы безопасности Пикорин ходил по заснеженному химкомбинату, пытаясь понять, где бы он спрятал что-либо, если бы возникла такая необходимость. Свой отъезд он назначил на завтра.

Огромная территория с пустыми коробками зданий навевала тоску. Снегокат «Ямаха» стоял у вахтерской, ездить на нем по территории химкомбината было неудобно из-за куч мусора и торчащей из-под снега арматуры.

«Итак, если это случилось летом или осенью, когда нет снежных заносов… — Пикорин вспомнил план химкомбината. — С центрального входа невозможно. Есть еще запасной вход — сзади, с противоположной стороны, туда также есть подъезд, но только не сейчас, когда дорогу замело».

Впереди, взбираясь на горы и кучи снега, бежала местная собака, которая Пикорину явно симпатизировала. То и дело оглядываясь, она вострила уши и метала хвостом из стороны в сторону. Было светло от луны и звезд — мороз крепчал. Руководитель службы безопасности достал из кармана фляжку и, отвинтив крышечку, сделал три глотка.

Только через полчаса он дошел до запасных ворот и ударом проверил их на прочность. Ворота были закрыты изнутри на огромный засов; Пикорин повернулся к ним спиной и огляделся. «Допустим, те, кто хотел бы во что бы то ни стало въехать на химкомбинат, могли перелезть через забор с несколькими рядами колючей проволоки и открыть засов… В принципе ничего невозможного в этом нет. Но куда бы они поставили рефрижератор? Допустим, вот сюда, — определил он пару мест. — А как бы они вытаскивали из него злополучный „груз“, ведь он весил центнера полтора-два…»

Пикорин огляделся. Неподалеку стоял обычный козловой кран, под навесом замерли два погрузчика. Под другим навесом были свалены строительные тележки.

«Одно из двух, либо вместе… На погрузчике, если он на ходу, можно перевезти „груз" куда угодно. Но вряд ли они работают… — Оглядев технику более тщательно и убедившись, что погрузчики невозможно завести ни при каких обстоятельствах, Пикорин вернулся к крану. — Так, допустим, если рефрижератор заезжал на территорию и если он подъехал прямо сюда…» — Пикорин огляделся и тщательно обшарил навесы неподалеку от крана. Собака так же тщательно обнюхивала все, что он осматривал. Похоже, она раскусила — человек что-то ищет.

Ничего похожего на злополучный груз не было — ни в двух складских помещениях рядом, ни под навесами, ни под кусками картона в здании отдела сбыта. Пикорин присел на корточки в одном из пустых цехов и закурил. Пес лег у его ног и зевнул, косясь на яркий фонарь, который начальник службы безопасности положил на вздувшийся волнами линолеум справа от себя.

— Пошухарить еще? — спросил Пикорин у собаки, когда они снова вышли на улицу.

Пес огляделся и зарычал. Было около половины четвертого утра, поднимался ветер. По крыше отдела сбыта, прибитый непрочно, стучал кусок железа. Пикорин взглянул наверх, потом на козловой кран и, кинув незатушенную сигарету в снег, быстро осветил фонарем стены.

Начальник службы безопасности вздохнул с облегчением, когда, без труда взобравшись по лестнице наверх, увидел стоящие ровно три металлических ящика.

— Я, кажется, понял, где… Точнее, я их просто видел! — Соскользнув на землю по стене, из которой торчали заиндевевшие металлические скобы лестницы, он, не раздумывая, позвонил Гончарову: — Мобильник здесь плохо берет, Михаил Васильевич! Что делать? — прокричал он в трубку. — Сообщить в прокуратуру о находке? Сейчас?.. Значит, утром? Хорошо! Все…

Пес, спокойно сидевший до этого у стены, вдруг начал выть. Пикорин, слепив снежок, кинул им в собаку. Та, мгновенно замолчав, завиляла хвостом и умчалась вперед.

— Не было печали, — ругался Пикорин на обратном пути. Собака, не оглядываясь, бежала далеко впереди…

Радости от находки руководитель службы безопасности не испытывал никакой. «Разве что одной головной болью стало меньше!» — думал он, доставая фляжку.

Пронесет

Мела поземка.

На трассе Москва — Ростов на обычном месте стояла машина экипажа ППС.

Мимо на скорости к химкомбинату промчались три милицейских автомобиля.

— Думаешь, нашли?

Они непродолжительное время смотрели в сторону химкомбината. Мимо ехали в обе стороны автопоезда, фуры, рефрижераторы. Воздух привычно вонял соляркой и бензином.

— Дай мне его, — протянул руку Лапшин.

— Я сам! — отвернулся Долгов.

Через пару минут «Моторола» уже пылала в маленьком импровизированном костре на обочине за патрульной машиной.

— Вот увидишь — пронесет! — уверенно сказал Долгов.

Лапшин стоял спиной к нему.

— Пронесет? — обернулся он. — Если бы ты не звонил, о нас бы никто не знал!

Мимо проехала черная «Волга» районного прокурора. Долгов и Лапшин сели в машину и поехали обедать. По дороге они не разговаривали.

Очная ставка

Среди всего милицейского состава, а также составов ДПС и ВОХР г. Тихорецка рядовой Шабалкин не опознал никого. Андрею дважды показывали всех, кто дежурил в ту ночь.

Рядовой Шабалкин был отправлен на обследование в госпиталь, а оттуда в часть, где служил, в Ростове. Затем Шабалкина благополучно комиссовали и уволили из вооруженных сил. То, что он непричастен к исчезновению рефрижератора, было ясно — по снимку его основания черепа и развернутой томограмме.

Последний штрих к портрету

С утра казалось — город затаился.

Улица Коммунальная, городская прокуратура.

— Отпросилась к сыну — на утренник! — улыбнулась старший следователь Дочкина и, обойдя Льва Тимофеевича, быстро пошла к детскому саду «Ежик» в начале улицы.

— У тебя есть сын? — вслед спросил Рогаткин. — Света?..

— Конечно, — обернулась та. — Пять лет, восемь месяцев и четыре дня.

— Такой большой?

— Практически школьник, — кивнула Света. — Зовут Ваня.

— А что за утренник? — Рогаткин взглянул на раскрытую калитку «Ежика». Похоже, он сам не отказался бы его посетить.

— Ну, зайчиком попрыгает в честь Дня святого Валентина, — засмеялась Света. — Я приду через сорок минут! Пока!

«А не привезти ли мне отсюда невесту — вот такую пышущую здоровьем и с румянцем на щеках? — глядя вслед Светиной коренастой фигурке, подумал Лев Тимофеевич. — Ведь лучшие жены — из провинции! И мама что-то говорила на этот счет… Вот только что — забыл».

На Рогаткина вдруг напал кашель. «Она — следователь, и я — следователь, два следователя — ужас какой!» — невольно подумалось ему. Он вдруг вспомнил, как пробовал, и неоднократно, и в Москве, и даже в Зарайске найти свою судьбу.

«Забудь, Лев Тимофеевич, забудь — на свете нет взаимной любви, тем более для такого неземного красавца, как ты», — скрасил шуткой свое внутреннее состояние Рогаткин, глядя, как Света заходит в детский сад, предварительно отряхнув сапоги веником от снега.

Лев Тимофеевич вздохнул, постоял на ступеньках и вошел в городскую прокуратуру. Позавчерашний день и вчерашняя ночь были самыми результативными в его командировке. Солдат Шабалкин и «груз» были найдены.

В приемной на стуле сидела Зара Чеботарева и клевала носом. Увидев следователя, она зевнула и улыбнулась, сказав:

— Привет.

— Зара, ты можешь подтвердить, что за рефрижератором в ту ночь ехала милицейская машина? — Рогаткин пригласил Зару в кабинет, который ему выделили для работы.

— Я не помню, — Зара кусала губы и молчала. — Ехали вроде, но это могли быть чужие, не местные, — наконец сказала она. — Фонари в ту ночь не горели…

— Ну хорошо. — Лев Тимофеевич встал. — Не пропадай, Зара!

— Постараюсь, — улыбнулась Чеботарева и кивнула на дверь: — Я могу идти?

— Без сомнения! — Лев Тимофеевич вздохнул, собрал документы и положил их в портфель. Командировка в Тихорецк закончилась.

На площади у фонтана копошились люди, ставя временный памятник Сергею Квадрату. Звучала его музыка. Рогаткин постоял, послушал и пошел к гостинице.

— Пора собирать вещи, — решил Лев Тимофеевич, оглядел гостиничный номер и вышел через несколько минут с дорожной сумкой на плече и набитым бумагами портфелем.

Света не пришла провожать Льва Тимофеевича на Тихорецкий вокзал.

«Наверное, я ее не впечатлил. Вообще-то, я большой зануда», — подумал следователь.

Купив билет на «скорый» до Москвы, он уже через полчаса сидел в купе, попивая чай с лимоном и закусывая его «сникерсом».

За окном третьего вагона, в котором он ехал, мелькнул последним домиком и поваленным забором захолустный городишка Тихорецк… Мелькнул и пропал.

И уже проехав полпути, Рогаткин вспомнил… Белоснежка! Ведь он оставлял еды на два-три дня, а прошла неделя — точнее, завтра будет неделя, как его нет дома.

Гончаров

Гончаров заснул в плохом — а проснулся в хорошем настроении. Звонок Пикорина о скорбной «находке» на крыше отдела сбыта химкомбината все ставил на свои места. Шантажисты больше не звонили, а телефон Акимушкина был отключен, похоже — навсегда.

Михаил Васильевич сел на кровати и взглянул на письменный стол у окна — там стояли среди коллекционных машин фигурки двух ангелов и фото его дочери. Настроение у Михаила Васильевича сразу же испортилось. «Хочется выпороть, да поздно, Миша…» — подумал он.


— Я ключи потеряла, па! — дверь скрипнула, и показалось Дашкино улыбающееся лицо в проколах пирсинга. — От машины — не пугайся! Ключи от дома при мне!

«Что о ней можно сказать — молода и счастлива, — подумал Гончаров, глядя на пирсинг дочери на губах и щеках. — А что можно сказать обо мне? Как муха паутиной, увит делами и собственным назойливым и избалованным дитятей…»

— А что ты так смотришь? — быстро спросила Даша. — Папа, я меняться не собираюсь! — с ходу предупредила дочь и зашла в его комнату. — И не скрипи зубами! А то мне страшно…

— Где ты была целую неделю? — Гончаров потянулся за халатом и накинул его. — Ты ей сломала нос! А если бы она подала на тебя в суд?

— Кому — ей? И когда это было? — Даша заразительно рассмеялась. — Не подала и уже не подаст! Она просто неудачно упала — потому что выпила. Пить надо меньше.

— Ты же дальняя родственница Натальи Гончаровой! На кого ты похожа? — Михаил Васильевич сел и хмуро предположил: — На обезьяну?

— Ну и что? — нараспев ответила Даша. — Наташка — еще та была стерва!

— Я хочу, чтоб ты уехала из моего дома, — Гончаров показал на дверь. — Вон! И если ты еще хоть раз, не дай бог…

— Ну ладно, пап. — Даша махнула рукой. — А многодетную мать, телеведущую, я пальцем не трону, ну, если только пальцем ноги… Ты еще не оставил мыслей насчет нее? Нет?

— Вон!.. — поднялся Гончаров.

Дверь хлопнула. Гончаров снова сел на кровать и задумался.

«В работе наступило небольшое затишье, самое время устроить личную жизнь. Надо срочно нейтрализовать скандалистку, — подумал Гончаров и вспомнил прошлую попытку нейтрализации Дарьи Гончаровой. — Но вот как — на этот раз?»

Попытка №…

Бутик «Прада» в Манеже. Именно там он столкнулся со своей бывшей женой полгода назад. Она плыла по залу, разглядывая новую летнюю коллекцию.

«Она — идеальная, моя первая жена, почему же мы расстались? Инна всегда смотрела в одну сторону со мной, и что?» — думал он, разглядывая Инну.

Ангелоподобная жена шла по магазину с молодым спутником. Увидев Гончарова, улыбнулась.

— Здравствуй! — сказал он ей.

— Здравствуй, Миша. Я поговорю?.. — кивнула она своему спутнику, тот демонстративно пожал плечами и взглянул на часы.

— Даша… — начал Гончаров. — Понимаешь, она…

— Ты видишь, какая она? Живет с тобой, между прочим, и похожа на тебя! — с улыбкой перебила его Инна. — Разве не так, Миша?

— Бери ее к себе, — предложил он.

— Она не хочет! — улыбнулась бывшая жена. — Ты был так рад, что она осталась с тобой, помнишь? Горд и убежден в своей правоте… Мне еще тогда было смешно, Миша.

— Ты давно видела ее? Не хочешь с ней пообщаться, повлиять на нее? Она ведет себя неправильно. Инна, пойми!..

— Я видела ее неделю назад, она вся в проколах, злая, язвительная. Ты заметил? — Инна обернулась на своего спутника, тот многозначительно разглядывал галстуки.

— Ты не поможешь мне? — спросил Гончаров.

— С удовольствием, но как? Скажи! Она меня не слушает. — Инна снова оглянулась на своего спутника.

В волосах бывшей жены мелькнула седая прядь, Гончаров вздохнул.

— Пообедаем? — спросил он.

— Как хочешь. Лучше в другой раз! Но Дашку я к себе больше не возьму, она будет спать с моим теперешним мужем, как пить дать! Исключительно из вредности, — с улыбкой покачала головой бывшая жена. — Ты же купил ей квартиру?

Гончаров кивнул.

— Выдай ее замуж! — Инна сжала ручку сумочки и вздохнула. — Пошли ее учиться в Лондон… Не хочет? — хохотнула она. — Значит, любит своего папу Мишу! Умная девочка.

— А ты?

— Поезд ушел, Миша, — Инна улыбнулась ему и долго не отводила взгляд. — Я очень хотела, чтобы она осталась со мной, но она выбрала своего героя — тебя. Пока, Миша, бай-бай!

— Бай-бай, Инна.

Глядя вслед бывшей жене, Гончаров увидел себя — в одном из зеркал. «Мне сорок три — и у меня нет иллюзий, — подумал он обычное, подходя к зеркалу. — Или все-таки есть?..»

Границы дозволенного

На краю стола лежала папка с бумагами и фотографиями.

Гончаров с опаской взял ее и положил, так и не раскрыв. Ему до тошноты не хотелось переходить границы дозволенного. Ведь покой в душе невозможно купить ни за какие деньги… Правда, и без денег душевного равновесия тоже вряд ли дождешься.

Руководитель службы безопасности понимающе вздохнул.

— Михаил Васильевич, — начал он.

— Она совершила что-нибудь такое? — взглянул на него Гончаров, не притрагиваясь к папке.

— Читайте сами, — умело ушел тот от ответа.

— А девушка? — Гончаров не назвал имени Леры.

— Лера? Жить будет, — доложил Пикорин.

— А нос?

— На месте! — серьезно кивнул руководитель службы безопасности холдинга. — Из больницы выписалась.

Михаил Васильевич Гончаров снова взял папку и снова положил ее на край стола.

— Она ворует? — тихо спросил он и уже тверже повторил: — Дашка ворует?

— Да, — вздохнул Пикорин.

— Зачем? — возмутился Гончаров. — У нее две платиновые карты.

— Адреналин.

— Давно?..

— Лет с двенадцати. — Пикорин посчитал в уме: — Уже пять лет.

— Шесть. А что еще? — Гончаров, ожидая, выдохнул.

— Запои, наркотики.

— Еще и это?! Наркотики хотя бы легкие?

— Да, — бесстрастно подтвердил руководитель службы безопасности.

— Что делать? — Гончаров сжал голову руками.

— Ничего. Она успокоилась, — негромко сказал Пикорин. — Особенно в последние полгода.

— Она активно учит меня жить! — и Михаил Васильевич пожал плечами. — Я под колпаком у собственной дочки.

— Вы не создали для своей дочери систему ценностей, — помолчав, сказал Пикорин.

— Что ты имеешь в виду? — устало спросил Гончаров.

— У нее ваш ум, ваша хватка и — полное отсутствие совести, выдержки и такого чувства к людям, как доброта, — вздохнул Пикорин.

— Я тоже злой человек? — быстро спросил Гончаров.

— Что вы, что вы!.. — Пикорин рассмеялся — про себя…

Они помолчали.

— А если бы я был с Ириной? — наконец задал вопрос Гончаров. — Я серьезно предполагал, что уеду из клуба с ней.

— Ну, — хмыкнул Пикорин. — К счастью, вы были с другой барышней. Вам ее не жаль, Михаил Васильевич?

— Жаль, жаль, — отмахнулся Гончаров. — Мне всех жаль!

— Почему вы поехали не с ней, а с ее подругой — как завзятый ловелас, а, Михаил Васильевич? А Вика Четвергова потом плакала у меня на плече, — шутливо пожурил босса Пикорин. — Три замены за такое короткое время — не слишком много, а?

— Не слишком, — хмуро ответил Гончаров. — Я же не мог идти без сопровождения в «Эврибади». И не знал, что Лера проявит ко мне такой интерес. Было бы нетактично не подыграть, а Ира была индифферентна — она даже не посмотрела в мою сторону. Я, кстати, рассчитывал на небольшую ревность с ее стороны, ведь у женщин чувство соперничества превосходит даже чувство самосохранения.

— Михаил Васильевич, вы же были с Четверговой — я бы тоже не посмотрел в вашу сторону, — вздохнул Пикорин. — Ну, и подыграли?

— В общем, да. Лера рассказала об Ирине много интересного. — Гончаров пожал плечами.

— Как она успела — за пятнадцать минут до своего похода в туалет? — улыбнулся Пикорин.

— А почему вы не предприняли ничего, когда Дашка пошла за ней? — перебил Гончаров.

— Я думал, ваша дочь пошла в туалет! А вы почему не задержали ее? Может, и к лучшему, что вы поехали в ресторан с Лерой. Если бы ваша Даша подставила ножку известной телеведущей и матери двоих детей… — Пикорин прикрыл ладонью глаза. Про себя он хохотал. — Значит, мы начинаем? — уточнил он. — Или как?..

— Начинайте, — Гончаров нахмурился и отвернулся. — С понедельника.

Пикорин кивнул.

— Границы дозволенного не перейдем! — пообещал он.

Начальник службы безопасности вышел, покосившись на документы и аккуратно прикрыв дверь за собой. А Гончаров сунул папку в ящик стола и закрыл его на ключ. Он долго смотрел в окно — над Москвой плыли синие кучевые облака. Скоро День святого Валентина, праздник всех влюбленных, вспомнил Михаил Васильевич. Сегодняшнее решение далось ему нелегко. Но другого выхода просто не было — так он считал на тот момент.

Все последующие события можно объяснить законом последней капли, а также законом сохранения энергии и парочкой аксиом.

Московский воздух

Лев Тимофеевич приехал в Москву. Морозный ветер подхватил его и понес, когда он вышел из поезда на платформу Ярославского вокзала. Московский шуршащий воздух, непохожий на провинциальный, заполнил легкие Льва Тимофеевича за пару секунд. Рогаткин вдохнул его… выдохнул и пошел домой.

Было еще не поздно, десять часов вечера.

Хотелось пить, но Лев Тимофеевич, покосившись на открытую дверь известной кофейни, поспешил в метро.

Снова оказавшись на поверхности земли, он забежал в универсам и купил бисквитную мышь для Белоснежки и пакет с молоком для себя. Уже через пару минут Лев Тимофеевич стоял у светофора, ожидая, когда поток машин будет разорван зеленым светом на две неравные части.

Подойдя к дому, Рогаткин нашел глазами три своих окна, но белого силуэта за двойной рамой не обнаружил. Где-то тревожно мяукала кошка, Лев Тимофеевич вздрогнул и огляделся — но кошачьего присутствия поблизости нигде не обнаружил и вошел в подъезд.

— Здравствуйте, Лев Тимофеевич, — консьержка оторвалась от вязания и приветливо улыбнулась. — Приехали? У вас в почтовом ящике письмо, почтальон сказала…

— Да? Спасибо. — Рогаткин вытащил ключи и, открыв почтовый ящик, достал письмо и поспешил на свой этаж.

К кухне был жуткий холод из-за открытой форточки. В углу на потолке сидел паук Джонатан и смотрел на Льва Тимофеевича. Больше живых существ старший следователь в собственной квартире не обнаружил и, расстроенный, поставил чайник на газ.

— Дружище, — приветствовал паука Рогаткин. — Что тут было в мое отсутствие?

Паук вздохнул и промолчал.

«Белоснежка-конформистка сбежала от меня», — огорчился Лев Тимофеевич и, подойдя к окну, очертил взглядом траекторию форточка — дерево — земля под ним.

Лакированная женщина в черном просторном платье и с огромной грудью пела в телевизоре. Лев Тимофеевич зевнул и, не дослушав сонату в сопровождении оркестра, выдернул штепсель и пошел ложиться спать.

Он не видел, как через форточку в кухню влезла Белоснежка и прыгнула на стол. Шерстяной хвост мелькнул, кошка аккуратно проглотила бисквит и начала неторопливо умываться.

Когда Рогаткин проснулся в начале пятого утра, кошка Белоснежка спала рядом, положив на подушку голову и прикрыв глаза лапой. Рогаткин от счастья чуть не закричал на весь дом благим матом, но смог удержаться и пошел с ним, то есть со счастьем, на работу.

Срочно спешно безотлагательно неотложно

Утром, после завтрака и напутственных слов кошке, следователь поспешил в прокуратуру.

По дороге думалось о многом, в основном о личном, ведь следователь — и это не секрет — был весьма одиноким мужчиной.

Мимо светофора, у которого он остановился, медленно проехала коллекционная «спайдер-корса» цвета бургундского вина, и следователю показалось, что внутри он увидел знакомое лицо популярной телеведущей.

Рогаткин перевел дыхание, а автомобиль скрылся в утренней дымке среди сотен тысяч машин.

Лев Тимофеевич, быстро переходя дорогу, думал о Свете Дочкиной.

«Кажется, без этой прекрасной женщины я не могу жить… Что же я не остался у нее тогда, тюфяк? Ах, тюфяк, тюфяк, как это похоже на тебя, Лев Тимофеевич, — вздохнул он. — Наверное, я очень скучный и серьезный — для такой милой и бесхитростной женщины, да еще с маленьким сыном. А позвоню-ка ей сегодня — и все пойму по голосу!» — решил он и свернул к Крайворонской улице.

С неба падал снег и ложился ровно, укрывая все, что кто-то когда-то раскурочил и разбросал на пути старшего следователя.

Уличный музыкант на углу трех улиц пытался играть «Зиму» Вивальди. Рогаткин с немалой долей сарказма послушал, отбивая такт ногой и помогая себе портфелем, уловил знакомые нотки в какофонии разнообразных звуков — и кинул музыканту десятку.

Прокуратура была уже в двух шагах. Насвистывая, Лев Тимофеевич пошел дальше. Ему навстречу в длиннополом пальто шел гражданин в сопровождении пожилого пуделя. «Где-то я уже видел эту минорную парочку», — подумал старший следователь межрайонной прокуратуры. Пудель и гражданин остановились и проводили глазами Льва Тимофеевича.

— Хорошие люди нередко выглядят смешными и неловкими, путаются в словах, ногах и в жизни и часто заикаются, старина! — сказал бледный гражданин псу, глядя, как Лев Тимофеевич сворачивает к серым воротам прокуратуры, на которых были выкованы щит и меч. В последний раз мелькнул шарф Рогаткина, и сам он скрылся с глаз долой.

Пудель задумчиво обронил:

— Я в курсе, хозяин.

Собака и человек обменялись взглядами.


— Лев Тимофеевич, вы уже на месте? Разделись? Ну и славненько! — позвонила Рогаткину секретарь прокурора Софья Арнольдовна. — Зайдите к начальству. Бегом, пожалуйста! Петр Асланович гневаться изволят!

Рогаткин, едва успев снять шарф, быстро скинул куртку и помчался по лестнице на второй этаж в кабинет прокурора.

— Я восстановил по минутам дежурства пэпээсников… — начал рассказывать Лев Тимофеевич.

— И что, Лев Тимофеевич? Это все? — спросил Евтакиев с сарказмом уже через четверть часа доклада о результатах командировки в Тихорецк.

— Ну да, Петр Асланович, ничего более не обнаружили, — снял очки Рогаткин.

— Ничего? — Евтакиев нахмурился и тоже снял очки. — А рефрижератор?

— Пока не нашли. Но это дело времени — у меня есть парочка зацепок.

Прокурор дочитывал отчет о командировке. Закрыв его, он спросил:

— А найденный солдат точно не запомнил их?

— Иногда срабатывает защитная функция психики — забывать плохое, вы же знаете, — Лев Тимофеевич пожал плечами. — И потом, есть версия, что преступники были в масках.

— Вы серьезно? — переспросил прокурор. — Так они были в масках?

— Скорее всего, — кивнул следователь.

— Ну, неплохо, неплохо, — наконец сказал Евтакиев. — Вы нашли солдата, и груз обнаружился. За вами — рефрижератор и швабра, Лев Тимофеевич! Но главное — все-таки…

— Рефрижератор, — кивнул следователь.

— Швабра, Лев Тимофеевич! — поморщился Евтакиев. — Срочно, спешно, безотлагательно, неотложно — найдите священную швабру! Мне звонили со Старой площади, намекали, что скандал выходит нешуточный. Даже местами грандиозный выходит скандал! — шепотом докончил он.

Рогаткин кивнул.

— Но это мог быть кто угодно, Петр Асланович! — начал он. — В смысле, украсть…

— Не спешите, Лев Тимофеевич. — Евтакиев помолчал. — Швабра в разработке?

— В разработке, — кивнул следователь. «Но перспективы не во всем хорошие. Даже, можно сказать, абсолютно плохие», — подумал Рогаткин и задумчиво сказал: — Среди воров есть счастливые люди!

— Кто бы сомневался, — согласился прокурор и, помолчав, спросил: — А почему вы так думаете, Лев Тимофеевич, скажите, пожалуйста?

— Там такие сокровища, а вор взял швабру с позолоченной ручкой! — улыбаясь, грустно сообщил Рогаткин. — Ну что за вор на мою голову? Полное отсутствие логики! Я думаю, у него проблемы с образованием. Ну, в смысле, образованные люди, как известно, крадут вагонами…

Прокурор кашлянул. В кабинете повисло молчание. Потом стал кашлять Лев Тимофеевич…

— Корректно, тактично, под тщательным моим контролем — нужно найти эту швабру. А на досуге также пораскиньте умом о тех, кто напал на рядового Шабалкина, — прокурор внимательно глядел на Льва Тимофеевича.

— Ими занимается служба собственной безопасности, а что касается рефрижератора — его внутренние заводские номера двигателя известны, к тому же рефрижератор австрийский, — заторопился следователь. — Петр Асланович, его же ищут!

— Ищут, — кивнул прокурор.

— Значит, скоро найдут, — заверил его Лев Тимофеевич.

На выходе Рогаткин нос к носу столкнулся с господином, который вышел из «бентли-континенталя» и поднимался по ступеням прокуратуры.

«Золотой мобильный, золотая расческа, золотые очки, ручка, часы и даже шнурки — с золотыми наконечниками», — проводил глазами убедительного посетителя Лев Тимофеевич. Он располагал сведениями, что это Гончаров — владелец империи «Тара. Упаковка. Удобрения». Гончаров и Рогаткин, едва взглянув друг на друга, разошлись в разные стороны. Они не были знакомы. К тому же Лев Тимофеевич спешил в галерею Фирюзы Карнауховой.

У касс было не протолкнуться. В зале Рогаткин снова подошел к тому месту, где экспонировалась швабра, — там было пусто и лишь висела какая-то веревочка. Мимо с веником под мышкой, громыхая ведром, прошла уборщица в синем халате и покосилась на Льва Тимофеевича.

— Здравствуйте! — улыбнулся как можно шире Рогаткин и снял очки. — Я следователь, — напомнил он. — А помните нашу интересную беседу?

— Я все помню… — Уборщица с размаху поставила ведро и, сунув в него грязный веник, схватила Льва Тимофеевича за рукав. — Так, может быть, ты швабру и унес, мил человек? Я не забыла того прекрасного момента, как ты заходил и топтался тут! Наследил!.. А ну-ка дыхни…

Лев Тимофеевич оскорбленно дыхнул. Уборщица отпрянула.

— Огурцами закусывал? — угадала она и опустила его рукав.

Лев Тимофеевич, уронив портфель, вытащил свое удостоверение… В ответ уборщица тоже вытащила удостоверение. «Президент Всея Руси Пуговицына Мария Ивановна» — значилось там.

— В метро приобрела. — Аккуратно убрав «президентские корочки» в нагрудный карман халата, Мария Ивановна схватила ведро, веник и отошла от Льва Тимофеевича по делам.

— Подождите же! — обескураженно позвал следователь. — Я имею к вам пять-шесть вопросов, Марь Ивановна!..

— Чего имеешь? — не оборачиваясь, спросила уборщица и резко свернула к серьезному агрегату, в котором с трудом угадывался обычный пылесос.

— Украли священную швабру в музее, под покровом ночи… — начал Лев Тимофеевич.

— Наследили, и все! А мне убирайся! — обернулась Мария Ивановна. — А я тут при чем? Привязался!.. Отстань, смола!

Лев Тимофеевич вздохнул и пошел на выход, стараясь не следить.

Кочующий музей редкостей Кристальди постепенно заполнялся народом.

Там, где живет Бубс

Улица Большие Каменщики, старый заросший сад у дома Бубса, весь в снегу.

Лев Тимофеевич грустно обозрел его. «Мне надо на первый этаж», — вспомнил следователь. Кирпичный купеческий дом с просевшими потолками, нещадно воняло бродячими котами. Лев Тимофеевич удивился и растерялся — он считал, что коллекционер и эксперт Натан Бубс живет если не в апартаментах с евроремонтом, то в приличной охраняемой квартире. Но перед ним был абсолютно гнилой дом постройки XIX века.

А надо вам сказать, что перед тем, как поехать в гости, старший следователь зашел в дорогой винный магазин и купил виски «Джек Дэниелс». Посмотрев на семгу в соседней лавочке и купив большую баночку, он наконец был готов отправиться к Бубсу.

У магазина, позвякивая колокольчиками, пели кришнаиты с разрисованными темперой лбами. Лев Тимофеевич постоял и попел рядом с ними, поскольку был очень музыкальным человеком. Кришнаиты проводили Льва Тимофеевича негромкими аплодисментами.

— Мы тут через день поем! — отзывчиво пояснили они. — Приходите.

— Совет вам и любовь! — сдержанно попрощался старший следователь.

— Пойдемте с нами — чаю с тортом попьем! — предложили они.

— В другой разок, — кивнул Рогаткин. — Дела.


Итак, он вошел в дверь старого дома в центре улицы Большие Каменщики и постучался старинным молоточком в дверь с надписью на ней «БУБС». Через полторы минуты дверь отворилась — на пороге стоял очень толстый старик и близоруко щурился.

Торсом и выпуклостью желтых глаз Бубс напомнил Рогаткину Кристальди. Два человека смерили друг друга взглядами.

— Простите, — начал Рогаткин.

— Да, — согласился Бубс.

— Вы — Бубс Натан Фридиевич? — уточнил старший следователь.

— Возможно, — старик шумно вздохнул, — вполне возможно!

— Лев Тимофеевич Рогаткин, следователь межрайонной прокуратуры, — представился Рогаткин.

— Хотите зайти, Лев Тимофеевич? — спросил коллекционер и попятился.

— Не откажусь. — И Рогаткин вступил внутрь квартиры вслед за ее хозяином.

Темная комната, в которую они вошли, оказалась весьма большой и уютной, когда Бубс включил свет и открыл шторку. Лев Тимофеевич с интересом оглядел полки с книгами, стол, диван и пару кресел.

— Вы тут живете? — спросил он. — Домик-то старый…

— Живу. Удобства во дворе, — вздохнул Бубс. — Канализация сгнила еще в прошлом веке, знаете ли.

— Я бы не смог во двор за удобствами ходить, — покачал головой Рогаткин.

— Присаживайтесь, — не поддался на провокацию жалости Бубс и с гордостью добавил: — А между прочим, весь этот дом мой! Ну да, он выселен, раньше тут жили люди, но теперь он весь принадлежит мне.

— И что же вы с ним будете делать? — с невольным уважением спросил следователь. — Он же на редкость плох.

— Эх, пока не знаю, — нахмурился, затем улыбнулся Бубс. — Найду спонсора. Миллиончика бы три вложить в эти гнилые стены…

— Не сомневаюсь в вашей прагматичности! — сказал Лев Тимофеевич и открыл свой портфель, откуда на свет поочередно были извлечены виски, семга и каравай украинского хлеба.

Мужчины снова обменялись взглядами, и разговор потек в весьма дружеском русле.

— Вы не могли бы сказать, чья швабра пропала из галереи Карнауховой? — после второго тоста спросил Лев Тимофеевич то, за чем, собственно, и пришел.

— Швабра Кришны. Индуизм, дорогуша, — уплетая семгу, сказал Бубс. — Посол хороший…

— Постойте, но швабры Кришны не существует, — запротестовал Рогаткин.

— Ах да! — Бубс стукнул себя по лбу. — Ах да… Я совсем забыл!

Бубс задумчиво жевал и глядел в пол. Лев Тимофеевич терпеливо ждал.

— А вот фотография швабры, Натан Фридиевич, — следователь вытащил снимок из портфеля. — Не хотите посмотреть?

— Сейчас, сейчас, сейчас… — Бубс мельком взглянул и вернул снимок. — Нечеткий. Та-а-ак, у Кристальди могла быть либо швабра царицы Савской, либо швабра Иуды, да-с!.. Остальные швабры хранятся в закрытых частных коллекциях невыносимо богатых господ, и лишь эти две выставляются в музеях. А я, Лев Тимофеевич, надо вам сказать, читал в институте культуры курс «Швабры». Я на этих швабрах собаку съел, да-с! — засмеялся Бубс и разлил по третьей. — За вас, Лев Тимофеевич! Тот, кто украл — если это сделал не подросток и не случайный вор, — знал, что крадет. У вас есть другие изображения швабры?

Бубс и Рогаткин дважды просмотрели видеозапись, взятую из музея, но кроме спины какого-то малоподвижного гражданина, который склонился над шваброй в роковой день ее исчезновения, на ней не было видно ничего существенного.

— Характер этой драгоценности, да-с… Цена этой драгоценности, да-с… Произошел огромный исторический просчет в том, что… — делился информацией Бубс, а Лев Тимофеевич чутко внимал.

— Все не так явно, как сказал слепой, — наконец подвел итог Бубс и с сожалением посмотрел на пустую бутылку «Джек Дэниелс» под столом.

— Что это — альтруизм или ошибка? Ведь право на ошибку есть у каждого фармазона? — Рогаткин собрался с духом и все-таки задал мучивший его вопрос.

— Да, безусловно, ошибка возможна. А вы уловили суть! — грустно улыбнулся коллекционер. — Не даром кушаете свой хлебушек, да-с… Дайте-ка фотографию… Но, понимаете ли, есть ценности бесспорные, а есть небесспорные, — Бубс хмыкнул.

— То есть как? — удивился старший следователь, забирая фото. — Ведь страховая стоимость священной швабры составляет десять миллионов у. е.?

— Пойдемте. — Бубс встал и поманил следователя в другую комнату.

Дверь, ведущая туда, напоминала дверцу сейфа. Бубс нажал на какой-то рычажок, и дверь со скрипом отворилась.

— Вот сосуд со злом дьявола, — Бубс кивнул на металлический кувшин, запечатанный пробкой и завязанный истлевшей тряпочкой. Он взял его в руки и протянул Льву Тимофеевичу.

— Что?! — Рогаткин отдернул руку. — С чем-чем-чем? Что за гадость вы мне даете, я не возьму!

— Если вы не верите в это, то для вас это — просто кувшин, ведь так? — спросил Бубс и с грохотом поставил сосуд на полку. В нем что-то заворочалось.

— Или — вот! — Бубс достал из кармана ключи. — Откроем ящичек и посмотрим подносное блюдо… — коллекционер вытащил небольшой бронзовый поднос.

— На нем подавали обед самому Александру Македонскому во время походов! — Бубс хмыкнул. — И в то же время, как вы видите, Лев Тимофеевич, это всего лишь гнутая почерневшая штуковина, да-с!.. Которая не сегодня-завтра рассыплется от времени и прекратит свое бренное существование. — Бубс осторожно спрятал блюдо в ящик и закрыл на ржавый ключ. — Или вот бирки от платьев, — продолжил он, — от первых платьев Шанель. Очень большая ценность — для понимающих… в бирках, да-с! Хотите, подарю? В этом почти никто не понимает.

Лев Тимофеевич вышел от Бубса и потер перчаткой нахмуренные морщины на собственном лбу. Священная швабра уже могла покинуть пределы России, понял из двухчасовой лекции эксперта и коллекционера старший следователь. «Хотя похищенная швабра могла остаться и в стране, но скорее всего через несколько лет швабру выставят на аукционах „Сотбис“ или „Кристи“, да-с! — вслед ему напутственно произнес коллекционер. — Вот увидите, выставят как пить дать! Заходите в гости, всегда буду рад вас видеть, Лев Тимофеевич. За мной — бутылка!»

Рогаткин закурил, постоял под ржавым козырьком и пошел домой в расстроенных чувствах.

«Похоже, найти швабру просто нереально!» — вдруг подумал он.

В Москве стоял собачий холод.

Гончаров

Гончаров смотрел на фото Ирины Костриковой в журнале «ELLE».

«Моя мечта — жениться на самой красивой и доброй — не сбылась, а именно она была главной! Мои успехи в бизнесе — это всего лишь часть жизненного успеха. — Михаил Васильевич вдруг вспомнил своих родителей. — Похоже, не зря говорят: мы все в той или иной мере повторяем родительскую судьбу», — грустно подумал он.

Этот последний разговор — в стиле ню за обедом… Гончаров потом со смехом вспоминал его.

Дашка с горящими негодованием глазами кивнула на «ELLE», который он специально захватил с собой в ресторан. Это был их обычный обед по воскресеньям в ресторане «Вертинский» на Остоженке.

— Пап, ты помнишь, как несколько лет ходил в эротический салон подстригаться? — спросила дочь, пробуя шабли и морщась.

— И делать маникюр?.. Помню, — кивнул Михаил Васильевич.

— Да, там, где клиентов обслуживали голые маникюрши и парикмахерши. — Даша с аппетитом жевала зелень. — Сколько они с тебя денег содрали?

— По прейскуранту. Ты за мной шпионила? Как некрасиво, — усмехнулся Гончаров.

— Некрасиво? Твои три развода и тридцать три любовницы, папа, вот уже где у меня!.. — и Даша поправила пирсинговую «гантельку» в носу.

— Мои три развода, тебя не касаются, Даш, — примирительно сказал Гончаров, когда официант отошел. Аппетит у него пропал.

Дочь посмотрела на отца — отец посмотрел на дочь.

— Даш, ты никогда не поймешь меня? — спросил Гончаров. — А, Даш?..

— Папа, а ты — меня?! — Даша раздавила вилкой креветочные роллы фри с нори и кунжутом на тарелке и улыбнулась. — Я не хочу никаких чужих баб — около тебя и рядом с тобой! Все! — Даша покачала головой. — Никаких жадных и алчных баб больше. Ни одной. Я им всем ноги повыдираю.

— Если ты еще кому-нибудь сломаешь нос, эгоистка…

— Пап, ты что, шуток не понимаешь? — ласково спросила дочь. — Ну, папа, ты совсем…

И Гончаров в тысячу первый раз понял — топать ногами и грозить бесполезно. Время увещеваний прошло безвозвратно.

Даша поднялась:

— Спасибо, я сыта. Посмотри в зеркало на свое изношенное лицо, папа, и потом — ты выбираешь всегда не тех! Всегда, папа. Скажи, какой в этом смысл?

Гончаров пожал плечами и посмотрел вслед дочери. Даша походкой победительницы выходила из ресторана.

«Каждый мужчина по-своему идеалист, — подумал он. — Моя дочь решила, что я все силы вкладываю в бизнес, но я уже давно организовал производство, и не одно, и даже не два. К сожалению, мне не хватает женщины рядом со мной — в моем доме ее просто нет. Там, в моем доме, бродит иногда дочь Даша».

Гончаров взглянул на Пикорина за соседним столиком. Руководитель службы безопасности бесстрастно разглядывал на просвет бокал с «Брунеллой ди Монтальчино».

Неделя нейтрализации скандалистки

Даша Гончарова села в «форд-маверик» и с наслаждением закурила — она точно знала, как держать руку на пульсе жизни своего папы.

Она вспомнила изношенное лицо своего родителя и хмыкнула.

— Мама выглядит лучше! — произнесла Даша, и «форд-маверик» стремительно рванул с места.

Хаотичность, с которой она перемещалась по Москве, была неплохо изучена экипажем машины, который следовал за дочерью владельца империи «Тара. Упаковка. Удобрения».

Даша Гончарова заехала по привычке в «Паттерсон» и, ничего не купив, ровно через десять минут бодро вышла через «нулевую» кассу.

— Ну что, малыш? — Даша улыбнулась симпатичному охраннику, который стоял на выходе.

— Расстегните куртку, — улыбнулся охранник еще шире.

— А больше ничего? — рассмеялась Даша.

Только через два с половиной часа она вышла с черного хода магазина в сопровождении наряда милиции — два пакета чипсов, упаковка финской карамели «Ежевичка», блок жвачки «Орбит» и два яйца «киндер-сюрприз», которые извлекли из ее куртки, стоили больше пятисот рублей.

Телефон отца не отвечал.

Ночь Даша провела в «обезьяннике».

— Всяко в жизни может быть! — сказал ей вслед оперативный сотрудник Махноносов, когда утром, после беседы, Дашу выпустили из отделения милиции. — Дело завели, подписочку о невыезде оформили, так что ждите повестку в Москворецкий суд, Дарья Михайловна.

— И что? — обернулась Даша. — Что дальше, плебей?

— Полгода исправительных работ, — пожал плечами плебей Махноносов. — Вы ж рецидивистка, Дарья Михайловна… Зря вы так сопротивлялись вчера в «Паттерсоне»: за то, что вы покусали нашего сотрудника, еще полгодика накинут!

Даша кивнула, огляделась и пешком пошла к магазину «Паттерсон». Ее «форда» у магазина не было. Постояв на том самом месте, где оставила «форд-маверик», она вытащила из кармана связку ключей, «севший» телефон и две кредитки. Быстро найдя глазами банкомат, Даша просканировала обе кредитки. Появившаяся надпись «кредит исчерпан» немного удивила ее.

Через пять минут, остановив такси с «шашечками» на крыше, она сказала:

— На Моховую! Быстро!

Несколько минут прошли в молчании, Даша задремала.

— Приехали, девушка, тысяча с вас, — услышала она сквозь сон.

— Я сейчас принесу! — Даша дернула дверь. Та была заблокирована.

— Платите сейчас, — улыбнулся шофер.

— Пойдемте ко мне, я возьму, — Даша подергала дверцу. — У меня кредитки, видите? Зато дома есть деньги. Откройте дверь!

— Поехали лучше в милицию, — таксист, круто развернувшись, газанул обратно к магазину «Паттерсон».

— Вы с ума сошли? Эй, подождите, давайте договоримся! — Даша взглянула на таксиста. Тот невозмутимо молчал. Рука с печаткой на среднем пальце уверенно покоилась на руле.

— А хотите — мой телефон? — Даша протянула мобильник.

— Работает? Не вопрос, — водитель протянул руку. — Выходи здесь!

Даша снова стояла у магазина «Паттерсон» — на том самом месте, где припарковалась вчера.

На Моховую она пошла пешком.

— Пап, — добравшись через час до квартиры, набрала она домашний номер отца. — Пап! Пожалуйста, только не читай мне мораль — у меня очень большие проблемы! Очень! Срочно перезвони! — Даша опустила трубку, но уже через минуту позвонила снова. — Папа, перезвони мне домой! Домой, папа, — сказала она, дождавшись писка автоответчика.

Набрав рабочий номер, Даша приготовилась ждать.

— А Михаила Васильевича нет! — всего через полминуты ответила секретарь. — Пикорина тоже. Подождите, это Дарья Михайловна? Михаил Васильевич будет через три дня, он велел вас предупредить. Я не могла до вас дозвониться.

— Но папа мне нужен срочно! — закричала Даша. — Дайте мне его номер, я не могу дозвониться ни на один его телефон. Пожалуйста, Гражина!

— Хорошо, записывайте! — секретарь продиктовала номер.

Телефон отца был занят.

Даша взглянула на часы и, достав деньги, вышла из дома. Она уже забыла, когда пешком ходила по Москве.

Ночной клуб «Те» был еще закрыт, сегодня же понедельник, вдруг вспомнила она. И заглянула в кабачок «Вестерн» напротив клуба.

— Дашка!..

— Даша Гончарова!

— Привет, Гончарова…

Даша огляделась. В основном в кабачке собирались одни и те же лица.

На экране телевизора шел увлекательный вестерн. Ковбои стреляли в индейцев, индейцы снимали скальпы с ковбоев… Даша закурила и села за столик к знакомым. Через час компания переместилась в клуб. «Те» был самым модным клубом последние три месяца. Только в черном, только от Кардена были одеты все его члены.

Полночь наступила быстро, Даша так и не успела дозвониться отцу. В половина четвертого утра она была уже дома.

Утром, не выспавшись, включила телевизор и наложила маску на лицо. Популярный тусовочный персонаж вел «Утро с Алексеем Ужасным». Даша зевнула, сделала погромче и пошла в ванную.

— Новости бомонда, сплетни и прочие проколы золотой молодежи! — сладко промурлыкал с экрана автор и ведущий программы. — Репортаж из магазина.

Пошла заставка с обезьяной, которая палкой сбивала бананы.

— В воскресенье, — Алексей Ужасный зажмурился, — в магазине «Паттерсон» на Кутузовском проспекте была задержана небезызвестная Даша Гончарова! Она пыталась вынести из магазина чипсы и конфеты!

Даша выглянула из ванной с торчащей изо рта зубной щеткой — на экране «Первого канала» она увидела себя.

Алексей Ужасный картаво продолжал:

— Попытка поесть чипсов на халяву с треском провалилась! Дашу замели и доставили в отделение, где она провела ночь с бомжами и веселыми девушками. Посмотрите, как она укусила охранника. Видели, какие у Даши большие зубы?! Между нами, мальчишками, говоря — у Даши очень крутой папа. Каждая вторая упаковка для йогурта производится на одном из двадцати предприятий, которые контролирует холдинг Михаила Гончарова. Сама Даша учится на юридическом факе МГУ — так что делайте выводы! Люди, вы проснулись? Не спите! Утро на дворе! И никогда не воруйте чипсов, как Даша Гончарова! Забейте на чипсы, люди!

Телефон отца был занят…

Даша выключила телевизор и задумчиво посмотрела на себя в зеркало. Этот чертов день начинался «не с той ноги». Через час принесли две повестки в прокуратуру и счет со стоянки за эвакуированный от «Паттерсона» «форд-маверик».

— Мам, — позвонила Даша матери. — Мне срочно нужны деньги!

— Доченька, позвони папе, я в Чехии, бай-бай! — И раздались длинные гудки.

Телефон отца был занят…

Даша с головой накрылась одеялом с Винни-Пухом. Но кошмар никуда не уходил.


Обед Обычный рабочий день, вторник, 15.00.

Гончаров пригубил вино и раскрыл «Коммерсант».

— Все идет, как договорились? — позвонил он руководителю службы безопасности Пикорину. — Хорошо идет?

— Хорошо, Михаил Васильевич.

«Шато Петрюс» 94-го года горчило.

— Плохое вино, — Гончаров отодвинул бутылку.

«Я с моей ревнивой дочкой теряю смысл и радость этой жизни… Я не хочу потерять ее — эту женщину… А каким хрупким ребенком она была, — Михаил Васильевич мельком взглянул на фото улыбающейся Даши в панамке и фартуке на своем столе. — А вдруг я ей не понравлюсь?..» — Гончаров перевел взгляд на «ELLE».

«В темных водах Босфора топили наложниц султана в мешках с камнями… Один султан утопил триста своих жен и пополнил гарем новыми», — прочитал он интервью агента Малдера, который убеждал, что ни один мужчина не останется без женщины на этой земле, даже если очень этого захочет. Женщин хватит всем!

«А я все опасаюсь, что меня не полюбят…» — вздохнул господин Гончаров.

Рабочий день корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» продолжался.


В среду Даша решила съездить в университет.

Телефон отца был занят…

— Гражина, папа приехал? — позвонила она в холдинг с утра.

— Будет в пятницу. Что передать, Дарья Михайловна? — спросила секретарь.

— Пусть он перезвонит мне, — Даша продиктовала номер нового мобильного. — Срочно, Гражина, пусть папа перезвонит мне!..

— Хорошо, хорошо. Михаил Васильевич перезвонит вам обязательно.

Дом на Радужной был закрыт. Мама отдыхала в Чехии. Даша ехала в университет.

Разговор

С утра она торопилась.

— Здравствуйте!

Ирина подняла глаза, рядом шел человек.

— Я решил спросить, а вдруг… Мы с пуделем… Я и пудель… А где «корса»? — с ней негромко разговаривал человек в длиннополом пальто.

«Где-то я видела его», — подумала Ирина и посмотрела на собаку.

Пудель с вялыми лапами тоже глядел на нее.

— А вы не Дудкин? — вспомнила Ирина. — В «Эврибади» были не вы?..

— В каком-то смысле я — Дудкин… Игорь Дудкин, собственной персоной, перед вами! — шутливо приподнял шляпу мужчина. — А вы Ирина…

Ирина кивнула и смахнула снег с ресниц.

— Вы что-то хотели сказать? Вы меня ждали? — спросила она.

— Да, я ждал, — Дудкин смущенно огляделся и повторил: — А где «спайдер-корса»? Вы сегодня не на ней?

— Что-то с топливным баком. Старая машина — вы же видели. Завтра, возможно, починят, — Ирина пожала плечами.

— Ирина, я решил спросить — а вдруг?.. — начал Дудкин и замолчал.

— Спрашивайте, конечно, я отвечу… — Ирина посмотрела на часы, — только я тороплюсь.

— Я вас довезу? — Дудкин оглянулся на небольшой «мерседес» у подъезда. — Вы в телецентр, как всегда?

— Как всегда!.. А откуда вы знаете? — кокетливо спросила Ирина.

Через полторы минуты машина ехала в сторону «Останкино». Ирина, вытащив зеркало, взглянула на себя и убрала его обратно в сумку.

— Вы не шутите? — переспросила она, услышав очень странную просьбу. — Знаете, Игорь, я не уверена, что это понравится хозяину «спайдер-корсы», — предположила Ирина. — Вы серьезно хотите этого?

— А кто хозяин «спайдер-корсы»? — Дудкин смущенно улыбнулся.

— Я не знаю, самой интересно! — Ирина пожала плечами.

— Я могу узнать, — предложил Дудкин. — Хотите?

— Далась вам эта машина! Купите «бентли» или «порше». Вы, как я понимаю, богаты? — Ирина быстро взглянула на Дудкина.

— Далась, — Дудкин вздохнул. — Это мечта.

— У вас нет другой? — вздохнула Ирина. — Ну, мечты…

— Мечты? Есть, конечно. Но если не хотите меняться на новый «феррари», пожалуйста, наймите меня шофером — мне так хочется посидеть за рулем этого автомобиля! — Дудкин быстро взглянул на пуделя, тот понимающе вздохнул.

— А фирма «Петухи» — как же она без вас?

— «Курицы России», — поправил Дудкин.

— Ну да. Вы же работаете? — Ирина тоже посмотрела на пуделя.

— Да, — Дудкин улыбнулся. — Я — председатель совета директоров, а это — мой заместитель.

— Тогда тем более, — засмеялась Ирина.

— Я пока не подписал ни одного документа. — Дудкин вздохнул. — Подписывает исполнительный директор, ну, пока я ничего не понимаю в птицеводстве. Но я учусь! Скоро начну подписывать.

— Скажите, вы серьезно — про мечту о «Корсе»? — Ирина внимательно посмотрела на собеседника.

Дудкин кивнул. Они уже подъезжали к телецентру.

— Я вас не понимаю, — сказала Ирина. — И вообще, мне нужно идти. Спасибо, что подвезли. Подождите, может, вы просто хотели со мной познакомиться? — вдруг догадалась она.

— Нет, — покачал головой Дудкин. Пудель тоже качнул головой с заднего сиденья. — Я хотел покататься на этой машине! Такой «корсы», к вашему сведению, Ирина, больше нет нигде в мире! Я узнавал.

— Мне нужно идти, — повторила Ирина и открыла дверцу. — Я тоже с вами не хочу знакомиться — не в обиду, поверьте, вы очень симпатичный мужчина, мне просто не до вас.

— Мне тоже не до вас, — пробормотал Дудкин. — Вот машина у вас хорошая.

— Да, но не думаю, Игорь, что ее хозяин даже временно согласится обменять «спайдер» на новенький «феррари». Хотя можете попытаться… Удачи вам!

Пудель цвета старого холодильника внимательно слушал.

Они проводили глазами Ирину. На снегу перед зданием весело прыгали воробьи. Следы шпилек Ирины и воробьиные следы скоро перемешались.

— Скоро День святого Валентина, — сказал человек.

Пес вздохнул.

«Мерседес» постоял и уехал. Уже через час председатель совета директоров холдинга «Курицы России» сидел в своем кабинете, его пудель спал под столом. Тихо работал кондиционер, за дверью шептались секретарши… На Москву вновь обрушился снег.

Привет из Тихорецка

Утром, очень рано, зазвонил телефон.

— Ира, выходные отменяются! Приезжай на студию, — устало сказала Лера.

— А что случилось? — Ирина села на кровати и, не открывая глаз, зевнула.

— Перезапись! Приезжай срочно, — повторила Лера.

— Почему? Что случилось, ты можешь объяснить?

— В передачу про Тихорецк срочно надо ввести новых героев!

Уже через час Ирина была в «Останкино».

— Теперь она точно займет мое место! Видишь, как командует! Видишь? — кивнула Лера на вторую ассистентку. — Пока я с носом лежала в больнице, Мамутов капитально продвинул ее. Ходит — ногти теряет, — Лера пнула длинный перламутровый ноготь на полу и добавила: — Дура!..

Татьяна Дрыночкина быстро ходила по студии, отдавая распоряжения оператору, то и дело оглядываясь на режиссера и улыбаясь ему. Мамутов выглядел веселым. Зато Лера часто хмурилась. Шоу начиналось.

— Его — первого в кадр, — распорядился Мамутов, — Маша, не гримировать!.. Лев Тимофеевич, вы — первый гость! Хотя… нет, подождите, вы — третий! — поправился он.

На диване в гримерной сидели успешный толстяк из рекламы пива, вдова Сергея Квадрата Катя Полянская и следователь Лев Рогаткин.

«Угораздило с такой рожей родиться!» — шепотом сказал в сторону оператор, глядя на успешного толстяка.

«Его снимают, а ты пудовую камеру таскаешь, красивый такой!» — проворчал Мамутов.

— А где остальные гости? — спросила Ирина, вставляя микрофон в ухо.

— Подъедут! — успокоил ее Мамутов. — Начинаем!.. Первый прогон!

— Здравствуйте! — Ирина улыбнулась в камеру. — Сегодня мы продолжаем тему маленьких городов. Снова — Тихорецк! В сто тридцать втором шоу мы рассказывали об оглушительном тихорецком скандале. Давайте вспомним…

На экране появились узкие заснеженные улочки Тихорецка и бездонное небо над ним.

— …часть горожан была за установку памятника певцу блатной романтики Сергею Квадрату, — продолжила Ирина. — Часть — против. В общем — мнения разделились. Ультиматум был налицо! И что же мы видим теперь?

На экране у ресторана «Риголетто» стоял новенький памятник в виде маленького мальчика, поющего на табуретке.

— Маленький Сережа Квадрат теперь стоит в центре городского сада, — объявила Ирина. — Это был самый красивый макет памятника, на взгляд нашей съемочной группы, которая специально ездила в Тихорецк. Встречайте, наш первый гость, уроженец Тихорецка — Василий!

В зал вбежал успешный толстяк из рекламы пива. Улыбаясь в ответ на оглушительные аплодисменты, он сказал:

— Серега был хорошим мужиком! Известный и всеми любимый певец и шансонье, он защищал жену и ребенка, но погиб сам от ножа преступника. Я всегда был за памятник! Я слушаю его песни каждый день!

Ирина задумчиво слушала.

— Ира, приглашай вдову! — тихо сказал Мамутов. — И скажи толстому, чтобы сел, а то за ним вдовы не видно!

— Катя Полянская, вдова Сергея Квадрата! — Ирина усадила вдову в центре дивана. — Ультиматум горожан друг другу забыт, зато песни Сергея слушают все! Катя, мы рады, что на этот раз все закончилось благополучно, — улыбнулась она гостье. — Вы нам споете что-нибудь из репертуара Сергея?

Катя Полянская следующие десять минут пела песни мужа. Зрители подпевали и хлопали.

— К сожалению, Николай Куприянович Антипов, мэр города, не приехал! — повторила Ирина подсказку звукооператора. — Зато я представляю вам следующего гостя, Льва Рогаткина! Лев Тимофеевич — следователь прокуратуры. Он хочет выступить с обращением к телезрителям. Вы можете помочь следствию!

Ирина улыбнулась, а в зале шоу «Ультиматум» появился Лев Тимофеевич в синем костюме и бабочке.

— Я недавно был в Тихорецке, — после аплодисментов, которых никак не ожидал, сказал он. — Думаю, что памятник певцу — не самое обидное в этой жизни.

«Разверни все камеры на этого смешного следователя, ой, я щас умру, разверни!..» — услышала Ирина сквозь писк в наушнике.

«Я бы не сказала, что он смешной», — думала она, слушая Льва Тимофеевича, который рассказывал про исчезнувший рефрижератор и солдата Шабалкина.

— Я хочу назвать номера двигателя рефрижератора, на всякий случай, надеясь на вашу помощь. Итак, на коробе воздухопритока был выбит № 00057432980, рефрижератор был австрийский, предположительно его продал по доверенности и за демпинговую цену молодой человек славянской наружности. Возможно, вы купили рефрижератор по объявлению в вашей областной газете. Цвет рефрижератора — нежно-голубой, кабина темно-красная… — Следователь задумчиво улыбнулся. Ирина проследила его взгляд: Рогаткин рассматривал каблуки одной смешной дамы.

Шоу закончилось в срок, через полтора часа после начала.

— Леру уволят, — по секрету сказала Ирине гримерша Марина. — Тш-ш-ш!..

— Почему? Точно уволят?!

Марина кивнула:

— Говорят!

Ирина задумчиво посмотрела на двух ассистенток режиссера Мамутова.

— Да, похоже, грядут большие изменения, — снимая грим с лица Ирины, продолжала Марина. — Но вам-то нечего бояться! — подмигнула гримерша. — Вы у нас звезда…

Лера и Ира

— Телевизионный рейтинг шоу падает, — Мамутов взглянул на Ирину. — Ира, ты слышишь? — повторил он.

— Да, и что? — спросила Ирина. — Меня уволят?

— Нет, не думаю, но скоро появится новое шоу. — Мамутов сидел за компьютером.

Ирина резко повернулась.

— Так ты будешь участвовать в кастинге? — режиссер подмигнул. — Так что, Ира?

— Разумеется, — Ирина кивнула. — Даже если мне придется стоять в километровой очереди! Я шучу, Кирилл…

— Ты же знаешь, — Мамутов развел руками, — руководство телеканала сменилось, и потом…

— Что «потом»?

— Столько красивых девичьих лиц, — режиссер обернулся и поискал глазами Таню. — И женских в том числе, Ира! Кстати, отличная у тебя машина, напрокат взяла, да?

Ирина рассмеялась:

— Вроде того, а что?

Мамутов вытащил зажигалку и, закурив, убрал ее обратно в карман.

— Ты не подумай — я не завидую! Наряды, драгоценности, лимузины, маникюр и педикюр на дому… — Мамутов вздохнул. — У тебя все это уже есть, не так ли?

— Кирилл, — Ирина покраснела. — Про драгоценности ты хватил, конечно… А маникюр я делаю сама, по воскресеньям.

— В смысле? — режиссер шоу «Ультиматум» задумчиво курил.

— Мне пора. — Ирина встала и огляделась.

По залу летали шарики, уборщица собирала их и вешала обратно.

— Ир, я тут! — выглянула Лера из-за ширмы. — Переодеваюсь. Ты на машине?

— Сегодня нет, а что?

— Мою вчера раскурочили! Сняли зеркала, магнитолу, даже бампер оторвали! — Лера вышла, одетая в короткую шубку из рыси. — А я ее не застраховала даже… Не успела!

— Кому нужен розовый бампер от «ланчии»? — вздохнула ассистент режиссера Таня.

Ира с Лерой переглянулись.

— Вот и я думаю, — пожала плечами Лера. — Какому дураку ненормальному понадобился мой розовый бампер?!

Черная полоса

Даша не могла заснуть.

— …черная полоса!.. черная полоса! — повторяла она вместо считалки про слонов.

Телефон отца не отвечал. Дом на Радужной был пуст.

— Уехал на Урал, кажется, Даш, — сказала заспанная экономка, когда девушка приехала на Радужную улицу. — На заводе что-то случилось… А вы позвоните ему, Даша. Зайдете? — экономка попятилась.

Даша покачала головой:

— Я возьму папину машину?

— Берите, только не «мерседес», хорошо? — кивнула на гараж экономка. — А то мне от Михаил Васильевича влетит! А знаете что, Даша, пожалуйста, я вас прошу, возьмите мою! — экономка кивнула на новенькую «Оку» перед домом. — Завтра вернете?

Даша кивнула:

— Давайте ключи. Как вы на такой ездите-то, Марина? Ноги у вас нормально помещаются? — Даша едва втиснула свои длинные ноги в маленький салон.

— Нормально! — Рыжая голова экономки скрылась за дверью, а Даша медленно отъехала. Охранник козырнул и открыл ворота.

— Где тут что? — Уже через полчаса Даша была в клубе «Те».

— Ты о чем, Дашка? — рядом опустилась подруга. — Ты чего в университет не ходишь? Тебя сегодня из прокуратуры искали.

— Хожу. — Даша вздохнула. — Через день. А кто это? Что за полный придурок? — спросила она, разглядывая танцующих.

— Хай-Хэй — тибетский принц, представляешь? — Подруга наклонилась: — Я с ним вчера случайно познакомилась. У него такой маленький, Даш, тебе надо взглянуть, — поделилась она шепотом.

— Ты уверена? — засмеялась Даша, разглядывая смуглого мужчину в френче. — Когда ты успела? А он любит танцевать?!

— Это что-то!.. Пойдем, познакомлю! — встала подруга.

У сцены сидел пивной толстяк с телевидения.

— Девчонки, пиво будете? — спросил он. — Присаживайтесь! Морской капусты хотите?..

С неба на землю падал снег, когда они с принцем и толстяком поехали на Моховую в гости к Даше. Красная «Ока», как сомнамбула, ехала по ночной Москве.

Снежное облако взметнулось и рассеялось — «Ока» врезалась в кучу снега у Берсеневской набережной Москвы-реки и мгновенно заглохла.

Похожий на зонт человек, который следовал за «Окой», остановился неподалеку и из машины перезвонил Гончарову.

— Как она? — спросил Михаил Васильевич. — Не пострадала?

— Все под контролем, — отчитался тот. — И милиция тут как тут!

— Не уезжайте.

— Есть!


А у «Оки» уже шла торговля.

— Так, паспорта на капот! — потребовал милиционер, когда трое пассажиров вылезли из сугроба через правую дверь. — Права и документы, — обернулся он к Даше. — Так, регистрация только у вас?.. — спросил он у тибетского принца. — А тебя я знаю, жирдяй! — кивнул он толстяку. — Все, свободны, парни! Еще на метро успеете.

Толстяк и принц ретировались. Правда, толстяк через минуту вернулся.

— Ну? — покосился на него милиционер. — Чего надо? Коль, — обратился он к напарнику, — а ну-ка, придай ему ускорение!

Толстяк пожал плечами и не тронулся с места.

— Я не какой-нибудь горе-ухажер, — пробормотал он.

— У меня папа в Мосгордуме работает, между прочим, — тем временем, сказала подруга. — Даш, скажи!.. И Василий знает. Правда, Вась? — обернулась она к толстяку. Тот кивнул.

— Не брешешь? — спросил милиционер.

— Собака брешет, — пожала плечами подруга.

— Ладно, иди, — кивнул милиционер. — И ты иди, чего встал-то? — сказал он толстяку. — Не нарывайся. ДТП, понял?

— Даш, я пойду?.. — замялась подруга. — Поздно уже. Отец узнает — уши надерет! Позвони своему папе — он тебя вытащит в два счета!..

Даша посмотрела им вслед и вздохнула.

— Твоя машина? — милиционер кивнул на «Оку». — Права и паспорт, быстро, девушка! Я жду.

— Ага, — заглянул он в документы. — Тебе сорок восемь лет, Марина Борисовна Пронькина, вдобавок ты — девушка из Мозыря? В отделение — без разговоров. Что-о-о?..

— Я все объясню, я взяла машину покататься у хозяйки, — начала оправдываться Даша. — Это очень легко проверить — давайте позвоним ей! Это «Ока» папиной экономки Марины. Она — из Мозыря!..

— А это что? — милиционер рылся в багажнике. — Чье это, а?

— Не знаю, — тихо сказала Даша, увидев в его руках пакет.

Милиционер вытряхнул содержимое на капот. Посыпались доллары… Денег было не меньше сотни тысяч, вдруг поняла Даша.

— Четырнадцать пачек по десять тысяч, Коль! — присвистнул он, обернувшись к напарнику. — И еще навалом!

Сотрудники милиции посмотрели по сторонам, потом искоса глянули на Дашу. Было 2.16 ночи.

— Утопим ее? Квартиры купим, а, Коль? Прощай, общежитие, заживем как люди!.. — услышала она, или ей только показалось…

Когда еще через полчаса в присутствии понятых Дашу обыскали, в карманах ее куртки были обнаружены семьдесят одна таблетка экстази, марихуана в пакете из-под чая «Бодрость» и «чек» порошка, похожего на сахарную пудру.

— Быстрее сядешь — быстрее выйдешь, Пронькина! — пошутила некрасивая дознаватель без намека «мейк-апа» на лице. — Не плачь! Папе позвонить хочешь? Да звони, звони своему папе… А маме не хочешь позвонить?

Телефон отца не отвечал.

— Ну что? — дознаватель вздохнула, отобрала телефон и приказала: — На горшок и в камеру!

ППС

Пост патрульно-постовой службы, Тихорецкий тракт.

Море мух и то, как они везли рефрижератор с трупами на заброшенный химзавод, остались в снах. Все сложилось удачно — раз они не попались, считал Лапшин.

Шоу «Ультиматум» смотрел весь город — Лапшину об этом рассказала жена.

— Живут же такие сволочи, да, Слав? — пеленая дочку, говорила Елена Лапшина. — Гробы воруют — ничего святого, скажи, а?

Елена до рождения дочки работала дознавателем Тихорецкого ОВД.

— И что? — спросил Лапшин. — Что там было еще, Лен? Слышишь, Лена?

— Ну, город показывали, памятник Квадрату… Сережкина жена пела… Толстяк, который пиво пьет, прикалывался, — перечисляла супруга. — Да ну! Клоуны.

— Ты на видик не записала, Лен? Я бы посмотрел, — Лапшин покосился на видеодвойку.

— Чего мне — делать больше нечего? — возмутилась жена. — Ерунду всякую записывать!

Лапшин кивнул. Из кроватки на него смотрела новорожденная дочка и улыбалась.


— Откуда ты знаешь? — Лапшин, дождавшись, когда супруга уйдет на улицу, позвонил Долгову.

— Жена сказала, — ответил Лапшин.

— Ленка твоя, что ли?

— Лена, — поправил напарника Лапшин. — И номера рефрижератора, даже внутренние, заводские номера сообщили!

— И что? Какая явка с повинной, ты чего, Лапша, белены поел? — возмутился Долгов.

— Мы же никого не убили — дадут по минимуму! — заторопился Лапшин. — Витя, послушай!..

— Ты еще учить меня будешь? Не вздумай, Лапша! — отрезал Долгов. — Кому я продал рефрижератор? Я могу тебе сказать, Слава!.. Не хочешь? Тогда запомни — никто никуда не звонит и ни с какой явкой в родную милицию не идет. Все!

Будни следователя

Целый день Лев Тимофеевич рыскал по Москве в поисках швабры. Он посетил все антикварные магазины в центре, двух коллекционеров раритетов, которых нашел через Интернет, несколько блошиных рынков и даже выставку-продажу всякого старья на одном вернисаже.

Ни в одном из вышеперечисленных мест никакого намека на швабру не было. А коллекционеры, к которым он обратился, даже посмеялись, сознавшись изумленному следователю, что про священные швабры слышат в первый раз. Рогаткин был немало этим озадачен и экстренно позвонил Натану Фридиевичу Бубсу. Тот успокоил следователя:

— Лев Тимофеевич, если вы спросите у папуаса, к примеру, о лаптях? Или о валенках с галошами?..

— Ага… ага! — и старший следователь межрайонной прокуратуры залился краской. — Бесполезная затея. У папуаса про галоши интересоваться…

— Именно, разлюбезный вы мой! Звоните, если что. Всегда вам рад, Лев Тимофеевич! Приезжайте в гости!

И завтрашний день Рогаткин тоже собирался посвятить поискам священной швабры. И послезавтрашний…

Уже к вечеру он зашел в универмаг и, среди прочего, купил баночку сметаны для Белоснежки.

— Кошачьи бисквиты всухомятку — неправильная еда, согласитесь, — ворчал старший следователь, тяжело подымаясь с пакетами вегетарианской еды на свой этаж. — Пусть сами едят — кошачьи бисквиты всухомятку, пусть!..

Только что, какую-то минуту назад, Лев Тимофеевич встретил свою соседку по дому — Галю Зотову. Она выходила ему навстречу из подъезда; в коляске попискивал ее новорожденный внук.

— Здравствуй, Лева, — сказала Галя. — Подержишь дверь, пока я выйду? Спасибо!

— Куда так поздно, Галя? — кашлянул в сторону Рогаткин. — Там фонари не горят. Куда ты его на ночь глядя, а?..

— Дочке внучонка в соседний дом отвезу и обратно, — улыбнулась Галя. — Пока, Лева! Ты на домре все еще играешь? Чего улыбаешься?

«Я любил девушку с нашей улицы, а на ней женился мой друг… У них родилась дочка, а теперь вот родился внук Я думал, что найду еще десять Галь! Не нашел почему-то… Галя оказалась единственной в своем роде — выходит, так да?» — думал Лев Тимофеевич, открывая ключом дверь. Только Галя Зотова еще помнила, что он играл на домре. Об этом не знал никто, кроме мамы и Гали.

Лев Тимофеевич подмигнул Белоснежке. Кошка сидела в прихожей и ждала следователя.

«Почему я чужой жизнью интересуюсь больше, чем своей? — с интересом глядя, как Белоснежка лапой черпает и ест сметану, думал следователь. — У меня нет личной жизни. Нет у меня ее! У всех есть, а у меня нет. Надо позвонить Свете».

Тихорецкий телефон Светы не отвечал.

«Мне дышать трудно — без нее!» — Лев Тимофеевич постоял, глядя на старый черный телефон на стене, и пошел готовить ужин.

В честь Дня святого Валентина ужин был парадно-выходной — грибы в сметане и чай с шоколадным тортом.

Способна на роман

Через Тихорецкий тракт мимо ехали машины. Света стояла и смотрела на рефрижераторы.

Вчера в шоу она снова увидела Рогаткина.

Тот Лев Тимофеевич, каким он был в свой приезд в Тихорецк, и вчерашний разительно отличались. Вчерашний имел телевизионный глянец. Света улыбнулась.

Сын простудился в садике, и они шли из поликлиники.

— На, грызи морковку, — Света протянула сыну кусочек морковки из пакета.

— Не грызется. — Ваня отдал морковку обратно и чихнул.

Было тепло, снег на солнце таял. Над Тихорецком пролетал антициклон.

Они подошли к дому, сын улыбался.

— Что? — наклонилась она.

— Ты ведь не пойдешь на работу? — спросил он. — Мам, не пойдешь?

— Нет, — покачала головой она. — А ты?..

— Здорово, мам! А завтра?

— Тоже не пойду, — улыбнулась Света.


«Не звонит, — Света затопила печку и посмотрела на телефон. — Наверное, у него кто-нибудь есть. Какая-нибудь женщина. А может быть, мне позвонить самой?»

Был День святого Валентина.

— Спокойной ночи, сладких снов! — Света уложила сына и снова взглянула на телефон. Потом вытерла с него пыль.

«Ты смелая и отважная девушка, — сказала она себе. — Позвони ему сама!»

— Здравствуй, Лев! — через час позвонила старшему следователю старший следователь. — Я ждала твоего звонка…

— Правда? А я звонил! — Лев Тимофеевич поперхнулся, он как раз ужинал жареной картошкой с грибами. Початая бутылочка соуса «Ткемали» стояла в центре стола.

— Я с сыном на больничном, — вздохнула Света. — А ты теперь артист?

— Света, запиши-ка мой адрес, — сказал Лев Тимофеевич. — И имей в виду, я — мужчина с серьезными намерениями. Приезжай в гости.

«Что бы это значило?» — подумала Света.

Над Тихорецком пролетал антициклон. Сосульки таяли даже ночью.

Даша

— Я вас освободил! Правда, я молодец? — Адвокат улыбался и даже подмигивал, или ей показалось. — Даша, согласитесь, две подписки о невыезде — для ваших восемнадцати с половиной лет… С праздничком вас!

— С каким праздничком? Вы от папы? — Даша стояла у дверей СИЗО вместе со своим спасителем — адвокатом Лыжиным.

— С Днем святого Валентина! От папы вашего, а от кого же еще. Михаил Васильевич как с Урала прилетел, так все и узнал. Говорит, иди, Лыжин, освобождай мою дочь!

Даша смерила Лыжина презрительным взглядом, тот залился довольным смехом:

— Ну вот… Куда вас везти? Вы такая нервная, Дарья Михайловна…

— На Моховую. Нет, на Радужную! — покачала головой Даша, садясь на заднее сиденье джипа.

В Москве сияло солнце и вовсю таял снег.

Грусть

Офисный центр, семнадцатый этаж, кабинет генерального директора.

Председатель совета директоров холдинга «Курицы России» стоял у окна и смотрел на Кремль. Был День святого Валентина.

Игорь Дудкин вздохнул и посмотрел на пуделя. Тот спал и тихо, по-собачьи, храпел.

«Когда я ездил в метро, мне нравилась одна колючка… Потом я видел эту колючку в „Эврибади“ — она сопровождала эту раскрученную телеведущую».

Пудель всхрапнул, очнулся и долго смотрел на своего хозяина.

«Я послал бы колючке „валентинку“!» — и Игорь Дудкин покосился на телефоны на своем столе. Колючка не выходила у него из головы уже неделю.

Игорь кинул взгляд в окно — перед офисным центром развевался флаг корпорации: хохлатая курица в фартуке и кокошнике кружилась на золотых коньках.

Не плачь

Гримерная телеканала.

— Я все думаю, Ир, с чего началась моя черная полоса, а? С чего, как ты считаешь? — Лера, морща нос, плакала навзрыд. — После Нового года у меня сломался лимузин… Потом мне сломала нос эта ведьма… А сегодня меня уволили с телеканала! По сокращению штатов, сволочи-и-и-и! «Пошла вон» называется! Ира! Что же делать? Я без телевидения жить не мо-гу-у-у-у!.. — громко причитала Лера, размазывая тушь на щеках.

— Успокойся, сегодня ведь праздник, День святого Валентина! — Ирина вздохнула. — Можно подумать, ты ассистенткой никуда не поступишь. У тебя полно знакомых. Каналов — тьма!

— Вот именно — тьма! Сейчас везде сокращают. Работа за кусок хлеба, как у всех? Я не хочу, Ир! И нос болит. — Лера, вытащив платок, промокала им слезы. Через минуту платок можно было выжимать.

Ирина вытащила носовой платок и протянула подруге.

— Все будет хорошо, увидишь, Лерка!

— Ты думаешь? — Лера вытерла слезы.

— Не плачь!

Холодный душ

Снег таял. Пахло весной. В растаявших лужах с остервенением мылись воробьи, а Гончаров задумчиво перелистывал компромат на собственную дочь.

«Сперва ее поймают, потом снова поймают, заведут дело, и тут, Михаил Васильевич, мы не подкачаем, как всегда!» — руководитель службы безопасности слов на ветер не бросал.

Да, его дочь воровала из магазинов всякую ерунду и принимала легкие наркотики, но в принципе это норма поведения тысяч и тысяч молодых людей. Михаил Васильевич пожал плечами и вздохнул. Хуже было то, что его Дашка на глазах превращалась в бездушное, жестокое существо. Холодный душ будет полезен для нее самой: кто любит причинять боль, тоже должен и отведать боли.

— Пап! — Даша вбежала в кабинет вслед за Лыжиным.

Михаил Васильевич взглянул на дочь.

«Мне жаль ее? Нет, мне не жаль… Я устал», — удивился собственным мыслям Гончаров.

— Я помогу, — Михаил Васильевич взглянул на Дашу, которая выглядывала из-за спины адвоката, — но тебе придется уехать, Дашка. Учиться будешь за границей.

— Но я не хочу, пап! Мне не нравится за границей. Там выть хочется, па! Я останусь в Москве, — Даша всхлипнула. — Па! Я не уеду!

— Хорошо, жди суда, — пожал плечами Гончаров. — Или через неделю — в университет в любую из европейских стран. Выбирай, Дашка, — я сегодня добрый! — Михаил Васильевич оглянулся на Дашину фотографию в рамочке на своем столе.

— Но я ни в чем не виновата, па! Я все объясню! Выслушай меня, пожалуйста.

— Я тебе верю, Даш, ты же не сумасшедшая — чипсы воровать? — Михаил Васильевич кивнул, выслушав дочь. — Лыжин будет твоим адвокатом на суде. Не хочешь Лыжина, будет другой.

Лыжин задумчиво теребил обручальное кольцо.

— Я поеду, — наконец сказала Даша. — В Брюссельский университет права. Хорошо, па?

— Умничка! — с облегчением вздохнул Гончаров.

День святого Валентина подходил к концу, папа и дочь садились в машину, чтобы ехать в ресторан обедать.

«На мне словно воду возили бесплатно, — думала Даша. — Даже переодеться нет сил!»

Пахло наступающей весной — на каждом углу продавали мимозу. Тысячи корзин мимозы завезли в Москву сегодня ночью. В небе самолет выделывал фигуры, оставляя белый след.

— Похоже, пилот влюбился, — проворчал шофер, трогаясь с места.

Гончаров расправил плечи и обнял дочь. Даша вздохнула.

«Тебе — да», — хотела сказать она, но промолчала, вспомнив всхлипы и мычание, доносившиеся из соседней камеры, когда проснулась сегодня утром.

План завоевания

«Дональд Трамп добивался своей Меланьи семь лет. Думаешь, он за это время ни с кем не переспал?»

Гончаров глянул в зеркало — сзади на диване сидела очень красивая дама, которая имела желание сегодня уехать с ним из ресторана «Вертинский».

— Куда глаза глядят! — близоруко щурясь на раздосадованную Дашу, решительно объявила она. — Трогай, ямщик!..

Даму звали Тамара.

Было три часа ночи, дама говорила и говорила.

— Когда я последний раз резала вены, это к слову о нас с тобой… — вздыхая, сказала гостья. — Так вот, Миша, имей в виду…

Гончаров непроизвольно покосился на оголенные и очень красивые руки Тамары.

— Да не себе — я же не сумасшедшая! — качнула головой Тамара. — Одному скупому мужлану!

— Еще встретимся, Миша! — пообещала Тамара, когда Гончаров неочевидно, как ему казалось, вызвал охрану. — Ох, не завидую я тебе, Миша! Берегись…

— Узнать, кто такая. — Гончаров вздохнул и поморщился — настроение было испорчено.

— На пушечный выстрел не подпускать, да, Михаил Васильевич? — обернулся охранник и весело подмигнул. — Гнать в три шеи?

Гончаров молчал.


— У меня на все — максимум неделя! — Утром Гончаров тоскливо посмотрел в расписанный на год ежедневник. — С чего начать, а?

«Поговори с ней» — вспомнил он название фильма Альмодовара и написал:


План завоевания Костриковой Ирины.

1. Пригласить.

2. Встретиться.

3. Увлечь.

4. Влюбить.

5. Объясниться.

6. Перевезти к себе.

7. Свадьба.

Рука привычно потянулась к телефону.

И тут Михаила Васильевича прошиб пот. Порванный на мелкие кусочки план оказался в корзине для мусора. Гончаров с ненавистью посмотрел в зеркало и закрыл руками немолодое лицо.

Если бы кто сказал, что в сорок три он снова влюбится… Ни за что! Только не это. Да никогда в жизни!

У него не получалось с любовью хоть убей — ни в юности, в девятом классе физико-математической школы, ни в институте, ни когда он стал руководителем одного из крупнейших химических предприятий развалившегося Союза.

Он дал себе слово, когда увидел ее: «Я обязательно найду тебя! Вот только разгребу все…» Разгрести предстояло немало — и в бизнесе, и в личной жизни.

Успокойся!

Ирина вздохнула и вытащила сигареты.

Вчера к ней домой на Литовский бульвар приехал, а точнее, ввалился бывший муж Костриков.

— Я с сыном повидаться! — отряхивая консьержку с плеч, с порога крикнул он. Было около одиннадцати часов вечера. — Меня ни ты, ни твоя ведьма-мать не остановят! А ну-ка, всем стоять! Цыц! А это что за рахитик? — Костриков брезгливо рассматривал вышедшего на шум Пашку. — Где мой сын, е-мое, вы обе?.. Что за маленький засранец?

— А что такое рахитик, мам? — поинтересовался Пашка. — Ма?

— Рахитик — это хороший мальчик. — Ирина обняла Пашку. — Мам, вызывай милицию! — крикнула она. — Руки, Жень!.. Руки убери, я сказала!


Часы отстукивали секунды, Ирина чутко прислушалась к шуму за окном.

«Господи, спаси и сохрани, я постоянно прислушиваюсь после вчерашнего…»

— Ира, мне снилось, что я умерла, — утром сказала мама. — Как я Женьку испугалась, у меня поджилки до сих пор трясутся! Где капли в нос, Ира? Мне дышать нечем.

Ирина взглянула на маму и не поверила глазам — у той дрожали руки.

— Эти? — Ирина, поискав глазами, нашла початый називин. — На, мамуль.

Мама кивнула и всхлипнула:

— Что с ним стало, да? Дурак… Когда же он от нас отстанет, Ир?

— Успокойся, все будет хорошо, мам, — Ирина погладила маму по руке.

— А если я умру, что вы без меня делать будете? — шепотом спросила мама. — Мальчишки маленькие, ты одна! А если этот дурак так и будет сюда ходить? Он же сказал, что москвич теперь.

— Ты не умрешь, мам! — Ира покачала головой. — Ты же замуж еще на той неделе собиралась.

— Разве? А за кого я собиралась? — начала вспоминать мама, разглядывая на просвет називин. — Батюшки, и правда! Не знаю я, помирать или замуж выходить? Ой, Ира, не зря я тебя родила… Не зря! Ты меня с детства смешишь! — и у мамы брызнули слезы. — Это я от смеха, — всхлипнула она.

— Я знаю, — Ира рассмеялась. — Мы его сюда больше не пустим! Не будем открывать, и все. И консьержка предупреждена.

— Она и раньше была предупреждена, — вздохнула мама. — Яшка так плакал… Ну ничего, ничего. Ты сегодня дома? Или поедешь куда?..

Ирина кивнула:

— Поеду.


— Как ты? — через минуту позвонила она Лере.

— Сижу дома, никуда не хожу — у меня сплин! — Лера говорила едва слышно.

— Что? Что-что у тебя? — переспросила Ирина.

— Тоска. Депрессивное состояние, — начала перечислять Лера. — Еще скука и психоз. Потом кошмарные сновидения, а вчера кровь из носа шла… Все вроде.

— Все? Значит, ерунда! Давай я за тобой заеду Лерка? — предложила Ира, глядя на уплетающих кукурузные хлопья сыновей. Мальчики, похоже, уже забыли о вчерашнем госте.

— Не надо, спасибо, — вздохнула Лера.

— Ну, как хочешь, не переживай — все наладится! — пообещала Ирина.

— Ага.

Ирина положила трубку и вздохнула.

«Я всех успокаиваю, а кто же успокоит меня? — подумала она. — Мне уже двадцать девять лет, и где моя крепкая семья, надежный муж и здоровые дети?»

Здоровые дети выглядывали из холодильника…

— Мама!

— Ма!

— Ну мам… Мам!!!

— Что? — села она у холодильника. — Вылезайте! Что вы, как пельмени, в холодильник забрались!

— Ты с тетей Лерой разговаривала, ма-а-а?

— А ты нас покатаешь?

Ирина решительно поднялась:

— Ладно, в магазин со мной поедете, а то холодильник пустой. Вылезайте!

Кругосветка

У подъезда среди луж, отражая лучи, стояла глянцевая «спайдер-корса». «К хорошему быстро привыкаешь, — подумала Ирина, глядя, как сыновья бегут к машине. — Когда-нибудь придется отвыкать!»

— Садитесь с дядей Илларионом, — Ирина приоткрыла дверцу.

Шофер повернулся: дорогой костюм известной марки, знакомое лицо и глаза без намека на улыбку.

— Вы?.. А я думаю, чего это Илларион принарядился… и похудел! — На Ирину смотрел с водительского места Гончаров в фуражке Иллариона. — А где наш водитель, извините?

— Илларион взял больничный, — пояснил Гончаров и снял фуражку. — Ну, куда едем на этот раз?

— Вы шутите? Мы не поедем. Мальчишки, вылезайте! — покачала головой Ирина.

— Мама! Ты что, мам? — закричали оба.

— Куда едем, мужики? — Гончаров подмигнул с абсолютно серьезным лицом. — В кругосветное путешествие хотите?

— Мам! — хором завопили сыновья. — Залезай! А то без тебя уедем с дядей!

— Ну ладно, в кругосветку и я хочу, — засмеялась Ирина. — Я и не знала, что сегодня первое апреля. — Некоторое время Ирина молча разглядывала дома и пешеходов, мимо которых они ехали. — Михаил Васильевич, спасибо вам за машину…

— Вам просто повезло в лотерее, Ирина, — Гончаров пожал плечами и снова надел фуражку водителя. — Ну, как я вам?

— Как Илларион! — Яшка сморщился. — Дай померить!

— Машина должна ездить, иначе она превратится в рухлядь, — отдавая фуражку, заметил Гончаров.

— А вы сами что же?.. — спросила Ирина.

— Я не могу ездить на всех своих машинах. Жизни не хватит. Но я рад, что вы… что вам… В общем, Ир, я рад за вас! — повернулся к ней Гончаров. — Не верите?..

— Да? У вас нету крыльев за спиной? — засмеялась Ирина.

— А у вас? — Гончаров без улыбки смотрел на нее.

«Происходит что-то нереальное, — подумала Ирина. — Сейчас я закрою глаза и увижу… Кострикова!» Она закрыла глаза… открыла, снова закрыла…


Они сидели в большом развлекательном центре, мальчишки катались на электромобилях.

— У вас, наверное, много поклонников, Ира? — Гончаров не сводил с Ирины глаз. — Надоели небось? Как вы от них спасаетесь?

— Спасаюсь! — Ирина, в свою очередь, не сводила глаз с мальчишек, но им, похоже, тут нравилось.

— Что они обычно вам говорят? — поинтересовался Гончаров.

— Спрашивают, как мне удалось стать телеведущей, — пожала плечами Ирина. — Самый задаваемый вопрос. Вам правда интересно?

— Слушайте, а ведь они вам завидуют, — задумчиво сказал Гончаров.

— Мужчины? Мне?! — удивилась Ирина. — Не может быть.

Гончаров кивнул.

— Мне?! — повторила Ирина. — Дом — работа, вот весь мой маршрут. Сегодня, если бы не вы, я поехала бы в магазин покупать продукты. Потом обратно. Помогла бы маме убрать квартиру, полежала бы с книжкой — вот и все, дня нет! Это, между прочим, хороший отдых.

— Мама, мы есть хотим! — напомнил подбежавший Пашка. — Мам! Мы тут!!!

Они перешли в детский ресторан «Щербет» на втором этаже и сделали заказ.

— Ира, а можно я вам сделаю заманчивое предложение? — наблюдая, как мальчишки поедают мороженое, спросил Гончаров.

— Заманчивое? — переспросила Ирина. — Валяйте! Я люблю заманчивые предложения.

Гончаров в первый раз за день улыбнулся, мальчишки застыли с ложками во рту. Ира смутилась — она почувствовала себя Золушкой с двумя детьми.

— Вы с мальчиками и я — на яхте в Средиземном море, через неделю.

— А где это, мам? — встрял неугомонный Яшка. — Где, мам?..

— …вы с обнаженной спиной, я в бермудах, ваша мама готовит борщ вместе с поваром — там много места. Всего лишь небольшой круиз. В Италии уже цветут сады, поют ибисы.

— У вас есть яхта? — тихо спросила Ирина.

— Кажется, есть, — беспечно ответил Гончаров. — И дом в Альпах.

— В итальянских Альпах?

Гончаров кивнул и улыбнулся во второй раз.

— А ваша Даша… Я-а-а… боюсь за свой нос! — Ирина сказала эти слова скороговоркой.

Повисло молчание. Мальчишки шумно ели, стуча ложками.

— Это мой просчет, Ирина. Дети после развода часто похожи на мою Дашку. — Ирине показалось, что Гончаров говорит заученными фразами. — Я бы назвал это въедливой стервозностью, но она мой единственный ребенок, и я не могу ей ни в чем отказать… Точнее, не мог.

Снова повисло молчание.

— Ирина, я приду минут через десять, мне нужно отдать распоряжение, — поднялся Гончаров.

— Хорошо, Михаил Васильевич, — вслед ему сказала Ирина. — А сады в Италии точно уже цветут?

Гончаров обернулся:

— Да, Ира. И ибисы поют на каждом втором дереве!

«Я ему нравлюсь, — подумала Ирина. — Наверное, я красавица».

«Яшка, я красавица или нет?» — хотела спросить она, но с большим усилием взяла себя в руки и сказала фразу, которая всегда ставила все в этой жизни на место:

— Не чавкайте, поросята!

— Мам, а почему мы так редко в рестораны ходим? — с набитым ртом спросил Яшка.

— Ага, мам! — поддержал брата Пашка. — Почему?

— В чем дело, мам?

— Мам!!!

Ирина задумчиво рылась в сумочке, наконец нашла зеркало и, глянув в него, удивленно произнесла:

— Ничего не понимаю!

Из зеркала на нее смотрела совсем даже не Василиса Прекрасная, а она — Ирина Кострикова, двадцати девяти лет, без надежного тыла, любящего мужа и счастья в глазах…

Если суждено

Разговор на ступеньках межрайонной прокуратуры.

На солнышке курили следователи, рядом сидели воробьи.

— Лев Тимофеевич, из суда?..

— Нет пока. — Рогаткин поставил портфель, закурил и включился в разговор.

— Съезди на происшествие, Рогаткин. Шефа на коллегию вызвали, в прокуратуре нет никого.

— А кроме меня некому? У меня сегодня срочная встреча, между прочим! Вот покурю и пойду. — Лев Тимофеевич с удовольствием затянулся.

— По какому поводу встреча-то, Лев? — Вопросы сыпались наперебой.

— Швабра, друзья мои!

— Эх, Лев Тимофеевич, Лев Тимофеевич! — Коллеги переглянулись. — Нам бы твои заботы…

Сегодня старший следователь межрайонной прокуратуры снова целый день ходил по развалам картин, Измайловскому вернисажу, Арбату и комиссионным магазинам кустарной экзотики.

В таких магазинах продается исключительно штучный товар, понял Лев Тимофеевич после изучения ассортимента. Поделки народных промыслов со всего мира. Было все — от деревянных унитазов и имитаций членов до икон и идолов — не было лишь священных швабр!

«Похоже, времена священных швабр скоро навсегда канут в лету, — грустно думал Рогаткин, выходя из очередного магазина. — Вряд ли лет через пять-шесть появится священная швабра Путина или священная швабра Буша… Ведь швабра царицы Савской была из разряда таких ценностей, ну, как бочка Диогена. Кстати, где бочка-то?.. Вот найду швабру, — вздохнул следователь, — так заставят бочку искать! Похоже, все к этому и идет».

К вечеру Лев Тимофеевич оттоптал обе ноги, но о пропавшей швабре никто из сегодняшних его собеседников и не слыхивал.

«Если суждено — я все равно отыщу ее!» — думал следователь, возвращаясь домой затемно. В кармане у него лежали кошачьи духи «Бархатный мур-мур». С подоконника третьего этажа махала хозяину лапой кошка Белоснежка.

«Похоже, я отрабатываю совсем не те версии, черт бы их побрал!» — засыпая, думал следователь. В голову лезли разные мысли, но все они были в основном… о любви! Взаимной и с поцелуями.

Хочется любви?

Старший следователь Дочкина вышла из городской прокуратуры и свернула к небольшому зданию, которое стояло напротив Тихорецкого загса.

«Хочется любви», — думала Света, поднимаясь по скрипучим ступенькам к обитой красным дерматином двери.

Полгода назад она оставила у свахи свои данные и глянцевую фотографию с Ванечкой на руках.

— Света, ничего для тебя нет! — с кривой улыбкой сказала городская сваха, когда Дочкина, отсидев очередь, зашла к ней в кабинет.

«Или мне это только показалось? Может быть, она мне улыбалась отзывчиво?» — спускаясь по ступенькам, думала Света и обратила внимание на объявление.

На столбе висел плакат размером с календарь:


КЛУБ АНОНИМНЫХ НЕВЕСТ

Если вы одиноки, то заходите вечерком в Дом культуры железнодорожников и прихватите с собой седую подружку. Вход — только без обручальных колец…


Света поморщилась и не стала дочитывать.

«Бред какой, — решительно подумала она и вдруг вспомнила Льва Тимофеевича. — Что-то он там говорил о намерениях… Позвонить? Или подождать? Даже не знаю, он еще говорил, что ищет швабру… — задумалась Света. — Какая ерунда!..»

По дороге ехал рефрижератор. Дочкина подождала и перебежала на другую сторону улицы. Из магазина вышла семейная пара Лапшиных, Слава и Лена. Они, о чем-то споря, свернули к своему дому в конце улицы.

Света, вздохнув, проводила их глазами. Когда-то она тоже ходила так, вспомнила она, с первым своим мужем.

Маленький городок, похожий на декорации из фильмов о российской глубинке, привел ее к повороту на улицу, где стоял ее дом.

«Надо будет поприсутствовать во время очередного тестирования пэпээсников, — затем подумала она. — Очень большой процент вероятности, что кто-то из них причастен к исчезновению рефрижератора. Ведь только местные могли спрятать груз на крыше отдела сбыта химкомбината».

Обрывки мыслей, или Взгляд из космоса

Было начало ночи. Ирина проснулась и подумала: «Что это было со мной?..»

_____

Радужная улица.

Он сидел и курил всю ночь.

«Я не ошибся?» — думал он. В доме было тихо. Ни в одной из многочисленных спален не спало ни одного живого существа и ни одной живой души.

«Мне нужна именно она», — снова подумал он.


Ирина думала, снова засыпая: «Разве так бывает?»


В бухте Радуги на волнах покачивалась яхта. Капитан и боцман резались в карты.

— Хозяин работает — мы отдыхаем, — рефрен этого вечера.


Рефрижератор стоял под навесом. Он был открыт, неподалеку суетились грузчики. Рядом в помещении цеха шел обычный производственный процесс.


Ночью в галерее Фирюзы Карнауховой было светло, как днем. Чисто вымытые полы сверкали. Круглосуточная охрана выпустила из галереи двух уборщиц. Они торопились в метро и едва успели на последнюю электричку.

Пылесосный агрегат в углу покрылся пылью. В переулке Всадников продолжалась «Выставка чудес Музея Кристальди». С утра у касс предполагалась очередь.


Все формальности были преодолены. Даша в последний раз сходила в магазин за чипсами — не потратив на них ни рубля. Из сугубо принципиальных соображений. Завтра Дарья Михайловна Гончарова, восемнадцати лет, улетала в Брюссель.


Лере Веселовой не спалось, вчера и позавчера она искала работу, правда безуспешно. Везде шли сокращения штатов. Было всего одно предложение — из магазина сексуального белья. И Лера не спала — думала. Перед глазами у нее покачивались кружевные лифчики «Вандербра».


Руководитель службы безопасности корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» сидел в засаде на глухаря в одном из охотохозяйств. Сиделось хорошо — на охоте Пикорин отдыхал душой и телом.


Андрей Шабалкин стоял у опушки Чашенского леса — он приехал обратно.

— Хабиб приехал! — обрадовался Монахов. — Ой, то есть Андрей! А мы все о тебе вспоминали.

— Можно я тут снова поживу? — спросил Андрей. — Стремно мне в городе…

— Спрашиваешь! Живи, живи, конечно!.. По тебе кролики давно скучают. И коза без тебя не доится… Сам спроси!

— У козы? — засмеялся Андрей.

Звезды, кролики, мед, тишина и отсутствие людей — что еще надо человеку для счастливой жизни? Ну, разве что жена.


Тетя Кристина позвонила Льву Тимофеевичу в три часа ночи.

— Лева, ты не там ищешь! — прокуренным басом предупредила она.

— А где надо, тетя Кристина? — зевнул старший следователь и, выслушав получасовую тираду, сладко заснул — и обо всем забыл. Абсолютно случайно.


Натан Фридиевич Бубс спал сном праведника в собственной кровати.

Он еще не знал, что скоро умрет — так же, во сне. Жить ему оставалось считанные дни.

_____

А в Москве на каждой мало-мальски приличной улице висели плакаты «Клуба анонимных невест». Их трепал ветер, вымачивал февральский снежный дождь и сушило солнце (иногда — луна). В загсах было не протолкнуться от желающих… Абсолютно все хотели создать семью, а некоторые странные граждане — развестись. Кто-то регистрировал родившихся детей, а кто-то — почивших в бозе. Всем деликатно советовали: «Пожалуйста, регистрируйтесь! Только не перепутайте, в какое окошко из четырех вам надо обратиться!»

— Не перепутаем!!! Не учите жить! Ну сколько можно? И умирать тоже не учите!..

Особенно нервных отпаивали валерьянкой…


Синьор Кристальди на два дня уехал в Италию. С собой взял лишь какой-то длинный сверток. И прошел с ним через «зеленый» беспошлинный коридор. Прошел беспрепятственно, между прочим. А через два дня вернулся…


Пуделя цвета старого холодильника мучила бессонница.

Сегодня хозяин не взял его с собой в ночной клуб. Пудель немного обиделся, и сон оставил его — на всю эту ночь. За очень непродолжительное время пудель пристрастится к ночной жизни Москвы и вечер без казино считал потерянным безвозвратно. Собаки, к сожалению, очень любят красивую жизнь. По-собачьи, разумеется.


Священные швабры, которых осталось ровно семь штук, были в опасности. Все — без исключения.

Время над ними было властно, как и над всем сущим на Земле…

Таможня

Земля повернулась к западу спиной, и настало утро.

Лев Тимофеевич брился.

«А что лучше — кошка или Света? — вдруг подумал он. — Пожалуй, Света, — наконец определился следователь. — Но и кошка — тоже ничего», — взглянул он на Белоснежку; та умывалась лапой.

После завтрака у Льва Тимофеевича осталось каких-то полчаса свободного времени, и он ненадолго прилег, но был разбужен телефонным звонком. Звонил старший советник юстиции.

«Похоже, Евтакиев совершенно не любит поспать…» — поморщился следователь и бодро ответил:

— Да, Петр Асланович! Я вас внимательно слушаю! Что-что?..

— Лев Тимофеевич, вчера вечером на таможне арестована партия швабр! Быстрее, не заходя в прокуратуру, езжайте туда, может быть, среди этих швабр есть та самая? — И Евтакиев дал отбой.

— Хорошо, — вздохнул Рогаткин и стал собираться. — Хорошо, Петр Асланович, хорошо…

Белоснежка покосилась на говорящего с собой хозяина, бросив умываться.

«Партия швабр?.. Ага, — думал старший следователь, закрывая дверь. — Но даже если собрать воедино все семь священных швабр, то их вряд ли можно назвать партией! Ничего не понимаю».


— Вы не уснули? — Льва Тимофеевича за плечо тряс водитель маршрутного такси.

Рогаткин проснулся и глубоко вздохнул.

— Аэропорт? — на всякий случай уточнил он. — Так быстро?

Водитель маршрутки утвердительно кивнул.

Старший следователь долго смотрел на самолеты — как они взлетают. Секция арестованных грузов, в которую Лев Тимофеевич проник единственно возможным способом — показав удостоверение сотрудника прокуратуры, — располагалась в самом центре таможенного терминала.

— Наталья Витушкина, старший инспектор секции арестованных грузов, — представилась высокая рыжая сотрудница в форме таможенной полиции. — Мне насчет вас звонили, вы ведь майор Рогаткин? И расследуете дело, похожее на наше?

Рогаткин кивнул:

— Так точно, меня зовут Лев. А вас, значит, Наталья? А по батюшке?.. — уточнил Лев Тимофеевич.

— Просто Наталья, — улыбнулась старший инспектор.

— Хорошо, — согласился Лев Тимофеевич.

— Пройдемте, сейчас со швабрами работают наши криминалисты, вам придется немного обождать, — инспектор Витушкина пригласила Рогаткина в свой кабинет. — У нас тут повар-француз, не хотите пообедать? — Наталья кивнула на кафетерий напротив. — Вкусно!.. Пальчики оближете!

— Попозже. — Старший следователь сел у окна, чтобы видеть и самолеты, и Наталью. И то, и другое было чрезвычайно интересно.

— Морской черт под соусом, телячьи мозги с горошком, сосиски из потрохов, — быстро перечисляла инспектор. — Французская кухня — очень хорошая, мы тут все к ней так привыкли… К хорошему ведь быстро привыкаешь?

«Это точно! — подумал Рогаткин. — На маму не похожа, — покосился он на старшего инспектора Наталью, — и на Свету тоже, но — красивая», — не смог погрешить против истины старший следователь.

Когда через полтора часа Лев Тимофеевич осмотрел контейнер задержанных швабр, то среди них не нашел ни одной священной.

— И что, все? — спросил он, глядя на пластиковые глянцевые швабры.

— Да. Все полые ручки трех тысяч швабр заполнены первоклассным кокаином, — кивнула инспектор. — Хотите взглянуть? — и Наталья открутила от швабры щетку. — Видите, Лев Тимофеевич? Его трудно с чем-то спутать! Розоватая палитра.

Рогаткин покачал головой.

— Да… А понюхать можно? А то ни разу кокаину не нюхал, — пошутил он.

— Конечно. — Наталья Витушкина оглянулась и шепотом добавила: — Давайте вместе, пока никто не видит…

— А кому их прислали? — спросил повеселевший Лев Тимофеевич.

Витушкина вздохнула, глаза у нее блестели:

— Ждем, когда объявится их хозяин — некое ООО «Чебурашка». Правда, знаковое название?

— И не говорите, Наташа! — счел возможным посмеяться старший следователь и вдруг посерьезнел. — Значит, в средствах массовой информации о находке еще не объявляли?

— Ни в коем случае! И вы, Лев Тимофеевич, тоже не проговоритесь, я имею в виду — посторонним, — улыбнулась старший инспектор.

— Что вы, никогда! — заверил он. — Той швабре, что ищу я, не одна сотня лет.

— Золотая, наверное? — догадалась Наташа. — С бриллиантами?

— К сожалению, нет, — вздохнул следователь. — Обычная, хоть и с позолоченной ручкой. Позолота, кстати, совсем стерлась.

— И что же в ней такого? — вернула фотографию священной швабры старший инспектор. — Обычная швабра, — пожала она плечами. — Я бы и не взглянула на нее, попадись она мне в руки.

— Она принадлежала царице Савской. — Лев Тимофеевич поднялся и, постояв, предложил: — Пойдемте пообедаем, Наташа.

— Конечно! — обрадовалась та. — Только не заказывайте фуа-гра.

— Почему? Я как раз собирался, — доставая бумажник, задумчиво обронил старший следователь.

— Абсолютное привыкание обеспечено с первого раза, — вздохнула Витушкина. — Лучше не рисковать!

Из кафе до слез упоительно пахло пирожками с форелью.

_____

Из таможенного терминала Лев Тимофеевич приехал сразу на коллегию, где с успехом отчитался, как продвигается следствие похищенной швабры и как идут дела в секции арестованных грузов на месте задержания трех тысяч колумбийских швабр.

— Лев Тимофеевич, пора бы двигаться дальше! — после коллегии, с глазу на глаз, выговорил ему прокурор Евтакиев. — Опасно и страшно затянуть это дело. Где швабра, старший следователь, а старший следователь? Мне снова звонили из Государственной Думы. Работаете вхолостую, и что за странная улыбка у вас на лице, Лев Тимофеевич? Серьезней надо быть! А может, вы влюбились? — хлопнул себя по лбу прокурор. — Ай-ай-ай!.. Нашли время. Найдите сперва швабру! И весна — только через неделю, Лев Тимофеевич, не могли уж до весны потерпеть. Как мальчишка, право слово!

Рогаткину ничего не оставалось, как пообещать найти швабру.

— Когда? — уточнил прокурор. — Я повторяю — когда, Лев Тимофеевич?

— На днях, — заверил Рогаткин начальство.

— Ну смотрите! Чтобы в срок, поняли меня? — стукнул по столу кулаком старший советник юстиции.

— А когда я не понимал-то? — сладко зевнул старший следователь межрайонной прокуратуры, выйдя из кабинета.

_____

По пути с работы Лев Тимофеевич заскочил в дисконтный продуктовый магазин и, набив продуктами с десятипроцентными скидками два фирменных пакета, вышел на улицу и огляделся.

Над Москвой снова плыл циклон, и с каждым часом становилось все холоднее и холоднее. Рогаткин взвесил в руке две тяжелые сумки и неторопливо пошел к остановке.

«Белоснежка забывает включать свет, хотя я просил неоднократно! Конечно, ведь у нее глаза-фонари, — думал он, стараясь не ступать в лужи. — А я снова, к сожалению, вернусь в темную квартиру, где из живых существ — лишь озорница кошка и старый паук на стене».

По улице шла женщина. Точнее, женщин шло много, какие-то невообразимые тысячи, но Льву Тимофеевичу показалось, что это — Света, и он уже намеревался закричать: «Света, вы ко мне приехали?» Но женщина обернулась… «Нет, это какая-то брюнетка! — нахмурился старший следователь. — У Светы же — русые кудряшки и родинка на подбородке. Да что я все — Света да Света?.. Света да Света!!! А ведь я попал в капкан, — шел и повторял он. — Она меня сделала!»

И, положив сумки прямо в снег, позвонил Свете с улицы.

Телефон старшего следователя Дочкиной не отвечал.

«Похоже, Света еще на работе, — думал Рогаткин, садясь в маршрутное такси. — Чего ж она так поздно работает? Я вот домой уже иду!»

И еще он подумал: «Жить в маленьком домике с нахлобученной крышей — совсем неплохо, но лучше будем жить у меня, места больше и отопление центральное, и потом, я ведь не умею растапливать печь. Придет время — и я познакомлю Свету с Белоснежкой…»

Лев Тимофеевич не заметил, как заснул в теплой маршрутке, и его снова долго расталкивал шофер.

Старший следователь очень быстро дошел до дома и, поставив чайник, снял мокрые ботинки, помыл их и поставил сушить у батареи.

— Промок, простыл!.. — Лев Тимофеевич снял с плиты закипевший чайник. — Белоснежка, иди сюда, — позвал он кошку. — Как ты считаешь, пора мне жениться или не пора?

Кошка зашипела.

— Так что, а? У Светы есть кот Адам и маленький сын. А у меня — пустая квартира из трех комнат и небольшая сумма на валютном счете сберкнижки. Согласится она или откажется? Как, на твое кошачье разумение?

Кошка ушла, не желая слушать про «валютный счет». Лев Тимофеевич задумчиво пил чай с фруктовым «поленом», а потом долго лежал в горячей ванне. Болеть ему никак было нельзя — нужно искать швабру. А то прокурор Евтакиев житья не даст, думал, засыпая, старший следователь.


И лишь утром Рогаткин вспомнил, что позапрошлой ночью ему звонила его тетя Кристина.

«Она, племянник, в очках и с палочкой и постоянно теряет вставную челюсть. А еще у нее любовник двадцати двух лет!» — вспомнил он загадочные теткины слова.

«Про кого же она говорила — и какое это имеет отношение к священной швабре?» — думал старший следователь, намыливая щеки. Кошка Белоснежка, не мигая, смотрела на него.

— Ага! — Лев Тимофеевич чуть не порезался — он, по обыкновению, брился опасной бритвой. — У нее сын — олигарх! И что?

«…кажется, скупает всякие древности, в основном — разную дребедень», — всплыли в памяти остальные теткины слова. И Лев и поехал на Ордынку — к матушке олигарха.

Выйдя из трамвая, Рогаткин от начала до конца прочитал выцветшее на солнце объявление. «„Клуб анонимных невест“ приглашает в свои ряды всех желающих!» — значилось там.

— А где же «Клуб анонимных женихов», позвольте вас спросить? — пробормотал следователь и, перепрыгнув через лужу, нажал на кнопку домофона «сталинского» дома № 98/2.

Закон бумеранга

В окно ее высокого первого этажа пристально смотрел бывший муж. Ирина только что вышла из ванной и чуть не упала, споткнувшись, увидев через стекло физиономию Кострикова с невероятно выпуклыми надбровными дугами. Похоже, бывший супруг взобрался на чугунную лавочку у дома, вдруг поняла она.

Взгляд Кострикова не предвещал абсолютно ничего доброго. Надбровные дуги угрожающе шевелились.

«Успокойся, Ира, — сказала она себе и задернула портьеру. — Как же я раньше не замечала этих страшных надбровных дуг?»

Через полчаса Ирина вышла на улицу.

— Поехали, Костриков, — кивнула она. — Здравствуйте, Илларион! Это мой бывший супруг, — пояснила она шоферу. — Знакомьтесь.

— Куда едем? — спросил Илларион. — В телецентр? Или по другому адресу?

— Как обычно, Илларион, и можете не спешить. Поговорим в телецентре? — Ирина повернулась к Кострикову.

Через полчаса они уже сидели в кафе телецентра на втором этаже. Выглядел бывший муж недурно — типичным деловым москвичом.

— Каждый день в телевизоре и ездишь на коллекционной «феррари» цвета бургундского вина, — Костриков улыбнулся. — Тебе это нравится, да? — Он потряс журналом с ее портретом. — Ты тут процветаешь, не так ли, а я — обиженный судьбой человек? Неплохо, неплохо…

— Ты — обиженный? Откуда ты знаешь про бургундский цвет? — устало поинтересовалась Ирина.

— Уже забыла, что я дизайнер? — хмыкнул тот.

— Не забыла, — вздохнула Ирина. — Что тебе надо, Жень? Говори, я слушаю.

— Помоги мне, — Костриков пожал плечами.

— Я — тебе? — переспросила Ирина. — Ну ладно, допустим, а как?

— Познакомь с нужными людьми. — Костриков ворочал головой, разглядывая глянцевых телевизионных звезд, которые пили кофе и ели пирожные.

— С кем ты хочешь познакомиться? — набрала в легкие больше воздуха Ирина и повторила: — С кем?

— С руководством телеканала, продюсерами, — изрек Костриков. — Не с дворниками же!

— Ну, допустим. А как я тебя представлю, Жень? — Ирина поздоровалась с редактором «Большой стирки» Леной.

Лена подмигнула ей в ответ, кивнув на Кострикова: «Твой?» Ирина покачала головой.

— Как талантливого дизайнера и отца твоего сына, — улыбнулся Костриков. — Имей в виду, если ты этого не сделаешь — я найду способ испортить тебе жизнь, — улыбка так и не исчезла с лица бывшего мужа.

— Как? — засмеялась Ирина. — Разве ты мне ее уже не испортил?

— Когда это было? — еще шире улыбнулся бывший муж. — Это твой родной брат испортил нам всю жизнь! — развел руками Костриков. — Забыла уже? А я помню.

— Хорошо. И что ты собираешься сделать? — Ирина ждала. — Я хочу это услышать.

— Сущую безделицу. У тебя появился ребенок — чей он? Где ты его взяла? Может быть — украла или присвоила? — быстро спросил Костриков. — Что, я не прав? Докажи!

— Какую ерунду ты несешь, Жень! — вздохнула Ирина. — Ты совсем с ума сошел?

— Я? А может — ты, умница? — улыбнулся Костриков.

— Скорее все-таки ты, — рассмеялась Ирина. — Мальчик — сирота, да на любом вокзале таких знаешь сколько…

— Давай не будем про вокзалы, мы взрослые люди. У тебя есть права на этого ребенка? Козлова Павла Всеволодовича, так?

— Откуда ты знаешь? — помолчав, спросила Ирина.

— У твоего бывшего гувернера спросил — помнишь такого чудика? Очень он на тебя сердит, — монотонно сказал Костриков. — У тебя столько врагов, звезда ты наша…

— И что из этого? — пожала плечами Ирина.

— А то: пока суд да дело, пока ты будешь доказывать, что пацан сирота, и готовить бумажки на усыновление, у тебя заберут его в детский дом, допустим, или отдадут бабушке, — Костриков развел руками. — Вот так-то.

— С какой стати? Кому это нужно? Какой еще бабушке? — переспросила Ирина. — Жень, с чего ты взял?

— У Козлова Павла Всеволодовича есть родная бабка в городе-герое Пушкино, и она его ищет, — подмигнул ей Костриков. — Да! А ты не знала?

— Она его не искала никогда! — возмутилась Ирина.

— Стала искать, — снова развел руками собеседник.

— Когда? — Ирина вдруг поняла, что бывший супруг знает больше, чем говорит.

— С сегодняшнего дня! А с какой стати ты присвоила мальчишку? А может, ты на органы его хочешь продать? У тебя есть документы на право воспитывать его? Ты разве усыновила мальчишку? Так я и знал! — заключил Костриков, снова не позаботившись спрятать довольную улыбку. — Добрая ты наша…

— Зачем тебе это? И чего ты этим добьешься? — тихо спросила Ирина.

— Равновесия душевного, — вздохнул Костриков. — Своего. У тебя ведь оно есть? И я хочу!

— Жень, его родная бабушка не подавала вестей два года, — начала Ирина. — Она могла забрать его сразу — но не забрала. Он ей не нужен даром! Ты понимаешь?

Костриков отмахнулся:

— Она напишет заявление — и ей вернут внука! Помоги мне выплыть, слышишь, без твоей помощи мне не выплыть, дорогуша, — Костриков поцокал языком. — Его непутевая бабушка будет сидеть тихо, но имей в виду, если она узнает, что ты — та самая телезвезда, думаю, она захочет отступных за свою кровиночку. И такой подымет вой — ах, телеведущая ворует детей!.. Ужас-ужас!!!

Ирина вздохнула. В кафе толпился народ.

— Руководство телеканала сменилось, Жень. Но допустим, я тебя представлю, и что? — спросила она.

— Мне есть что предложить, — Костриков широко улыбнулся. — Ты сомневаешься?

— Подожди, ты хочешь работать на телеканале? — быстро уточнила Ирина.

— Если получится, — кивнул ее бывший муж.

— Хорошо, у тебя паспорт с собой? Я познакомлю тебя с режиссером шоу или — с кем ты хочешь? — приняла решение Ирина.

— А с кем еще ты можешь? — заволновался Костриков. — С кем?

— С директором по маркетингу и еще с генеральным продюсером развлекательных программ. Все, выше — ни с кем, к сожалению. Это — мой потолок.

— Давай, — выдохнул Костриков. — Мне есть что им предложить! — повторил он и потер лоб.

Ирина задумалась. В эту затею она не очень-то верила, с точки зрения антропологии. И еще, бывший муж ни разу не назвал ее по имени.

«У таких недобрых людей получается максимум кустарное производство майонеза — но, видимо, с майонезом он завязал, — грустно думала она, выписывая временный пропуск бывшему мужу. — Почему я ему помогаю? Почему я это делаю и есть ли конец моему терпению? Может быть, я все еще помню — как он стоял у роддома и я показывала ему Яшку в синем „конвертике“… Почему я не вызываю милицию? Хорошо, вызову, и что? Ему, похоже, только этого и надо — моя история сразу попадет в желтые газеты. Из Пушкина явится бабка с гневным ревом — телеведущая украла ее внука! Похоже, прошлое догоняет меня? Когда же оно, наконец, оставит меня в покое?»

— Ну? — нервничал Костриков и торопил ее. — Чего мы ждем?

— Понимаешь, Жень, я не могу пойти с тобой по кабинетам, ты же не официальное лицо, скажем так? — Ирина улыбнулась.

— А какое? — покраснел Костриков.

— Подожди, они спустятся в кафе, и я тебя познакомлю, ну, как бы случайно. — Ирина оглянулась и увидела Мамутова. — Вот, кстати… Кирилл, здравствуй!


— Я помогу, Ирина, — сказал Гончаров.

Ирина позвонила ему, как только Костриков ушел.

— Ира, вы знаете, где живет ваш бывший муж?

— Нет, к сожалению.

— А вы познакомили его с теми, с кем он хотел?

— Да.

— Зачем?!

— Он, как бы это получше сказать… был похож на зажженный бикфордов шнур, вот…

Гончаров засмеялся:

— Зависть?

— Черная! — вздохнула Ирина. — И — нежелание что-то делать самому. Ведь если ты что-то можешь, то можешь это только сам.

Гончаров улыбнулся, положив трубку:

— Йессс!!!


— Слушай, с кем это ты меня познакомила, Ир? — перед началом шоу спросил Мамутов. — Твой бывший, что ли?

Ирина кивнула.

— Ир, так он твоего сына крал или не крал? — Мамутов вытащил сигареты. — И чего ему от меня надо?..

— Я не знаю, — вздохнула Ирина.

— И я не знаю! — Мамутов смерил ее взглядом. — Ты меня больше с такими людьми не знакомь, не надо, — повторил Мамутов. — Слушай, помнишь, следователь у нас выступал?

— В очках?! — непроизвольно улыбнулась Ирина. — За такого я, не задумываясь, вышла бы замуж!

— Да? — поморщился режиссер. — Так вот, позвонили! Ну, позвонили — нам, насчет рефрижератора. Тш-ш-ш!.. Ни слова больше, Ир!..

— Что?.. Вы не сообщали?

Мамутов покачал головой.

— Устроим шоу, Ира! Пригласим следователя — и пригласим звонивших! — Режиссер расправил плечи. — Алле-гоп!.. Подымем рейтинг телеканала, как считаешь?

— Наверное, — кивнула Ирина.


Ирина открыла дверь.

— Мам! Ма… Мама! — по паркету, теряя тапочки, к ней бежали мальчишки.

— Ну, что? — присела она и взглянула на сыновей. — Докладывайте!

«Если кто-то попробует меня с ними разлучить, я убью этого человека», — подумала Ирина, выслушав обоих. А ночью ей приснился кошмар…

— Мам, к чему снится, что я тону? — спросила Ирина, дождавшись утра.

— Ты выплыла? — зевнув, уточнила мама.

— Да! — вспомнила Ирина. — Я смогла.

— Выплывешь, дочка. — Мама вздохнула. — Тебе же не привыкать…

Бренная реальность

— А где же «Клуб анонимных женихов»? — пробормотал следователь и, перепрыгнув лужу, позвонил в домофон «сталинского» дома № 98/2.

«Она в очках и с палочкой и постоянно теряет вставную челюсть. Скупает всякие разные древности», — вспомнил он теткины слова и поехал к матушке олигарха — на Ордынку.


Прошло двадцать минут…

Лев Тимофеевич, чертыхаясь, медленно спускался по лестнице — полгода назад бодрая бабушка Иветта умерла во сне, и, как оказалось, — не только она…

— Швабра мне снова не по зубам! — сказал Рогаткин консьержу.

— Мне тоже! — прошамкал седовласый консьерж. — Заходите еще!

— Будет время — зайду обязательно, — пообещал Лев Тимофеевич и вышел на улицу. По Ордынке в обе стороны шли хмурые люди, Лев Тимофеевич нахмурился и тоже пошел по Ордынке.

Консьерж проводил его глазами и, подумавши, сказал:

— Растяпа какая!..

Ее и его мечты

Радужная улица.

Он сидел и курил всю ночь.

«Я не ошибся», — думал он. В доме было тихо…


В бухте Радуги на волнах покачивалась яхта.

«Все будет хорошо, Пикорин уже занимается ее мужем и усыновлением младшего ребенка… Все будет хорошо! Я сделаю предложение Ирине в ближайшие дни…»

Часы били, Гончаров курил, время шло час за часом, наступило утро.

«Мне хочется насыпать соли ей на макушку, чтоб не сглазили», — вдруг подумал он.

_____

— Ира, все будет хорошо! — позвонил утром Михаил Васильевич. — Ну, мы едем?

— На яхте? — тихо спросила Ирина. — Ты серьезно?

— Да.

— Сразу же, как только усыновлю Пашку. Мне дадут отпуск, и…

— Все очень просто, ты возьмешь отпуск на две недели, — перебил ее Гончаров. — И махнем — в Акапулько, я, ты и твои мальчишки! Или — куда ты хочешь, скажи сама.

— С мальчишками? На яхте, все вместе? Я думала, они останутся с мамой… Ты серьезно — ну, про Акапулько-то? — Ирина ущипнула себя и с сомнением посмотрела на телефон. — Ты серьезно? — тихо повторила она. — Серьезно?..

— Да, а за это время документы на усыновление будут готовы, хорошо? — ответил Гончаров. — Все очень просто… Я обещаю, что все скоро решится.

Ирина рассмеялась:

— Но моя работа, Михаил, я же каждый день выхожу в эфир, и вообще…

— Ты можешь взять небольшой отпуск? На две недели? — снова повторил он. — Можешь? Я теряю терпение, Ира, — засмеялся Гончаров.

— На неделю, но я должна предварительно предупредить, — быстро сказала Ирина. — Могу, конечно.

— И что?

— Я предупрежу, и думаю, что смогу поехать — через неделю! — добавила Ирина.

— Хорошо, я позвоню еще! Сегодня, целую.

Разговор закончился. Ирина задумчиво глядела на телефон.

«Я не сплю? Он сказал „целую“?»

— Неужели мои проблемы закончились? — вслух подумала она. — Мам!..

— Что?

— Нет, ничего. — Ирина вздохнула. — Все хорошо, да, мамуль?

— Ну, наверное, — пожала плечами мама. — А что?

На улице в лужах сияло солнце, до весны было рукой подать. Из-за угла показался Илларион и помахал ей рукой.

— Машина сломалась, сегодня обойдетесь, Ирина?

Она кивнула.

Благостность происходящего начала разрушаться… Или нет?

Пикорин

Руководитель службы безопасности корпорации «Тара. Упаковка. Удобрения» Пикорин получил факс из Брюсселя, прочел и пролил кофе себе на брюки.

— Ничего себе, — надевая запасные из шкафа, ругался он. — Ничего себе заявочка…

— Что с тобой? — спросила секретарша. — Серые штаны — к синему пиджаку? Ты же в синих был только что — из дома. Мимо меня пробежал! Я помню, пупсик!..

— Называй меня на «вы»! — вернулся и тихо сказал руководитель службы безопасности.

— Да ладно, ладно! — отмахнулась секретарша. — Только глазами не вращай. Я же не слепая — ты в синих приходил… Брюках-то! Зайка…

«Какой сегодня день? — начал вспоминать Пикорин в лифте. — Пятница, — поворачивая к кабинету генерального директора, наконец вспомнил он. — Чертова пятница… Охота накрылась медным тазом! Дьявол…»

Бренная реальность-2

Утро началось с новости.

— Неужели это правда? И труп — не криминальный? Я приеду все равно… Нет, ну как такое может быть, я же с ним выпивал недавно… И закусывал!

Так Лев Тимофеевич поехал на улицу Большие Каменщики — во второй раз за месяц.

— Это я его обнаружил, при смерти, — сказал дворник, стоящий у подъезда, как часовой, с лопатой для чистки снега. — Вы к Бубсу?

— Так он был жив? Когда вы его видели? — обратился к нему старший следователь. — Вы застали его живым? Говорили с ним? Или как?..

— Вчера я к нему сто рублей ходил занимать, — кивнул дворник. — Он не дал…

— Почему? — удивился Лев Тимофеевич и, вытащив сто рублей, протянул дворнику.

— Говорит, иди, Леонид, — ну, я Леонид… — Дворник взял купюру и посмотрел ее на просвет. — Чувствую, говорит, себя неважнецки… — Убрав сотню в карман, он тяжело вздохнул. — Ну, говорил, в смысле… Со мной разговаривал. Живой был еще, ну, как мы с вами, к примеру.


Улица Большие Каменщики, заросший сад у дома Бубса.

Все тот же старый купеческий дом с просевшими потолками, так же нещадно воняло бродячими котами — абсолютно гнилой дом XIX века постройки.

Лев Тимофеевич посмотрел на дверь с молоточком и надписью «БУБС» на ней и сделал два шага в открытую дверь.

Темная комната, в которой лежал навзничь на диване, одетый, словно для приема во французском посольстве, Бубс Натан Фридиевич, была той самой, где они пили виски и заедали выпивку семгой. Рогаткин включил свет и открыл шторку. Свет ворвался в комнату, как будто только этого и ждал.

— Умер во сне, видимо, пришел и, усталый, лег не раздеваясь, — следом вошла дознаватель Цветкова. — Либо почувствовал себя плохо. Одно из двух!

Лев Тимофеевич поздоровался и покосился на туго завязанный галстук покойного Натана Фридиевича Бубса.

— Была бы жена — раздела, — добавила дознаватель.

— Врач смотрел?

Цветкова, подумав, кивнула:

— Подтвердила, что причина смерти — естественная. Вроде ничего не пропало — это к слову.

— Наследникам уже позвонили? — поинтересовался Рогаткин.

— Позвонили. Да чего тут брать, старье одно! — Цветкова вздохнула.

Пахло умершим человеком. Лев Тимофеевич с интересом оглядел полки, книги, стол, диван и пару кресел и быстро вышел из квартиры. Находиться рядом с умершим было тяжело. Начинало тянуть под ложечкой.

«Его коронное, да-с“…» — Рогаткин обернулся, чтобы взглянуть на дом в последний раз.

— Да-с!.. Да-с-с, да-с-с-с!.. — громко сказал следователь и поспешил в прокуратуру — на Крайворонскую улицу. Снежинки падали на его лицо и таяли, оставляя следы, похожие на слезы.

_____

По дороге ему встретился знакомый пудель, который был сегодня без хозяина. Похоже, пес гулял совсем один и выглядел несколько не у дел. Пудель вздохнул, глядя на Рогаткина, поднял лапу у заднего колеса машины прокурора и сделал свое дело.

Лев Тимофеевич поморщился и по ступенькам быстро вошел в прокуратуру, хлопнув тяжелой дверью. Какой-то бледный юноша поздоровался с ним, на что тоже получил приветствие — от Льва Тимофеевича Рогаткина.

— Наше вам, — сказал Лев Тимофеевич.


— Льва Тимофеевича к прокурору Евтакиеву! — услышал Рогаткин еще на лестнице.

— Я только кину куртку в свой кабинет! — кивнул он секретарше.

Прошла всего пара минут, старший следователь задумчиво шел «на ковер» в кабинет старшего советника юстиции Евтакиева.

В утренней дымке прокуратуры, которую насквозь просвечивали солнечные лучи из открытых дверей, Льву Тимофеевичу вдруг показалось, что он увидел, как из кабинета прокурора вышел синьор Сильвио Кристальди.

— Клинок Македонского, видите? Имитация, Лев Тимофеевич. — Прокурор Евтакиев убрал клинок в сейф и сказал: — Подарили! Синьор Кристальди вернулся из Италии и пришел в прокуратуру узнать, как ведется расследование.

— Это не его я видел только что? — полюбопытствовал старший следователь.

— Его-его… Сидели, пили чай с синьором Кристальди, ждали вашего прихода, — Евтакиев вздохнул. — А где вы были? На работу ведь к девяти, Лев Тимофеевич, положено приходить! Позволяете…

— Я знаю, — вынужден был согласиться Лев Тимофеевич и кратко пояснил причину своего опоздания.

— Бубс скончался? Своими силами? Ну что же, царствие ему небесное… Да, большая неприятность, очень большая неприятность, — прокурор вздохнул. — А нам пока придется не только жить, но и работать, Лев Тимофеевич! Музей редкостей Кристальди через неделю уезжает, сворачивает свою работу, так сказать, — сходите, успокойте синьора, нет, лучше позвоните ему. Хорошо, майор Рогаткин?

— А что сказать? — Лев Тимофеевич пожал плечами и посмотрел на дверь. — Ведь успокоить синьора Кристальди можно только шваброй! А швабры я не нашел, Павел Асланович…

— Куда вы, Лев Тимофеевич, я вас не отпускал еще! — возмутился старший советник юстиции, увидев маневр старшего следователя.

Рогаткин обернулся и сказал то, что должен был сказать давно:

— Я ее не найду — ее невозможно найти, Петр Асланович, нужно ждать, и она случайно где-нибудь обязательно всплывет. И тогда я ее, возможно, но не обязательно…

— Тогда?! — возмутился прокурор. — Когда — тогда? И где она, по-вашему, всплывет, уважаемый Лев Тимофеевич?

— Так на аукционах — «Кристи» и «Сотбис», Петр Асланович, — повторил Лев Тимофеевич пророчества Бубса. — А больше, пожалуй, ей и вплыть-то негде…

— Чтобы я этого не слышал больше никогда, Лев Тимофеевич, какие аукционы?.. — шепотом пригрозил Евтакиев. — Что вы мне обещали, а? Что вы мне обещали? — повторил он грозно. — Што?!

— Найти швабру…

— Именно! Так вот, — прокурор набрал побольше воздуху, — искренне, скромно, достойно — найдите их священную швабру! Вы использовали все возможности поиска швабр? Нет?.. Так я и знал… Ну, и что вы стоите, смеетесь и ушами хлопаете?

Лев Тимофеевич быстро придержал уши руками.

— Глазами то есть, — поправился Евтакиев.

Лев Тимофеевич на всякий случай прикрыл глаза и молча вышел из кабинета прокурора.

Ни слова никому не говоря, он поехал домой и приготовил омлет с изюмом — для себя и кошки.

Затем он собрался в галерею Фирюзы Карнауховой, чтобы проверить эту самую последнюю возможность найти швабру. Таковая возможность — действительно была, и за неимением лучшего она могла сработать, так как была основана на теории вероятности. Как известно, все мы, и автор в том числе, при возникновении невыносимых ситуаций в жизни пытаемся выйти из них в том числе и по закону теории вероятности, главный постулат которого звучит примерно так: «Авось повезет!»

На пороге дома Льва Тимофеевича остановил телефонный звонок.

— Что?.. Да, я, ну Рогаткин, Рогаткин, — ответил старший следователь. — Нет, я занят… Правда занят! Хотите, побожусь? Что значит чем? — возмутился Лев Тимофеевич. — Работой занят, какое еще шоу? Ничего я вам не должен… Ну ладно, ладно, хорошо — завтра приеду к вам…

Лев Тимофеевич поморщился и решил в галерею ехать ближе к ночи и, поглядев на умывающуюся Белоснежку, разделся и прилег на диван. Но уже через минуту следователь вскочил, снова оделся потеплее и вышел из дома. Пока шел до переулка Всадников, передумал многое, особенно — про спину того человека, который так долго стоял перед шваброй и которого так и не получилось идентифицировать. «Чем-то он похож на Кристальди. Спины какие-то одинаковые у них!» — решил Рогаткин.

Похоже, сегодня галерея должна была закрыться раньше, с ходу определил он — народ входил и выходил в огромных количествах.

— Ага! — взглянул Рогаткин на двери, где висело объявление: «По техническим причинам сегодня короткий день». — Очень хорошо, — вслух подумал он.

В галерее Фирюзы Карнауховой он снова подошел к тому месту, где экспонировалась швабра. Мимо с веником под мышкой, громыхая ведром, прошла знакомая уборщица в синем халате и покосилась на Льва Тимофеевича.

Уже через минуту старший следователь межрайонной прокуратуры приступил к тщательному осмотру галереи. На первый взгляд он просто ходил, разглядывая редчайшие экспонаты, но на самом деле Рогаткин искал пути беспрепятственного выхода из галереи — кроме центрального, разумеется, через который вошел. И он их нашел практически сразу — две двери, на чердак-крышу и в подвал. Правда, двери были закрыты, но Лев Тимофеевич, переговорив по телефону с владелицей галереи, за полчаса добился, чтобы их открыли и разрешили осмотреть.

По часу он потратил на подвал и чердак, но, полазав там с фонарем в паутине и пыли, швабры там так и не нашел. Зато Лев Тимофеевич выяснил — из подвала выхода не было, кроме, разумеется, того, через который он сам проник туда, а вот с чердака вполне можно было вылезти на крышу, что следователь и сделал. Ему пришлось долго и успешно координировать движение рук и ног, чтобы оттуда не свалиться.

«Да, — спускаясь по лестнице вниз на первый этаж галереи, размышлял Рогаткин. — Эта версия тоже оказалась мыльным пузырем, к большому сожалению. Ничего нет, — думал он. — Даже намека на швабру, Лев Тимофеевич, никакого… Просто обидно до чертиков!» — И решительно поднялся в кабинет синьора Сильвио Кристальди.

— Синьор, я останусь после закрытия на пару часов в галерее?

Кристальди смерил его взглядом и вздохнул:

— Хорошо, синьор Рогаткин. Только экспонаты на себя не надевайте, я вас очень убедительно прошу. И не подходите к изумрудам, там… током бьет!

Лев Тимофеевич кивнул, а про себя подумал: «Обещать я, конечно, ничего не могу… А изумруды можно достать палкой, например… или удочкой!»

И решил использовать самую последнюю возможность в поисках швабры: поставить себя на место вора — ведь вор как-то сумел проникнуть в охраняемую галерею и вынести бесценный раритет.

Лев Тимофеевич покосился на уборщиц и снова, в который раз, проверил все выходы.

«Нет, проникнуть в галерею, когда она закрыта, невозможно, при всех кордонах охраны. И что-либо вынести тоже — нет и нет!» — сделал он окончательный вывод.

Галерея уже полчаса была закрыта для посетителей. Лев Тимофеевич присел на какой-то раритетный пенек и огляделся.

«Похоже, первый этаж галереи разделен на два сектора, и в каждом убирает определенная уборщица», — увидел между делом количественную рекогносцировку рабсилы Лев Тимофеевич. Та, с корочками президента Всея Руси, мыла пол, громыхая ведром, в правом секторе; огромный пылесос «Самсунг» — «техника — даст ин фантастиш!» — вспомнил Рогаткин и подошел ближе, — стоял под аркой и не был включен. А другая, ему незнакомая, убирала в левом секторе. Незнакомая ему и очень симпатичная уборщица, похожая со спины на Клаудию Шиффер, вдруг обернулась, подмигнула и, управляясь с пылесосом поменьше, бойко продолжила пылесосить свой сектор галереи.

Лев Тимофеевич задумчиво качнул головой, долго смотрел на уборщиц и, попрощавшись с охраной, вышел из галереи в темный переулок Всадников.

«Ничего, ну ничегошеньки нет! — сделал грустный вывод следователь. — Ну ладно, Бог милостив, найду, может быть!»

И пешком пошел домой.

«Интересно, а как будет звать меня Ванечка?..» — вдруг подумал он.

То, что Ванечка будет звать Льва Тимофеевича «колючая голова», не знал еще никто, даже сам Ванечка.

Шоу-жизнь

Заставка шоу «Ультиматум» — лист бумаги, жирно перечеркнутый крест-накрест, — крутилась на мониторе в гримерной.


«Ну почему, скажи, хорошие сны не сбываются?..» — Ирина посмотрела в зеркало и позвонила Лере. Ирину только что загримировали для очередного ток-шоу, до которого оставались какие-то минуты.

— Лер, ну как ты? — спросила она. — У меня есть три минутки поговорить.

— Продаю секс-белье, а ты? — вздохнула Лера и замолчала.

— Ну, ты довольна?

— В общем-то, да. Тебе ничего не надо?.. — Лера вздохнула.

— Из секс-белья? — засмеялась Ирина. — Надо!

— Бери с собой кого-нибудь, и заходите, — хмыкнула Лера. — Приезжай, Ир! Посмотришь, у нас большой магазин и огромный ассортимент.

— Ладно, — пообещала Ирина. — Приеду.

— Ты про Гончарова ничего не слыхала? Представляешь, он так больше и не позвонил, — Лера вздохнула. — А нос у меня прошел и не болит даже. В общем — готова к новым приключениям.

Ирина перевела дыхание.

— Ты встречаешься с кем-нибудь? — осторожно спросила она.

— Нет пока. Тут рядом кожный диспансер, Ир… Наверное, скоро встречу какого-нибудь специалиста по бородавкам. Тоска, Ир, давай вместе хоть куда-нибудь выберемся? Давай!

— А куда? — Ирина кивнула Мамутову, тот маркером стучал по наручным часам, приглашая ее в студию.

— В ресторан или спортзал — за женихами. — Лера помолчала. — Или в караоке-клуб, ну, и в боулинг можно, — добавила она. — Пойдешь?

— Да тут мой бывший объявился, — Ирина вздохнула. — От него одни неприятности, поэтому пока не получится — дел невпроворот, иди одна, Лерка!

Мамутов подошел сзади и, осторожно взяв из рук Ирины трубку, положил ее на рычаг.

— Ты читала телесуфлер на тему сегодняшнего шоу? — спросил он.

Ирина кивнула.

— Когда это ты успела? Ну ладно, пошли! Смахни пудру с ресниц, звезда! — И Мамутов вышел из гримерной первым. — Жду, — обернулся он. — Я жду!

Они шли по коридору и столкнулись нос к носу…

— Я работаю тут, — сказал Костриков. — Три дня уже… Какой я молодец, скажи?

— Да? — сердце у Ирины кольнуло. — Где, Жень?

— В пресс-службе. — Костриков прошел мимо.

— Уволят, — изрек сзади Мамутов.

— Почему? — спросила Ирина шепотом.

— За неадекватность, — также шепотом ответил Мамутов. — Слава тебе господи! Недолго тебе его терпеть, не бойся, Ира!

«Тот мальчик, который разведенной зеленкой писал перед роддомом на снегу „Иришка, спасибо за сына!“, ненавидит меня и не скрывает этого… Чего он хочет от жизни? Успеха? Или его толкает жажда ненависти? Мне нужно как-то усыновить Пашку! И сделать это как можно быстрее. Без помощи Гончарова это вряд ли возможно…»

Вот и все мысли Ирины — перед началом ток-шоу.

_____

«Моя жизнь — сплошное шоу! Особенно последние сорок лет, — быстро поднимаясь по ступенькам телеканала, ворчал про себя майор Рогаткин. — Зачем они снова позвали меня? Похоже, я прирожденный шоумен. Видела бы меня мама».

Впрочем, Лев Тимофеевич не ожидал никакого подвоха. Как оказалось — напрасно.

На входе его встретил выпускающий редактор и провел в отдельную светелку перед студией, куда через пару минут осторожно заглянула гримерша.

— Вас припудрить? — спросила она. — Господин следователь?..

— Залысины, пожалуйста, чтобы не бликовали, — сквозь зубы буркнул Лев Тимофеевич. — Мне долго ждать? Когда меня позовут?

— Очень скоро, но вы отсюда не выходите, пожалуйста. Вас ждет сюрприз, — улыбнулась гримерша. — Очень приятный сюрприз, — добавила она, уходя и оглядываясь на результаты своей работы. — Красавец!..

Лев Тимофеевич кивнул — он любил сюрпризы, а доверчивостью время от времени мог затмить любого. Пока была жива мама, она Льву Тимофеевичу каждый день выговаривала, что нельзя быть таким, но сейчас, к сожалению, выговаривать было некому.

— Вы первый гость, проходите в студию, Лев Тимофеевич! И улыбайтесь в камеру! Не смотрите букой, чи-и-иззз!.. — позвали Рогаткина через двадцать пять минут. Косясь на софиты, старший следователь вошел в зал и сел на диван в самом центре большой студии. Звучала музыка.

— Как вы помните, совсем недавно Лев Тимофеевич Рогаткин уже был гостем нашего шоу, — начала говорить ведущая.

Лев Тимофеевич кивнул и увидел себя в мониторе.

«Я хочу сказать номера двигателя рефрижератора, надеясь на вашу помощь. Итак, на коробе воздухопритока был выбит № 00057432980, рефрижератор был австрийский, предположительно его продал по доверенности и за демпинговую цену молодой человек славянской наружности. Возможно, вы купили его по объявлению в вашей областной газете. Цвет рефрижератора — нежно-голубой, кабина темно-красная…»

«Какой-то я лохматый, — подумал Лев Тимофеевич, глядя на себя со стороны. — Надо бы подстричься. Прямо отсюда иду в парикмахерскую!» — твердо решил он.

— Так вы искали пропавший рефрижератор? — улыбнулась и присела рядом телеведущая.

— Ну, раз он пропавший, то, значит, искал, — проворчал старший следователь.

— Увы, кажется… — вздохнула телеведущая.

— Да, — кивнул Лев Тимофеевич и засмотрелся на свою собеседницу. — Вы меня поймали на слове. Какая вы, однако!.. Вас Ириной зовут? А меня — Львом.

«На маму не похожа, и ничего в ней особенного нет!» — подумал Рогаткин тем временем.

— Лев Тимофеевич, вы удобно сидите? — наклонилась к уху следователя телеведущая.

— Ничего сижу, — потрогал диван Рогаткин. — А вы? Мягко?

— Так вот, тот, кто купил пропавший рефрижератор, сейчас находится в нашей студии! — торжественно объявила телеведущая и хлопнула в ладоши.

Лев Тимофеевич вздрогнул, и абсолютно все, что произошло потом под софитами, было для него сюрпризом.

Среди зрителей во втором ряду сидел человек в непроницаемых черных очках. Именно на него указала телеведущая и представила зрителям нового гостя и его спутницу:

— Фермер Нормалев Станислав Георгиевич и его жена Катя.

Зрители зааплодировали.

— У Стаса — посттравматическая слепота, — объяснила жена фермера, натуральная блондинка в очках.

— Расскажите, как все это произошло? — спросила телеведущая. — Всем интересно послушать вашу историю.

— В сентябре Стас по случаю купил рефрижератор. Это была его мечта. У нас большое хозяйство — бывший колхоз, и мы работаем там всей семьей.

— Что именно производят в вашем хозяйстве? — уточнила Ирина.

— У нас мясомолочное направление. — Катя вздохнула и продолжила: — Так вот, Стас купил рефрижератор и трижды попал в аварии на нем. Последняя, как вы видите, отразилась на его зрении…

— Потеря зрения практически стопроцентная? — переспросила телеведущая шоу.

— Да, — вздохнула Катя. — Как видите!

— Скажите, а вы помните, у кого муж покупал рефрижератор? — Телеведущая кивнула на экран — там был снят во всех ракурсах новенький австрийский рефрижератор с красной кабиной. — Именно вы позвонили нам…

Катя подтвердила:

— Да, муж как раз лежал в больнице, а я смотрела ток-шоу… — Катя вздохнула и повернулась к следователю: — Вы как раз дважды повторили номер рефрижератора, ну, и по цвету он совпал с нашим. Я спросила свекра, где находится короб воздухопритока, и нашла этот номер, как вы понимаете. — Катя нахмурилась: — Вот так — чужого нам не надо…

В студии раздались аплодисменты.

— Станислав Георгиевич, скажите, вы помните тех, у кого купили рефрижератор?

— У меня проблемы со зрением, но, конечно, я помню их, — кивнул фермер. — И даже могу описать… Ну, одного из них, по крайней мере.

В студии повисла тишина.

— Мы провели собственное расследование, и оказалось, что Станислав Георгиевич Нормалев помнит две немаловажные детали, а именно — голос продавца рефрижератора и то, что у него вывихнута челюсть! — Телеведущая понизила голос: — А также еще маленькую подробность…

— У него — раздвоенный нос! — вставил Станислав Георгиевич.

Телеведущая кивнула:

— Именно! Мы призвали на помощь собственную службу безопасности телеканала и связались со следователем Тихорецкой прокуратуры Светланой Дочкиной, которая очень отзывчиво консультировала наших корреспондентов в предыдущую командировку в город. И, не разглашая подробностей, попросили узнать, у кого в Тихорецке может быть похожая травма челюсти. Точное медицинское название этого заболевания — привычный подвывих челюсти, — телеведущая повернулась к мониторам. — Светлана оказала нам поистине неоценимую помощь! Итак, встречайте — наш новый гость и просто красивая женщина — Светлана Дочкина, старший следователь Тихорецкой прокуратуры! Она приехала на шоу со своим маленьким сыном.

Рогаткин вздрогнул и подумал: «Бог создал эту женщину — точно для меня. Специально, скорее всего».

Лев Тимофеевич загляделся — в костюме цвета горького шоколада в студию вошла Света с сыном. Они были до смешного похожи.

— Светлана, вы так интересно рассказывали про потрясения из вашей жизни, может быть, нашим зрителям тоже будет интересно послушать? — Телеведущая села на правый диван с новыми гостями ток-шоу.

— У меня случилось потрясение, когда я первый раз вышла замуж, — сказала старший следователь Дочкина, посадив Ванечку на колени. — Вот оно, мое первое потрясение! Второе потрясение устроили мне вы — когда пригласили на шоу, предварительно попросив узнать, у какого молодого мужчины в Тихорецке привычный подвывих челюсти. А третье потрясение — это… — Света оглянулась на Льва Тимофеевича и улыбнулась: — Здравствуйте, Лев!

— Наше шоу — шоу потрясений, — улыбнулась в камеру телеведущая. — И самое главное впереди! Лев Тимофеевич, для вас — сюрприз! Но вы, похоже, не рады?..

— Рад, — кивнул майор Рогаткин. — Не сомневайтесь, Ирина! Я рад.

— Хорошо, — пожала плечами телеведущая. — Итак, наше шоу продолжается. Мы предъявляем свой ультиматум похитителям! Как? — спросите вы. Проще простого: наш оператор заснял скрытой камерой всех молодых людей, у которых был диагностирован привычный подвывих челюсти. В Тихорецке таких оказалось четверо — два школьника 9 и 11 классов средней Тихорецкой школы № 5, безработный Саният Бобряшов тридцати двух лет и старший сержант патрульно-постовой службы Виктор Долгов. Пожалуйста, все четверо — на экране!

— Как он тебе? — тихо спросила Света у Ванечки.

— Смешной, — шмыгнул носом сын.

— Разве? — удивилась Света.

— Ага, мам, у него морда потешная очень, — вздохнул Ванечка.

Шоу продолжалось и набирало обороты.

Коту под хвост

Улица Крайворонская.

— Льва Тимофеевича к прокурору Евтакиеву, — утром услышал майор Рогаткин и неторопливым шагом направился в кабинет на втором этаже межрайонной прокуратуры.

— Значит, Лев Тимофеевич, артистом заделались — и с каких это пор? Скоро на эстраде девушек будете пилить тупой пилой, да? — вопросил прокурор, едва старший следователь переступил порог.

— Но я сам ничего не знал, — нахмурился Лев Тимофеевич. — Для меня самого вчерашнее шоу — это большой сюрприз, Петр Асланович! Не верите, да?.. Ну вот, всегда вы так.

— Так это даже хуже! — не сдержал крика Евтакиев. — Хуже!.. Черт знает что творится!

— Почему? — убрал ладони со лба Рогаткин. — Чем хуже? Какая тут связь? Между шоу и чертом? Чёрта, мне мама говорила, нельзя поминать всуе…

— Выходит, корреспонденты скандальной передачи играючи дали прикурить всем следователям межрайонной прокуратуры улицы Крайворонской? Да?

Рогаткин и Евтакиев долго глядели друг на друга, в кабинете было прохладно и пахло мужским одеколоном.

«Похоже, топить перестали?» — хотел спросить Лев Тимофеевич, но спросил совсем о другом:

— Минуточку, ну а если бы я тогда не продиктовал номер на коробе воздухопритока…

Евтакиев махнул рукой:

— Замолчите! А швабру кто найдет? Может быть, мне обратиться к нашей уборщице Гюльшат Ибрагимовне Турчиной? А не к вам, Лев Тимофеевич! Звездный вы наш… персонаж! Майор Рогаткин, а майор Рогаткин?

Майор Рогаткин вздохнул и отвернулся — в окне летали птички, стремительно склевывая крошки с подоконника.

«Воробьи или вороны?» — сняв очки, сфокусировал на них зрение Лев Тимофеевич.

— Кто знает, может быть, ваше место — это ее место, а ее место — ваше место! — продолжал «снимать стружку» прокурор.

«Что-то не то?» — подумал Лев Тимофеевич, возвращаясь в собственный кабинет.

«Что-то не то!» — продолжал размышлять он по пути домой.

«Что-то не то, Лев Тимофеевич!» — проснулся ночью в холодном поту майор Рогаткин. Рядом, положив голову на подушку, спала Белоснежка.

Находка

Ночью в галерее Фирюзы Карнауховой было светло, как днем. Чисто вымытые полы сверкали. Круглосуточная охрана выпустила из галереи двух уборщиц. Они торопились в метро и едва успели перед его закрытием.

Рогаткин бежал по Москве, была ночь. Он проснулся вдруг, слова Евтакиева, что его место и место уборщицы равноценны, сыграли добрую роль.

Галерея уже сияла чистотой и была закрыта. Льва Тимофеевича после звонка охранника госпоже Фирюзе Карнауховой впустили под честное благородное слово следователя. Под аркой сияли веселенькой хромировкой два пылесоса «Самсунг». Рогаткин подошел к ним и задумчиво провел ладонью по бокам ближнего.

— Что такого, Лева? — спросил он сам себя, когда, проснувшись… вспомнил вдруг покрытый пылью агрегат в арке, который он видел в последнее свое посещение галереи Фирюзы Карнауховой.

— Так, так, так!.. — Следователь огляделся и безошибочно залез в шкаф за пылесосами… И — увидел три швабры.

— Так, так, так!.. — стал рассматривать их Лев Тимофеевич.

— Так, так, так!.. — взял он очень удобную швабру с длинной ручкой.

На полке шкафа лежало удостоверение. «Президент Всея Руси Пуговицына Мария Ивановна» — значилось там. Лев Тимофеевич вздохнул. Священная швабра наконец найдена!

«Она прекрасна! — прижал к груди швабру Лев Тимофеевич. — Почти как Света… Нет — швабра лучше! — детально рассмотрев раритет, сделал вывод старший следователь межрайонной прокуратуры. — Она близка к совершенству! Она и есть — совершенство!»

Рогаткин снова оглянулся на покрытый пылью пылесосный агрегат. Похоже, одна из уборщиц не любила им пользоваться категорически, предпочитая современной технике старую, веками проверенную швабру!

_____

— Я просто помыла ею пол и забыла поставить на место! Я же не унесла ее домой! — крича, оправдывалась наутро Мария Ивановна Пуговицына, когда ее вызвали и попросили покинуть это престижное место работы. — Ну черт знает что такое, а!.. И на что мы будем жить — я и мои пять детей? Вам что, швабра — дороже человека! Капиталисты проклятые… Чтоб ваша галерея сгорела на фиг!

И по-своему, разумеется, Марь Ивановна была права, но это уже не имело никакого значения. Жизнь шла по одним лишь ей понятным законам (которые, как я писала в пяти предыдущих романах — писали черти), и все вернулось на круги своя…


— Я ваш должник по жизни! — сказал Кристальди Рогаткину. — Вы — удивительный человек. Уникальный! Приезжайте ко мне в Италию недельки на полторы!

— Я подумаю, — кивнул Рогаткин. — А с семьей?..

— Да, берите жену, детишек — и ко мне!

Синьор Кристальди и Лев Тимофеевич расстались друзьями, смахивая слезы радости от предвкушения новой незабываемой встречи.


Выставка чудес Музея Кристальди работала в переулке Всадников, 1-й этаж, последние дни.

— В прессу не должно просочиться, что экспонатом весь месяц мыли пол! Не должно!!! Священной шваброй царицы Савской!.. — прокурор Евтакиев закатывал глаза и вращал ими. — Месяц — мыли пол! Макали в грязную воду и мыли, мыли!.. Макали и мыли!..

Лев Тимофеевич вздохнул и вышел из кабинета. Он еще не знал, что скоро, возможно, станет подполковником. То, что скоро женится и будет отцом, — знал. А про подполковника — даже не догадывался. Не было времени помечтать, а если и мечталось — то о другом.

Кочующий музей редкостей Кристальди покидал Москву через три дня — узнал из новостей «Первого канала» старший следователь и, второй раз за вечер, позвонил Свете.

— Да приезжаю, приезжаю! — засмеялась Света, в Тихорецке была уже ночь. — Я уже «бегунок» взяла! С Ванечкой будешь говорить?

Лев Тимофеевич вздохнул и повторил:

— Приезжай! Мы, я и Белоснежка, ждем вас! Кота прихвати, не забудь!

— Да не забуду, не забуду кота!.. Если поймаю, конечно!

Лев Тимофеевич лег и сам не заметил, как заснул. Во сне он все ловил и ловил кота, но тот, зараза, вырывался от Льва Тимофеевича, как скаженный…

Нелицеприятная объективность-4

Сержанты ППС Долгов и Лапшин не смотрели этого шоу — они работали на трассе, проверяя машины. И когда вечером их задержали, то, пораздумав до утра, отпираться ни в чем не стали. Синхронно покосились на детектор лжи и решили дать чистосердечное признание…


— Ну, тормознули, ну, проверка документов, ну, осмотр салона, — начал Лапшин. — Да, Вить?..

Долгов вздохнул и пожал плечами:

— Ну… Мы же его не убили.

— Оттащили в кусты, — добавил Лапшин.

— Он уполз! — подтвердил Долгов.

— Так вы его искали? — спросила следователь.

— Ну, не то чтобы… — покачали головой оба. — Проверили.

— Зачем?

— На всякий случай. Может, ему нужно чего.

— А потом? Куда вы дели рефрижератор? — следователь перевела взгляд с припухшей челюсти Долгова на его раздвоенный нос.

— Я раньше работал там… — начал Долгов.

— На химкомбинате? — уточнила следователь. — Кем?

— Охранником… Через задние ворота въехали. — Долгов и Лапшин переглянулись.

— И что дальше? — кивнула следователь. — Ваши действия? По порядку…

— Рефрижератор спрятали в цеху, а груз краном подняли на крышу — там полно металлических ящиков. В глаза не бросаются, — объяснил Долгов.

— Зачем вы это сделали? Ведь рефрижератор — не иголка, в стогу не спрячешь? — Следователь терпеливо ждала.

Лапшин вздохнул.

— Главное было не ошибиться и остановить нужную машину, — пожал плечами Долгов. — Кто знал, что она принадлежит в/ч?..

— Значит, одним шоферюгой больше — одним шоферюгой меньше? — уточнила следователь. — Так?

— Стукнули… Но не убили же! Их в армии «деды» не так еще бьют! — пожал плечами Долгов.

— Рефрижератор спрятали, а когда продали? — вмешался в разговор дознаватель.

— Через две недели, сняли «маячок» и загнали. — Долгов и Лапшин переглянулись.

— Вывих челюсти, скажите, у вас давно? — спросила следователь.

Долгов кивнул.

— Как он случился?

— А в чем вопрос? — пожал плечами Долгов и потрогал распухшую челюсть. — Откусил слишком большой кусок…

— Вы знали, кому продаете рефрижератор? — снова вмешался дознаватель.

— Фермеру — он собирался возить на нем продукты, да, Лапша? — повернулся к напарнику Долгов.

— Йогурты, — кивнул Лапшин. — Я фермера не видел. Главное — все живы… Значит, что нам грозит — тюрьма? — деловито спросил он. — А ведь никакого убытка в итоге мы не нанесли…


Над Тихорецком лил дождь, влажные крыши поблескивали. Под крышами сидели воробьи. Вороны предпочитали мокнуть на деревьях.

Без вариантов

«Разбор полетов» — именно так именовалась пропесочка руководством телеканала тех, кто накануне выдал в эфир так называемую некорректную информацию.

— Костриков-то — личный пресс-секретарь генерального продюсера, — перед самым «разбором полетов» сообщил Ирине Мамутов. — Эк он хватил — наверное, я дал маху, и он теперь надолго, Ира. И зачем ты его привела — на свою же голову, а?..

Они шли на «разбор полетов» по ковролину тринадцатого этажа. Было одиннадцать утра. Рейтинг телеканала благодаря вчерашнему ток-шоу «Ультиматум» взлетел вверх, как брошенный рукой мяч, поэтому ничто не предвещало плохого. Скорее ждали похвал.

Стиль нового генерального продюсера Ряженова, о котором судачил весь телеканал, не подкачал. Генеральный продюсер развлекательных программ — по слухам, бывший сотрудник спецслужб — выглядел суперглянцево. «Красив, как робот», — злопыхали за его спиной.

— Итак, мы пригласили вас, чтобы сообщить: за нарушение условий контракта, а также за нарушение норм российского законодательства и элементарной этики с сегодняшнего дня вы уволены. То, что вы обнародовали сведения нераскрытого уголовного дела в прямом эфире на всю страну, — это безусловный повод для увольнения, — генпродюсер обвел глазами команду ток-шоу «Ультиматум», — и для вашей дальнейшей дисквалификации. Нарушать закон — не надо.

— Значит, сегодня не будет записи шоу? — привстал Мамутов.

— Вас это уже не должно волновать, Кирилл Мефодьевич, вам, как режиссеру, должно быть стыдно за вчерашний эфир, — вздохнул ген-продюсер. — Все свободны! Расчет в бухгалтерии, пропуска оставить там же.

— Я тут ни при чем, — догнал Ирину Костриков. — Сюрприз!..

Ирина кивнула.

— Похоже, ты тут всем намозолила глаза. Нужны новые лица. — Костриков поморщился и, повернувшись, быстро ушел.

— А старых — в расход? — покосился на уходящего пресс-секретаря Мамутов. — Тоже мне, новое лицо!..


Они еще долго сидели в гримерной. Вокруг суетились незнакомые люди. Мамутов варил кофе и вздыхал, глядя на Ирину.

— Прокол, Кирюша, — тихо повторял он. — Прокол… Прокол…

— Что это за бред? — глядя на монитор, спросила Ирина.

— Новое шоу, кажется, — проворчал Кирилл Мефодьевич. — Называется «Кружка для подаяния».

— Серьезно? — засмеялась Ирина. — Что, так и называется?

— А то! — хмыкнул Мамутов. — А ты не слыхала разве?

— А кто будет вести? — Ирина пожала плечами.

— Тебе не предлагали? — Мамутов выключил кофеварку.

— Нет, — Ирина покачала головой. — Первый раз слышу.

— Может, она?.. — Мамутов пожал плечами и кивнул в сторону Дрыночкиной, которая, переодеваясь за ширмой, что-то напевала.

— Но разве она не твоя протеже? Спроси, — удивилась Ирина.

— Уже нет, — Мамутов встал и быстро собрал вещи в пакет. — Пойдем деньги получим, и работу надо искать — не дождутся!..

— Чего именно? — улыбнулась Ирина.

— Что Мамутов в запой уйдет, — подмигнул бывший режиссер ток-шоу. — Забил я на них — вот таким ломом! И ты забей, Ирка! Пошли к кассиру — вдвоем веселей!.. Вытрясем из этой шарашки все наши деньги!


Самостоятельная женщина Ирина Кострикова шла домой. В сумочке лежали пачка денег и трудовая книжка. Успешный толстяк из рекламы пива в шелковом пиджаке цвета лимонада шел следом по узким коридорам телеканала.

— Ира, ты вся в веснушках! — сказал толстяк, когда они зашли в лифт.

— Весна! — улыбнулась Ирина. — Скворцы прилетели…

— И не говори! — грустно хмыкнул толстяк. — Тебе на какой, Ирунчик?

— На первый.

Толстяк вздохнул и нажал на кнопку первого этажа.

— А меня в «Кружку подаяния» пригласили, — фыркнул он. — Не ты ведешь?.. Жаль! В чем суть, не знаешь? Подаяния не заставят собирать?

— Меня уволили, толстый. — Ирина взглянула на толстяка и отвернулась.

— Брось, ты — звезда, а звезд не увольняют! — покачал головой он.

«Господи, ну как ты могла на это купиться, это все проделки Кострикова! — думала Ирина, проходя через кафе. — Когда же он успел? Наверное, у меня повышенная живучесть, если после всего мне еще хочется смеяться!» — Ирина сбежала по лестнице и с удовольствием прошла прямо по луже.

Ее глаза

Он рисовал ее глаза, пока летел в Брюссель. Его жена, с которой он развелся, летела с ним вместе. Он посмотрел на профиль матери Даши и отвернулся.

Жена заглянула ему в глаза.

— Гончаров, ты влюбился, — сказала она и нахмурилась правым уголком рта.

«Я приеду и позвоню, — взглянул он на выключенный телефон. — Я не хочу ни с кем говорить — сейчас… Даже с тобой».

Хуже — бывает!

Самостоятельная женщина Ирина Кострикова приехала домой.

Литовский бульвар почти очистился от снега. Было лишь три часа дня — в это время обычно шел прямой эфир ток-шоу.

«Я всегда хотела двоих сыновей — и они у меня есть!» — Ирина взглянула на чистые окна своей квартиры и быстро прошла мимо консьержки.

— Ирина, — позвала та. — Ирина, не волнуйтесь…

— Вы уже знаете, да? — Краска бросилась Ирине в лицо, и она заставила себя улыбнуться. — Дурные вести приходят быстро, да?

Консьержка кивнула:

— Крепитесь, и не такое бывает!

— Да, и не говорите. — Ирина стремительно прошла мимо и открыла незапертую дверь.

— Мам, а почему дверь отрыта? — тихо позвала она. — Мама…

— Ира, приехала какая-то бабка, — сказала мама из комнаты.

— Что, мам? Какая еще бабка, мам? — Ирина вошла в комнату и увидела спину мамы.

Та смотрела окно — потом обернулась…

— Что-о-о?! Мама!.. — Ирина выбежала из комнаты и быстро обошла всю квартиру — детей не было.

— Где они?

— Яшка у соседей, — всхлипнула мама. — Он играет там.

— Играет? Ты его забрала из школы? Он знает?..

Мама кивнула.

— Кажется, он ничего не понял. Ир, с участковым пришла бабка… Утром пришли, я только Яшку отвела в школу. И машет бумагой, вот ее заявление, — мама протянула листок бумаги.

Ирина взглянула на каракули: «Хачу изъять из чужой семьи своего родного внука, Павлика. Хариотская…» — значилось там.

— Забрала Пашку. — Мама села. — Ира… — она взглянула на дочь. — Ну, забрала она его!..

— Мама, как же ты отдала? — закричала Ирина.

— Он проснулся и играл в «бродилки» и «стрелялки»… Я зря открыла им дверь… Вот, — порывшись в кармане, Елена Николаевна нашла свидетельство о рождении. — Павел Всеволодович Козлов, — прочла она вслух.

— Мам, у нее же нет доказательств! Он же Козлов, а она Хариотская! — Ирина, смяв заявление, кинула его на пол. — Мам!

— Видишь, отец — Всеволод Игонович Хариотский, — Елена Николаевна вздохнула. — Он записан его отцом, а она, выходит, его родная бабка.

Было все еще три часа дня. В окна светило солнце, и слышался звук капель с улицы. Похоже, ничего в мире не меняется, думала Ирина.

Ничего…

Действительность — сама по себе, а люди — сами…

Разговор с ангелом

— Я слышала, как переговаривались два голоса, мужской басистый и женский сексуальный: «Все равно умрет!.. У нее чуть-чуть не случился разрыв аорты… — Женский голос. — Что ей колоть еще?» — «Ничего… Машина восстановлению не подлежит. Ну и старье — и где она его только откопала?» — отвечал мужчина. «В морг везти?..» — «Подожди, сейчас она вздохнет последний раз, и все закончится…» И лишь когда я возвратилась оттуда — поняла, что разговор шел про меня и обо мне. Ангел сказал, что двадцать девять лет назад я родилась…

— Можно подумать, ты сама не знаешь! — проворчала Лера. — А как он выглядел?

— Ангел?

— Он был похож на Гончарова, — пошутила Ирина.

— Ну не плачь… На, вытри слезы! Это был обычный кошмар, — убежденно сказала Лера. — А что он еще сказал?

— Кризис прошел, — улыбнулась Ирина.

— Так и сказал? — не поверила Лера. — Господи, я как узнала, что ты в реанимации, — пошла за тебя свечки ставить! В десяти… нет, вру — в восьми церквах!

— Зачем?

— Самое нужное! — убежденно сказала Лера. — Если не можешь человеку помочь — молись за него!

— Спасибо, друг! — рассмеялась Ирина, морщась — ребра болели…

— Не за что! — Лера вздохнула. — Палата — не из лучших, — и покосилась на соседнюю кровать, где спала загипсованная старушка. — У тебя тоже переломов много. Господи, зато живая, да? Кости срастутся! Ирка, а помнишь про застрахованную попу, как у Джей Ло? Только у нас кто страхует попы?.. Могла бы получить большие деньги! Ой, тебе же смеяться нельзя!


Лишь через три дня Ирина восстановила всю хронологию событий.

Она восстановилась сама собой — налилась, как яблочко на ветке…


Ирина вспомнила, как бегом вернулась с улицы:

— Мамуль, я съезжу в Пушкино, хорошо? — присела она на дорожку.

— Я с тобой, Ира, — поднялась мама. — Я ее сразу узнаю.

— Сиди с Яшкой, — попросила Ирина. — Я возьму машину, где запасные ключи, не знаешь, мам?.. И телефон из сумки?.. Я знаю ее адрес.

_____

Ирина набрала номер.

— Михаила Васильевича нет, — ответила секретарь холдинга. — Что ему передать?

— А когда он будет? — спросила Ирина.

— Этого я не могу вам сказать! — Секретарь положила трубку.

«Это так похоже на мужчин… Предлагают круиз — а потом исчезают», — Ирина поморщилась.

— Илларион, — позвонила она снова по другому номеру.

— Да! Что? — мгновенно ответил тот.

— Вы не знаете, где Михаил Васильевич? — поинтересовалась Ирина.

— За границей, я могу узнать где. — Илларион кашлянул. — Я вам перезвоню.

— Не надо, Илларион. А что будет, если я заведу «корсу»? — спросила она.

— Ну попробуйте, а вам далеко? Может, мне приехать? — сразу предложил он.

— У вас же выходной, я тихо поеду, — не согласилась Ирина.

— Ладно! Бак полный.

«Спайдер-корса», как всегда, завелась с полуоборота.


Частный дом в середине раскисшей от талого снега улицы Куйбышева.

Ирина безошибочно нашла его. Два года назад она уже была здесь, вместе с тетей Фирой — второй бабушкой Пашки. Из трубы черным хвостом шел тогда в небо дым.

Тот же маленький усатый кот сидел на приступках, а на двери висел древний замок.

Ирина посмотрела на следы у дома — похоже, здесь давно никто не жил. Ирина не позабыла бабу с фиолетовыми кудрями — Афанасьевну и ее сына Севу Хариотского, Пашкиного отца.

Постояв на приступках, она потрепала кота за уши и вышла обратно на улицу. Кот, громко мяукая, бежал следом.

— Мяу! — кричал кот. — Мяу!..

Ирина огляделась на пустынные частные дома и села в машину. На самом краю улицы Куйбышева увидела раскрытую дверь магазина. «Мерный лоскут» — значилось на дверях. За прилавком, заваленным яркой материей, стояла низенькая женщина — из-за кучи материала виднелась одна лишь рыжая пушистая челка и выщипанная бровь.

— А вы не знаете, где?.. — спросила Ирина, зайдя внутрь в узкий закуток магазинчика, и аккуратно прикрыла дверь.

— Афанасьевна? Я видела, как ты заходила к ней. — Женщина вздохнула. — А зачем тебе Зинка?

— Поговорить. Где мне ее найти? — Ирина подошла ближе.

Женщина перекладывала яркие лоскуты из кучи в разные стороны, по цвету.

— Работает, она ж не старая, — вздохнула женщина. — Лицо твое знакомо, а не пушкинская… Ты кто ей?

Ирина пожала печами:

— Я ее знаю, и она меня знает — вот и все. Так где она работает, скажите, пожалуйста?

— На рынке, где ж еще? У нас в Пушкине одна работа для баб вроде Зинки.

— Она скоро вернется? — Ирина кивнула в сторону дома Хариотской. — Мне ее ждать?

— А она замуж вышла, так что не жди ее — не трать зря время! — Рыжая снова вздохнула. — И живет теперь не здесь.

— А где?

— Не знаю, она мне не докладывала. Тебя как зовут? Меня — Дося. — Рыжая продолжала быстро сортировать лоскуты.

— А мальчика у нее не видели? Узнайте, пожалуйста, где она живет, я вам заплачу, — Ирина вытащила кошелек. — Тысячи хватит?

— Какого мальчика? Нет у Зинки никакого мальчика! Откуда у нее мальчик, а? Ты про сына спрашиваешь, что ли? — забегали глаза у рыжей. — А ты кто? Имя скажи, а то спрашиваешь-спрашиваешь про Зинку, спрашиваешь-спрашиваешь!.. — требовательно повторила она.

— Смотрите шоу? — Ирина положила тысячную купюру на лоскуты.

— А как же?! — удивилась та. — Кто ж не смотрит?

Ирина сняла очки.

— О-о-о, можно я внучку позову? Ира?.. Кострикова?! Распишитесь на лоскуте, ой, не могу!.. Лена, Лена, иди сюда, — Дося выглянула в подсобку.

Оттуда появилась беленькая девочка с бантиками.

— Чего, ба?.. Ой! — улыбнулась она, увидев Ирину. — А чего вы такая грустная? — и подошла ближе. — На экране вы улыбаетесь…

— А Зинка огурцами торгует у рынка, на улице, так что не промахнетесь, если ее ищете. Только завтра приезжайте, сегодня-то уже поздно. А где она живет, не знаю — на той стороне, за линией где-то. Вы мне свой телефон оставьте! Я вам перезвоню, если Зинку увижу в городе, — пообещала Дося.

Ирина записала на клочке бумаги свои телефон и адрес и положила клочок поверх купюры. Дося через минуту проводила ее до самой машины, на «спайдер-корсе» сидел и умывался маленький усатый кот в белых чешках.

— Зинкин котяра. А ну брысь!.. — шикнула на кота Дося.

Тот нехотя спрыгнул и пошел в сторону домика Хариотской, держа хвост перпендикулярно всем лужам на своем пути. Сев у калитки, снова поглядел на них, потом отвернулся.

Через пару минут Ирина приехала на самые задворки Пушкина — Конечную улицу, где когда-то жила тетя Фира, Пашкина родная бабка. В ее комнате кто-то есть, поняла Ирина по закрытым старой газетой окнам — и громко постучала в дверь. Через полминуты на Ирину сверху вниз глядел долговязый парень в тренировочном костюме с оранжевыми лампасами.

— Вам кого? — строго спросил он. — Чего молчите? Разбудили и молчите, черт бы вас разодрал, барышня, тьфу! — Парень зевнул и захлопнул перед носом Ирины дверь. Она успела заметить две метлы в коридоре. Наверное, новый дворник, подумала Ирина, поднимаясь наверх. Там жил сосед с фабрики игрушек, который и передал Ирине на воспитание Пашку после смерти Земфиры Ивановны.

В квартире за дверью была абсолютная тишина. Ирина повесила на ее ручку записку со своим телефоном и просьбой позвонить ей и спустилась на улицу. Был ясный мартовский день, веял свежий ветерок, Ирина вдохнула его всей грудью и села в машину. У Пушкинского старого рынка было пусто. Рынок был закрыт.

Ирина оглядела новое здание у вокзала, которое при ближайшем рассмотрении оказалось гипермаркетом «Сатурн», и поехала домой. Она вдруг успокоилась, причем настолько, что не заметила сворачивающий со старой Ярославки цементовоз…

Вот и вся хронология.

Подарю звезду

Гончаров вышел из Брюссельского университета права и оглянулся на старинное здание с пилястрами и готическим шпилем. Михаил Васильевич только что уладил все дела, по которым прилетел в Брюссель. Бывшая супруга активно шопинговала, скупая понравившиеся вещи. Гончаров отчасти был рад этому — Инна не мешала ему своими советами. Сегодня они улетали.

— Мне здесь скучно, папа! — сказала напоследок Даша отцу, игнорируя мать.

«Бывшая телеведущая всмятку расколотила машину за миллион долларов! Ее вырезали по частям из смятого в лепешку кузова автогеном!» — Через минуту репортаж новостей телеканала закончился.

Гончаров побледнел.

— На тебя страшно смотреть! — Инна стояла на пороге его номера. — Улыбнись, Миша… Кого-то убили?

Уже через час они спешно выходили из «Шератона».

— Останься, полетишь завтра, — обернулся Михаил Васильевич к идущей следом жене. — С Дашкой пообщаешься. Я тебя прошу, Инка.

— Нет уж, я поеду, — покачала головой бывшая жена. — Не хочу видеть эту маленькую сучку — твою дочь! — с озорной улыбкой ответила она.

«Господи, прошу, сохрани ей жизнь!.. Я пожертвую десяти детским домам десять миллионов долларов, только пусть она живет!..» — молился Гончаров, когда аэробус взял курс на Москву.

В самолет через несколько секунд попала молния — свет мигнул, погас и снова зажегся…

«Спасибо, Отец небесный!» — перекрестился Гончаров.

Инна, глядя на бывшего мужа, сделала большие глаза и отвернулась. «Шопинг был удачным!» — Инна перевела взгляд в иллюминатор и предалась мечтам. Ее безупречные одежда и обувь резко контрастировали с глазами…

Любовь бесценна

— Новое реалити-шоу «Кружка для подаяния» ведет восходящая звезда телеканала Татьяна Дрыночкина! Не переключайтесь!..

Ирина сидела и смотрела в одну точку, в то место на экране, на котором два года в это время была она.

Похоже, «Кружка» шла в записи, Ирина поняла это по грязному снегу на улицах и хмурому серому дню. И их уволили, просто придравшись к первому же проколу — якобы нарушенному пункту в контракте.

«Токсин эфира еще не выветрился из меня!» — думала Ирина, осторожно поворачиваясь на другой бок. На нее с улыбкой глядела загипсованная бабушка с соседней кровати.

— Ирочка, пить хочу, — улыбнулась она.

— Яш, — позвала Ирина. — Дай бабусе попить!

Поглядывая в телевизор на окне, по палате ходил Яшка.

— Чего, мам? — переспросил он.

Ирина кивнула на соседку.

— Щас, — выдохнул сын. — Вам пепси или колы? — спросил он.

— Мне б водички, Яшенька! — попросила старушка.

— А почему бы и нет, да, мам? — кивнул Яшка и подошел к раковине с большой чашкой. — Вас как зовут?.. Тетя Катя, а меня Яша. Будем знакомы. — Сын присел на кровать к Ирине: — А Пашка тоже заболел, ма?

— Яш, мама выздоровеет и съездит за Пашкой. — Ирина отвернулась.

— Куда? Давай я съезжу, — сын подошел с другой стороны и заглянул ей в лицо. — Я парень рисковый…

Ирина закашлялась.

— Тебе снова записали замечание в дневник, рисковый парень?

— Не плачь, мам, поправляйся!.. — сказал сын, вздыхая.


— Мама, а где мой телефон? — Ирина попыталась сесть.

— А его, кажется, не нашли. Не отдали, по крайней мере. Вот, возьми мой, — Елена Николаевна порылась в сумке и протянула дочери телефон.

— Набери номер, пожалуйста! — Ирина продиктовала. — И еще один, если этот не отвечает.

— Так, не отвечает… И этот тоже не отвечает!

— А этот? — Ирина назвала еще один номер, последний, который знала. — Набери еще раз!

— Ответила девушка, что спросить? — Елена Николаевна покосилась на перевязанные руки Ирины.

— Михаила Васильевича!

— Позовите Михаила Васильевича, пожалуйста, я буду вам очень признательна… Да, да?.. — Елена Николаевна вздохнула. — В командировке… А кто это, Ир?

— Мужчина.

— Я поняла, доченька, — Елена Николаевна пожала плечами. — Может, у него другие планы?


Ирина закрыла глаза и вспомнила, как первый раз увидела Гончарова.

По коридору тринадцатого этажа телецентра шла свита из семи человек за…

— Кто это? — шепотом спросила Ирина.

— Гончаров, — ответила Лера ей. — Про него сегодня снимали фильм в документальной студии.

— А это кто?.. — Ирина бросила взгляд на непримечательного человека, ступающего впереди своего внушительного сопровождения.

— Тара, упаковка, удобрения!

Гончаров поравнялся с ними и споткнулся на ровном месте…


Ирина убрала ладонь с лица и вздрогнула — у кровати стоял Михаил Васильевич Гончаров собственной персоной.

— Я бежал к тебе, — выговорил Гончаров, по лицу его катились капли пота размером с божью коровку.

— Ирочка, водички бы, а?.. — попросила старушка соседка и помахала загипсованным запястьем. — Умираю от жажды — а селедки не ела!

Лакомый кусочек

«Приехала Света, зато кошка исчезла… Видимо, вышла через форточку», — догадался Лев Тимофеевич и вздохнул. И кота Адама из Тихорецка Света не привезла, рассказала, что кот решительно отказался покидать родные места — спрыгнул на пути прямо из поезда и дернул по шпалам обратно — в Тихорецк.

«Вот, приехала Света…» — Рогаткин чутко прислушался: но в квартире, несмотря на пополнение ее жильцами, было тихо. Света и Ванечка спали.

«И чего я, дурак, так долго жил один?.. Ах, дурак, дурак…» — спросил себя Лев Тимофеевич и покачал головой.

И сегодня, и вчера он самолично жарил картошку не на одного, а на троих. Света не протестовала. И салат он тоже резал на троих. Очень аппетитно получилось, вспомнил Лев Тимофеевич и открыл холодильник, чтобы точно знать, что ему купить завтра.

Лакомый кусочек — несъеденные кошачьи бисквиты — лежали в холодильнике. Рогаткин закрыл его и задумчиво подошел к ночному окну. Срок хранения бисквитов явно подходил к концу, а Белоснежка не объявлялась.

Лев Тимофеевич мельком посмотрел в кухонное окно и обомлел — на ветке дерева напротив него сидела Белоснежка и смотрела на Рогаткина во все глаза. Сзади нее сидел пушистый кот-альбинос бандитского вида и тоже смотрел на старшего следователя межрайонной прокуратуры.

Лев Тимофеевич не растерялся и, положив самый аппетитный кошачий бисквит на форточку, стал терпеливо ждать. Через минуту Белоснежка уже сидела на подоконнике и с удовольствием уплетала кошачью еду.

— Что ты позволила ему? — спросил Лев Тимофеевич, взглянув на белого мартовского кота на дереве, немного подумал и больше вопросов задавать не стал.

«Благодарить Бога за возвращение или задать трепку? — думал старший следователь, глядя на кошку. — Снова нет…»

— Спокойной ночи, сладких снов, Белоснежка! — пожелал кошке Лев Тимофеевич и тоже собрался идти спать.

— Брак может сложиться, а может и нет, но давай мы все-таки поженимся? — вспомнил он, как делал предложение Светлане-, Ванечка присутствовал при этом.

— Можно я женюсь на твоей маме, Вань? — наклонился Лев Тимофеевич к пятилетнему главе Светиной семьи.

— Не думаю, — ответил тот.

— Почему же? — покраснел Рогаткин. — Чем я плох?

— Ну, попробуй, Левка, — вздохнул Ванечка. — Ладно уж.

Сегодня они втроем посетили ювелирный магазин и купили два кольца, а завтра настанет черед покупать платье невесте. Лев Тимофеевич вздохнул — ему нравилось ходить по магазинам.


«Даже крокодилы размножаются с невероятной скоростью! — думал Лев Тимофеевич Рогаткин, развязывая галстук. — Одного сына нам мало, — решительно заглянул он в спальню. — Я, конечно, не крокодил — но квартира у нас большая…»

Наваждение

С утра в магазине сексуального белья было пусто, первые посетители приходили часов в десять — в половине одиннадцатого, а наплыв жаждущих купить чего-нибудь «сексуальненького» обычно начинался с обеда — вокруг магазина было полно офисов и молоденьких секретарш.

Лера скучала.

«Что-то не так в моей жизни, — думала она который день. — Надо определяться».

Лера посмотрела на кружевные лифчики и поморщилась.

«Дивное лицо, глаза серые… — мельком взглянула она в зеркало. — Дивное лицо, глаза серые… А счастья нет!»


«Я тебе устрою — прохождение через ад!» — вспомнила Лера яростный шепот Даши Гончаровой в туалете пивного ресторана…

— Лерка, больше никаких разведенных мужчин, — довольно громко сказала Лера и вздрогнула. На нее смотрела какая-то злая дама лет тридцати восьми.

— Выбрали? — профессионально-ослепительно улыбнулась ей Лера. — Вам очень подойдут вот эти зеленые панталоны до колен с розами! Или вот эти, мужские, с обезьянами!

— Дура! — сказала ей дама и вышла из магазина.

— Сама такая, — Лера вздохнула.

В магазине было тихо. Лифчики и трусики из яркой лайкры покачивались на сквозняке и шуршали.


Лера быстро шла к метро.

На каждом втором доме висела красочная и зазывная реклама «Клуба анонимных невест и женихов».

«Похоже, весь мир ищет себе пару и никак не может найти!» — Спускаясь по турникету, Лера взглянула на набитую авоську какого-то старичка в пушистой кепке. Сухарики для собак аппетитно выглядывали из авоськи.

«Боже мой, где же Дудкин сейчас?» — выходя из метро, вспомнила Лера ироничного мужчину в длинном мятом пальто и ботинках с Черкизовского рынка…

На улице крапал дождь. У палатки «Пряники» практически в луже сидел старый пудель немодного холодильникового окраса.

— Красавец! — сказала Лера пуделю. — Ты чей?

Пудель вздохнул и отвернулся.

— Да ты невежливый пес, — проворчала Лера и свернула к дороге.

Крапал дождь… Пес сидел в луже.

— Ну, пошли, — вернувшись, сказала псу Лера. — Ты один — и я одна!

Они шли и разговаривали, старый пудель цвета вышедшего из моды холодильника ковылял позади.

— Некоторые мужчины ищут девственницу в публичном доме, — ни к кому не обращаясь, сказала Лера.

— Да ну? Неужели есть такие дураки? — спросил пудель. — А ты девственница? — забежал он вперед и взглянул на Леру. — Я их ни разу не видел. Так что?.. Девственница или нет?

— Не про меня речь, — Лера вздохнула. — А кто тебя научил говорить?

— Хозяин.

— Осторожно, трамвай! — Они оба отпрыгнули и постояли на обочине, ожидая, пока трамвай проедет мимо.

— Ты меня впустишь в дом? — пудель отряхнулся и покосился на нее.

— Придется, — Лера придирчиво оглядела старого пса. — Ты был породистый?

Пудель кивнул:

— Моя порода называлась большой королевский…

— Тогда пошли. — И Лера открыла ключом подъездную дверь.


Чистый грустный пудель сидел на ковре и зевал. Была ночь. Пудель думал… Дождавшись, пока все заснут, он подошел к телефону, набрал номер и со второго раза дозвонился.

— Алло, — сказал пудель.

— Ты где, Чингачгук?

— В квартире одной девственницы, — похвастал пудель. — Меня вымыли и разрешили жить.

— Ты вернешься, Чингачгук? Почему ты замолчал? Гавкни хоть что-нибудь!..

— Сам гавкни. — Пудель положил трубку и чихнул.

«Зря я в лужу залез», — вспомнил он. И через час снова позвонил…

— Да ты что? — только и сказал ему хозяин. — Правда, что ли?.. Адрес скажи!

— Давай лучше так… — начал пудель.

— Разумно, — ответил хозяин.


Когда утром Лера спустилась в метро и остановилась у самого края длинной платформы, голос сзади задумчиво произнес:

— Собачьи сухарики…

Лера прислушалась. На ее куртке даже появилась морщинка.

— Собачьи сухарики! — уже громче повторил голос.

Лера стремительно обернулась:

— Вы?!

— Может быть.


Из метро они вышли вместе.

Был самый обычный хороший день.

Камуфляж

Задворки уездного Пушкина.

Похожий на зонт человек стоял возле котельной. Увидев подъехавший мотоцикл с коляской и в ней — бабу с фиолетовыми волосами, он подождал, когда оба, баба и ее спутник, войдут в подъезд двухэтажного старого дома.

Загорелся яркий свет в окне второго этажа. Похожий на зонт человек вернулся в машину и закурил. Утром, дождавшись, когда узкоплечий здоровяк с прической полубокс сядет в мотоцикл, чтобы куда-то ехать, похожий на зонт человек проскользнул в подъезд.

— Ты меня — к маме? — спросил ребенок, которого похожий на зонт человек вытащил из кроватки и, пристроив на плече, осторожно понес к двери. Из кухни доносились звон посуды и плеск воды из-под крана.

— Зинка, кто это? Что за замухрышка?

На пороге стоял здоровенный мужик в камуфляже. Через несколько секунд похожий на зонт человек лежал на полу у батареи — свернутая набок челюсть и разбитое лицо были в некрасивых пузырях крови.

В углу комнаты на полу сидел насупленный Пашка и молчал. Потом завопил — от всей души! Из кухни показалась фиолетовая голова не старой еще бабы, пронзительным голосом она вывела:

— Что за шум, а драки нет? Ираклий, кто это?..


Перед руководителем службы безопасности холдинга сидел похожий на зонт человек и, придерживая руками челюсть, говорил. Понять его было практически невозможно.

— Я их нашел…

Пикорин кивнул.

— …но они оттуда ушли, — медленно закончил тот.

— Где они сейчас? — Пикорин вздохнул и поморщился.

— Мы выставили засаду… на Куйбышева… через пару часов… — еле-еле произнес человек.

— Зря ты поехал туда один. — Пикорин встал и прошелся по кабинету.

— Говорят… они уехали… — с трудом сказал его собеседник.

— А куда?

Похожий на зонт человек пожал плечами.

— Ее мужика зовут Камуфляж — такое мурло!.. — простонал он.

— Ладно, Сидоров, иди лечись, — вздохнул Пикорин. — Значит, говоришь, Камуфляж?

Сидоров обернулся и кивнул.

— Иди лечись! — повторил Пикорин. — Челюсть подвяжи.

Пластмассовые жалюзи в кабинете Пикорина щелкнули от сквозняка. Дверь мягко хлопнула и закрылась.

Радужная улица

К строительной свалке подъехал и свернул на Радужную улицу черный «бентли-континенталь». Неподалеку возводили многоэтажный дом и большой торговый комплекс. Громко стучали отбойные молотки, и сияло солнце, а над домом Гончарова висела радуга и развевался флаг холдинга.

— Как по заказу, — улыбнулся Михаил Васильевич. — Ира, в меня ударила молния — это ты! Подожди, я помогу…

Через минуту из «бентли-континенталя» показались костыли и загипсованная нога.

— Не убежишь теперь, — счастливо вздохнул Гончаров и обвел глазами дом с двенадцатью спальнями.

— Когда мужчина любит женщину — он так не говорит! — проворчала Ирина и попрыгала к распахнутым дверям.

Сзади шли Елена Николаевна и Яшка. С соседней стройки доносились яростные звуки отбойных молотков.


Они сидели у камина, была ночь.

— Иринка, Пашка жив-здоров, но пока его бабуля где-то прячет.

— Понимаешь, он ей был не нужен целых два года… — Ирина задохнулась, — а сейчас вдруг понадобился!

Огонь в камине медленно гас. В комнате пахло горячим вином с корицей.

— Он меня считает своей мамой! Да он ее напугается, она же злая и старая… Ты бы ее только видел! — Ирина вытерла слезы. — А где ты пропадал в те дни? Бизнес, да?

— Если бы, — проворчал Гончаров. — Просто Дашка подменила гирю из золота на весах Фемиды в музее Брюссельского университета права и положила на место гири оловянный портсигар за тридцать центов.

— Что? — переспросила Ирина. — И как ей это удалось?

— У Дашки исключительная ловкость рук! — Михаил Васильевич вздохнул. — Ее сняли на видеокамеру…

— Ты ездил улаживать? — догадалась Ирина.

— Я подарил университету все, что мне порекомендовал ректор, а Дашка сейчас лечится в больнице от клептомании. — Гончаров посмотрел на потухший огонь и вылил туда остатки вина. — Выйдет через полгода и продолжит обучение, ректор обещал все забыть. У него самого пять дочерей.

Ирина кивнула.

— А тебе не жалко «феррари» цвета бургундского вина? — спросила она, глядя на вспыхнувший огонь. — Я никогда не пила бургундского, — призналась Ирина, глядя на свою загипсованную ногу. — Бургундское в несколько миллионов раз дешевле, чем эта машина, да, Миш? — Ирина вздохнула. — Я нечаянно… Лучше б я поехала тогда на электричке!

Гончаров засмеялся:

— Ты выздоровеешь, я найду Пашку, и мы сразу же махнем все вместе на яхте в Индию! Хорошо?

— Еще бы! А почему в Индию?

— В Индию — потому что модно, — Михаил Васильевич встал и посмотрел на гипс. — Пора баиньки…

Над Москвой шелестела тихая ночь.

Крестная мать

— Пойдем, Лер! — Ирина встала и постучала гипсом по паркету.

— А мне о чем просить? — спросила Лера. Они были в пустой квартире на Литовском бульваре.

— О муже.

— Ладно, попрошу, чтобы у нас с Дудкиным все было хорошо… Как считаешь, а о собаке можно молиться? Ну, здоровья ей пожелать?..

— Наверное, — Ирина вздохнула. — Здоровья кому угодно можно пожелать!


В храме Знамения Пресвятой Богородицы на соседней улице только началась служба. Ирина и Лера прослушали ее всю.

Ирина долго стояла у чудотворной иконы «Знамение Непорочной Девы Марии». Служба закончилась, и они вышли на улицу. Был последний день апреля, очень тихо и тепло. В церковном саду цвели белые примулы вперемежку с мать-и-мачехой и гиацинтами.

— Пошли?

В липах на бульваре гоношились воробьи, было очень жарко для апрельского дня.

Они почти дошли до дома…

— Через полчаса Гончаров приедет, — Ирина взглянула на часы. — Я так радовалась, когда купила эту квартиру, даже не думала, что когда-нибудь уеду отсюда…

Они стояли у сквера напротив дома. Лера курила и рассматривала новое колечко на руке.

— Я тебя жду, жду! А ты все не приезжаешь, и телефон твой чево-то не отвечает! — громко сказала женщина сзади. Ирина вздрогнула, Лера уронила сигарету.

— Я его потеряла, — машинально отозвалась Ирина и обернулась. — В аварии…

Сзади стояла низенькая женщина в кокетливом голубом берете и плаще в зеленую клетку и смотрела на костыль и лангетку на ноге Ирины.

— А вы кто? — спросила Ирина. Лера хмыкнула.

— Ты меня разве не помнишь? — удивилась женщина и покосилась на Леру.

Та демонстративно отвернулась. А Ирина покачала головой и сказала:

— Позвольте, мы пройдем…

— Мерный Лоскут, тетя Дося! — напомнила ей незнакомка. — Меня же так внучка называет!

Ирина обернулась:

— Да? Но вы были рыжей? Это вы?

— Нет, не я!.. В марте — рыжая, а сейчас — брюнетка! — Дося сняла голубой берет. — Называется вороново крыло, — качнула она прической.

— Красиво, — кивнула Ирина. — Дося, так вы что-то знаете?

— Что значит «что-то»? — перебила ее та. — Сколько я жду, уже счет дням потеряла! Телефон твой не отвечает, приехала сюда на той неделе — а тебя тут нет, говорят, и нового адреса не дают! — Дося фыркнула. — А чего это с тобой — гипс, костыли?..

— В аварию попала. Дося, а вы что-нибудь знаете о мальчике?.. — Ирина заглянула ей в глаза.

Дося, пожав плечами, возмутилась:

— А то! И имей в виду — я на него потратилась. Имей это в виду! — повторила Дося. — И матери моей он нос поцарапал!

— Кто? — закричала Ирина. — Пашка? А где он, Дося?..

— Что? — переспросила Дося, снова надевая берет. — Орет благим матом и три стакана разбил! Я жду тебя, мне как Зинка его подкинула, так и жду тебя — месяц уже. Я думала, ты приедешь, — Дося покосилась на костыли. — С тобой все ясно… Так что?

— Где он — в Пушкино? Поедем за ним! — Ирина кивнула. — Дося!..

— Так я его там и оставила! Маленький поросенок — приемчики на бабке отрабатывает! — И Дося показала два приема карате, вскинув ноги.

— А где его бабка, почему она вам оставила Пашку? — засмеялась Ирина.

— Я его крестная.

— Чья? Пашкина? — переспросила Лера. — Вы — его крестная?

— Его отца — Севы, покойника, — уточнила Дося, покосившись на Леру. — А где его бабка — откуда я знаю?.. Уехала куда-то со своим мужиком. Говорит, за ней следят, а кому, скажите, она нужна?

— Сколько вы хотите денег, Дося? — быстро спросила Ирина. — Лер, сколько у тебя?.. — Ирина вытащила кошелек.

— Три тысячи и сто рублей, — достала свои капиталы Лера.

— А сколько дашь за поцарапанный нос моей мамы и три разбитых стакана? — весело спросила Дося. — Мне просто интересно!

В ветках липы вовсю гоношились воробьи…

— Десять тысяч хватит? — протянула деньги Ирина. — И столько же, когда вернете мальчика. Где он?

Дося взяла деньги и, оглядев обеих женщин, помедлила с минуту и сказала:

— Сейчас приведу, ждите тут. За мной не ходите! — И быстро пошла по скверу в сторону метро.

Прошло полчаса, еще десять минут…

— Она нас обманула! — вертела головой Лера. — Сейчас еще раз голову перекрасит — и пиши пропало! Где нам ее искать, а?..

Ирина всхлипнула:

— Мало денег дали!..

— Мама, я тут! — Со щенком на веревке со стороны сиреневого сквера к ней бежал Пашка; сзади шла Дося в распахнутом плаще.

Серый щенок тормозил и норовил перекусить веревку, чтобы метнуться на проезжую часть. Пашка не разрешал. Светлые девчачьи волосы и сердитые глаза Пашки контрастировали с веселой улыбкой и рваными сандалиями.

— Его зовут Четверг, мам! — первым делом представил он щенка. — Мам, а что с тобой?..


Был самый обычный пасхальный солнечный день. Никакого намека на дождь или какую другую неприятность не было.

Весы жизни

«Жизнь такая удивительная — в ней счастье перемешано с горем. И капля счастья в ней запросто перевешивает гору горя».

— Яш, выключи телевизор, — попросила Ирина.

— Щас, мам, досмотрю! — Сын сидел на полу и созерцал перипетии нового реалити-шоу телеканала — там Татьяна Дрыночкина стояла с кружкой для подаяния у Курского вокзала.

— Паш, — крикнул Ирина. — Паш!..

— Чего, мам? — в обнимку с Четвергом в комнату заглянул Пашка. — Яш, на, держи Четверга!

Ирина посмотрела на них обоих, потом перевела взгляд на Четверга. Щенок заулыбался…

Ирина закрыла глаза и попыталась удержать этот миг, и ей это почти удалось, но тут, как назло, раздался телефонный звонок.

У Ирины кольнуло сердце.

— Ира, — бодрый костриковский баритон. — Ира, слушай меня!..

«Похоже, прошлое все еще не хочет отпускать меня», — думала Ирина, уронив телефон. Тот перевернулся на ковре и погас.

— Ира! Ира! Ира!.. — звал голос из трубки. — Ты где?..

— Что ты сделал на этот раз? — Ирина наклонилась и подняла трубку.

— Завтра узнаешь! — Костриков фыркнул, Ирина поморщилась. — Меня уволили!

— Да? И что?

— Я там занял денег у половины директората и уезжаю в Томск. Но я еще вернусь, Ир… Не успел у гендиректора занять, в общем, если тебе позвонят с телеканала — ты не знаешь, где я! — засмеялся Костриков. — Я не жалею!

«Мое прошлое наконец возвращается в Томск — или это иллюзия?» — думала Ирина.

К ней подошел Четверг и, встав на задние лапы, посмотрел ей в глаза.

Счастья много не бывает

Сначала солнце, потом будильник — и так каждый день. Летом, осенью и зимой.

— Даже если б ты был дворником — я бы любила тебя не меньше! — Она произносила эти слова каждое утро.

— Чего-чего? — переспрашивал он. — Чего-чего-чего?..

На его руке всю ночь спала самая прекрасная женщина, о которой он мечтал долгое время.

«Дворником!» — возмутился и не поверил он первый раз.

«Дворником!..» — и через неделю, и через месяц фыркал он, никак не успокаиваясь.

— Выходит, если бы я мел двор, а ты, известная и всеми любимая, выглянула в окошко и увидела меня?.. — утром, едва проснувшись, упрямо добивался он правды.

— Абсолютно! — засмеялась Ира. — Ну, ты загнул… Известная и всеми любимая, — передразнила она. — Ну, может, и известная… Может-может! Но любимая? — Ирина вздохнула. — Далеко не всеми… Особенно после шоу «Обман». Да я бы выскочила в окошко — едва увидела тебя с метлой! Боже, он мне не верит!..

— Не верю, — мрачно произнес Гончаров и этим утром тоже. — Не верю и никогда не поверю!..

То, что счастья много не бывает, — знали оба.


23.02.2005 от Р.Х.


У тележурналистки Ирины Костриковой есть всё — любимая работа, уютный дом, двое детей, — но нет в ее жизни любви. Вокруг столько мужчин, а замуж выйти — не за кого.

Вместе с подругой они отправляются в Клуб анонимных невест, но счастье, как водится, поджидает их совсем за другим поворотом.

Неожиданным окажется и результат расследования пропажи священной швабры из Музея Кристальди, принадлежавшей когда-то царице Савской. Следователь Лев Рогаткин, уже знакомый нам по предыдущему роману Светланы Борминской, найдет не только музейный раритет, но и женщину своей мечты.


Роман завершает трилогию о московских приключениях Ирины Костриковой. Поиски Ириной своей половинки увенчаются небывалым успехом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.


Оглавление

  • Гончаров
  • Хочу замуж!
  • Предыстория
  • Ирка, Ирочка, Иринка
  • Лера
  • На грани катастрофы
  • Нелицеприятная объективность
  • Яблоки сорта «джонатан»
  • Черный ужас мусоропровода
  • Кража века
  • Там живет мое детство
  • Птицы перестали щебетать
  • Дело дрянь
  • Нелицеприятная объективность-2
  • Метро
  • Гончаров
  • Швабра и кое-что еще
  • Тетя Кристина
  • В поисках источника радости
  • Бисквитная мышь
  • Гончаров
  • Клуб «Эврибади»
  • Выбери меня
  • Нелицеприятная объективность-3
  • Сто бед — один ответ
  • Рефрижератор
  • В поисках источника радости-2
  • Телефон человека, которого нет
  • Море мух
  • Командировка
  • Шоу «Ультиматум»
  • Пряткино
  • Блудница
  • Вкус провинции
  • Гончаров
  • Период полураспада
  • Пирожки
  • Пчеловод Монахов
  • Я помню
  • Гончаров
  • Лера
  • Ирина
  • Хабиб и его кролики
  • Клочки по закоулочкам
  • Пронесет
  • Очная ставка
  • Последний штрих к портрету
  • Гончаров
  • Попытка №…
  • Границы дозволенного
  • Московский воздух
  • Срочно спешно безотлагательно неотложно
  • Там, где живет Бубс
  • Гончаров
  • Неделя нейтрализации скандалистки
  • Разговор
  • Привет из Тихорецка
  • Лера и Ира
  • Черная полоса
  • ППС
  • Будни следователя
  • Способна на роман
  • Даша
  • Грусть
  • Не плачь
  • Холодный душ
  • План завоевания
  • Успокойся!
  • Кругосветка
  • Если суждено
  • Хочется любви?
  • Обрывки мыслей, или Взгляд из космоса
  • Таможня
  • Закон бумеранга
  • Бренная реальность
  • Ее и его мечты
  • Пикорин
  • Бренная реальность-2
  • Шоу-жизнь
  • Коту под хвост
  • Находка
  • Нелицеприятная объективность-4
  • Без вариантов
  • Ее глаза
  • Хуже — бывает!
  • Разговор с ангелом
  • Подарю звезду
  • Любовь бесценна
  • Лакомый кусочек
  • Наваждение
  • Камуфляж
  • Радужная улица
  • Крестная мать
  • Весы жизни
  • Счастья много не бывает