Вернуться (СИ) (fb2)

- Вернуться (СИ) (а.с. Мир дезертиров-5) 2.97 Мб, 864с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Юрий Павлович Валин

Настройки текста:



Юрий Валин ВЕРНУТЬСЯ! (Эмигранты)

Часть первая. Мир пополам

Глава 1

Она такая красивая. Нежный овал лица, волосы с чуть уловимым медным отблеском – прядь так таинственно прикрывает левый глаз. О, боги, какая же она красивая! Ее глаза – удивительные, влажно-карие, когда-то ты вспоминала эти глаза, называя "вишневыми". Глупое сравнение. Наивное. Не умеешь ты сравнивать. Да и неуместны сравнения. Стоит заглянуть в эти глаза и начинает кружиться голова. И три года назад, и сейчас, и еще через сто лет. Она красива. Она сексуальна. Она умна. Кто ей даст ее тридцать и шесть? Какой мерзавец-бухгалтер вообще выдумал считать прожитые годы? Да, по возрасту, она могла, пусть теоретически, быть твоей матерью.

Она ею и стала. Стала твоей мамочкой, мамой общих детишек, мамой для верной чокнутой Мышки. Еще она стала твоей любовью-любовницей-любимой. Твоей неотделимой половиной. Уй, как все неприлично, пошло, скабрезно и противоестественно выглядит со стороны. Вы — исключение. Ошибка. Две женщины, раздавленные подлой жизнью и вновь ожившие. Никому такого не повторить, и не пробуйте.


Поплавок течением тянуло под камень. Неторопливый ручей нес сквозь солнечный октябрьский лес желтые кораблики листьев. На чистой воде то и дело расплывались круги, — рыбешка кормилась, активно готовилась к зиме. Вот и наживку на крючке трогают. Но как раз на поплавок молодая женщина, привыкшая отзываться на имя Катрин, не смотрела, — все не могла оторвать взгляда от подруги. Флоранс сидела на краю спального мешка, наблюдала за младенцами, и лицо у нее было таким мудрым и спокойным, будто старшая мама совершенно определенно знала, кто из близнецов обделается первым. Вообще-то, Рич пачкал чаще, — вот и сейчас младой герой насуплено и сосредоточенно разглядывал пронзительно высокое и голубое осеннее небо. Его сестренка Дики этаким оранжево—синим червячком пыталась добраться-докатиться до края разостланного спальника. От натуги попискивала и смешно двигала локотками. Весьма подвижный ребенок. К счастью, яркие путы одежки порядком сковывали движения двухмесячного пятикилограммового обезьяныша. Пока девчонка была способна в основном перекатываться неуклюжей колбаской.

— Ну и что ты на меня так смотришь? – поинтересовалась Флоранс, не поворачивая головы.

— Ты мне нравишься, — сказала Катрин. – Собственно, вы все трое мне нравитесь.

— Прекрасно, — на губах подруги появился намек на улыбку. – Я уже опасалась, не возжелала ли ты что-то неприличное от меня срочно и немедленно.

— Разве бывает, когда не желаю?

— Бывает. Когда злишься.

— Когда злюсь, мне хочется кого-нибудь прибить и потом хорошо трахнуться. Хотя у меня частенько возникает и отвратительная мысль совместить оба развлечения.

Флоранс усмехнулась:

— Если пытаешься меня шокировать, то совершенно напрасно. Я тебя, средневековое чудовище, и так прекрасно знаю. Прибереги свои садистские фантазии, сама знаешь для кого.

— Нашей Мышке сейчас не до развлечений. Мы ее озадачили по полной программе. Пусть работает и сублимирует.

— Кэт, нам самим не пора возвращаться? — в голосе Флоранс мелькнула неуверенность. — У нас полно дел. Мне кажется, мы уже целый день здесь бездельничаем.

— Посмотри на "часы", — Катрин ткнула пальцем вверх. — Сегодня "дисплей" просто шикарен. Ни единого облачка.

Флоранс прищурилась на солнце:

— Едва перевалило за полдень.

Катрин кивнула:

— Совершенно верно. Механические штучки, что ты привыкла таскать на руке, убедительно доказали бы, что мы сидим здесь всего полтора часа. Надоело?

Флоранс фыркнула:

— Знаешь же, что нет. За этот год я в лес влюбилась. Действительно дивный сегодня денек — солнце почти летнее. Кэт, может, мне хоть шапочки на малышей надеть?

— Логика железная, — засмеялась Катрин. — Хочешь, — надевай. Только им, по-моему, и так комфортно. Носы сухие, мордахи довольные. Рич, правда, сейчас в штаны наделает.

— Вот еще, — Флоранс улыбнулась. — Он просто задумался. Возможно, его тянет в небо. Мечты начинающего воздухоплавателя.

— Никаких воздухоплавателей, — категорично возразила подруга. — Знаю я их: сначала птички-ласточки, икары, там, всякие, пегасы поэтичные. Не успеешь оглянуться, а парень уже сидит за штурвалом какого-нибудь "Ю-87" или "фантома".

— Там же нет авиации. Значит, нет смысла и волноваться, — Флоранс ласково погладила сына по животику. Ричард мудро вздохнул и скосил зеленые глаза на вторую маму.

— Вот-вот, — Катрин многозначительно тряхнула коротким удилищем. — Поэтому мы и сидим здесь вчетвером и делаем вид, что удим рыбу. Пора решить, — идем или остаемся? Там действительно нет самолетов и всяких разных дережопелей. Вы, детки, не поверите, но я знаю уйму индивидов, уверенных, что все эти сомнительные летающие устройства являются неизбежным и ценнейшим благом цивилизации. Позволяют летать в отпуск на другую сторону земли, опрыскивать сельскохозяйственных вредителей, и валить на головы оппонентов-инородцев баки с напалмом. Понятно, мир без самолетиков так нелеп, смешон и наивен. Я уже не говорю о всяких фенах, мобильных телефонах и увлажняющих салфетках. Как без всего этого существовать?!

— Да отстань ты от нас, — миролюбиво сказала Флоранс. — Все мы уже одной ногой там. Что за манера у тебя иногда возникает — тысячу раз переспрашивать? Разрекламировала свой рай медвежий, а теперь дразнишь.

— Я не рекламировала, — поспешно возразила Катрин.

— Не ты, — согласилась подруга. — Глаза твои сияющие и голос болезненно дрожащий, рассказы многозначительные. Перестань демонстрировать муки совести. Об отступлении уже давным-давно никто кроме тебя не помышляет.

— Мое дело — еще раз спросить, — пробормотала Катрин.

Флоранс поднялась на колени, отогнула ворот армейской куртки Катрин, и очень нежно коснулась губами щеки:

— На сей раз придется разделить ответственность с глуповатыми подчиненными, моя леди. На всякий случай, напоминаю, — отъезд был общим решением.

— Ну, да, — Катрин вздохнула и воткнула удилище в берег. — Пусть удочка здесь остается. Если кто-нибудь из местных до зимы наткнется — порадуется. А мы следующий раз рыбу уже ТАМ удить будем. Если времени хватит. Ох, и куча дел нас ждет.

Неуверенную молодую подругу темноволосой Флоранс звали – Катрин Кольт. А еще раньше ее называли Екатерина Мезина. Вообще-то, сия молодая женщина со многими именами была особой весьма уверенной. Многие считали ее возмутительно высокомерной. Но это не совсем соответствовало истине. Высокая блондинка, двадцать три года, яркая. Кошачья гибкость движений, просто потрясающие изумрудные глаза. Это внешне. Внутренне… Жизнь вне закона, война. Судьба покрутила зеленоглазую красавицу. Вместо модельных контрактов, подиумов домов мод и шалостей в постелях, застланных шелковым бельем, — военная служба, выплаты не слишком щедрых «боевых», ночевки у лесных костров, в окопах, развалинах и заброшенных складах, рукопашные схватки. Иногда она жила без документов. Меняла фамилии и страны, отправлялась в командировки, в реальность которых не поверил бы ни здравомыслящий историк, ни специалист в области теоретической физики. Наемница и диверсантка, преступница и воительница, одиночка, научившаяся подчиняться и командовать людьми. Солдат удачи в Африке. Служащая по контракту в секретной лаборатории армии ее Королевского величества. Старший сержант РККА и ВС РФ. Союзница короля, никогда в жизни не подозревавшего о существовании Рабоче-крестьянской Красной Армии. Леди Медвежьей долины, получившая земли и привилегии за особые заслуги перед Короной. Кровь, голод, холод, отчаяние, — судьба заставила нахлебаться вдоволь. Зеленоглазая скиталица видела лица мертвых друзей и морды мертвых врагов, — и тех, и других в прошлом осталось немало. Но сейчас Катя-Катрин была счастлива, — у нее была и семья, и любовь. Оставалось перебраться в мир, не ведающий о синдроме иммунного дефицита, ядерной физике и экологических проблемах. Уйти туда, где за тобой, и твоими близкими, наконец, перестанут охотиться.

К эмиграции семья готовилась больше года. Катрин многократно рисковала собственной шеей, но никоим образом не собиралась подвергать риску близких. Безопасность — прежде всего. Но сейчас до начала первого этапа операции оставалось чуть больше суток. И было очень страшно.

Стоило встать и начать собираться, как откуда—то со склона, с треском, в вихре листьев и сухой травы, на берег скатился Цуцик. На ухе крупного пса—хаски рваной вуалью развивалась длинная паутина.

— Ты в лесу был или по чуланам лазил? — вздохнула Катрин.

Цуцик почесался и всем видом выразил удивление, — если пора домой, то неужели и бутерброды обратно тащить? Этакую тяжесть? Морда в черно-белой "маске" и особенно голубые глаза молодого пса обладали редкой выразительностью. Впрочем, хозяйки его понимали, даже когда пушистый хулиган хранил невозмутимый вид.

Флоранс засмеялась:

— Отдай ему. Ну, когда еще песику арахисовое масло достанется?

— Эй, тебя Медвежья долина не прокормит, — укоризненно сказала хвостатому стражу Катрин.

Бутерброды сообща съели по дороге. Цуцик проглотил свою долю и умчался проверять знакомую тропу. Малышка Дики на руках у Флоранс вертела головкой и принюхивалась к сладкому запаху. Серьезный Ричард спал, уткнувшись лбом в пахнущую хвоей куртку другой мамы.


Жо сидел на перилах веранды и жонглировал двумя ножами. Занятие никчемное и одобрения у Катрин, как у суровой наставницы и тренера, не вызывающее.

— Старший сын у меня, все-таки, лодырь, — заметила Флоранс.

— Нет. Полагаю, у него возник серьезный вопрос. Когда у Жозефа возникает "серьезная" проблема, он почему-то напрочь забывает о прозе бытия. Это скоро пройдет, — мальчик основательно работает над недостатками.

Парень спрыгнул с перил, не глядя, сунул метательные ножи в ножны. Худой и длиннорукий, с очень короткой стрижкой темных волос мальчишка казался чуть старше своих неполных пятнадцати лет.

— Привет клоунам-жонглерам, — насмешливо сказала Катрин. — Остальной цирк еще не приехал? Я имею в виду, Несравненную и Доподлинную Разумно Разговаривающую Мышь.

— Разговаривающая и очень разумная Мышка еще не вернулась, — насуплено пробубнил Жо. — А у меня, хм, возник вопрос. Э-э, интимный.

— Кэт, давай мне Рича. Я пойду, покормлю близнецов, — сказала Флоранс. — В интимных мужских вопросах сами разбирайтесь. К счастью, хотя бы ты, Кэт, в мужской психологии что-то понимаешь. Этакая жутко неопределенная и нелепая субстанция.

— Завтра к нам прибудет гость. Вот он — стопроцентный мужчина. Такой тертый жизнью, что аж пробы ставить некуда, — Катрин улыбнулась. — Если хочешь, Жо, поговори с ним. Получишь натуральный мужской совет.

— Эй, это вы о чем подумали? — изумился Жо. — Я же не про сексуальные проблемы. Там и болтать не о чем. Я о духовном.

— Да? А звучало так многообещающе, — разочарованно сказала Флоранс.

— Мам, вы обе просто как болтливые девчонки бываете, — возмутился мальчик. — Даже не верится, что взрослые.

— Можно же нам расслабляться в узком кругу, — улыбнулась Катрин. — Скоро мне придется круглые сутки фуфыриться как той королеве Виктории. Буду усиленно восстанавливать былой авторитет. Вы уж тогда на меня поменьше смотрите. Премерзкое зрелище предстоит. Да и твоей маме придется немногим легче. Так что выкладывай свою проблему. Вот и Цуцик прибыл консультировать.

Жо посмотрел на усевшегося на ступеньках пса:

— Кажется, хвостатый здесь ничего мудрого не посоветует. Я сегодня, пока перегонял на диск документы, подумал, что мне нужно сходить в церковь. Не то чтобы меня вопрос веры так сильно тревожил, но все-таки в школе я уверенно считал себя католиком. Да и раньше, когда бывал у бабушки.... Возможно, я должен объяснить Ему, что именно я собираюсь делать и почему ухожу. Как вы считаете?

Катрин потерлась носом о макушку уютно посапывающего Ричарда.

— Жо, вопрос веры — дело действительно исключительно интимное. С сексом не сравнить — тут ты абсолютно прав. Хотя уход на новое место жительства никого из нас ни к чему не обязывает. В Медвежьей долине царит вопиющая свобода вероисповедания. Единственное условие — никакого официоза и капитальных культовых сооружений. Я, как леди Медвежьей долины, не могу себе позволить проявить бестактность в вопросе вероисповедания. Богов там просто уйма — числится не менее дюжины на каждого аборигена. Не политеизм, а какой-то религиозный муравейник. Собственно, я вам тысячу раз уже рассказывала. К счастью, никто из местных божеств до сих пор не потребовал себе личных привилегий. Сама я упорно считаю себя индифферентной, но в лихие минуты призываю на помощь всех подряд: от деятелей Коминтерна, до старика Хоттабыча. Хотя, должна признать, упоминание чьей-то матери и трахнутого стурворма помогает ничуть не хуже. Но это моя личная точка зрения. Так что поезжай завтра вместе с Мышкой. В Нью-Бридже вполне приличная церковь. По-крайней мере, снаружи выглядит неплохо. Возможно, мама составит тебе компанию?

Флоранс покачала головой:

— Я лучше прогуляюсь по лесу. По-моему, с лесной тропинки Бог услышит мой слабый глас даже отчетливее.

— А я съезжу в город, — не очень уверенно сообщил Жо. — Все-таки в детстве церковь производила на меня потрясное впечатление. Там все такое величественное и многозначительное. Столько сокрытого смысла.

— Точно, — согласилась Катрин. — Весьма величественные и крепкостенные строения. В условиях не слишком массированного применения артиллерии все эти церкви и костелы — исключительно ценные фортификационные сооружения. Не смотрите на меня так укоризненно — просто я повидала множество раздолбанных колоколен. Причем там наверху с пулеметами и биноклями устраивались и атеисты, и христиане, и мусульмане с иудеями. Наводчики, что старались сшибить снайперов и корректировщиков, тоже нередко считали себя людьми глубоко верующими. Война — жутко аморальное дело. Езжай, Жо. Возможно, и Мышка с тобой в церковь зайдет. Она, кажется, тоже католичка. Впрочем, она знает, что за все её грешки на том свете мне придется отчитываться.

— Мы успеем вернуться? — спросил мальчик. — Ведь завтра, — уже Завтра.

— Без излишней патетики, пожалуйста. Завтра мы просто встречаем гостей. И, соответственно, начинаем заключительный этап подготовки. Сверимся со свежими оперативными данными, отшлифуем план действий. Займет это ни день, и ни два. Кроме того, вы с Мышкой и хвостатым, завтра остаетесь дома. Сразу пугать гостей многолюдной толпой встречающих не стоит.

На руках Флоранс пискнула Дики, напоминая, что маленькие тоже регулярно хотят кушать.


* * *

— Что-то последний свободный вечер не похож на свободный, — сказала Катрин.

— Жо волнуется, — прошептала Флоранс. — Первое знакомство с чужим миром. Я хотя бы во сне смогла туда заглянуть. О Мышке и не говорю, — похоже, девочка искренне считает твою Медвежью долину и своей собственной утерянной прародиной. А для Жо твои ленные владения до сих пор призрачная полусказка.

— За Жо особенно волноваться нечего, — заметила Катрин. — Парень психологически устойчив. Весь в тебя. К тому же, сейчас ему Мышка мозги вправляет и нервы успокаивает.

Они прислушались к тихому разговору на кухне. Старший сын и Мышка вздумали на ночь глядя пить кофе.

— Кэт, — Флоранс обняла обтянутые оливковой футболкой плечи подруги, — меня не оставляет ощущение, что Джозеф с определенным интересом относится к нашей Мыше. И сия заинтересованность далека от дискуссий на теологические темы.

— Понятно, — Катрин улыбнулась. — Ничто человеческое нашему парню не чуждо. Когда он весной гостил у хаяда, индейские девчушки находили мальчика весьма привлекательным. Малыш у нас рослый, а в метрику беззаботные хаяда заглядывать не привыкли. Ну, до серьезных развлечений там дело не дошло. Но через годик ты вполне можешь угодить в бабушки.

— Ужас, — прошептала Флоранс. — Я все еще чувствую себя довольно молодой.

— Ну и замечательно. Лучше быть очень молодой бабушкой. Еще лучше — юной прабабушкой.

— Не пугай меня.

Катрин обняла подругу:

— Не волнуйся. До следующего увеличения семейства еще далеко. Насчет Мышки, — как сексолог-консультант наша мазохисточка вполне на уровне. Но практикующей наставницы из нее не выйдет. Первая девчонка ему нужна не отягощенная патологическими сложностями. И в любовь играть рановато. Так что не беспокойся.

— Я не беспокоюсь. Наоборот. Я Мышке-Найни полностью бы доверила. Инициацию, имею в виду.

— Нет уж. Мы и так очень неправильные. Незачем еще и младших к моральному инцесту склонять-подпихивать. И вообще, перестань мне шею лобзать. Я так думать совершенно не способна.

— Завтра думать будешь, — промурлыкала Флоранс. – Сейчас не время.

— Пусть хоть Жо к себе уйдет, — взмолилась Катрин. – Он же мимо нас протопает.

— Ну, хорошо, — смилостивилась подруга. — О чем ты там так напряженно размышляла?

— Все о том же, — вздохнула Катрин.


По сути, к Переходу на новое место жительства все было готово. Требовался страхующий проводник. Сама Катрин имела солидный опыт прыжков-переходов между мирами, но переместить пять человек и собаку, даже для нее было сложной задачей. Нужен был проводник, хорошо знающий точку назначения группы эмигрантов — окрестности замка "Две лапы", расположенного в Медвежьей долине. Катрин твердо намеревалась вернуться в свои владения с семьей. Пора обустраивать собственное гнездо. Вот только непредсказуемый риск Перехода... Самой подходящей претенденткой на роль проводника являлась Блоод — давняя подруга Катрин. Неповторимо прекрасная и столь же ехидная красавица-суккуб уже побывала в гостях в Старом мире. Как и всем нелюдям-даркам, Блоод было намного легче и безопаснее передвигаться между мирами. Дело осложнялось лишь тем, что хищная красавица была весьма счастлива в семейной жизни и опять пребывала в интересном положении. На этот раз, по ее уверениям, ожидался мальчик. Это было весьма мило, но проблему с проводником заметно усложнило. Во время общения во сне, — единственной и ненадежной связи с Медвежьей долиной, Блоод заверила, что подобрала подходящего проводника. Даже двоих. Далеко не все подробности сонно-виртуальной пантомимы Катрин смогла полностью расшифровать. Одним из предполагаемых проводников был молодой парень по кличке Квазимодо. Его хозяйка "Двух лап" знавала еще по старым временам. Одноглазый воришка, с жутко изуродованным лицом, проныра-ловкач и стойкий боец. Бок о бок с этим мальчишкой Катрин довелось рубиться в нескольких рукопашных схватках. Парнишка надежный, но, к сожалению, в сверхъестественных нечеловеческих способностях ранее не замеченный. Разве что половинчатая рожа жулика способна кого угодно одним видом напугать. Зачем он нужен в Переходе? И кто второй? Понять из выразительной, но несколько переусложненной жестикуляции Блоод было невозможно. Катрин отдавала себе отчет, в том, что за три года отсутствия хозяйки в Медвежьей долине, там многое изменилось. Вот и Квазимодо с далекого морского берега в замок пожаловал. Но что там еще за персонаж объявился?

— Тебе лучше знать, — резонно заметила Флоранс. — Ты у нас синьорша. Твой мир, твои владения.

— Попрошу без оскорблений и насмешек, — пробурчала Катрин. — Лучше помоги сообразить. Кто это может быть: плоскогрудый и с торчащими ушами?

— Пожалуй, это точно не Памела Андерсен, — предположила Флоранс.

— Ага, — значит, все-таки женщина? — оживилась Катрин. — А уши?

— Не помню, какие уши у Памелы, — призналась Флоранс. — Кроме того, мне кажется, твоя кровососка намекала и на наличие чего-то, весьма похожего на хвост у нашей второй гостьи. Или все же у гостя?

— Хм, понятия не имею, кто бы это мог быть, — Катрин вытянулась на постели. — Фло, завтра у нас станет очень тесно.

— А вчера было просторно? Да я никогда не представляла, что можно существовать всемером в односпальной хижине. Еще хорошо, что Жо для обитания чердак предпочитает. Романтик.

— Проще нужно быть, — прошептала Катрин. — Общая пещера. День, проведенный на чистом воздухе. Жирный, обильно проперченный мамонт на ужин. Затем энергичный, без заумств и эстетства, секс, — ну, и что еще нужно позитивно настроенному австралопитеку? Отдельный грот каждому индивидууму в стае? Не смешите. Популяция вымерзнет в первый же ледниковый период.

— Ой, какая ты трезвомыслящая и практичная, — Флоранс улыбнулась. — И кого это тревожит проблема уединения и личной свободы? Кто всё пытался разузнать насчет ремонта в своих сеньорских апартаментах? Я, конечно, цивилизованная неженка, но и тебе спартански обставленная спальня удовольствия не доставляет. И вообще кто мне обещал сказочные меха и шкуры?

— Меха будут. Зимой мы их обладателей не будем успевать отгонять от стен, — заметила Катрин. — И ремонт в наших комнатах сделали. Вопрос — устроит ли обновленный дизайн нас эстетически и практически?

— Кэт, ты сегодня необыкновенно мнительная и болтливая, — прикосновение пальцев Флоранс были такими легкими и нежными, что светловолосая подруга выгнулась и задохнулась на полуслове. — Завтра будет день, — шептала Флоранс, — мы его проживем и все узнаем. Не волнуйся, моя кошка. Жо еще долго на кухне проторчит. Расслабься, сержант...


* * *

Наступил День. И всё тянулся, тянулся. Вечера все дождались с трудом.

На кухне Мышка издала невнятный звук — обожглась кофейником. Катрин покосилась в ее сторону. Всё не так. Все нервничают. Мышка и Жо вернулись из города. Возможно, посещение церкви их и просветлило, но по дороге благостность порядком повыветрилась. Оба выглядели напряженными. Даже кроха Дики хныкала в своей кроватке. Зеленые глазки возмущенно светились — дитё жаждало посмотреть, что происходит за столом. Только спокойный Рич безмятежно посапывал, крепко сжав у щеки крошечный кулачок. "Но пасаран", товарищи взрослые. Без паники.

— Похоже, сегодня ни у кого нет аппетита, — сказала Катрин, глядя на подругу. Флоранс выглядела безмятежно спокойной. Только выглядела, — рисунок чувственных губ стал чуть тоньше, чем обычно. Конечно, страх — естественное чувство. Даже для богини с вишневыми глазами.

— Мы не привыкли так рано ужинать, — Флоранс посмотрела на сына, на Мышку и улыбнулась. — Ужинать до прихода гостей довольно странно, не правда ли? Это не будет сочтено дурным тоном?

— Поужинаем дважды, — пробурчала Катрин. — Насколько я помню Квазимодо, он по жизни диеты не придерживался. Тощий и голодный мальчишка. Жуткая беспризорная морда. Должно быть, сейчас тоже нервничает. Между прочим, это он пока в гости к нам идет. Вы-то дома, на своей территории. Нечего психовать. Совсем от посторонних отвыкли.

— Кто отвык? Кто психует? — Жо откинулся на табурете. — Просто кушать действительно не хочется — рано мы сегодня ужинаем.

— Если еще протянули бы, Найни все бы пальцы себе подпалила. А ты почему голый за стол уселся?

— Как голый?! Я голый?! — Жо шлепнул себя по поясу — ножен с ножом на ремне не было. — Я же только из города, не могу же я...

— Не можешь, — согласилась Катрин, и неуловимым движением ткнула парня черенком вилки между лопаток. — Выжить ты не можешь, кадет компьютерный!

Смущение Жо сменилось бурным протестом — повторного тычка он избежал, слетев с табурета. Путь к лежащему на телевизоре ножу, Катрин преградила. Жо качнулся в одну сторону, в другую, опершись одной рукой, перелетел через стол — тарелки чудом устояли. Пискнула, чуть не выронившая кофейник, Мышь. Флоранс, с замершим сердцем, смотрела, как сын пытается выскочить из комнаты. В последнее время импровизированные схватки стали ежедневными — светловолосая наставница считала обыденные тренировки недостаточными. И упорно доказывала не только мальчику, но и обеим женщинам, что обстановка в жизни может меняться мгновенно.

В кроватке захныкал Рич. Катрин глянула на сына, и этого было достаточно, чтобы воспитуемый кадет прорвался к двери. Схватив из-под вешалки исцарапанную дубинку, Жо с торжествующим завыванием вылетел из хижины. Раздосадованная Катрин устремилась следом. Подхватила у двери учебное оружие — крепкую палку метровой длины. Выходить из дома пришлось в "низкой стойке", — Жо не замедлил устроить засаду. По—правде говоря, довольно простенькую — поднявшись на перила веранды, вздумал атаковать сверху. Примитивно. Но надо отдать должное, сообразив, что фокус не удался, мальчишка мгновенно спрыгнул за угол дома, даже не попытавшись нанести задуманный удар. Катрин одобрила маневр....

Слушая сухой стук дубинок за домом, Флоранс неуверенно спросила:

— Найни, как ты думаешь — насколько часто пускают в ход оружие Там? Я имею в виду не в учебных целях, а всерьез? Не может же быть, чтобы Там и недели не обходилось без кровопусканий? На Кэт не так уж много шрамов.

Мышка хихикнула:

— Госпожа нас готовит к худшему. Если бы она не была по настоящему уверена в безопасности, никогда бы не потащила с собою маленьких. Нам там будет хорошо. В замке полно дел и там давным-давно отсутствует хозяйка. Наведем порядок. Я знаю, что смогу помочь. К тому же, кровопускания и страхов нам и здесь хватало. Да вы и сами знаете. Конечно, когда начинается важное дело, всегда становится не по себе. Это вы даже лучше меня знаете, моя леди.

— Найни, я очень хочу, чтобы мы по-прежнему оставались на "ты". От титулов меня уже сейчас подташнивает.

— Нужно же мне привыкать, — Мышка улыбнулась еще радостней. — Я очень избаловалась. Фамильярничаю со вторым человеком замка! Непростительная наглость. Не хмурься, наедине, ты для меня по-прежнему останешься Фло. Конечно, пока Госпожа рядом, и тебе не нужно исполнять тягостные обязанности моей Хозяйки.

— Дура ты, Мышь, как любит говорить наша Госпожа, — вздохнула Флоранс. — Можешь не сомневаться, если Кэт вздумает отправиться куда-нибудь надолго, я буду так зла, что не только ты взвоешь. Сомневаюсь в ином, — не слишком ли опрометчиво, заранее делать меня вторым лицом в замке? Боюсь, это несколько преждевременное решение. Кэт в этом вопросе излишне прямолинейна.

— Это не прямолинейность, — Найни пожала плечиками. — Так уж обстоят дела. После Госпожи, ты — главная. Ты достаточно осведомлена о жизни Медвежьей долины уже сейчас. Пройдет время, и ты, так или иначе, возьмешь на себя управление хозяйством. Госпожа на это весьма надеется. Мне кажется, средневековый менеджмент ничем принципиальным не отличается от того, чем ты успешно занималась. Ты отлично справишься. Кстати, Фло, тебе не кажется странным, что Госпожа все время выпытывает, не передумали ли мы? А ты никак не можешь уверить себя, что сможешь управлять какими-то двумя сотнями людей? Вероятно, узкая и избирательная нерешительность является общим комплексом вашего нового клана?

— Ты действительно избаловалась, — Флоранс сурово сдвинула брови. — Надеюсь, в замке ты начнешь применять свои обширнейшие психоаналитические познания исключительно по делу. Всё, давай поставим еду разогреваться. Сейчас гладиаторы наставят друг другу шишек и вернутся ужинать.


...Удар Жо умудрился отвести, и тут же отскочил назад. Двигался он весьма быстро для четырнадцатилетнего мальчишки, и при этом успевал думать. Только думать было нельзя. Катрин твердо знала, что в рукопашной за бойца думают руки и ноги — инстинкт, только инстинкт, иначе опоздаешь. Думать нужно до боя и после. А вот в те несколько секунд рукопашной схватки, голове лучше быть абсолютно пустой. Ни капли воображения, ни капли колебаний...

Жо покачивался и тяжело дышал. Ну, это он притворяется, но дубинку держит правильно. И ноги заняли правильную позицию.

— Меняемся, — сказала Катрин.

Жо поймал ее оружие — крепкую дубинку, несколько тяжелее и на две ладони длиннее той, что теперь оказалась в руках наставницы. Катрин строго следила за тем, чтобы парень не привыкал к одному оружию.

Получив преимущество в вооружении, Жо взбодрился. Катрин уловила, как напряглась его правая нога.

— А-амбе! — мальчик атаковал.

Катрин парировала удар, одновременно подсекла толчковую ногу соперника. Жо как сложившаяся стремянка потерял равновесие. У Катрин екнуло сердце — приложиться парень должен был крепко.

— Ух! — мальчик подстраховался и откатится по траве. — Ничего себе!

— Я говорила, что не люблю индейских кличей, — напомнила Катрин. — Кувыркаешься ты элегантно, но сейчас я бы уже полюбовалась цветом твоих мозгов на раздробленном затылке.

— На мне вроде как шлем, — объявил Жо. — Может у меня быть шлем?

— В качестве ночного горшка, несомненно, — заверила Катрин.

Уклоняясь от ее атаки, мальчик успел вскочить на ноги, но при этом утерял свой деревянный "клинок". Катрин видела, как он настороженно пятиться, и шарит взглядом по траве, ища хоть какое-то оружие.

— Жо, — проникновенно сказала наставница, — ты будешь встречать гостей с распухшим ухом. Сейчас я тебе такую затрещину отвешу, что никакой гипотетическо-магический шлем не поможет. Сколько раз я говорила: можешь — убей, не можешь — уйди быстро-быстро.

— Отступать — недостойно мужчины, — заявил мальчишка. — Вот я сейчас как приведу кавалерию! — он отпрыгнул подобно тонконогому кенгуру и рванул к опушке. Бежал правильно — этакий шустрый припадочный алкоголик. Пожалуй, и опытный стрелок не сразу попадет. Катрин хмыкнула с некоторым удовлетворением.

Из-за дома выскочил Цуцик и радостно устремился следом за мальчиком. Катрин показалось, что прыжки пса тоже обрели некую нездоровую аритмичность, и пушистое тело движется непредсказуемыми зигзагами. С Цуцика станется, — еще тот имитатор. А ведь начнешь втолковывать зверю, чтобы повторил маневр специально — этакую непроходимую тупость изобразит. Мошенник хвостатый.


* * *

Луна тускло светила в облачной пелене. Ночь обещала выдаться ненастной, дождик уже начал накрапывать. Женщины шли чуть заметной тропинкой. Фонарик, прихваченный на всякий случай, лежал в кармане камуфляжной куртки Катрин, но обе женщины не нуждались в демаскирующем дополнительном освещении. К удовольствию подруги, Флоранс чувствовала себя в лесу удивительно спокойно для человека прожившего большую часть жизни в большом городе.

Место для встречи было выбрано заранее — узкая полянка у приметной скалы над ручьем. Там уже ночевали несколько раз. Катрин тщательно готовила прием гостей. Небольшой опыт уже имелся — в прошлый раз туристическо-деловой визит нанесла сама, ее кровососущее сиятельство, Блоод. Тогда все прошло благополучно.

Флоранс старалась не задумываться о полной нереальности происходящего. Сказка, пусть останется сказкой, и совершенно незачем подводить под нее теоретическую базу. В конце концов, здесь никто не собирался зарабатывать Нобелевскую премию в области физики пространств. Просто идешь по осеннему лесу встречать гостей, которым твоя подруга доверяет настолько, насколько вообще Кэт способна доверять посторонним. Наша Леди в этом отношении вообще чудовищно мнительна.

— Кэт, мне нужно им понравиться?

— Нет, это им нужно тебе понравиться, — буркнула Катрин. — А тебе нужно произвести впечатление. Не волнуйся — произведешь. Тем более, сейчас у них будет масса иных впечатлений и эмоций, а обстоятельную оценку тебе они наверняка отложат на потом. И я ни капли не сомневаюсь, ты произведешь самое благоприятное впечатление. Ты всегда его производишь. Если мы, по странному стечению обстоятельств, не понравимся какому-нибудь полудурку, то в дальнейшем эта жалкая личность будет существовать очень далеко от нас. Если вообще будет существовать. Это я не про гостей, естественно. Придут люди надежные.

Флоранс вздохнула:

— Я осознаю, что наше последующее бытие не предполагает щепетильного и пунктуального соблюдения прав человека. И все-таки, будь чуть снисходительнее.

Катрин остановилась и обняла ее:

— Ну что ты, мамочка. Я обещала тебе быть милосердной, и это обещание не отменяется из-за смены нашего места жительства. Но если я сочту что кого-то необходимо остановить — просто отвернись.

— Хорошо. Я обещаю не падать в обморок. Ты уже хочешь спать?

— Бодра как утренний попугай, — с досадой сказала Катрин. — Вот так всегда, как нужно спать, так сна ни в одном глазу. Это возраст сказывается? Раньше могла в секунду закемарить. Даже на броне или верхом. В любом месте и в любое время суток.

Флоранс хихикнула:

— Что, даже на парне случалось дремать?


* * *

Спала Катрин спокойно и неслышно. Уткнулась носом, из спальника торчало только ухо и кусочек чистой шеи. Хорошо, что комаров уже нет. Успокаивающий препарат на Катрин действовал слабо — пришлось наполовину опустошить термос со сладким чаем и растворенным в нем снотворным. Флоранс посмотрела на луну и подсунула в маленький костер еще ветку. Межмировой примитивный маяк тихо постреливал искрами.


...Катрин блуждала-плыла в вязком воздухе.

Как всегда, снотворное мучительно тормозило мир. Резиновые и бесформенные ступени узкой башенной лестницы, вялый холодец знакомых стен. Мысли текли такие же медленные, неприятно и свинцово холодные. Отстраненно чувствуя зов, Катрин пропихнула себя сквозь зыбкую стену. Блоод ждала во дворе. Старые камни мостовой, лужи между ними. В "Двух лапах" царила сырость. В отдалении, у замковых ворот мерцал огонь одинокого факела. Должно быть, Блоод убрала стражу. Нехорошо. Фигура подруги растворялась в тени стены, лишь мягко блестели змеиные, с вертикальными зрачками, глаза. Плащ тяжелыми складками покрывал плечи. Подругу Катрин узнала бы всегда, но вот фигуры рядом с суккубом терялись в смутной пелене. Проклятое снотворное — понижает восприятие сновидений в несколько раз. Блоод заговорила, но уловить и расшифровать движение ее губ оказалось невозможно. Суккуб улыбнулась и снисходительно махнула унизанной кольцами четырехпалой рукой. Катрин вяло попыталась кивнуть в ответ — двор вздрагивал, грозя исказиться, уплыть и утонуть, словно в мутном осколке зеркала. Катрин поспешно потянулась к двум смутным существам, ухватила призрачными руками, повлекла за собой. Никаких рук у сонного призрака, естественно, не существовало, но зато руки были у обитателей замка. Парочка испуганно уцепилась друг за друга и с обреченностью утопающих последовала за мыслью призрака—проводника....

…Луна полностью скрылась в тучах. Шуршали ветви елей, неуверенно зашелестел дождь. Флоранс не отрывала взгляда от лица подруги. Катрин не двигалась, лишь недовольно сжались четко очерченные, властные губы. Что-то происходило. Стало страшно. Флоранс нащупала под курткой рубчатую рукоять "Вальтера". Чем здесь способен помочь пистолет — непонятно, но оружие действительно успокаивало — эту истину Флоранс теперь и сама прекрасно усвоила.

Оружие Флоранс все-таки не выхватила. Возможно, потому что затвор, как всегда, когда впадаешь в панику, зацепился за подкладку. Стрелок из вас, мадам Флоранс, как говорит любимая подруга — "фиговенький".

На краю поляны, под засохшей елью материализовались две обнаженные фигуры. Та, что чуть повыше ростом, задела макушкой сухую ветвь, мгновенно присела и напряженно замерла, по-прежнему крепко вцепившись в руку спутника. Второй пришелец завертел коротко и смешно стриженой головой и негромко спросил:

— Леди Флоранс?

— Господин Квазимодо? — Флоранс пришлось изо всех сил постараться, чтобы ее голос звучал спокойно и доброжелательно.

Очевидно, молодой пришелец до сих пор не был уверен, что перед ним дама, и лишь услышав бархатный, и без сомнения, женский голос, поспешно повернулся боком:

— Прошу прощения, леди. Мы не совсем одеты.

— Естественно, — Флоранс сдержанно улыбнулась. — Вон в том пакете одежда. Надеюсь, что-то вам подойдет. Мы не были полностью уверены в ваших размерах. Я, с вашего разрешения, разбужу леди Катрин.

— Будем вам весьма признательны, леди, — вежливо сказал парень. Его попутчица стремительно метнулась к пакету с одеждой.

Девица — здесь угадали. Вот только не такая уж плоскогрудая, как предполагалось. И явно без хвоста.

Насчет отсутствия хвоста Флоранс осталась уверена, насчет иных внешних данных незнакомки не слишком, поскольку сразу занялась приведением в чувство крепко спящей подруги. Тонизирующий укол, массаж рук. Поколебавшись, Флоранс наполовину расстегнула спальник — прохладный воздух подействует не хуже укола. Пришельцы оживленно шептались над пакетом с одеждой. Нельзя сказать, что джинсы и пуловеры привели их в страшное изумление, но некоторые трудности незнакомая одежда вызвала. Флоранс старалась держаться к ним вполоборота. Обрывки перешептывания гостей оказались вполне понятны. Правда, незнакомый акцент и необычные заимствования из других языков делали английскую речь пришельцев довольно забавной. Флоранс четко различила столь любимое подругой многофункциональное "офигительно".

Несмотря на курьезность происходящего, Флоранс остро ощущала тяжесть пистолетного тельца под курткой. Чужие люди. Даже страшно подумать, насколько чужие. Хотя, если взглянуть непредвзято, всего лишь невысокий парнишка с подружкой. Девушка хоть и повыше кавалера ростом, но явно трусит в новой обстановке. Вполне можно понять. На вид ей не больше восемнадцати лет.

Пришелица придушенно чихнула. Дружок ей что-то прошептал. Девица ответила с ворчливыми нотками и снова чихнула.

Катрин раскрыла глаза. Попыталась что-то сказать, но непослушные веки снова стремились закрыться. Заставила себя поднялась на локте, и Флоранс сунула ей стаканчик с горячим кофе. Подруга глотнула и обвела частично осмысленным взглядом поляну:

— Ква, все нормально?

— Да, моя леди, — парень выпрямился, держась за джинсы. — Мы прибыли без происшествий. Вот только штаны....

— Застегни пока на верхнюю пуговицу, потом при свете разберешься, — хрипло посоветовала Катрин и, глотнув кофе, принялась выпутываться из спальника.

Флоранс сунула подруге щетку для волос. Катрин привела в относительный порядок свои густые, цвета ивового меда, локоны и выпрямилась. К женщинам шагнул парень. Джинсы и пуловер сидели на нем мешковато — этакий небрежно одетый тинэйджер с захолустной фермы. Флоранс в первый раз по-настоящему рассмотрела его размытое темнотой лицо и поняла, что с такой физиономией парень и в любом мегаполисе не затеряется. Приметная личность. До ужаса.

Жутковатый Квазимодо не без некоторого изящества опустился на колено:

— Счастлив вас снова видеть, моя леди.

— Я тоже рада тебя видеть, мореплаватель, — Катрин улыбнулась. — Жив, здоров, заматерел и отлично выглядишь. Я бы тебя, пожалуй, и не узнала.

Флоранс испытывала сложные чувства. На парня было трудно смотреть — вся левая сторона лица, от пустой глазницы до угла рта, представляла собой растрескавшуюся кошмарную маску. Неровные шрамы превращали щеку в подобие глумливой головоломки. Когда-то оборванная губа щерила рот отвратительной ухмылкой. Как ни была подготовлена Флоранс рассказами подруги, от взгляда на это скорбное подобие человеческого лица по спине пробежал холод. Хотя тех, чуть ли не сквозных дыр в плоти, о которых говорила Катрин, заметно не было. Возможно, именно это и имела в виду Кэт, говоря об отличном виде одноглазого парнишки? Что за жуткое происшествие подстерегло парня в детстве? Ведь он и еще и при первом знакомстве с Катрин, то есть три года назад, был изуродован. Сколько ему тогда было? Лет двенадцать? Он ведь был младше Жо.

— Леди Флоранс — часть меня. Причем лучшая часть, — Катрин представила гостям подругу, бережно обняв за плечи.

Квазимодо почтительно склонил голову:

— Быть представленными вам большая честь для нас, леди.

— Рада, что вы добрались до нас благополучно, — сказала Флоранс.

Парень производил двусмысленное впечатление. Несмотря на чудовищное лицо, говорил он вежливо и с достоинством. Этакий юный рыцарь, которому не улыбнулась фортуна. Уж на мелкого жулика и воришку, коим его представляла Катрин, гость не очень-то походил.

— Хватит преклоняться, Ква, — проворчала сиятельная леди. — Посторонних здесь нет, и вообще, перестань меня изумлять благовоспитанностью. Я ведь отлично помню, как ты по рынку удирал с кругом упертого сыра. Как вчера это было. Распрямляй выю и представь попутчицу. Ее-то мы не имеем чести знать.

Парень поднялся и с некоторым смущением и явной гордостью сказал:

— Это Теа. Моя жена и моя половина. Как говорите вы, леди Катрин — лучшее, что у меня есть.

Девица резко шагнула вперед и сделала судорожное движение шеей — кланяться она явно не привыкла. В темноте ее треугольное лицо рассмотреть было трудно. Понятно, что не красавица, и понятно, что очень скованна. Даже узкий подбородок вздрагивает.

— Леди Катрин..., — хрипловато начала девица.

Катрин неожиданно легкомысленно хмыкнула:

— Ква, похоже, тебя угораздило жениться на благородной леди. Поздравляю. Но ты напрасно не объяснил, что нам в Медвежьей долине куда больше нужны друзья и союзники, а не лакеи с гибкой поясницей.

— Я объяснял, — смущенно сказал одноглазый. — И леди Блоод, и господин Энгус тоже объясняли. Теа у меня очень недоверчивая. Пока сама не убедится....

— Убеждайся, юная леди, — Катрин доброжелательно улыбнулась. — Подбородок можно расслабить — я не кусаюсь. Рекомендации Блоод и Энгуса для меня очень много значат. Так что сейчас пойдем ужинать. Здесь недалеко. Кстати, можешь чихнуть, если в носу свербит. Реакция вполне понятная — аллергия. Я и сама, когда сюда вернулась, жутко чихала и кашляла.

Флоранс чуть не хихикнула, поняв что, значит напряженный оскал девицы. А с виду прямо звереныш загнанный.

Теа хотела что-то сказать, но лишь раскатисто чихнула, зажала узкими ладонями нос, чихнула-фыркнула еще и еще раз. Квазимодо поддержал подружку покашливанием.

Флоранс спохватилась:

— Вот, выпейте пилюли. Лекарственные. Станет легче. Это защита от раздражающих запахов.

Пришельцы переглянулись. Квазимодо самоотверженно взял таблетку, сунул в рот. Флоранс протянула ему стаканчик с кофе:

— Горячее и вкус необычный. Но пить можно.

Парень глотнул и изумленно моргнул. Флоранс тут же захотелось отвернуться — движение века на пустом глазе производило шокирующее впечатление.

— Теа, это и горькое и сладкое одновременно, — пробормотал одноглазый парень. — Хочешь запить лекарство?

Девица неуверенно взяла стаканчик от термоса, таблетку. Встретилась взглядом с Флоранс. Вообще-то, резкие и мелкие черты лица девчонки при ближайшем рассмотрении оказались довольно привлекательными. В худощавой гостье определенно был некоторый шарм. Вот только кончик остренького, и, в общем-то, довольно симпатичного носика сейчас болезненно подергивался. Милашка благовоспитанно силилась сдержать очередной чих. Надо же как повезло одноглазому "красавчику".

Теа слизнула с ладони таблетку. Опустила нос к стаканчику, символически пригубила и издала неопределенный звук.

— Очень сильно пахнет, — пояснила с извиняющимися нотками.

— Кофе — напиток на любителя, — согласилась Катрин. — Дома Мышка отвар из сухих яблок сделала. И пиво есть. Вам Блоод про Мышку рассказывала?

— О, да! — Теа неуверенно улыбнулась. — Мы должны передать Мыши от леди Блоод отдельное приглашение. И заказ. Если леди позволит....

— В узком кругу вполне можем обойтись без титулов, — сказала Катрин. — Да не морщись ты так, ради богов — хочешь чихать, чихай на здоровье.

Теа разразилась серией звуков, похожих на стрельбу из автомата с подпорченным глушителем. Утирая слезы, попыталась оправдаться:

— Вот оттуда очень сильно пахнет. Едко.

— Да, там шоссе, — согласилась Катрин. — В смысле — большая ядовитая дорога. Шагов с тысячу от нас. У тебя, Теа, отличное обоняние.

— Машины ездят? — понимающе спросил Квазимодо. В отличие от подруги он лишь сухо покашливал.

— Они самые. Железно-бензиновые, — сочувственно сказала Катрин. — Здесь еще редко ездят. А вот в городе.... Ничего, сейчас лекарство подействует, и вам станет легче. У нас дома тоже попахивает, хотя и меньше. Дня через три привыкните. Ну и устроила вам Блоод свадебное путешествие.

— Мы уже давно женаты, только свадьбы не было, — сказал Квазимодо. — Леди Катрин, мы сразу должны объяснить, — Теа здесь не для развлечения. Это я — гость-нахлебник. А Теа — проводник.

— Вот как? — Катрин не считала нужным скрывать удивление. — Теа, ты имеешь магические способности?

— Нет, — подбородок девчонки моментально дернулся вверх. — Я — не человек. Я — дарк, леди Катрин. Оборотень. Кицунэ. Если вы не знаете, кто это, я могу объяснить....

— Хм, я немного знаю о вашем племени, — Катрин подняла рюкзак. — И не вскидывайся ты на каждое слово. Тебя же Блоод прислала. Мы ей полностью доверяем. Пусть ты даже вег-дичем окажешься.

— Блоод заверяла, что вы так и скажете, — хрипло пробормотала Теа. — Еще она сказала — "Подвалы. Ошейники. Зубы. Как VIP клуб". Что такое «клуб» мы не знаем, но вам, очевидно, все понятно.

— Вполне, — Катрин радостно улыбалась. — Ночные клубы произвели на нашу Блоод большое впечатление, хотя она и видела их в основном по телевизору. В здешней стране есть на что полюбоваться, кроме машин-вонючек. А ты, Теа, выходит, сиживала и в подвалах на цепи?

— Мы там и познакомились, — скромно сказал Квазимодо. — Теа потом еще в ящике корабельном взаперти сидела. Долго высидела, вы даже не поверите.

— Баран ты одноглазый, — сообщила мужу Теа. — Разве такими вещами хвастают? Простите, леди.

— Ладно, это когда сидишь, гордиться неуместно. А когда вырвались, почему и не рассказать? — Катрин улыбалась, как будто воспоминания о собственном заключении в кандалах находила весьма забавными. — У нас только Флоранс на цепи не сидела. Не повезло. Даже Жо под замком бывал. Жо — это старший сын Флоранс.

— Пусть я останусь нелепым исключением из общих правил, — сказала Флоранс, — обойдусь как-нибудь без темниц и оков.

— Ну, если не хочешь попробовать, — Катрин ухмыльнулась. — Ладно, подвал — всегда достойная рекомендация. Теа, ты человек нашего отряда со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Когда нужно, ругайся, чихай, и высказывай свое мнение. Спрашивай сама. Перестань, пожалуйста, смотреть на меня как на угнетателя и притеснителя. Вы с Ква остаетесь совершенно свободными людьми. Так что пошли знакомиться и ужинать...


* * *

Квазимодо и Жо с жаром обсуждали рекламу йогуртов. Жо неутомимо щелкал пультом, и телевизор щедро демонстрировал аляпистые достижения современной цивилизации. Катрин сидела, облокотившись о спинку кресла, и наблюдала за гостями. За одноглазого можно не волноваться. За прошедшие три года он не только не растерял своей практической хватки, но и порядком прибавил в спокойствии и рассудительности. Просто удивительно, до чего быстро соображает. Катрин с трудом могла представить, как бы она повела себя, попав под такой обвал сногсшибательных открытий. Одни компьютерные эффекты чего стоят. Но, похоже, Квазимодо четко разделял мельтешения картинок в черном ящике и повседневную реальность. Во многом сыграли роль рассказы многоопытной путешественницы Блоод.

Теа — другое дело. Напряжение девушку до конца так и не оставило. Смотрела на экран телевизора без особого интереса. Несколько оживлялась, когда на экране мелькали яркие музыкальные клипы. Музыка и экстравагантные наряды рыжую девицу интересовали куда больше, чем высоченные здания, падающие с неба флаконы дезодоранта величиной с гору и летящие по бесконечным мостам сияющие автомобили. Возможно, девчонка верит во все эти телечудеса еще меньше своего одноглазого мужа. Ладно, по крайней мере, рыжая не из болтушек. Кстати, и ее краткие комментарии к рассказу Квазимодо об обстановке в "Двух лапах" отличались четкостью и точностью. Не такая уж она и пустышка, как кажется с первого взгляда.

В Медвежьей долине дела обстояли неплохо, хотя и не безоблачно. С некоторыми сложностями и проблемами придется разбираться на месте. Примерно к таким новостям Катрин и была готова. Даже предполагала, что действительность будет хуже. Впрочем, здесь можно сделать скидку на некоторую мягкость формулировок одноглазого гостя. С годами отчаянный воришка явно приобрел некие навыки в дипломатии. Ничего, время поговорить еще будет.

Что ж, Квазимодо — уверенное "хорошо". Мышке — тоже. Скованной Теа — "удовлетворительно". Жо, слишком волнующемуся и от этого иногда начинающему изъясняться малопонятно — тоже "уд". Флоранс и Цуцик.... Здесь хуже. Оба боятся Теа. Пес, больше изумленный, чем испуганный, даже отказался заходить в дом. Очевидно, пахла гостья все-таки необычно и опасно. Катрин, грешным делом, тоже принюхивалась. Что же здесь вынюхаешь? Девушка как девушка. Вполне даже чистенькая для лисы-оборотня. Цуцику с его обонянием, конечно, виднее. Что-то странное пес ведь выделил. Флоранс в дом зашла, улыбалась и даже приветливо беседовала с гостями. Но тут уж Катрин и без всякого обоняния чувствовала, что подруге не по себе. Кажется, и рыжая гостья ощущала недоверие Флоранс. Сейчас подруга укладывала детей, Теа делала вид, что смотрит в телевизор, но спины у обеих дам одинаково напряженные. Мм, недоверие.... Нехорошо.

Физическое напряжение людей Катрин чувствовала чутко. С дипломатией у зеленоглазого отставного сержанта дела обстояли похуже. На тонкие вкрадчивые действия Катрин всегда приходилось долго настраиваться. Должна леди-хозяйка проявлять такт и щепетильность? Или лучше с самого начала быть честной?

Катрин посмотрела на узкую спину гостьи, на тщательно и ровно, но немного смешно подстриженные пряди рыжих волос. Необычный темный блеск делал волосы красивыми. Симпатичная, в общем-то, девушка. Еще десяток сантиметров роста, и могла бы в модели пойти, несмотря на свой острый носик. Ничего лисьего-коварного в ней не чувствуется. Не по себе сейчас тощенькой оборотнихе. Зачем ее еще и вежливым недоверием изводить? Да и вам, леди, проще всё в лоб брякнуть.

Не успела Катрин шевельнуться, как рыжая обернулась. Раскосые глаза чуть сузились. Ну да, настороже девочка. Катрин улыбнулась, небрежно шевельнула пальцами:

— Теа, пойдем, на лес посмотрим. И нашего обормота успокоим. А то у него даже аппетит пропал.

Разом все присутствующие замерли, даже телевизор заныл что-то меланхоличное. Катрин усмехнулась:

— Всем вольно. Личный состав может продолжить теоретическую самоподготовку и мытье посуды. Мышь, не капай моющим средством на пол. Ква, объясни Жо, что и на Той стороне имеются мухи, любящие залетать в раскрытые рты. Без паники — мы с Теа сейчас вернемся. Никто никого не съест.

Теа с некоторым высокомерием кивнула и встала. Двигалась она с такой порывистой небрежной легкостью, что Катрин уже не в первый раз подумала, — насколько же резво рыжая девчонка способна двигаться при необходимости? Похоже, она все время сдерживается. Или это ее двуногое обличие сковывает?

Тучи разошлись, над близкими кронами деревьев, светились звезды.

— Здесь мало звезд, — хрипловато сказала Теа

— Да, мало, — согласилась Катрин. — И движутся они размеренно. Здесь все по-другому.

Из-за угла выглянул Цуцик, сверкнул глазами на гостью, чуть слышно заурчал и попятился.

— Иди-ка сюда, герой фигов, — сердито сказала Катрин. — Иди, или я тебя в собачий питомник сдам. Будешь на полном пенсионе всякую гадость жрать и по вольеру прогуливаться. Нам в будущем по лесам вег-дичей гонять придется, нам такие трусишки не нужны.

Пес потоптался на месте и мужественно приблизился на пару шагов.

— Я ему не нравлюсь, — сказала Теа

— Угу, странно. Еще и на зуб друг друга не успели попробовать, а уже такая антипатия. Ты сама-то как к собакам относишься?

Теа дернула плечом:

— Враги.

Катрин покачала головой:

— Не в этом случае. Наш собак молод и неопытен. О тебе такого не скажешь. Стоит ли обращать внимание на этого трусишку?

— Не только он меня боится, — тихо сказала Теа.

— Ну и что? Одни из нас не слишком красивы, другие болтливы, третьи боятся непонятного. Ква смотрел вслед нам, и я знаю, что если придется, он будет резаться за тебя на смерть. Я убью любого за Фло. Но разве существуют причины грызться? Теа, мне нужны друзья и союзники. Могу я тебе доверять?

В темноте лицо рыжей девушки было трудно рассмотреть, видно было лишь, как ее нос задрался к звездам.

— Я последняя леди с Холмов. Мой род мертв. Я и мой муж дадим начало новому роду. Нам нужен дом и союзники. Но я не способна быть служанкой. Вы сами назвали меня леди, я такой рождена, такой я и умру. Ква верит вам, Блоод вас любит. Больше ничье мнение меня не волнует. Муж сказал, что вы можете потребовать моей клятвы.

— Пожалуй, я положусь на честность леди с Холмов, — сказала Катрин. — Кстати, насколько я поняла, это довольно далеко от "Двух лап"?

— За океаном. Там всё мертво и уже не о чем вспоминать. Правда, там я встретила Ква, — кажется, рыжая улыбнулась. — Он лучший, и я верю ему больше, чем себе. Он доверяет вам, значит, и я доверяю. Это ло-гично.

— Хм, я вижу, Квазимодо не забыл наши ученые беседы. Надеюсь, он не забыл и сказать, что я бываю прямой и резкой?

— Я тоже предпочитаю смывать обиды кровью, — едва слышно сказала Теа. — Лучше чужой кровью и до последней капли.

— Отлично. Значит, мы, две кровожадные леди, договорились о сотрудничестве и дружбе?

— Блоод была уверена, что мы договоримся, — Теа неуверенно улыбнулась. — Она писала вам письмо. Потом сказала: "Сами. Разберетесь". Вы хотите спросить о моей второй сущности?

— В общем-то, хотела. Любопытство, знаешь ли, жуткое чувство. Но мне важнее, чтобы вы с псом не скалились друг на друга. Как ты думаешь, получится?

— Если он меня укусит, я его тоже укушу, — кажется, с насмешкой пояснила рыжая девушка.

— Он жутко волосатый, — сразу не прокусишь. И большой притворщик. По-моему, он уже к тебе слегка привык, — Катрин поманила пса. Цуцик нехотя позволил взять себя за ошейник.

— Слушай пес, — сказала Катрин, поглаживая густую шерсть за ушами, — что есть обоняние? Всего лишь один из видов хеморецепции. Не будь узколоб и упрям как какой-нибудь пудель. Вот стоит человек, девушка — такая же охотница, как мы. Ну, еще и не совсем человек. Лиса. Опять же охотница.

Цуцик жутковато скосил светлые глаза, всем видом показывая, что лис он видал тыщи, но такую здоровенную, конопатую, да еще на двух ногах? Явные враки и провокация. Как такое несоответствие могет быть? Как же нерушимые устои биноминальной номенклатуры?

— Фу, ты полон предрассудков, — пробормотала Катрин. — Кобель лицемерный.

— Будет прилично, если я разденусь и покажусь вам на четырех ногах? — спросила Теа.

— Если это не заденет твоих чувств. Очень уж нам интересно. Цуцика я придержу.

— Тогда не стоит откладывать, — спокойно сказала Теа. — Кроме того, лучше вам самой увидеть — на четырех ногах я могу немного больше, чем на двух.

— Что ты меня позоришь? — шептала Катрин псу, придерживая за ошейник. — Как маленький. Этих дарков мы еще сотни увидим, а у тебя уже лапы трясутся. Кобелина геройский. Или действительно всю жизнь хочешь только белок гонять? Мы же с тобой уже воевали как взрослые....

Цуцик неопределенно вздыхал. Ему было стыдно, но всего непонятного и неестественного он всерьез опасался. Обещал привыкнуть к гостье, но особой уверенности в скором успехе не проявлял.

Когда из темноты материализовалась темная тень, Катрин вздрогнула. Гибкое длинное тело скользило над травой бесшумно, стелился в воздухе пышный хвост. Настороженно торчали острые уши. Лиса оказалась гораздо крупнее, чем почему—то представлялось Катрин — аналогии с банальными некрупными представителями семейства волчьих, любящих лакомиться грызунами и воровать куриц, здесь были явно неуместны. Явившееся из тьмы четвероногое создание наверняка могло справиться и с матерым волком. Нет, несмотря на восхитительную пушистость, этого "зверька" назвать лисичкой-сестричкой как-то язык не поворачивался.

Лиса-оборотень села на траве перед домом. Грациозно повернула морду, демонстрируя себя в тусклом лунном свете и в фас, и в профиль. Красивая, опасная, внушающая уважение. Катрин подыскивала слова, дабы выразить свое восхищение, но тут ошеломленный Цуцик, наконец, поверил своим собачьим глазам и рванулся. Засмотревшаяся Катрин ошейник не удержала. Пес молча скакнул к хвостатому чуду. Лиса была крупнее Цуцика и наверняка умела кусаться. Заорать Катрин не успела. Лиса-Теа, толкнувшись сразу всеми четырьмя лапами, подпрыгнула строго вверх, издала неопределенный насмешливый звук и метнулась к лесу. Цуцик темно-серым приведением устремился за дразнящим вымпелом хвоста.

Катрин прошептала проклятие. Вокруг стояла осенняя безветренная тишина. Только из дома доносилось тихое бормотание телевизора, да где-то далеко в лесу уныло ухала сова. Черт, — ни лая, ни тявканья, ни звуков бурной грызни. Вообще-то Цуцик, как все истинные хаски, был не дурак подраться, но обычно трезво оценивал свои шансы. Катрин машинально пощупала рукоять ножа за поясом на спине и быстрым шагом отправилась к опушке. Луна снова ушла за облака, кроссовки моментально вымокли в высокой траве, но всё это было привычно и внимание не отвлекало. Проходя под старым кленом, Катрин услышала в глубине леса треск. Ага, кто-то энергично вломился в кусты. С перекушенной глоткой ветвями трещать не будешь. Уже хорошо. Снова наступила тишина.

Она увидела две тени, несущиеся по поляне к дому. Цуцик изо всех сил летел за дразнящим хвостом. Почти догнал, но лиса внезапно сменила курс. Пес пролетел мимо, перекувырнулся через голову. Вскочив, оглянулся. Лиса угрожающе подпрыгнула. Цуцик мгновенно дал деру. Низкая длинная тень его быстро настигала. Хаски рванулся вправо, влево. Несколько маневров удались, потом лиса в длинном прыжке перелетела прямо над головой отчаянно удирающего пса. Цуцик тут же попытался отомстить, но пируэты, петли и финты лисы-оборотня предсказать было невозможно. Победно мелькал пышнейший вымпел-хвост...

Лиса в последний раз подскочила над измятой травой и остановилась в трех шагах от Катрин. Пес подлетел на мгновение позже, плюхнулся на задницу и вывалил язык. Выглядел Цуцик донельзя счастливым.

— Вы бы хоть показали, что собираетесь развлечься, — неуверенно пробурчала Катрин.

— Быстрый пес, — одобрительно сказала Теа. — Интересный.

Голос у лисы оказался хриплым и вибрирующим, но Катрин без труда разобрала каждое слово.

— Что же вы меня оставили как идиотку? — Если развлекаетесь, то можно и предупредить. Раз уж четвероногость не лишает дара речи .

— Мы не сразу знали, что будет развлечение. Да? — крупный зверь обратился к дымчатому товарищу.

Цуцик с готовностью подтвердил, что при любом знакомстве поспешность несолидна. Нечего раньше времени суетиться, хвостом вилять.

Катрин хмыкнула:

— Надеюсь, не все окрестные ежики поседели за время ваших скачек.

— Лес странный, — прохрипела Теа. — Людей бывало много. Добычи мало.

— Истощенные у нас угодья, — кивнула Катрин. — Хотя кроликов и белок еще хватает.

— Это хорошо, — лиса царственным движением обернула хвост вокруг ног. — Катрин, мы можем вернуться в дом? Ква будет беспокоиться.

— Там, наверное, уже все беспокоятся. Одевайся и пойдем. С джинсами разобралась?


Дом, наконец, стих. Жо уступил гостям чердак, и сам уже тихо посапывал в старом спальном мешке под кухонным столом. Спала Мышка, спали близнецы, дрых, свернувшись калачиком на любимом месте под вешалкой, Цуцик.

— Нет, я не боюсь, — шептала Флоранс. — Просто я не могу окончательно поверить. Она выглядит человеком, она говорит как человек. Я не видела клыков, пылающих как угли глаз и прочих кровожадных признаков. Не понимаю, как Жо и Мышка могли так сразу поверить. Нет, умом я понимаю, но.... Она обычная девица, грубоватая, не слишком коммуникабельная, по-своему честная. Диковатая, что вполне объяснимо. Но неужели она превращается в нечто на четырех лапах? Ничего не могу с собой поделать — не верю.

— Это "нечто" — довольно крупное и удивительно изящное существо. Когда движется, глаз оторвать невозможно. Когда она в обличии гомо сапиенс, это не так заметно. Но ты на ее глаза посмотри — такого оттенка я и не видела. Она жутко смущается, и от этого задирает нос. Дикарка, но бесспорно прирожденная леди. Не удивительно, что Квазимодо втюрился по уши. Интересно, насколько она лисичка в постели?


* * *

Квазимодо еще раз обошел машину — повидавший виды полноприводный вездеход с индейским именем.

— Все-таки пахнут эти механизмы ужасно.

— Ну, некоторым людям эта вонь нравится. Просто жить без нее не могут, — заметила Катрин. — Ты сам по телевизору видел.

— Да, теле-визор вещь полезная. Там, в лекарне, тоже много автомобилей?

— Много. Но госпиталь здание большое, в нем относительно тихо и воняет иными гадостями.

— Переживу, — пробормотал Квазимодо. — Вы меня, леди, знаете. Только десять дней — это очень долго, — парень глянул на молчащую жену. — Теа будет волноваться. Мы совсем отвыкли быть друг без друга.

— Я вашу тревогу вполне понимаю, — сказала Катрин. — Но, во-первых, десять дней — это минимум. Возможно, тебе придется там и задержаться. Лечение — вещь сложная. Сам понимаешь. Но не век же тебе с такой покореженной полумордой ходить. Лечись. В качестве утешения могу сказать, что Теа к тебе будет приезжать. Мышка назначена связной, ей все равно придется торчать в соседнем офтальмологическом отделении. Сегодня поедем в госпиталь все вместе, сдашь анализы, осмотришься. Ну, насчет анализов Найни вам уже сто раз объяснила. Болтать лишнее не будешь — ты парень опытный. Не позорь Найни — ты все-таки ее родственник, троюродный кузен из-под Львова. Родной язык у тебя — карпатский. Насколько я знаю, в госпитале знатоков сего редкого наречия не имеется. Вообще-то, в тех европейских карпато-галицийских местах народ дикий. Сплошные мазеповцы. Гостеприимные, коварные и злопамятные. Ну, ты всю "легенду" помнишь.

— А? — Квазимодо придурковато приоткрыл кривой рот.

Мышка засмеялась. Теа тоже натянуто улыбнулась. Катрин посмотрела в ее карие, с золотистыми отблесками, глаза и сказала:

— В крайнем случае, Теа может остаться в госпитале. В качестве сестры одноглазого дебила. Это будет против правил, но если Ква изобразит слюнявую истерику, то может проскочить. Найни, мы сможем такое устроить?

— Сможем. В отделении пластической хирургии порядки демократические. Там почти все пациенты психически нестабильны. Но это привлечет внимание. Документы у Квазимодо не слишком надежные.

— Лучше мы по правилам будем лечиться, — решительно сказал одноглазый парень. — Теа только глянет, что меня на кусочки не разрезали, и успокоится.

— Тебя, наверное, так забинтуют, что и не разглядишь, — прошептала рыжая девушка. — Или когда кожу пересаживают, не бинтуют? Я не понимаю, как это вообще может быть.

— Я тебе еще раз покажу на фото-картинках, — пообещала Катрин. — Поехали, пока не передумали. Или уже передумали?

— Нет, я, считайте, всю жизнь хотел себя подправить, — сказал Квазимодо. — К тому же, Найни обещала нас еще раз угостить той водой, что газированная. Ух, вот это вещь!

Стоило открыть дверь автомобиля, как Цуцик немедленно забрался на переднее сиденье.

— Вот ты один у нас такой фанат автомобильный, — ворчала Катрин, выдворяя пса из джипа. — Сейчас хвост прищемлю, урбанист лохматый.


* * *

Мышка и Квазимодо неделю маялись в госпитале. Девушке благополучно скорректировали зрение, убрав врожденную близорукость. Теперь Найни вполне могла обходиться без очков. Собственно, эта операция сложностей не представляла, ее вполне и раньше можно было сделать. Зато с Квазимодо возилось все отделение пластической хирургии и целая группа практикантов с медицинского курса Нью-Бриджского университета. В качестве практического материала и хрестоматийного примера одноглазый "карпатец" оказался сущим кладом. Квазимодо отлично вжился в роль и развлекал эскулапов своим странноватым английским и весьма правдоподобными баснями о нравах малочисленного горного народа, затерянного в дебрях непроходимых гор Европы. Потом парню пришлось приумолкнуть — ему сделали подряд две пластические операции и всерьез занялись зубами.

Катрин проведывала его через день. Дальняя поездка в компании Теа особого удовольствия не доставляла, поскольку девушка-кицунэ в автомобиле разговорчивостью не отличалась. В основном оттого, что плохо переносила поездки — ее непрестанно подташнивало, невзирая на полностью открытые окна. Теа жадно пила воду и слушала радио. Катрин переключала музыкальные станции одну за другой — молодой оборотнихе одинаково интересен был и джаз, и рок, и классическая симфоническая музыка. Жо как-то с удивлением заметил, что такой заядлой меломанки, как гостья, он не встречал. Каждый день Теа нерешительно расспрашивала о музыкальных инструментах, что участвуют в той или иной композиции. Мальчик как мог объяснял, показывая фотографии в Интернете, и находя отдельные звуковые дорожки партий фаготов или контрабасов, столь заинтересовавших гостью. Играет ли сама Теа на чем-то музыкальном, оставалось загадкой. Расспрашивать лису было почему-то трудно, хотя у Жо и девушки установились вполне товарищеские отношения. Катрин слышала, как Теа с удовольствием рассказывает о своем мире. О разумных и полуразумных обитателях леса, о снегах выше человеческого роста, безлюдных горах и великом океане, где идет вечная борьба между людьми на утлых кораблях и хищными змеями. Теа не возражала, когда к этим рассказам прислушивались и Катрин с Флоранс. Но с обеими старшими женщинами кицунэ сохраняла вежливые настороженные отношения. По-видимому, Жо считался равным, а обе леди казались выше по статусу. А людей выше себя рыжая оборотниха переносила с большим трудом. Катрин знала, что авторитет у подобных созданий (не важно, снабдила их природа возможностью отращивать хвост или нет) можно завоевать, лишь по-настоящему показав себя в деле. Никакие рассказы о былых подвигах на дикую лису не подействуют. Ничего, до наглядных уроков дело дойдет уже Там. А пока Катрин ничего никому доказывать не обязана. Пусть рыжая кицунэ считает хозяйку "Двух лап" просто красивой высокомерной бабой. Как боец оборотниха явно не из худших, способностями проводника, очевидно, обладает — стоит ли пенять на некоторую нелюдимость лисы? Тем более, с Цуциком девица нашла общий язык — оба с таким удовольствием гоняют по лесу, что даже удивительно. Катрин с некоторой ревностью осознала, что пес понимает Теа ничуть не хуже, чем собственную хозяйку. Ну, да — небось, хозяйка так ловко зайцев гонять не умеет. Да и кушать их предпочитает в ободранном и приготовленном на огне виде.

Ладно, жаловаться не на что. Теа, несмотря на свою гордыню, никогда в спину ножом не ткнет. Медвежью долину девица искренне считает своим новым домом, и не прочь туда поскорее вернуться. Чего еще желать от проводника?

Когда явились посетители, Квазимодо и Мышка сидели в палате и сосредоточенно читали журналы. Голова парня была забинтована, как у натуральной египетской мумии, лишь сверкал единственный глаз. Бывший вор внимательнейшим образом штудировал "Экономическое обозрение".

— Интересно? — Катрин неодобрительно плюхнула на стул пакет, набитый разнообразными соками. Госпитальный заключенный по понятным причинам мог дегустировать лишь жидкие безалкогольные продукты. Впрочем, как выяснилось, от местного неестественного пива ни Ква, ни его подруга, в восторг не пришли. Да и более крепкие напитки гостям пробовать было некогда.

Одноглазый больной энергично потряс журналом.

— Он в восторге, — пожаловалась Мышка. — Совершенно меня измучил, требуя пояснений. Особенно о системе потребительского кредитования. Ох, и пытливые умы у некоторых молодых людей из Карпат.

— Насколько я понимаю, ему запрещено говорить, а тебе, Найни, необходимо щадить глаза. И с какой это стати я наблюдаю здесь ускоренные курсы экономики?

— Ква вполне жестикуляцией обходится. А я вообще не читаю, только рассказываю и про гламурные фото объясняю. Простите, Госпожа.

— Какие гламурные фото в "Экономике"? — насторожилась Катрин.

Мышка показала свой журнал, — женское издание с огромными глянцевыми иллюстрациями — и ехидно пояснила:

— Ква интересуется, как в таком длинном и облегающем платье можно двигаться.

Парень смущенно покосился на жену. Кажется, и Теа смутилась.

— Глаза не напрягать. Зубы новые не расшатывать, кожу на физиономии не растягивать, — распорядилась Катрин. — Ква, если ты удумаешь внедрить в "Двух лапах" разные ростовщические идеи типа долговременных кредитов, облигаций и прочей гнуси, то знай — я буду категорически возражать.

Парень энергично замахал руками, тыча куда-то в стену и хлопая себя по груди.

— Свежие идеи для деловых кругов Глора? — догадалась Катрин. — Думаешь, тамошние жители будут тебе благодарны? Не обольщайся.

Квазимодо закрутил головой, заверяя, что обдумывает сугубо гипотетическую вероятность внедрения прогрессивных форм финансовых отношений.

Катрин хмыкнула:

— Ладно, ты бы больше внимания бухгалтерии уделял. Бухгалтеров лишь непосредственно окружающие их люди проклинают. Насчет модных тенденций, гламурных веяний и прочего утонченного и соблазнительного, — у леди Флоранс интересуйтесь. Лучше Фло никто таких вещей не объяснит. Найни у нас девочка тоже талантливая, но несколько однобоко красоту воспринимающая.

Мышка виновато моргнула. Без привычных очечков и контактных линз она помолодела на несколько лет. И опять стала удручающе серенькой.

— А как у тебя, пират, вообще самочувствие? — поинтересовалась Катрин у лечащегося парня. — Лицо не сильно болит? Челюсти как?

Насчет лица Квазимодо выразил полное удовлетворение. С болью парень всегда умел справляться. Вот с отношением к стоматологическим непонятным и оттого пугающим процедурам дело обстояло сложнее.

— Ну, ничего, — утешила Катрин. — Держись, чуть-чуть осталось. Мышка завтра домой отправится. Ты еще дней пять в одиночестве помучайся. Результат должен быть. Мышь, пойдем, пройдемся, пусть супруги в семейном кругу сок попьют.


* * *

По обеим сторонам шоссе мелькали сосны и клены. В радиоприемнике саксофон ныл-выводил блюз. Теа, расслабленно прикрыв глаза, откинулась на заднем сиденье. Вроде бы неплохо себя чувствует. Катрин посмотрела на пустынную дорогу и разозлилась. Сколько можно быть вежливой?

— Эй, лиса, не спишь?

— Нет, леди.

— Мы говорили: когда никого нет — просто Катрин. Хватит скромно-вежливых телок изображать. Мы обе не такие. "Лиса" — это для тебя оскорбительно?

— Нет. Кицунэ — оскорбительно. Нас так враги называли, — Теа говорила, не открывая глаз.

— Понятно. Не знала. Если оговорюсь, — извини. Блюз нравится?

— Это блюз? Очень... уводит далеко.

Катрин молчала, вела машину, поглядывая на неподвижную Теа. Как чутко, однако, девчонка внимает сложной полиритмии.

Блюз умер, началась скороговорка рекламы. Теа заговорила сама:

— Катрин, вы правильная леди. Так говорит Ква, в этом убеждена Блоод, — значит, так и есть. Если будет нужно, я буду воевать на вашей стороне. Не сомневайтесь. Я благодарна за то, что вы делаете для мужа. Благодарна за то, что вы нас приняли как старых знакомых. Но мягкой и подобострастной я быть не умею. И не научусь.

— На кой черт мне твое подобострастие? Кажется, мы это уже обсудили. Единственное, что мне нужно — это уверенность что я могу не беспокоиться за своих детей, если вы с Ква рядом с ними.

Теа выпрямилась и с явной обидой сказала:

— Я думала, здесь нечего обсуждать. Мы с мужем — воины "Двух лап". Разве нужно еще что-то говорить?

— Может, и не нужно, — проворчала Катрин. — Только откуда это напряжение? Что мы еще не договорили? Ты нормальная девушка. Драться умеешь, сердечная подруга моего старого товарища. То, что ты оборотень, для меня особого значения не имеет. Ты это наверняка чувствуешь, да и Блоод об этом говорила. И все равно, ты всё ожидаешь, что я тебя пну или, уж прости за прямоту, на хвост наступлю. Какого хрена? В чем сложность?

— В вас, Катрин, — неуверенно сказала Теа. — В вас и в Флоранс. Вы обе очень красивые. Я не верила, когда Ква рассказывал. Он, конечно, только про вас одну говорил. Но ваша Флоранс тоже очень красива. Я ничего не боюсь, кроме красивых женщин. Не из ревности боюсь. Ква мой муж навсегда, а других самцов мне не нужно. Но когда-то мне и ему повстречалась очень красивая женщина. Просто божественно красивая — как сказка. И гнилая, как разложившийся труп. Но она пахла, как тысяча роз. Я сломалась. Я перестала быть леди с Холмов, забыла, что должна ее убить. Стала хуже дрессированной собачки. Цирк называется в теле-визоре, да? Я была еще хуже. Как шлюха, искренняя шлюха. Пусть и всего одну ночь, но это был мой позор. А вот Ква удержался. Совокуплялся с ней как ошалевший кобель, но помнил себя. Он крепкий, мой Полумордый. И он тогда вытащил нас. Мы захватили синеглазую суку-искусительницу. Она скулила и тащила на горбу наши вещи. Как драный осел под палкой.

— Ква мне рассказывал, — мрачно сказала Катрин. — Правда, без подробностей.

— Можно, я тоже без подробностей? — Теа зябко передернула плечами в джинсовой курточке. — Столько лет прошло, а я всё помню. И мерзко, и возбуждает. Сука сдохла, а оборванные ниточки во мне висеть остались. Как у куклы-марионетки.

— Подробностей не нужно. Только я не очень поняла, что с той мерзавкой дальше случилось. Кто ее придушил? Квазимодо тут как-то на другую тему перескочил. Он умеет.

— Ха, да это я эту мерзавку прирезала. Кто же еще? — Теа улыбнулась. — Мужчины не решались. Даже у Полумордого рука не поднималась. Сука действительно была красива, как сон. Я даже не стала ее мучить, хотя сначала хотела. Она легко умерла. Незаслуженно легко.

— Ну и ладно. Не переживай. Что-то я не замечала, чтобы пытки излечивали нанесенные обиды. Пусть наши враги быстрее сдыхают. Конечно, если нам от них не нужно что-то полезное. Только я не поняла, какое именно сходство ты видишь между нами, уравновешенными семейными женщинами, и той отъявленной садисткой? Мы с Фло дамы грешные, но уж точно никого противоестественным наркотическим путем совращать не станем. А уж вас с Ква и подавно.

— Я понимаю. Раньше я думала, что вожделение и постель — как гниль, только отравляться. Пока сама в одноглазого воришку не втрескалась. Последняя леди Холмов и эта бродячая одноглазая рожа, — Теа счастливо засмеялась. — Я его люблю, как помешавшаяся дворняжка. И не стыдно мне ни капли.

— Ну и на здоровье. Не вижу причин для беспокойства. Почему же ты нас опасаешься?

Теа печально вздохнула:

— Ква тоже спрашивает. Плохо я умею думать над подобными вещами. Не получается понять. Флоранс мне не доверяет. Если не доверяет — может напасть. Если нападет — ты ее поддержишь. Потому что любишь. Если я не понимаю, нападут или нет — я тоже не доверяю. Где ошибка?

— Хм, ну как тут сказать? Прямой ошибки нет. Только ведь нападение — понятие размытое. Вот ты практически отбила у меня собаку. Гуляете по лесу вместе, охотитесь. Он, подлец, сегодня утром со мной на пробежку едва пойти соизволил. Да еще потерялся, отстал от нас с Жо на полпути. Значит, псина вызывает у меня недоверие. Поскольку я женщина грубая и невоспитанная, завтра утром, если вздумает чудить, пес получит от меня завуалированный намек. В виде пинка. Если намек не подействует....

— Тогда пинок получу я? — Теа улыбалась. — Мне нравится, как вы рассуждаете. Очень понятно. Но я быстрая даже на двух ногах. И не уверена, что захочу жалобно скулить, ложась под пинки леди Медвежьей долины.

— Вот! — Катрин засмеялась. — Вот мы и добрались до истоков недоверия. Я не собираюсь тебя пинать, а ты не собираешься прогибаться под мои пинки. Прекрасно! Не желаю я быть леди исключительно потому, что мне пожалован титул.

— Но вы же действительно леди "Двух лап", — слегка забеспокоилась рыжая девушка.

— Несомненно. Надеюсь ею и остаться. Но сейчас мы здесь наедине. Сейчас остановимся и попробуем выяснить, что мы стоим без титулов и хвостов. Не возражаешь? Ква ведь тебе показывал основы рукопашного боя? В смысле — пустыми руками.

— Да, и он говорил, что я очень быстрая. Не знаю, нужно ли....

— А что еще наш одноглазый друг говорил про меня? — с любопытством спросила Катрин, останавливая джип.

— Говорил, что вы первая показали ему, как драться по-настоящему, — признала рыжая девушка. — Я видела, как вы учите Жо. Вы быстрая, но....

— Жо — мальчишка, и в настоящем бою он был всего полтора раза. А я.... С тех пор, как твой Ква видел меня в настоящем деле, я еще немножко подросла и поумнела. Пойдем-ка — повозимся на лесном воздухе....

Через пять минут две взлохмаченные фигуры выбрались из леса и поднялись к машине. Катрин чуть прихрамывала и пыталась убрать с лица непослушную прядь. Ее приталенная куртка лопнула по шву под мышкой. Теа шла в измазанной землей футболке — джинсовую куртку, разодранную надвое, она несла в руке. Колени лиски тоже были грязными. Другой рукой Теа держалась за бок и едва слышно шипела сквозь зубы.

— Городская одежда — просто дрянь, — сообщила Катрин, задирая руку и рассматривая прореху.

— А мне курточка нравилась, — сокрушенно сказала Теа, разглядывая остатки своей одежды. — Такая ткань мягкая и пуговицы забавные.

— Надо было раздеться. Мы обе слишком быстрые.

— Вы на двух ногах быстрее, — самокритично заметила Теа. — Я, когда летела лбом в дерево, уже решила, что не рожать мне щенков от Ква. Как же я так шлепнулась-то?

— Так получилось, потому что ты слишком надеешься на быстроту. Ты, действительно быстрее. Но школы не хватает. Ты уверена, что ударишь первой, и используешь всего несколько приемов. Подсечку тебя Ква учил делать? Я так и поняла. Ты могла выбить мне колено моим же любимым приемом. Вот и делись секретами смертоубийства с друзьями. С завтрашнего дня будешь лупить Жо. Не возражаешь? Ему полезна смена спарринг-партнера. А я попытаюсь вложить чуть больше осмысленности в твою лисью быстроту.

— Мне никогда не научится так, как вы, — призналась Теа. — Я почти ничего не поняла. Почему я полетела не назад, а вперед?

— Объясню и научу. У тебя получится. Немножко терпения.

Теа улыбнулась и охнула одновременно:

— Катрин, я была бы очень признательна, если бы вы не говорили со мной как с несмышленой девочкой. Ква кое-что забыл пояснить. Я старше. Мне уже за сорок зим. Для человека я уже старая тетка. Для лисы с Холмов — чуть-чуть старше мужа. Но уж точно не сосунок.

Катрин внимательно глянула на нее:

— Угу. А выглядишь отлично. Мне бы так. Значит, это из-за твоей природы? А мы-то спорили о твоих глазах. Знающий у тебя взгляд, поживший. Я-то думала, это из-за ошейника. Да, сорок тамошних зим — это больше нашего полувека. Что же, Фло будет рада узнать, что она не самая старшая в команде. Ей бы поскорее с Блоод познакомиться. Вот уж кто — ящер ископаемый. И очень славно, что вы, дарки, со своими годами не слишком носитесь. У моей Фло по поводу собственного возраста некоторый комплекс.

— Катрин, она меня и как престарелого оборотня опасаться будет, — пробормотала Теа. — Она меня как дикого дарка принять не может. Я и сама знаю, что ко мне как к человеку относиться трудно. Я непохожая.

— Это, прости меня, сущие глупости. Для Фло ты просто первый представитель нового мира. Она того мира опасается, а не лично тебя. А так ты девчонка симпатичная, чуть скованная, но вполне человеческая. Кстати, раз ты совершеннолетняя, заедем в одно место. Здесь недалеко мои друзья приличную забегаловку содержат. Мы с ними соседи. Возьмем чуть-чуть выпить. Потом поговорим начистоту с Фло. Почему бы вам и не попробовать понять друг друга? Мы ведь с тобой нашли общий язык?

— Язык? — рыжая оборотниха потерла бок. — Точно, нашли. Я буду учиться. Старательно. И учить мальчика. Флоранс не будет злиться, если я начну лупить ее сына?

— Вряд ли ты наставишь ему шишек больше, чем я. Вообще-то Флоранс умнее нас с тобой вместе взятых. Драться ножом и кулаками она, правда, не привыкла, но слабой ее может назвать только дурень. Конечно, она выросла в городе и по старой памяти зверей опасается. Даже когда они разумные и умеют быть человеком. К тому же про оборотней у нас множество страшных сказок выдумано. Хочешь, не хочешь, с детства в голове много чего остается.

— Не все страшное, что про нас — пустые сказки, — с нескрываемой гордостью заметила Теа.

— Естественно. Но по количеству пролитой крови куда вам с людьми тягаться? Ты же телевизор смотрела? Спорить станешь?

— Нет, — пробурчала кицунэ. — Вы оружием сильны. И как только боги позволили вам выдумать столько оружия?

— Так нас тут шесть миллиардов наплодилось. Попробуй, уследи. У тебя печень не очень болит? Поехали?

Рыжая девушка ухмыльнулась:

— Мне полегчало. Уже даже не тошнит рядом с вашей ма-шиной. Племя Холмов было не слишком могучее, но выносливое.


* * *

Близнецы уже спали. Жо с Цуциком были отправлены на вечернюю прогулку. Катрин взяла бутылку белого вина, три бокала и поманила насторожившихся женщин за собой. На веранде было свежо, осенний лес быстро терял краски в сгущавшихся сумерках. Катрин наполнила бокалы:

— Пора знакомится по-настоящему. Вот лес. Вот небо. Вот женщины: Теа, Флоранс, Катрин. Ну, Теа заодно еще и лиса. Еще разведчица, проводник и любительница музыки.

— Мне кажется, мы знаем, кто есть кто, — осторожно сказала Флоранс. — Если ты хочешь лишний раз убедить меня в том, что Теа меня не укусит, то в этом нет необходимости. Я уверенна, что наша гостья вполне адекватна и воспитана.

— Угу, только Теа в этом не столь убеждена, — легко сказала Катрин. — Она может тебя цапнуть, потому что боится. У Теа стойкое предубеждение против красивых брюнеток.

— Я и не думаю никого кусать, — запротестовала Теа. — Флоранс очень хорошо к нам отнеслась, и к тому же....

— К тому же лиса не верит моей подруге, — Катрин взмахнула бокалом. — Смотрите, вокруг никого нет. Подслушивать некому. Вы обе подозрительно разумны. Одна вполне логично боится оборотней, другая столь же логично не верит чересчур красивым человеческим женщинам. Видишь ли, Фло, нашу гостью когда-то оскорбила дьявольски сексапильная брюнетка. Накачала наркотиком и заставила предаться поганым забавам

— Кэт, как ты можешь так говорить?! — ужаснулась Флоранс.

— Звучит оскорбительно, — зарычала Теа.

— Говорю же, — никто не подслушивает, — нахально напомнила Катрин. — Все свои. Фло, ты можешь пообещать нашему оборотню, что не будешь ее совращать? Так чтобы она поверила?

— Екатерина, ты дура дубовая, — зло уведомила Флоранс. — Что за солдатский юмор? Мы и так знаем, что ты полжизни провела, болтаясь по миру с всякими маргинальными типами. Неужели можешь высказывать предположения, что я буду приставать к молодой девушке?

— Во-первых, Теа старше тебя. Во-вторых, я прямолинейна, чего никогда и не скрывала. Можете на меня обидеться. Что прикажете делать, если мы не способны выяснить отношения иначе?

— Леди, — с угрозой сказала Теа, — о моем прошлом я сказала только вам. Негоже впустую болтать о моем позоре.

— Все, молчу. Скажите мне, что я поступила, как свинья, и разойдитесь, — Катрин села на перила и демонстративно отвернулась.

Флоранс и рыжеволосая гостья негодующе уставились в ее спину. Потом посмотрели друг на друга.

— Не нужно нам вспоминать всякие мерзости, — с трудом выдавила Флоранс. — И у меня, и у этой твердолобой красавицы всякое в жизни бывало. Правда, нас больше мужчины доставали. Очень гадкие и поганые самцы. Ты ее прости. Она иногда считает, что краткий путь самый лучший.

— Да я тот позор давно пережила, — пробормотала Теа. — И вовсе я вас не опасаюсь. У нас просто всё иначе, а я медленно привыкаю к новому. Муж говорит — я нервная.

— Фу, глупости, — Флоранс вздохнула. — Это я нервная. Все готовилась, все думала — как там у вас? Вот сказали, что девушка в лису превращается, и мне уже не по себе. Извини, но я честно говорю.

— Я, когда на четырех ногах, симпатичнее выгляжу, — нерешительно сказала Теа. — И я тогда слабее. Со мной любой вооруженный человек справится.

Флоранс покачала головой:

— Да вовсе я не хочу с тобой справляться. Ни вооруженная, ни просто так. Ты же нам не враг.

— Конечно, — Теа смущенно почесала кончик носа. — Может быть, вы на меня во втором обличии посмотрите и перестанете волноваться?

— Не знаю, готова ли Флоранс, — пробурчала, не поворачиваясь, Катрин. — Вы бы на отвлеченные темы побеседовали. Про Медвежью долину. Про тенденции моды. Теа не прочь изменить свой имидж. Разве это не по твоей части, Фло?

— С тобою, сержант горластый, вообще не разговаривают, — сурово заметила подруга. — Теа, пойдем, прогуляемся, ты про возраст мне объяснишь. Я не поняла, о чем эта грубиянка говорила.

Они неторопливо ушли по поляне к дороге. Катрин смотрела вслед. Видимо, рыжая гостья принялась объяснять особенности летоисчисления возраста лис-оборотней. Флоранс слушала внимательно. Вычисляет соотношения продолжительности жизни. Болезненный вопрос. Ну, как-нибудь уладится. А вот за прямолинейность придется пострадать. Фло не забудет высказаться по поводу откровенного хамства подруги.

...— Знаешь, она действительно очень красивая и грациозная. Когда в образе лисы, — сказала Флоранс.

Они с Катрин мыли посуду. В отсутствие Мышки обнаружилась уйма неприятных мелочей, раньше решавшихся сами собой. Катрин уже и забыла, когда собственноручно возилась с посудой. Наверное, в последний раз драила походный котелок. И воды тогда было в обрез. Катрин отмахнулась от внезапно нахлынувших воспоминаний о дюнах-эргах Ахаг-Тибе и сказала:

— И? Мороз по коже?

— Я, конечно, вздрогнула. Но Теа говорит что так со всеми людьми бывает. Посмеялась, сказала, что следующей мыслью обычно бывает оценка меха. Как лучше будет смотреться: в виде коврика или шубы? Здесь я не опозорилась — подобных мыслей у меня не возникло. Хотя потом мы много о тряпках говорили. Ей интересно. Голос у нее часто кажется недовольным, но это скорее от хрипоты. Она так странно разговаривает, когда лиса. Вот никогда не думала, что увижу подобное чудо. Не улыбайся так снисходительно. Она нормальная умная женщина, и совершенно незачем было ее обижать. Зачем ты с ней так жестоко?

— Угу. Хамоватая я. Кстати, у Теа, кроме замечательного меха и естественного интереса к веяниям современной моды, есть еще одно замечательное свойство, — Катрин повернулась к двери в комнату и, не повышая голоса, поинтересовалась: — Теа, я тебя действительно обидела?

— Нет. Я поняла. Вам надоело ждать, когда мы сами догадаемся не бояться, — хрипловатый голос Теа отчетливо донесся сквозь бормотание телевизора.

Флоранс ухватила подругу за футболку:

— Черт! Я опять забыла, что она слышит лучше нас.

— Ничего. Наша лиса, в отличие от меня, лишнего не болтает.


* * *

Дождь шел второй день.

— Теперь до первого снега такая дрянь будет моросить, — проворчала на бегу Катрин. — Самое время нам рискнуть и отправиться в новый дом. Как думаешь?

Порядком промокший Цуцик не возражал. Бегущий следом за наставницей Жо пропыхтел:

— Ква скоро выписывают. Мы уже собрались. Чего нам ждать?

— С зубами нашего страдальца через три дня закончат. Сразу и пойдем, — Катрин перепрыгнула через лужу и резко прибавила ходу.

— Кэт, не нужно волноваться. Мы готовы, — успел прохрипеть парень, устремляясь следом.

Катрин промолчала. Они взлетели по скользкому склону. Жо, уже давно с гордостью носивший собственноручно сшитые мокасины, ни разу не поскользнулся. Взрослеет парень. Ждать действительно нечего. И все же Катрин волновалась. Все готово, обо всем подумали. Только червячок сомнения шевелится в душе.

Да пусть он заткнется, глиста паршивая! Ни с кем ничего не случится. Всего лишь еще один Прыжок между действительностями, товарищ старший сержант. На этот раз безо всякой спешки и точно на прекрасно подготовленный плацдарм. Численность десанта великовата, зато Прыжок поддержит надежный проводник. Нечего трусить.

Впереди показалась поляна перед домом...


* * *

Рич недовольно задрыгал голыми ножками. Катрин утихомирила сына, натянула на героя ползунки и взяла на руку. Другой рукой подхватила требовательно потянувшуюся Дики. Близнецы дружно уцепились за амулет на шее мамы. Острый клык в серебре их весьма привлекал. Сопение детишек нравилось Катрин. Вот сопят тебе двое малышей в подбородок, и сразу понимаешь, что все идет хорошо.

Катрин повернулась к личному составу, заполнившему небольшую комнату:

— Раз все в сборе, имею честь огласить, что завтра днем мы уходим. Возражения-замечания имеются?

Во время многозначительной паузы Катрин оглядела команду. Флоранс непоколебимо спокойна. Она уже давно всё обдумала и пережила. Мышка, до неузнаваемости чистенькая и невзрачная, просто ждет приказа. Жо вздохнул с облегчением. Не терпится парню. Гости-проводники тоже сидят спокойно. Впечатлений у них предостаточно, теперь бы еще Квазимодо удержать от смелых финансовых экспериментов на родине. За его подружку можно не волноваться: основное, что она вынесла из экскурсии — музыкальные впечатления. Сейчас украдкой держится за рукав мужа. Пока он томился в госпитале, здорово психовала, хотя виду не подавала. Действительно, хорошая девочка. И как одноглазый жулик умудрился такую лисичку отхватить? И ведь любят друг друга как шальные. За два дня, что после разлуки прошли, чуть чердак не развалили.

Катрин не выдержала, улыбнулась. По поводу чего именно, только Фло догадалась, — у нее дрогнули губы, да еще сам герой-любовник покаянно опустил хитрую рожу. Ох, и в догадливого парня юный воришка вырос.

— Крути головой осторожно, — напомнила Катрин бывшему вору.

Лицо у парня все еще оставалось красным и отечным. Количество шрамов кажется, поуменьшилось, но толком результата операции еще не рассмотришь. Да и рот, наполненный полнейшим набором очень похожих на настоящие зубов, пока не особенно распахивается. В госпитале обещали, что через двадцать-тридцать дней пациент будет выглядеть как слегка одноглазый, зато неподдельно юный Ричард Гир. Впрочем, дополнительный глаз тоже имеется. Даже в трех экземпляра. Хранятся в специальном контейнере вместе с роскошной коллекцией Мышкиных цветных контактных линз. Дамское секретное оружие.

— Ква, не хочешь здесь задержаться? Если честно?

— Нет, моя леди. Было очень интересно. Но я здесь полный лох. Пока еще соображу, что к чему. Лучше уж домой. Тем более, нам там легче дышится. Без бен-зина, — одноглазый нежно глянул на жену.

— Теа, как ты? Без здешней музыки будешь скучать? — поинтересовалась Катрин.

— Спасибо, леди. Было интересно, но пора заняться делом. Так много музык даже оборотню не пережить. Я вам очень благодарна, — церемонно склонила голову лиска.

— Вас и вас, — Катрин качнула на руках детей и кивнула подруге и Найни, — спрашивать не буду. Жо, ты как? Готов глянуть на новый мир?

— Ну, если вы не забудете меня с собой прихватить, — мальчик заулыбался. — Жутко хочется войти в лес, где охотятся без всяких лицензий

— В тех лесах в основном на тебя будут охотиться, — напомнила Катрин. — Впрочем, ты у нас не маленький. Сам понимаешь. А что нам скажет товарищ Цуцик?

Пес, лежавший у камина, немедленно встал, потянулся и с клацаньем зевнул. Окружающие легкомысленно захихикали.

— Ну да, — с упреком сказала Катрин, — вам, боевым псам, что белок гонять, что от орков драпать — все едино. Ладно, граждане отправляющиеся, ложитесь спать. Завтра напрыгаемся.


* * *

— Ну и морда у тебя, Шарапов, — пробурчала Катрин. Бывший вор со своей опухшей красной рожей, в джинсах, подпоясанных веревочкой, и в спортивной футболке с отрезанными рукавами и споротым номером, выглядел живописно. Футболка была позаимствована из гардероба Жо. Джинсы лишенные не только "молнии", но и заклепок на кармане, выглядели сущим рваньем.

— Шар Рапов — это кто? — жизнерадостно поинтересовался Квазимодо.

— Сыщик такой. Вечно в неприятности вляпывался.

— А я уже вляпался? — удивился одноглазый парень.

Катрин покосилась в сторону Теа, разговаривающей с Мышкой.

— Разве это неприятность? Мне очень нравится, — Квазимодо растянул в улыбке бесформенные губы.

— Не улыбайся, швы расползутся. И к дамам не поворачивайся, — у тебя штаны неприлично светятся. Надо было зашить ненужные технологические отверстия.

Квазимодо прикрылся увесистым мешком и оправдался:

— Это ненадолго. Придем в замок, сразу зашью. Вы сами говорите, — во время перехода здешние нитки истлевают.

Нитки действительно не выдерживали. Много что еще не выдерживало. Например, металлическая фурнитура прожигала в ткани дыры. О более крупных металлических предметах и говорить нечего. Во время первых научных экспериментов даже зубные пломбы служили причиной летального исхода. Опасное развлечение — Прыжки в неизвестность. Собственно, поэтому и исследования в данном направлении в большинстве стран прекращены. Повышенный риск, совершенно себя не оправдывающий. Проложить трубопровод через пространственную брешь, открывающуюся и закрывающуюся в триллионную долю секунды, не представляется возможным. Да и природа возникновения Переходов пока даже теоретически не поддается объяснению. А то, что необъяснимо, как известно, официально и существовать не должно.

Катрин знала, что Переход может пропускать не только биологические объекты. Очень простенький секрет, известный узкому кругу лиц. Просто фокус. Немного похожий на колдовство, но уж очень смешной в своей элементарности. Тем не менее, знание фокуса было еще одним поводом для эмиграции. Катрин по личному опыту знала, что в здешнем Старом мире за подобными тайнами охотятся всерьез. Особенно если человек уже не защищен «крышей» солидной организации.

Владелица Медвежьей долины и прилегающих земель оглядела команду. Кроме Ква, все сохраняли приличный вид. Еще бы — к переходу в новый мир готовились не один месяц. Мышка в простом коричневом платье. Жо в индейской кожаной рубахе и свободных охотничьих штанах сохранял свой привычный слегка театрально—этнографический вид. Катрин предпочла бы видеть на мальчике поменьше бисерных вышивок, но сейчас спорить не собиралась. Теа общим решением обрядили в наряд из зеленого шерстяного свитера с капюшоном и узких эластичных брючек. Наряд, не слишком отвечающий представлениям о модах царящим в "Двух лапах", но пусть девушка-лиса блеснет ножками. Они у нее очень даже нечего. Элегантнее всех, как всегда, выглядела Флоранс. Светло-серое, лишенное всяких сложных деталей, платье неведомым образом делало хозяйку подчеркнуто изящно-утонченной. Красивая, спокойная женщина. Нет — очень красивая и спокойная.

Дети смирно сидели на руках Флоранс и Мышки. О достойных нарядах близнецам нужды беспокоиться не было — малышей вполне устраивали уютные и привычные индейские одеяла.

Слегка нервничал Цуцик. Его привычный ошейник и неприятный, но тоже привычный поводок сменили на сомнительную веревочную "удавку". Кому такое украшение понравится?

Еще нервничала хозяйка пса. Если честно, под нейтральным "нервничать" скрывался элементарный человеческий страх. Слишком часто отставной старший сержант совершала Прыжки, и далеко не всегда все проходило удачно. Катрин по праву считала себя фантастически везучей. И по опыту знала, что везение рано или поздно кончается.

"Это в последний раз, — пообещала себе Катрин. — Я иду домой и становлюсь нормальной. Обычные лошадки, собственные ноги, может быть, изредка еще скрипучие и понятные парусные корабли. В крайнем случае, Ква и Жо построят какой-нибудь скромный монгольфьер. И никаких Прыжков. Хочу иметь нормальный дом. Хочу в мои "Две лапы"".

Засветло знакомая поляна казалась больше. Журчал затаившийся в зарослях черемухи ручей. Предательски краснела в траве жестянка из-под пива. Срывающиеся с деревьев желтые листья тщетно пытались захоронить эту мусорную роскошь. Катрин вздохнула и вытащила мобильный телефон.

— Привет, Валери. Как там у вас, еще жарко? Здесь совсем осень. Пожалуй, самое время отправиться на зимние квартиры. Да, прямо сейчас. Заветное слово помнишь? Гости будут, но не скоро. Привет всем. Перечислять не буду. От малышей тоже привет. Счастья тебе, девочка. Да, и отдельный поклон от Цуцика твоему псу, — Катрин передала трубку Мышке.

Пока с далекой Валери прощались все по очереди, Катрин обозревала багаж отряда. Все-таки уйма груза набралось. Все упаковано и подготовлено, но каждый грамм багажа может осложнить дело. Ладно, оружие, инструменты, записи и украшения-побрякушки. Но сколько же тряпок и подарков с собой тащить приходится? И спорили, и список сто раз корректировали, и все равно. Лишнего нет, но.... На восемь человек, если считать с близнецами, девять мешков, да еще идиотский сверток с картиной. Собственный портрет Катрин, конечно, нравился, но уж обошлась бы как-нибудь без живописи. Ух, на душе все же неспокойно. В Прыжок лишь сама Катрин и Теа уйдут относительно налегке — они проводники и должны быть свободны от обременяющей и отвлекающей поклажи. Их груз — это всё, что пойдет в связке: мешки и дети, взрослые, но в Прыжке совершенно беспомощные люди, пес, умный, но сейчас понятия не имеющий, что к чему. Впрочем, это и хорошо. Хоть его мозги контролировать не требуется. Уже легче.

Флоранс передала подруге телефон. Больше средства современной связи не понадобятся. Катрин посмотрела в вишневые глаза любимой и решилась.

— Попрощались? Тогда тянуть не будем. Посидите на дорожку, и вперед.

Часть воинства недоуменно переглянулась. Мышка, улыбаясь, принялась объяснять про странное славянское поверье. Катрин взяла Рича и потянула за руку Флоранс. Когда они с детьми отошли под желтую печально шелестящую на ветру березу, Катрин сунула руку за пояс и из складок свободной рубахи вытащила кожаный сверток, отдаленно напоминающий кобуру.

— Возьми. Это "Смит-Вессон". Намного проще "Вальтера", ты легко разберешься. И два десятка патронов.

— Не возьму, — твердо сказала Флоранс.

Катрин видела, как оскорбленно дрогнули губы подруги, и торопливо зашептала:

— Пожалуйста, Фло. Ради моего спокойствия. Он наверняка тебе и не пригодится. Но мне будет спокойнее. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!

— Кэт, ты паникуешь? — с изумлением прошептала Флоранс. — Все ведь очень хорошо. Мы подготовились. Теа нас доведет. Да ты бы и одна справилась. На кой дьявол мне револьвер? Ты нарушаешь собственные заповеди.

— Один "ствол" истории не изменит. Тем более, если он будет у тебя. Ты самая разумная женщина на свете. Пожалуйста, возьми ради меня. Мне сейчас очень нужно быть хладнокровной.

— Ты с виду совершенно спокойна. Кэт, я же всегда чувствую, когда ты беспокоишься.

— Я не беспокоюсь, — пробормотала Катрин. — Это мнительность. Просто мнительность. Нужно завести свою придворную бабку-гадалку. Возьми ствол, и не будем спорить.

— Хорошо. Я его отдам сразу, как только мы плюхнемся на ту землю, девственную-обетованную. Только ты ведь говорила, что переносить огнестрельное оружие бессмысленно, — патроны приходят в негодность?

— Иногда не приходят, — Катрин болезненно улыбнулась. — Иногда я неискренна даже со своей семьей. Возьми, очень тебя прошу.

— Для благородной леди-землевладелицы ты болтаешь чересчур много глупостей, — сердито прошептала Флоранс, забирая увесистый сверточек. — Где твоя железная последовательность? С чего ты вдруг решила прихватить револьвер?

— Я решила, что ТЫ должна его взять, — пробормотала Катрин. — Мне он не нужен. Собственно, и тебе не понадобится. Возможно, завтра мы его утопим в нашей реке. И никто не узнает, правда?

На мам серьезно смотрела Дики. Маленький лоб наморщился, и девочка явственно вздохнула. Тут же и Рич приоткрыл один глаз и улыбнулся.

— Надо же, подслушивал! — возмутилась Катрин. — Даже не знаю, кто из них хитрее.

— Ты хитрее, — насмешливо заверила Флоранс. — Успокоилась? Пойдем, леди-контрабандистка, нас уже ждут.


— Так, расслабьтесь, — Катрин пристально оглядела команду. — Делать ничего не нужно, думать тоже. Раз, два, и мы на месте. Думать будем мы с Теа. Для остальных главное правило — не сосредотачиваться ни на чем конкретном. Лучше всего занимайтесь арифметическими упражнениями. Понимаю, что скучно, но на несколько мгновений уж наберитесь терпения. Никаких конкретных мест, никаких конкретных воспоминаний. Иначе собьете маршрут. Найни, что с этим наскипидаренным?

Цуцик совершенно вышел из себя. Тянул веревочный поводок, дергал Мышку то к хозяйке, то порывался скакнуть к кустам.

— Он переживает, — пискнула Мышка. Она едва держалась на ногах, прижимая к себе младенца и удерживая дергающуюся веревку.

— Хвостатый, сейчас тебя отпустят, и ты проживешь счастливую жизнь, гавкая на беличье дерьмо и заглядывая под хвост скунсам, — холодно пообещала Катрин.

Пес мигом присмирел. Этот тон хозяйки он знал и рисковать не желал. Найни с опаской посмотрела на сидящего у ног пса. Цуцик тоже глянул на девушку с самым похоронным видом.

— Давай я возьму мальчика, а ты держи Хвостатого двумя руками, — предложила Флоранс.

Мышка передала ей Рича, ухватила веревку-поводок двумя руками. Оставалось надеяться, что отягощенную мешком девушку пес с места мгновенно не сдернет. Катрин мысленно пообещала Цуцику за такие фокусы оторвать хвост. Пора было действовать, пока еще что-то не случилось.

— Готовы? Станьте дети, станьте в круг, — пробормотала Катрин.

Флоранс улыбнулась, она единственная поняла. За год подруга как-то совершенно незаметно подучила русский язык. Остальные воспринимали только десяток заветных слов, во всеуслышанье употребляемых леди Медвежьей долины в моменты пребывания в удрученном расположении духа.

Флоранс улыбалась, держа близнецов. Рядом стояла, крепко обхватив ее под руку, Теа с двумя мешками на узкой спине. За другую руку лисы крепко ухватилась Мышка. Цуцик напряженно сидел у ее ног, поджав пушистый хвост-калач.

Такими их Катрин и запомнила.

Глядя в глаза подруги, Катрин сказала:

— Ноги расслабьте, — ударит по пяткам. Поехали...

Глава 2

Сухая земля ударила по потертым подошвам трекинговых туфель. Катрин на ногах удержалась, крепче ухватила за рукав Квазимодо, тяжело нагруженного парой мешков. Одноглазый парень на ногах устоял, зато Жо плюхнулся на колени. Мальчишка, правда, тут же выпрямился, молодцевато подкинул на плече тюк, набитый в основном увесистыми кожаными свертками с оружием. Притопнул ногой в мокасине негостеприимную землю. Из-под ноги поднялось облачко рыжеватой пыли.

Вокруг торчали однообразные склоны невысоких остроконечных холмов, местами поросшие выгоревшей зеленью. Рыжим тусклым апельсином сияло клонящееся к закату солнце. И под этим солнцем во все стороны насколько хватало взгляда, тянулись бесчисленные гребни все тех же скалистых зубов-холмов.

Жо, растерянно щурясь на солнце, повертел шеей в вороте кожаной рубахи и растерянно пробормотал:

— Жарко здесь.

Они стояли втроем на крутом скате холма. Внизу петляло узкое русло, должно быть, уже сто лет назад пересохшего ручья. Почему втроем?! Мальчик ошеломленно обернулся к Катрин. Квазимодо тоже смотрел на предводительницу. Катрин было не узнать: серость, проступившая через загар, сделала кожу неживой, а крепко сжатые челюсти превратили красивое лицо в какой-то неопределенный и пугающий набор острых углов и выступов.

— Мешки — вниз, — проскрежетал кто-то чужой горлом предводительницы отряда. — Ква, — ты на ту скалу. Мы на соседние. Ищем признаки людей и пробуем определиться, где мы....

Сверху Жо не видел абсолютно ничего способного нарушить однообразие бесчисленных каменных зубов. Судя по солнцу — бесконечные "зубы" занимали весь запад и северо-запад. Марс вымерший. Кроме цепких кустов, ничего живого. Совсем ничего. Где мама, близнецы, Мышка и рыжая лиса? Цуцик? Хотя лай пса наверняка был бы слышен издали. Сердце кто-то принялся сдавливать грязными когтями. Страх.

Катрин спрыгнула с уступа. Коротко взглянула. Яркость изумрудных глазищ казалась совершенно чуждой этому выгоревшему безлюдью.

— Ничего, не засек, — пробормотал Жо. — Скалы до самого горизонта, — мальчик кашлянул. — Кэт, но как же...

С соседнего склона в пыли съехал Квазимодо. Опухшее его лицо было неподвижно. Стянул с себя теннисную туфлю, принялся выколачивать набившиеся камешки. Наконец, буркнул:

— На юге река. Людей нет.

Катрин коротко кивнула:

— На юго-востоке тоже река. Очевидно, излучина русла. Эти скалы кому-нибудь что-нибудь напоминают?

— Мне они Марс напоминают, — сердито сказал Жо. — Только там, насколько я помню, дышать практически нечем. Здесь дышится легко. Вот только где мама и остальные? Как их искать?

Квазимодо промолчал, Катрин тоже смотрела куда-то на ближайший склон. Жо хотел возмутиться такому вопиющему игнорированию вполне закономерного вопроса, но предводительница хрипло сказала:

— Идем к реке. Но сначала оружие. Что-то годное в дело у нас найдется?

Распаковывая вместе с одноглазым парнем увесистый тюк с оружием, Жо сообразил, что вопросы задавал излишние. Конечно, к реке нужно двигаться. Азы азбуки выживания — заблудился, — двигайся к реке. Это даже мама знает, а уж опытная лиска, та наверняка. У реки и встретимся. Главное, не разминуться.

Квазимодо торопливо сдирал упаковку с ножей: сначала тщательно запаянный полиэтилен, потом обертку из сыромятной кожи, — четыре отличных охотничьих ножа, предназначенные в подарок хорошим людям. Еще в тюке имелся сверток с тремя стилетами испанской стали — тоже подарки, но предназначенные для утонченных дам. Вещицы городские и скорее интимные, чем боевые. Их можно пока не трогать. Остальной груз: пять качественных отлично полированных топоров без топорищ, две полосы сложной многослойной стали — заготовки для клинков мечей — и еще кое-какие воинственные мелочи, в данный момент пользы принести не мог. Здесь, среди изжаренных солнцем скал, даже продать такие диковинки, наверное, некому.

— Живей завязывай и идем, — сказала Катрин.

Жо, вешавший на пояс ножны с охотничьим ножом, изумленно посмотрел на молодую женщину. Ну, да, — пить хотелось с первых же мгновений пребываний под палящим солнцем, но голос Катрин хрипел так ржаво, как будто она уже вечность не пила. Неужели психует, как самая обычная баба?

Сначала Жо думал, что предводительница взяла щадящий темп. На ежедневных тренировках она учила двигаться куда интенсивнее. Но мешки осложняли дело, — мешок, пусть и не очень тяжелый, оттягивал плечи мальчика куда неудобнее любого мало-мальски подогнанного рюкзака. Второй мешок приходилось тащить за лямку вместе с напарником, и мокнущий от пота ремень так и норовил выскользнуть из ладони. Выплевывать незаметную, но так и набивающуюся в рот пыль было уже нечем — горло сухо, как русло того древнего ручья. Петляя среди одинаковых вершин, Жо следил за солнцем и старался не спотыкаться. Думать о лишнем, например, о бесконечности пустынных скал и о жажде, было совершенно незачем. Насколько помнилось мальчику, в багаже не имелось ничего, даже отдаленно напоминавшего флягу с прохладной водой. Или банку с диетической газировкой. Ха, нашел что вспоминать-то, сопляк!

Шаг-бег, шаг-бег.... Тяжелое дыхание спутников, собственный ритмичный хрип. Пот, привычно заливающий глаза. Пыль на губах, мелкие камешки под подошвами мокасин. Голые спины скал, островки блеклой колючей зелени. Изредка — шорох крыльев птиц, вспархивающих из колючек. Птиц Жо не успевал рассмотреть. Вообще, мир качался и расплывался, заслоняемый солеными каплями пота. Здесь лето... самая середина... остальное выяснится потом, потом, потом....

— Меняемся, — сказала Катрин. Лицо, припудренное серо-коричневой пылью, скулы-железки. Только глаза сияют по-прежнему. Жо покорно передал лямку мешка — они с Катрин тащили «ручной» мешок поочередно. Квазимодо, несшему мешок за второй ремень, меняться было не положено. Одноглазый — выносливый местный уроженец, ему тренировки и тренажеры сроду не требовались. Жо хотелось заспорить — он и сам парень крепкий, да и ростом повыше одноглазого пирата будет. Кроме того, Ква еще не оправился после операции — вон, лицо как у мишки Гамми. Но Жо помалкивал — больше всего Катрин не терпела бессмысленные споры. А сейчас леди напряжена, очень напряжена....

Еще сотня шагов, еще сотня.... Без тянущей в сторону лямки мешка двигаться легче. Стало чуть прохладнее, солнце уже цепляло верхушки скал. Местами носильщики двигались в блаженной тени. Интересно, как быстро здесь темнеет?

— Стоп, — Катрин отпустила мешок, — дальше река. Ква — на разведку.

Одноглазый выпутался из лямок, поддернул штаны и исчез выше по склону.

— Мешок сними, — сказала Катрин. — Отдышись. Бежать больше не будем.

— Почему? — пробормотал мальчик, упираясь ладонями в ноющие бока.

Катрин не ответила, полезла на склон.

Река оказалась рыжей и мутной, как будто часть скал ни с того ни с сего расползлась, притворилась жижей и двинулась в путь. Поток журчащей пыли-воды шириной метров в пятьдесят. Жо сидел на камне, опустив босые ноги в воду. Кайф. Речная вода была чуть прохладнее воздуха. Удобная твердь под задницей. Рядом, в подобии сосуда, свернутого из обрывков полиэтилена, отстаивалась речная вода. Верхний слой уже посветлел. На медлительный процесс очистки мальчик упорно старался не обращать внимание. Подумаешь, жажда. Бывало хуже.

Жо беспокоило молчание спутников. Катрин сидела на мешке и смотрела в мутную воду. Ква, разувшись, рассматривал останки носков — теперь хлопчатобумажная паутина могла послужить лишь напоминанием об изобилии магазинов Нью-Бриджа. На коленях джинсы парня тоже приобрели подозрительную прозрачность, а лопнувшая резинка на поясе свитера-балахона торчала мышиными хвостиками. Жо потер нос — как там Мышка? Перепугалась, наверное. Без хозяйки девушке всегда не по себе. А мама? Ей каково?

— Вверх идти или вниз? — без выражения спросила Катрин. — Есть какие-то мысли? Ощущения?

— Какие ощущения? — удивился Жо. — Идти нужно по течению. Уверен, и наши догадаются. Ты же нам сто раз рассказывала, что делать, когда ориентировку теряешь.

Упорно глядя в воду, Катрин пробормотала:

— Мы, Джозеф, не ориентировку потеряли. Мы их потеряли.

— Ну, так найдем. Ты же сама говорила — при Прыжках случайности практически неизбежны. Разберемся и отыщем своих.

Катрин кашлянула и почти неразборчиво из-за хрипоты сказала:

— Где? Где мы их должны искать? Жо, если у тебя есть какие-то ощущения, если ты что-то чувствуешь — скажи, и мы пойдем их искать. Черт, только скажи.

— Не понял, — пробормотал Жо. — Ты, что, намекаешь, что мы могли разделиться вначале этой дурацкой миллисекунды Перехода? С чего ты взяла?

— Нас могло разорвать в начале, в середине или в конце. Теперь и мы, и они могут оказаться в любом мире, в любом времени и на любом расстоянии. Мы не иголка в стоге сена. Мы — иголка в скоплении галактик.

— Ну, ты скажешь! — возмутился Жо. — Как будто это ты в первый раз Прыгаешь, а не я. Некая помеха сыграла свою негативную роль. Ведь идеальной точности не бывает. Даже странно повторять тебе твои же слова. И совершенно незачем выдвигать панические версии раньше времени.

— Этого не должно быть, — Катрин вяло похлопала ладонью по камню на котором сидела. — Невозможно попасть в место, в котором никогда не был, и которое совершенно себе не представляешь. Даже дарки на такое не способны. Иногда возможно Провалиться непонятно куда, находясь в бессознательном состоянии. Но, чтоб я сдохла — я была в сознании. Могу поклясться — Теа тоже соображала, что делала. Кроме того, если бы я внезапно отключилась, то очутилась бы на этих камнях в одиночестве. Бессознательный проводник за собой никого увести не может. Но раз мы здесь, я просто не понимаю, что произошло.

— Ну, нужно поразмыслить, — пробормотал Жо. — Не хочешь же ты сказать... — мальчик осекся.

Координаты. Если время и место неизвестно, то что толку в конкретной географическо-геодезической привязке? Кажется, здесь дышится легче. Пыль забила горло, да и жара страшная, но все равно.... Что это за пыль? Какой планеты? Как называется эта рыжая река? Есть ли вообще кому ее вслух называть? Ой, ой, ой.... Ладно, пусть это Земля. Допустим, — Африка. Или Центральная Азия. Какой век? Девятнадцатый? Шестнадцатый? Три тысячи триста тридцать третий до нашей эры?

Жо посмотрел, как Квазимодо тщательно завязывает шнурки, потом зажмурился. Журчала вода. Легко представить шелест листвы и покажется, что снова сидишь на берегу лесной реки. Середина августа, теплынь. Зашуршит в кустах неугомонный Цуцик, что-то насмешливо скажет мама. Начнет важно побулькивать, пуская пузыри, Рич, тут же возмутится поведением брата и запищит малышка Дики. А на веранде аккуратно намазывает бутерброды Мышка....

Жо услышал, как кашлянул Квазимодо, и открыл глаза. Одноглазый стоял и смотрел в затылок Катрин. Жо заметил, как напряглась спина предводительницы.

— Катрин, — неуверенно начал Квазимодо, — у меня есть подозрения. Наверное, я догадываюсь, куда мы попали.

Катрин смотрела на него через плечо.

Бывший вор подтянул штаны и набрался духу:

— Это место очень похоже на один из притоков реки Оны. Если я не ошибаюсь, эта речушка может впадать в Ону на юго-востоке. Приблизительно — дня три пути. Верхом. Если сейчас двинемся по течению, завтра окажемся у дома дока Дуллитла. Я о нем рассказывал. Мы у него два года назад гостили. Очень уж место похожее. Скалы такие зубастые нам только там и попадались. Ну, мне так кажется....

Как Катрин очутилась рядом с одноглазым, Жо не уловил. Жалобно затрещал ветхий балахон — изящная женская рука вцепилась в ворот с такой силой, что парень едва устоял на ногах.

— Кажется или уверен?! — хрипы в голосе Катрин теперь смешались с шипением, но от этого голос стал только страшнее.

— Уверен, — просипел Квазимодо. Лицо его напряглось в ожидании удара, он чуть склонил голову, оберегая единственный глаз.

Катрин действительно ударила, но только под дых. Бывший вор охнул, но согнуться пополам женщина ему не дала. Второй удар отшвырнул парня в воду. Парень плюхнулся в фейерверке брызг, из воды нелепо задрались ноги в испачканных теннисных туфлях. Катрин отшвырнула клок оборванного свитера, с рычанием шагнула в воду.

— Кэт, не нужно! — завопил Жо.

Крепкий пинок отправил полуоглушенного Квазимодо дальше от берега. Катрин стояла по колено в воде. Большую часть слов, которыми она плевалась, Жо не понял. Хватило и отрывков из многоступенчатых проклятий. Собственно, хватило бы и одного тона. Жо и не подозревал, что из человека может хлестать такая ненависть.

Жо на всякий случай не шевелился. Похоже, сейчас предводительница могла убить кого угодно. Катрин все выплевывала и выплевывала ядовитую смесь слов, глядя в основном в рыжую равнодушную воду. Благоразумный Квазимодо выбрался из реки шагов на сто ниже по течению.

Катрин по воде прошла в другую сторону, скрылась за изгибом берега. Жо показалось, что о нем наставница просто забыла.

Квазимодо, пошатываясь, прибрел по прибрежным камням. С одежды текла вода. Морщась и держась за живот, бывший вор пробормотал:

— Помоги кофту снять. Расползается, зараза.

Обветшавшую одежду разложили на еще теплых камнях. Квазимодо голый сидел на корточках и кряхтел:

— Ну и кулак у нашей леди. Еще сдержалась — я по глазам видел. Слушай, — у меня морда ничего? Швы не поползли?

— Ничего, — как была красная, так и осталась, — неуверенно утешил Жо.

— Это хорошо, — бодро решил вор. — Если бы швы разошлись, — кровь бы текла. Теа бы очень огорчилась. Что ты глаза отводишь? Найдем мы их. Дело только в том, сколько времени на это понадобится. И Катрин знает, что найдем. Мы — упорные. Это она в ярости зубами скрежетала. Понятное дело. Только я ведь не нарочно. Кто б объяснил, почему так получилось? Но виноват, скрывать не буду...

— Пить хочешь? Вода отстоялась.

— Не, я уже напился, — Квазимодо кивнул на реку. — Так воздух пополам с водой глотал, что даже лбом о камень приложился. Вот река — с виду одна грязь, а чуть зубы не повылетали, — вор бережно потрогал новенькие зубы. — Ты пей, сейчас стемнеет, и не разберешь, где прозрачная отстоялась, а где осадок. Вообще-то, здесь вода здоровая, хотя вкус глинистый. Уж хорошо это или плохо, но я эти места знаю...


— Что-то Катрин пропала, — стараясь, чтобы голос не звучал жалобно, заметил Жо.

Они с Ква уже набрали сухих веток и травы для костра. Хотелось есть. Жо чувствовал себя ужасно жестокосердечным, но после выпитой воды жрать хотелось еще сильнее. Вот вам и торжественный ужин в замке.

— Скоро подойдет, — заверил Квазимодо. — Ей успокоиться нужно. Она такая сдержанная стала — прямо не узнать. В прежние времена уж мигом бы отхрипел я перерезанным горлом. Вот угораздило... Не ерзай. Пойдем, глянем, где она, если хочешь. Только неназойливо глянем, как порядочные. А то... — вор осторожно пощупал живот.

Катрин далеко не ушла — стояла на коленях прямо в воде, умывалась.

— Что-то она долго умывается, — прошептал Жо, выглядывая из-за скалы.

— Ну, она не совсем умывается, — с некоторым смущением пояснил вор. — Пойдем, негоже нам смотреть. Она — леди. Ее слабость только твоя мама видеть должна. Сейчас обсудим ситуацию и без всяких послаблений дальше двинемся. Если Катрин со мной вообще разговаривать пожелает.

Предводительница появилась через несколько минут. Без выражения поинтересовалась:

— Что вы по берегу шныряете? Давно бы костер разожгли да что-то пожрать отыскали. Потом наш мудрый друг Квазимодо объяснит, в какой дерьмовый парадокс мы вляпались.


Цикады потрескивали на огне, быстро переставали шевелить лапками, да и на вкус были неплохи. Жо насадил на заостренную палочку еще пару насекомых, сунул ближе к углям. Ловил, между прочим, собственноручно, в темноте, Квазимодо только показал, как "охотиться". Скалы оказались не так уж безжизненны, с голоду здесь не помрешь. Вот только спутники ели без аппетита. Катрин машинально сжевала пару насекомых, явно не чувствуя вкуса. Квазимодо был слишком занят объяснениями:

— ... Я строго о математике думал. О процентной ставке по краткосрочным и долгосрочным ссудам. У вас это очень выгодное дело. Потом вдруг подумал, что никакие проценты мне хорошего настроения Теа не заменят. Ей не очень нравится, когда я о деньгах для денег думаю. Тут я о месте подумал, где понял, что моя лиса есть самое ценное в моей полумордой жизни. Клянусь, и в мыслях не было сюда возвращаться.

— Думаешь ты слишком быстро, финансист ты наш многомудрый, б... рожа, — с тоской сказала Катрин. — Все равно не понимаю, как ты на Переход повлиять мог — в тебе способностей не больше, чем в Цуцике. Ты, хоть лопни от натуги, сюда нас отправить никак не мог.

— Мм, виноват. Я, наверное, свою мысль Теа передал. Мы иногда думаем одновременно. Но она не виновата! — поспешно заверил вор. — Это случайность. Трагическая случайность. Не нужно было мне об этих дерьмовых ссудах думать.

— Что ж ты, сука, не сказал, что вы с Теа телепатически общаетесь?! — застонала Катрин. — Язык бы у вас отсох? Ты же, полумордый, нормальный человек. Кто знал, что ты в голову лисы залезть можешь? Надо было тебя, бухгалтера трахнутого, в госпитале забыть.

— Но я же не знал! — Квазимодо проникновенно прижал кулак к ушибленному животу. — Я думал — во всех семьях не обязательно вслух говорить. Думал, так все делают. Мы же с Теа...

— Вы же, вы же, — Катрин безнадежно покачала головой. — И где мы теперь? Где они?

Огонь костерка играл тенями на пустых склонах прибрежных скал, на путанице колючек. Журчала река. Жо задрал голову, глянул на незнакомое небо. Звезд здесь было в пять раз больше, чем над Землей. Или в пятьдесят раз?

— Ква, — после паузы сказала Катрин, — когда мы их найдем, ты будешь сидеть в "Двух лапах" и заниматься исключительно составлением налоговой отчетности. Хотя нет, мы сейчас от королевских налогов освобождены. Ну, будешь для внуков трудиться и для правнуков финансовые планы разрабатывать. Может, им понадобится двойную бухгалтерию вести. Ни к чему, где занята команда числом большая, чем ты с Теа, я тебя больше не подпущу. Если мы не найдем наших....

— Тут, леди, грозить нечем, — пробормотал вор. — Мне без Теа никак нельзя.

— Ладно, давай ближе к делу. Куда двигаемся? — прохрипела Катрин.

— Завтра, ну, послезавтра, будем у доктора. Там дом, лошади, люди — уверенно начал Квазимодо, потом несколько сник: — Док в помощи не откажет, я уверен. Но куда идти....

— Именно, морда ты догадливая, — с угрозой зарычала Катрин. — Что нам твой доктор, пусть он хоть сам Парацельс премудрый?! Нам сейчас весь Объединенный Флот не поможет, пусть мы даже лорда-командора за яйца ухватим. Где наши? О чем твоя лиса могла подумать? Куда Прыгнуть? Думай, ишак расчетливый.

— Катрин, не нужно.... — пробормотал Жо.

— А ты, кадет, хрусти равнокрылыми и тоже думай. Здравые идеи и от тебя принимаются, — отрезала молодая женщина.

В тишине потрескивал костер и стрекотали уцелевшие цикады в скалах. Потом Квазимодо задумчиво сказал:

— К флотским мне лучше не соваться. Могут сразу повесить, и толку от меня тогда вовсе не будет. Вам, леди, к лорду-командору показаться можно, только результат—то... Разве угадаешь? Пойдем к доктору. Дальше в Каннут. Город мирный, зажиточный. Лох на лохе сидит. У меня там кое-какие связи остались. Прикинем, что к чему. А сейчас нам лучше спать лечь. Особенно вам. Во сне много чего проясниться может.

Катрин фыркнула:

— Думаешь, это так легко? Когда я с Блоод связываюсь — одна из десяти попыток удается. Относительно удается. С Флоранс — вообще непредсказуемо. Да и как они могут собственные координаты указать? Только если сами уже в "Двух лапах".

— Любые сведения — лучше, чем никаких, — твердо сказал Квазимодо. — Мне в вашей лекарне почти каждую ночь Теа снилась. Ну, просто снилась, безо всякой конкретной связи. А вы сниться друг другу куда лучше умеете.

— Да пошел ты, — пробурчала Катрин. — Теоретик. Как можно уметь то, что само по себе приходит, само уходит? Я за эти годы ничему не научилась.


* * *

Ночь Жо провел на страже. Чувство гордости быстро сменилось озабоченностью. Топлива было мало, приходилось отходить от лагеря, но далеко мальчик отлучаться опасался. Воздух был теплым, успокаивающе трещали цикады, вот только в памяти накрепко застряли мимоходом брошенные слова Ква о том, что дикие дарки к кострам подходят неохотно. Но подходят. Хотя в этой глуши люди добычей становятся редко. В общем-то, спокойные места. Экономно подкладывая веточки, Жо разглядывал свой новый нож. Хорошее оружие. Мальчик, правда, больше привык к простому ножу-инструменту, что всегда использовали индейцы. Ну, здесь едва ли лося придется свежевать или колышки для силков выстругивать. А вот если человеку между ребер... то такой солидный клинок в самый раз.


* * *

Катрин спала плохо. Лежала, свернувшись калачиком. По другую сторону костра ворочался Квазимодо. Какие уж тут сны? Даже плащей завернуться нет. Хотя ночь теплая, ни москитов, ни мошки. Курорт. Катрин старалась успокоиться, заставить сердце биться ровно. Слез на ресницах суровой предводительницы никто не видел. Шаталась вокруг долговязая тень Жо, изредка потрескивали веточки в костре. И стрекотали, стрекотали бессмысленные цикады.

Проснулась Катрин на рассвете. Жо сидел у погасшего костра, глубокомысленно рассматривал противоположный берег. В сером свете рассвета вода реки казалась светлее.

— Ложись, — пробормотала Катрин.

— Я не устал.

— Ложись, говорю, — сердито приказала Катрин. — Не больше часа поспать дам.

Жо послушно улегся, придвинулся к теплой золе.

Катрин спустилась ниже к воде, принялась торопливо чертить пальцем по сырой глине.

Жо проснулся от разговора. Час, наверное, уже прошел, но поднимать не поднимают. Катрин, судя по голосу, сейчас опять одноглазого экзекуции подвергнет.

…— Накарябал? — сердито спросила Катрин. — Все, отходи и читай, что я написала. Потом подумаем и сделаем выводы.

Жо сел и протер глаза.

— Берег моря. Город. Глор или Новый Конгер. Северное побережье? — прочел Квазимодо.

— Окрестности города. Берег. Глор, — хрипло пробормотала Катрин. — Вот дьявол.

Жо видел как одноглазый и Катрин переглянулись и сели у кострища. Квазимодо начал машинально росковыривать ногтями обгрызенную цикаду.

Жо прогулялся к берегу, умылся, мимоходом глянул на нацарапанные на глине слова. Никаких дополнительных объяснений не обнаружил.


Катрин сосредоточенно осмотрела ботинки, скрутила оборвавшуюся нитку:

— Черт! Мне не снилось ничего конкретного. Купалась в одиночестве. Под луной. Городские стены недалеко. Рельеф побережья — ориентировочно где-то между Глором и Конгером. Может, это я во сне с Блоод пересеклась? Я ее как-то там, на берегу плавать учила. Вот же дерьмо вся эта сонная телепатия!

— Я вроде бы куда-то шел по улице. Озабоченный. Никого не встретил, — Квазимодо погладил бровь над пустой глазницей. — Город пустой-пустой.

— А с чего ты взял, что это Глор? По рельефу канав? Или улицу узнал?

— Так я домой шел. В смысле, в старый дом. Где сейчас сестра живет.

Катрин не скрыла удивления:

— В первый раз слышу о твоей сестре. И о доме.

— Да я и видел сестрицу всего раза три за последние восемь лет, — неохотно сказал Квазимодо. — И сегодня во сне я сестру, кстати, не видел. Нет никаких оснований связывать моё сновидение с местонахождением наших пропавших.

— Если без оснований? — спросила Катрин. — Что ты чувствуешь? Ведь у твоей лисы нет никаких причин вести детишек и Флоранс именно в Глор.

Квазимодо посмотрел на нее, потом на мальчика, почти жалобно признался:

— Я бы пошел в Глор. Не знаю почему. Если угадывать, то ставлю на Глор.

— Ну и ладно, — Катрин запустила пальцы в спутанные волосы. — Если не появятся более достоверные новости, идем туда. Глор отсюда примерно на полпути к нашему Северу?

— Я бы так не сказал, — дипломатично отвел взгляд Квазимодо. — От Глора до "Двух лап" будет примерно одна пятая. Остальные четыре пятые пути — отсюда до Глора.

— Сколько?! — не выдержал Жо.

— Если удастся найти лошадей, то от этой реки до Каннута дней восемь-десять. От Каннута выгоднее двинуться вниз по реке на торговой барке. До порта Скара, что на побережье — полтора-два месяца. Оттуда, если сразу удастся сразу попасть на корабль — шесть-семь месяцев плаванья до северного побережья. Оттуда примерно четыре месяца до Тинтаджа. Это если с погодой повезет и перевалы удастся сразу перейти. Ну, от Тинтаджа до Медвежьей долины — рукой подать.

— Больше года?! — ужаснулся Жо.

— Ну, это средний срок. Можно и быстрее, — пробормотал Квазимодо. — Мы же сейчас за океаном сидим.

— Здорово ты географию подучил, — с ненавистью прошипела Катрин. — Все, подъем. Собираемся и выступаем.


Этот день Жо так толком и не запомнил. Марш вдоль реки казался топтанием на одном месте. Хотя груз упорядочили, попытавшись соблюсти некое равновесие в укладке, мешки уже к середине дня казались совершенно неподъемными. Теперь вчерашний шаг-бег к реке вспоминался легкой вечерней прогулкой. В ритм шагам Жо тупо проклинал солнце. Кожаная рубашка промокла и воняла, попытка снять ее и высушить была пресечена в зародыше — Катрин рявкнула, — "Плечи сотрешь". Жо только кивнул и оставил рубашку в покое, лишь печально замечал, как исчезают красные и голубые бусины, украшавшие рукава и подол. Хорошая была одежка, — в лесу удобная. Впрочем, для здешних условий одежда всех троих путников оказалась неподходящей. У Катрин рубашка светилась как марля, брюки вели себя чуть лучше, хотя колени уже мелькали в прорехах. Трекинговые ботинки еще держались. Квазимодо, прямо на ходу укоротивший растрепанные обрывки штанин, щеголял подобием коротких шорт и блеклой безрукавкой. Вообще вся одежда побледнела и приняла музейный вид. Единственным ярким пятном в нарядах случайных путешественников были лоскуты темно-желтого шелка, навернутые на голову для защиты от солнца. Эти головные уборы изготовила Катрин, наугад выдернув из тюка с одеждой одно из платьев. Глядя, как распарывается на куски изящный наряд, Жо так и не успел понять, из чьего именно гардероба было испорченное платье: Мышкино, мамино или предназначалось в подарок? Катрин так злобно и нетерпеливо полосовала ножом, что представить тонкий роскошный шелк принадлежащим этой жестокой сухощавой женщине было невозможно.

Шагая за ссутулившимся, но неутомимым вором, Жо пытался думать о вещах отвлеченных. О том, почему, упакованные довольно примитивным способом вещи так и не подверглись разрушительному воздействию Прыжка, о течении реки, которое легко могло бы нести путников на себе, окажись в багаже самая дешевенькая надувная лодка. Раздумывал о том, как было бы здорово встретить нормальное крепкое дерево и хотя бы наскоро изготовить топорища для топоров. Идиотизм: тащишь на себе глупые куски стали, когда на поясе только нож болтается. Мысли отвлекали от жары, не так хотелось есть и пить. Главное, — не воображать тарелку с омлетом, обильно украшенным зеленью и ломтиками томатов. Мышка умела вкусно готовить. Нет, о пропавших женщинах тоже лучше не думать. Найдутся. Никаких там неизвестных миров, времен и галактик. Глор, так Глор. Судя по рассказам, нормальный древний город. Пусть до него не менее полугода пути, это лучше, чем неизвестность. Главное, чтобы мама там не очень волновалась. Ох, как она сейчас себя чувствует? Нет, об этом лучше не размышлять. Хватит того, что Катрин только об этом непрерывно и думает. Жо чувствовал на спине взгляд наставницы. Она замыкает группу, следит за темпом движения. Если бы не неопытный Жо, двигалась бы быстрее. Хотя Ква сейчас тоже на пределе. Быстрее идти по скалистым скатам, то и дело перебираясь через промоины и колючие кусты, попросту невозможно. Хотя Катрин шла бы быстрее. Да ее просто колотит от нетерпения. Сумасшедшая. Были бы у нее крылья, Жо и одноглазый остались бы вдвоем. Или нет? Довела бы она мальчишку до людей? Убедилась бы, что с голоду не сдохнешь? Может быть.

Перебираясь вслед за вертким Ква через куст цепких колючек, Жо думал о женщине идущей сзади. Катрин. Екатерина, как ее иногда называет ее мама. Два года назад эта молодая женщина совершенно внезапно ворвалась в преисполненную глубочайшего смысла жизнь кадета-первокурсника Военной школы Джозефа Мореля. Будущий офицер тогда и особого внимания на новую знакомую не обратил. Как же, — первый год в лучшем учебном заведении для потенциальных де Голлей и Бертье[1]. Подумаешь, — красивая блондиночка модельной внешности со спортивными наклонностями. Ну, глаза и некоторые детали конституции явно выдающихся параметров, — это даже двенадцатилетний мальчишка заметит. Впрочем, рядом с мамой вечно мелькали красивые люди. Собственно, и мама юного кадета отнюдь не заурядная какая-нибудь домохозяйка. Некоторым откровением явился факт того, что мама спит с этой желтоволосой красоткой. Ну, юный Джозеф Морель проявил великодушие, толерантность и близорукость. До родительских ли грешков, когда тебя везут на первые боевые стрельбы и MAS начинает дергаться в мальчишечьих руках? Ты мужчина, твой дом казарма, судьба – война.

Потом задергался не учебный автомат, а весь мир. Молодежные волнения в самой знаменитой столице Европы. Горящие машины, толпы людей с камнями, палками и невразумительными лозунгами. Праздничный день, воняющей жженой резиной и слезоточивым газом. Невнятный приказ начальника Школы, разодранный парадный мундир. Террористы. И вот ствол пистолета тычет тебе в зубы. Обидно, — этот смуглый тип, говорящий с акцентом, и оружие-то толком держать не умел. Позорное звание – заложник. Ух, и противно.

Появилась она. Быстрая, неслышная. Даже поразиться тогда не успел, — таким естественным выглядело оружие в ее руке. М-да, сподобился тогда увидеть Бойца. Если принять во внимание пол, — Боевую Кошку.

Вроде уже целая жизнь с тех времен промелькнула. И переезд, и глухие леса, и маленький дом в чаще. Научился спать на снегу, вести философские беседы с индейцами, обдирать бобров, метать ножи. Учился убивать, — Она учила. А ведь это тогда, в вонючую столичную ночь, уже был автомат в руках. Не стрельбище — замусоренная лестница. И взял мальчишка грех на душу. Взрослый солдатский грех. А Катрин тогда под суд за мальчишку попала, забрав вину на себя. А какая вина если защищались?

Ладно, то давно было. Учился бывший кадетик старательно: драться, двигаться, головой работать. Все она учила. Хорошо учила. Теперь она идет сзади и парню страшно. Она в ярости. В бешенстве. Квазимодо тоже это знает. Жив одноглазый, потому что нужен.

Носильщики. Мясо. Рядовые второсортные плохообученные. Случайные лица.

Иди и с ноги не сбивайся. Могут не простить. Ты хотел быть взрослым? Вот и шагай, шагай, шагай...


* * *

— Недалеко уже, — прохрипел Квазимодо. — Место знакомое. Мы здесь с Теа.., м-м, охотились мы здесь. Дальше лучше повыше взять, прямо над домом и выйдем.

— Сколько? — каркнула Катрин.

— Шагов с полтысячи, — Квазимодо, кряхтя, подбросил мешок на спине. — Может, как раз к ужину угадаем.

— Тогда, — стоп, — Катрин сбросила с себя поклажу. — Приводим себя в порядок. Морды вымыть, портки подтянуть.

Жо смотрел, как предводительница по-новому наматывает шелк на голову. Спутанные светлые пряди, насколько возможно, приглажены-причесаны. Где-то в глубинах тюков имеются расческа и щетка для волос, но сейчас Катрин не до этого. Надо же за сутки так похудеть. Все равно красивая, только глаза бешеные. Напугает местных.

— Жо, силы встать имеются? Тебе умыться нужно, — зеленые глаза смотрят пронизывающе.

Парень встряхнул отупевшей головой, вздернул себя на негнущиеся ноги. Еще не хватало, чтобы тебя совсем ребенком считали.

Рыжая вода приятно охлаждала опаленное лицо. Да, здесь не северные леса. Вот где рай земной. И воду там в ладонях не разглядишь. Голубая, холодная — как осенний воздух.

Ладонь с еще ухоженными ногтями осторожно похлопала по плечу:

— Ничего, кадет. Вверх будем подниматься — другие мышцы поработают. У дома, Ква говорит, нормальный колодец есть.

У Жо хватило сил кивнуть.

Мышцы действительно работали другие. К уже привычной боли прибавилась новая. Последние метры Жо полз уже на четвереньках. Собственно, даже не по собственной инициативе, а следуя примеру Ква. Одноглазый перешел на четырехногое передвижение довольно естественно — должно быть, у супруги опыта набрался. Жо вскарабкался вслед за проводником на скальную площадку. От собственного сопения даже уши заложило. С вялым интересом (как там предводительница? У нее, кстати, и мешок лишний на плечах) Жо обернулся. Катрин была уже рядом. Жо потянулся к мешку, но молодая женщина вроде и не заметила — напряглись мышцы, сверкнула глянцевая от пота татуировка на плече, — мешок оказался на выступе. Катрин перевалилась следом, высокая грудь ходит ходуном. Жо отвел взгляд от просвечивающих сосков.

Квазимодо горестно сидел на скале. Обернулся, — одутловатое лицо мучительно исказилось:

— Кажется, не угадали.

Впереди скалы окаймляли площадку перед крутым спуском к реке. Колодец Жо заметил сразу — добротное сооружение, аккуратно обложенное камнем. Дом тоже было трудновато не заметить: торчала высокая груда закопченный камней и обгорелых досок. Поодаль остовы хозяйственных построек. Одна покосившаяся, но относительно уцелевшая развалюха, ухмылялась обвисшей на единственной петле дверью. Под скалой виднелись еще какие-то руины.

— Вечно усадьбу нашего Дока жгли, — печально пробормотал Квазимодо. — Теперь, видать, доконали. Даже курятник спалили. Может, сам Док в Каннут отправился? Он там всегда материалы покупал. Извините, леди. Если б я знал....

— Рот закрой, — посоветовала Катрин. — Извинения — в жопу. По месту определились — уже счастье. Спускаемся. Хорошо бы, колодец не отравили. Можно будет заночевать.

Жо сполз на остатки каменной кладки, принял мешок. Квазимодо спрыгнул-свалился следом, ноги вора явно держать отказывались. Вздохнул:

— Знакомые места. Хорошую жратву у Дока готовили. Он гостеприимный был. Конь-як делал. Ох, и оздоровительное питье.

— Коньяк? — удивился Жо. — Разве здесь его делают?

— Док Дуллитл из ваших был, — пояснил вор. — Хотя из другой страны и другого времени, но тоже Пришлый. Мы с ним много разговаривали. Бери мешок, а то она нам сейчас скажет, — Квазимодо с опаской кивнул на ушедшую вперед предводительницу.

— Ведро на месте, — пробормотала Катрин, заглядывая в колодец. — Но снизу какой-то дрянью несет. Ладно, вытягивайте, принюхаемся.

Квазимодо ухватился за веревку, заскрипел деревянный блок.

— Не советую, — сказали сзади. — Дохлую козу я вытащил, но воде отстаиваться еще долго. Давешние гости потрудились.

Катрин неторопливо повернулась. Сзади стоял мужчина с взведенным арбалетом в руках. Наконечник четырехгранного болта покачивался, глядя то на застывшего с веревкой в руках Квазимодо, то на саму Катрин. Незнакомец, широкоплечий, бородатый, среднего роста, выглядел серьезным мужчиной.

— Не стыдно в даму целиться? — поинтересовалась Катрин.

— Без обид, леди, — серьезно сказал абориген, — я видел, как вы мешки волокли. Женщины нынче разные попадаются. Знаете, я вам дурного не желаю. Идите своей дорогой. Воды здесь хорошей не найдете, а отбирать у меня нечего. Сам бедствую. Так что идите. И прыгать на меня не надо. Видал я... попрыгунчиков.

— О, так вы нас грабить не будете? Я-то подумала, — Катрин подбоченилась, за спиной показав спутникам растопыренные пальцы, — что вы нас....

— Эй, вы что там сговариваетесь?! — мужчина попятился.

— Мы?! — удивилась Катрин, и рявкнула. — Врозь!

Жо и Квазимодо одновременно отпрыгнули в стороны, и пригнулись за каменным парапетом колодца. Сама Катрин мигом оказалась на земле, спрятавшаяся за тюками—вьюками. Болт, обязанный свистнуть над головой, почему-то не свистнул — нервы у аборигена оказались крепкими, с перепугу дергать спуск своего оружия он не стал. Наоборот, успел отскочить подальше и теперь засел за обугленными столбами развалин, по-прежнему держа на прицеле пришельцев.

Катрин, стараясь не поднимать задницу, пятилась под защиту колодца, в качестве щита волоча за собой мешок.

— Эй, я вас стрелять не хочу, — крикнул арбалетчик. — Идите себе. Я сегодня миролюбивый.

Катрин не ответила, ползти было неудобно. Не собирается стрелять — ну и хорошо. Судя по легковесности, мешок-щит был выбран неудачно — преимущественно тряпки и ценности, маловероятно, что они болт остановят.

Неожиданно подал голос Квазимодо:

— Чего сразу проваливайте? Может, мы в гости шли? Здесь раньше гостеприимный дом был.

Катрин, наконец, заползла под защиту камней колодца. Парни сидели на корточках, у обоих в руках ножи. Квазимодо сделал предводительнице малопонятный знак и крикнул:

— Так как насчет гостей? Времена изменились, да? Док пациентов больше не принимает?

Абориген озадачено помолчал, потом спросил:

— Бывали здесь, что ли? Врете, не помню я вас.

— Зато я тебя помню, — жизнерадостно прохрипел Квазимодо. — Никак, ты, Хенк? Я тебя с бородой не узнал.

— Э-э, — мужчина неуверенно приподнял голову и поскреб затылок измазанной в саже пятерней. — Все равно не помню. Ты к доку Дуллитлу приходил?

— Эй, я встану, — предложил Квазимодо, пряча нож. — Руки буду на виду держать. Ты присмотрись — рожу мне чуть-чуть починили, но узнать-то можно...


* * *

Потрескивал костер. Катрин лежала, закрыв глаза и закинув руки за голову. Жо тщательнейшим образом обгладывал кроличьи косточки. А старые знакомые оживленно беседовали.

...— Ну, эти пиратские ловкачи и выдали нам по первое число, — рассказывал Хенк. — Нас-то всего шестеро на барке было. Но флотским-то псам только сам док Дуллитл был нужен. В общем, только я да еще один парень успели в реку сигануть. Выплыли кое-как. Парень потом в низовья подался. А я все думал доктора отыскать. Да где там — узнал только, что нашего Дуллитла пираты в живых оставили. На кораблях его видели, и потом в Каннуте. Ну, тогда уже вся эта каша заварилась, от города только королевский замок, да считанные дома уцелели. Народ частью поумирал, частью поразбежался. В городе, когда Флот между собой сцепился, жуть что творилось. Сейчас Каннут и не узнать — одни развалины. От йиен-трупоедов народ каждую ночь в замке запирается. Нет, нормальной жизни там не будет. Ну, а я, значит, сюда подался. Думаю, вдруг Док на пепелище заглянет? Надежда такая была. Все лето просидел. Никто не пришел. Только раз шайка в развалинах покопаться заглянула. Тоже ваши, флотские. Никак к себе на север не уберутся.

— Да я уже давно не флотский. Мне там... — Квазимодо сделал своеобразное движение вокруг шеи. — Уж я лучше Флот десятой дорогой обойду. Мы с Теа и Ныром на Севере устроились. Хорошо устроились, жаловаться не на что. Да вот потом такая неприятность случилась.

Хенк сочувственно покачал кудлатой головой:

— Угораздило вас. Теа теперь с тебя шкуру спустит. Если вообще дождется. Экая ведь даль. Прав был Док — эта пришлая магия до добра никогда не доводит. Швыряется людьми как хочет. От колдовства вообще не продохнешь. И все из-за этого Флота дерьмового. Дуллитл предупреждал: пришли новые времена, мир с ног на голову встал. И правда, теперь от нашего Каннутского королевства — ни головы, ни ног, одни уши сушенные остались, — Хенк невесело засмеялся.

— Мир велик, — заметил Квазимодо. — В других краях люди обживутся. А уж любитель корону на себя напялить да властителем объявиться на любом болоте найдется. Но это уж не наша забота.

— Значит, вы — туда? — Хенк махнул рукой в сторону полузакрытого скалами звездного небосвода на севере. — Далековато.

— Дойдем, — пробурчал Жо, оглядывая чистенькую, обглоданную косточку. — Главное, — чтобы дичь регулярно попадалась.

Хенк ухмыльнулся и ткнул локтем старого знакомого:

— Смелый малый. Ква, ты ему про морских змеев рассказывал? У меня от твоих рассказов до сих пор мурашки по коже бегают, даром что два года прошло.

— Парень знает, — Квазимодо улыбнулся мальчику. — У Жо воспитание правильное. Глаза боятся — нож бьет. Дойдем. Вот побыстрей бы только.

Хенк крякнул:

— Уверенно говорите. Может, мне с вами податься? Доктор сюда, видать, уж не вернется. Одичаю я вконец. Как — возьмете?

Квазимодо движением подбородка указал на предводительницу. Трое мужчин уставились на неподвижно лежащее тело. Катрин не шевельнулась. Хенк разочарованно вздохнул.

— Леди обдумает ситуацию и скажет, — шепотом заверил Квазимодо.

Хенк неуверенно кивнул и, подавшись ближе к товарищу, зашептал:

— Это она, что ли? Ты про нее тогда все рассказывал? И со змеями — тоже она? На вид баба совсем молодая. Особенно когда спит. Так, конечно, раскроет глазища свои — дух захватывает.

Квазимодо неловко заерзал:

— Она. Леди наша. Только ты не шепчи. Она не спит.

— Хенк, — негромко сказала Катрин, не открывая глаз, — хочешь с нами идти — возражений нет. Ты человек опытный и с рекомендациями. Выйдем к людям — купим снаряжение и лошадей. Но нам нужно к морю. Будем двигаться быстро.

Хенк смущенно кашлянул:

— Простите, леди. Я вас задерживать не стану. С доктором мы немало где побывали. У меня, кстати, и лодка имеется. До Каннута можем быстро спуститься. А там можно каких-нибудь кляч достать или подсесть на барку. С хорошими лошадьми-то в наших краях сейчас туго.

— Найдем лучшее из худшего, — сказала Катрин. — А лодка — это хорошо. За мной долг будет, Хенк.

— Да что там, — пробормотал бородач. — Я уж и сам отсюда уходить собирался. Хм, если благородная леди не спит, могу я предложить попробовать один специальный напиток? Как доктор говорил — в профектических целях. Дом сгорел, но в старых подвалах, что на отшибе были, кое-что осталось.

— Конь-як? — Квазимодо выпрямился.

— Помнишь, одноглазый, да? — Хенк заулыбался.

— Коньяк? — Катрин открыла глаза. — Действительно? Мне очень нужно заснуть. Прямо жизненно необходимо...


— Ну и здорова она пить, — прошептал Хенк, опасливо поглядывая в сторону костра. Светловолосая женщина одну за другой опорожнила две щербатые миски с крепчайшим коричневым напитком и теперь неподвижно вытянулась на земле.

— Да ты не шепчи, — успокоил Квазимодо. — Слух у нее хороший, но все ж не то, что у моей Теа. А поспать ей действительно нужно. У нее сны вещие бывают.

— Ква, а ей дурно не будет? — обеспокоено спросил Жо. — Порция приличная. Да она и не ела почти ничего.

— Насколько я знаю нашу леди, завтра она нас разбудит вежливыми пинками, — сказал бывший вор, поднимая глиняный черепок, наполненный ароматной жидкостью. — Давайте, бойцы, — за встречу. А тебя, Жо — с прибытием....


Свернувшись клубочком, мальчик наслаждался покоем. От нескольких глотков напитка, благоухающего чем-то диким и приятным, боль в мышцах притупилась. Ночь оставалась тепла и спокойна. Засыпая, Жо слушал мужской разговор:

…— Дойдем, — рассудительно говорил Ква. — Я со своей рыжей и после смерти не расстанусь. А сейчас только жить начали, эх... Корабль захвачу, всех вырежу, но домой вернусь.


* * *

Жо сидел на мешке, смотрел в спину Квазимодо и все никак не мог проснуться. Лодка, погоняемая и течением, и веслами, скользила по рыжей воде. Суденышко оказалось слегка перегружено — борта опасно просели, но и Хенк, и Квазимодо гребли очень уверенно. Катрин, сидящая за спиной мальчика, молчала. Жо клевал носом — грести ему пока не давали. Весел было всего два, и мужчины еще не утомились ими работать.

— Шустро идем. Леди, мы на обед остановимся? — спросил Квазимодо.

— Если быстро, — кратко сказала Катрин.

— Здесь рыбы полно. Можно попробовать свежей надергать. Я попробую?

— Если быстро, — повторила Катрин.

После паузы Хенк осторожно сказал:

— Леди, вы меня простите, если я чего не понимаю. Движемся мы хорошо, завтра утром уже на Ону выйдем. Настоящий обед нам не помешает. Силы всем нужны.

— Я не сказала, что мы должны голодать, — сухо заметила Катрин. — Но обед из нескольких блюд вас ждет только на остановках. На вынужденных остановках. Если они, эти остановки, будут. Парни, мы будем двигаться быстро. По-настоящему быстро.

— Понятно. Значит, на пару попыток выловить из воды что-нибудь этакое, с плавниками время найдем? — пробормотал Ква. — Эх, Ныра с нами нет. Это мой дружок. Такой рыболов, — вы не поверите.

— Да, отличный парень, — подхватил Хенк. — А как он готовит рыбу на вертеле! Я такой поджаристой корочки сроду не пробовал.

— Голову мне не морочьте, — пробурчала Катрин. — Я тоже помню, что завтракали мы плохо. Привал на обед будет, не переживайте. Но он будет быстрый. И заткнитесь со своей рыбой.

Жо думал, что в тишине плыть хуже. Торчали по берегам однообразные рыжие зубы-скалы. Неслышно кружилась над водой пара внимательных птиц. Рыбешку ловят. Черт, о чем же думать, если не об обеде?

— Что замолчали? — сухо поинтересовалась Катрин. — Кроме как про жратву иных мыслей нет?

— Так о чем еще? — довольно уныло пробормотал Квазимодо. — Плывем правильно, быстрее все равно не получится. Шутить язык не поворачивается. Хенк, хочешь, я тебе про ставки на футбольный чемпионат расскажу? Тотализатор называется.

— Нет уж. В этот фут-бол только ваши пиратские морды играют. Как зараза эта дурная забава, — Хенк неодобрительно хмыкнул. — Я вот из Каннута уходил — кругом развалины, за мешок картофеля люди друг друга резать готовы. А малышня тряпичный шар ногами пинает. Воплей — будто на них йиена напал. Ты, Ква, лучше расскажи — как тебе лицо подправили? Вот смотрю — опухший ты, будто твою рожу вместо того фут-больного шара катали. С другой стороны, дырок в твоей щеке меньше стало. И зубы. Неужто отрастил? В жизнь не поверю, что где-то лекарь лучше нашего Дуллитла нашелся. Значит, магия?

— Да какая магия, — Квазимодо сплюнул в воду. — Лучше Дуллитла лекарей действительно не бывает. Но довелось мне попасть в большой город. Там лекарня — ты таких не видывал. Честное слово, на каждый мой новый зуб по лекарю приходилось. На щеку и нос — не меньше полусотни. И все такие специалисты — один только стежок иглой делает, другой исключительно полоскание подносит, третий смотрит, что я там такого в миску наплевал. Числом берут. Думал — не выживу. Но результат-то есть, а?

— Вроде бы есть, — не очень уверенно согласился Хенк. — Видать, когда такая толпа лечит, заживление медленнее идет. Этот, как его — долгий реабилитационный период. Наш док этому периоду особое значение придавал. А глаз, значит, все-таки и там не умеют вставлять?

— Глаз — нет, — Квазимодо продолжал ритмично работать веслом. — Глаза только фальшивые. Я себе парочку прихватил, потом покажу. Слушай, Хенк, ты честно ответить можешь? Леди не обидится. Ты почему нас вчера не пострелял у колодца? Неужто наши мешки взгляд не задержали?

— Мешки заманчивые, — согласился бородач. — И мысль стрельнуть была. Только....

Жо с интересом обернулся к новому спутнику. Под таким углом зрения на вчерашнее знакомство мальчик не смотрел. Хенк подмигнул юному парню и ухмыльнулся:

— Ну, я вчера Ква не узнал. И любить всяких бродяг мне не за что. Опять же — колодец какие-то мерзавцы безродные испоганили. Не скрою, была мысль полюбопытствовать, что вы такое в мешках тащите. Но я человек хоть и одинокий, но благоразумный. Кроме того, арбалетчик я не из лучших. Одним болтом троих уложить? Нет, на такой фокус я не способен. Да и в ножи на вас идти — мысль не из лучших. Я, Ква, тебя хоть и не узнал, но выглядишь ты поопаснее, чем два года назад. Про леди я и не говорю. Так что я поостерегся. И правильно — я помню, что ты со своей рыжей, да с Ныром, в наших скалах с охотниками сотворили. Жо, он тебе про то сражение рассказывал?

— Жо будет драться не хуже вас, — сухо сказала Катрин. — Значит, арбалет у нас пустой?

— Можно и так сказать, леди, — вздохнул Хенк. — По-правде сказать, — и этот последний болт приблудный. Как летит — не предскажешь. Я кроликов и птиц в основном камнями бил. Надежнее выходит.

— Значит, говоришь, "благоразумный человек"? — на узких губах Катрин промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. — Камнями — это правильно. Я когда-то и сама развлекалась.


На обед Жо получил кусок какой-то странной рыбы, отдаленно напоминавшей угря. Добычу Ква выдернул из воды едва ли не первым забросом бечевы, снабженной крупным крючком. Потом все трое мужчин ловили верткое существо, сорвавшееся с крючка и с удивительной скоростью удиравшее по сколькому глинисто-каменистому берегу. Рыбу-гадюку безжалостно добили. После беглого взгляда Катрин сочла, что куска живой веревки вполне достаточно для полноценного обеда четырех человек. Никто не возразил, хотя в багаже хранилась целая коробка разнообразных крючков, предназначенных для подарков обитателям пропавшей неведомо куда Медвежьей долины. Стоит чуть задержаться, соорудить пару снастей — и будет полноценный обед из чудесной свежей рыбы. Но при одном взгляде на бесчувственное лицо Катрин желание что-то предлагать и спорить улетучилось.

Слопав свою порцию слегка поджаренной "резины", Жо с трудом удержался от искушения подняться чуть выше в скалы и поймать хотя бы парочку чудесных, жирненьких, калорийных цикад. Катрин уже заливала костер. Через несколько мгновений Хенк и Квазимодо отталкивали лодку от берега.


Жо греб, передавал весло вору, снова греб. Мимо тянулись однообразные берега. В лодке, совершенно не похожей на изящные индейские каноэ, к которым привык мальчик, плескалась потихоньку просачивающаяся сквозь доски вода. Жо вычерпывал ее неудобным глиняным черепком, смотрел на берег. Рыжий мир абсолютно не походил на рассказы Катрин. Все другое. Где свежие дубравы, прозрачные реки, олени, выходящие на водопой? Где дремучие леса, в которых не ступала нога человека? Где валуны, покрытые толстым бархатом мха? Где тень, черт бы ее взял?! Только беспощадное солнце, редкие осторожные птицы. Змеи в скалах и змеи-рыбы в воде. Нет, еще цикады имеются. Ух — у Хенка есть в запасе мешочек соли. Если не торопиться, поджаривать аккуратно, цикадки получатся не хуже чипсов. Ой-ой-ой...

На берег лодку вытаскивали уже в темноте. Жо на ощупь собирал сухую траву и ветки. Вокруг дружно голосил будущий ужин. Рот мальчика наполнялся слюной.

С солью ел, без соли — Жо особенно не задумывался. Насекомых запивали горячим "бульоном" из треснутого котелка. Что там сварил Хенк, спрашивать не стоило. Вроде — какие-то ракушки. Жо усердно грыз голенастые ножки цикад, поглядывал на наставницу — Катрин тоже исправно лущила несчастных насекомых. Окончательно аппетит предводительницу отряда не оставил, и мальчик счел это добрым знаком.

— Тепло, и еда орет прямо под ногами, — пробормотала Катрин, почесывая босую пятку. Все, кроме Хенка, ходили босиком, оберегая находящуюся при последнем издыхании обувь.

— Да, здесь есть свои положительные стороны, — согласился Квазимодо. — Заблудились бы на севере — уже какой-нибудь любитель мясца к нам бы пожаловал. Вроде вег-дича, не к ночи он помянут будет.

— А этот? — спросил Хенк, тыча рукой куда-то за реку.

Жо расслышал далекое завывание.

— Хобий? — вор пренебрежительно фыркнул. — Они и в подметки северным тварям не годятся. Я, когда первый раз вег-дича, увидел.... Стыдно сказать, — Квазимодо что-то шепнул товарищу.

Хенк хохотнул, но возразил:

— Зато у нас хобиев после войны просто уйма расплодилось. Вдоль Оны стаями так и бродят.

— Кстати, насчет реки, — прервала мужчин Катрин, — вы оба эту Ону хорошо знаете. Идти по течению — самый короткий путь? Каких-то крупных излучин срезать нельзя? Может, к морю можно покороче выскочить? Нам ведь порт нужен. Нельзя к этому Скара напрямую выйти?

— Вряд ли, леди, — Хенк покачал головой. — Я, считайте, на берегу Оны родился, но про другие пути не слышал. По реке к морю спускаться — самое верное.

— Мы к Скара по суше вышли, — сказал Квазимодо. — Но и получилось дольше. В низовьях Оны можно пустошами срезать. Путь так себе, но пройти можно. Только это ничуть не короче будет. Да, к Каннуту мы тоже через болота шли. Но там — раза в четыре дольше. Если вообще задницу целой дотащишь. Давайте, леди, я вам карту нарисую.

Жо смотрел, как вор чертит на глине извилистую линию русла Оны, зубцы морского побережья. Глаза слипались. Странно, что можно так отяжелеть с нескольких десятков сухих цикад.

Катрин выругалась:

— Дьявол, как же далеко! Ква, а из этого проклятого Скара на чем нам можно побыстрее добраться до северного побережья?

— По большому счету, лучше нам будет попасть на первый же корабль, — осторожно сказал вор. — К тому времени, как мы окажемся у моря, сезон штормов будет в самом разгаре. В это время желающих выйти в океан очень немного. Скорее всего, придется ждать какой-нибудь крупный караван. Хенк говорит, что северных кораблей у Желтого берега сейчас почти нет.

Катрин молча смотрела на него, и вор не выдержал:

— Я тоже к моей лисе быстрей попасть хочу! Но кому будет легче, если мы здесь передохнем или навечно в океане сгинем? Мне рыжая такой глупости не спустит. А тебе простят?

— Не психуй, — негромко сказала Катрин. — Я всего лишь спросила, какое из ваших корыт самое быстрое. И надежное. Если вообще у нас будет выбор.

Квазимодо засопел:

— Простите, леди. Мне, как подумаю, сколько нам плыть, не по себе становится. Если насчет кораблей, то желательно попасть на когг последней постройки. Стойкие суда... — вор пустился в пространные сравнение кораблей.

Катрин задавала вопросы, Квазимодо и Хенк, повидавший северный флот, когда часть эскадры поднялась для осады Каннута, наперебой рассказывали. Жо помалкивал и чувствовал себя чужим. Вообще-то читал о кораблях немало, но сейчас всё из головы вылетело.

— Главное — ветер, — авторитетно заверял Квазимодо. — Пошлют боги ветер — даже дромон летит как перышко. Наш "Эридан", бывало....

Хенк вдруг заерзал:

— Э-э, — я вспомнил. Тут на реке тоже про паруса болтают. Ну, на купеческих барках парус-то особой роли не играет. Там знай себе веслами пошевеливай или лошадей в тягу запряги да погоняй. Но рассказывают, что на Широком озере есть редкий кораблик. Его называют — фрам. Ни на что не похож — весь квадратный и под парусом летает, как смерч. На него даже весла вроде бы не ставят. Вот бы его к низовьям подрядить. Я, правда, этот фрам странный своими глазами не видел.

— Где это Широкое озеро? — обманчиво равнодушно спросила Катрин.

— Так выйдем на Ону, и нужно вверх повернуть. Дня три-четыре до озера, — объяснил Хенк. — Если по левому берегу Широкого смотреть — есть протока. Там когда-то в старину форт построили. Потом-то он обезлюдел. А лет десять назад там один тип обосновался. Не высовывается, нелюдимый такой. Гостей заворачивает, у купцов ничего не покупает. Мы к этому человеку вместе с доктором ездили. Вроде как знакомиться. С Дуллитлом тот отшельник несколькими словами перемолвился. Удостоил, значит. А нам даже в протоку заплывать запретили. Говорю — странный человек. Кораблик по слухам ему принадлежит.

— Ты почему молчал? — поинтересовалась Катрин.

— Так я тот корабль лично не видел. Сейчас про него вспомнил. Эту штуку многие видели — складно в голос рассказывают. Ни на что парусник не похож. Человек странный, корабль странный — одно к одному. Да больше на Широком озере и не живет никто. Там диких дарков — тьма. Купцы только на острове рискуют останавливаться.

— Корабль странный, человек странный, — пробормотала Катрин. — Чем этот человек странен, кроме своей нелюдимости да предположения, что этот квадратный "летучий голландец" именно ему принадлежит? Корабль-то существует? Или это барка какая-нибудь экзотически раскрашенная?

— Про парусник я верю, — твердо сказал Хенк. — Мне про этот серый кораблик человек шесть рассказывали. Собственными глазами видели и в большинстве своем в трезвом состоянии. А человек действительно странный. Наш Дуллитл его Пришлым называл. Мол, дальний родственник. Вот я и подумал — может, вы с ним договоритесь? Вы ведь нашему доктору пропавшему тоже дальней родственницей приходитесь. Если я, конечно, не ошибаюсь.

Катрин промолчала. Жо наблюдал, как она машинально поглаживает рукоять ножа. Потом Катрин сказала:

— Рискнем познакомиться. В нашем случае пять-шесть дней не срок. Если кораблик арендуем — с лихвой наверстаем.

Мужчины переглянулись. Ква пожевал бесформенными губами. Даже у него, специалиста по весьма неоднозначным коммерческим сделкам, остались сомнения, какой именно смысл вкладывает предводительница в понятие "арендуем". Поразмыслить Катрин не дала:

— Жо, остаешься на страже всю ночь. Завтра грести будем без тебя. Отдохнешь. Кто такие хобии, помнишь? Хенк, дай ему свой топор. Не жмись, парень справится.


Ночь Жо провел, экономно подкладывая в костер отдельные веточки и прохаживаясь от костра до лодки. Оружие с грубоватой рукоятью оттягивало пояс. За рекой, далеко и не очень страшно, подвывал неведомый хобий. Спутники спали: Катрин скорчившись на животе, Ква и Хенк уютно прижавшись спинами друг к другу.

Глава 3

…— Еще один приплыл. Вон, гад, у самого тростника дрейфует, — Квазимодо показывал на едва заметную тень у островка за протокой.

Жо не переставал удивляться зоркости одноглазого парня. Одного ока судьба человека лишила, зато второй глаз сто очков любой оптике даст. Сам Ква уверял, что такая острота зрения достигается элементарной тренировкой. Жо не слишком-то верил, да и Хенк, судя по скептическому хмыканью, сомневался. Хотя, возможно, Ква имел в виду какие-то особенные, криминальные упражнения, вроде высматривания полновесных кошельков и неосторожно оставленных мешков. Обширный опыт по этой части у лискиного мужа. Ну, профессиональные кражи у одноглазого остались в прошлом, а всевидящему оку как не удивляться.

Зрению вора Жо удивлялся, а вот все увеличивающейся "флотилии" аванков удивляться уже перестал. Зато по поводу изобилия ящеров яростно негодовал сам Квазимодо. Оказалось, что у него имеются старые счеты к речным хищникам. Хенка обилие толстокожих речных людоедов тоже не радовало — в своей жизни ему приходилось несколько раз видеть этих ящеров, но никогда сразу по десятку в одной озерной заводи. Жо старался держаться спокойно. Крокодилы они и есть крокодилы. Даже если они длиною в две лодки и на башке имеют весьма престранные бородавки-рога. Об интеллекте пресмыкающихся можно и не привирать — если верить всему, что двое опытных путешественников друг другу наплели, удивишься разве что отсутствию у этих крокодило-аванков собственной столицы и силлабической письменности. Жо в свое время (в глубоком детстве, разумеется) и телевизор смотрел, и даже как-то с экскурсией на крокодильей ферме побывал. Твари, спору нет, хитрые и злобные, но человек поумнее их будет. Хотя эти аванки, конечно, не аллигаторы — здешний вариант крупнее. Сидя в утлой лодке, с такими встречаться ни к чему. Но сейчас, на берегу, есть дела и поважнее, чем рептилий разглядывать.

Жо покосился на предводительницу. Катрин сидела, обхватив колени руками, и уставившись на что-то невидимое. Ни озеро, ни дрейфующие в нем знаменитые хищники молодую женщину не волновали. А ведь можно быть уверенным, что раньше она этих аванков никогда не видела. Иначе бы наверняка включила тварей в свои ознакомительные лекции о здешней фауне. Много Катрин рассказывала, да еще придирчиво проверяла — запомнили или нет? Только дома, когда сидели у камина, речь шла о северных лесах и горах. Ох, разве у камина об этом рыжем теплом озере думали? Об этих истошных птичьих воплях в зарослях на берегу, о нагло плюхающих толстыми хвостами рыбах-бабурах? О мошке, в нос и глаза лезущей? Не так всё должно было быть.

Но теперь жизнь обстояла именно так: вот оно озеро, вот птицы орущие в тростнике и кустах. Аванки думают, кого сожрать, а к вечеру, должно быть, опять пойдет дождь. И Катрин в нерешительности.

А еще вчера, казалось, дело шло на лад.

Накануне путешественники вышли к таинственному дому. Хенк безошибочно вывел. Слегка заплутали уже в протоке, но это было сущим пустяком. Дом — невысокое светлое строение, — стоял на широком мысе, окруженный густой зеленью кустов и несколькими довольно высокими для здешних мест деревьями. Катрин приказала немедленно высаживаться на берег и прятать лодку. На разведку отправились налегке.

— Вон там они нас остановили, — указал Хенк. — Забрали Дока в свою лодку, а нам велели поворачивать и ждать на берегу озера. Местных было двое: крепкие парни, с виду охранники. Оружие простое — солдатские мечи, плохонькие. Но парни держались уверенно. Было это где-то в полдень, а ужинал Дуллитл уже с нами. Не загостился, значит. Был опечален. Похоже, Дока там угостить не соизволили.

— Про обед можешь опустить, — пробормотала Катрин, передавая подзорную трубу вору. — С виду дом ничем не примечательный. Как, Ква — для этих мест обычное строение?

— Вполне, — одноглазый деловито протер глаз, принялся разглядывать дом в оптику. — Дом обычный, среднего достатка. Но стоит совершенно не по месту. В городе такому дому быть положено. Где это видано жить в одиночку без забора, без соседей? От старого форта только остаток стены торчит. Вон — в кустах левее дома. Непонятно. Наш док Дуллитл и то поосторожнее был. В хорошем месте себе дом ставил. Там и обзор приличный, и оборону держать можно было. Хотя всё равно не помогло. А этот, что здесь устроился — чистый самоубийца. Я правильно говорю, Хенк?

— Вроде бы правильно, — неуверенно согласился проводник. — Но ведь живет же. И уже не первый год. Видать, есть чем ему непрошеных гостей отваживать. Поговаривают, сильный колдун. Наш доктор к колдовству по большей части с насмешкой относился. Говорил — настоящая магия пореже, чем близнецы-тройняшки рождается. Самому доктору только раз роды тройни пришлось принимать, — Хенк бережно опустил подзорную трубу — изумительное устройство до сих пор вызывало у него восторг. — Вы, леди, что по этому поводу думаете?

— По поводу тройняшек? — по лицу Катрин скользнула болезненная гримаса. — Я думаю, что немного магии нам бы сейчас не помешало. Я с ней, наверное, чуть чаще сталкивалась, чем ваш уважаемый доктор. Но меня волнует другое: я не вижу никакого корабля. Ни серого, ни странного-квадратного, ни даже корявой рыбачьей посудины. Хенк, мы местом не ошиблись?

Проводник неторопливо погладил бороду и веско сказал:

— Леди, я хоть и не из благородных, но за свои слова отвечать умею. Если вы меня в предательстве подозреваете или в тупости ...

Катрин коротко глянула на мужчину:

— Болтовню — на потом. Мне нужно к морю. Я тебя не обвиняю, но корабля не вижу.

— Надо бы на ту сторону мыса заглянуть, — поспешно сказал Квазимодо. — Давайте к лодке отойдем, да на ту сторону протоки переберемся.

Переправлялись в молчании. Хенку было явно не по себе. Жо тоже отчего-то стало трудно смотреть в лицо бородатому спутнику. Лодку оставили в тростниках. Жо торопился за быстро скользящей между кустов Катрин и гадал — не решит ли Хенк ненароком отстать? Ошибся или не ошибся, — похоже, молодая леди с приговором тянуть не станет. Жуткий у нее взгляд, что тут говорить.

На берег протоки вышли все же в полном составе — вчетвером. Отсюда был виден угол дома отшельника, деревья, подступающие к самой воде. Напрягая зрение, Жо разглядел корзины-верши, сушившиеся на кольях у воды. Ни корабля, ни лодки видно не было. На мальчика тревожно взглянул Ква:

— Может, они уплыли куда?

Жо заставил себя взглянуть на проводника. Хенк стоял с невозмутимым лицом, только загар стал странно серо-коричневым.

Катрин неторопливо опустила подзорную трубу и неожиданно хмыкнула:

— Посмотри, Жо. Кажется, это по твоей части.

Жо ухватил трубу. Дом, кусты его окружавшие, верши на кольях мгновенно приблизились. Мальчик начал искать. Краем уха слышал, как Катрин спокойно сказала:

— Хенк, ты был прав. Я у тебя в долгу.

Вот оно! Неправильная зелень, слишком упорядоченные пятна. Камуфляж. И густота деревьев сразу стала понятна. Конечно, камуфляж.

— Они натянули маскосеть на мачту, — прошептал Жо. — Круто придумано.

— Сеть?! — изумился Квазимодо. — Вы про что?

— Смотри на деревья левее дома. На те, что почти в воде стоят, — сказала Катрин.

Вор всмотрелся, охнул:

— Надо же! Вот это фокус. Диковинный фокус, чтоб мне больше хвоста не видать.

— Вы про что? — неожиданно жалобным голосом сказал Хенк. — Я или ослеп, или сдурел вконец — ничего разглядеть не могу.

Катрин кивнула, и Жо протянул подзорную трубу проводнику:

— О! — Хенк вгляделся. — Вот так уловка. Сроду такой не встречал, спаси меня боги.

— Маскировочная сеть, — пояснил очень довольный Жо. — Здесь ее нетрадиционно применили, а так ничего особенного. Обычно эти сети вводят в заблуждение только... — мальчишка осекся, поймав беглый взгляд Катрин.

Мужчины дружно уставились на спрятанный корабль. Теперь его было не так уж трудно разглядеть в тенях и пятнах маскировочной завесы.

— Ква, ты у нас, вероятно, основной консультант по водному транспорту, — хрипловатым невыразительным тоном сказала предводительница. — Эта штука — шхуна или бот, не важно — она довольно большая. Мы сможем ею самостоятельно управлять?

— Можно мне трубу? — попросил Квазимодо.

Он долго рассматривал корабль. Жо хотелось заерзать от нетерпения, но мальчик знал за собою эту отвратительную детскую привычку и сидел не шевелясь.

— Боюсь сказать что-то определенное, — наконец, пробормотал вор. — Даже в линзовую трубу отсюда разглядеть судно трудно. Размеры не такие уж большие. А вот мачта для суденышка даже великовата. Понятно — строили в основном под парусами бегать. С одной стороны — хорошо. Вчетвером мы много веслами не намашем. Но оснастка мне незнакома. Скажу честно — ничего подобного я не видел. Вы уж простите, леди — с таким корабликом с первого взгляда не разберешься. И больше всего меня корпус смущает. Отсюда толком не разглядишь, но вроде бы чересчур широковат для такого судна.

— Мне кажется, это катамаран, — Жо старался, чтобы его голос звучал деловито. — Тип — "крейсерский". Хотя насчет этого могу ошибаться.

— Ты яхтингом занимался? — Катрин приподняла располовиненную шрамиком бровь.

— Крейсер — это такой военный большой корабль, — удивился Квазимодо. — Мне Мышь объясняла по ящику. В смысле, когда телевизор смотрели. А что такое "катамаран"?

— Крейсерская — это от "крейсировать", то есть, осуществлять постоянные походы. Катамаран — корабль с двумя соединенными корпусами. Яхтингом я не занимался, — мальчик виновато глянул на Катрин. — У папы была яхта. Он меня брал на побережье. Ну, это еще в детстве было. Я мало что помню. Мы на Крит ходили и на Корсику.

Хенк кашлянул и довольно ядовито поинтересовался:

— Леди, может быть, мне лучше прогуляться? Я все равно ни слова из вашего разговора не понимаю.

— Сейчас все прогуляемся, — буркнула Катрин. — Ты не молчи. Твое мнение — мы эту хреновину угнать можем?

— Угнать сможем. Но плыть на ней.... Лично я могу пользу принести, если только на этом краморане пара хороших весел имеется, — после некоторого размышления признался Хенк.

— Весла? — хмыкнул Квазимодо. — Это же не твоя развалюха рассохшаяся. Тут всем нам на весла сесть придется, да и то будет мало. К тому же...

— Дискуссия окончена, — сказала Катрин. — Определенного мнения ни у кого нет. Подойдем ближе, разглядим. Идем в обход с той стороны мыса. Не хватало еще хозяев вспугнуть.

— Если на лодке вдоль тростника... — заикнулся вор.

— Ногами. Берегом. Осторожно и внимательно, — Катрин сплюнула в кусты. — Вперед.

Жо снова шел за предводительницей. Мягко отводил ветви, и старался не оставлять следов на влажной, вязкой почве. Вор и Хенк двигались следом. Надо признать, — ходить по зарослям они умели ничуть не хуже воспитанника индейцев. Правда, до молодой леди всем троим было далеко. Катрин скользила сквозь слабо шелестящий от ветерка кустарник поистине бесшумной тенью. Да, тут скорее почувствуешь клинок под лопаткой, чем разглядишь хозяйку ножа.

Слева за тростником снова заблестела вода. Взмокший Жо с надеждой глянул. Ополоснуть бы лицо. Да и искусанная шея чешется невыносимо. Не все такие, как наставница — вон, у нее между лопаток какой здоровенный москит уселся. Рубашка совсем истаяла — разве такая марля защитит? Хоть бы плечами передернула. Железная тетка.

Катрин опустилась на колено, на миг обернувшись, сделала короткий знак — взять дальше от берега, соблюдать полную осторожность. Значит, таинственный дом близко.

Шли медленно и осмотрительно. Заросли стали гуще. Жо пробирался под колючими ветвями почти на четвереньках. Сзади и правее посапывал Хенк. Нос Жо улавливал запах мужского пота. Да, нелегко проводнику. Ему уже, наверное, за тридцать. В таком возрасте разве побегаешь по зарослям?

Отвлекшись, Жо едва не пропустил сигнал предводительницы. Замереть. Мальчик мягко присел. Всматривался изо всех сил в заросли. Ничего особенного не заметно. Никаких новых запахов. Только Хенк благоухает. Трещат в ветвях птицы, вот плеснула рыба на невидимой протоке. Спокойствие. Озираясь, Жо встретил вопросительный взгляд проводника. В ответ пожал плечами — сам ничего не пойму. Командиру виднее. Уже вдвоем уставились в спину Квазимодо. Тот оглянулся, многозначительно поморщился, прижал ладонь к животу. Этот жест Жо понял — о предчувствиях бывалого вора мальчик был наслышан. Будущие неприятности Квазимодо частенько предугадывал, и почему-то в основном по неприятным ощущениям в животе.

Катрин непринужденно уклонилась от соприкосновения с колючими ветвями, приблизилась к мужчинам. С другой стороны подполз вор.

Катрин одними губами прошептала:

— Что-то не так.

Жо с Хенком переглянулись. Квазимодо мрачно кивнул.

— Что? — спросила Катрин.

Вор неопределенно пожал плечами и мрачно прошептал:

— Идти вперед не хочется. Почему, не знаю.

— Засада? Ловушка? Трупы?

— Нет, на засаду не похоже. Вроде ничего не случилось, но...

Катрин помолчала, потом прошептала:

— Кое-что случилось. Москитов здесь нет.

Жо ошалело заозирался. Шея чесалась по-прежнему, но последние несколько минут вроде никто не кусал. Что бы это значило?

В голову никаких разумных объяснений не приходило. Возможно, скоро дождь пойдет, и проклятые насекомые прятаться разлетелись? Хотя дождешься от них такого благоразумия.

— Без москитов вообще-то не так уж плохо, — прошептал Хенк.

Катрин неожиданно согласилась:

— Замучили, сволочи.

Предводительница добавила еще одно словосочетание, дословный перевод которого Жо так до сих пор и не знал, и сказала:

— Нужно двигаться. Я с Ква сейчас полностью солидарна — идти вперед совсем не хочется. Но нам нужен корабль. Попутно нужны припасы и нормальное оружие, — Катрин посмотрела на мальчика.

— Я понимаю, — Жо постарался как можно небрежнее пожать плечами.

— Тогда двигаемся, — Катрин на миг закрыла глаза. — Я и Ква впереди. Вы держите дистанцию и следите за тылом. Очень осторожно. Торопиться позже будем.

Жо, озираясь, крался по зарослям. Под ногами стало чуть суше. Впереди показалось что-то похожее на тропинку. Жо еще раз огляделся, — в тылу всё спокойно. Катрин и вор стояли уже у самой тропинки. Вор, пригнувшись, сделал движение вперед. В тот же миг, молодая женщина ухватила его за пояс штанов. Отчетливо треснула ткань. На ногах Ква устоял, и в следующий миг он и Катрин торопливо попятились.

Жо не понял, когда упал. Просто перед носом оказалась бурая влажная земля. В пахнущей тиной листве шустро копошилась блестящая многоножка. С некоторым опозданием на земле рядом с мальчиком вытянулся Хенк. Руки его сжимали отполированное до белизны топорище походного топора.

Катрин и вор присели на корточки. Квазимодо возмущенно сопел и ощупывал разошедшиеся в "тылу" штаны.

— Можно было бы и поосторожнее...

— Заткнись, — прошептала Катрин и глянула на Жо: — Твоя очередь, кадет. Пойдем, полюбопытствуем. Остальным сидеть не двигаясь. Сунетесь на вырубку — убью.

Жо пришлось сидеть метра в тридцати от тропинки-вырубки. Теперь мальчик отчетливо видел пеньки от срубленных кустов. Катрин с подзорной трубой на корточках передвигалась на шаг, другой, что-то высматривая в зарослях. Наконец, поманила Жо:

— Дерево на границе вырубки. Хрен знает, как оно называется. Острые длинные листочки, глянцевитые, темно-зеленые. Смотри на ствол, высота — на уровне плеч стоящего человека.

Жо с трудом рассмотрел крошечное устройство, закрепленное на стволе дерева. Объектив, темный кронштейн крепления. Весьма похоже на миниатюрную веб-камеру.

— Кэт, но ее же невозможно заметить. Ты этот датчик тоже животом почувствовала?

Катрин со слабым интересом посмотрела на мальчика:

— Животом или другим местом — не важно. Значит, датчик? Я, собственно, не его заметила. Там другой стоит, — на уровне колен. Отсюда его не видно, но, по-моему, он такой же. Это действительно датчик? Я в таких вещах не слишком разбираюсь. Мало интересовалась.

— Что это еще может быть? Тебя интересует: охранная ли это сигнализация или просто скрытая телекамера? Я голосую за сигнализацию. Или ты предполагаешь, что здесь снимают реалити-шоу типа "Остаться в живых"?

— Жо, я где-то обронила свое чувство юмора, — прошептала Катрин. — Ты учти это на ближайшее будущее, хорошо?

— Извини, — Жо машинально поправил ножны на поясе. — Моя версия — это датчик наблюдения. О принципе его действия ничего сказать не могу. Техника крутая. Уж очень миниатюрна. Проводов питания нет. Соответственно — работает на очень недешевых аккумуляторах. Если на одном дереве два устройства, то в округе их сотни. Интересно, засекли нас или еще нет?

— Еще нет. Тихо, — Катрин задумчиво поколупала грязь на колене. — С твоими выводами я согласна. Похоже, охраняется только периметр вокруг дома. Значит, или в эту тихую заводь закинуло чудака-компьютерщика с целым контейнером оборудования, или мы наткнулись на чью-то стационарную базу.

— База нам больше подходит? Там ведь много всего... нужного? — прошептал Жо. — Или мы сами можем подставиться как...

— Имеешь в виду, найдется ли там подходящая колба для консервации еще одного нахального представителя двуногих аборигенов? Мы-то с тобой местные, ты помнишь? — Катрин улыбнулась почти по-прежнему. — Да, база слишком сложная цель. Нам бы больше подошел кустарь-одиночка. С мотором.

Жо не совсем понял, но переспрашивать насчет мотора поостерегся.

Едва вернулись к ожидающим Хенку и Ква, как предводительница коротко приказала:

— Отходим.


* * *

На ужин опять была рыба. На этот раз на крючок попалась особь довольно мясистая и головастая, но почему-то явственно благоухающая псиной. Квазимодо уверял, что привкус проявился исключительно из-за недостатка специй. Мужчины тут же принялись вспоминать о каком-то кислолисте. Цыплята, обжаренные с этой травкой, получались, по рассказам знающих людей, божественно вкусными. Особенно если добавить острого перчика. Жо почувствовал, как у него бегут слюнки. Хенк принялся рассказывать, что кислолист помогает и от гастрита, и от ожирения.

— Ожирение вам не грозит, — сказала Катрин. Она весь вечер сидела у крошечного костерка молча. Болтовне не мешала, свой кусок "собачьей" рыбы съела полностью. Лагерь устроили на берегу озера, в солидном отдалении от таинственного дома. Но было совершенно понятно, — предводительница мыслями еще там — на охраняемой тропе.

— Ожирение вам не грозит, — повторила Катрин. — А за перцем я завтра схожу.

— Туда? — Квазимодо ткнул рукой в направлении протоки.

— Что, здесь поблизости другие лавки с пряностями имеются? — молодая женщина глянула исподлобья.

— В одиночку справиться будет трудно, — Квазимодо бережно почесал щеку. — Вы, леди, знаете, как я вас уважаю как бойца, но здесь другое дело. Времена нынче беспокойные. Вон какие устройства хитромудрые защитные понаставили. Могут и не подпустить вас. Сейчас к женщинам особого почтения нет. Давайте разведчика зашлем. Под видом бродяги. Выгонят — ничего страшного. Тогда устроим обычную засаду. Когда-нибудь этот краморан выйдет на чистую воду.

— Длительное отсутствие лисы сказывается на тебе не лучшим образом, — равнодушно заметила Катрин, глядя в огонь костра. — Сам себе противоречишь. Проявим себя — только их насторожим. Что толку от шпиона, которого моментально посылают на хер? Нужно попасть внутрь. И нужен человек знающий — там наверняка сюрпризы не только на деревьях развешены. И этот человек должен уметь глотки резать. Насчет первого — Жо вполне бы подошел, но крови он пролил пока маловато. Хенк ножичком бы поработал, но с техническими новинками не в ладах. Остаемся мы с тобой. Ты бы справился — и сантиментами не страдаешь, и с разными хитрыми штучками разберешься. Но тебя любой охранник и на выстрел даже к приюту для престарелых алкоголиков не подпустит. Твоей рожей полузажившей только собак пугать. А меня могут и пустить. Как ты справедливо заметил, к женщинам если не почтение, то определенный интерес в мире еще сохранился.

Жо подумал, что в таком ободранном виде Катрин и сама только престарелых алкоголиков заинтересует. Вот в Париже или Нью-Бридже что за шикарная девушка в свет выходила...

— Жо, вернись мыслями, ты мне на земле нужен, — жестко одернул его хрипловатый голос полуголой женщины, скорчившейся у огня. — Сейчас Хенк еще раз расскажет о визите сюда вместе с доктором. Остальные слушают и высказывают здравые идеи и предложения. Отоспитесь потом. Я пойду в этот гнойный домишко завтра после полудня. При свете дня одинокие бабы не так пугают доблестную охрану.


* * *

Утром Хенк и Жо, позевывая, вычерпывали воду из лодки. Ква, вооружившись подзорной трубой, еще на рассвете отправился наблюдать за домом. Катрин копалась в багаже.

Хенк оглянулся и прошептал:

— Жо, ты парень, конечно, образованный, хотя мешки не чураешься наравне со всеми таскать. Скажи мне честно — ты ведь леди Катрин давненько знаешь?

— Можно сказать и так, — Жо глянул настороженно. — Но Ква с ней раньше познакомился. Еще когда она молодая была.

— Да она еще и сейчас... — Хенк еще раз оглянулся. — Я, собственно, не про это спросить хотел. Я Ква тоже давно знаю. Он из флотских пиратов. Там ведь как заведено: кто тебя сразу в рожу кулаком не ткнул да еще и долю из общей добычи кинул — тот и господин правильный, и лорд благородный. Я, понятно, никого ни с кем не сравниваю. Только у меня Док совсем иным человеком был.

— Да я понял, Хенк. Ты не переживай. Вообще-то, Катрин у нас женщина справедливая. Ей можно доверять. Только сейчас она очень психует. Честно говоря, я ее такой злой даже в бою не видел. Но она бы тебя вчера не убила. Можешь мне поверить. Так — под дых бы хорошенько врезала. Мы же при деле. Здесь бы корабль не нашли, в Каннут бы поплыли. Она не сука, честно тебе говорю.

Хенк вздохнул:

— Верю, что честно говоришь. Только разве я не знаю, какой взгляд у человека, когда ему ничего не стоит тебя ножом ткнуть? Ей что рыбьи кости, что моя жизнь — одна цена. Хотя, может, и не кольнула бы. Грести до Каннута тоже кому-то нужно.

— Корабль возьмем, она успокоится, — не слишком уверенно сказал Жо. — Пойдем к морю. Она обманывать тебя не станет.

Хенк хлопнул парня по плечу, ухмыльнулся:

— Опять верю. Она мне вчера взглядом честно предупредила, что кишки будет выпускать. Что ж это творится? Сроду баб не боялся. Ох, спаси нас боги от честных женщин.

— Ну, не стоит сгущать краски, — пробормотал Жо.

— А ты что, и холсты цветить умеешь? — удивился проводник и подмигнул: — Ты за меня не переживай. Если я с этой дикой кошкой аж три дня живой остался, то и дальше протяну как-нибудь. Страх страхом, а смотреть на нее приятственно. Особенно сбоку. Она тебе правда родственница? Внешне сходства вроде бы не много.

— Мы по побочной линии родственники, — пояснил мальчик и активнее занялся текущей лодкой.

"Смотреть на нее приятственно". Как же. По правде говоря, выглядела Катрин жутко. С ободранными коленями и исцарапанными локтями, с волосами, собранными в непривычный небрежный "хвост". Обострившееся, с запавшими щеками лицо. Да еще застывшее, намертво приклеенное выражение напускного равнодушия. И дико противоречащий этому спокойствию, бешеный, ненавидящий всё и вся взгляд изумрудных глаз. Всех она ненавидит: Ква, реку, "псиную" рыбу, ни в чем не повинного Хенка, жгучее солнце и не вовремя оживших доисторических аванков. И тебя, сопляк голенастый. Тебя, правда, изящные покарябанные пальцы придушат в последнюю очередь. Родственник. Черт, иногда привилегии попахивают хуже дерьма.

Лодку перевернули, вылили остатки воды. Хенк принялся конопатить разошедшиеся швы. Судя по всему, с этим делом проводник был знаком не намного лучше Жо. Обрезки старой веревки, вымазанные в липком иле, набиваться в щели не желали. Квазимодо с таким делом справился бы куда лучше, хотя одноглазый и ругал лодку "корытом для гусиных прудов". Но бывалого морехода сейчас не было, и Жо принялся подправлять "пеньку" лезвием ножа. Измазавшийся в иле Хенк одобрительно заворчал.

— Не нужно. Пусть течет.

Мужчины обернулись.

— Лодку я заберу. Пусть выглядит плачевно, — объяснила Катрин.

Мужчины молчали. Жо машинально почесал переносицу рукояткой ножа.

— Одноглазым хочешь стать? Нашел с кого пример брать, — Катрин посмотрела на лица "судоремонтников" и улыбнулась одними губами. — Судя по вашим рожам, кое-чего я добилась. Сразу пихнуть меня в зубы аванку желание не возникает? Уже хорошо. На беззащитную женщину я хоть слегка смахиваю?

По мнению Жо, на беззащитную женщину предводительница походить не могла по определению. Кошачью уверенность никуда не спрячешь. Но утренняя взбешенная стерва куда-то делась. На красивую исхудавшую юную женщину, стоящую среди зелени тростника, смотреть было как-то странно и противоестественно — ну не место ей здесь. Вымытые и почти высохшие волосы локонами-кольцами легли на плечи. Густые, светло-желтые пряди — так и подмывало попробовать их на ощупь, намотать на палец шелковистую тяжелую волну. Белое, похожее на короткую тунику, платье щедро открывало ноги и руки. Красивая девушка. Соблазнительная. Вызывающая мысли греховные, волнующие, никак не связанные с взрезанием глоток и предсмертными всхлипами. Даже царапин и ссадин на руках и ногах вроде стало меньше. Блондинка в тростниках — чудно. Вот только за татуировку на левом плече так и цеплялся взгляд.

Зашелестели кусты. Светловолосая нимфа мгновенно присела, в руке оказался нож.

— Это я, — сказали за кустами. — Последний глаз мне ненароком не выбейте.

Квазимодо выбрался из зарослей, окинул товарищей быстрым взглядом:

— Готовитесь? Угу. Будет в самый раз, моя леди. Особенно если оружие спрячете.

— Нож я здесь оставлю, — сказала Катрин. — Еще претензии есть?

— Платье слишком чистое и нарядное.

— Исправим, — молодая женщина кивнула на кучку благоухающего ила. — Еще?

Квазимодо задумчиво обошел ее кругом:

— То, что босая — удачно. Волосы слегка разлохматятся в лодке. В глаза вы хозяевам, конечно, так смотреть не станете. Вот татуировка на руке... Неприлично. Нельзя что-нибудь с рукавом надеть?

— Нельзя, — с досадой сказала Катрин. — Я вещи три раза перерыла. Не для этого климата мы гардероб собирали. Или жаркое, или слишком нарядное. Вряд ли хозяева поверят, что на этом озере королевский бордель затонул.

Квазимодо вздохнул:

— Это конечно. Но уж очень вы яркая с этой наколкой. Не по игре. Понятно, такие вещи не скроешь, но тут взгляд так и режет. Ты сама знаешь.

— Да знаю, — Катрин сплюнула в кусты, на миг явив себя прежнюю — бешеную. — Сейчас подправим... — она удобнее перехватила нож.

Жо беззвучно ахнул. Хенк издал неопределенный звук. Лишь Квазимодо одобрительно кивнул:

— Верное дело. Достоверности подбавит. Хотя и одного пореза хватило бы.

Катрин морщилась. С локтя капала кровь. Порезы, хотя и неглубокие, кровоточили обильно.

Квазимодо повозился в кустах, вернулся с круглыми глянцевитыми листочками:

— Заживляет не очень быстро, но гнить рана не будет.

— Лучше бы растереть или разжевать, — посоветовал Хенк.

— Нет, слишком грамотно будет выглядеть, — возразил Ква. — Давай свою старую рубашку.

Повязка получилась неуклюжая, — Катрин возилась с ней сама. Рука оказалась замотана от плеча до локтя, татуировка скрылась, но капли крови все еще падали на траву.

Жо хотелось отвернуться. С подбитой лапкой, прекрасная, то ли знакомая, то ли незнакомая, красавица стала трогательно беззащитной. Несчастненькой. Кэт такой не должна быть.

— Иное дело, — удовлетворенно сказал Ква. — В самый раз. Значит, оружие не берешь? Ло-гично. Денежки, шмотье, какая-нибудь безделушка от маменьки или покойного суженного?

Катрин покачала головой:

— Нет ничего подходящего. С нашими безделушками засыплюсь в два счета. Вот ценности прихватила, — она потянула шнурок, вынув из выреза платья несколько перстней, нанизанных на шнурок в виде медальона. — Оцени на соответствие.

Квазимодо тщательно осмотрел серебряные украшения:

— Вот этот я бы не брал. Слишком дорогой. Вообще-то все цацки чересчур шикарные, но этот-то точно подозрения вызовет. Ты у нас, конечно, и сама королева северная.

Катрин склонила голову к плечу и вкрадчиво, с мягкой улыбкой, поинтересовалась:

— Ква, почки не болят? Зарываешься.

Одноглазый кашлянул:

— Простите, леди. Увлекся. Я все помню. Готов понести заслуженную кару.

— Ты и в другую сторону тоже не зарывайся, — посоветовала Катрин. — Раскаяние у него. Снимай цацку и за языком следить не забывай.

Они принялись возиться с бренчащим "медальоном".

Сталкивая лодку на воду, Жо думал о том, какие странные отношения связывают одноглазого и Кэт. Вроде друзья, и Ква в какие-то моменты начисто забывает о субординации и переходит с владетельной леди на "ты", и Катрин тому совершенно не возражает. В то же время, иногда бывает жутко резка. Как же она била его у реки. Разве такое забудешь? Но Ква вроде не считает себя обиженным. Черт их разберет. Как будто из другого теста сделаны. Крутые, чтоб им...


* * *

Катрин уплыла. Глядя вслед лодке, Жо подумал, что предводительница не очень-то умеет грести. Не обучена. В легком каноэ она выглядела куда естественнее. Впрочем, наверняка Кэт и на этом корыте доберется куда угодно. Сотрет ладони в кровь — недаром она любым делом предпочитает заниматься в перчатках, — сотрет до мозолей, но научится ворочать тяжелыми веслами. Без колебаний дойдет и до Глора, и до земель Ворона, и до северного полюса. Она давит любые сомнения, как ягодных клопов — практически не замечая и лишь машинально вытирая пальцы. Упорство — вот в чем ее сила.


* * *

— Всё, не могу больше, — с трудом выговорил Хенк, складывая руки на округлившимся животе.

Жо еще вяло жевал, снимая белую мякоть с острых как иглы ребер речной рыбешки. Улов этим вечером выдался на славу. Пока Жо торчал на наблюдательном посту, одноглазый с Хенком надергали полмешка удивительно глупой и прожорливой добычи. Плоская как блюдце, лупоглазая рыбешка наперебой заглатывала крючки. Хенк сказал, что рыбу называют дерьмогрызкой за крайнюю неразборчивость в меню, но на вкус рыбка оказалась неплоха. Возможно, потому что Жо давным-давно не набивал желудок и наполовину.

— Да, — философски заметил Квазимодо, — жизнь похожа на бесконечное кольцо. Сначала мы едим рыбу, потом она ест то, что от нас остается. Ладно еще, если в соответствии со своей кликухой. Стоит зазеваться, ведь и косточки наши обглодает.

— Ну, это ты зря, — благодушно заметил Хенк. — Нас скорее твои аванки мечтают прибрать. Неужто они на тебя такие злые? Да, нехорошо жрать отбивные из аванковых королей.

— Было дело, — с удовольствием кивнул одноглазый. — Правда, это скорее их прадедушка был. Жестковатый. Ну, нам тогда торопиться некуда было. Прежде чем мы его съели, он Ныру полноги оттяпал. Пришлось лечить.

— А нога? Вы ее в животе не нашли? — с интересом спросил Хенк.

— Где там. Она к тому времени, наверное, переварилась. Да и не лез я в кишки тому аванковому старикану. Мы его кусочек съели, — Квазимодо показал что-то размером с коровью ляжку. — Остальное так и протухло. Я пару зубов аванковому королю выбил, хотел в городе продать. Да потом зубки потерялись. Мы в то время вечно, то кого-то искали, то сами от кого-то удирали. Прямо как сейчас. Эх, и пожить мы с рыжей, как люди, толком не успели. Хорошо в Медвежьей долине было, — Квазимодо вздохнул и принялся отщипывать маленькие кусочки от запеченной рыбы. Ел бывший вор медленно и аккуратно. Сказывалось долгая беззубость. К новым искусственным зубам Квазимодо еще не привык.

"Иногда беззубость весьма напоминает воспитанность", — подумал Жо и спросил:

— А как у тебя лицо? Не болит? Выглядишь ты красным, но довольно, э-э, гладким.

— И правда, Ква, морда-то у тебя сгладилась, — с некоторым удивлением сказал Хенк. — Я как тебя у дома Дуллитла увидел, так и не признал сразу. Харя опухшая, какая-то на одну сторону съехавшая. Точно ты пил дней десять не просыхая.

— Зудит меньше. Я не чешу, — все как в лекарне приказывали, — с какой-то неуверенностью пробормотал вор. — Интересно было бы на себя полюбоваться.

— В вещах шкатулка есть с зеркалом на крышке. Утром достанем, посмотришь на себя — предложил Жо.

— Нет, не нужно, — Квазимодо отщипнул еще кусочек рыбы. — Доберемся, мне Теа скажет — как я теперь на физиономию. А так чего зря огорчаться или радоваться? Путь неблизкий, вдруг еще какой-нибудь злоумышленник на моем носе отметиться вздумает? Везет мне на всяких лекарей-чудодеев. Ладно, давайте костер тушить. Завтра с рассветом любоваться домом двинемся.

— Зря все-таки леди нам подстраховать не позволила, — сказал Хенк. — Сидим слишком далеко. Если что — не успеем.

— Если она ничего сделать не успеет, нам и подавно не успеть, — заметил Квазимодо. — Сказано не выпячиваться, значит, к дому ни ногой. Ты, Хенк, парень не робкого десятка. Жо тоже кое-что умеет. Но, уж простите, ребята, с леди вам не ровняться. Я с ней был в деле. Единственное, что успевал — спину ей иногда прикрыть. Когда дерется, — не женщина, берсек неистовый. Мне про них один мудрейший дарк рассказывал.

— Я знаю. В смысле, не про берсеков, а про нее. Я тоже видел ее в деле. Она с оружием все равно, что танцует, — Жо принялся заливать маленький костерок.

— Вот, — согласился вор. — Я хоть и не поэт, но соглашусь. Давайте спать ложиться. Если леди спозаранку явится, а у нас на дереве наблюдательном никого нет — уж тогда она прямо на нас потанцует.

— Думаешь, она уже утром вернется? — с сомнением спросил Хенк.

— Нет. Чтобы разобраться, что к чему, ей времени не хватит. Послезавтра — в лучшем случае. Но это так, догадки. Наше дело — наблюдать. Главное, ее в дом взяли — мы это в чудесную трубу рассмотрели. Дальше она свою игру сыграет. Не сомневайтесь.


* * *

На четвертый день ожидания даже вор заметно помрачнел. Наблюдение ничего нового не дало. Жо дважды видел одного и того же парня. Абориген бессмысленно слонялся вокруг дома, забирался на катамаран, но что там делал, разглядеть не удавалось. Возможно, просто дремал в тенечке. Ква и Хенку повезло больше: они видели и второго парня — чуть выше ростом и слегка косолапящего. Собственно, этих двоих видели еще в первый день, когда они вышли на небольшой долбленке навстречу лодке Катрин. Забрали они тогда хозяйку, и как в воду канула благородная леди.

— Странный дом, — бурчал Хенк. — Они себе здоровье погубят. Наш доктор всегда говорил: "Моцион — залог здоровья". А эти сиднем сидят, как жабы сонные.

— Может они, по ночам гуляют. При луне, — предположил Квазимодо.

— Кто ж в наших местах при луне гуляет?! — изумился проводник. — Разве что ты со своей рыжей. Так вам, понятно — вам закон не писан.

— Бывают и другие любители, хм... — вор в затруднении пошевелил растопыренными пальцами.

— Другие извращенцы, — подсказал Жо.

— Сам ты, такое слово, — без обиды сказал одноглазый. — Молодой еще, что ты в извращениях понимаешь? Тебе бы в свободный город. В Каннут, к примеру, или в Глор.

— От Каннута одни развалины остались, — напомнил Хенк.

— Ну, значит, в Глор. Там такие веселые местечки имеются. Тинтадж тоже город большой, но там, на севере, нравы посдержаннее. Впрочем, некоторые и здесь развлечения находят. Что, Хенк, та девка тебе больше не мерещилась?

— Не подковыривай, Ква. Говорю, видел, значит видел. Мелькнула черноволосая, хорошенькая. Там слева от дома, то ли колодец, то ли какие-то бревна от старого форта виднеются. Кусты заслоняют, но уж девицу от парня я всегда отличу.

— Ладно-ладно, — смилостивился вор. — Хоть десять девок. Как скажешь. Нашу леди ты бы сразу узнал. Что-то не показывается она. Эх, не ладятся у нас в последнее время дела, хоть ты тресни. Может, потому что мне новые зубы вставили? Как думаете, не сердятся боги, когда человек ими отнятое себе возвращает?

— С каких это пор ты на богов озираться стал? — удивился Хенк.

— Нет, если бы богов протезы раздражали, все бы стоматологи уже вымерли, — сказал Жо. — Их бы молниями поубивало. Или черным мором.

Квазимодо погладил щеку и вздохнул:

— Ладно, давайте спать. С утра опять на этот нечестивый дом глазеть придется. Вот же люди — нет бы высыпать всем гарнизоном на бережок, пивка выпить, на кораблике пройтись вдоль берега. Драку, в конце концов, устроить. Кого им здесь таится?

— Может, они за домом целый день-деньской в тенечке полеживают, — предположил Хенк. — А к реке не выходят, потому что аванков боятся?

— У, этих гадов здесь десятки, — немедленно воспламенился злопамятный Квазимодо. — Так и смотрят из воды. Я их мерзкие взгляды задницей чувствую. И ведь тоже странно — чего они набились в эту заводь? И ведь не охотятся, живоглоты. На нас только посматривают. Лодку и то не трогали — даром я чуть не обделался. Эх, сюда бы Ныра да отлаженный эвфитон — мы бы этим толстокожим такую войну устроили!

Заснул Жо под ворчание вора. Действительно, счетов к водным ящерам у Квазимодо скопилось неизмеримое количество.

С реки тянуло сыростью сильнее, чем обычно. Где-то за озером гуляла гроза. Доносились далекое погромыхивание. Лежать на охапке тростника было удобно, но, проснувшись, Жо уже не мог заснуть. Выспался. Еще три дня назад, стоило только сесть, как глаза неудержимо начинали слипаться. Сейчас усталость прошла. Только на душе тяжело.

Дежурящий Ква сидел у крошечного огня костерка, поглаживал топор, лежащий на коленях, смотрел на звезды. Свою рыжую, должно быть, вспоминает. На островках за протокой кто-то кашлял и заливался сатанинским хохотом. Что за тварь веселится, никто не знал, но к соседству весельчака уже привыкли. В реке раздавались всплески. Рыбы и прочие речные твари жили своей жизнью. Все как обычно — здесь, должно быть, тысячелетия жизнь не меняется.

Жо плотнее обхватил себя за плечи. Душно, влажно. Хочется нормальную одежду вместо протершейся и ставшей заскорузлой на швах кожаной рубашки. Глупость. Глупый мальчишка. Вот ты и в неведомой стране. Сквозь завесу грозовых туч пробиваются ненормально яркие звезды. Жужжат ненасытные москиты. Особенная трава, которой научили натирать кожу, отпугивает далеко не всех кровососущих. И впереди, кроме москитов, полусырой рыбы и одиночества, ничего-ничего не будет.

Не должна она была так делать. Так нечестно. Ушла, сказав на прощание два слова. Нечестно. Жо не плакса, но четырнадцать лет, всего лишь четырнадцать лет. Что человеку теперь делать? В сущности один остался. И вор, и Хенк, если вдуматься, совершенно чужие люди. Решат и уйдут в Каннут или еще куда-нибудь. Прихватят вещи. По местным меркам — настоящее богатство. Квазимодо достаточно практичен, чтобы сообразить, что возвращение к хвостатой жене — чересчур рискованная затея. Год пути — с ума можно сойти. Какие уж тут чувства.

Слезы — не что иное, как секрет особых желез, омывающий поверхность глазного яблока и конъюнктиву. Обладают дезинфицирующими свойствами. Позор-то какой в пятнадцать лет.

Жо стиснул висящие на поясе ножны. Ножа теперь два. Совершенно одинаковых. Но этот, что стискивают пальцы — ее. На прощание сунула не глядя. "Храни. Вылезем".

И это все, что можно было сказать?!

Сейчас в словах виделся второй смысл. Предостережение. Намек. Многозначительное прощание.

Ни Ква, ни Хенк, не произносили вслух, но на языке так и вертелось: всё, нечего ждать. Мертва. Убита и скормлена аванкам. Или всеядной дерьмогрызке. Пора уходить.

У, черт! Не готов. Ты не готов быть один. Весь последний год она была рядом. И мама была, конечно, и Мышка. Потом малыши. Но всех их нужно любить и защищать. А она тебя защищала. Даже когда жил у индейцев, ездил в город, бродил по лесу, учился самостоятельности, под рукой был мобильный телефон. Можно было позвонить ей, спросить совета. Бурчала бы, ругалась, но помогла. Как же теперь? Ты готов пройти этот мир в одиночку? Она ведь когда-то прошла?

Страшно. Такая даль. Четырнадцать лет сейчас совсем не кажется Возрастом. Одиноко. И что потом сказать маме? Даже если дойдешь. Где оставил Кошку?

— Слышь, Жо, — пробормотал, не оборачиваясь Квазимодо, — если не спишь, садись сюда, вместе травки попьем. Ночь сегодня грозовая. Дышится как через воду.

Мальчик присел у костра, взял протянутый вором котелок. Теплый горьковатый отвар приятно покатился в желудок. Рядом с поклажей, завернувшись в одеяло, посапывал Хенк.

— Спит, — одобрительно прошептал Квазимодо. — Привык к здешним местам. А у меня как какая перемена погоды — половина лица точно чужая. Стыдно сказать, губу вроде сделали, а как слюни текут, не замечаю. Ну, гроза так гроза. Небось, не в океане, в нас молнией боги не стукнут — мачты у нас не сильно высокие, — вор постучал себя по макушке. — Вообще-то засиделись мы здесь. От леди вестей нет.

Жо напрягся.

Квазимодо посмотрел на него, хмыкнул:

— Пей травку. Я говорю, засиделись мы. Еще три дня подождем и штурмовать этот дурной дом пойдем. Ты в штурмах участвовал? Вот и попробуешь. Не нравится мне это логово. Так бы и спалил. Но заглянуть внутрь, конечно, придется. Пощупаем этих парней-девиц. Жалеть нам их, собственно, не за что. Я в этих охранных хитростях ничего не понимаю, так что план атаки тебе составлять. Обдумай, как да что. А об остальном не заботься. До Медвежьей долины я тебя уж как-нибудь доведу. Не в первый раз, путь знакомый.

— Думаешь, Катрин уже...

— Я не колдун-волновик, чтобы по озерной воде гадать. Что-то у нее не получилось. Она ведь каждый миг зубами скрипела. Спешила. Ей ждать — хуже, чем ножом в кишки получить. Ну, через три дня разберемся, что там к чему.


* * *

К середине следующего дня ничего существенного у дома не произошло. Выходил парень — тот, что повыше ростом. Постоял на берегу, поглазел на реку. После грозы в воде плавала уйма разной дряни. Парень полюбовался, лениво вернулся в дом. Потом вышел второй абориген — этот задрал голову, разглядывал хмурое небо. Видимо, любитель-синоптик. Жо, сидя на суку, уже порядком отполированном задницами троих наблюдателей, бормотал проклятья. В подзорную трубу можно было разглядеть лицо местного обитателя. Вроде бы спокоен, но чем-то недоволен. Видимо, погодой. Жо и сам был ею расстроен — промокшая одежда никак не желала сохнуть. Быстрей бы эти два дня проходили. У Жо появились некоторые идеи, как обмануть систему охраны. Слабенькие идеи, по правде говоря. Но лучше хоть что-то придумать. Хенк и Ква надеются на образованного юнца-пришельца.

Жо осторожно переместил центр тяжести. Левая ягодица болела невыносимо. Это же не сук, а кол для жуткой казни.

Абориген скрылся в зарослях у дома, и Жо опустил подзорную трубу. Потер глаз. Каждый день одно и то же. Что же там у них в доме? Жо мельком глянул на воду и вздрогнул. У самого берега застыла темно-зеленая колода. Торчали две дырочки ноздрей. И глаза.... Нехороший взгляд у аванка, слишком осмысленный. Нормальные хищники так смотреть не должны.

Мальчик погрозил животному подзорной трубой. На глупый жест рептилия никак не отреагировала. Все так же пристально разглядывала сидящего на дереве человека. Жо невольно отвел взгляд. Вот же пристал чемодан недоделанный. Смотрит еще, мыслит чего-то там. Локоть мальчика коснулся рукоятки ножа. Ква как-то рассказывал, как его дружок по кличке Ныр заколол аванка ножом. Причем прямо в воде. Этот Ныр был, правда, из племени фуа. Там все сплошь прирожденные ныряльщики. Но все равно — ножом, и этакое бревно!? Этот аванк еще небольшой — шагов шесть-семь. Вор рассказывал, что пресмыкающийся, которого геройски на нож взяли, был настоящим гигантом. Прямо субмарина живая. Конечно, Ква любит красочно порассказать. Небось и свою Рыжую байками покорил. Где теперь Теа? Где все? Жо еще и не очень-то привык к мысли, что у него маленькие брат и сестра. Всё думал, что чуть подрастут, вот тогда...

Жо сдержал вздох. Аванка на воде больше не было. Исчез. Зазевался ты, кадет-индеец. Наверное, ящер отправился рыбу ловить. Или надоело разглядывать всякую невидаль, вроде бесхвостой обезьяны, ерзающей на неудобном суку.

Вскоре послышались шаги — на смену наблюдателю шел Хенк. Поинтересовался, не выходила ли девица. Хотел пошутить, но, глянув на мрачное лицо мальчика, сдержался.

— Иди, мы какую-то приплюснутую рыбу поймали. У нее глаза на макушке. Ква говорит, эта уродина "скатом" называется. Только всю её не слопайте, мне тоже попробовать хочется.

Жо кивнул и отправился в лагерь. Ходили на наблюдательную "вышку" тремя разными путями, чтобы не протоптать заметную тропу. Ежась и втягивая голову в плечи, — с листьев капало за шиворот, — мальчик пробирался между кустами. Густой запах тины наполнял воздух.

На шорох сзади Жо обернулся машинально, не слишком беспокоясь: в кустах гнездились до изумления наглые попугаи. Людей совершенно не боялись — того и гляди на голову нагадят или волосы выдерут.

Это был не попугай. Выручила скорость реакции, которую так жестоко вдалбливала в бывшего кадета наставница. Жо уже несся прочь, а изумление только доходило до мозга. Сзади глухо топали кривые лапы, трещал кустарник — аванк азартно кинулся преследовать добычу.

"Он быстрый", — в панике подумал Жо, ныряя под колючие ветви. "О, черт! Как же он подобрался?! Да он еще бегает как ящерица".

Мальчик споткнулся, перекатился через корень, нырнул в зелень. Дождем летели брызги, изумрудные листья били по лицу, ветки царапали кожу. Расползшиеся по швам мокасины грозили поскользнуться на влажной земле, но Жо летел как ветер. Сказывались результаты изнурительных тренировок — расстояние до ящера несколько увеличилось. Проклятое ископаемое уже не соблюдало тишину, — мощное приземистое тело проламывало заросли, оснащенный роговыми щитками хвост, раскачиваясь, сносил кусты подобно упругому шипастому бревну. Оглядываясь, Жо каждый раз ловил взгляд аванка. "Как же он ко мне подкрался? Выследил и подкрался. Вот дерьмо. Это тот, что под деревом сидел, я эту морду уже не спутаю".

Впереди был лагерь. Туда вести гада нельзя. Вдруг Ква растеряется от неожиданности? Да и вещи этот монстр рого-хвосто-бронированный может попортить.

Жо отвернул в сторону. К реке бежать глупо. Эта ящерица гипертрофированная только возликует. С другой стороны — болотце. Место для лагеря специально подбирали, чтобы кто-нибудь идущий вдоль берега невзначай не натолкнулся. Теперь болотце придется с ходу перескакивать. Интересно, как аванки в смысле выносливости? Сам Жо уже порядком задыхался.

Мальчик пробежал по узкой поляне. Впереди, между худосочными деревцами, на темной смрадной воде покачивались ослепительно белые и лимонно-желтые роскошные цветы. Воняли они, между прочим, еще омерзительнее, чем гниющая вода.

Сейчас было не до сравнений. Сзади по-прежнему топотал и хрустел ветвями аванк. Фора еще оставалась, но Жо всерьез беспокоила уверенность ящера.

Под ногами плеснула вода. Разлетелись в стороны ряска и ил. Мальчик с ужасом почувствовал, что едва не потерял мокасин. Бежать сразу стало тяжелее. Дальше воды будет уже выше колена.

Жо обернулся. Аванк стоял у кромки болотной воды. Приоткрыл пасть, на миг показав оранжевый зев. Приподнял хвост и весьма демонстративно снес ударом шипов ближайший куст. Наглый.

— Пошел в жопу, — громко сказал мальчик. — Ты — архаизм. Вымрешь скоро. Или из тебя хозяйственные фуа дешевых кошельков наделают.

На оскорбления ящеру было наплевать. Он двинулся вперед. Стоя на месте, Жо теперь мог наблюдать с какой тяжеловесной грацией перемещается монстр. Честное слово — это было даже красиво. Ритмичные изгибы длинного тела, древняя хищная мощь...

Видя, что человек не двигается с места, аванк насторожился. Его взгляд нашел ножи на поясе противника. Жо неторопливо сдвинул ножны на живот.

— Сейчас поиграем, ящерка.

Аванк был согласен позабавиться. Его движения ускорились — через мгновение чудовище уже скользило в густой воде болота. Разошлась тяжелая волна, закачались-затрепетали нежные пятна цветов.

Жо кинулся практически навстречу хищнику. Рискованный маневр, особенно в предательской болотной жиже. Но мальчик успел просчитать действия: сначала на стволик деревца, не устоявшего в благоуханной теплой гадости среди болотных цветов. Ветви удобно склонились в воду. Потом с твердой опоры длинный прыжок к берегу, — там островок тростника, — тоже должен удержать вес.

Юркнуть мимо монстра удалось. За спиной что-то звонко стукнуло. Жо изо всех сил прыгнул к берегу. Сзади захрустело несчастное деревце, подмятое тушей аванка — в немой ярости хищник, кажется, пытался разбрызгать все болото. Через голову мальчика летела тина и атласные лепестки. Оглядываться было некогда — Жо чувствовал, что аванк приблизился вплотную. Чуть не запутавшись в стеблях тростника, мальчик пулей вылетел на берег. Какое счастье надежно стоять на ногах. Жо метнулся к кустам, твердо рассчитывая в ближайшие несколько минут основательно оторваться от преследователя. Придется выложиться по полной.

— Эй, тварь, куда поковыляла? — завопили сбоку.

На другой стороне полянки стоял Квазимодо с топором в руках. Аванк мгновенно застыл, повернув морду к новому противнику.

— Давно я вас, гадов, на ужин не готовил, — радостно объявил вор, помахивая топором. — Ну, что застыл? Тащись ко мне, кривоногий.

Аванк не шевелился.

Жо с огромным облегчением смотрел на щуплого, невысокого, но такого уверенного Квазимодо. Теперь все получится. Ква этих тварей знает. Непонятно какой урон можно нанести ящеру топором и ножом, но раз вор ухмыляется, способ точно есть.

Аванк нерешительно затоптался на поляне. Его пятиметровое тело вновь стало неуклюжим грязно-зеленым бревном. Такую тварь можно хоть за хвост таскать. Словно и не это чудище только что неслось за добычей со скоростью тренированного бегуна.

Нет, за хвост мы его таскать поостережемся. Жо вытащил нож, решительно взмахнул блестящим клинком.

— Ну, Жо, это ты брось, — в полголоса посоветовал вор. — Разделывать его еще рановато.

— А что нужно делать? Способ, маневр какой-то есть?

— Ясное дело. Как без маневра? Сзади тебя ветка лежит. Возьми ее и держи как копье.

Жо осторожно сделал два шага назад. Ящер мгновенно насторожился. Мальчик нащупал и угрожающе вскинул влажную ветку. "Копье" немедленно развалилось надвое, пришлось ухватить его обеими руками. Аванк приоткрыл пасть словно в недоумении. На него тут же заорал вор. Уставившись на топор, со свистом мелькающий над головой человека, ящер неуверенно сделал шаг к Квазимодо. Тут же завопил, заругался Жо. Сильно тыкать веткой в сторону хищника мальчик опасался. Скользкая кривулина совсем сгнила — еще кусок отвалится, и тогда палка разве что бумеранг сможет изображать.

Очевидно, ящер передумал связываться с численно превосходящим и неопределенно вооруженным противником. Огромная пружина разогнулась, аванк торпедой влетел в болотце. Взбурлила вода, полетели брызги тины. Буквально через несколько секунд затрещали кусты на противоположной стороне болотца.

Квазимодо еще раз улюлюкнул вслед монстру и засмеялся:

— Сбежал наш ужин. Молодой был, глупый. С таким разве всерьез сразишься?

— А мы что с ним хотели делать? Ты что конкретно придумал?

— Как что? Смутить его хотел. Пугнуть. Если бы не получилось напугать, пришлось бы стыдить. Объяснять что, таких как мы, мелких и грязных, великий аванк жрать никак не может. Не по чину.

— Ну да, он бы так и засмущался. У тебя какой план был?

— Использовать страшное оружие, — вор кивнул на черную ветку в руках Жо. — План ни разу не опробованный, но как ни странно, результат-то недурственный.

— Тьфу, черт, — мальчик выбросил обломки липкой ветки, принялся вытирать ладони о штаны. — Я думал, действительно какой-то хитрый способ имеется.

— Я единственный способ знаю, — серьезно сообщил вор. — Нужен отлаженный надежный эвфитон. И запас карро. И сидеть со всем этим вооружением на высоком борту корабля. А еще лучше — на крепостной башне. Корабли, знаешь ли, эти твари тоже топят. Конечно, когда аванки взрослые и умные.

Жо посмотрел на медленно успокаивающуюся воду болота и пробормотал:

— Мне этот тоже младенцем не показался.

— На нас бы хватило, — согласился Квазимодо. — Хорошо, что глуповатый живоглот попался. Ты, кстати, зачем в болото полез? От большого ума? Ты же обычно соображаешь, что делаешь.

— Что ж мне, в лагерь его приглашать? — огрызнулся Жо. — Вдруг ты там спишь? Разбудим, разворчишься.

— Спасибо за заботу, — Квазимодо улыбнулся. — Только ты все-таки на товарищей надейся. Я бы, может, и спал, но как уснешь, когда вы с таким треском вокруг носитесь? Ладно, не хмурься. Повезло нам сегодня. Лихо ты через него сиганул. Наша леди тебя за такое точно бы выпорола. Ну, мы ей в красках живописать не будем. Ох, как же он зубами клацнул! Жуть. Я думал — зубы себе от расстройства сломает.

— Он клацал? — удивился Жо.

— Ты что, не слышал? — вор засмеялся. — У самого зубы стучали? Ну, мы все зубастые. Пошли в лагерь, ужин готовить. Эх, не досталось нам ребрышек аванковых.

Глава 4

Лодка двигалась тяжело, неохотно слушаясь вёсел. Катрин упиралась босыми ступнями в теплую воду, колыхавшуюся на дне лодки, ворочала грубые, точно вырубленные из камня, весла. Болела порезанная рука. С рукой, вы, леди, погорячились. К чему такая экзальтация? Фло огорчится.

Катрин на миг прикрыла глаза. Только опять пустить слезу не хватало. Совсем ты запаниковала. Вздумала из собственной плоти кровавые жертвы приносить. Дегенератка.

Страшно. Страшно вмиг потерять тот уютный мирок, что чудесным образом окружал тебя последний год. И как признать, что только ты сама виновата? Разрушила, все разрушила. Замка тебе захотелось, сука тупая. Свободы вечной.

Катрин скрипнула зубами. Свободы теперь сколько хочешь: разевай хлебало — всю не проглотишь. Вот только сил даже думать не осталось. Истерика — вот что это такое. Обычная бабская истерика. Что, думала, такие фокусы не для тебя? Лядь изнеженная. Удавиться в соплях и рыданиях желаешь? Или, вон — в зубы здешним крокодилам-переросткам сигануть?

Катрин сплюнула в сторону едва заметного бревна-островка, вкрадчиво дрейфующего за лодкой. Нет уж, отставные сержанты РККА добровольной закуской не будут. Не для того под минометным обстрелом со страху писались. Соберись, товарищ Мезина. Леди властная из тебя не вышла, но от обязанностей подруги, мамы и хозяйки отказаться невозможно. Такого малодушия даже Цуцик не поймет.

Что можно придумать? Забрать этот кораблик замаскированный и, не теряя времени, двигаться к низовьям. Уж пусть простят хозяева этого уединенного домика — для реквизиции транспортного средства имеются веские причины. Впрочем, хозяевам можно возместить часть ущерба. Или даже лучше — можно уговорить доставить незваных гостей до порта на побережье. Тогда и эта странная яхта останется при хозяевах, и самим возиться с освоением парусных премудростей не возникнет необходимости. Всегда лучше дело миром уладить. Тем более, время, время выиграть можно.

Значит, первая цель — порт. Дальше... Дальше придется идти через океан.

Катрин почувствовала, как глаза снова затуманиваются. Да что ж это такое?! Нашла время дамскую ранимость демонстрировать. Детей и любимую дамочка потеряла? Так ищи!

Деревянные уключины поскрипывали. Рыжая непрозрачная вода сверкала. Со стороны нервного напряжения не должно быть заметно. Просто измученная молодая женщина с натугой ворочает веслами, не глядя, куда плывет, уже ни на что ни надеясь, потерянная, одинокая, обреченная.

Пожалуй, краем глаза Катрин уже могла видеть дом. Только лучше не оглядываться. Прешься спиной вперед, как купчиха на городском пруду, и прись. Хотя начинало беспокоить, что дом так и не подавал признаков жизни. Вот дерьмо — как играть на сцене, когда зрителей не видно?

Взять и направиться прямиком в гости. И вышибать поочередно из всех встречных-поперечных мозги, пока не согласятся сотрудничать. Грубый способ, зато неоднократно проверенный. Действенный. Для начала и весло за оружие сойдет.

Катрин согнулась ниже, неловко шлепнула по воде веслами. Нет, рисковать сейчас — непозволительная роскошь. Ты всего лишь одинокая женщина. Рвать зубами никого не будешь. Людей напугать можно, а вот бесчувственной технике на эмоции наплевать. Проклятая электроника. Что они еще там припрятали, кроме камер и датчиков?

Легкая лодка внезапно вынырнула из прибрежной зелени, двинулась наперерез. Катрин сдержала облегченный вздох. Решили все-таки прощупать. Теперь, если сразу стрелять не начнут, нормально получится.

Еще раз погрузить в воду весла, двинуть неповоротливую плоскодонку вперед.

— Эй, баба, постой-ка.

Катрин испуганно вздрогнула, заозиралась. Быстрый челнок успел приблизиться почти вплотную. В нем двое. Парни, уже виденные у дома. Оружие на виду не держат. Ловко орудуют короткими веслами. Ну-ну...

Катрин вскрикнула и бросила весла:

— Я просто плыву мимо! У меня брать нечего, у меня ничего нет. Не трогайте меня.

— Мы и не думаем трогать, — снисходительно заверил один из гребцов. — Мы только на твой корабль глянем. Такие чудные корыта редко увидишь.

— Лихой драккар, — согласился второй. Смотрел он больше не на дряхлую лодку, а скорее на ее хозяйку.

Катрин неподвижно торчала в своем "свином корыте", испуганно глазея на незнакомцев. Расслабленный рот чуть приоткрыт, губы жалобно вздрагивают. На лбу крупно намалевано — "Беззащитность", на нежной шейке — "Жертва обстоятельств". Ах, дяденьки, я вся ваша.

Фига с два. Шея слишком загорелая. Таблички трогательные хоть гвоздями прибивай — только простак поверит. Со следами слез на замурзанной мордашке тоже не получилось — не хотят глаза слезы лить, когда нужно, и сколько их не три, только краснеют. А красных глаз нам не нужно. Красные глаза только домашним кроликам нравятся.

— Да, ты, девушка, видимо, не сильно нас опасаешься, — хмыкнул гребец, тот, что был габаритами покрупнее.

— Вы же все-таки люди, — Катрин вздохнула. — Я плыла, зверя видела, — морда длиннее лодки. Вздохнуть боялась.

— Аванки — это да, — согласился второй гребец. — Такой "корабль", как у тебя, одним взглядом потопят. Только в наши времена люди будут куда поопаснее любых ящеров.

— Люди хоть сразу не сожрут, — с надеждой сказала Катрин.

— Сразу — нет, — засмеялся Здоровяк. — И откуда ты такая догадливая будешь?

— С Каннута мы, — Катрин хотела всхлипнуть, но решила, что выйдет фальшиво. — У самого Каменного канала жили. Когда война началась, в Роф перебрались. Сейчас вернуться хотели, да вот... — Катрин горестно зажала себе рот рукой.

— Чего случилось-то? — поинтересовался Мелкий.

Этот выглядел более серьезным. Даже на грудь, соблазнительно обтянутую белым платьем, пялился вполсилы. Движения у парня точные — пожалуй, будет опаснее здорового балбеса. Хотя оба не бойцы. Судя по всему — даже не регулярная армия, разве что в деревенских или кабацких драках успели ножами помахать.

— Не доплыли мы до Каннута, — пробормотала Катрин. — На озере на нас напали, обе барки мужниных захватили. Одна я, наверное, спаслась. Резали всех подряд.

Гребцы переглянулись:

— Кто напал-то? — спросил Мелкий.

— Откуда ж мне знать? — удивилась Катрин. — Лодки как выскочат из тростника. Я испугаться не успела, как разбойники уже на борт полезли. Волосатые, орут — отребье-отребьем. И сразу за мечи и кинжалы. Кровь так и брызжет. Меня кто-то в воду сшиб. Хорошо, меня брат плавать учил. Я до тростников добралась — там еще две лодки пустые. Я взяла ту, что поменьше, да вдоль зарослей...

— Ловко, — кивнул Мелкий. — Ты, видать, неробкого десятка. Ну, ладно, перелазь к нам.

Здоровяк протянул руку. Катрин неуверенно глянула на широкую лапу речного джентльмена, оперлась. Медленно, давая в подробностях рассмотреть и грудь, и линию крепкого бедра, и стройную длинную ногу, перебралась в челнок.

— На нос садись, — распорядился Мелкий и принялся привязывать веревку к носу плоскодонки.

Катрин покорно шагнула к носу челнока. Здоровяк без нужды придержал ее за бедра.

— Эрго, за весло берись, — осуждающе посоветовал напарнику Мелкий. — Лодку я привязал.

— Так я готов, — сообщил напарник, разглядывая светлые локоны и полуобнаженное плечо пассажирки.

Катрин обернулась, продемонстрировав красивый профиль, и жалобно спросила:

— А что вы со мной сделаете?

— От обеда кое-то осталось, так что сначала покушаешь, — спокойно сказал Мелкий. — Остальное хозяин решит.

Угу, значит, хозяин все-таки есть. Ладно, побережем профиль, фас и остальное нелетальное оружие для босса. Катрин принялась разглядывать приближающийся дом. Вблизи он казался чуть крупнее. Зато спрятанный корабль даже отсюда было трудно разглядеть. Да, таких маскировочных сетей Катрин в обычных армейских частях видеть не приходилось. Что за серьезная контора здесь окопалась? Профессионалы расколют самопальную шпионку в пять минут. "Легенда" такая, что любая контрразведка обхохочется. Хотя не похоже, чтобы хозяева дома вели активную агентурную деятельность. Возможно, тогда и импровизированные враки проскочат? Про Каннут новоявленная шпионка кое-что успела узнать от Квазимодо. Чтоб он сдох, козел напортачивший, морда одноглазая.

— А ты, должно быть, первой красавицей в Каннуте была, — заметил Здоровяк, отзывающийся на чудное имя Эрго. — Давно замужем-то?

— Пять лет. Теперь уж вдова, — Катрин опустила голову. — Я видела, как его... Голову разрубили. Как арбуз.

— Не убивайся, — посоветовал Здоровяк—Эрго. — Что уж теперь. Зря вы в Каннут возвращаться надумали. От города одни развалины остались, а народ сплошь в разбойники ушел. Вот оно и получилось....

— У мужа были планы. И деньги. Он у меня добрый был. Меня не обижал.

— Оно и видно, — буркнул Мелкий. — Исцарапанная, словно сквозь заросли колючек таскали, а избалованность да ухоженность все одно видны. Небось, горшки чистить да у очага хлопотать в жизни-то не приходилось?

— Я готовить умею, — поспешно заверила Катрин. — Если нужно я...

Здоровяк хмыкнул:

— Обеды варить нам есть кому. Да мы и сами стряпать умеем, мы не гордые. С твоей-то статью, небось, занятие поинтереснее вдове молодой найдется.

— Не болтай, — оборвал Мелкий. — Вечно языком треплешь.

— А что я сказал? — запротестовал его крупный напарник. — Баба она видная. Что она, сама не знает, в чем ее сила? Вон как глазом ведет. Должно быть, и аванки на такую зелень загляделись. Редко мы с тобою на рыбалку ходим, но уж сегодня улов так улов.

— Хозяин решит, улов или что иное, — отрезал Мелкий. — Наше дело — приказы выполнять.

— Знаю, чего ты злишься, Дикси, только я-то здесь причем? — обиженно сказал Здоровяк. — Она баба зрелая, с наглецой городской, может, и не глянется хозяину. Не девица невинная, конечно. Даром что волосы редкой масти. Хотя с другой стороны.... Хочешь, поспорим?

— Я тебе сейчас глаз подобью, — свирепо пообещал верткий Дикси. — Замолкни, говорю, трепло болотное.

Здоровяк засопел и сердито заработал веслом, отчего челнок, отягощенный массивной плоскодонкой, немедленно пошел боком.

Не совсем уловившая суть дискуссии Катрин была разочарованна. Обсуждали подобранную персону, как мясо бестолковое — это понятно. Мужчины о добыче только так и говорят. Что "баба зрелая" — тоже понятно. Для здешних мест двадцать три года — возраст не первой молодости. Сбыть такое добро задорого не удастся. Вот о чем здесь спорить? И что у них за имена странные? Что-то этакое знакомое напоминают.

Осмысливая информацию, Катрин одобрительно покосилась на лежащее в челноке оружие. Два копья с весьма приличными наконечниками, качественный арбалет. На поясе у "рыбаков" болтаются короткие мечи — вроде бы тоже клинки не из самых дрянных. Собственно, этих двоих "рыболовов" можно отправить на дно прямо сейчас. Пусть там дискутируют — "зрелая, не зрелая". Челнок — сооружение симпатичное и добротное. И, судя по всему, никакой электроники на нем не имеется. Тут, собственно, и гвозди при изготовлении лодки не применялись. Только не нужен нам челнок. Корабль нужен.

В сторону замаскированной вожделенной цели Катрин не смотрела. Тупые мы, напуганные, беззащитные. У нас только задница округлая, к простому делу годная.

— Что сидишь? — пробурчал Мелкий. — Вылезай, лодку поможешь вытащить. У нас здесь прислуги нету.

Катрин помогла оттащить легкий челнок подальше от воды. Плоскодонку трогать не стали, лишь привязали к колу, вбитому в глинистый берег.

— Не много у тебя багажа, красавица, — заметил Эрго, заглядывая в наполовину наполненную водой лодку.

— Все пропало, — пробормотала Катрин. — Нищая я теперь. Побирушка.

— Не торчи под ногами, — буркнул злой Дикси. Стоя он едва доставал до плеча Катрин. — Иди в дом, побирушка. Тебя встретят.

Шагая по протоптанной тропинке, Катрин оглядела дом. Вполне приличное жилище. Беленькое, светленькое. Окна на реку. Что-то классическое проглядывает. Античное. Какие-то намеки на дорический ордер. Катрин чуть не споткнулась. Вот, дура. Ну да, античное. Эрго, Дикси — латынь. Стыдно, девушка, в университете все-таки училась, почти три курса науки впитывала.

Стоило протянуть руку, дверь легко распахнулась. В широком дверном проеме стояла хорошенькая черноволосая девушка. Выражение личика местной обитательницы назвать радушным было трудновато. Черные глаза девицы разгневанно оценивали высокорослую пришелицу.

— Мне вообще-то приказали сюда идти, — пробормотала Катрин.

Девица фыркнула и неохотно отступила в сторону.

Катрин смущенно пошаркала босыми ногами перед выкрашенными белой краской ступеньками, потом потерла пятки о циновку и шагнула во вражескую цитадель.

Странно. Словно в безвременье какое-то попала. Стекол здесь переизбыток, а так — то ли в темный десятый век попала, то ли в начало двадцатого. Стол, длинные лавки. Бочка, очевидно, с водой. Пара сундуков — эти предметы интерьера добротные, но без резьбы и прочих украшений. Внутри, можно поспорить, иллюстраций, выдранных из "Нивы" и "Огонька", не найдется.

Местная девица упорно торчала у стола, озираться было неудобно. Катрин запихала свое раздражение поглубже и вопросительно уставилась на девушку:

— Мне что дальше делать?

— На берег выйти и в воду головой, — голос у черноволосой красотки был приятный, только злости с избытком.

— Там аванки, — неуверенно напомнила Катрин.

— А нам какое дело? Тебя кто сюда звал? Как заплыла на Тихую, так и проваливай отсюда.

"Тихой" аборигены, надо думать, сию заводь называют. Действительно, местечко спокойное, мирное, если не считать ископаемых друзей Полумордого. Ну, местным старожилам речная фауна не в диковинку. Девчонка определенно ревнует. Дело обычное — куда бы Катрин ни вперлась, женское население нормальной сексуальной ориентации обычно от восторга не вопит. Вот и говори после этого, что красота спасает мир. Ладно, девчонка по-своему права — гостье действительно необходимо понравиться. Уж до какой степени очаровывать хозяина — посмотрим. Вообще-то, чаровать и кружить голову Катрин умела посредственно. В почти полном отсутствии навыков в области сего сугубо женского искусства отставную сержантшу и Фло упрекала, да и остальные немногочисленные подруги частенько корили. Собственно, нужды уметь нравиться мужчинам Катрин никогда не испытывала — как-то само собою получалось. Даже с избытком.

Сейчас не тот случай. К аванкам сразу отправляться никак нельзя. Где этот хозяин? Угадать бы, когда появится.

Катрин глянула на черноволосую хозяюшку. Миленькая, ничего не скажешь. Кожа белая, загаром совсем не тронутая. Ясное дело — они здесь носа из дома практически не высовывают. Густые, слегка волнистые волосы до попки. Цветок розовый за ухом. Фигурка под светлым аккуратненьким платьем вполне приличная. Лет — шестнадцать-семнадцать. Это в ее пользу. Остальное.... Остальное некритично. В крайнем случае, споткнется аккуратненько. С расквашенным носом и легким сотрясением мозга девицы обычно не так сексуально выглядят.

Катрин стеснительно переступила с ноги на ногу, держась у двери. Черненькая надменно не реагировала. Могла бы сесть пригласить, сучка малолетняя. Вообще-то, странно. Можно поручиться, что в доме больше никого нет. Или почти никого. Размеры уединенной обители позволяют в соседней комнате припрятать десяток тяжеловооруженных воинов. Но Катрин десятки раз входила во враждебные чужие дома. Затаившиеся люди всегда себя выдают. Хотя бы собственным напряжением. Черт, хозяева-то где? Не может же здесь только эта деревенская троица обитать?

Ноздри уловили аромат свежего варева. Что-то с чесночной подливкой. Катрин сглотнула слюну. За правой дверью определенно кухня. За левой — коридор. Сколько еще комнат в доме? Еще три, от силы четыре. Судя по этой "зале", вряд ли остальное пространство разбито на мелкие собачьи конуры. Что-то не сходится — где же хозяйские апартаменты? Или у них здесь в соответствии с замечательной легендой времен военного коммунизма — обще-социалистическая спальня?

Дверь распахнулась, и в "залу" ввались со своими копьями и прочим вооружением конвоиры. Эрго глянул на молчащих женщин, удивился:

— Вы что стоите? Эррата, ты что гостью не кормишь? Приказано ведь. Ты, купчиха, садись за стол, не торчи у двери.

Напарник, ни на кого не глядя, сгружал оружие на лавку.

Черноволосая помолчала и выдала:

— Я ее кормить не буду. Я ее лучше сразу отравлю. Что он мне сделает? Что?!

Эрго изумленно хрюкнул. Дикси, снимая пояс с мечом, негромко сказал:

— Эррата, хозяин тебя накажет. Ты его знаешь. Накорми женщину. Она тебе никакого вреда не сделала.

— Она... Она — светловолосая. И глаза. Она ему понравится. Я чувствую. Чувствую! — девчонка врезала кулачком по крышке на диво чистого стола.

— Не кричи, — пробормотал Дикси. — Хозяин решит. Нам за него думать не пристало.

— Да покорми ты бабу, — примирительно сказал Эрго. — Она от этого красивее не станет.

Девчонка придушенно всхлипнула и чуть ли не бегом выскочила в правую дверь. Там немедленно загремела посуда.

Катрин, потупившись, смотрела в стол. Дела не так поганы: во-первых, оружие свалили прямо у двери, значит, блондинку, безвинно ограбленную и овдовевшую, не опасаются. Катрин бы со своих подопечных за такое отношение к оружию шкуру бы целый месяц спускала. Во-вторых, хозяин в доме имеется, и, так сказать — единоличный-самодержавный. Что плохо — в углу под побеленным потолком торчит нечто очень похожее на камеру наблюдения. Вызывающе так торчит, наглядно. Вызывая законный вопрос: нет ли еще чего скрытого, подглядывающего, подслушивающего, поднюхивающего? Впрочем, об этом позже думать будем.

Конвоиры посопели, переглядываясь, и уселись за стол в некотором удалении от пленницы-гостьи.

— Тебя как звать-то? — поинтересовался Эрго. Был он настроен к "улову" с добродушным любопытством, что вполне свойственно каждому помирающему от скуки человеку. Надо думать, основными новостями за последние дни в уединенном доме на Тихой был проплывший мимо особо крупный аванк да бессовестный попугай, нагадивший на чистенькое крыльцо. Вообще, Эрго производил впечатление парня простого и доброжелательного. Рожа круглая, бритая, нос бульбочкой. Даже заметная косолапость охранника выглядела забавно, напоминая о плюшевой игрушке, которую здесь никто и в глаза не видел.

— Кэтти, — скромно представилась Катрин.

— Котенок, значит? — с некоторым удивлением переспросил Дикси.

— С детства так зовут, — не отрывая взгляда от стола, прошептала Катрин.

— А что, похожа, — оживился Эрго. — Кошки, конечно, редкость, но я в Каннуте на рынке одну домашнюю зверюшку видел. Двадцать "корон" стоила. Движения точь-в-точь — плавные и тихие.

— Здоровая такая кошка, — с сомнением заметил Дикси. — Покрупнее камышовой будет. Ловкая. Ты, Кити, видать, мужем как хотела, так и вертела?

Катрин глянула на него жалобно:

— Муж меня любил.

— Кто б сомневался, — ухмыльнулся Эрго.

— Где, кстати, на вас злоумышленники речные налетели? — невзначай спросил Дикси.

— Я оттуда наугад плыла, — сказала Катрин. — Помню, муж сказал, что мы уже из озера вышли, дальше путь до Каннута прямой — не заблудишься.

— Значит, вас уже у самого русла Оны перехватили, — понимающе сказал Эрго. — Да, место там удобное. Обнаглели разбойнички.

— Далеко ты в одиночестве уплыла, — заметил Дикси. На гостью он поглядывал искоса, с неприятным вниманием.

Катрин показала ладони:

— До костей руки стерла. Весла жутко тяжелые. Не знаю, как и плыла. Говорят, разбойники сейчас в плен никого не берут.

— Тебя бы взяли, — обнадеживающе заверил Эрго. — Ты вон какая... заметная.

— Я с рукой у тебя что? — Дикси кивнул на повязку на руке молодой женщины.

— Меня мечом порезали. Еще когда я на барке была.

— Если бы мечом задели, ты разве бы одной рукой гребла, — снисходительно заметил Эрго. — Наверное, зацепилась за что-то.

Катрин помотала головой:

— Не помню. Мне страшно было. Кажется, меня порезали. Вот не вру, честное слово.

— Да хоть бы и привирала, — крупный охранник ухмыльнулся. — От хозяина ничего не утаишь. Он ложь с полуслова чует. Ты такой магии в жизни не видывала.

— Колдун? — ужаснулась Катрин.

— Наш хозяин — истинный маг, — сухо объяснил Дикси. — Человек мудрый и ученый. Суров он только с недругами, но тогда уж пощады не жди. Так что не вздумай с ним шутить и утаивать всякое разное. Ты хоть и незваная здесь появилась, он снисхождение проявил, подобрать тебя приказал.

— Я о нем богов молить буду, — пообещала Катрин.

Дикси глянул на нее с недоверием. Катрин зареклась поминать иронию. Люди здесь необразованные, но глупыми их только полный идиот назовет. К счастью, явилась с пайком Эррата. Перед Катрин брякнулась миска, со звоном покатилась неожиданно прогрессивная металлическая ложка. Потом пронесся легкий ветерок — это Эррата вихрем вылетела обратно на кухню.

— На меня злится? За что? — недоуменно поинтересовалась Катрин.

— У тебя сиськи красивее, — исчерпывающе объяснил Эрго.

— Ты, светловолосая, ешь, потом болтать будешь, — рассерженно рявкнул Дикси. — Или не голодная?

За пару минут Катрин вполне убедила зрителей, что бывшая купчиха весьма оголодала. От обеда хозяев беженке досталась остатки фасоли, смешанной с тушеной рыбой. Острый соус был замечательно вкусен. Порция оказалась скромной, но лучше, чем ничего. Катрин благодушно подумала, что черноволосая девчонка готовит неплохо. Остается надеяться, что отравить гостью у Эрраты духа не хватит. Пусть малышка потерпит. Гостья видов ни на хозяина, ни на эту виллу озерную-дурацкую не имеет. Корабль берем и отчаливаем. Лучше отдали бы эту яхту сразу, а то придется нервы друг другу портить. Неизвестно, как хозяин, а эта троица — вполне нормальные люди. Эррата, правда, малость с придурью. Но это по малолетству. Ревность у нее, у соплюшки. Хотя, возможно, это у нее от имени. Эррата , — надо же. И кто здесь такой латинист увлеченный?

— Цензор!

Катрин, выскребающая остатки фасоли, чуть не подавилась. Хозяин появился эффектно. Даже слишком — еще чуть-чуть, и гостья бы обкашляла всю залу.

Охрана стояла на ногах, преданно пожирая глазами начальство. В дверях кухни материализовалась Эррата. Эта смотрела на господина с обожанием и истовой надеждой.

Посмотреть было на что. Катрин не могла вспомнить, чтобы видела столь красивого мужчину. Разве что на отфильтрованных компьютерными ухищрениями рекламных фотографиях.

Высокий. Широкоплечий, узкобедрый. Просторная, безупречно чистая одежда подчеркивает идеальную фигуру. Руки сильные и потрясающе пропорциональные. Аристократически тонкие и правильные черты лица. Взыскательный, даже суровый, взгляд черных глаз. Короткие темные волосы. И самое шокирующее — темная, цвета орехового дерева кожа. Светлая одежда замечательно оттеняет лоск необычной шкуры красавца.

Катрин за свою бурную жизнь частенько общалась с представителями самых разных рас и этносов. Чего уж там — довольно часто и без предрассудков делила с ними ложе, не отступая от проверенных интернационалистических лозунгов политического руководства Рабоче-крестьянской Красной Армии. Собственно, межрасовые забавы еще до армейской службы начались. Да что сейчас вспоминать — этот тип, хозяин виллы на Тихой, ни в какие большие и малые расовые систематизации не укладывался. Не бывает среднеевропейского варианта со столь смуглой кожей и такими длинными правильными ногами. И таким безупречным лицом. Ой, он не настоящий!

Стоп. Ты, вообще-то, личность нетрадиционная, причем обремененная немаленькой семьей. Головой должна думать, а не тем самым местом.

Катрин выпорхнула из-за стола и, проклиная себя за то, что вытирать рот теперь неуместно, грациозно бухнулась на колени.

— Милорд, к милости вашей взываю! Ибо одинока и беззащитна. Страшную утрату претерпела. Не обидьте одинокую женщину.

Теперь бы лбом в пол бахнуться, в лучших холопских традициях. Сколько себя готовила, чтобы норов свой проклятый переломить, на коленях стоять, в ногах валятся. Только сейчас челом бить — неэротично получится. Разве что если задницей к хозяину повернуться.

Скрывая приступ ярости и стыда, Катрин подняла молитвенно сложенные руки к лицу, заодно стерла с губ остатки соуса.

— Слез я не терплю, — величественно молвил ореховокожий бог, — запомни это, Кэтти. И не называй меня милордом.

— Да, хозяин. Но...

— Меня зовут — Доклетиан Кассий де Сильва. И титул мой — цензор-преторианец, отшельник и маг. Не рыдай дитя, — если ты искренна, тебе нечего опасаться.

Катрин душила странная смесь злобы и истерического смеха. Цензор, значит, преторианец? Доклетиан. А Цезаря, Бонапартия и Гендальфа отчего к титулу не прицепил? И так никто из смертных запомнить не может? Манекен юродивый.

Кассий и т.д. величественным жестом указал слугам:

— Дайте ей вымыться и снимите непристойные отрепья. Рукой я сам займусь, а ты, Дикси, убери эти безобразные царапины. Ты знаешь как. Потом я поговорю с этой женщиной.

Цензор-преторианец бесшумно удалился. Катрин поднялась с колен. Выглядела она бледной, правда, и Эррата, замершая в дверях кухни, выглядела не лучше. У бедняжки тряслись губы. Видимо, приказ хозяина позаботиться о царапинах гостьи объяснил девчонке слишком много.

Охранники переглянулись, Эрго шумно вздохнул и сказал:

— Пойдем, Кэтти, я тебе купальню покажу.

— Я сначала, с вашего позволения, господа, доем, — промычала Катрин. Она чувствовала себя кошмарно. Перед каким-то хлыщем тронутым на коленях валялась. У, жопа! Ладно, дайте только с корабликом разобраться. Вот он, транспорт — под боком. Потом можно будет с этого преторианца свихнувшегося ореховую кожу на чехол для якоря содрать. Или что там еще в местном кораблевождении сермяжное требуется? Вот дерьмо, совсем слаба ты в судоходстве. Хрен с ним — просто на барабан кожа пойдет.

Катрин доедала фасоль, скрежеща ложкой. Эрго сидел у двери, моргал:

— Ты миску насквозь проскребешь.

Катрин стиснула челюсти, чтобы не ответить резко, осторожно отодвинула посуду.

Эрго в замешательстве посмотрел на дверь кухни — там едва слышно всхлипывала Эррата. Ушедшего туда же Дикси слышно не было. Эрго вздохнул:

— Пойдем, Кэтти. Тебе вымыться нужно.

Он повел Катрин вокруг дома. Стену затеняла густо обвившая натянутые веревки цветущая лиана — тоже маскировка не из худших. Но вид на вожделенный кораблик теперь заслонял дом.

— Мойся, здесь все понятное. Я за платьем пойду, — Эрго закосолапил к дому.

Купальня оказалась куда более смахивающей на дачный душ: каркас из жердей, обитый циновками, наверху бадья с водой. Даже веревка сверху свисала, за которую надлежит дергать. Сделано все, конечно, кустарно. Катрин машинально стянула платье, окатила себя водой. Вода была теплой, но чистой — явно не прямиком из реки натаскали.

Хорошо. Первый этап внедрения прошел относительно удачно. Колдун, он же цензор-преторианец, бюст и коленки гостьи обозревал с должным вниманием, недаром коварная злоумышленница поклоны била. Реакция мужская, естественная, хотя в голове у Доклетиана Кассия де Сильва, похоже, полный хаос и уж определенно мания величия. Интересно, его-то с какого курса университета выперли? И в каком веке? Во времена Катрин историю Древнего Рима изучали люди с более выраженным чувством юмора. Или он все время про себя втихомолку хихикал?

Катрин сплюнула в угол сбитого из тонких стволиков настила. Кто бы он ни был, этот Цензор, поворачивать поздно. Корабль нужен. Этот красавчик коричневокожий пусть здесь как угодно латынью балуется, а людям плыть нужно.

Катрин неторопливо вымыла лицо, смыла с кожи пот. Ссадины и потертости защипало. Заживет. Все заживет, вот только вспоминать, как на коленях ползала, всю жизнь будет стыдно. Между прочим, еще никогда так не унижалась. Ладно, обещала Фло, что благородно-безрассудных атак в лоб больше не будет, теперь придется обещание выполнять. Мата Хари недоделанная.

Сидеть в купальне надоело. Эрго с новым платьем где-то запропастился. В роще за домом вопили попугаи, дышала тиной и рыбой близкая река. В голову лезли не относящиеся к делу мысли. Катрин заерзала на влажном настиле. "Фу, ну прямо как Жо. Не терпится ей. Куда не терпится? Сиди в прохладе, строй козни. Положим, переспать с этим Цензором, вероятно, придется. Переживешь. Ну и что, что в первый раз задницей пробивать дорогу придется. И Фло так делала, и Дики покойная — ты же их за это меньше уважать не стала? Подташнивания свои преждевременные подальше запихай. Между прочим, Цензор этот ничего самец — не кинг-конг какой-нибудь. С головой у него непорядок, но по внешности на конкурсе "Мистер Вселенная" приз бы отхватил. Вот только сколько ему лет? И двадцать пять, и под сорок запросто может быть. Определить невозможно, как и возраст Фло. Неуловимо они красивые, неопределенно.

Пришлось срочно запретить себе вздыхать и вспоминать. Не о том думаешь. Сидишь голая в сыром месте. Сейчас из-под настила какие-нибудь пиявки полезут. Не в засаде же таимся. Ау, где тряпье обещанное? Сил уже нет про этого латинянина смуглого, да про его камеры наблюдения размышлять.

Сквозь циновку Катрин разглядела охранника. Эрго размашисто шагал к купальне, размахивая какими-то тряпками.

— Сидишь? Терпеливая. Это хорошо. Нам тут без терпения никак, — парень перекинул обновку через жердь купальни. — Одевайся.

Охранник дисциплинированно отвернулся, — циновки на стенах были довольно жиденькие. Мог бы и подглядеть — Катрин только проституция претила, к эксгибиционизму сиятельная леди относилась намного проще. Новый наряд оказался не очень новым, к тому же тесноватым в груди. Аккуратненькое светлое платье, подол доходил до середины икр.

— Это что, с Эрраты стянули? — с некоторым разочарованием поинтересовалась Катрин.

— Почему с Эрраты? Это еще до нее... Я в кладовой все облазил, едва нашел. А в Эрратино ты бы вообще не влезла, — резонно заметил охранник.

— Что, хозяин всех, м-м, служанок в одинаковые платья обряжает?

— А зачем в разные? — удивился Эрго. — Наш хозяин за порядком следит. Чтобы все было чисто, аккуратно и ровно. Здесь купальня, там умывальня, где мы с Дикси бреемся. С другой стороны дома отхожие места и это... купальня для женщин. Ну, ты понимаешь. И путать ничего не нужно. Чисто везде должно быть. Он тебе сам объяснит, а пока возьми флакон, да осторожнее. Там снадобье очень дорогое. Протрешь царапины. Вот специальная тряпочка. Щипать будет, зато заживет вмиг.

Флакон темного стекла, без надписей, явно фабричного производства. Не удивительно — здесь достижения стеклодувного производства с аналогичным периодом земной истории не сравнить. Зато тряпочка никакая не тряпочка — круглый ватный тампон для косметических и прочих процедур.

От снадобья царапины защипало. Эрго подсунул под циновку-ширму пару обуви. Катрин свирепо оглядела. Тоже обувь, — кожаная подошвы с двумя перемычками. В таких только полы мыть. Вероятно, бабы в этом доме для этого процесса и предназначены. Ночью скуку разгонять, днем чистоту наводить. Как же, наведем...

Втискивая ступни в тесноватые тапочки, Катрин вздрагивающим голоском поинтересовалась:

— Эрго, ты не скажешь, что со мной теперь будет?

— Что, да что... Ты что, девка неопытная? Раз глянулась, теперь угождай. Хозяин тебя еще проверит, чары наведет, — парень вновь явственно вздохнул. — И что б тебе, Кэтти, не погрести на своем корыте в другую сторону? Глядишь, и подобрала какая барка. Жили мы тихо, спокойно, теперь вот...

— Я вам никакого беспокойства причинять не хотела, — честно сказала Катрин. — А что за чары? Это больно?

— Не, не больно, — пробурчал охранник. — Если будешь сообразительной, так и забудешь, что на тебя колдовали. Вылезай из купальни. Хозяин решит, что долго возимся, накажет. И мне почему-то кажется, что я виноват окажусь.

— Зато спать будешь спокойно, — утешила Катрин.

Эрго хмыкнул:

— Взрослая ты баба, сразу видно. Не то, что девки слабоумные. Те как взглянут впервые на хозяина, так и в коленках и слабеют. До тебя медленнее доходит, — охранник оглядел наряд гостьи. — Ничего, аккуратно. По мне, то твое платье понаряднее было. Ну, хозяину виднее. Приказал сжечь тряпье. Пошли в дом.

Косясь по сторонам, Катрин последовала за проводником. Уже у дверей Эрго сказал:

— Красивая ты. Сразу видно, — городская. Небось, сказок много знаешь? У нас здесь скукота. Вот и врем друг другу. Эррата на своем хуторе мало чего слышала. Так что на тебя надеемся. Не бойся, на кухне мы тебе поможем. Нам же самим жрать, что сготовишь.

— А Эррата куда?

Эрго снова помрачнел:

— Отвезет ее хозяин, посадит на барку проходящую, проезд оплатит. Устроится девчонка где-нибудь. Жалование хозяин нам неплохое кладет.

Катрин дипломатично промолчала. Устроиться одинокой девушке в послевоенное время непросто. Тут и деньги не очень помогут.

Эрго усадил будущую кухарку в уже знакомой "зале":

— Жди. Он вызовет.

Катрин чинно сложила руки на коленях. Охранник уселся за другой край стола. С кухни, несмотря на закрытую дверь, опять тянуло съестным. Катрин решила, что еще одна миска фасоли не помешала бы. Черт знает что: берут сразу на две ставки — и в наложницы, и в поварихи, а накормить по-настоящему не удосужились.

— Эрго, — осторожно сказала она, — а хозяину обед отдельно подавать нужно? Возможно, он только деликатесы любит. А я только самое простое варить умею.

Охранник глянул изумленно:

— Ты что, какой обед? Доклетиан Кассий де Сильва, наш Цензор и Притонец — настоящий маг. Они, к твоему сведению, в пище человечьей вообще не нуждаются.

— Да ну?! Это ж какая экономия, — восхитилась Катрин, с ехидством отметившая, что полный шутовской титул здешнего латифундиста даже домочадцы не в силах точно воспроизвести.

— Не смейся так, — сердито зашептал Эрго. — ОН шуток вообще не любит. ОН, бабья твоя башка, — истинный маг, совсем не из тех, о ком глупые сказки рассказывает. ОН всегда все знает. Не ест, не пьет, не спит. Знает все, что произойдет, наперед. Ложь от правды в один миг отличает. Я у него почти три года служу, ни разу не видел, чтобы он мылся. Так разве ты видела более чистого человека? В смысле, чистого мага?

— Я магов вообще не видела, — призналась Катрин.

Одного мага она все-таки видела. Было это в городе Мариуполе в бурном 1919 году. Тамошний маг на Банковской площади на глазах нескольких тысяч человек буквально из воздуха извлек два пуда червонцев царской чеканки, разделил их между пролетариатом и интеллигенцией славного азовского города, вмиг собрал обратно и без промедления употребил на создание вольного анархического государства. Судя по восторгу вмиг разбогатевших и так же стремительно обобранных горожан, то был случай истиной и неподдельной революционной магии. На Катрин тот случай тоже произвел большое впечатление. Правда, тамошний маг был вопиюще нестрижен и баню давненько не посещал. Хотя, нужно признать, стоял студеный октябрь, и в целях экономии и избежания простуд не мылось большинство революционных и контрреволюционных мариупольцев.

— Ты учти, — прошептал Эрго, многозначительно возводя глаза к потолку, — таких магов разве найдешь? Таких магов в пору с богами ровнять. Я уже три года сыт каждый день, прилично одет, и ни одна тварь к нам, ни с зубами, ни с копьями не лезла. Понятно? Я уж не говорю, что дома нас ни один москит не кусает.

— Ой, твоя правда, — согласилась Катрин. — Я просто никак поверить не могу, что маги такими красавцами бывают. Вроде борода должна быть, шепелявость, на носу шишки...

— Какие еще шишки?! — оскорбился Эрго. — Ты глупая или опять шутишь? Не шути с магами — еще раз предупреждаю. Ты кожу нашего хозяина видела? Где ты еще такую гладко—опаленную увидишь? Это потому что маги из земного огня рождаются. Когда земля трескается, они из дыма выходят...

"Тьфу, — подумала Катрин, — Вроде разговариваешь с парнем как с человеком, даже убивать жалко, а потом оказывается, что парнишка то ли в бого-магов верит, то ли в цыплят-табака со сверхъестественными самоочищающимися способностями. В богов, положим, я и сама верю — не раз лично общаться приходилось. Но уж в то, что боги дистанционные камеры наблюдения используют и собственных наложниц заставляют челяди пайку готовить — тут уж великие сомнения берут и мерзким атеизмом искушают".

Из-за двери на миг высунулась голова Дикси:

— Пусть идет. Хозяин ждет.

Обращался охранник скорее к окну, но ждали в хозяйских покоях без сомнения Катрин.

— Иди, с магией познакомься, — Эрго заставил гостью подняться.

— Куда идти-то?

— По коридору. Дом у нас маленький. Не заблудишься.

— Мне сразу раздеваться?

Эрго даже побледнел:

— Ты что плетешь?! Для бесстыдного баловства ночь существует. Разве блудить при свете дня честным людям пристало? Хозяин порядок строго соблюдает. Сейчас он с тебя магическую клятву возьмет.

Коридор шагов десять. В конце распахнутая дверь. Справа еще одна дверь — надо думать, туда и нырнул сердитый Дикси. Этот парень, похоже, за судьбу Эрраты всерьез переживает. Ну, тут уж конкуренция так конкуренция. У кого бюст соблазнительнее, у того и кораблик. Впрочем, Эррата еще свое возьмет, бывшего судовладельца на досуге утешая.

Пока еще не подозревающий о будущих горестях судовладелец восседал в кресле-троне. Поза продуманная, Катрин могла бы поспорить, что позаимствована у какой-то классической статуи или картины. Типа "Гай Юлий Цезарь считает лягушек в акватории р. Рубикон".

— Стань передо мной, дитя, — мягко, но властно молвил Цензор—Преторианец.

Катрин стало смешно. Пошел ты в жопу, маг ватный. "Дитя". Старше разве что лет на десять. В свое время леди Медвежьей долины на "ты" с королями и генералами разговаривала. Ладно, мы же сейчас покорные, податливые. Гни выю, юмористка малоумная.

Катрин опустилась на колени в трех шагах перед креслом. Болотный помещик смотрел благосклонно.

— Ты переоделась и выглядишь более пристойно. Теперь расскажи мне свою историю.

Катрин рассказала. Вопреки ее ожиданиям, хозяин ее не останавливал и не прерывал каверзными вопросами. На допросы, коим Катрин подвергали довольно часто, сей монолог похож не был. Так — женская болтовня, которую из вежливости слушает мудрый хозяин дома.

Катрин красочно описала свои мучения с лодкой (тут и выдумывать особенно не пришлось) и замолкла.

Цензор сменил позу на другую, не менее грациозную. Двигался он, нужно признать, весьма пластично.

— Мне жаль, дитя, твоих родных и близких. Но ты молода, и у тебя вся жизнь впереди. Желаешь ли ты принести мне клятву верности и найти защиту в этом доме?

Катрин прижала кулаки к груди:

— Я была бы счастлива получить покровительство такого благородного господина, милорд Цензор-Претрианец.

— Цензор-Преторианец, — строго поправил смуглокожий хозяин.

— Я больше не перепутаю, клянусь! — истово пообещала Катрин.

Возможно, удастся ограничиться этой клятвой? К клятвам и обещаниям Катрин за свою жизнь так и не научилась относиться легкомысленно.

Хозяин встал и задумчиво сделал несколько шагов по тонкому паласу, застилающему пол поверх циновок. Опять этот высокий красивый мужчина кого-то копировал: и гордо развернутые плечи, и мудрое выражение лица выглядели довольно нелепо. Катрин заметила, что к коленопреклоненной гостье хозяин не приближается — то ли заразы опасается, то ли он вообще самый подозрительный индивид в данном доме. Возможно, у латинянина хорошо развитая интуиция.

— Встань и сними платье, — неожиданно сказал Цензор.

Катрин несколько удивилась. А как же ночь, добродетельная темнота и прочие атрибуты благонравия? Впрочем, чего тянуть? Знала, куда шла. В последние дни любые сексуальные позывы у Катрин напрочь отсутствовали, так что трудно ожидать, что они вдруг зашевелятся к нынешнему вечеру. Давай, путь к кораблику прокладывай. Катрин потянула с себя платье.

Хозяин уловил паузу:

— Не сомневайся, дитя — в моей голове нет непристойных мыслей. Я всего лишь хочу осмотреть твою рану на руке и прочие повреждения.

Ага, как будто повязку нельзя снять без общего разоблачения. Повязку на руке Катрин перемотала в купальне. Смыла потеки крови. Нельзя клиента безобразными деталями пугать.

Стоять оголенной перед мужчиной было не то чтобы стыдно, но неприятно. Катрин стояла так перед уймой докторов, перед товарищами по оружию, да и перед врагами красоваться в малоодетом виде приходилось. Обычно даже пошутить по этому поводу было некогда.

Между тем смотрел на гостью Доклетиан Кассий де Сильва вполне нормально. Заинтересованно. Алчно. Катрин, даже скромно потупив взгляд, вполне это чувствовала. Флоранс всегда уверяла, что может не глядя рассчитать силу своего воздействия на конкретного мужчину. А тут и рассчитывать нечего — хочет этот красавчик, Древним Римом по голове трахнутый, испробовать сержантского загорелого тела...

...Цензор опустился в кресло. Гостья была красива — такая не похожая на местных уроженок, зеленоглазая блондинка. Еще одна метиска — след свежей крови, случайно вспрыснутой в практически безлюдный, почти не заселенный мир. Случайность — изумруд, неожиданно сверкнувший среди мелких агатов, яшмы и прочего разноцветного забавного сора. Светловолосая драгоценность, которую судьба-насмешница вырвала из заточения душного купеческого дома. И вот она — существо, не сознающее своей прелести, обреченное рожать детей разбогатевшему на торговых спекуляциях жирному дикарю — стоит здесь, перед Изгнанником. Да, эту кошечку можно научить многому. Естественно, она отнюдь не невинна — какая чувственная и капризная форма губ, какие знающие глаза. Порок — он бурно процветает в шумных варварских городах, что редчайшими гнойными ранами уродуют просторы этой планеты. Благо, что их мало, этих отвратительных очагов-гнойников. Как жаль, что белокурая дева не взросла на уединенном хуторе, вдали от людей, чистым, нетронутым и невинным цветком. Наверняка супруг требовал от нее тех же гадостей, что ему охотно предоставляли бесстыдные шлюхи в грязных портовых борделях. Но эта зеленоглазая кошечка лишь жертва. Ее нельзя строго судить. Не всё потерянно. В ее возрасте у нее уже должно быть двое-трое сопливых детей, но, к счастью, она явно не рожала. Стоит только взглянуть на изумительную фигуру. Вероятно, муж купил такую красавицу исключительно из тщеславия.

Цензор откинулся в кресле. О, Венера Весенняя, несущая милость богов, — какая же у оборванки грудь! Поверить невозможно, что подобная упругость и форма всего лишь игра природы. Такого результата и заблаговременное генное программирование не дает. Тело чересчур поджаро, но великолепно, нет, истинно великолепно. Подарок богов. И талия безупречна. Щиколотки изящны, как будто необразованная купеческая вдова наследует породу тысячелетней аристократической фамилии. Возможно, и так. Блуд туземцев разносит гены самыми причудливыми путями. Хотя загар вульгарен. Как она не обгорела до отвратительных пузырей за дни этих блужданий? Бедняжка. Какая гладкая ранимая кожа. Ах, как портит ее безобразная тряпка на руке. Цензор поморщился...

Он был брезглив, этот безупречно выполненный генетической программой, и подправленный несколькими пластическими операциями супермужчина. Брезглив и осторожен, как всякий узник, приговоренный к пожизненному заключению. Изгой. Ссыльный. Но он сделал ошибку, столь поспешно раздев зеленоглазую бродяжку. Теперь он ее желал. Взять за эту густоту волос, опрокинуть на палас, ощутить трепет предвкушения сильного, уже не девичьего тела. Увидеть в изумрудной зелени глаза покорность и восторг...

Варварство какое. Цензор брезгливо размял свои холеные пальцы. Нельзя уподобляться обезьяньему самцу. Тем более, она ранена. Кто знает, что за заразу можно подцепить в болотах? Пусть судебные исполнители Лиги и уверяли, что осужденный привит от любых местных болезней, этот мир по-настоящему никто не исследовал. Следует проявлять крайнюю осторожность.

...Катрин так и не поняла, почему он на нее не полез. Маг он или архимаг — с эрекцией у него явно нет проблем. Вон как колени забавно сдвинул. Ох, недокармливала его ночами бедняжка Эррата. Такую ореховую статую ублажить, это вам не соус к фасоли сварганить.

— Ты способна снять повязку самостоятельно?

— Да, лорд цензор-преторианец.

Остался доволен, козел, что не напутала, даже "лорда" великодушно простил. Ха, да он никак крови побаивается?

Мужчина, выпрямившись и сдвинув брови, глянул на росчерк запекшейся крови, потом увидел татуировку. Такой бурной реакции Катрин не ожидала.

— Да ты шлюха! Клейменая шлюха! — взвыл любитель латыни.

Пришлось брякнуться на колени.

— Мой лорд! Простите глупую женщину. Это оберег. В нашей семье его всем девочкам рисуют, дабы будущие роды прошли благополучно. Он отводит сглаз и...

— Ты лжешь! Ты работала в борделе? Я не выношу шлюх! Не выношу!

— Милорд, — взмолилась Катрин. — Любой в Каннуте знает, что публичные женщины украшают себя лишь в стыдных местах. У меня там ничего нет.

Таким фокусам Катрин никогда и не думала учиться. Ничего, получилось — после нескольких движений обнаженной подозреваемой, стыдливо продемонстрировавшей свою очевидную и не запятнанную татуировками непорочность в вполне определенных местах, мысли сурового судии приняли несколько иное направление.

— Я вижу, ты брила свой стыд, — обвиняющее рыкнул он, несколько отвлекаясь, на изящные движения вдовушки.

— Супруг так желал, — покорно пролепетала Катрин. — Я больше не буду.

— Здесь всё решаю я, — маг и бог раздраженно прошелся за спинкой кресла. — Ты распутна, это очевидно. Я весьма опечален. У тебя глаза блудодейки.

— Нет, — заскулила преступница. — Я невиноватая. Он сам пришел.

— Кто? — замер в прокурорской стойке Великий Цензор и Прокурор.

— Мой покойный супруг, милорд. Я уступала желаниям мужа. Разве велика моя вина?

— Ты снова лжешь. Мне придется тебя наказать.

— Ваша воля. Вы маг и цензор, — прошептала Катрин, из последних сил не позволяя злости вырваться наружу.

Да что же это, мать его, такое?! Раздел бабу, поставил перед собою на колени, а теперь изволь ему доказывать, что ты тургеневская девушка. Вот сука ханжеская, не доживешь ты до кастинга следующей кандидатки в служанки.

Доклетиан Кассий де Сильва неожиданно успокоился.

— Что ж, испорченное дитя, сейчас я узнаю твои истинные мысли.

"Это насчет оборванной мошонки? — скептически подумала Катрин. — Вот радости-то тебе мои мысли принесут".

Цензор взял со столика плетеную шкатулку. Катрин насторожилась. От этого тронутого типа всего можно ожидать. Если у него там клещи какие-нибудь или набор игл, игру срочно придется переводить в эндшпиль. С хрустом костей и той самой непременной ампутацией мошонки.

Мужчина вынул из шкатулки металлическую дугу, похожую на заготовку диадемы какого-то ювелира. Выглядела "диадема" не слишком опасно. С орудиями пыток Катрин была знакома не понаслышке, а эта блестящая штучка больше походила на украшение.

— Не бойся дитя, магическая тиара не принесет тебе боли. Ты лишь перестанешь лгать.

Катрин хотела поинтересоваться, что такое тиара, но передумала. Купчиха у нас напуганная, ей не до расширения эрудиции. Что это вообще за штука? Что значит "перестанешь лгать"? Впрочем, если боли не будет, можно и с самыми искренними признаниями ему лицо попортить. Руки так и чешутся.

Цензор в первый раз рискнул приблизиться к молодой женщине. От него пахло чистой одеждой и чем-то парфюмерным. И еще мужским возбуждением. Катрин почувствовала, как пальцы хозяина вздрогнули, коснувшись ее волос. Вот гад, нет бы беспомощной женщине прямолинейно за щеку заправить. Пошло, но понятно. Получил бы свое, и жертва бы отмучилась. Все допросами измывается, латинянин фальшивый.

Недоделанная тиара лежала на голове невесомо. Или полая, или из какого-то странного металла. Ага — например, пластика.

Цензор сел в кресло. Лицо у него снова стало донельзя возвышенным и одухотворенным:

— Опусти глаза, дитя, отстрани от себя все суетные мысли. Ты будешь отвечать быстро и не задумываясь. Помни — магию не обманешь.

"Да мне уже настогрызло тебя обманывать. Я тебя без магии, сукин сын, сделаю. Мне и ножки от кресла хватит, чтобы из тебя кучу правды выбить. Жаль только даже применение ножки от кресла стопроцентного положительного результата с корабликом не даст".

— Смотри мне в глаза! — рявкнул Цензор.

Катрин вскинула голову. Мужчина сидел, приподняв над коленями чуть разведенные ладони. Левая рука светилась голубоватым светом.

"Магия, однозначно. Судя по свету — экранчик в 4 дюйма. Кажется, меня продвинутым детектором правды проверять собираются. Ну-ну".

Морда Цензора, красивая и утонченная, сейчас выглядела еще и просветленной. Кажется, смуглому типу жутко нравилось играть во всесильного мага.

— Ты женщина?

— Да, милорд. Разве не...

— Только отвечай! — величественно рявкнул хозяин. — Никаких вопросов! — с его правой руки метнулся узкий рубиновый луч, вывел на шторе, закрывающей окно, замысловатый вензель и исчез.

"Ой-ой-ой. Неужели Настоящая Китайская Лазерная Указка? Должно быть, производит неизгладимое впечатление на воображение туземцев".

— Ты была голодна?

— Да, милорд.

— У тебя светлые волосы?

— Да, милорд.

— У тебя болела рука?

— И сейчас болит. Ее когда порезали...

— Говори только "да" или "нет", — сердито сказал смуглый красавец. — Ты не производишь впечатления тупой, так что не заставляй мага наказывать тебя по-настоящему.

"Вот только рискни. Что-то у тебя там с настройками не ладиться. Или инструкцию забыл? Чайник...".

Проверку на настоящем детекторе Катрин проходила раз шесть. Опыт имелся, и волноваться не стоило. Разве что этот козел напыщенный удивится спокойствию подопытной.

— Ты мужчина?

— Нет, милорд.

— У тебя болят зубы?

— Нет, милорд.

— Ты хочешь есть?

— Н-нет, милорд.

— Неужели ты осталась голодной? — удивился Цензор, отрываясь от возни с магической левой ладонью. Насколько успела заметить Катрин, в правой руке мужчины имелось что-то весьма похожее на утолщенный стилус. Тьфу, наберут кудесников, ничего поинтереснее мелкой электроники придумать не умеющих.

— Милорд Цензор-преторианец, я два дня не ела, простите меня — покаянно пролепетала Катрин.

— С виду не скажешь, что ты подвержена греху чревоугодия, — с осуждением заметил Цензор и сосредоточился на своей левой ладони. Нижнюю губу красавчик прикусил, сразу став похожим на школьника-троечника.

"Или ему едва за двадцать, или он большую часть жизни провел в дурдоме для миллионеров. Интересно, он действительно считает, что молодой здоровой бабе достаточно получить на обед неполную миску фасоли?"

— Ты умеешь читать?

— Да, милорд.

— Действительно? — маг и волшебник опять удивился.

— Научилась еще до свадьбы, — с ноткой гордости призналась Катрин.

Цензор смотрел с сомнением. То ли не мог решить, хорошо или плохо то, что предполагаемая наложница знакома с алфавитом, то ли задумался, зачем блондинкам вообще грамота.

Катрин и сама, несмотря на собственную масть волос, относилась к блондинкам прохладно. Предпочитала брюнеток и шатенок. Хотя бывали и исключения.

Цензор почесал волевой подбородок "стилусом" и вернулся к научно-исследовательской деятельности:

— Ты хочешь жить под крышей?

— Да, милорд.

"Под крышей. Под каменными сводами. Чуть закопченными, особенно в общем каминном зале. Смотреть сквозь узкое окно на зеленую речную долину, на темную полосу близкого леса. Ах, черт...".

Задав еще с десяток вопросов, Цензор кинул на допрашиваемую удовлетворенный взгляд. Очевидно, дела с настройкой магической техники пошли на лад, и следовало ждать судьбоносных вопросов.

— Ты шпионка?

— Нет, милорд.

"Разведчик и агент внедрения. Так и в военном билете написано. В каком сейфе-то он сейчас пылится?"

— Ты таишь зло к этому дому?

— О, нет, милорд!

"Да пошла в задницу эта хижина. Что здесь — аванков на котлеты разводить? Кораблик, только кораблик..."

— Ты будешь верна?

"Смотря кому..."

Цензор оказался омерзительно дотошным, но вопросы он задавать совершено не умел. У Катрин начали болеть колени. Свернуть бы дознавателю шею немедленно, да обидно сорваться после таких мучений.

Наконец, маг возвысил голос:

— Ты рада быть в этом доме?

— Да, милорд. Очень.

"Быстрей бы дальше двинуться. Вообще-то, даже челнок и оружие двухдневную задержку вполне окупят".

Цензор сделал короткий жест, — за его спиной вспыхнул мягкий свет. Катрин перепугано ахнула.

— Не волнуйся, дитя. Моя магия подтверждает, что ты не несешь злых помыслов. Надеюсь, они никогда у тебя и не возникнут.

Катрин прикрыла глаза от "волшебного ослепительного сияния". Озабоченно подумала: "На магию наплевать, но вот напряжение у светильников приличное. Где здесь можно генератор спрятать? Продвинутое у этого козла оборудование".

— Одевайся, дитя мое. Не подобает стоять обнаженной.

"Точно, тебе нужно магические девайсы попрятать", — согласилась Катрин, набрасывая неудобное платье.

Цензор подошел. После допроса смуглый мужчина явно повеселел.

"Сразу в койку или еще какое-то словоблудие учиним?" — Катрин стало тоскливо.

Цензор осторожно снял со светлых локонов молодой женщины электронную тиару, но остался стоять слишком близко. Катрин несмело подняла глаза. Мужчина улыбался. Он был головокружительно, неправдоподобно красив. Особенно когда молчал. Одни черные, сияющие глаза чего стоили. И изгиб губ — до того чувственен и точен, просто с ума сойти.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, Кэтти?

— Я буду хорошей, милорд, — с непроизвольной дрожью прошептала Катрин.

— И послушной, — подсказал маг.

— И послушной, — эхом повторила Катрин. Бедра напряглись. Плохо, очень плохо — ибо то грех похоти вопиющей. Голове мешает, думать мешает. Ох, какие скулы у него гладкие, темные. Так бы и лизнуть.

Цензор, надменно улыбаясь, смотрел ей в глаза, наслаждаясь произведенным на неофитку впечатлением. Чувствовал, все чувствовал: и как напряглись соски высокой груди, и что бедра точно расплавленным золотом окатило.

Мужская ладонь потянулась к ее бедру. Катрин задохнулась, еще секунда, и с томным стоном рванет на груди платье. Хорош мерзавец. Пусть.... Потом разберемся.

Пальцы Цензора неожиданно неуверенно тронули подол, расправили складку. Потом мужчина быстро повернулся и отступил. Катрин чуть не отвесила ему подзатыльник. Ведь хотел же, жеребец ореховый. Наслаждался ее жаром, но и сам хотел. Катрин чувствовала. Какого хера? Чего он сам-то испугался, властелин аванкового берега?

Цензор быстро подошел к столику со шкатулкой, достал темный узкий и блестящий поясок.

— Одень это. На твоей шее эта вещь будет выглядеть красиво. Это магическое украшение — оно будет охранять тебя и следить за тем, чтобы в твоей голове не возникало дурных мыслей. Не волнуйся — посмотри, как оно изящно.

"Нет уж, ошейники в жизни уже были. Я не Мышка. Сейчас я тебе, несбывшийся любовничек, носик твой классический, а заодно и губы зовущие, в реалистичный вид приведу".

Катрин улыбнулась:

— Как бесконечно добр милорд Цензор-Преторианец. Не могу ли я носить это на руке? На шее я не могу на такое чудо полюбоваться.

Мужчина остановился, очарованный белозубой улыбкой. Улыбалась Катрин-Кэтти все-таки не так, как истинные уроженки долины реки Оны.

— Запомни, я не люблю капризов, — сообщил хозяин. — На первый раз прощаю. Я сделаю тебе браслет, но запомни — ты должна повиноваться безмолвно и охотно.

Катрин благодарно улыбалась. Стояла вполоборота: грудь, шея, до миллиметра точно выставленное бедро. Школа всё знающей об играх полов Фло. Хорошая школа, нужная. Но вот чтобы сержант и леди так стояла и улыбалась лжемагу-сосунку?! Ох, нет такому прощения.

Прохладная лента обвила запястье.

— Отвернись, закрой глаза и не бойся, — предупредил Цензор. Катрин послушно отвернулась. Что-то неярко сверкнуло, руку окатило тепло. Видимо, стилос способен не только занавески магическими рунами разрисовывать. Катрин хотелось скрипнуть зубами: тебя окольцовывают, а ты опять трепетать от возбуждения начинаешь. Кажется, это его запах так действует. Афродизиаки?

— Хорошо. Ступай, — Цензор поспешно отошел к креслу. — Правила тебе объяснит Дикси. И передай Эррате, что я приказал показать тебе кухню. Отдохнуть можешь на ее постели. Эррата на днях нас покинет, так что это отныне там твое место.

— Да, милорд Цензор-Преторианец, — кивнула Катрин, заставив густую прядь качнуться, упав на изумрудный глаз. Фло этот жест сводил с ума.

Доклетиан Кассий де Сильва дернулся в своем кресле.

— Кэтти, тебе оказана великая милость и снисхождение. Ты испорченное, пусть и не по своей воле, существо. Не смей пускать в ход свои женские чары! Для удовольствий плоти настанет час после восхода луны. Сейчас твоя забота — кухня. Только кухня. Твою распущенность я укрощу завтра же. Кстати, ты получишь и новое, не столь вульгарное, имя.


В коридоре Катрин не без некоторого удовлетворения осознала, что схлопотала первую выволочку, уже находясь в высоком статусе сожительницы Верховного Мага Тихой протоки. Великая честь. Правда, несколько уменьшают восторг прилагающиеся обязанности кухарки. Ладно, всех накормим. Черт, вот если бы еще не спонтанное желание испытать в постели волшебно-сексуальные способности Цензора-Преторианца Доклетиана Кассия де Сильва. Скотина и инфантил, но до чего же внешне соблазнительный.

В "зале" сидел одинокий Эрго.

— Ну, как?

— Я прошла магическую проверку, — Катрин гордо выставила запястье с полоской браслета. — Ох, молнии так и разлетались по углам!

— Знаю, — довольно кисло сообщил охранник, задрал штанину и показал точно такой же браслет, окольцовывающий толстую щиколотку. Насчет наличия замечательных "украшений" на всех домочадцах Катрин уже догадывалась, поэтому на нее большее впечатления произвели широченные ступни парня. С такими ступнями ему бы не сандалии-подметки носить, а снегоступы.

— Все равно красивый браслет, — ревниво заметила Катрин.

— Красивый, — согласился Эрго. — Я знал, что ты испытание пройдешь.

— Знал? Ты тоже из магов? — удивилась Катрин.

— Все шутишь. Голодная, тощая, а добрых советов не принимаешь. При нем-то не шутила?

— Не-а, — новоиспеченная наложница-кухарка помотала светлой гривой.

— Ну, к тебе ОН будет снисходительнее. Кто ж такую зеленоглазую выгонит, — Эрго вздохнул. — Так вот, насчет браслета — будь осторожна. От дома дальше, чем на шестьдесят шагов не отходи — пожалеешь.

— Ой, а что будет? — озаботилась Катрин.

— Сначала тебя сам браслет подпалит, потом хозяин накажет. Без его разрешения отлучаться нельзя. Шестьдесят шагов в любую сторону, и не шагом дальше.

— Вот это магия! — Катрин всплеснула руками. — Шестьдесят? Ой, а я только до пятидесяти считать умею.

— Научишься. Я тоже только до десяти умел. На самом деле можно и до семидесяти учиться. Это — если в сторону источника. Чистую воду мы только там и берем — смотри, не плюй там и грязь не развози, у нас с этим строго...

Катрин выслушала лекцию о местных нравах и обычаях. Жили на Тихой в полном соответствии с названием виллы — скучно. Отлучался лорд Цензор из дома редко, иногда в одиночестве, чаще с обоими стражами. Только тогда охранникам и выпадала какая-то серьезная работа. В обычные дни — наведение порядка в доме и около, да дежурства. О подробностях таинственных дежурств Эрго сохранил интригующее молчание. Намекнул, мол, скоро сама узнаешь. Главное, чистоту соблюдать да беспрекословно приказы хозяина выполнять. Катрин спросила о местных разбойниках да где обитатели Тихой продукты берут. Охранник слегка замялся — о разбойниках, войне, да прочих новостях здесь узнавали, лишь когда выбирались на озеро пополнить запас продуктов. Там, на условленном островке, знакомый купец раз в два месяца останавливался и передавал выбравшимся в "далекую" экспедицию жителям Тихой мешки с мукой и крупами. Экспедицию за пополнением запасов провизии возглавлял лично Цензор-Преторианец, и потому вволю поболтать с речниками не удавалось. Катрин выяснила, что сама знает о произошедшем в Каннуте куда больше засидевшегося среди аванков и колдунов Эрго. Зато парень всласть любил поговорить. Между делом Катрин узнала, что черненькая Эррата благоденствует под защитой великого мага чуть меньше года. До нее была другая девушка. Сам Эрго оказался старожилом — охранял покой мага четыре года. Дикси появился почти тогда же, месяцем или двумя позже. История уединенной виллы Катрин волновала мало, и молодая женщина перевела разговор на кухонные проблемы.

— Вообще-то, хорошо что ты готовкой займешься, — с грустью сказал Эрго. — Эррата девушка хорошая, только в последнее время вовсе не в себе.

— Приболела, что ли?

— Нет, у нас тут не болеют. Хозяин вмиг все лечит. Эррата наша уж слишком переживать стала. Как чувствовала, что ты появишься. Любовь — оно, конечно, я понимаю. Но похлебку то пересоленную, то недоваренную все время жрать не станешь.

— Соус к фасоли был недурен, — заметила Катрин.

— Это потому, что Дикси на кухне торчал. При нем Эррата слегка в себя приходит. Не так переживает.

— Так о чем она переживает-то?

— Ты, Кэтти, высока ростом, да не шибко догадлива. О ком тут переживать можно, — парень скосил глаза в сторону хозяйской части дома. — О НЕМ, о чем же еще? Я здесь четырех кухарок пережил. Все вы одинаковые, пусть простят меня боги. Он же маг, хозяин — разве мыслимо в него влюбляться? А вы аж трясетесь с первого взгляда. Вот ты повзрослее вроде, и то.... Хотя я понимаю...

Катрин промолчала. Словосочетание "пережил кухарок" произвело на нее неприятное впечатление. Действительно, Цензор — личность крайне осторожная. Так ли уж благоденствуют отставные любовницы? На расстоянии ни магические способности, ни деньги, рты людям не заткнут. А здесь отплыл, места тихие, аванки тоже кушать хочут. Чем не место успокоения надоевшей прислуги?

Глава 5

Столешница выглядела гладкой и сплошной — явно композитный материал. Возясь на кухне, Катрин все чаще натыкалась на "артефакты". Винты, крепящие чугунную плиту над очагом, небывало изящные петли оконной рамы. Еще уйма мелочей, никак не вписывающихся в стандартный интерьер пусть и продвинутого, но все же средневекового каннутского быта. Правда, все "нездешнее" относилось непосредственно к самому помещению; вся обстановка: табуреты, узкая кровать за неуклюжей ширмой, посуда — несомненно, были изготовлены на фермах или в Каннуте.

Катрин еще разок протерла стол. Эррата бессовестно делала вид, что спит, отвернувшись к стене и укутавшись в легкое покрывало. Освобождать единственную кровать новой фаворитке девчонка явно не собиралась. Ладно, скандалить будем потом. Пусть милашка напоследок потешится — как бы там ни сложилось, вряд ли бедняжке удастся вернуть времена идеалистических отношений с его величеством сиятельным Цензором-Преторианцем.

Катрин в замешательстве потрогала слегка ноющий порез на руке. Довольно странная личность этот Доклетиан Кассий де Сильва. Явно Пришлый, и явно с "приветом". И бесчувственный, как бревно ореховокожее. Мог бы Эррате пару ласковых слов сказать. Вон как девица убивается. Лямур, однако, нешуточный. Даже малоинтеллектуальные охранники девчонке сочувствуют. Дикси, похоже, сам к черноволосой красотке неравнодушен. За ужином на наглую пришелицу зверем смотрел. Ладно, наплевать на челядь. Сейчас главное — господин Цензор. Ведь придется с ним спать, ох, придется.

Катрин в тоске сняла с крюка разделочный нож, подбросила на ладони. Железо дурное и заточка никакая, но сойдет. Лезвие в две ладони длинной — чем не "боуи "? Не боится осторожный Цензор-Преторианец оружие прислуге в руки давать. Ну да — все его любят или, в крайнем случае, уважают. К тому же браслеты домочадцев дисциплинируют. Мало того, что отправиться погулять без спроса весьма затруднительно, так еще и начистить харю хозяину-господину тоже не получится. Эрго уверял, что в случае неповиновения браслет-сторож может руку или ногу напрочь пережечь. Раскалится, значит, магическая вещичка и будет тебя палить, пока с визгом и плачем к хозяину каяться не прибежишь.

Новоявленная фаворитка и кухарка с чувством сплюнула на угли. Вот и нацепила себе ошейник. Долго ли умеючи. Дерьмовенько. Время бежит — уже целый день здесь ошиваешься, а толку? Кроме незамысловатых полицейско—эротических игр-прелюдий, результатов, считай, и нет. Кораблик за стеною скучает, да повода туда заглянуть так и не представилось. Уже не говоря о том, что суденышко стоит у самой границы "черты оседлости". Может, и правда у хозяина экскурсию выпросить? Мол, так и так, с детства интересуюсь кораблестроительством, дозвольте глянуть. Я вам за это отсосу как трюмная помпа. Да что там — как кингстон. Или кингстон ничего не сосет? Вот горе-мореплавательница...

Захотелось засадить нож в доску, на которой развешены плошки и глиняные стаканы. Ну, размечталась. Девчонка ревнивая перепугается, да и камера наблюдения столь дурной и некрасивый поступок засвидетельствует. И так подозрительно — что это домохозяйка с ножом в руках застыла. Катрин принялась трудолюбиво шкрябать стол. Чистоту наведем. Завтра утром вставать рано — придется завтрак готовить. Нужно в грязь лицом не ударить — пусть невкусно будет, но без отравлений. Хотя, возможно, Эррата возжелает сама готовить. Кто б возражал? Ох, и в дурацкое положение вы, товарищ старший сержант, попали. Камеры кругом, сумасшедшие помещики, крокодилы в костяных доспехах. А вы извольте трудовой энтузиазм изображать. Тут все под визуальным контролем.

Камера слежения в кухне присутствовала. Торчал маленький наглый жучок на тонкой ножке в углу под белым, слегка подкопченным потолком. Камеры наблюдения обнаружились и в коридоре, и перед входной дверью, и над окном "залы". На улице их было меньше: Катрин обнаружила только три — по периметру дома. Возможно, и ошиблась — откровенно вертеть головой и высматривать не рискнула. Зато вроде бы в купальне камеры не было. Это понятно — хозяин наш, что такое "пристойно — непристойно" лучше всех в этом мире знает. Ханжа и хам. В сортире, кстати, камеры тоже нет. Вообще-то, в этом отгороженном уголочке задумчивости царят нравы первобытные. Конструкция типа "дыра в Аид". Доски кривоватые. Вони особой нет, но это скорее от малочисленности посетителей, чем от тщательного санитарного ухода. Доклетиан Кассий де Сильва сюда явно не заглядывает. Вот тайна озера у Тихой: живет маг, в сортир не ходит, мыться не моется, жрать не жрет. Да еще красив как... как ненормальный. Чем жив и какие интересы и хобби, кроме классификации всего сущего по категориям "прилично-неприлично" — неизвестно. Ну, боги, наворотили вы интригу.

Катрин вымыла руки и вынесла ведро с грязной водой на улицу. Дверь не заперта, вокруг никого нет — красота. Над рекой сгущалась вечерняя дымка. Сумерки здесь короткие. Тихо. Редкий крик птицы, всплеск неугомонной мелкой рыбешки. Тростник становится темнее, рябь от ветерка бежит по непрозрачной мутной воде. Вспыхнули ярким четырехугольником первые звезды.

Знакомая дорога до родника заняла минуту. Катрин наполнила ведро, умыла приятно прохладной чистой водой лицо. Покосилась в сторону манящей тени, — на фоне загорающихся звезд можно различить лишь полосы маскосети, да смутные очертания кормы. Кораблик прельстительный. Нет, не сейчас. Передвижения слуг он — Цензор-Преторианец, как-то отслеживает. И сам, и с помощью охранников. Сейчас на страже Эрго. Мрачный Дикси отправился спать. Где-то здесь существует центр системы охраны. Эрго намекнул, что в доме можно спать спокойно — и мышь не подберется. Ну, положим, на всякую мелкую безвредную живность система должна реагировать спокойно. Для всего, что представляет внешнюю опасность запасены сюрпризы. Какие — вот в чем вопрос.

Катрин с ведром подходила к двери, когда на пороге возникла широкоплечая фигура Эрго. Рожа обеспокоенная:

— Ты куда пропала? Звезды уже...

— Ага. Яркие, — Катрин задрала голову.

— Ты, что?! Иди, хозяин ждать не любит.

— Куда идти?

Эрго посмотрел почти с жалостью:

— Иди, Кэтти. Платье, еду и безопасность получила?

— Поняла. Лечу на крыльях. Ах, неужели это не сон? — Катрин всучила охраннику ведро и, вытирая руки о подол, пошла отрабатывать пансион и выказывать свою непомерную благодарность.

Цензор-Преторианец восседал в своем кресле. Рослый сильный мужчина, изящно откинувший красивую голову. Мудрость и чуть-чуть усталости в задумчивом взоре. Белые одежды подчеркивают эффектный цвет кожи.

"Может быть он голограмма?" – подумала Катрин. "Я тут гадаю, а его на досуге сляпал десяток веселых программистов, чтобы бабам голову кружить. Красивый, пустой, загадочный, — на такого запросто обкончаешься".

— Ты опоздала, — холодно оповестила голограмма.

Катрин, опустившись на колени (ненавистная поза, аж в животе все скручивается, но ты привыкай, привыкай) покаянно опустила голову. Локоны полузакрыли лицо:

— Я виновата, милорд. На кухне столько дел. И я совсем не умею следить за звездами.

— Мне придется наказать тебя, — возвестил Доклетиан Кассий де Сильва. – Но об этом потом. Взгляни на меня, дитя.

Катрин подняла на властелина зеленые, честные как у любой кошки, глаза.

— Я тебе не верю, — неожиданно шепотом сказал смуглый мужчина. – Ты была неискренна со мной. Моя магия подумала и советует мне быть осторожным.

— Милорд, — Катрин сплела у груди пальцы, — я ни словом ни солгала вам. Всего лишь три дня назад я была честной преданной женой. Но богам было угодно оставить меня в одиночестве. И я познала их правоту. Я вижу вас, богоподобный Цензор-Преторианец, и мое сердце.… О, испытайте меня снова своей магией. Я готова по капле выдавить свою кровь, лишь бы вы остались снисходительны ко мне. Ах, милорд, ваши глаза прожигают сердце насквозь, как солнечный луч пронизывает туман над рекой. Мой лорд, только позвольте и я буду вечно целовать ваши ноги.

Цензор заинтересованно нагнулся вперед:

— Разве ты не слишком горда, чтобы дать подобные клятвы? У тебя ведь было много слуг? Признайся, ты любишь власть? Малейшие твои желания заранее угадывались, перед тобой трепетали слуги? Все, что ты желала само падало тебе в руки – ведь так? Такая красивая, такая избалованная и надменная, сейчас ты молишь об участи служанки?

Нет, он не голограмма. Ему интересно. Игра, в которую он никогда не играл. Красавчик, мальчик из иной жизни.

Глядя в увлеченно сияющие глаза, Катрин тихо сказала:

— Я — леди. Но богам было угодно отнять все. Милорд, позвольте ничтожной сучке доказать свою преданность.

— Да! – Цензор откинулся и многозначительно воздел смуглый перст к потолку. – Ты наказана заслуженно. Ты – жила подобно животному, не знающему, ни чести, ни морали. Испорченная и падшая женщина. Могу ли я исцелить тебя?! Будешь ли ты искренне благодарна?

Катрин молча двинулась к нему на четвереньках. Движения мягкие и вкрадчивые, — не так подкрадываются к часовому или снайперу, так берут иную добычу. Ох, Фло, напомни как, помоги. Руки и ноги, гладкие, теплые, слабые, нежные. Бедра натягивают путы подола. Раскачивается округлый зад. Не напугай, — не шлюха, не куртизанка, — самочка, белокурая глупенькая самочка. Мясцо, сулящее удовольствие.

Прижалась щекой к ноге. Под свободной штаниной живая настоящая плоть, — щека потерлась о мускулистую, четко очерченную икру. Светлые густые локоны ласкали мужскую ногу сквозь белую ткань. Катрин опустилась ниже, уткнулась лицом в ступни, опутанные тонкими ремешками сандалий, прошептала:

— Только пожелайте, мой господин.

Треснуло платье – хозяйские руки страстно вздернули женское тело вверх, почти оголив плечи Катрин из-под нестойкой защиты платья:

— Жаждешь разделить со мной ложе? Сладострастница. Поклянись в покорности, поклянись в том, что будешь верна! Поклянись, что не злоумыслишь против меня!

Широко распахнулась бездонная зелень глаз. Изумление трепещущей самки:

— Злоумыслить?! Я?! Против великого, прекрасного как бог, мага? О, милорд…

Розовый язычок лизнул смуглые хозяйские пальцы, вцепившиеся в ворот платья…

— Ты другая! – Цензор испуганно отдернул руку. – Искушаешь меня, упорно лжешь. Ты другая. Ты, ты.… Поклянись, что не укусишь меня, поклянись, что твои белые зубы… Ты вампир…, ты.., ты…

Больше всего Катрин хотелось протянуть руку, наполнить ладонь тем, что выпирало в штанах между ног Цензора. Сжать властно, по-хозяйски. Ну, Доклетиан Кассий де Сильва, иди к настоящей леди. Дьявол, только не пугать его. Трусишка, зайка смугленький, иди сюда, иди…

— Милорд, клянусь, вы будете жить вечно. Вы ведь так прекрасны.

— Ты лжешь. Ты другая. Обманщица, распутница.

…Почти пустая, похожая на театральную декорацию комната. Занавес шторы на заднем плане. Одинокое кресло-трон, маленький столик около него. Высокий смуглый мужчина, напряженно выпрямившийся в кресле. Взгляд, полный возбуждения и страха, то устремляется к потолку, то вновь опускается на грешную землю. У ног сладострастно извивается белокурая женщина. Ее бедра случайно и высоко обнажились. Сейчас она так же неправдоподобно красива, как и король тихого королевства…

…Катрин чувствовала себя мразью. Грязь, не человек. Ибо хотелось.

— Встань! – ее снова рванули за плечи. – Встань на колени и повинуйся. Только повинуйся!

— Да, хозяин, — Катрин зачарованно смотрела в лицо смуглого бога. Ну почему он так безупречно красив?! Ни одной неправильности, ни единой ненужной или фальшивой ноты в бессмысленно одухотворенном лице. Возбужденно вздрагивающие ноздри, чувственно-жадный изгиб губ. Шелковистые пряди волос. Скинь тряпки, дай тебя попробовать. Дай, дай! Дай!!!

Цензор потянулся к шкатулке на столе. Катрин застонала. Только не сейчас! Потом любые детекторы и допросы. Сколько угодно вранья, а если захочешь, то и правды. Только потом. Ну невозможно же терпеть!

— Пожалуйста, Хозяин…

— Молчи! – приказал хозяин. – Или я тебя изгоню. Запрокинь голову.

В руках у Цензора было что-то прозрачное, похожее на скомканный пластиковый пакет. Катрин, совершенно потерявшая себя, покорно запрокинула лицо. К коже прикоснулось мягкое, обволакивающее, расплылось по щекам. Катрин заскулила.

— Тебе не будет больно, — успокаивающе прошептал Цензор. – Сейчас, глупенькая дикарка.

Катрин слегка отрезвела. Судя по ощущениям – просто латекс. Прилипает плотно, — как маска для ныряния. Только и сквозь латекс, прикосновения мужских пальцев нагоняют дрожь. Низ живота мучительно ноет. Трахните меня, трахните! Катрин ужаснулась собственному падению. Но горячая волна стыда, отнюдь не смыла желания соития. Ну что же он?! Что?!

Цензор, точно испугавшись, откинулся в кресле. Жалобно пробормотал:

— Лоло, у тебя дьявольские глаза. Ты вернулась, Лоло?

Катрин точно оплеуху отвесили. Замерла. На Цензора было тяжело смотреть. По мужественному смуглому лицу пробегали волны страсти и смятения -— боялся и жаждал одновременно. Руки его легли на плечи белокурой женщины, — на этот раз бережно и осторожно. Катрин повиновалась. Теперь она стояла против мужчины, — они были одного роста, и Цензор с ужасом и восторгом лицезрел изумрудные глаза, сияющие в прорезях лица-маски. От этого драгоценного блеска мертвое гладкое лицо казалось почти незнакомым. И невыносимо притягательным. Цензор потянул со светловолосого призрака платье. Катрин машинально помогла движением плеч. Она чувствовала себя убитой, — чужое лицо мертвило кожу, руки и ноги словно свинцом налились. Возбуждение никуда не делось, — стало отдельным грузом, холодно давящим изнутри на грудь и низ живота. Так отвратительно Катрин давно себя не чувствовала.

Цензор что-то бормотал. Смысл едва улавливался. Мольбы, требования, обращения к призрачной Лоло. Пальцы Цензора скользили по груди.

— Иди сюда, — пробормотал хозяин. – Иди, и будь послушна.

Зашелестели шторы. За занавесом обнаружилась неширокая постель. Одинокая подушка, куцее покрывало.

— Ложись и будь покорна, покорна, — панически бормотал-заклинал Цензор.

Катрин покорно опустилась на ложе, осторожно вытянула ноги. Лежать было жестко, к тому же пятки неудобно свисали.


…Разочарование плоти было всепоглощающим: этакая спешка миссионерская, хамская, оскорбительная. Вроде и не было ничего. Хотя нет, -— ногти успели продрали подушку, запутались в неприятно сухом сене. Хотелось в голос, многоэтажно выругаться. Тело, привыкшее за последние два года к томному изысканному сексу, с непременным и многократным удовлетворением, бурно протестовало, грубо одернутое на полуфазе возбуждения.

Цензор поспешно, почти панически сполз, стыдливо отворачиваясь и хватая какую-то тряпку. Катрин нестерпимо хотелось его ударить. Сильно, не сдерживаясь. Так чтобы заныл, осел на пол, хватаясь за бок с отбитой печенью. Даже нога шевельнулась, целясь пяткой в смуглый удобно подставленный бок.

Нет.

Кораблик.

За хамство потом рассчитаемся.

Катрин села, прикрыв грудь. Цензор-Преторианец, уже чуть успокоившийся и защитившийся своими широкими штанами, сам шагнул к наложнице. Катрин дернулась от прикосновения к лицу. Мужские пальцы неловко снимали маску. Дышал Цензор загнанно, как после марафонского забега.

Плохое выступление, милорд. Паршивый вы спринтер, Доклетиан Кассий де Сильва.

— Возьми платье и ступай спать, — хрипло приказал мужчина.

Катрин покорно кивнула. Вот только повиноваться сразу не получилось. Босые ноги на паласе повело куда-то в сторону. Катрин качнулась. В бедрах плескалось озеро жгучего расплавленного золото. Тело упрямо требовало продолжения и хотя бы мимолетного облегчения. Катрин подхватила с пола свое платье, разорванный шнурок с перстнями, побрела к двери.

— Оденься, бесстыдница, — с негодованием прохрипел Цензор.

Катрин принялась натягивать платье. Тряпки путались, мешал зажатый в кулаке шнурок с украшениями.

— Ты в моем доме. Не смей вести себя как шлюха, — пробормотал, плюхнувшийся в свое кресло хозяин. – Можешь сохранить свои жалкие побрякушки, но я не желаю их видеть. Сдержанность и послушание, — вот к чему должны устремиться все твои мысли. И не смей издавать животные звуки. Не смей пытаться дотронуться до меня без разрешения. И не взмахивай ногами как дикая лошадь. Тебе нужно учиться быть сдержанной.

Катрин вяло кивнула. Кланяться и благодарить за оказанную честь сил не осталось. Толкнула дверь, — пальцы все еще дрожали. В коридоре было темно, только дальше, в "зале" теплился огонек маленького светильника. За спиной едва слышно щелкнул замок. Опять электроника? Сейчас голова думать отказывалась. Как душно здесь…

Ощупью выбравшись из дома, Катрин опустилась на крыльцо. Ох, дьявол, и здесь не ветерка. Проклятое место. Пришлось встать и брести к купальне. Звезд Катрин сейчас не видела, — из-за каждого куста, из каждой ночной тени выступала, поднималась во весь рост широкоплечая смуглая фигура. Настороженный жадный взгляд, короткие пряди падают на гладкий лоб. Плоский живот, блестящая кожа. И такая рельефная штука, такая манящая, с чуть задранной боеголовкой. Скот, мерзавец, хозяйчик вздорный. Ох, хочу, хочу!!!

Катрин сидела на досках купальни. На спину вяло капала вода. Нет облегчения. Тело остывать не желало. Какой же он… сука, преторианец. Инкуб, — только тупой как чурбан. Тупой! Но когда смотришь на безупречную фигуру, на возбужденную плоть, такую шоколадно-прекрасную, что глаз не оторвать…

Катрин вскочила на ноги, коротко врезала ни в чем ни повинному столбу купальни. Сооружение угрожающе хрустнуло, кулак ответил отрезвляющей болью. Молодая женщина затрясла головой. Сочтемся. Кораблик, дай только кораблик заиметь…


Лавка была жесткой. Катрин вытянулась, закрыла глаза. Сквозь ресницы робко пробивался огонек светильника. Можно пойти, отвесить пинка Эррате и занять заработанную тяжким трудом койку. Только не сейчас. Сейчас бы попробовать мысли привести в порядок.

Значит, трахнулась. Эмоции опустим. Как бы там ни было, хозяин остался доволен. Пусть бухтит что хочет — такой "стояк" от брезгливости не задерется. Некоторые рубежи новая содержанка захватила и удержала. Кто же он такой? Пришлый — однозначно. Колдовство — чушь, в жопу. Красивый, как статуя Лувра, и такой же незаурядный мыслитель, как тамошние мраморные головы. Нервный. Психованный. Как говорится — "с комплексами". Найни дала бы исчерпывающую психиатрическую консультацию. Явно по ее части клиент. Везет тебе, сержант. Эмоции отставим. Мнительный он, очень мнительный. Детектор обманулся, а милорд нестыковки чует. Несмотря на всю свою манию величия. Доверять не будет, хоть трахайся с ним до пены из ушей. Боится. Людей боится, реки боится. Аванков боится, сквозняков, собственных наложниц, сырой воды, кишечного расстройства, микробов, солнечного света и собственной тени. Чужой он здесь. Понятно. Прикосновений он боится. Секс у него единственное развлечение, и при этом этот тип боится объятий живой бабы. Хотя страх соития героически преодолевает. Просто Баярд и Геракл в одном флаконе. Аполлон ореховокожий, скипетром взор слепящий. Тьфу! Распять бы его на той жалкой постельке, штанишками бы рот заткнуть. Хм, Мышка что-то такое любопытное рассказывала, насчет технологий принудительного соития. Хотя куда он денется и без технологий? Черт! Приди в себя, сержант. Без эмоций, без фантазий. Кораблик. Как подобраться? Как риск к минимуму свести? Кораблик, кораблик. А уж потом всех в мясорубку, в фарш, в муку, что б и воспоминания о мудях смуглых растоптать.

На кухне ворочалась, не спала Эррата. Посапывал в дальней коморке Дикси. Сидящего в "секретной" комнате Эрго не слышно, лишь изредка там ерзало по полу, скрипело — видимо, табурет неудобный. Снаружи — из-за окна, издалека — донесся другой заунывный скрип. Странные здесь пеликаны — черные, крупные и ночью охотятся. Пеликанов полно, аванков полно, фаллосов, на которые сесть хочется, тоже хватает. А лодочка всего одна, одна, одна. Белеет парус одинокий в просторе бухты за углом... Руки коротки, бухты тесны. Может, колдуну-преторианцу самому поглубже вставить? Кухонный нож или что-нибудь поинтереснее? Есть способы, есть. Тут и консультаций Мышкиных не требуется. И сама наложница высокоблагородная умеет языки развязывать. Довелось в свое время допросами заниматься, и сейчас не погнушаемся. Только поможет ли? Секретики, парольчики электронные, чипики хитрые. Или кораблик без затей, местный? Эх, как же на экскурсию напроситься? Если милорда Цензора для начала выпороть-подбодрить первой попавшейся хворостиной он, несомненно, куда угодно приведет и что угодно покажет. Но искренне ли? О чем умолчит? Ошибочка в пару слов уйму непоправимых глупостей за собой повлечет. Странный он, странный, странный, очень странный. Страстно визжать будет, если попой вверх разложить.

Сладенький, вкусненький. Взвоет, как кухарка чуть не взвыла, когда недотраханную за дверь выставили. У, сука черная. Еще маску надел. Рожей не вышла, да? Что ж ты отстрелялся суетливо как новобранец дристливый? Не глянулась, скажи? А вот если кожу с тебя с вопящего содрать? Неторопливо. На той же постельке.…

Без эмоций. Чучело ты неудовлетворенное, нимфоманка тронутая.

Скрипнуло в коридоре. Шаги. Он… Походку остальных Катрин расшифровывала на слух уже машинально. Куда идет? Проверка или с длительного секса перетрудился, проветриться понесло? Вряд ли. Трусишка цензор серенький…

Сердце заколотилось. Ой, не серенький он. Шоколадный, вкусный, сладкий. Ладони сильные и мягкие, в таких раньше и не бывала. Ой, хочу-хочу-хочу. Пусть сукой называют, потом разберемся.

Я тебе дам, "потом", блондинка отупелая. Работай, б..дь.

Без эмоций.


Видел в темноте Доклетиан Кассий де Сильва недурно:

— Почему здесь? Я приказал тебе спать.

Катрин соскользнула с лавки и приняла коленопреклоненную верноподданническую позу:

— Милорд Цензор-Преторианец, прошу меня простить. В кухне спит Эррата. К тому же, мне все равно не уснуть.

— Это не оправдание, — голос хозяина звучал приглушенно, но веско. – Мне придется наказать и тебя, и непослушную служанку. Скоро она уйдет, но и сейчас я не потерплю и тени неповиновения. Встань с колен, — тебе явно претит эта поза. Пришли ко мне Эррату. После нее зайдешь сама.

Катрин вскинула голову и хозяин, словно оправдываясь, поспешил пояснить:

— Я забыл объяснить тебе нечто важное. Для такого избалованного и своевольного существа как ты, это необходимо. Зайдешь сразу за Эрратой. И приведи себя в порядок. Хорошо, что ты не ленишься лишний раз посетить купальню, но твоя одежда в безобразном состоянии. Ступай, я жду.


Эррата претворялась спящей, пока Катрин не потрясла ее за плечо:

— Вставай, тебя хозяин вызывает.

Девчонка вскинула голову. Длинные волосы упали на лицо, глазища расширились. Соплячка соплячкой, ей бы в дневник девчачьи секреты вписывать. И что ей во взрослые игры играть?

— Ты уже надоела? Гордячка беловолосая. Думала ОН не поймет?

Нет, не соплячка. Крыска ревнивая. Дать бы ей щелбана по носу. Платье суетливо набрасывает.

— ОН правда зовет? Правда? Что ОН тебе сказал? ОН с тобою говорил?

— Нет, факс прислал, — огрызнулась Катрин, и прикусила язык. Что если крыска-чернавка дословно донесет? Вон как глазки от восторга засияли. Этак не то что настучать, и траванёт каким-нибудь слабительным. Понос кому угодно гордости убавит.

— Иди, Эррата. ОН ждать не любит.

Девчонка кинула через плечо презрительный взгляд, — кто бы говорил, — здесь есть девушки, которые ЕГО желания до мельчайших мелочей помнят.

Очень может быть. Катрин села на постель, погладила порез на плече. Чешется, зараза. Все чешется. Особенно между ног, и не у тебя одной. Эррата каждый вдох ненаглядного хозяина ловит. Наизнанку вывернуться для владыки готова. И выворачивается. Как же, — колдун, красавец, полубог. Как такому с искренним рвением не угождать? Влюблена девчонка по уши, да и плоть южная, рано созревшая, счастлива под смуглым богом раскинуться. Угождай, детка, угождай. Вот знает ли сам божок, цензор-преторианец и т.п. и т.д. что ему на самом деле нужно? Разврат в рамках приличий? Чинно, стыдливо и чтобы семя в потолок? Хм, тут разобраться неполного университетского образования не хватает. В "рамках приличий" это когда недотраханную партнершу на кухню высылают? Или когда маску напяливают? А сам-то цензор дебильный, он что, — из мазохистского приличия сам себе удовольствие сокращает? Или просто патологическая "скорострельность"?

Забыть, отвлечься. Шлюха и есть шлюха. Но надо о деле думать.

Катрин встала, потянулась до хруста в суставах. Сейчас бы кросс километров в десять. Всякие блудливые мысли как рукой сняло бы. Особенно если по спине сонного аванка пробежаться. На сексе сосредоточилась, леди благородная? Ничего, разберемся. Кораблик рядышком.

Катрин вышла в "залу" и очень вовремя. По коридору простучали шаги, вылетела Эррата. Лицо искаженное, платье в беспорядке.

"Это что ж он, — с дистанции отстрелялся?" – изумилась Катрин. "И двух минут не прошло".

Девчонка с разбега налетела на Катрин. Из глаз ручьем текли слезы.

— ОН тебя хочет! Тебя берет! Стерва старая!

Катрин перехватила руку пытавшуюся вцепиться ей в лицо. Девчонка пнула коленом, ушибла ногу. Всхлипнув, уцепилась за светло-желтые густые локоны великовозрастной соперницы. Катрин прихватила неумелую ручонку, выкрутила. Мимоходом сунув кулаком под дых, взяла обмякшую крыску за длинные патлы, усадила на лавку:

— Отдыхая, мартышка.

Эррата смотрела с ненавистью, трудно хватала ртом воздух.

Катрин покачала головой. Ну, да, "дылда долговязая", "сиськи отвислые пустые". Ну, сиськи, положим, не отвислые, но вообще-то слегка обидно. Ведь и, правда, в здешнем мире ты в свои двадцать три, тетка нагло молодящаяся, нормальной девушке дорогу перешедшая. Извини, крыска, ничего личного. Кроме кораблика.


Личное все-таки было. Подходя к двери тесных хозяйских покоев, Катрин почувствовала как учащается пульс. Таинственный, прекрасный жестокосердечный отшельник. Тайна сия велика есть. Тьфу. Просто не смотря на обстоятельства, вы, товарищ сержант, трахаться желаете как кошка мартовская. Зацепил, гад.

Объект вожделения сидел в кресле, и был раздражен. Катрин уже улавливала основные эмоции, упрятанные под холодным выражением точенного смуглого лица.

— Мой лорд, — Катрин приклонила колени. (Кажется, теперь всю жизнь будешь ходить на полусогнутых). – Вы желали меня видеть?

Цензор шевельнулся на своем аскетичном троне.

— Эррата оскорбляла тебя?

— Нет, милорд. Она плачет и очень сожалеет что впала в немилость.

Мужчина смотрел испытывающе:

— Почему ты ее защищаешь? Эррата зла на тебя.

— Я видела гораздо более злых людей, — пробормотала Катрин.

— Для купеческой жены ты слишком самоуверенна.

— Муж не отпускал меня от себя. У него было много деловых партнеров. Я слушала их рассказы. Я знаю как жестока жизнь.

— Вижу, ты умеешь лгать. Какую жизнь ты вела в действительности?

— Если милорду Цензору-Преторианцу будет угодно, то я расскажу о своей жизни с самого рождения. (И зваться тебе — Шахерезадой).

— Потом. Может быть, — хозяин резко наклонился в кресле. – Ответь мне, — о чем ты разговаривала с моими людьми?

Катрин заморгала:

— Стражники объясняли мне правила вашего дома. Мне нельзя с ними разговаривать?

— Только по делу. Пустой болтовни я не потерплю, — после краткой паузы объявил Цензор. Лицо его было таким надменным и ледяным, что Катрин, никогда не уважавшая музу Мельпомену[2], чуть не хихикнула. Ой, умри все живое! Что там короли и лорды благородные, — то сам цезарь многомудрый. Уж не впало ли его святейшество в грех ревности? Следил, но не расслышал, да? Маг с электронными оком, но без всеслышащих ушей? Прелесть какая.

— Кто ты? – резко и приглушенно спросил хозяин. – У тебя нездешние глаза. Ты красива, распутна, лжива. Что тебя привело в мой дом?

— Неудача, — прошептала Катрин, глядя в глаза хозяину. – Мне не повезло, милорд. Я потеряла все, что у меня было. Кем бы я ни была в прошлом, — я ваша раба. Я лучше маленькой Эрраты. Много лучше. Пусть господин поверит.

Хозяин молчал. В его глазах Катрин видела желание. Разве сомнения в искренности крепкогрудой наложницы нагнали бессонницу на великого мага? Хочет. От похоти глупеют все мужчины, даже цензоры-преторианцы. Женщинам похоть, впрочем, тоже ума не прибавляет.

Хозяин молчал, но колено его чуть заметно дрогнуло.

Ползи, падшая женщина.

"По-крайней мере, ноги у него чистые, — подумала Катрин, прикасаясь губами к пальцам смуглых ног.

Цензор задышал чаще. Выдавил из себя:

— Подними голову.

Катрин подставила лицо. Маска знакомо легла на лоб и щеки, стала второй кожей. Цензор поспешно отвел руки, тут же тихо ахнул.

— Ты… ты совсем не знаешь стыда. Ты животное.

— Я не виновата, милорд. Такой меня сделали, — прошептала Катрин и провела кончиком языка по гладкой щиколотке.

— Он.… Твой муж, твой растлитель… что он от тебя требовал?

— Все, — едва слышно мяукнула Катрин. – Все что ему в голову приходило.

Ласкала…

Маг и чародей крепче вцепился в спасительное кресло.

"Заспиртовать бы. Ох, у меня сейчас совсем крыша поедет" – подумала наложница, продолжая

"Зверь" оказался реликтовым. Нет, не размерами. Катрин приходилось видать экземпляры и покрупнее, причем, так сказать, вживую. Но этот был идеален. Пропорции будто все конструкторское бюро "Боинга" рассчитывало. И насчет идеального покрытия постарались. Просто "стелс" биотехнологий. Вершина фаллической революции. Взведенная, готовая к взлету. И "подвесное вооружение"… Бывают смуглые апельсины? О боги!

Бесстыдно распятый Цензор завопил от блаженного напряжения, страстная на

Конвульсии, беспорядочные движения локтями и бедрами, глухие удары по креслу, — Доклетиан Кассий де Сильва выгибался в сильнейшем оргазме…


— Тебе нужно немедленно промыть и прополоскать рот, — голос хозяина звучал неровно, но свои штаны он уже привел в порядок, и теперь изнеможенно сидел в кресле, опасаясь прямо взглянуть в глаза коленопреклоненной наложнице.

— Да, милорд, — пробормотала Катрин. В висках дребезжащим набатом стучал пульс. Бедра не просто ныли, — мучительно и остро болели. – Прикажите идти спать? – она совершенно ясно представила, что на ноги встать не удастся, придется выползать на четвереньках. Впрочем, это его не удивит. Чего еще ждать от похотливой самки?

— Ты испорченное существо. Испорченное до мозга костей, — прошептал Цензор. – Не пытайся меня уверить, что тебя развратил муж. Ты бесстыдна от природы.

— Да, милорд, — Катрин с вызовом взглянула на хозяина и облизнулась.

Цензор вскочил с кресла. Катрин, в голове которой все порядком спуталось, упала на локоть, готовясь встречным ударом сломать колено смуглому ангелу. Мужчина рухнул рядом, порывисто запустил руку в светлые волосы, отвел их с лица любовницы.

— Почему?! Почему не умоляешь взять тебя в постель? Разве ты не хочешь меня? Разве тебе не нужна моя ласка? Ты так же страстна, как и испорчена. Я чувствую твою дрожь, твою жажду. Почему ты меня не умоляешь?

— Потому что вы и так не отпустите меня, — прошептала, понявшая все Катрин. – Я развлеку вас в постели. Вам обязательно понравится.

— Ведьма, — смуглые чувствительные пальцы сомкнулись на горле, но Катрин знала, что душить ее не будут. – Ведьма. Искусительница. Я хочу тебя еще. В тебе есть нечеловеческая кровь?

— Не знаю, — прошептала Катрин, неистовым усилием воли, позволяя давящим пальцам оставаться на своем горле. – Милорд, желает, чтобы я его раздела? Здесь ведь никого нет. Ночью стесняться некого.

Цензор вскинул наложницу на ноги. Катрин снова заставила себя быть слабой. Зашелестела, срываясь с колец, штора и в следующий миг молодая женщина оказалась лежащей лицом в подушку.

—Я возьму тебя еще, — скрипнул зубами хозяин. – Возьму, так как тебе нравится, — как суку. Животное, дикое животное…

Раздевать, ни сук, ни женщин, маг и волшебник не умел. По звукам рвущейся ткани Катрин поняла, что утром придется повозиться с починкой юбки. С покорной обнаженной плотью Цензор обходился куда опытнее, — Катрин ахнула. Потом она ахала и стонала, почти не притворяясь. На нее мощно и неутомимо наезжает бронепоезд. Быть пьяной и безвольной Анной Карениной, быть Ариадной застигнутой Минотавром, оказалось болезненно сладко.


* * *

— Хозяин очень сильный, — сказала Катрин. — Ну, истинный маг. Если бы маги еще питались, как все люди, конец света бы наступил. Все сожрали бы те колдуны великие.

Эрго хмыкнул. Шикать на двусмысленные замечания новой хозяйской фаворитки он устал, но и комментировать рискованные слова опасался. Дикси вообще предпочитал хранить гробовое молчание.

Обитатели виллы Тихой сидели на кухне. Обед приходилось готовить сообща. Прошло уже два дня, но Катрин приступить к полноценному исполнению обязанностей кухарки не могла по объективным причинам. Глаза слипались.

— Ладно, песка полно. Они же еще и камни добавляют, — тоскливо пробурчал Эрго. Его толстые, мозолистые пальцы с трудом справлялись с мелкими зернами. — В мешке же наполовину мусор.

— Совсем купчишки страх потеряли, — согласилась Катрин, сдвигая перебранные зернышки—фасолинки и высыпая в старый горшок каменную крошку. — Такой продукт и нищим отдать стыдно, а они продают. Еще и кому впаривают, а? Вот я милорду Цензору-Преторианцу пожалуюсь, пусть следующий раз утопит того торгаша к свиньям собачьим.

— Пожалуйся, — скептически кивнул Эрго. — Топить, может, и не стоит, а вот пригрозить с другим купцом договор заключить очень даже полезно. Вдруг подействует?

— Угу, — не выдержал молчаливый Дикси. — У хозяина других забот нет, как о нашей чечевице заботиться. Занят он.

Катрин поймала косой взгляд парня и дернула плечом:

— А я что? Мне магические заботы не постичь.

Помолчали. Хозяин второй день из своих покоев не выходит. Общалась с ним в основном новая фаворитка. Верным слугам впору взволноваться — жив ли благодетель? Хорошо еще, Цензор утром высунулся, приказал в светильники масло долить. Жив-здоров повелитель, отсыпаться изволит. С закатом начнет исследовать глубины испорченности безутешной купеческой вдовушки.

— Не сори, — пробурчал Эрго. — Здесь я один про метлу вспоминаю. Я, между прочим, не в подметальщики нанимался.

— Извини, — покладисто сказала Катрин. — После обеда я за метлу возьмусь.

С Эрго отношения портить не стоило. Парень простой, безвредный. Благодаря ему Катрин умудрилась, наконец, поближе полюбоваться кормой кораблика. Пришлось помочь парню дорожку подсыпать. Не дело для первой фаворитки двора, да уж ладно. Кораблик рассмотреть было трудно — маскосеть даже вблизи все искажала. Действительно — катамаран. Довольно приличных размеров суденышко, и мачта высоченная. Заманчивая добыча — на таком до моря мигом долетишь. Вот только секретов вокруг полно. Эрго обмолвился, что корабль повинуется только магу. Паруса на нем есть, но они сами собой распускаются. Ну, почти сами собой. Кроме того, корабль может сам двигаться — без парусов, одними заклинаниями. Другого такого суденышка во всем белом свете не сыскать. Насчет последнего Катрин вполне верила — на этом свете парусных катамаранов может и не быть. Интересно, как его сюда перетащили? Вместе с материалами для виллы? Может, здесь где-нибудь и экскаватор замаскирован? Хотя его, наверное, утопили за ненадобностью. Наплевать. Кораблик — вот цель. Магия его гоняет? Ну-ну. Как бы на той магии электронные замки не стояли.

— Может, сегодня запечем рыбу? — задумчиво сказал Эрго. — Листья широкие уже отросли, я смотрел.

Скудность рациона прислуги виллы во многом объяснялась ограниченным передвижением. Добрый лорд Цензор-Преторианец неохотно давал разрешение даже на рыбную ловлю. О сборе плодов и охоте за границей периметра речь заходила лишь в исключительных случаях. Скаредный и трусливый хозяин-любовник попался купеческой вдове. Катрин была уверена, что Цензору не составило бы особого труда кормить челядь приличными продуктами или хотя бы изредка разбавлять меню копченым мясом и пирогами из хорошей муки. Что значат для великого колдуна десяток серебряных "корон"? Боится он из относительно защищенной виллы лишний раз нос высовывать, вот и всё.

— Нет, печь рыбу долго, — сглатывая слюну, сказала Катрин. — Отварим, и немножко подливы в нее бухнем. Сойдет.

— А ты, вдова, никак наесться не можешь? — с кривой улыбкой поинтересовался Дикси. — Или тебя муженек впроголодь держал?

— Пожаловаться не могу. Всего было вдоволь. Только сколько деньков миновало? Забыла я сытные времена. У нас дома, между прочим, всегда четыре сорта пива имелось.

Мужчины переглянулись. Пиво на Тихой оставалось пределом мечтаний. Цензор следил за соблюдением сухого закона не менее пристально, чем за передвижением слуг и их моральной чистотой. Поэтому охранники в основном предавались лирическим воспоминаниям о давних посещениях кабаков.

— Четыре сорта? Хм, еще и фруктовое имеешь ввиду?

— Да, любила я его, — согласилась Катрин, слабо представляющая особенности местного пивоварения. — Ой, как же жизнь меняется. То война, то вообще... Боги нас по жизни кругами водят и шутят жестоко.

Все машинально глянули на дверь. Там, на пороге, сидела неподвижная Эррата. Подурнела девчонка, осунулась. Смотрит на реку целыми днями, принципиально палец о палец не ударит. Упрекать ее пока никто не решался.

— Повезет ее хозяин или как? — прошептал Эрго. — Может, оставит? Одумается девка, отойдет от дури, готовить жратву будет. С Кэтти какой спрос? Она ночами занята. А Эррате куда податься? У нее и семьи-то нет. Дурь пройдет, девка утешится. Она и, правда, тебе, Кэтти, не ровня.

Дикси кинул на товарища яростный взгляд.

— Что? — обиделся Эрго. — Я про опыт говорю, да про масть волос. У Кэтти, сразу видно, в роду кто-то из благородных затесался. Как Эррате с ней ровняться? Она девка хорошая, но...

— Ты чечевицей займись, болтун толстый, — зашипел Дикси.

— Будешь командовать, я тебе ноги тощие выдерну, — еще больше обиделся напарник.

— Ладно вам. Пошли, Эрго, за водой. Пора котел вешать, — сказала Катрин.

В дверях пришлось протискиваться мимо неподвижной девчонки. Эррата и голову не повернула. Только спиной Катрин почувствовала ненавидящий взгляд.

— Злится, — вздохнул Эрго. — Не понимает, что не от нас жизнь наша зависит. Боги милостивы. Все в их руках.

Катрин неопределенно качнула ведром. Боги богами, а Эррата и какой-нибудь фокус выкинуть может. Совсем не в себе девчонка. Зря Цензор с ней так. Милая девчушка, жаль, без мозгов, как и сам ее шизанутый возлюбленный. Неплохая пара бы получилась. Глядишь, и ребятишки смугленькие пошли. Впрочем, этого уже не будет. Оба окончательно спятили, и как ни крути, именно блондинка долговязая тому виной.

Эрго осторожно, чтобы не поднять мути, черпал ковшиком. Катрин забрала наполненное ведро, подставила пустое. На краю ямки с прозрачной ключевой водой сидела поджарая пятнистая лягушка, безбоязненно глазела на людей.

— Вот, москитов здесь нет, а лягушка прижилась, — пробормотала Катрин.

— Так, считай, магия только на мошку кусачую и действует. А так к нам и выдры приходят, и мокролапки, и птицы прилетают. Иначе совсем бы скучно было в зеркала смотреть. А так за зверьками наблюдаешь, забавно, — охранник добродушно улыбнулся.

"Зеркальную" комнату Катрин уже видела. Каморка с дюжиной тонких, отливающих серебром экранов мониторов. Камеры, установленные вокруг виллы, исправно реагируют, включаются на все движущееся, размером покрупнее этой самой лягушки. Охранники поочередно скучают за "магическими зеркалами". Судя по всему, у Цензора тоже стоит контрольный монитор, на какой выводится сигнал тревоги. И за перемещениями прислуги наш маг умудряется весьма пристально следить. М-да, велики возможности магии, вот только ума не прибавляют. Сейчас Катрин мучилась вопросом — где же в хозяйских покоях технический центр управления упрятан? Ладно, сигналы системы смуглый сластолюбец принимает на что-то миниатюрное, что всегда при нем. Этот миниатюрный пульт Катрин даже мельком видела. Но где-то спрятан и сам электронный центр, и силовая установка. Не от батареек же все это волшебное хозяйство питается?

— Слушай, Эрго, а дикие дарки вас не беспокоят? На берегах реки их страсть как много.

— Э, дарки к нам соваться опасаются. К дому по суше, считай, не подойти. Кругом протоки и болота. И аванки. Дарки, что дикие, что мирные, с аванками ни шибко-то дружат.

Катрин поежилась:

— А мы как же? Я с аванками тоже дружить не хочу. Вдруг из воды к нам полезут? Говорят, от них отбиться трудно.

— Ха, что там отбиться, — глаза закрывай да сам им в пасть падай. Это твари о-го-го какие. Только наш хозяин над ними власть имеет. Что ты носом дергаешь? Я сам видел. Он с ними разговаривает и снадобьем волшебным угощает. Поэтому вокруг дома ящеров больше, чем на всей Оне, но нас они тронуть боятся. Вот какая у нас охрана, — Эрго с гордостью посмотрел на водную гладь и повесил черпак на ветку. — Пойдем, что ли? Жрать и правда хочется.

Катрин подхватила тяжелое ведро:

— Эрго, а нельзя ли нам с большой лодки рыбы наловить? С нее, наверное, удобно.

— И не думай, — категорично сказал охранник. — Хозяин сразу накажет. Он жутко не любит, когда на корабль кто-то ходит, даже по делу. Там магии полно. Так что и не зыркай в ту сторону. Если уж я замечаю, то и он заметит. Не про нас этот корабль.

— Понятно, — уныло сказала Катрин. — Я что, я только про рыбу. Очень уж бедно мы кушаем. Хозяин-маг, оно понятно. Ему все равно. Слушай, а как он наказывает? Больно?

— Уж как повезет, — неохотно сказал Эрго. — Обычно ставит провинившегося перед домом на солнцепеке и заклятие накладывает. Если, значит, шевельнешься — нога огнем горит. Ну, у тебя рука жариться начнет. У Эрраты — шея. Где волшебный браслет надет, там и подгораешь.

— Очень больно?

— Пробовать не советую, — Эрго поставил ведро, приподнял штанину. — Вот, я год назад под заклятье попал. С обеда стоял до самого утра. Я равновесие легко теряю, оттого и шрамов столько. Дикси как-то целый день на солнце проторчал — один раз ожегся. Он парень крепкий.

Катрин смотрела на поджившие следы старых шрамов, опоясывающие толстую щиколотку охранника повыше и пониже темного браслета:

— Ой, жуть какая! Уж я постараюсь милорда не злить.

— Угу, постарайся. У тебя получится. Пока ему не надоешь. Хотя, ты баба хваткая, может, и вовсе не надоешь, — Эрго упорно смотрел в сторону. — Пошли жратву готовить.

Эррата по-прежнему торчала на пороге. Дикси не было — ушел к "волшебным зеркалам".

— Сигнал, видать был, — заметил Эрго, водружая ведро на место. — Наверное, пеликаны. Их сейчас уйма. И что слетелись? Рыбы-то вокруг мало — всю аванки распугивают.

— То-то я и замечаю, что рыбки мало, — Катрин покосилась на разделочную доску, где лежали тушки двух небольших рыбешек, которых здесь называли черноперками.

— А я замечаю, что ты тяжелые ведра таскаешь, будто всю жизнь водоносом работала. Вон Эррата двумя руками полное ведро волокла.

— Ну, муж меня с собой на барки частенько брал, да и баба я взрослая, не соплячка какая-нибудь.

— Кто соплячка? — на пороге кухни появился Дикси. Глаза его гневно сузились, он с ненавистью уставился на Катрин. — Ты язык-то попридержи. Эррата девушка честная, ей скрывать нечего. И тебе, красавица, незачем нос задирать — через год-два на месте девчонки окажешься. Без работы, стало быть.

— Может, да, а может, и нет, — Катрин придвинула доску и принялась чистить рыбу.

Дикси шагнул ближе:

— На задницу свою надеешься? Вы все себя королевами чувствуете, пока.... Давай-давай, радуйся. Хозяин счастьем щедро одаривает, да зато потом... Что, ночи сладкие голову кружат?

— Отойди, порежешься, — Катрин непроизвольно крутанула в пальцах нож так, что охранник мигом отскочил к двери.

Наступило нехорошее молчание. Потом Дикси резко развернулся и исчез.

— А ты вспыльчивая, — шумно сглотнув, сказал Эрго. — Разве можно так?

— Что он ко мне пристал? Я в магии ничего не смыслю, но злить меня не надо. У меня служба тяжелая. И молоко за вредность не выдают.

Эрго заткнулся, сидел тихо. Катрин расправлялась с рыбой, стараясь не делать резких движений. "Хозяин счастьем одаривает". Мать вашу.... Этим бы ножом да вашему хозяину в пах. А потом лезвие вверх — так, чтобы завизжал колдун ненаглядный, видя, как кишки из распоротого брюха лезут.

После вчерашнего Катрин люто и крепко возненавидела прекрасного Доклетиана Кассия де Сильву. На рассвете дело было, после последнего "эксперимента" хозяина.


…— Ты беззаботна и примитивна как животное, — с наслаждением пробормотал хозяин. – Поразительно, как можно абсолютно не ведать стыда.

Насчет животного Катрин хорошо усвоила. За ночь любовник применил сие лестное сравнение не меньше полусотни раз. Вот насчет примитивности, — здесь он не прав. Такие изыски ему не каждая профессиональная шлюха предоставит. Впрочем, это он и сам понимает, — вид блаженный как у обожравшегося питона.

— Что ты знаешь о морали?

— Разве мораль для таких женщин как я? — с трудом выговорила наложница. – Мне умное недоступно.

— Ты начинаешь это осознавать? Понимать насколько ты обделена, как низко, как безвозвратно твое падение? – в утомленном голосе хозяина, мелькнула нотка оживления. На тему бесстыдства и непристойности он мог философствовать бесконечно.

— Ах, милорд, вы меня околдовали, — прошептала Катрин, украдкой вытирая рот в мягкой прорези маски. Не заметил, — на любую лесть жмурится как кот на запах сметаны. Руку можно тайком вытереть о покрывало.

— Сейчас ты пойдешь отдыхать и я не хочу чтобы твое бесстыдство искушало ни в чем ни повинных людей, — Цензор запустил руку в плетеную шкатулку и извлек непонятное плетение из уже знакомых Катрин темных шнуров. Несколько мягких звеньев соединял треугольник из гладкого блестящего металла.

— Знаешь что это? – мужчина с довольным видом вертел в руках странное приспособление. – Твои бедра стройны, но все же чуть шире чем у Эрраты. Мне пришлось всерьез применить чары, чтобы ты смогла это надеть.

Катрин, не веря своим глазам, смотрела на жуткую штуковину.

— Пояс непорочности, — пояснил хозяин, играя шнурами. – Мудрое изобретение неизвестное здешним племенам. Ничего, ты поймешь. Эта вещь поможет твоему дикарскому темпераменту не выходить из рамок приличий. Ну, разве ты не хочешь его надеть?

— Я надену любое украшение, угодное милорду.

— Да, это истинное украшение, — согласился смуглый мерзавец. – Это не те варварские кольца и ожерелья, что уродуют женщину, выдавая, как неистово она украшается, мечтая предоставить свою плоть первому попавшемуся самцу. Вот доказательство твоей скромности, твоего послушания и искренности. Только рядом со мной ты будешь снимать этот символ целомудрия. Теперь ты легко избегнешь любых искушений.

Катрин молчала. Послушно встала на колени, позволила надеть на себя узду. Теплом опалило поясницу, — шнуры там спаялись воедино, хозяин заботливо проверил прочность спайки, и пряча универсальный "стилос", нежно толкнул в спину:

— Иди, отдохни, мое зеленоглазое чудовище. Невинная вакханка. Дай я верну тебе лицо…


…Злость душила так, что Катрин была готова биться лбом о стену. Такого позора она даже представить себе не могла. Пояс невинности?! О боги, кажется, даже насилие было пережить легче. Какой же он урод! Пусть мордочка и фигура как из романтичной девичьей грезы, но урод, урод! За все ответит.


…В котле чечевица еще побулькивала. Катрин приготовила миски. Подливой особо не озадачивалась, — и так пахнет аппетитно.

— Иди, им отнеси. Еще с голоду сдохнут.

Эрго молча взял наполненные миски, вышел. То мгновенное движение ножом произвело на охранника сильное впечатление, о чем Катрин сейчас очень жалела. Не замедлят настучать верные слуги. Плохо. Руки так и чешутся поразвлечься, но еще рано. Еще ночь, и еще день и ночь. Мама родная, — еще две ночи? Неужели красавчик столько проживет? Нет, нужно выждать. Застраховаться. Избежать случайностей. Любой ценой.


* * *

…Катрин лежала, свернувшись в ногах властелина. Главное, — собственные конечности держать красиво. С этим порядок, — длинные ножки сведены вместе, в тоже время попа соблазнительно округленна. Вкрадчивые наставления Фло всегда помнятся. Нет, о ней нельзя думать. Ты служишь. Первый сегодняшний сет благополучно отыграли, — истосковавшийся за день, выспавшийся хозяин, был настолько готов, что Катрин оставалось лишь послушно гнуться в его руках. Его магическая милость соизволили взять наложницу сидя на постели, — и Катрин томно и сладострастно ахала. По-правде говоря, неудобная поза не слишком тяготила, — ненавистного лица Катрин не видела, а к стройным мужским ногам испытывать испепеляющую ненависть было глупо. К тому же облегчение от снятия проклятого украшения накладывало свой отпечаток. Проклятый пояс днем не мешал, не тер, был легок, но забыть, что он окольцовывает некогда свободное тело было невозможно. Временами Катрин заставляла себя впадать в состояние подобное ступору, — лучше застыть неподвижно, чем с визгом начать крушить все вокруг. Покорная наложница была абсолютно уверена, что за пару минут разнесет всю проклятую виллу, развесит на кустах потроха и скальпы обитателей, а сам хозяин, вернее, то, что от него останется, будет вздернуто за ногу на мачту. Ох, кораблик, кораблик.… Нет, подождем. Тем более его милость Доклетиан Кассий де Сильва легкой и быстрой смерти не заслуживает. Ой, долго он будет издыхать, долго. Эта мысль слегка утешала. Сутки остались, чуть больше суток…

Вот, опять бредить начал.

…— Разврат есть величайшее прегрешение, ибо необъясним, неоправдан и чужд разуму человеческому. Излишество и порча, искушенными мерзкими умами распространяемая. Вдумайся в эту истину, дитя мое…

Катрин ответила томным и неопределенным мурлыканьем. В последнее время подобные звуки вполне удовлетворяли сурового трибуна. Хочет чтобы сучка примитивная, преданная, мудрости его величайшей внимала, — тем лучше. Антракт все равно краток. Все ненасытнее наш маг становится. Теперь обожает лапу или на заднице держать, или грудь тугую осязать, кончиками пальцев поглаживать. Еще в волосы пальцы запустит, растреплет, и тут же приказывает причесаться, в порядок себя привести. Даже шикарную щетку выдал, — явно не каннутского производства. Небывалая роскошь.

…— отчего дева, скромная и естественная от природы, втягивается в пучины разврата? Невинность девушки, целомудрие юноши, как легко уступают они ухищрениям мерзких искусителей. Кэтти, ты можешь понять и признать, что именно толкнуло тебя в омут порока?

Рука на ягодицы настороженно замерла. Ждет, сукин кот. Жаждет исповеди, чтобы потом годами обличать. Ханжа в голову трахнутый. Легко угадать, что дальше спросит…

…Она лгала легко и свободно. Мужчина слышал то, что хотел слышать. Шепот наложницы прерывался, — язык и губы были заняты, — зверь-червь вырос и тяжело покачивался в воздухе, стремясь заглянуть в лицо отказывающемуся признавать его существование хозяину. Подробности выдуманной интимной жизни вполне обычной семьи, заставляли цензора-преторианца ерзать по ложу. Катрин, прижавшись щекой к горячему животу, продолжала ласкать. Только бы самой не потерять голову, — оральные игры, зверь, скользящий в ладони, не на шутку завораживали. Катрин не желала поддаваться.

Любовь – с людьми. С куклами – работа.

Ох, кораблик.

— Ты не должна была… ты не могла.… так низко, так недостойно, — Цензор уже не мог удержать стонов наслаждения. – Ты просто свинья…

"Да я же тебе то же самое делаю," – в бешенстве чуть не заорала Катрин, работая руками и ртом. "Кабан проклятый, -— на мясо тебя, на мясо! Грязи тебе хочется? Будет, будет грязь".

Катрин лежала на боку, змей-червяк еще был в ней, но требовать или вымаливать у него продолжения могучих толчков было бессмысленно. А хотелось продолжения, до боли в зубах хотелось. Цензор целовал лицо наложницы, смуглые пальцы трепеща отводили слипшиеся пряди с лица Катрин.

— Ты… ты… Я потрясен. Ты удивительная. Потрясающая. Нет, ты не животное, ты куда изощреннее Я ошибся, ошибся… — чувственные губы мужчины дрожали. – Я…, я…

"Если он скажет что любит меня, я просто обоссусь от счастья", — подумала Катрин, чувствуя как в бедрах пылает неутоленный пожар. "Сопляк проклятый, хоть бы раз кончить позволил".

Глядя в ее зеленые глаза, Цензор, кажется, смутился. Шевельнулся, отодвигаясь от бесстыдного загорелого телом.

— Это был нужный опыт. Полезный, хм… Кэтти, я… Пожалуй, я благодарен.

"Мне даже смеяться противно" – подумала Катрин и вслух сказала:

— Милорд ужасно силен. Я была бы счастлива умереть. Вы маг, Цензор—Преторианец, великий маг. Мне уходить?

Лицо Цензора дернулось:

— Нет. Ты останешься. Мне нравится с тобой говорить.

Изумленная Катрин пробормотала:

— Но милорд, вы потратили столько сил. И мне нужно привести себя в порядок.

Мужчина приподнялся на локте:

— Споришь со мной? Не забывайся. Я хочу говорить с тобой. И хочу запомнить тебя такой. Грязной. Откровенной. Мне нравится, Кэтти.

"

…— Кэтти, никогда не становись похожей на эту девчонку. Эррата глупа и невоспитанна, — строго сказал Цензор, с удобством устраиваясь на постели. Любовнице пришлось сдвинуться, дабы дать место мужским ногам. Мужчина мимоходом коснулся ее пальцами и догадливая Катрин подставила ягодицы под хозяйскую длань. Ничего еще не кончилось.

…—У тебя чудесные волосы. Они должны быть длинными, очень длинными. Насчет твоей "прически" между ног я еще не решил. Ты выглядишь непристойно, но все же… — неразборчиво бормотал Цензор. – Ты изуродована, — порезы на твоей руке похожи на безобразную букву, а татуировка настолько отвратительна, что на нее невозможно смотреть. И ты слишком худа, ты плохо ешь…

С ним было что-то не так. Уже минут десять он вещал вроде бы сам для себя, не требую от наложницы ответов и лишь машинально поглаживая тугую попку живой игрушки. Катрин, не решаясь шевелиться, лишь косилась на расслабившегося мага и напряженно размышляла. Перетрахался, что ли? Наплевать. Где же здесь источник с живой, в смысле, газированной водой? Комната не больше двадцати квадратных метров. Где здесь холодильник спрятать можно? Нет, не холодильник, — тянуло не только прохладой, но и влагой. Колодец? Забавно. Колодец с минералкой, черпать можно стаканами. Ух, пить хочется. И что он там так нудно "булочки" поглаживает? Полезет между ними, сразу руку придется сломать. Ой, ноет в глубине, — изысканные забавы так просто не даются. Что с ним все-таки такое? Похоже, слегка пьян. Не в минералке же дело? У вас, госпожа наложница, в голове отвратительная ясность. А жаль, потому как, тело ваше продажно-ненасытное продолжает желаниями страдать. Можно только поразмыслить, — убийства или секса вы сейчас больше желаете?

Цензор шевельнулся. Чувствуя, что он хочет, Катрин прижалась щекой к его бедру. Начнем новый налет мотыльков. Садятся они на дуб усталый… Кончик языка скользнул по мужской плоти. Цензор потянулся, нашарил на полу маску:

— Ты не менее красива чем она. Но все же, все же…

Катрин подавила вздох. Наплевать на причуды вашей милости. Маска собственно и не мешает, прилипает как вторая кожа. Даже любопытно, — кого собственно трахает в своем воображении мудрый Доклетиан Кассий де Сильва? Хотя куда интереснее, где тайник.

Реакция мужского мяса в очередной раз изумила, — змей-червяк проявил такую готовность, словно неделю постился. Вот чудо природы. Не смотря на несомненную боевую готовность на среднем этаже, верхняя часть великого колдуна вела себя отстраненно и даже несколько апатично. Только бормотал, о том что "дитя" не должно ничего скрывать. Катрин сочла подобное ненавязчивое поведение благоприятным обстоятельством. Не так унизительно ублажать клиента.

Возлюбленный хозяин получил все что возжелал. Несколько раз Катрин забывалась и чуть не потребовала от орехового идола хоть каких-то ответных действий. Обошлось, — устояла. На десерт маг и волшебник получил новое удовольствие: упругие груди наложницы подперли "змея" снизу, голова ненасытного пресмыкающегося туго ныряла в приятно подставленный рот. Катрин помнила, насколько такая игра осчастливливала покойного мужа. Смуглый балбес в этом отношении ничем не отличался: коленопреклоненная Катрин, слушала как он воет от наслаждения, и бережными движениями языка и бюста довела дело до конца. Испачкал ее Цензор-Преторианец изрядно, зато тут же рухнул на кровать и засопел. Мужик есть мужик, хоть и корчит из себя мага несусветного.

Катрин вытерлась остатками подушки. Из лохмотьев неудержимо лезло сено. Никаких условий для разврата. Сочтемся, милорд, сочтемся.


Любимая наложница посапывающего мага устало села на пол возле кровати. Хотелось пить, и что хуже, очень хотелось и наоборот. Вот гад, если учует, что отлучалась, подозрений будет — не отбрешешься. Что ж теперь, обмочиться? Катрин потерла виски и сморщилась. Нельзя время терять. Ищи.

Сюда он шныряет, больше некуда. Катрин стояла в нешироком проходе за шторой. Позади жалкая кровать с дрыхнущим "великим и ужасным", впереди пустая стена. Должен быть проход. Или она вся целиком двигается? Катрин подняла голову и заметила на узком карнизе какой-то предмет. Ага, кроме тебя, долговязой, никто и не дотянется. Осторожно, двумя пальцами сняла загадочную штучку. Мудрено, однако. Размером похож на дистанционный пульт для телевизора, но этот гораздо сложнее. Один тонкий серебристый экран чего стоит. Допустим, этим девайсом можно стену открыть, но сейчас-то и пробовать не стоит. Во-первых, на "пульте" есть что-то очень напоминающее сканер отпечатка пальца. Во-вторых, что мы за дверью делать будем? Искать оружие, секретную документацию? Пусть удавятся со своими секретами магическо-электронными. Оружие? Смешно — с этим содомитом картинным, статным, и голыми руками управиться ничего не стоит. Собственно, можно и не руками, а совсем другим местом. На охранничков — вообще наплевать, они только на дисплеи пялиться способны. Эррата? Ну, разве что эту козу пристрелить, чтобы не мучилась. Кораблик нам нужен, и все. Выходит, дверь открывать имеет смысл только чтобы водички холодненькой попить. Ох, неплохо было бы. Может, за стеной и какой-нибудь ночной вазон отыщется?

Катрин передернуло. Может, не тянуть с развлечением — дать любовничку в морду и в хрипящий рот облегчится? Последнее "прости", так сказать. Любители на такой кайф есть, Мышку, например, такие темы в трепетный восторг приводят.

Катрин подошла к постели. Хозяин спал, приоткрыв рот. Лет двадцать пять, не больше. Фигура, конечно, развитая. Вообще он развитой. Физически. Даже сейчас глаз не отведешь. Но на голову явно умственно отсталый.

Катрин склонилась ниже. Нет, не показалось. В ноздрях Цензора торчали едва заметные прозрачные клапаны. А ты еще и наркоман, парниша? Подстегиваем себя, да? Что-то не сильно помогает девочек ублажать. Хотя Эррата, возможно, придерживается и иного мнения.

— Милорд, ну, милорд.

Колдун недовольно фыркнул, но глаз не открыл. Катрин хотелось двинуть его по ребрам, но сдержалась. Чмокнула смуглую ступню:

— Милорд, мне можно умыться?

— Иди. И приведи себя в порядок, — Цензор перевернулся на бок и безмятежно засопел.

Катрин прожгла взглядом мускулистый зад красавчика. Приведи себя в порядок, да? Ладно, пополним списочек.

Когда умывшаяся и освежившаяся Катрин села у двери дома, на востоке уже светилась заря. Глядя на розовеющие ветви зарослей, утомленная женщина подумала о лежащих у потухшего костра товарищах. Бедняга Жо — наверное, совсем его москиты загрызли.

"Я хочу спать и жрать, — решила Катрин. — И еще я смертельно хочу к своим. Стара я сумасшедших мальчишек развлекать. Боги, если вы там, наверху, проснулись — вернете мне Фло и моих, и клянусь, я только с любимой спать буду. Никаких адюльтеров даже по самым уважительным причинам. Помогите, а? Ну, пожалуйста".


* * *

Проснулась Катрин от шорканья метлы. Эрго подметал "залу".

— Думал, до вечера дрыхнуть будешь. Вставай, обед скоро. За водой тебе иди, — неприветливо напомнил охранник.

— Спасибо, что разбудил, — пробормотала Катрин, с трудом садясь на лавке. Организм моментально напомнил о непристойно проведенной ночи.

За водой Катрин сходила, но торопиться с обедом не стала. Выскребла из горшка остатки утренней каши. Даже не поймешь, то ли господской фаворитке пайку оставили, то ли просто посуду поленились мыть. От рыбы в каше только запах и имелся.

С обедом никто не помог. Только Эрго притащил дров для очага. Саботаж, однако.

Рыба Катрин явно не удалась. Возможно поэтому сотрапезники за столом хранили гробовое молчание. Ничего, мальчики-девочки, нам бы день достоять, да ночь продержаться.

К концу трапезы появился хозяин-благодетель. Окинул презрительным взглядом миски, кинул на стол звякнувший мешочек.

— Эррата, твое жалование. Собирайся, завтра я тебя отвезу, посажу на барку.

— Мне нечего собирать, — девчонка уставилась на крышку стола.

— Тем лучше, — Цензор был подчеркнуто безразличен. — Мы отплывем утром, пока прохладно. Вы, трое, присмотрите за домом.

"Лично девчонку повезет. Звучит обнадеживающе. Значит, корабликом и в одиночку можно управлять".". Додумать хозяин не дал:

— Кэтти, зайди ко мне. Ты кое-что забыла.


Сначала Катрин выслушала назидательную речь о том, что плохо причесалась, о том, что порезы на руке заживают подозрительно медленно, и вообще, откуда столь неопрятный вид? Потом Цензор перешел к главному:

— У меня много забот. Ты должна сама напоминать о важных мелочах, — перед Катрин закачались шнуры проклятой упряжи.

Катрин пришлось опустится на колени и попросить прощение у повелителя нежным и изысканным способом. Губы уже побаливали. И пугало, то, что Цензор забыл о приличиях и своей вампирской боязни дневного света.


Глава 6


…Вот и все. Катрин, поддернув подол, и неприлично подставив прохладному воздуху колени и бедра, сидела на пороге. Утро осторожно просыпалось на востоке. Река бесшумно лижет берег, выступают из тьмы старые сети, растянутые на кольях около воды.

Отмучилась. Сил радоваться нет, только смутное ощущение, — как же, стерпела, выстояла. Вот дура, можно было и не терпеть. Чуть больше риска, вот и все. Ой, дура, дура. И последний разговор дурацкий.


…— Ты меня опустошила. Совершенно. Такое еще никому из женщин не удавалось.

— Хозяин мне льстит, — Катрин приложилась измученными губами к ореховой ладони.

— М-мм, я никак не могу подобрать тебе новое, настоящее имя, — лицо Цензора было блаженно расслабленно. – Ты не человек, и не животное. Какое имя тебе дать? Ты одичавшая вакханка. Какое имя подойдет вакханке? Дай мне подумать.

— Милорд так мудр, — наложница целует хозяйские пальцы. – Милорд свел с ума несчастную женщину. Возможно, меня нужно назвать как безумную ланон-ши?

— Оставь эти суеверия, — Цензор на миг хмурит красивые брови. – Я запрещаю верить в дикарские сказки. Ты умна, ты мила, ты.… О, Юпитер, ну почему ты так чудовищно невежественна? Неужели ты абсолютно неспособна ощутить величие древнего эпоса? Ах, бедное дитя, где тебе постичь жуткий эстетизм безумных плясок весталок и менад, как тебе представить жестокость игр блудливых сатиров.

— Я пойму все, что соизволит объяснить хозяин, — заверила Катрин, сдавшая в свое время тесты по античной мифологии с недурными результатами и еще не успевшая забыть разницу между вакханками и весталками.

— Ты умненькая, но не настолько, — Цензор погладил еще скользкую от пота попку наложницы. – Истинно магических вещей тебе никогда не познать. Но ты можешь попросить что-либо другое. Не буду скрывать, — я тобой пока доволен. Что ты хочешь в подарок? Говори, не бойся.

— Если милорд позволит, — Катрин приподняла растрепанную голову.

— Позволит, — холеные смуглые пальцы снова занялись игрой с соском.

— Милорд, у меня в низовьях Оны остались родственники. Нельзя ли…

— Отправить им письмо? Исключено, глупая девочка. Долина реки обезлюдела, деревушки сожжены, города лежат в руинах. Твои родственники наверняка давно мертвы. Забудь о них и оставь тщетные надежды. Письмо – затея безнадежная.

— Я подумала, вдруг милорду захочется прогуляться. У лорда Цензора-Преторианца такой замечательный корабль…

Любовник приподнялся на локте, с изумлением глянул на свернувшуюся в ногах красавицу, потом засмеялся:

— Ты подумала… подумала, что я выйду на реку из-за твоих сантиментальных причуд? Кэтти, ты шутишь? Война едва успела закончиться. Там лишь трупы и дымящиеся развалины. Да и какое мне за дело до твоих родственников? Что за странная фантазия? Разве ты не счастлива, оказаться здесь, в тихом, надежно защищенном убежище?

— Я лишь подумала, что такому могучему магу может быть любопытно…

— Тебе не нужно думать, дитя. Я сам вполне с этим справляюсь. Кстати о магии, — у меня еще много дел. Причешись и отправляйся к себе, — Цензор широко зевнул. — Завтра рано вставать. Кстати, если ты вновь малодушно уступишь Эррате свою кровать, я накажу именно тебя. Ту неблагодарную девчонку все равно уже не исправить…


Утро началось рано и все тянулось, тянулось. Хозяин, грозившийся отправиться в путь с первыми лучами солнца, еще не появлялся. Прислуга, оказавшаяся на ногах как приказывали — на рассвете, проверить рыболовные сети не решилась, отчего в меню завтрака оказалась лишь жиденькая ячменная каша.

— Хозяин уедет, сети проверим, — сказал Эрго, тоскливо заглядывая в опустевшую миску. — Кэтти, ты хоть бы немного меду капнула. Неужели там ничего в горшке не осталось?

— Я тебе что, Пятачок, на такие вопросы отвечать? Тоже мне, Винни-Пух выискался, — пробормотала Катрин, не открывая глаз. Она сидела на лавке, опершись спиной о стену и сложив руки на груди. Спать хотелось смертельно.

Мужчины переглянулись. Эрго вернулся к созерцанию расшнурованного ворота платья новой кухарки.

— Ты бы харю отвернул, — посоветовала, не открывая глаза, молодая женщина. — Не ровен час, хозяин узрит. Он невыспавшийся будет, суровый до дрожи.

— Так ты, это... сама. Неодетая, — неловко сказал Эрго. — Он тебя первую накажет.

— Мне индифферентно, — пробормотала Катрин.

— Чего? — с некоторой тревогой спросил косолапый охранник. — Чего такое?

— Того такое — меня хозяин уже начал магическим заклинаниям учить.

— Да ну?! — Эрго, похоже, встревожился.

— Что ты уши развесил? — Дикси с отвращением покоился на красавицу. — Дразнит она тебя. В конец обнаглела за два дня. Королева купеческая.

— Нет, я еще не в конец обнаглела, — вяло сообщила Катрин. — Во мне хамства не меряно. Хуже будет, предупреждаю. Ладно, а где наша дама отъезжающая? Что-то даже позавтракать не соизволила явиться.

— Эррата за домом сидит, слезы льет, — с вызовом сказал Дикси. — Что, довольна, победительница? Уделала девку?

— Индифферентно, — Катрин приоткрыла один глаз. — Дикси, ты лично ко мне серьезные претензии имеешь? В лицо сказать рискнешь?

Охранник крепче уперся локтями в крышку стола:

— Претензии? Я у тебя, чё, ведро щелястое купил, чтобы с претензиями лезть? Я вас, баб, судить не собираюсь. Только у Эрраты здесь вся жизнь была. А ты — три дня, и хозяйкой на нас смотришь? Чем ты девчонки лучше?

— Ничем, — пробурчала Катрин. — Разве что прогибаюсь удобнее, да знаю, когда язык в ход пустить. Против вашей девчонки я ничего не имею. Она мне не подружка, пред разлукой я рыдать не буду. А ты как? Судьба малышки всерьез волнует? Доплывет куда, не доплывет — не загадываешь?

— Да устроится, она работящая... — успокаивающе начал Эрго, но его товарищ уже взвился с лавки, угрожающе навис над Катрин.

— Ты что говоришь?! Он обещания выполняет. Всегда! Я ему сам клятву дал. Потому как он благородный человек, образованный. И маг он самый истинный.

— Ты чего орешь? — удивилась Катрин, не меняя положения. — Аж наплевал на меня. Что так переживать? Давай я тебе еще чая травяного налью. Я просто думаю: надоем я хозяину года через два, боги позволят — через три. Спишет он меня с довольствия. Как устраиваться? Где обживаться? Здесь как за каменной стеной сидим, а дальше? Вы и сами, небось, об этом думаете? Не до смерти же в охранниках служить?

— Устроимся, — бодро сказал Эрго. — Денежки будут, война к тому времени забудется. Почему не жить?

Дикси сел на место. Катрин заметила, как на его некрасивом лице промелькнуло сомнение. Умный парень, да всё правде в глаза взглянуть не рискнет. Ну, его дела.

Из открытой двери коридора послышались шаги. Властелин шествует. Катрин быстро села, поправила платье.

— Почему на посту никого нет? — вместо приветствия рявкнул суровый маг и повелитель. Мужественное лицо выглядело помятым от недосыпа, черные глаза смотрели зло. Оправданий насчет того, что сигнал тревоги отлично слышен и здесь, Цензор-Преторианец слушать не пожелал. Домочадцы были обвинены в лени, неблагодарности и злостном игнорировании приказов. Охранники немедленно выскочили во двор, Катрин принялась поспешно убирать посуду. Возле нее маг задержался, прижал к себе спиной, по-хозяйски провел по бедру, проверяя — не испарился ли с ночи "гарантийный" пояс?

— Будь разумной, дитя мое. Я скоро вернусь.

Катрин дисциплинированно улыбнулась и в последний раз томно взмахнула ресницами. Доклетиан Кассий де Сильва сегодня выглядел круто — обряженный в чудный коричневый панцирь и такие же поножи. На поясе болтался меч, смахивающий на римскую спату. У пояса красовался и прицепленный шлем, и пара латных перчаток. Лыцарь, мать его. Геркулес и пара Аяксов в одном флаконе. Ты бы лучше манипулу личной охраны нанял, чем в эксклюзивных доспехах щеголять.

Герой-любовник, неуклюже зацепив жестким плечом косяк, вывалился наружу. Катрин пошвыряла в шайку с водой грязные миски и сняла с полки горшок. Хорошо, что Винни-Пух напомнил. Неизвестно, как дальше дело пойдет, но мед во вражеском логове оставлять в любом случае бессмысленно. Пусть вообще радуются, что позавтракать успели.

Облизывая ложку, Катрин через окно наблюдала за приготовлениями. Технология кораблевождения ясна — детали удалось по каплям выудить из говорливого Эрго. Самое трудное — убрать маскосеть и двинуть катамаран от берега. На такие мелочи, очевидно, всесильной магии не хватает. Дикси ползал по снастям, отцеплял крепеж маскировочной сети. Эрго подхватывал легкий покров снизу. Маг неторопливо прохаживался по берегу и руководил. Довольно быстро очертания вожделенного транспортного средства полностью открылись взору злоумышленницы. Два узких корпуса, накрытые единой палубой, невысокая надстройка, стройная мачта — все окрашено в неопределенный серый цвет. Кораблик Катрин понравился — сразу видно, что построен не для пустых увеселений. На таком не только девиц катать и шампанское лакать можно. Осадка довольно глубокая — хорошо это или плохо, сухопутная отставная сержант пока не представляла. Ладно, потом разберемся. Охранники старательно скатывали маскировочную сетку. Это Катрин тоже одобрила — маскосеть по пути к морю может пригодиться. Хотя лучше, конечно, двигаться безостановочно и беспрепятственно.

Сквозь стекло донесся нетерпеливый крик Цензора — хозяин звал Эррату. Выскребая остатки меда, Катрин с досадой посмотрела на окно — отличные стекла. Загрузить бы и в "Две лапы" отправить. Пропадет ведь добро.

Вот дура, о чем размечталась. Где "Две лапы"? Где семья? Забылась, идиотка затраханная?

Доклетиан Кассий де Сильва волок за руку уволенную служанку. Девчонка суетливо подпрыгивала, и, похоже, о чем-то умоляла. Непреклонный Цензор-Преторианец делал вид, что не слышит. Катрин вздохнула — вот она, суровая проза жизни. Все мужики — сволочи бессердечные. Собственно, и бабы ничем не лучше.

Эррату подняли на борт, следом поднялся и хозяин. Охранники начали работать баграми, отталкивая судно от берега. Катрин, наконец, сообразила, что катамаран не у самого берега торчал. Есть там нечто вроде крошечной пристани. Цензор наш балбес балбесом, но с маскировкой у него полный порядок. Грамотно. Ладно, пора проверить, какие сюрпризы у него еще припрятаны.

— Милорд! Милорд! — Катрин бежала к берегу, придерживая подол платья. — Там жужжит. В смысле, звенит. В зеркале. Человек!

— Что?! Какое по счету зеркало?

— Угловое, — доложила Катрин. — Человек один. Невысокий. Оружия нет. Похоже, ранен. Или голоден. Сел и сидит. Прямо там, в зеркале. Извольте посмотреть сами. Может, с мужниных барок еще кто-то спасся, а, милорд?

Лицо Цензора ни малейших восторгов по поводу такого предположения не выразило. Он поспешно спрыгнул с кормы катамарана:

— Я посмотрю. Ждите приказа.

"Квадро" — прочитала Катрин неяркие буквы на корме судна. Улыбнулась охранникам, замершим с баграми в руках и, подхватив подол, засеменила вслед за хозяином.

Цензор широкими шагами влетел в дом.

— Не слышу сигнала тревоги.

— Сейчас услышишь, — пообещала фаворитка.

Обернуться к ней Доклетиан Кассий де Сильва не успел — Катрин двинула его по затылку заранее припасенной и ждущей на полке рядом с дверью скалкой. Забавно, пирогов на кухне сроду никто не пек, а увесистый инструмент для раскатки теста терпеливо ждал своего часа.

Благодетель на миг задержал свой задумчивый взгляд на дальнем углу "залы" и медленно, без особого грохота осел на пол.

"Сколько достоинств у самца, даже чувств лишается изящно", — с удовольствием подумала Катрин, и тут же зашипела, — браслет на руке начал нагреваться.

Действовать пришлось быстрее, чем рассчитывала молодая женщина. Благо инструменты были приготовлены заранее. Прикусив губу, Катрин шагнула к столу. Топор обухом на крышку, обод браслета зацепить за острие... Хорошо, что свободна именно правая рука.... Теперь лезвие ножа кладем сверху, вместо молотка все та же увесистая скалка сойдет.... От удара нож оставил на мягко-блестящей полоске браслета едва заметную царапину, зато на самом лезвии ножа появилась явная щербинка. Катрин выругалась и сунула руку в ведро с водой. Не слишком—то помогло, — браслет цвета не изменил, но жег, как будто раскалился докрасна. Ножом быстро не справишься. Фло, любовь моя, как ты относишься к одноруким подругам? Катрин метнулась к лежащему на полу телу, выхватила из ножен меч. Вот будет фокус, если клинок театральный, как и всё у этого преторианца.

Катрин короткими сильными ударами рубила проклятый наручник. Сталь спаты не подкачала, зато не выдерживал топор, зазубрины на лезвии становились все глубже. Когда браслет, наконец, лопнул, Катрин уже визжала громче той кошки, которую в мрачных чернокнижных целях варят живьем. Скуля и подвывая, освобожденная раба волшебных технологий, сунула руку в ведро и затанцевала рядом. На полу со стоном заворочался Цензор. Катрин машинально добавила ему ногой — пусть еще отдохнет.

Черт, теперь память до смерти останется, — на запястье ярко краснела узкая полоска. Катрин, морщась, смазала ожог. Склянка знакомая, неосмотрительно не убранная хозяином в глубины магических тайников. Скорее всего, просто антисептическое средство, но вполне сойдет за неимением лучшего.

Боль терпимая. Отдуваясь, Катрин подошла к окну. Бедняжка Эррата, должно быть, совсем перегорела от любви — в прямом смысле — в районе шейных позвонков. Интересно, как остальные? Ног не лишились? Катрин с облегчением увидела фигуры на борту "Квадро". Слава высоким технологиям. Значит, только непосредственных злоумышленников караем? Весьма благородно. Грех с души сняли.

Цензор снова завозился на полу. Катрин присела и начала тискать бывшего любовника, уже безо всякой нежности. Под панцирем-лорикой оказалась пара карманов, пристегивающихся к свободной рубашке. Уже знакомый "стилос" и устройство, похожее на карманный компьютер. Из другого кармана Катрин с изумлением выгребла горсть конфет в ярких разноцветных фантиках. Ладно, все это мелочи. Приборы полетели под стол, конфеты молодая женщина оставила на месте. Больше ничего ценного и вообще интересного на теле властелина виллы не нашлось. Странный какой-то, даже ножа при себе не носит.

— Что со мной? — прохрипел Цензор, не открывая глаз.

— Ты упал, — сообщила Катрин, и зачерпнула из ведра воды.

Взбодренный кратким душем мужчина испуганно вздрогнул и открыл глаза. Мысли в них было еще маловато. Доклетиан Кассий де Сильва посмотрел на сидящую рядом женщину, на ее открытые поддернутым платьем точеные коленки. Вспомнил:

— Кэтти, что со мной было?

— Ты упал, умер, и переродился. Реинкарнация.

— А?

— Так, слушай меня внимательно. Повторять не буду. Ты упал. Умер. Очнулся иным существом. О метемпсихозе читал, латинянин? Оно с тобой и приключилось.

— Кэтти, что ты несешь? — Цензор сел, тронул себя за затылок, отдернул руку. — О, Юпитер, у меня голова пробита!

— Ну и что? Мозги вытекут? Обделил тебя громовержец серым веществом. И до реинкарнации, и после. Так что просто заткнись и слушай сюда.

— Ты груба. И, почему ты обращаешься ко мне непочтительно? — возмутился мужчина.

От увесистой пощечины у него лязгнули зубы.

— Молчи. Исполняй. И даже не дыши без приказа. Запомнил? — без выражения спросила Катрин.

Цензор попытался вскочить, но ноги, подсеченные неуловимым движением, не удержали. Молодой мужчина рухнул на пол, схватился за ушибленный локоть, застонал. Катрин не торопясь, взяла со стола меч:

— Ты слушать будешь, недоносок тупой? Если ума просечь ситуацию не хватит, я тебя сразу кончу. Некогда мне возиться. Вообще-то, я мечтала тебя оскопить, дать чуть-чуть отлежаться, а потом, не торопясь, медленно-медленно, так, чтобы ты до самого конца в сознании прибывал, кожу с тебя содрать. Ты видел когда-нибудь как людей свежуют? Очень занимательно. Но это на досуге, а до него тебе еще нужно умудриться дотянуть.

Цензор уклонялся, пока затылок не уперся в ножку стола. Острие клинка почти касалось его глаза. Мужчина крепко зажмурился:

— Убери, ты мне глаз выколешь! С ума сошла?!

— Не сошла, но глаз выколю. Только один. Вторым ты еще посмотришь, как твои яйца на углях шипеть будут. Могу спорить, ты и не подозревал, что я способна поужинать свежими семенниками. А я могу, и даже с большим аппетитом.

— Ты бредишь?! Бредишь! — завизжал Цензор. — Что происходит, будь я проклят?!

— Ты уже проклят. Теперь заткнись. Единственную мысль в голове удержать способен? Запомни: ты не слушаешься — тебе больно. Теперь раздевайся.

Ударить пришлось дважды. Стиснув челюсти, мужчина начал раздеваться. От лорики он освободился не без труда, потом сбросил рубашку. Катрин покачала головой, — вот черт, он так ничего и не понял. Обнаженный, бывший хозяин Тихой гордо сел. Подбородок поднят, плечи гордо расправлены. О шишке на затылке уже и забыл. Герой, прямо хоть картину с него рисуй.

Катрин положила меч на стол, начала надевать на правую руку перстни. Мужчина наблюдал с озадаченным видом. Красивый, пустоголовый, — кому бы такого бычка на корриду продать? Все-таки до чего совершенная у него фигура.

Витиеватое серебро перстней обжимало пальцы один за другим. Шесть никчемных предметов роскоши. В основном камешки не стоящие больших денег. ТАМ не стоящие, ЗДЕСЬ еще не оценивались. Цензор все еще сидел на полу. Неужели не рискнет потрепыхаться? Статуй трусливый.

Когда мужчина рванулся с пола, Катрин лишь отступила на шаг. Наблюдала с интересом. Двигается быстро, — мускулатура и полное отсутствие жира позволяют, но до чего же движения нелепые. Похоже, он и в детстве не дрался, и даже в футбол не играл.

Схватив со стола меч, Цензор отпрыгнул к двери и замер в "боевой" стойке, отдаленно напоминающей классическую фехтовальную позицию.

— Дитя, ты совершила ошибку и сурово поплатишься за нее.

Давненько Катрин не доводилось слышать этакой патетики в звучном мужском голосе. Отставной сержант осторожно почесала подживающие порезы на руке:

— Частенько я в жизни ошибалась, да и платила за ошибки недешево. Но если насчет этого дурацкого меча, так это не ошибка. Это твой последний шанс. Сможешь мне голову отфигачить — останешься влачить свое патрицианское существование в этом болоте. Дрессировать крокодилов, снисходительно принимать поклонение Эрраты или еще какой пустоголовой дуры, и срать в тайном одиночестве. Не получится меня кончить — сдохнешь сам. На этот раз в полном сознании и медленно. До тебя за один раз не доходит. А мне очень хочется увидеть, как ты осознаешь, что с тобой всё кончено. Ты в аду, малыш.

Лицо Цензора исказилось:

— Как ты смеешь меня оскорблять?! После всего, что я для тебя сделал? Неблагодарная девка.

Катрин криво улыбнулась:

— Сейчас поблагодарю. Есть за что. Таким раздутым вонючим кондомом я никогда в жизни себя не чувствовала. Давай, телок, начинай.

Смуглый ангел неуверенно повел перед собой мечом:

— Ты думаешь, это будет весело? Это настоящая сталь, острей её в этом мире не найти. Что за игру ты затеяла, Кэтти? Кто ты такая? Постой, — ты назвала аванков крокодилами? Ты шпионка? Кто тебя послал? Не смей улыбаться!

— Что ты на меня громыхаешь? — поинтересовалась Катрин. — Я таких громогласных мужчинок троих за раз раком ставила. Тебе, как покойнику, надлежит вести себя поскромнее. Кончился Цензор. И Доклетиан в компании с Кассием, иссякли. Ты теперь просто красивая голенькая попа. И мечтать тебе лишь о том, чтобы я тебя в притон какой-нибудь мужеложский пристроила. Тебе ведь анальный секс по вкусу?

Кажется, Цензору стало трудно удерживать меч:

— Что за игра, будь ты проклята?! Не знаю, кто ты, но большего бреда я не слышал. Как ты смеешь, шлюха, распутница, потаскуха, смотреть мне в глаза и улыбаться?! Не ты ли сама валялась в ногах, умоляя о благосклонности?!

Катрин издала злобный смешок:

— Надо же, кажись, встает у него. Да ты за эти ночи жаркие весь остаток жизни расплачиваться будешь.

Смуглый красавец поспешно прикрыл свободной рукой спонтанно возникшую реакцию:

— Ты неблагодарное чудовище! Я...

— Накажешь меня? Руби, чмо гладкокожее, или я первая начну. Ты у меня подыхать месяцами будешь. Мечтать, чтобы тебя из милости добили. Колдунишка нелицензированный, слабоумный. Фокусник комнатный.

— С тобой нужно поступить, как с ядовитой змеей, — заявил оскорбленный великий маг. — Честь не позволяет мне поднять меч на безоружную, сошедшую с ума, женщину, но сейчас придут охранники и...

— Не придут. Ты им приказал ждать. Они у тебя дрессированные, как белые мыши. Сам не справишься? Или без подсоса уже ни на что не годен? Что наш фаллос гордый головку повесил? Вдруг Эррата увидит? Как ей после такого разочарования отраву пить?

— Что ты знаешь про яд? — зарычал Цензор. — Я зарублю тебя за лживые домыслы! Проклятая ведьма! Если бы я не был преторианцем...

— Ах да, мы гвардейцы. Кто тебе титул дал, соплячок? В каком комиксе ты его вычитал? Или ты туристам у Капитолия попу подставлял? Ой, вот в это я, кажется, верить начинаю...

— Заткнись! Или я... — мужчина орал так, что вздрагивали стекла.

— Покричи! Я тебе сегодня же язык выдерну, — командный рык Катрин прозвучал, пожалуй, зычней мужского. — За меч держись, засранец. По-честному желаешь?! — молодая женщина подхватила со стола увесистую скалку. — Давай, карапуз. Я вооружена и жутко опасна. Ты скалку для этих случаев в доме держишь? Муки-то все равно нет. Голодом людей моришь, да еще и девчонок крокодилам скармливаешь. Душегуб девчачий.

Цензор рубанул мечом. Разъяренная Катрин уклонилась от клинка. Отшвырнув дурацкую скалку, скользнула вперед. Перехватить мужскую кисть, сжимающую рукоять меча, труда не составило. Ударом о колено, Катрин вышибла оружие. По-правде говоря, смуглый красавец держал клинок как зонтик.

Цензор ахнул. Свободной рукой машинально ухватился за платье противницы. Ткань громко затрещала, — неведомая сила рванула мужчину вниз, заставив покатиться по полу. Он, ошеломленный привстал на коленях — голову рвануло назад. Было ужасающе больно — особенно в носу. Его заставляли смотреть в потолок, удерживая за ноздри. Страшный голос прорычал:

— Ты умер. Теперь — слушай и выполняй. Понял?

Цензор закричал и слепо замахал руками, пытаясь оттолкнуть мучительницу. Тогда Катрин начала его бить...

…Стонал он жалобно, как брошенный хозяевами кутенок. Даже, кажется, поменьше ростом стал. Катрин, успокаивая дыхание, села на стол. Правый кулак довольно сильно ныл. Не привыкла. Убивать сколько угодно, а экзекуции устраивать — это другое дело. Перстни на воспитуемом оставляли устрашающие ссадины, но с ролью настоящего кастета не справлялись. Попробуй такой мышечный корсет пробить, как у этого аполлона. Больше бы нагайка подошла или обувь крепкая. Этими кожаными сандалиями пинать — садомазохистское представление получается. А по-настоящему калечить не хочется — вдруг это бестолковое создание не только сегодня-завтра понадобится?

Он, гад, и сейчас стонет с нотками обиды. Несправедливо, да? В полицию пожалуемся? В ООН? Родителям? Когда же он осознает? Может, настолько тупой, что и не сломается? Катрин на миг прикрыла глаза. Бить и издеваться уже совершенно не хотелось. Столько мечтала, и на тебе. Где твои садистские наклонности? Дома их даже Цуцик опасается, а когда нужно... Вот дерьмо. И ни тени возбуждения. Ведь так сладостно всё в подробностях представлялось. Время уходит, уходит...

— Ну, вша латинская, скажешь что-нибудь? На меня смотри, ублюдок!

Левый глаз у него уже заплыл, губы полопались и распухли. Из носа капает. Колени подтягивает к животу, самое ценное оберегает. Исцарапанный, как будто его не по полу валяли, а сквозь терновник прогнали. Фавн болотный.

— За что? Ты... ты бесчеловечна. Ты меня убиваешь.

Катрин слезла со стола. То, что утром было Цензором-Преторианцем, затряслось от ужаса. Собрался в комок, исцарапанные руки прикрыли голову.

— Уши не закрывай, — буркнула Катрин. — Сказать есть что умное?

Протяжно всхлипнул и вдруг бросился на четвереньках к двери. Попытка бегства номер шесть. И тупой, и упрямый. Катрин одним прыжком догнала, пинком под ребра опрокинула. Завизжал, выставляя руки...

Окончательно он перестал быть Доклетианом Кассием де Сильва, магом и цензором-преторианцем после седьмой попытки удрать.

…От последней серии ударов по почкам его все еще тошнило. Катрин пришлось сходить на кухню. Вылила на голову голому окровавленному существу ведро воды. Мужчина вздрагивал, лежа в луже, но рвотные позывы прекратились.

— Ну, есть что сказать?

— Слушаю и выполняю, — неразборчиво прохрипел он.

— Ответ засчитывается, — Катрин и саму подташнивало. — Сел, рожу вытер.

Повинуется, хотя и с трудом. Да, личико наше классическое сейчас узнать трудновато. Ничего, глаза целы, а красоты нам больше не требуется. Катрин шагнула ближе. Затрясся сильнее, но в сторону двери больше не дергается. Неужели готов? Катрин посмотрела на меч, сиротливо лежащий под стеной. После первой попытки к помощи оружия бывший маг прибегнуть уже не пытался. И понять это было невозможно. Ну, видимо, не было бойцов в предках у нашего преторианца. Но куда деваться, если убивают? Бежать на четвереньках? Таракан.

— Ты меня слышишь?

— Да, леди.

— Хорошо. Еще раз — что ты хочешь сказать?

— Слушаю и выполняю.

— Еще короче. Слушаю. Выполняю. И ни единого лишнего звука. Ну?

— Слушаю. Выполняю.

— Хорошо. Попробуем на практике. Мне хочется врезать тебе по яйцам. Ноги раздвинул. Руки за голову.

Заплакал. Колени затряслись, но раздвинулись. Руки, правда, за голову не попали, криво задрались куда-то вверх. Ладно, сойдет в классическом стиле "гитлер-капут".

Катрин несильно пнула мокрые гениталии подошвой сандалии. Существо застонало, слезы потекли сильнее.

— Тихо! Вот сразу послушался и не так больно.

Закивал, слезы капают на гладкую смуглую грудь.

— Теперь встал и пошел к себе.

Цепляясь за стену, поднялся. Трясущийся, ссутулившийся, мокрый. Обезьяна недобитая.

— Что стоим? Что-то забыл?

— Сандалии...

От пинка под колено снова грохнулся на пол. Заскулил, прикрывая голову.

— Голая тварь на голой земле. Навсегда. Понял? Встать!

Катрин шла следом за пошатывающимся и старчески шаркающим босыми ногами пленником. Как-то не по себе — за час из статуи ореховокожей реликтового питекантропа сделала. Вон, даже следы нечеловеческие оставляет. Питекантроп с надеждой покосился в приоткрытую дверь "зеркальной" комнаты. Нет здесь никого, ископаемое. Да и от кого тебе помощи ждать?

В своей комнате бывший Цензор приободрился:

— Кэтти, возможно, нам...

Сгиб локтя мгновенно захватил за горло, удар по почкам заставил ноги обмякнуть.

— Ты, урод, что вспомнил? Вот это?!

Срывая шторы, мужчина полетел на кровать. Перелетел, с глухим стоном шлепнулся с другой стороны.

Катрин скрипнула зубами:

— Забудь, гнида. Ты сдох. Навсегда. Встать!

Стоял он с трудом. Боль в почках заставляла сгибаться. Катрин, взяв за волосы, выпрямила:

— Открывай дверь!

Он в ужасе скосил глаза:

— Я не понимаю...

Катрин била его и одновременно пыталась удержать на ногах. Не удалось — сполз по стене. Кровь из носа обильно капала, пачкая светлые циновки. Пытался закрыться локтями:

— Из-за этого?! Ты грабишь, да? Я мог бы с ног до головы завалить тебя серебром. Кэтти...

— Заткнись! Ты даже жрать давал не больше, чем болонке поддиванной. Дешевка, фраер поганый, — мучительница пустила в ход ноги...

Он выл, пытаясь прижаться к стене. Потом затих. Катрин заставила себя отойти к кровати. Плохо, не удержалась. Это из-за этой проклятой спальни.

От похлопывания по щекам он пришел в себя. Глаза безумные, но, едва сообразив, кто присел над ним, снова задергался:

— Не бей! Я умоляю! Ты меня искалечила. Я умираю. Пожалуйста...

Катрин ударила его по губам:

— Уйми язык. Еще не умираешь. Но обещаю — если мы через минуту не войдем в твою берлогу, я откручу тебе яйца. По очереди. Прямо ногтями. Я не брезглива. Есть желание подискутировать?

— Нет! Слушаю. Исполняю.

Смотреть на обезображенное искаженное лицо было странно. Неужели он красивым казался? Ангел, модель, идеал. Падаль.

Пришлось подать ему пульт. Хлюпая кровью и слезами, бывший мужчина путался в сенсорной клавиатуре. Катрин насторожилась, но фокусов не последовало — просто стена совершенно беззвучно раздвинулась. Впереди короткий проход уводил вниз. Пахнуло речной сыростью. Впереди горел блеклый свет.

— Сырая у тебя берлога. Пошел вперед.

Спустились на несколько ступенек. Пол короткого коридорчика был залит водой. Катрин посмотрела на струйки воды, бегущие по стене, на мокрый колпак светильника, под которым тлела тусклая электрическая лампа.

— Это еще что за канализация? Отвечай.

— Трещина в перекрытии. Река близко. Заливает. Нужно откачивать...

— Понятно. Заткнись и веди дальше.

Через несколько шагов уперлись в глухую дверь. Голый проводник решительно присел на корточки и заслонил голову локтями.

— Убивай. Дверь я не открою. Можешь пытать меня огнем. Я не открою.

— Чего это вдруг? — полюбопытствовала Катрин.

— Ты меня ограбишь и убьешь. Или бросишь умирать от голода. Или меня разорвут аванки. Мне все равно — убей меня сразу. Но ты ничего, ничего не получишь! Дверь зачарована. Нет ни замков, ни запоров. Ее не взломать. Ты ничего не получишь!

— Вот ты жадюга, — удивилась Катрин.

Мужчина завопил от сильнейшей боли в голени, повалился боком в холодную воду.

— Ты мне ногу сломала!

Катрин добавила по второй ноге. В тесном помещении вопли несчастного преторианца оглушали.

— Да что ж ты так вопишь? Еще раз говорю — покойникам надлежит вести себя скромнее. У меня терпение заканчивается. Жадность тебя, мага-самоучку, обуяла? Двери у тебя заколдованные? Если я у тебя руку отрублю и к вот той рамке на двери ладошкой приложу, случайно никакого чуда не произойдет? Какую руку? Левую или правую? С какой начнем?

— Нет! — завизжал несчастный. — Маг должен быть жив! Обязательно жив! Так ты никогда не откроешь.

— Да, собственно, мне уже и не надо. Я и так всё увидела.

Мужчина, утирая кровь, пытался рассмотреть выражение ее лица:

— Лжешь! Ты воровка. Обычная воровка и грабительница. Ты меня соблазнила, воспользовалась моим великодушием и наивностью...

Катрин ударила его по-настоящему.

— Я тебя, умник, не буду убивать. Я тебя здесь оставлю, перед дверью твоей драгоценной. Будешь лежать связанный "козлом" и сокровищницей любоваться. Открыть ее ты, правда, не сможешь, но это не беда. Суток трое ты будешь дышать. И гнить. Потом к тебе придут те мертвые девчонки. Согреют убийцу...

— Я никого не убивал! — прокашлял мужчина. — Они просто заснули. Они ничего не чувствовали. Я оставлял их на острове...

— И потом приходили аванки? Ну, ты и сука.

— Не убивай, — бывший Цензор со стоном перевернулся на живот. — Я, я... раскаялся.

Катрин невесело засмеялась:

— Уже? Кому нужно раскаяние покойника? Боги о тебе давно забыли. Ты труп. Все еще не понял?

— Я жив, жив, жив!!! — мертвец протестующее заерзал в воде, снова застонал.

"Кажется, я ему пару ребер сломала", — без особого раскаяния догадалась Катрин и выпрямилась.

— Ты куда? — перепугано прохрипел мужчина.

— Я домой поплыву. В смысле — к родственникам. Кораблик заберу, он тебе все равно не нужен. А тебе сейчас веревку принесу. Отдохнешь здесь в тишине, тщательной цензурой своей жизни займешься.

— Не-ет! Кэтти, нет! Без меня ты не уплывешь. "Квадро" полон магии. Корабль слушается только меня.

— Нужен индивидуальный опечаток твоих потных ручонок? Твоя сетчатка глаза? Восьмизначный пароль? Не смеши. Справлюсь без тебя. В крайнем случае, прихвачу с собой твои лапки.

Мужчина содрогнулся и застонал:

— Кэтти, я все покажу. "Квадро" сложный корабль. Я буду полезен. Ты одна не справишься. Поверь мне...

— Даже забавно. Очень хочется меня обмануть? Так ничего и не понял, недоумок? Ты же не с "дитем" разговариваешь, труп вонючий.

— Кэтти, я клянусь...

Катрин пнула его в грудь, наступила на затылок, окуная в лужу:

— Забудь, гнида, о Кэтти. Ее нет, и не было. На "вы" и "леди". Доступно, разложенец?

Он, кашляя, приподнял голову:

— Да, леди. Слушаю. Выполняю. Я не забыл.

Катрин сплюнула в воду, под нос пленнику. "Вот же, титан мысли. Стоит перестать непрерывно бить — мигом планы коварные измышляет. Латинянин, пальцем деланный. Ну, давай, повертись. Убивать тебя рановато. Но мертвым ты точно позавидуешь. Уже сегодня, моралист хренов".

— Ползи наружу. Здесь сыро. У корабля поговорим, потом сюда вернешься.

Цензор-покойник поспешно пополз к ступенькам.

Солнце снаружи жгло, как небесная жаровня. Катрин жмурилась. Проспал поганец полдня, теперь потеть придется.

Поганец, держась за правый бок, ковылял впереди. Надо же — стыд свободной рукой прикрывает. Обезьяна коричневая ободранная, от былого лоска мало что осталось. Катрин шла следом — ножны с мечом под мышкой, в руке пояс преторианский с пристегнутыми перчатками и шлемом, в данном случае исполняющим роль ведерка для всяких мелочей.

На борту катамарана застыли в изумлении фигуры слуг. Да, в таком непрезентабельном виде всесильного колдуна даже Эррата не видела.

— Чего рты раззявили? — поинтересовалась Катрин. — Власть переменилась. Милорд Цензор передал мне бразды правления. Практически добровольно и безвозмездно.

На трех лицах отразилось одинаковое глубочайшее непонимание. Эррата перевела взгляд на голую исцарапанную фигуру, и хорошенькие губки девушки начали жалобно кривиться. Такого низвергнутый маг и властелин выдержать не мог. Кривобоко отскочив в сторону, бывший Цензор заорал, то, что и ждала Катрин.

— Схватите ее! Она изменница! Связать ее!

Похоже, на палубе впали в ступор. Уж очень непостижимая картина предстала глазам привыкших к спокойной жизни охранников. Собственно, и хозяина-то они с трудом опознали в этом согнувшемся окровавленном человеке. Эрго открыл рот, порываясь что-то спросить, но только сглотнул.

— Хватайте ее! Будет сопротивляется — бейте. Она шпионка. Вперед, идиоты! — держась за ребра, бывший Цензор пятился к кустам.

Катрин, с интересом следящая за оторопевшей троицей, перевела взгляд на разъяренного мужчину. Бросится в бега — лови его потом по зарослям. Ишь, как орет, силы, надо думать, еще остались.

— Она изменница! — счастливо заверещала Эррата. — Хватай ее, Дикси! Хозяин приказал!

От узенького настила пристани до кормы катамарана было метра два. Расстояние это Эррате перепрыгнуть не удалось — верноподданническому порыву помешал подол платья. Девчонка шлепнулась в воду, подняв уйму брызг. За ней мгновенно прыгнул Дикси. Оказавшись в воде, подтолкнул девчонку к берегу левее настила. Поспешно выбрались на скользкий берег, одновременно оглянулись. Аванков видно не было.

Присевший на корточки у кустов Цензор застонал:

— Да схватите же предательницу, глупцы! Первым делом отберите оружие и свяжите руки. Она удрать может.

Дикси неуверенно посмотрел на Катрин и подвинул на боку ножны меча. Эррата, пытаясь отжать подол платья, тоже смотрела на высокую соперницу. С любопытством смотрела и с откровенной детской радостью.

Настил пристани громко скрипнул — это на берег перескочил грузный Эрго. В руке он держал два копья и на Катрин посматривал с опаской.

— Ну, раз все в сборе, пора прояснить ситуацию, — Катрин опустила на вытоптанную траву ремень со шлемом. — Я милорда нашего понизила в звании. Любовник он неудовлетворительный и вообще очень дурно подданных кормит. Дерьмо он, а не лорд. Поэтому я, крайне разочарованная, отправляюсь домой. На этом вот корабле. Рабочие руки мне пригодятся. У вас два выхода. Первый — добровольно помочь мне добраться до низовьев Оны. В этом случае услуги будут оплачены по обычному речному тарифу. Вариант второй — сейчас я вас ставлю раком и вы присутствуете на борту в качестве рабов с предельно урезанным пайком. Альтернатива ясна?

— Не, я ничего не понял, — после краткого обдумывания признался Эрго. — Похоже, на тебя, Кэтти, умственное затмение нашло. Ты зачем не слушаешься? Давай, меч хозяйский положи, мы тебе руки свяжем, и потом милорд решит, что с тобой делать. Хозяин мудр и великодушен, он... — охранник запнулся. В данную минуту Цензор совсем не походил на всезнающего мага и волшебника. Словно по нужде присевший смугло-багровый человек, вообще на лорда совершенно не походил.

Катрин вздохнула:

— Эрго, может, вы еще мозгами пораскинете? Без эксцессов обойдемся. Жара этакая. Ну зачем напрягаться? На то вот чучело посмотрите. Вы тоже человеческий облик потерять хотите?

Крупный охранник напрягся, очевидно, пытаясь уяснить, что такое таинственные "эксцессы". Зато Дикси молча и решительно шагнул к взбунтовавшейся бабенке.

— Будет больно, — предупредила Катрин, отбрасывая с лица спутавшиеся волосы. — Оно тебе надо?

Дикси не ответил, сделав обманное движение, довольно ловко схватил зажатые под локтем у женщины ножны меча. Катрин не препятствовала — шагнув навстречу, приняла парня на бедро, мгновенно заставила потерять равновесие. Когда он, взмахнув неожиданно легко доставшимся трофеем, начал падать, кулак в перстнях кратко, но ощутимо соприкоснулся с правым боком парня.

Дикси рухнул. Эррата истошно завизжала — Катрин уже была рядом. Оплеуха развернула служанку вокруг оси — замахав руками, Эррата полетела в воду. Следующим на пути Катрин оказался толстый охранник. Бедняга попятился, выставляя сразу два копья. Светловолосая красавица в грязном забрызганном платье двигалась вроде бы плавно, но в то же время так быстро, что глаз с трудом улавливал ее перемещения. Эрго что-то толкнуло в грудь, копья закрутило, вырывало из рук. Парень получил удар в солнечное сплетение, тут же жестокое касание древка копья парализовало ногу. Эрго сначала тяжело шмякнулся на неровные жерди пристани и только потом захрипел — его живот разрывала жуткая боль.

Цензор бежать даже не порывался. При приближении бывшей наложницы скорчился на четвереньках, заслонил ладонями и локтями голову и, кажется, попытался зарыться в траву. Копейное древко ткнуло его между лопаток:

— Эй, не слишком ли проворно для мертвеца? Поразмысли над этим...

Удара мужчина не услышал, просто стало больно настолько, что в глазах поплыли разноцветные круги. Цензор пытался вздохнуть, не смог.

Дикси поднялся на колени. Берег покачивался, рот парня переполнял резкий вкус желчи. Взбесившаяся баба стояла шагах в пяти, смотрела. Небрежно держала копье. Красивое лицо оставалось совершенно равнодушным. Какая она Кэтти? Сроду ей это имя не подходило. Шпионка. Или ведьма? Нет, скорее, дарково отродье. Дикси потянул из ножен короткий меч...

Эрго, стоная, скреб по земле руками, словно жук, опрокинутый на спину. Эррата в очередной раз выбиралась из воды. Мордашка совершенно одуревшая — никак девчонка не поймет, что происходит. Упорный Дикси поднимается с мечом в руке. Катрин двинулась к нему, по дороге небрежным движением столкнула в воду Эррату. Да что же она плюхается, как ледокол со стапелей? На такие фонтаны все аванки округи сплывутся. Упрямый Дикси зарычал и двинулся навстречу. Катрин перехватила копье за середину.

— Меч прячь в ножны. Поговорим...

— О чем ты мне врать будешь, предательница? О том, какой я мужчина привлекательный? Аванкам расскажешь.

Катрин отбила удар меча:

— Погоди, Дикси. На рожу ты так себе, но мозги-то у тебя есть?

Охранник сделал ложный выпад и чуть не отрубил наконечник копья. Катрин обозлилась:

— Что ты оружие портишь? Хочешь инвалидом стать?

Дикси не отвечая, попятился, быстро подхватил с земли хозяйский меч, сдернул ножны.

— Да ты, я вижу, профессиональный мечник, — Катрин сплюнула. — Оставь оружие, говорю. Я тебя не хочу калечить.

— Сруби ей голову, Дикси! — завизжала неугомонная Эррата, вновь выбравшаяся на берег. — Убей эту змею. Она на нас порчу навела. Бей ее насмерть!

— Как она за тебя волнуется. Или не совсем за тебя? — злобно прищурилась Катрин.

— Замолчи, шлюха! Мы без тебя жили себе и жили, — охранник примеривался, взмахивая двумя мечами.

— Плохо жили, — заметила Катрин. — Сосать нужно было учиться. Что девчонку не надоумил?

Узкое лицо Дикси исказилось:

— Змея ты. Настоящая...

Катрин отбила удар, уклонилась от второго клинка, и тут на нее попыталась налететь мокрая и вопящая Эррата. Пришлось отступить. Девчонка чуть не врезалась в охранника. Поскользнулась, отбрасывая с лица длинные волосы, заорала:

— В воду тебя, сука! Пусть жрут. Стерва сисястая!

— Вот и жалей вас, мокрощелок, — скорбно вздохнула Катрин.

Эррата успела только взвизгнуть. Соперница была уже рядом — девчонку закрутило, толкнуло на попятившегося охранника. Свистнуло древко копья. Дикси запрокинулся — из разбитого рта брызнула кровь. Эррата закричала от ужаса, но тут же крепкий удар по затылку швырнул ее на землю.

Злая Катрин обернулась. Эрго уже сел и корча ужасную рожу, пытался подтянуть под себя вторую толстую ногу.

— Ты встать хочешь? — поинтересовалась Катрин.

Охранник глянул на нее, быстро лег на спину и схватился за бедро:

— Ох, какое встать? Ноги не чувствую.

Катрин кивнула:

— Посиди пока, одумайся. Потом водички принесешь. Дружку твоему, защитнику чужих девок, чуть покрепче досталось. Да и меч свой отстегни, он тебе мешает...

Катрин собрала в кучу оружие. Хозяйский пояс с мечом затянула на бедрах. Подошла к бывшему Цензору. Вроде бы в сознании, голову прикрывает, но глаза отсутствующие. Пришлось ухватить его за скользкую щиколотку и отволочь поближе к остальному обществу. Тяжелый, гад. Что на себе такого жеребца держать, что по траве тащить — перенапрягаешься.

Эррата рыдала, двумя руками держась за ушибленный затылок.

— Потише, — рявкнула Катрин. — Потом свои горести в слезах топить будешь. В чувство побыстрее приходите. Мне ждать некогда.

Постанывая и хромая, Эрго принес намоченную рубашку. Катрин пришлось самой приводить в чувство Дикси. У парня был сломан нос и, кажется, выбита пара зубов.

— И чего распрыгался? — пробурчала Катрин, выжимая воду на окровавленное лицо. — Мирно поговорить западло? Почему вас обязательно лупить нужно?

Эрго дипломатично пожал плечами. Эррата была занята — придушенно всхлипывая, отирала от крови лицо и шею ненаглядного хозяина. Цензор-покойник, в полном соответствии со своим новым статусом, бессильно вытянулся, положив голову на колени служанки. Катрин выразительно покосилась на них. Эрго снова пожал плечами.

Дикси застонал, приходя в себя. Катрин поднялась:

— Тебе нос поправить или сам справишься?

— Обойдусь, — парень говорил невнятно, но смотрел злобно. — Змея...

— Индифферентно, — кивнула Катрин. — Слушайте, вы двое имеете некоторый опыт работы на этом корабле. Доходим до низовий — отпускаю вас живыми. Если фокусы будут — на дно пойдете. Эррату выкинем, когда первые люди встретятся. Девице новый хозяин нужен.

— А лорд Цензор? Что с ним будет? — испуганно всхлипнула Эррата.

— Сдох лорд Цензор-Преторианец. Околел. Представился. Нету его. А с этого набора костей бесчувственных я сдеру шкуру на сувениры. Череп — на мачту. Всем понятно?

Оголенное чучело застонало. Катрин немедленно двинула его ногой, заодно отвесила пинка девчонке:

— Живым человеком займись, гейша безротая. Если замечу, что кто-то этого мертвяка слушает, уши мгновенно обрежу. Труп он. Даже хуже — йиена заразный. Все слышали? Сейчас отправляемся. До низовий путь неблизкий. Мертвец меня на корабль проводит. Вы в себя приходите — и на борт. Без шуток.

Цензор с трудом доковылял до трапика на корме катамарана. Катрин, подобрав проклятый подол, шла следом. Мужчина едва стоял, двумя руками прикрывая пах. Взгляд оставались бессмысленными, как у животного. Катрин подтолкнула в спину:

— Иди, тварь. Показывай крейсер.


Судно произвело на молодую женщину приятное впечатление. Тиковое дерево палубы, высоченная мачта — судя по всему, дюралевая или алюминиевая, множество разных непонятных штук, люков и лючков. Паруса из какой-то крутой, вызывающей уважение ткани. Металлические леера, лебедка с нейлоновым тросиком. На носу между "поплавками" натянута сетка. Даже иллюминаторы имеются. Похоже, и внизу не просто трюм, а настоящие каюты. Впрочем, их пока осматривать было рискованно.

Хороший транспорт. Кто бы его сюда ни переправил, в намерения таинственных опекунов бывшего Цензора не входило по-настоящему маскировать достижения иной цивилизации. Для конспирации ограничились покраской суденышка в неброский серый цвет.

"В какой-нибудь здешний порт на таком кораблике заявиться — хлопот не оберешься, — сообразила Катрин. — Ну, по реке прорвемся. Эх, ничего я в судовождении не смыслю. На пацанов одна надежда".

Она глянула на берег. Побитые обитатели Тихой о чем-то шептались. О чем именно, догадаться вполне можно. Катрин и сама бы так рассуждала. Чего на кровопролитие нарываться? Баба обезумевшая долго не протянет — заснет или на пейзажи засмотрится, замечтается. Стоит ночи подождать, а там — или ножичком, или по голове стукнуть. Или вообще отпустить. В озеро, аванкам на радость.

— На борт, лакейские морды, — заорала Катрин. — Мне здесь с трупаком скучно.

"Трупак", сидящий у штурвала, поднял безжизненное лицо и прошептал:

— Не нужно меня убивать. Я тебя... вас научу управлять.

— Заткнись, — Катрин не замедлила пнуть несчастного. — Ни звука мне. Сотрудничать он вздумал...

Она прошлась по палубе. Какие все хитрые, даже удивительно. У него же прямо на морде написано — только и мечтает до ночи дотянуть, а там... Заговорщики, мать их. И отчего все подряд так мечтают одинокую женщину со света сжить?

— Леди Кэтти, оружие нам не брать? — поинтересовался с берега Эрго.

— Какое оружие? Живо на борт. Отчаливать давно пора.

— Ну, а если аванки? Или другие разбойники? — промямлил охранник.

Понятно, уже о благополучном возвращении думают. Эх, селяне.

— Мы миролюбивые. Никого задевать не будем. До низовий меня подбросите, — делов-то на месяц. Живо на борт лезьте. Я нервничаю.

Катрин глянула на Цензора, вытащила меч. Голый мужчина немедленно заскулил.

— Заткнись, — скомандовала Катрин, — Руки пока при тебе останутся. Есть еще для тебя мелкое дельце, — ошейники-намордники с челяди сними, — она подбросила на ладони "стилус". — Только бережно. Если ненароком ко мне повернешься... Могу твердо обещать — я буду быстрее.

Верные слуги на освобождение реагировали вяло. Эрго потер толстую щиколотку, Эррата опять заплакала. Дикси, похоже, чувствовал себя худо, — его пошатывало. Цензор закончил снимать "поводки" — Катрин напряглась, — но мужчина покорно протянул ей миниатюрный инструмент. Когда таинственный инструмент полетел в воду за борт, Цензор ахнул. Остальные, не очень поняв, только проводили магическую штучку взглядами. Булькнуло.

— Надеюсь, аванки оценят, — пробурчала Катрин.

Бывший колдун горестно застонал. Катрин подбодрила его очередным пинком:

— Давай, лорд голозадый, наводи чары. Плыть пора.

Она внимательно наблюдала, как он возится у штурвала. Действительно — там слегка замаскированный сканер отпечатка пальца. Рядом вполне обыденные рычаги. Палуба под ногами неслышно вздрогнула, и "Квадро" плавно тронулся вперед.

Катрин оглянулась на уплывающую виллу. Недурно.

— Теперь нужно поднять парус, — хрипло сказал Цензор.

— Не нужно. На магии плыви.

— Но леди не понимает. Аккум... магия заряжена не полностью, и если использовать только ее мощность... Хода нам хватит только до ночи.

— Индифферентно. Мне на магическом ходу больше нравится. Сейчас покатаемся по протокам. Хочу понять, нравится мне этак путешествовать или не нравится.

Катамаран вышел на относительно чистую воду. Для пятнадцатиметрового судна всё равно тесновато, но маневрировать возможно. Катрин убедилась, что слишком широкий "Квадро" не предназначался для плаванья в полузаросших речных протоках. Не нужно быть яхтсменом, чтобы понять: подобному катамарану нужен простор и свежий ветер. Тем не менее, суденышко прекрасно слушалось штурвала и, подталкиваемое "магией", резво двигалось по коричневой глади реки. Двигатель шумом себя не выдавал, Катрин отчетливо слышала тихий плеск воды, разрезаемой острыми носами катамарана, шелест тростника, вопли птиц, болезненное сопение сломанного носа Дикси. Троица слуг сидела впереди и не сводила взглядов с рехнувшейся хозяйской фаворитки. Было жарко и душно.

Катрин то и дело приказывала сменить курс. "Квадро" бессмысленно рыскал, приближаясь то к одному заросшему берегу, то к другому. Бывший Цензор крутил штурвал, не решаясь возражать. Все ждали, когда сумасшедшей ведьме надоест развлекаться.

"М-да, это вам не веслами ворочать", — подумала Катрин, наблюдая как от кромки тростника отделяется едва незаметная тень аванка, привлеченного движением судна. "Ящерка" казалась едва ли вдвое короче судна. Костяные спинные щитки прорезали воду и исчезли. Монстр затаился, оставив над речной поверхностью два холмика-глаза и ноздри диаметром с пивную кружку. "На яхту все-таки не покусится. Пасть маловата. Вот и славно".

— Эй, труп, а зачем тебе такой приличный корабль? — поинтересовалась Катрин вслух. — Аванков подкармливать и катерок поменьше подошел бы. Это твоя личная мания величия, или у твоих снабженцев ничего иного не нашлось? Отвечай живо, пока поясница не зачесалась.

Цензор кинул непроизвольный взгляд на слуг и пробормотал:

— Корабль предназначен для озера и основного русла Оны. Подразумевалось... подразумевалось, что я буду исследовать местность. Это у меня в планах на будущий год...

— В планах у тебя гнить и разлагаться, — дружелюбно напомнила Катрин.

Надо же — исследователь. Доктор Ливингстон, раз в два года героически выбирающийся за свежей малолетней девкой. Странно, зачем ему вообще что-то исследовать? Ладно, всё второстепенное — потом.

— Ближе к берегу держи. Теперь вон туда, правее, где дерево высокое.... Еще ближе.

— Можем на мель наскочить, — пробормотал шкипер-покойник.

Катрин шагнула к нему, и мужчина ахнул, цепляясь за штурвал — очередной удар по почкам заставил рулевого бессильно обмякнуть.

— Еще есть что сказать? Тогда не отвлекайся от управления, — посоветовала Катрин. — Магию — помедленнее. Как это — "самый тихий ход"? Причаливай, короче.

Правый корпус-поплавок "Квадро" зашуршал по тростнику. Кусты здесь нависали над рекой, и когда из зарослей с треском выпрыгнуло что-то полуголое и загорелое, Эррата истошно взвизгнула. Послышался отчетливый удар о корпус судна, грязные руки уцепились за борт, и через мгновение над планширем показалась зверская рожа с ножом в зубах. Эррата зашлась паническим визгом. Пришелец взобрался на борт, вынул из зубов охотничий нож и кратко посоветовал черноволосой девушке:

— Уймись.

Эррата поперхнулась. Одноглазый Квазимодо, обряженный лишь в эфемерные остатки джинсов, был страшноват. Грозно взглянув на троицу, вжавшуюся спинами в фальшборт, парень прошествовал к Катрин.

— Моя леди, у нас полный порядок. С утра наблюдаем, лагерь уже свернули. Счастлив вас видеть.

Катрин почувствовала, что тоже жутко рада видеть полумордого балбеса. Хотела улыбнуться, но губы в улыбку растягиваться не пожелали. Пришлось проворчать:

— Хорошо. Нож зачем в зубах? Попортишь обновку.

Квазимодо улыбнулся и прошептал:

— Так убедительнее. Первое впечатление — самое сильное, да?

Катрин все-таки ухмыльнулась:

— Ладно. Остальные где?

— Прикрывают. Вдруг народец взбунтуется?

— Сейчас вряд ли. Ори нашим, чтобы сюда поднимались. Там на корме трапик есть, сигать на борт необязательно. Только за аванками проследите...

— Вещи?

— Вещи потом.

Катрин смотрела, как на борт поднимается Жо. Тоже полуголый, щеки запавшие, настороженный взгляд рыскает по сторонам, топор наперевес. Щенок худой...

— Моя леди...

Катрин неожиданно для себя обхватила мальчишку за худую шею, стиснула:

— Ай, — сказал кадет-недоучка и улыбнулся. Широко, как еще в Париже умел улыбаться.

Следом за Жо поднялся Хенк. С бороды капала вода. Деловито оглядел палубу, голого окровавленного человека у штурвала, сгрудившихся на носу незнакомцев, заухмылялся:

— Я говорил — она черненькая.

Эррата издала придушенный стон.

— Кэтти, ты обещала... — начал дрожащим голосом Цензор.

Катрин перепрыгнула через кокпит и ударила мужчину ногой в живот. Цензор согнулся и упал на колени:

— Встать, животное! — заорала Катрин. — Запускай магию и выводи шхуну на чистую воду. Возвращаемся.

Катрин обернулась и увидела расширившиеся глаза Жо. Да, нужно сразу все расставить по местам.

— Этот, — молодая женщина ткнула пальцем в пытающееся разогнуться смуглое тело, — этот урод объявлен вне закона. Вне Женевской конвенции и вне прав человека. Не человек — бабуин мерзкий прямоходящий. Убийца и самозванец. Кроме того, тварь до изумления бесчувственная к физическому воздействию. Всё. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Всем ясно? А ты, покойник, вставай, пока стоять можешь. Рули, ублюдок. Да, и парус поднимите. Надоела мне магия.

"Квадро" шел под парусами. Сделали небольшой круг, обходя группу островков. Катрин, стоя на корме, следила за суетой, за шорохом и постукиванием движущихся снастей. Следила за людьми. Ковылял по палубе Эрго. Мрачно возился с канатами Дикси. Между ними шнырял Квазимодо, вертел головою, успевая разглядеть все, и дословно запомнить неуверенные приказы бывшего Цензора. Задрав голову, следил за парусом Жо. Коренастый Хенк стоял за спиной голого шкипера, почесывая бороду и разглядывая исполосованную смуглую спину странного пленника. Над головой что-то бесконечно щелкало, хлопало и звякало. Большую часть неба закрыл светло-серый парус. Катрин нашла глазами скорчившуюся на носу корабля Эррату. Да, нам, бабам, этих парусов не понять. Жутко сложная вещь. Принцип действия МГ-34 куда проще уловить. Похоже, не получится из вас, леди, настоящей яхтсменки.

Катамаран подошел к берегу. Квазимодо соскочил на настил пристани, принялся закреплять канат. Катрин наблюдала, с каким замешательством и тайной надеждой поглядывают на дом коренные обитатели Тихой. Катрин спрыгнула на крошечный причал. Оглянувшись, с удовольствием заметила, как сдвинулся Хенк, чтобы удерживать всех местных в поле зрения. Да и Жо не терялся — худая его фигура выглядела вполне убедительно.

Квазимодо подскочил к предводительнице, зашептал:

— Кораблик изумительный. Готов поверить, что дарки строили. Очень умно. Даже чересчур. Осваивать не меньше месяца придется. Но это ничего. Как руль работает — понятно. В случае чего, можно и под одним парусом двигаться. Насчет второго паруса — того, что этот голый "генуей" обзывает, я еще не понял. У нас таких не было. Насчет магии, честно признаю — вообще ничего не понял. Якорь здесь отличный. А каюты...

— Стоп, — прервала Катрин, так и не уловившая, когда одноглазый успел заглянуть вниз. — Плыть можно, я правильно поняла? На "магию" особо надеяться не стоит. До моря мы самостоятельно дойдем? Короче — это животное, что рулило, нам очень нужно?

Квазимодо замялся:

— Моя леди, я вас понимаю. Судя по всему, его стоит вздернуть за шею прямо сейчас. Обойдемся без голожопого. С другой стороны — пока мы тут тыкаться будем да узнавать, что к чему.... Здесь и лебедка такая, что с первого взгляда её и не узнаешь. Парус сам собою распускается. И еще премудростей полным-полно. Я, конечно, понимаю, что колдовства здесь не больше, чем в теле-визоре, но... Время потеряем.

— Ква, говори прямо.

— Я бы оставил его пожить. Хотя бы пару дней. Быстрее будет у него спросить, чем самим догадываться.

— Я поняла. Потерплю.

— Катрин, — одноглазый почтительно и мягко взял молодую женщину за руку, — я не все сказал. Ты на себя не похожа. Теа частенько говорит, что некоторые оскорбления можно только кровью отмыть. И она совершено права. Только скажи — мы этого черного пополам порвем. Медленно. Чтобы орал так, что и в Каннуте слышно будет. Как раз и лебедку проверим. Подумаешь, до моря на день-два позже дойдем...

— Нет, я чтобы день выгадать, что угодно стерплю, — Катрин положила ладонь на горячую шею вора. — Паршиво мне, Ква. Вообще подохнуть хочется.

— Ну, — одноглазый опустил голову, — что тут говорить. Я себе никак не прощу. Только идти нам нужно. Найти наших. Подыхать, обделавшись — хуже не придумаешь.

— Угу, мысль правильная, тут не поспоришь, — Катрин сплюнула в рыжую воду. — Значит, так, тебе с Хенком — дом на разграбление. Чтобы все полезное было на борту мгновенно. Жратвы на кухне — кот наплакал, но выгреби все. Остальные вещи — что именно забрать, ты лучше меня знаешь. Запряги местных — пусть таскают. Сильно их не лупи, но будь настороже. Тот, которому я нос сломала, может взбрыкнуть. Да и девка дурная. Я возьму Жо, и мы побеседуем с голодранцем нашим многознающим.


…Из открытой двери в тайный ход еще сильнее несло речной сыростью.

— Жо, найди лом или кувалду. Или молот какой-нибудь. Тащи сюда, — сказала Катрин, поправляя неудобный пояс с мечом.

Мальчик бледно улыбнулся:

— Кэт, я не уверен, что смогу их использовать, ну... не по назначению. Честно говоря, я и смотреть-то тоже...

Катрин глянула ему в глаза:

— Не надо спорить, кадет.

Цензор, скорчившийся на коленях у их ног и с ужасом следивший за разговором, заскулил, увидев как юный разбойник повернулся и отправился на поиски страшных инструментов.

— Заткнись, хорек, — Катрин пихнула пленника к потайному ходу.

Воды в коротком подземном ходе было уже по щиколотку. Цензор прошлепал к двери своего тайного убежища, сел, прислонившись к металлу.

— Я все равно не открою. Можете меня убивать. Тебе ничего не достанется. Я всегда подозревал, что ты обыкновенная разбойница.

Катрин кивнула:

— То-то у тебя так вставал. Значит, жизнь хочешь положить за ценности свои несусветные? Мужественный поступок. Идиотический. Кто тебе, драный бабуин, сказал, что я на твои сокровища несметные зарюсь? Нет, дверь мы открывать не будем.

— Лжешь! Ты всегда лжешь! Кто клялся мне в верности? Кто от любви рыдал, в ногах валялся? Комедиантка. Грабительница бесстыдная. Ты мне все кости сломала. Клятвопреступница.

— Кулацкая ты морда, преторианец, — вздохнула Катрин. — Вон как осмелел, когда несметные сокровища спину подперли. Вша ты, умственно отсталая. Ты, может быть, последний раз в своей жизни с живым человеком разговариваешь. Зачем врешь? Оскорбляешь меня зачем-то. Я же с тобой спала, ублажала плоть твою обезьянью. Уж хуже оскорбления для женщины не придумаешь. А насчет остального бреда... О любви мы с тобой и словом не обмолвились. Тебе, кобелю, не до мелочей было. В верности я тебе не клялась. Если плакала, то уж отнюдь не от любви пламенной. Насчет клятв — единственное что обещала — что жить будешь долго. Даже не сомневайся — связанному и запертому в этом подвале тебе и трое суток истинной вечностью покажутся. Уж в этом можешь мне поверить.

Мужчина застонал:

— Что тебе нужно? Я не открою дверь. Я не самоубийца. Кэтти, отпусти меня, тогда ты получишь все, что пожелаешь... — он захрипел от удара в бок.

— Если я услышу еще раз эту проклятую "Кэтти", я тебе язык вырежу, — утомленно предупредила Катрин. — Не зли меня, сучонок.

— Хорошо, — с трудом выговорил он. — Я не буду. Что ты от меня хочешь? Дверь я не открою.

Катрин его снова ударила:

— Надоел со своей дверью. Я сказала, что не притронусь к ней.

Бывший Цензор с трудом встал на четвереньки:

— Что ты от меня хочешь?

— Мне нужна исповедь. Кто ты и откуда. Без интимных подробностей. Расскажешь правду — поживешь еще.

— Это тайна. Я... я не могу, — мужчина пытался и не мог вздохнуть.

— Тогда другое дело. Я с большим уважением отношусь к тайнам. Останешься здесь. Вместе с тайной. Пока не околеешь, будешь гордиться своей стойкостью.

— Ты обманешь, — в отчаянии простонал Цензор. — Нет никаких гарантий, что...

— Гарантий нет, — согласилась Катрин. — Ну какие гарантии дают мертвецам? Смешно ведь. Ты труп, и этого уже ничто не исправит. Я могу позволить тебе дышать, жрать и срать, но воскресить и я уже не могу.

— Я не понимаю.

— В том-то и беда. Вообще-то, забавно — я желаю покорности от кадавра. Прямо некромантия натуральная.

— Тебе я нужен? — в голосе голого существа мелькнула надежда.

— Ты в своем уме? Кому нужен мертвец? Фу, мерзость какая. Мне любопытна твоя история. Расскажешь — разрешу подышать какое-то время.

— Ты обманешь. Я тебе не верю.

— Я дам тебе обещание при своем человеке. Надеюсь, ты не считаешь, что ради обмана такой вонючки, как ты, я буду позориться перед своими? Сейчас Жо придет.

— Этот черноволосый мальчик? Он твой любовник? Ты спишь с детьми, развратная грабительница.

На этот раз Катрин дала себе чуть больше воли. Пленник крепко приложился затылком о дверь. Его вскрики и мольбы глухо отдавались во влажном воздухе.

— Не бей! Умоляю! Я буду молчать! Я случайно!

— Я тебе советовала помалкивать, — напомнила Катрин, морщась. Из носа бывшего Цензора снова капала кровь, и вообще, корчащийся в луже он действительно напоминал результат крайне неудачного некромантского опыта. Собственно, так оно и было.

Сверху затопали шаги.

— Ни лома, ни молота здесь нет. Я тяжелый топор нашел, — сказал Жо, глянул на пленника и явственно сглотнул.

"Вывернет мальчишку", — подумала Катрин. "И винить его за это я не буду".

Она забрала неуклюжий топор из рук парня. Цензор заерзал, забиваясь в угол прохода, застонал:

— Не нужно! Ты же пообещала!

— Исповедаешься? Да или нет?

— Да! Да! — он зарыдал. — Только пообещай не бросать меня здесь. Пусть я умру, но только не здесь! Пообещай при нем! Я хочу дышать, просто дышать. Видеть солнце.

— Странно, зачем мертвецам солнце? Перестань выть. При Жо обещаю: если расскажешь все без утайки — ты отсюда выйдешь.

— А дальше?! Я хочу услышать обещание полностью.

— Дать обещание трупу? Звучит мерзко. Ты дышишь, пока мне не надоест. Без всяких там условий. Если выходишь отсюда, то, что ты называешь жизнью, полностью принадлежит мне. Пока я не решу, что ты слишком воняешь, и пользы от тебя нет ни на грош.

— Я могу быть очень полезен. Хорошо, я буду рабом, ты не оставляешь мне выбора. Но не бей меня, не унижай моего достоинства.

Катрин засмеялась:

— Многовато болтовни. Торопись, пока я вообще не передумала. Ты ведь не человека продаешь. Труп, навязывающий собственный костяк втридорога — да где это видано? Зачем мне вообще что-то обещать?

— Нет, вам нужен корабль, — всхлипнул Цензор. — Значит, нужен и я. Без меня, без моей магии...

— Обойдемся, — неожиданно сказал Жо. — Ты и вправду мертвяк. Мужчины себя так не ведут. А с электродвигателями, пусть и незнакомыми, мы как-нибудь разберемся.

Цензор в ужасе уставился на худого мальчишку:

— Кто вы такие? Я не понимаю...

— Я тоже не понимаю, — пробурчала Катрин. — Мертвец попался жутко болтливый, а здесь отвратительно сыро. Жо, ты почему веревки не захватил?

— Нет! Я хочу жить!!! — бывший Цензор взвыл так, что Жо отшатнулся. — Леди, я ваш раб. Ваша вещь, я грязь и пыль, — только не оставляйте меня здесь. Мне рано умирать.

— По-моему, сегодня самое время, — скривилась Катрин. — Ну, да где нам понять логику трупа? Давай, повествуй о своей героической жизни. С самого начала, но без лирических отступлений...


* * *

— Странно, что, заглядывая в будущее, мы видим искаженное отражение прошлого, — сказал Жо.

— Ну, даже останься ты в старом мире, вряд ли ты дожил бы до его времен. Тебе было бы тогда под сто восемьдесят. Кроме того, будем надеяться, что это не наша реальность. Мне было бы очень жаль Валери. Да и вообще, у нас там остались какие-никакие родственники, — Катрин прислушалась к журчанию воды из потайного хода — пробитый свод все больше обваливался, и вода затопила проход уже до половины. Несчастный Цензор рыдал и захлебывался под водопадом. Стоял по пояс в воде и неловко взмахивал топором — бил по своду, собственными руками разрушая проход в пещеру чудес. Пульт, включающий насосы, навсегда остался за так и не открытой дверью убежища. Через несколько часов вода заполнит коридор полностью. Какое-то время светильник будет освещать мутную воду, потом погаснет. Еще через год или два остановится силовая установка. Выключатся системы вентиляции и компьютерного контроля. Огромный склад продуктов и спальня с ортопедическим матрацем, застланным свежим бельем, сохранятся еще столетия. Брикеты продуктов практически вечны, пыли и солнечным лучам, что портят белье, взяться попросту неоткуда. Никто не сядет на унитаз с мягким сиденьем, не войдет в кабину ванной комнаты. Останется лежать перед овальной СВЧ-печью разодранная упаковка омлета, который сожрал сегодня на завтрак фальшивый цензор—преторианец...

Катрин вздохнула. Кстати, насчет жратвы. Время обеда давно миновало. Ужинать придется на яхте.

Внизу булькала, журчала вода, отрезая путь в уголок чужого мира.

— Не знаю, — сказал Жо, — странное это наказание. Мы рискуем жизнью, отправляясь в этот мир, а этого типа сюда спровадили насильно. Снабдили всем необходимым, позаботились о безопасности. Разве это наказание для преступника?

— Они там странноватые. Нам законы их Лиги не понять. Вообще-то, наш "цензор" и у них двинутым должен считаться. Убить из ревности девчонку, с которой ни разу на свидание не ходил — такого и в наших Люберцах гопники себе не позволяют. Психопат избалованный. Просто жуткое свинство: от своего общества они его изолируют и просто подталкивают к тому, чтобы этот гад здесь человеческие жизни ни во что не ставил. Робинзон Крузо зажравшийся. Хотя подсунуть "Историю Рима" в качестве единственной духовной пищи — порядочное издевательство. Кто-то из судейских там с изощренным чувством юмора.

— Кэт, он, наверное, больной. Он об этих девчонках, что у него служили, даже не сожалеет. Рассказывает, как ни в чем не бывало. Ведь оставить спящих — хуже, чем самому человека в зубы аванков затолкать.

— Жалеть не жалеет, но темноты боится, — сказала Катрин, оглядывая опустевшую "хозяйскую" спальню. Пронесшийся здесь смерч, руководимый Квазимодо, унес не только покрывало и шкатулку со стола, но многострадальную, только вчера зашитую подушечку.

— Катрин, я ошибаюсь или этот тип правда и внешне необычный? — спросил, запинаясь, Жо. — Ну, он поразительно изящный и гладкий. В смысле, был до того, как...

— Дьявольски красивый самец, — сказала Катрин, поправляя ножны на поясе. — Я с ним, Жо, спала. Так спала, что ноги до сих пор болят и пульс учащается. Только ты мне об этом никогда не напоминай. Тошно мне. И теперь я его хоть тысячу раз распну, всё мало будет. Убить мне его очень хочется. Сейчас нельзя. Да и потом... Я вроде как обещала.

Жо почесал нос:

— Ладно, это я так. Начинать, что ли?

Катрин опрокинула на постель светильник. Масло неохотно растеклось по циновкам. Жо разбил второй светильник.

— Непривычно как-то дома жечь. Я еще не пробовал.

— Разве? Мы с тобой как-то и историческое здание умудрились спалить.

— Ну, там-то исключительно твои заслуги. Я в шоке был, как узнавшая о беременности школьница.

— Иди мониторы круши, школьница, — Катрин принялась высекать огонь.

Они подошли к яхте, оглянулись. Жалобно звякнуло стекло, вырвались первые клубы дыма. Конец Тихой пришел.

На корме "Квадро" с багром в руках стоял Квазимодо:

— Отчаливаем, что ли?

Катрин кивнула и прыгнула на трапик. Ее встретили ненавидящие взгляды троицы, сгрудившейся на носу катамарана. Бывший домовладелец сидел под штурвалом, закрыв ладонями лицо. Катрин ткнула пальцем в клубы светлого дыма за спиной:

— Ваша безмятежная жизнь впроголодь кончилась. Желающие смогут в будущем обзавестись собственной конурой. Кто сильно тоскует по этой будке, имеет возможность немедленно сигануть за борт. У мертвеца выбора, естественно, нет.


"Квадро" шел по протоке к озеру. Имущество из берегового лагеря быстро перекидали на борт. Катрин собрала на корме совещание.

— Задачи две: освоить корабль и не позволить ребятишкам баловаться.

— Может, их повязать? Спокойнее будет, — предложил Хенк.

— Глупо. Ладно, одна я их связать не могла, а теперь-то зачем? Они работать должны. И должны бояться нас, а не наоборот. Значит, так — я и Хенк присматриваем за неблагонадежным элементом. Ква и Жо учатся управлять этим чудом квадратной инженерной мысли. Только сначала обыщите каюты или как там все это внизу называется.

— Кубрик, форпик и ахтерпик, — подсказал Жо.

Катрин посмотрела на него нехорошо:

— Вот и валите с одноглазым в этот словарь заумный. Только осторожно. Оружие здесь может быть не похожим на оружие. Что-то сильно смертельное у этого ублюдка едва ли найдется. Вряд ли судейские додумались ему выдать пулемет или бластер какой-то. Но технический сюрприз может вас ждать. Кстати, мертвеца ходячего ни под каким видом вниз не пускать. Пусть свежим воздухом дышит, сука.

Изыскатели исчезли в люке, который вел вниз из открытого углубления палубы, которое упрямый Жо успел обозвать каким-то кокпитом. Катрин глянула на Хенка

— Как тебе речные круизы? Не желаешь соскочить на ближайшей остановке? Ты человек свободный.

Хенк пригладил бороду:

— Леди иной раз выражается так мудро, что и понять затруднительно. Вы в моих услугах еще нуждаетесь? Тогда я с вами. Весело здесь становится. Кроме того, полагаю, за пиратство меня уже можно вешать, так что и пугаться мне больше нечего.

— Какое-такое пиратство? — Катрин подняла разделенную тончайшим шрамиком бровь. — Я бы наши действия квалифицировала совсем по-иному. Вот спятил бывший судовладелец, прыгает голышом, обо все бьется, манией величия страдает. Наш долг ему лекаря найти. Сложное по нынешним временам дело. Почти безнадежное.

— Сдается мне, нашел он уже себе лекаря, — пробормотал Хенк.

— Если ты про меня, то я разве что на мясника-живодера тяну. Я бы ему и в рабском ошейнике дышать не позволила.

— Ну, раз пока позволяете, так о чем говорить? Расскажите лучше, насколько те парни опасны. Драку мы видели, но что издали разберешь? Только то, что Ква рассказывал — он линзовую трубу никому не дал, жулик одноглазый. От Голого, как я понимаю, удара ждать не придется? А эти парни? Нам ведь за ними присматривать...

Ветер наполнил паруса, и "Квадро" охотно заскользил вперед. Впереди сверкал простор длинного озера.

Из трюма вынырнул потный Квазимодо:

— Три остроги. Очень даже недурные. Топорик. Нож, вроде нашего. Все собрали и заперли.

— Еще что-то может быть.

— Может, — согласился одноглазый. — Я такого набитого всякими замысловатыми штуковинами корабля еще не видел. Шкафчиков и сундуков штук пятьдесят, не меньше. Правда, серебра один кошель отыскался.

— Зачем нам сейчас серебро? В город, да и вообще на глаза людям нам лучше не показываться.

— Да, приметные мы, — кивнул вор и глянул на Катрин. — Что-нибудь придумаем. Вам, леди, похоже, отдохнуть нужно. Поспать. Там каютка есть с ложем. Если не возражаете, так мы с Жо ее вам отвели.

Катрин потерла лицо:

— Несвеже выгляжу? Истинная правда. Только у меня просьба будет. Гм, интимного свойства. Жо зови, пусть он тебе поможет.


Сквозь маленький иллюминатор косо падал солнечный свет. Катрин посмотрела на кровать — вполне приличная, ноги поджимать не придется, — поколебалась, легла и повернулась на живот. Начала поднимать подол. Кажется, Жо попятился к узкой двери. Вор издал неопределенный звук.

— Вы мне еще похихикайте, шпана малолетняя, — буркнула Катрин. — Я вас для ювелирной работы позвала, а не румянцем вашим любоваться. Обычный «пояс невинности». Ладно, не обычный, а... Короче снимайте это нафиг.

Оба парня смотрели на гладкие ягодицы предводительницы, пересеченные узкими шнурами непонятной упряжи.

— Ничего себе, — пробормотал Квазимодо. — И как же это снимается?

— Ожог у меня на руке видели? Я использовала топор, меч, скалку и едрену маму. Хорошо, этот хорек прямоходящий не додумался подключить поясок к сигнализации. Сгорела бы я от этакой невинности, как пить дать. Хватит глазеть. Срубите это с меня...

Парни кряхтели, стучали и шепотом перепирались. Катрин, обхватив подушку, лежала на животе. Несмотря на активную возню на бедрах, глаза неудержимо слипались.

— Вот же гад, — сказал Жо. — Эта лента крепче дамасской стали. Извращенец. Ничего, сейчас дорубим. Я эту мерзость сразу за борт выкину.

— Еще чего, — прошептала Катрин. — Такими сувенирами не бросаются. Аккуратнее рубите...

Глава 7

Русло речное узко, поэтому настоящую скорость не набрать. Жо, задрав голову, посмотрел на мачту. "Квадро" двигался осторожно, после выхода с простора озера парусное вооружение так и не довелось использовать в полной мере. Шутка ли сказать — сто пятьдесят квадратных метров. Как катамарану маневрировать среди сплошных отмелей и островков, заросших тростником? Говорят, ниже по течению русло Оны станет шире. Побыстрей бы.

Жо одернул себя и продолжил тщательно сматывать обрезок нейлонового фала. Не торопиться, не суетиться. Ква совершенно прав — криком и беготней только наемные работники рвение демонстрируют. "Квадро" идет вниз по реке, чего и требовалось добиться. Исправно идет — останавливаясь только на ночь, когда в полной темноте без надежного лоцмана двигаться опасно. Скорость, по заверениям одноглазого, втрое выше, чем у самой шустрой торговой барки. О чем еще мечтать? Жо аккуратно закрепил короткую бухту фала. Мечтать можно только о чуде. Точно — о чуде, вроде прыжка сквозь времена и расстояния. Может, хватит таких чудес? Прыжок и так чуть всех не погубил.

Жо покосился через плечо на предводительницу. Катрин сидела на корме по левому борту — как заняла это место на рундуке рядом с "купально-водолазным" трапиком, так оттуда почти и не уходила. В первый день отоспалась, и сейчас в какую вахту на корму не глянь — за ограждением кокпита торчит повязанная шелковой косынкой голова. Сейчас наставница возится с каким-то ремнем, но можно не сомневаться: приглядывает за всем происходящим на палубе. Мрачная, неразговорчивая — щеки еще глубже запали. Вот кого Прыжок действительно почти убил.

Жо знал: спрашивать, что произошло в доме у Голого, по меньшей мере неблагоразумно. И так понятно — Кэт, не стесняясь в выборе средств, втерлась в доверие. Этот пожизненно заключенный из будущего — личность крайне неприятная, но.... Уж очень люто Катрин его возненавидела. Нездоровый он человек, представление о совести напрочь отсутствует, девчонку свою убил, других девушек выбрасывал, как тряпки ненужные, но все равно, так его лупить при любой возможности, наверное, не стоит. Негуманно. Так и сам испачкаешься. Хотя Кэт и сама все отлично понимает...

Она подозвала Жо на второй день плаванья, едва выбралась из каюты и умылась. Ресницы все равно слипались, превращая зеленые глаза в узкие щелочки.

— Как плаванье, кадет?

— Хорошо. Мы учимся, вспомогательная часть команды исправно выполняет обязанности. Хотя и неохотно. Без воодушевления.

— Индифферентно. Наплевать на их мрачные морды. Жо, ты парень молодой, с виду наивный. Есть поручение. Будь почаще рядом с животным. Я голозадого имею в виду. Поразговаривай с ним. Без заигрывания, но с интересом. Ты человек любознательный, а эта обезьяна — существо неординарное. Внимание к себе он страшно любит. Можешь чуть-чуть сочувствия в голос подпустить. Пусть разговорится.

— Играем в "плохого и хорошего полицейского"?

— Нет, — Катрин потерла заспанное лицо. — Я не полицейский. Я — палач. Единственное, чего хочу — чтобы он ссался, как котенок, от одного моего приближения. Я с ним нормально разговаривать никогда не смогу. А ты говори, говори. Тем более, тебе и самому интересно. Память у тебя хорошая. О корабле много не спрашивай — тварь пуглива, как беззубый шакал.

— Кэт, от него Ква почти не отходит. Если еще и я прилипну...

— У Ква будет полно других забот. Разобьемся на вахты, Ква станет шкипером в другую смену. Голозадого придется подменять. Я бы ему спать вообще не давала, но тогда мы точно на мель сядем или прямо на берег выскочим. Собственно, в этом вопросе Квазимодо лучше меня разбирается, он и решит, как выстроить службу. А я бы предпочла, чтобы ты чаще контролировал животное. Интеллектуально. За остальным я пригляжу.

— Понял, — неуверенно сказал Жо. — У нас, наверное, проблема с двигателем возникнет. Мало того, что двигатель только этот осужденный включать может, так еще и сам мотор совершенно непонятный...

— А ты пойми этот движок, Жо. Кроме тебя больше некому.

Катрин говорила совершенно спокойно, но от ее взгляда хотелось немедленно уклониться. Страшные глаза были у леди "Двух лап". Лед зеленый. А ведь казалось, уже отошла от шока бесстрашная воительница.

С того разговора прошло три дня. Жо немало часов проторчал у штурвала рядом с голым "животным". Небезынтересное занятие. Управление "Квадро" оказалось делом непростым, но мальчик с гордостью замечал, что понимает смысл почти всех команд и маневров Голозадого. Конечно, Ква со своим опытом, все схватывал в десять раз быстрее, временами казалось, что для одноглазого ловкача уже и никаких секретов на катамаране не осталось. Но это было не так — "магию" двигателя бывший вор понять и не пытался.

Жо бездельничал, облокотившись о борт, и рассматривая берег. Если вдуматься, жутковатая картина. Четыре дня плаванья — и ни малейших признаков человеческого жилья. Пустынный мир. Жо покосился на рослую фигуру рулевого. Шикарные мускулы все-таки. Взгляд невольно так и задерживается. Кожу даже шишки и царапины, щедро оставляемые безжалостной госпожой, не портят. Действительно, животное. И почему девушки таких типов обожают?

Жо взглянул на Эррату. Девица сидела на баке, свесив босые ноги на сетку, натянутую между "поплавками". Подперев кулачком щеку, смотрела на бывшего хозяина. Интересная жизнь у человека — две красивые бабы ни днем, ни ночью с него взгляд не сводят. Правда, эмоции красавицы испытывают прямо противоположные. Собственно, и обитали две прекрасные леди на противоположных частях судна. Эррату ближе к светловолосой мучительнице и побоями не загонишь.

Жо хмыкнул и сказал:

— Пусто-то как. От скуки спать хочется.

— Юный милорд преувеличивает. Например, мне нескучно, — сказал Голозадый, поворачивая штурвал. — У меня болит бок. Милорду не приходилось работать с треснувшими ребрами?

— Не расстраивайся, — расслаблено сказал Жо, привычно не обращая внимания на издевательские интонации в голосе смуглого красавца. — Скоро вахта закончится, отдохнешь.

— О, да! — бывший Цензор покосился на веревку, привязанную к тиковому сиденью в углу кокпита. Здесь осужденному было позволено отдыхать, лежа под столиком на полу. На привязь его сажал лично Квазимодо, и можно было не сомневаться, что без посторонней помощи из воровских узлов выпутаться нереально. Одноглазый не слишком возражал, когда пленник устраивался на самом сиденье, но стоило такую возмутительную вольность заметить Катрин, и тогда сбитый ее пинком бывший Цензор немедленно скатывался под стол. Обычно неумолимая леди единственным пинком не ограничивалась, и в последние дни Голозадый предпочитал сразу устраиваться под столом. Надо признать, Жо порядком смущала обнаженная мужская фигура, по-собачьи свернувшаяся в углу кокпита.

— Ты осужден за дело, — мягко напомнил мальчик.

— Я не забыл о приговоре, — ядовито буркнул смуглый мужчина. — Не нужно мне напоминать лишний раз, мальчик. Меня и так достаточно унижают.

Жо промолчал. Вчера Голозадый рискнул подобным тоном ответить Квазимодо. Стоял потом на коленях, скулил. Ква умел воспитывать не менее болезненно, чем предводительница. Ну, сам Жо бить человека не привык, за что и был вынужден слушать малоприятные вещи. Странная идея — хамить тому, кто тебя не бьет.

— Плывем неизвестно куда, — пробормотал Голозадый. — Спешим, рискуем жизнями. Хорошо — моя не в счет, но другие... Что ты молчишь, мальчик? Она безумна, разве не так? Ты достаточно образован и сообразителен, чтобы осознать происходящее. И ты знаешь, о ком я говорю.

— Она умнее нас всех, — сказал Жо. — И лучше не болтай о ней в таком тоне.

— Хорошо-хорошо, — мужчина повернул штурвал и вдруг вкрадчиво спросил: — Она тебе так нравится? Понимаю, ты юн, полон сил и желания...

— Ты спятил? — изумленный Жо выпрямился. — О ком говоришь? Она мой командир.

— Ты не так понял, — поспешно сказал Голозадый, но Жо в лучших командирских традициях звучно харкнул за борт и нырнул в рубку.

Вот урод смуглый. Жо, стараясь действовать вдумчиво, открыл лючок и занялся коробами и бронированными шлангами, ведущими к двигателю. Работать было неудобно — слишком тесно. Хорошо, что лампочка светила. Великая сила — электричество. Обязательно нужно в кабелях разобраться. Только трудно без инструментов. Животное он голозадое. Выдумал, тоже. Черт, этот короб никак не снимешь. Второй день с ним... И почему люди все сводят к сексу? Нет, занятие интересное, кто бы спорил. Жо и сам над некоторыми щекотливыми вопросами все чаще задумывался. Время уже — из детского возраста вышел. Ага, пошел винтик, пошел... Да, гм, основной инстинкт — упрямая вещь. И любопытная. Только Катрин здесь при чем? Она женщина исключительно красивая, но думать о ней с подобной точки зрения просто нелепо. В жизни такое в голову не приходило. Голожопый по себе судит, жеребец. Оп, — и второй винт поддался... — Жо отложил нож, вытер взмокший лоб. Набор бы гаечных ключей и пару отверток сюда.

В люк заглянул Квазимодо:

— Колдуешь? Правильно. Этот красавец яйценосный нас еще прокинет, помяни мое слово. Разбирайся с магией. Пригодится.

— Я разбираюсь, — Жо потер затекшую от неудобного положения шею. — Слушай, Ква, когда мы корабль обыскивали, ты ничего похожего на инструменты не находил? Плоскогубцы, отвертки? Отвертка, эта такая штука с плоским или крестообразным наконечником...

— Правда? С крестообразным? — Квазимодо зевнул. — Ты со мною как премудрый Голожопый беседуешь. Еще взгляни эдак по-господски — сверху вниз. Может тебе по шее наподдать? Колдун—механик. Я, что такое отвертки, накидные ключи и электрический винтоверт еще у вас в лесу узнал. Забыть не успел. Здесь пока ничего из такого инструмента не видел, но мы же с тобой оружие, а не гаечные ключи искали. Здесь много чего припрятать можно. Подумаю. Потом, — Квазимодо снова зевнул, демонстрирую аккуратненькие новые зубы. — Сейчас на вахту заступать, а мне еще развлечься нужно. Эх, была бы такая тайная комнатка, когда мы на "Высоком" по океану болтались. Теа расскажу — хвост с досады откусит. Или мне чего-нибудь отхватит...

Жо услышал, как щелкнул замок двери гальюна, и ухмыльнулся. Одноглазый равновесие духа уже полностью восстановил и, главное, уверовал, что путешествие продвигается в правильном направлении. Еще бы Катрин из шока вышла... Так, значит, имеем мы здесь целых шесть проводов...

Руки Жо пошел мыть на корму. У руля стоял Квазимодо и жизнерадостно руководил личным составом. Трое мужчин работали со шкотами. Хенк, имеющий весьма слабое представление о парусах, старался действовать наравне с более опытными охранниками. Кажется, за два последних дня бывшая преторианская челядь стала работать охотнее.

— Юный лорд, не уделите ли мне мгновение? — голозадый сидел на полу.

Жо неохотно остановился.

— Джозеф, вы извините меня, — бывший Цензор говорил негромко, но вроде бы искренне. — Я выразился неудачно. Я не хотел никого обидеть, искренне клянусь вам. Меня может извинить лишь то, что в мои времена ко многим вещам относились по-иному. Я часто забываю, что мы... разные.

— Ладно, забудем. Только больше никаких сомнительных намеков.

— Еще раз извиняюсь, — смуглый мужчина приложил ладонь к своей гладкой груди. — Джозеф, я оскорбил вас совершенно неумышленно. Простите. Могу обрадовать вас известием, что, судя по всему, до Каннута осталось не больше двух дней пути. Разрушенный город выглядит наверняка безобразно, но вас, без сомнения, развлечет смена пейзажа.

— Два дня? Это точно? — Жо улыбнулся.

— В крайнем случае, три дня. У нас имеется лаг, а приблизительное расстояние до города нам любезно подсказал господин Хенк. Если вам любопытно — взгляните на консоль.

Бывший Цензор принялся объяснять показания приборов. Жо в первый раз видел пленника столь любезным и словоохотливым. Ква тоже навострил уши.

— Очень интересно. Про лаг я понял. Про компас тем более. А что это за темные экраны? — Жо туповато потыкал пальцем в экран эхолота, радара и еще одного прибора, предназначение которого действительно оставалось для мальчика тайной.

— Эхолот и радар, — они, к сожалению, не работают. К тому же я не умею ими пользоваться, — смуглый красавец печально вздохнул. — А это экран навигатора, — господа сами понимают, — здесь такая система бесполезна.

— Ясное дело, понимаем, — Квазимодо подмигнул мальчику.

— Извините, я надоел вам болтовней, — бывший Цензор сел на свое место под стол.

— Интересно, сколько в этой болтовне вранья? — прошептал Квазимодо, следя за приближающейся отмелью.

— Насчет лага очень правдоподобно, — неуверенно возразил Жо.

— Согласен, здесь даже я понял. Насчет остального я готов отдать свой запасной глаз — он нам втирает, как дешевый торгаш на рынке. Права леди — его только веревка на шее исправит.

Жо пожал плечами:

— Отделим зерно от плевел.

Квазимодо снова подмигнул пустой глазницей:

— Разумно. Ты умнеешь прямо на глазах. Мужаете, благородный лорд.

— Иди в попу, — ответил Жо и собрался все-таки помыть руки.

Мальчика снова остановил пленник:

— Юный милорд, если вы не таите на меня обиды, позвольте высказать крошечную просьбу.

"Таю я на него обиду или не таю?" — задумался Жо. "Пожалуй, не таю. Больной он, что здесь поделаешь? Его и Кэт не вылечит".

— Милорд, — пленник явно нервничал. — Не могли бы вы попросить миледи позволить мне носить хоть какую-то одежду. По ночам прохладно, но дело не в этом.... Я понимаю — для леди я с некоторых пор не являюсь человеком. Но здесь присутствуют другие люди. Женщины, в конце концов. Мой вид непристоен и многих смущает...

— Зато ты потеешь меньше, — жизнерадостно заметил Квазимодо, демонстрируя хороший слух. — Если ты Эрратки стесняешься, так ей все равно. Тебя хоть в шубу запихни, она тебя глазами жрать будет. Не девчонка — курица, петухом недодавленная.

— Насчет одежды у леди спрошу, — великодушно пообещал Жо. — Но ты, осужденный, особенно не надейся.

Катрин подгоняла ножны для ножа. Собиралась носить на спине — вдоль поясного ремня, как привыкла. Мельком глянула на мальчика, работы не прекратила. Жо сполоснул руки, сел на борт.

— Ну, — Катрин обрезала толстую нитку, — что скажешь?

— С двигателем возникают проблемы. Суть я понял, но...

— Детали не излагай. Тут помочь ничем не смогу. Уверена — ты делаешь все, что можешь.

— Да, — Жо замялся, — там много чего нужно.

— Справишься. Еще что?

— Что-что, — хмуро пробурчал Жо. — Еще хочется жрать. Это диетическое питание, знаешь ли, слишком диетическое...

— Согласна. Вечером останавливаемся на час раньше. Попробуем что-то поймать. Мы с тобой с лодки, остальные с борта.

— Ага, — Жо посмотрел на наставницу. Хмурая Катрин в слишком широкой рубахе и еще более широких штанах на себя совершенно не походила. Пугало бесформенное. Только исхудавшее лицо по-прежнему красиво. — Кэт, когда мы выйдем к людям, ты их напугаешь.

Катрин глянула с искренним удивлением:

— А что прикажешь с этими предполагаемыми людьми делать? Танцами живота их развлекать?

— Не такая уж плохая идея. Почему бы и мирно не договариваться? Если получится.

— Ты насчет этого договора? — Катрин стукнула по борту. — Так договариваться больше не выйдет. Я не выдержу. Я обещала твоей маме действовать самым разумным образом. В данном случае это означает — любым способом и как можно быстрее найти ее и детишек. Если я по пути свихнусь, вряд ли такой результат можно будет признать положительным. Зачем твоей маме тронутая подружка? Сумасшедших любить довольно тягостно.

— Мама бы справилась. Но в твоих словах, бесспорно, есть некоторый смысл.

— Спасибо, Жо, — Катрин ухмыльнулась. — Значит, я не безнадежна. Что еще хорошего скажешь?

— Кэт, могу я спросить, почему ты так странно распределила оружие?

— Вопрос мальчишки, — Катрин снова улыбнулась. — Жалко клинок, да?

Распределение трофеев действительно озадачило мальчика. Ква получил один из коротких мечей и арбалет. Такой же меч, копье и латные перчатки Катрин забрала себе. Жо досталось лишь копье с древком, порядком исцарапанным во время усмирения военнопленных на причале. Хенк неожиданно получил великолепный панцирь, шлем, поножи и шикарный меч-спату. Нельзя сказать, что Жо смертельно обиделся, но...

— Я бы с удовольствием передала тебе арбалет, — Катрин смотрела на реку, залитую солнцем. — Стрелять тебе жизненно необходимо научиться. Но сейчас нет возможности тренироваться. Мечи охранников — дрянь. Ква привык к дурацким тесакам — тебе по тому порочному пути лучше не идти. Латы отличные, ты видел — что-то вроде кевлара, замаскированного под обычную кожу. Но мы с тобой худы, значит, плечами и объемом черепов еще не доросли до такой роскоши — будем костями смехотворно греметь. Я подумывала над тем, что тебе вполне подойдут поножи, но решила, что сейчас нам важнее твое преимущество в быстроте. Поножи с непривычки сильно стесняют. Тренироваться опять же времени нет — если мы вляпаемся, то это будет совсем не учебная резня. Насчет перчаток — тут я не удержалась. Размер практически мой, а пальцы сшибать и ногти сдирать я терпеть не могу.

— Ну, это вполне доступно моему детскому умишку. А меч? По-моему, он по праву принадлежит тебе.

— По праву первой ночи? — Катрин пожала плечами. — Меч мне не нравится. Сталь отличная, я тебе говорила, но рукоять не по моей ладони. К тому же я привыкла к более коротким клинкам. И еще... С некоторых пор я определенно ненавижу древний Рим. Посему не желаю фальшивым центурионом притворяться.

— Понятно. Я мог бы и сам догадаться.

— Надеюсь, твои мозги полностью заняты катамараном. Иначе ты бы догадался, что в случае конфликта человек в доспехах и с мечом украшенным серебром, является основной мишенью для бойцов противника. Мне бы не хотелось, чтобы ты выглядел самой заманчивой добычей.

— Кэт, это получается как-то нечестно.

— Доживешь, станешь старшим, будешь все честно решать, — сухо пообещала Катрин. — Я за чужие спины не прячусь, но и напыщенных рыцарских обетов сроду не давала. Кроме того, Хенк знает, что к чему. Он опытный боец.

— Кэт, ты меня хорошо учила. Я тоже не сопляк.

— Полагаю, тебе представится возможность проверить свои возможности. Еще вопросы?

— Есть один, — Жо, как обычно пребывая в замешательстве, принялся тереть нос. — Этот... голый. Просит позволить ему не быть совсем голым.

— Еще чего! — Катрин немедленно сплюнула в реку. — Пес смердячий, он и есть пес. Скотам положено ходить в соответствующем обличии.

— Кэт, ты на эту проблему шире посмотри. Здесь как-никак общество...

— И что общество? Питает сострадание к чокнутым латинянам?

— Смущаемся. Вот утром — ты умываешься. Мы-то привыкли, а этот смотрит, хоть и искоса, но... реагирует. Как взрослый осел. Который самец.

Катрин помолчала, потом полюбопытствовала:

— Жо, а ты где ослов-самцов видел? В военном училище?

— В Интернете. Там много всего подобного.

Катрин скривила губы:

— И что этот осел? Очень заметно?

— Ква ухмыляется. Нам с Хенком неудобно. Те, что на баке сидят, может, и вообще не видят.

— Гм, полагаю, с выколотыми глазами из этого смуглого кобеля неважный рулевой получится? — задумчиво предположила Катрин.

— Э, да он только разговаривать начал, — забеспокоился Жо. — Дело не только в его спонтанной реакции. Он меня отвлекает от мыслей. Комплексы образуется...

— Что? — изумилась Катрин.

— Ну, он взрослый мужчина. Очень взрослый, и крупный, — зло пробормотал Жо.

— Дурак ты, Жозеф, — невнятно сказала наставница. — Дайте этому австралопитеку какую-нибудь тряпку. Желательно, грязную. Пусть на бедра повяжет. Иди-иди, кадет.

Перепрыгнув на кокпит, Жо обернулся. Катрин низко склонилась к воде. Кажется, смеялась. Жо обиделся, но не сильно.


* * *

Вечер спустился на реку теплый, удушливо-влажный, но все равно стало полегче. От дневного пекла, кажется, даже "Квадро" устал. На ночь катамаран замер под прикрытием пологого прибрежного холма. Серый корпус быстро растворялся в сгущающихся сумерках.

— Хватит по сторонам глазеть, — сказала Катрин, откладывая весло. — Принимайся за дело, кадет.

Жо положил весло на дно челнока, опустил в воду якорь-камень и принялся распутывать снасть. Катрин уже наживляла крючки кусочками лягушатины. Ловить рыбу днем, на ходу не удавалось — катамаран шел слишком быстро. За два дня с судна удалось выудить лишь нескольких мелких оголодавших черноперок.

— Хм, ну попробуем, — Катрин точным движением закинула короткий перемет.

Жо попробовал повторить движение, получилось, естественно, не слишком удачно. Наставница недовольно повела плечом на громкий всплеск.

Лодка медленно дрейфовала по течению. Жо, повинуясь шепоту-приказу, регулировал скорость и направлял челнок то к берегу, то от берега. Катрин пыталась нащупать ямы омутов. Следя за сложными манипуляциями со снастью, Жо прошептал:

— Кэт, ты зачем меня взяла? Ква рыбу куда лучше умеет ловить, он был бы полезнее.

— Он и с борта что-нибудь выудит. Давай дальше от берега.

Жо направил челнок ближе к середине реки. На темную воду уже легла трепетная лунная дорожка. Какая-то рыба блеснула серебром, ушла на глубину.

— Кэт, ты на Ква все еще злишься?

— Злюсь — не то слово, — сердито прошептала Катрин. — Шею бы одноглазому свернула, если бы хоть капля пользы от этого была.

— От него от живого куда больше пользы. Кроме того, он твой друг.

— Только то, что он жутко полезный друг, меня и останавливает, — Катрин хотела сплюнуть в воду, но вовремя спохватилась: — Что ты все болтаешь? Мы рыбу ловим или разговоры разговариваем? Если на остатках крупы еще пару дней протянуть, не только заговорщики-латиняне взбунтуются, но и вы меня на мачту подвесите.

— На "Квадро" людей вешать неудобно, — рей подходящих не имеется, — подумав, сообщил мальчик. — Кэт, ты думаешь, они взбунтуются?

— Не сомневаюсь. Обнаглеют, как только синяки подживут и момент удобный представится.

— Как он, момент, может представиться? Они в открытую драться не рискнут. Нас столько же, сколько и их, а силенок у них явно поменьше.

— Жо, — мрачно сказала Катрин, — я тебя взяла, чтобы ты побыл со мной. Как в старые спокойные времена. Я спокойно вздохнуть хотела. А ты как был болтун, так и остался. На тебя мужская компания плохо влияет. Что ты задаешь мне вопросы, на которые я не знаю ответа? Я только догадываюсь. И ты с тем же успехом самостоятельно погадать смог. Смирятся наши новые друзья с нынешним положением дел? Едва ли. Мутит их разум красавец неукротимый? Наверняка. Перешептываются и перемигиваются? Это даже ты не мог не заметить. Снова бездарно схлопотать в зубы у них нет желания? Нет. И тут ты совершенно прав. Ждут момента? Ждут. Какого? А фиг его знает. Меня ведь не Кассандра Троянская зовут. Ты ход моей усталой мысли улавливаешь?

— Улавливаю. Мои мысли примерно той же тропой петляют, — Жо осторожно коснулся черной воды веслом. — Кэт, если наши мысли в одном направлении движутся, то.... Ты насчет дальнейшего как думаешь?

— Насчет моря и шансов "Квадро"? — Катрин принялась выбирать перемет. — Я насчет этого думать не могу. Опыта не хватает. Тут уж вы с одноглазым думайте. Присматривайтесь к кораблику. У вас и опыт, и знания. Я человек, мягко говоря, прибрежный. Да и думать о море еще рано. Пусть нам боги позволят до устья без приключений проскочить. Всё, хватит болтать. Давай к берегу. Здесь совсем не клюет. Вот, черт бы меня взял, понятия не имею, какую здесь рыбу следует ловить. Попробуем вдоль тростников...

Челнок медленно скользил вдоль густой стены тростника. Заросли были высокими, — намного выше человеческого роста. Катрин привставала на ноги, смотрела вперед и назад. Тихо прошептала:

— Должна здесь рыба быть. Чувствую...

Жо кивнул. На темной воде мерцали тысячи звезд—отражений. Печально шуршал тростник. Там, в зарослях, что-то булькало и вздыхало. Повинуясь жесту Катрин, мальчик отложил весло. Лодка почти замерла. Только шелест стеблей и листьев и плавные движения молодой женщины, работающей снастью. Жо запрокинул голову, — небо сияло как далекий гигантский Лас-Вегас. Боги там вертели рулетку и неутомимо дергали рычаги игровых автоматов.

— Жо, — прошептала Катрин. — Ты сильно не вздрагивай. Мы к обитаемым местам приближаемся.

— А?

— Спокойнее, кадет.

Утопленник застрял ногами в камышах. Лунный свет играл на оскаленных зубах. Лицо мертвеца, размокшее и объеденное рыбами, уже давно утеряло человеческие черты. Остатки распухших пальцев мягко проскребли по борту челнока.

— Там еще один, — прошептала Катрин, веслом отпихивая труп ближе к тростнику.

Второй труп, слава богам, покачивался лицом вниз. Колыхались обрывки одежды, между лоскутьями мелькала рыбья мелюзга.

— Ты, когда насчет рыбы говорила, этих микроанчоусов имела в виду? — спросил Жо, с трудом сглатывая. — И, правда, рыбное место.

Катрин чуть заметно улыбнулась:

— Ну, полагаю, мы еще не так оголодали, чтобы на такую наживку ловить. Давай-ка, повернем...

Подгоняя челнок легкими движениями весла, Жо старался смотреть в воду без дрожи. Ну, привычно развлеклись боги своей рулеткой. Где-то с неделю назад. Кто-то выиграл, кто-то проиграл. Обычное дело. В конце концов, воды реки не такое уж плохое место для последнего успокоения. Дрейфуй себе мирно под звездами в рыбьей компании.

— Стой! — шикнула Катрин. Резким движением подсекла — через секунду на дне челнока затрепыхалась узкая рыбка в две ладони длиной.

— О! — сказал Жо. — Таких бы десятка два.

Катрин почти тут же выдернула еще одну рыбу. Жо поспешно опустил в воду свою снасть и тут же почувствовал резкий рывок. Осталось только потянуть. В воздухе рыба с крючка сама соскочила, шлепнув мальчика хвостом по колену, запрыгала по днищу лодки.

— Пошло дело, — обрадовался Жо.

— Только попробуй сглазить, — зашипела Катрин.

Мешок из суеверных соображений предводительницы с собой не взяли, и когда с десяток рыб оказалось в лодке, Жо пришлось их отпихивать босыми пятками. Мальчик трясущимися пальцами насадил на крючок кусочек лягушки, опустил снасть в воду. Неизменный рывок, толстую лесу повело куда-то под лодку.

— Кажется, все, — разочарованно прошептала со своей стороны Катрин. После минуты неистового клева ее снасть неожиданно свободно повисла в воде.

Жо хотел сказать, что с его борта клюет по-прежнему, но охнул, прикусив язык, — лесу из рук рвануло с такой силой, что мальчик чуть не выпустил снасть. Выругаться Жо не успел, рывок повторился, да с такой силой, что юного рыболова ударило плечом о борт челнока. "Аванк" — ошеломленно подумал мальчик. Лодка встревожено закачалась на волне. Леса медленно скользила сквозь пальцы, ладонь начало жечь, Жо машинально потянул на себя, намотал витую из конского волоса лесу на кулак. Рвануло так, что мальчик чуть не вылетел из лодки.

— Отпусти! Дай ей погулять, — скомандовала Катрин.

— Леса короткая, — промычал Жо. Руке было по-настоящему больно.

— Ну-ка, — Катрин ухватилась за снасть. Потянули вместе. Леса вроде бы поддалась, потом ушла в воду с такой силой, что челнок потащило кормой вперед.

— Ни хера себе! — кряхтя, заметила Катрин. — Неужели аванк? Придется отпускать.

Жо хотел ответить полным согласием, но челнок снова рвануло. Рыболовы попадали друг на друга. Мальчик взвыл, чувствуя, что запястье сейчас сломается. В двух метрах от лодки вспух водный пузырь. Высунулось кабанье рыло. Нет, все-таки не совсем кабанье, — рот-труба, диаметром с ведро, были определенно рыбьими, да и глаза полные изумленного негодования, оказались слишком круглыми и большими для парнокопытных.

— Вот это тюлька! — пробормотала Катрин.

Оскорбленная "тюлька" рванулась вглубь. Челнок, едва не черпнувший бортом, поволокло. Жо застонал.

— Бросаем, не вытянуть, — скомандовала Катрин.

— Не могу! — взвыл Жо.

— Вот ты баран, — распознала печальное положение мальчика наставница. — Тогда или режем, или подтягиваем ближе...

"Тюлька" подходить ближе не желала. Увлекаемый туго натянутой лесой, челнок то двигался вдоль тростника, то удалялся от берега. Жо рычал и ругался, упираясь ногами в борта. Под изысканные словосочетания, часть из которых была не очень понятна самому юному трибуну-мученику, Катрин выхватила нож. Перерезать снасть было делом мгновенным, но Жо неожиданно возопил:

— Нет! Поддается! Не режь, вытянем.

Катрин вновь замысловато выругавшись, сунула нож в ножны, ухватилась за леску. Теперь челнок опасно кружился на одном месте. От нового рывка Жо окунулся в воду локтем. Рыча от натуги, рыболовы в четыре руки подтянули рыбину чуть ближе. Свиновидная "тюлька" теперь не ныряла. Темные широкие очертания ее туши скользили у самой поверхностью воды. Временами Жо встречался взглядом со злобным взглядом рыбищи. На миг показалась округлая спина — челнок подбросила волной.

— Сейчас устанет, — заорал Жо.

— Мы устанем быстрее, — Катрин плюнула в сторону водоворота. — Нужно бить.

Жо с ужасом смотрел на мелькающее под водой тело. Больше всего упрямый улов был похож на короткую разжиревшую торпеду — рыбина немногим не дотягивала до размеров челнока.

— Ближе! — зарычала Катрин. Жо почувствовал, как напрягается ее тело, потянул изо всех сил сам. Леса неохотно поддалась. Рыбье рыло едва не ткнулось в борт челнока.

— Только бы под лодку не ушла, — заскрипела зубами Катрин. — Удержи ее хоть на секунду, — рука молодой женщины нашарила древко гарпуна.

Выдохнув особенно крепкое ругательство, Жо напрягся. Катрин взметнулась над лодкой, одной рукой ухватила мальчишку за шиворот, одновременно и опираясь, и придерживая парня в лодке. Мгновенная пауза, показалась Жо часом. Свистнул зазубренный наконечник гарпуна. Хищная сталь с хрустом пробила загривок рыбины.

Жо с ног до головы окатило водой. Мальчик думал, что челнок перевернулся — нет, полегчавшая лодка осталась раскачиваться на воде, зато в воде бились два водоворота. Катрин, вылетевшая из лодки, то ли притягивала к себе, то ли отпихивала подальше бьющуюся на гарпуне рыбину. Конвульсии добычи поднимали фонтаны воды. Под дождем брызг Жо суетливо схватил весло, двинул челнок к молодой женщине.

— Да подожди ты, — заорала Катрин. — Пусть околеет, акула проклятая.

Через минуту Жо ухватил легкое древко гарпуна, подтянул добычу к лодке. Древко еще вздрагивало, рыба слабо дергала узким сомьим хвостом. Жо помог взобраться в челнок Катрин.

— Хорошие у нас гарпуны, — пробормотала Катрин, — да дуракам достались.

Жо втянул голову в плечи, получив заслуженный подзатыльник.

— Тебя кто учил снасть на руку наматывать? — поинтересовалась наставница. — Моряк хренов.

— Очень кушать хотелось, — виновато сказал Жо. — Я осознал.

— Весло второе лови. Уплывет в темноте, — Катрин принялась мокрой косынкой вытирать лицо и руки, густо покрытые благоухающей рыбьей слизью.

Лодка двигалась медленно — тяжелую рыбу с трудом буксировали за кормой.

— Идиотские у нас в последнее время трудности, — проворчала Катрин. — Сами себе вредим, сами с собой боремся. Сами себе простить не можем.

— Больше не повторится, — мрачно пообещал Жо.

— Да я не про твою руку. Хотя и про нее тоже.

— А про что?

— Так, вообще. Сразу про все. Философские раздумья под луной о несовершенной природе мирозданья, — Катрин с омерзением потрогала слипшиеся волосы. — Например, о роли модных причесок в человеческом обществе.


— Это бобур, — сообщил с видом знатока Хенк. — Рыба вкусная, известная. Этот хвост еще не из самых крупных.

Катрин фыркнула, выкручивая мокрую рубашку. На корме "Квадро" столпился весь экипаж, включая смуглого приговоренного. На этот раз даже элитный самец на обнаженный бюст мучительницы не косился — внимание всех было приковано к потенциальному ужину. Вернее, уже завтраку. Катрин глянула на одноглазого — нет, бдительности не утерял, стоит позади всех, контролирует.

— Мы слышали, как вы радовались, — сообщил Квазимодо. — Крику было на всю реку.

— Ну, мы от восторга даже купаться полезли, — согласилась Катрин и звонко вытянула мокрой рубашкой ненавистного пленника по гладкой спине. Бывший Цензор догадливо юркнул под стол на свое место. — Ты, гамадрил, вообще на диете, — напомнила вслед пленнику молодая женщина.


* * *

— Магическая вещь, — с уважением сказал Эрго, закладывая в морозильную камеру еще один кусок рыбы.

— Точно, — согласилась Катрин, — только дверь этого сундука плотнее закрывай, а то магия улетучится, и харчи завоняются.

Эрго с трепетом нажал на дверцу из нержавеющей стали. Морозильная камера холодильника оказалась забита до отказа. Стояла глубокая ночь. Катрин с помощью бывшего охранника уже не первый час разделывала добычу. Пол камбуза был скользок от рыбьей крови. Чтобы затащить тушу бобура в узкую кухню, пришлось разрубать рыбину на части еще на палубе. Сейчас дело шло к концу. Катрин с ненавистью глянула на газовую плиту — работала единственная горелка, и на ее слабом пламени пережарить груду рыбы оказалось занятием нелегким. Имелась еще и крошечная, с палец толщиной, электроплитка, но Катрин и так с большим трудом осваивала корабельное оборудование. Одни специальные держатели для кастрюль и сковородок чего стоили. С ума тут сойдешь. Теперь даже на кастрюли, доверху набитые аппетитно пахнущими ломтями жареной рыбы, смотреть не хотелось.

— Воды принеси, столы и пол вымоем, и спать, — сказала Катрин.

Эрго в замешательстве глянул на кран над мойкой.

— Иди, иди, шланг гофрированный, — пробурчала Катрин. — В трубе магическая вода, и она уже на исходе.

Помощник покорно закосолапил на палубу. Катрин, наконец, выключила проклятую плиту. Газа там осталось — хватит только чай вскипятить. Эх, магия, магия.

Катрин возила тряпкой под раковиной. Вот грязища. В иллюминатор камбуза заглянул несший стражу на палубе Хенк:

— Нельзя ли рыбки попробовать? Уж очень ароматно пахнет.

Катрин погрозила ему тряпкой:

— Ты на посту или в таверне? Может, еще пива поднести?

Закончив с мытьем, молодая женщина сунула ведро Эрго:

— Вылить. Прополоскать.

Когда бывший стражник вернулся, Катрин сунула ему миску с двумя толстыми ломтями рыбы:

— Это Хенку. Только скажи, чтобы, чавкая, не забывал по сторонам поглядывать. Сам возвращайся, пожрем, наконец.

Бобур оказался очень даже ничего. В меру жирный, по вкусу действительно напоминающий давно знакомого Катрин сома. Видимо, родственники.

— Эх, хлеба бы, — вздохнул энергично жующий Эрго.

— В Каннуте купим, — пообещала молодая женщина.

Стражник помолчал, потом неуверенно спросил:

— Леди, а вы почему меня на кухню взяли?

— Недоволен, что ли? — удивилась Катрин.

— Доволен, давно так плотно не завтракал. Только Эррата вам бы лучше помогла. Да и Дикси, он парень шустрый. А вы меня покормить изволили.

Катрин, отрывая поджаристую корочку, неохотно сказала:

— Эррата мне в порцию живо гвоздей напихает. Не подвернутся гвозди, так просто наплюет. Малоприятно. Дикси шустрый, тут ты прав. Только я предпочту, чтобы медленно рыбу резали, а не очень шустро меня саму шинковали. Мы же здесь вроде куховарили, а не отношения выясняли. Ты спокойно делом занимаешься, мне это и требуется.

— Понятно, — стражник глубокомысленно глотнул из кружки жиденького травяного чая.

— Слушай, — Катрин захрустела корочкой, — мне вот любопытно: вы имена не хотите поменять? Эти, нынешние, по-моему, не очень благозвучные. Я просто так спрашиваю, ни настаивать, ни приказывать не собираюсь.

Эрго посмотрел на нее в замешательстве:

— Эррата точно не захочет. Она гордится, что у нее имя такое красивое. Тем более самим господином даденное. Дикси, пожалуй, поменяет. Ему прежнее имя нравилось. Если насчет меня.... У меня прозвище было. Как вы изволили сказать — неблагозвучное. Уж лучше я Эрго останусь.

— Твое дело, — Катрин улыбнулась. — Винни Пух тоже красиво звучит. Мне с детства нравилось. Ну, ладно, Эрго, я вот что хочу сказать: вы бы лучше не начинали.

— Что начинали?

— То самое. Плохо получится. Без толку. Голожопый остаток жизни на цепи просидит. Ему иного пути нет. Слаб он. И как колдун, и как мужчина. Разве что как бык-производитель на что-то еще годен. Вы не суетитесь. Добра не выйдет.

— Что-то я вас, леди, не пойму, — пробормотал Эрго. — Уж извините.

— Сейчас-то я тебя извиню. Потом... сам понимаешь. Я тебя "стучать" не подбиваю. Просто передай товарищу и девчонке: я сказала — лучше не начинать.

— Я не понял, но передам.

— Вот и отлично. Доедай и спать пошли. Уже светать начинает.

Эрго быстро доел, добросовестно вытер пальцы о штаны:

— Спасибо, леди Катрин. Еще один вопрос можно?

— Валяй, — благодушно сказала сытая женщина, накрывая кастрюлю.

— Вы сами из пиратов будете?

— Нет. Я в армии служила.

— А одноглазый и остальные?

— Одноглазым называть достойного человека невоспитанно, — строго сказала Катрин. — Наш Квазимодо глаз еще в детстве потерял, невинным ребенком. Ну, теперь-то он не очень-то невинный, успел и на флоте послужить, и прочими интересными делами позаниматься. Пиратов среди нас нет. Мы люди приличные, и брать вашего бывшего хозяина за жабры исключительно подпершая нужда заставила. Кстати, сам можешь у этой твари спросить — я его честно просила помощь оказать. Ну, Цензоры люди гордые — в жопу он меня послал. Зря, я бы ему за один добрый жест все его бычье хамство простила. Ну, теперь Цензора нет — только обезьяна плохо дрессированная.


* * *

Катрин, не открывая глаз, слушала, как постукивает брашпиль. За иллюминатором только начало светлеть. Ква свое дело знает — якорь поднимают на рассвете. Хорошо. Плохо, что заснуть так и не удалось. И так каждый день. Короткое забытье на нормальный сон ничуть не походило. Или провалы, похожие на обморок, или оцепенение, когда тело отдыхает, а мозг щелкает, как тот брашпиль, отстукивая минуты жизни. Заснуть нужно, очень нужно. Может, удастся дотянуться, разглядеть...


* * *

Жо выбрался на палубу, энергично помахал руками.

— Что за мельница? — жизнерадостно поинтересовался Квазимодо. — Спал бы и спал. Твоя вахта нескоро. Ветерок-то удачно меняется — полетим стрелой.

— Это хорошо, — Жо зевнул. — А как насчет завтрака? Очень хочется.

— Полагаю, будет дадена отдельная команда.

— Будет, будет, — из люка показалась голова Катрин. — Рожи умойте для начала. Потом завтрак. Потом у меня к Жо маленькая личная просьба имеется.

Баковая команда энергично уплетала завтрак. Квазимодо поглощал белую мякоть бобура, нарезанную маленькими ломтиками, не отходя от штурвала. Жо принес миску с огромным куском мяса и горстью фасоли для осужденного.

— Думаешь, ему миска нужна? — поинтересовалась Катрин, занявшая привычное место на корме. — Пусть с пола жрет. Заодно доски вылижет.

Жо укоризненно глянул на наставницу и поставил завтрак пленника на сиденье у стола. Если за стол бывшего Цензора посадить, Катрин точно взбелениться. Нервная она стала. Даже сытая рычит.


Просьба наставницы мальчика шокировала.

— Я стричь совершенно не умею, — Жо не скрывал своего ужаса.

— Когда-то нужно начинать, — терпеливо сказала Катрин. — На мне удобно учиться — у меня волос много. Тем более это не стрижка, а необходимая гигиеническая процедура. И вообще, мне с короткими волосами всегда было гораздо удобнее.

— Мама мне не простит, — заныл Жо. — Позови лучше Ква. Он все умеет.

— Не глупи, кадет. Что тут уметь? Тем более, парикмахерские принадлежности остались в мешке у Мыши. Укоротишь мне лохмы, и все.

— Как укоротишь? Мне мама не простит, я точно знаю.

— Жо, — Катрин начала терять терпение, — возьми нож и сделай, что прошу. Ты представляешь, сколько времени займет путь до Глора? Я не могу ходить со слипшимися локонами длиной до задницы. И вряд ли нам попадется бочка с шампунем. Бери нож.

Процедура оказалась не столь сложной, сколько нервной. Острый нож с трудом справлялся с неподатливыми густыми прядями, трофейная бритва тоже не слишком помогала. Жо старался резать строго по границе косынки, как требовала наставница. Рыжие воды Оны уносили бледно-золотые пряди.

— Ну, как?

— Я старался, — промямлил мальчик. — Довольно ровно для первого раза. Ты разительно изменилась.

— Надеюсь, я помолодела? — ядовито поинтересовалась Катрин.

— И это тоже. Ты похожа на панкующую нечесаную Жанну д'Арк.

— Да? Я причешусь, — величественно пообещала преобразившаяся наставница. — А пока слей мне...

Когда подсохшая и относительно причесанная Катрин спрыгнула на кокпит, Ква мельком обернулся. Потом обернулся еще раз. Потом выразительно посмотрел на Жо. Мальчик пожал плечами. Катрин надменно глянула на одноглазого, молча ткнула пальцем вперед, призывая не отвлекаться на мелочи и бдительнее следить за курсом. Квазимодо втянул и так впавший живот и отдал честь. Из какой телепередачи он успел выловить этот лихой жест, осталось тайной. Катрин хмыкнула и, пробормотав "К пустой голове руку не прикладывают", спустилась в люк. Жо проводил ее взглядом и случайно глянул под стол на приговоренного. Вот это выражение смуглого лица стоило запомнить. Более шокированного человека Жо в жизни видеть не приходилось.


* * *

Катрин снова пыталась заснуть. Уже перевалило за полдень, на палубе было немыслимо жарко, паруса перестали давать даже символическую тень. Впрочем, в каюте дышалось немногим легче. Катрин несколько часов промаялась, сидя на корме и пытаясь подогнать по ноге сандалии, заодно наблюдая за маневрами рулевых и за разговорами мальчика и животного. Жо все-таки разговорил голожопого, и, похоже, теперь в изобилии черпал сведенья об устройстве "Квадро". К сожалению, до Катрин долетали только отдельные слова. Потом молодая женщина повалялась в каюте, пытаясь нагнать на себя сон. Посмотрела в зеркало — на катамаране сия роскошь имелась в изобилии. Против ожиданий новая прическа произвела положительное впечатление. Катрин даже похихикала. Действительно, панковатая особа. Зато молоденькая. Волосы через несколько дней лягут естественнее. Шея уже не потеет. Дурацкий хвостик завязывать не нужно. На макушке пряди несколько длинноваты — хватать слишком удобно. С этим Жо в следующий раз придется повозиться. Тут настроение моментально упало. Это сколько же еще раз мальчишке цирюльника придется изображать? Сколько дней до Фло с ребятишками? До Мышки с ее профессиональными навыками стилиста? Вообще, в ту ли сторону несешься, сержант?

Катрин заставила себя лечь на кровать и закрыть глаза...

— Кэт! — дробно застучали пятки по трапу. — Люди! В смысле — корабль. Барка прямо по курсу.

Катрин слетела с постели. В каюту уже сунулась озабоченная физиономия Жо.

— Стучаться нужно, когда к даме входишь, — пробурчала Катрин, набрасывая рубашку. — Успокойся. Что за ажиотаж?

— Так аборигены. Организованные. На корабле.

— Это мы — аборигены. И мы на корабле. Барка не корабль, если верить разъяснению Ква. Сейчас глянем. Ты готов?

— К чему?

— Ко всему. К бою, к знакомству, к распитию холодного пива, к встрече своей первой любви.

Жо ухмыльнулся:

— По правде говоря, к последнему варианту я не совсем готов.

— Зря. Нужно всегда надеяться. Ладно, пойдем.

Неповоротливый корпус барки только показался из-за излучины русла. Торговая посудина двигалась медленно, парус был убран, и лишь тяжелые весла двигали груженое судно против течения. Катрин слегка расслабилась. По первому впечатлению взять "Квадро" на абордаж это дровяное корыто в принципе не способно. Скорее уж лягушки, сговорившись с аванками, создадут маневренную штурмовую группу.

Экипаж "Квадро" во все глаза всматривался в барку. Настороженный Квазимодо, приоткрывший от внимания рот Жо. Замерла на носу троица во главе с Эрратой. Машинально принялся поудобнее устраивать на поясе новый меч Хенк. Бывший Цензор обернулся и кинул на молодую женщину короткий взгляд. Выражение на смуглом лице красавца жутко не понравилось Катрин. Она вскочила на бортик кокпита, но было уже поздно. Голозадый ударил по рычагу двигателя, крутанул штурвал, неожиданно ловко отпихнув не успевшего среагировать Хенка, сиганул на левый нос судна к бывшим подчиненным. Катамаран качнуло и стремительно понесло к берегу.

— Все кончено, фальшивая леди! — крикнул Цензор, и, вобрав голову в плечи, проскользнул за спины троицы. Бывшие обитатели Тихой немедленно сомкнули плечи, строем заслоняя вернувшегося господина. Стоявшая с краю Эррата гордо выпятила грудь.

— Бунт, — Катрин сплюнула за борт. — Придется разбираться. Ква, останавливай наше корыто, пока на берег не выскочили.

Катрин следила и за Квазимодо, шустро вертящим штурвал и за бунтовщиками. Над головой недовольно захлопал парус. Троица на носу продемонстрировала оружие: кухонный нож и металлическую ручку от лебедки. Эррата тоже была вооружена, — угрожающе выставила блестящую штуковину, похожую на короткий багорик. Девайс, несомненно, был позаимствован на кухне — там в ящиках хранилась уйма подобных штуковин загадочного назначения. Катрин подозревала, что сей арсенал предназначается для приготовления и употребления омаров или еще каких-то морских деликатесов. Когда-то покойный Ричард знакомил невесту с цивилизованной сервировкой. Впрочем, сейчас никаких омаров не предвиделось. Интересно, палуба катамарана хорошо от крови отмывается? Впрочем, если от рыбьей отмылась...

— Спокойно. Без суеты. Все стоят на местах. Ква, — берег близко. Паруса нужно спустить? Или что?

— Паруса нам помогают, — рассудительно сказал одноглазый, без спешки поворачивая штурвал. — Но магия нас на берег пихает. Ну, та, что лектрическая. Ветер слабоват. Вероятно, вот тот мысик я никак не обойду, — нас выбросит.

— Эй, потаскуха, если вы добровольно сложите оружие, я договорюсь, чтобы вам оставили жизнь, — крикнул из-за спин охраны обнаглевший Цензор.

Катрин погрозила пальцем:

— Ты уже договорился, фурункулез попрыгунчатый. Заткни хлебальник, — молодая женщина глянула на Квазимодо. — Мы можем затормозить?

— Как? — неожиданно рявкнул Жо, оказавшийся рядом с одноглазым, и изо всех сил пытавшийся вернуть рычаг двигателя на место. — Моторы на полные обороты выведены. Не отключить. Если круче к ветру взять, мы бортом на берег пойдем.

— Отключи двигатели, — мягко улыбаясь тому, что мальчик не понимает такой простой мысли, сказала Катрин. — Давай, кадет.

Жо кинул на нее взгляд, в котором читалась такая широкая гамма чувств, что Катрин улыбнулась уже без всякой театральности. В последний раз дернув рычаг, мальчишка оставил напрасные попытки и исчез в проходе вниз.

Катрин окинула безмятежным взглядом бунтовщиков. Цензора не видно, но трое дурачков замерли, преисполненные решимости. Эх, было бы кого защищать. Барка приближалась медленно, куда быстрее наплывала узкая полоска мыса. "Квадро" ее явно не перескочит — осадка слишком глубока. Черт, понасыплют разных мысиков.

— Кэт, нас сейчас вынесет, — пробормотал Квазимодо. — Может, якорем придержемся?

— Меня зачем спрашиваешь? — все так же безмятежно удивилась Катрин. — Командуй.

Командовать не пришлось, Хенк сам метнулся к брашпилю. И тут же ему навстречу шагнули трое бунтовщиков.

— Отойди! — звонко скомандовала Эррата, взмахивая своим крючком.

На Хенка несколько большее впечатление произвел приготовивший нож Дикси. Бородач замер на полушаге, выдернул из ножен меч:

— Что ж это боги творят? Везде бабы командуют.

Бунтовщики остановились, но отступать не торопились. Весьма длинное лезвие спаты паники не вызвало.

Квазимодо издал неопределенный звук. Полоска мыса, кое-где поросшая тростником, приближалась с угрожающей быстротой. Двигатели неумолимо толкали "Квадро" на преграду. Хенк стоял в шаге от брашпиля, но опустить меч и отдать якорь не решался. Катрин мягкими быстрыми шагами оказалась рядом. Копье в ее руке хищно играло жалом наконечника. Трое бунтовщиков инстинктивно попятились. Последней отступала Эррата, не сводя глаз со сверкающего в солнечных лучах острия.

— Смелее, — застонал, устроившийся на корточках за рундуком для кранцев, Цензор. — Сбейте ее в воду и дело сделано. Торговцы нам помогут.

Как бы решительно ни были настроены обитатели Тихой, на откровенное самоубийство они идти не собирались. Даже Эррате было понятно, что шансов увернутся от копья маловато.

За спиной Катрин зажужжал брашпиль.

— Стопори! — приказал Квазимодо.

"Квадро" проскользил еще несколько метров и остановился. Над головой громко захлопал грот. Теперь Катрин босыми ногами чувствовала беззвучный напор двигателей катамарана. Корабль начало быстро разворачивать вокруг оси.

— Вот дерьмо! — отчетливо пробормотал у штурвала Квазимодо.

В этот миг напряженная плоть "Квадро" замерла и как-то явственно обмякла. Едва заметная вибрация корпуса прекратилась.

— Конец магии, — с некоторым удивлением сообщил Квазимодо.

— Что там с баркой? — поинтересовалась Катрин. Квазимодо не ответил. За штурвалом его уже не было. Ладно, не будем отвлекаться. Катрин не сводила взгляда с "потемкинцев". Она и Хенк отжали троицу бунтовщиков на нос левого "поплавка". Цензор отползал за спинами челяди. По взглядам Дикси и Эрраты было заметно, что они на пределе. Сейчас, или прямо на оружие бросятся, или за борт попрыгают. До лысого мысика шагов тридцать, не больше. Эрго уже явно склонился к здравой мысли об отступлении. Нет, рабочие руки еще пригодятся.

— Если кто желает за борт сигануть, — ласково предложила Катрин, — то пожалуйста. Первому я дырки для жабр копьем проделаю, а остальных аналом на якорные лапы насажу. Наныряетесь вдоволь.

— Якорь пачкать не нужно, — за спиной возник одноглазый с взведенным арбалетом в руках. — Я шибко смелых влет пощелкаю.

— Отдай арбалет Хенку, — приказала Катрин. — Следи за баркой. Нам гостей не нужно. И так весело.

Квазимодо скользнул к штурвалу:

— Подходят купцы. Осторожно держатся.

— Чем мы их отпугнуть можем? — поинтересовалась Катрин. — Полезут к нам на борт или нет?

— Можно сиреной рявкнуть, — сказал высунувшийся из кокпита Жо. — Она без электричества сработает. Там сжатый воздух и...

— Действуй, — скомандовала Катрин. — Всем остальным спрятаться. Сыграем под "летучего голландца". Эй, на баке — легли и рожи спрятали. Непонятно?

На носу никто не шевельнулся. Эррата вновь гордо выпятила девичью грудь. Ай, вот кто у нас прирожденная Жанна д'Арк.

— Хенк, стреляй девчонке в колено, — приказала Катрин. — Пусть визжит, так, чтобы в Каннуте услышали. Без всякой сирены обойдемся.

Эррата побледнела. Дикси дернул ее за рукав. "Потемкинцы" неохотно улеглись на палубу. Катрин перехватила ненавидящий взгляд Цензора. Подожди, красавчик, скоро и до тебя руки дойдут.

По-прежнему протестующе пощелкивал над головой грот, катамаран развернуло кормой к берегу. Слышались всплески весел приближающейся барки. Катрин опустилась на колени. Хенк, присев у брашпиля, держал под прицелом бунтовщиков. Жо и одноглазый следили за баркой. Странная конструкция: довольно длинная и широкая, с единственной мачтой и двумя десятками длинных весел. Где берег позволяет, плоскодонное чудище волокут-буксируют лошади. В остальное время и лошадей, и груз, и саму барку двигает мускульная сила гребцов. Если верить всезнающему Квазимодо, парус на барке поднимают редко, только при исключительно удачном стечении обстоятельств. Жутко хлопотное занятие эти торговые поездки.

В томительной тишине хлюпали весла. Что думают торговцы по поводу странной конструкции, глупо застрявшей у берега? Посчитают, что небывалый корабль высокомерно пропускает бедных торговцев, не желая качаться на одной воде рядом с грязным корытом? Или сочтут за слабость и полезут любопытствовать?

— Эй, вы откуда будете? — раздался неуверенный голос с барки. Ответ был куда выразительнее. Катрин и не подозревала, что бывают такие сирены. Это мало походило на басовитые и унылые звуки, слышанные Катрин в портах старого мира. Звук, который издал "Квадро", больше походил на истеричный, переходящий в ультразвук визг-вой. Оглушенная Катрин подумала, что такой вопль запросто могут услышать и в Каннуте. Звук болезненно сверлил мозг, не услышать, не расслышать и проспать этакий сигнал было поистине невозможно. Да, во временах, откуда был изгнан осужденный "Цензор", звуковая сигнализация достигла сногсшибательной результативности.

Визг оборвался, и тишина доставила истинное наслаждение. Катрин увидела потрясенное лицо одноглазого. Сквозь блаженную тишину донесся торопливый плеск весел — барка удалялась. Безотлагательные торговые дела.

— На них! — раздался зычный глас, определенно принадлежащий воскресшему из небытия Диоклетиану Кассию де Сильва.

Странная команда слегка смутила Катрин. Неожиданно обнаглевшие "потемкинцы" перешли в наступление. Дикси перекатился по сетке на нос правого "поплавка". Эрго и неугомонная Эррата, прикрывшись неизвестно как содранной с рундука крышкой, двинулись прямо на Хенка. Бородач вскинул арбалет.

— Не стреляй, — пробормотала Катрин. — Еще нужны будут. Отойдем.

Они попятились к рубке. Не ожидавшие такой податливости "потемкинцы" приостановили наступление.

— Бейте их! В воду! Она заманивает, шлюха коварная. Не ждите, на них быстрее! — не замедлил скомандовать Цензор, руководивший наступлением из-за рундука.

Логику приказа понять было сложно. Охранники переглянулись, лишь Эррата бесстрашно сделала шаг вперед.

Катрин оглянулась. Барка удалялась вверх по течению.

— Эй, проклятьем заклейменные, что вы за беспредел устраиваете? — Катрин постучала древком копья о палубу. — Драться так драться. Только соплей кровавых поменьше. Вам же убирать. По уму решим.

"Потемкинцы" снова пришли в замешательство, особого желания в лоб штурмовать кокпит у них явно не было.

Катрин глянула на Жо:

— Ну как, кадет?

— Я просто все кабеля перерубил. Думаю, можно восстановить...

— Молодец, но сейчас не об этом. Как насчет пробы сил? Желательно, без летальных исходов.

Мальчик понял и заметно побледнел. Катрин пристально следила за ним, держа в поле зрения и мятежников на баке. Ничего — Жо был в порядке. То есть находился в полном смятении, но самого непоправимого — предсмертной гримасы трусости, в этом калейдоскопе выражений на узком загорелом лице не промелькнуло. Справится. Их всего двое. С половиной. И подготовлены они гораздо хуже. По всем пунктам должен справиться, хотя...

Жо взял из ее руки копье, решительно нырнул под гик. Прыгнул вправо, к Дикси.

Был быстр, как учили.

Дикси без промедления кинулся в атаку на мальчишку, пользуясь тем, что жало копья было направленно в сторону борта. Жо не стал ждать и рисковать — удар снизу вверх тупым концом древка развернул нападавшего, заставил потерять равновесие. Тут же мальчик ударил по руке с ножом, — попал не идеально, — нападавший лишь ахнул, опрокинулся через леера на сетку, но оружие сохранил.

— Парень вас калечить не хочет, — в тишине сказала Катрин. — Он добрый. Положите железки. Никто, кроме животного, не пострадает.

— Не слушайте его! — заорал Цензор. — Она все лжет. Сбейте сосунка. Сука его любит.

Эррата решительно шагнула к мальчику. Согнувшаяся и воинственно выставившая свое невразумительное оружие, девушка выглядела смешно. И жалко.

Жо презрительно скривился и вдруг небрежно перекинул свое копье стоящей на рубке наставнице.

Подхватив копье, Катрин почувствовала, что у нее сердце остановилось. Сдурел. Накинутся втроем, сомнут. Там и нож не поможет, даже если пацан успеет его выхватить. Выеживаться вздумал, щенок. Катрин уже качнулась, чтобы спрыгнуть с рубки, но каким-то чудовищным усилием заставила себя остаться на месте. Пусть прямо сейчас взрослеет.

Эррата завизжала и кинулась в атаку. Охранники яростно поддержали эту неумелую попытку. Эрго, по-медвежьи рыча, скакнул вперед, занес кривой рычаг-палицу. Дикси скатился с сетки, перехватил нож из ушибленной правой руки в левую.

Жо делал все правильно. Уклонившись от неловкой девчонки, оставил ее преградой между собой и Эрго. Уверенно перехватил руку Дикси — плененная рука с ножом резко ушла вверх. Пальцы охранника сами собой разжались, выпустив оружие. Дикси заорал от боли. Скаля щербатый рот, полетел к борту, сшиб с ног так и не успевшую понять, что происходит, девчонку. Жо увернулся от кривой палицы, ударил ногой в колено Эрго. Здесь мальчик явно придержал себя — вместо хруста сустава раздалось лишь ругательство охранника, упавшего на другое колено. Впрочем, Жо тут же оказался рядом. Оточенный удар по почкам, от которого мутнеет в глазах и человеку кажется, что он уже умер... Тут же продолжение коленом в лицо... Эрго рухнул разбитой мордой в палубу. Тут Жо совершил ошибку — просто не поверил, что визжащее длинноволосое существо, слепо летящее вперед, представляет опасность. От кулинарной железки он успел уклониться лишь в последний момент. Споткнувшись о подставленную ногу, Эррата чудом не упала, уцепившись за канат. Жо тут же пришлось отражать атаку Дикси. Удар мальчик отбил, но инерция тела охранника отбросила Жо к парапету... Дикси замахнулся вновь, но разозленный юный противник нырнул под его руку, врезал в солнечное сплетение. Согнувшийся охранник повалился на тяжело ворочающегося на палубе Эрго. На мальчишку снова налетела визжащая Эррата. Свою устрашающую железку девушка потеряла, поэтому просто попыталась выцарапать врагу глаза. Оскорбленный Жо двинул черноволосую ведьму ногой — не смертельно, но уже без особого снисхождения. Эррата легким соломенным чучелом отлетела, со слабым вскриком перекувырнулась за борт. Дикси с хриплым возгласом кинулся к борту и немедленно сиганул за драгоценной подругой. На этом сражение закончилось.

— Вот так-то, — отдуваясь, сказал Жо и посмотрел на наставницу.

— В общем, ничего, — пробурчала Катрин. — Но дырочку в боку тебе могли сделать. Попискивал бы, как тот резиновый ежик.

— Жо, могу написать тебе рекомендацию в морскую пехоту, — одноглазый улыбался во все свои новые зубы. — Хотя жизнь у них там скучноватая.

— Что там твои пираты, — Хенк откашлялся. — С тобой, парень, можно и по каннутским кабакам прошвырнуться.

— Кабаки через год, не раньше, — отрезала Катрин.

Молодая женщина медленно приходила в себя. Оказывается, смотреть, как дерется мальчик, крайне мучительно. От страха сердце замирало. Вот так и об инфаркте всерьез задумаешься. Проблемы с сердцем у Катрин уже бывали, но сейчас и без всякого вмешательства древних призраков о нездоровье вспомнила. Свой ведь мальчишка. Что уж там — сын. Ох, хорошо, что в светлых волосах леди седина не так заметна.

Из-за борта донеслись неразборчивые вопли. Ага, нужно вылавливать парочку пламенных революционеров и назначать каторжные работы. Катрин спрыгнула на корму. Здесь уже стоял Ква и с удивлением смотрел на реку. Метрах в пятидесяти, отнесенные течением, мелькали две головы. Катрин разглядела, как девчонка двумя руками цепляется за голову Дикси. Парень судорожно бил по воде руками. Вот оба ушли под воду.

— Тонут, что ли? — с изумлением сказал Квазимодо.

Над коричневой водой всплыло облако черных длинных волос, показались две макушки, снова скрылись.

— Эррата плавать не умеет, — слабо прохрипел заворочавшийся на палубе Эрго.

Мимо Катрин пролетела тень — Жо "рыбкой" врезался в воду. Квазимодо, выругавшись, аккуратно положил арбалет и сиганул в реку.

— Хенк, присмотри, — приказала Катрин и, бормоча матерное, последовала за друзьями. В воде широкие брюки немедленно облепили ноги, сковали движения. Отвратительный илисто-рыбный привкус наполнил рот. Отфыркиваясь, Катрин сильными гребками двигалась к утопающим. Обогнала одноглазого, невдалеке мелькала черная голова Жо. Но цель исчезла. А, вот — снова над водой мелькнули две головы: вытаращенные в смертном ужасе глаза девчонки, руки, клещами сцепившиеся на шее охранника. Вздохнуть Дикси девчонка так и не дала, — оба снова ушли под воду. Нет, ни на какую хитрость это не похоже...

Катрин плыла как на соревнованиях, руки рассекали воду с мощью ударов рукопашного боя, длинные ноги толкали гибкое тело. Где-то здесь... Молодая женщина нырнула. Под водой можно было различить разве что собственную ладонь — если ткнешь ею в нос. Ах, черт! Катрин нырнула снова, широко разводя руки, надеясь задеть дергающиеся тела, волну длинных волос. Мутная пустота. Ничего нет, даже дна не достать. Легкие наполнились болью, Катрин вынырнула. Рядом отфыркивалась одноглазая физиономия:

— Боги, да здесь глубина как в Глорской бухте!

Из воды пробкой выскочила голова Жо. Мгновенно набрала воздуха, скрылась, взбрыкнули босые пятки.

— Ква, — шире! — Катрин показала рукой. Одноглазый кивнул, нырнул.

Плывя в желтой полутьме, Катрин понимала, что отыскать утопленников уже невозможно. Место, где в последний раз видели несчастную парочку, утеряно. Течение ощутимо тянет вправо, к основному руслу. До дна не донырнешь, и не видно абсолютно ничего...


...Хенк протянул руку, помог выбраться на трапик. Катрин расстегнула ремень с ножнами, стянула проклятые штаны. Квазимодо уже выжимал свою рубаху. Жо, выбравшийся из реки последним, обессилено сел на ступеньке трапа.

— Вот оно как бывает, — пробормотал Квазимодо. — Считай, что на ровном месте...

Катрин посмотрела, как он развешивает рубашку на леерах. Рядом сидел скорчившийся Эрго, рожа бледная, у рта тряпка — тошнит толстяка после "массажа" почек. Но смотрит на реку. И глаза такие же, как у Жо — не верящие.

Катрин молча сделала узнаваемый знак Хенку. Самое время извлечь остатки конь-яка. Бородач понятливо кивнул, исчез внизу.


Жо от кружки отворачивался:

— Не хочу.

— Не для удовольствия, кадет, — мягко сказала Катрин.

Мальчик глотнул, задохнулся и зажал рот рукавом мокрой рубашки. Замотал головой.

Хенк вопросительно взболтнул остатки в баклаге.

— Толстому плесни, — кивнула Катрин. — Пусть свои мятые почечные лоханки ополоснет, дурак неповоротливый. Только чуть-чуть.

Эрго глотнул, ошеломленно закрутил головой. Отойдет мужичок. Катрин хотела с досады сплюнуть в воду, воздержалась. Хенк протянул баклагу — спиртного там оставалось на глоток. Катрин отказалась, ткнула в сторону одноглазого. Квазимодо отрицательно покачал головой, и Хенк, вздохнув, добил остатки лекарства.

Одноглазый пошлепал к штурвалу. Требовалось заняться делом. На основную проблему Катрин уже успела глянуть — забившийся на бак голозадый скорчился в комок, и притворился неодушевленным мешком из смуглой кожи. То, что гад не попытался сбежать, Катрин совершенно не удивило — для этого сукиного сына обитаемый мир сжался до размеров знакомой палубы, и хоть четвертуй его, урода, по собственной воле он катамаран не покинет.

— Всё из-за любви, — пробормотал Эрго, вытирая рот тряпкой. — Он же на девочку смотрел так, что мне отвернуться хотелось. А она на хозяина молилась, дуреха.

— Все из-за меня, — прошептал Жо. — Если бы я ее за борт не вышвырнул... Она на меня как на бешеную собаку кинулась. Ненавидела меня. Кэт, может быть они за мыс ушли? — мальчик с мольбой поднял глаза на наставницу.

— Может быть. Только думаю, что теперь парень свою красавицу в иных краях оберегает. В тех, где охота лучше, пиво никогда не кончается, и предки вовремя мудрые советы дают, от глупостей доходчиво предостерегают.

— Мы им не оставили шанса поумнеть. Я не оставил, — прошептал Жо.

— Шансов мы им целый ворох предоставили, — сухо напомнила Катрин. — Люди обычно не от любви гибнут, и не от клинков врагов. Куда как чаще от собственной глупости загибаются. Пусть меня боги за правду, не ко времени сказанную, простят.

— Леди, я их отговаривал, — пробормотал Эрго. — Не нужно было за оружие хвататься. Только они ведь моими друзьями были. Что теперь со мной будет?

— Если можешь стоять, пойдешь работать. И хватит страдать. Никто не хотел, чтобы такая чушь приключилась. В Каннуте жратвы достанем, помянем ушедших. Всё, пошли делом заниматься.

Жо резко встал, едва не задев наставницу плечом, поднялся на палубу. Катрин вздохнула — шок, он, сколько ни готовься, все равно шок. Тем более, когда тебе четырнадцать лет.

Жо быстрым шагом прошел вдоль борта, нырнул под гик. Цензор, лежащий на носу, изо всех сил втиснул голову под защиту рундука. Жо ударил безжалостно — под ребра, жестко вывернув стопу. Голозадый завопил, попытался скорчиться плотнее, но уже после второго удара обмяк, лишившись чувств. Слышались только короткие удары...

— Убьет, — с тревогой прошептал оказавшийся рядом с предводительницей Квазимодо. Катрин промолчала. Пусть добьет, может, всем легче станет. Нет, какое там облегчение, не в бою же. Всё равно, что холерному вибриону морду бить.

Мальчик присел на колено, рука ловила и никак не могла поймать рукоять ножа на поясе.

— Жо, он мертвый. Уже давно, — сказала Катрин, не сходя с места.

Пальцы мальчишки побелели, сжимая рукоять ножа. Но клинок Жо так и не выхватил. Встал и, не глядя ни на кого, прошел к кокпиту и спрыгнул в люк.

— Пусть, э-э, в себя придет, — пробормотал Квазимодо.

— Пусть, — согласилась Катрин. — Ему бы еще стакан проглотить, да нету, кончилась наша микстура. Ничего у нас нету, Полумордый. Особенно ума. То-то поход таким славным выдался.

— Помню, — судорожно сказал одноглазый. — Виноват.

Катрин за плечо развернула его к себе:

— Я не тебе напоминаю. Себе. Я старшая, мне и лбом биться.

— Мы найдем, — пообещал бывший вор. — Из кожи вылезем, но найдем. И как можно быстрее.

— Угу. Для начала было бы неплохо из этого печального места убраться.

С якорем пришлось повозиться. Экипаж "Квадро" слишком привык к удобствам магическо-электрического привода, и возня с брашпилем в ручном режиме энтузиазма не вызвала. Катрин выполняла команды, тянула за фалы и концы, названия которых с большим трудом укладывались в память. Когда "Квадро" выбрался на речной простор, Катрин спустилась вниз и постучала в каюту мальчика.

— Сейчас иду, — пробурчал Жо. — Не нужно меня утешать.

— Правда? А я уж парус тебя волоку, слезки утирать. Вылазь, работы полно.

— Знаю, сейчас кабелями займусь, — Жо открыл дверь. Глаза у него были сухими. Ну, практически сухими.

— Кадет, если помощь нужна, то я готова. Я, все-таки человек XXI века. Иногда в машине ковырялась и с оружием возилась. И в хижине с электропроводкой...

— Вообще-то, в моторном отсеке здорово тесно, — рассудительно заметил мальчик. — Но если можешь, помоги. Мне с тобой, честно признаться, спокойнее. Сопляк я еще. Переживаю.

Катрин хмыкнула:

— Я тоже, видимо, соплячка. И Хенк с Полумордым. Пойдем работать. Помогает.


Дело двигалось туго, в основном из-за нехватки инструментов. Катрин подавала клещи, разысканные в трюме одноглазым, ржавый топорик и кухонный нож попеременно с изуродованной, сложно изогнутой вилкой. Вместо изоляции пришлось использовать расплетенные нити капронового фала. Жо возился в тесноте кабельного трубопровода, шептал ругательства. Катрин узнавала собственные грубые словечки. Сейчас одергивать мальчишку было как-то неуместно. Наконец, Жо выполз и сказал:

— Вроде бы восстановил. Глянешь?

На дилетантский взгляд Катрин, все выглядело отлично. Аккуратностью парень явно пошел в мать. У самой Катрин так срастить разрубленные провода никакого бы терпения не хватило. Не барское это дело, гм...

— Молодец. А как бы нам теперь еще движок и заводить научиться?

— Завести, пожалуй, можно хоть сейчас, — неуверенно сказал Жо. — По крайней мере, попробовать. Но вот как включать, выключать и обороты регулировать? Я, Кэт, ведь далеко не дипломированный электрик. Двигатель здесь по нашим меркам крошечный, а мощь дает просто поразительную. Про генератор я и не говорю — к нему и подступиться страшно.

— Давай попробуем завести напрямую. Потом подумаем, как все облагородить...

Двигатель заработал часа через два. Сверху предостерегающе заорал Квазимодо. Жо развел грубую скрутку проводов, вибрация немедленно стихла:

— Двигаться вперед мы уже можем. Насчет остального нужно посоображать.

— Не все сразу, — успокоила Катрин. — Пойдем на камбуз. Я ужин буду готовить, а тебе водички холодной налью. Заработал.

— Что ты со мной как с ребенком разговариваешь? — насуплено спросил мальчик.

— Не дури. Любому бы так сказала, ты меня знаешь. Денек выдался нелегким.

— Мне их жалко, — пробормотал Жо, вытирая руки грязной тряпкой. — Я совершенно не хотел, чтобы вот так. Ужасно — ведь даже не в бою. Эррата такая симпатичная девчонка была. Только упрямая очень. Да и Дикси... Они храбро дрались, пусть и неумело. Вроде как грех на мне теперь.

— И на мне. Я ведь тебя послала. И на Ква с Хенком грех, — почему не догадались, всех на месте не придержали, не успокоили? Почему психоаналитика со стороны не пригласили? Война это, Жо. Длиннющий список сплошных грехов. Как ни крутись, гибнут и правые, и виноватые. Смело гибнут или трусливо, умно или тупо. Я вот помню, одного немца застрелила. Как две капли воды на моего друга был похож. Ну, тот много раньше погиб. В смысле позже, через семьдесят лет. Тьфу, черт, замучаешься объяснять. В общем, мучает меня мысль, что я дедушку отличного парня застрелила. Хотя и не прямого дедушку, хм, параллельного, но все равно...

— Парадокс, — Жо вытер тряпкой потную шею. — Кэт, я переживу, не беспокойся. Извини, что сорвался на этом говноеде.

— Ладно, ты же видел — я сама мимо этого скота пройти не могу, чтобы пинка ему не отвесить.

— Я теперь тебя вполне понимаю. Черт, даже думать об этом "римлянине" не могу и не хочу. Кэт, а ты случаем не знаешь, что за существо на купеческой барке у рулевого весла стояло? Такое мелкое и вроде бы морда зеленоватая? Дарк, да? Остальные, на веслах, вроде нормальные люди.

— Жо, я туда не смотрела. Мне не до чужих было. Свои беспокоили.

По трапу затопали ноги, в узкий проход заглянул Хенк:

— Колдуете? Леди, извините за беспокойство, но там этот голожопый просит позволения вам слово сказать. Ква на него прикрикнул, так этот ублюдок опять скулит.

— Не сдох еще? — слегка удивилась Катрин.

— Он вроде выносливый, — неодобрительно заметил Хенк. — Вы решите — может, его за борт? Магия и без него работает, а лишний раз на эту тварь смотреть погано. Может, утопим? Как говаривал наш доктор — сугубо в санитарных целях. Чтобы миазмы не испускал.

Катрин вышла на палубу. День клонился к вечеру. Легкий ветерок трепал подол рубахи. У штурвала стоял Квазимодо. Улыбнулся:

— Моя леди, вы там про ужин не забыли? Как вы сами любите мудро напоминать "война войной, а обед по расписанию".

— Перестань лыбиться, как стоматологическая реклама, — пробурчала Катрин, — лучше скажи — что с голозадым делать?

Одноглазый слегка посерьезнел:

— Вам решать, моя леди, но мне кажется, — хватит с нас его благородного общества. Шлюхи портовые, и те честнее. Польза от него была, не спорю. Только и дерьма от него — захлебнешься. И дерьмо явно перевешивает. Давайте вечерком, без всякого парадного построения, я его к рыбам отправлю. И ножом не больно ткну, а то еще выплывет, червяк гнойный.

— Да если и немножко больно ткнешь, я не слишком огорчусь, — пробормотала Катрин. — Я бы с него шкуру содрала заживо. Возиться не хочется. Что он тут ныл?

— Аудиенции вашей просил. Очень прочувственно. Как услышал, что двигатель завели, так и заскулил. Ползал на коленях. Хенк его на место загнал.

— Вот сука, — тоскливо сказала Катрин, — а вдруг он нам еще понадобится? Воскрешать мы не умеем. Даже таких микробов.

Осужденный свернулся в смуглый мускулистый клубок под защитой рундука. При виде молодой женщины встал на колени и молча замер, уткнувшись носом в палубу.

— Что ты тут скулил? — спросила Катрин, с отвращением озирая согнутую спину.

— Благодарю леди, за то, что она пришла к ...

— Короче.

— Что со мной будет, леди?

— Закончим с ремонтом, решим. Думаю, к темноте ты будешь на дне объяснять потерянным подданным, какой ты прозорливый и добрый хозяин.

— Я не хозяин, — плечи мужчины содрогнулись.

— Да я-то уже в курсе. Но если бы ты утром произнес это вслух, два человека были бы живы.

— Леди, я мертвец, — мужчина по-прежнему шептал доскам палубы. — Я понял. Молю о кратком снисхождении. Я еще могу принести пользу. Сниму защиту с управления, научу ваших рулевых маневрировать двигателем, объясню все о смене парусов и возможностях навигатора...

— Ты уже объяснял, — прервала его Катрин. — Мы слушать тебя замучались, Цицерон многомудрый.

— Я был неискренен, — торопливо забормотал осужденный. — Теперь я всё покажу. Как ставить защитный тент, как перенести управление в рубку. О системе навигации, о реестре карт в бортовом компьютере. Вы же понимаете, как это важно. Вам идти далеко, и вы торопитесь. Я могу помочь...

— О каких картах ты лепечешь?

— Полная лоция северного полушария. Расчеты глубин, точные границы водных бассейнов. Моря, океаны, судоходные реки, посуточные карты ветров...

— Ты, дебил, от страху в фантастику ударился? — не выдержала Катрин.

— Нет, леди, умоляю, выслушайте. В компьютер заведены все данные. Абсолютно все, коими располагала наука, когда меня...

— Откуда? Ты здесь в одиночестве, разве нет? Хочешь сказать, здесь тысячи метеостанций и увлеченных наукой очкариков в белых халатах?

— Я не желал сердить леди, — смуглые плечи сжались. — Я здесь один. Мир закрыт для любых цивилизованных посещений. Но они провели исследования. Единственный спутник, запущенный на орбиту. Это ведь пустяк. Я могу включить компьютер, показать...

Ошеломленная Катрин запустила пальцы в свои свежеподстриженные пряди. Нашел ублюдок, чем шутить. Или у него действительно крыша поехала?

— Ты знаешь кто такой Ганс Христиан Андерсен? Судьба этого человека сложилась несчастливо, хотя дивно талантливый сказочник был, — Катрин пришлось очень постараться, чтобы голос звучал насмешливо.

— Не слышал этого имени, — умоляюще пробормотал осужденный. — Поверьте мне. Я искренен, и это легко проверить. У системы навигации отдельное питание. Я могу его включить прямо сейчас.

— Хм, что еще в твоем волшебном компьютере, кроме дурацких лоций?

— Не знаю, леди. Мне навигатор не требовался.

— Ты совсем идиот? — упавшим голосом спросила Катрин.

— Нет, леди, — испуганно залепетал осужденный. — В приговоре оговаривается, что через пятьдесят лет меня может посетить комиссия по помилованию. Смягчающим обстоятельством могут быть признаны собранные мною этнографические материалы. Но я не рисковал...

— Что за дерьмо?! — Катрин не выдержала и двинула сумасшедшего ногой. — Ты не рисковал? Теперь решил рискнуть?

Смуглая фигура, опрокинувшаяся на спину, даже не пытаясь закрыться.

— Чем мне сейчас рисковать? — неожиданно разумно прохрипел мужчина. — Я мертв. У меня ничего не осталось. Какой риск?

— Да, ты весьма бесславно издох, — согласилась Катрин. — Тогда о чем мы торгуемся?

— Позвольте мне дышать. День, два, хотя бы несколько часов. Я раб, я животное. Пусть меня истязают и мучат, я готов к любым унижениям. Поверьте, леди, я...

Катрин склонилась, взяла его за горло и прижала к палубе. Под пальцами лихорадочно колотился пульс. Никаких попыток вырваться смуглая мускулистая амеба не предприняла. Лишь смотрела умоляюще. Все то же красивое мужественное лицо, лишь царапин порядком прибавилось. Но он изменился — глаза стали мелкими. Только страх там и умещается. Остальные эмоции исчезли. Надо признать, их и было-то немного. Существовать жаждет, микроб.

Катрин брезгливо вытерла руку о рубашку:

— Значит, дышать? Минута за минутой? Думаешь, их будет много, тех минут?

— Сколько позволите, — страстно прошептал приговоренный. — Я постараюсь заслужить каждую секунду.

— Надоел ты мне, — пробормотала Катрин. — Иди, отключи этот идиотский контроль. За штурвалом тебе, даже в роли призрака-голландца, никогда не стоять.


* * *

Дальше двигаться при свете дня было нельзя. По мнению Квазимодо и Хенка, до города оставалось всего ничего. Решили проскочить мимо Каннута ночью. Квазимодо утверждал, что никаких мелей и препятствий, кроме встречных судов, на фарватере непосредственно у самого города не имеется.

"Квадро" двигался практически бесшумно. Только слегка плескала вода под острыми форштевнями. Двигатель работал безупречно. Катрин сидела на привычном месте, на корме, различала смутные фигуры у штурвала. Управлял катамараном Квазимодо и приданный ему в усиление Жо. Остальные расположились на носу, выполняя роль впередсмотрящих. Остальные — это Хенк и Эрго. О голозадом как о человеке Катрин уже давно не думала. В последние два дня всерьез поверила, что сломался и исчез смуглый самец. Появилась словоохотливая, — только спроси, — крупная инфузория. Опрометчиво в подобные вещи верить? Пока поводов сомневаться не возникало. Катамаран оказался напичкан техническими секретами, и бывший судовладелец с готовностью раскрывал их новым хозяевам. С такой готовностью, что трудно было сразу переварить такую уйму информации. Квазимодо был в восторге от того, что понял все возможности генуи. До Жо, наконец, дошло, как работает генератор. Сама Катрин обнаружила, что сдуру пользовалась на камбузе единственным баком с водой, не догадавшись, что существуют еще два. Бортовой компьютер — отдельная песня. Над кокпитом возник удобный тент, и рулевому больше не приходилось жариться на солнцепеке. Обнаружился второй пост управления в закрытой от ветра и солнца рубке. Там установили запасной штурвал. Сейчас внутри было душновато, но в будущем... Катрин опасалась загадывать. Амеба оказалась полезна. Даже трудно переоценить, насколько. Только вот поговорив с этим существом, жутко хотелось помыть руки. И отплеваться.

Катрин не замедлила сплюнуть в темноту. Погладила древко копья. Пусть боги эту ночь спокойной сделают. Проскочить Каннут, а там до моря уже никаких крупных поселений.

По левому борту возникла реденькая россыпь огней. Надо же, действительно люди живут. Совершенно от общества отвыкла. Лучше бы и не привыкать до самого Глора. Ох, далеко. Нет, людей избегать нельзя. Нужен запас продуктов. Рыбная ловля слишком много времени занимает. Еще неплохо бы численно экипаж пополнить...

Над ограждением кокпита появился смутно угадывающийся Квазимодо:

— Катрин, что-то мне не нравится. Слишком мало огней для Каннута. Не ошиблись мы местом? Хотя я холмы помню. Но Каннут большой город. Не меньше вашего Нью-Бриджа.

— Глаз есть? Подзорная труба есть? Бери и смотри. Уж точно не Санкт-Петербург и не Антверпен мы проходим. Чем еще помочь могу?

— Я про линзовую трубу совсем забыл, — пробормотал озабоченный Квазимодо и упрыгнул обратно к штурвалу.

Катрин не выдержала, пошла следом. Одноглазый, вооруженный оптикой, вглядывался в берег.

— Не понимаю, — крепостные стены вроде те же, но в остальном.... Нет, это Каннут, но какой-то не такой.

— Завтра рассмотришь при свете дня, — сказала Катрин. — Сейчас следи, чтобы нас какая-нибудь галера не протаранила. А в трубу дай Жо посмотреть. Он-то на экскурсию не пойдет.

— Здесь галеры не водятся, — пробормотал одноглазый, но подзорную трубу отдал. — Что ж такое? Неужели война так город изменила? Столько народу жило. Не может быть. Или у них смертный мор приключился? От одной войны город так не обезлюдит, — Квазимодо глянул на молодую женщину. — Как, Кэт, может город война совсем разорить? Я у вас по теле-визору такие ужасы видел.

— Ква, от городов, бывает, одна пыль и остается. Радиоактивная.

— Значит, Каннуту еще повезло? — бывший вор крепче взялся за штурвал. — Стены остались. Правда, стражи почти не видно. Раньше прилично охраняли. Ну, нас это не останавливало, — Квазимодо неожиданно улыбнулся. — Моя Теа здесь первый раз в люди вышла. Здесь разговаривать училась.

— Она разговаривать не умела? — поразился Жо, не отрываясь от окуляра подзорной трубы.

— С людьми, можно считать, нет, — одноглазый тихо засмеялся. — Люди — враги и ублюдки, это вам любая лиса скажет. А моя еще и наглядно доказать сможет.

— Не ври, она у тебя нормальная тетенька, — сказал Жо, протягивая подзорную трубу Катрин.

— Сам смотри. Тебе в первый раз. Меня только Глор интересует, — пробормотала Катрин, глядя поверх редких городских огней. Где-то далеко-далеко за ними, на другом континенте, таился любимый север.

...Проплыли в отдалении темные каменные стены. Пахнуло дымком и гарью. Завоеванные и разграбленные города везде воняют одинаково. "Квадро" серым призраком скользил мимо бывшего города. Катрин отвернулась, туже повязала косынку на голове. Война, черт бы ее побрал. Катится, прыгает по долинам и по взгорьям, спрятаться от нее негде. А если и Глор сейчас кто-то штурмует или осаждает? Они там сейчас одни. Беспомощные, отягощенные детишками. Фло совершенно, совершенно не готова к такому повороту. Может быть, лиска сориентируется. Да полно — в Глоре ли они? Одни судорожные догадки...

Катамаран замаскировали километрах в шести ниже города. Место называлось Навьими Камнями. Заросший берег с десятками крошечных гаваней, скрытых высоченным тростником. В старые, добрые зажиточные времена здесь прятались контрабандисты и прочие скромные личности, не желавшие встречи с городской стражей. Закрепляя маскировочную сеть, Катрин слышала, как Жо интересуется у одноглазого насчет нав, давших названия здешнему берегу. Квазимодо ответил, что нав, насколько ему известно, здесь сроду не было, а назвали местечко так, потому что случайные людишки пропадали здесь бесследно, как будто речными девами утопленные. Спокойное место, надежное.

Отплыв на челноке, Катрин вместе с одноглазым придирчиво осмотрела стоянку. "Квадро" превратился в еще одно дерево, заросшее цепкими лианами. В рассветном сумраке катамаран совершенно растворился на фоне прибрежного пейзажа. Чертовски хороший камуфляж придумали родственнички голозадого.

— Ква, не задерживайтесь, — сказала Катрин, гребя к берегу.

— Не сомневайся, — бывший вор позволил себе перейти на дружеский тон. — Я понимаю, главное — время. Провизия, одежда. Лодку поменяем, и назад. К вечеру дальше пойдем, я обещаю.

— Может, без тряпок обойдемся? — с досадой пробормотала Катрин. — Залатаем то, что есть, подштопаем...

— Кэт, до Глора далеко. Переговоры вести или торговаться, когда оборванцем выглядишь, — напрасно время тратить. Ты же понимаешь. Не торопи — здесь половину дня потеряем, дальше месяц выиграем. В Каннуте рынков полно, мы с Хенком их знаем. Война, не война, за серебро всё достать можно.

— Ладно, идите. Ты лучше знаешь. Только не вздумайте нынешнее пиво с прежним сравнивать.

Квазимодо вдох печальный сдержал и даже не глянул как на бабу бестолковую, бессмысленно сварливую.

— Катрин, мы быстро управимся. Не беспокойся.


* * *

В тени маскосети было относительно прохладно. Катрин устроилась повыше, дабы наблюдать за всей палубой. Сидела на борту, свесив ноги. Клевало на мелководье неплохо, — молодая женщина то и дело плавно поднимала короткое удилище, снимала с крючка очередную черноперку. Рыбешка попадалась исключительно мелкая — не больше ладони, но на жарку сойдет. Тем более, из города должны крупы привезти, а может, и картошки. Ужин выйдет на славу. Катрин сглотнула слюну. Пора бы и обед сготовить. Но Жо еще спит, а на Эрго полностью надеяться не стоит. Охранник сидел у штурвала, медленно шевеля губами, читал-разбирал карту, скопированную с бортового компьютера и исписанную мелким и на удивление разборчивым почерком Квазимодо. Ничего секретного в карте не содержалось — путь вниз по Оне, знакомый каждому местному речнику. Правда, настолько подробная и выдержанная в масштабе карта вряд ли даже у самого опытного местного лоцмана имеется. Ква — талантливый парень. Если бы он еще тогда не сплоховал...

Эрго неуверенно подошел ближе.

— Леди, могу я задать вопрос?

— Почему нет? Валяй, все равно бездельничаем, — Катрин держала в поле зрения голозадого, свернувшегося в клубок на носу. Отдыхает, мерзавец. Не дело, конечно. Но тихо работать он еще не научился. Вечно у него из рук что-то валится, брякает и стучит. Телесные наказания помогают слабо — для усвоения принципов аккуратности одного старания маловато, нужно еще, чтобы в движениях человек перестроился. Пусть посидит спокойно. Шуметь сейчас не время — с утра по реке две лодки прошли. Одна рыбацкая, другая, хм, подозрительно нерыбацкая.

— Леди, со мной-то что будет? — толстяк, наконец, набрался решимости. — Что вы со мной делать собираетесь?

Катрин пожала плечами:

— Ничего не собираемся. Претензий у меня к тебе нет. Недомыслие ты проявил, ну, за ту общую глупость другие уже ответили. Вернутся мои парни из города, отчалим, тогда можешь проваливать на все четыре стороны.

— А если я...

— В спину тебе стрелять никто не будет. Мы идем вниз, тайна из этого смешная. Хочешь — болтай на каждом углу. Вряд ли нас кто догонит. Ну, если догонят, или еще какая-нибудь заминка выйдет, тогда мне придется тебя найти и язык вырвать. Вместе с яйцами. Так что прикинь — хочешь ты болтать или нет?

— Понял, леди, — охранник сглотнул. — Не извольте гневаться.

— Это я-то гневаюсь? Я рыбу ловлю, — Катрин сосредоточилась на покачнувшемся поплавке.

Из кокпита показался Жо. Судорожно зевнул:

— Разговариваете? А обед?

— Умывайся и смени меня. Пойду готовить... — Катрин замолкла на полуслове, мягко потянула удочку и на палубе, растопыривая острый спиной плавник, затрепетала еще одна рыбка.

Жо полез умываться, а Эрго, подумав, сказал:

— Леди, я пока пойду, поручни протру. Я тихо.

— Угу, давай, — одобрительно пробурчала Катрин, насаживая на крючок нового жучка. В кустах набрать наживки для нетребовательной черноперки было несложно.

Подошел умытый Жо, сел рядом.

— Мне ловить? Эти рыбешки колючие, как дикобразы.

— Хрен с ними. По сторонам лучше следи. И вообще, будь настороже.

— Я стараюсь всегда на нем, на стороже, быть, — почти серьезно ответил мальчик. Катрин отметившая оружие на поясе мальчишки, и по-хозяйски придвинутый арбалет, ничего не сказала. Взрослеет, сопляк. Лишь бы уцелел.

— Кэт, ты бы после обеда поспала. Ты и ночью глаз не сомкнула.

— Ночью высплюсь. Если Ква лекарство приволочет.

— Неудачное это лекарство, — с явным осуждением пробормотал Жо. — Лучше пусть Хенк тебе травы снотворной заварит. Он в травах разбирается.

— Поучи меня еще, эскулап малолетний, — на редкость мирно пробурчала Катрин. — Скажи лучше — как тебе Эрго? С корабельно-технической точки зрения?

— Ничего, он матрос понятливый. Кое-что умел, многому сейчас научился. Собственно, об этом лучше с Ква говорить. Он у нас шкипер. Или ты толстяка наказать хочешь? — насторожился Жо.

— Нет, я толстого отпустить хочу. Пусть проваливает, пока город под боком.

— Хм, у нас людей мало. Пока еще кого-то наймем, — мальчик в замешательстве заерзал. — Пара рук лишней не будет.

— Это точно. Только надоело мне следить за каждым их шагом. Много внимания отнимает, я и готовить толком не успеваю.

— Ну, готовить ты успеваешь или нет — результат один, — мальчик ехидно глянул на наставницу. — С голоду мы не сдохнем, но вообще-то... Мышка от такой стряпни давно бы со стыда сгорела. И как у тебя получается, что еда обязательно или недоварится, или подгорит?

— Можешь сам попробовать, кулинар великий, — без обиды сказала Катрин. — Побаловал бы нас французской кухней.

— Я не могу, — гордо сказал Жо. — Я теперь и механик, и рулевой. Ты, Кэт, не обижайся. У тебя уйма талантов, но кулинарного среди них точно нет. Мы понимаем. Кушать то, что получается, можно. Уже хорошо. И что похихикать есть над чем, тоже неплохо.

— Хихикайте. Ты, кстати, скажи, — толстяк лишних разговоров не ведет?

— Нет. Обходит урода, — мальчик с ненавистью покосился на нос катамарана, где спал смуглый осужденный, и звучно харкнул за борт.

— Жо! — возмутилась Катрин. — Ты кадет или гаврош зачуханный? Мама мне твоих испорченных манер не простит. Что за свинство?

— Ты сама так делаешь, — возразил Жо. — И куда выразительнее, чем у меня получается.

— Ты, мальчуган, когда меня в чем-то полезном превзойдешь, тогда и плеваться учись. Иначе я тебя еще чему-то обучу. Наглядно, — зловеще пообещала Катрин.

— Извини. Сорвалось, — мальчик еще раз злобно взглянул на бак. — Ненавижу я этого шакала. Он нам многое рассказал, но все равно.... Гляну и жалею, что его не прирезал. Животное гнусное.

— Нужно с ним что-то решить. Меня тоже с него тошнит, — неожиданно жалобно призналась Катрин. — Он как гиря свинцовая. Развязать бы все разом. Вот сейчас встану...

— Ты что?! — испуганно зашептал Жо. — Он еще нужен. Взять хотя бы компьютер. Я его программу даже отдаленно не могу понять. Как дикарь на экран пялюсь. Нам навигатор нужен. Это же сложное оборудование. Сколько мы с ним разбираться будем? Ты же первая с ума от нетерпения сойдешь. Ну что у тебя губы каменеют? Ты же уже его раздавила. Один футляр остался. Что на пустоту злиться? Он даже набедренную повязку только учится наматывать. Разве он человек, чтобы его как врага резать?

— Микроорганизм. Амеба простейшая, — Катрин постаралась, чтобы зубы перестали скрежетать. — Ничтожество.

— Точно, — Жо ухватил наставницу за руку. — Не бесись. Он ничто. Ноль. Зеро голое. Пусть существует. Пригодится. Как справочник. Ты же не станешь ненавидеть инструкцию? Пусть она и в загаженной обложке.

— Ладно, — Катрин резко поднялась. — Пусть будет Зеро. Голожопый звучит как-то вульгарно. Пусть еще подышит...


Ставя на огонь кастрюлю, Катрин подумала, что кровь у Фло сильная. Разумный мальчик растет. Дадут боги, и младшие ребятишки хладнокровными и рассудительными вырастут. Не то, что ты, сержант, со своими нервами раздерганными. Истеричка дурная.


* * *

Вода потемнела — уже не цвета кофе с молоком, а просто густого, почти черного кофе. Лучи заходящего солнца еще пробивались сквозь заросли, но здесь, в прибрежной тени, уже наступил вечер. Катрин сидела на корме в одиночестве. Жо и толстяк были спроважены в каюты отдыхать, на голозадого Катрин издали рыкнула так, что смуглый мужчина замер и не решался шевелиться.

Над берегом колыхалась тишина — разнообразная, как настройка симфонического оркестра. Катрин поморщилась — никогда не понимала классической музыки. "Марш Авиаторов" или "По полю танки грохотали" — другое дело. Тьфу, совсем неуместные темы для размышлений. Сейчас даже мирная речная тишина выводила из себя. Вопли попугаев, шелест крон деревьев, стрекот цикад на склонах холмов, террасами поднимающихся от реки. Тихое дыхание воды, всплески, щелканье и кряканье водоплавающих птиц, иногда перекрываемое истошным скрипом-воплем склочных вездесущих пеликанов. Бульканье оживившейся к вечеру рыбы. И на хрен это всё, если нет единственного нужного звука, — если не шлепают по воде весла?!

Ну, где же они? Даже если с запасом учитывать время на дорогу туда—обратно.... Вот жопа — если не вернутся, придется идти в город самой. Без одноглазого идиота продолжать путь бессмысленно. Потому что этот идиот самый необходимый на "Квадро" человек. Вот без вас, премудрая леди, здесь вполне обойдутся, а без бессовестного воришки никак нельзя. Взять бы его за задницу, да кривой мордой по палубе повозить...

Катрин заставила себя отстраниться от кровожадных бредней. Задержались — значит, что-то случилось. Вообще-то, пока не так уж и задержались. Это ты вперед паровоза, катамарана и всего что движется, бежишь. Ракета наскипидаренная. Невтерпеж тебе.

По воде скользнул быстрый зигзаг. У нижней ступеньки трапика змейка настороженно подняла голову. Узкая треугольная головка в пестром узоре. Изящная тварь: приоткрытый рот ярко-алый, контур пасти еще ярче, трепещет длинный раздвоенный язычок. Тьфу, модница. Катрин стукнула босой пяткой по ступеньке. Змея мгновенно исчезла.

Нельзя было Квазимодо отпускать. Не важно, что он город знает. Как-нибудь обошлись без гида, закупить продуктов и обменять лодку не так уж и сложно. Сама бы с Хенком поплыла. На тряпье — вообще наплевать. Жара неимоверная — походили бы голыми, как смуглый шакал.

Катрин внезапно испытала жуткое желание пойти на бак и измочалить приговоренного. Не убивать — просто бить, долго и больно. Успокоить нервы. Последний раз, когда "учила", надела латную перчатку. Очень удобно. Перчатка, с виду кожаная, с вшитыми пластинками защиты, оказалась вещью удивительно совершенной. Кожа, даже пахнущая кожей, была все-таки каким-то иным, неизвестным материалом. Вшитые кусочки "металла" по легкости и прочим качествам напоминали кевлар. Хотя это, конечно, не кевлар, но что-то явно синтетическое. Отличная вещь для садистских развлечений. Только всё время сдерживаться приходится, дабы ходячую "инструкцию" окончательно не вывести из строя.

Катрин передернуло. Вот так с ума и сходят. Вроде бы три года, проведенных в полноправном владении Мышкой-слайвом, все точки над "маркизовой" перверсией расставили. Научилась госпожа приступы своей злобы на пользу обществу обращать. А теперь, как подумаешь о ничтожестве смуглом, скулы сводит. Зеро, его мать.

В руки себя взять удалось не сразу. Катрин успокоила дыхание, хотя хотелось визжать. Тени еще удлинились, скоро солнце нырнет в холмы. Ну, где же они, где?! И на хрена эти продукты нужны были?! С голоду бы на реке и так не подохли...

Молодая женщина запрокинула голову, на миг закрыла глаза. Мачта на месте, разводы маскосети тоже. Спокойно. Небо еще почти светлое. По мачте прохаживался важный, с кургузым хвостом попугай. Сейчас гадить начнет...

Прошел еще час. Мрак над рекой сгустился, только на далеком противоположном берегу верхушки деревьев еще красил алый отблеск. На небосводе кто-то из богов щелкнул рубильником — включил звездную подсветку.

Катрин ощутила чей-то взгляд. Из тростников высунулась острая полосатая мордочка. Безвредный зверек, отдаленно напоминающий енота. Здесь этих ушастиков мокролапками прозвали. Ква их почему-то любил, не упускал случая рыбий хвост на берегу оставить в виде презента.

Катрин мрачно кивнула зверьку. Ну, где твой благодетель? Вы, полосатые, небось, у самого города шныряете, могли бы и доложить об обстановке. За пару наличных черноперок...

Зверек мгновенно исчез, и Катрин услышала плеск весел. Собственно, одного весла. К стоянке "Квадро" медленно подходил тяжело нагруженный челнок. Греб уставший Хенк. Квазимодо в лодке не было.

Катрин ухватила нос челнока, притянула к трапу.

— Вот, демоны их задери, — пропыхтел Хенк. — Чуть не зачерпнул. Вы, леди не волнуйтесь — Ква берегом идет. Лодку выменять не удалось, а в челнок много ли нагрузишь? Одноглазый решил берегом двинуть. Места, говорит, знакомые.

Катрин, свалив в кокпит последний мешок с картофелем, принялась шнуровать свои многострадальные трекинговые ботинки.

— Жо и Эрго, — взять оружие и одежду. Пойдем навстречу. Хенк, заставь голого убрать продукты. Время от времени зажигай здесь фонарь. Мы в этих зарослях запросто заблудимся.

Выпрыгнув на берег, Катрин выругалась — левый ботинок ощутимо тер. Очень вовремя обнаружилось. Жо и толстяк выбрались следом — Эрго повиновался беспрекословно, за что Катрин была ему искренне благодарна. Оставалось надеяться, что стражник не всадит копье между лопаток кому-нибудь из спутников.

— Ищем тропу вдоль берега. Должна быть.

Ветви хлестали по ногам. Катрин старалась двигаться быстро, но не настолько, чтобы спутники отстали. В зарослях сгустилась такая тьма, что двигаться приходилось практически на ощупь, да еще расчищая путь. Короткий меч рубил ветви плохо.

— Чуть шире смотрите, парни! Тропу, вашу мать...

На тропу наткнулся Жо. Катрин послала мальчика вперед, толстяк оказался в середине. Идти стало чуть легче, на заросшую тропу все-таки падал лунный свет.

— Быстрее!

Маленький отряд двигался вдоль реки. Временами тропа совершенно исчезала. Жо рыскал, разыскивая проход, жало его копья призывно махало, указывая направление. Бег продолжался. Катрин, машинально отирала шею, искусанную мошкой. Непривычный арбалет сковывал руки. Меч и мешочек с "болтами" лупили по бедрам. Впереди натужно дышал Эрго. Не жаловался, но темп движения был явно парню не по силам. Черт, куда же одноглазый запропастился? Еще немного, и прямо напротив города окажемся. Катрин огляделась: справа между темными зарослями блестела речная вода, слева полого поднимались склоны холмов. Разминутся трудно. Значит, Ква что-то задержало. Черт бы его взял, подлеца одноглазого! Ноги путались в траве, ботинок тер немилосердно. Впереди как дырявый мех хрипел Эрго. Катрин уже два раза чуть не натыкалась на древко его копья.

— Стоп! Эрго, останешься здесь. Засядь на этом пригорке. Контролируй тропу. Справишься? Возьми арбалет.

Толстяк судорожно закивал. Говорить он не мог, но был готов сидеть где угодно, лишь бы прекратить сумасшедший бег. Катрин толкнула Жо вперед.

Тропа поднималась вверх. Приходилось хвататься руками за колючую траву. Жо обернулся:

— Зачем арбалет отдала? Толстяк одним сипом всех распугает.

— Не болтай! — Катрин схватила мальчика за штанину, заставив замереть. Выше по склону холма вроде бы раздался шорох.

Через минуту Жо недоумевающе повел плечом. Мальчик ничего не слышал. Катрин тоже вслушивалась напрасно. Но ведь не показалось же?

Внизу с бугорка редко поросшего кустарником, где остался Эрго, отчетливо раздалось:

— Ква? Ты?

Спрашивал определенно Эрго. Катрин услышала треск в кустах и поднялась на ноги. Ниже по склону холма среди зарослей, в пятнах лунного света, мелькали какие-то низкорослые темные тени.

— Справа! — прошептал Жо.

Катрин увидела коренастую фигурку, застывшую метрах в пятидесяти выше по склону. Фигура была крупноголова и длиннорука, но ростом с ребенка. "Гном, что ли?" — ошеломленно подумала Катрин. Странное существо подняло руки-лапы с каким-то предметом. "Предмет" засучил лапками, гном-карлик сделал резкое движение. Над холмами пронесся истошный визг боли, — визжало маленькое существо, терзаемое длинными лапами 'гнома'.

В тот же миг суета ниже по склону перешла в свалку. Трещали кусты, кто-то угрожающе рычал и взвизгивал, свистели камни. Тут же взвыли от боли.

— Фига вам! — отчетливо проорал знакомый голос.

Катрин жестом приказала Жо двигаться следом. Кусты норовили опрокинуть на землю. Под ногами расплывалась абсолютная темень. Катрин ухватила мальчика за плечо, не давая ломиться напрямик.

— Там Ква! — шепотом завопил Жо.

— Точно. Теперь заткнись и прикрывай мне тыл

На холме снова раздался мучительный визг — похоже, несчастную зверюшку раздирали пополам. Впереди шла яростная грызня. Что-то закричал Эрго, затем щелкнул арбалет.

На прогалине внизу Катрин разглядела визжащую и брыкающуюся среди кустов свалку. Сновало не меньше двух десятков мохнатых длинноруких фигур, в середине катался тесный клубок тел. На миг распался — оказавшийся в середине Квазимодо успел взмахнуть клинком, — один из мохнатых уродцев, плюхнулся на траву и пополз, визжа и волоча полуотрубленную лапу. Клубок тел снова покатился в кусты. Мохнатые дружно подвывали, рычал проклятия вор...

— Прикрываешь. С тыла, — спокойным голосом приказала Катрин мальчику и прыгнула со склона.

Копье поддело и отшвырнуло одну фигурку — мелькнула оскаленная пасть с внушительными клыками. "Бабуины какие-то", — решила Катрин, ударом древка копья ломая шею следующей твари. Ботинок, круша ребра, отшвырнул еще одну...

Обезьянье войско перестроилось с трудом. Катрин успела переломать кости и повредить копьем шесть-семь особей. Строго говоря, к обезьяньему племени неопознанная орда не принадлежала — хотя все коротконогие, горбатые, и морды сплошь заросшие черной шерстью. Впрочем, размышлять было некогда. Катрин пришлось отступить под контратакой. Одному обезьянокарлику она разбила морду, другому сломала руку-лапу, еще трое, подвывая, отскочили, но тут же, получив подкрепление, кинулись на высокую женщину. Мимо плеча просвистел камень. Катрин ударила копьем, попала слишком низко, пронзив насквозь. Мохнатый, жалобно застонав, ухватился за древко, и копье пришлось выпустить. Катрин рубанула мечом, сгоряча слишком сильно, — черная голова покатилась по траве. Молодую женщину ухватили за ноги — пинок тут же проломил череп храброму обезьянокарлику, но на другой ноге повисли сразу трое, еще один запрыгнул на плечи, следующий уцепился за руку... Катрин пошатнулась. Копье Жо точными уколами освободило ногу наставницы от пары мохнатых тварей покрупнее. Последнего, мелкого Катрин стряхнула сама. Ухватила за лапу врага, оседлавшего плечи, кость хрустнула — изувеченный улетел в кусты. Тот, что повис на правой руке, оказался упорнее — уже сидя на клинке, все грыз кисть великанши. Катрин поставила своим замечательным перчаткам еще плюсик и стряхнула с меча черного клеща. На грудь брызнула теплая кровь. Катрин выругалась, сама себя не слыша — уши снова резал предсмертный вопль зверушки, мучающейся в лапах обезьянокарлика на холме. Впереди по прежнему катался клубок тел — иногда в нем мелькали ноги Квазимодо, на левой еще был башмак, правая была боса и окровавлена. Катрин выхватила нож и с клинками в обеих руках шагнула к куче тел. Резать тварей было несложно — главное, одноглазого не задеть.

Визг животного на холме оборвался.

— Слава богам милосердным! — поблагодарила Катрин, выдергивая нож из очередной мохнатой спины.

— Это Эрго его щелкнул, — пояснил Жо, отшвыривая копьем норовящего сунуться в свалку мохнатого с перешибленной лапой. — Кэт, я помогу?

— Да уж, будь любезен. Только с оглядкой, — зарычала Катрин, пытаясь рассмотреть под грудой мелких тел брыкающегося шкипера "Квадро".

Жо принялся колоть копьем, но особого вмешательства уже не понадобилось. Лишенные подбадривающего мученического вопля с холма, мохнатые агрессоры принялись разбегаться. Из кустов просвистел последний неточный камень, и все затихло...

— Ну и что это такое? — спросила Катрин, добив корчащееся на траве длиннорукое создание.

— Это токолоши, — прохрипел Квазимодо, сидящий среди мохнатых тел и ощупывающий свое лицо. Судя по осмысленности действий, пострадал одноглазый не очень сильно.

— Да, токолоши, — согласился, прихрамывающий на обе ноги Эрго. — Мне все колени искусали, мерзкие демоны.

— Только колени? — нервно хихикнул Жо.

— Заткнулись все, — приказала Катрин. — Я вам дам — "колени". Квазимодо, я тебя спрашиваю — кого хрена мы здесь делаем, среди дохлых мартышек, вместо того, чтобы сидеть на "Квадро" и ужинать?

— Я все объясню, — прохрипел одноглазый.

— Потом объяснишь. Сейчас показывай, что тебе пообкусывали...


Возвращались не торопясь. Как ни странно, никто серьезно не пострадал. Слабые лапы токолошей особого вреда людям не причиняли, а устрашающие клыки по большей части не могли прокусить одежду. Правда, Квазимодо, вдоволь навалявшийся с мохнатыми, был чуть ли не с ног до головы покрыт мелкими ссадинами и укусами. Еще здорово досталось левому колену Эрго, показавшемуся почему-то токолошам особенно аппетитным. Жо получил приличных размеров синяк от угодившего в плечо камня.

Катрин несла на плече тяжелый мешок, отобранный у Квазимодо, и старалась не ругаться. В общем-то, бывший вор вел себя не так уж глупо, если учитывать сложившиеся обстоятельства.

Утром пришедших в Каннут добытчиков поразила жуткая нищета некогда богатого города. Безлюдные пыльные улицы тянулись внутри городских стен. Часть кварталов выгорела дотла. Вода в большинстве колодцев была непригодна для питья, каналы воняли падалью. Жизнь теплилась в замке, и в уцелевшем Восточном квартале. Торговые Пристани, некогда гордость Каннута, пришли в полный упадок. Квазимодо страдал — от города, в котором он с такой легкостью зарабатывал деньжата, осталось одно воспоминание. Побывав на пристани, гости узнали, что купить приличную лодку решительно невозможно. И верфь, и все мастерские не работали. Наоборот, за собственный челнок гостям сходу предложили двадцать полновесных "корон". Удрученные Квазимодо и Хенк от сделки отказались и отправились на единственный рынок.

Здесь дело пошло чуть лучше. На уцелевших фермах вокруг города вырастили неплохой урожай картофеля. Вдоволь было и лука, и томатов. Удалось прикупить полмешка огурцов. Зато ни фасоли, ни чечевицы на рынке просто не нашлось. За муку пришлось выложить бешеные деньги. У сверхэкономного Квазимодо сердце разрывалось. Завернув в тряпичный ряд, приценились к одежде. Нельзя сказать, чтобы горожане ходили голыми. Одежды хватало. Не было новой одежды. Роясь в грудах тряпья, Квазимодо гадал, что скажет по поводу приобретения обносков хозяйка. Дело шло к вечеру, следовало поторапливаться, тем более, оставался еще один важный заказ. Квазимодо с тючком приобретенных тряпок добежал до лодки, в которой ждал Хенк. Решили разделиться, тем более, что челнок оказался все равно перегружен. Хенк отчалил, а одноглазый проныра занялся поисками "лекарства". Со спиртным в Каннуте дело обстояло туго. Квазимодо все же изловчился и достал два кувшина сливовицы. Что ни говори, даже сожженный Каннут был бывшему вору городом не чужим. Затем возникла проблема — как переправиться на противоположный берег. В сумерках немногочисленные лодочники категорически отказывались везти одинокого путника.

Когда Квазимодо, наконец, оказался на правом берегу, уже почти стемнело. Сразу же вор заметил пару токолошей. С мохнатыми тварями он был знаком и раньше. Вредные создания частенько попадались у рек и озер. Обычно опасности они не представляли — дальше кидания камнями, жутких завываний и прочих попыток напугать одинокого путника токолоши не шли. Поговаривали, что они похищают неосторожных детей, но это было скорее из области сказок. В городе Квазимодо слышал о том, что сотни диких дарков бесчинствуют в округе. Но что может сделать пара мохнатых тварей опытному вооруженному человеку? Раньше токолошей и за настоящих диких дарков не считали.

Квазимодо быстрым шагом двинулся по заброшенной тропинке. Помнил, что обещал вернуться до вечера, и торопился. Мешал неудобный мешок с двумя кувшинами сливовицы. Вор заметил, что токолошей, мелькающих в кустах, уже не одна пара, а четверо. Или шестеро...

— Они на запах сливовицы шли, — сказал хромавший Эрго. — Токолоши известные пьяницы.

— Может быть, — Квазимодо поморщился — царапины подсыхали, стягивая кожу на лице. — Хотя какой запах? Кувшины хорошо запечатаны. А я только глоток попробовал, когда покупал, — одноглазый оглянулся на Катрин.

Предводительница промолчала, и Квазимодо принялся рассказывать дальше.

Идти по тропинке было трудно — ходил по этому берегу вор три года назад, да и то всего пару раз. Сейчас кусты разрослись. Токолоши мелькали то сзади, то сбоку. Становилось их все больше, и Ква начал понимать, что серьезно вляпался, но отступать к городу уже не имело смысла.

— Слышу, впереди шум — думаю, окружают. Полез выше, чтобы обойти.

— Это я шумел, — покаянно признался Жо. — А то мы бы с тобой нос к носу столкнулись. Может, и драться не пришлось.

— Ну да, как же. На склоне я на одного из этих демонов обезьяньих чуть не наступил — сидит, гад, так нагло, глазами лупает. У меня этот фигов мешок чуть не выскользнул. Леди, вам там не тяжело?

— Иди-иди, — буркнула Катрин. — Рядом уже.

— Да, — значит, кувшины я спас, и тут меня Эрго окликает. Я чуть мешок опять не уронил. На холме завизжало, и токолоши на меня кинулись. Я рублю, а им это — интифиренто.

Жо хмыкнул:

— В смысле — индифферентно? А они ведь тебя могли числом завалить. Упорные твари.

Одноглазый засмеялся:

— Просто жуть до чего наглые. Лезут, жуют, обсасывают. Мне бы Теа такой смерти не простила.

— Да, хорошо, что Эрго подстрелил того бабуина, что тварюшку мучил. Остальные сразу наглость потеряли. Кэт, это на холме кто такой был? Тот, что мокролапку мучил? Жрец их?

— Политработник, — пробурчала Катрин. — Сворачивайте к берегу, пришли.


* * *

Квазимодо сидел сытый, благоухающий сливовицей, — Катрин щедро продезинфицировала укусы и царапины на многострадальном теле вора. Остальные расположились вокруг, тоже наевшиеся и благодушные. Трапеза впервые прошла в салоне за общим столом. Оказалось, здесь с лихвой хватает места для пятерых. Еда была вкусной, особенно свежие лепешки и копченая свинина. Да и сахарные помидоры тоже показались лакомством. На десерт появился большущий арбуз. Катрин, севшая у выхода и прислушивающаяся к тому, что происходит снаружи, не упрекнула ни словом. Конечно, сущим идиотизмом отягощать лодку дурацкой ягодой Лучше бы взять еще десять килограммов картофеля. Но у личного состава должны быть маленькие радости. Арбуз оказался действительно чудесным. Вон у Жо рожа какая счастливая.

Катрин ничего не сказала, когда Хенк понес на бак миску с едой. "Инструкцию" тоже нужно кормить. Хотя лепешки на это животное переводить совершенно не к чему.

Под конец команда приняла по маленькому стаканчику сливовицы и еще больше повеселела. Жо, глянув на наставницу, только пригубил.

— Я вырываюсь и прямо навскидку — щелк! — азартно рассказывал Эрго. — Смотрю — как ветром ихнего жреца сдуло. И визг, что уши насквозь проел, оборвался. Чудно — я из арбалета, может, раз шесть всего и стрелял.

— У тебя талант от природы, — одобрил Квазимодо. — Чуть потренироваться, и мог бы на Флот пойти, в арбалетчики. Им, между прочим, жалование на целую "корону" больше полагается.

— Э, где тот Флот? — Эрго любовался стеклянным стаканчиком, который первый раз держал в руках. — Погиб пиратский Флот. И комдор ваш погиб. Сожгли его здешние дарки, как чучело.

— Про командора не знаю, — Квазимодо задумчиво поглаживал щеку. — Если его кто и ухлопал — то точно, дарки. Но наш Флот просто так не возьмешь. Объединенной армии, конечно, больше нет. Но кто по-твоему, в Каннутском замке заправляет? Северяне, а то кто же. Бывшие флотские теперь по всему Желтому берегу расселись. Не важно, что они больше Флотом не называются. Наших северян не сковырнешь ни за год, ни за десять. Что бы там ни врали про разгром у Крабьего мыса, берег здешний под северянами, — одноглазый посмотрел на молчащую Катрин и начал выбираться из-за стола. — Что-то засиделись. Завтра с рассветом вставать. Давайте за посуду браться...

— Оставьте, — сказала Катрин. — Жратву я уберу, посудой завтра займусь. Мне у штурвала все равно не стоять. Жо — на вахту. Остальным отдыхать.

"Квадро" затих. Катрин убрала в холодильник остатки мяса и лепешек. Сдвинула на край стола грязные миски, поставила перед собой кувшин. Первый стакан пошел тяжело. Фу, совсем отвыкла от лечения. Долька помидора таяла на обожженном языке. В иллюминатор заглянул Жо:

— Кэт, ты бы поела нормально. Ты же мясо едва попробовала. Тебе нехорошо будет.

— Спасибо за заботу. Ты, кадет, лучше бди за рекой и берегом. Ты сегодня главный.

— Виноват, — голова мальчика исчезла.

Катрин не торопясь вновь наполнила стакан...


...Когда ощупью двигалась по коридору, в голове звенела и раскачивалась звонкая пустота. Катрин с трудом справилась с дверью каюты, рухнула на кровать. Последним усилием нащупала под воротом рубашки теплое деревянное ожерелье. И пришел сон...


* * *

Умывалась Катрин целую вечность. Чуть не утопила ведро. Речная вода тошнотворно благоухала рыбой и илом. Солнце жгло спину, река была теплой и противной. Голова и не думала прекращать разламываться. И вообще, голова категорически не думала. Не могла. Просто котелок мятый с болью. Начальницу никто не беспокоил — все благоразумно обходили корму. Утопиться, что ли?

Разогнувшись и сдержав стон, Катрин без сил села на трапик. И увидела на бортике кружку. Посудина приятно холодила пальцы. В нос ударил запах солода и хмеля. Катрин увидела белую пену и судорожно сглотнула. Пиво. Холодное. Ну, Ква, ты и сукин сын.

Катрин сидела, закрыв глаза. Во рту еще оставался вкус медленно выцеженной жидкости. Ох, почти оргазм. Нужно жить.

— Ква, иди сюда.

Одноглазый немедленно передал штурвал Эрго. Лицо у бывшего вора было застывшее, неподвижное. Волнуется.

— За пиво спасибо, — сказала Катрин. — А сливовица твоя — полное дерьмо. Или я слегка перестаралась. Но результат положительный. Жо проснется, расскажу. Извини, нет сил дважды повторять.

— Жо не спит. В магическом отсеке возится.

— Экие все бодрые, — с тоской пробормотала Катрин. — Зови его…


…— Это была Блоод, — голове Катрин, туго стянутой косынкой, стало полегче, и слова вываливались изо рта без прежних синтаксических судорог. — Блоод была злая, как собака. На нас, на меня. Почему долго не объявляемся. За наших она спокойна. По крайней мере, я так почувствовала. Она показала что решение, простое, — Катрин сделала плавательные движения, — подразумевается, что нужно плыть. И еще что мы тупые, — попытка постучать кулаком в собственный лоб, вызвала у молодой женщины стон. — Бло была в своей спальне. Значит, в "Двух лапах" все нормально.

— Исчерпывающе, — пробормотал Жо. — А что еще она сказала?

Квазимодо похлопал его по плечу:

— Полагаю, что это всё. Леди Блоод не из болтливых. К тому же, во сне трудно вести нормальную беседу. Главное — ее мысль не противоречит тому, что мы сами напридумывали. Очень жаль, что нам с тобой снится одна ерунда. Вместе с леди разглядели бы побольше.

— Верно, — Катрин болезненно морщилась, — но был еще один четкий фрагмент. Не знаю, связан ли он с Блоод, или просто спьяну привиделся. Заросшая речка. Или канал. По виду — весьма вонючее местечко. Тростник. Каменный забор. Мостки. На досках выцветшие пятна. Понятия не имею, что это за место.

— Возможно, пятна на досках объясняются подсознательной реакцией сновидения на алкоголь, — заметил Жо. — В состоянии опьянения вполне вероятно...

— Может, заткнешься, абстинент хренов? — неласково предложила Катрин. — Только кадет-недоучка рискнет издеваться над похмельным синдромом. Ква, чего ты замер?

— Там где забор и мостки, на калитке есть кованая ручка?

— Вроде бы, да. Я особого внимания не обратила. Знакомое место?

Бывший вор сглотнул:

— Кэт, это наверное, мой дом. В смысле, дом, где я родился. В Глоре.

— Здорово, — восхитился Жо. — Значит, все-таки Глор? Раз место такое известное, возможно, нам там письмо оставили. Или мама с Теа туда заходили. В любом случае — это след.

— Хорошо бы, — Квазимодо на друзей не смотрел. — Но может быть и другое объяснение. Я в том дворе глаз оставил. Поэтому он мне часто снится, особенно в последние дни. Если Кэт вдруг мои сны видеть стала...

— Вряд ли. Мне было совершенно спокойно. Ты то место, наверное, несколько иначе вспоминаешь. Твоя Теа могла туда зайти? За помощью или действительно письмо оставить?

— Могла. Мы там вместе бывали. Только это мог быть ложный сон, — вор по-прежнему смотрел на реку.

— Жо, будь любезен, — принеси мне водички. Желательно из холодильника, — Катрин потерла виски.

Мальчик кивнул и исчез.

— Слышь, Полумордый, — Катрин дернула одноглазого парня за штанину. — Ты это прекрати. Глаз глазом, но пора в себя приходить. Ты же женатый мужик. Кстати, всё не было времени сказать, — лицо у тебя приличным стало. Так — пара шрамов осталась, из тех, что бойцов украшают. Лицо есть, зубы есть — какого рожна тебе еще нужно? Нашел время кошмарами маяться.

Ква смущенно кашлянул:

— Кэт, я в зеркало смотрюсь. В каюте шикарное зеркало. Рожу прямо не узнать. Только сны все равно... Их много лет не было. Я уже и забыл о них. Теперь опять. Это потому что Теа рядом нет. Вроде как назад меня закинуло. В одиночество.

— Точно, — Катрин подперла щеку кулаком, — я сама в себя придти не могу. Намудрили, чтоб мне.... Только нам нельзя страдать. И ночной эфир кошмарами нельзя засорять. Мешает. Ты же теперь капитан. Мозги должны исправно работать. А ты вдруг насчет старых времен озаботился.

— Да я о них и не думаю, — Ква сердито засопел. — Это только во сне. Вдруг с Теа что-то случится, а я неведомо где? Вот и вспоминаю, как меня мордой размазало.

— Ну, мордами нас часто возило. Обычно мы выкручивались. Не стоит так буквально вспоминать-воспринимать. Ты, кстати, зачем, когда в Каннут шел, запасной глаз не вставил? Зачем тебе внимание привлекать?

Бывший вор посмотрел на нее укоризненно:

— Моя леди, сплю я плохо, но соображать еще не разучился. Мне нужно было хоть кого-то из старых знакомых нащупать. Знали-то меня в Каннуте как одноглазого. Что ж я заработанный авторитет терять буду и как лох какой-то неизвестный к деловым людям лезть?

— Ну и как, нашлись знакомые?

— А сливовица откуда? Страшный дефицит. Кэт, ты не представляешь, во что город превратился, — одноглазый печально покрутил головой. — В Каннут за последний месяц всего две барки пришло. Раньше за день больше принимали. Даже "деловые" из города сгинули. Одна нищета. Серебро ни во что ни ставят. Продукты на вещи напрямик меняют, как дикари. Мирные дарки все ушли. Ни одного клуракана в городе. Мы две кружки пива едва сторговали. Одну пополам с Хенком выдули, вторую в баклагу перелили.

— Спас мне жизнь, — Катрин вздохнула. — Сейчас зубы почищу и в себя приду.

— Эй, если вы уже про зубы говорите, могу я подойти? — поинтересовался из кокпита Жо. — Я то, что ты называешь зубной щеткой, несу.

Еще раз умывшись и приведя себя в порядок, Катрин осторожными глотками пила холодную воду. Мысли пришли в относительный порядок. Ква и Жо сидели на борту рядом. Одноглазый всё еще рассказывал про умирающий Каннут — в основном для любознательного мальчишки. Саму Катрин оставшийся за кормой город совершенно не интересовал.

— Хватит болтать, — Катрин отставила кружку. — К делу вернемся. Выносим резюме, — она глянула на вора. — Резюме — это краткий вывод из сказанного.

— Я усвоил, — деловито кивнул Квазимодо.

— Отлично. Есть основания полагать, что следуем правильным курсом. Задерживаться не станем. До моря имеем время обдумать план дальнейших действий. Технические предложения жду от вас. По ходу возражения, предложения есть?

— Возражений нет, — сказал Жо. — Есть предложение подумать о голозадом.

— Думать о нем не хочу, — отрезала Катрин. — При случае скажите ему, что его кличка — Зеро. И всё — хватит о глистах. Нам нужно об Эрго подумать. Мы его от города увезли, а я парня обещала отпустить. Да и денежек ему нужно дать.

— Кэт, я с ним утром говорил, — Квазимодо принялся неуверенно поглаживать щеку. — Так уж получилось, что без тебя.

— Морду оставь в покое. О чем договорились?

— Он попросил оставить его на борту. Идти ему некуда. Я пока согласился. Работает он неплохо. Ну, сказал, конечно, что это при условии, если ты не будешь возражать.... В общем, мы его можем высадить в Скара.

— Ква, ты шкипер. Подбор экипажа за тобой. Я не возражаю. Вчера с токолошами он себя неплохо показал. Да и на кухне помогает.

— Он выразил желание сменить имя, — вставил, ухмыляясь, Жо.

— Хм, — Катрин потянулась за кружкой, — и как его теперь прикажите именовать?

— Ты же ему сама имя дала, — удивился Квазимодо. — Он теперь Вини-Пух. Имя звучное, только непонятно что значащее.

Катрин укоризненно посмотрела на веселящегося Жо:

— Имя действительно известное. Жо вам растолкует.

— Так звали великого северного медведя. За свои подвиги он был обожествлен во многих странах, — вполне серьезно объяснил мальчик.

— Недурно, — согласился Квазимодо. — Я уж думал, имя-то из книжного эпоса, вроде моего.

— Всё, — Катрин с трудом поднялась, — давайте работать.


* * *

День за днем "Квадро" скользил вниз по реке. Катрин не спрашивала, но, судя по довольному виду Квазимодо, скорость движения превосходила все ожидания. Ветер по большей части дул благоприятный, кораблик летел как перышко. Серьезных препятствий и нежелательных встреч пока не случалось. Как-то рано утром "Квадро" проскочил мимо мыса с десятком костров. Оттуда что-то неразборчиво прокричали, к воде высыпало несколько человек с оружием, кто-то из них даже пустил стрелу в сторону серого парусного призрака. Катамаран в шорохе ветра и воды пролетел мимо. Жо и Хенк, выскочившие наверх с опозданием, даже не успели толком разглядеть чужой отряд. Как справедливо выразился по этому поводу одноглазый — "не стоит отвлекаться по