Предательство (fb2)

- Предательство (пер. М. Жукова) (а.с. Троица-1) (и.с. Век Дракона) 911 Кб, 472с. (скачать fb2) - Фиона Макинтош

Настройки текста:



Фиона Макинтош Предательство

ПРОЛОГ

Тепло, безоблачно и тихо. Лучшего дня для казни не придумаешь.

Саллементро обвел собирающуюся толпу искушенным взглядом. Удивительно, с чего они все как в воду опущены. Время к полудню. Скоро выведут заключенного — как сообщил, не обращаясь ни к кому конкретно, ближайший зевака. Его соседи кивнули. Люди вполголоса переговаривались и переминались с ноги на ногу. Похоже, никто не обращал внимания на глупые выходки шута, который куражился перед ними — его наняли развлекать зрителей, чтобы они не разбежались раньше, чем свершится правосудие. Правда, если он чего-то и добился, то лишь возможности полюбоваться их ушами и затылками. Стараясь отгородиться от назойливого шума, люди погружались в собственные мысли.

«Все это очень любопытно», — подумал Саллементро.

Он прибыл в Тал только этим утром. Еще один странствующий менестрель, который надеется пленить своим талантом какого-нибудь благородного господина, столь же именитого, сколь и состоятельного. Благородному господину, конечно, требуются услуги трубадура, чтобы очаровать свою даму или произвести впечатление на друзей. А может быть, мечтательно размышлял Саллементро, его даже пригласят выступить при дворе. Вот было бы здорово.

Он заставил себя вернуться к реальности. На каждом постоялом дворе, у каждого лотка на городских рынках только и говорили, что о предстоящей казни, однако выяснить хоть что-то об осужденном трубадуру пока что не удалось. Ясно было только одно: этот юноша — не простая птица. А как еще объяснить, что Его величество король Лорис, по слухам, лично вынес преступнику смертный приговор, да еще и назначил для него такую казнь?

Распятие на кресте и побивание камнями. Саллементро содрогнулся. Какое варварство… Но про это можно сочинить отличную балладу. Первые фразы уже звучали в голове, и трубадур начал пробираться сквозь толпу.

Уроженец плодородных земель, расположенных далеко на юге, Саллементро выбрал свою судьбу вопреки воле отца. Из поколения в поколение его предки возделывали тучные поля вокруг Арандона, что принесло им богатство и славу, вызывающие всеобщую зависть. Предполагалось, что Саллементро станет помощником своих старших братьев — это означало объединение владений семьи. Саллементро возражал. Он — третий сын, а на третьих сыновей особых надежд не возлагают… Однако докричаться до разгневанных родителей было невозможно. Стоило только попытаться привести какие-нибудь доводы, как мать поднимала визг. Кем угодно, хоть монахом — только не бродячим песенником! Все, что угодно, только не это! Высокомерные, упрямые, они даже представить не могли, какое бедствие причинит больший урон доброму имени семьи. Но Саллементро хотел быть только трубадуром, и больше никем.

А еще он видел странные сны. В этих снах ему являлась некая таинственная дама. Она требовала, чтобы Саллементро был верен избранному пути. И убеждала отправиться в дальнее путешествие, в котором он будет оттачивать свое мастерство. Дама говорила о девушке, которой нужна его помощь — не только поддержка, но и защита…

Забавно. Он певец и сочинитель баллад, а не воин. Кого он сможет защитить? Достаточно гневного окрика матушки, чтобы у него внутри все сжалось. Он не герой.

Однако женщина была неумолима. Десять лет она занимала его сны, пока он жил дома. И еще десять, на протяжении которых Саллементро странствует по всему Королевству. Так что, можно сказать, они двадцать лет как знакомы. Всю жизнь… Но на самом деле он знал только ее голос и ее желания. И имя… Лисс. Неужели ее и в самом деле так зовут? Глупо, но ему никогда не удавалось вспомнить.

Саллементро никому про нее не рассказывал. Однако нельзя было отрицать: таинственная женщина неким странным образом оказывает ему поддержку. Без ее ночного шепота — достало бы ему смелости противостоять родителям? Хватило бы сил покинуть их, странствовать, совершенствовать свое искусство? Так кто же она такая?

Размышления снова пришлось прервать, когда что-то пухлое толкнуло его в плечо: задумавшись, юноша не заметил, как наступил на ногу некой полной даме. Саллементро рассыпался в извинениях. Он как раз бормотал очередное соболезнование, когда головы всех людей, как по команде, повернулись в одну сторону. Дама, которой Саллементро наступил на ногу, потеряла к нему интерес. Верхний и самый твердый из ее желеобразных подбородков указывал в сторону северной башни, туда же были устремлены взгляды зевак. Кто-то тыкал пальцем и кричал:

— Вон она! Вот она!

Менестрель почувствовал, что не может дышать. На балкон вышла молодая женщина, двое дюжих стражников держали ее. Она повела плечами, сбрасывая их руки, и с вызовом вздернула подбородок. И тут же у нее на лбу вспыхнула овальная капля полуденного солнца. В толпе пробежал шепоток.

Саллементро не сводил с нее глаз. Сердце в груди замерло, в голове звучала песня, которую он когда-то сочинил. Да, это она. Та, о ком ему твердят уже двадцатое лето. Женщина из снов говорила правду. Миг — и Саллементро ощутил болезненную связь между собой и этой красавицей с печальным лицом, которая строго и торжественно смотрела со своего балкона. Наконец он нашел ее. И должен ее защищать.

Напряжение, которое росло все утро, внезапно разрядилось. Люди выкрикивали слова одобрения, кто-то качал головой, кто-то заплакал.

— Кто это? — прошептал Саллементро.

— Его любовница — ответил его сосед, коренастый пожилой господин. — Думаю, за такую и умереть не жалко. Сударь, умоляю вас, скажите: как ее зовут?

— Да на здоровье. Элиссандра Квин.

Следующая фраза потонула в реве фанфар, которые возвестили о прибытии короля.

Никто из прежних властителей Таллинора не мог похвастаться столь славным правлением, как король Лорис и королева Найрия, а об их крепком и счастливом союзе в соседних королевствах ходили легенды. Однако сейчас, как отметил Саллементро, венценосных супругов трудно было назвать счастливыми. Они держались скованно, взгляды растерянно блуждали. Король и королева словно не замечали приветствий своих подданных, — которые, впрочем, особого пыла не проявляли, — а на Элиссандру Квин даже не взглянули. И хорошо, что не взглянули, подумал Саллементро. Видели бы они, с какой неприкрытой ненавистью эта девушка смотрит на короля.

— Если бы взглядом можно было убить, Лорис уже бился бы в предсмертных корчах, — пробормотал мужчина, стоявший перед Саллементро.

— Она может убивать взглядом, болван, — бросил другой. — Она же из Неприкосновенных, забыл? Для нее это как чихнуть. Видишь камушек у нее на лбу?

Саллементро слышал про Неприкосновенных. И узнал овальный архалит — знак принадлежности к ордену женщин, наделенных способностями творить волшебство, которые живут в монастыре на севере королевства. Они защищены от преследований, но Инквизиция не дает им пользоваться своей силой, принуждая носить волшебный камень. Когда женщина заявляет о желании стать Неприкосновенной, ей ко лбу прижимают овальный архалит. Если у нее действительно есть дар, камень прилипает к ее плоти… и остается там навсегда. Она больше никогда не сможет творить волшебство, но и для чужих чар становится неуязвимой.

— И что это за камень? — спросил Саллементро у ближайшего соседа, который выглядел весьма осведомленным. — Что он означает?

— Ты, наверное, южанин, менестрель, раз не знаешь про архалит! — воскликнул горожанин.

— Просвети меня, — отозвался Саллементро. — И я сочиню об этом песню.

Он уже понял, что ему попался весьма словоохотливый собеседник.

— Архалит носят те, кто находится под защитой короля. Ни один человек и пальцем ее не тронет. Никогда. И к этим свиньям из Инквизиции это тоже относится.

Саллементро кивнул и снова стал разглядывать молодую женщину на балконе. Мерцающий камень словно притягивал его взгляд, а в голове сами собой складывались первые строфы новой баллады. Это будет его лучшая песня… или, по крайней мере, одна из лучших.

— Трепещите! — зычно прокричал глашатай. — Узрите осужденного!

Несколько девушек в толпе зарыдали. Саллементро был поражен. Люди еще не успели увидеть этого человека, а уже приветствуют его! Он снова посмотрел на балкон. Смертоносный взгляд Элиссандры Квин больше не был устремлен на короля. Теперь она следила, как ведут ее любовника.

Одна из рыдающих девушек не выдержала и упала в обморок; Саллементро помог ее друзьям поднять юную даму на ноги. По мере приближения осужденного толпа все больше волновалась. Наверно, это человек особенный, решил Саллементро, если люди, не скрывая своих чувств, оплакивают его участь.

И он был прав.


Осужденный Торкин Гинт прищурился, глядя на полуденное солнце. После семи дней, проведенных в темной башне, солнечный свет резал глаза. Звон в ушах заглушал почти все звуки, которые раздавались во дворе замка. Справа и слева ровным строем шли воины; он был знаком с каждым из них и знал, с каким нежеланием они ведут его на казнь. Его — Тора, любимого сына Таллинора. А эти люди — воины отряда «Щита», лучшего в Королевстве… Они учили его, помогая достичь мастерства во всем — от питья эля до владения клинком. Но никто из них не знал, что ему не нужно никакое оружие, сделанное руками человека, подумал Тор. Боги наделили его великим даром. Этого было бы достаточно, но Тор дал клятву, что сегодня не воспользуется этой силой. Ради безопасности Элиссы Квин. Он примет смерть — достойно. Он встретит свою судьбу лицом к лицу.

Он шел мимо женщин, в чьих рыданиях он слышал отголосок своего страха. Женщины не скрывали слез. Лица мужчин ничего не выражали, но Тор знал: эти люди благодарят богов, что не оказались на его месте.


Сердце Тора билось так сильно, что он почти не сомневался: оно разорвется прежде, чем в него попадет первый камень. Король, которого он так любил, выбрал для него самую ужасную казнь, какую только можно было придумать. Да, ему страшно. Удивительно, что он способен не только держаться на ногах, но и идти.

«Держись, мой мальчик, и покажи им, какой ты храбрый. И не позволяй этому вонючему ищейке Готу получать удовольствие, наблюдая за твоими страданиями».

Он снова и снова заставлял голос Меркуда звучать у себя в голове. Но сказать легче, чем сделать. Кстати, когда его наставнику позволили в последний раз его навестить, старик вел себя странно.

Меркуд схватил Тора за руку.

— Ты мне веришь?

— Я всегда вам верил, — соврал Тор. Он слишком много знал о прошлом Меркуда и не сомневался, что ни одного слова старик не произнесет просто так, без оглядки на свою тайную цель.

— Ну, тогда поверь мне снова.

Голос Меркуда, обычно певучий, стал хриплым и низким от боли. Этот парнишка был ему как сын, и старик едва сдерживался, чтобы ничем не выдать страха и беспокойства при мысли о его участи. Впрочем, не только его.

Но что выйдет из этой безумной затеи? Можно ли по-настоящему совладать с подобной силой?

Это последний раз, когда он может обнять этого славного юношу. Юношу, которого он сознательно предал.

Старик быстро и крепко поцеловал Тора в висок, потом встал и постучал своей тросточкой в тяжелую деревянную дверь камеры. Почти тут же она распахнулась, но прежде, чем тюремщик зашел внутрь, Тор заметил слезы в глазах учителя. В этот миг Меркуд повернулся. Казалось, он постарел лет на сто. Теперь он заговорил так тихо, что лишь Тор с его превосходным слухом мог разобрать слова. Впрочем, никто другой все равно бы ничего не понял: это был особый, тайный язык.

— Что бы сегодня ни случилось, доверься мне и слушай только меня. Не шум, не собственные страхи — только меня.

Я приду.

Тор мрачно кивнул. Еще бы поменьше тумана… Ладно, уточнять уже некогда. Тем более что из этой затеи все равно ничего не выйдет.

— Обещай, что будешь сильным — ради нее и ради меня.

И постарайся простить короля. Он сам не ведает, что творит.

С тем Меркуд и ушел.

Внезапно Тор почувствовал себя очень одиноким. Достучаться до Элиссы, обращаясь к ней мысленно, не получалось. Конечно, она опять носит архалит. Они думают, что архалит навсегда стал ее частью. Они не знают о силе, которой обладает он, Тор — силе странного волшебства, для которого нет имени, но которое позволяет снять камень одним прикосновением. Теперь Элиссе придется носить камень до конца жизни. Они заставят ее. Уже этого достаточно, чтобы их ненавидеть.

Однако Элисса избежит зверской расправы, которая ожидает его самого. Хоть чего-то удалось добиться… Тор убедил короля простить ее: по его словам, им самим двигала не любовь, а похоть. Он отметил, как легко уступил Его величество Лорис. И понял, почему — как и королева Найрия. Ведь все так ясно… Очарование… желание… похоть…

Да, Тор понимал. Элисса немыслимо красива; если красота спасет ее от смерти, то почему бы и нет?

У двери камеры деликатно кашлянул тюремщик. Так бывает: надо что-то делать, и сделать ничего невозможно. Тор ему нравится. Всегда нравился. Он всем нравится, верно? Тюремщик собрался было закрыть дверь — так тихо, как только возможно, в надежде хоть немного поддержать пленника:

— Теперь уже недолго осталось, парень. Может, час или два.

Эти слова не принесли облегчения. Тор сломался. Он заплакал.

Он плакал от жалости к самому себе. Его смерть будет ужасна. Он оплакивал собственную глупость, которая привела его к этому. Он плакал из-за Элиссы, которая никогда не просила от него ничего, кроме его любви. А он предавал ее. Он предавал ее дважды. Он плакал о своих родителях. Приедут ли они в Тал, чтобы стать свидетелями безвременной гибели своего прославленного сына? Но сильнее всего отчаяние охватывало Тора при мысли о двух малышах, новорожденных, которых он никогда не знал. Даже их мать, его возлюбленная Элисса, не может сказать, живы они или нет. Это его третье предательство. Теперь он умрет, и она никогда не узнает правду.


— Тор…

Кто-то тихо позвал его по имени. Херек. «Тор, тебе помочь?»

Что-то не так? Резкий солнечный свет, крики толпы, стук собственного сердца. Это слишком. Теперь ему предлагают сесть на стул. Это Стул Проклятого — так бы сразу и сказали. Теперь ему предстоит сидеть и слушать, почему его должны закидать камнями. Чистой воды формальность: всем и каждому известно, за что Торкина Гинта должны казнить. Но Стул Проклятого — это леденящее кровь напоминание о неизбежности смерти… последнее напоминание. Неприятная процедура, которая еще немного оттягивает наступление неизбежного. Осужденному дается несколько минут, чтобы покаяться в грехах, попросить прощения, воззвать к милосердию — что угодно. Зрители, как обычно, жаждут крови, но надо дать им возможность понаблюдать за страданиями и ужасом жертвы, которые наполняют последние минуты человека перед казнью.

Тор сел. Внезапно он почувствовал какую-то странную оглушенность и уставился на пыль под ногами. Он не мог ни на кого смотреть. Один из самых именитых вельмож, который председательствовал на суде в Тронном Зале, развернул пергамент и зачитал список обвинений. Скоро огласят и приговор, но сначала должен выйти палач.

Слушать это снова было невыносимо. И Тор просто ушел в себя. Окружающие исчезли; не видя и не слыша никого вокруг, он позволил мыслям устремиться в прошлое. В те дни, когда все это началось. Тот чудный день в местечке под названием Твиффордская Переправа, семь лет назад…

Глава 1 Клеймение у Твиффордской Переправы

Торкин Гинт был юн, любил приключения, а потому изнывал от скуки. Быть учеником писаря! Он ненавидел это занятие, но ожидали, что он станет славным продолжателем славного дела Джиона Гинта. Тор не раз замечал, как отец щурится, глядя на письмо, которое писал под диктовку Вдовы Элай. Глаза у отца слабеют, и не за горами день, когда сыну придется занять его место.

День обещал быть теплым, солнечным. И этот день им с отцом придется провести за работой в Твиффордской Переправе. Трудно себе представить более тихую, сонную деревушку. Тору хотелось орать от злости, когда вдова Элай в очередной раз завела свою песню про боли в бедре. От мрачных размышлений его отвлек Бодж, старый пес мельника. Подковыляв к ореховому дереву, в тени которого стояла конторка, Бодж ткнулся носом в руку Тора. Дни, когда он был прекрасным мышеловом, давно миновали, но старого разбойника по-прежнему любили все.

Глядя, как отец пытается разобрать каракули вдовы, Тор почувствовал себя неловко и поспешил предложить помощь. Да, скучнее жизнь быть просто не может, со вздохом подумал он, макая перо в чернила.

Уныло выводя строчки, Тор думал о вещах несколько более привлекательных, чем больное бедро старой карги.

Например, о двух восхитительных холмиках под рубашкой у Элиссы Квин. Должно быть, его выдала мечтательная улыбка, потому что возмущенное «кхе-кхе!!!» вернуло его к унылой реальности. Отец тоже внес свою лепту в это возвращение, наградив Тора тычком под ребра: он-то знал, что его сын — мечтатель, каких поискать.

Потирая бок, Тор бросил на отца гневный взгляд… и вдруг застыл. Зловещий звук, коснувшись ушей, заставил его насторожиться. Слух у юноши был невероятно чутким: мать всегда говорила, что Тор способен слышать дыхание птиц среди ветвей. «Дар небес» — так она это называла. В конце концов, Тор понял, что она имела в виду, не называя вещи своими именами. У него есть особые способности, не свойственные большинству людей. В нынешние времена такие способности могут очень серьезно осложнить жизнь. Если ты Чувствующий, ты проклят. Вот почему мама говорила об этом так. Вот уже пятнадцать лет.

Вдова Элай продолжала бубнить, словно не замечая, что длинные ноги юного писца уже не торчат из-под конторки. Еще через миг Тор встал. Единственным, кто обратил на это внимание, был Бодж — его разбудили. Все еще сонный, пес с недовольным видом потрусил прочь.

Тор прислушался. Всадники! Много всадников, скачут быстро. Юноше не нужно было видеть их, чтобы понять: пришла беда. Ошарашенный, Джион Гинт видел, как чернила, пергамент и перья летят на землю, потом понял, что его сын кричит.

Слишком поздно. Еще миг — и всадники галопом влетели на деревенскую площадь. Их было двенадцать. Один из скакунов затоптал Боджа, который перебегал улицу.

Их предводителя Тор узнал сразу, хотя никогда прежде не видел. Ибо этого человека трудно было с кем-либо спутать — те, кому доводилось с ним столкнуться, не жалели красок, описывая Инквизитора Гота.

Лицо Инквизитора напоминало искореженную маску. Изрытое шрамами, слева оно было совершенно неподвижным, а правая сторона непрестанно подергивалась, отчего правый глаз часто моргал. Потрясенные, напуганные, жители деревеньки смолкли. Гримаса Инквизитора превратилась в омерзительную ухмылку. В этот момент умирающий Бодж попытался укусить лошадь Гота за ногу, и один из подручных Инквизитора прикончил пса, ткнув его мечом в живот и заодно прекратив его мучения. Тор мысленно снял шляпу, отдавая должное отваге старика. Кое-кто из крестьян поморщился при виде этого жестокого и бессмысленного убийства, но страх перед Инквизицией был слишком велик и слишком глубоко укоренился, и никто не посмел открыть рта.

Тор моргнул своими удивительными васильковыми глазами. Он чувствовал, как в нем собирается сила. Наверно, отец тоже это почувствовал, потому что схватил сына за плечо.

— Не делай глупостей, Торкин.

Инквизитор Гот разглядывал жителей деревни. Селяне притихли, ловя каждое движение этого человека, которого за глаза поминали лишь с бранью и проклятьями. Он приехал, чтобы отдать некий приказ, и это было неизбежно. Но Гот не спешил. Он наслаждался их страхом. Он вызывал страх всегда и повсюду одним своим появлением.

Однако стоило Готу нарушить молчание, страх Тора сменился удивлением. Голос у Инквизитора был высоким, почти женским. У непривычного человека это неизменно вызывало шок.

— Итак, добрые люди, со дня нашего последнего посещения прошло немало времени. Как я вижу, вы заново отстроили свое питейное заведение, — он кивнул в сторону постоялого двора «Белый олень». Три года назад, зимой, во время визита Инквизиторов, от гостиницы осталась груда головешек. Потный хозяин постоялого двора застонал, и цепкий взгляд зорких глазок Гота тут же устремился в его сторону.

— А-а, вот и Паул, владелец заведения, — проворковал Гот. — Не волнуйся, Паул. Я уверен: на этот раз ваша деревня даст мне то, что нужно.

Его подручные, в одинаковых траурных плащах с пурпурным подбоем, хмыкнули.

Тор первым заметил какое-то движение у них за спиной. На площадь не спеша выехал еще один всадник. Он был стар, волнистые волосы, выбивающиеся из-под широкополой шляпы, давно побелели, бороду пробила седина. Натянув поводья, старик остановил своего красавца-вороного и некоторое время наблюдал за происходящим, затем подъехал ближе.

Рус, помощник Гота, тоже заметил незнакомца и подал знак своему начальнику. Гот обернулся, раздраженно возвел очи горе и выругался.

— Какая злая сила принесла тебя, Гот? — заговорил незнакомец. — Скажи мне: может быть, какой-то несчастный ребенок увидел облако в виде хищного зверя, и теперь тебе не уснуть? Или этот несчастный пес, которого ты прикончил, обладает каким-то особым даром? Например… чует, что мясо с душком?

Кто-то из селян чуть слышно фыркнул, но никто по-прежнему не произнес ни звука. Люди, которые осмеливались бросить вызов Готу, обычно не заживались на свете и поэтому не могли поделиться опытом. Тор незаметно шагнул в сторону, чтобы лучше видеть, и с удовольствием отметил, что лицо Гота побагровело — в точности под цвет пурпурной лепты-перевязи, знака его должности.

— Я исполняю свой долг перед королем, Меркуд Облегчающий Страдания. Как и ты.

Гот пытался сохранять невозмутимый вид, но было ясно, что он готов разорвать придворного лекаря голыми руками за то, что тот появился столь не вовремя. Старик усмехнулся.

— Никогда не равняй мое ремесло со своей грязной работой, деяниями, Гот.

— О-о, я непременно передам это Его величеству, — медовым голоском пропел Гот. Он уже немного оправился.

— Не трудись, — старик покачал головой. — Я сам ему доложу — когда в следующий раз буду обедать с Их величествами.

Меркуд знал, что заденет Инквизитора за живое. Гот имел право действовать именем короля — но у Его величества Лориса нет друга ближе, чем он, Меркуд. И лекарь пообещал себе серьезно поговорить с королем по поводу Инквизитора.

Меркуд с грустью подумал, что в Твиффордской Переправе снова нашлось кого «усмирять» — иначе бы Гот сюда даже не заглянул. Лорис не только не отменил варварский закон, согласно которому все Чувствующие — люди, обладающие даром творить волшебство, — подлежали наказанию, но и настаивал на его соблюдении. Столетиями ни в чем не повинные люди подвергались преследованиям. Несомненно, рано или поздно это должно закончиться. Потому что именно эти люди станут теми, кто спасет бесценный престол Таллинора. Старый лекарь уже давно пришел к такой мысли.

Конюх подошел к Меркуду и взял его коня под уздцы, но старик даже не шевельнулся. Он в упор смотрел на Инквизитора. Тот кипел от ярости: Меркуд испортил ему все удовольствие. Маска любезности была сброшена, Гот жестом приказал Меркуду посторониться и обратился к жителям деревни. Теперь, когда он заговорил громче, его высокий голос стал невыносимо резким:

— Мы приехали за женщиной, известной как Мария.

В толпе раздался женский вскрик, и площадь тут же огласилась причитаниями. Ухмылка Гота стала чуть шире: эти звуки ласкали его слух.

— Она Чувствующая! — громко прокричал он, перекрывая шум. — И ей нет места в нашем обществе! Именем Его величества короля Лориса я налагаю на нее арест. Немедленно приведите сюда эту женщину… или ваша деревня будет сожжена.

Все взгляды обратились к четырем женщинам. Старшая, рыдая, упала в пыль и, ломая руки, в бессилии выкрикивала проклятья. Это развеселило Инквизиторов. Когда две другие женщины, явно ее дочери, сжали друг друга в объятьях и заплакали, всадники начали ухмыляться открыто. И лишь младшая, молоденькая дурнушка, стояла неподвижно. Ее темные с поволокой глаза сурово и неотрывно смотрели на Гота.

Тор чувствовал, как в ней растет сила. Откуда? Девушка казалась такой хрупкой… Это напоминало напор воды, готовой вот-вот прорвать плотину. Еще миг — и волна мощи обрушится на Инквизитора. И в этот миг Тор услышал голос. Спокойный, глубокий, он звучал прямо у него в голове, хотя слова были обращены не к нему.

«Это не поможет, Мария. Архалит надежно их защищает. Иди спокойно, и тогда твои сестры и мать останутся живы. Если ты станешь сопротивляться, то у него будет повод убить и тебя, и твою семью. А он хочет именно этого».

Голос звучал уверенно, но мягко.

Тору показалось, что земля уходит у него из-под ног. Он растерянно огляделся. Кто это говорит? Кто на такое способен? Не понимая толком, что творит, юноша мысленно обшаривал окружающее пространство — так тычут прутиком в землю, надеясь обнаружить кротовину… пока не вернулся к старику.

Через долю секунды, в ужасе от содеянного, Тор шарахнулся назад. Слишком поздно. Незнакомец изменился в лице: несомненно, он был потрясен. Юноша отвел глаза и заставил себя смотреть на Марию, которую подвели к Готу. Двое всадников в черном и пурпурном пытались поставить ее на колени. Но старику не понадобилось много времени, чтобы найти того, кто его обнаружил.

Взгляд лекаря прожигал Тору висок. Да, это именно Меркуд. Именно он мысленно говорил с Марией. Бежать отсюда, быстрее… Нет, это слишком рискованно. Как он мог так сглупить? Столько лет держать себя в узде — и вот… Инквизиторы, похоже, ничего не заметили. Однако Тор знал, что отныне отмечен клеймом, от которого уже не удастся избавиться. Тот, кто поставил на нем эту метку, по-настоящему искушен в Искусстве Силы — не в пример ему самому. И способен скрывать свое умение, как и он.

— Идем отсюда, отец, — пробормотал Тор, поспешно наклонился, чтобы подобрать рассыпанные перья и пергамент, и виновато кивнул Вдове Элай. Но та была настолько захвачена отвратительной сценой, которая происходила на площади, что забыла, наверно, даже о своем бедре.

— Торкин… — Джион Гинт схватил сына за руку. — Он ожидает, что мы будем присутствовать при клеймении. Мне это тоже не нравится, но мы должны остаться, иначе нам тоже достанется.

Тор посмотрел на Меркуда. На этот раз их взгляды встретились. На лице старика все еще было написано удивление.

В это время Гот рассказывал собравшимся, как ему удалось найти Чувствующую, и выразил удивление по поводу ее глупости, поскольку она использовала свой дар так неосторожно. Наконец повествование было закончено.

— Приступайте! — скомандовал он.

У Марии началась истерика. Она вырывалась и царапалась, потом попыталась прибегнуть к волшебству. Однако, как и предупреждал Меркуд, и Инквизиторы, и их лошади были защищены таинственным архалитом. Он не просто отражал ее удары, но и возвращал их обратно.

Тор не мог дольше наблюдать ее муки. Не долго думая, он собрал силу и представил, что швыряет ее, как снежок. Девушка безвольно осела на землю. Старик на вороном коне явно понял, что это произошло не просто так: Тор ощутил его ужас, но не осмелился снова поднять глаза. Мать Марии взывала к богам, моля их покарать негодяев, которые отняли у нее дочь.

Ее услышал лишь Тор. Инквизитор Гот был слишком увлечен, наблюдая за расправой. Один из его подручных достал из мешка что-то вроде уздечки из сыромятной кожи, на которой сиял большой овальный камень. Двое других по-прежнему прижимали обмякшее тело Марии к земле, в чем уже не было необходимости, а еще один приподнял ей голову. Рус натянул на нее уздечку. Это была самая настоящая уздечка, даже с металлическим трензелем, который теперь оказался во рту у девушки. Мария очнулась и начала тихонько всхлипывать: трензель больно давил ей на язык. Мужчины затянули уздечку на затылке и закрепили двумя штырями. Грубые руки подняли девушку и сорвали с нее одежду. Теперь она стояла, едва держась на ногах — голая, дрожащая, онемевшая от ужаса, с отвратительной сбруей на голове.

Большинство мужчин отвели глаза. Им было стыдно смотреть на Марию. Стыдно, что ее обнажили перед ними, стыдно, что они не смогли ее защитить.

Торкин чувствовал, что больше не в силах сдерживаться. И тут у него в голове снова зазвучал голос — такой же уверенный и спокойный:

«Твое время еще не пришло, мой мальчик. Сиди тихо».

И в висок снова впилось раскаленное жало. Тор был слишком ошарашен вторжением в свое сознание, и сила, которая росла в нем, схлынула.

Тем временем к Марии подвели деревенского кузнеца. В его руках было клеймо со звездой — ненавистным знаком, которым помечают Чувствующих.

— А теперь, кузнец, — проговорил Гот, — заклейми ее, как было сказано. Или… тебе конец.

Кузнец хорошо знал Марию. Эта девушка очень нравилась его единственному сыну, славному серьезному пареньку. У них уже шли разговоры о свадьбе… Он стоял с клеймом в руке и не мог пошевелиться.

— Выполняй приказ! — взвизгнул Гот, срывая голос. Кузнец словно ничего не слышал. В гневе Инквизитор спрыгнул с лошади и вырвал дымящееся клеймо из его безвольно опущенной руки.

— Убей его, — бросил он своему помощнику.

Рус не имел ничего против. Один удар — и голова кузнеца покатилась по земле, пока не наткнулась на изуродованное тело Боджа. В толпе раздались вопли ужаса. Но Гот не обращал внимания ни на них, ни на обезглавленное тело, которое все еще дергалось, выплескивая кровь. Убедившись, что его подручные достаточно крепко держат девушку, он с яростью вдавил конец дымящегося железного прута в ее маленькую грудь, затем в другую. К запаху крови примешался отвратительный смрад паленого мяса. Гот выдержал паузу и закончил работу, прижав клеймо к ее промежности.

— Итак, мы избавились еще от одной носительницы зла, — объявил он, обращаясь к бледным, потрясенным селянам. — Больше она не сможет соблазнять мужчин, плодить ублюдков и передавать им свое проклятое умение.

И, как ни в чем не бывало, обратился к хозяину постоялого двора:

— Мы проделали долгий путь по пыльным дорогам и хотим пить.

Тот молча ткнул пальцем на дверь своего заведения.

Инквизиторы, которые держали Марию, швырнули искалеченную девушку на телегу. Словно забыв об опасности, односельчане собрались вокруг Марии. Одни укрывали ее своей одеждой, другие ласково поглаживали по голове, обещали позаботиться о ее семье. Но она никого и ничего не слышала.

Один из мужчин поднял голову кузнеца и почтительно положил ее на окровавленный труп — так кладут шлем на грудь павшего в битве воина. Несколько человек тут же подошли, подняли тело и унесли прочь.

К Боджу никто не прикоснулся.

Надо убираться отсюда, и побыстрее. Эта мысль возникла у Тора первой и теперь вернулась снова. Широким шагом — чтобы никто не подумал, что он торопится, — юноша направился к отцовской повозке, бросил чернила, перья и пергамент сзади под навес, взобрался на козлы и взял вожжи. Снова взглянуть на странного старика в широкополой шляпе он не посмел. Едва отец оказался рядом, Тор гикнул, и Сударыня повлекла повозку в сторону Гладкого Луга — деревни, расположенной в нескольких милях восточнее Твиффордской Переправы, где они будут в безопасности.

По пути домой отец и сын не обменялись ни словом.

Глава 2 Танец цветов

Танец Цветов в день Середины Лета был у Тора самым любимым из местных праздников. От того мрачного и подавленного настроения, в котором юноша пребывал с тех пор, как клеймили Марию, не осталось и следа. Сегодня утром он гнал свой фургончик в Мятный Дол, и душа его пела.

Одним из самых первых детских воспоминаний были деревенские девушки, которые совершали какие-то сложные, но невероятно красивые движения. Тогда Тор смотрел на них снизу вверх, крепко держась за руку матери. Тогда он и полюбил этот праздник с его яркими, почти кричащими красками.

Он впервые ехал в Мятный Дол сам по себе, и эта свобода опьяняла. В этом году на празднике впервые будет танцевать Элиссандра Квин — уже от одного этого голова могла пойти кругом! Она достигла зрелости и теперь может выйти замуж… если захочет.

Тор с тоской смотрел, как она болтает с другими девушками из Грин. Вот отбросила с лица медовую прядь… Казалось, ее волосы впитали солнечный свет. В Элиссе нет ни капли тщеславия. Она сияет, как солнце, но это замечают все, кроме нее самой. Мать Элиссы давно умерла, а Лэм Квин пил не просыхая, и девочка была лишена бесценных наставлений, на которые обычно не скупятся родители. Можно сказать, Элисса воспитывала себя сама. Она как могла заботилась о пьянице-отце, а теперь и содержала его, зарабатывая изготовлением мазей и травяных настоек.

Тор был очарован ею с той минуты, когда они впервые заговорили друг с другом. Это произошло несколько лет назад, в результате ее смелого и опасного поступка: она наугад послала мысленный зов, а Тор его услышал. Когда это произошло, мальчик был так потрясен, что разлил чернила на стопку нового пергамента, за что получил нахлобучку от отца, хотя Джион никогда не отличался излишней строгостью. Тор даже не знал, что сказать в свое оправдание. «Прости, отец, я случайно услышал мысли одной девочки девяти лет от роду, которая живет за рекой»… Между ними словно возникла невидимая труба, через которую было все прекрасно слышно. Эллиса слушала, как его ругают, а когда отец прекратил кричать, прошептала:

«Прости, кто бы ты ни был».

Однако с тех пор они каждый день развлекались таким образом — и каждый день гадали, узнает ли об их играх Инквизиция. Да, тогда они были детьми, и для них это было игрой — хотя и очень опасной. Теперь они стали старше и мудрее. Они знали, какие ужасы обещает им разоблачение, и молча удивлялись своей неуязвимости. Похоже, их до сих пор не раскрыли лишь благодаря какому-то особому дару — но что это был за дар? Кто из них двоих им обладал — Тор или Элисса? Или они оба? А может быть, он был свойством их пары как единого целого? Как бы то ни было, они договорились общаться мысленно только между собой.

Тор вздохнул. Ни в одной из окрестных деревень нет девушки красивее. Хотя, по правде сказать, он куда больше ценил ее силу и дорожил их дружбой. «Какая красавица!» — шептались соседские кумушки. Тору это льстило. Но он выходил из себя, стоило одной из них предсказать, что Эллису скоро увезет из Пустошной Топи какой-нибудь заезжий торгаш, у которого денег куры не клюют.

Именно поэтому Тор решил, что сегодня непременно поговорит с Элиссой. Они виделись слишком редко. Их мысленные беседы не прекращались, но Тор всерьез опасался, что девушка откажется выйти за него замуж. И день сегодня самый что ни на есть подходящий. Только бы поймать этот проклятый букет!

Тор представил, как заканчивается Танец Цветов. Девушки закрывают глаза и подбрасывают цветы высоко вверх, а мужчины стоят вокруг, и каждый старается поймать букет своей избранницы. Считается, что если мужчина подойдет к девушке с этим букетом и предложит ей руку и сердце, она согласится. Кроме того, девушки верили, что такой брак будет счастливым, первым родится сын, а муж никогда не изменит своей жене.

В этом году на поляне, что на окраине деревушки, собралось около сорока женщин, все в ярких венках из полевых цветов. Здесь были и настоящие красавицы, и простушки, но все надели свои лучшие наряды и были очень милы. Что до Элиссы… Элисса пришла в нежно-зеленом платье. Оно казалось очень простым, но крой идеально подчеркивал ее стройную шею и тонкую талию, а ткань была подобрана в точности под цвет глаз. Интересно, подумал Тор, сколько раз ей пришлось сидеть без обеда, чтобы позволить себе такую роскошь.

Впрочем, не он один был очарован Элиссандрой Квин — и знал это. Достаточно оглядеться, чтобы обнаружить с десяток холостяков, которые буквально пожирали ее глазами.

Элисса закончила прихорашиваться, посмотрела на Тора и улыбнулась. Молодой человек почувствовал, как заколотилось сердце.

«Я убью тебя, Тор, если мои цветы поймает Руфус Акре!» — мысленно сказала она ему.

«Р-р-р… только представлю, как эти зубы, похожие на могильные плиты, покусывают тебя каждую ночь…»

Посылая ей эту мысль, Тор не удержался и прыснул. Руфус Акре, который стоял рядом, недоуменно покосился на юношу, не понимая, что его так рассмешило.

«Просто поймай мой букет. Потому что если он не достанется бедняге Руфусу, его поймает Эли Кнокс — он меня уже предупреждал».

Тор огляделся в поисках Эли и увидел обаятельного лавочника болтающим с друзьями. Он то и дело оборачивался в сторону Элиссы и кивал. Тор нахмурился.

«Обо мне не беспокойся, — мысленно ответил он. — Лучше позаботься о том, чтобы не промахнуться!»

Но ни у Тора, ни у его возлюбленной не было сомнений по поводу того, кому достанется букет. Пусть хоть двенадцать дюжин мужчин рассчитывают сегодня на благоуханный приз. Это не имеет никакого значения. У Тора есть козырь — волшебство.

И он умело использовал этот козырь, заставив пышный пучок маргариток, колокольчиков и васильков прилететь точно ему в руку. Теперь оставалось лишь держать букет покрепче: семеро парней, не желающие мириться с такой несправедливостью, повалили Тора наземь и принялись тузить. Среди них был и Эли Кнокс.

Однако едва Элисса подошла, свалка прекратилась.

— Требуй награду, мой господин, — сказала она и изобразила жуткий реверанс.

Это оскорбление было последней каплей, которая переполнила чашу терпения Эли Кнокса.

— Должно быть, твой отец зачал тебя с пьяных глаз, Элисса, если ты решила, что бедный писарь типа Гинта… смо… см-м-может о… о… обеспечить т-т-тебе… ох…

Лавочник внезапно обнаружил, что не может произнести, не заикаясь, даже двух слов — не говоря уже о том, чтобы закончить фразу. Тор просто не смог удержаться, чтобы не отвесить Кноксу мысленный щелбан.

— О-ох, К… Кх… Кнокс, — скорбно произнес юноша, передразнивая своего незадачливого соперника. — Э… э… эна-бель Джойс ждет не дождется, пока т… т… ты возьмешь у нее букет.

Энабель Джойс была дебелой старой девой с багровыми щеками и копной огненно-рыжих волос. Во рту у нее оставалось всего четыре зуба — возможно, именно поэтому она уже несколько лет назад отказалась от участия в Танце Цветов. Однако ее имя уже стало местной легендой.

— Ч… ч… чтоб тебе п… пусто было, Гинт, — все еще заикаясь, пробормотал Кнокс.

— Ага, и т… т… тебе того же, Кнокс. Пошли, Элисса.

Тор схватил девушку за руку, и они побежали прочь, за деревню, пока не оказались у деревенских конюшен. Впервые за много дней Тор смог рассмеяться: история в Твиффордской Переправе не выходила у него из головы. Сейчас он проклинал свою робость. Сколько раз он мечтал о том, как сделает Элиссе предложение! И сегодня праздник Середины Лета… и Танец Цветов… Теперь у него все получится.

Она прислонилась к стене конюшни.

— Ты чуть не потерял мой букет, олух!

— Но разве я потерял бы тебя?

Он хотел только одного — поцеловать ее. И не решался.

Элисса поняла это. И сделала все сама. Ее руки обвились вокруг шеи Тора, и у него попросту не осталось выбора.

Он даже представить не мог, что поцелуй окажется таким сладким. И таким долгим. Медленным, глубоким, страстным… Тор разучился слышать. В его мире царила тишина. Исчезло все, кроме сладких, мягких губ Элиссы.

Наконец девушка отстранилась. Оба тяжело дышали. Элиссандра выглядела очень серьезной.

«Спроси меня», — мысленно сказала она.

Тор уже открыл рот, когда услышал, как конь в стойле переступил с ноги на ногу. Он оглянулся через плечо… и весь его пыл исчез. В конюшне стоял тот самый красавец вороной с королевским гербом Таллинора на попоне. Молодой человек попятился и уставился в темноту конюшни, где вокруг лошадей с ленивым гудением кружили мухи. Он отказывался верить своим глазам.

«Тор?»

Элисса дернула его за руку, но он словно ничего не замечал, лишь на его лице застыла тревога. Между ними словно опустился прозрачный экран, и девушка перестала слышать его мысли.

— Что случилось, Тор?

Куда он смотрит? Что он там увидел?

От страха у Тора кружилась голова. В памяти снова всплыла мрачная сцена в Твиффордской Переправе. Он высвободился из объятий Элиссы и медленно повернулся.

— Мы должны идти, — тихо, но уверенно сказал он.

— Идти? Куда?

— Куда подальше, — буркнул он и, сжав ее руку, потянул в сторону деревни.

Элисса снова заговорила с ним мысленно, не скрывая раздражения.

«Тор, что происходит? Я думала, мы…»

— Говорим только вслух,- перебил он. Голос юноши звучал почти злобно. Он тянул и тянул Элиссу — через улицу, через весь Мятный Дол, к отцовскому фургончику, где Сударыня с довольным видом жевала овес.

Стой, Тор! Ты меня пугаешь!

Элисса попыталась освободить руку.

— Мы должны скорее убираться отсюда. Потом я тебе все объясню.

Он хотел идти дальше, но Элисса не тронулась с места.

— Нет, сейчас.

Она ничего не понимала, но уже чувствовала, как в душе поднимаются гнев и разочарование.

Тор обернулся, чтобы ответить ей что-то резкое… и увидел его. Старика, которого встретил в Твиффордской Переправе. Друга короля. Чувствующего.


Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания действительно искал молодого писаря. Искал с того дня, как тот с такой дерзостью воспользовался своим даром, чтобы облегчить участь несчастной Марии. Несомненно, мальчику это удалось. Но знает ли он, что подписывает себе смертный приговор, занимаясь такими вещами прямо под носом у Гота и его прихвостней? Стоп. Это могло стать смертным приговором. Но ни Инквизиторы, ни сам Гот ничего не заметили. Мальчик не просто силен — он владеет волшебством, применение которого невозможно распознать. Потрясающе. Неужели это и есть Тот самый? Лекарь с жадностью ухватился за эту мысль. Вот уже триста лет Инквизиция вела поиски Чувствующих. И Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания был единственным, кто владеет подобным даром.

И вот этот высокий симпатичный парнишка снова пытается сбежать. Но на этот раз ему не уйти.


Элиссандра проследила за удивленным взглядом Тора. Его густые темные волосы растрепались, ярко-голубые глаза расширились. Он с гневом смотрел на старика, который стоял у канавы, служившей границей Грин. И тут она допустила ошибку, которая решила их судьбу. Возмущенная, встревоженная, она вновь обратилась к Тору мысленно:

«Кто этот человек? Почему мы должны бежать?»

Второй раз за несколько дней Меркуд был потрясен до глубины души. Он перевел взгляд с молодого человека, которого искал, на красивую девушку, стоящую на другой стороне улицы… И остолбенел.

Тор заметил это. Старик слышит мысли Элиссы.

Казалось, весь Мятный Дол замер. Дети, играющие в свои игры, женщины, обсуждающие последние новости, смеющиеся парочки… Все словно превратились в статуи. Звуки исчезли. Тор слышал только биение собственного сердца. Его жизнь висела на волоске.

Он заставил себя сделать глубокий вдох. Их уже раскрыли, и неважно, если зловещий старик услышит, как они обмениваются мыслями. Главное — спасти Элиссу.

«Элисса, я больше никогда ни о чем тебя не попрошу — только уезжай, сейчас же. Садись в фургон и уезжай. Нет, даже не думай, куда. Я скоро тебя найду. Уезжай немедленно!»

Он развернулся и пошел прочь.

«Тор, подожди!» — закричала она.

«Уезжай!»

На этот раз Элисса подчинилась. Его неожиданная холодность и злость потрясли ее. Подбежав к фургончику, девушка взобралась на козлы.

Тор не стал ждать, что предпримет старик. Он уже знал, что тот спешит к конюшне. Закрывшись от Элиссы, он со всех ног припустил прочь, стараясь держаться как можно дальше от больших дорог.

Глава 3 Камни Ордольта

Прошло два дня, но Тор так и не оправился от потрясения. Родителям он сказал, что на них с Элиссой напала пьяная компания, когда они выезжали из Мятного Дола. Элисса успела забраться в фургончик и сбежать, а он… Его растерзанная, перепачканная одежда и отчаяние, написанное на лице, делали его историю вполне убедительным. К тому же, это позволяло ему хотя бы какое-то время отсидеться дома.

Тор чувствовал себя отвратительно. Мало того, что он наврал родителям. Но в результате его похождений на плечи отца свалился еще один груз. Его семейство всегда жило скромно, хотя у них был небольшой каменный домик. Деревенька под названием Гладкий Луг считалась ничем не примечательной — правда, в свое время здесь построили славный постоялый двор. Деревня находилась недалеко от главной дороги, ведущей в Тал, столицу королевства. Отцу Тора приходилось трудиться не покладая рук, чтобы не только обеспечить семью, но и дать сыну возможность освоить ремесло. Мать тоже немного зарабатывала, готовя еду в трактире.

Как раз недавно она вернулась, и дома сразу стало шумно. Шум был неизменным спутником Аилсы Гинт. Тор с отсутствующим видом слушал ее болтовню — мама рассказывала о том, как ей удались сегодня пироги с фруктами.

Один из этих пирогов появился из огромной корзины, которую она водрузила на стол, и по всей кухне, где сидел Тор, разлился восхитительный аромат. Обычно в таких случаях у юноши начинало урчать в желудке. Но только не сегодня.

— Я принесла тебе один, сынок. Тебе нужно кушать получше… а то последнее время ты совсем с лица спал.

Тор ничего не ответил. Он в очередной раз предпринимал отчаянную попытку связаться с Элиссой и снова не мог до нее достучаться. Любопытно. Можно представить, что она сейчас думает, какие дикие мысли могли возникнуть у нее в голове после того, что она услышала от него в Мятном Доле! Если бы только поговорить с ней, успокоить ее! Наверно, Элисса «выставила стенку». Однако до сих пор ему удавалось пробиться сквозь любой ее барьер. А теперь… Откровенно говоря, это наводило на очень нехорошие подозрения.

Мать продолжала болтать, не замечая его мучений. Она привычно двигалась по своей кухне — с легкостью, удивительной для столь тучной женщины. Отец Тора тучностью не отличался, но был невысок ростом и коренаст, и Тор часто недоумевал, каким образом при таких родителях он сам получился тощим и долговязым.

— Я спросила, Торкин: тебе до сих пор нездоровится? — повторила мать.

Тор попытался встряхнуться и собраться с мыслями.

— Э-э-э… нет. Сегодня мне гораздо лучше. А завтра я смогу работать.

— Да уж, давно пора, Торкин! — добродушно проворчал Джион Гинт, который только что зашел с черной лестницы. — Приближается гроза, мать. Посмотри на небо.

Тор подошел к отцу и выглянул за дверь. Синюшные облака теснились в небе, наползая друг на друга. Легкий ветер, который с утра трепал ветки деревьев, точно сорванец, задирающий почтенных горожан, вдруг стих. Неподвижный послеполуденный воздух застыл в напряженном ожидании. Однако тишина была зловещей.

— Тревожишься за Сударыню? — виновато спросил Тор.

— Нет. У Элиссы хватит ума поставить ее в сарай у их дома. Может быть, гроза обойдет Пустотную Топь… Сейчас Сударыне лучше там, где она находится. Но на Четверок она мне понадобится, сынок. Надеюсь, к тому времени тебе полегчает, и ты сможешь забрать нашу красавицу.

Тор кивнул и почувствовал, как рука отца опустилась на плечо.

— А теперь пойдем и посмотрим, что нам приготовила Матушка Гинт, — тепло проговорил Джион.

Не прошло и двух часов, как входная дверь громко хлопнула. Гроза с яростью обрушилась на дом Гинтов. Аилса вздрогнула.

— Ненавижу гром и молнию, — пробормотала она из своего кресла-качалки, не отрываясь от шитья. Иголка с ниткой так и мелькала у нее в руках. — Только услышу — мороз по коже.

— А почему? — спросил Тор, громко зевнув, и закрыл книгу.

— О, конечно, это глупо… но моя бабушка всегда говорила, что это дурной знак… Возможно, боги гневаются.

— Аилса, любовь моя, прекрати городить чушь, — мягко проворчал Джион. — А вот задние ворота так и хлопают — это действительно дурной знак. Их сорвет с петель, если мы их сейчас же не закроем.

Тор снял с крючка у черного хода большую шляпу, набросил на плечи одеяло и вышел через черный ход. Прежде, чем дверь за ним захлопнулась, небо озарила вспышка молнии, и тут же оглушительно прогремел гром.

— Гроза прямо над нами, — вздохнула мать, судорожно вонзая иголку в шитье. — Наверно, боги в ярости!

Джион Гинт щелкнул языком, демонстрируя раздражение, и вернулся к своим счетам. Но ненадолго. Кто-то с силой заколотил в парадную дверь их дома.

Тор недолго любовался разбушевавшейся стихией. Дождь хлестал все сильнее, и двор уже превратился в настоящее болото. За эти два дня юноша, наверно, сотню раз направлял Элиссе мысленное послание, но оно словно уходило в пустоту. В чем дело? На душе у Тора скребли кошки. Некоторое время он стоял, словно не замечая дождя, потом стал осторожно пробираться к двери, огибая самые глубокие лужи, когда услышал, как мать зовет его. Тор прищурился, вглядываясь сквозь дождь. Да, действительно: мама стоит в дверях и машет ему, призывая поторопиться.

«Что еще стряслось?» — подумал он раздраженно.

Переступив порог, Тор первым делом собирался отряхнуть шляпу и плед, но это так и осталось намерением. Он повесил их на крюк, повернулся… и точно получил удар в живот. Рядом с его родителями, кротко улыбаясь, сидел тот самый старик, которого он видел сначала в Твиффордской Переправе, а потом на празднике. Еще толком не соображая, что делает, Торкин закрыл себя и родителей чем-то вроде воображаемого щита.

«Впечатляет, — прозвучал у Тора в голове голос старика. — Но тебе не стоит меня бояться. Я тебе не враг».

Джион Гинт что-то говорил. Тору показалось, что старик опустил ему на голову огромную ладонь, он попытался встряхнуться. Отец был сам не свой и не знал, куда посадить гостя.

— Торкин, к нам заглянул сам Меркуд Облегчающий Страдания! Придворный лекарь Их величеств короля Лориса и королевы Найрии! — отец бросал на сына выразительные взгляды, призывая его выказать гостю должное почтение.

«Зачем ты преследуешь меня, старик?»- Тор послал вопрос по незримому каналу, который тянулся к старику — точно такой же, какой возникал между ним и Элиссой, — и одновременно отвесил глубокий поклон. Меркуд ответил милостивым кивком.

«Терпение, мальчик, — ответил он тоже мысленно. — Я все объясню».

После этого связь прервалась.

— Прошу простить меня за столь позднее и неожиданное появление. В Первень я должен быть в Тале, но до этого мне необходимо поговорить с вашим сыном. Несколько дней назад мы встречались с ним в Мятном Доле.

— О, ты нам этого не рассказывал, Тор, — с упреком проговорила мать, предлагая старику удобное кресло у очага. — Вы ужинали, господин лекарь?

Вечно она о еде, уныло подумал Тор. Однако Меркуд просиял.

— Сказать по правде, я весь день не слезал с лошади, и у меня маковой росинки во рту не было.

«Музыка для ее ушей», — подумал Тор, изо всех сил изображая вежливую почтительность. Может быть, об этом и предупреждала гроза? И прабабушка не так уж ошибалась, когда говорила о дурных знаках… Словно в ответ на его мысли, вдалеке снова загремел гром.

— Должно быть, вы замерзли, уважаемый Меркуд,- проговорил Джион Гинт. — Позвольте мне предложить вам глоток чего-нибудь согревающего.

Да, не каждый день доведется принимать особу, приближенную к королю. К Гинтам вообще редко заглядывали гости. Тор решил не портить родителям удовольствие. Он убедился, что его мысленный щит на месте, и снова сел на свой стул — испуганный и в то же время изнывающий от любопытства. Интересно, чем это все закончится? Отец с лекарем вели какую-то беседу, чинную и бессодержательную, мать сновала по кухне — как всегда, не совершая ни одного лишнего движения и почти бесшумно. И Тор сам не заметил, как заслушался рассказами старика о столичной жизни.

Лекарь говорил мягко, немного нараспев, и в его голосе не было ничего угрожающего, как и во всем облике. Борода, хотя и длинная, была аккуратно подстрижена, а вьющиеся волосы собраны в хвост. Теперь Тор смог рассмотреть глубоко посаженные серые глаза, окруженные лучиками морщин, что выдавало легкий нрав и смешливость.

— А каков он, король Лорис? — спросил Тор.

Гость как раз откинулся на спинку кресла, и Аилса поставила ему на колени поднос с едой.

— Спасибо, — тихо, с улыбкой произнес Меркуд, глядя прямо в глаза Аилсе, затем повернулся к Тору.

— М-м-м, Лорис… Как бы сказать… Это удивительный король. Он гораздо лучше своего отца, лучше деда — те правили с помощью страха. Лорис сочувствует своему народу, они с королевой Найрией…

— Но тогда почему он позволяет калечить, пытать и убивать своих подданных? — перебил Тор. — Может быть, он чего-то боится?

Тор с удовольствием заметил, как Меркуд, услышав его вопрос, поджал губы… и тут же откусил кусок хлеба, чтобы скрыть раздражение.

— Он хороший человек, Тор. Но и у хороших людей есть недостатки. Многие с неприязнью относятся к Чувствующим. В этом Лорис слепо следует обычаям своих предков и законам, которые были приняты из страха. Я тоже очень сожалею.

Тут Аилса вернулась с миской жаркого, над которой поднимался пар.

— Это согреет ваши старые кости, — сообщила она. Мамино коронное блюдо — жаркое из кролика, со специями и пахучими травами — славилось на всю округу. Рядом тотчас появилась тарелка с ломтиками хлеба, намазанными толстым слоем масла. Возможно, это кушанье могло показаться простым, но Меркуда уговаривать не пришлось. Он тут же принялся за еду.

— В самом деле, великолепное жаркое,- сообщил он, прожевав кусок, и мама вся просияла. Она как раз собиралась снова сесть за шитье, но решила, что это невежливо, одернула юбку, откашлялась и посмотрела на мужа, в надежде, что он начнет какой-нибудь умный разговор. Джион замялся, и мама перевела взгляд на Тора. Но ее сын весь вечер сидел надувшись. Его ярко-голубые глаза обычно лучились, а сегодня казались тусклыми, точно у кролика, которого она забила утром. Что творится с мальчиком? Однако к ним пожаловал такой гость, и надо было что-то делать.

Джион Гинт понял намек супруги по-своему.

— Итак, почтенный Меркуд… Видеть вас в нашем скромном доме — большая честь для нас… но вы сказали, что желаете поговорить с моим сыном.

Как всегда, прямо в лоб, подумала Аилса, опускаясь в свое кресло и сердито принимаясь за шитье. А она-то надеялась скоротать вечер в приятной компании.

Меркуд только что подобрал куском хлеба последнюю каплю подливки. По правде сказать, он с удовольствием облизал бы пальцы… но вместо этого ополоснул руки в чаше с водой, которая стояла рядом на подносе. Потом принял у Гинта-старшего салфетку и не спеша вытер руки и усы. Ему требовалось время на размышления.

— Простите меня за прямоту… — наконец сказал он.

— Говорите как есть, — ответил Джион Гинт. Меркуд выдержал паузу и в упор посмотрел на Тора.

— Я знаю, что ваш сын — Чувствующий… Пожалуйста, позвольте мне договорить, — быстро добавил он, когда родители мальчика резко вдохнули воздух, и старик почувствовал, как щит вокруг них стал прочнее.

«Убирайся, лекарь!»- если бы Тор произнес это вслух, от его крика задребезжали бы окна. Мать что-то пролепетала, отец вскочил.

— Я приехал сюда по поручению короля. Я не имею никакого отношения к банде мясников, которые именуют себя Инквизицией, — Меркуд снова посмотрел на юношу. — Тор, тебе не удастся меня испугать, поэтому не трать силы на угрозы. Однако ты снова удивляешь меня… и успокаиваешь. В тебе я вижу надежду для всех нас.

— Он говорит загадками, — Тор сделал короткое движение, словно отмахиваясь от домыслов старика, и сделал щит, которым закрывал себя и родителей, прочнее. Страшно подумать, что может сделать с ними этот лекарь, обладающий такой мощью.

— Уважаемый Меркуд… — в мягком голосе Джиона Гинта внезапно зазвучали властные нотки. — Простите неблагоразумие моего сына… что бы он ни сделал. Мы не обсуждаем способности Торкина — думаю, причина очевидна. И то, что вы так спокойно об этом говорите, пугает нас всех. Тем более учитывая, что он всю жизнь их скрывает… Пожалуйста, скажите то, что собирались. Боюсь, что вы приехали сюда не случайно.

И посмотрел на сына ледяным взглядом, который говорил: «Чтобы я больше тебя не слышал!». Меркуд кивнул.

— Ты прав, Джион Гинт. Это не визит вежливости. Я Чувствующий, как и твой сын… — он выдержал паузу, чтобы слушатели осознали смысл его слов. — И Гот со своими прихвостнями этого не замечает. То же самое могу сказать и о даре, которым наделен Тор. Почему? Понятия не имею.

Он врал. Ему приходилось врать.

— В Твиффордской Переправе я стал свидетелем того, как ваш сын помог той несчастной девушке. До сих пор мне не доводилось встречать ни одного человека, который смог бы проделать такое перед носом у Гота и остаться незамеченным.

Еще одна ложь.

Тишина стала давящей. Меркуд знал, что родители мальчика не могут знать, когда их сын пользуется своими способностями, но всегда запрещают ему это — можно не сомневаться. Старик сделал глубокий вдох. Решающий момент, которого он ждал так долго, настал, времени осталось мало. Он не может позволить себе потерпеть неудачу.

— Если Тор согласится — и вы, разумеется, — я хотел бы видеть его в Тале, в качестве моего ученика.

— Во Дворец? — ахнула Аилса. — Это еще зачем?

— Во имя Света! Что ты несешь, старик? — воскликнул Джион Гинт. Он редко впадал в гнев, но сейчас не мог сдерживаться — Ты спятил? Это все равно, что сразу отдать его Готу! Может быть, сразу написать у него на лбу «Заклейми меня».

— Ты не услышал меня, Гинт. Я только что сказал: твой сын как и я способен пользоваться своим даром так, что этого никто, кроме меня, не заметит. Нигде он не будет в большей безопасности, чем во Дворце, где я лично позабочусь о его неприкосновенности. Никто и пальцем его не тронет, потому что не осмелится. Я научу его лечить людей. Он станет моим преемником. У него будет богатство, почет — а главное, защита от варваров, которые бесчинствуют в этих землях. Кто знает, может именно Тор вместе со мной изменит…

Меркуд осекся. Опасаясь упустить шанс — возможно, единственный, — он слишком увлекся. Но ясно одно: этот Тор и есть Тот Самый. И его нельзя потерять.

«Едем со мной, мальчик», — в своей голове Тор должен был услышать тихий полушепот. Лекарь боялся смотреть на юношу, но когда все-таки посмотрел, в странных голубых глазах Тора снова горел свет. И Меркуд понял, что победил.

— Вы хотите, чтобы мы позволили забрать нашего сына… нашего единственного ребенка? — Аилса Гинт уже плакала.

— Я прошу вас вверить его моим заботам. Понимаю, что это прозвучит высокопарно, но… вы отдаете его народу Таллинора.

— У тебя когда-нибудь были дети? — голос Джиона Гинта дрожал. — Ты знаешь, что значит лишиться сына?

Казалось, мир на мгновенье замер. Стих даже шум грозы снаружи.

— Знаю, — Меркуд говорил еле слышно. — У меня было два сына. Первый, прелестный мальчик, умер почти сразу, едва появившись на свет. Второй был даром небес, он радовал и успокаивал сердца. Я никого не любил сильнее, чем его… Но случилось страшное несчастье, и я потерял его тоже. Это было давно. С тех пор я одинок и полон горечи. Многие юноши приходили ко мне, просили обучить меня мастерству, надеялись стать моими преемниками, когда наступит время. Я отказал всем.

Он смолк, и в комнате стало тихо.

— Что подмешано в твое вино, Джион Гинт? Мои старые уста давно хранят эту тайну, но никогда не выдавали ее.

— По правде сказать, решать должен Торкин, почтенный Меркуд. Я не стану его неволить, не стану даже просить, чтобы он отправился с тобой. Боги мне свидетели, его глаза и руки очень нужны здесь. Но для него это блестящая возможность… возможность, какой отец для своего сына и желать не смеет.

Три пары глаз обратились на Тора, который тихо сидел на своем стуле. Юноша с трудом сглотнул, искоса разглядывая вещи, которые находились в комнате — такие привычные.

— Я хочу ехать.

Да, это победа. Меркуд ликовал. Но когда он снова обратился к родителям Тора, совсем упавшим духом, его лицо было строгим, почти скорбным. Не стоит показывать свою радость тем, кто не может ее разделить.

— Могу я поговорить с вашим сыном с глазу на глаз? Матушка Аилса взяла поднос с колен Меркуда и отправилась в кухню. Следом, бормоча извинения, вышел Джион.

Меркуд снова повернулся к молодому человеку, чей дар был сильнее, чем у кого-либо из ныне живущих. А если юноша владеет тайной Триединства…

— Ты уверен, что хочешь этого? Тор нахмурился.

— Да, почтенный Меркуд. Думаю, что да.

— Тор, ты должен быть полностью уверен. Это решение нельзя принимать походя, потому что обратного пути не будет. Если ты думаешь, значит, ты еще не решил.

Меркуд не сводил с юноши немигающего взгляда. В любом случае, он не откажется от мальчика. Но это должен быть осмысленный выбор. Привыкнуть к жизни во Дворце будет нелегко.

Тор выпрямился, вытянул руку ладонью вверх, его лицо стало сосредоточенным. Меркуд был озадачен, но ничего не сказал и стал наблюдать. Вскоре воздух над ладонью юноши словно сгустился, образовав мерцающее облачко. Оно становилось все плотнее, пока не превратилось в три небольшие полупрозрачные сферы, которые испускали яркий, удивительно чистый свет. Меркуд затаил дыхание. Ошибки быть не могло — Торкин показывал ему Камни Ордольта.

— Тор, — хрипло произнес старик. — Откуда это у тебя?

Ответ прозвучал словно издалека:

— Кажется, они приснились мне прошлой ночью.

Он зашевелил пальцами, заставляя сферы мягко вращаться одновременно двигаясь по кругу и переливаясь всеми цветами радуги. И вдруг резко сжал кулак, и все исчезло.

— Вы знаете, что это такое? — голос мальчика снова стал прежним, глаза смотрели спокойно и с любопытством.

Да, сказал себе Меркуд, все верно.

— Нет, — снова солгал он. — Я не знаю. Что-то очень красивое, бесспорно. А у тебя есть какие-то соображения?

Но на этот раз его надежде было не суждено оправдаться.

— Никаких. Я знаю одно: и тот сон, и то, что вы приехали, и то, что я сейчас чувствую — все это знаки. Я должен с вами ехать.

Он уже решил, что возьмет с собой Элиссу, но пока не хотел говорить об этом со стариком.

Меркуд глубоко вздохнул. Сонм сказал ему правду. Есть еще на этой земле тот, ради кого ее стоит спасти. Поиск — первая часть испытания, которое длилось много бесплодных столетий, — закончен.


Теперь самое сложное, сказал себе Тор. Он нашел родителей в маленькой комнате, где они сидели очень тихо. Возможно, впервые в жизни юноша отметил, как бедно она обставлена. Никакого намека на изысканность. Просто комната, где честные труженики-люди отдыхают после работы и наслаждаются своими маленькими радостями. Единственная роскошь — перина на кровати: мама любит спать на мягком. Тяжелая, почти грубая мебель. Ничего лишнего.

Вот только кожаная папка, лежащая на столе, вызывала иные чувства. В ней хранились рисунки, которые Тор сделал в Детстве. Время от времени все семейство, смеясь, просматривало их. Особенно родителей забавляли те рисунки, где Тор рисовал их семью. На рисунках их всегда было четверо: Тор утверждал, что у него есть старший брат, большой и грозный. Иногда он даже с ним разговаривал. Но брата у него никогда не было. Гинты видели в этих фантазиях желание иметь брата, но ничего изменить не могли. Местный лекарь объяснил, что у них никогда не будет детей.

Тор не знал, что сказать, и виновато пожал плечами.

— Все в порядке, Торкин, это правильное решение, — проговорил Джион Гинт, успокаивая не столько сына, сколько самого себя.

Аилса снова разрыдалась. Тор пересек комнату, которая вдруг оказалась такой маленькой, и нежно обнял маму. Она всегда знала, как поступить, всегда крепко стояла на ногах… а теперь плакала. Это было невыносимо. Потом отцовские руки, еще сильные и крепкие, обняли их обоих, словно заключив в круг собственного отчаяния.

Тор потерял счет времени. Сколько они сидели, когда выплакали все слезы? Потом говорили о какой-то ерунде — уже через минуту Тор даже не мог вспомнить, о чем именно. Слова закончились, стало тихо, потом молчание стало невыносимым. Тогда Джион взял Тора за одну руку, его жена за другую.

— Мы с мамой должны кое-что тебе рассказать, — Гинт-старшнй откашлялся. — Это нелегко, Тор. Мы пятнадцать лет храним эту тайну. Я надеялся, что нам никогда не придется ею поделиться… тем более с тобой… но теперь, когда ты уезжаешь, наш долг…

У Тора зачесалось между лопатками. Он еще не знал, что скажет отец, но уже чувствовал: это будет что-то скверное.

— Ничего не говори, отец. Я не хочу ничего слышать… Пожалуйста. Я… Неважно, что… Это ничего не меняет.

Он посмотрел на отца, но увидел на его лице лишь смирение и глубокую печаль.

— Ты должен это знать, Торкин, — Джион Гинт привлек сына к себе. — Ты носишь нашу фамилию, мой мальчик, но не я тебя зачал, и не наша мама тебя родила.

Перед глазами Тора разверзлась пропасть. Нет, не пропасть — огромный водоворот тьмы, уходящий во тьму. Тор падал туда вместе со всем миром, а навстречу, из чернильных глубин, мчались три радужные сферы. В этом движении было что-то угрожающее. Наверно, он закричал, как ребенок, который верит, что крик волшебным образом заставит родителей вернуться, где бы они ни были. Тем не менее, от собственного вопля Тор очнулся. И понял, что отец трясет его за плечи.

Юноша недоверчиво покачал головой. Губы отца шевелились — он что-то говорил, но Тор слышал лишь стук крови в ушах. Он еще раз мотнул головой, на этот раз резче, словно пытаясь вытряхнуть назойливый звук.

— Тор, ты нас слушаешь?

Мамины глаза покраснели от слез. В них застыла мольба.

— Смотри на меня, сынок, и слушай, что я скажу,- Джион Гинт взял лицо Тора в ладони и заглянул мальчику в глаза. — Пятнадцать зим назад в нашу деревню пришла женщина. С ней был прелестный младенец в пеленках, мальчик. Он плакал и плакал, не умолкая… — отец грустно улыбнулся при этом воспоминании и уронил руки на колени. — У этого мальчика не было родителей. Они погибли. Женщина сказала, что они сгорели при пожаре. Огонь уничтожил все — дом, людей, имущество… Спасти удалось только ребенка. И родных у него не осталось. Эта женщина проезжала мимо, когда жители того селения боролись с огнем. Кто-то сунул ей ребенка, так она и баюкала его всю ночь. А наутро никто за ним не пришел. Понимаешь, это была совсем бедная деревушка — кому нужен лишний рот в семье? И женщине пришлось оставить его у себя. А младенцу было несколько месяцев от роду, и сама женщина просто ехала в Тал по своим делам.

Тор хотел задать вопрос, но отец продолжал:

— В общем, она забрала мальчика и продолжала путь. Наконец, проехав много миль, она добралась до Гладкого Луга, где сняла на ночь комнату на постоялом дворе. И там… ну, ты знаешь маму. Ей стало жаль женщину, а когда она увидела младенчика, который остался без семьи, без материнской ласки и заливался слезами, у нее чуть сердце не разорвалось. И знаешь, как чудно получилось? Стоило ей взять ребенка на руки, как он тут же успокоился. Понятное дело, что она в него просто влюбилась и упросила женщину оставить мальчика ей.

А как иначе, Торкин? — вмешалась матушка Аилса. — Ты был таким прелестным. Как только я тебя увидела, так поняла: ты — мой сыночек. Я так к тебе привязалась… И с каждым годом любила тебя все больше. Понимаешь, мы с твоим отцом не можем иметь детей. Мы столько лет пытались, и…

Она выразительно посмотрела на мужа, и он ответил ей взглядом. Оба вспоминали ночи любви в этой самой спальне.

Тор поднял глаза и посмотрел на женщину, которую до сих пор считал своей матерью.

— И она отдала меня тебе?

— Да, сынок. Ты был беспомощным, бездомным, никому не нужным. Мы и тогда были небогаты… но могли тебя вырастить. У нас не было детей, а мы так хотели ребенка. И тут появился ты. Мы даже не задумывались. Мы просто полюбили тебя, и все. Это бьшо так легко.

— И никто не задавал никаких вопросов? — недоверчиво спросил Тор.

— Ну что ты, — ответил Джион. — Поначалу от расспросов отбоя не было. Но мы всем говорили как есть. Потом все успокоилось. Люди привыкли к тому, что у нас есть сын. Теркин Гинт.

— А та женщина?

— Думаю, добралась до столицы. Мы больше никогда о ней не слышали.

Матушка Гинт посмотрела на своего названного сына. Она явно чувствовала себя неуютно.

— А ты предпочел бы, чтобы мы отправили тебя с ней? Чтобы ты жил неизвестно как, неизвестно где?

— Нет, но… Я потрясен. А… ну… вы никогда не пытались что-то выяснить о моих настоящих родителях? Кто они? Из-за чего случился пожар?

Лицо Джиона Гинта стало напряженным.

— Нет, Тор, не пытались. Ты был благословением… подарком богов.

Тора невольно передернуло.

— Они умерли,- мягко проговорила мать.- Зачем ворошить пепел, искать призраков? Да и не наше это дело. Наше дело — заботиться о тебе. Хотя бы дать тебе дом, любовь, радость…

— Вы это сделали, — он крепко сжал ее руку. — А что еще вы мне расскажете?

— Больше ничего, — Джион Гинт покачал головой. — Это — единственный секрет, который мы с матушкой не хотели тебе раскрывать. Хотя знали, что рано или поздно нам придется это сделать. Ты не такой, как все. Мы знали это с самого начала, но старались не замечать. Ты — Чувствующий, это особый дар, который может быть и проклятьем, и благословением. Мы с почтенным Меркудом говорили достаточно долго. Этот человек внушает мне доверие. Он защитит тебя, когда ты пойдешь своей дорогой.

— Когда ты уезжаешь, сынок? — выдохнула Аилса — не желая слышать никаких ответов, кроме одного.

— Меркуд оставил мне кошель с деньгами. Он хочет, чтобы я купил лошадь и хорошие сапоги и приезжал, когда буду готов. Он сам уезжает завтра, но я думал задержаться на несколько дней. Я помогу тебе с письмами в Бекинсейле… э-э-э… возможно, я уеду на Шестерик…

Тор замялся и замолчал. Внезапно Аилса ткнула мужа в бок.

— А камни?

— О да, камни… Чуть не забыл, — пробормотал Джион Гинт и потянулся к маленькому серванту.

В одном из ящичков обнаружился старый носок, а в нем — небольшой мешочек из очень мягкой кожи. Судя по глухому позвякиванию, там находилось что-то твердое. Но что? Тора охватило любопытство.

— О… мне тоже всегда хотелось узнать, что все это значит. Та женщина — а она была такая красивая, золотоволосая,- сказала нам, что этот мешочек висел у тебя на груди, когда тебя спасли.

Гинт осторожно растянул тесемки, встряхнул, и на ладонь ему выкатились три небольших каменных шарика.

— Она дала распоряжение — очень четкое. Ты должен получить это, когда… м-м-м… достигнешь зрелости.

— Мы спросили, что она имеет в виду, — матушка задумчиво разглядывала камни, потом подняла глаза. — Но она ответила так: когда придет время отдать их тебе, мы сами поймем. Наверно, сейчас время настало, дитя мое, — добавила она тихо.

Да, Тор, храни их. Я так и не понял, почему она так на этом настаивала. Кажется, есть только одно объяснение: они принадлежали семье, в которой ты родился. Я всегда считал, что в этом их единственная ценность. Как-никак, наследство. Джион опустил камни в ладонь Тора… и они вспыхнули всеми цветами радуги.

— Глазам больно! — ахнула матушка Аилса и сделала короткое движение в сторону сына.

— Все в порядке. Они… поняли, что им ничто не угрожает и… м-м-м… успокоились.

Он пожал плечами. Пусть родители — он все еще думал об этих людях как о родителях — думают, что для него все это в порядке вещей. Однако сам он был весьма далек от спокойствия. Вот они — камни, которые приснились ему прошлой ночью. Он показал их образ Меркуду… Да, никакой ошибки: ему действительно следует ехать со стариком.

Камни по-прежнему лежали у него на ладони, сияя и переливаясь. Отец при виде этого чуда явно чувствовал себя неуютно и протянул Тору кожаный мешочек, в котором они хранились.

— Убери их, Тор. И пусть это будет твоей тайной. Лучше их никому не показывать, даже Меркуду.

Тор повиновался.

— Ты прав, отец. Но как выяснить, для чего они нужны?

— Мой совет — оставь их у себя, — Джион Гинт пожал плечами. — Если они служат какой-то цели, я не сомневаюсь: ты это узнаешь. Обещай мне, о них никто не узнает. Никому их не показывай. Та золотоволосая женщина…

Джион Гинт замялся, потом прочистил горло.

— Она сказала, что камни волшебные, и их не следует никому показывать, кроме тебя. И что мы должны убедить тебя никому их не показывать и никому о них не говорить, — ладонь писаря легла на руку Тора, в которой он держал мешочек. — Я в этом ничего не понимаю, сынок. Что у тебя за странный дар, что это за камни, откуда это все… а главное, к чему это все приведет. Вот этого я и боюсь… Так, мать, хватит грустить, — он посмотрел на жену и заставил себя улыбнуться. — Наш мальчик отправляется во Дворец. Нам следует гордиться, а не горевать. Сейчас ложимся спать, а завтра устраиваем себе отдых на весь день. Едем в Римонд. Выберем Торкину лошадь, купим ему сапоги… а может, и на новую рубашку останется. И — кто знает, женщина? — смотришь, найдем тот желтый шелк, который ты так хотела.

Аилса улыбнулась в ответ. И то ладно. У Тора тоже немного поднялось настроение. У его родителей все будет хорошо. При мысли о собственном будущем его охватывал трепет и восторг… и с этим было ничего не поделать. Оставалось преодолеть последнее препятствие: убедить Элиссу отправиться вместе с ним.

Установить с ней мысленную связь по-прежнему не удавалось. Ничего страшного: послезавтра он сам отправится к ней в деревню и все ей расскажет.

Глава 4 Элиссандра Квин исчезает

Элисса вошла и окликнула отца. Интересно, дома ли он? Скорее всего, он просто не заметил ее, а если и заметил… Последнее время он все чаще напивался и впадал в ступор или разговаривал с призраками. Раньше были женщины… Но их Элисса могла ему простить. Он любил маму, в этом можно не сомневаться. И вместе того, чтобы стать добычей одной из благонамеренных дам, которые посещали его, когда мама умерла, он предпочел утешаться с женщинами, которых интересовала не любовь — или то, что некоторые называют любовью — а деньги.

Дело было не в отце. Она почувствовала, как слезы наворачиваются на глазах и комок подступают к горлу. Из-за чего Тор так переменился? Почему он накричал на нее, как он мог забыть о том, как поймал ее букет? Элисса не сомневалась, что он наберется смелости и задаст вопрос, который она так хотела услышать.

А ведь все так здорово начиналось… пока не появился тот колдун с седыми волосами. Он все испортил. Кто он такой? И самое скверное, после этого Элисса словно утратила способность мысленно разговаривать с Тором. Она предпринимала попытку за попыткой, но все зря. Ее послания словно уходили в какую-то таинственную черноту и там исчезали. За что он наказывает ее?

Пытаясь успокоиться и обрести самообладание, Элисса плеснула на лицо водой и старательно умылась. Отец может вернуться домой в любой момент. И можно не сомневаться: он будет пьян, груб и мрачен.

Она не ошиблась: когда Лэм Квин ввалился в комнату, он едва держался на ногах. Элисса уже знала, как нужно себя вести. Непринужденно и весело щебеча, словно ничего не случилось, она стянула с него сапоги, помогла добраться до стола, поставила перед отцом миску с супом, от которой шел пар. Пока он сидел, тупо уставившись в миску, Элисса продолжала тихо болтать ни о чем. Будем надеяться, он успокоится, поест, а потом ляжет спать.

Возможно, так бы все и получилось. Отец уже доедал суп, когда она начала напевать. Лицо Лэма Квина перекосилось. С неожиданной для пьяного быстротой он вскочил и прежде, чем Элиссандра успела что-то предпринять, наотмашь ударил ее по лицу. Тарелка, которую девушка держала в руках, отлетела к противоположной стене и разлетелась вдребезги. Девушка упала, больно ударившись коленями о каменный пол. Щека уже онемела.

— Ты поешь, как твоя мать! — рявкнул отец. — Никаких песен в этом доме!

Сквозь слезы девушка смотрела, как отец, шатаясь, направляется к двери и исчезает в ночи. Теперь он долго не вернется.

Элиссандра ненавидела свою жизнь. Единственным лучиком света в ней был Торкин Гинт. Возможность говорить с ним — незаметно для окружающих, находясь на разных берегах реки — вот и все, что дарило ей утешение среди одиночества, среди мучительного существования, где не было места любви.

Если бы мама пожила чуть подольше! Если бы она не умерла, даже не успев приложить ее к груди! Неужели в этом все дело? Но почему отец уверен, что это она, Элисса, лишила его единственной женщины, которую он обожал?

О боги… Тор, как ты мне сейчас нужен!

И Элисса заплакала.

Прошло несколько часов.

Наконец девушка поднялась, прошла в крошечную каморку служившую ей спальней, и налила в большую чашу воды из кувшина, который стоял на шатком столике. Вода была ледяная, но Элисса заставила себя зачерпнуть полные пригоршни и как следует умыться. Ей надо было привести себя в порядок и собраться с мыслями.

Затем она взяла кусок фланели и начала тщательно растирать лицо. Постепенно ее движения стали яростными. Она терла шею в том месте, куда ее украдкой поцеловал Тор, потом принялась за губы, словно хотела стереть все следы их страсти. По мере того, как кожа высыхала и разогревалась, горе становилось все сильнее, пока не переросло в гнев. Элисса поняла, что не на шутку разозлилась. Когда Тор смотрел на старика, в его глазах был не только страх перед страшным пришельцем. Нет, скорее уважение. В его огромных, завораживающих голубых глазах… Элиссандра тряхнула головой, отгоняя наваждение.

Она переоделась в чистое и спустилась по узким каменным ступеням. Как же ей ненавистен этот дом! Отец вот-вот вернется… При этой мысли Элиссу охватила слабость. И тут, словно в ответ на ее мысли, в дверном проеме появился темный силуэт. Девушка вздрогнула от неожиданности, кувшин, который она несла, выскользнул из рук, упал на каменные плитки и разбился. Во рту появился привкус крови: похоже, она прикусила губу.

— О, дорогая…

Этот мягкий голос, несомненно, принадлежал женщине. Через миг его обладательница осторожно шагнула в дом, сняла капор и шаль.

— Простите… Я думала, вы… — Элисса замялась. — Кто вы?

— О… я просто проезжала мимо и хотела поинтересоваться: может быть, хозяева позволят старой женщине немного отдохнуть в амбаре…

Элиссандра уже не слушала. Она опустилась на пол, прямо в лужу, и подол ее юбки мгновенно промок. Но она ничего не замечала. Из глаз хлынули слезы. Ее переполняли чувства: облегчение — потому что она ожидала увидеть отца, гнев и обида, которые еще не прошли… и еще она очень переживала из-за кувшина.

— Ох, девочка моя! Послушай, не надо плакать. Ну подумаешь, разлила воду, разбила старый глиняный кувшин — Женщина была пожилой, но удивительно сильной. Она помогла Элиссе встать, усадила ее на стул и сама убрала все осколки и вытерла воду. Потрясенная, Элисса могла лишь наблюдать за ней. Странно, но в этой женщине не было ничего пугающего. Наоборот: в ее присутствии почему-то становилось спокойнее.

— Пожалуйста, будьте как дома, — выдавила она наконец. — Располагайтесь… отдохните… Кроме меня, тут никого нет…

Старушка кивнула в знак благодарности и начала тихо напевать.

Колыбельная. Ее звуки лились, как бальзам, облегчая боль. А когда странная женщина успела вскипятить воду и приготовить травяной чай? Кажется, прошло не больше мгновенья, прежде чем сильные морщинистые руки вложили девушке в ладони теплую кружку, а ее содержимое оказалось сладким. Мед-то откуда взялся? Мысль мелькнула в сознании Элиссы и исчезла. Девушка маленькими глотками пила чай, слушала чудесный напев и не могла думать ни о чем.

Потом она вдруг обнаружила, что в комнате горят свечи, ставни закрыты, чтобы лунный свет не проникал снаружи, а саму ее ведут вверх по лестнице. Словно в полусне, Элисса почувствовала, как женские руки бережно снимают с нее одежду. Волосы как бы сами собой оказались стянуты в хвост, но не туго, а так, чтобы они не спутались за ночь. Эти же руки осторожно, ласково уложили ее в постель, укрыли одеялом — точно так же делал когда-то ее отец, когда она была совсем маленькой, а он любил ее. Элисса улыбнулась. А может быть, только подумала, что улыбнулась.

Колыбельная по-прежнему доносилась откуда-то издали — тихо-тихо, чуть слышно. Но веки у Элиссы уже отяжелели, и сон звал ее в свои объятья. Она спала без сновидений. А если бы проснулась, то увидела бы старушку, которая неподвижно сидит у ее кровати, закутавшись в выцветшую старую шаль, и бесконечно повторяет один и тот же мотив.


Проснувшись, Элисса почувствовала удивительную легкость. Тревога не прошла, но дразнящий запах горячих пирогов заставил ее быстро подняться с постели. Интересно, когда это она успела влезть в ночную сорочку? Девушка стянула ее через голову, и кожа тут же покрылась пупырышками.

Элиссандра распахнула ставни. На улице моросил дождь — такой мелкий, что капли висели в воздухе, точно туман. Сияние солнца едва пробивалось сквозь толщу серых облаков, словно пыталось напомнить о своем существовании. Девушка поежилась. Пожалуй, стоит одеться потеплее. Конечно, в старых поношенных одежках не очень-то согреешься, да и выбор невелик… Но настроение у Элиссы было превосходное. Она снова расчесала волосы, нашла свою единственную шелковую ленту и стянула их на затылке.

Кстати, а где та удивительная старушка, что появилась прошлым вечером? Элисса решила, что гостья осталась на ночь… если только отец не пришел, пока она спала. Но вряд ли отец догадался бы принести из пекарни горячие пироги… При воспоминании об отце мысли девушки приняли другое направление. Где он? Может быть, стоит пойти поискать его?

Обычно подобные поиски заканчивались в каком-нибудь закоулке, до которого отец добирался прежде, чем ноги отказывались повиноваться. Элисса помогала ему встать и дойти до дома, отмывала его, укладывала спать. Потом он просыпался, и тогда Элисса кормила его, слушала, как он, бранясь на чем свет стоит, рассказывает о своих ночных злоключениях. Это были счастливые минуты, когда отец был трезв и способен соображать, и его можно было убедить заняться каким-нибудь делом. Девушка вздохнула. Какая жалкая жизнь!

Она вспомнила Тора и поневоле улыбнулась, но тут же одернула себя. Она не станет о нем думать… по крайней мере, сейчас. Позже она снова попробует обратиться к нему. К тому же он должен непременно зайти за Сударыней — иначе его отец останется без работы… Все еще радостная и оживленная, Элисса поспешила вниз… и остановилась как вкопанная. Старушка затягивала ленты своего капора и явно собиралась уходить.

— А, вот и ты. Выглядишь неплохо, моя девочка. Я очень рада, — старушка улыбнулась и накинула на плечи шаль. — Ну что же, мне пора. Надеюсь, ты не обиделась из-за того, что я у вас заночевала? Я просто не могла оставить тебя в таком состоянии. И ты такая худенькая! Послушай, я там испекла пирожки, они еще горячие, и чай заварен. Обязательно поешь. Тогда я буду спокойна. Старушка подошла к пораженной девушке, обняла ее, затем взяла матерчатую сумку. И тут Элисса метнулась к двери и захлопнула ее. Должно быть, в ее глазах блеснуло что-то такое, что гостья охнула и непроизвольно вскинула руку, защищая горло.

— Вы… вы не можете уйти. Я имею в виду… вот так сразу.

Я хочу поговорить с вами! — Элиссандра с трудом сдерживала слезы. — Пожалуйста! Я даже не знаю имени человека, который сделал мне столько добра!

Пожилая женщина пристально посмотрела на нее, затем, к облегчению девушки, снова поставила сумку на пол и сняла капор.

— Меня зовут Соррель, — сообщила она, присаживаясь на стул и складывая руки на коленях.

Элисса торопливо разлила чай в две кружки. Она была готова сделать что угодно, только бы старушка задержалась подольше.

— А тебя как зовут? — тихонько спросила Соррель, потягивая чай.

— Ох… я думала, что сказала вам прошлой ночью. Меня зовут Элиссандра, — Элисса протянула пожилой женщине пирожок. — Но здесь меня зовут просто Элисса.

— Очень красивое имя, — Соррель кивнула и откусила маленький кусочек пирожка.

— Спасибо. Его придумал мой отец. Мою маму тоже так зовут…. э-э-э… звали. Мне говорили, она была очень красивой.

— Я тоже рано лишилась матери, — мягко сказала гостья. — Для девочки это тяжело. А сколько тебе лет?

Элиссандра сделала глоток и поморщилась. Вчера она все-таки прикусила губу, и сейчас горячий чай попал прямо на ссадинку.

— Пятнадцать.

— А-а… Тот самый возраст, когда девушке больше всего нужна мать.

Слово за слово — и Соррель рассказала Элиссе о своих путешествиях. Она оказалась странствующей травницей.

Элиссандра слушала ее, затаив дыхание. Ведь она тоже занимается лечением травами! Наконец, гостья заговорила о том, что видела вчера, когда посетила Гладкий Луг. По ее словам, деревня гудела, как пчелиный улей: один из ее жителей должен был вот-вот переселиться в столицу, и не куда-нибудь, а в королевский дворец.

— Все там ходят с таким видом, что не сразу поймешь, кому выпала такая честь. Но я видела того мальчика. Очень симпатичный. А какие глаза — голубые, как небо, даже светятся! Если он войдет в ворота Тала утром, то к вечеру столичные красавицы лишат его невинности.

Соррель лукаво засмеялась, но ее глаза пристально наблюдали за девушкой. Элиссандра растерялась.

— Я знаю многих жителей Гладкого Луга. Э-э-э… а как зовут этого юношу? Вы слышали?

— Нет…. Не уверена. Я ведь просто была там проездом и остановилась поужинать в трактире. А мальчик… Рослый такой. Блестящие темные волосы, глаза голубые, яркие… Я таких глаз никогда не видела.

— Торкин Гинт, — ничего не выражающим тоном произнесла Элисса, но взгляд ее стал отсутствующим, как у душевнобольной.

— Я не слышала его имени, девочка моя. Нет… подожди. Кажется, фамилию ты назвала верно. Гинт, Гинт… Его отец — местный писарь?

Элиссандра печально кивнула.

— Все угощали его элем, поздравляли. Потом людям стало тесно в трактире, веселье хлынуло на улицу — так и я узнала новость. Если верить хозяину постоялого двора, паренек станет учеником самого Меркуда. Это очень известный лекарь, его прозвали «Облегчающий Страдания», — старушка закашлялась и постучала себя по груди. — Правда, я сама его никогда не видела. А жаль.

Лицо девушки стало нездорово-бледным.

— Я знаю сына Гинта. Но никогда не слышала, что он собирается в столицу. Никто не говорил, когда он уезжает?

Соррель нарочито небрежно пожала плечами.

— Все были так взволнованы… Я поняла, что сегодня утром. Вся деревня собиралась его провожать.

Элиссандра резко встала и начала убирать со стола. Ей казалось, что сердце сейчас разорвется… Но она выглядела невозмутимой.

— Да? Какая жалость. Я пропустила праздник.

Ей потребовалась вся сила воли, чтобы ничем не выдать своих чувств. Ярость, ужас, отчаяние… Но вот посуда была убрана, стол вытерт, а Соррель так ничего больше и не сообщила о Торе. Но стоило ли ее винить? Откуда ей знать о чувствах Элиссы, откуда ей знать, что они с Тором были почти помолвлены?

Как ни хотелось Элиссе услышать что-нибудь еще, она заставила себя сменить тему. И когда она заговорила о своей жизни, ее голос звучал ровно и почти весело.

— Может быть, он считает, что именно я виновата в смерти мамы, — говоря об отце, она поневоле сникла. Соррель встала и потянулась.

— Ты похожа на нее?

— Да, — девушка пожала плечами. — Те, кто знал маму, говорят, что я похожа на нее, как две капли воды.

Она запоздало сообразила, что сама себе сделала комплимент. Совсем недавно она сказала, что мать ее была настоящей красавицей.

— Вот что я скажу тебе, моя дорогая. Думаю, он очень любил твою мать. И всякий раз, глядя на тебя, он испытывает боль. Он не может жить настоящим, потому что что-то постоянно напоминает ему о прошлом.

— Вы так считаете?

Элиссандре показалось, будто перед ней распахнулась дверь.

— Думаю, тебе стоит прекратить делать все, что ты для него делаешь. Возможно, тебе пора уехать и жить своей жизнью, — сказала старушка, стряхивая крошки с одежды.

— Но он же не сможет себя прокормить! А когда он снова напьется? Кто о нем позаботится?

Соррель фыркнула.

— Он сам!

Элиссандра была потрясена. Но в этих словах был смысл. Ее охватила дрожь.

— А мне куда деваться? Мне пятнадцать лет, у меня нет денег, меня нигде не ждут. А вы советуете мне уехать из родной деревни.

Соррель улыбнулась и поправила на плечах шаль. Элисса почувствовала, что впадает в панику.

— Вы уже уходите?

— Да, моя девочка. Соррели пора. У меня впереди долгий путь. Вон и мой глупый старый осел кричит — говорит, что солнце уже высоко, а нам до вечера надо преодолеть восемь миль, чтобы добраться до Твиффордской Переправы.

И гостья снова потянулась к своей старой матерчатой сумке.

— Ты не проводишь меня, Элисса?

На этот раз Соррель решительно прошла к двери и распахнула ее. Морось прекратилась, но все еще не разъяснило. Воздух был сырым и промозглым.

И тут Элисса сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она бросилась следом за Соррелью, да так стремительно, что напугала ее осла.

— Постойте, Соррель! Возьмите меня с собой! Старушка остановилась и обернулась. Казалось, она совсем не удивилась, хотя выглядела серьезной.

— Ты даже не знаешь, куда я собираюсь после Твиффордской Переправы.

— Это не важно. Мне все равно. Только позвольте мне поехать с вами. Я не буду вам обузой. Я умею готовить, стирать… Я могу выполнять ваши поручения. Я умею ездить верхом. Писать, читать… Я помогу вам зарабатывать на жизнь. Я разбираюсь в травах…

От волнения она больше не могла произнести ни слова и лишь с мольбой смотрела на пожилую женщину.

На миг Соррель устремила взгляд в небо, затем снова обратилась к Элиссе.

— Я знаю, ты хочешь убежать от этой беспросветной жизни. Но от чего еще, девочка моя? Тут пахнет чем-то другим. Мой большой нос мне подсказывает.

Нос у Соррели в самом деле был большим. А когда она сделала вид, что принюхивается, Элисса не выдержала и рассмеялась, хотя ей было вовсе не весело. Она снова вспомнила Тора. Шагнув к Соррели, девушка взяла ее за руку и сжала ее.

— Вы правы, дело не только в этом. Я просто еще не готова сказать, в чем именно. Но если я уеду… есть шанс, что отец возьмет себя в руки и начнет новую жизнь. Потому что я не буду каждую минуту напоминать ему о маме.

Соррель обняла девушку.

— А что ты ему скажешь, девочка моя?

— Я напишу ему за… Она осеклась.

— Вы хотите сказать, что я могу уехать с вами?!

— Ну не гнать же тебя, верно?

Девушка бросилась старушке на шею. Осел по кличке Кетай, не привыкший к столь бурным выражениям благодарности, заревел, шарахнулся, больно натянув повод, за который был привязан, а потом замер как вкопанный, дико кося глазами. Впрочем, Элисса испугалась не меньше. Однако она подошла к ослу и заговорила с ним, как говорила с пьяным отцом — немудреные фразы, главное, чтобы в них звучало спокойствие. Потом протянула руку, ласково взъерошила ослу колючую челку, провела кончиками пальцев по бархатистому носу. Осел явно успокоился — он перестал пританцовывать, опустил уши, ослабил повод, а когда Элисса протянула ему яблоко, он как ни в чем не бывало принял угощение и стал задумчиво жевать.

Соррель удивленно приподняла брови.

— Впечатляет. Ты умеешь обращаться с животными.

— Да, у меня всегда получалось… И с Тором получалось… — последнюю фразу она пробормотала в сторону и чуть слышно.

— Прости? — переспросила Соррель. На самом деле ее слуху могла позавидовать юная девушка.

— Ничего-ничего. Так вы подождете, пока я собираю вещи? Там и собирать почти нечего… — и, не дожидаясь ответа, она побежала к дому.

— Бери только то, что готова нести на себе! — крикнула старушка.

Еще миг она смотрела вслед Элиссе. Затем повернулась спиной к домику, сосредоточилась и отправила простое сообщение:

«Девочка — моя».

Ответом ей был удовлетворенный вздох.

«Удачный день», — сказал Меркуд.

Глава 5 Спасение Клута

Прежде чем Тор смог спешиться, он успел изрядно наглотаться пыли. Еще у него безумно болели ягодицы, и когда впереди показались резные каменные колонны, которые, словно часовые, стояли перед Хаттеном, Тор с ужасом думал о том, чтобы сделать несколько шагов. Однако ничего другого не оставалось. И вот теперь он шел по людным улицам, ведя в поводу кобылу Бесс, которую выбрали для него родители — на это ушла добрая половина денег, оставленных Меркудом. Главной задачей было найти гостиницу.

Меркуд настоял, чтобы Тор ночевал в приличных заведениях. То же самое сказали и родители, снабжая его списком этих самых заведений. Юноша собирался последовать этим советам, однако когда он подъехал к харчевне под названием «Свинья и свисток», выяснилось, что она не так давно сгорела. В итоге на постоялых дворах, которые стояли в списке под номерами два и три, не оказалось ни одной свободной койки. Тор только зря потратил время на поиски.

Он устал и выбился из сил, но в первую очередь следовало позаботиться о лошади. После такого долгого перехода ее необходимо расседлать, напоить, задать свежего сена, а потом овса. Неподалеку, судя по манящему запаху, находилась конюшня, и Тору показалось, что кобыла косится на него с неодобрением.

— Как насчет отдыха в лучшей конской гостинице Хаттена? — спросил он, стирая со лба лошади пену.

Вскоре Тор уже расплатился с конюхом. Сам он мечтал о другом: о горячей ванне, которая снимет боль в мышцах, сытном ужине, потому что в животе у него давно урчало от голода, и паре кружек эля, которые помогут забыть прелестное лицо Элиссы.

— Вот тебе полрегаля сверху, — Тор сунул парню, который представился Бартом, еще одну монету. — Проследи, чтобы ее действительно разместили, ладно?

Конюх принялся заверять Тора, что лошадь нигде не окажется в столь надежных руках, как здесь.

Тор покинул конюшню, но ушел недалеко, когда услышал громкие крики и брань. Юноша обернулся. Какой-то здоровяк с небритой физиономией схватил за руку хрупкую девушку, та вырывалась, но безуспешно. Прохожие смеялись. В следующее мгновенье Тор оказался перед спорщиками.

— Прекратите! — услышав этот возглас, Тор с некоторым удивлением понял, что говорит он сам.

— Иди своей дорогой, молокосос. Она моя.

Здоровяк запыхтел. Этого было достаточно, чтобы Тор сделал шаг назад. Только так ему удалось избежать столкновения с тяжелым кулаком.

— Твоя?! Ты скотина, Горон! Я не стану твоей за все золото Ларгота. А теперь отпусти меня, проклятый кусок дерьма!

И девушка подкрепила свое требование метким ударом коленкой в пах. Толпа встретила этот удар новым взрывом хохота. Несчастный Горон упал на колени, схватился за причинное место и сморщился от боли, однако так и не выпустил свою пленницу. Тор не смог сдержать улыбки.

— Думаю, юная дама действительно хочет вас покинуть, — шепнул он, склонясь над поверженным здоровяком.

Тот не отреагировал, и Тор, усилием воли слепив из воздуха что-то вроде снежка, запустил этим шариком в брюхо Горо-ну. Разумеется, зеваки не обратили внимания на короткое движение его руки. Зато они увидели, как небритая физиономия здоровяка скривилась, и он сложился пополам. На этот раз его лапища разжалась. Девушка тут же бросилась прочь, точно заяц от гончих… однако, прежде чем исчезнуть в толпе прохожих — на улице было людно — обернулась и подарила Тору улыбку.

Зеваки почти тут же разошлись. Приятели помогли Горону встать, и он, хромая, побрел в ближайшую таверну. Лечить боевые раны и уязвленную гордость, подумал Тор.

Юноша поднял седельные вьюки и побрел обратно, к городской площади-туда вел его восхитительный запах жареного мяса. Он уже приметил лоток, где румяная толстуха торговала жарким на шпажках. К лотку уже выстроилась очередь страждущих, и Тор пристроился в хвост.

На главной площади что-то творилось: уже издали молодой человек услышал громкие крики и смех. Наверно, какое-то представление… Тор чуть не пропустил свою очередь. Торговка подняла глаза и посмотрела на него с кислым видом.

— Сколько? — осведомилась она.

— Два, пожалуйста.

Он заранее отложил в карман несколько монет. Не стоит показывать всей округе полный кошелек, если не ищешь неприятностей на свою голову.

Женщина вытащила две шкворчащие шпажки, ткнула их в густой темный соус и сунула юноше, не забыв получить с него деньги. Мясо было восхитительно сочным, с него капал жир.

Отойдя в сторону, Тор снял зубами первый ломтик и, жуя на ходу, направился в сторону площади. Впрочем, сейчас он наслаждался едой и был слишком увлечен этим, чтобы обращать внимание на что-то еще. Лучший повар — голод, с улыбкой подумал юноша, вытирая каплю соуса с подбородка.

Впервые за несколько дней он улыбался от души. Обнаружив, что дом Элиссы пуст, а ее отец, как всегда пьяный, стоит посреди деревенской площади и бранится последними словами, потрясая ее запиской, Тор вдруг почувствовал себя маленьким ребенком, который потерялся. Элисса исчезла. Она уехала с какой-то травницей, неизвестно куда… и неизвестно почему. От нее осталась лишь эта короткая записка. Элисса писала отцу, как она его любит, но Тора даже не упомянула. Неужели она до сих пор сердится? Он же сказал, что свяжется с ней. Он приехал к ней, чтобы задать тот самый вопрос, который так и не задал в Мятном Доле. Он хотел предложить ей поехать в Тал вместе. Она бы согласилась, непременно согласилась. Так почему…

Он замотал головой, словно хотел вытряхнуть эти мысли. Однако боль потери не отпускала.

В этот миг Тор осознал, что едва не ткнулся носом в чью-то спину. На площади собралась большая толпа, и юноша, несмотря на свой высокий рост, не мог разглядеть, что творится впереди. Однако теперь он прекрасно различал голоса. Люди над кем-то насмехались, выкрикивали оскорбления. Осторожно, бочком, Тор начал пробираться вперед. Любопытство было так велико, что он забыл о еде.

Люди стояли плотно, и Тору пришлось искать обходной путь. Он прошел вдоль ряда лавок, где торговали всякой всячиной. Глашатай на площади что-то произнес, но его зычный бас, как это обычно бывает, потонул в шуме множества голосов, призывающих соблюдать тишину. Как раз в это время Тор обнаружил небольшую каменную тумбу и взобрался на нее. Зрелище, которое предстало его глазам, потрясло его.

В центре площади на коленях стоял человек. Вероятно, он был не в своем уме, потому что непрерывно что-то бормотал, обращаясь к самому себе. Он был уродлив — настолько уродлив, что мог напугать ребенка одним своим видом. При виде такого уродства вежливые люди обычно отворачиваются, а невежливые таращатся и разевают рты. К тому же он был калекой — Тор заметил, что одна его нога неловко вывернута. Мало ему бед… Калеку не только связали по рукам и ногам, но еще и прибили за правое ухо гвоздем к столбу. Из-под веревок на кистях уже показалась кровь.

Толпа развлекалась. В несчастного летели гнилые фрукты, а один предприимчивый торгаш крутился рядом с мешком рыбьих голов, которые распродавал желающим поупражняться в метании по живой мишени. Дюжие молодцы — судя по всему, из городской стражи, — время от времени пинали пленника ногами. Несчастный не мог сопротивляться и лишь вздрагивал при каждом ударе, но не кричал и продолжал бормотать себе под нос. Несомненно, его мучители хотели услышать нечто иное и злились.

Какое преступление совершил этот человек? Спрыгнув с тумбы, Тор подошел к лавочнику и задал ему этот вопрос.

— Он подглядывал за женщинами в бане, — отозвался тот. — За этим его и застукали.

— И все?!

Эта реплика заставила лавочника попятиться. Мы такого не любим. Куда это годится — пугать детей и женщин? А вчера что было? Стоило ему появиться на рынке — и никакой торговли. Говорю тебе: он только людей смущает. А толку от него никакого. Будь моя воля, его бы вообще прикончили через час после рождения.

Тор покосился на самодовольного лавочника и скорчил гримасу. Приподнятое настроение, в котором он пребывал мгновенье назад, исчезло без следа. Внезапно он понял, что соус, вкус которого еще чувствовался во рту, отдает кислятиной, и швырнул шпажку с остатками мяса на землю. Несколько тощих собак тут же затеяли из-за нее драку.

Крик толпы, глумящейся над калекой, стал невыносимо громким, от запаха тел голова шла кругом. Я устал, подумал юноша. Надо поваляться в ванне, выпить эля, найти место для ночлега, выбросить все из головы. Он побрел прочь, навстречу толпе, которая устремилась на площадь — горожане хотели посмотреть, как будет чиниться расправа. Какая-то дама проплыла мимо, и Тор почти почувствовал, как ее телеса колышутся от предвкушения отвратительного развлечения. И тут кто-то тихо проговорил:

«Помоги мне…. Пожалуйста».

Голос звучал у него в голове. Тор резко обернулся.

— Кто это сказал? — выпалил он.

Двое горожан шарахнулись от него, словно от буйнопомешанного, и понимающе ухмыльнулись.

Голос зазвучал снова — низкий и мягкий.

«Я невиновен. Меня обвинили по навету. Помоги мне, Торкин Гинт. Прошу тебя».

Тор бросился обратно, к лавке, и снова влез на тумбу, не обращая внимания на протесты владельца. Нет, он не испытывал ни малейшего удовольствия при виде страданий калеки. Но если пленник сейчас посмотрит на него, значит, голос в голове — не плод воображения.

«Кто ты?» — мысленно спросил юноша. Он уже поймал знакомое ощущение — невидимая полая трубка, которая тянется непонятно куда и по которой можно принимать и получать послания.

«Клут. Я у позорного столба. Меня оклеветали, мне нужна твоя помощь, Торкин…»

Сигнал утонул во вспышке боли: один из стражников с силой врезал калеке кулаком в нос.

При виде крови, которая залила лицо пленника, Тор пришел в ярость. Это избиение устроили на потеху толпе, и оно не имело никакого отношения к правосудию, можно не сомневаться.

«Клут, ты меня слышишь? Между нами что-то вроде трубки — чувствуешь? Попробуй представить, что моя сила перетекает к тебе».

Тор слез со своей тумбы и решительно устремился вперед. Знать бы только, чего ради он это ляпнул. Как бедолага сможет воспользоваться его предложением? Самому Тору даже в голову не приходило проделать что-то подобное. Но что поделать, если его молили о помощи? Он обещал помочь… Нет, это просто смешно. Каким образом он поможет? И зачем он вообще в это ввязался?

Тор не слишком старался придумать какое-то оправдание своим поступкам. Никаких колебаний он не испытывал. Он просто продирался сквозь толпу горожан, которые напирали со всех сторон. Каждый был охвачен жгучим желанием увидеть нарушителя спокойствия и хотя бы криком принять участие в расправе.

Юноша был достаточно высокого роста, чтобы заметить Клута еще до того, как смог подойти к столбу. Новое, прежде неизведанное ощущение захватило Тора: по невидимому каналу от него к калеке словно устремился мощный невидимый поток. Клут использовал силы Тора, чтобы не потерять сознание.

Увлекшись, Тор незаметно для самого себя оказался совсем близко. Кое-кто уже обозвал его «наглым юнцом». Он не обращал на это внимания. Сейчас молодого человека интересовал только мерзавец, который примеривался, чтобы ударить свою жертву ногой по ребрам. Его было необходимо остановить, причем остановить мгновенно. Единственное, что можно было сделать — это воспользоваться трюком, которому его обучила Элиссандра. Когда нет возможности сконцентрироваться, лучше бить в самое чувствительное место… в данном случае — по глазам. Стражник охнул, его лицо выразило крайнее удивление. Миг он стоял неподвижно, потом прижал веки ладонями и со стоном осел на землю.

Тор подошел к калеке.

«Спасибо, что не бросил меня, Торкин».

Голос, даже мысленный, дрожал от боли. Но времени для обмена любезностями не было. Стражник уже поднимался, хотя и выглядел оглушенным, но пользоваться волшебством второй раз было слишком рискованно. Никогда не знаешь, когда рядом окажутся инквизиторы. Даже если они не способны поймать Тора за руку, не стоит лишний раз привлекать их внимание и давать повод для подозрений.

— Спокойствие, добрые горожане!

Тор вздрогнул от неожиданности. Этот голос — вполне реальный — раздался прямо у него над ухом.

— Корлин, сделай одолжение, прикажи своим бравым стражам воздержаться от дальнейших ударов по арестованному. Почему-то мне кажется, что он не намерен покидать наш мир в ближайшее время.

Последнее замечание вызвало смешки в первых рядах зрителей. Тор оглянулся, чтобы увидеть человека, осмелившегося оспорить действия городской стражи.

Незнакомец держался непринужденно, в глазах плясали веселые искорки. Кажется, он решил принять участие в этом представлении исключительно ради собственного удовольствия. Однако стражнику, которого он назвал Корлином, было не до шуток.

— Это не твое дело, Кайрус. Скажу больше: это не твоя вотчина. Я действую от имени горожан Хаттена.

— Для тебя и для твоих доблестных молодчиков я — прайм-офицер Кит Кайрус. Судя по внешнему виду арестованного, он уже получил все, что ему причитается. Сделай одолжение, скажи мне: в чем его обвиняют?

В тоне прайм-офицера появились нотки сарказма, и ничего хорошего это не предвещало. Во всяком случае, на продолжение веселья рассчитывать уже не приходилось. Однако Корлин мог злиться сколько угодно: его противник был выше по званию. Стражник сделал глубокий вдох, затем окинул взглядом толпу, явно рассчитывая на ее поддержку, и изрек:

— Он обвиняется в том… что сегодня утром подглядывал за женщинами, посещающими баню!

И смолк, как человек, который сказал самую страшную в своей жизни глупость. А ведь лишь несколько часов назад, когда эти женщины, жены самых богатых и именитых горожан, обратились к страже с жалобой, преступление казалось чудовищным.

Прайм-офицер- рослый, широкоплечий, с копной роскошных темных волос и короткой, аккуратно подстриженной бородкой — не носил никаких знаков отличия. Он был одет в простые темные брюки и белоснежную рубаху. Казалось, офицер не прилагает ни малейшего усилия, но каждое его слово было слышно в самых дальних уголках площади, словно его мощная грудная клетка служила резонатором. Серые глаза лучились, и эти искорки можно было принять за смешинки — особенно сейчас, когда он комично склонил голову набок. И точно: Кайрус прищурился… и расхохотался. Его смех был таким заразительным, что через миг половина зрителей смеялась вместе с ним. Даже Тор не мог сдержать улыбки. Впрочем, у него была еще одна причина для радости: кажется, про него все забыли.

— Ха! А я-то думаю, почему наши неженки-дамы зачастили в баню?! Они надеются, что у кого-то возникнет желание полюбоваться их необъятными задницами и жирными ляжками!

Хохот грянул с такой силой, что в соседних домах задрожали стекла. Смеялись все, кроме Корлина и его подчиненных. Однако Тор заметил, что глаза Кайруса больше не улыбаются. Офицер пристально глядел на стражников, а когда заговорил снова, его голос мог заморозить реку в разгар лета.

— Отпусти этого беднягу, Корлин. Найди себе дичь покрупнее, выследи ее и развлекайся со своими молодчиками сколько влезет. Этот человек получил свое, а заслужил он это или нет — разберемся потом.

— Кто сказал? — рявкнул Корлин. Он все еще думал, что может что-то изменить.

— Я! — глаза прайм-офицера потемнели, как грозовое небо. — Немедленно отпусти его. Это приказ. И отзови этих головорезов, которые строят из себя защитников города. А вот за ковырялку хвататься не надо, — добавил он, заметив, как рука стражника тянется к рукояти меча. — Иначе твоя голова раньше окажется вон в той канаве.

Ты еще пожалеешь об этом, прайм-офицер, — угрожающе прошипел Корлин. — Мы с тобой встретимся — в другой день, в другом месте. И можешь не сомневаться: это за твою голову будут драться собаки.

Корлин быстро развернулся, достал большой нож и перерезал веревки, которыми были стянуты кисти и щиколотки Клута. Когда стражник выпрямился, его взгляд не выражал ничего хорошего. Грозно нахмурившись, он оглядел притихшую толпу и зашагал прочь. Его помощники строем последовали за ним.

Настроение горожан тоже изменилось. Еще минуту назад они были готовы растерзать свою жертву на части, а сейчас их внезапно охватил стыд. Люди понемногу начали расходиться.

— Ты меня очень обяжешь, если объяснишь, кто ты такой и что собирался сделать, — произнес Кайрус. Тор, к которому были обращены эти слова, сидел на корточках рядом со своим новым другом, и офицер возвышался над ними, как башня.

Юноша и Кнут переглянулись и обменялись парой фраз, которые были слышны только им двоим. Затем Тор встал. Теперь глаза смотрели прямо в глаза прайм-офицеру. На миг оба почувствовали неловкость: каждый из них считался в своем кругу самым рослым. Но Тор с облегчением отметил, что стальные молнии во взгляде офицера исчезли. Все зависело от того, насколько убедительным ему покажется объяснение, а времени на раздумья не было. Для начала Тор отступил на шаг и пожал плечами.

— Я спросил, как тебя зовут, мальчик, — тихо напомнил Кайрус.

— Тор, сударь. Торкин Гинт.

— А откуда ты?

— Я только что прибыл из Гладкого Луга, прайм-офицер. Я… м-м-м… поставил кобылу в конюшню и бродил по городу. Видите ли, я ищу, где бы переночевать… ну… Я увидел, что здесь происходит… с ним… — Тор кивком указал на Кнута, который хранил молчание.

— Ты его знаешь?

— Нет, сударь… э-э-э, прайм-офицер… не знаю. Ну, он говорил… Нет, сударь. Нет, не знаю.

Кайрус прищурился, в его глазах появилось раздражение.

— Ты встречал этого человека раньше или не встречал? — офицер говорил очень тихо, но чеканил слова, словно желая донести их смысл до несообразительного юнца. — Не юли, мальчик.

— Никогда, — выдохнул Тор. Правду говорить легко и приятно, и сейчас он в этом убедился.

Прайм-офицер прищурился. Этот взгляд оба его помощника знали очень хорошо. Кайрус обладал способностью отличать правду от лжи. Все в королевском войске знали этот взгляд, и тот, чья совесть была нечиста, трепетал. Тор терпел. Ему хотелось отвести глаза, пнуть камень, хотя бы потоптаться на месте. Но он не осмелился.

И тут послышался стон — нет, скорее сдавленный хрип человека, который больше не может выносить боль. Это напомнил о себе Клут, по-прежнему прибитый к столбу за ухо. Кайрус бросил взгляд на пленника, затем снова на Тора… и протянул юноше руку. Ладонь у него была крупная и на удивление ухоженная.

— Хорошо, Торккн Гинт. Если ты не знаешь этого человека, ты дурак, — он широко улыбнулся, что удивило Тора. — Но смелый дурак. Я рад, что у кого-то хватило духу взять за яйца эту свинью с замашками палача… хотя одним богам известно, что у тебя на уме.

Он посмотрел на калеку, и его улыбка, широкая и искренняя, исчезла, словно ее и не было.

— Помоги мне, парень. Освободим убогого.

— Он не убогий, сударь. Его зовут Клут, су… э-э-э… прайм-офицер Кайрус, — Тор сообразил, что слишком рьяно бросился защищать пленника. Кайрус посмотрел на юношу, вскинув брови, и недоуменно хмыкнул. Он ничего не сказал, но взгляд был достаточно красноречив.

— Я имею в виду…

Тор уже понял, что сел в лужу. Оставалось только принять беспечный вид и говорить, говорить… неважно что, главное — как можно больше пустых слов.

При всем моем уважении, прайм-офицер… судя по тому, что я вижу, он нем и рожден калекой. Однако вовсе не полоумный… ну, или, может быть, не совсем…

Чувствуя, что слова закончились, юноша изобразил обезоруживающую улыбку. Оставалось только надеяться, что это поможет. И когда Кайрус задумчиво свел брови к переносице, Тор ощутил сладчайшее облегчение.

— Значит, ты не только воин, но и лекарь? — голос офицера снова звучал насмешливо, но на этот раз в этом не было ничего обидного.

— Нет, сударь… То есть да… Я учусь на лекаря, сударь. Я просто думаю: он бы кричал… э-э-э… от боли, если бы мог говорить. Как вы считаете?

Кайрус глубокомысленно хмыкнул и аккуратно сунул острие ножа под шляпку гвоздя.

— Так… Сейчас будет больно, — предупредил он Клута. Освобожденный, калека кулем свалился к ногам Тора.

— Бедняга, — пробормотал Кайрус, осматривая его избитое тело. — Подожди, парень, я схожу за помощь».

И удалился.

Тор приподнял Клута. Калека пристроился у него на руках, повернул свою огромную голову и посмотрел на юношу. Безобразные губы, разбитые и распухшие, немыслимым образом изогнулись. Клут улыбался.

«Спасибо»,- прошелестел его голос в голове Тора. Сколько достоинства у этого человека!

— Отдыхай, Клут.

Кайрус отсутствовал недолго. Вместе с ним пришли двое его подчиненных, которые тащили за собой тележку на четырех колесиках.

— Перетаскивай его, Рис, — сказал прайм-офицер. — И осторожней, он и так еле дышит.

— А что с ним будет, сударь? — вставая, спросил Тор.

— Мои люди отвезут его в богадельню. Если старина Джонас еще не надрался, то подлечит его, как сможет. Во всяком случае, найдет ему какой-нибудь тюфяк. Это лучшее, что мы можем сделать.

Оказавшись на тележке, Клут скорчился, и Рис с напарником покатили ее прочь. И тут голос Клута снова зазвучал в голове у Тора — напряженно, с болью и беспокойством:

«Тор! Мы должны оставаться вместе!»

О да. Бедняга все еще тянет из него силы, чтобы не лишиться чувств. Надо что-то делать. Или хотя бы попытаться.

— Прайм-офицер Кайрус!

— Удачи, Гинт!

Кайрус уже вскочил в седло и натягивал поводья, разворачивая своего скакуна. Воины поволокли тележку следом. Тор бросился к ним.

— Эй, подождите! Подождите!

— Что еще, мальчик? — проворчал Кайрус. — Я и так убил на это массу времени… Ну, говори!

— Я сам о нем позабочусь! — выпалил Тор.

— Ты… что сделаешь?! — Кайрус осадил коня. — Что ты несешь, Гинт?

Тор сам не знал. Что имел в виду Клут, утверждая, что они должны держаться вместе? Откуда он вообще знает его имя?

Все это как-то странно… Но в последние несколько дней вообще происходит много всего странного. Тор уже почти перестал удивляться. Пожалуй, стоит довериться своему чутью.

— Я позабочусь о нем, прайм-офицер Кайрус! — выпалил юноша. — Пожалуйста, разрешите мне о нем позаботиться. Только подумайте: какое обращение в богадельне? Кто станет ухаживать за калекой, которого в родном городе забили до полусмерти? Кому это нужно — тратить силы, время? Он там просто умрет. Мы же оба это знаем… Может, я хотя бы… — Тор не знал, что еще сказать.

Прайм-офицер пристально посмотрел на Тора.

— Что-то мне подсказывает, что ты не договариваешь, парень. Как ты собираешься о нем позаботиться? Старина Джонас, конечно, коновал, а не лекарь… но я не могу предложить ничего лучшего, — его взгляд стал мягче. — Ты тоже ничего не можешь для него сделать, Гинт. Возвращайся в свою деревню и выброси эту историю из головы.

Молодой человек сделал шаг к тележке.

— Но мне это очень важно. Этот человек умирает, а я не смогу ему помочь… У меня есть немного денег. Может быть, я найду лекаря получше, чем ваш Джонас, заплачу ему…

Он хватался за соломинку, как утопающий. Но эти объяснения были неубедительны.

— У тебя есть немного денег? И ты собрался потратить их на полумертвого, полоумного калеку, которого ты видишь первый раз в жизни?!

«Думай, Тор, думай!»

— Эти деньги заработаны честным трудом, сударь. И я имею право потратить их на то, что поможет мне обрести вечную жизнь после смерти… вместо того, чтобы выпить эля, а потом отлить в ближайшую канаву.

Тор небрежно махнул рукой. В душе он молился, чтобы его тирада прозвучала достаточно убедительно.

— Забирай его, Торкин Гинт, — Кайрус махнул рукой. — Он свое получил. Он — свободный человек. И удачи вам обоим.

С этими словами прайм-офицер повернулся к своим подчиненным, бросил им пару слов и уехал, ни разу не обернувшись.

Видя, что Тор стоит столбом, глядя ему вслед, Рис демонстративно прочистил горло.

— Куда его везти, парень?

— Э-э-э… что? — Тор провел ладонью по волосам.

— Приказ прайм-офицера. Мы должны отвезти его туда, где ты остановился.

Юноша заметил, что одежда Риса запылилась. Офицер провел весь день на ногах и сейчас, скорее всего, мечтал о паре кружек эля, а не о том, чтобы катать убогих на тележке.

— Я нигде не остановился, — пробормотал Тор.

Рис поглядел на него так, словно собирался как следует ему врезать.

— Вот уж воистину… — буркнул он. — Дурак дурака видит издалека.

Голаг, его напарник, повторил то же самое, но в более крепких выражениях.

— Послушайте… — в отчаянии взмолился Тор. — Я с утра ищу, где бы остановиться, но все постоялые дворы забиты. Мне просто не повезло. Вы поможете мне найти комнату? Я заплачу!

— Что-то ты расщедрился, парень, — сказал Рис. — Соришь деньгами направо и налево.

«Деньгами, которых у тебя нет».

— Сколько? — осведомился Голаг. Голос у него был хриплым — вероятно, из-за редкого употребления.

— Найдите мне комнату, лекаря и горячую пищу, и я дам каждому по дьюку.

Тор уже догадался, что даже королевской страже не платят столь щедро- он посулил каждому недельный заработок, если не больше. Но если они в самом деле помогут… Правда, после таких расходов придется затянуть поясок.

Воины переглянулись и присвистнули. Как и рассчитывал Тор, перед таким предложением им бьшо не устоять. Но лишь увидев, как Рис кивнул, он смог вздохнуть с облегчением.

Две пары рук дружно взялись за ручки тележки, колеса заскрипели. Тор пристроился сзади, чтобы облегчить им работу. Куда они направляются? Неизвестно. Но он был исполнен благодарности этим ребятам, которые катили тележку по людной улице, переговариваясь вполголоса. Юноша сжал руку Клута.

«Теперь недолго осталось», — мысленно сообщил он, стараясь, чтобы его слова «звучали» как можно мягче.

Ответа не последовало. Клут только вытянул из него еще немного силы.


Пейзаж понемногу менялся. Тор и его провожатые оказались на окраине, где жила городская беднота.

Рис и Голаг свернули в переулок- скорее, узкий проход между домишками, которые лепились друг к другу — и осторожно покатили тележку по брусчатке. И вдруг переулок закончился, и у Тора запестрело перед глазами. Маленькая площадь, на которую они вышли, была полна народу. Люди суетились, смеялись, развешивая яркие флаги, устанавливая лотки и разноцветные палатки. Пахло жареным луком, мясом, дичью… Юноша почувствовал, как желудок сводит от голода. Он вдохнул упоительные запахи и сглотнул. Есть хотелось ужасно.

— Что тут творится? — спросил он у Риса, догоняя его.

— Сегодня чествуют Короля Моря.

— Короля Моря? — недоуменно переспросил Тор.

— Ты что, не местный? Про Праздник Урожая никогда не слышал? — и Рис со знанием дела сплюнул.

— Я вырос в глуши, Рис. Родители как-то рассказывали… но я нигде не бывал, кроме окрестных деревень — до этого дня. А что это за праздник?

Неторопливо катя тележку через площадь, Рис рассказал, что Хаттен не всегда был таким богатым и красивым городом. Однако жители не забывают те времена, когда их предки только начинали заселять эту местность. Именно благодаря рыбе и вину они достигли процветания. Местное вино не отличается изысканным вкусом — не то что южные сорта, виноград для которых выращивают в солнечных долинах. Однако со всего юга не вывозят и половины вина, которое дают Хаттенские виноградники. Что же касается моря… Каждый год, в конце лета, огромные косяки рыбы приходят на нерест, и рыбачьи шхуны возвращаются домой, глубоко проседая под тяжестью улова. Когда же созревают фрукты, виноделы давят виноград. Тогда крестьяне и рыбаки устраивают День благодарения.

В этот день люди пируют, веселятся и выбирают Короля Моря и Королеву Вина. Всю ночь венценосная чета предается любви — считается, что это служит залогом того, что урожай на будущий год будет богатым, а сети полны рыбы. Этот обычай неукоснительно соблюдается вот уже почти двести лет. В Хаттене это самое большое торжество.

Сегодня ночью все рыбачьи лодки будут стоять у причала. Так же тесно будет и на постоялых дворах. Землевладельцы и виноградари, капитаны и матросы, знатные купцы и простые горожане съезжаются в Хаттен, чтобы полюбоваться праздником и повеселиться вволю.

Теперь ясно, почему все комнаты заняты, подумал Тор.

— В этом году Королеву выбрали накануне, — продолжал Рис.- А сегодня вечером настанет очередь Короля. И вот тогда начнется веселье…

Голаг повернул чумазую физиономию и плотоядно ухмыльнулся, показав два ряда желтых зубов.

— Как думаешь, выберут меня Королем Моря? Я не против того, чтобы перепихнуться с Эйрин!

Он издал звук — вроде того, с которым несмазанное колесо проезжает по булыжнику — и демонстративно почесал в паху. Ради этого тележху пришлось остановить.

— А кто такая Эйрин? — спросил Тор.

— Местная шлюшка, которую городские мужчины выбрали Королевой. Но не думаю, что у Голага есть шанс — а, Голаг? — Рис толкнул своего неряшливого друга под ребра и рассмеялся.

Тор нахмурился.

— Значит, мужчины выбирают Королеву, а женщины — Короля? Так это и делается?

— Нет, мальчик. Короля выбирает Королева. Разрази меня гром! Сегодня ночью Эйрин не станет раздвигать ноги перед каким-нибудь уродом. Нет, таких, как мы с тобой, она ублажает только за деньги. Сделал дело — плати.

— Сначала плати, а потом делай дело, — с удовольствием поправил Голаг. Оба нашли шутку очень забавной, а когда Тор от смущения залился краской, расхохотались.

— Э-э-э… — протянул Тор. — Думаю, я все понял. Спасибо, Рис.

Деликатность, с которой юноша попытался закрыть скользкую тему, вызвала новый взрыв хохота. Чтобы скрыть неловкость, Тор огляделся. Они остановились как раз перед постоялым двором. Над дверью красовалась вывеска с надписью «Пустой кубок», а изнутри доносились мужские голоса и громкое пение.

— Мы пришли? — спросил он.

Рис уже успокоился. Голагу пришлось постучать себя по груди, чтобы унять кашель — похоже, слюна попала ему не в то горло.

— Да, парень, — отозвался он, переводя дух. — Думаю, здесь для тебя найдется… кха!.. небольшая комнатка на одну ночь, если нам повезет… кха… и если ты позолотишь ручку старине Додди.

— Сколько?

Пожалуй, показывать все свое богатство не стоило. Поэтому Тор не стал доставать кошелек. Он выгреб из кармана пригоршню меди, среди которой оказалось несколько баронов, и дернул Голага за грязный рукав. Солдат обернулся и торопливо сгреб деньги с ладони юноши.

— И не забудь мой дьюк, — прорычал он прямо в лицо Тору.

К счастью, оба дьюка уже лежали в другом кармане — они перекочевали туда еще на площади, где горожане чинили расправу над несчастным Клутом. Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, Тор передал обе монетки Рису.

— И что теперь?

Рис прочистил горло и снова сплюнул. Точно завороженный, Тор смотрел на комочек слизи, который блестел в пыли у его ног.

— Сажай этого дурачка себе на плечи, парень- и за мной.

Сейчас молодой человек даже не попытался завести с калекой мысленный разговор — это не имело смысла. Клут по-прежнему тянул из него силы, но Тор заметил, что почти привык к этому ощущению. Однако стоило юноше взвалить нового друга на плечи, он почувствовал, сколько сил пришлось отдать. Согнувшись в три погибели и спотыкаясь, Тор последовал за Рисом в трактир.

Едва дверь открылась, шум оглушил юношу. Похоже, это заведение было отдано под квартиры королевским ратникам — во всяком случае, все посетители казались точной копией Риса и Голага и пахли точно так же, если не сильнее.

Пошатываясь под тяжестью Клута, Тор нетерпеливо следил за Рисом, который что-то объяснял необъятному типу за стойкой. Наконец толстяк воздел руку и ткнул вверх пальцем, похожим на колбаску.

— Верхний этаж, — сообщил Рис, возвращаясь к Тору. — Ступай туда, а я найду лекаря, и мы квиты.

Он улыбнулся и пожал юноше руку. Странно, но от этого жеста на душе у Тора стало немного легче.

С благодарностью кивнув Рису, он двинулся вверх по скрипучей деревянной лестнице. Задача оказалась не из легких. То и дело приходилось останавливаться — например, пропуская компанию пехотинцев, на которых висели смеющиеся девушки — да и просто для того, чтобы перевести дух. На верхнем этаже оказалось три комнаты. Открыв наугад ближайшую дверь, юноша поспешил ее захлопнуть: его взору предстала местная красотка, которая обслуживала клиента.

— Прошу прощения… — пробормотал Тор, чувствуя, как мгновенно покраснел.

Во всяком случае, выбор сократился. С трудом сделав несколько десятков шагов по душному коридору, Тор толкнул дверь. О счастье! Комната оказалась пустой…

И очень тесной.

Теперь нужно было как можно бережнее опустить Клута на кровать. Но Тор настолько обессилел, что буквально уронил свою ношу и сам рухнул на пол рядом. Он был настолько измотан, что не чувствовал ничего, кроме тупого раздражения.

Он не знал, сколько просидел, не меняя позы. Наконец, в дверь постучали, и в комнату вошла девочка с кувшином воды и миской — совсем маленькая, она едва ли успела встретить свое десятое лето.

— Лекарь пришел, — выпалила она с порога.

— Ты — Гинт? — осведомился пожилой господин, проходя следом за ней. — Тот, что принес сюда этого слабоумного?

Тор вздохнул и устало поднялся.

— Да… наверно, можно и так сказать. Он показал на кровать.

Лекарь, который представился Фрейбергом, прислонил трость к изножью койки, укоризненно поцокал языком и тут же принялся снимать с Клута лохмотья. То, что предстало их взорам, напоминало палитру живописца. Ярко-пурпурные кровоподтеки, желтовато-серые следы старых ушибов и темно-розовые — свежие… Но страшнее всего были ярко-красные пятна — признак подкожного кровотечения. Лекарь фрейберг сообщил, что это говорит о переломах.

Осматривая раненого, старик непрерывно что-то бормотал, но так тихо, что невозможно было разобрать ни слова. Наконец, он закатал рукава, открыл заплечную сумку с множеством отделений, которую принес с собой, вынул пробку из бутылки с какой-то темной, густой жидкостью, и по комнате разлился запах гвоздики.

— Вот, — он сунул бутылочку Тору. — Влей немного ему в горло. Это хоть как-то снимет боль.

Тор кивнул, бережно приподнял голову Клута и поднес бутылочку к его распухшим губам.

— А зубы, сударь?.. Я имею в виду… вдруг он случайно проглотит выбитые зубы?

Доктор фыркнул, затем посмотрел на мальчика из-под густых бровей, одна из которых ловко удерживала монокль.

— Думаю, проглотить обломок зуба — меньшая из бед, которая грозит этому человеку. Но если это тебя успокоит, мальчик… его зубы я уже проверил. На вид все цело. Похоже, это единственная часть его организма, которая не пострадала.

Он покосился на раненого, затем посмотрел на Тора и тихо добавил:

— Меня радует другое: ты это отметил, Гинт.

Тор был польщен. Он давно чувствовал, что быть лекарем — его призвание. Задолго до того, как получил предложение Меркуда.

— Я еду в Тал, почтенный Фрейберг, — выпалил он. — Меркуд Облегчающий Страдания предложил мне стать его учеником! Я буду учиться лечить людей!

Гордость буквально распирала его… и ей надо было дать выход. Доктор улыбнулся в ответ.

— Чудесно. Я не встречался с великим Меркудом, но кто его не знает? Слава о нем идет по всему Королевству! Ты будешь учиться у самого знаменитого учителя, жить во Дворце… -- он вздохнул. — Сколько возможностей для юноши… Постой. Я слышал, что у Меркуда никогда не было учеников. Или это только сплетни?

— Это правда, — гордо ответил Тор. — Я — первый.

— Ну, что ж… Сочту за честь дать тебе первый урок, юный Гинт.

И лекарь снова повернулся к раненому.

— Должен сказать, что твой несчастный друг жестоко избит. Не могу сказать, чем для него это обернется… по крайней мере, пока. Если ты хочешь помочь, обещай, что будешь сохранять присутствие духа. Он весь изранен.

Тор серьезно кивнул. С площади донеслись голоса, смех-там начиналось веселье. Звуки становились все громче. Сквозь крошечное слуховое окно в комнату проникал мягкий свет уходящего дня.

— Его зовут Клут, сударь. А меня — Тор. Доктор едва заметно кивнул и начал объяснять.

— Так вот, Тор. Я могу сразу же определить, что у почтенного Клута сломано несколько ребер, левая рука, вывихнуто правое плечо… правая кисть тоже сломана. У него сильное сотрясение мозга — вероятно от удара в висок, — он мягко указал пальцем. -Челюсть если не сломана, то… по крайней мере, есть трещина — вот здесь.

Тор молчал.

— Возможно, трещина на скуле… нос определенно сломан. Завтра утром на лице появится пара огромных синяков- если он доживет до утра. И ухо сильно порвано… О небо! Они прибили его к столбу за ухо?!

Ответа не потребовалось.

— Вот здесь и здесь — внутреннее кровотечение. Если пострадали внутренности, мы вряд ли можем что-нибудь сделать. Но я надеюсь, что кровотечение вызвали сломанные ребра. Однако этот человек меня удивляет. Чудо, что он до сих пор жив.

И снова полез в свой чемоданчик. В отличие от старика лекаря, Тор знал цену этому «чуду». Голова раскалывалась, вялость становилась неодолимой. Тело требовало отдыха. Клут действительно пил его силы. Лекарь продолжал говорить, но Тор его уже не слышал.

— Мне потребуется твоя помощь… Что случилось, Тор? Да на тебе лица нет. Тебя тошнит? Ну-ка садись, садись.

Старик засуетился и усадил молодого человека на маленькую табуретку у окна. Свежий воздух подействовал благотворно: тошнота прекратилась, головокружение стало слабее.

Тор со смущенным видом принял из рук лекаря черный пузырек.

— Понюхай, юноша. Тебе должно полегчать.

Тор сделал глубокий вдох и тут же пожалел об этом. Воздух застрял в груди. Потом начался неудержимый кашель, рот наполнился горечью, глаза заслезились, из носа потекло. Должно быть, взгляд, который он бросил на лекаря, выражал нечто вроде праведного гнева, потому что старик издал короткий смешок и протянул юноше еще одну склянку.

— Не надо, доктор… — просипел Тор. — Спасибо… мне ваши травы не подходят.

— Поверь, Тор, тебе на самом деле станет легче. А в том пузырьке были не травы, а нюхательная соль. Средство простое, но весьма действенное. Приношу свои извинения.

Скорее всего, эти извинения были просто данью вежливости. Однако Тор послушно взял склянку и осушил одним глотком. Содержимое было приятным на вкус — не приторным, но и не горьким, хотя с каким-то странным привкусом. Ничего похожего Тор раньше не пробовал. Недурно… Во всяком случае, в голове мгновенно прояснилось.

— Ну как, тебе лучше? — спросил лекарь, глядя ему прямо в глаза. — Это аррак.

Тор облизнул губы.

— А что это такое?

— Ягода,- пояснил старик, бережно вытирая Клуту лицо. — Листья сизые, ягоды — ярко-красные, совсем крошечные. Это растение — большая редкость. Аррак расцветает во время Оттепели и плодоносит очень недолго. Как только становится ясно, что морозы слабеют и лед скоро начнет таять, я отправляюсь на поиски. Но упаси тебя боги собирать ягоды, которые еще не созрели, юный Тор. Это смертельный яд.

— Никогда про них не слышал, — Тор понюхал пустой пузырек. Запах восхитительный. Стоит запомнить. — А как вы их готовите?

— Возможно, когда-нибудь я тебе покажу. Ничего сложного: ягоды нужно истолочь и кипятить на сильном огне, все время помешивая, пока не получится густой сироп. Если хочешь кого-то отравить, сок нужно отжать, но не кипятить. Достаточно нескольких капель, чтобы вызвать паралич. Мало кто знает об этом.

За разговором лекарь аккуратно обтирал тело Клута губкой, чтобы смыть всю грязь. Тор ни о чем не спрашивал, и вскоре старик начал тихонько напевать себе под нос. Тор молчал. Он с восторгом ощущал прилив сил, а потом осмелился снова немного подпитать раненого.

— Мне нужна твоя помощь, Тор, — сказал Фрейберг. — Будем вправлять твоему другу кости. Ты готов?

— Да. Я очень хочу помочь.

Работа заняла около часа. Действовать приходилось очень осторожно, и оба — и старик, и юноша — взмокли от напряжения, хотя вечер был прохладным. Когда все было закончено, лекарь объяснил, куда нанести ту или иную целебную мазь — эти мази, как по волшебству, появились из многочисленных отделений его сумки, — а также показал, как накладывать шины. Тем временем сумерки сменились тьмой. На улице и первом этаже трактира стало так шумно, что и учителю, и ученику приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Наконец старик выпрямился и вздохнул.

— Вот, юный Гинт. Теперь все в руках богов. Мы с тобой сделали все, что могли… — он пристально взглянул на юношу. — Нет, не совсем. Я могу сделать кое-что еще.

И лекарь извлек из сумки еще одну маленькую склянку. Внутри была розовая жидкость.

— Я держу это средство для смертельно раненных. Если случится самое худшее… в общем, если на теле у твоего друга начнут появляться красные пятна — вот такие, — или если твой друг начнет харкать кровью… Вливай ему жидкость в рот по капле и молись о его душе.

Сок аррака. Тор был потрясен.

— Нам это не потребуется, доктор Фрейберг.

Его голос внезапно охрип, и он в растерянности понял, что плачет.

— Я знаю, мой мальчик. Терпеть не могу терять пациентов. Но если твой друг придет в сознание, он будет страдать от ужасных болей и умрет в муках, — доктор сунул склянку юноше в руку и заставил его сжать пальцы. — А так все закончится быстро. Легкая смерть, Тор.

Тор не мог это слышать. Он был истощен и телесно, и душевно.

— Сколько я вам должен, уважаемый?

Врач поморщился и принялся собирать свою сумку.

— Человек не должен так страдать. Это оскорбление рода людского. Я не возьму с тебя денег, Тор.

Он неожиданно улыбнулся — с такой теплотой, что Тор ошалело попятился и плюхнулся на табуретку.

— Да-да, сынок. Советую тебе потратить эти деньги на горячую ванну, плотный ужин и несколько кружек эля. Почтенный Клут какое-то время может побыть в одиночестве, а тебе надо отдохнуть и восстановить силы. Ты парень крепкий, как я погляжу, но еле на ногах держишься. У тебя ничего не болит?

— Нет, сударь… просто я уже много дней в пути… и давно не ел.

Он умело врал — и ненавидел себя за это. Прежде всего потому, что должен был обманывать этого щедрого и доброго старика.

— Ну, тогда до завтра, Тор.

Какое-то время Тор слушал, как врач спускается по лестнице, но вскоре звук его шагов потонул в многоголосом шуме, долетающем с первого этажа. Тогда молодой человек встал и начал разглядывать странное лицо спящего человека, пытаясь не обращать внимания на опухлости и страшные синяки. Да, Клута трудно было назвать красавцем. Огромный нос загибался книзу, как клюв, и почти касался вздернутой губы, лоб казался неестественно вдавленным. А еще оттопыренные уши-лопухи и копна темных волос, напоминающих тростниковую крышу. Клут мог показаться забавным уродцем… если бы не ум, который Тор видел в его полных боли глазах. Скорее всего, он немой, но точно не слабоумный, как походя считали те, кто видел его впервые.

Тор в сотый раз вздохнул. В ушах у него снова зазвучали слова лекаря Фрейберга: «мы сделали все, что могли».

Тут его внимание привлекла какая-то возня на полу, у ножки койки. Удивленный, потрясенный, Тор увидел, как маленький отряд муравьев расправляется с тараканом, который упорно сопротивлялся, но явно сдавал позиции. Крошечные воины повалили великана на спину и теперь деловито расчленяли его, хотя уцелевшие ножки таракана яростно молотили по воздуху. Один муравьишка, особенно упорный, прилагал неимоверные усилия, пытаясь оторвать гигантскую конечность в одиночку! Тор следил за ним с восхищением. Задача казалась непосильной, однако малыш не сдавался.

Возможно, именно муравей вдохновил его. Тор сделал глубокий вдох, засучил рукава и осторожно положил ладони на грудь Клуту. Потом закрыл глаза и вызвал мысленный образ трех сфер, переливающихся всеми цветами радуги. Последнее время он называл их просто «Цвета».

Кончики пальцев привычно закололо, комната стала бесцветной и погрузилась в тишину.

Глава 6 Король Моря

Усталость еще не ушла, но Тор чувствовал себя едва ли не заново рожденным. Ему удалось залезть в ванну, а потом переодеться в чистое. Позже внизу, среди веселящихся ратников, он внезапно понял, что не знает никого в этом городе — в отличие от этих бодрых здоровяков, которые съели вместе не один пуд соли.

Правда, при виде тарелки жаркого и кружки крепкого эля настроение Тора немного поднялось. Служанка, которая таким образом осчастливила его, тут же исчезла, и ее скрыла стена могучих торсов, обтянутых потными рубахами. Цвет ее волос заставил Тора вспомнить об Элиссе, и юношу снова охватило отчаяние. Куда она уехала? Почему не оставила ему записки? Ответа на эти вопросы не было, как и прежде. Надеясь неизвестно на что, юноша наугад послал зов, как когда-то делала она. Ничего. Только чернота. Тор сунулся туда, точно кочергой в золу, пощупал… Никаких следов. Нет даже намека на запах, по которому Тор узнавал Элиссу.

Увлеченный поглощением пищи, которой настоятельно требовало его тело, и мыслями об Элиссе, Тор не заметил, как в зале появилась новая компания. И только когда один из новоприбывших отстегнул ножны своего меча и положил их на стол Тора, юноша вздрогнул, поднял кружку и отсалютовал, а потом сделал большой глоток.

— Твое здоровье, Гинт, — поднимая свою кружку, тихо ответил Кайрус. — Как поживает твой уродец?

— Его зовут Клут, господин прайм-офицер, — Тор выдержал пристальный взгляд воина. — Лекарь сказал: мало надежды, что он дотянет до утра.

Прайм-офицер откинулся на спинку стула и потер глаза, серые, как сталь.

— Интересный ты парень, Тор Гинт. Расскажи мне о себе.

Он понравился Тору — и с этим ничего нельзя было поделать. Кайрус выглядел таким открытым и дружелюбным. Несомненно, этот человек был умудрен жизненным опытом, образован, но не боялся применить грубую силу, если нужно. Чутье подсказывало Тору, что его отличает верность и преданность, что он сперва позаботится о своих людях, а потом о себе, и превыше всего для него долг перед государем.

— Рассказывать особенно нечего, прайм-офицер Кайрус. Я не так давно покинул деревню, где родился и вырос… а теперь направляюсь в Тал.

— Ешь, ешь, — Кайрус улыбнулся и кивком указал на тарелку, где остывало мясо.

Тор послушно принялся за еду. Прайм-офицер подозвал проходящую мимо служанку и заказал еще кружку эля — его кружка уже опустела.

— А сколько тебе лет?

— Достаточно, — с набитым ртом буркнул Тор. Этот вопрос его смутил.

— Ты направляешься в Тал… Зачем?

— Почему бы и нет? Если разобраться, в столице больше всего шансов поймать удачу за хвост.

Тор чувствовал себя так, словно за хвост поймали его самого.

— Твой отец — крестьянин, Торкин? Значит, запомнил его имя. Впечатляет.

— Нет, сударь. Он писарь, ездит по окрестным деревням. А наша деревня называется Гладкий Луг. Знаете это место?

— Конечно. По крайней мере, ваш постоялый двор помню очень хорошо. Я частенько там останавливался… хотя это было давно. А почему твой отец согласился отпустить такого умного парнишку в столицу вместо того, чтобы передать ему свое дело? Мне это кажется странным.

Тор сделал вид, что ему очень важно вылить себе в глотку последние капли эля, хотя его кружка опустела несколько минут назад. Ему было необходимо выиграть время, чтобы обдумать ответ. Прайм-офицер был честным человеком, в этом Тор не сомневался… но слишком любопытным.

— Мой отец считает, что человеку стоит посмотреть мир.

А уже потом можно осесть где-нибудь, начать свое дело и… — он с невинным видом посмотрел прямо в глаза Кайрусу, — обзавестись семьей.

— Так значит, ты собираешься вернуться в Гладкий Луг? — негромко спросил офицер.

— Пока не знаю, прайм-офицер Кайрус. А к чему все эти вопросы, если не секрет?

— Потому что меня касается все, что происходит в Таллиноре. Мое дело — заботиться о безопасности нашего Королевства. И я должен знать, зачем люди, у которых весьма странные друзья и еще более странные мысли, направляются в нашу столицу.

Прайм-офицер снова откинулся на спинку стула, с наполовину допитой кружкой эля в руке. Его небрежные манеры не обманули Тора: Кайрус наслаждался хорошо проделанной работой.

— Подозрительность у меня в крови, юный Гинт. И знаешь, что-то мне подсказывает, что мы встречаемся не последний раз. И я еще многое о тебе узнаю… — он встал. — А пока… за твою удачу… там, в Тале.

Кайрус пристегнул ножны, чуть заметно кивнул юноше и направился к выходу. Несомненно, он пользовался уважением: воины торопливо расступались, чтобы дать ему дорогу.

Допрос окончен. Пожалуй, теперь не помешает немного проветриться. Тор мысленно окликнул Клута, но убедился, что тот все еще без сознания и в ближайшее время вряд ли очнется.

Веселье на улице набирало силу. На главной площади, в буйстве красок, музыки и танцев, сияли сотни ароматических свечей в ярко разрисованных светильниках из вощеной бумаги, которые висели на длинных веревках. Порывы легкого ветерка, долетающие с моря, разносили по улицам нежный пряный аромат.

Тор наблюдал за молодой парой, которая танцевала неподалеку. Парень целовал девушку, оба смеялись. Пожалуй, ты слишком серьезно относишься к жизни, сказал себе Торкин. Пора немного расслабиться. Элисса даст о себе знать, когда сможет. Клут наверху, и ему ничто не угрожает. С прайм-офицером, кажется, удалось добиться чего-то вроде перемирия — хотя они, кажется, и не ссорились? Первый в его жизни карнавал ждал, нетерпеливо манил… Тор поправил рубашку, нащупал кошель, в котором, кроме денег, лежали и камни. Он уже заметил, что последнее время они непрерывно чуть слышно жужжали. Но через минуту он уже забыл об этом и устремился в гущу веселья.

После танцев с тремя местными красотками голова у юноши пошла кругом. Он принял участие в состязании силачей- задание состояло в том, чтобы поднять какую-то необъятную даму вместе с креслом, на котором она сидела. Внезапно его бесполезные усилия прервались громким перезвоном колокольчиков.

Из трактиров, лавочек и многочисленных переулков хлынул народ. Каждый стремился занять местечко с видом на импровизированную сцену в центре площади. Вскоре на возвышении появился распорядитель, облаченный в мантию. Горожане радостно зашумели, но тот воздел руки и сумел добиться тишины.

— Добро пожаловать! — объявил он. — Мы от души благодарим щедрый народ Хаттена, который снова подарил нам этот незабываемый день… и незабываемую ночь… и устроил для нас этот праздник. И вот настал момент, ради которого это все затевалось! Новая Королева Вина должна выбрать себе Короля Моря!

Толпа взорвалась одобрительными воплями.

— Итак, каждому взрослому мужчине, неженатому, который считает, что достоин стать королем, предлагаю выйти сюда. Королева будет выбирать одного из двадцати, так что поторопитесь!

Звякнула рында, и целая толпа мужчин, молодых и старых, бросилась к помосту. Толпа гоготала, и Тор смеялся вместе со всеми. Чтобы усложнить задачу, лестницу убрали, и претендентам приходилось карабкаться наверх, подтягиваясь на руках. Не каждому это оказалось под силу. Некоторые в отчаянии пытались забраться на плечи соперникам или стаскивали их наземь, на потеху честному люду. Самые крепкие, однако, достигли цели и теперь гордо возвышались над толпой, расправляя плечи и поглядывая на остальных сверху вниз.

Тор увлеченно наблюдал за шумной потасовкой… и вдруг чуть не подавился собственным смехом. Чьи-то руки подняли его в воздух, и через миг он уже стоял на помосте, а вокруг раздавались ликующие вопли. Резко обернувшись, юноша успел заметить шестерых дюжих ратников, которые делали все возможное, чтобы побыстрее скрыться в толпе. Тор нахмурился. В задних рядах он, как и ожидалось, узрел Кайру-са. Их глаза встретились, и прайм-офицер с ехидной усмешкой отсалютовал Тору пивной кружкой.

Этого еще не хватало! Тор был в ярости. Претендентов на «королевский трон» уже выстраивали в две шеренги. Ничего, успокаивал себя юноша. Он и сам знает, что шансов у него никаких, а если Кайрусу и его солдафонам захотелось выставить его на посмешище… Да на здоровье.

Громкий вой рожков возвестил о прибытии Королевы Вина. Затем заиграли флейты — вероятно, так музыканты представляли себе музыку, которую играют во время придворных церемоний, и горожане принялись кланяться кто во что горазд, изображая верных подданных.

О да, это была настоящая королева. Блестящие волосы цвета воронова крыла окутывали ее хрупкие плечи, точно мокрый капюшон. Платье из бледно-зеленой кисеи было почти прозрачным, позволяло видеть маленькую, но упругую грудь и соблазнительно окутывало узкие бедра. За спиной трепетала искрящаяся золотая накидка. Улыбаясь, Королева шла к своим подданным. Тор непроизвольно подтянулся и одернул рубаху. Щеки девушки возбужденно раскраснелись, огромные глаза сияли. Она наслаждалась жадными взглядами, которые пожирали ее почти обнаженное тело.

Это была та самая девушка, которую Тор хотел спасти сегодня утром. Тогда она казалась совсем девочкой… Нахальная девчонка, похожая на капризного эльфа, которая даже не удосужилась поблагодарить его. Значит, это и есть распутная девка Эйрин, о которой говорил Голаг.

Подмигивает! Тор почувствовал раздражение. Интересно, кому: ему — или кому-то еще?

Ветерок игриво щекотал ее соски, словно сам был соблазнен, и Тор увидел, как они набухают под тонким платьем. Она была само искушение.

Толпа возбужденно шумела, и распорядителю пришлось снова призвать к спокойствию, после чего он огласил условия испытания — впрочем, Тор был единственным, кто услышал что-то новое. Претендентам предстояло совершить невозможное: сделать пятнадцать шагов босиком по поддону, где бились в предсмертных судорогах скользкие от собственной слизи рыбки локки. С этими рыбками лучше иметь дело, когда они выпотрошены и должным образом приготовлены. Во всякое другое время рыбка готова вонзить острые, как бритва, зубки вам в палец или в пятку — ее устроит любая часть вашего тела, которая окажется достаточно близко к ее пасти. И даже если судьба вознаградит вас за безрассудную храбрость, и рыбки умрут прежде, чем успеют вас тяпнуть, ничто не спасет ваши ноги от плавников, похожих на обломки пилы. Путь к Королеве в буквальном смысле слова залит кровью соискателей. Те, кому удавалось достичь заветной цели и получить корону, преодолевали его буквально в три прыжка, но и после этого долго ходили хромая: раны от плавников локки весьма болезненны и долго не заживают. Никому еще не удавалось «пройти по рыбе» и остаться невредимым.

Один за другим претенденты прыгали в склизкую шевелящуюся массу. Двое, не успев сделать и шагу, с воплями выскочили обратно — их угораздило наступить прямо на плавники. Другие пытались добраться до цели, выли от боли, падали, подворачивали ноги и, в конце концов, сдавались. Вскоре вода в поддоне и тела умирающих рыб побурели от крови. Зрители с жадным восторгом следили за каждой минутой этого представления.

Наконец пришла очередь Тора. Он был последним.

Возможно, аррак обладал каким-то волшебным действием, о котором не упомянул лекарь. Возможно, сыграла роль усталость, к тому же эль ударил юноше в голову… Еще недавно он мог думать только об Элиссе. Сейчас он понял, что должен завоевать эту полуголую королеву шутов. Когда ему еще доведется побывать на таком празднике? Значит, нужно с головой броситься в веселье, а не сопротивляться ему.

Он слышал, как ратники подбадривают его. Нет, у него нет желания резать пятки до крови. Тор снова взглянул на Эйрин; она поймала его взгляд и чуть одернула лиф, не оставляя места воображению. На миг ему вспомнилось предупреждение Меркуда. Но теперь Тора вел зов вожделения, и сила бушевала в нем, точно радужные краски в каменных шариках, которые передал ему отец.

Он представил себе, как упругий сгусток силы ударяет в самую гуту свирепых морских тварей. Потом выбрал двух рыб, самых крупных, смело встал на них и отдал мысленный приказ. Мгновенно усмиренные, рыбины забились в такт друг другу и стремительно поползли по телам своих умирающих и почти неподвижных собратьев.

Через несколько мгновений все было кончено. Никто, кроме Тора, не успел даже понять, каким образом победитель добился победы. Тор стоял на другой стороне поддона, и толпа словно сошла с ума. Теперь можно короновать нового короля. Самого достойного из всех, кто когда-либо участвовал в этом жестоком состязании. Он по праву получает трон и Королеву.

Поклонившись, Тор почувствовал, как каждая жилка в его теле пульсирует от желания. В душном воздухе летней ночи шум раздавался особенно отчетливо… и в то же время словно отступал. Эйрин повернулась к юноше и взяла за руку.

— Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты вступился за меня днем. Ненавижу Горона! Надеюсь, после того, как я врезала ему по яйцам, они у него стали размером с дыни!

Она мило улыбнулась, как ни в чем не бывало, помахала своим подданным. Две служанки поспешно омыли Тору ноги. И два трона, на котором сидели Король и Королева, подняли и понесли по площади.

Хмель мгновенно выветрился из головы у юноши. Хватит. Надо возвращаться и присмотреть за Клутом.

— И куда мы теперь? — спросил он у Эйрин.

— Скоро увидишь, — загадочно отозвалась она, покачиваясь над толпой.

«Она восхитительна»,- подумал Тор, откидываясь на спинку трона. Когда процессия покидала площадь, он снова заметил прайм-офицера Кайруса, который явно пребывал в прекрасном настроении и отсалютовал юноше кружкой эля.

Счастливая толпа потянулась за компанией горожан, которая несла троны к Дому Лета. Там «монархам» предстояло остаться на ночь и заняться тем, ради чего все и затевалось. Согласно поверью, брак Короля Моря и Королевы Вина — залог того, что в следующем году рыбы в сетях будет много, виноград уродится, а значит, городу будет обеспечено благополучие.

Торкин был измотан до предела. Вдобавок связь с Клутом слабела и была готова вот-вот оборваться. Ухватившись за невидимую нить, юноша уловил зов. Как будто он не знал, насколько Клуту нужна его помощь! Без подпитки калека долго не протянет. Но откуда взять силы?! В отчаянии он послал своему другу последний исцеляющий импульс. И тут же мир перед глазами закружился, и Тор безвольно откинулся на спинку трона, а его голова склонилась набок.

Маленькая ладошка легла ему на руку. Эйрин заметила, что с ее «супругом» что-то не так, и кивком указала на людей, которые толпились впереди. Путешествие закончилось.

— Просто делай то же, что я, и все это быстро закончится, — шепнула она.

Женщины, выстроившись вдоль дорожки, бросали им под ноги виноградные листья. Дорожка упиралась в небольшую постройку на одной из вершин крошечного двугорбого холмика, а на другой одиноко росло могучее дерево.

— Это Дом Лета, — Эйрин взяла Тора за руку. — Идем. Король и Королева сошли с тронов и медленно зашагали к дому. На этот раз за ними никто не последовал. Горожане пели песню — речь шла о плодородии, плодовитости, урожае и улове, но намеки были достаточно прозрачными. От новобрачных ожидалось, что они отнесутся к исполнению брачных обязанностей со всей серьезностью.

Дверной проем, казалось, был завешен светом — внутри горело множество ароматических свечек, разливающих тяжелое благоухание. Порог был щедро усыпан душистыми травами, большая кровать под мягким муслиновым пологом тонула в золотистом сиянии. Кроме нее, в комнате находился лишь небольшой столик, накрытый к ужину.

— Поцелуй меня, — шепнула Эйрин и, заметив, как смутился Тор, добавила: — Как только ты меня поцелуешь, они уйдут.

Мысли Тора устремились к Элиссе и снова обратно. Пусть боги сжалятся над ним и сделают так, что именно этой ночью Элисса не услышит ни одной его мысли. Он коснулся губами губ Эйрин и услышал аплодисменты. Поцелуй был нежным, неторопливым и бесконечно долгим. Потом у Тора откуда-то взялись силы, чтобы подхватить Эйрин на руки и войти в дом. Лишь когда ее спина коснулась простыни, их губы рассоединились.

Тор ощутил судорогу желания, но едва опустился на кровать, понял, что последний подвиг вытянул из него все остатки сил. Последним осознанным действием за этот день была попытка извиниться перед девушкой, которая лежала под ним, оскорбленная до глубины души.


За стенами Дома Лета щебетали попугайчики. Судя по всему, они были бесконечно счастливы.

Их болтовня разбудила Тора. Какое-то время его пустой взгляд блуждал по стенам, пока в памяти не всплыли события прошлой ночи. Смятая простыня все еще хранила очертания тела Эйрин, а в комнате витал запах ее духов.

Потом Тор припомнил еще одну печальную деталь ночных похождений и цветисто выругался вслух. И тут же вспомнил про Клута.

Вчера никто не удосужился его раздеть, и только сапоги были аккуратно поставлены у двери. Тор спустил свои длинные ноги с кровати, рывком встал и обулся, не заметив крошечной записки, засунутой в голенище.

В самом деле, как там Клут? Спускаясь по склону и направляясь к городу, юноша мысленно обратился к своему другу.

«Ты проснулся?»

«Да, только что, спасибо».

«Я тебя разбудил? Прости».

«Нет, что ты. У меня лекарь. Если не ошибаюсь, его зовут Фрейберг».

Тор споткнулся.

«Он не удивлен, что ты выздоровел, как по волшебству?» — с опаской спросил Тор.

«Совсем не удивлен. На самом деле, мы обсуждаем, где сегодня лучше клюет».

Тор услышал у себя в голове что-то вроде смешка, и почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Как теперь объясняться с Фрейбергом?

«Скоро приду», — мысленно проговорил он.

«Я буду ждать», — ответил Клут.


Действительно, лекарь Фрейберг находился в крошечной комнатке на чердаке «Пустого кубка» и кипел от возмущения. Глаз, гневно сверкающий сквозь стеклышко монокля, должен был прожигать, как линза.

— Чему это вы улыбаетесь, почтенный Клут?- осведомился лекарь, зная, что ответа не получит. Он только что осмотрел больного. И с немалым удивлением обнаружил, что переломанные кости срослись, а кровоподтеки, которые еще вчера вечером вызывали столь серьезные опасения, побледнели и были едва заметны.

Калека покачал огромной головой, и улыбка мгновенно исчезла.

— А, значит, вы все-таки слышите? Клут кивнул.

— Ну, в моих услугах вы больше не нуждаетесь. Похоже, добрые духи навещали вас прошлой ночью и сделали за меня всю работу.

В этот миг с лестницы донесся топот — кто-то бежал наверх, прыгая через две ступеньки. Потом дверь распахнулась — ив комнату, едва переводя дух, влетел Тор. Фрейберг задернул ремешки на своей сумке и повернулся к нему, словно распорядитель, приветствующий комедиантов.

— О, юный Гинт! Добро пожаловать. Я должен рассказать тебе одну занятную историю.

Он держал руки в карманах, чтобы юноша не увидел, как они дрожат. Из-за чего? Как назвать чувство, охватившее его при виде этого чуда исцеления — восторг или ужас? Этого лекарь сказать не мог.

Вот уже тридцать три лета он лечил людей. И его отец тоже был лекарем. Как и отец, он верой и правдой служил Хаттену. Он был хорошим лекарем и знал это. Более того: он быт исключительно искусным лекарем. И знал, что ни опыт, ни знания не помогли бы ему вчера спасти Клута: и вот теперь Клут сидит перед ним живой, почти здоровый… и снова лыбится, как идиот.

Тор сдержанно поклонился лекарю. Затем посмотрел на Клута, который сидел на кровати, и при виде его широкой улыбки не смог сдержаться и улыбнулся в ответ.

— Почтенный Фрейберг, я все объясню… — пробормотал он, закрывая за собой дверь. — Мне только надо переговорить с Клутом…

— Переговорить? А как ты с ним разговариваешь, если он немой? — не дожидаясь ответа, лекарь опустился на колченогую табуретку и с возмущенным видом уставился в крошечное окошко, откуда открывался вид на рыночную площадь.

Тор уже сообразил, что проговорился, но это было неважно. Он шагнул к кровати и крепко сжал широкую ладонь Клута.

— Ох, Клут… знаешь, один раз мне показалось, что ты умер. Я так перепугался…

Тор почувствовал, как глаза начинают жечь слезы. Он сделал это! Он спас человеку жизнь.

«Тихо, мальчик. Не стоит углублять яму, в которую ты угодил».

Клут чуть заметно кивнул в сторону доктора и коснулся головы Тора свободной рукой.

«Я еще очень много тебе расскажу. Но сейчас мне надо отдохнуть, а тебе — придумать для лекаря какую-нибудь впечатляющую байку. Чтобы он поверил».

Невидимая нить, связывающая Тора и его нового друга, исчезла, Клут опустился на кровать, и юноша выпустил его руку. Он смотрел на Фрейберга, который раздраженно пощипывал свою бородку. Лекарь- хороший, добрый человек. Не хотелось бы его обманывать… но признаться в том, что он, Тор — Чувствующий, — значит подписать себе смертный приговор. Не зря Меркуд говорил ему об этом перед отъездом.

«Во время путешествия ни в коем случае не пользуйся своими способностями, — говорил Меркуд. — Не поддавайся искушению ими похвастаться. Ни во что не вмешивайся, ни с кем не связывайся. Просто занимайся своими делами и постарайся как можно скорее оказаться в Тале».

Вот и все, о чем Меркуд просил. А он?.. Горон… потом Корлин и его головорезы, Эйрин, Кайрус, Клут, лекарь Фрейберг… Он пробыл в этом городе меньше суток, а силу его волшебства испытали на себе уже шестеро.

— Не ломай голову,- лекарь прервал его размышления. — Я вижу, ты хочешь ридумать объяснение, но это бесполезно. Просто скажи: каким образом получилось, что этот человек ожил.

Тор встал. Клут устало следил за ним.

— Это я… Это я сделал.

Голос юноши стал бесцветным. Ему было по-настоящему страшно: сейчас его жизнь зависит от того, как лекарь относится к…

— Ты Чувствующий.

Это не было вопросом, но Тор все равно ответил на него.

— Да. Я просто не мог позволить ему умереть.

— И что мне теперь с тобой делать, мальчик? Ты понимаешь, что я дал клятву — оповещать Инквизицию о таких, как ты?

Юноша ничего не сказал. Лекарь обернулся. Видно было, что он не на шутку разгневан.

— Да, этим варварам! Тьфу… А лекарь Меркуд знает? Что сказать? Он ступил на зыбкую почву.

— Знает.

Тор затаил дыхание. Клут притворился спящим, лекарь Фрейберг снова затеребил свою бородку. Несомненно, он был очень встревожен. Спертый воздух комнаты звенел от напряжения.

— Допустим. Если великого Меркуда это устраивает — кто я такой, чтобы вмешиваться? Я никогда не понимал, к чему вся эта шумиха вокруг Чувствующих. Если твои способности позволяют вытащить человека с того света… Почему доброму человеку не использовать свой дар на благо Королевства?

Фрейберг встал и пристально посмотрел на Тора. Такой славный мальчик… Высокий, красивый… Лекарь почувствовал что-то похожее на жалость.

— Вы хотите сказать… что никому не расскажете?

— Конечно, не расскажу.

Тор шагнул к лекарю и неуклюже обнял его, не зная, как иначе выразить благодарность.

— Это чудесный дар, сынок, — торжественно произнес Фрейберг. — Но опасный. В дальнейшем постарайся пользоваться им осторожнее. Намного осторожнее. В другой раз он может вызвать совсем иные чувства.

Юноша кивнул.

— Я должен идти, мой мальчик — у меня весь день расписан. Меня беспокоит одно: как ты объяснишь чудесное выздоровление почтенного Клута.

— На самом деле я думал только о том, чтобы он не умер… — признался Тор, запуская пальцы себе в волосы. — Но я что-нибудь придумаю.

— Думай быстрее, парень. У местного трактирщика язык без костей, и новость разнесется по городу, как пожар в сухом лесу. Советую немедленно отсюда убираться. Воспользуйся темнотой и уезжай из этого города — чем быстрее и дальше, тем лучше.

Вскоре Фрейберг ушел, а Клут снова заснул. Тор спустился вниз и умял впечатляющую порцию, которую подали на завтрак. Служанка оказалась словоохотливой и подробно объяснила, как добраться до знаменитых общественных бань Хаттена.

После завтрака Тор почувствовал себя гораздо лучше. Грызя яблоко, он шагал по узким улочкам, любовался высокими домами, выкрашенными яркой краской. Из закрытых ставнями окон торчали шесты, на которых, точно пестрые флаги, висела свежевыстиранная одежда. Тор немного погонял вместе со стайкой местных ребятишек мяч — надутый свиной пузырь — и на какое-то время перестал чувствовать себя деревенским болваном, который первый раз оказался в большом городе и таращится на все вокруг, вылупив глаза от удивления.

Вскоре он оказался на небольшой площади с фонтаном, богато украшенным всевозможными завитушками — именно о таком говорила служанка. Здесь и находились бани. Перед входом выстроилась небольшая очередь, и Тор пристроился в хвост. Молодые люди один за другим проходили внутрь, опускали в руку старухе-смотрительнице монетку и получали аккуратно сложенную простыню. Судя по выражению лица старой карги, она с удовольствием занялась бы чем-нибудь другим.

Сколько? — спросил Тор, когда подошла его очередь.

Старуха захихикала.

— Ну, крашавчик… если дашь вжглянуть на то, что вишит у тебя между ног, то и бешплатно пущу.

Тор с отвращение заметил, что во рту у нее нет ни одного зуба. А старуха, услышав взрывы одобрительного хохота, вошла в раж.

— А может, жаглянешь ко мне в комнатку? Я шама тебе жаплачу!

Старуха снова захихикала, в восторге от собственной шутки, и Тору пришлось еще раз насладиться видом ее голых десен.

К счастью, какой-то молодой человек, протолкавшись вперед, деликатно тронул Тора за рукав.

— Две биты, — подсказал он.

Тор опустил две монетки в грязную ладонь, схватил простыню и со вздохом облегчения последовал за молодым человеком. Вслед ему несся зловещий смех старухи.

— Спасибо, — пробормотал Тор, нагнав своего спасителя.

— Не за что. Она омерзительна, но пристает к каждому встречному. Так что гордиться тебе нечем.

— Само собой. Меня зовут Тор Гинт, я путешественник.

— Рад познакомиться, Тор. Петир, мальчик по вызову. Он с наслаждением наблюдал, как у Тора вытянулась физиономия.

— Да ладно, Тор, нечего строить из себя блюстителя нравов! Сейчас мне нужно принять ванну, и тебе тоже — судя по тому, как ты выглядишь и пахнешь.

Петир сморщил нос и зашагал вперед.

Вскоре, следуя за Петиром, который уже успел раздеться, Тор обогнул каменную колонну. Звуки мужских голосов гулко отдавались в огромном помещении. Фрески, которые покрывали стены и свод потолка, изображали мужчин, нагишом скачущих верхом на лошадях по лесу. Петир что-то говорил, но Тор был настолько зачарован этим зрелищем, что ничего не слышал. Из задумчивости его вывел громкий всплеск.

— Я спрашиваю, красавчик: ты мыться будешь или пялиться на голых мужиков? -крикнул Петир, который, растянувшись на спине, плавал в бассейне.

— Не называй меня красавчиком, — раздраженно отозвался Тор.

— Почему нет, глупыш? Ты когда в последний раз в зеркало смотрелся? Ты же само очарование, и сложен прекрасно! А вижу, ты не привык, что тебя хвалят. Ничего, дружище, скоро привыкнешь.

Петир явно забавлялся. К счастью, он вскоре оставил Тора в покое.

В мыльницах вдоль ванн лежали кусочки мыла. Взяв один из них, Тор с ожесточением принялся намыливаться. Только сейчас он осознал, как много дней прошло с тех пор, как он последний раз имел возможность вымыться. Через некоторое время, когда юноша расслаблялся в горячей ванне, рядом снова появился Петир. Тор заговорил об архитектуре этого здания, которая произвела на него огромное впечатление, и об идее организации общественных бань.

— Потереть тебе спинку? — перебил Петир. Его изумрудные глаза, обрамленные длинными темными ресницами, шаловливо блестели.

В этом предложении было что-то оскорбительное. Тор поплескал себе на голову, вылез из ванны и зашагал вверх по каменным ступеням, где лежала его простыня. Он успел закутаться в нее прежде, чем Петир нагнал его.

— Ты весь как на иголках, Гинт. Я не кусаюсь.

— Спасибо за компанию. Может, еще увидимся, — Тор сказал это так вежливо, что захотел сам откусить себе язык.

— Я сомневаюсь, что мы вращаемся в одних кругах, Гинт. Но говорят, прошлой ночью ты не довел до конца одно дело. Эйрин возлагала на тебя такие надежды, а ты…

За разговорами Петир успел вытереться и одеться. Тор прыгал на одной ноге, пытаясь попасть в брючину, но услышав знакомое имя, замер.

— Ты знаешь Эйрин?

— Как сестру.

— Так значит, ты знаешь, как ее найти?

— Может, и знаю.

— Петир… пожалуйста, передай ей, что мне очень жаль. Она ни в чем не виновата.

Чтобы скрыть смущение, он предпринял еще одну попытку влезть в брюки. На этот раз она увенчалась успехом.

— Прощай, Тор,- усмехнулся мальчик по вызову.- может, я ей это скажу, а может, и нет. Приятно было познакомиться.

Он бросил простыню в ближайшую корзину и направился к выходу.

— Подожди! Петир обернулся.

— Я остановился в «Пустом кубке».

— Славно, — фыркнул Петир и затерялся в толпе мужчин, покидающих бани.

Тор опустился на узкий каменный бордюр. Настроение у него было отвратительное. Да еще в сапог что-то попало… Юноша снял сапог, встряхнул вниз голенищем, и на пол вывалился сложенный несколько раз кусочек пергамента.

Записка была от Эйрин. Однако радость Тора быстро угасла, как только он разобрал ее каракули. Эйрин выражала сожаление, что не провела прошлую ночь с «гарячим рыжьш пахорем».

Тор почувствовал желание немедленно убедить ее в обратном. Но сейчас его ждал Клут. Надо узнать побольше о странном новом друге.

Глава 7 Голос из снов

«Пустой кубок» было впору переименовать в «Пчелиный улей»: отряд Кайруса готовился к отъезду из Хаттена. Воинам короля не терпелось покинуть город. Которую неделю они мотались по городам, городкам и городишкам Королевства, следя за порядком — это был их долг.

Кита Кайруса знали всюду, и среди жителей Королевства он пользовался такой же любовью, как и в армии. Куда бы его ни занесло по долгу службы, он мог рассчитывать на теплый прием. Разумеется, женщины постоянно увивались за ним, однако ни одной не удалось снискать его расположения — во всяком случае, об этом никто никогда не слышал. Впрочем, у него были на то причины. Десять лет назад жена Кайруса — красивая, но хрупкая и болезненная — умерла родами. Новорожденный ненамного пережил мать. Кайрус был сам не свой от горя, и друзья уже начали опасаться за его рассудок. Королю Лорису всегда нравился смелый молодой капитан, и когда прежний прайм-офицер умер, Лорис не колебался, хотя на эту должность претендовали еще трое офицеров старше и опытнее Кайруса. Это была великая честь, но Его величество ни разу не пожалел о своем решении. Вряд ли можно было найти лучшего командира для отряда «Щит», в котором служили лучшие воины Королевства. Этому человеку можно было доверить безопасность Таллинора.

— Сколько ты заплатил этому мошеннику Додди? — спросил Кайрус, обращаясь к одному из своих помощников.

Херек хмыкнул.

— Ровно столько, на сколько мы договаривались весной.

— Правильно. Могу поспорить, что этот жулик разбавлял эль водой.

— Мне вернуться и…

— Нет, — рассеянно перебил Кайрус. — Просто я подозревал, что он найдет способ нас надуть. Трактирщики считают, что если мы носим королевский герб, значит, и платить можем по-королевски.

Херек ничего не ответил.

— Выезжаем на рассвете. Передай это всем.

— Слушаюсь, капитан.

— Сколько дней нам нужно на дорогу?

— Два дня, сударь… если резвой рысью вдоль Великого Леса…

— Очень резвой, Херек. Ладно. Если что- сегодня я весь день у мэра Рейма. А наши пусть собирают вещи. Ты сам все знаешь.

Прайм-офицер кивнул Хереку и обратил свой взор к входной двери. В таверну входил не кто иной, как Торкин Гинт. Кайрус с удовольствием отметил, что молодому человеку явно пошло на пользу посещение бани. Заодно юный Гинт, кажется, заглянул к цирюльнику. Херек отсалютовал, но Кайрус лишь еще раз кивнул. Ему не терпелось узнать, как молодой человек провел прошлую ночь.

— Приветствую, Гинт.

Тор уже собирался подняться по лестнице в свою комнату, но громкий оклик Кайруса заставил его свернуть к столику офицера.

— Добрый день, прайм-офицер Кайрус. Вы все еще здесь?

— Как видишь, — Кайрус указал юноше на один из стульев, приглашая присесть.

— И когда отправляетесь?

Как раз в этот момент Клут проснулся и собрался с ним заговорить. Тору пришлось немедленно пресечь эту попытку, при этом он чуть не сел мимо стула.

— Что случилось? — с добродушной ухмылкой осведомился Кайрус.

Тор с запозданием сообразил, что офицер что-то ответил ему, а он пропустил это мимо ушей.

— Когда? — спросил он, тупо глядя на две кружки с элем, которые непонятно как возникли на столе.

— Ты спросил меня, когда мы отправляемся. Я ответил, но ты, кажется, витаешь в облаках. Я тебя утомил?

— Простите… — пробормотал Тор. Надо постоянно следить за собой. — Знаете, я здесь всего второй день, все так непривычно… Я постоянно на что-то отвлекаюсь.

— Не сомневаюсь, Гинт. Особенно после такой ночи. Как все прошло?

— Думаю, неплохо… во всяком случае, никто не жаловался.

— Ха! — Кайрус осушил кружку и стукнул ею об стол. — Надеюсь увидеть тебя в Тале, Гинт. Береги себя.

Положительно, этот голубоглазый парнишка ему нравился. Тор встал и крепко пожал прайм-офицеру руку, как принято в Тале.

— Да, кстати, Гинт. Желаю удачно встретиться с Меркудом. Если вдруг понадобится, можешь связаться со мной через дворцовую стражу, — добавил Кайрус. В его глазах плясали лукавые искорки.

Тор был потрясен.

— А как вы узнали? — пролепетал он. Проклятье! Он же никому, кроме лекаря Фрейберга, об этом не говорил!

— Я же говорил: знать обо всем — это моя работа, — отозвался Кайрус, почесывая кончик носа.

— Пусть Свет освещает вам путь домой, прайм-офицер Кайрус, — буркнул Тор, не зная, что сказать.

— Он всегда освещает мне путь, Гинт.

Кайрус небрежно поклонился и быстро покинул гостиницу.

«Значит, теперь у меня влиятельный друг при дворе», — подумал Тор, поднимаясь по лестнице.

«Хорошо выглядишь, Клут», — сказал Тор, входя в комнату и устраиваясь на табуретку на стуле у окна.

Калека полулежал на кровати Тора. Чтобы выглядеть хорошо, он не поленился умыться и надел чистую рубашку, которую извлек из небольшого мешка с пожитками.

«И хорошо себя чувствую».

Его голос, раздающийся в голове Тора, звучал намного увереннее, чем вчера. Тор сделал глубокий вдох и слегка повернулся, чтобы не упускать из виду дома на другой стороне рыночной площади.

«Откуда ты знаешь мое имя?» — спокойно спросил он, глядя в окно.

«Я знал его всю жизнь».

Тор забеспокоился, но заставил себя задать следующий вопрос.

«А кто тебе про меня рассказал?»

«Лисс».

«Кто это такой?»

«Такая. Это женщина».

«И кто она такая?»

«Понятия не имею», — ничего не выражающим тоном ответил Клут.

«А тогда откуда она меня знает?»

«Тебе об этом придется спросить у нее, Тор», — калека виновато пожал плечами.

«И какова твоя цель?»

Клут слегка покачал головой.

«Если ты имеешь в виду конечную цель, мне ничего не сказали, но я…»

Тор резко обернулся и посмотрел Клуту в глаза. Широкое безобразное лицо калеки было исполнено такого понимания и сострадания, что казалось почти красивым. Он поднял ладонь, призывая Тора выслушать.

«Позволь мне рассказать то, что я знаю, а не гадать о том, чего я не знаю. А потом мы попробуем собрать эту головоломку по кусочкам и посмотрим, что получится».

Тору оставалось лишь смиренно кивнуть.

«Я пришел с северо-востока Королевства. Мы называем свою страну Роркъель, и о ней мало кто знает. Я слышал, что некоторые старики-северяне зовут ее «Скалистый остров». Это странно, потому что моя родина — никакой не остров».

Клут заметил тень раздражения на лице юноши и откашлялся.

«С тех пор, как я себя помню, я слышу во сне голос женщины, которая называет себя Лисс. Она никогда не показывается, по я знаю о ее присутствии. Всю мою жизнь она рассказывает мне о человеке, которого зовут Торкин Гиит и с которым я связан».

«Связан? — перебил Тор. — Что ты имеешь в виду?»

«Я объясню. Но сначала скажи: ты когда-нибудь слышал о Паладинах?»

Тор покачал головой.

«То, о чем я хочу тебе рассказать, вызовет у тебя недоумение и любопытство. Я переживал то же самое в течение многих лет — очень многих лет, пока Лисс не сломила мое упорство. Я не хотел принимать свое предназначение. Я никогда и никому об этом не говорил. Даже родным, которые, наверно, никогда не простят мне, что я покинул их несколько недель назад».

Голос Клута дрогнул.

«Продолжай, Клут».

Калека вздохнул.

«Паладинов десятеро, каждый представляет один из десяти народов, которые издревле населяют Королевства. Мой народ — брокены — не одну сотню лет живут в Роркьеле. Лисс сказала, что я — один из десятерых».

Он смолк. Тор ощутил в голове тяжесть.

«А я-то тут при чем?»

«Паладины — твои защитники, Тор. Двоим из нас предстоит защищать тебя, используя свой дар. Защищать даже ценой своей жизни».

Клут говорил очень торжественно.

«Но почему?»

Внезапно сердце Тора забилось. Во рту пересохло, ладони стали влажными. Он понял, что на самом деле не хочет услышать ответ.

«Потому что ты — Тот Самый. Ты рожден, чтобы спасти наш мир. А я — один из твоих защитников. Вот как я связан с тобой. Связан с того момента, как родился. Как я понимаю, это случилось задолго до твоего рождения».

Каким-то чудом юноша сумел сдержать волну гнева: казалось, еще миг — и она обрушится на брокена и разнесет его разум вдребезги.

«Это бессмыслица, Клут! Послушай… Я — сын простого писаря. Я жил как обычный человек в самой обычной деревушке! И самое грандиозное, что я видел за свою жизнь — это Твиффордская ярмарка!»

Клут сохранял спокойствие. Его голос звучал в голове Тора мягко и певуче.

«Тем не менее, ты — сын простого писаря — направляешься в королевский дворец, чтобы стать учеником самого знаменитого лекаря Королевства. Лекаря, который обладает удивительными способностями Чувствующего».

«Это к делу не относится!» — рявкнул Тор. Он не хотел признаваться, насколько потрясен тем, что Клуту известны такие подробности.

«Во имя Света! Ты обладаешь силой творить настоящие чудеса. Думаешь, его это не заинтересовало? Смотри, тебе удалось меня исцелить, а ведь ты еще совсем новичок. Подумай об этом хорошенько, Тор. Что ты чувствовал, когда лечил меня? На что это похоже? Так вот: когда ты поймешь, что от тебя требуется лечить людей для тебя будет все равно что жевать печеньки от Гуди Батт — просто и не оторваться!»

Юноша фыркнул.

«Отлично. Сегодня я спас тебя, завтра спасаю мир… Знать бы только, от чего».

«Этого я тоже не знаю, мальчик мой, — покачал головой Клут. — Может, Лисс нам сообщит».

Тор налил в кружку воды из кувшина, осушил ее и почувствовал себя немного спокойнее. Снова наполнив кружку, он протянул ее Клуту.

«Ладно. Расскажи, что ты еще знаешь».

Брокен улыбнулся.

«Лисс велела мне ждать. Во время каждого появления она требовала от меня терпения. Я ждал пятьдесят лет».

«Сколько?! То есть… тебе больше пятидесяти? Но…»

Бывает, что мысли трудно облечь в слова. Но на этот раз Тор даже не знал, что думать.

«Именно. По вашим меркам я стар, но мы, брокены — необычный народ. Мы живем долго, и с точки зрения наших старейшин я все еще очень молод».

«Твои родители живы?»

«Конечно. И мои старшие братья и сестры, и даже мои бабушки и дедушки… Все они пребывали в добром здравии, когда я покидал Роркъель».

Его уродливое лицо осветила теплая улыбка. Тор не удержался и фыркнул.

«Клут, ты представляешь, каково мне все это слышать? Еще несколько дней назад отец ругал меня за кляксы на пергаменте. А теперь я нахожусь под покровительством странного очень древнего… брокена — я правильно сказал? И мне говорят что я должен спасти мир неизвестно от кого».

«Поверь, Тор. Ты должен принять это, как принял я. Представь себя на моем месте. Пятьдесят лет подряд, каждую ночь тебе твердят о каком-то ребенке, который еще даже не появился на свет… А через пятьдесят лет выясняется, что ты должен немедленно покинуть свой дом, и семью, найти его и защищать».

Разговор оборвался. Некоторое время каждый думал о своем… и в то же время об одном и том же: о том, как странно порой переплетаются жизни.

«А Лисс сказала тебе, чего хочет от меня?» — спросил, наконец, Тор.

«Нет, — Клут пожал плечами. — Но она говорила, что мы оба должны слушать свое сердце. И что все сложится само собой».

«Само собой? Во имя Света… во что я ввязался! А еще что-то мне следует знать? Э… подожди. Ты сказал, что тебя ко мне послали. А откуда ты узнал, где меня искать?»

Клут глотнул из кружки и потянулся.

«В это полнолуние Лисс явилась мне во сне и объявила, что время пришло, и что я должен уйти из дома до рассвета. А когда я спросил, куда идти, она ответила, что я узнаю, когда проснусь. И оказалась права. Я проснулся до рассвета и тут же почувствовал тебя. Между нами как будто тянулась веревка, свитая из радуги. Я шел через Таллинор и сматывал ее, чтобы сохранять натяжение. А тебя я узнал по Цветам — они такие яркие, сильные…»

«Я свечусь, что ли?»

«Нет. Я шел туда, куда тянулась та радужная веревка… и оказалось, что она тянется прямо к тебе. И если бы этот солдафон не схватил меня, обвинив… в чем он там меня обвинял? А, в подглядывании за женщинами… — Клут фыркнул. — Так вот, если бы он не схватил бы меня, мы встретились бы в окрестностях Хаттена, и не было бы нужды подвергать себя риску».

«И что ты собирался мне сказать? Вот он я, великий — и очень старый — Клут, твой защитник?»

«Нет, я собирался сбросить тебя с лошади и предложить померяться силами. Я был исполнен сил и готов творить волшебство. Почему спасать мир какому-то жалкому мальчишке вроде тебя? Почему эта честь не выпала благородному и, смею сказать, красивому брокену?»

У непосвященного эта сцена, скорее всего, вызвала бы недоумение. Юноша, едва достигший зрелости, и хромоногий калека сидят друг напротив друга и молчат. Потом калека вскакивает и начинает размахивать руками, точно мим на подмостках…. Тор расхохотался, а следом за ним и Клут. Смех возымел волшебное действие: напряжение мгновенно спало.

«Сказать по правде, Тор, я не представлял, что сказать — или сделать, — когда тебя найду. Я просто "шел на запах", как велела Лисс. А в итоге оказалось, что ты сам меня нашел»,

«А волшебство, которым ты владеешь? Почему ты им не воспользовался?»

«По-твоему, это было бы разумно — привлекать внимание к собственной персоне? Я слышал, у вас клеймят любого, кто проявил хоть какие-то признаки обладания силой. Нет, Лисс предупредила меня, чтобы я старался не слишком выделяться. Она сказала, что одной моей внешности и так будет достаточно… и теперь я знаю, что она имела в виду! Я послушался ее совета, даже позволил прибить себя за ухо к столбу. И люди со всей округи приходили только для того, чтобы посмотреть на меня, поглумиться и запустить в меня какой-нибудь дрянью. В общем, я очень постарался, чтобы на меня не обращали внимания».

Положительно, этот брокен — или как его там — был очарователен, а от его шуток теплело на душе.

«И каким волшебством ты владеешь?»

Брокен, как обычно, пожал плечами.

«Честное слово, не знаю. Пока я ничего не пробовал. Когда вчера мне удалось до тебя дотянуться, это была настоящая неожиданность. Мы разговариваем, и никто ничего не слышит. Если бы я не находился в столь затруднительном положении, то пустился бы в пляс!»

В дверь негромко постучали. Юноша пересек комнату и открыл. Девочка-служанка, которая вчера привела лекаря, принесла новые свечи и воду. Тору ничего не оставалось, как впустить ее. Он отметил, с какой опаской девочка косится на Клута. К счастью, его друг успел откинуться на подушку и притвориться спящим. Если девочка начнет распускать язык, пойдут разговоры о том, что калека, который еще вчера умирал, сегодня уже может встать с постели, и Тору грозят крупные неприятности. Тор едва успел похвалить Клута за сообразительность, когда тот внезапно открыл рот и грозно захрапел. Девочка испуганно ойкнула и выбежала из комнаты.

«Ну что, Тор-хлопотун?»

Тор вздохнул.

«Что теперь, о мой защитник?»

«Куда ты, туда и я, Торкин. Не забывай: мы с тобой связаны. Хотя мне не очень хочется куда-то ехать — разве что домой. Это ты тоже имей в виду. Могу перечислить, чем бы я предпочел заняться в родных местах. Первым делом, прямо по прибытии — заглянуть на кухню к Гуди Батт и посмотреть, что она готовит».

Очевидно, это было и вторым, и третьим делом. Клут замолчал и погрузился в мечты.

«Ясно. Первым делом ты выслушаешь мой план, поскольку своего у тебя нет. Завтра ночью мы отправляемся в Тал. Тайно. Мне нужно раздобыть для тебя лошадь, а там посмотрим. Да, кстати: во имя Света, кто эта Гуди Батт?»

Глава 8 Заведение Мисс Вайлет

Несколько часов спустя они могли только радоваться, что общаются мысленно. Их многочисленные споры собрали бы всю таверну.

«Ни за что!»

«Клут, ты должен мне доверять».

«Доверять? Ты подложишь волшебной соломки, если я упаду? Или вылечишь меня, если кто-нибудь сделает дырку во мне, а не в моем ухе?»

И Клут скорчил рожу, чтобы скрыть ухмылку. Он панически боялся высоты, и именно это делало идею его юного друга неприемлемой.

Тор положил руку ему на плечо.

«Нет. Ты должен верить, что я вообще не дам тебе упасть».

«Куда ты, туда и я», — устало проворчал Клут, смирившись с судьбой.

«Послушай, я все продумал и проверил. Только-то и всего — пройтись по одной крыше, потом по другой… а там я нашел место, где можно без труда спуститься на улицу. О… еще один момент. Ты наденешь юбку и шаль. Они вот здесь».

Тор указал на мешок в углу, оборвал канал, по которому они обменивались мыслями, и выбежал из комнаты прежде, чем Клут взревел.

Оставалось одно последнее дело, которое надо было уладить до рассвета. Если он правильно понял, ему предстоит добраться в порт и найти заведение Мисс Вайлет. Оно действительно находилось рядом с «Наблюдателем» — таверной, в которой частенько останавливались те, кто прибывал в Хаттен морем. Портовые кварталы пользовались дурной славой — здесь легко можно было лишиться не только кошелька, но и жизни. Однако Тор с удивлением отметил, что даже там жители поддерживают чистоту и не дают домам ветшать.

Перешагнув порог заведения Мисс Вайлет, он застыл, словно получил чем-то увесистым по голове. Около сотни голосов орали кто во что горазд, стараясь перекричать друг друга. Еще несколько человек горланили песню. По залу лениво и невозмутимо плавали вуали голубоватого табачного дыма. Тор огляделся в поисках Эйрин, но ее, похоже, здесь не было. Разочарование было острым и холодным, как лезвие ножа. Протолкавшись к стойке, Тор заказал кружку эля, швырнул слуге горсть медяков, уселся лицом к залу и, подперев голову кулаками, стал наблюдать.

В зале находилось около десятка женщин в шелковых платьях с вызывающе глубокими вырезами. Одни подавали еду и напитки, другие подносили кремень и кресало, чтобы посетители могли раскурить трубку, и как бы невзначай оказывались у них на коленях. Мисс Вайлет была умной женщиной. Эль оказался превосходным, а запахи с кухни подсказывали многоопытному носу Тора, что повар знает свое дело. Мисс Вайлет хорошо усвоила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, и неплохо на этом зарабатывала. Постояльцы были готовы раскошелиться на хорошую еду, выпивку и уютную комнату, а заодно удовлетворить и иные потребности.

Чтобы напомнить посетителям о том, что у них есть такие потребности, очаровательные девушки старались изо всех сил. Тор поймал себя на том, что наблюдает за свеженькой красоткой в облегающем ярко-красном платье, которое позволяло оценить ее безупречную фигуру. Трое постояльцев судя по одежде, весьма небедных — только что закончили трапезу. Убирая со стола тарелки, девушка как бы невзначай нагнулась пониже, позволив одному из них заглянуть себе в декольте. Не удивительно, что посетитель был готов немедленно вытащить кошелек, и девушка знала об этом. Она взглянула в сторону открытой галереи, которая опоясывала зал на уровне второго этажа, подхватила клиента под руку и быстро повела его из зала, не дав опомниться.

Проследив за ее взглядом, Тор увидел на галерее женщину лет шестидесяти пяти, худощавую, с прямой спиной. Ее темные быстрые глаза, казалось, замечали все. Поймав взгляд Тора, она улыбнулась в ответ, лукаво приподняв одну бровь.

Должно быть, это и была Мисс Вайлет.

Когда Тор снова посмотрел в зал, место красотки в красном заняла другая и как ни в чем не бывало убирала с того же стола. Несомненно, Мисс Вайлет — очень умная женщина. И обеспеченная, судя по потокам денег, которые текли через прилавок бара.

Тор осушил кружку и направился к выходу. Проходя мимо столика, он зацепил за локоть какого-то господина, который пил эль. Юноша забормотал извинения, но тот добродушно отмахнулся и принялся стирать пену с брюк.

И тут у Тора перехватило дыхание: он заметил знакомую копну волос цвета воронова крыла. Эйрин сидела на коленях у одного из посетителей и непринужденно с ним болтала. Тут человек, которого толкнул Тор, отряхнул штанину, выпрямился, и Эйрин исчезла из виду.

Стараясь двигаться осторожнее, юноша пробрался поближе к выходу, откуда ее было хорошо видно. Эйрин светилась очарованием. Ее собеседник смеялся над какой-то историей, которую она рассказывала, и небрежно поглаживал ее по спине, едва прикрытой малиновым платьем. Девушка смеялась, поддразнивая его. Тор почувствовал, что закипает. У него не было права ревновать, но ярость росла, и он ничего не мог с этим поделать.

Как раз в этот миг мимо него скользнула девушка с небольшим подносом, нагруженным выпивкой, и Тор коснулся ее локтя.

— Я тебе не. по карману, мальчик, — беззлобно сказала она. — Но поверь: я была бы не прочь.

Ее улыбка и намек мгновенно растопили его ярость.

— Прости, я не это имел в виду, — пробормотал он.

— О-о… Ну, очень жаль.

— Я хотел спросить: ты не знаешь, у кого на коленях сидит Эйрин?.. Конечно, если здесь разрешено спрашивать… — он улыбнулся, зная, какое впечатление это производит.

— Ну, вообще-то, нам не положено. Но…

Это неуверенное «но» указывало, что сопротивление сломлено.

— Кстати, а где она? — спросила девушка, оглядываясь по сторонам.

— Вон там, в углу, — Тор кивком указал туда, где сидела Эйрин, но предусмотрительно повернулся к ней спиной.

— А, да… М-м-м… это капитан Марголин. Он от Эйрин без ума. Как только приплывает в Хаттен — сразу сюда. Тратит уйму денег, а на других девочек и не смотрит.

Настроение у Тора упало, но он сделал над собой усилие и улыбнулся снова.

— Понятно. Не сочти за наглость… а не подскажешь заодно, на каком корабле он плавает?

Его улыбка лучилась, как майское солнце. Но в это же время он лихорадочно соображал, что делать дальше.

— Дай подумать, радость моя. Кажется, «Величавый»… но лучше спроси у кого-нибудь другого, кто точно знает… Слушай, а что случилось?

Как раз в этот миг план в голове у юноши сложился окончательно.

— Ничего особенного. Просто мне… э… надо кое-что сообщить Эйрин, — он пытался говорить небрежно. — Только и всего.

— Я ее подруга. Я ей все передам, только давай побыстрее… — девушка кивнула на галерею, откуда за ними следило бдительное око Мисс Вайлет.- Кстати, меня зовут Элинор.

Тор медленно покачал головой, словно обдумывал предложение.

— Спасибо огромное, не беспокойся. Мы с ней все равно скоро увидимся.

Он подарил девушке еще одну улыбку и направился к выходу. Однако короткий смешок Элинор остановил его.

— Тебе придется долго ждать, красавчик. Марголин обычно заказывает ее на всю ночь.

Тору показалось, что эль устремился из желудка вверх по пищеводу. Он вылетел на улицу и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Только сейчас он понял, что надышался табачного дыма, а в голове гудит от шума. Какая глупость! Он должен выбросить Эйрин из головы и возвращаться в гостиницу. Его взгляд рассеянно блуждал, когда из темноты выскользнул какой-то мальчонка. Тор свистнул, и тот мгновенно обернулся.

— Хочешь заработать дьюк? — спросил Тор.

— Я тебе не шлюшка! Мальчишке было от силы лет восемь.

— Кажется, я не предлагал тебе… э-э-э…

— А зачем, по-твоему, сюда люди ходят? — мальчуган кивнул в сторону заведения Мисс Вайлет. — Если ты не трахаешь девушек, значит, любишь мальчиков. Я тут недалеко живу, и меня вечно спрашивают: «Не хочешь заработать монетку-другую?»

И он вопросительно посмотрел на Тора. Но юноша был настолько потрясен, что не мог вымолвить ни слова.

— Ну, почтенный Колокольня, как мне заработать дьюк?

Тор не отвечал, и паренек, привстав на цыпочки, пощелкал пальцами у него перед носом. Юноша шумно выдохнул и помотал головой.

— Легко, муравьишка. Я дам тебе дьюк, если ты зайдешь внутрь и сделаешь вид, будто бежал со всех ног. Там найдешь капитана Марголина — он сидит в нише через два окна от входа. Скажешь ему, что у него на корабле пожар. Корабль называется «Величавый». Скажи ему, что без него там никак не обойтись, и он должен немедленно бежать на причал. Потом вылетай оттуда, словно за тобой гонятся, а я встречу тебя вот там на углу. И заплачу вдвойне.

Парнишка лукаво подмигнул.

— Идет. А денежку?

— Не торопись. Давай-ка еще раз повторим, что ты должен сделать.

Почему-то Тору показалось, что мальчик не слишком старался запоминать.

— Послушайте, сударь… Вам нужно, чтобы я это сделал или нет? Я тоже спешу. Конечно, пара монеток — это здорово, но они не спасут мою задницу. Мама так меня отделает, что будьте-нате. Так что решайте, а мне все равно.

Вот наглость… Тор вытащил монетку, опустил в маленькую ладошку мальчишки и велел поспешить. Прежде, чем он успел что-то добавить, мальчишка рванул с места и влетел в приоткрытую дверь заведения. Через окно Тор увидел, как его личико исказилось от показного ужаса. Что и говорить, паренек был прирожденным комедиантом. Он метался по залу, едва не сбивая с ног посетителей, сам едва не упал — и при этом успел поймать взгляд Тора и подмигнуть. Ради того, чтобы досмотреть представление, Тор перешел к другому окну.

Сначала капитан улыбнулся, затем на его лице появилось беспокойство. Мальчишка запрыгал перед ним, размахивая руками и вытаращив глаза. Марголин нахмурился, столкнул Эйрин с колен, сунул руку в карман и всучил ей несколько монет. Потом, словно опомнившись, обернулся и поцеловал ей руку и принялся что-то объяснять, указывая на дверь и качая головой. Тем временем мальчишка уже пробирался по залу, петляя между ног посетителей и под столами — куда проворней, чем минуту назад.

Спектакль был окончен. Тор побежал по улице к ближайшему перекрестку и спрятался за углом. Через несколько секунд, улыбаясь до ушей, появился и его маленький сообщник.

— Ты должен мне еще один дьюк, — заявил мальчишка.

Он даже не запыхался.

— И с удовольствием заплачу. Похоже, ты мастер в таких делах.

Парнишка был очарователен — с буйной черной шевелюрой и ясными изумрудными глазами. Тор вынул из кармана еще две монетки и сунул ему.

— Три дьюка?!

— Ты их заработал. Как тебя зовут?

— Локлин… Локки…

Он как завороженный смотрел на монетки в своей ладони, и глаза у него горели.

Они услышали, как Марголин бежит в противоположную сторону, к докам, и засмеялись.

— А меня — Тор. Это было здорово, Локки.

— Надеюсь, она того стоит, Тор.

Локки улыбнулся до ушей, снова подмигнул и побежал прочь.

— Эй! Надеюсь, мама не станет пороть тебя слишком сильно! — крикнул ему вслед Тор.

Локки обернулся через плечо.

— Я наврал. Мамы у меня нет. Меня растит сестра.

И с этими словами он исчез. Тор вернулся в трактир.

Долго искать Эйрин не пришлось: они с Элинор стояли у барной стойки. Девушки ждали, когда заказ поставят на подносы. Эйрин выглядела раздраженной, а Элинор что-то ей объясняла.

Тор посмотрел вверх, на Мисс Вайлет. Ее всевидящие глаза следили за ним с тех пор, как он во второй раз перешагнул порог ее заведения.

«Надеюсь, у вас достаточно денег, чтобы заплатить за нее, молодой человек», — прозвучал у него в голове спокойный и уверенный голос. Женский.

Тор застыл на месте. Он был потрясен до глубины души и только надеялся, что его челюсть не слишком сильно отвисла.

«Денег хватит», — ответил он мысленно.

«Ну, тогда добро пожаловать в заведение Мисс Вайлет».

На изрезанном морщинами лице появилась солнечная улыбка, и в это мгновение Тор понял, какой красавицей Мисс была в молодости. Он улыбнулся в ответ… и тут его окатило элем, который разом смыл улыбку. Первое потрясение было слишком велико, чтобы предотвратить второе.

— Ах ты сволочь! — третьим потрясением стала опустевшая пивная кружка, которой Эйрин смазала его по скуле. Они оказались в центре внимания. Те, кто сидели поближе, уже хохотали. Несмотря на ярость, Эйрин ухитрилась не облить никого, кроме Тора.

— Как ты посмел!

Ее волосы были такими густыми и блестящими. Кажется, Тор заметил бы это, что бы ни случилось. А еще через миг он вспомнил просьбу Меркуда. Не привлекать к себе лишнего внимания. А что делал он? Полез спасать Клута на рыночной площади. Потом этот свадебный балаган. Теперь еще и здесь… Все, хватит. Он устал от всего этого. У него лопнуло терпение. Схватив Эйрин за локоть, Тор молча потащил ее к выходу.

«Вернусь не позже, чем через минуту», — бросил он Мисс Вайлет и услышал в ответ ее смех, серебристый, как у молодой девушки. Через миг невидимый канал, соединяющий их, исчез.

Снаружи было уже прохладно, и рубашка, пропитанная холодным элем, казалась ледяной, а мокрая голова замерзла. Эйрин вырывалась, но Тор сжал ее в объятьях и не отпускал. Наконец она прекратила сопротивляться, безвольно опустила руки и надула губки.

— Если ты не хотела меня видеть, зачем было оставлять записку? — он помахал у нее перед носом смятым клочком пергамента.

— Я хотела узнать, хватит ли у тебя духу снова ко мне прийти! — бросила она. — После того, как ты…

Она оттопырила мизинец, а потом резким движением загнула, вложив в этот жест все презрение к его мужскому достоинству.

— Но я здесь, верно? — Тор не мог придумать ничего более разумного.

— О да. И лучше бы ты был где-нибудь подальше! Капитан Марголин хорошо мне платит, а ты все испортил. Я ждала его с начала лета! Ты меня так обидел.

Она чуть не плакала. Злость Тора потухла, точно костер под дождем, сменившись усталостью. Эта странная жизнь начинала ему надоедать.

— Прости за капитана, Эйрин, — он выпустил руку девушки. — Честное слово, мне очень жаль, что так вышло. На самом деле я пришел, чтобы сказать, что мне очень стыдно за прошлую ночь. Ну, что я не сделал для тебя то, что должен был сделать… И за то, что я не могу это толком объяснить.

Он вздохнул, вспоминая безумный вчерашний день.

— Я хотел бы все забыть. Но я никогда не забуду, какой ты была красивой, милой… Я должен был извиниться с самого начала. Ладно, лучше поздно, чем никогда.

Он отбросил со лба мокрые волосы. Эйрин молчала. Если бы он знал, как он красив…

— У меня остался один золотой, и он твой. Надеюсь, он покроет твои убытки, которые ты понесла, потеряв ночь с Марголином.

Он нащупал в кармане последнюю монету — тяжелый золотой монарх, — вложил ей в ладонь и накрыл его ее пальцами. Потом наклонился, коснулся губами ее пальцев, словно запечатывая их поцелуем, и пошел прочь.

— Тор, подожди!

Она хотела остановить его, но он лишь ускорил шаг.

Эйрин подхватила подол длинного платья и побежала следом. Наконец, ей удалось схватить юношу за мокрый рукав и заставить обернуться.

Во имя Света! Это был самый красивый парень из всех, кого она видела.

— Тор, пожалуйста, подожди! — у нее перехватило дух. — Ты же замерзнешь до смерти, пока доберешься!

Ему больно и грустно, подумала она. Начинал накрапывать дождь, и поздние прохожие старались держаться поближе к стенам домов, прячась под карнизы. С моря налетел порыв ветра — он словно хотел сдуть их.

Тор посмотрел на нее. Глаза у него были невероятно голубые. И невероятно усталые.

— Беги назад, Эйрин, а то простудишься. Подозреваю, это не лучшим образом отразится на твоем кармане.

Он заметил, как она сжалась, и поморщился. Это были очень жестокие слова.

Она слишком напоминала Элиссу. Ее тепло, ее запах… Тоска стала невыносимой. Ее глаза пытались поймать его взгляд — непонятно зачем. Тор наклонился, поцеловал ее в макушку и снял ее руку со своей рубашки.

— До свидания, Эйрин, и удачи тебе.

— Нет, Торкин Гинт! Будь ты неладен, я не позволю тебе просто бросить мне деньги и уйти. По крайней мере, ты можешь получить то, за что заплатил.

Тор хотел уйти.

— Тогда найди Марголина. Передай ему: пусть отымеет тебя как следует. Скажи, что за все уже уплачено.

Она замерла, словно от удара, прикрыла ладонью горло, и Тор почувствовал, что ненавидит себя. В следующий миг Эйрин влепила ему пощечину и, не говоря ни слова, развернулась и пошла прочь. Он не остановил ее и лишь смотрел, как она обнимает себя, пытаясь защититься от дождя, который становился все более частым. Он был рад. Он не довел дело до конца, но вопрос окончательно закрыт.

Ее пощечина жгла щеку. Засунув руки поглубже в карманы, Тор зашагал прочь от «Наблюдателя». Он думал об Элиссе. Он мысленно звал ее, как в прежние времена, но зов снова и снова уходил в вязкую пустоту. Впрочем, ничего иного он и не ожидал… но отдал бы все на свете, лишь бы Элисса хоть раз на миг оказалась в его объятьях.

Клут тоже не отзывался, но по иной причине: он спал, и Тор с радостью отметил, что его друг вполне оправился от ран. Юноша уже завернул за угол, чтобы покинуть порт, когда у него в голове раздался мягкий голос Мисс Вайлет:

«Она этого не заслужила».

«Не вмешивайтесь, Мисс», — сам себе удивляясь, Тор ответил без промедления и очень спокойно.

«Какое малодушие, Торкин. Надеюсь, в следующий раз Меркуд проявит больше мудрости».

Ему показалось, что невидимая веревка между ними лопнула с громким щелчком.

Меркуд! Она знает про Меркуда. Голова у Тора пошла кругом.

«Кто вы все?» — закричал он и, не дожидаясь ответа, со всех ног бросился назад, к «Наблюдателю». Посетители еще не разбрелись, но народу в зале поубавилось. Ни Мисс Вайлет, ни Эйрин видно не было.

— Снова ты? — Элинор подбоченилась. В одной руке она держала поднос.

— Мисс Вайлет здесь?

— В следующую дверь. И это все, что ты узнаешь, красавчик — кем бы ты ни был.

И девушка удалилась.

Так до конца и не справившись с дрожью, Тор раздвинул шторы и оказался в небольшом арочном проходе, по которому можно было попасть из борделя в таверну. Тяжелая ткань сомкнулась за спиной у юноши, шум стал глуше, а когда он миновал второй проем, также зашторенный, стих совсем. Тор оказался в небольшой прихожей, освещенной лампами. Из-за небольшой стойки поднялось неземное создание в сверкающем платье из золотой парчи; впрочем, это сияние поблекло, когда существо улыбнулось.

— Добро пожаловать, сударь, — должно быть, это было обычное приветствие; оценив его возраст, существо замялось. — Э-э-э… чем могу вам помочь?

— Конечно.

Тор не переставал удивляться своей решительности. Он не медлил с ответом и лишь вопросительно посмотрел на прелестное создание за стойкой.

— Мия, — представилась девушка.

— Мия, я ищу Эйрин. Думаю, она недавно вернулась.

Девушка приоткрыла губки и хотела ответить, когда кто-то появился у него за спиной — Тор скорее почувствовал, чем услышал это, и обернулся.

— Добрый вечер.

— Это Мисс Вайлет, сударь, — быстро пояснила Мия.

Тор шагнул к пожилой женщине, поклонился и поцеловал ей руку.

— Рад снова видеть вас, сударыня, — произнес он вслух. И, надеясь, что Мия не может их слышать, добавил мысленно:

«Полагаю, нам нужно о многом поговорить».

«Несомненно», — и она снова оборвала связь.

— Мия… у нас с уважаемым Гинтом есть общий друг. Пожалуйста, найди Эйрин и проводи ее ко мне в кабинет, когда я позвоню, А пока я хочу переговорить с этим очаровательным молодым человеком за бокалом вина. Возможно, ты будешь столь любезна и принесешь нам чего-нибудь.

Прежде чем девушка оправилась от удивления, она предложила Тору руку и повела его по небольшому коридорчику в свои личные апартаменты.

Нигде и никогда Тор не видел более изысканной обстановки, чем в салоне Мисс Вайлет, о чем он не преминул сказать хозяйке… хотя, по правде сказать, апартаменты, которые ему доводилось видеть прежде, особой изысканностью не отличались. В ответ на его замечание она тепло улыбнулась и предложила одно из широких кресел, которое стояло у камина.

Камин был невелик, но пламя в нем горело жарко. Тор опустился в кресло и попытался согреться. Если не считать утреннего купания — когда еще ему было так хорошо? Когда они с Элиссой целовались… когда рядом с ним лежала Эйрин… Он помотал головой, чтобы хоть немного встряхнуться. Чьи-то руки чуть отодвинули штору и передали хозяйке небольшой поднос с графином, в котором темнело вино цвета сливы, и двумя маленькими бокалами. Негромко поблагодарив, Мисс закрыла дверь и поставила поднос на стол.

— Люблю посидеть вечером с бокалом «Беханского», — проговорила она, разливая густое вино, которое изготавливали на севере Таллинора. Один из бокалов она протянула Тору, другой взяла сама, опустилась в кресло напротив и чуть подняла бокал, словно провозглашая тост.

Мисс Вайлет явно наслаждалась тишиной и уютом. Но Тора это молчание начинало угнетать. Возможно, он слишком устал. Эти пристальные, изучающие взгляды становились привычными… однако он предпочел представить, что его мысли защищены прочным щитом — это не позволяло посторонним копаться у него в голове. Ощущение отчужденности усиливалось, но так было безопаснее.

Он почувствовал, как мягкое щупальце коснулось его шита, и Мисс Вайлет подняла брови. Защита явно произвела на нее впечатление.

— Вижу, ты стал принимать меры предосторожности.

— Думаю, это необходимо, не так ли?

Меньше всего он хотел оскорбить эту женщину.

— О, несомненно. Давно пора. Но — маленький совет.

Научись держать свои мысли постоянно закрытыми. Пока не захочешь поговорить с кем-нибудь мысленно. Например, с…

Она выдержала паузу и вопросительно посмотрела на Тора, но он только покачал головой, хотя не знал, почему. Это было что-то сродни инстинкту.

— Сейчас мне не с кем разговаривать таким образом, — он осушил бокал и осторожно поставил его на поднос. Вино было выше всяких похвал. — Конечно, за исключением вас, Мисс.

— О, Торкин, не надо! А Меркуд Облегчающий Стадания?

— Возможно, он на такое способен, — осторожно ответил юноша. — Но мы с ним пока так не общались.

— И никто никогда не разговаривал с тобой по каналу? — она не могла скрыть удивления.

— На самом деле, когда-то такой человек был… но потом случилось что-то странное. Мы перестали друг друга слышать и давно не разговаривали.

Это было правдой. Тор делал вид, что ничего не понимает, и хозяйке волей-неволей приходилось или задавать больше вопросов, чем требовало простое любопытство, или вообще сменить тему разговора. Мисс Вайлет молча кивнула, признавая за ним победу. Юноша проявил мастерство, достойное дипломатических кругов королевского двора.

— Тогда просто прими мой совет, Тор, — сказала она. — Это пойдет тебе на пользу.

— Мисс, могу я задать один вопрос?

— Конечно.

— Сколько стоят услуги Эйрин на всю ночь?

В отличие от Мисс Вайлет, которая не смогла скрыть изумления, он сохранял невозмутимость. Она явно не ожидала такого вопроса. Рука с бокалом замерла в воздухе.

— Во имя Света, мальчик мой! Ты хоть знаешь, что с ней делать?

— Думаю, это мои трудности. Мисс Вайлет быстро пришла в себя.

— Ну, тогда почему бы тебе не спросить ее саму? — она потянулась вперед, взяла со стола изящный колокольчик и позвонила. — Скоро Эйрин будет здесь. Так… А о чем еще ты хочешь спросить?

— О Меркуде, конечно. Откуда вы его знаете? Откуда вы знаете меня? Как мы все связаны?

— Я знаю Меркуда чуть ли не всю жизнь. И, думаю, чуть ли не все это время была в него тайно влюблена, — она небрежно рассмеялась. — Мы добрые друзья и часто общаемся.

— Мысленно?

— Конечно. В бордель его не зазвать, если ты это имел в виду. Что касается тебя, то Меркуд предупредил, что ты появишься в Хаттене, и просил меня проследить, чтобы с тобой ничего не случилось.

— А каким образом? Если, конечно, это не секрет.

— Эйрин, Петир, Локки. Я плачу им всем- тем или иным способом.

Глаза у нее блестели. На этот раз пришел черед удивляться Тору.

— Вы хотите сказать, что все это было подстроено?

— А как же?

— А Клут?

— Калека с рыночной площади, которого ты позавчера спас?

Тор кивнул.

— Нет, про этого человека я не знаю. Кажется, он нездешний… Кстати, а где он сейчас? — она протянула руки к огню, чтобы согреть ладони.

— Я снял комнату на постоялом дворе и пригласил к нему местного лекаря. А днем он исчез — я имею в виду Клута. И я не знаю, куда он подевался. Лекарь говорил, что этот бедняга долго не протянет… и я рад, что он не умрет в моей постели и мне не придется оплачивать ему похороны.

Ложь давалась Тору легко. Странно было другое: он не мог понять, зачем это делает. Что-то заставляло его так поступать. Клут должен оставаться его тайной — так долго, сколько это будет возможно. Мисс Вайлет кивнула, и тут юноша с облегчением услышал негромкий стук в дверь.

— Заходи, Эйрин, — сказала хозяйка.

Шторы раздвинулись, и девушка вошла. Она переоделась, и ее прозрачное голубое одеяние заставило Тора судорожно вдохнуть и встать с кресла. Однако Эйрин отвела глаза, не желая встречаться с ним взглядом.

— Вы меня звали, Мисс?

— Конечно. Ты знакома с уважаемым Торкином Гинтом?

Эйрин кивнула и принялась разглядывать свои сатиновые туфельки.

— Только что этот господин задал мне весьма необычный вопрос. Он желает провести эту ночь — все, что от нее осталось — с тобой. И поинтересовался, во сколько это ему обойдется. Однако мне кажется, что этот вопрос вам лучше обсудить самим. Боюсь, между вами слишком много всего произошло, чтобы сделка прошла гладко. Однако решать тебе, моя дорогая.

Девушка оторвала взгляд от пола и с вызовом посмотрела Тору в глаза.

— Он уже заплатил — золотой монарх, сударыня, — она опустила тяжелую монету в ладонь пожилой женщины. — Этого более чем достаточно, чтобы купить меня на ночь.

Теперь она не сводила глаз с Тора. В них было столько гнева, что он должен был испепелить.

— В таком случае, дорогая, проводи его в одну из наших комнат для свиданий.

— Спокойной ночи, уважаемый, — Мисс Вайлет улыбнулась Тору. — Наслаждайтесь… и заходите к нам снова, когда в следующий раз будете в Хаттене. Передайте мои наилучшие пожелания нашему общему другу. Желаю удачи в Тале.

И она покинула салон через другую дверь, которой Тор до сих пор не замечал. В комнате повисла напряженная тишина.

— За мной, пожалуйста, — ледяным тоном произнесла Эйрин.

— Подожди немного.

Тор чувствовал себя очень неловко. Затея внезапно перестала ему нравиться. Однако девушка сделала вид, что не услышала.

— Сюда.

И шагнула за дверь. Тор помедлил, но ему ничего не оставалось, кроме как идти следом. Он видел, как она поднимается на верхний этаж и уходит в полутемный коридор, освещенная дрожащим огнем свечей в маленьких канделябрах. Прыгая через две ступеньки, он достиг площадки как раз в тот миг, когда Эйрин открыла дверь в самом конце этого коридора, который казался бесконечно длинным.

Ноги Тора словно налились свинцом. Все это неправильно, твердил он сам себе. Но, во имя Света… она так хороша, особенно когда злится, и у нее блестят глаза. Тор брел по коридору, пока не уперся в дверь. Было так тихо, что он не осмелился сразу войти, и постучал. Эйрин открыла дверь, и у него тут же пересохло во рту. Она была полностью раздета.

— Закрой дверь, пожалуйста. Я ненадолго.

Тор следил за дразнящими, округлыми покачиваниями ее упругой попки. Девушка подошла к кровати с балдахином на четырех столбиках и откинула полог.

— Я жду вас в любое время. Когда будете готовы, сударь… — она даже не скрывала насмешки.

Довольно. Тор шагнул через комнату и рванул полог с такой силой, что одна из прозрачных занавесок осталась у него в руках. Эйрин чудом подавила вскрик и непроизвольно натянула на себя простыню. Ее худые плечи дрожали, глаза горели гневом.

— Хватит, Эйрин. Мне это все не нравится, и чем дальше, тем больше. Вспомни: ты сама выбрала меня для этой брачной церемонии. А теперь я узнаю от Мисс Вайлет, что ты шпионила за мной по ее просьбе. Тебе поручили меня выследить. Что ж, у тебя прекрасно вышло. Стоило мне только появиться в Хаттене… Потом Петир в банях, потом Локки… Вы все — друзья, как я понимаю?

Он тряхнул головой. Как можно было быть таким доверчивым! Эйрин хотела что-то сказать, но он поднял ладонь, пресекая возражения.

— Спасибо, ты великолепно сыграла свою роль. Ваш план удался на славу. Так что монарх твой — ты его заработала… можно сказать, честно заработала.

Он опустил полог, шагнул к маленькому столику, на котором стояли бокалы с вином, глотнул из одного и, не говоря ни слова, направился к двери.

— Они мои братья, а не друзья, — ее голос был жестким -и мрачным.

— Что?!

— Я сказала, они мои братья — Петир и Локки. Не уходи.

Она высунула голову из-за полога, потом снова исчезла и выскользнула наружу, закутанная в шелковую простыню.

— Я имела в виду… В самом деле… Не уходи, Тор.

Эйрин подошла, взяла юношу за руку — почти против его воли, подвела к камину и заставила сесть рядом с собой.

— Сегодня на улице холодно.

Тор устало усмехнулся.

— Особенно после пивного душа.

Ее руки по-прежнему держали его ладонь. Потом начали легко ее растирать.

— Хорошо. Никаких извинений. Взамен предлагаю перемирие. Согласен?

— Согласен, — с облегчением отозвался Тор. — И что теперь?

— Закончим то, что начали прошлой ночью, только на этот раз никакого обмана и хитростей. Я здесь потому, что сама так решила, а не потому, что обязана и не потому, что ты заплатил.

— У тебя ужасный почерк. Ты знаешь? — внезапно спросил он, вспомнив про ее записку. Эйрин рассмеялась.

— Радуйся, что я вообще умею писать. Большинство девушек не умеют.

— А кто тебя научил?

— Марголин, например. Ну, и еще некоторые мужчины, которым я настолько понравилась, что они решили потратить часть времени, за которое заплатили, чтобы научить меня грамоте. Вместо того, чтобы…

Тор освободил руку и мягко прикрыл ей рот.

— Не надо, Эйрин. На самом деле ты куда лучше, чем хочешь казаться.

— Лучше? — мечтательно отозвалась она. — На самом деле — нет. Мне нравится эта жизнь, Тор, поэтому даже не пытайся меня изменить.

Она не шутила. Тор потянул ее за руку и прижал к себе.

— Может, хотя бы доцелуемся? Если бы ты только знала, как я разозлился, когда проснулся и понял, что упустил такой шанс…

Ее лицо было совсем рядом, и вся серьезность куда-то пропала. Они нежно коснулись друг друга губами, потом поцелуй стал глубже. Наконец Эйрин чуть отстранилась и стала разглядывать его лицо.

— Этот поцелуй предназначался только для меня — или в этой комнате еще кто-то есть? — осведомилась она.

— О… несколько человек, думаю, должны где-то прятаться. Эйрин притворно замахнулась на него и встала. Пытаясьудержать ее, Тор схватил за край простыню, но девушка бросилась к кровати, и простыня осталась у него в руках. Тор вскочил и бросился следом. На матрас они упали одновременно. Раздался зловещий треск, кровать сложилась пополам, и оба неудержимо расхохотались. Время от времени они пытались окоротить друг друга, после чего раздавался новый взрыв хохота.

— Во имя Света! — простонала Эйрин. — Что скажет Мисс Вайлет?

— Не беспокойся.

Он поцеловал ее в плечо, затем в другое. Затем в шею.

— Сними эти жуткие тряпки, — сонно промурлыкала Эйрин, следя за его пальцем, который скользил в направлении ее пупка. — И я знаю, что у тебя это в первый раз, поэтому не скромничай и не робей. Тебе досталась лучшая учительница по эту сторону столицы.

Странно: снимая мокрую рубашку и брюки, Тор почему-то подумал про прайм-офицера Кайруса. Нет, ощутил его присутствие — всего на миг, где-то на краю сознания. Странно… Кайрус просит его о помощи. Видение очень быстро ушло, и Тор опустился рядом с Эйрин.

Глава 9 Новая встреча

Отряд королевских ратников легкой рысью скакал по дороге в Тал. Гнать лошадей не было нужды, людям не было нужды спешить. Каждый уже вдыхал воздух столицы, до которой оставалось в худшем случае два дня пути. Лето уходило, напоследок радуя теплом, прежде чем уступить место осени, и деревья переодевались в разноцветные одежды, готовя ей торжественную встречу. Всадники ехали через деревни, и все махали руками, приветствуя их: крестьяне, их дети и даже маленькая компания странствующих лудильщиков, которая встретилась им по дороге.

Услышав шуточки, которые отпускали его воины, прайм-офицер недовольно поморщился: отряд проезжал мимо небольшого виноградника, где работали женщины. Однако сегодня у Кайруса было слишком хорошее настроение, чтобы распекать своих бойцов. У него самого при виде этих женщин возникали совсем иные мысли. Женщины собирают виноград, из которого получается восхитительное, густое вино. И благородные господа, которые погнушались бы этими женщинами, будут пить его на пирах, когда подают сладкое. Судя по всему, в этом году хороший урожай. Кайрус любил тонкие сорта, ценил солнечную шелковистость золотистого «Сирикса», но всем предпочитал крепкие красные вина с их полнокровным великолепием. Именно такого вина жаждало сейчас все его существо. Во Дворце, в его личных апартаментах, хранится роскошный «Мориетт» — жаль, что его запас понемногу истощается. Кайрус представил, как сидит, расслабившись, в своем любимом кресле… возможно, у камина, потому что ночи становятся холодными… и почти ощутил во рту бархатистый вкус.

— Думаю, нам стоит поторопиться в Бревис, офицер, — его мечтания прервал голос Херека. — Погода разгулялась, а значит, у нас все шансы к завтрашнему вечеру добраться до окрестных деревень… Может, даже до Шервина доедем. А утром встанем, час-другой — и мы дома.

В каждой фразе Херека звучал вопрос. Последнее слово, так или иначе — за прайм-офицером. А прайм-офицера звал «Мориетт».

— Идет. Передай ребятам, чтобы ехали быстрее. Если мы собрались добраться до Бревиса, то лучше оказаться там до темноты.

Херек понял. Бревис — маленькая деревенька, прелестная, точно картинка — стояла на краю Великого Леса. На карте Лес напоминал отпечаток огромной пятерни, а деревенька точно прилепилась к ногтю одного из ее пальцев. Ни один из жителей Таллинора, как бы он ни был смел, не мог чувствовать себя в этом лесу спокойно, а лошади, даже самые смирные, становились норовистыми и упрямыми — особенно если всадника заставала в таинственном лесу темнота.

С пригорка, где остановились Кайрус и двое его помощников, деревенька была видна как на ладони. Вокруг расстилались невероятной красоты луга, заросшие лавандой, которая славилась на все Королевство. Во всех домах знати, на всех этажах можно было увидеть пучки сухих ароматных трав, которые доставляли именно из этих мест. Сразу за деревней начиналась юго-западная оконечность Великого Леса. До деревни оставалось две мили, но Кайрус решил остановиться и разбить лагерь.

— Вон там, офицер, — сказал Херек, указывая на небольшую ложбинку. Кайрус зорко огляделся.

— Ты прав, лучшего места нам не найти. Едем, пока не стемнело.

И он направился к ложбинке, а Ройс, второй его помощник, махнул рукой, делая воинам знак следовать за ними.

К тому времени, когда небо развернуло свою мантию цвета заката над Бревисом и в воздухе повеяло ночной прохладой, лагерь был уже разбит, а между палатками танцевали огни костров. Прайм-офицер приказал выдать своим людям эля, чем привел их в восторг. Само собой, первый тост был за здоровье командира. Кайрус обходил костры и благосклонно кивал в ответ. Преданность этих людей была для него превыше всего, и он не жалел сил, чтобы они ни в чем не нуждались. В подчинении прайм-офицера не было ни одного человека, в чьей верности он мог бы усомниться.

Один из маркитантов подошел к прайм-офицеру и протянул ему кружку с элем.

— Сегодня я не пью, — улыбнулся Кайрус. — Но… спасибо.

Завтра ему понадобится свежая голова. К тому же… как можно пить эль, когда «Мориетт» так близко? Лучше немного подождать.

Маркитант пожал плечами и, прихрамывая, отправился к ближайшему костру. Кайрус слышал, как он пробормотал себе под нос «другим больше достанется», снова улыбнулся, и его взгляд остановился на офицере, который его сопровождал.

— Давай, Ройс. Думаю, самое время спеть.

И Кайрус жестом пригласил его в центр круга, образованного маленькими костерками.

Воины подбадривали Ройса, хлопая в ладоши. Наконец, тот одним духом осушил кружку и сунул ее кому-то. В руках откуда-то появилась лютня. В это время Херек подошел к Кайрусу и отсалютовал.

— Да, Херек? — прайм-офицер поднял голову.

— Все спокойно. Четверо в дозоре, по одному на сторону, смена караула каждый час.

— Отлично, Херек. А теперь расслабься и выпей эля. А то постоянно настороже… начинаешь дергаться по поводу и без повода.

— Э-э-э… Слушаюсь, капитан. Спасибо.

Херек неуклюже отсалютовал для порядка и отправился на поиски эля.

Кайрус привалился к скатке. Он не спешил засыпать, однако сытость растекалась по телу приятным расслабляющим теплом. Голос у Ройса был чудесный, а сегодня офицер был в ударе, и не только из-за того, что выпил эля. Не так давно он женился и с нетерпением ждал встречи с молодой женой. Весь вечер он пел о красивых женщинах и тех усладах, которые они обещают, пил, снова пел, а с ним и остальные, пока все не погрузились в сон.

А они не так много выпили, с удивлением отметил Кайрус. Но, скорее всего, люди просто устали, вот их и разморило. Ладно, что ни делается, все к лучшему. Раньше легли — значит, раньше встанут… и можно будет отправляться в путь с рассветом.

Что касается Ройса, то он все никак не мог успокоиться. Один из дозорных зевал не переставая, и офицер подошел к нему.

— Будет тебе маяться, Корк. Ложись, а я за тебя покараулю.

Ответом ему была сонная улыбка, которая тут же сменилась зевком. Ройс поймал взгляд Херека и жестом показал, что займет пост на севере. Херек кивнул. Он тоже едва держался на ногах, но его подчиненные даже не пытались проявлять должную бдительность. Странно.

Небо затянулось тучами, луна скрылась. К полуночи все ратники, подвыпившие и счастливые, уже спали, и над поляной раздавался радостный храп.

Только Кайрус сохранил голову ясной. Он тоже спал, но, как всегда, чутко.


На всякий случай незваные гости подождали еще час. Надо было убедиться, что снадобье, подмешанное в эль, подействовало. Потом из темноты беззвучно выскользнули тени. Кайрус услышал во сне негромкий крик совы, но не насторожился и лишь перевернулся с боку на бок. В этот миг четверым его часовым перерезали горло, и их кровь залила холодную от росы траву.

Офицер очнулся слишком поздно. Он едва успел вскочить, когда острие одного кинжала уперлось ему в грудь, ледяное лезвие другого — к кадыку, а крепкая мясистая ладонь закрыла ему рот. Несколько мгновений он вырывался, не понимая, почему никто не просыпается от шума. Что-то булькнуло, невидимый противник отвел руку и тут же прижал к лицу Кайруса тряпицу, пропитанную какой-то сильно пахнущей жидкостью. Тело прайм-офицера обмякло, и он повис на руках нападающих.

Кайруса завернули в одеяло, под которым он спал и, больше не таясь, потащили к лесу, где его лицом вниз бросили на спину лошади и привязали. Спешить было некуда: королевские ратники будут спать очень долго, хотят они того или нет… а четверо дозорных не проснутся уже никогда.


Кайрус медленно приходил в себя. Снадобье было крепким, и голова до сих пор шла кругом, а во рту пересохло.

Пятеро. Пока Кайрус мог различить лишь силуэты на фоне небольшого костерка. Время от времени то один, то другой оглядывался, проверяя, очнулся ли пленник. Кайрус не спешил их оповещать. Для начала надо было понять, насколько крепко он вляпался.

Офицер приоткрыл глаза- чуть-чуть, чтобы со стороны не было видно. Он подозревал, что узнает кого-то из негодяев, и не ошибся: один из них оказался Гороном — портовым рабочим из Хаттена. Каким-то образом этот тип сумел дослужиться до смотрителя работ, хотя был настоящим животным. Кайрус знал Горона в лицо, но не более. Остальных он вообще видел впервые.

Кайрус попытался собраться с мыслями. В конце концов, все это мелочи. Главное — что будет с его солдатами? Он уже догадался, что в эль было что-то добавлено. Но это значит, что у мерзавцев есть сообщник. Вряд ли кто-то из своих — скорее всего, это хозяин постоялого двора… При этой мысли Кайрус скривился, словно получил оплеуху.

Итак, его людей усыпили, его самого похитили. Но зачем? Что им от него нужно?

Все встало на свои места, когда из леса вышел человек которого Кайрус сразу узнал. Корлин. Значит, месть… Вся эта свистопляска затевалась с единственной целью — успокоить уязвленную гордость Корлина. Корлину приспичило поквитаться с человеком, который унизил его на глазах всего Хаттена из-за полоумного калеки. Кайрус едва сдержал презрительный смешок. А он-то ломал голову — зачем, почему… Вот и вся загадка: этот мужлан просто свихнулся.

Какое-то время Корлин негромко беседовал со своими сообщниками, затем подошел к Кайрусу и с яростью пнул его сапогом под ребра. Офицер сдавленно хрюкнул: ему показалось, что из легких вышибли воздух. Он попытался дышать, но это оказалось непросто. Бок немилосердно ныл, а одно ребро было явно сломано.

— Добрый вечер, господин прайм-офицер,- произнес Корлин, отвешивая издевательский поклон. — Не ждали, что дельце так обернется, а?

Кайрус попытался сесть, но снова получил сапогом в бок.

— Побереги силы, Кайрус — пригодятся, — Корлин гнусно ухмыльнулся. — У тебя впереди долгий день. Такого долгого у тебя в жизни не было. Я хочу подольше послушать, как ты умоляешь о пощаде.

Корлин громко хохотнул и зашагал обратно к костерку. Глядя ему вслед, Кайрус почувствовал, как внутри что-то сжимается. Предчувствия у него были самые скверные. Офицер следил, как подручные Корлина хлещут эль из небольшого бочонка. При этом главарь выпил от силы полкружки. Остальные скоро опьянеют, и им будет все равно, что творить. Значит, расправы осталось ждать недолго.

Наверное, что-то подобное человек чувствует перед казнью… Кайрус поспешил отбросить эту мысль. Приговоренный к смерти обычно виновен в преступлении и принимает свою судьбу. Он, прайм-офицер Кайрус, невиновен и не думает смиряться. Страха больше не было, его сменило холодное бешенство. Если он все-таки выживет после того, что ему уготовили… Тут. Кайрус с сожалением признал, что шанс у него невелик. Но если он выживет, то лично добьется того, чтобы эта шайка получила свое. И пусть не рассчитывают ни на милосердие, ни на снисхождение.

Тем временем Корлин снова встал.

— Начинается, — пробормотал Кайрус, глядя на стволы деревьев.

Он подумал о любимой жене и ребенке, которые давно умерли, но все еще жили у него в сердце. Следующая мысль была о его воинах: есть надежда, что они отомстят. А затем, что странно, в голове возник образ Торкина Гинта. Кайрус представил, как Гинт погоняет коня, спешит к нему на выручку, а сзади, в седле, сидит его приятель-калека. Какой вздор! Уголок его рта печально дернулся. И все-таки интересно, с чего ему вспомнился этот парнишка.

Корлин уже стоял рядом.

— Поставьте этого засранца на ноги! -рявкнул он.

Двое его сообщников исполнили приказ. Третий перерезал путы и тут же связал Кайрусу руки, и Корлин смачно плюнул в лицо прайм-офицеру. Плевок попал в лоб, и слюна медленно потекла по носу. В это мгновение Кайрус понял, что еще ни к кому не испытывал такой ненависти. Он собрал во рту слюну и с огромным удовольствием ответил плевком, совершенно неожиданным и куда более метким — точно в губы Корлину.

— Можешь поцеловать меня в задницу, ублюдок, — проговорил он. — Жду не дождусь, когда перережу твою грязную глотку.

Вызов был брошен. На миг Кайрус почувствовал себя едва ли не всемогущим, его охватило ликование — но лишь на миг. А от короткого «несите гвозди» кровь застыла у него в жилах.

Его волокли к двум деревьям, которые росли рядом.

— Никакое снадобье не избавит тебя от боли, прайм-офицер Дерьмо, — оскалясь, сообщил Корлин, и его приятели радостно заржали. — Давайте, ребята!

Молоток был тяжелым, а гвозди толстыми. От первого удара Кайрус изверг содержимое своего желудка на траву, а после второго потерял сознание. Этими двумя ударами его правую руку пригвоздили к стволу одного из деревьев. Для того, чтобы прибить левую руку, понадобилось целых три, но этого он уже не почувствовал. Однако на этом экзекуция не закончилась. Убедившись, что гвозди держат надежно, помощники Корлина окатили офицера ледяной водой, чтобы привести в чувство. Забава должна была продолжаться всю ночь.

Глава 10 Секрет короля

— О, старина!

Его величество Лорис, король Таллинора, в несколько шагов пересек просторную комнату.

— Мой король, — Меркуд низко поклонился.

— Хватит церемоний, Меркуд — оставь их для придворных приемов. Вспомни, где ты находишься. Я хочу, чтобы ты пил со мной вино и рассказывал о своих непристойных похождениях… — Лорис крепко обнял старика. — Нам с Найрией тебя так не хватало.

Меркуд был счастлив вернуться в Тал. Конечно, странствия — это замечательно. Но что может сравниться с уютом, который царит в его покоях в западной башне! Паж, проскользнув в комнату, принес вино, маринованные оливки и принялся ловко накрывать на стол, однако его волнение чувствовал каждый. Улучив момент, когда мальчик поднял голову, Лорис едва заметно подмигнул ему; тот поспешно поклонился — чуть ниже, чем обычно — и начал зажигать светильники. День был прохладный, все говорило о приближении осени. Еще немного — и во дворце начнут постоянно топить камины.

Меркуд пригубил из своего бокала. Великолепный «Кориэль» — виноград для него выращивают лишь в плодородных южных землях. Когда-то Меркуд служил лекарем у Оркайда, отца Лориса, а во Дворец прибыл лишь за несколько дней до того как дед Лориса, старый король Морт, испустил последний вздох. Никто не прожил столько, чтобы усомниться в искусстве лекаря, который обитает во дворце вот уже полтора столетия.

Что касается Оркайда, то он, приняв корону, во Дворце появлялся лишь ненадолго — его уделом были бесконечные военные походы. По большому счету, Меркуд заменил Лорису отца. Оркайд был настоящим воином — крепким, грубовато-добродушным. Лорис, в те годы хрупкий и впечатлительный, скорее напоминал мать — среднего роста, смуглолицый, с темными волосами и глубоко посаженными печальными глазами.

Король зевнул.

— Прости, Меркуд… Мой секретарь не знает, что такое жалость- нужно подписывать документы, читать бумаги, что-то утверждать, что-то решать… Где они, добрые старые времена, когда довольно было слова короля?

Меркуд знал, насколько король ненавидит всю эту бумажную возню. И еще он знал, что в Таллиноре никогда не было лучшего правителя, и ни один король не пользовался такой любовью, как Лорис. Потягивая вино, слушая, как Его величество сетует на издержки своего положения и время от времени кивая, Меркуд отметил, что на висках у Лориса прибавилось седины. Король не следовал моде и стриг волосы довольно коротко, но это было ему к лицу — как и бородка, которая очерчивала квадратный подбородок и которую тоже припорошило инеем.

— … А мой трон, от которого немеет задница? — Лорис встал и снова наполнил свой бокал. — Чем думал мой дед, когда велел соорудить это пыточное кресло?

Меркуд осознал, что со двора доносится звон клинков, вдохнул запах тающего свечного воска и вздохнул.

— Король Морт завоевал свое право на корону мечом. Он побеждал в сражении и устремлялся в другое, еще более жестокое. И ваш отец, должен заметить, тоже. Ему досталось королевство, залитое кровью. Тот, кто видел его на троне, должен был видеть могучего полководца на боевом скакуне. Вам было, что получить по праву рождения. Поэтому следует хотя бы сидеть на этом впечатляющем престоле так, как подобает королю.

— Ха!

Меркуду неизменно удавалось заставить Лориса почувствовать себя юным принцем, и короля это очень забавляло.

— Лучше расскажи мне о своих странствиях, Меркуд. Что творится в моем королевстве?

Внезапно из-за письменного стола появился огромный мохнатый пес. Он лениво потянулся, подошел к креслу королевского лекаря и уселся рядом.

— Не смей, Дрейк! — предупредил Меркуд. Однако пушистый великан, как всегда, не обратил на его протесты никакого внимания и слегка придавил теплым боком ноги лекаря, чего старик терпеть не мог.

— Ах ты, негодник! — король рассмеялся. — Теперь, Меркуд, он с места не сдвинется, и ты прекрасно об этом знаешь. Так что рассказывай.

Меркуд попытался пошевелить ногами, но безуспешно. Тогда он сделал глоток, чтобы хотя бы миг не думать ни о чем, кроме букета «Кориэля», и притворился, что разглядывает росписи на потолке, перебирая в памяти воспоминания.

— Ну… Есть кое-что достойное рассказа…

— Отлично, — король устроился поудобнее. — Начинай.

— Я встретил одного деревенского паренька и предложил ему стать моим учеником. Думаю, из него получится отличный лекарь. Он кажется…

— Что? — в восторге воскликнул король. — После стольких лет?

Меркуд сделал вид, что раздражен.

— Его зовут Торкин Гинт. На вид ему лет шестнадцать, он низкого происхождения, родом из деревни под названием Гладкий Луг. Ни один из мальчиков, которые ко мне приходили, не был столь смышленым и не обладал такой склонностью к искусству врачевания. Мне давно пора взять ученика, и я выбрал его.

— Я просто счастлив, старик! Подожди, когда Найрия услышит…

— Услышу что, любовь моя?

Мягкий, пряный аромат духов возвестил о появлении королевы. Ни Лорис, ни лекарь не слышали, как она вошла. Однако пес вскочил и через всю комнату бросился ей навстречу.

— О… здравствуй, Дрейк.

Найрия потрепала пса по большой голове. Мужчины встали и поклонились. Как забавно… Здесь находятся три существа мужского пола, которым дозволено к ней прикасаться: ее супруг, старик лекарь… и этот пес.

— Добрый вечер, господа.

Она открыто улыбнулась, и Меркуду показалось, что солнце заглянуло в комнату. Когда она появлялась, на душе у него всегда становилось тепло. Старик сделал шаг назад и снова поклонился.

— Как хорошо, что ты вернулся, Меркуд, — Найрия поудобнее перехватила маленький розовый букет, который держала в руках, и крепко пожала сухую, жилистую руку лекаря. Он знал, что ее слова значат только то, что значат.

— Я больше не мог прожить ни минуты без света ваших глаз, сударыня.

— Ах ты, старый сладкоречивый хитрец… — Найрия погрозила ему пальцем, поставила цветы на столик за спиной мужа и словно мимоходом коснулась его губ поцелуем.

Меркуд отметил, что она, как всегда, прекрасно выглядит. Простое, мягко приталенное бархатное платье позволяло видеть, что ее тело еще не утратило стройности, но дивные, некогда золотые волосы потускнели и были сколоты двумя полированными гребешками. В последнее время она редко их распускала.

Лорис просиял.

— Любовь моя, ты не представляешь, что за новости принес почтенный лекарь. Нет, не гадай. Он взял в обучение одного мальчика из Гладкого Луга.

— Ты шутишь!

Однако в ее серых глазах уже заплясали веселые искорки. Это правда. Сведения из первых рук, вернее, из первых уст. Я узнал об этом как раз перед тем, как ты вошла.

Найрия недоверчиво посмотрела на старика, и Меркуд возвел очи горе, изображая возмущение:

— О, сколько шума! Ну, мальчик. Ну, с определенными способностями к врачеванию. Странно, но с возрастом я не становлюсь моложе, если вы не заметили.

— И когда мы познакомимся с твоим новым учеником?

— Через пару дней.

— Великолепно. Хочешь, я отправлю горничную прибрать какую-нибудь комнату в западном крыле?

— Нет, моя госпожа. Я сам этим займусь. Но спасибо за заботу.

Лекарь и королева обменялись взглядами и улыбнулись. Королева знала: Меркуд терпеть не может, когда кто-то сует нос в западную башню. Там располагались его личные покои, комнаты, где он проводил свои опыты. Он не сомневался, что для Ее величества это не секрет. Найрия еще некоторое время смотрела на лекаря, загадочно улыбаясь, потом повернулась к королю.

— Мне пора, Лорис. Повариха собирается обсудить со мной праздничный стол на День Всех Богов, а я уже два раза говорила ей «потом». Я не хочу все на нее сваливать…

Король хотел было ответить ей, но чихнул. Потом еще раз. И еще.

— Найрия, ты же знаешь, что от цветов у меня в носу свербит, — проговорил он ворчливо, но ласково.

— Ну, так поставь их в другой части комнаты, — в тон ему отозвалась королева. — Неужели тебе это не надоело — сидишь, как в склепе, на стенах пара драных шпалер…

— Ты слышал это, Меркуд? — с шутливым негодованием воскликнул Лорис. — Это же надо! Драные… Да это лучшие илдагартские шпалеры!

Королева пропустила его замечание мимо ушей, подарила лекарю страдальческую улыбку и направилась к двери. Дрейк мягко ступал следом.

— Скоро увидимся, Меркуд. Ты не заглянешь в комнаты пажей? Двое мальчиков, кажется, сегодня приболели.

— Считайте, что я уже там, — лекарь снова поклонился.

— Сегодня мы ужинаем у меня в покоях, Лорис.

Ее улыбка не допускала двух толкований. Когда дверь за королевой закрылась, мужчины переглянулись и одновременно прочистили горло. Потом Лорис взял свой бокал и сделал большой глоток.

— Мне надо обсудить с тобой одну небольшую проблему. Ты ездил по деревням, занимался своими делами и, скорее всего, не знаешь, что случилось.

Меркуд вопросительно поднял брови.

— Тебя что-то беспокоит, Лорис?

— Это как камень на сердце, — отозвался король, почесав Дрейка за ушами. Пес зазорчал и перекатился на бок. Лекарь ждал, но Лорис больше не произнес ни слова. Странно.

— Рассказывай. Уверен, я смогу помочь.

Король отвел глаза и заговорил очень тихо, с осторожностью подбирая слова. Еще недавно он был весел, а теперь от веселья не осталось и следа.

— Меркуд, никто не станет спорить, что я всем сердцем люблю Найрию. У нас нет детей, и это моя боль, но моих чувств к ней это не меняет. Хотя… мы очень хотим наследника.

В голове лекаря предупреждающе звякнул колокольчик, но старик не спешил. Тишину нарушал лязг мечей и возгласы, которые долетали со двора. Лорис поставил на столик свой великолепный бокал и наконец-то посмотрел на Меркуда.

— Есть одна женщина… Думаю, сейчас она живет в Уиттене. В конце прошлой зимы мы с Кайрусом ездили туда на охоту, и с нами было еще несколько человек. В погребах замка стало совсем пусто. Ну, ты же меня знаешь — я никогда не откажусь поохотиться. Может, ты помнишь ту поездку? Когда Найрия… э-э-э… была не совсем здорова?

Меркуд кивнул и задержал дыхание.

— В последнюю ночь мы выбрали неудачное место для лагеря — нам повезло, что ночь выдалась теплой. Нас было шестеро, четверо напились так, что уснули прямо у костра, мы завернули их в одеяла и оставили лежать. Сначала Дрейк и остальные псы ее услышали, потом и мы с Кайрусом. И тут она вышла из леса, еле держась на ногах. Она так бежала, что вся запыхалась, а глаза у нее были круглыми от ужаса, и она даже не могла произнести ни слова.

Лекарь сплел пальцы в замок и сжал так сильно, что суставы побелели. Лорис снова отвел глаза и смотрел на пламя свечи, словно оно рисовало ему события той ночи.

— Она не знала, кто мы такие. И мы не стали ей рассказывать. Как я понял, какие-то бродяги выкрали ее с фермы в трех милях от нашего лагеря. И хотели над ней надругаться в этом она не сомневалась — но по дороге перепились, и только благодаря этому бедной девочке удалось сбежать. Окрестные леса ей были хорошо знакомы, поэтому она и побежала напрямик, через самую чащу.

Король допил вино и с отсутствующим видом смахнул несколько капель с бороды.

— Она была вся исцарапана, в синяках, но смелости ей оыло не занимать. Кайрус отдал ей свою одежду, а я нашел немного целебной мази. Девушка пришла в себя — насколько я помню, даже смогла съесть тарелку жаркого. Славная она была девушка. А отец у нее был настоящим зверем, он постоянно избивал ее и ни во что не ставил, — Лорис встал, подошел к окну и стал смотреть на воинов, которые упражнялись с мечами во дворе.

— У меня и в мыслях такого не было! — выпалил он, внезапно обернувшись. — Мы две недели ездили по лесам, ночевали где придется. Да, у меня был выбор… Мы устали и уже хотели поскорее вернуться в Тал. Я предложил девушке свой шатер, а сам лег снаружи. Она разбудила меня за несколько часов до рассвета и позвала внутрь… Клянусь, Меркуд, я решил, что ее снова что-то напугало. Я даже толком не проснулся. И вот, когда я вошел… она лежала под одеялом совершенно обнаженная. Она предлагала мне себя. Она просила у меня всего одну ночь любви — единственную в ее жизни, в которой не было ничего, кроме отчаяния. Она говорила, что отец не поверит ни одному ее слову и изобьет ее за то, что ее долго не было дома…

Лорис печально улыбнулся.

— Я предал Найрию ради часа плотских утех с совершенно незнакомой женщиной. Она даже не спросила, как меня зовут, и сама не представилась. И с тех пор я о ней даже не слышал… То есть до сих пор, — он достал из кармана грязный обрывок пергамента и протянул его Меркуду. — Такие записки висят по всей столице, по всем окрестным деревням чуть ли не на каждом столбе. Она заметила, что у меня столичный выговор — и теперь, полагаю, пытается меня разыскать.

— Ей это удалось,-ледяным тоном ответил Меркуд, дочитав записку, и фыркнул.

— Прошу тебя, хотя бы ты — единственный из всех людей, не осуждай меня. Я совершил ошибку, и о ней до сих пор знали только двое: та девушка и прайм-офицер, которому я доверяю больше, чем себе.

— А что случилось после того, как ты с ней переспал? Король, который стоял у окна вполоборота, нахмурился.

— На рассвете Кайрус съездил в Уиттен и договорился, чтобы ее взяли на работу на местном постоялом дворе, дали ей комнату. Еще он оставил ей немного денег. Мы надеялись, что она не признала в нас знатных людей — откровенно говоря, после двух недель в седле и король не похож на короля.

Меркуд с отвращением бросил пергамент на пол.

— А ваши лошади? Ты не думаешь, что женщина, которая выросла в деревне, хорошо разбирается в лошадях? Презрение переполняло его. Нет, Найрия никогда ничего не узнает.

— Ты не представляешь, сколько раз я думал и передумывал все это за сегодняшний день, лекарь. Она видела только лошадь Кайруса. Ты знаешь, как он догадлив: когда утром надо было ехать в Уиттен, он взял одну из упряжных лошадей. Я бы и рад все забыть, но эти записки…

Меркуд сдержал ярость, поднял пергамент и снова перечитал. Несколько незамысловатых фраз, которые мало на что проливают свет. И никаких прямых обвинений, так что можно было бы просто не обращать на это внимания. Кому дело до какой-то уиттенской шлюшки?

— Хорошо. Давай побыстрее закончим этот неприятный разговор. Итак, Кайрус увидел записки. Сложил дважды два, встревожился и сообщил тебе. Так?

Король кивнул и опустился на каменный подоконник.

— Скоро она родит? — Меркуд встал и прошелся по комнате.

— Не исключено, что уже родила.

— А кто может доказать, что ребенок от вас, мой король? Крестьянка забеременела… Она могла переспать с половиной деревни и не знать, кто отец. Во имя Света…

Лорис стукнул кулаком по столешнице. Кубок, который стоял на краю, перевернулся, упал на каменный пол и разлетелся вдребезги. Меркуд был поражен.

— Это мой ребенок, будь ты неладен!- рявкнул король. — Мой! Она… не такая. До меня у нее никого не было! Она досталась мне девственницей. Посчитай месяцы, посчитай дни, лекарь! Как ни крути, ребенок мой. Мой! Незаконнорожденный ребенок короля!

Кипя от злости, Меркуд подчеркнуто аккуратно поставил свой кубок на хрупкий столик, который чудом не пострадал.

Найрия не должна об этом узнать! — забыв о правилах приличия, Меркуд сунул записку прямо в лицо королю.- Никогда! Это убьет ее — понимаешь?

— Я еще не выжил из ума, старик!

— У нее больное сердце, Лорис! Она может не пережить такого потрясения!

— Я тебя слышу, Меркуд, — очень спокойно проговорил король.

— Хорошо, Лорис. Я этим займусь. Но сначала мне надо осмотреть больных во Дворце. Они тоже давно меня ждут, и им нужна моя помощь.

Меркуд одернул свою длинную рубаху и уже собрался уходить, когда король шагнул к нему и взял за руку.

— Спасибо, лекарь.

Старик оглянулся и увидел, что в глазах Лориса блестят слезы.

В каком-то смысле король был ему сыном. А отцу трудно винить сына за то, что тот поддался очарованию хорошенькой девушки. Лекарь кивнул, легко похлопал Лориса по плечу и вышел из комнаты.

Любопытный Дрейк проводил Меркуда до двери.


Меркуд сам не знал, что его толкнуло. Он потянулся к высокой женщине, которая стояла в дверях, и поцеловал в щеку. Кожа у нее была нежной, как у ребенка, и девушка тут же залилась краской от смущения.

— Заботься о нем как следует, — проговорил старик, поклонился и ушел.

Он прошел в трактир, сделал заказ за стойкой и сел в темный уголок, радуясь, что утром нет посетителей. Встреча с Марриэн удивила его. Он ожидал вероломства, коварства — а оказалось, что девушка вообще не преследовала никаких корыстных целей. Меркуду стало стыдно.

Недавно у нее родился мальчик, крепкий и здоровый. Марриэн очень любила сына. Она поднимет его даже при своем скудном заработке. И от отца ребенка ей ничего не надо — будь он хоть сам король. Она действительно не представляла, кто стал ее любовником в ту ночь. Марриэн заметила только, что оба незнакомца, к которым она прибилась, были очень добры и любезны. Бородач с коротко подстриженными волосами рассмешил ее, когда она меньше всего хотела смеяться. А второй — задумчивый, который обращался к нему с неизменным почтением — вызывал удивительное чувство безопасности. Все действительно вышло случайно хотя смешливый сразу полюбился ей. Просто ей стало страшно и одиноко. И еще Марриэн очень хотелось отблагодарить своих спасителей… Она печально улыбнулась и кивнула, когда Меркуд сказал, что плата была, по меньшей мере, щедрой.

«Так получилось. Что еще сказать? Я была рада отдать свою девственность человеку, у которого такой чудный голос, а глаза улыбаются. Лучше он, чем те бродяги. Там все должно было закончиться, потому что я ничего о нем не знала. Ни как его зовут, ни откуда он. И я не хотела, чтобы у него были неприятности…»

Слуга прервал размышления Меркуда, со стуком поставив перед ним кружку эля. Не удостоив ее внимания, лекарь снова вернулся к своим воспоминаниям.

Когда он спросил Марриэн, как она узнала, что встретила короля, девушка охотно рассказала.

— Видите ли, у меня было отложено немного денег… И друзья как-то посоветовали мне съездить в Тал, посмотреть игры в амфитеатре. Стало уже смеркаться, и тут люди зашептались… Прошел слух, будто первое действие приедут смотреть король с королевой. Все будто спали, а тут проснулись! Я столько слышала про то, какие они красивые — король Лорис и королева Найрия.

Марриэн объяснила, что чуть не потеряла сознание, когда появилась венценосная чета. Она мгновенно узнала короля, хотя сидела далеко от их ложи.

— У меня зазвенело в ушах, и я думала, что из меня вылетят те чудесные лакомства, которыми я угощалась. Я ничего не видела — только доброго, прекрасного человека, который спас меня и успокаивал, когда я была напугана… и без которого я бы так и жила с отцом, и мучилась до самой смерти… и у меня не было бы сыночка — а теперь он уже во мне ворочался…

Все, кто был в амфитеатре, хлопали в ладоши, приветствовали короля с королевой, а те выглядели такими счастливыми — улыбались, махали своим подданным, а люди еще больше радовались и кричали. А потом Марриэн услышала, как ее соседи говорят: такая славная пара, а деток у них нет. А кое-кто говорил совсем неприличные вещи: мол, король не может сделать королеве ребенка.

— И поэтому ты решила сообщить ему, что это не так, — тихо сказал Меркуд.

Глаза девушки расширились, и она снова принялась уверять лекаря, что ей от короля ничего не нужно.

— Я только думала, как бы сделать так, чтобы он узнал… ну, что у него есть ребеночек, И чтобы при этом с ним не встречаться. Я же не хочу жизнь ему портить… И ничего у меня больше не придумалось, — грустно призналась она. — А получается, что я его только напугала. А у меня только в мыслях и было, чтобы он понял, что я это про него написала.

— Ты думала, он сможет оставить такое без внимания? — недоверчиво спросил Меркуд, и Марриэн кивнула, явно расстроенная. Она не рассчитывала, что причинит Лорису столько беспокойства.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросил Меркуд. Перед глазами у него уже возник длинный список ее требований.

Однако девушка его удивила.

Она шмыгнула носом, приняла у старика большой красный носовой платок и высморкалась, прикрыв от смущения глаза. А потом посмотрела Меркуду прямо в глаза.

— Ничего такого, сударь. Буду воспитывать сына, научу его любить короля… и королеву. Его величество никогда больше от нас не услышит, и мы всегда будем верны Таллинору.

Меркуд помнил, как блестели ее глубоко посаженные светло-карие глаза, когда она говорила это. Она отказалась взять у него деньги. Она никогда еще не жила так хорошо, как сейчас, она всем довольна, может одеть и прокормить и себя, и сына, когда он подрастет. Так чего ей еще надо?

Ее искренность поразила лекаря. И тут его осенило. Вот как можно решить эту задачу! Ведь Лорис захочет, чтобы ребенок получал от него хотя бы деньги…

— Почему бы тебе не поработать у меня?

И лекарь объяснил, что нанимает на работу женщин, которые живут в окрестностях столицы. Они собирают травы, которые нужны ему для лечения больных.

— Пара ловких молодых рук мне не помешает. Ты сама можешь решать, когда уходить из дома и когда возвращаться, а мальчика будешь брать с собой.

Как у нее загорелись глаза! Меркуд улыбнулся, вспомнив, как Марриэн вскочила и от души обняла его. Меркуд настоял, чтобы она перебралась в небольшой домик в окрестностях Уиттена. Девушка стала возражать, но лекарь был настойчив. Сын короля, даже незаконнорожденный, не должен расти в иных условиях.

— Обещаю, что о нашем уговоре никто не узнает, — сказал старик, крепко сжав ей руку. — Даже Его величество.

Конечно, Марриэн была в диком восторге. Старый лекарь взял с нее обещание: если мальчику когда-нибудь что-то понадобится, она обратится к нему — но только к нему, Меркуду.

Перед самым отъездом он крепко обнял ребенка, нынешнего наследника престола. Потом вспомнил о королеве Найрии, которую искренне любил, и сердце у него сжалось. Королева была готова пожертвовать жизнью, чтобы родить ребенка любимому супругу, но до сих пор не забеременела. Это было ее болью. И как она ни скрывала, Меркуд каждый день читал эту боль в ее взгляде.

Дверь громко хлопнула, и Меркуд вернулся к реальности… Недостаточно быстро, чтобы понять, что выкрикнул взбудораженный мальчишка, который влетел в трактир.

— Что случилось? — окликнул он служанку, которая несла на кухню посуду.

— Во дворце шум, сударь. Приехал всадник, привез дурные вести.

— Эй, трактирщик! — Меркуд поспешно встал из-за стола и почти подбежал к стойке. — Что сказал мальчик?

Хозяин трактира передернул плечами. Он был явно взволнован, хотя и пытался это скрыть.

— Не знаю, почтенный. Паренек только что вернулся из столицы- он ездит туда с поручениями,- и говорит, что весь Тал бурлит. Новости какие-то неприятные, но кто привез, что случилось- непонятно,- он покачал головой и прищелкнул языком.

Пусть мне немедленно приведут коня, — Меркуд бросил на стойку несколько медяков. — Вороной жеребец, стоит в деревенской конюшне… Поторопитесь! Владелец гостиницы кликнул одного из мальчишек, которые оолтались у дверей и, слово в слово повторив за Меркудом бросил ему монетку, упрятав остальные в карман. Лекарю недолго пришлось мерить шагами двор перед входом в трактир. Послышался стук копыт, и Меркуд, хмуро оглянувшись, увидел конюха средних лет, который легким галопом подъехал на его Стигиане.

— Отличный жеребец, сударь! — конюх был настроен поболтать и не придал значения мрачному взгляду старика. Ничего не ответив, Меркуд принял повод, сунул конюху деньги, потом вскочил в седло и поскакал к Талу.

— Значит, вы торопитесь, сударь! Заезжайте еще, будем рады! — крикнул ему вслед конюх. Он был… как бы это сказать… слегка туповат.


Час спустя, весь взмокший от быстрой скачки, Меркуд влетел в ворота замка.

Здесь царил хаос. Вокруг носились люди, тут же спешно седлали коней воины. Оглянувшись в сторону дворцового крыла, где находились королевские покои, Меркуд увидел у окна Найрию. Лекарь приветствовал ее, вскинув руку, королева помахала в ответ. Но в этот миг во дворе появился Каллум — паж, который, как выяснил Меркуд, прислуживал королю. Мальчик выглядел чрезвычайно встревоженным.

— Что тут стряслось? — спросил лекарь.

Тот уже собирался ответить, по тут к ним подбежал конюший, и Меркуд жестом прервал мальчика.

— Коня хорошо разотри, — сказал лекарь, передавая повод. — И не давай ему сразу много воды. Я гнал его от самого Уиттена, пусть остынет.

Словно подтверждая его слова, жеребец фыркнул. Конюший кивнул, взял его под уздцы и повел прочь.

— Прости, Каллум… — Меркуд вздохнул — А теперь я тебя слушаю.

— Час назад во дворец прискакал всадник и сообщил, что прайм-офицер Кайрус исчез, когда его отряд стоял лагерем у Бревиса. Остальные должны вернуться сегодня.

Кратко и по сути, с удовольствием отметил старик.

— Во имя Света… Есть еще новости?

— Нет. Во всяком случае, я больше ничего не слышал, почтенный. А сейчас мне нужно бежать к королю. У него для меня срочные поручения.

Похоже, парнишку не на шутку потрясла эта новость.

— Отлично. Я с тобой.

Однако прежде, чем лекарь достиг кабинета короля, он увидел в коридоре Найрию.

— Полагаю, ты уже слышал новость?

Как всегда, королева выглядела невозмутимой. Как всегда, она была великолепна в голубом. И, как всегда, у Меркуда дрогнуло сердце, когда она положила руку ему на плечо.

— Только про исчезновение Кайруса, Ваше величество. Больше ничего.

Он накрыл ее изящную ладонь своей и почувствовал знакомое желание, которое всегда давало о себе знать в ее присутствии.

— Идем вместе,- королева подхватила старика под руку. — Каллум, сообщи королю, что Меркуд нашелся.

— Так вы меня искали? — удивленно спросил лекарь.

— Ты же знаешь: Лорис любит, чтобы ты находится рядом. А куда ты ездил, таинственный старик? — Найрия улыбнулась. Она знала, как смутит его этот вопрос.

— Ничего особенного, Ваше величество. Просто надо было… м-м-м… нанять девушек для сбора трав в Уиттене.

«Если бы ты только знала, что это за девушка», — виновато подумал он.

— О, нанимал… теперь это так называется?

Ее величество рассмеялась и прикрыла рот ладонью, но ее глаза блестели. Намек, содержащийся в его словах, был слишком прозрачным.

Она была единственной, кто мог вывести Меркуда из равновесия. Единственной… Признание уже было готово сорваться с губ, но лекарь прикусил язык. Сначала думать потом говорить.

— Не смейся надо мной, Найрия. Ты же знаешь: тебе нет равных.

«Одна твоя улыбка — и сердце у меня бьется чаще»

— Тогда тебе будет проще, Облегчающий Страдания. Потому что сегодня Лорису потребуется твоя светлая голова.

Она отпустила его руку и прошло в кабинет короля. Каллум услужливо придержал дверь.

Глава 11 Смена облика

«Тор! Вставай!»

Еще толком не проснувшись, Тор дернулся и упал с кровати. В голосе Клута больше не было обычного мягкого юмора — он был полон беспокойства.

«Ох, Клут… Что стряслось? Во имя Све…»

«Шевелись, Тор! Живее!» — вопли Клута звенели в голове юноши, точно в огромном пустом доме.

Эйрин тоже проснулась, и тоже не совсем. Она приподнялась на локте, простыня сползла, обнажив ее прелестную грудь. Изумрудные глаза, которые сейчас казались сероватыми, смотрели на Тора сквозь вуаль спутанных волос. Должно быть, он выглядел забавно — голый, в неуклюжей позе сидящий на полу… Девушка фыркнула.

— Тор, что ты делаешь?

— Ш-ш-ш… спи дальше, Эйрин.

Она упала на подушку, пробормотала что-то нечленораздельное и отвернулась. Тор встал, натянул брюки. В голове по-прежнему звучал тревожный голос Клута.

«Лисс говорила со мной этой ночью. Она настаивала, чтобы мы немедленно уезжали в Тал. Так и сказала: сию же минуту, Тор. И не умолкала, пока я не поклялся жизнью матери, что уговорю тебя выехать до рассвета».

Тор надевал рубашку.

«А она объяснила, зачем мы должны это сделать?» — он изо всех сил старался сделать их разговор хоть немного осмысленным. Эйрин негромко застонала. Будем надеяться, что ей снится не Марголин.

«Надо подумать, — Клут не скрывал раздражения. — Может быть, она решила, что мы получим удовольствие от ранней верховой прогулки?»

Его шутка из-за мрачного тона прозвучала язвительном насмешкой, но Тор, к счастью, был слишком сонным, чтобы обидеться.

«Она упомянула тебя, Торкин. И я понял, что нам обоим стоит прислушаться к ее предупреждениям».

«То есть, мне угрожает опасность?» — натягивая сапоги, спросил Тор.

«Она такого не говорила. Просто сказала, что мы должны покинуть город, не теряя ни секунды. И скакать во весь опор в сторону деревушки под названием Бревис — хотя еще ночь на дворе. Знаешь такую?»

Тор зевнул.

«Нет, только слышал. Меркуд предлагал мне там остановиться. Как я понимаю, она стоит на тракте, что ведет к столице».

«И еще Лисс сказала, что мы должны ехать и кого-то спасать. Это ее слова, не мои. "Вы должны спасти его, потому что он нужен Тору". Только не трать время и не спрашивай, кого спасать, потому что она меня не просветила».

Это был не единственный вопрос, который Тору хотелось задать. Но он уже почти привык, что жизнь ведет его каким-то таинственным путем, не удосуживаясь объяснять, почему в какой-то момент ему надо сворачивать в ту, а не иную сторону. Все эти странные маневры совершались во имя некой великой и столь же таинственной цели. Единственное, что понял Тор — это что в последнее время ему куда больше пользы от чутья, нежели от здравого смысла.

«Я готов, Клут».

«Хорошо. А где ты?»

«Долго объяснять. Считай, что уже у тебя».

Тор оборвал связь и посмотрел на спящую Эйрин. Она была прелестна. Пожалуй, это будет нехорошо- уйти, не попрощавшись… Возблагодарив Свет и всех богов за то, что надоумили его прислушаться к совету отца и держать при себе кусок пергамента и грифель, юноша поспешно нацарапал записку. Нет, Эйрин заслужила большего, чем несколько слов благодарности… В конце он расстегнул цепочку с самоцветом, который Меркуд дал ему в качестве талисмана, и положил на записку у кровати. Потом нежно поцеловал Эйрин в губы и на цыпочках вышел из комнаты.

В коридоре и на лестнице было пусто. Никем, кажется, не замеченный, Тор добрался до парадной двери. Открыть ее беззвучно не удалось, и юноша вполголоса выругался, однако не стал оборачиваться, когда кто-то окликнул его сзади.

Он провел с Эйрин лишь пару часов — может быть, чуть больше. Говорят, темнее всего перед рассветом; во всяком случае, пробираться по улочкам приходилось едва ли не ощупью. К счастью, Тор хорошо помнил дорогу. Когда он вернулся в «Пустой кубок», Клут уже ждал его, переодетый в старомодное женское платье.

«Не вздумай расхохотаться», — мрачно предупредил он.

«И в мыслях не было. Ладно, идем. Нам еще нужно забрать лошадей».

Он оставил на кровати несколько больше того, что причиталось за комнату и стол. Друзья вылезли через маленькое оконце на крышу и осторожно двинулись туда, где можно было спокойно спуститься. Теперь оставалось лишь добраться до конюшен.

По дороге Тор судорожно придумывал, какой может быть причина столь раннего отъезда. К счастью, будить никого не пришлось: один из конюхов, молодой парень по имени Барт, стоял носом в угол и увлеченно предавался опорожнению мочевого пузыря. Когда Тор потрепал его по плечу, бедняга подскочил от неожиданности и облил штаны. Однако монетка, которую сунул ему Клут, предупредила возмущенные вопли и побудила молодого человека открыть конюшню.

Брокен подошел к лошадям и, поглаживая их по голове, что-то зашептал — Тор, который стоял рядом, не разобрал ни одного слова — и вытащил из своего мешка что-то съедобное. В конюшне было слишком темно, чтобы разглядеть, чт это было, но хруст указывал на то, что лошадям понравилось угощение.

Клуту достался Летун — сильный, крепкий жеребец, который явно не зря получил такую кличку. Когда брокен взгромоздился на него и принялся одергивать юбку, Тор чуть не расхохотался.

— Может быть предложить… э-э-э… даме… женское седло, почтенный Торкин? — спросил конюх, на которого «старушка» явно произвела впечатление.

— Нет, она предпочитает ездить по-мужски. Спасибо, Барт.

Тор ехал первым — несколько медленнее, чем требовала таинственная Лисс. К счастью, ворота Хаттена закрывались редко. Покинув пределы города, всадники пустили лошадей в легкий галоп и скоро оказались на тракте, ведущем к Талу.

«Сколько еще, Клут?!

«Лисс сказала, что мы должны скакать всю ночь, тогда к рассвету будем на месте».

«Славно… А больше она ничего не говорила?» — Тор позволил своей кобыле сбиться на рысь.

«Нет. Я бы не стал от тебя скрывать».

«Если честно, Клут, я не уверен, что наши лошади смогут всю ночь скакать галопом. Кстати, тебе удобно?»

«Не беспокойся ни обо мне, ни о лошадях, я о них уже побеспокоился. Просто скачи вперед».

И с этими словами Клут шлепнул жеребца по холке и помчался во весь опор.


Они оказались в окрестностях Бревиса, когда свет дня понемногу начал разбавлять чернильную черноту ночного неба. Тор ничего не понимал. Несколько часов безумной скачки! Может быть, сам он слишком взбудоражен, чтобы чувствовать усталость — но лошади… На протяжении всего пути из Гладкого Луга в Хаттен он лишь пару раз позволял Бесс скакать легким галопом, полагая, что она не сможет бежать быстрее. Однако сегодня она летела как ветер и почти не устала, а конь Клута, кажется, смог бы еще дважды повторить этот путь, невероятно. Они просто не могли покрыть такое расстояние за полночи.

Впрочем, сейчас лошади перешли на шаг и поднимались пригорку — Тор не знал, что именно отсюда накануне вечером Кайрус и его помощники осматривали местность. Юноша остановил коня и обернулся. В отличие от скакунов, всадники тяжело дышали.

«Как?..»

«Я их заговорил», — невозмутимо отозвался Клут, словно ожидая вопроса.

«Ты?!» — Тор не верил своим ушам.

«А чему ты так удивляешься? У Лисс были причины выбрать именно меня. И сейчас, насколько я понимаю, она снабжает меня всеми необходимыми знаниями. Каким образом — понятия не имею», — Клут улыбнулся и устремил взгляд в сторону черной стены Великого Леса.

«Но ведь ты не сказал, что владеешь таким волшебством?»

Тор не мог сказать точно, радует его это или обижает.

«Я сам не знал, пока не заговорил с лошадьми. Для меня это внове. И если бы ты не закрывался от меня, то сам бы почувствовал».

«Что ты имеешь в виду?»

Клут пожал плечами.

«Свои ощущения, когда мы с тобой разговариваем. После этой ночи в тебе что-то изменилось».

В первый момент Тор не мог понять, о чем он говорит, но потом догадался. Ну конечно! Закрываясь от Мисс Вайлет, он переставал слышать и всех остальных.

«А так лучше?» — с надеждой спросил он, раздвигая прозрачную стену.

«Ну еще бы!» — ответил Клут, но на его безобразном лице застыл вопрос. Тор вздохнул, словно был разочарован.

«Виноват. Мне еще многому нужно учиться».

Клут не ответил. Но на вершине пригорка, когда они смотрели на Бревис, он положил огромную руку на плечо Тора, пытаясь его успокоить.

— Хорошо, — вслух произнес Тор. — Что будем делать?

— «Смотреть», — ответ, как всегда, прозвучал у него в голове.

Клут указывал на группу королевских солдат, которые недавно уехали из Хаттена. Некоторые бродили, пошатываясь, и собирали вещи, другие лежали на земле и, похоже, спали.

Тор развернул Бесс, чтобы получше рассмотреть их.

«Как думаешь, эти люди больны? Ранены?»

— Не ранены — иначе остальные были бы встревожены. Но выглядят они странно».

Некоторое время друзья ждали. Лисс не объяснила, где искать человека, который, по ее мнению, был нужен Тору — в Бревисе или среди воинов, за которыми они сейчас наблюдали.

Клут спрыгнул с коня и снял шаль и юбку, которую одел поверх штанов.

«Пока обойдемся без маскировки, — пояснил он, затолкав одежду в мешок и забираясь в седло. — Может, нам стоит…»

Тор не дослушал. Снизу донеслись крики, и несколько воинов побежали в разные стороны.

«Туда!»

Тор не стал медлить. Стукнув Бесс пятками по бокам, он помчался вниз по склону, в сторону лагеря. Клут скакал следом.

Миг спустя они уже спешились, оставили лошадей и шли в сторону одиноко стоящего шатра — скорее всего, именно там находился прайм-офицер. Люди, на которых они натыкались, были не на шутку встревожены. Наконец, Тора окликнули, и юноша узнал капитана Херека, которого видел на постоялом дворе. Офицер явно пережил глубокое потрясение, его лицо казалось почти серым.

— Капитан Херек? — Тор улыбнулся. — Помните Хаттен? Меня зовут Торкин Гинт. Там с прайм-офицером Кайрусом… э… случилось…

— Я тебя помню, парень. Но сейчас нам не до воспоминаний. Что ты здесь делаешь?

Тор судорожно пытался придумать объяснение, но мысли разбегались. В самом деле, что он здесь делает? Что ему могло понадобиться в Бревисе в такую рань?

Клут пришел на выручку.

«Скажи ему, что мы все-таки решили ехать с их отрядом».

Херек смотрел на Тора, словно у того не все в порядке с головой.

— Ты меня слышал, мальчик?

Да, капитан. Простите. М-м-м… прайм-офицер Кайрус предложил мне ехать с вами, поскольку я тоже направляюсь во Дворец, но тогда я отказался. А когда вы уже уехали, я все звесил… и решил, что сглупил. И решил вас нагнать.

Про такие объяснения говорят «шито белыми нитками». Однако Херек был слишком взбудоражен, чтобы вникать в тонкости.

— Капитан…. — тихо окликнул его Тор. — Что-то случилось?

Херек не ответил и потер глаза. В это время один из воинов подбежал к ним и отсалютовал. Как бывает у по-настоящему мужественных людей в момент сильного потрясения, его лицо казалось окаменевшим.

— Сколько? — рявкнул Херек.

— Все четверо, сударь… э-э-э… включая лейтенанта Ройса.

Тор заметил, как на щеках у Херека заходили желваки.

— А прайм-офицер?

— Пока ничего, капитан.

— Спасибо, Линус. Помоги Медлину собрать людей. Я хочу, чтобы мы сняли лагерь и с рассветом были готовы выступать. Тех четверых… завернуть в одеяла и привязать к их же лошадям. Тебе личный приказ: скачи в столицу, там собери людей и возвращайся к нам. Что сказать, я тебе объясню.

Херек отвернулся и стиснул зубы. Ратник, которого он назвал Линусом, снова отдал честь и ушел. Небо быстро светлело, и Тор обратил внимание, что все воины уже проснулись и бродят по лагерю. Но их молчание было странным.

— Капитан Херек, что здесь произошло? Херек едва ли сдерживал раздражение.

— Не сочти за обиду, Гинт, но сейчас у меня очень много дел, и я не имею права вести светские беседы с гражданскими лицами. Если хочешь ехать с нами, отлично. Вставай в конце колонны.

В переводе с вежливого это означало: «Отвали». Развернувшись на каблуках, офицер зашагал прочь. Тор недоуменно посмотрел ему вслед.

«Давай попробуем найти Кайруса», — тихий голос Клута заставил юношу собраться.

Некоторое время они бродили по лагерю, стараясь не слишком путаться под ногами. Обстановка была явно напряженная.

«Они не понимают, что происходит», — заметил Клут.

«Скорее слишком потрясены. Смотри, они даже друг с другом не разговаривают. Во имя Света, что тут могло случиться? Я тоже не понимаю! И что значит «завернуть четверых»?

— Тут Тор заметил Риса, помахал ему и с облегчением заметил что тот тоже поднял руку.

— Привет, Рис! Рад тебя видеть.

Воин, который утонченностью манер не отличался, подошел и, прищурив глаза, недоверчиво посмотрел на юношу. Впрочем, он не вполне доверял даже самому себе.

— Правда? Значит, дальше решил странствовать со своим полоумным?

Тор спиной почувствовал, как Клут напрягся.

— Да, как видишь, он поправился… Благодаря усилиям лекаря… а прежде всего твоим.

Юноша с удовольствием отметил, что Рис смутился, но был явно польщен.

— О! Опять ты с нами! — Голаг, отделившись от группы воинов, подошел к своему приятелю и хлопнул его по спине. Голос у него скрежетал, точно несмазанная телега. — Кстати, как там Эйрин? Широко раздвигает ножки? Готов спорить: ради такого молоденького жеребчика она постаралась, верно?

Он жутко расхохотался, смачно сплюнул и сделал совершенно неприличный жест. Впрочем, Тора это больше не смущало. Похоже, иначе этот здоровяк просто не умел.

— Да, Голаг, — Тор широко осклабился и услышал, как Клут хихикает у него в голове. — Она оказалась просто великолепна… и совершенно неутомима.

«Так вот, значит, где ты провел прошлую ночь?» Тор не ответил.

— Кстати, Рис, а где прайм-офицер?

— А-а, парень… значит, опять хочешь кое-что разузнать. Ну что, в прошлый раз ты хорошо заплатил. Цены не изменились.

И Голаг снова предоставил Тору полюбоваться своими скверными зубами. Рис, который стоял впереди, пока молчал, но переговоры, скорее всего, придется вести с ним. Тор сделал вид, что пропустил замечание Голага мимо ушей.

Я просто спросил, Рис. Забудь. В конце концов, я все равно найду Кайруса и передам ему послание от градоначальника Хаттена. И не сомневаюсь: он скажет тебе отдельное большое спасибо.

С этими словами юноша развернулся и направился прочь. Клут, на которого этот блеф явно произвел впечатление, последовал за ним.

— Погоди! — Рис больше не улыбался. — Какое послание?

Тор спокойно обернулся.

— Л же сказал: срочное послание от градоначальника. Я обещал передать его лично Кайрусу, как только вас догоню. Может, оно даже от самого короля Лориса. Кто знает?..

Его глаза блестели.

«А ты быстро учишься», — пробормотал Клут.

— … В любом случае, в Тале увидимся. Тор снова сделал вид, что уходит.

— Ладно, Гинт, — Рис был не на шутку встревожен. Тор добился именно того, чего хотел. — Я не собираюсь терять жалованье. Что за послание?

— Прости, Рис. Но это только для ушей прайм-офицера. Поторапливайся, времени мало, а я еду в Тал.

— Прайм-офицер исчез прошлой ночью, — негромко ответил Голаг. — Никто не знает, куда. А еще у нас четверых часовых прирезали.

Тору показалось, что пядь земли, на которой он стоял, вдруг ушла из-под ног, а потом передумала и вернулась на прежнее место.

— Как он мог исчезнуть, если вокруг было двести человек?

— Отрава, — хмыкнул Голаг.

— Что?

— Вчера вечером Кайрус велел выкатить бочонки с элем и предложил спеть. Нам было весело, однако скоро всем захотелось спать. Многие где сидели, там и уснули, а проснулись только недавно, и все с головной болью, — сообщил Рис и смущенно отвел глаза.

— Хочешь сказать, в эль было что-то подмешано? Чтобы вы крепко спали, пока прайм-офицера вывезут из лагеря?! — Тор сам себе не верил. — Но кому это могло понадобиться? И зачем?

Рис пожал плечами.

— Понятия не имею. Я только знаю, что четверо наших зарезаны. Кто-то очень здорово постарался, чтобы выкрасть Кайруса без помех.

Toр заметил, что вокруг собралась небольшая группа воинов.

«Идем, Тор, — Клут взял юношу за руку. — Здесь мы больше ничего не узнаем»

— А что там с посланием? — рявкнул Голаг.

— Мы все равно его найдем, — ответил Тор.

Рис уныло усмехнулся.

— Вы? Мальчик с немым калекой? Мы уже искали. Никаких следов.

— Мы его найдем, Рис. Живого или мертвого.

Тор больше ничего не сказал и покорно последовал за Клутом к коновязи.

«Идем, Тор»,- смятение и беспокойство читались на лице юноши слишком ярко, и Клут понял, что придется принимать командование.

«Куда?»

«Просто следуй за мной»

Клут отвязал коня, сел в седло и поехал прямо к деревьям.

«Как я понимаю, большинство людей боятся забираться в Сердце Лесов?» — небрежно осведомился он.

До сих пор Тор об этом не задумывался. Впрочем, и сейчас тоже: его голова была занята совершенно другим. Значит, Кайрус — настолько важное лицо, что ради его похищения кто-то убил четверых человек? Однако вежливость требовала хотя бы ответить.

«Именно так, Клут, — с отсутствующим видом отозвался он. — Нам с самого детства рассказывают страшные сказки о тамошних обитателях — диких зверях и всяких странных тварях. Я всегда считал, что это просто выдумки».

«Может, ты и прав, но люди по-настоящему боятся. Готов поспорить: никому из этих бравых вояк не хватит духу сделать больше десятка шагов в глубь леса».

Тор понял, что Клуту удалось завладеть его вниманием. «Но они должны были отправить на поиск несколько отрядов!»

«О, в этом я не сомневаюсь. Но говорю тебе: вряд ли хоть один из этих людей полезет в чащу. Скорее всего, они просто бродят вдоль кромки леса. А вот я точно знаю, что Кайрус где-то неподалеку. Во всяком случае, ночью он был здесь».

Тор догнал Клута и остановился рядом. Теперь они достаточно удалились от лагеря, а вокруг росли старые дубы.

«Ты чувствуешь, Тор?»

«Что?»

«Кожу покалывает. И я еще слышу тихий шепот. Я не могу разобрать слов, но слышу его с тех пор, как решил войти в Лес».

«А я ничего не слышу,-с легким раздражением отозвался Тор. — И никаких новых ощущений у меня не появилось».

«Странно. Но, думаю, это к лучшему. Возможно, это означает, что в Сердце Лесов тебе ничто не угрожает».

«Возможно. Давай вернемся к нашим баранам. Если большинство людей боятся леса, зачем кому-то тащить в лес прайм-офицера?»

Клут прищелкнул языком.

«Я не знаю», — его голос в голове Тора прозвучал устало. Брокен легко стукнул пятками Летуна и поехал вперед. Бесс, не дожидаясь понуканий, потрусила следом.

Однако Тор не унимался.

«Почему они просто не повезли его через Бревис?»

«У меня нет ответов на все вопросы, Тор. Но если Лисс сказала, что Кайрус для тебя важен, значит, так оно и есть. А поскольку я дал клятву участвовать в этих поисках, я должен его найти».

Свет едва пробивался сквозь густые кроны деревьев, которые словно старались держаться поближе друг к другу. Под их сенью было прохладно и спокойно. То и дело откуда-то долетала негромкая птичья трель, а среди ветвей мелькали белки.

«Ты что-нибудь чувствуешь, Тор? Или слышишь?»

«Ну… — Тор прищурился. — Только обещай, что не станешь смеяться, Клут».

Он дождался, пока Клут не кивнул.

«Мне кажется, будто Лес меня приветствует».

«Ты хочешь сказать, что он с тобой разговаривает?!»

«Не уверен. Мне кажется, что деревья кивают ветками и машут мне листьями. Будто Лес… улыбается. Да, точно… Лес улыбается мне, Клут».

«Да хранит нас Свет, — брокен покачал головой. — С тех пор, как я встретил тебя, мальчик мой, моя жизнь становится все более удивительной».

Некоторое время они ехали молча, любуясь красотой Леса. Потом Тор начинал жалеть, что под копытами лошадей гибнут цветы. Сами лошади, похоже, наслаждались этой тихой прогулкой не меньше, чем всадники.

И вдруг деревья расступились. Впереди была поляна, залитая ослепительным солнечным светом. Его лучи казались хрустальными нитями, пробивающими легкую сияющую дымку, а вокруг них вились золотые мошки. Тор остановил коня и глубоко вдохнул.

«Это волшебное место, Клут».

«Я чувствую. Лисс здесь».

«Где? — Тор испуганно огляделся по сторонам, видишь?»

«Нет. Я ее чувствую».

«Клут, что…»

«Тихо, мальчик мой. Она со мной разговаривает».

И Тор увидел, как Клут закрыл глаза и замер.

Стало очень тихо. Смолкли птицы, легкий утренний ветерок перестал шелестеть листвой. Замерли даже лошади, не осмеливаясь переступить с ноги на ногу. Клут словно окаменел, и Тор вдруг почувствовал себя бесконечно одиноким. Это одиночество становилось невыносимым… и тут брокен вздохнул и обмяк. По его щекам медленно катились слезы.

«Что происходит?» — смущенно спросил Тор. Он уже ничего не понимал.

«Лисс говорит, чтобы мы не пугались. Сердце Лесов за щищает тебя и тех, кого ты любишь. Прайм-офицер Кайрус тоже здесь, но он в опасности. Мы должны найти его, и как можно скорее».

«Но как? С чего начинать? Мы…»

«Успокойся. Лисс объяснила, что я должен делать»

«Почему ты плачешь, Клут?» — Тор спросил так мягко, как только мог.

Его друг некоторое время молчал, словно не решаясь ответить.

«Она потребовала, чтобы я принял решение, — его шепот был чуть слышен. — Я дал ответ. Не могу сказать, что я не рад этому… но мне очень грустно».

Он повернулся к Тору.

«Это был мудрый шаг. И еще я рад узнать, какую роль мне предстоит сыграть».

Юноша пристально вглядывался в его лицо, но видел лишь широкую открытую улыбку, которая успела ему так полюбиться.

«Не сердись, Тор, — он спешился. — Я понимаю: столько тайн, секретов… Извини. Скоро ты сам все узнаешь. А сейчас — просто доверься мне».

«Я верю тебе, Клут, — торжественно ответил Тор. — Я доверил бы тебе даже собственную жизнь».

«Хорошо, мой мальчик. Потому что свою я вверяю тебе».

«Клут, ты меня пугаешь».

«Знаю, знаю. Но, Тор… я прошу тебя только об одном: верь. У тебя будет сложная жизнь, тебе понадобится много сил, мужества… Потому что от тебя зависит счастье Таллинора».

Увидев, что юноша хочет возразить, брокен поднял руку.

«Выслушай меня. Я не знаю, что за испытание нам выпало и почему. Я знаю только одно: от этого зависит спасение Королевства. Прайм-офицера Кайруса необходимо найти. Все, что творится вокруг тебя, похоже на картинку-головоломку, которую собирают из кусочков. И один из таких кусочков — Кайрус. А теперь… я должен тебя покинуть».

— Что? — ахнул Тор.

«Ненадолго. Я вернусь, — голос Клута дрогнул. — Стреножь Бесс и Летуна и подожди, пока я не дам тебе знать. Обещаю: я не долго буду отсутствовать».

«Но куда ты собрался? Почему я не могу остаться с тобой?»

Тор начинал злиться. Все эти тайны и секреты вызывали у него ярость.

«Я буду вон там, — Клут показал на залитую солнцем поляну. — А ты оставайся там, где сейчас стоишь, пока я не вернусь».

«Я понимаю, что ты говоришь, Клут. Но не понимаю, что ты делаешь».

«Знаю. Но ты должен мне доверять».

Клут сделал шаг и оказался совсем рядом. Он смотрел в пронзительные голубые глаза Тора и улыбался.

«Я вернусь. Я не оставлю тебя одного… никогда, — брокен обнял юношу и крепко прижал к груди. — Я всегда буду с тобой».

Он уронил руки, повернулся и, тяжело припадая на одну ногу, зашагал через поляну. Тора охватила паника. Клут прощался с ним, это было несомненно. Так же несомненно, как то что эта поляна была волшебной. Он чувствовал волшебство каждым дюймом своей кожи, хотя не понимал его. Это волшебство можно было только ощущать, но не стать его частью.

Тем временем Клут, к удивлению юноши, снял всю одежду. Теперь он стоял обнаженный, весь залитый солнцем, но его изломанное тело среди этой красоты казалось чем-то чуждым и странным. Юноша молчал, не смея издать ни звука. Внезапно Клут присел на корточки, потом лег, прижавшись лбом к коленям, и обхватил их своими длинными волосатыми руками, словно пытался защититься от солнечного света, который становился все ярче.

Да, так оно и было. Сияние набирало силу, сначала чуть заметно, потом все быстрее, и скоро Тор едва мог разглядеть темную фигуру, скорчившуюся на земле. Его охватил ужас. Откуда-то сверху нисходила немыслимая мощь. Клут говорил о том, что слышит шепот; теперь этот звук был ясно слышен, он превратился в гудение, от которого вибрировал воздух. Казалось, весь лес трепещет в ожидании. Свет стал нестерпимо ярким, гул в воздухе порождал панику, однако Тор сделал над собой усилие и заставил себя не сводить глаз со своего друга.

И тут раздался голос — низкий, глубокий и почти страшный.

— Клут! Дармуд Корил, бог леса, говорит с тобой. Мы принимаем и приветствуем тебя. Я нарекаю тебя Другом Сердца Лесов.

Свет сгустился, и Тору показалось, что несколько золотых капель упали на неподвижно лежащего брокена. Впрочем, он уже почти ничего не мог разглядеть.

— Отныне это твой дом, -- продолжал голос. — Никогда не удаляйся и всегда возвращайся целым и невредимым.

Там, где лежал Клут, из земли вырвался столб радужного сияния. И Клут начал меняться на глазах. Его тело сжималось, словно усыхало. Тор не выдержал.

— Клут!!!

Его вопль потонул в гудении. Ослепленный, оглушенный, юноша зажмурился, а радужные искры и полосы еще долго плясали вокруг тающей темной фигурки.

Внезапно все стихло. Тор открыл глаза — и увидел, как споляны, легко подпрыгнув, взмыл в воздух великолепный сокол. Его крылья мерными, мощными взмахами резали воздух.

— Клут… — в отчаянии простонал юноша.

Но Клут уже взмыл над деревьями и скрылся из виду.


Тор не шевелился. Однако он уже не спал.

Долгая ночная скачка, потом чудесное превращение Кнута, которое так потрясло юношу… Он помнил, что опустился на траву; какое-то время мысли блуждали, потом провалился в сон… а теперь Бесс разбудила его. Кобыла щекотала губами его шею — вероятно, надеясь получить яблоко. Что касается Летуна, то он решил довольствоваться травой.

Зачем? Тор снова и снова задавал себе этот вопрос. Конечно, Клут знал, что случится — вот почему он плакал после разговора с Лисс. Но Тор должен был броситься к другу, спасти его. Почему он этого не сделал? Почему даже не попытался что-либо предпринять?.. Сколько ему твердили о каком-то великом даре, которым он якобы обладает… Так почему он, Торкин Гинт, не воспользовался этим даром, не сотворил какое-нибудь чудо? Он чувствовал себя беспомощным. Клут превратился в сокола и улетел.

Однако… перед превращением Клут сам убеждал его, что вернется-разве не так? Он просил Тора оставаться на месте и ждать. Да, верно. Именно так Клут и сказал. Он обещал, что не оставит Тора… а если и оставит, то ненадолго. При этом воспоминании Тор почувствовал, как надежда оживает. Он сел и некоторое время сидел неподвижно, потом снова закрыл глаза, но не для того, чтобы уснуть. Его влекло волшебство, которое окружало поляну.

Это было могучее волшебство — могучее и совершенно непостижимое. Все, что мог сделать Тор — это увидеть его в виде радужного сияния и запечатлеть в памяти переливы цветов. Потом он вспомнил, как лес приветствовал его, когда они с Кнутом вошли в чащу. Теперь надо было сосредоточиться и попытаться заговорить с лесом.

Он долго посылал мысли, потом образы… и вдруг его осенило. Когда лес «улыбался», его самого окружало изумрудное сияние. Следующая мысль, которую Тор отправил лесу, напоминала мягкий зеленый шарик.

И Лес откликнулся.

— Добро пожаловать, Тор…

Шепот звучал одновременно внутри и снаружи, эхом пробегал в листве и отдавался в ушах.

— Не бойся… Твой друг вернется, и мы будем хранить его, всегда, всегда, всегда…

Тор был глубоко тронут. Он соединился с Сердцем Лесов, деревья пытались ободрить его, утешить… На душе стало легче. Юноша сердечно поблагодарил лес и вновь услышал, как по листьям пробежала легкая дрожь.

Наверно, сразу после этого он снова уснул, но ненадолго. Его снова разбудило легкое прикосновение — но не снаружи, а внутри. Что-то касалось его сознания с легкостью пера. Но это определенно был зов. Он становился более уверенным, пока Тор не понял, что больше не может спать. Все чувства обострились до предела, он наугад тянулся навстречу зову… И вдруг у него в голове вновь зазвучал голос Клута — так ясно, словно его друг находился рядом.

«Я нашел его!»

«Клут!»- воскликнул Тор. Он вновь чувствовал, как между ними протянулся невидимый канал.

«Он самый и никто иной! Я нашел Кайруса. Он здесь, в лесу, и не очень далеко».

«А где ты сам?»

«Уже здесь!»

Послышался свист. В последний миг сокол развернул крылья, замедлив падение, и грациозно опустился на землю. Тор непроизвольно попятился.

«Прости, — Клут склонил голову набок. — Не хотел тебя испугать».

Это был действительно сокол. Он совершенно по-птичьи следил за юношей большим черным глазом, окруженным ярко-желтыми перышками — точно под цвет блестящих лапок, точно покрытых потрескавшимся лаком. Тор поймал себя на том, что не может смотреть на эту благородную птицу без восхищения. Блестящая, иссиня-черная спинка, такие же крылья — точно плащ, наброшенный поверх белоснежного камзола.

«Тот Клут был такой страшный, верно?» — сокол повернул головку в. другую сторону и сделал несколько шагов, позволяя Тору получше себя рассмотреть.

«Я… я так испугался…» — честно признался Тор.

Сокол подпрыгнул, захлопал крыльями и приземлился Тору на плечо. Когда острые коготки царапнули кожу, юноша поморщился.

«Тебе больше нечего бояться, Тор».

«Но почему… так?» — Тор отбросил волосы и повернул голову, чтобы посмотреть на сокола, который удобно устроился у него на плече.

«Потому что твой бесстрашный защитник вернулся к тебе».

«Я не о том. Почему ты стал птицей?»

«Не могу сказать… — сокол вздохнул — во всяком случае, это больше всего походило на вздох. — Лисс захотела, чтобы я стал соколом, и велела довериться ей. Что я с радостью и сделал. Мое прежнее тело мне все равно не нравилось. Это гораздо красивее».

«Значит, это навсегда? Ты больше никогда не будешь Клутом?» — грустно спросил Тор. Лапки у птицы были очень сильными, и если бы не когти, можно было подумать, что его держит за плечо крепкая рука.

«Я тот же Клут, Тор. Ничего не изменилось, кроме тела, в котором я живу. Да, это навсегда. Но, повторяю, это тело мне нравится куда больше».

«Знаешь, иногда мне кажется, что я свихнусь от всех этих странностей и перемен. Только у меня появился друг, самый лучший, самый близкий на свете… — его голос сорвался. — И вдруг он превращается в птицу…»

«Я знаю, — с нежностью ответил Клут. — Но это делается не просто так. Мы должны доверять Лисс и друг другу».

«Я доверяю тебе, но при чем тут какая-то Лисс? Она не принесла тебе ничего, кроме печали и боли… а теперь еще и это!»

Тор тряхнул головой, встал и прошелся по поляне. Его переполнял гнев. Сокол крепко вцепился ему в плечо, чтобы удержаться, но юноша почти не обращал внимания на его коготки.

«Она привела меня к тебе, Тор. Это все, что я знаю. А теперь превратила меня в великолепное существо, и я счастлив. Не жалей меня. Если бы ты только знал, какое это чудо — парить высоко над землей! Ладно, идем скорее. Кайрус в опасности. О странностях судьбы можно поразмышлять на досуге. А сейчас надо действовать. Следуй за мной, это недалеко».

В подтверждение своих слов сокол подпрыгнул, словно собирался взлететь.

«Клут» — в голосе Тора послышалась мольба.

«Он умирает, Тор, — терпение сокола явно было на исходе — То, что с ним сделали, омерзительно. И никто не сможет ему помочь, кроме тебя. Ладно, потом поговорим, надо идти!»

Два мощных взмаха крыльев — и Клут уже сидел на вершине высокого дерева.

«Не теряй меня из виду. Мы должны двигаться как можно тише, чтобы застать их врасплох».

Он покинул свой насест и полетел в лес. Тор тихо шел следом. К счастью, темное оперение сокола было хорошо заметно на фоне листвы. Но что произойдет, когда Клут приведет его к Кайрусу? И кто такие «они»? Юноша предпочел воздержаться от расспросов. Лес понемногу становился гуще, Клут уже не перелетал с ветки на ветку, а летел над вершинами. Наконец ему пришлось полагаться лишь на невидимую «веревку», которая по-прежнему тянулась за соколом, позволяя чувствовать его присутствие. Внезапно Клут снова окликнул его.

«Тихо, Тор. Теперь ступай как можно осторожнее. Они в тридцати шагах от тебя».

Впрочем, Тор слышал сам. Люди шли по лесу, не таясь, хотя разговаривали вполголоса.

«Сколько их, Клут?»

«Пятеро. Главный — Корлин».

«Корлин?!»

Хорошо, что они с Кнутом разговаривают мысленно, подумал Тор. Сейчас его вопль был бы слышен по всему Лесу.

«Он самый», — с ненавистью отозвался сокол.

«Значит, месть? Все это — просто ради мести?»

Тор сделал еще несколько шагов и притаился среди молодой поросли. Отсюда ему было хорошо видно похитителей.

«Другой причины я не вижу, — Клут плавно спустился к нему на плечо — осторожнее, чем в прошлый раз, но Тор вздрогнул. — Из-за всей этой истории на рыночной площади Корлин осрамился, так что у него есть повод ненавидеть

«Сделай одолжение, Клут… Предупреждай, когда соберешься снова на меня сесть!»

Тор присмотрелся. Двое дремлют, еще двое пьют что-то из кружек. А вот и Корлин — сидит в стороне, рядом с лошадьми, неподвижный, как статуя.

«Где Кайрус?» — быстро спросил Тор.

«Справа от тебя».

Тор беззвучно повернулся, развел ветки… и чудом сдержал тошноту. Прайм-офицер висел между двух стволов, прибитый за руки гвоздями. Он даже не стонал — похоже, был уже без чувств. По лицу, по рукам, по всему телу текла кровь. Некогда белая рубаха была изодрана в клочья и покрыта бурыми пятнами. Лица видно не было: голова Кайруса свесилась на грудь, подбородок упирался в грудину. Волосы — густые, всегда чистые и аккуратно причесанные — слиплись от крови.

«Успокойся», — прошептал Клут. Он уже чувствовал, как волшебная сила наполняет его друга, и у него начинает покалывать кожу. Тор молчал, а когда заговорил, его голос не выражал ничего:

«За такое убить мало».

«Не спорю. Но пока не будем объявлять о нашем присутствии. У нас нет оружия — только твое волшебство».

«Этого вполне хватит».

Голос Тора был по-прежнему бесцветным, но юноша дрожал от закипающей ярости. Ток волшебной силы набирал мощь.

«Пусть сделают первый шаг — надо узнать, что они задумали. Я подберусь поближе».

Клут беззвучно слетел с плеча Тора и через миг оказался на нижней ветке одного из деревьев, к которым пригвоздили прайм-офицера. Никто из негодяев не обратил на него внимания.

Долго ждать не пришлось. Корлин зашевелился, потом почесался. Парочка, которая до сих пор услаждала себя элем, растолкала спящих, а один из них молча кивнул в сторону Корлина. Когда все пятеро поднялись, Тор заметил среди них Горона- того самого грубияна, который приставал к Эйрин.

— О боги, какая милая компания, — буркнул юноша.

— Пора, — Корлин взял ведро, стоявшее рядом с лошадьми, подошел к пленнику и вылил содержимое ему на голову. Остальные расхохотались. Они были совершенно пьяны и их, должно быть, очень забавляло то, как Кайрус безуспешно пытается отряхнуться.

— Похоже, наш эль ему по вкусу, — заметил один, толкая приятеля в бок.

— Что-то меня берут сомнения. Зная, что он уже прошел сквозь твое брюхо…

— Ну, ты и скажешь, Файстер! — Горой фыркнул. — Вонь твоей мочи разносится до небес, а на вкус она должна быть адской.

Все четверо загоготали, но стоило Корлину поднять руку, хохот смолк. Кайрус застонал, и у Тора захолонуло сердце: в руке у Корлина появился нож. Лезвие поблескивало в лучах утреннего солнца.

— Ты мне надоел, прайм-офицер Задница. Сделай одолжение, посмотри на меня, чтобы я мог должны образом перерезать тебе горло и получить от этого полное удовольствие! — он схватил прайм-офицера за волосы и запрокинул ему голову.

Тор тихо вышел из укрытия. Первый, неистовый гнев прошел, сменившись холодной яростью. Теперь сила, которая билась в нем, была полностью послушна его разуму. Он представил, как ее поток устремляется к Кайрусу и растекается по его телу. Попытка удалась. Офицер задрожал, и его похитители захохотали — они решили, что Кайрус трясется от страха. Потом сделал глубокий вдох.

— О, ты что-то хочешь сказать, прайм-офицер Свиное Дерьмо? Мы внимательно слушаем,- Корлин изобразил шутовской поклон и оттопырил ладонью ухо.

На Тора все еще никто не обратил внимания. Он снова послал к офицеру поток силы и с облегчением увидел, как Кайрус разлепил заплывшие черные веки и заметил его. Однако губы прайм-офицера были слишком разбиты, чтобы улыбаться.

— Не могу дождаться, когда перережу твою мерзкую глотку, Корлин…

Кайрус выплюнул кровавый сгусток. Слова давались ему с трудом, однако Тор вливал и вливал в него силу, и в глазах офицера уже горела жизнь.

Разуйка глаза и оглянись. Сообщники Корлина снова заржали, шлепая себя по ляжкам и награждая друг дружку шутливыми тумаками. Либо они не разобрали слов пленника, либо сочли их пустой бравадой. Однако Корлин не смеялся. Он обернулся…

И в паре шагов у себя за спиной увидел Тора. Одного, без оружия и, как всегда, с улыбкой в пол-лица.

— Помнишь меня? — любезно осведомился Тор.

«Цвирк-цвирк!» — это Клут предупреждал его на своем птичьем языке. Корлин взревел, оставил Кайруса и бросился на юнца, который посмел ему помешать. Остальные тоже обернулись, потом один истошно завопил: прямо на него, выпустив когти, падал сокол, и бедолаге показалось, что тот метит прямо ему в лицо. Словно в подтверждение своих намерений, птица издала воинственный крик.

И вдруг стало тихо. Исчезли все звуки, кроме шепота листвы. Корлин и его сообщники застыли, не в силах пошевелить даже пальцем. Рука Корлина по-прежнему сжимала нож, острие смотрело в сторону Тора, лицо перекошено от ярости. Но никакая ярость не могла заставить его окаменевшее тело сдвинуться с места. Корлин лишь вращал глазами в бессильной злобе, которая понемногу уступала место ужасу.

Клут легко опустился Тору на плечо. Пару мгновений оба разглядывали Корлина. Потом юноша шагнул к Кайрусу, который пытался снова поднять голову.

— Это сон? — офицер сплюнул кровь.

— Нет, — отозвался Тор. — Замри ненадолго. Юноша боялся встретиться с ним взглядом. А ведь еще придется объяснять, каким образом все это произошло…

Впрочем, сейчас у него были другие заботы. Тор обхватил офицера за талию, чтобы снять вес с его рук, сосредоточился на гвозде, которым было пробито его правое запястье, и представил, как тот вылетает и падает на землю. Это оказалось нетрудно. Вытащив таким же образом второй гвоздь, Тор осторожно опустил Кайруса на землю. Тот застонал. Все его тело было истерзано, а руки висели как плети и, похоже, ничего не чувствовали.

— Развяжи меня, — хрипло выдохнул Кайрус.

Тор повиновался. Он подошел к Корлину, разжал толстые пальцы, которые держали нож, затем вернулся к прайм-офн-церу и перерезал веревки, стянувшие его щиколотки.

— Помоги мне встать, парень.

— Нет, Кайрус. Пожалуйста, позволь мне…

— Я сказал… подними меня на ноги… это приказ!

Сколько же силы у этого человека, подумал Тор, поднимая его. Офицер явно страдал от боли, однако заставлял себя держаться прямо, хотя и опирался на плечо своего спасителя.

— Помоги мне, Гинт… пожалуйста.

— Что теперь?

— Дай мне нож. Тебе придется вложить его мне в пальцы и сжать, потому что я совсем не чувствую рук.

— Может быть, лучше доставить этих ублюдков в Тал? И увидеть, как они получат все, что им причитается?

— Те четверо — получат, — процедил Кайрус. — Но Корлин — только мой. И я сам ему и суд… и палач.

Он с силой оперся на плечо юноши и сделал шаг. Потом еще. И еще. От Корлина его отделяло пятнадцать шагов. Головорез стоял в той же позе, так и не завершив бросок. Он обезумел от страха, и на его штанах расплывалось отвратительное мокрое пятно.

— А мой отряд, Тор… — Кайрус долгим взглядом смотрел на своего мучителя. -Ты их встретил?

Тор сглотнул.

— Да, офицер. Капитан Херек взял на себя командование. На рассвете они отправятся в Тал.

— Все живы?

На этот вопрос Тор отвечать не хотел.

— Почти все страдают от похмелья… — пробормотал он. — Они тревожатся за вас, сударь.

— Я выразился ясно, уважаемый. Все на месте? Есть потери? Или все ограничилось головной болью?

На протяжении всего этого разговора Кайрус, не отрываясь, смотрел Корлину в переносицу. Тот медленно серел, лицо покрывалось испариной. Тор не знал, что ответить. Небольшая стайка птиц, похожих на вьюрков, шумно перелетала с дерева на дерево — наверное, их вспугнул какой-то хищник. Клут у него на плече переминался с лапы на лапу. Теперь он будет охотиться на птиц, подумал Тор. И получать от этого большое удовольствие.

— Отвечай, Гинт, — тихо сказал прайм-офицер.

— Насколько я понял, сударь, четверо дозорных убиты. Среди них — один из ваших помощников.

Тор почувствовал, что не может выдохнуть.

— Ройс? — Кайрус произнес это имя так, словно не понял ответа Тора.

— Я не знаю имен,- смущенно пробормотал юноша перенося вес на другую ногу. Прайм-офицер был одного роста с ним и несколько тяжелее.

— Во имя Света! Только не Ройс! Он же только что женился… — он сунул нож в лицо Корлину и заорал: — Ты слышал? Ты, выродок, пустое место!

Эта вспышка обессилила Кайруса.

— Четверо твоих дружков пойдут под суд,- прохрипел он, навалившись на плечо Тора. — Убийство четверых королевских солдат, отравление, похищение и покушение на жизнь прайм-офицера… Этого достаточно. А ты, Корлин, умрешь сейчас. Здесь, в Сердце Лесов. И я сам буду тебя судить. Потому что один из ребят, которых вы убили, недавно женился. И ты должен ответить за горе его молодой жены… за сыновей и дочерей, которые у них никогда не родятся.

Тор заметил, что в глазах Кайруса блеснули слезы. Потом его искалеченное тело напряглось, выпрямилось, и офицер отстранил юношу. Теперь он держал нож двумя руками, как держат тяжелый двуручный меч, чтобы вонзить его в поверженного врага. Короткий удар — и широкое лезвие распороло горло Корлина от подбородка до ключиц. Именно так, согласно обычаю, казнили убийц.

Фонтан крови ударил из раны, окатив Кайруса, и кровь убийцы смешалась с его собственной. Мгновенья шли, прайм-офицер стоял неподвижно, позволяя липкому винно-красному соку выплескиваться на его изодранную рубаху, и молча наблюдал, как вместе с кровью из тела негодяя, похожего на чудовищную статую, вытекает жизнь.

— Освободи его,- пробормотал Кайрус, когда глаза Корлина потухли.

Тор кивнул, и Корлин грузно рухнул на землю, пропитанную кровью. И тут же силы оставили Кайруса. Он опустился на колени, осел, уронил голову на грудь и потерял сознание.


Прошло несколько часов, прежде чем Тор смог что-либо предпринять. Он не ожидал, что настолько устанет. Привалившись к дереву, юноша смотрел на Кайруса, уже вымытого, забинтованного и переодетого в чистую рубаху, которая обнаружилась в одном из седельных вьюков. На бинты пришлось изодрать старую рубаху Клута.

Кайрус спал. Тор вправил ему кости, заставил самые грозные опухоли и синяки рассосаться. Корлин и его сообщники секли офицера кнутом до полусмерти, и теперь его спину и грудь покрывала густая сеть рваных ран. С помощью волшебства Тору удалось очистить их, чтобы избежать заражения. Он хотел полностью залечить раны, но Клут отговорил друга. В самом деле, объяснить столь скорое исцеление было бы непросто. К тому же все это время Тор непрерывно подпитывал Кайруса. Однако теперь, когда жизни офицера уже ничто не угрожало, он мог позволить себе отдохнуть, чтобы восстановить собственные силы. Как известно, сон — лучшее лекарство; в сумке Корлина обнаружилось что-то вроде крепленого вина, и Тор дал офицеру несколько глотков этого снадобья, чтобы тот спал глубоко и не страдал от боли.

Теперь надо было позаботиться о сообщниках Корлина. Отыскав в седельных вьюках прочную веревку, Тор по очереди «освобождал» их и крепко связывал. Впрочем, он внушал головорезам такой страх, что они с радостью сами связали бы друг друга, если бы он этого потребовал. Хуже было другое. Вряд ли преступникам удастся оправдаться, однако кое-кого рассказ об их пленении может очень заинтересовать. Например, Инквизитора Гота.

Об этом и размышлял Тор, направляясь за Бесс и Летуном. Много лет назад Элисса сказала ему: «С твоей силой для тебя нет ничего невозможного, Тор». Сейчас он вспомнил эти слова. Может быть, можно стереть из памяти негодяев ненужные воспоминания?

Он спросил об этом Клута.

«Стоит попробовать, — отозвался сокол. — Даже я знаю, как король Лорис относится к Чувствующим. Если до него дойдут хотя бы слухи о волшебстве, нам не жить».

«А как быть с Кайрусом?»

Клут поерзал, устраиваясь на плече у юноши.

«О Кайрусе не беспокойся. Думаю, от него тебе следует ожидать только благодарности».

«Он — человек чести, Клут. А вдруг он сочтет своим долгом донести обо мне в Инквизицию?»

На самом деле, Тора куда больше беспокоило мнение Меркуда, который строго-настрого запретил своему ученику пользоваться своим даром. Хотя инквизиторы будут счастливы, когда в столицу пожалует Чувствующий… Но спокойствие и уверенность Клута его успокоили.

«Так или иначе, Кайрус — часть этой загадки, Тор, — я чувствую, что ему можно доверять».

Тор покосился на своих пленников. Четверо здоровяков, съежившись от страха, наблюдали за каждым их движением. Конечно… мальчик, умеющий колдовать, и птица- несомненно, тоже волшебная. Можно себе представить, что эта бесстрашная четверка может нарассказывать… Он усмехнулся. Да, пожалуй, будет лучше, если они забудут об этом происшествии. Дерево, под которым сидел Тор, было толстым, раскидистым и дарило приятную тень. Оставалось только сосредоточиться и…

«Ну, начинай», — нетерпеливо проговорил Клут, слетев с его плеча и устроившись на ветке повыше.

«Во имя Света! Дай мне хоть подумать, сумасшедшая птица. Я же не знаю, что делать».

Впрочем, после слов «сумасшедшая птица» у него бы все разно ничего не вышло. Оба расхохотались, и Тор долго не мог успокоиться. Не меньше насмешил его вид пленников, которые в ужасе поглядывали то на него, то друг на друга. Тор не мог читать их мысли, но догадывался, о чем они думают. Сумасшедший волшебник. И его птицы стоит опасаться не меньше, чем его самого.

«Просто поверь в себя», — шепнул Клут.

Элисса говорила точно так же. Тор зажмурился, послал лесу волны изумрудного сияния и почувствовал, как деревья улыбаются, подбадривая его. Затем сосредоточился на своих пленниках и отдал им мысленный приказ. Тор не знал, сколько времени прошло, но когда снова открыл глаза, все четверо полулежали, привалившись друг к другу, и посапывали во сне.

«Что такое?»

«Кажется, получилось, — Клут слетел с ветки и, описав красивую дугу, сел у ног юноши. — Только что они были в ужасе. И вдруг — уснули. Как думаешь, они забыли?»

«Давай проверим».

Тор встал и разбудил сообщников Корлина. Пленники выглядели полуоглушенными, но страха в их глазах уже не было.

— Горон, ты? — здоровяк был единственным, кого Тор знал.

— Нy я. И дальше что? — Горон попытался разорвать веревки. — Куда Корлин подевался?

— Мертв.

Заговорщики недоуменно переглянулись.

— И кто его убил?

— Кайрус.

— Эй, Файстер! Правда, что ли?

— Быть не может, — отозвался Файстер, мотая головой, словно стряхивая невидимую паутину. — Мы его гвоздями к дереву прибили.

— Кайрус убил Корлина, — тоном, не допускающим возражений, сообщил Тор. — А вам, парни, придется отвечать перед королевским судом за убийство четверых ратников.

Он догадывался, что собственные шеи волнуют этих громил куда больше, чем участь их предводителя, и не ошибся. Ответом ему был дружный стон.

— Ради чего вы на такое пошли? — Тор искренне желал это выяснить.

— Ради денег, — равнодушно бросил Файстер. — Корлин нам очень недурно заплатил. Половину в Хаттене, а половину обещал выдать, когда дело будет сделано. Только не сказал, что это будет за работенка. И еще эля было — хоть залейся. Мы вообще не просыхали, пока не догнали отряд. Тогда надо было вытащить Кайруса из палатки… но это было легче легкого: они спали как убитые, потому что Корлин подсыпал им кое-чего в пойло, — Файстер уныло покачал головой. — Кстати, он и часовых прирезал, а не мы.

— А не страшно было в лесу? — спросил Тор.

— Еще бы не страшно! — вмешался другой, помоложе-- Но когда монетки звенят, всякий страх забудешь. И еще Корлин давал нам какое-то снадобье — сказал, что от него страх проходит. Гадость страшная, но в самом деле помогало. Мы его пили два раза в день.

— Заткнись, Чиррен! — зашипел Файстер. Тор уже услышал кое-что интересное и не собирался прекращать допрос.

— И где это снадобье?

— Корлин держал его у себя в мешке. Синяя склянка, — с готовностью сообщил Чиррен, не обращая внимания на гримасы, которые строили ему остальные.

— Ты, придурок! — зарычал Горон. — Нас притянут за убийство. Ты долго собираешься ему помогать?

Но Тор уже рылся в сумке Корлина. Скоро обнаружилась и бутылка — небольшая, с плотно притертой пробкой. Содержимое пахло омерзительно, и Тор поспешил снова закупорить склянку. Вкус, скорее всего, должен был быть под стать, но Меркуда это зелье заинтересует.

— А мы с тобой вроде знакомы- да?- с надеждой спросил Горон.

— Не думаю,- отозвался Тор, поднимая пленников на ноги. — Итак, уважаемые, сейчас вы все сядете на лошадей и будете вести себя смирно. Если бы я появился здесь чуть позже и не вмешался, вас всех постигла бы та же участь, что и Корлина. Прайм-офицер Кайрус был в ярости и жаждал крови.

Клут ехидно рассмеялся.

— Так что вот вам совет: не сопротивляйтесь и делайте то, что я вам говорю. Кто знает — может быть, Его величество смягчится, когда узнает, что вы были только соучастниками и никого не убивали.

Это предложение протестов не вызвало. Лошади, на которых приехали сообщники Корлина, были уже готовы, и Тор помог каждому из своих пленников забраться в седло. Однако доверия эти люди у него по-прежнему не вызывали — и прежде всего это касалось Горона. Лучше всего было связать их одной длинной веревкой, что Тор и сделал. Правда, теперь лошадям придется идти след в след, но безопасность того стоила. Когда все было готово, Тор разбудил Кайруса и спросил, может ли тот держаться в седле.

Прайм-офицер ответил не сразу. Он удивленно оглядывал себя с ног до головы. Оказывается, все это время он спал! И за это время кто-то промыл и забинтовал ему раны, переодел его… а главное, ему стало гораздо лучше.

— Наверно, смогу, мой мальчик, — он недоверчиво покачал головой. — Знаешь, когда я убил Корлина… Я думал, что кончусь вместе с ним. Сил у меня совсем не осталось.

— Я тоже так думал. Мне оставалось только промыть вам раны, перевязать… и молиться, чтобы вы продержались, пока мы не доберемся до столицы… и я смогу поручить вас заботам Меркуда.

Тор осекся. Он снова почувствовал знаменитый всевидящий взгляд Кайруса.

— Ты не умеешь врать, Гинт, — прайм-офицер фыркнул — Да еще эта проклятая птица болтается рядом с тобой, как дурной запах… Почему у меня возникает чувство, что ты скрываешь какую-то ужасную тайну?

Тор почувствовал, что волосы у него встают дыбом.

— Успокойся, Тор, — мягко проговорил Кайрус. — Сегодня, когда ты появился, я почувствовал такое облегчение, какого в жизни не испытывал. Я перед тобой в долгу. Я все еще дышу, я жив, я успел отомстить за смерть своих подчиненных — и в этом только твоя заслуга.

Кайрус поднял руку, не давая Тору возразить.

— Подожди. Ты должен это знать. Когда меня избивали, я позволил себе потерять сознание — мне это казалось единственным спасением. Знаешь, это как будто проваливаешься в черную бездну… И тут появилась женщина. Она не сказала, как ее зовут — на самом деле, я ее даже не видел. Но у нее был такой дивный голос… Она успокаивала меня снова и снова, уговаривала держаться… И знаешь, кого она велела мне ждать?

Тор покачал головой.

— Тебя, Гинт. Она сказала, что ты уже в пути и спасешь меня. Представь себе: ты висишь среди черноты, а этот голос говорит с тобой, внушает надежду… И еще она просила меня хранить твои тайны. Не раскрывать их никому, даже тем, кому я служу. Защищать тебя любой ценой, даже ценой собственной жизни. Как тебе это понравится, Тор? И тут ты…

Офицер оперся на руку Тора и медленно встал.

— Ладно, хватит разговоров. В любом случае, все это выше нашего разумения. Я надеюсь, у тебя уже есть донельзя правдоподобное объяснение. Потому что скоро здесь появится вся королевская рать — непременно появится, — Кайрус засмеялся. — Знаешь, юный Гинт, просто сказать «спасибо» мне кажется недостаточным. Поэтому позволь мне не выражать благодарность ни тебе, ни твоей… э-э-э… птице.

Это просто охотничий сокол, — пояснил Тор.


Караван двигался по тропке медленным шагом. Первым уне ехал Кайрус, за ним четверо пленников. Замыкал строй Тор верхом на Бесс, который вел в поводу лошадь Корлина. Клут, почти невидимый в небе, указывал дорогу к Бревису — правда, эти советы были слышны только Тору. Пленники удивлялись, однако прайм-офицер то и дело поглядывал вверх, на красавца-сокола, который кружил над вершинами деревьев.

— У меня на квартире есть несколько бутылок славного «Морриета», юный Гинт! — крикнул он через плечо, широко улыбаясь. — Я давно их берег. Надеюсь, ты выпьешь со мной по случаю нашего возвращения?

Глава 12 То, чего не ждал лекарь

Сорок воинов отряда «Щит» ехали молча. Весть об исчезновении прайм-офицера пришла слишком недавно, и они еще не успели оправиться от потрясения.

Кайрус занимал в королевстве две поста- и на обоих сумел добиться уважения подчиненных. Прежде всего, он командовал «Щитом» — своего рода крошечной армией, в которой служили лучшие воины Королевства, личной гвардией Его величества. Но была в Таллиноре и настоящая армия, которая также находилась под командованием Кайруса. Таким образом, его заботам вверялась безопасность не только короля, но и всего Таллинора. В прежние времена, при короле Морте, такое сочли бы недопустимым — по той же причине, по которой считается неразумным держать все яйца в одной корзине. Однако вот уже много лет Таллинор жил в мире, и Кайрус легко нес свой двойной груз.

Правда, некоторые господа, которые прибывали в Таллинор из разных мест, любители колкостей, которые передаются шепотом, поговаривали, что армия Таллинора давно забыла, что такое настоящее сражение. Говорили, что ее воины еще не разучились сражаться, но уже отвыкли защищать собственную спину. Однако у этой армии была долгая и славная история, боеспособность, которая оставалась непревзойденной, прославленный военачальник, который, вопреки всему, поддерживал эту боеспособность неведомо какими способами. Все это не могли не вызывать уважения даже у завистников.

Сопровождение короля в поездках такого рода не входило в обязанности Меркуда, но лекарь не мог отказать Лорису. По правде говоря, он сам нуждался в поддержке. В то время как короля волновала лишь судьба Кайруса, лекарь беспокоился еще по одной причине. По его расчетам, Тор уже два дня как должен был появиться во дворце… Это была счастливая мысль — попросить помощи у Мисс Вайлет. От своей старой знакомой Меркуд узнал, что мальчик целым и невредимым покинул Хаттен. Несомненно, о местонахождении Тора Мисс узнавала через своих многочисленных агентов. Однако сегодня она обратилась к старику мысленно и сообщила, что Тор исчез.

Может быть, вернувшись из Уиттена, он увидит, что мальчик уже здесь? Или хотя бы получит какую-нибудь весточку? Лекарь всей душой надеялся на это, но тщетно. Исчезновение Тора, встреча с Марриэн… и вот теперь пропал Кайрус. А день только начинается!

— Эй, старик,- окрик раздался прямо у него над ухом. — Ты оглох?

— Во имя Света, Лорис! Вы же знаете, у меня со слухом все в порядке, спасибо богам. Я просто задумался, только и всего.

— Размышлять будешь на досуге, лекарь. Меня все это тревожит. Я взял тебя с собой, потому что жду от тебя советов, а не для того, чтобы внимать твоему задумчивому молчанию.

Меркуд ничего не ответил. Пауза невыносимо затягивалась.

— Не грусти, Меркуд, — примирительно улыбнулся король. — Ты стареешь — что в этом такого? Я спрашивал про твоего нового ученика.

— Полагаю, он должен вот-вот приехать,-- отозвался Меркуд. — И первым делом я представлю его вам и Ее величеству. Даю слово.

Таким образом, старик вежливо дал понять, что разговор окончен. У него не было настроения с кем-либо что-либо обсуждать. Правда, сам Лорис придерживался несколько иного. мнения. К счастью, один из воинов подъехал к нему и доложил, что очередные шестеро ратников готовы и ожидают лишь приказа, чтобы отделиться от своих товарищей и отправиться в разведку.

— Отлично, Норриш, — король сдержанно кивнул в ответ — Спасибо.

— Мы отправляем по шесть человек в каждую деревню, что находится в пределах десяти лиг от Бревиса, — пояснил он, снова обращаясь к Меркуду. — Их задача — узнавать все последние новости. Эти шестеро едут в Хобб.

Лекарь кивнул. Вскоре дорога сделала поворот, и вдали показалось облако пыли. Навстречу ехал отряд, с которым Кайрус покидал столицу. Лорис вздохнул с облегчением и пустил коня быстрой рысью. Наконец-то.

Когда отряд короля приблизился, Херек приказал своим людям остановиться, спешился и опустился на одно колено. Похоже, капитану случилось пережить сильное потрясение: на нем просто лица не было.

— Государь… — голос Херека чуть дрожал: воин пытался держаться спокойно, хотя внутри бушевала буря. — Мой гонец добрался в столицу?

— Добрался, — король придержал своего белого жеребца. — И передал печальное известие… Встань, капитан.

Лорис говорил очень мягко, и на лице Херека мелькнула тень смущения. Но король уже успел натянуть маску решимости и сосредоточенности. Проявить сочувствие означало позволить Хереку дать волю своей боли, а это сломит его. Ратники по-настоящему любили своего командира, и это знали все. Лишь король мог похвастаться таким влиянием.

— Значит, больше никаких новостей, капитан Херек? — спросил Лорис.

— Нет, государь. Мы так и не напали на след прайм-офицера, и я решил, что должен как можно быстрее вернуться с отрядом в столицу.

— Ты принял правильное решение, капитан. Думаю, прайм-офицер одобрил бы твой выбор. Веди своих воинов в Тал — боюсь, это все, что ты можешь сделать для Кайруса. Пока люди из «Щита» осматривают окрестности… а если будет надо, перевернут все Королевство, — рука Лориса опустилась на плечо Хереку. — Твоим бойцам нужно отдохнуть и как следует поесть. Я же помню, вы целое лето мотаетесь по стране. Пора возвращаться домой. Вас ждут жены, дети, родные…

— Ваше величество, — несмело проговорил Херек. — Я хотел бы просить вас… Разрешите мне принять участие в поисках.

Король тепло улыбнулся.

— Вынужден отказать, капитан. Возвращайся со своими людьми в Тал. И оставайтесь там, пока не получите распоряжений лично от меня. Это приказ.

— Слушаюсь, Ваше величество… Простите.

— Ох, Херек… Тебе не за что просить прощения, сынок. Ты славный боец. Садись в седло и езжай. «Щит» найдет его.

Колонна медленно троилась. Лорис ехал вдоль строя, ободряюще улыбался ратникам, которые отдавали ему честь, разговаривал с ними. Ему не понадобилось много времени, чтобы поднять их дух — во всяком случае, Меркуд не сомневался, что ему это удалось. Эти люди верили: слово короля нерушимо, и он найдет их командира.

Скоро Лорис с Меркудом пустили коней легким галопом и поскакали дальше. Они снова молчали, но теперь это молчание уже не вызывало неловкости и напряжения. При въезде в Чигли от отряда снова отделились шестеро человек, чуть позже еще шестеро свернули на развилке — Лорис объяснил лекарю, что они едут в Персвич. В конце концов, с королем остались лишь Меркуд, Норриш и еще восемь воинов. Всадники во весь опор скакали в сторону Бревиса.

— Если Ваше величество позволит, — Норриш поравнялся с королем, когда они остановились на краю деревни, — мы поговорим с жителями, а затем отправимся к месту, где отряд стоял лагерем…

Король кивнул, выражая согласие.

— Может быть, вам с почтенным лекарем хотелось бы перекусить? Я об этом позабочусь.

И, не дожидаясь ответа, он дал знак одному из воинов. В деревне была лишь одна харчевня — «Лошадь и телега», — но там, возможно, подавали эль, достойный короля. Остальные расспрашивали жителей деревни. Меркуд видел, как они качают головами. Как и Норриш, он даже не надеялся, что в Бревисе удастся узнать что-нибудь новое. Служаночка прибежала из харчевни с двумя кружками эля, подала их королю и Меркуду и, хихикая, сделала реверанс. Эль оказался холодным и недурным на вкус, и они стали пить его большими глотками, утоляя жажду.

— О чем ты думаешь, Меркуд? — спросил король, вытирая усы.

Пожалуй, на этот раз уходить от ответа не было смысла.

— О девушке, с которой я сегодня встречался.

— Ты встречался с девушкой?

— С девушкой из Уиттена, — без всякого выражения ответил Меркуд.

Лорис быстро повернулся к нему, не донеся кружку до рта, и пристально посмотрел в глаза лекарю.

— С ней все в порядке? — выпалил он свистящим полушепотом.

— Да.

— А с ребенком?- Лорис поставил кружку на траву, чтобы не расплескать содержимое. Руки у него дрожали.

— И с ребенком. Бойкий парень.

Меркуд знал: эти слова для него — как нож в сердце.

— Сын…

В этом слове было все, о чем он так долго мечтал. Лицо короля исказилось от боли.

— Именно так, Ваше величество. Крепкий, здоровый мальчик, он окружен заботой…- Меркуд понизил голос: у любой стены могут быть уши. — В том числе с моей стороны. С ним все будет хорошо, и с Марриэн тоже.

Он выжидающе замолчал.

— Значит, ты обо всем позаботился.

— Да, Ваше величество. И больше не стану беспокоить вас напоминаниями.

— А ты… — король смущенно отвел глаза, — ты будешь часто встречаться с Марриэн?

— Как можно реже, — Меркуд решительно опрокинул в горло остатки эля. Он ненавидел ложь. Отчаяние, охватившее его, стало почти невыносимым.

— Значит, дело сделано.

Так ставят подпись под королевским указом. Меркуду показалось, что с его старых плеч свалился тяжкий груз.

Он знал, что слову Лориса можно верить. Они никогда не заговорят о Марриэн, а королева будет и дальше жить в блаженном неведении. И никогда не узнает об этом единственном пятне на нерушимой супружеской верности.

Когда Норриш вернулся обратно, Меркуд был почти счастлив:

— Мы отправляемся осмотреть место, где отряд стоял лагерем, Ваше величество, — сообщил воин. — Здесь нам ничего не удалось выяснить.

— Как сочтешь нужным, Норриш, — Лорис уже справился с волнением и говорил спокойно и твердо. — Веди.

Далеко ехать не пришлось — от силы пол-лиги. Казалось, лагерь был разбит прямо под стеной Великого Леса.

— Говорят, люди боятся этих мест, — сказал король, спешиваясь. — Не знаю. Мне здесь всегда так спокойно…

Его белоснежный жеребец тряхнул головой и принялся щипать траву, волоча за собой повод. Его примеру последовали и другие лошади. Меркуд отметил, что ни одна из них не приближается к кромке леса. Но, возможно, дело было в привычке: эти скакуны бьши обучены не отходить далеко от своих всадников. Его собственный конь, Стигиан, как обычно, держался особняком. Стоило лекарю покинуть седло, он спокойно затрусил к лесу и теперь обрывал сочные зеленые пучки у корней могучих дубов.

— Прекрасно, — произнес лекарь. — Так что мы ищем?

Лорис пожал плечами:

— Кайрус всегда был сметлив. Как поступает настоящий воин, попав в плен? Оставляет товарищам знак, по которому его можно найти.

Вероятно, ратники догадывались, как могут выглядеть такие знаки, но поиски по-прежнему оставались бесплодными. Меркуд слышал, как воины перекликаются в лесу, и в их голосах проскальзывали первые признаки отчаяния. Похоже, пора прекратить это безнадежное занятие… Лекарь уже собирался сказать об этом, когда ему показалось, что голосов стало больше.

— Тихо! — крикнул он.

Часть голосов тут же стихли, но никто, кажется, не слышал ничего необычного. Воины, которые стояли неподалеку, с тревогой оглянулись на старика. Но Меркуд только отмахнулся. Голоса, определенно голоса… Недоумение на лицах ратников сменилось ожиданием.

— Сюда идут люди, — предупредил он.

Воины потянулись к мечам, взяли коней под уздцы. Король тоже подозвал своего белого и обнажил клинок, недовольно хмуря брови: он изо всех сил напрягал слух, по слышал лишь привычный шум деревьев и птичий гомон.

— Я слышу только птиц, старик. Зачем ты нас пугаешь?

— Говорю вам, сюда направляется несколько человек, Ваше величество. Я не шучу, — прошипел Меркуд.

— Откуда? Я ничего не слышу, — подал голос Норриш. Его невозмутимый вид мог, как всегда, скрывать любые чувства и мысли.

— Они за деревьями. Поверьте мне.

— Может, это кто-то из «Щита»? — спросил король.

— Нет, Ваше величество, — Норриш покачал головой. — Ваши воины не рискнули бы заходить так глубоко в Лес.

Действительно, все восемь воинов «Щита» уже стояли поблизости и тревожно переглядывались. И тут слева, из густой чащи, появился прайм-офицер Кайрус. Он остановил коня и прищурился от яркого солнечного света. Следом показались еще четверо всадников, связанных, с кляпами во рту. А за ними, к вящему удивлению Меркуда, ехал не кто иной, как Торкин Гинт. На плече у него сидел крупный сокол, из-за чего юноша выглядел довольно забавно.

— Ослепи меня Свет! — выдохнул Меркуд. Его слова потонули в радостных воплях ратников: они тоже не могли поверить своим глазам. Но лекарь и сам не знал, чье появление потрясло его сильнее: Кайруса или Тора… который узнал старика в черном и испытывал весьма сложные чувства.

«Только этого не хватало», — сказал он, мысленно обращаясь к Клуту.

«Ты про Меркуда?» — уточнил сокол.

«Про кого же еще?» — глядя, как Кайрус машет своим воинам, Тор криво улыбнулся.

«А кто остальные?»

«Почем я знаю?»

«Послушай совета, друг мой», — голос Клута стал непривычно серьезным.

«Я весь внимание. Только не тяни: мне надо еще придумать, каким ветром меня сюда занесло».

«Никому не рассказывай обо мне, тем более старику».

Нить оборвалась, сокол нахохлился и замер.

«Не рассказывать? Почему?»

Клут не ответил и слетел с плеча Тора.

Тем временем один из незнакомцев — с коротко стриженой бородкой и одетый богаче остальных — подъехал к Кайрусу и помог ему слезть с коня. Спрыгнув на землю, Тор посмотрел вслед соколу, прежде чем тот скрылся в вершинах деревьев.

«Не покидай меня, Клут!» — прокричал он, устремляя к птице невидимый поток.

«Я буду рядом. Послушайся моего совета. Никто не должен знать, кто я такой».

Тор обернулся и встретился взглядом с лекарем. Меркуд был мрачнее тучи. Напротив, ратники радовались, как дети. Они подходили к своему командиру, смеялись, подставляли кулаки под его кулак — приветствие, которое было в ходу у бойцов «Щита». Они были так счастливы, что даже не задавали вопросов.

— Во имя Света, Кайрус! -воскликнул один, судя по одежде — капитан королевской стражи.-Я уже оплакивал тебя!

Но Кайрус только мотнул головой и попытался опуститься на одно колено перед человеком, который помог ему спешиться.

— Ваше величество…

Тор потерял дар речи. Он по-прежнему чувствовал на себе ледяной взгляд Меркуда, но все-таки отвел глаза- чтобы посмотреть, как Его величество Лорис, король Таллинора, не обращая внимания на протесты, поднимает прайм-офицера.

— Мой король… мне нужно столько вам рассказать…

— Позже, Кайрус. Кто эти люди? — король кивком указал на Горона и его приятелей.

— Это не люди, а ублюдки, государь, — с нескрываемым удовольствием ответил Кайрус. — В ожидании вашего приговора…

Прежде, чем он договорил, Норриш и его воины стащили пленников с лошадей.

— На колени перед Его величеством! — заорал капитан.

Бывшие похитители были так перепуганы, что даже не сопротивлялись. Перед тем, как отправиться в путь, Тор угостил каждого из них снадобьем Корлина, но теперь действие настойки закончилось. До негодяев уже дошло, какая кара их ожидает, и они что-то мямлили, пытаясь оправдаться.

— Уведите их, — приказал Норриш. — Пусть погостят в башне, а потом послушаем их байки.

Все это время Меркуд не произносил ни слова. Тор собрался с духом и снова посмотрел на старика, изобразив на лице что-то вроде смиренной мольбы. Лекарь выдержал паузу.

— У тебя на плече сидела хищная птица — или мне показалось?

— Э-э-э… вы не ошиблись, почтенный.

— Понятно. И как зовут твоего ручного ястреба?

Тор хотел объяснить, что это сокол, но сдержался.

— Клут.

Лицо лекаря перекосилось, словно Тор отвесил ему крепкую оплеуху.

— Ты сказал «Клут»? — похоже, старик был искренне удивлен.

— Да…. Он улетел в лес — испугался. Столько народу…

— А кто дал ему имя? — в голосе Меркуда слышалось напряжение.

Странно: с чего это старик так прицепился к имени сокола… Предупреждение Клута Тор не забыл.

— Понимаете… Когда я был маленьким, мама часто пела мне песенку про Клута, который… ну, в общем, в честь него я и назвал птицу.

Оставалось только надеяться, что Меркуд примет это за правду.

Лекарь прищурился и долгим взглядом посмотрел юноше в глаза, затем кивнул.

— Итак, Лорис… прошу прощения, Ваше величество… позвольте представить Торкина Гинта, моего нового ученика. Не сомневаюсь, вы уже поняли, что это он… Торкин, это твой король, — ледяным тоном добавил старик.

— Ваше величество…

Тор низко поклонился, потом вспомнил, как делали остальные, и опустился на одно колено.

— Пламя подземелий! — король развел руками. — Как я понимаю, это не последняя неожиданность на сегодня. Мне уже прожужжали про тебя все уши, юный Гинт. С прайм-офицером вы уже успели подружиться?

— Да, Ваше величество, — ответил за юношу Кайрус. — Если бы не Торкин Гиит, я поливал бы своей кровью траву в Сердце Лесов.

Встань, мальчик. Дай мне на тебя посмотреть. Едва Лорис увидел прайм-офицера, его тревога исчезла, уступив место живому любопытству. К тому же короля всегда забавляло, когда Меркуд начинал волноваться… а сейчас лекарь чувствовал себя слегка неуютно.

— Ну что, Меркуд? Сколько было разговоров… И вот он здесь, жив и здоров.

— Что тут произошло? Как вы оба здесь оказались? Казалось, лекарю не важны ответы: он спрашивал и спрашивал.

— Кай… ой… уважаемый прайм-офицер предложил мне ехать с ним в Тал. Сначала я отказался, но потом передумал, догнал его и… э-э-э… мне пришлось вмешаться…

Тор пытался перебороть смущение. Меркуд не может открыть, что следил за его передвижениями при помощи волшебства — по крайней мере, при этих людях. Но позже учитель потребует с ученика объяснений.

Король застонал:

— Какая разница, Меркуд? Он здесь, прайм-офицер здесь, оба живы…

В этот миг Клут вернулся на плечо Тора. Как будто не мог выбрать более удачного момента!..

— А птица? — тут же спросил лекарь.

— Лучший охотничий сокол во всем Таллиноре, почтенный Меркуд! — вмешался Кайрус. — Мальчик у меня на глазах выиграл ее в хари — мы как раз сидели в «Пустом кубке». Такая удача… Все, кто там сидел, чуть не умерли от зависти. Здорово ты их сделал, Тор!

— Еще бы! — юноша чувствовал себя утопающим, которому неожиданно кинули веревку. — Это было как раз перед отъездом. Самое смешное, я не представлял, что делать с этой птицей… но мы друг другу понравились,-он с нежностью почесал соколу шейку. — Я вообще не знаю, зачем тогда стал играть.

Он уже почувствовал прилив вдохновения и врал с совершенно невозмутимым видом.

— Пить надо было меньше, парень! — Кайрус рассмеялся, а вслед за ним и король. — Но как ты играл! Ох! Это надо было видеть.

— Хари — это очень увлекательно, — сказал Лорис, с наслаждением глядя, как у Меркуда от гнева топорщатся усы. — Но тебе лучше забыть об азартных играх и сосредоточиться на учебе.

— Я так и сделаю, Ваше величество. Обещаю.

— Отлично, — лицо Лориса мгновенно стало строгим. — Как ты себя чувствуешь, Кайрус? Расскажешь мне про свое таинственное исчезновение?

— Конечно, государь. Только давайте присядем.

Кайрус кивнул в сторону ближайшего дуба и первым опустился на толстый корень. Офицеру не понадобилось много времени, чтобы рассказать обо всем, что произошло — начиная с расправы над Клутом на рыночной площади. Тор отметил что Кайрус был осторожен и не упоминал имен. А когда офицер как бы невзначай бросил, что пропавшего калеку видели у городских ворот, едва передвигающим ноги, юноша преисполнился благодарности.

— Боюсь, он умер, не пройдя и лиги, — смело добавил он.

Остальные кивнули, изображая равнодушие. Клут фыркнул. Но это слышал лишь Тор.


«Здесь должна быть какая-то связь, Нанак!»

Нанак, Хранитель Паладинов, никогда не бросал слов на ветер. Меркуд только что предположил, что Клут-брокен, Второй Паладин, снова возродился в Хаттене как раз в то время, когда Торкин Гинт — единственный, кто мог быть отмечен печатью Триединства, — прибыл в город. Сам Нанак пока предпочитал не высказываться по этому поводу.

«Я очень хотел бы верить, что Паладины не умирают, Меркуд. Но увы, это не совсем так… Говоришь, сокол?»

«Нанак, подумай! „Клут" — такое имя встречается только у брокенов. И то очень редко. Никому в Таллиноре и в голову не придет называть своего сына Клутом. Значит, детская песенка, которую якобы пела Тору мать — выдумка. Я тоже этого не понимаю, но многое ли в нашей жизни можно объяснить? Ты так высмеивал меня, когда я впервые заикнулся о Кайрусе. Теперь ты видишь, друг мой, что это не совпадение? Этот Клут — Паладин, как и прайм-офицер Кайрус».

Меркуд смолк. Он ждал ответа- возражений, попыток спорить… Но Нанак молчал, и Меркуд продолжал размышлять.

«На самом деле, меня смущает только одно. Когда и почему Клут превратился в эту чудную птицу».

«Почему „чудную"?» — наконец-то отозвался Нанак.

«О… Сам не знаю. Похоже, они с мальчиком общаются. Я бы не стал клясться, но они работают в паре. Правда, подслушать их разговор мне не удалось. Я использовал все уловки, которые знаю, но так ничего и не услышал. Может быть, у меня разыгралось воображение… но, во имя Света! Ты только подумай. Клут и Кайрус вернулись, чтобы стать защитниками Тора… Это еще одно доказательство того, что Тор и есть Тот Самый».

Нанак чувствовал, как сердце забилось чаще. Никому на свете Паладины не были так близки, как ему. И всякий раз, когда приходила весть, что еще один из них пал от чар Орлака, его дух слабел. Совсем недавно он плакал, когда исчез Саллементро. Еще одна смерть, еще одна рана в сердце… Но Нанак держался. Он находил в себе силы, продолжал подбадривать уцелевших и наставлять их.

«Назови мне еще одно имя, Меркуд, и я соглашусь с тобой. И буду счастлив».

«Я узнаю это имя. Ради тебя, Нанак. И ради того, чтобы ты поверил. Колесо поворачивается. Сонм был прав».

«А где остальные? Где Джуно, Саксен, Адонго? Если Клут и Кайрус вернулись, то почему не показываются другие?»

«Не знаю, — пробормотал Меркуд. Он чувствовал, что побит, но не усомнился в своей правоте. — Будем ждать. Если я прав, скоро они дадут о себе знать».

Глава 13 Цирк Зорроса

Шагая рядом со старушкой и ее беспокойным осликом, Элисса напрасно пыталась припомнить, когда чувствовала себя более счастливой. Разумеется, часы, проведенные с Тором, были не в счет.

Поначалу все ее мысли были о нем. Путь из Твиффорда к Мексфорду занял несколько недель. За это время девушка не раз порывалась выпить что-нибудь из ядовитых настоек — которые, несомненно, хранились в сумке Соррели, — и положить конец своим страданиям. Однако лето прошло, наступила осень, и Элисса поняла, что может думать о своем друге без слез. Воспоминания уже не причиняли такую боль, как прежде. Однако молчание Тора по-прежнему приводило ее в бешенство. Она снова и снова отправляла ему зов, но это было все равно, что кричать в пустоту. Похоже, Тор просто закрылся от нее. Когда Элисса осознала это, потрясение было столь велико, что некоторое время у нее не возникало ни малейшего желания повторять попытки.

Правда, лишь ненадолго. Теперь, наугад шаря в вязкой темноте, она поняла: эту преграду создал кто угодно, только не Тор. Слишком не похоже на те невинные проделки, на которые он был мастером. Все, что создавал Тор, говорило об избытке сил, которые некуда девать — разве что поставить на самом видном месте своего творения размашистую подпись. Но здесь было нечто иное — аккуратно и искусно сработанное. Элиссу не покидало ощущение: она пытается что-то схватить, а оно ловко уворачивается и ускользает. Точно неуловимый запах… Кому так не хочется, чтобы они с Тором слышали друг друга? Элисса подозревала старика, при виде которого Тор стал таким странным. Но откуда этот человек узнал их секрет? И главное — зачем он это делает? Непонятно.

А она сама? Элиссе и в голову не могло прийти, что она когда-нибудь сбежит из Пустошкой Топи с совершенно незнакомой женщиной. Такого рода поступки были ей не свойственны. Снова и снова она вспоминала, как просила старушку взять ее с собой… и понимала, в каком смятении находилась. Да, не будь рядом Соррели, которая отвлекала ее от дурных мыслей, не начни она эту новую жизнь… Что бы с ней стало? С таким отцом, как Лэм Квин, каждый день превращался в сплошные мучения. Тор один давал ей надежду, и без него жизнь теряла всякий смысл. Да, нашлись бы молодые люди, которые бьши бы счастливы взять ее в жены. Но она хочет замуж только за Торкина Гинта, и ни за кого другого! Они предназначены друг другу!

Однако стоило Элиссе сделать шаг следом за Соррелью — и мертвый груз прежней жизни упал с плеч и остался где-то позади. Элисса полюбила рассказы старушки, которая, кажется, всю жизнь провела в странствиях. Но еще больше девушке нравилось, когда та учила ее пользоваться травами. У Соррели не было от нее секретов. Элисса узнала, что листья харкотника могут смягчить боль в горле, а если их вскипятить и добавить меду — облегчат кашель. Соком типеня можно склеить края раны или язвы, чтобы она быстрее затянулась. Крапива, мята и одуванчик помогают от бронхита, а масло из коры лимонного дерева, смешанное с лавандовым — самое скорое средство от боли в ушах. Элиссандра полюбила новый мир, который открывала ей Соррель. Ведь она не просто передавала своей подопечной опыт, она взяла ее в это путешествие через все Королевство! До сих пор Элисса не выбиралась дальше Твиффордской Переправы, куда ездила с Тором и его отцом.

Элиссе нравились родители Тора. Строгие, но такие добрые. И так любят сына… да и ее тоже. С ними она была свободней в проявлении чувств, чем с собственным отцом — она конечно, любила его не меньше, чем старших Гинтов. Вот и пойми Тора. Ему так повезло! Его любили. А у нее в жизни не было иной любви, кроме него. Вот почему она цеплялась за эту любовь с такой яростью. Во имя Света! Как он мог ее бросить? Гнев- вот первое, что побудило ее уехать из Пустотной Тспи. Гнев придал ей смелости, иначе разве бы она решилась отправиться неизвестно с кем, неизвестно куда? На самом деле, она отплатила Тору мерой за меру: зная, что он непременно приедет к ней, нарочно не оставила ему записки. Пусть помучается, поломает голову над тем, куда она пропала… Но получилось только хуже. Теперь Тор никогда не узнает, куда она уехала. Впрочем, если бы она сама знала…

Вот какие мысли день за днем крутились в голове у Элиссы, когда она шла рядом с Кетаем, на спине которого покачивалась Соррель, опустив руку ослику на холку. Должно быть, это выглядело довольно забавно. Они двигались на северо-запад, все дальше и дальше от столицы.

— Куда мы направляемся? — рассеянно спросила Элисса, пожевывая травинку.

Соррель помедлила с ответом, но тут ее привлекла россыпь мелких голубовато-белых цветочков, которые мелькали среди густой травы под деревьями.

— О, а вот и желестер! Его лепестки — чудесное средство от несварения желудка… Запомни, девочка моя, эти цветочки нечасто увидишь. Собирать их лучше всего в начале осени — так что сейчас самое время.

И она выразительно кивнула. Это означало: «Подсоби мне немного». Элисса остановилась, и Кетай, который мерно и тяжело топал по дорожке, тут же замер, как вкопанный. Ослик беспрекословно слушался девушку; самое большее, что ей требовалось, чтобы чего-нибудь от него добиться — ласковое слово. Такое странное поведение раздражало Соррель. С ней Кетай был настоящим ослом — упрямым и капризным.

Вот вредная скотинка, — ворчала старушка, сгибая натруженную спину и обрывая драгоценные лепестки.

Увлеченные работой, наставница и ученица не разговаривали. Кетай тоже занимался сбором растений, но не проявлял особой разборчивости, а в качестве сумки использовал сооственное брюхо. Наконец, когда солнце поднялось и стало жечь кожу, Соррель со стоном поднялась.

— Мы направляемся в Илдагарт, — объявила она. Пожалуй, сейчас можно было немного отдохнуть. Присев на кочку, она наблюдала, как Элисса собирает цветки в небольшой мешочек.

— В Илдагарт? — девушка прихлопнула комара и вытерла со лба пот. — И что там будет?

А она за эти три недели просто расцвела, отметила Соррель. Вот что значит регулярно питаться. Такая была худенькая — кожа да кости, а теперь хоть на женщину стала похожа. Окрепла на свежем воздухе. А кожа у нее какая, просто прелесть! Точно мед, вся светится.

Старушка покачала годовой, вспоминая, какой молчуньей была поначалу Элисса. Все жалась к ослику и слова не говорила, пока не спросишь. А теперь? С тех пор, как Соррель хитростью увела девушку из Пустотной Топи, Элисса ожила и порой просто засыпала ее вопросами. И смеяться стала чаще… Конечно, девочка так переживала из-за разлуки с Тором. Время лечит… а если и не лечит, то облегчает страдания. Может быть, ее жизнь просто стала богаче. Сколько дней они идут по дорогам Таллинора, и каждый день приносит что-то новое. В любом случае, девочке полегчало. Вся сияет, только полюбуйся на нее!

А какая умница… Сколько всего Соррель рассказывала ей о травах — и девушка все схватывает на лету. Скоро сможет сама зарабатывать на хлеб. Однако пока в деньгах нужды не было: Меркуд оставил Соррели увесистый кошелек. Правда, об этом старушка Элиссе не рассказала. Каждый раз, когда впереди показывалась какая-нибудь деревенька, Соррель бормотала, что им пора поискать себе работу… а оказавшись на месте, говорила: «потом». Элисса сгорала от нетерпения. До сих пор они только и делали, что собирали травы, но продавать их даже не пытались. Всему свое время, говорила Соррель.

Не стоит привлекать к себе внимание. Но дело было даже не в этом. Ей действительно нужно время, чтобы получше узнать девушку. Кажется, сейчас она начинает раскрываться. Неспешная прогулка, свежий воздух- что может больше располагать к откровенности? А если они осядут в какой-нибудь деревне и начнут работать, это будет совсем другая история.

Тут Соррель вспомнила, что не ответила Элиссе.

— Я сто лет не была на севере, — с нарочитой небрежностью ответила она. Разумеется, это была ложь. — Но места там славные. А недалеко от Илдагарта находится Карембош. Ты слышала про Карембош?

Элиссандра покачала головой, присела рядом с жующим Кетаем и отбросила со лба золотистые локоны. Коса у нее была заплетена свободно и немного растрепалась. Ослик обернулся, ткнул девушку носом, и она шепнула ему что-то успокаивающее.

— Карембош- древний город,- продолжала Соррель. — Знаешь, как его называли? Престол Знаний. Когда-то он процветал, туда съезжались чародеи, ученые, художники, мастера… Их искусство ценили, а учителя передавали его ученикам. Правда, вот уже два столетия Карембош — просто тень прошлого. Однако Академия существует до сих пор. И я хочу, чтобы ты ее увидела.

Кажется, Элиссу это не слишком заинтересовало, и Соррель решила, что может не продолжать. А вот что касается другого разговора… Она представила, что отгорожена от девушки невидимой стеной, и мысленно послала зов.

«Здравствуй, любовь моя, — отозвался у нее в голове спокойный голос. — Как ваше путешествие?»

«Прекрасно, Меркуд. Мы уже подъезжаем к Фрэгглшемскому Долу. Если повезет, к следующему новолунию доберемся до Мексфорда».

Ответом ей был вздох облегчения.

«Хорошие новости. А девочка знает?»

«Нет. Кажется, ее это не интересует. Ты уверен, что поступаешь правильно?»

«Конечно. Он идет. Скоро поговорим».

Прежде, чем Соррель успела ответить, связь оборвалась.

Женщина глубоко вздохнула. Да, порой ей казалось, что она не в состоянии постичь смысл происходящего. Пока же ясно было одно: надо поскорее оказаться в Фрэгглшемском Доле — тем более, что им осталось несколько часов пути.

Впрочем, дорога до этого шумного городка заняла куда меньше времени, чем рассчитывала Соррель. По прибытии путешественницы первым делом сняли комнату на постоялом Дворе «Сноп пшеницы».

Но они были не единственными, кто сегодня прибыл в Фрэгглшем: за городом пестрели палатки знаменитого Бродячего цирка Зорроса. Рядом уже расставляли скамьи, арену ограждали разноцветными флажками, которые трепетали на легком ветру. Недалеко от северной стены вырос целый лабиринт, где разместились циркачи и их животные, а южнее, недалеко от главных ворот, красовались яркие переносные лотки. Это был настоящий город в городе — десятки странствующих артистов, смотрители, владельцы ларьков, которые готовились к вечернему представлению.

Элисса была очарована.

— Я столько слышала про этот цирк… Не могу поверить, что он здесь!

На Соррель подобные вещи впечатления не производили. Куда больше ее волновало другое: они рискуют застрять здесь дольше, чем она рассчитывала. Просто чудо, что в «Снопе пшеницы» нашлась свободная комната… А может быть, и не чудо. Хозяин сказал, что на его постоялом дворе остановился кто-то из приближенных короля.

— Инквизитор Гот, — виновато прошептал он. Кого-кого, а Гота Соррель никогда не боялась. Она могла вести мысленную беседу прямо перед носом у Инквизитора, и он бы ничего не заметил. Тупица! Все, на что он может полагаться в поисках Чувствующих — это на доносы да на свой волшебный камушек. Соррель усмехнулась. Но девочка может испугаться. Не надо быть Чувствующим, чтобы тебя охватил ужас при виде Инквизитора. Нет, рисковать нельзя. Элисса не должна привлекать к себе внимание.

Тем не менее, комнату они сняли. Но, во имя Света! Девочка так рвется на представление… Все мысли у нее только об этой пестрой площадке, чудных людях, которые входят и выходят из шатров, и еще более чудных животных, которые едят или греются на солнышке. Да, чему быть, того не миновать.

— Возможно, мы сходим на представление, — мягко сказала она.

Элисса выглядела так, словно получила в подарок драгоценное украшение. Она прямо светилась от счастья, а в глазах танцевали искорки. Кажется, сильнее радоваться было невозможно… и тут она улыбнулась и с радостным воплем повисла у старушки на шее. А вся цена этому счастью — четыре рояла, подумала Соррель.

Инквизитор Гот был в ярости. Его прекрасный жеребец оступился и потянул сухожилие, когда его отряд, наводя ужас на горожан, легким галопом въезжал в ворота Фрэгглшема. Теперь коня пришлось поставить в конюшне. В главной конюшне этого мерзкого задрипанного городишки! И в довершение всех бед, сюда прибыл этот проклятый цирк, сборище блохастых тварей и гнусных нищих, язва на теле Королевства, бродячее бедствие!

Гот в бессильной ярости стукнул кружкой об стол. Подумать только, его люди уже возвращаются в Тал, а ему самому придется еще два дня торчать в этой дыре. Ровно столько будет заживать нога у его жеребца — на другой лошади он, само собой, не поедет. Да, казалось бы, гневом горю не поможешь… Но приятно видеть, как этот жирный трактирщик всякий раз обливается потом. И как вздрагивают служаноч-ки… С ними, возможно, стоит держаться помягче, злорадно подумал Инквизитор, чтобы позже позабавиться с одной из них. Он отметил одну из них, уже не девочку, с пышной грудью, и представил, как она будет взвизгивать, когда он начнет щипать ее за соски. Да, они все сполна заплатят ему за эту задержку.

Левая сторона лица задергалась сильнее, но Инквизитора это мало беспокоило. Он силен. Это когда-то он был нищим сиротой, у которого за душой ничего, кроме знатного происхождения. Теперь его уважают. Все началось с пожара, уничтожившего дом, где жила его семья. Это было больно. Но пожар избавил его от родителей, которые только зря коптили небо. От вечно пьяного отца, который не пропускал ни одной юбки, и матери, постоянно хнычущей старой развалины. Им повезло: они по уши влезли в долги и скоро должны были предстать перед судом. Они пустили на ветер огромное состояние, скопленное дедом Гота. Великий пожар, который превратил в пепел пол-столицы, просто приблизил неизбежное. Он положил конец их жизни, в которой было много шуму и мало толку, и им следовало радоваться смерти, как избавлению. По крайней мере, Готу нравилось так думать.

Сам он, Элмид Гот, тогда совсем маленький мальчик, сильно обгорел, но остался жив. Стараниями знаменитого лекаря Меркуда он встал с постели, которая должна была стать ложем смерти, и вскоре попал на глаза королевской чете. И им стало жаль мальчика с изуродованным лицом, отпрыска славной фамилии.

— О, ты проклинаешь тот день, Найрия, — пробормотал Гот, глядя в свою кружку. — А этот старик, твой древний приживал, готов плеваться ядом, едва услышав мое имя. Он хотел бы повернуть время вспять! Тогда бы он не стал биться, чтобы спасти обгоревшего мальчишку, а просто бы прикончил его, не дожидаясь, пока тот сам сдохнет!

Губы Инквизитора скривила отвратительная ухмылка. Он обернулся…

И увидел девушку изумительной красоты. Красавица только что вошла в «Сноп пшеницы» и что-то возбужденно втолковывала старухе, которая следовала за ней.

— Значит, сегодня вечером?

Гот догадался, что речь идет о представлении в цирке.

— Ну сколько можно спрашивать, Элисса! — отозвалась старуха. — Я же обещала.

Гота они не заметили. Инквизитор проследил, как старуха подталкивает девушку к лестнице, и облизнул неровные шершавые губы- еще одно напоминание о пламени, которое превратило его лицо в жуткое месиво. Невредимыми остались лишь глаза — ледяные, синевато-серые, средоточие ненависти ко всем, кто был красив и одарен. Теперь эти глаза следили, как Элисса поднимается по лестнице, а потом ее очаровательную фигурку скрыла темнота коридора.

Вот кем он займется этой ночью. Пора немного развеять скуку.


Элисса отправилась на поиски Соррели.

Девушка еще не успела спуститься по лестнице, когда в животе словно сжался ледяной комок. Она узнала человека, который ждал ее внизу. В Таллиноре был только один человек с таким лицом. Она еще никогда не видела Инквизитора Гота, но слава, что ходила о нем была такой же зловещей, как и его облик И Элисса не сомневалась: именно этот человек сидит за столом, что преграждает ей путь к входной двери.

Она поймала взгляд холодных прищуренных глаз Инквизитора и почувствовала себя несчастной зверушкой, загнанной в угол. Нет, у Гота нет повода преследовать ее… Она не прибегала к волшебству с тех пор, как уехала из деревни. А может, все-таки… Нет, не может быть. Преодолевая последние ступеньки, Элисса уже знала, что до сих пор он не следил за ней. Тогда почему он так пристально на нее смотрит? Тут Инквизитор улыбнулся, и при виде этого оскала Элисса почувствовала, что ноги у нее приросли к полу. Готу такое нравилось. Да, воистину, тот пожар был подарком судьбы. Если уже сейчас девчонка так напугана-- можно представить, как посереют ее прелестные щечки, как она задрожит, когда он к ней прикоснется. Она очаровательна. А как блестят волосы… Под этим поношенным тряпьем скрывается хрупкое тело, которое вот-вот станет женским. Да, несомненно, она девственница. Гот почувствовал, как по телу пробегает сладкая дрожь. Это будет просто восхитительно.

Предвкушая удовольствие, он облизнул свои искореженные губы, и Элисса попятилась.

— Э-э-э… вы что-то… хотели, сударь?- пробормотала она, оглядываясь вокруг. Бесполезно: хозяина постоялого двора нигде не было. В приоткрытую дверь она видела Соррель — старушка стояла на улице и с кем-то увлеченно разговаривала, но до нее была добрая лига. Ухмылка Гота стала шире.

— Несомненно, моя дорогая. Вначале потрогать то, что у тебя между ног, а потом, возможно — твои коленки.

Голос у него был как патока.

Элиссе показалось, что язык присох к нёбу, а во рту появился привкус желчи. Она в ловушке… Точно завороженная, она смотрела, как Гот встает со стула, сбрасывает плащ и отстегивает перевязь с ножнами.

«Куда все подевались?»

Инквизитор уже шел к ней. Он был невысок, но крепко сложен, в глазах горела злоба. Одна щека сильно подергивалась, и с каждым подергиванием выражение его лица словно стиралось.

Элисса даже не могла кричать. Она сделала единственное на что была способна. Она разбила невидимую стену, которую воздвигла вокруг себя, неловко дернула головой и, разом открывшись для всех, кто мог слышать, беззвучно завопила.

Ее судорожные движения позабавили Гота. Он крепко сжал хрупкое предплечье девушки и уже представил, как его пальцы вминаются в нежную плоть, точно клещи… Но в этот миг дверь распахнулась, и Инквизитора охватила ярость: в трактир, ковыляя, вбежала старуха, которую он видел с девушкой.

— Ох, Элисса!

Готу было безразлично, какие слухи о нем распускают — пока все обходилось без свидетелей. Но совсем другое дело, если какая-нибудь деревенская карга пожалуется на него королю. Инквизитор выпустил свою жертву. Он заметил, с какой ненавистью смотрит на него старая карга. Такие взгляды были ему не в новинку. Однако тут было что-то еще… хотелось бы знать, что именно.

— Что вас так обеспокоило, сударыня?

На самом деле, он был вне себя от злости. Только что этот потный скот трактирщик стал обладателем тугого кошелька и должен сидеть спокойно и не высовываться, пока девушка не окажется в комнате у Инквизитора. Более того: деньги получил каждый из работников — вместе с наказом задержать старуху на улице.

Соррель тяжело переводила дух- не столько от бега, сколько от смятения, в которое поверг ее вопль Элиссандры, раздавшийся у нее в голове. Однако сейчас не время для чувств.

— А, вот ты где, моя девочка, — она заставила себя глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы не выдать волнения, а заодно и в самом деле успокоиться. — Что ты так долго собиралась?

— Она подвернула ногу на лестнице, сударыня, — ответил за девушку Гот, — и я помог ей встать.

Соррель заметила, что Элиссу бьет дрожь.

— О, как мило с вашей стороны, почтенный Инквизитор… Вы ведь Инквизитор Гот, верно? — она мило улыбнулась, хотя готова была разорвать это чудовище на части. — Моя внучка такая неловкая. Хорошенькая, но может о хлебную крошку споткнуться… Спасибо за вашу доброту, сударь.

Трактир заполнялся постояльцами. Момент был упущен. Ничего, он что-нибудь придумает. И заполучит эту девчонку.

— Не стоит благодарности,- отрезал Инквизитор, не оглядываясь, шагнул к столу, подхватил плащ, перевязь и вышел на улицу.

Едва дверь закрылась, по трактиру пронесся вздох облегчения.

— Откуда ты узнала? — Элисса наконец-то обрела дар речи.

— Что я узнала, моя девочка?

— Что мне нужна помощь. Он… собирался… — девушка с трудом сдерживала рыдания.

— Тише, Элисса, — мягко проговорила Соррель. — Не здесь. Давай выйдем… снаружи будет безопаснее.

Они шли через город, не произнося ни слова. Потрясение было слишком велико. То и дело их обгоняли горожане, которые спешили на представление, вокруг звучали радостные голоса и смех… Но наставнице и ученице было не до веселья. Происшествие на постоялом дворе оставило нехороший осадок. Лучшее, что можно сделать в таких случаях — это поболтать обо всяких пустяках… Вот только с чего начать?

Перед входом в цирк Элисса остановилась и нахмурилась.

— Ты мне так и не ответила. Как ты узнала, что меня нужно спасать от… этого чудовища? И почему он ничего не понял? Ну… что я мысленно звала на помощь? Почему меня еще не заклеймили?

Осторожно, Соррель.

— Мы непременно поговорим об этом, Элисса. Но не сейчас. На нас смотрят люди, а такие разговоры лучше вести без свидетелей.

«Ну, тогда… поговорим так, чтобы никто не слышал», — мысленно ответила Элисса. Глаза девушки горели гневом. Соррель вздрогнула и отступила на шаг. Ощущение было такое, словно девушка незаметно подкралась к ней и крикнула прямо в ухо.

Молчание стало неловким. Женщины подошли к пустой скамейке в тени знаменитых Фрэгглшемских вязов и сели. Впрочем, появление соседей вряд ли смутило бы их: даже самые чуткие уши не уловили бы ни слова.

«А ты давно знаешь?» — спросила Элисса.

Пожалуй, не стоит укрощать ее гнев. Лучше пусть даст ему выход.

«Давно. С самого начала».

«Тогда зачем все эти тайны?»

«Ну… поначалу я испугалась», — солгала Соррель.

«Чего?» — Элисса даже не пыталась скрывать негодование.

«Я испугалась, что снова встретила человека, способного творить волшебство. В своей жизни я несколько раз сталкивалась с Чувствующими, но старалась держаться от них подальше. Стоит кому-то из нас открыть свои способности, и ему не жить — по крайней мере, пока жив Гот. Нам лучше оставаться неузнанными. Но ты не такая, как остальные. Ты… да, ты что-то затронула во мне. Возможно, я подумала, что ты похожа на мою дочь, которой у меня никогда не было. Я почувствовала твою боль, поняла, что всю жизнь ты только и делала, что прятала свою силу. Я почувствовала, насколько тебе нужна любовь».

Соррель провела кончиками пальцев по ее щеке.

«В тот день, когда я остановилась у твоего дома, ты выглядела такой одинокой и беспомощной, что у меня растаяло сердце. Я тогда подумала: вот ребенок, которому я могу помочь».

Она смолкла и снова положила руку на колени, ненавидя себя за ту легкость, с которой ей давалась ложь. Элисса не сдерживала слез.

«А почему ты зашла в мой дом?»

«Кто-то в вашей деревне говорил, что ты знаешь травы. А у меня как раз заканчивались запасы, и я подумала, что ты сможешь мне помочь».

И она всему верит! Ох, Соррель, будь ты неладна…

Элисса шмыгнула носом.

«И теперь нам надо попасть в эту… Академию потому, что мы Чувствующие?»

А, значит, все-таки слушала… Ты моя умница.

«Мы отправляемся туда, чтобы защитить тебя, девочка. У тебя великий дар. Насколько я понимаю, ты не пользовалась им до сегодняшнего дня. Удивительно, почему этот мясник Гот нас не услышал. Надо быть осторожнее. В Академии мы на какое-то время окажемся в безопасности, и ты обретешь мир, которого так жаждешь».

Элисса посмотрела на цветные флажки, потом на жителей фрэгглшема, которые занимали места вокруг арены. «Почему ты заботишься обо мне, Соррель?» В ее голосе больше не было гнева. Соррель замялась, затем глубоко вдохнула.

«Потому что когда-то у меня был сын. Я говорю с тобой о нем в первый и последний раз. Он оказался Чувствующим. Сильным, одаренным. И его клеймили, когда он был еще мальчиком. У меня был сын, которого я обожала, муж, которого я любила, жизнь, полная счастья. Все это у меня отняли. Теперь я скитаюсь по Таллшюру, точно бродяжка, предлагаю людям средства от болезней, но никогда не вмешиваюсь в их жизнь. Может быть, перед смертью мне удастся забыть горечь утрат и открыть кому-то сердце. Может быть, Элисса, нас свели боги».

Девушка почувствовала, как озноб пробежал по коже. Почему-то ей вспомнилось, как говорил отец, когда ему случалось неожиданно вздрогнуть: «Боги прошлись по чьей-то могиле». Сейчас, слушая слова женщины, она поняла, почему он так говорил. Элисса повернулась к Соррели, сжала ее руки и нежно поцеловала старушку в щеку:

«Спасибо, Соррель».

Соррель улыбнулась, ее проницательный взгляд стал мягче.

«А теперь идем в цирк, девочка моя. Иначе мы сейчас обе расчувствуемся и начнем лить слезы. Мы только что победили Гота — мало кто может таким похвастаться… если такие люди вообще есть. Это стоит отпраздновать!»

Словно в ответ на ее слова взвыли знаменитые рожки, сзывая зрителей на представление. Женщины рассмеялись, подхватили юбки и вприпрыжку побежали к главному шатру.

Чтобы попасть на арену, нужно было раздвинуть занавес- наподобие тех, которые вывешивают перед выступлением комедианты, но куда более аляповатый и тяжелый. Внутри яблоку было негде упасть, и лишь чудом ученица и наставница нашли пару свободных мест. Скамейки оказались жесткими, и Соррель молча бранилась, пытаясь устроиться поудобнее. Что же до Элиссы, то она просто не обращала внимания на подобные мелочи.

Соррель давно чувствовала, насколько сильна ее ученица, теперь оказалось, что этот выродок Гот не способен почувствовать, когда Элисса пользуется волшебством. Значит, все правильно. Соррель не раздумывая выполняла приказы Меркуда, который устроил охоту за этими одаренными детьми, и порой это пугало ее саму. В глубине души она презирала себя за то, что обращается с девушкой, точно кукольник с марионеткой. Меркуд ведет с юным писарем еще более тонкую игру. Однако Соррель помнила о цели, ради которой все затевалось. Цель, по сравнению с которой человеческая жизнь ничего не стоит — даже жизни их всех, вместе взятых. И как можно не доверять Меркуду? Они оба слишком много вынесли, чтобы добиться того, чего добились. Того, чему Меркуд отдает всего себя. Возможно, в его кропотливо выстроенных замыслах слишком много жестокости и расчета. Это вообще жестоко — «завладеть» двумя людьми, сделать их своей собственностью… Но что бы ни делал Меркуд, это служит лишь одной цели: найти Того Самого.

Элисса — тоже часть этого замысла. Очень важная. Но какое место ей отводится? Соррель уже поняла: чтобы это выяснить, придется запастись терпением. В чем она не сомневалась — так это в том, что скоро ее ученица станет настоящей красавицей. И, несомненно, красота девушки тоже сыграет свою роль… когда придет время. Но в чем заключается эта роль и когда время придет, опять-таки, пока знает лишь Меркуд… если знает.

Ее размышления прервала странная тишина. Рожки смолкли, светильники погасли — лишь несколько из них, расположенных на удалении друг от друга, сочились тусклым светом. Под огромным полотняным куполом воцарился полумрак. Потом где-то заиграла музыка — неблагозвучная, как бывает всегда, когда представление только началось и музыканты еще не в ударе. И тут на арену выкатилась целая толпа причудливо одетых карликов. Они носились по сцене, то и дело спотыкаясь и падая, крутились волчком, перебрасывались всевозможными предметами, такими же нелепыми, как они сами. Некоторые начали танцевать, но чем старательнее они исполняли па, тем более потешно выглядели — не говоря о том, что им не удавалось даже двигаться слаженно.

И вдруг вся эта пестрая компания устремилась за ограждения. Карлики шныряли между рядами, вырывали из рук зазевавшихся зрителей пирожки и яблоки, сбивали с них шляпы, садились на колени к почтенным матерям семейства. Взрослые ахали, дети визжали.

Все закончилось также неожиданно, как началось. Светильники разом погасли. Потом в кромешной темноте загорелась свеча, осветив размалеванную физиономию одного из карликов, расплывшуюся в торжествующей улыбке. Над ней вспыхнула еще одна — карлик, чье лицо она освещала, стоял на плечах первого. Потом еще одна, еще… Десять свечей, десять лиц, которые словно висели в темноте, кривясь в гримасах — но может быть, это ветер колебал пламя, превращая их в гротескные маски. Этот простой, но впечатляющий трюк сорвал бурю аплодисментов.

Неожиданно зрители увидели, что каждый из карликов поднес к губам толстый пальчик, призывая к молчанию. Тишина -и тут разом вспыхнули шесть факелов, осветив самого высокого человека в Королевстве. Со своих ходулей, на которых он балансировал с невероятной ловкостью, он смотрел на пирамиду карликов сверху вниз.

— Добро пожаловать, добрые люди! — загремел он, расхаживая по арене. — Добро пожаловать, жители Фрэгглшема. Спасибо, что пришли на наше представление!

Зоррос — а это был он — выдержал паузу, позволив зрителям выразить свое восхищение, а потом, размахивая руками, начал рассказывать, какие дивные дива предстоит увидеть этим вечером почтеннейшей публике.

А публике предстояло увидеть бранго — болезненно робких обитателей пещер, которых приручили и обучили изысканным танцам. Страшных рогатых джуббасов с севера, на спинах которых будут ездить женщины. Гимнастов, настолько гибких, что они способны принимать самые невероятные позы. И силачей, в одиночку поднимающих тяжести, которые пятерым не оторвать от земли.

Но это было еще не все. Вскоре зрители аплодировали женщине, от крика которой разбивалось стекло. С ужасом следили, как двое мужчин с завязанными глазами, стоя на вращающемся колесе, бросали ножи в третьего, и лезвия вонзались в доску рядом с ним, не причиняя ему ни малейшего вреда. Но больше всего восторгов заслужил глотатель змей — молоденький парнишка, который позволял своей питомице полностью заползать себе в глотку.

Зоррос появился лишь под конец, чтобы объявить номер, котором слышали многие- и именно ради этого номера пришли на представление.

«Летающие Фоксы»- акробаты и воздушные гимнасты — действительно были семьей. Младшей артистке, худенькой девочке, было от силы лет пять, а старшим и главным в труппе был Саксен, мужчина изумительной красоты — судя по всему, отец семейства.

Странно, но стоило Саксену посмотреть в зал — и Элиссе начинало казаться, что он смотрит прямо на нее… вернее, в нее. В это время он грациозно бежал по натянутому канату, двое детей сидели у него на плечах, а малышка- прямо на голове. Саксен был любимцем публики. «Великолепный» — а как его иначе назвать? Золотые волосы до плеч, кожа натерта маслом, чтобы подчеркнуть мощную мускулатуру. Черные штаны до колен с золотым поясом и мягкие золотистые сапожки до щиколотки — казалось, он носит их лишь из необходимости прикрыть наготу.

Трюки «Летающих Фоксов» становились все более опасными, гимнасты поднимались все выше под купол. Каждый раз, когда кто-то из них пролетал над ареной, у Элиссы перехватывало дыхание. Но она знала, что Саксен не даст упасть никому из своих подопечных. В нем было столько спокойствия, столько уверенности… И в самом деле, ему ни разу не случилось промахнуться. Вместе с ним успокоилась и Элисса. Теперь циркачи напоминали ей ангелов в сверкающих одеждах, с развевающимися золотыми волосами.

Музыка стала тревожной. Один за другим старшие Фоксы поднимались под самый купол, на маленькую площадку, едва не касаясь головой полотна. Тишина — и под барабанную дробь Саксен встал на трапецию, оттолкнулся и полетел над ареной. Он мчался, кувыркаясь самым немыслимым образом — и вдруг подхватил одного из братьев-акробатов, который по широкой дуге летел ему навстречу. Но зрители уже начинали понимать, что еще не видели настоящего «смертельного» номера. А гимнасты носились над ареной все быстрее, их кувырки становились все более рискованными. Наконец все трое собрались под куполом, и на арену снова вышел Зоррос.

— А теперь мы приглашаем кого-нибудь из почтенной публики полетать вместе с Фоксами!

В воздух тут же взметнулся лес рук. Кое-кто махал артистам, пытаясь привлечь их внимание, а заботливые родители старались, чтобы чадам это не удалось.

— Думаю, нам стоит предоставить уважаемому Саксену самому сделать выбор — не так ли? — спросил Зоррос.

— Мне так хочется, чтобы он выбрал меня, Соррель! — крикнула Элисса. Забыв обо всем, она вскочила, размахивая обеими руками — вокруг было слишком много желающих покататься на трапеции.

— Прошу тебя, девочка моя, сядь на место. Поверь: это последнее, что нам нужно. Еще одно потрясение — и у меня просто сердце не выдержит.

Но Саксен, грациозный и сильный, уже спускался, а его жена — Элисса почему-то решила, что это именно жена — раскачивала трапецию все сильнее и сильнее. С каждым разом дуга, по которой он пролетал над ареной, становилась все шире, веревка удлинялась… И вот золотоволосый красавец летит прямо над головами зрителей, чудом не задевая полотняные стены шатра.

— Выбирай! — скомандовал Зоррос.

— Вы-би-рай! — хором подхватила публика — Вы-би-рай! Вы-би-рай!

Элисса тоже кричала, подталкивала локтем Соррель, призывая ее присоединиться, и притопывала, стуча каблуками по деревянному настилу.

Саксен Фокс кружил над ареной, не обращая внимания на шум. Его помощница поколдовала с веревками, трапеция перестала вращаться, зато Саксен только что не сбивал шляпы с голов горожан. Казалось, ему не остановиться — иначе он упадет и разобьется. И тут, пролетая над толпой, он схватил Элиссу за руку и легко поднял ее на трапецию. Девушка знала, что Соррель что-то кричит ей вслед, но не слышала крика.

— Он выбрал! — завопил Зоррос, и публика восхищенно взревела.

Элисса оглянулась и чуть не подавилась.

«Не смотри вниз. Смотри вперед. Ну… или, по крайней мере, на меня».

Голос звучал у нее в голове. Спокойный мужской голос.

Она повернулась и посмотрела на своего прекрасного похитителя. Глаза у него были почти фиолетовые, на губах играла улыбка. Неужели это он обращался к ней?

«И не бойся».

Они поднимались под самый купол. Высота сбивала с толку, не давая оценить расстояние, к тому же Саксен забросил Элиссу к себе на спину, точно мешок с мукой. Должно быть, она ошиблась. Это был не его голос. Просто она взбудоражена, вот ей и почудилось.

Тут Саксен сбросил ее на площадку, где уже стояло двое рослых юнцов, и полетел к дальней платформе.

«Дозерься мне!» — прогремело у нее в ушах.

Значит, это не ошибка. Саксен и в самом деле может общаться с ней мысленно. Во имя Света! На постоялом дворе, до которой рукой подать, сидит Гот… А этот сумасшедший пользуется волшебством!

Тут она качнулась, и Орис — один из красавцев, тот, что постарше, — удержал ее за локоть:

— Не смотри вниз!

— Он тебя не уронит, — подхватил Милт — у него была такая же обезоруживающая улыбка, как и у его отца. — Просто успокойся и предвкушай аплодисменты.

Элиссу охватил страх.

— Вы что, с ума посходили?

Юноши рассмеялись. «В точности как их папаша», — подумала Элисса.

— Мы делаем это в каждом городе. Всегда находится какая-нибудь дурочка вроде тебя, которой хочется полетать. Просто не бойся, и он… — Орис ткнул пальцем в сторону Саксена, который висел чуть ниже и крутился, как сумасшедший, — …тебя поймает.

— Поймает? — пискнула девушка. — Вы что, собираетесь меня бросать?!

— А ты что думала? — хором откликнулись юноши, и сильные руки сжали ее запястья: один держал ее за правую руку, другой — за левую.

Элисса протестующе закричала. Внизу публика эхом подхватила ее вопль, но голоса тут же заглушила барабанная дробь. Девушка .чувствовала запах горящих свечей и чадящих светильников. Теперь она висела на руках, юноши крепко держали ее, чтобы заставить качнуться точно в нужный момент.

— Приготовься! — крикнул Милт, и в его голосе ей послышалось злорадство.

«Давай, Элисса, — нежно зашептал у нее в голове голос Саксена. — Верь мне. Меня послали защищать тебя». Что он имеет в виду?

Прежде, чем она успела найти ответ, Орис и Милт резко дернули ее вверх, заставив качнуться, и отпустили. Визжа и беспомощно кувыркаясь в воздухе, Элисса приготовилась к верной смерти.

— То-о-ор! — истошно заорала она, уже не понимая, мысленно кричит или вслух — потому что ее вопль потонул в криках толпы. Сильные руки поймали ее на лету. Зажмурившись, Элисса прижималась к Саксену, и оба они раскачивались взад и вперед.

Кажется, он висел, зацепившись согнутыми ногами за перекладину. Получается, она тоже висит вниз головой? Однако стоило взглянуть в глаза человеку, который держал ее, весь страх ушел.

«Кто ты?» — мысленно спросила она.

«Тот, кто принадлежит тебе, — загадочно ответил он. — Принимайте аплодисменты, моя госпожа».

Потом Элисса почувствовала, как ее ноги коснулись земли, и посмотрела вверх. Саксен уносился обратно под купол, все так же вися вниз головой- только теперь цеплялся за трапецию лишь согнутыми ступнями.

«Реверанс для публики», — напомнил он.

Публика словно сошла с ума. Даже Соррель вскочила и хлопала в ладоши. Элисса сделала реверанс, огляделась…

… И ей показалось, что она видит только одно лицо — жуткое, изуродованное лицо Гота, который сидел в зале мрачнее тучи. Он поймал ее взгляд, и между тонких губ мелькнул кончик языка. Элисса почувствовала, как по спине стекает струйка ледяного пота. Восторг прошел, холодная пятерня страха вошла в нее и стиснула внутренности.

«Соррель! — мысленно крикнула она, зная, что Инквизитор ее не услышит. — Гот здесь!»

Она заметила, как старушка сделала над собой усилие, чтобы не смотреть по сторонам.

«Хорошо, что ты его заметила. Надо будет затеряться в толпе. А пока возвращайся на свое место и делай вид, что ничего не случилось».

Элисса кивнула и снова посмотрела на Фоксов, которые раскланивались направо и налево. Девушка встретилась глазами с Саксеном, красавец акробат подмигнул, и она почувствовала, что краснеет. Смущение было так велико, что Элисса не обратила внимания на троих людей, которые пробрались в шатер и устроились за спиной у Соррели. Они наблюдали за Элиссой, а не за тем, что происходило на арене.

— Давай уйдем прямо сейчас, — шепнула девушка, садясь на скамейку.

— Как только окажемся за шторой, набрось это, — отозвалась Соррель, передавая Элиссе большую шаль грязновато-коричневого цвета. — Постарайся, чтобы платья не было видно. А этим закрой волосы, — она сунула Элиссе шляпу и широкий кожаный ремешок.

— Где ты все это прятала?

— В своей волшебной сумке, — Соррель похлопала по видавшей виды матерчатой котомке, с которой не расставалась. — А теперь идем.

Убрав волосы под шляпу и закутавшись в шаль, Элисса почувствовала что-то вроде облегчения. Ее платье цвета одуванчиков действительно слишком бросалось в глаза. Какое-то время она еще высматривала в толпе жуткое лицо Гота, но потом позволила себе немного успокоиться и даже перекинулась парой слов с соседями, которые обсуждали представление.

Похоже, гроза миновала, подумала Соррель. Они в толпе, их трудно узнать… И тут прямо у нее за спиной кто-то завопил:

— Пожар!

У травницы оборвалось сердце. Обернувшись, она увидела, как пламя лижет полотно шагах в десяти от нее. Крик подхватила добрая сотня голосов, люди в ужасе заметались и бросились кто куда, сбивая друг друга с ног. Южный выход уже полыхал. Элиссу толкнули, ее пальцы выскользнули из руки Соррели, и девушка исчезла в толпе.

«Возвращайся на постоялый двор!» — вот и все, что успела крикнуть ей Соррель. Паника передалась и ей. Кажется, Элиссу понесло прочь от города… Люди вокруг думали только о спасении. Пламя стремительно ползло к куполу, где-то недалеко истошно ревели охваченные ужасом животные. Потом Соррель увидела, как какую-то крошечную девочку сбили с ног, попыталась ее поднять, но сама упала, когда их обеих толкнули еще раз. Потом наступили на нее…

«Да хранит тебя Свет, Элисса».

Это было последнее, о чем Соррель успела подумать. Что-то ударило ее по голове, и она провалилась во мрак.


Медленно, словно ощупью, Соррель выбиралась из небытия.

Некоторое время она оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, куда попала. Чье-то лицо склонилось над ней, во взгляде была тревога. Соррели потребовалась пара мгновений, чтобы узнать Саксена Фокса.

— Добро пожаловать назад, — мягко произнес он. От улыбки, которая сияла на его лице, не осталось и следа. Женщина быстро села — насколько позволяли старые кости, — и поморщилась от боли.

— Успокойтесь, сударыня. Меня зовут Саксен Фокс, я из цирка Зорроса… Вернее, того, что от него осталось.

— Я знаю, — прохрипела Соррель. — Где моя внучка?

— Я надеялся, что вы мне это скажете. Соррель осторожно покачала головой.

— Мы потеряли друг друга, когда толпа начала разбегаться. Что случилось?

Циркач вздохнул.

— Думаете, я знаю? Только что мы закончили представление и раскланивались, а в следующий миг шатер уже полыхал.

И он то ли пожал, то ли передернул плечами. Этот жест был принят лишь у одного народа королевства. Высокий рост, золотые волосы, фиолетовые глаза… А выговор, выдающий провинциала, развеял последние сомнения.

— Вы из клуков, — сказала она, и на лице акробата появилось выражение оскорбленной гордости.

— Конечно! Где вы еще видели столь красивый народ? Шутка получилась неважной. Саксену было явно не до веселья.

— Вообще-то, у нас не осталось почти ничего. Больше половины зверей погибло. От главного шатра — один пепел… Хорошо, хоть повозки уцелели. Маленькая милость богов… Да, и еще мы потеряли шестерых человек.

Он замолчал, когда Грета — одна из участниц представления — принесла поднос с чашками.

— Вот, выпейте это,- в голосе женщины слышалось раздражение. Но чего ожидать в подобных обстоятельствах?

— Что это? — спросила она, взяв чашку.

— То, что вас успокоит, — бросила Грета и, резко развернувшись, ушла.

Соррель огляделась. Вокруг, прямо на земле, сидели и лежали люди. Некоторые пребывали в глубоком обмороке, другие казались оглушенными. Потом она заметила мертвого бранго — его некогда прекрасное тело обгорело и было изуродовано до неузнаваемости. Вспомнив про чашку, Соррель сделала глоток и узнала вкус. А Грета разбирается в травах. Именно такими она бы воспользовалась сама. Снадобье должно помочь.

— Это ваша жена? — спросила она. Саксен хрипло рассмеялся.

— Нет. Жена моего покойного брата.

— Она знает толк в травах, — Соррель наконец-то смогла сесть прямо. — Но мне пора. Я должна найти Элиссу.

— Я вам помогу, — твердо заявил он.

— Зачем? Здесь у вас такое творится… Кажется, вам есть чем заняться.

Она пристально посмотрела на Саксена. Что ему за дело до Элиссы, интересно знать?

— Элисса — очень красивая девушка… и хорошо летает. В его голосе не было ни фальши, ни лицемерия — во всяком случае, ничего похожего Соррель не заметила.

— Какое-то время от меня тут все равно толку не будет. По крайней мере, позвольте мне проводить вас до дома.

— Мы здесь не живем, уважаемый Фокс. Мы — странствующие травницы. Но если так хотите, можете проводить меня к «Снопу пшеницы». Я буду вам весьма признательна.

Голова у нее просто раскалывалась.

— Я предпочитаю, чтобы меня звали Саксеном, — отозвался клук, помогая ей подняться.

На постоялом дворе творилось нечто невообразимое. Люди бесцельно носились взад и вперед. Ясно было, что Фрэгглшем не скоро оправится от потрясения: помимо шестерых циркачей, в огне погибли девять жителей города. Элиссы на постоялом дворе не оказалось, никто ее не видел, а чаще всего люди даже не представляли, о ком идет речь.

Соррель отметила, что Гота тоже нигде не видно. Это, пожалуй, было самое скверное. Она мысленно окликнула Элиссу, но та не отозвалась. Впрочем, Соррель почти не удивилась — большинство Чувствующих могли «протягивать нить» мысленной связи, лишь находясь недалеко друг от друга. Правда, к Соррели и Меркуду это не относилось, но они были исключением из правил — как и во многом другом. Соррель никогда не слышала, чтобы кто-то еще обладал такими возможностями.

Значит, придется довериться этому трюкачу.

— Ты знаешь Инквизитора Гота, Саксен?- спросила она, отводя клука в сторонку.

— Еще бы, — он сплюнул сквозь два пальца — еще одна привычка, свойственная клукам.

— Он в городе. И проявляет к Элиссе чрезмерный интерес. Сегодня днем он умудрился… э-э-э… скажем так, поставить ее в неловкое положение.

Фиолетовые глаза Саксена вспыхнули, открыв Соррели нечто большее, чем он хотел открыть. Похоже, дело не просто в желании помочь незнакомой женщине найти внучку.

— Вы думаете, она у него? Соррель пожала плечами.

— Не исключено.

Она не допускала мысли, что Элисса погибла, затоптанная испуганной толпой. Нет, эта мысль у нее пару раз появлялась… Но где тогда тело? Пока Элисса, живая или мертвая, не найдена, надо надеяться на лучшее.

— Значит, я найду Гота,- Саксен качнул головой.- Оставайтесь здесь, сударыня. Я моложе вас и двигаюсь быстрее.

— Найди ее! — хрипло воскликнула Соррель. Снадобье начало оказывать действие, голова стала легкой и словно наполнилась туманом. — Ты должен ее защитить…

Она не услышала, как Саксен пробормотал себе под нос:

— Именно за этим меня и послали.

Когда толпа бросилась врассыпную и Элиссу оттащили ог Соррели, девушка поняла, что сопротивляться потоку бес-мысленно. Куда легче бежать туда же, куда бегут вес остальные. Она все еще не могла прийти в себя. Прямо у нее па глазах пламя пожрало шатер, где она только что сидела. Элисса слышала, как Соррель призывает ее вернуться на постоялый двор. Но сейчас из этого ничего не выйдет. Сначала придется бежать в поля, окружающие Фрэгглшем, и только потом возвращаться в город.

Скоро люди начали двигаться медленнее, потом перешли на шаг. Они не вполне оправились от пережитого, но кое-кто уже осознал, в какую сторону идти.

В этот момент сзади зацокали копыта. Четверо незнакомцев, которые всю дорогу не отставали от Элиссы, отступили к обочине. Девушка услышала, как всадник поравнялся с ней.

— Она?

Элисса нахмурилась. О чем идет речь? Она успела лишь услышать, как кто-то шагнул к ней за спину — похоже, этот человек шел за ней уже давно. Сильные мужские руки стиснули и больно заломили ей локти, а другие, женские, спутали ее запястья веревкой. Элисса закричала и попыталась вырваться, но на ее крики никто не обращал внимания.

— А деньги? — спросил мужчина, обращаясь к всаднику. Кошель с монетами звякнул; незнакомец поймал его на лету, развернул Элиссу лицом к себе и хмыкнул.

— Желаю приятно провести ночь, — с вежливостью сказал он, и вокруг послышался смех. В надежде на сочувствие Элисса метнулась к женщине: с ней она разговаривала совеем недавно, незадолго до того, как начался пожар.

— Помогите…

— Ей нужна помощь, Фил, — ухмыльнулась женщина. Ее напарник кивнул, подхватил Элиссу за талию и усадил на лошадь за спину всаднику. Тот огрел лошадь плетью, и она галопом понеслась через поле… Но не к Фрэгглшему, а в другую сторону, туда, где во тьме мелькали огоньки крестьянских домиков.

Внезапно на Элиссу снизошло озарение. Она знала, кто ждет ее в конце этого пути. Инквизитор Гот.


— Добро пожаловать, моя дорогая… Спасибо, Дрелл. От звука его голоса Элиссе стало дурно.

Дрелл — всадник, что привез Элиссу- поклонился и вышел из комнаты. Вскоре стук копыт его лошади растаял вдали… а вместе с ним и единственная надежда на спасение. Элисса ощущала, как ледяные щупальца отчаяния облепляют ее, но не стала бороться. Скоро это чувство перерастет в ненависть — ненависть к этому выродку, который потягивает вино и размышляет, каким пыткам ее подвергнуть, чтобы получить больше удовольствия.

Интересно, он в самом деле смакует вино? Или стянутые рубцами губы не позволяют ему пить большими глотками?

— Выпей со мной, — от его ухмылки становилось жутко, — У нас впереди долгая ночь. Почему бы не насладиться ей сполна?

— А для тебя нет иного способа насладиться женщиной, Гот? — Элисса с радостью обнаружила, что у нее хватает силы говорить, и голос не дрожит. — Только когда она связана, а ты берешь ее силой?

Она сама не ожидала, что почувствует себя насколько сильной. Презрение переполняло ее, сочилось из всех пор ее кожи.

— Ты жалкий трусливый ублюдок. Давай, начинай! Только потом убей меня, иначе я сама убью тебя за то, что ты сотворил.

Она увидела, как по страшному лицу Инквизитора словно прошла рябь, а глаза превратились в черные точки. Гот ничего не понимал. Все должно быть совсем иначе. Обычно девушки заливались слезами, умоляли, потом пытались угодить ему, надеясь облегчить свою участь. Это только распаляло его, заставляя придумывать новые жестокости. Больше всего он любил видеть ужас на их лицах. И не выносил, когда что-то грозило испортить ему удовольствие. А эта наглая девка этого и добивается. О да, он сделает именно так, как она говорит. Изнасилует ее, а затем убьет… но сначала будет пытать — долго, с наслаждением, чтобы вдоволь полюбоваться болью в ее глазах. А потом найдет бабушку, которая сейчас, скорее всего, бегает по пожарищу в надежде найти любимую внучку.

Затея с поджогом цирка удалась на славу. Гот любил огонь. Это был просто порыв вдохновения. Он разом получил девчонку и разорил этих балаганщиков, которых так ненавидел. Если бы он мог вовсе перебить их по одному, как бешеных тварей! Но увы, бродяг-циркачей защищают эти дурацкие древние законы, которые давно пора отменить.

Гот поймал себя на том, что слишком медлит. Девчонка может принять его раздумье за нерешительность. Так не пойдет. Она не должна умереть, упиваясь своей победой.

— Как пожелаешь, моя сладкая девочка. Я знаю одно: сегодня я смогу получить от твоего восхитительного свежего тельца все, чего захочу. И если ты желаешь смерти сильнее, чем меня, ты ее получишь. Это самое меньшее, чем я могу вознаградить тебя за услуги.

Он поставил бокал на стол и с радостью заметил, как она вздрогнула.

— А потом, Элисса… тебя ведь так зовут, верно? Потом я буду пытать твою любимую бабушку — до тех пор, пока она не умрет. Надо непременно отблагодарить ее за то, что она помешала нам сегодня днем.

Девушка сжалась, словно хотела исчезнуть внутри собственного платья, и Гот расхохотался. Жалкая маленькая дурочка! И она еще пыталась бросить ему вызов!

— А теперь давай снимем с тебя эту крестьянскую одежду, моя дорогая.

Инквизитор двумя шагами пересек комнату, вынул из поясных ножен нож и коротким движением разрезал ей блузку и исподнее, оцарапав кожу. Показалась кровь. Порез был неглубоким, но очень болезненным, и Гот знал это. Элисса изо всех сил прикусила губу, чтобы не закричать. Всю свою боль она вложила в мысленный крик, обращенный к единственному человеку, который мог ее услышать. В том, что он услышит, Элисса не сомневалась.

В этот миг Саксен Фокс выходил из «Снопа пшеницы», и на его лице была написана мрачная решимость: клук твердо вознамерился оторвать Инквизитору голову… или что-нибудь еще. Но когда в ушах акробата зазвучал вопль Элиссы, он споткнулся от неожиданности.

«Где ты, Элисса?» — крикнул он в ответ.

По правде сказать, он почувствовал облегчение. Значит, она все-таки жива.

Жива — но в опасности.

Пока Гот притворно сетовал на свою неловкость и выражал сочувствие, Элисса рассказала Саксену, где оказалась — ей удалось запомнить дорогу.

«Поторопись, летун, — сказала она, глядя, как Гот слизывает капельки крови с ее груди. — Я в шаге от смерти».

Потом Саксену показалось, что невидимая веревка, натянутая между ними до предела, лопнула. Он не знал, что в этот миг зубы Инквизитора впились в нежный сосок девушки. Какой-то миг Элисса не чувствовала ничего, кроме безумной боли.

А потом заставила себя отправиться на поиски Цветов.

Этому ее научил Тор. Ты постепенно уходишь в себя и в конце концов перестаешь замечать окружающий мир, а вокруг разливается ослепительно яркое радужное сияние. Тор почему-то назвал это «Цвета». Правда, у Элиссы цвет получался только один — Зеленый, покойный и нежный. Но ей там нравилось. И теперь она вновь устремилась в Зелень. Это было единственное место, где можно было скрыться от Гота. Использовать против Инквизитора волшебство было не только бессмысленно, но и опасно: он носил перстень с камнем, который отражал подобные удары, направляя их обратно. Вообще-то, камень должен был сообщать Готу, что поблизости творится волшебство, однако сейчас ничего такого не происходило. Почему? У Элиссы не было ни времени, ни желания ломать над этим голову. Погружаясь в Зелень, она думала лишь об одном: пусть Саксен найдет ее раньше, чем Готу надоест эта игра. И еще она вспомнила Тора. Как жаль, что не он возьмет ее девственность.

Вкус крови привел Инквизитора в возбуждение. Сначала он собирался подольше подразнить и помучить девчонку. Но она слишком разозлила его, а кровопускание будило в нем похоть. Вожделение не оставляло времени для игр. Как она хороша в своей наготе! Отрицать это было невозможно.

Гот сорвал ленту, которой были перехвачены волосы Элиссы, швырнул девушку на соломенный тюфяк, и золотые локоны разметались во все стороны.

— А теперь, моя красавица… — пробормотал Инквизитор… и вдруг с гневом обнаружил, что жертва больше не сопротивляется. Ее тело безвольно обмякло, глаза были закрыты. Именно борьба придавала удовлетворению особый вкус. Вне себя от ярости, Гот с силой хлестнул Элиссу по щеке.

Уже погруженная в Зелень, Элисса знала, что ее тело страдает, но ничего не чувствовала. Она словно плыла по течению в ожидании освобождения — каким бы оно ни было.

— Сука! — заорал Гот.

Он ударил девушку кулаком в живот, потом вскочил и принялся пинать ее ногами. Но на лице Элиссы не дрогнул ни один мускул. Казалось, смерть, которой она так желала, уже наступила, и лишь легкий румянец указывал на то, что это не так.

С каждым пинком Инквизитор распалялся все сильнее. Вожделение затмевало рассудок. Он должен сделать это прямо сейчас. Если подождать хоть мгновение, его семя зальет этот омерзительный тюфяк и женщину, лежащую на нем, но не достигнет ее лона.

Он почти сорвал с себя одежду, представил, как выглядит его покрытое шрамами тело, и усмехнулся. Женщины просто не могли на него смотреть. Жаль, что эта девка, эта тварь его не видит. К счастью, огонь не коснулся его чресел и той плоти, что сейчас восставала, трепеща от нетерпения. Через миг она вошла в лоно Элиссы, без усилия прорвав тонкую преграду. Однако этого было мало, чтобы утолить ярость. Ему хотелось боли, криков… а их не было.

В тот миг, когда Гот уничтожил ее девственность, спасительная зеленая пелена вдруг растаяла, и взгляду Элиссы предстала странная картина.

Два существа- не люди, не животные, нечто среднее, очень странное. Смеются. Куда-то тянутся. Куда? И где это происходит? В лесу? Нет… вот какая-то чудесная поляна, окруженная деревьями. Цветы, каких она в жизни не видела, кивают головками от легкого дуновения ветерка, словно купая лепестки в солнечных лучах. На миг Элиссе показалось, что она чувствует их упоительный аромат. По гладким камням, у корней могучего старого дерева, бежал ручеек, солнце рассыпало в нем тысячи блесток. А под деревом, обнимая друг друга, сидели мужчина и женщина. Они были удивительно красивы: она — с молочно-белой кожей и соломенными волосами, он — крепкий и смуглый.

Потом Элисса увидела, как одно из странных созданий поднимает что-то с земли. Вот оно чуть повернуло лапу-руку, и девушка увидела, что оно держит младенца. Элиссу передернуло, и тут ребенок заплакал — так жалобно, что разрывалось сердце. Воры со смехом бросились наутек, унося ревущего младенца.

Она увидела, как мужчина и женщина обернулись. Они были потрясены, но даже не попытались броситься в погоню. Почему? Элисса хотела догнать похитителей, но не могла сдвинуться с места. И тогда она закричала.

О теперь это больше похоже на истину, подумал Инквизитор, с яростью вбиваясь в ее лоно. Теперь она поймет, каково это — перечить ему. Вопли ужаса ласкали его слух, подстегивали его похоть.

Ему следовало услышать кое-что еще. Лишь когда могучая рука оторвала его от девушки и швырнула в угол, Гот понял, что их уже трое. Миг спустя он ударился затылком об стену и лишился чувств. Последние капли мутной беловатой жидкости все еще вытекали из его природного орудия пыток.

Элисса мгновенно соскользнула в безопасную Зелень и тут услышала зов, который доносился словно издалека. Она узнала этот голос — голос человека, которому она доверяла, которого послали ее защищать — и устремилась на зов. Если этот человек рядом, ей уже ничто не угрожает.

Она открыла глаза и увидела над собой лицо Саксена Фокса. Потом заметила Инквизитора, который полулежал в углу, словно огромная тряпичная кукла. Клук зарылся носом в ее волосы и крепко обнял, чувствуя, как дрожит ее тело. «Ты спасена», — мысленно шепнул он. Опираясь на его руку, девушка неловко встала. Саксен укутал ее своим плащом, потом натянул маску с прорезями для глаз. Элисса недоуменно следила за ним, но тут Инквизитор зашевелился, и она непроизвольно попятилась к двери.

— Я рад, что ты очнулся, — произнес клук. — Ты должен это видеть.

У Гота не оставалось ни времени, ни сил на возражения. Золотоволосый гимнаст склонился над ним, взмахнул ножом, и кровь фонтаном брызнула по всей комнате. В вопле, который вырвался из горла Инквизитора, уже не было ничего человеческого. Забыв о слабости и боли, Элисса выбежала наружу, не в силах слышать эти крики и видеть то, что сотворил ее защитник. Она задыхалась, по ее ногам стекала отвратительная белая слизь.

Вопли стихли. Гот сидел в луже собственной крови и скулил. Он понимал, что почти мертв, но не смел выплюнуть то, что засунул ему в рот разъяренный безумец… не смел даже думать, что это такое — мягкое, еще теплое и пахнущее его собственным семенем. Единственная надежда мерцала в его угасающем разуме, точно фонарь, который покачивался где-то вдалеке — по крайней мере, Готу показалось, что он заметил его на фоне черноты дверного проема.

— Умирай не спеша, Гот, — бросил незнакомец в маске. — Желаю тебе вечно гнить во тьме.

Фонарь Инквизитору не почудился. Саксен тоже заметил это далекое мерцание, но никто не видел, как он покинул домик. Неподалеку, в темноте, топталась и фыркала лошадь, которую он занял у кого-то из горожан — не спросив имя и лишь запомнив двор. Вскоре они с Элиссой уже мчались обратно в город. Девушка сидела впереди, в одном его плаще, и он крепко обнимал ее свободной рукой.

— Ты его убил? — спросила она вслух.

— Да, — равнодушно отозвался Саксен. Он чувствовал ее дрожь, как свою собственную. — Этой ночью нам нужно исчезнуть. А вам с бабушкой придется ехать с нами.

— Она мне не бабушка.

— Я знаю, — ответил он и поцеловал ее в затылок.


— Ты его убил?! Да сохранят нас боги… — глаза Соррель горели, она была потрясена до глубины души.

Старушка не находила себе места, пока они не вернулись, а теперь мерила шагами крошечную комнату. Элисса беззвучно плакала, ломая руки, а Саксен молчал, и его лицо словно окаменело.

В углу стояла ширма. Элисса вымылась за ней, как смогла, а потом, рыдая, рассказала своей учительнице обо всем, что произошло. Этот рассказ отнял у нее последние силы.

— Я убил его, — нарушил молчание Саксен. — Именно поэтому мы должны уехать из города. Чем скорее и дальше, тем лучше.

— Куда, глупец?

Саксен не ответил, но от этого выпада его передернуло.

— Соррель, — в голосе Элиссы зазвучала мольба. — Нам нельзя здесь оставаться. Скоро начнут искать убийцу Гота… А если они найдут что-то такое, что поможет нас уличить? Там остались моя шаль, мои туфли…

Она смолкла и посмотрела на Саксена. В ее взгляде были и сомнение, и просьба попытаться еще раз, и усталость. Казалось, еще мгновенье — и она не выдержит.

— А теперь послушай меня, старуха, — теперь клук уже не заботился о вежливости. — Вам надо исчезнуть — сейчас, немедленно, — и другой возможности может не подвернуться. Я знаю Зорроса: он всегда спасает все, что можно спасти. А он собирается сняться отсюда и ехать куда подальше.

— Но это ты совершил убийство, дружочек. Не я и не эта девочка. Нам с ней бояться нечего!

На самом деле, Соррель в это почти не верила. Клук покачал головой и сплюнул.

— Ты просто выжила из ума. Если не хочешь спастись сама, позволь мне спасти хотя бы Элиссу. Потому что подручные Гота найдут вас обеих и повесят или забьют камнями. И никакое волшебство вас не спасет.

Соррель замерла, судорожно ловя ртом воздух, словно получила удар в живот. Потом резко повернулась к Элиссе и посмотрела так, словно та на ее глазах превратилась в чудовище.

— Я… мы… мы разговаривали,- пробормотала девушка. Саксен сболтнул лишнее, и теперь его придется выгораживать.

В этот миг что-то с силой ударило ее по щеке. Элисса потеряла равновесие и упала, даже не сообразив, что произошло. Это Соррель отвесила ей оплеуху.

— Значит, ты еще глупее, чем он, — прошептала Соррель, словно эта пощечина отняла у нее все силы.

Один шаг — и Саксен оказался рядом с Элиссой и подхватил ее на руки.

— Мы уезжаем, прямо сейчас, — ледяным голосом произнес он, едва сдерживая ярость. — Можешь ехать с нами, можешь оставаться… но ее я забираю.

Прежде, чем Соррель опомнилась, клук шагнул к окну и ловко выбрался наружу. Слабеющие руки Элиссы обвили руками его шею.

Соррель следила, как он уверенно бежит по крыше постоялого двора и исчезает за коньком другой крыши. Потом помотала головой, словно стряхивая беспокойство и страх. Элиссу — важнейший кусок этой странной картинки-загадки — только что снова выкрали у нее из-под носа. И она не уследила… Теперь Соррель почти не сомневалась: Меркуд убьет ее собственными руками.

Нет, надо ехать с ними. Кем бы ни оказался этот Саксен он, отныне он тоже связан с их тайной. Потому что знает о ней.

Ей не потребовалось много времени, чтобы собрать немногочисленные пожитки и заплатить хозяину постоялого двора. Соррель забрала Кетая из конюшни и позволила ему отвезти себя на пепелище цирка.


Гот восхищался своей способностью избегать смерти. Вот уже второй раз она приходила за ним — и уходила ни с чем. Снадобье, которое дал ему лекарь, должно было погрузить его в забытье, но еще не подействовало. Инквизитор снова понюхал жидкость в бутылочке, чтобы заглушить боль. Лекарь, который все еще трудился над его раной, был бледен и обливался потом: должно быть, ему давно не доводилось видеть подобное.

— Вам повезло, Инквизитор Гот… э-э-э… если можно так выразиться, — лекарь дрожал от страха, как в лихорадке. — Еще немного — и кровотечение было бы не остановить. Какое-то время слабость… будет оставаться. Но ваша жизнь вне опасности.

Он закончил и начал суетливо собирать инструменты.

— А мой…

— С этим уже ничего не сделать, — тут же перебил его лекарь. Напряжение, которое охватило его с тех пор, как он оказался в этой комнате, росло и росло. С человеком, лежащим перед ним, было страшно даже находиться рядом: все знали, что он убивает и не испытывает угрызений совести. Однако за его спасение хорошо заплатили. Дело было сделано, оставалось только собраться и быстро уйти. И тут лекарь сорвался.

— Вы больше не сможете иметь детей, — слова сами вылетали изо рта, и он не мог остановиться. — И вам придется мочиться, как женщине.

Гот почувствовал, как ярость охватывает его. Они ответят за это — и девка, и ее сообщник, кем бы они ни были, и как бы ни был силен ублюдок, который его изувечил. Он их найдет и убьет. Забыв о слабости, Гот вскочил, схватил обливающегося потом лекаря за горло и сжал так, что тот начал судорожно хватать ртом воздух.

— Если ты хоть слово скажешь кому-нибудь о том, что здесь видел, я разрежу тебя на мелкие кусочки. Но сначала сделаю то же самое с твоей семьей — у тебя на глазах. И всех скормлю бездомным собакам. Если не ошибаюсь, у тебя хорошенькая женушка? И две дочки-красавицы?

Доктор смотрел в два черных отверстия — зрачки своего недавнего пациента — и не видел ничего, кроме безумия. Потом он почувствовал, как мочевой пузырь сам собой опорожняется, и пальцы Инквизитора разжались.

— Мне нечего рассказывать, сударь, — прохрипел врач, надеясь, что на этот раз правильно подобрал слова.

Однако во взгляде Гота не было ничего, что могло бы успокоить его смертельный ужас.

— Ступай, лекарь, и найди себе чистые штаны. Мой человек там?

Снадобье, кажется, наконец-то начинало действовать, и Инквизитора клонило в сон. Однако ему было необходимо немного продержаться. Он увидел, как лекарь робко кивнул.

— Скажи ему, чтобы немедленно зашел. И помни о своем обещании, поскольку я свое слово держу.

Лекарь бросился за дверь. Через несколько секунд человек в одежде инквизитора появился в комнате и низко поклонился, выражая готовность слушать и повиноваться. Гот узнал Руса.

— Те люди, что принесли меня сюда… Ты знаешь, кто они? Сколько их?

— Да, господин, — Рус кивнул. — Их четверо. Это семья Хоррисов. Родители уложили вас в постель, а сына отправили за лекарем. Нянька оставалась в доме. Они ждут вашего решения.

Рус не тратил слов. Он знал, что главу Инквизиции лучше не раздражать.

Гот облегченно вздохнул.

— Молодец. Убей всех, включая врача и его семью. Сделай это немедленно и не оставляй следов.

Глава 14 Клук Саксен

Соррель услышала смех Элиссандры, который доносился с небольшой поляны рядом с лагерем. Они только что остановились на привал в северной части Великого Леса, похожего на огромное чернильное пятно, которое медленно расплывалось по карте Королевства.

Когда юный Церис подбежал к повозке, в которую впрягли Кетая, и сообщил, что Зоррос решил сделать остановку, травница удивилась. Как и большинство жителей Таллинора, она относилась к Великому Лесу — который, как говорят, был заколдован — с почтением, но в отличие от них, без страха. Однако останавливаться здесь на ночь, а может быть, и не на одну… При этой мысли Соррели становилось неуютно. Лес — Великий Лес — это особый мир, живущий своей жизнью. Но бродяги-циркачи, с которыми ее свела судьба, кажется, не придавали этому значения.

Фургоны уже пятились, выстраиваясь в линию, а Зоррос распрягал лошадей спокойно, словно на постоялом дворе. Соррель решила не отставать. Боги защищали ее не одну сотню лет не для того, чтобы лишить ее жизни, не дав завершить работу. И нечего беспокоиться.

Теперь над огнем тихо булькала похлебка. Старая женщина позволила себе ненадолго сбросить груз тревог и, привалившись к старому дереву, стала вспоминать последние дни.

В ту ужасную ночь в Фрэгтлшемском Доле ей не сразу удалось догнать цирк. Поле, где стояли шатры, уже опустело, и лишь огни фонарей, покачиваясь на его фургонах, исчезали вдалеке. Бранясь и кляня свою неудачу, Соррель принялась понукать Кетая, но ослик решил бежать так, как считал нужным. Старушке потребовалось немало времени, прежде чем она догнала караван. Элисса ехала в одной из повозок, крепко прижавшись к Саксену. Появление Соррели никого не удивило.

Она сразу же заметила, что лицо Элиссы заливает нездоровая бледность, а взгляд затуманен. Неужели девочке дали сонную настойку? Старушка уже была готова устроить Саксену хорошую взбучку, но прежде, чем она открыла рот, клук объяснил, что девушке никак не оправиться после побоев. Ее состояние беспокоило Саксена: он знал, что Зоррос не намерен останавливать караван и поедет всю ночь, чтобы оказаться как можно дальше от Фрэгглшемского Дола.

Оставалось только одно: осмотреть Элиссу прямо на ходу. Клук и Соррель уложили девушку в фургоне, потом Саксен снова взялся за вожжи. Убедившись в отсутствии посторонних глаз, Соррель раздела свою подопечную. То, что предстало ее взгляду, могло ужаснуть кого угодно. Даже жидкого дрожащего света свечи было достаточно, чтобы понять: над девушкой надругались самым жестоким образом. Соррели потребовался не один день, прежде чем ее неустанными заботами Элиссандра пошла на поправку. У нее начался жар, она дрожала и бредила, а потом забывалась тяжелым сном, но то и дело вскрикивала.

Соррель промыла самые скверные царапины и ссадины, на синяки наложила теплые припарки. Но внутренние раны исцелить было куда труднее, и старушке потребовалось все ее знание трав. Помимо всего прочего, Элиссе приходилось пить мерзкий черный настой, чтобы выгнать ненавистное семя Гота. К счастью, вскоре у Элиссы пошла женская кровь. После этого в ее теле словно что-то переродилось, и девушка стала быстро выздоравливать.

Соррель отметила, что дружба Элиссы с Саксеном стала крепче. Клук не волочился за девушкой, как ей вначале казалось — его чувства были скорее отцовскими. Все-таки хорошо, что он появился в их жизни. Этот человек был умен, умел пошутить, и Соррель получала от бесед с ним не меньше удовольствия, чем Элисса.

Это Саксен посоветовал двигаться с караваном на северо-запад, чтобы как можно дольше оставаться с цирком — пока не придет время расстаться, чтобы отправиться еще дальше на север, в Илдагарт.

Соррель снова помешала в котле. Похлебка почти сварилась… Она оглянулась на голос Элиссы: девушка сидела у дерева, беспокойно ерзая, а Церис, глотатель змей, показывал ей свое искусство. Обрывки их разговоров долетали до Сор-рели. Потом старушка улыбнулась: Элисса взвизгнула, когда ее новый друг извлек из мешка, лежавшего между ними, ярко-зеленую змею.

— О-о, ненавижу!.. Напомни еще раз, как ее зовут?

— Это Джин, моя любимица. К твоему фведению, она очень хорошо работает и не фовдает мне никаких Сложностей, — он очень забавно не выговаривал букву «с». Элисса скорчила гримаску.

— Мне еще рае повторить? — предложил мальчик. — А потом вмефте.

— Да, пожалуйста, — засмеялась она. — Только без меня.

Соррель знала, что Церис очарован Элиссой — равно как и все мужчины, юноши и мальчики в труппе. Но как их можно за это винить?

Церис вздохнул.

— Ну как можно чему-то научиться, если не пробовать? Но девушка бросила на него гневный взгляд, и он сдался.

— Я вырвал у Джин ядовитые вубы, чтобы она меня не укуфила, — сообщил он. — Только вкуф у нее странный. И небо поначалу натирает. Офобенно, когда навад ее тащишь.

— Назад?! — Элисса вздрогнула. — Ты о чем?

— Ну, понимаешь, вмеи любят ваполвать во вфякие темные дырочки. Туда — в горло — они проходят легко, точно втекают. А вот обратно — никак, ты их тянешь, а они застревают. Джин проковывает мне голову в горло вот настолько… — он показал расстояние между кончиками большого и указательного пальцев. — А остальное сворачивается у меня во рту. Видела, как я ее держу еа хвост? На Самом деле я ее очень крепко важимаю, как прищепкой, чтобы она не полела дальше. Только ты этого не внаешь.

Парень заметил, что Элисса выглядит озадаченной.

— И змея просто не может целиком вползти тебе в горло?

Церис весь расцвел.

— Умница! Вмея так бы и сделала, непременно! Но я умнее! Я держу ее ногтями — потому что хвост очень скользкий, а я не должен пустить ее к себе в горло.

И он незамедлительно показал, как это происходит. Элиссе показалось, что ее собственный желудок собирается последовать примеру Джин и вылезти наружу. Одно дело — наблюдать за таким представлением со скамеек цирка, и совсем другое — стоя рядом с артистом. Она поспешно поблагодарила мальчика и, не дожидаясь, пока он вытянет несчастную Джин изо рта, побежала к костерку, возле которого хлопотала Соррель.

— О да, Церис здорово глотает змеи, — заметила Соррель, глядя на нее снизу вверх, и бросила в кастрюлю горсть пряных трав.

— Он весьма находчив, — Элисса произнесла это с такой гордостью, словно это было ее собственной заслугой. — А знаешь, что он еще умеет? Глотать ножи. Я даже видела, как он глотает отточенный меч.

Соррель не ответила и сунула ей глиняные миски.

— Саксен к нам присоединится?

— Нет, он ужинает с семьей, — ответила Элисса, разливая похлебку по мискам и вручая одну Соррели.

— Кстати, та женщина ревнует его к тебе. Элисса кивнула.

— Да, я знаю, — ответила она очень тихо. — Я слышала, она говорит о нас с ним всякие гадости. Он очень добр с ней и с мальчиками, заботится о них, с тех пор как его брат погиб. Но она умеет испортить человеку жизнь.

Девушка замолчала. Кажется, оживает, подумала Соррель. Начинает говорить о своих переживаниях — а какой скрытной была раньше? Ни слова о том, что на душе. Может быть, сейчас…

— Знаешь, когда ты болела, — осторожно начала Соррель, — а я целыми днями сидела рядом с тобой в фургоне, ты часто бредила… и все твердила одно имя. Все время одно и то же.

— Правда? — Элисса улыбнулась, словно услышала что-то забавное, и макнула кусочек хлеба в подливку.

— М-м-м… да. Ты звала какого-то Тора. И все время просила его поговорить с тобой.

Девушка насторожилась.

— Не припомню.

Но от Соррели было так просто не отделаться.

— А кто такой этот Тор? — небрежно спросила она, делая вид, что куда больше занята содержимым своей миски, чем ответом.

— Мой знакомый.

— Ты по нему скучаешь, моя девочка?

На этот раз Элисса долго молчала, прежде чем ответить.

— Только он никогда не узнает.

— Расскажешь мне о нем?

— Как-нибудь расскажу.

Элисса подняла свои огромные глаза, чтобы встретиться взглядом с Соррелью. Обеим вдруг стало неловко.

Саксен появился как нельзя более кстати. Он достал из кармана фляжку, приложился, затем передал ее травнице. Соррель замялась, но решилась глотнуть. После этого клук присел у костра, и они завели разговор — вполголоса, чтобы никого не разбудить. Спускалась ночь, лагерь готовился ко сну.

— Зоррос направляется в Ардейран — это самый север Королевства. Так что нам придется расстаться в Беббертоне, недалеко от Илдагарта. Время от времени мы будем останавливаться и давать представления — там, где Зоррос сочтет безопасным. Нам нужно зарабатывать деньги, чтобы покупать еду и корм для животных. Сейчас нам не до жиру, быть бы живу.

Элисса уселась поудобнее, чтобы насладиться теплом костра. Ночи становились все холоднее.

— А мы с Соррелью можем чем-нибудь помочь? — спросила она. — Мы тоже хотим внести лепту в общий котел.

— Я думал об этом. Мы можем научить вас кое-каким трюкам. Я как раз ставлю с мальчиками новый номер. Нас трое, нужен кто-то четвертый. Мейз пока это не под силу — она слишком мала. А ты… думаю, если ты несколько дней позанимаешься, у тебя получится.

Не дожидаясь ответа, он быстро посмотрел на Соррель.

— Вы можете готовить для нас снадобья. Может быть, научите кого-нибудь из наших девушек, как справляться с легкими недугами. Я уверен: Зоррос это оценит.

Соррель пожала плечами.

— Это самое меньшее, что я могу сделать. Но стоит ли Элиссе участвовать в представлениях, Саксен? Я в этом не уверена.

Ничего себе! О ней говорят, точно о ребенке… нет, хуже того: так, словно ее здесь нет!

— Я уверена, что надо, Соррель, — объявила девушка. — С этими людьми я в безопасности и должна непременно их отблагодарить. Я смогу. Саксен будет рядом, так что мне не будет страшно.

Элисса ликовала. В затеях Саксена нашлось место и для нее.

— А что же скажет Грета? — на всякий случай спросила она.

— У нее нет выбора, — ровным голосом ответил клук. — Ну что, славно. Я рад, что мы с этим разобрались. С завтрашнего дня начинаем учиться.

Мое дело сторона, решила Соррель. Если девочке станет слишком трудно, она прибегнет к волшебству — в этом можно не сомневаться. И все же… Она пользуется им так, словно это в порядке вещей — и это в мире, где Искусство Силы подвергают гонениям вот уже много столетий. И Соррель это пугало.

Позже, проваливаясь в беспокойный сон, она думала о том, как рассказать Меркуду последние новости. Впрочем… это может подождать до завтра.


В Великом Лесу циркачи чувствовали себя в безопасности и не торопились уезжать.

— Считай, будь ты неладна! И прыгай не на счет «пять», а на счет «шесть»!

Оглушительный рев Саксена будил эхо в деревьях. В присутствии остальных они с Элиссой условились разговаривать вслух.

Я думала, ты хочешь, чтобы я начинала на счет «пять»! — возмутилась Элисса, балансируя на сплетенных руках Милта и Ориса. Мальчики хихикали, но умудрялись ее не уронить.

Саксен сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Нет. «Пять» — ты готовишься. «Шесть» — прыгаешь. Пять. Потом она прыгнула.

— Отличный прыжок, Элисса! — похвалил Милт. Саксен фыркнул. Милт в восторге от каждого ее движения.

— Безнадежно. Ей нужно повторять, повторять и повторять, или этот прыжок будет стоить ей жизни. Еще раз… пошла!

— Саксен, — она сделала все, чтобы не выдать злости, — на сегодня с меня хватит.

— Ты будешь прыгать, пока я не скажу тебе «отлично». Я, а не Милт, Сраженный Страстью Нежной.

И Саксен отвернулся — словно для того, чтобы не видеть, как у Милта горят уши. Зря он задел паренька.

— Не стоит спорить, — шепнул Орис, почти касаясь губами уха Элиссы. — Он всегда побеждает. Он совсем как наш отец.

На последних словах его голос дрогнул. Оглянувшись, девушка встретилась с ним взглядом и увидела в его глазах печаль. Элиссе тоже не хватало отца.

— Давайте еще раз, — она слегка согнула колени, а мальчики расслабили руки, образовав что-то вроде платформы.

На счет «пять» они подбросили ее, Элисса сделала в воздухе кувырок, но приземлилась Саксену на спину, а не на плечи. Она опять не рассчитала.

Клук спустил ее на землю и обернулся. На этот раз его лицо перекосилось от ярости, кулаки сжались. Однажды Элиссе уже довелось видеть его таким. И она помнила, что несколько мгновений спустя человек, который разгневал Саксена, был изуродован… и убит.

— Во имя Света, Элисса! Ты должна приземляться мне на плечи каждый раз, а не от случая к случаю. Если я тебя не вижу, мне тебя не поймать. Ты должна отработать этот прыжок!

Глаза Саксена горели. Казалось, он хочет сжечь ярость внутри себя, чтобы не выплеснуть ее наружу.

Элисса опустилась на землю. У нее уже не было сил злиться, но гнев клука приводил ее в замешательство.

«Я больше не хочу», — сказала она мысленно.

— Вставай и начинай снова, — ответил он вслух. Это был открытый вызов. Посмеет ли она ослушаться? Казалось, в лесу стало тише. Мужчина и женщина смотрели друг на друга, как двое хищников.

Чувствуя, что внутри все кипит, Элисса встала и снова забралась на руки терпеливых мальчиков. Пусть думает, что она сдалась. Она ему еще покажет.

На этот раз, прыгая, она закрыла глаза и позволила себе воспользоваться волшебством- совсем чуть-чуть, только чтобы почувствовать, где стоит Саксен. Обычно во время кувырка ее охватывал страх, но на этот раз она отбросила его и доверилась чутью.

В этот миг Соррель, которая как раз нагнулась за листьями носаря, услышала что-то вроде тихого звона, который разлился в воздухе. Звон, который мог означать лишь одно — присутствие волшебства. Это почувствовал и Саксен, а в следующее мгновенье девушка опустилась ему на плечи, чуть толкнув пятками.

Клук поспешно схватил ее за лодыжки, не дав завалиться назад, хотя уже знал, что на этот раз Элисса не упадет. Мальчишки засвистели и пустились в пляс. Несколько циркачей, которые пришли посмотреть на их работу, улыбались и аплодировали, не совсем понимая, из-за чего столько шума.

Саксен был доволен. Элисса чувствовала его молчаливое одобрение, хотя клук старался его скрыть.

— На этот раз получилось неплохо, — бросил он. — Скоро ты сможешь приземляться мне на плечи с любого места, в любое время, а если потребуется, то и с повязкой на глазах.

Уроки продолжались еще два дня. Советы, которые давал Саксен, были поистине бесценными. Наконец, Зоррос объявил, что завтра, на закате, цирк отправляется в путь. Еще через два дня им предстояло дать представление в городке под названием Шоклетонская Топь.

Когда караван тронулся, Соррель — видимо, ради разнообразия — поехала вместе с Гретой. Впервые за несколько недель, которые прошли после расправы над Готом, Элисса и Саксен остались одни. Поэтому около часа они ехали молча, просто наслаждаясь обществом друг друга. Наконец Саксен нарушил молчание.

— Соррель с тебя глаз не спускает.

Элисса фыркнула. И он понял, что любит смотреть, как ее носик морщится, когда она вот так смеется. И что она очень красива.

— Это точно. Думаю, она решила, что ты имеешь на меня виды.

— Имею, — Саксен улыбнулся. — Но в остальном она ошибается.

Элисса так и не поняла, что почувствовала при этих словах- облегчение или разочарование. Несомненно было одно: Саксен удивительно хорош собой, а между ними возникла какая-то забавная близость. Элиссе нравилось находиться рядом с ним. Порой он заставлял ее смеяться, порой злил и доводил до слез. Но с ним она чувствовала себя защищенной -и это было важнее всего. А ведь скоро им придется расстаться. При мысли об этом ей становилось страшно. Им с Соррелью предстоит добираться до Илдагарта… одним.

Она подвинулась поближе и почувствовала сквозь одежду его тепло.

— Может быть, объяснишь, что ты имеешь в виду? И почему мы теперь вместе. Мы с тобой никогда об этом не говорили. Расскажи, Саксен!

В ее голосе звучала мольба. Перед этим клук устоять не мог.

— Я расскажу тебе то, что знаю.

Задержав дыхание, Элисса сосредоточилась на вздрагивающих ушах Кетая, который трусил рядом. Фургоны ползли ровно и неторопливо, мягкий, негромкий голос Саксена успокаивал.

Его отец был плотником, мать стирала людям из городков, расположенных в окрестностях Хертси — местечке, которое кто-то еще считает центральными областями Королевства, а кто-то уже относит к южным. Они жили вполне счастливо, хотя и не знали особого достатка.

Впрочем, по меркам Клука — крошечного островка, откуда они были.родом — Фоксы могли считаться зажиточным семейством. Спасаясь от нищеты и разорения, они бежали в Таллинор, когда Саксен был еще ребенком. Однако ни ему, ни его брату Льюту не давали забыть о своем происхождении. Обычаям Клука, как водится, их обучал отец. По вечерам он сидел у очага, тихонько покачиваясь в кресле-качалке, которое смастерил собственными руками, и курил трубку, которую тоже вырезал сам.

У Саксена никогда не было лучшего друга, чем Льют, который был на год старше. Они спорили и дрались, как любые братья, но ссоры быстро забывались. Льют рано проявил способности к акробатике, и его приметила бродячая труппа, которая однажды заглянула в городок. Какими-то путями молва о нем дошла до Зорроса, и юноше предложили хороший заработок в новой труппе.

Родители не удивились, когда Саксен последовал за братом. Возможно, он разбивал им сердце, но жить без Льюта не мог. Саксен не отличался такой гибкостью, но был смелее, охотнее шел на риск. Его постоянно тянуло пробовать новые, более опасные трюки, которые восхищали и удивляли публику.

Скоро братья стали живой легендой, и Зоррос не мог на них нарадоваться. Потом Льют познакомился с Гретой и вскоре женился на ней. Это было маленькое чудо — девушка оказалась такой же гибкой, быстрой и смелой. Братья научили ее всему, что умели сами, а потом, одного за другим — каждого из пятерых детишек, которых она родила Льготу, начиная с близнецов. Стоит ли говорить, что «Летающие Фоксы» пользовались успехом везде, где бы ни выступал цирк.

«Что случилось с Льютом?» — мысленно спросила Элисса. До сих пор ей и в голову не приходило прервать его повествование, неторопливое, как движение их фургона по дороге.

«Он погиб», — в голосе клука звучала боль.

«Несчастный случай?»

«Не случай. Этого можно было бы избежать, если бы не мое упрямство и любовь к риску».

Элиссе казалось, что она касается открытой раны. Наверно, не стоит настаивать… но что-то внутри требовало: «Ты должна знать».

«Расскажи».

Саксен Фокс молчал. Скоро тишина стала невыносимой, но Элисса не позволяла себе ни окликнуть его, ни сменить положение. Она лишь украдкой покосилась в сторону клука и увидела, как он пытается сдержать слезы.

«У нас был номер — я назвал его «Полет». Очень опасный. Льют прекрасно владел телом в воздухе, словно был рожден летать. У него был настоящий дар — казалось, откуда бы он ни прыгал, он всегда найдет мои руки, ноги, плечи. А я как неваляшка, пройти по канату под куполом для меня ничего не стоит. И мы всегда знали, кому что делать, чтобы сорвать аплодисменты. Так мы и придумали «Полет». Главная трудность была в том, чтобы двигаться, как одно тело. Потому что стоит мне чуть-чуть сдвинуться, или Льюту — прыгнуть чуть-чуть дальше, и нам обоим будет долго не встать с постели… Это мы так думали — „долго". Оказалось, „никогда"».

Элиссе показалось, что боль Саксена перетекает в нее, и его — а не ее — слезы катятся из ее глаз.

«Мы долго отрабатывали этот номер, но Льют все не хотел с ним выступать. Слишком опасно, говорил он. Но однажды — это было летом — нам сообщили, что Цирк Зорроса удостоился великой чести, на представление придут король Лорис и королева Найрия. Весь цирк гудел. Мы уже три месяца выступали в Тале — публика не хотела нас отпускать. Но тогда король и королева пришли впервые».

«И ты подумал, что им нужно показать что-то особенное», — закончила за него Элисса.

«Вот именно. Льют, как всегда, отказывался. А я, как всегда, настаивал. И в конце концов он сдался».

Саксен грустно улыбнулся и пожал плечами.

«Мы тянули до последнего — он уперся и не хотел ничего слушать. Зоррос уже выходил на арену, чтобы поаплодировать нам вместе с публикой и объявить следующий номер. Я до сих пор не знаю, почему Льют тогда сдался и поднял вверх большой палец».

Элисса уже знала, чем все закончится, и не хотела слушать. Но она сама открыла эти ворота.

«Я еще был под куполом, на проволоке. Грета поняла этот сигнал и кричала нам снизу: „Хватит, хватит!" Как сейчас помню: Льют улыбнулся мне с другой стороны арены. Наверно, это была самая добрая, самая теплая его улыбка. А я был так благодарен ему за то, что он позволил мне показать наш номер королю и королеве. Мы выступали в красных платках, повязанных на голову. И вот я снял его, и Льют тоже, и перед тем, как мы завязали себе глаза, я прочитал по губам Льюта: „Не упусти меня, братик, тебе будет очень меня не хватать". И рассмеялся, глядя на него. Мы всегда были вместе и научились читать друг у друга по губам».

Наверно, это первый раз, когда он делится с кем-то этими воспоминаниями, подумала Элисса. Первый раз рассказывает кому-то об этом безрассудстве. Конечно, это причиняет ему боль. И когда Саксен заговорил снова, девушка взяла его за руку.

«Льют начал раскачиваться. Даже с завязанными глазами я знал это, потому что услышал барабанную дробь. Думаю, все поняли: что-то пошло не так, стоило ему отпустить канат. Я закричал ему, так громко, как только мог… и публика кричала, но этот звук — когда Льют упал на арену… я слышал его, как будто стоял рядом. Он совсем чуть-чуть промахнулся… мы почти все сделали чисто… Он даже зацепил ногой мое плечо. И я упал вместе с ним… на него».

Элисса поняла, что теперь они плачут вместе, даже не пытаясь сдержаться.

«Маленький дар богов… Он не мучился. Он умер сразу».

Голос у нее в голове смолк, и Саксен уронил поводья. Словно не заметив этого, лошадь продолжала трусить вперед, а с ней и Кетай. А Элисса, сама толком не понимая, что делает, обняла его и изо всех сил прижала к себе. Пальцы сами скользили у него в волосах, и она только успела удивиться их мягкости, когда поняла, что целует его небритую щеку, мокрую от слез. А потом — по-прежнему не понимая, зачем и почему -- заставила Саксена повернуться к себе и нежно поцеловала его в губы.

Вслед за этим она ощутила его недоумение и ожидала, что он тут же отпрянет. Но этого не произошло, и Элисса успела добавить в поцелуй немного собственной печали… и чего-то еще, имени которому она пока не знала.

Нежно, очень нежно он взял ее лицо в ладони, широкие и сильные, отстранил, прервав соприкосновение губ, и печально покачал головой. Но Элисса чувствовала: причина этой печали, омрачившей прекрасное лицо клука — не гибель его брата.

«Нет, славная моя Элисса. Я не тот», — прошептал его голос у нее в ушах.

Девушке показалось, что ей только что дали пощечину.

Почувствовав, что поток резких и гневных слов готов вот-вот вырваться на волю, Саксен прервал мысленную связь и прижал палец к губам Элиссы — к губам, вкус которых он до сих пор ощущал.

Я люблю тебя, Элисса, — проговорил он вслух, хотя очень тихо. — Но мне не дозволено любить тебя той любовью, которой ты сейчас жаждешь. Есть другой. Однажды он придет к тебе, и ты поймешь, что это твое предназначение.

По мере того, как Саксен говорил, в его голосе появлялась уверенность и твердость.

Элисса провела рукой по губам, чтобы стереть поцелуй. Глупая отвергнутая девчонка… Саксен понял, что она чувствует.

— Я еще не закончил, Элисса. Можно продолжать? Вместо ответа она опустила глаза.

С самого раннего детства Саксену время от времени снилась женщина. На самом деле, он не видел ее — только слышал голос. Впрочем, этого было достаточно, чтобы понять, что женщина очень красива, потому что ее голос напоминал журчание кристально-чистого ручейка, а запах — весенний луг. Саксен рос, но сны не прекращались. Именно эта женщина велела ему следовать за Льютом, вместо того, чтобы остаться дома и продолжить дело отца. Когда она появилась впервые, он не помнил: должно быть, он был тогда совсем маленьким. Кроме того, женщина рассказала ему о Паладинах — защитниках, хранителях. Их было десять, по числу древнейших народов Таллинора, и от каждого народа выбирали самого достойного.

— А кого они защищали? И от кого? — захваченная рассказом, Элисса почти забыла обиду.

— Они охраняли опасного преступника. Они защищали людей, которым он хотел причинить зло.

Элисса нахмурилась.

— А зачем женщина из снов все это тебе рассказывала?

— Потому что я — один из них.

Его взгляд вдруг стал отсутствующим, даже голос стал глуше и доносился словно издалека. Но через миг Саксен тряхнул головой и продолжал свой рассказ. После гибели Льюта женщина из снов настояла, чтобы он остался в цирке и заботился о Грете и ее детях.

— И ты просто сделал все, как она сказала?

— А с какой стати мне поступать иначе? К тому же мне было просто некуда податься, Элисса. Смотри сама: Грета только что овдовела, у нее на руках пятеро маленьких детей. Я — виновник смерти Льюта. Без меня они не смогут выступать. Вообще-то, нам все равно пришлось на время отказаться от выступлений, но мы не сдавались. Особенно старались мальчики. Так что через год- может, чуть больше- мы снова гремели на весь Таллинор. На самом деле, наши номера стали даже лучше. Теперь мы стараемся, чтобы было поменьше риска и побольше блеска, а зрители это любят.

— Продолжай, — попросила Элисса.

— Это продолжалось несколько лет. Мы ездили по всему Королевству, давали представления… и становились семьей. Я заменил детям отца…

— Но так и не стал мужем Грете?

Это говорила ревность. Ненавистная ревность.

— Ну… — Саксен смущенно улыбнулся и почесал подбородок. — Один раз было. Но я понял, что это неправильно.

Элисса почувствовала прилив ярости. Значит, все верно. Грета бесится не только из-за двух лишних ртов.

— Мы решили просто жить рядом и не притворяться, — поспешно заговорил Саксен. — Я восхищаюсь Гретой, уважаю ее, люблю детей. Это — правильно. Семья моего брата — моя семья.

— Ладно, Саксен, переходи к самому главному. Я больше не хочу слушать, с кем ты спал, а с кем нет.

— Правда?- Саксен хитро прищурился, в его глазах снова появился блеск.

— Правда, правда! Рассказывай, или давай помолчим.

— Тогда… — брови клука сошлись к переносице… — я пропускаю все, что случилось до представления в Фрэгглшеме. Вернее… Ну, в общем, мы были еще в пути. Я снова стал видеть сны, причем каждой ночью, а не время от времени. Ты должна понять: я никогда не видел эту женщину, но она сопровождает меня еще с тех пор, когда я был мальчишкой. И я знаю, что ей лучше доверять.

Он повернулся и пристально посмотрел Элиссе в глаза. От этого взгляда ей показалось, что волосы на затылке начинают топорщиться.

— Ее зовут Лисс. С первого своего появления она постоянно твердит, что я должен найти какую-то девушку. Но это продолжалось так долго, что я просто перестал обращать внимание на ее слова. Она говорила, что от этой девушки чуть ли не зависит будущее Таллинора. Но я этого никогда не понимал.

Замолчи. Не говори больше ни слова, ни звука, давай вообще прекратим этот разговор. Очарование пропало, Элиссу охватил страх. Но Саксен продолжал говорить. Фургон мягко покачивался, словно плыл в ночи.

Мы уже подъезжали к Фрэгглшемскому Долу, когда Лисс снова явилась мне. Но на этот раз сон был куда более ярким — это самое подходящее слово. А еще мне приснилась ты, Элисса. Лисс сказала, что наша встреча уже близко, и именно к ней я шел всю жизнь.

— Хватит, Саксен! Ничего больше не говори. Я не хочу это слышать.

Элисса отшатнулась, словно собиралась выпрыгнуть из фургона. И тут Саксен схватил ее за руку, и его голос снова зазвучал у нее в голове.

«Ты выслушаешь, потому что должна выслушать. И не смей отворачиваться от своей судьбы. Я не стал от своей отворачиваться».

«Не надо меня пугать! И ты говоришь, что любишь меня!»

«Я на самом деле люблю тебя, Элисса. И ты должна мне доверять».

Девушка вздохнула и поерзала на деревянной скамеечке, устраиваясь поудобнее.

«Осталось немного», — успокоил ее Саксен, снова поднимая поводья. Это было лишним: его лошадь сама бежала за идущим впереди фургоном, а следом трусил Кетай.

«Рано утром, в тот день, когда случился пожар, Лисс снова мне явилась. Я как раз начинал ворочаться. Как и обычно, я ее не видел, но почувствовал аромат, который ее сопровождает — он был сильнее, чем когда-либо раньше. И голос ее звучал так четко и громко, словно она лежала рядом. Лисс сказала, что ты появишься в моей жизни этим вечером, и я сразу же тебя узнаю. Как — не объяснила, но… Это было что-то странное, не сон и не явь. Лисс заставила меня поклясться, что я буду защищать тебя… что отдам за тебя жизнь, если потребуется. Она напомнила, что я — один из Паладинов».

Саксен смолк, и Элисса наконец-то смогла перевести дух. Во имя Света, что это значит?

«А ты меня узнал, Саксен? Сразу же?»

«Как только вышел на арену и посмотрел на зрителей. Ты сидела там — вся раскраснелась, волосы как золото, платье как цветы одуванчика. Я узнал тебя, и мне вдруг стало так спокойно… Словно я в самом деле искал тебя и наконец нашел».

И он снова то ли пожал, то ли передернул плечами. Остальное она знала сама.

Еще долго они ехали в молчании, пока Элисса не заговорила — мысленно, словно боясь нарушить тишину.

«А про Гота ты знал?»

«Нет».

Она тряхнула головой.

«Замечательно. Тогда от чего ты должен меня защищать? Или от кого? Ты же его уже убил! Ты говоришь, что всю жизнь ждал меня. Ты хочешь, чтобы я просто приняла это как должное?»

«Но так и было… И ты должна принять».

Элисса почувствовала, что внутри снова поднимается гнев. Он что, нарочно прикидывается дурачком? Фургоны поехали медленнее, и девушка заметила, как люди спрыгивают на обочину, чтобы немного размять ноги. Еще немного, и кто-нибудь поравняется с их повозкой.

«Ты больше ничего не хочешь мне рассказать?» — быстро спросила она.

Саксен сжал ей руку. Более красноречивого ответа не требовалось.

«Теперь ты знаешь все, что знаю я. А вот чего я не знаю — так это чего теперь ждать. И чего ждут от меня».

Он обернулся и окликнул юного глотателя змей, который как раз подходил к их фургону.

— Эй, Церис! Подменишь меня? А то я что-то соскучился по своим мальчикам.

Саксен легко спрыгнул с козел и зашагал вперед, обгоняя фургоны. Как же все, оказывается, запутанно. Элисса чувствовала, что окончательно сбита с толку… и вдобавок ее снова охватила ревность. Чтобы скрыть это, она нежно улыбнулась Церису — а он был просто счастлив, оказавшись с ней рядом.


«Как поживаешь, друг Нанак?»

«Все в порядке, Меркуд. А ты, кажется, слишком весел для человека, обремененного столь тяжкой ношей»

«Просто сегодня я счастлив — очень счастлив».

«Может, поделишься своей радостью, Меркуд? Одному Свету известно, как давно в этом месте запустения не случалось радостей, которыми можно было бы насладиться — даже самых маленьких», — в голосе Хранителя звучала усталость

Он еще не знал, какая новость ждала его — новость, которая могла вывести его из самого глубокого уныния. Новость, которую Хранитель Паладинов мечтал услышать всю жизнь.

«Нанак, — торжественно провозгласил Меркуд, — Саксен появился!»

«Не шути такими вещами», — тон Хранителя оставался ровным, но в нем появились ворчливые нотки.

«Я не шучу, друг мой. Повторяю: Саксен появился».

«Расскажи мне…»

Это был шепот, исполненный благоговения.

«Клук Саксен-для нас Шестой — теперь странствует вместе с Элиссандрой Квин. Подробности тебя вряд ли заинтересуют. Главное — он возродился снова и находится рядом с ней».

«Саксен…»

Нанак был готов снова и снова повторять это имя. Смелый, могучий клук, который много десятков лет подряд выдерживал боль, натиск злопыхателей Орлака, удары его волшебства… и стоял до конца.

Некоторое время Меркуд молчал. Он слишком хорошо знал, что означает эта новость для Хранителя.

«Теперь Саксен — циркач. Очевидно, очень хороший».

Ответом ему был странный звук — удивительный, радостный… Впервые Меркуд слышал смех Нанака. Только бы еще хоть раз услышать этот смех, подумал лекарь.

«Они возвращаются, Нанак. Все вернутся- это я тебе обещаю. Я только сейчас это понял. Они бегут от Орлака, чтобы встать рядом с тем, кто нас спасет. Вы должны выстоять, Нанак. Проси, уговаривай, приказывай… Но они должны поддержать меня — Фигтис, Темезиус… и прежде всего — Арабелла. У меня еще есть дела. Замысел еще только принимает очертания».

«Я дам тебе время, Меркуд. Мы все сделаем так, чтобы у тебя хватило времени. Только обещай, что поговоришь с этим соколом, которого зовут Клут. Скажи, что Нанак гордится им. Что все Паладины им гордятся».

«Но он не умеет разговаривать, Нанак. Он ничем не показал, что обладает силой и волшебством».

«Передай ему мои слова, Меркуд. Если этот Клут — Паладин, он поймет».

Связь прервалась. Но разговор оставил чувство истинной надежды — впервые за несколько сотен лет отчаяния.

Глава 15 Месть Гота

Два месяца спустя Цирк Зорроса прибыл в Беббертон, что неподалеку от славного Илдагарта. Это было счастливое путешествие; впрочем, ничего особенного за это время не произошло. Цирк давал представления в небольших городках — как и следовало ожидать, с неизменным успехом. Потрясение, пережитое во время пожара, еще не забылось. Однако время — лучший лекарь, а радость от заслуженного успеха — лучшее снадобье. К тому же слухи в Королевстве разлетались быстро, и публика не скупилась, чтобы поддержать своих любимцев.

Зоррос не сомневался: к празднику Первого Листа — когда лопнут почки на деревьях, знаменуя начало нового года — он сможет приобрести каких-нибудь зверей взамен тех, что погибли в огне. Была заказана парусина, сшиты навесы и шатер- все это внушало уверенность в завтрашнем дне. И теперь труппа с трепетом внимала градоначальнику Илдагарта. После традиционного приветствия он объявил, что Цирк Зорроса может остановиться на очаровательном Крукском лугу, откуда до городской ратуши самое большее час ходу… и оставаться там сколько угодно, за счет городской казны. Это была неслыханная щедрость.

Затем градоначальник вручил Зорросу послание от самого короля Лориса. Известие о пожаре в Фрэгглшемском Доле уже достигло ушей Его величества. От своего имени король выражал труппе соболезнования, желал успехов и приветствовал цирк в Илдагарте.

Всего лишь добрые слова… Но на них король не скупился. Саксен был сражен.

— Славный он человек, наш король, — заметил он.

— О, так вы знакомы? — поддразнила его Элисса. Грета, которая последнее время ходила с каменным лицом, не выдержала и улыбнулась.

— Нет, конечно. Но я знаю. Я видел его, наблюдал за ним. Он беспокоится о своих подданных, и это письмо — тому пример.

В это время Зоррос принимал послание из рук градоначальника. Горожане наперебой кричали, хлопали в ладоши, свистели… Теперь Саксену и Элиссе приходилось разговаривать очень громко, чтобы слышать друг друга сквозь шум.

— Вот если он положит конец преследованиям своих подданных, это будет славно! — крикнула девушка.

Ее услышал не только Саксен. Люди закивали, соглашаясь.

— Чего ему стоит отменить закон, который позволяет мерзавцам вроде Гота вытворять все, что заблагорассудится? — продолжала она. — Почему они могут искалечить или убить человека только за то, что он отличается от других? Эти люди даже не могут получить убежища!

Элисса заметила, что стоящие вокруг люди поддерживают ее, и продолжала:

— Только представь: вдруг какому-нибудь Готу придет в голову, что человек не может ходить по канату! А если ходит, то это волшебство! В лучшем случае, он добьется того, чтобы вашу труппу разогнали, а в худшем — прикажет всех вас перерезать. Скажи, разве хороший король такое допустит?

Хватит, надо остановиться. Элисса поняла это раньше, чем Соррель, которая стояла рядом, коснулась ее руки. К вящему облегчению, Саксен решил пойти на попятный.

— Конечно, ты права. Я тоже не понимаю, зачем нужен этот закон.

«Будем надеяться, что после смерти Гота его шайку распустят», — добавил он мысленно.

«Тогда я тоже скажу, что наш король — славный человек, — Элисса улыбнулась, показывая, что не злится, но не могла удержаться и добавила: — а до тех пор я его презираю».

Настроение у нее было хуже некуда. Момент, которого она так боялась, наступил. Надо прощаться с цирком, который несколько месяцев был ей домом, с Саксеном… а она не знает, как это сделать. Соррель сказала, что расставание состоится этим утром. Их цель — Карембош, всего полдня пешком от Илдагарта… целая вечность. Элисса знала: даже если цирк будет выступать в городе несколько недель, они с Саксеном больше не увидятся.

— Ну, девочка моя, — деловито сказала Соррель, прерывая поток ее грустных размышлений, — нам пора. Долгие проводы — лишние слезы.

Соррель огляделась, разом одарив всех улыбкой, и начала прощаться. Обнимала одних — тех, кого узнала ближе, благодарила за доброту других… Элиссе стало дурно. Держась изо всех сил, она пыталась следовать ее примеру. Их пожитки уже навьючили на Кетая. Ослик прядал ушами, словно отмахиваясь от шума и запахов Беббертона.

Однако люди, словно ничего не замечая, тепло обнимали девушку, а Церис наконец-то набрался смелости и чмокнул ее в щеку. Саксена видно не было, но Элисса знала и так: он стоит где-то в задних рядах, рядом с Гретой, и широко улыбается. Его голос то и дело звучал у нее в голове, подбадривая, убеждая не трусить.

Наконец, очередь дошла и до семейства Фоксов. Они стояли тихо и лишь переглядывались, словно не зная, что сказать. Элисса отвела глаза. Если она встретится взглядом с Саксеном…

— До свидания, Орис.

Она крепко прижала к себе мальчика. Милт шагнул к ней, наклонился, чтобы обнять ее первым, и Элисса, повинуясь какому-то странному зову, поцеловала его в щеку.

— Спасибо за доброту, Милт.

Удивительно, но этот поцелуй оказался для нее куда большей неожиданностью, чем для Милта. А ведь он буквально ооготворил ее… Милт робко улыбнулся.

Младшие радостно визжали, когда Соррель и Элисса обнимали их. Грете досталось много теплых слов- если бы не ее доброта, когда им некуда было преклонить голову…

Наследок Элисса тепло обняла женщину. Она ожидала чего угодно. И снова неожиданность: во время этого прощания Грета держалась чопорно, что было на нее не похоже.

Они попрощались со всеми. Кроме одного человека.

Деваться было некуда. Элисса подняла глаза и встретилась взглядом с Саксеном. Как бы ей хотелось возненавидеть эту широкую улыбку, эту бесчувственность! Он же знает, чего ей стоит это прощание! Так пусть ничего не говорит, хотя бы мысленно, подумала Элисса, опуская перед ним воображаемую шторку.

Соррель поспешила заполнить паузу.

— Саксен, ты наш спаситель. Мы с Элиссой…

— Не надо, — он поднял ладонь, прерывая ее.-Не нужно. Он склонился, заключил ее в свои медвежьи объятья…и вдруг выпрямился во весь рост. Соррель взвизгнула. При виде своей наставницы, которая препотешно болтает ногами в воздухе, умоляя клука поставить ее на землю, Элисса сломалась. Решимость покинула ее. Она проклинала свои глаза за предательство, но слезы уже текли и текли. Когда Саксен отпустил Соррель и повернулся к ней, она рыдала.

— Клянусь Светом, девочка…- охнул он.- Это еще что такое?

— Хватит, Элисса, — проворчала Соррель, направляясь к коновязи, где стоял Кетай. — Знаешь, как говорят? Уходя — уходи.

Саксен посмотрел ей в спину и снова повернулся к Элиссе.

— Почему ты плачешь?

Краем глаза девушка заметила на лице Греты ухмылку, и это привело ее в чувство. Она шмыгнула носом, откашлялась и шагнула вслед за Соррелью.

— Мне грустно, вот и все. Мне будет вас всех очень не хватать.

Соррель как раз собиралась забраться в седло, и Элисса бросилась ей помогать. Она справится. Точно справится. Подхватив Кетая под уздцы, она решительно зашагала вперед-потом остановилась… Надо еще раз помахать им. Саксен все еще широко улыбался. Он был высокий и красивый, а в глазах плясали лукавые искорки. Заставив себя не глядеть в его сторону, Элисса улыбнулась — всем, кроме него.

— Эй! А меня не обнимешь?- он жестом комедианта прижал руки к своей могучей груди, и все семейство расхохоталось.

Это было последней каплей. Бросив поводья, Элисса подбежала к Саксену и набросилась на него с кулаками. Сейчас она ему задаст! Но клук, продолжая смеяться, поймал ее руки, осторожно завел за спину и держал, пока ее ярость не угасла и она не прекратила сопротивляться. Элисса тяжело дышала, по щекам текли слезы, а губы Саксена щекотали ей ухо.

— Я еду с тобой, — прошептал он и отпустил ее.

— Что?!

— Что слышала. Я же послан к тебе — помнишь?

Да, она слышала… но это не укладывалось в голове. Спасибо Церису — он привел ее в чувство.

— Это правда. Он откавался от работы в цирке. Он скавал, что должен офтатъфя с тобой.

Хохотали все. Соррель, которой надоело ждать, слезла с осла, чтобы выяснить, что случилось. Только бы Саксен не начал набиваться им в провожатые… Она всей душой надеялась, что этого не произойдет. Но когда травница посмотрела на Саксена, потом на Элиссу… Объяснения были излишни.

— Он сказал, что поедет с нами, — сообщила Элисса, хотя сама в это не верила.

— С твоего разрешения, Соррель?

Саксен в упор смотрел на старую женщину, и она знала: эти учтивые слова — лишь дань уважению. Он очень далек от того, чтобы просить.

— Ну, Саксен… Я просто потрясена. Мы направляемся в Карембош, и я представить себе не могу, что нас там ждет — а тем более с мужчиной-попутчиком. Хм-м-м… я не уверена, что мы можем…

— Вот когда доберемся, тогда и будем ломать голову. Можно, я хотя бы провожу вас до ворот Академии?

Соррель прищурилась.

— Ты знаешь про Карембош?

Еще бы. Попутешествуйте с мое по Королевству — и вы непременно о нем услышите. И сказки, и правду.

Ох, не зря она беспокоилась по поводу его намерений… Это было написано на лице Соррели. И именно она задала вопрос, который не решалась задать Элисса.

— А Грета и дети? Ты не можешь их бросить.

— Обойдемся, — усмехнулась Грета, но в ее голосе — о чудо. — не было ни злобы, ни презрения. — Здесь есть кому о нас позаботиться.

Ее улыбка стала лукавой. Такого поворота Элисса от нее не ожидала.

— Я ничего этого не понимаю! — крикнула она. Церис не мог сдержаться.

— Грета выходит вамуж за Воррофа. Он уже много лет ее любит!

— Это правда, — подтвердила Грета, заметив неверящий взгляд Элиссы. — Зоррос не раз делал мне предложение, но до сих пор я ему отказывала, потому что не могла изменить… покойному мужу.

Она вздохнула.

— Детям нужен отец. Негоже заставлять Саксена жить чужой жизнью. В конце концов, Льют сам решил рискнуть, хотя знал, чем это грозит. Мы его потеряли. Никто в этом не виноват. Саксен наконец-то нашел то, что искал… и я не могу его за это упрекнуть: ты настоящая красавица. Поэтому я решила принять предложение Зорроса. Дети его обожают, так что все остались довольны.

Грета улыбалась. Элисса не верила своим глазам…

— А ваш номер?

— Если твой муж — владелец цирка, он не даст тебе выступать нигде, кроме постели, — Грета подмигнула. — Может, Милт и Орис останутся на арене. Малышам пока придется посидеть на скамейках — если все пойдет так, как я думаю.

Зоррос протолкался вперед и обнял будущую супругу.

— Как я понимаю, вам уже обо всем сообщили. Не желаете нас поздравить?

— Ох, простите! — воскликнула Элисса. Это сон. Сейчас он закончится, и она проснется. И рядом будет только старушка со своим осликом, длинная пустая дорога… и приют, готовый принять усталых путников.


До Карембоша оставалось несколько миль, которые показались на удивление короткими. Соррель ехала на Кетае, Саксен с Элиссой быстро шагали рядом. Время летело незаметно; трудно было ожидать, что эта часть поездки окажется богатой событиями. Однако окрестности радовали глаз своей красотой, а вдали, на горизонте, черной щеткой вставала стена Великого Леса.

Соррель решила смириться с присутствием Саксена. Он говорит, что много странствовал? Значит, он должен знать, что в Карембоше мужчинам не место. Как бы то ни было, а этот вопрос можно будет решить — в этом Соррель не сомневалась. Однако вскоре она пришла к неожиданному выводу. Это же просто благословение — то, что он остался с ними. Элисса до сих пор сама не своя от радости. Добрый знак. Приспособиться к новому укладу обычно бывает нелегко, но девочка в Академии явно приживется.

Соррель объяснила Элиссе, что Академия — место священное и на какое-то время станет для них надежным убежищем. Если девушке там понравится, она может стать послушницей, но это зависит только от ее желания. Кроме того, Элисса узнала о камне под названием «архалит» и что происходит, когда женщина принимает решение его носить. Соррель снова убедилась, что не зря считала девочку умницей — она все поняла и даже торжественно пообещала, что подумает о такой возможности, когда немного поживет в Академии. А для начала надо отдохнуть и восстановить силы… Все верно. Позади у них долгий путь. Уединенная жизнь пойдет девочке на пользу, но одиночество ей не грозит. Сверстницы, скорее всего, тепло примут ее. Так что Элисса сможет начать новую жизнь.

Вскоре по обеим сторонам дороги поднялись стены, за которыми зеленели сады. До Академии оставалось совсем немного.

Кетай услужливо остановился, позволяя Соррели обратиться к своим спутникам.

— Ворота уже недалеко, — проговорила старушка. — Как вы посмотрите на то, чтобы я поехала вперед и сообщила о нас? Вы подойдете, когда тени станут длиннее.

Она могла просто сказать «оставайтесь здесь и ждите» и не дожидаться, пока они кивнут в ответ. Соррель легонько стукнула Кетая пятками, и ослик, которому в кои-то веки не потребовалось повторного приглашения, затрусил по дороге, поднимая клубы легкой пыли.

Саксен с Элиссой подошли к живой изгороди. День был сплым; после прогулки по пыльной дороге их лица словно покрылись сверкающей пудрой. Элисса вытерла лоб платком и огляделась.

— Как думаешь, хозяева не станут возражать, если мы немножко полакомимся сливами?

Она задала этот вопрос просто ради приличия, так как уже перелезала через изгородь по приступочкам.

— Ну, возразят — и что? — отозвался Саксен, забираясь следом. Это приключение его забавляло.

— Ты будешь очень скучать по ним — верно, Саксен?

Элисса наконец-то осмелилась спросить о том, что ее давно беспокоило. Саксен жевал сливу, сок стекал у него по подбородку и капал на грудь.

— По детишкам? Конечно. Но Грета поступила мудро, и Зоррос ее любит, в этом можно не сомневаться. Он будет о них по-настоящему заботиться, особенно о маленьких. Зачем брату их покойного отца путаться под ногами?

— О, только не надо! — она запустила в него сливовой косточкой. — Я уверена, тебя они всегда будут помнить.

— Может быть. Однако меня беспокоят старшие мальчики. У Милта и Ориса трудный возраст, им нужна твердая рука. Нужен отец, который не пожалеет времени, чтобы учить их мудрости. Не уверен, что Зоррос станет этим заниматься, — Саксен покачал головой. — Мне пришлось пригрозить им поркой, чтобы они не вздумали за нами увязаться.

Такого Элисса не ожидала.

— А если они все-таки…

— Так они и сделают, можешь не сомневаться, — он фыркнул. — Иначе их сердца будут разбиты, и они умрут, не выдержав разлуки с прекрасной Элиссой.

Девушка грустно улыбнулась.

— И как они это сделают?

— Любовь — жестокая госпожа. Она заставляет человека совершать такое, на что бы он в жизни не отважился. Например, мальчики могут, не долго думая, украсть повозку и отправиться за нами следом. В какой стороне находится Карембош, они знают по нашим прошлым путешествиям.

Но Элисса не хотела больше думать ни о мальчиках, ни о том, что они потеряли человека, которого любили, как отца.

— Пойдем? — спросила она.

— Э-э-э… позволь мне пойти первому, Элисса.

— Нет! Почему? Мы пойдем вместе.

— Считай это чутьем вкупе с человеческим опытом. Я просто хочу убедиться, что все в порядке. Обещаю, я быстро. По крайней мере, постараюсь побыстрее. Просто осмотрюсь, и все. А ты пока собери еще немного фруктов.

Девушка прищурилась.

— Твоя подруга Лисс тебя о чем-то предупреждала? — она почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок.

— Ну… не совсем так. Просто она кое о чем напомнила, и я решил, что осторожность не помешает. Сущие пустяки, — он встал. — Но в одиночку мне будет спокойнее, я чувствую себя увереннее. Вот и все.

— Ладно. Но я буду считать мгновения до твоего возвращения. Раз, два, три, четыре…

Саксен перелез через ограду и побежал по дороге.

Девушка поднялась и медленно зашагала между деревьями. Длинная, высокая стена из розоватого камня тянулась куда-то вдаль, насколько хватало глаз, вдоль всего сада и за его пределы. Скорее всего, эта стена окружала Академию.

Соррель мало рассказывала об Академии — может быть, потому что Элисса не проявляла должного любопытства. Старушка обещала, что там они наконец-то найдут пристанище, а остальное ей было почти безразлично. Правда, оставался еще вопрос с архалитом. Пока все шло к тому, что Элисса готова стать послушницей. Конечно, это означает, что в ее жизни больше никогда не будет мужчины. Но для нее существовал лишь один мужчина, и он ушел из ее жизни навсегда. Зато у нее будет возможность многому научиться, узнать о своих способностях… Элиссе нравилось об этом размышлять. Соррель говорила, что в Академии есть чудесная огромная библиотека, а также архив с древними пергаментами и книгами. При одной мысли об этом Элиссу бросало в жар. Там она сможет забыться и… будем надеяться, воспоминания о Торе покроются пылью, которую она будет сдувать со старых свитков.

Она еще раз посмотрела на ровные ряды розоватого камня. А ведь до ворот можно добраться куда быстрее. Достаточно пересечь луг и взобраться на стену. Сколько можно ждать?.. Нет, она дала Саксену слово, а обещания надо выполнять. Чтобы скоротать время, девушка залезла на грушевое дерево и принялась собирать фрукты. Это занятие и впрямь отвлекло ее. Наслаждаясь спокойствием, она вполголоса напевала какую-то песенку. Мысли витали далеко-далеко, и Элисса не услышала, как где-то с топотом промчались лошади.

Наконец девушка распихала груши по карманам и направилась к воротам. Она была счастлива. У Саксена было предостаточно времени убедиться, что все в порядке. Чего он боялся? Гот мертв. А кто еще может угрожать ей, кроме главы Инквизиции? Нет, хватит саму себя запугивать! Отбросив все страхи, Элисса зашагала вдоль стены, в сторону дороги.

Пройдя примерно полмили, она остановилась. Перед ней, у самой стены, стояло огромное старое дерево. Казалось, оно выросло здесь как раз для того, чтобы можно было перебраться через стену… Ох, и разозлится же Соррель, когда увидит, каким путем она проникла в Академию!

Но тут ее ушей коснулся звук мужских голосов. Крестьяне? Или того хуже — садовники? Подобрав свою легкую юбку — Соррель почему-то настаивала, чтобы ее воспитанница носила хлопок, — Элисса полезла на дерево. Ничего сложного: раньше им с Тором нравилось так забавляться.

Ее переполняла радость. Для них с Соррелью начинается совершенно новая жизнь. Наконец-то они нашли пристанище… и Саксен будет рядом… Надо надеяться, ему разрешат поселиться где-нибудь недалеко от Академии — а может, даже наймут на работу. Никогда за последние годы у нее еще не было так легко на душе. И почти не тянет к Тору… Воспоминания о нем возвращались все реже, боль понемногу притуплялась. Теперь она представлялась Элиссе твердым блестящим камушком, застрявшим в сердце. Вот и славно, пусть лежит, а она время от времени будет проверять, не делся ли он куда-нибудь… Последнее время такие проверки случались все реже и реже, а попытки мысленно поговорить с Тором прекратились совсем. Какой в них смысл, если все равно не встречаешь ничего, кроме пустоты, густой и холодной, как разочарование?

Еще чуть-чуть… И вот Элисса уже стояла на стене и посмотрела вниз.

Нет, не может быть. Голова пошла кругом, сердце замерло, но не от высоты, а при виде того, что происходило на широком дворе перед воротами — там, где стена раздваивалась, точно розовая река, огибающая остров. Во дворе стояли лошади и люди с пурпурными лентами поперек груди — все мужчины, человек десять. Напротив, на парапете, испуганно жались друг к другу женщины; среди них была и Соррель, ее лицо исказила боль.

А в центре двора на коленях стоял человек. Лохмотья, которые еще недавно были одеждой, и золотые волосы слиплись от крови. Саксен. На его прекрасном теле уже не осталось живого места. Инквизиторы били его дубинками, но он все не падал.

Элисса завизжала, каменные стены откликнулись эхом. Саксен с трудом поднял голову и посмотрел на нее. На месте сверкающих фиолетовых глаз зияли дыры, из которых вытекала густая черная жидкость, не похожая на кровь.

Но голос, который прорвал пелену ужаса и зазвучал в голове у Элиссы, был прежним — красивым и ровным.

«Я знаю, что ты здесь. Успокойся, моя девочка. Пожалуйста, прошу тебя, спасайся. Изо всех сил, какие у тебя есть. Ты можешь жертвовать любым из нас. Но спаси свою жизнь».

Но это был еще не конец. Другой голос, который Элисса ненавидела больше всего на свете, огласил двор. Голос, который знало все Королевство, который невозможно было спутать ни с чем — неестественно высокий, точно женский.

Он. Это был он — стоял у стены и плотоядно ухмылялся.

— А, вот ты где, Элисса! Мы тебя ждали. А пока тебя не было, немножко поразвлеклись с твоим дружком. Он имел наглость таращиться на меня, поэтому пришлось выколоть его мерзкие гляделки. Жаль, что он не кричал — тогда бы ты прибежала к нему на помощь. Он только стонал, корчил из себя героя… Скучно с ним, право. Но с тобой, я уверен, нам будет веселее! — и Гот рассмеялся, точно молодая девица.

Элисса покачнулась и едва успела ухватиться за ветки. Этого не может быть… Гот мертв!

Саксен попытался встать, но инквизиторы, которые на миг отвлеклись, возобновили избиение. Дубинки снова и снова опускались на его спину. Клук не издавал ни звука, но вновь согнулся и больше не шевелился.

«Саксен, не надо… — взмолилась Элисса. Слезы градом текли по щекам, и она уже чувствовала соль на губах. — Побереги силы, ты должен спастись».

Ответ прозвучал чуть слышно. Это был даже не шепот — скорее шелест, словно ветер срывал слова с губ.

«Я должен защищать тебя до последнего вздоха… Даже ценой жизни».

«Только пошевелись… Я спущусь вниз, и пусть делает со мной, что хочет! — выпалила Элисса. — Клянусь!»

Еще один знакомый голос: Соррель в гневе призывала все кары на голову Гота. Услышав ее, инквизиторы снова остановились… Хоть какая-то передышка.

— Будь я неладен! — взвизгнул Гот. — Опять эта старая потаскуха! Я-то надеялся, что ты сгорела во Фрэгглшеме, треклятая перечница! Почему никто из вас не умирает, когда я того хочу?

Инквизиторы захохотали. Гот наслаждался. Он все-таки сумел загнать свою жертву в ловушку. Глупая девчонка, куда ей деваться? И как она попадет в Святилище — единственное место, где власть Инквизиции не имеет силы?

Академия Карембоша — особое место. Так повелось с незапамятных времен, и никому из королей и в голову не приходило отменять древний указ, защищающий тех, кто нашел убежище в ее стенах. Ее окружала тайна. Даже Гот не смел нарушать закон Карембоша. Но этого и не требовалось. Элисса не успела пересечь спасительную границу. И пусть ее глупая бабка исходит на крик — она внутри, а ее внучка снаружи, и их великан-защитник повержен к его ногам, избит до полусмерти. Можно не сомневаться: еще немного — и девчонка будет у него в руках… Но Инквизитор уже наслаждался. Конечно, им никогда не расплатиться за то, что они сотворили с ним той ночью. Но с этой девкой он поквитается сполна.

В следующий миг вновь произошло нечто такое, что казалось невозможным. Во дворе появились Милт и Орис. Саксен был прав — а может быть, просто знал: они и в самом деле украли повозку. И отправились следом за человеком, который — боги свидетели — был для них настоящим отцом. Мальчики просто не могли его покинуть.

Она видела, как их сияющие улыбки словно задуло ветром, как они в ужасе отпрянули и прижались друг к другу. Она кричала, призывая их спасаться, пока не поздно. Но при виде избитого, истекающего кровью Саксена мальчики застыли на месте, не зная, куда деваться и что делать.

— Милт, Орис! — кричала Элисса, захлебываясь слезами. — Бегите!

«Мальчишки здесь?» — голос Саксена, слабый от боли, снова зазвучал у нее в голове. Клук чуть заметно повернулся в сторону въезда во двор.

«Здесь! Вот глупыши!»

«Элисса, послушай меня, -говорить ему становилось все труднее.

— Времени у тебя почти нет. Заберись на это дерево как можно выше».

«О чем ты говоришь?»

Гот уже указывал кнутом на мальчиков и что-то приказывал одному из своих подручных, но она не слышала.

«Поднимайся немедленно, чтоб тебе пусто было!» — заорал Саксен. Одному Свету известно, каких усилий это ему стоило. Она думала, что больше не услышит его голоса. Но…

— «Полет»! Исполняем «Полет», ребятки! Сделайте это, мои любимые. Покажите им настоящее искусство!

Элисса кричала от страха и отчаяния. Она поняла, чего хочет Саксен. Это ее последняя надежда. Но за ее спасение заплатят жизнью трое славных ребят, которых она любит всей душой… Времени на раздумья не оставалось. Карабкаясь все выше и выше, она видела, как мальчики, повинуясь команде Саксена, сплели руки и выходят в центр двора.

— Что затеяли эти недоумки? — крикнул Инквизитор.

Послышался шум, ворота Академии распахнулись, и во двор вылетел Кетай. Казалось, осел взбесился. Он прыгал, словно ему под хвост попала шлея, орал дурным голосом и бил копытами все, что оказывалось поблизости. Четверо подручных Гота оказались на земле прежде, чем поняли, что происходит. Остальные, включая самого Инквизитора, попятились к стене — от греха подальше.

«Давай, Элисса, — прошептал Саксен. — Лети. Лети, девочка. Не дай мне пережить второй провал».

Связь прервалась. Элисса заставила себя ни о чем не думать, зажмурилась, почувствовала, как вокруг нее собирается Зелень — и сама не заметила, как прыгнула. Волшебная сила брызнула из нее во все стороны, словно прорвало фонтан. Кувыркаясь, Элисса летела вниз, где ее уже ждали Милт и Орис. Казалось, полет длится целую вечность. Кетай ревел и метался по двору, разгоняя инквизиторов. Потом раздался вопль Гота — это кричал человек, который не верит своим глазам. Через миг Элисса приземлилась на сплетенные руки мальчишек и тут же взлетела снова, словно на батуте. Вряд ли они смогли бы забросить ее на парапет, но вокруг нее кипела Зелень. Еще кувырок — и девушку подхватили женские руки.

Ничего подобного девушке пережить не доводилось. Ее переполняли страх и сила. Удар был силен, и Элисса едва не лишилась чувств. Но она была в безопасности. Она лежала во дворе Святилища, и сок раздавленных груш расплывался по ее платью, точно кровь.

Прежде, чем кто-либо успел опомниться, Кетай подбежал к воротам. Одна створка распахнулась, точно от могучего сквозняка, а через миг громко хлопнула, но осел уже был внутри.

Мальчишки, словно очнувшись от этого звука, расхохотались. Они уже поняли, что совершили — в тот самый миг, когда Элисса летела над парапетом. Но Соррель следила за разъяренным Инквизитором, и к горлу подступала дурнота. Гот обезумел от гнева. Схватив дубинку, он набросился иа Саксена и бил его до тех пор, пока клук не рухнул в пыль, неподвижный, как изломанная кукла. Казалось, кровь сочится из всех пор его кожи.

Гот подождал немного, но циркач не шевелился. И тогда Инквизитор посмотрел на мальчиков и выкрикнул отвратительный приказ.

Семь стрел просвистели в воздухе и пронзили их насквозь. Четыре достались Милту, три попали в Ориса. Мальчики упали друг на друга. Их руки все еще были сплетены, лица сияли гордостью и восторгом.

Гот запрокинул голову и посмотрел на парапет.

— Я человек терпеливый, Элисса! — казалось, Инквизитор повредился в рассудке.

Элисса не слышала его. Она уже исчезла в Зелени — в самом потаенном убежище, какое у нее было.

Глава 16 Путешествие Тора

— Почему так скоро?

Девушка поигрывала ремнем, который стягивал брюки Тора, и вид у нее был весьма обиженный.

— Меня ждут во Дворце, — Тор нежно поцеловал ее. — Я должен приступать к своим обязанностям.

Она скорчила недовольную гримаску.

— У тебя здесь тоже кое-какие обязанности, лекарь.

— Кассандра, имей совесть!

Он продолжал застегивать черные стеклянные пуговицы на своей белой рубашке без ворота — по этой одежде лекарей и составителей снадобий узнавали издалека. Однако ловкие пальчики Кассандры расстегивали их одну за другой, и не менее проворно.

— А ну прекрати! — прикрикнул на нее Тор. — Скоро мы снова будем вместе, моя сладкая. Но сейчас мне пора.

Тор оглядел комнату в поисках вещей, которые они разбросали по всей комнате во время своих ночных развлечений. Первой на глаза попалась черная безрукавка.

— Ты всегда так говоришь! — жалобно заныла девушка. — И каждый раз я должна ждать, ждать, а ты сначала заглянешь к Доротее, или к Шалли… а еще Бетси мне сказала, что ты обещался Сиси Битей. Я убью тебя, если ты переспишь с Сиси!

Тор рассмеялся, нашел свою шляпу, чмокнул Кассандру в щечку, а потом игриво, но нежно потискал ее грудь.

— Тебя я люблю больше всех, Касси. Не забывай Она вырвалась и запустила ему вслед подушкой.

— Ты, как всегда, неотразима! — обернувшись, Тор подмигнул девушке, захлопнул за собой дверь и побежал вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки. Девушки — полуодетые, полураздетые и почти голые — прощались с ним, и каждая напоминала, что следующая ночь его развлечений в городе принадлежит ей.

Выйдя из заведения госпожи Грейс, Тор поморщился: яркий солнечный свет резал глаза. Через миг ему на плечо бесшумно опустился крупный сокол. Никто не обратил на это внимания — горожане уже привыкли, что молодой лекарь всюду появляется со своей великолепной птицей.

«Девушки девушками, но Меркуду не понравится, если ты опоздаешь во дворец к обходу».

Голос сокола раздавался у Тора в голове. Птица как ни в чем не бывало чистила перышки, однако в ее тоне звучал укор. Ц-ц-ц, как нехорошо!

Тор уже успел прославиться своими успехами у женщин. Впрочем, эта слава ему совершенно не вредила — более того, вызывала бурный восторг у королевской стражи. После той памятной ночи с Эйрин он понял, сколько удовольствия могут доставить друг другу мужчина и женщина. Он не скупился ни на деньги, ни на нежность, и девушки из местных заведений изнывали от ревности к той, с кем он проводил ночь. Вежливый, ласковый, учтивый, он сводил их с ума — особенно сейчас, когда его красота стала по-настоящему мужской. Такой клиент сам по себе был наградой.

Темные густые волосы Тора отросли, черты лица стали тверже и тоньше. Но первое, что замечал каждый — это глаза удивительного темно-голубого цвета, такого глубокого, что брала оторопь. Однако их взгляд не угрожал и не пугал. Эти глаза были постоянно готовы улыбнуться, а искренний, заразительный смех мог растопить любое сердце.

Когда-то Тор был застенчив, но за последние годы у него прибавилось уверенности. Его осанка стала горделивой; кроме того, он постоянно упражнялся вместе со стражниками под руководством Кайруса. Мускулы у него окрепли, плечи и грудь стали шире — соразмерно его высокому росту.

Столь же блестяще шло обучение у Меркуда, и юноша уже успел прослыть одним из лучших лекарей Королевства. Теперь, если заболевал кто-то из придворных, Тора приглашали первым; кроме того, именно ему поручали осматривать короля и королеву. В делах ремесла Тор слушался только своего наставника — а тот молча признавал, что способности молодого человека порой превосходят его собственные. Люди говорили, что Облегчающий Страдания оказался хорошим учителем… и лишь сам Меркуд знал правду. Он почти ничему не учил Тора. Юноша сам развивал свой дар, пользовался им смело, дерзко, то и дело удивляя и пугая своего наставника и заставляя его опасаться разоблачения.

Клут продолжал чистить перышки и что-то говорить, но мысли Тора уже устремились в ином направлении. Щурясь на солнце, он вспоминал Элиссу. Интересно, что бы она сказала, узнав о его успехах? Он непременно найдет ее, рано или поздно. Тор знал: со многими женщинами ему было хорошо, многие его любили — но ни одна с ней не сравнится.

Он думал о ней всю дорогу. Клут отчитывал юношу, напоминая о делах, обязанностях и прочих подобных вещах, но Тор его почти не слушал.

Юноша снова чувствовал смутное беспокойство, которое появилось вскоре после Праздника Первого Листа. Жизнь прекрасна, уверял себя Тор, тревожиться не о чем… Но беспокойство не исчезало. С тем же успехом можно было лечить доводами разума больной зуб.

«Клут, — перебил он, — тебе никогда не приходило в голову, что мы выглядим несколько странно? Ты представляешь, что думают люди, когда я разгуливаю по городу с охотничьим соколом на плече?»

Клут моргнул.

«Представляю. Они думают, что ты выглядишь бесподобно. Если разобраться, как раз благодаря мне женщины падают к твоим ногам. Мужчина с соколом на плече кажется… как бы это сказать… слегка опасным… в общем, это настраивает их на нужный лад».

Тор скорчил гримасу.

«Я не шучу», — он мог бы и не говорить: это было очевидно.

«Я обещал сообщить тебе, если Лисс снова явится мне. Но вот уже пять лет ничего не происходит. С тех пор, как мы сбосновались во Дворце, я ее ни разу не слышал. Поверь: если она снова даст мне поручение, ты узнаешь об этом немедленно».

Меряя широким шагом мостовую, Тор вскоре достиг кварталов, где обитают добропорядочные горожане. Каждый, кто попадался навстречу, считал своим долгом приветствовать придворного лекаря. Тор кивал в ответ, улыбался, махал рукой… Но мысли его были далеко.

«Как думаешь, что она мне готовит?» — в голосе юноши звучала тревога.

«Другой бы на твоем месте жил да радовался, — с укоризной проговорил сокол. — А ты все воспринимаешь как должное. Ладно, я не буду говорить о тех благах, которыми ты пользуешься. Ты нравишься мужчинам, женщины сходят по тебе с ума… Думаю, даже наша королева в тебя немного влюблена. У тебя есть дело, которым ты занимаешься, и ты не просто хорошо его делаешь, ты — лучший. Чего тебе еще желать?»

Тор дал волю возмущению.

«Я хочу знать все! Об этой Лисс, о тебе, об этой силе, которая творит что хочет, об Элиссе… Ты можешь сказать, где Элисса? Почему я не слышу ее, как раньше? Или предполагается, что я должен ее просто забыть? Это часть общего замысла?»

«Ах, значит, теперь мы вспомнили. Я думал, что этот вопрос закрыт, мой мальчик. Ты выбрал свой путь, а Элисса — свой. Ты уже пять лет как уехал из Гладкого Луга. Или ты считаешь, что она не попытается тебя найти, даже если захочет? Почему бы ей, на худой конец, не черкнуть тебе пару строчек? Может, хватит пилить опилки?»

Некоторое время Тор раздумывал над словами Клута, заодно пытаясь успокоиться. Потом заметил на другой стороне улицы мать с ребенком и помахал им. Не так давно он спас этого мальчика, когда тот умирал от зеленной лихорадки. Болезнь считалась неизлечимой, и несколько дней в городе только и говорили, что о чудесном исцелении. Но никто не знал, что ребенку помогли не снадобья, которые давал ему молодой лекарь. Тор нарушил обещание, данное учителю, и воспользовался волшебством. Горожане были не так далеки от истины, когда называли это чудом.

Меркуд несколько дней кипел от злости и не удостаивал провинившегося ученика даже взглядом. Когда же разговор, наконец, состоялся, Тор возблагодарил строителей Дворца наравне с богами. Западная башня была устроена так, что из нее не доносилось ни звука. Впрочем, вскоре юноша начал опасаться, что его учителя слышно даже в Восточном крыле. Меркуд был сам не свой и ругался на чем Свет стоит. Никогда, ни при каких обстоятельствах, Тор не должен прибегать к волшебству для лечения людей.

К его величайшему удивлению, молодой человек спокойно, но твердо ответил, что впредь будет пользоваться своими способностями, как пожелает и когда пожелает. И тут между ними словно что-то оборвалось. Тор понял, что отныне полностью предоставлен самому себе. Но это и к лучшему. Опека Меркуда становилась в тягость. Старик шагу ступить не дает. Пора жить своим умом.

Вот зачем бояться Инквизиции, если Гот не в состоянии его разоблачить? Если нельзя пользоваться волшебством, чтобы помогать людям, какой в нем толк? Ах да, еще Клут. Тор уже привык к тому, что его друг теперь обитает в теле птицы. Но если даже кому-нибудь рассказать — кто поверит, что красавец сокол когда-то был полоумным калекой?

Кайрус — вот кто. Юноша сокрушенно вздохнул. С тех пор, как он спас прайм-офицера в Сердце Лесов, они ни разу не обсуждали подробности этого происшествия. Кайрус, друг и союзник. Именно он убедил Тора учиться искусству боя. Воины дворцовой стражи ежедневно упражнялись на мечах, причем Кайрус гонял гвардейцев, не жалея ни их, ни себя. Тор принял его приглашение. Во имя Света, зачем ему это понадобилось? Со своим даром он без особого труда отразит любое нападение.

Куда важнее было другое: Кайрус рассказал ему все, что знал о женщинах, научил разбираться в винах… но главное — воспитывал в нем верность и уважению к королю. Этот человек, правая рука Его величества, стал Тору чем-то вроде старшего брата, но юноша понял это только сейчас. Они сближались понемногу, и все происходило как бы само собой.

Что же касается Клута… С того мгновенья, как Тор с соколом на плече явился в Сердце Лесов, чтобы спасти Кайруса от страшной смерти, между ним и прайм-офицером установилось что-то вроде негласного уговора. Кайрус даже наврал королю… Почему?

И кто такая Лисс? Почему она послала к нему Клута? От кого она защищает Тора? Эти вопросы постоянно крутились у него в голове… а время от времени и на языке — как сейчас, например.

В этот миг Тор сообразил, что Клут уже некоторое время молчит, ожидая его объяснений.

«Просто я люблю Элиссу, Клут. Знаешь, я оглядываюсь назад — и почти верю, что Меркуд нарочно разлучил нас. Я ее даже не чувствую… — Тор поднял руку и провел кончиками пальцев по гладким перышкам сокола. — Я хочу ее найти».

Ответом ему был сокрушенный вздох.

«И я тоже кое-чего хочу. Уехать отсюда хоть ненадолго. Понять, для чего я живу. Чего я должен добиться. Я хочу поговорить с Лисс, хочу, чтобы Великий Лес снова поговорил со мной… а еще я хочу съесть хотя бы одну печеньку Гуди Батт!»

Даже в такие минуты Клут находил в себе силы пошутить. Но оба знали, что шутка далась ему нелегко.


Тор одиноко шагал по прохладным коридорам Дворца и размышлял — о том, как наконец-то смог выговориться, и о странной решимости, которую почувствовал после беседы с Клутом. Сегодня ему почему-то не хотелось работать. Весь день исцелять страшные недуги: кто-то рассадил локоть, упражняясь с мечом, кто-то растянул лодыжку, у кого-то болят зубы… Обычные проблемы обитателей Дворца.

Он как раз размышлял о шишке на пальце у одного из придворных и очень любопытном карбункуле, который вскочил на шее уважаемой Пегги Уэлтсит — сегодня, наверно, им уже можно будет заняться, — когда из-за поворота вылетел конопатый юноша с соломенными волосами.

— Почтенный! — завопил он издали. Тор заметил, что паренек бледен как полотно и едва переводит дух.

— Привет, Пигон. Что за спешка?

Порой у Тора возникало желание присесть на корточки, чтобы не смотреть на людей сверху вниз. За эти годы он еще вытянулся и иногда чувствовал себя неловко из-за своего роста.

— Ох, почтенный… мы вас давно ищем! Королева…

Тор до сих пор не мог привыкнуть к этому обращению, но на этот раз пропустил его мимо ушей. Королеву он осматривал только вчера, и у нее все было в порядке.

— Она заболела? — спросил он, склонив голову набок.

— Да, сударь.

— Что-то скверное?

— Да, сударь, — Пигон тяжело вздохнул. — Кажется, ей очень-очень плохо… сударь.

— Спасибо, дружок. Она у себя?

Едва дождавшись утвердительного кивка, Тор бегом бросился по коридору. Паж уже слишком запыхался и почти сразу отстал, но дорогу в королевские покои Тор нашел бы не только с завязанными глазами, но даже двигаясь задом наперед. Он знал, как добраться туда из любой части дворца. Вскоре Тор уже оказался в восточном крыле и, прыгая через три ступеньки, взлетел по каменной лестнице. На церемонии и доклады времени не оставалось; впрочем, стража знала, что придворного лекаря должно пропускать в любой час дня и ночи, не задавая лишних вопросов. Пробегая мимо гвардейцев, Тор кожей почувствовал их облегчение.

В прихожей он наткнулся на двух камеристок. При виде столь бесцеремонного вторжения в покои Ее величества на их осунувшихся личиках отразилась целая гамма чувств, но одного взгляда лекаря оказалось достаточно, чтобы пресечь любые протесты. Одна из дам наманикюренным пальчиком указала на дверь опочивальни.

Тор вошел и тут же увидел королеву. Как всегда, она выглядела спокойной, но юноша никогда не видел, чтобы она была так бледна. Ее губы казались бескровными и кремово-белыми, в точности как ее шелковая сорочка.

Найрия лежала на большой кровати, украшенной позолотой, закрыв глаза. Ее супруг, все еще одетый для верховой прогулки, судорожно теребил вышитый полог. Рослый, широкоплечий, Лорис выглядел точно площадная статуя, которую непонятно зачем притащили в тесный альков. Но достаточно было взглянуть на его бледное, искаженное горем лицо, чтобы даже у самого черствого человека пропало желание смеяться.

Королева была при смерти. Чтобы это понять, не было нужды прибегать к волшебству. Вокруг толпились придворные; среди них юноша заметил Инквизитора Гота. Гот в роли духовника… Да, это было бы смешно, если бы не было так грустно. Инквизитор ненавидел королеву — это знали все. Возможно, его подобострастная мина могла кого-то обмануть, но только не Тора и не саму Найрию. Вряд ли он явился пожелать Ее величеству скорейшего выздоровления, подумал молодой лекарь.

Он увидел, что Кайрус что-то вполголоса объясняет королю. Потом Лорис кивнул, и прайм-офицер отошел в дальнюю часть комнаты.

Меркуд стоял у большого окна с витражами, откуда открывался вид на живописную долину, в центре которой стоял Тал. Казалось, больше всего придворного лекаря интересуют густые леса на горах. Но его гордо расправленные плечи сегодня поникли. Он скорее почувствовал, чем услышал, появление ученика, поднял голову, и Тор заметил, как Меркуд покусывает нижнюю губу. Одно из двух: либо старик злится, либо в отчаянии… скорее всего, и то, и другое.

Когда Тор вошел, в комнате воцарилась тишина.

— Тор, мальчик… — голос короля прозвучал неожиданно громко. — Ты наша последняя…

Лорис осекся. Он был не в силах говорить. Меркуд быстро шагнул к алькову и что-то шепнул ему на ухо. Король вздрогнул, выпрямился и прочистил горло.

— Да, конечно… Прошу вас, господа. Предоставим нашим лекарям возможность спокойно поработать.

Он кивком указал на дверь, но это было лишнее: Кайрус уже распахнул ее и пропускал придворных в соседнюю комнату.

— Мы подождем снаружи, — проговорил Лорис и бросил короткий взгляд в сторону Меркуда. Старик кивнул. За все это время королева так и не открыла глаз и едва дышала.

Придворные следом за королем покидали опочивальню. Гот не удержался, обернулся на пороге и с победоносной ухмылкой посмотрел на Тора. Глава Инквизиции и ученик лекаря ненавидели друг друга и не делали из этого секрета, хотя до открытых стычек пока не доходило.

— Мы не заставим вас ждать, Гот, — съязвил Тор. Он заметил, как Кайрус поднял одну бровь, а это было неспроста.

— «Инквизитор Гот», если угодно.

Его голос был таким же холодным, как взгляд, а лицо дергалось сильнее обычного.

Тор решил изобразить мудрость и не стал продолжать перепалку. Он тихо притворил двери и повернулся к Меркуду.

— Мы искали тебя несколько часов, Тор, — старик говорил негромко, но не скрывал возмущения.

— Меня нашел Клут, сударь.

— Твой сокол? — фыркнул Меркуд. — И ему хватило ума?

«Хватило, только ты вряд ли об этом узнаешь»,- подумал Тор. Впрочем, он не сердился на старого лекаря. Как можно злиться на человека, которому ты стольким обязан! Дело было не только в благодарности: он по-настоящему любил старика. Просто сейчас Меркуд настолько взбудоражен, что воздух трещит, так что лучше соблюдать осторожность. В конце концов, Тор действительно проштрафился. Но… не хватало еще, чтобы Меркуд решил, будто смог пробудить в нем чувство вины! Тор напустил на себя строгость и подошел к кровати.

— Расскажи все, что тебе известно.

Его твердость и спокойствие произвели должное впечатление. Меркуд вздохнул.

— Мне нечего сказать. У нее слабое сердце, ты сам знаешь… Возможно, Кайрус расскажет лучше — он там был.

Тор оглянулся. Прайм-офицер по-прежнему стоял в стороне, но, встретив взгляд своего молодого друга, откашлялся и заговорил — четко, строго, словно на докладе. Он не сдвинулся с места, однако можно было без труда разобрать каждое слово:

— Их величества отправились на конную прогулку. Во время прогулки ничего особенного не произошло. Они уже возвращались домой и остановились, чтобы выпить вина, когда Ее величество сообщила, что чувствует слабость. Его величество вспомнил, что она употребила фразу «мне нечем дышать». Это продолжалось недолго, и мы продолжили путь, но вскоре снова пришлось остановиться: Ее величеству стало дурно. Я посоветовал Его величеству и еще кое-кому из придворных, которые участвовали в прогулке, остаться с ней. Король послушался моего совета. А я поручил своим людям найти тебя… или почтенного Меркуда.

Кайрус смолк, и Тор покосился на своего учителя. Едва войдя в опочивальню, он отметил, что старик сам не свой но почти не удивился. Меркуд очень любит королеву — а кто ее не любит? Но что если старик… Эта мысль была дикой нелепой и противоречила здравому смыслу. Меркуд влюблен в Найрию. Почему бы и нет? Она была изящна, обаятельна красива… Была. Тор одернул себя. Рано ее хоронить. Юноша положил руку на плечо учителю.

— И что было дальше? Меркуд покачал головой.

— К тому времени, как я туда добрался, Найрия уже лишилась чувств, и я ничего не мог сделать. Теперь она лежит здесь… такая прекрасная… и умирает.

Он быстро отвернулся.

— Мы не дадим ей умереть, Меркуд… Обещаю.

Голос старика, который зазвучал у него в голове, дрожал от волнения- достаточная причина, чтобы не позволить Кайрусу услышать продолжение разговора.

«Как ты можешь такое обещать, мальчик? Мы не способны воскрешать мертвых… и даже умирающих».

Тор сделал глубокий вдох и показал на королеву.

— Вы позволите? — спросил он вслух.

Старик кивнул. Он выглядел усталым и, казалось, смирился с неизбежным.

«Все, что в наших силах… ради Лориса».

— Мне уйти? — Кайрус шагнул к двери.

Когда оба лекаря покачали головами, он молча отпустил ручку и вернулся в свой угол.

— Мы потеряли ее, Тор, — грустно проговорил Меркуд.

— Меркуд, уважа… Сядьте, пожалуйста. Дайте мне несколько минут.

Голос Тора был исполнен почтения. Сейчас надо быть особенно деликатным. Меркуд обучал его на протяжении пяти лет, но то, что он собирался сделать, потрясет старика.

Тор склонился над королевой. Его ладони заскользили над ее телом, не касаясь его. Потом окружающий мир исчез. Меркуд и Кайрус, придворные за дверьми, дворец, краски, звуки… Он слышал, видел и чувствовал только Найрию.

Меркуд был прав. Все дело в сердце. В одном из кровеносных сосудов образовался комок и закупорил его. И теперь Найрия умрет. В худшем случае ей остается несколько часов, в лучшем — день или два. Тор видел злополучный сгусток, чувствовал слабеющий пульс: сердце тщетно пыталось протолкнуть кровь через преграду. Он почти ловил обрывки мыслей умирающей — спутанных, бессвязных, полных страха. А затем Цвета закипели в нем и полностью захватили его — яркие в своей первозданной чистоте, которой не теряли даже в смешении, неизменно различимые… И его пылающие ладони коснулись груди королевы.

Меркуд и Кайрус звали Тора, но он не слышал. Для него больше не существовало ничего, кроме Найрии и Цветов, которые текли в нее через его руки. Вот они образовали вокруг ее задыхающегося сердца радужный клубок… Юноше стало нечем дышать: его собственное сердце стало биться с ее в такт, слабо и неровно.

Это продолжалось лишь несколько мгновений. Медленно, но верно молодость и сила брали свое. Тор вздохнул и почувствовал, как учащается пульс, оживляя сердце королевы. Оно словно не желало отставать, пульсируя сильнее и чаще — удар за ударом, толчок за толчком. Вокруг яростно кипели Цвета, исправляя то, чего не могла исправить природа.

Склонившись над королевой, он беззвучно раскачивался взад и вперед. Потрясенный, очарованный, Меркуд наблюдал за ним. Воистину, безумная смелость. Лекарь не мог наблюдать за работой Цветов, но чувствовал силу Тора. Нет, не просто чувствовал- он был ослеплен, оглушен… Юноша выплескивал ее, не скупясь, а таинственный источник все не иссякал.

Он не ошибся, выбрав Тора. Мальчик — Триедин. Каким образом это получилось, к чему приведет? Это выше его разумения. Но теперь он, Меркуд, может быть спокоен: его задача почти выполнена.

Лекарь снова попытался окликнуть юношу, но тот словно ничего не слышал. Прикоснувшись к плечу Тора, Меркуд охнул от неожиданности и отдернул руку. Тело юноши казалось раскаленным, как печка. За всю свою долгую — очень долгую — жизнь Меркуд по прозвищу Облегчающий Страдания не встречал ничего подобного.

Снаружи послышались встревоженные голоса. Потом в дверь негромко постучали, и кто-то — кажется, Лорис — полушепотом задал вопрос. Меркуд не ответил — он попросту не разобрал ни слова, и человек спросил снова, но более настойчиво.

К нему присоединились другие. Стук стал громче, и вскоре в дверь уже молотили кулаками.

— Меркуд! — полный отчаяния голос короля прорвался сквозь грохот. — Во имя Света, что вы там делаете?

Лекарь почувствовал себя беспомощным. Кайрус уже шагнул вперед, чтобы открыть, но Меркуд покачал головой. Гот не должен ничего видеть. Слава Свету, прайм-офицер уже никогда не примет сторону Инквизиции. Тору удалось обзавестись верным другом, который любит его не меньше, чем сам Меркуд. Каким образом? Должно быть, это так и останется тайной. Лекарь мог только догадываться, что на самом деле произошло в Сердце Лесов. Он снова покачал головой. Воздух в комнате стал плотным и только что не трещал. Здесь творилось могучее волшебство- Меркуд чувствовал это, но не понимал. Возгласы возмущения за дверьми сменились гневными воплями.

— Осталось совсем немного, Ваше величество! Меркуд хотел произнести это спокойно, но не смог. Даже самый наивный человек понял бы, что дело нечисто.

— Будьте вы прокляты! — Лорис пнул дверь ногой. — Немедленно открывайте!

— Стража! — завизжал Гот, срывая голос от ярости. Это не сулило ничего хорошего.

Высокие двойные двери застонали — похоже, гвардейцы пытались их выломать. Меркуд увидел, как по косяку бегут трещины, потом трещины ощетинились щепками… Еще немного, и люди ворвутся в опочивальню. Кайрус кричал гвардейцам, приказывая остановиться, но это было бесполезно. Он сам учил их безоговорочно повиноваться приказам короля.

Меркуду оставалось последнее: он бросил Тору нить мысленной связи и в отчаянии воззвал к нему. В следующий миг пол ушел у него из-под ног. Вокруг неистовствовала радужная буря. Внезапно старик осознал, насколько он слаб перед лицом этой неведомой мощи. Нет, был в его жизни один-единственный раз, когда ему довелось прикоснуться к подобной силе. Ошеломленный, он отпрянул, нить лопнула, и лекарь упал в кресло.

Когда дверь, наконец, уступила усилиям стражников и придворные во главе с королем и Инквизитором ворвались в опочивальню королевы, Тор уже выпрямился. Меркуд почувствовал, как волшебство исчезает, словно утренний туман.

— Вы ублюдки! — Лорис был уже не в силах говорить вежливо — даже со своим лучшим другом и его учеником, которым так восхищался.

— Ваше величество! — перебил Кайрус.

Все, кто находился в комнате, обернулись. Ресницы королевы задрожали. Потом она открыла глаза. Ее взгляд был ясным и светлым, как обычно. На щеках снова играл легкий румянец, губы тронула улыбка.

— Лорис… любовь моя… Что здесь происходит? — ее голос дрогнул, потом окреп. — Привет, Кайрус. Меркуд, мой старый друг? И Тор…

Стражники преклонили колени. Камеристки прикрыли рты, чтобы не закричать, потом подобрали юбки и сделали то же самое. Меркуд привстал… и внезапно ощутил, насколько устал от этой долгой, странной жизни.

— Добро пожаловать назад, Ваше величество, — прошептал он. Чувства сменяли друг друга, словно волны в море. Усталость схлынула, его наполнило облегчение. Потом он понял, что ненавидит себя… за то, что любит Тора, вернувшего жизнь этой женщине… а еще больше он ненавидел ярость, которую испытал, когда мальчик ослушался его приказа…

Тор уже пришел в себя и стоял на коленях рядом с Кайрусом, который смотрел на него, почти не скрывая любопытства. Только Гот, вопреки правилам, остался на ногах. Судорожные подергивания стирали с его лица выражение, но глаза горели гневом. Эта женщина жива! Мало того: кажется, она чувствует себя куда лучше, чем прежде.

Лорис опомнился первым. Он обнял супругу и крепка прижал ее к себе. Как и большинство остальных, Его величество все еще не мог поверить в это чудо.

Добравшись до покоев Меркуда, Тор упал в кресло. Здесь было тихо и покойно. В западном крыле Дворца никто не жил, и Меркуду это нравилось. Какое-то время юноша сидел, прикрыв лицо руками, потом запрокинул голову, и теперь его взгляд лениво скользил по рядам бутылочек из темного стекла, толстостенных баночек и коробков, чье содержимое было столь же таинственно, как и назначение. Их теснили пыльные тубы со свитками и тяжелые тома, посвященные древним рецептам траволечения. Полки тянулись вдоль каждой стены. Но для Тора здесь секретов не бьшо. Он изучил все книги и знал все снадобья.

Мало кто отваживался заглядывать в западное крыло. А вход в покои придворного лекаря был открыт лишь для нескольких человек — например, для короля и королевы. Однако даже они не знали о книгах, которые Меркуд хранил отдельно от других. Эти книги были написаны несколько сотен лет назад и посвящены иному искусству. Искусству Силы, которое ныне чаще называли волшебством.

За пять лет обучения Тору удалось лишь одним глазком взглянуть на эти рукописи. Меркуд скрывал свои способности не менее старательно, чем дар своего ученика.

Как он устал… Бессонная ночь в объятьях Кассандры, затем исцеление королевы…

Окно с шумом распахнулось. В другой раз Тор вздрогнул бы от неожиданности, но сейчас он знал, что предвещает этот звук. Послышалось хлопанье крыльев; Клут во всей свой красе опустился на подоконник, отряхнулся и посмотрел на друга янтарным глазом.

Юноша смущенно улыбнулся одним уголком рта.

«Ты слышал, Клут?»

Сокол издал звук, похожий на прищелкивание языком. Так он выражал раздражение — раздражение взрослого, чей ребенок в десятый раз повторяет одну и ту же ошибку.

«Мне не нужно слышать. Я чувствовал».

«Правда? — Тор был искренне удивлен, услышав эту новость. — А я не чувствовал, что ты рядом».

«Неужели? Возможно, ты был слишком занят. Представляю, каких усилий стоит вернуть к жизни королеву».

«Не надо, Клут. Ты еще будешь меня учить! Будто мне мало…»

«А как ты думаешь, Тор? Надеешься, что Гот это просто так оставит? Весь дворец гудит. Все знали, что она умирает. Король уже не чаял увидеть ее в живых. Даже старик смирился. И что тебя дернуло?»

Сокол прыгал по подоконнику, словно не мог усидеть на месте. Тор совершил чудо… и величайшую глупость, какую только можно. И как теперь ему выкручиваться?

«Гот уже не первый год на тебя поглядывает. А теперь ты лал ему повод, чтобы…»

«Что? Обвинить меня в применении волшебства? А чем он докажет? У него нет доказательств — нет и быть не может! Его дурацкий булыжник даже не мигает, что бы я ни делал и как бы ему этого ни хотелось. Сколько раз повторять — и тебе, и Меркуду: мне его бояться нечего».

Клут вздохнул.

«Ладно. Успокойся. Я знаю, что ты прав. Но тебе угрожает опасность. Я чувствую это. Он придумает, как причинить тебе боль, Тор. Я просто знаю. Так что получше следи за тем, что творится у тебя за спиной. В любом случае… Как она?»

«Королева?»

«Нет, Пегги Уэлтсит и ее карбункул! Как ты думаешь, о ком я спрашиваю?»

Они рассмеялись, и тут в комнату вошел Меркуд.

— А, как я погляжу, птица снова нашла тебя, Тор. У нее это великолепно получается.

Тор уже решил, что не позволит Меркуду себя разозлить. Безусловно, старик мечтает устроить ему разнос за все, что произошло этим утром… так что лучше помолчать. Клут, который понимал, когда его присутствие становится нежелательным, подпрыгнул, расправил крылья и устремился в сторону королевских садов, за которыми темнел лес.

— Похоже, птичка понимает человеческий язык лучше некоторых, — раздраженно буркнул Меркуд, протягивая юноше чашку. — Вот. Выпей.

— Что это? — Тор брезгливо поморщился. Настой пах отвратительно.

— Огласить список ингредиентов? Или достаточно сказать, что это снадобье, которое облегчает последствия бессонницы и переутомления… в том числе полового?

Тор снова сделал вид, что пропустил шпильку мимо ушей, и одним духом осушил чашу. Крапива, шпорник и немного фиалкового корня, отметил он про себя. Меркуд хорошо его обучил.

— Спасибо,-пробормотал он, ставя чашку на подоконник.

— Ну-с, молодой человек… — начал Меркуд, усаживаясь за свой стол.

Тор моргнул и уставился в окно, но лекарь не отставал. Давай обсудим то, что ты сегодня сделал.

— Вылечил умирающую женщину.

— Я хочу знать, каким образом.

— Я сам не знаю.

— Следовательно, ты уже не первый раз проделываешь подобные вещи. Точно-точно, припоминаю. Мальчик… с зеленной лихорадкой. Тогда ты действовал так же?

Тор изменил положение. Ему стало неуютно.

— Примерно так.

А еще раньше были Клут и Кайрус. Но о них — никому и никогда.

— И ты можешь вдохнуть жизнь в мертвого? — в тоне Меркуда причудливо мешались насмешка и благоговение.

— Я никогда не пробовал, сударь.

Прежде, чем Меркуд успел сказать что-то еще, Тор встал. Этим спорам пора положить конец.

— Мне кажется, вы должны быть счастливы. Я же знаю, как вы любите Лориса и Найрию… Я думал, все будут счастливы.

Это был неправильный ход. Теперь у Меркуда был повод дать волю гневу — именно этого лекарь и ждал. И, разумеется, воспользовался случаем.

— Счастливы узнать, что во Дворце есть Чувствующий? Счастливы, потому что теперь будет кого пытать, клеймить? Счастливы, что смогут отправить тебя на исправительные работы куда-нибудь в глушь? Чтобы ты доживал там остаток своей жизни — изувеченный, жалкий, никому не нужный?!

Меркуд вышел из себя. Он мерил комнату шагами, и гневные слова вылетали им в такт у него изо рта вместе с брызгами слюны.

— Я запретил тебе использовать свой дар для лечения больных! Я запретил тебе вообще пользоваться им где-либо вне этих четырех стен! Или я ошибаюсь? — он не стал дожидаться ответа Тора. — Я запретил тебе делать вещи, которые могут привлечь внимание этого мясника Гота и его тупых выродков. Он же только и думает, как тебя сцапать! Он тебя ненавидит, Тор. Не надо быть Чувствующим, чтобы это понять! Ненавидит! И эту ненависть можно резать ножом и подавать на блюде, не разогревая! А если он решит, что не может добраться до тебя — возьмется за тех, кто тебя любит. Ты подумал о своих родителях? О своих друзьях? О своей птице, будь она неладна? Об Элиссе?

На этот раз ошибку допустил Меркуд. Он увидел, как Тор напрягся, но было уже поздно.

— И я запрещаю тебе проводить ночи напролет в борделях старик ткнул костлявым пальцем в сторону учениям — Ты больше никогда не опоздаешь на обход, потому что никогда не покинешь Дворец без моего ведома. И, повторяю: я запрещаю тебе пользоваться волшебством… и вообще проявлять неповиновение!

Да, он совершил ошибку — ужасную ошибку. Встретив обезоруживающий взгляд темно-голубых глаз Тора, Меркуд убедился в этом окончательно. И в голосе, который прозвучал ему в ответ, был такой холод, что у лекаря заледенела кровь в жилах.

— Вы больше ничего мне не запретите. Никогда. Юноша как будто стал ростом в милю и повзрослел на десять лет, а лицо окаменело.

— Я уезжаю, сударь.

— Я тебе запрещаю! — рявкнул Меркуд.

— А как ты меня остановишь, старик? — слова Тора падали, словно льдинки.

— Если понадобится, я посажу тебя под замок!

Ничего смешнее нельзя было придумать, но Меркуд хватался за последнюю соломинку. Нет, бесполезно. Он слишком сильно оттолкнул мальчика. Не надо было приплетать сюда Элиссу.

Тор звонко щелкнул пальцами и стал невидимым. Потом щелчок раздался у Меркуда в голове, и голос Тора прошелестел:

«И как они меня найдут?»

Меркуд был снова потрясен. С какой легкостью мальчик это проделал! Тех, кому удавалось стать невидимыми, можно было пересчитать по пальцам, и они учились этому не одну жизнь. Ему и в голову не могло прийти, что его ученик достиг такого мастерства. Но лекарь тут же взял себя в руки.

— Я чувствую тебя, Тор. Ты забываешь, что я тоже Чувствующий.

«Боюсь, вы плохо чувствуете», — на этот раз Тор не смог сдержать злость. И выставил «щит». С помощью этой уловки он мог скрыть свое присутствие от кого угодно. Меркуда охватил ужас, по коже пробежал озноб. Он ощупывал пространство, но Тор словно растворился в воздухе. Это было все равно что тыкать тростью в туман. Сначала Меркуд растерялся, потом начал злиться. Абсурд! Он, Меркуд — самый сильный из ныне живущих Чувствующих… До сих пор сомневаться в этом не приходилось. Боги не только наградили его могучим даром, но и помогли этому дару развиться. И вот теперь собственный ученик выставляет его дураком.

В этот миг юноша появился. На его лице было написано такое изумление, что становилось ясно: он сам от себя такого не ожидал. Он попробовал это впервые — и у него получилось! Однако замешательство длилось лишь миг. Тор шагнул к дверям.

Все еще дрожа, Меркуд протянул руку и схватил его за плечо. То, что произошло, потрясло лекаря до глубины души. Он не должен потерять этого мальчика, иначе…

— Тор, я… пожалуйста… — его переполняли отчаяние и усталость. — Прости. Я не имел права так с тобой разговаривать. Прости, сынок… Просто я очень боюсь за тебя.

Тор обернулся. Он зря так поступил со стариком. Помнится, Элисса говорила: «Выставляя свой дар напоказ, ты получишь только печаль». Его лицо смягчилось, он накрыл руку Меркуда своей ладонью. Лед таял.

— Меркуд, я тоже люблю тебя, — его голос был теплым, как летний дождь. — Но мне надо уехать. Я должен побольше узнать о том, кто я такой и какова моя истинная цель. Благодаря тебе я пользуюсь благами, которые многим недоступны. Но я сердцем чувствую, что создан для чего-то другого. Я знаю, у тебя от меня много секретов. Я чувствую, что ты не случайно меня нашел — почему?

Лекарь чудом сдержался, чтобы не закричать. Ему рано раскрывать эту тайну. Время еще не пришло.

— Это уже давно меня беспокоит, — Тор нахмурился, — только я все не знал, как об этом поговорить. У меня такое чувство, словно ты давно искал меня, а потом нашел. Ты отнял меня у родителей… возможно, и у Элиссы… Потом заставил приехать сюда, сделал из меня лекаря… Но ведь это еще не все, верно?

Меркуд вырвал ладонь из-под руки Тора, отшатнулся и скрестил руки на груди, словно защищаясь. Пальцы впились в предплечья, точно когти хищной птицы в насест. Он ничего не расскажет… пока.

— Ты очень высокого мнения о себе, мальчик, если думаешь что я всю свою жизнь только и делал, что тебя искал. — его голос стал невыразительным.

— Тогда почему ты до сих пор не брал учеников?

— В этом не было нужды. Но теперь… боюсь, мне осталось недолго. Годы уходят, и пришло время подготовить смену. Тор задумался. Похоже на правду.

— А Элисса?

— Что «Элисса»?

— Где она?

— С чего ты взял, что я знаю? — спросил Меркуд, стараясь не встречаться взглядом с учеником.

— Но ведь ты знаешь?

— Нет, — солгал старик, всем своим видом показывая, что не собирается больше ничего объяснять.

Тор пристально посмотрел на него, затем снова заговорил, спокойно, словно обсуждал завтрашний обход.

— Что ж, мое решение остается неизменным. Я уезжаю отсюда… сегодня.

— Но почему?

— Из-за всего этого, Меркуд, — Тор медленно обвел рукой комнату. — Ты хочешь сказать, что я рожден для того, чтобы быть лекарем? Нет, и теперь я это знаю. У меня это хорошо получается — лечить людей. Потому что у меня хороший учитель. Ты утверждаешь, что я высокого мнения о себе — это не так. Я слишком долго сомневался в себе и своих способностях. Я не доверял своей силе. Я слишком долго боялся ее. А теперь я хочу знать, какова моя судьба. У меня есть предназначение. Я чувствую.

Наконец-то это сказано. Тору показалось, что с плеч свалился тяжкий груз. То, что он носил в себе, то, что беспокоило его и грызло изнутри, наконец-то обрело форму слова — и слово сказано, выпущено наружу. Судьба, предназначение.

Меркуд сел. Он был в панике, голова шла кругом. Как исправить то, что он сам натворил? Ему нужно хоть немного времени на размышления… а времени нет. Тор уходит. И все замыслы, над которыми он столько бился, вот-вот рухнут.

— Тор, ты не мог бы принести мне вина?.. Пожалуйста. Тор словно очнулся и посмотрел на своего учителя Внезапно старик показался ему таким беспомощным.

Юноша вышел в соседнюю комнату. В распоряжении Меркуда было несколько драгоценных мгновений. Его живой ум прилежно и торопливо перебирал одну идею за другой. Потом во тьме блеснул свет. Да, из этого может кое-что получиться…

В этот миг перед ним появился кубок, и Меркуд, приняв его дрожащей рукой, начал медленно пить. Некоторое время Тор наблюдал за учителем, потом смущенно спросил, что еще может для него сделать.

Вот он, шанс. Только не упустить!

— Кажется, я не ел со вчерашнего утра, — Меркуд почувствовал себя лучше, но старательно изображал слабость. — Еще немного — и у меня случится голодный обморок. Да еще все эти треволнения, в моем-то возрасте…

И чуть не выронил кубок.

Тор снова почувствовал себя юным учеником, который готов выполнить любое желание наставника. Да, пришло время расставаться, надо выбирать свой путь, свою судьбу… но он по-прежнему любил Меркуда и беспокоился о нем.

— Сходить на кухню, чего-нибудь принести?

— Да, мой мальчик. Прости, но придется тебя попросить. Небольшую тарелку супа… или что там еще есть у поварихи.

Тор ушел. Едва дверь за ним закрылась, Меркуд вскочил и принялся расхаживать по комнате. Новый замысел почти созрел. Наконец, старик протянул нить мысленной связи, умело замаскировал ее и тут же почувствовал отклик.

«Все пошло гораздо быстрее, чем мы ожидали. Мальчик уезжает сегодня».

«Что?! Ты с ума сошел, старик?»

«Пока нет, любовь моя, — Меркуд постарался, чтобы его голос прозвучал в голове собеседницы как можно мягче. — Как девочка?»

«Прелестна… Теперь уже не девочка, а женщина, — он почти чувствовал любовь и теплоту, с которой произносились эти слова. — Что я могу тебе сказать? Она усердно учится. Она способна, отличается прилежанием. Очень красива. Правда, держится несколько отчужденно. Но у нее есть близкая подруга, тоже послушница».

«Как ты думаешь, мы можем сделать так, чтобы все вышло как задумано?»

Меркуд сомневается. Впервые за столько лет!

«Конечно. Теперь все в руках богов»

Этот спокойный уверенный тон давался ей нелегко. До сих пор она лишь выполняла указания Меркуда. И вот он озадачен, не уверен в том, каким будет конец ужасного путешествия, которое началось давным-давно… Это внушало большие опасения.

«Наверно, ты права,- лекарь непроизвольно вздрогнул — А что клук?»

«Он не меняется. Все такой же преданный и верный».

«Он нам не помешает?»

«Я этого не допущу, — с вызовом ответила она. — Все зашло слишком далеко».

На лестнице послышались шаги.

«Время, любовь моя. Поговорим позже».

Он прервал связь в тот миг, когда Тор отрыл дверь, держа в руках поднос, накрытый салфеткой. А вот кого Меркуд не ожидал, так это повариху, которая ворвалась следом.

— Что тут происходит, старик? — от ее голоса только что не звенели склянки на полках.

Повариха считала, что еда — лучшее средство от всех недугов, от насморка до ломоты в костях. Надо только подобрать правильное блюдо и правильно его приготовить. И те, кому довелось хоть раз отведать ее стряпню — к их числу относился и Меркуд — были склонны с этим согласиться. Во всяком случае, запах ее легендарного куриного бульона пробудил бы жажду жизни даже в покойнике. Именно этот восхитительный аромат разливался сейчас по покоям Меркуда. Тор бережно опустил поднос на столик. Легкий пар проникал сквозь тонкую ткань салфетки, к нему примешивалось божественное благоухание свежего хлеба… Прежде, чем лекарь успел выразить свое восхищение, повариха напустилась на старика — она была единственным на свете человеком, кому это могло сойти с рук.

— Чтоб все было съедено, старый пень! А узнаю, что ты опять не обедал — все кости тебе поварешкой пересчитаю!

Она бросила ему салфетку на колени, подобрала юбку и исчезла за дверью.

Какое-то время было слышно, как толстуха пыхтит, спускаясь по узким каменным ступеням. Тор фыркнул Меркуд улыбнулся, но сдержал смешок.

— Она тебе кого-то напоминает, Тор?

— Мою маму!

— Но она великолепна, правда?

Во дворе оглушительно хлопнула дверь — это повариха покидала башню. Меркуд представил, как эта повелительница кухонного царства широким шагом пересекает двор, покрикивая на мальчиков-пажей и разгоняя кур.

— И что бы мы без нее делали?-добавил он почтительно.

— Советую тебе поторопиться с едой, иначе бури не избежать.

— Тор… Ты побудешь со мной, пока я ем? Мне нужно кое-что тебе сказать.

Если бы Тор посмотрел на свои камни — которые Меркуд когда-то назвал Камнями Ордольта — то заметил бы, как они наполняются радужным сиянием.

И понял бы, что это предупреждение.

Меркуду не хотелось есть, но он сделал вид, будто умирает от голода. Тор облегчил ему задачу — отказаться от куриного бульона придворной поварихи было просто невозможно. Для себя Тор прихватил немного орехов и вяленых фруктов и теперь грыз их, чтобы составить старику компанию.

— Ты когда-нибудь слышал об Илдагарте, Тор?

— Да. Ее величество говорила мне, что шпалеры и полог, что висят у нее в опочивальне, вышивали мастера из Илдагарта. Говорят, тамошние художники и ремесленники славятся на все Королевство.

— Очень хорошо, — Меркуд проглотил еще ложку супа и кивнул. Он снова был учителем, а Тор — учеником. — А о Карембоше, что недалеко от Илдагарта?

— Нет, сударь.

Меркуд откусил кусочек хлеба и не спеша прожевал. Восхитительно. Просто восхитительно.

— Карембош — нечто вроде монастыря. Лучшего слова не подберешь. Много сотен лет он служит прибежищем для женщин, у которых обнаружилась склонность к волшебству. Как раз для этого его и основали — чтобы защищать женщин-Чувствующих от преследований Инквизиции. Конечно, большинству женщин, отмеченных этим даром, никогда не добраться до его стен, где их ждут покой и защита. Гот и его свора выслеживают их и убивают, как делали все поколения Инквизиторов задолго до него. Однако некоторым все-таки удается спастись… и вот что странно. Стоит такой женщине оказаться в Карембоше — и ее окружают уважением и почетом, каким пользуются лишь священники и праведники. С ней ничего не происходит, она ничем не отличается от других Чувствующих. Но так повелось. Наш король, который смотрит на клеймение Чувствующих сквозь пальцы, позволит женщине из Карембоша сидеть за своим столом.

— Но тогда почему они еще не сбежали туда, все до единой?

Тора охватило жгучее любопытство. Воистину, никогда не знаешь, чего ждать от старика! Меркуд кивнул.

— Да, вопрос напрашивается сам собой. Но до Карембоша добраться очень нелегко. Он расположен далеко на северо-западе Королевства. Женщины понимают это, и многие предпочитают жить как прежде и скрывать свой дар. К тому же не всякая захочет стать затворницей. Женщине хочется выйти замуж, родить детей…. Вот так, столетиями, Инквизиция добивается того, что Чувствующих становится меньше и меньше. Да и те по большей части владеют лишь тем, что мы называем «стихийным даром», а не тем Искусством, которое некогда почиталось и передавалось из поколения в поколение.

— Тем, которым владею я?

— Скорее всего. Насколько я помню, ни один из твоих родителей не обладает подобным даром?

Внезапно Меркуда охватил ужас. Неужели он упустил из виду столь важный момент? Но не похоже, чтобы кто-то из Гинтов…

— Нет,- быстро ответил Тор. Следуя совету отца, он никогда и никому не говорил, как появился в их семье. И для Меркуда, и для всех остальных он был сыном Джиона и Аилсы Гинт. Родным сыном.

— Значит, это просто благословение богов, Торкин.

Учитель и ученик многозначительно переглянулись. Ныне назвать дар Чувствующего «благословением» можно было только в насмешку.

— Но почему этих женщин почитают, защищают? Вы же сами сказали: они такие же Чувствующие, как…

— Я не случайно назвал Карембош монастырем. Эти женщины учатся и учат других, лечат травами — надо сказать, в это они достигли немалых успехов,- и передают знания общинам и лекарям. Они служат земле — лучше не скажешь.

Но им не разрешается ни выходить замуж, ни даже заводить любовников. Это очень печально. Представь себе: женщина, совсем юная, приходит в Карембош, чтобы спастись от гонений… Зачастую она даже представить себе не может, от чего отказывается ради безопасности.

— А что будет, если ее застанут с мужчиной?

— Оба будут распяты на кресте и побиты камнями. Голос Меркуда внезапно стал сиплым. Похоже, старик снова что-то недоговаривал. Тор улыбнулся:

— Я бы не стал рисковать.

— Они сделали свой выбор и должны подчиняться правилам, — Меркуд не ответил на его улыбку. — В Карембоше не поклоняются богам, но точно так же отказываются от мирской жизни, как в любом другом монастыре.

Тор сунул в рот последний орех и медленно кивнул.

— Хорошо, я понял. Но зачем вы мне это рассказываете?

— Потому что нам с тобой предстояло отправиться в Карембош.

— Что?! — Тор резко выпрямился.

— Да, мальчик мой… — Меркуд кивнул. — Каждые десять лет в Карембоше проводятся особые празднования. Это великолепное событие. Обычно его посещают члены королевской фамилии… но в этом году об этом не может быть и речи. Мне повезло — меня приглашают с тех пор, как я стал служить королю.

Губы старика тронула тонкая улыбка. Если бы мальчик знал, какому…

— А когда начнутся эти празднества? — спросил Тор. Меркуд надул щеки, выдохнул и пощипал себя за бороду.

— Так… давай посчитаем… В следующее полнолуние. И обычно они длятся несколько дней. Но не все приезжают к открытию.

— Ив честь чего праздник?

— Думаю, в честь того, что они все еще живы, — бросил Меркуд. — Неудачная шутка… На самом деле, истинное значение этого праздника давно забыто, а обычай остался. Более того, большинство северян считают его очень важным.

— И вы хотели поехать туда со мной?

— Да. Я подумал, что тебе это будет интересно. Это особое событие, и мало кому из людей выпадает возможность его посетить… — он выдержал глубокомысленную паузу.

Тор выглядел несчастным.

— Но вот что я тебе скажу, мой мальчик…

Лекарь просиял, словно ему в голову только что пришла блестящая мысль.

Он расставляет своему ученику ловушку — и при этом улыбается и шутит. Если бы Меркуду сказали, что он на такое способен, он бы не поверил. Ему вообще не нравилась эта затея. Он предпочел бы откусить собственный язык, чтобы не впутывать этого ни в чем не повинного паренька в жуткую паутину обмана, которую сплел пять лет назад, и в которой тот застревал все сильнее.

— Возможно, я чего-то не понимаю, но… На самом деле, я даже благодарен тебе за то, что ты так горячо мне возражал. Возможно, я слишком многое тебе запрещал… но только потому, что люблю тебя, мальчик мой. Ты для меня как сын… — он улыбнулся. — Нет, скорее, как внук.

Тор передернул плечами. Он начинал чувствовать себя неловко.

— Я ничего от тебя не скрываю, Тор. Все, чего я хочу — это чтобы ты стал лучшим. Самым лучшим. У тебя удивительный дар. Ты хочешь знать, что тебе уготовано? Я знаю об этом не больше твоего. Но надеюсь, что всегда смогу защитить тебя… и не допущу, чтобы твой дар был растрачен впустую. А если ты попадешь в руки Гота и его мясников, именно это и произойдет.

— Но Гот не может почувствовать, когда я творю волшебство! И никто не может, кроме вас… ну, может быть, таких, как вы. Так чего вам бояться?

Конечно, мальчик прав. Если бы Гот мог представить, что происходит прямо перед его мерзким носом… При одной мысли об этом у Меркуда поднималось настроение.

— У Гота есть власть, Тор. Ее достаточно, чтобы убить тебя, а потом задавать вопросы. Он тебя ненавидит. Ему немного нужно, чтобы придумать причину и разделаться с тобой.

И тут Тор расхохотался. Он смеялся громко, открыто и искренне. Меркуд был потрясен.

— Вы хотите сказать, что ему под силу со мной тягаться?! — в этом вопросе не было высокомерия — этим пороком он вообще не страдал — только искреннее удавление. — Как он сможет удерживать меня, пока будет убивать?

Он снова прав, подумал старик.

— Ты забыл, что я сказал тебе, Тор. Ему не понадобится тебя убивать. Необязательно бить того, кому хочешь причинить боль. Можно ударить того, кто ему дорог.

Тор кивнул. Конечно. Гот — человек без чести и совести. Он не колеблясь уничтожит любого, чтобы расквитаться с ненавистным лекарем. Например, Кайруса.

— Еще один повод уехать, — пробормотал юноша.

— «Уехать», а не «сбежать»! — Меркуд возвысил голос. — Или ты хочешь вылететь отсюда, громко хлопнув дверью, чтобы о тебе больше никто и никогда не слышал? А как же люди, которые разделяли с тобой жизнь, которые беспокоятся о тебе?

Тор смутился.

— А что вы предлагаете?

— Отправляйся в Карембош. От лица Их величеств… и от лица придворного лекаря.

— Один?! — только и смог вымолвить юноша. Он был потрясен настолько, что потерял дар речи.

В этот миг за окном послышалось хлопанье крыльев. Опять эта птица… Меркуд брезгливо поморщился.

— Как я понимаю, твой сокол нас внимательно слушает. И не сомневаюсь, что он за тобой увяжется. Но, если не считать сокола… да, ты едешь один.

— Я даже не знаю, что сказать.

— Вот ничего и не говори. Ты просто едешь туда вместо меня. Ты получишь лошадь, еду и деньги. И помни, ты представляешь королевскую фамилию. Надеюсь, ты понимаешь, какая это честь.

— Я не подведу, сударь.

Тору хотелось обнять старика. Кто мог знать, что в течение какого-то часа весь мир перевернется дважды?

Но Меркуд опередил юношу. Он протянул руки, взял ладони Тора в свои и крепко сжал их.

— Я хочу, чтобы ты дал слово, что не забудешь мое предупреждение. Помни, очень хорошо помни: женщин Карембоша недаром называют «Неприкосновенными».

Лекарь говорил шепотом, и ясно было, что он не шутит. Тор кивнул, но Меркуд еще сильнее сжал его пальцы.

— Тор, это очень важно. О тебе сложилось определенное мнение. Я знаю, как ты любишь женщин. Мужчина не имеет коснуться даже волоса на голове женщины из Карембоша. Иначе конец обоим — и мужчине, и женщине.

Меркуд замолчал, потом строго посмотрел на Тора, словно хотел впечатать ему в память каждое слово:

— Они не станут долго думать. Они просто покарают виновных.

— Ты сказал, я услышал. Обещаю, что буду вести себя безупречно.

Старик отпустил его, тепло улыбнулся и отвел глаза. Сеть расставлена, приманка зовет добычу. Какая низость… У него не было сил даже взглянуть в глаза мальчику, по которому уже звонил поминальный колокол.

Это не даст мне покоя, подумал Меркуд. Ни сегодня, ни в следующие дни.

Глава 17 Сердце Лесов

Прошло пять дней с тех пор, как стены Тала исчезли за горизонтом. Местность изменилась. Богатые виноградники юга остались позади, сменившись скалистыми холмами, обычными для северной части страны.

Тор был полон надежд. Он не жалел, что покинул дворец. Лишь одно омрачало его: он так и не попрощался со своим другом Кайрусом. Эта тучка на сияющем небе то и дело заслоняла солнце… но, в конце концов, молодому лекарю удалось себя успокоить. Кайрус получит его записку и все поймет.

Впрочем, Клут был иного мнения.

«А чего ты хотел, Клут? Чтобы я ждал шестрика, когда он вернется в город? Никто не знает, как долго его не будет».

«Он такого не заслужил», — настаивал сокол.

Это был уже не первый раунд их спора, но все они заканчивались одинаково. Клут обрывал связь и на какое-то время улетал прочь. На самом деле, спорить было не о чем: Тор был согласен с другом, но просто не представлял, как поступить иначе. После разговора с Меркудом у него не оставалось выбора. Он должен ехать. К тому же старик торопил: к четверику — четвертому дню — следующего месяца молодому лекарю следовало прибыть в Илдагарт.

Его размышления прервал пронзительный крик сокола. Клут кружил высоко в небе, и Тор с благоговейным восторгом следил как птица зависает, а потом вдруг складывает крылья и падает… нет, не падает, а мчится все быстрее и быстрее, точно арбалетный болт.

Наверно, увидел зайца… При этой мысли Тор ощутил прилив тошноты. Он все еще не мог спокойно думать о том, как его друг разрывает добычу и пожирает еще теплое мясо. Позволив лошади самой шагать по узкой тропе, он снова погрузился в раздумья.

Конечно, королева Найрия все поняла. Тор помнил, какими глазами она смотрела на него, когда они прощались… И лекарь, и его подопечная понимали, что причин для беспокойства нет и быть не может, однако Найрия старательно изображала больную. Служанки укутали ее в толстую шаль. А как она опиралась на руку короля и тяжело дышала, словно встать с постели стоило ей неимоверных усилий! Однако ее глаза говорили иное.

— Постарайся вернуться побыстрее, Торкин Гинт.

Она протянула руку для поцелуя. Тор опустился на одно колено… и не смог удержаться, чтобы не послать легкую любовную искорку — в тот миг, когда его губы коснулись ее кожи. И королева это почувствовала. Ее глаза вспыхнули: она узнала прикосновение волшебства.

— Ваше величество, — он снова низко поклонился, не смея встретиться с ней взглядом. Но Найрия больше не сказала ни слова.

Лорис тоже прятал глаза- но причина была иной. Он страдал. Во имя Света, что могло спасти его жену, кроме волшебства? Она уже умирала! И король понимал это. Он любил Найрию и только поэтому сделал вид, что ничего не случилось. Поступок, который шел вразрез со всем, за что он стоял, во что верил… Но как можно было допустить, чтобы погибла женщина, которая ему дороже жизни? Вот почему он позволил исцелить ее — с помощью дара, от которого он очищал свою землю, за который в его королевстве пытали, клеймили и убивали… При мысли об этом Тора выворачивало.

Лорис — благородный человек и мудрый правитель… в голове не укладывается. Но король доказывал это снова и снова — даже за то короткое время, в течение которого Тор жил во Дворце. Столько сострадания к подданным, столько любви к Королевству… Если бы только у него хватило смелости расправиться с Готом и своим необоснованным страхом перед Чувствующими! Тем не менее, это было еще одной причиной, вынуждающей Тора покинуть столицу. Лицемерие королевского двора было невыносимо.

Сколько народу собралось, чтобы проводить его, пожелать доброго пути! В глубине души Тор сомневался, что снова увидит кого-нибудь из них. Он был совершенно не уверен, — что вернется… но не хотел лишать людей веры и надежды.

Потому что все они были его добрыми друзьями. От юных пажей до ветеранов, которые не отправились с Кайрусом в рейд на юг Королевства и теперь полушутя салютовали Тору. Тогда он с легкой гордостью понял, что знает в лицо всех обитателей Дворца. За пять лет, которые он провел в Тале, каждый из них хоть раз обращался к нему за помощью. Вездесущая повариха не преминула напомнить юноше, что таких проводов удостаивались разве что король с королевой. Королевские проводы… Похоже, здесь его действительно полюбили.

А вот Инквизитора Гота Тор не хотел бы видеть даже на своих похоронах.

Однако не стоило упускать его из виду. Гот стоял неподалеку от короля, его лицо искажала обычная ухмылка, похожая на гримасу. Да, вот кто будет счастлив, если Торкин Гинт никогда не вернется. Скорее всего, глава Инквизиции пришел сюда лишь с одной целью- воотчую убедиться в том, что ненавистный лекарь покинул столицу. Интересно, как Готу пришлась весть о выздоровлении королевы? Он знал, что она смертельно больна, что ей осталось недолго. Но одно дело — обвинить в использовании волшебства какую-нибудь крестьянку, и совсем другое — любимца всех придворных и самого короля. Такое обвинение требует веских доказательств, а где их взять? Оскал Инквизитора стал шире, и Тор знал, что это означает: «погоди, я еще сведу с тобой счеты». Долго же ему придется ждать. Но Инквизитор будет ждать, пока не дождется… Он очень терпелив.

Наконец, Тор обнял Меркуда. Они любили друг друга, как отец и сын. Но в жизни любой семьи наступает момент, когда отцу и сыну необходимо расстаться.

Тор выехал за городские ворота. Некоторое время вслед ему еще неслись крики провожающих. Но вот его догнал Клут, описал дугу, едва не задев Тора крылом. Юноша услышал в голове его мягкий смех и засмеялся в ответ, а потом пустил Тимару — годовалую кобылку, подарок короля, — галопом и гнал ее до тех пор, пока стены Тала не исчезли вдали. Кругом расстилались поля. Наконец-то он по-настоящему вырвался из столицы.

Здесь Тор опустил поводья. Несколько лет назад Кайрус научил его, как править лошадью, не занимая рук — легкими толчками, сжимая колени. Сунув руку за пазуху, Тор достал небольшой мешочек, который вручил ему Джион Гинт… и вздрогнул от неожиданности. Камни Ордольта, которые все это время оставались темными и безжизненными, снова светились, переливаясь всеми цветами радуги.

Он не понимал, что происходит, но научился доверять чутью. Камни, которые оставили ему родители — настоящие родители- единственное, что связывает его с прошлым. И Тор почему-то знал, что им следует доверять.

Три дня спустя Тор прибыл в Сэддлуорт — маленький городок, где снял скромную комнатку в трактире «Конь и ягненок». Сокол решил остаться в ближайшем лесу.

«Кстати, — голос Клута раздался как раз в тот момент, когда юноша, сидя за столом, с наслаждением поедал жаркое, — а как ты намерен объяснять Кайрусу, почему уехал, не попрощавшись с ним должным образом?»

«А почему ты спрашиваешь?» — осведомился Тор, не переставая жевать.

«О… просто я думаю, что тебе может представиться такая возможность».

В этот миг дверь распахнулась настежь, и в трактир, мрачный как туча, ворвался Кайрус. От неожиданности Тор качнулся и чуть не упал навзничь вместе со стулом… но, к счастью, он сидел у стены.

Похоже, Кайрусу пришлось немало времени провести в седле. Офицер выглядел усталым, его одежда, обычно такая опрятная, запылилась, а серые глаза метали молнии.

— Ну и в чем дело? — осведомился он. Тон, которым был задан этот вопрос, не предвещал ничего доброго.

Отговорки были бесполезны: того, кто довел Кайруса до подобного состояния, могла спасти только честность. Тор был ошарашен, однако сумел сохранить самообладание. Для начала он тщательно прожевал кусок мяса, который мгновение назад сунул в рот. Это позволило выиграть немного времени и собраться с мыслями.

— Не желаешь присоединиться? — смущенно пробормотал он.

Прайм-офицер не ответил. В трактире стало тихо: назревала стычка, и посетители ждали, чем кончится дело.

Тор откашлялся, поднял кружку, подзывая слугу, и молча показал ему два пальца, что означало: «две кружки эля, пожалуйста, и побыстрее». Ответом был кивок, полный понимания. Этот простой жест гостеприимства немного разрядил обстановку. Трапезную снова наполнил привычный гул голосов.

Однако Кайрус не изменился в лице, и Тор, который вздохнул было с облегчением, опасливо покосился на друга. Неудивительно, если уважаемый прайм-офицер вмажет ему как следует, не тратя время на разговоры. Похоже, он очень зол.

— Я должен был это сделать, Кайрус. На самом деле я сам не вполне это понимаю, но… жизнь во Дворце больше не…

Он запнулся, подбирая слова.

— … В общем, мне там тесно.

Скорее всего, Кайрус все-таки не станет драться. А вот крик поднимет непременно — хотя бы для того, чтобы дать выход гневу. Тор поднял руку, предупреждая вспышку.

— Нет, подожди,- в его голосе появилась настойчивость. — Я попробую объяснить… И пожалуйста, сядь и выпей со мной эля. Выглядишь ты ужасно.

Служанка звучно поставила на стол две кружки, Тор сунул ей несколько монет. Кайрус опустился на соседний стул с таким видом, словно делал огромное одолжение. Тор уже знал, что Клут сидит на дереве возле трактира.

«Все в порядке, Тор?»

«Не уверен. Кайрус требует объяснений».

«Ну что ж, удачи».

Кайрус залпом осушил полкружки- его явно мучила жажда- и несколько мгновений пристально смотрел на Тора, который сидел напротив. Юноша приготовился к худшему.

— Твой отъезд как-то связан с тем, что случилось в Сердце Лесов — с тобой, мной и соколом?

Этого Тор не ожидал. Он моргнул. Этого Кайрусу было достаточно: вопрос попал в точку.

— Мы никогда не говорили о том, что там на самом деле произошло, Гинт, — продолжал он, — но сейчас, думаю, время пришло. Тебе так не кажется?

— С чего ты злишься? — выдавил Тор.

В следующий миг ему показалось, что Кайрус перемахнет через стол и бросится на него. Прайм-офицера трясло от ярости.

— Потому что в Тале ты не просто небо коптишь! — выпалил он. — Моим людям нужно, чтобы ты постоянно был рядом. Ты кое-как научился держать в руках клинок и… Чтоб тебе пусто было! Ты даже не удосужился что-то объяснить — просто черкнул пару слов на клочке пергамента! Во имя Света! С какой стати ты вдруг все бросаешь и несешься как ненормальный через все Королевство? Ради того, чтобы попрыгать на каком-то дурацком маскараде, который устраивают непонятно с какой целью?

Он выпалил все это на одном дыхании.

— Это не так, — тихо ответил Тор. Несколько посетителей, привлеченных воплями Кайруса, снова обернулись, и под их взглядами юноша чувствовал себя неловко. — Ты не просто расстроен, ты боишься за меня… то есть, боишься, что меня не будет рядом.

«Осторожно, Тор», — предупредил Клут.

— Идем! — Кайрус вскочил, с грохотом опрокинув стул. Зрители охнули и разинули рты.

— Давайте не будем ссориться на ночь глядя, уважаемые! — подал голос трактирщик.

— Все, идем! Живо! — заорал Кайрус, не обращая на него внимания.

«Ну, по крайней мере, он повысил голос,- заметил Клут. — Вот когда Кайрус говорит тихо, с ним лучше не связываться — согласен?»

Клут закашлялся, и Тор кожей почувствовал, что его друг смутился. В самом деле, для подобных обсуждений момент оыл выбран немного неудачно.

Повторного приглашения не требовалось. Он встал и робко поплелся за прайм-офицером. Несколько человек тут же шагнули к дверям, преграждая Кайрусу путь. Тор был тронут. Эти крестьяне видят их впервые в жизни — и все же пытаются спасти его шкуру! Должно быть, со стороны все выглядело довольно скверно. Однако Клут прав: не бойся Кайруса кричащего, бойся Кайруса молчащего.

Почти в ту же секунду его догадка подтвердилась. Вместо того, чтобы пререкаться, Кайрус молча распахнул плащ. При виде формы прайм-офицера крестьяне расступились, а двое даже забормотали извинения.

— Все в порядке, — сказал Кайрус. — Мы друзья.

Смех и грех. Однако во Дворце о норове прайм-офицера ходили легенды, и Тор не испытывал ни малейшего желания попасть своему другу под горячую руку. Конечно, у него был козырь- волшебство, которым можно воспользоваться в любой момент… но зачем прилюдно унижать своего друга?

— Подержи! — приказал Кайрус, бросая свой плащ одному из крестьян, и тот подхватил его, даже не задумываясь. Остальные молча наблюдали, как прайм-офицер широким шагом выходит из трактира, а за ним, спотыкаясь, бредет молодой человек одного с ним роста.

Едва оказавшись снаружи, Кайрус развернулся на каблуках, посмотрел на Тора и заговорил.

— Ты совершенно прав: я боюсь, — он больше не кричал, но от этого было не легче. — Думаешь, я не знаю, что ты лечишь людей с помощью волшебства? Или я, по-твоему, такой же болван, как Инквизитор Гот? И считаю, что если есть волшебный перстенек, то и мозги не нужны? Клянусь Светом! Возможно, его камушек по какой-то причине молчит. Но ты забываешь, дружок, что тогда, в лесу, ты коснулся меня. И с тех пор я чувствую твое волшебство!

— Правда?

Тор осекся, но было уже поздно.

— Истинная правда, — глаза у Кайруса горели.

— Почему ты ничего не говорил раньше?

— А зачем? Твой дар спас мне жизнь. Если бы не ты, я был бы мертв. И королева тоже. Но мы живы, и это говорит само за себя. Живы — потому что ты решил, что мы должны жить!

Кайрус тряхнул головой, словно задувая злость в своих глазах, и опустился на кучу сена. Он выглядел так, словно только что проиграл поединок. Клут, которого до сих пор было не видно, подлетел и устроился на плече Тора.

«А теперь слушай, мой мальчик. Это важно».

Интересно, откуда Клут это знает. Однако стоило Кайрусу говорить вновь, и этот вопрос вылетел у него из головы.

— Мнe начали сниться сны, Тор. Женщина, чей голос я слышал в лесу… та, которая говорила, что ты придешь и спасешь меня… Ну, она мне снова явилась.

— Лисс… — выдохнул Тор.

— Она самая. Она и сообщила, что ты уезжаешь из Тала и отправляешься в долгое путешествие. Когда я вернулся, во Дворце только и говорили, что о твоем отъезде… — Кайрус снова встал и сделал два шага. Теперь он стоял прямо перед Тором и явно хотел сказать ему что-то важное, но, похоже, никак не решался. — И как я должен это понимать?

Но Тор был озадачен не меньше.

— Я тебе кое-что скажу, Кайрус. Знаешь, за сколько мы доехали до Великого Леса, чтобы тебя спасти? За ночь. Я знаю, добраться из Хаттена до Бревиса за одну ночь невозможно. Но у нас получилось.

— Ты имеешь в виду себя и эту птицу. Тору стало не по себе, но он кивнул.

Внезапно во взгляде Кайруса что-то неуловимо изменилось. Точно так же он смотрел на Тора пять лет назад, в «Пустом кубке». Только однажды… но этот знаменитый всевидящий взгляд, о котором ходили легенды среди королевской стражи, Тор запомнил навсегда.

— Мальчик мой, я простой мечемашец, но даже последнего из людей не стоит недооценивать. Тебя не смутило, что во время нашей первой встречи ты упомянул имя калеки, который был за ухо прибит к столбу?

Юноша недоуменно помотал головой.

— Тогда я назвал его полоумным, — напомнил Кайрус, — а ты сказал, что его зовут Клут. Я не стал заострять на этом внимание, а просто позволил тебе продолжать говорить.

Тор опустил глаза. Надо же было так попасться! Он сам не заметил, как проговорился.

«Скажи ему, Тор».

Что?! Тор не мог поверить своим ушам.

«Сейчас не время играть в игры!» — возмутилась птица.

Кайрус не слышал этого, но внимательно смотрел на Тора.

— Скажи честно, парень. Этот сокол и есть калека, над которым измывался Корлин?

— Да, — пробормотал Тор.

— Чтоб мне пусто было! — прайм-офицер хлопнул в ладоши и захохотал, точно одержимый. — Я так и знал! Выходит, ты превратил его в птицу?

Тор с несчастным видом покачал головой.

— Нет. Это произошло в Сердце Лесов… перед тем, как мы тебя нашли.

— А каким образом?

Кайрус обошел Тора кругом, удивленно разглядывая Кнута. Птица не возражала — наоборот, поворачивалась то одним, то другим боком и даже приподняла крылья, позволяя любоваться своим великолепным опереньем.

— Как только мы прибыли в Великий Лес, он… изменился, — добавил Тор.

Прайм-офицер перевел взгляд на него, и улыбка исчезла.

— А та женщина — Лисс? С ней это как-то связано?

— Связано, — Тор кивнул. — Только я знаю не больше тебя. Это все началось в Хаттене. Если честно, я был в борделе…

— Я от тебя такого не ожидал! — с шутливым негодованием воскликнул Кайрус. Но Тор пропустил шпильку мимо ушей.

— Внезапно я услышал у себя в голове голос Клута. Клут кричал, что ты в беде, поэтому надо бросать все и мчаться в Бревис.

— Тебе позволили зайти в бордель с охотничьим соколом?!

— М-м-м… нет… — Тор сделал глубокий вдох. — Клут может со мной разговаривать… ну… как бы это объяснить… Он обращается ко мне мысленно, и я слышу его голос у себя в голове.

— И отвечаешь ему точно так же.

Это не было вопросом, но Тор кивнул. Кайрус вздохнул и развел руками. .

— Значит, с Лисс ты не сталкивался?

— Нет. Мне она не являлась ни разу. Я никогда не видел ее во сне и даже не слышал. Она являлась только Клуту…. ну, и тебе.

Он уже отметил, что у Кайруса были весьма размытые представления о том, что может быть, а чего не может быть никогда. Он принял как должное Клута, волшебство, обмен мыслями, даже Лисс — и держался так, словно слушал доклад одного из своих подчиненных. Удивительный человек. Даже тон у него изменился, став спокойным и деловитым; офицер прохаживался взад и вперед, точно у себя в кабинете.

— Хорошо. А почему ты сбежал из Дворца?

Тор почувствовал облегчение. Наконец-то можно было поговорить с кем-то, кому доверяешь.

— Ты знаешь, как я отношусь к нашей Инквизиции. Конечно, ты говорил, что Готу и его шайке не в чем меня обвинить. На одних подозрениях обвинения не построишь. Так что я хорошо защищен.

Тор смолк и запустил пальцы в волосы. Сейчас он сам немного запутался. Еще несколько дней назад все казалось таким ясным…

— Король догадывается, что я пользуюсь Искусством Силы, но делает вид, что ничего не происходит. Ему так выгодно. А я не могу больше находиться рядом и терпеть эту ложь. Королева… сам понимаешь, она тоже это чувствует. Мы с ней об этом не говорили, но я знаю: будь ее воля, она бы мигом разогнала Инквизицию, а самого Гота отправила на костер — за все его бесчинства. Когда-то Инквизиция от чего-то защищала, но это давно в прошлом, а король все еще боится призраков и цепляется за старые законы, которые пора отменить. Вот тебе одна причина. Другая… Думаю, ты знаешь. Меркуд знает, что я Чувствующий и лечу больных с помощью волшебства. И боится, что в один прекрасный день меня поймают за руку. В общем, мы много всего друг другу наговорили… нежного и доброго. И я сказал ему, что не желаю больше здесь оставаться. Тогда он мне и предложил — съездить, развеяться и побольше узнать об истории Королевства. Наверно, он думает так: я пойму, для чего создавалась Инквизиция, и сразу всем все прощу… ну, или хотя бы стану более осторожным. Надеется на мое благоразумие… Кажется, Кайруса это не убедило.

— И ради этого он отправил тебя в Илдагарт?

Тор задумался над этим вопросом. В глубине души он подозревал, что придумал не самое лучшее оправдание.

— Вообще-то это неплохая идея. Смена обстановки мне не повредит. К тому же я хочу вернуться в Сердце Лесов и попытаться побольше узнать о Лисс. Мне почему-то кажется, что все завязано именно на нее.

Кайрус кивнул.

— Согласен целиком и полностью. Именно поэтому я еду с тобой.

— Что? — Тор был потрясен.

— Что слышал. Кстати, идея принадлежит Лисс, так что даже не пытайся спорить. Побереги силы. В этом я ничем не отличаюсь от твоего сокола: она говорит, а мы делаем. И вообще, я скакал за тобой шесть дней подряд и чуть не загнал лошадь! Просто для того, чтобы отправиться назад с чем пришел?

— Но как ты мог уехать? — пролепетал Тор. — Как во Дворце обойдутся без тебя?

— Если вы успели заметить, юноша, я уже уехал. И если без тебя во Дворце обойдутся, то без меня тоже. На самом деле, мне ничего не понятно. И самая непонятная часть всего этого — ты, Торкин Гинт. Единственное, что я уразумел — что мы с тобой связаны, опять-таки, непонятно как. И еще я знаю, что должен сопровождать тебя в этом странном путешествии, — он посмотрел в ярко-голубые глаза Тора. — Давай не будем спорить. Давай просто примем это как должное. Ладно… я отлучусь на минутку, хорошо?

Кайрус развернулся и решительно зашагал прочь. Тор посмотрел на Клута, потом сокрушенно вздохнул. Он окончательно запутался.

«Ну, и что ты об этом думаешь?»

«Я не думаю, Тор, я делаю. Кайрус прав. Если Лисс ему сказала — значит, думать нечего. Все решения за нас принимает она».

«Но как это понимать?»

«Не задавай мне вопросов, на которые у меня нет ответов. Кайрус прав: мы трое каким-то образом связаны — это единственное, что нам известно. По крайней мере, нам с тобой. И еще — что мы должны выполнять волю Лисс. Какой у нас выбор?»

Тор обдумал эти слова.

«Ты прав. Но знаешь, над чем я очень много размышляю с тех пор, как мы уехали из столицы? Я не ожидал, что Меркуд так легко сдастся. Стоило мне чуть-чуть нажать — и он уступил. Думаю, он знает больше, чем говорит».

С этим Клут был согласен. И сам Меркуд, и его цели вызывали у него большие подозрения.


Ночь была отдана отдыху. Наутро двое всадников и птица продолжали путь на север.

Через несколько часов Клут подлетел и приземлился Тору на запястье.

— Что-то не так? — небрежно бросил Кайрус. Тор покачал головой, однако это означало скорее «не знаю», чем «нет». Обычно Клут никогда не садился ему на руку.

Некоторое время сокол сидел неподвижно, потом покосился на Тора желтым глазом.

«Я не сказал тебе раньше, потому что хотел все обдумать. Прошлой ночью мне явилась Лисс».

Тор рывком натянул поводья, и Тимара покорно остановилась.

— Ну вот, я же говорил, — заметил Кайрус, останавливая коня.

— Прошлой ночью Лисс нанесла Клуту визит. И он только сейчас решил об этом сообщить.

— И? — кажется, эта новость Кайруса не слишком удивила.

«Мы ждем», — мысленно напомнил соколу Тор. Птица сделала вид, что не придала значения его тону.

«В нескольких милях к западу отсюда начинается Великий Лес. Лисс хочет, чтобы мы направились туда».

«И, разумеется, не предоставила никаких объяснений — как всегда», — фыркнул Тор.

«Хорошо, что ты мне напомнил. Она надеется, что мы не станем возражать против небольшого пира на опушке в ее обществе».

Прежде, чем Тор ответил, сокол взлетел. Глядя ему вслед, Тор почувствовал, как горят щеки.

— А теперь вслух, пожалуйста, — ничего не выражающим тоном произнес Кайрус.

— Насколько я понял, наша общая знакомая желает чтобы мы свернули на запад, пока не доберемся до границы Beликого Леса.

— И?

— Все. Больше ничего не известно.

На его лице появилось беспокойство… и не только беспокойство. Это заставило Кайруса воздержаться от дальнейших расспросов.

— Отлично, — сказал он. — Кажется, я знаю, куда ехать. Примерно в трех или четырех милях отсюда Лес начинает понемногу отступать к западу, а потом граница резко поворачивает обратно. Если поторопимся, к вечеру будем на месте.

Кайрус говорил как истинный воин — спокойно и по делу. И Тор был ему за это благодарен.


Ехать оставалось несколько часов, и Великий Лес еще не успел показаться впереди, но все трое уже ощутили его странное притяжение. Как ни странно, сильнее всего это чувствовал Кайрус. По мере того, как маленький отряд начал огибать границу Леса, офицер становился все более молчаливым, а позже, когда день сменился вечерней прохладой, окончательно замкнулся в себе. Тор забеспокоился. Они решили выполнить требование Лисс, однако обоих терзали мрачные сомнения: их таинственные похождения могли закончиться чем угодно. До недавнего времени Кайрус развлекал спутников, пересказывая дворцовые сплетни. Однако сейчас прайм-офицер молчал, и это было явно не к добру.

«Что будем делать?» — спросил Тор, обращаясь к Клуту.

«Думаю, пока заезжать в Лес не стоит. Лисс ясно сказала, что за место нам надо найти. Это совсем близко, я чувствую».

«Но как ты узнаешь?»

«Верь мне. Она нам его покажет».

Клут опустился на плечо Тора. Весь день он кружил где-то далеко, на большой высоте. Теперь он вернулся, и Тор был вынужден признать, что чувствует себя куда спокойней.

«Сейчас я бы предложил разбить лагерь, переночевать, а утром осмотреться. Кайрус ведет себя странно, а темнота играет с людьми нехорошие шутки. Это место заколдовано — не хватало только, чтобы кто-нибудь из нас повредился в уме».

Тор кивнул.

— Верно, — произнес он вслух довольно весело, надеясь вывести Кайруса из задумчивости. — Пойду соберу немного хвороста.

«А я слетаю за ужином! — крикнул Клут, уже кружа над деревьями. — Смотрите в оба!»

Некоторое время юноша занимал себя тем, что разводил костер. Но Лес как будто обступал его, почти звал… В первый раз Тор ощутил его силу в день чудесного превращения Клута. Но тогда эта мощь вызывала тревогу. Сейчас он чувствовал, что Лес его защищает.

Тор покосился на Кайруса. Казалось, те нехитрые действия, которые совершает путник на привале, за годы походной жизни настолько вошли в плоть и кровь прайм-офицера, что тело двигается само, позволяя мыслям витать где-то далеко отсюда.

Наконец путники расположились у костра. Огонь трещал, согревая их. Жуя вяленое мясо и хлеб с сыром, Тор мурлыкал себе под нос старинную песню, которую часто пела его мать. От этих звуков становилось уютно, меньше тревожили несмолкающие зовы Леса… равно как и странное молчание Кайруса. Голос у Тора был довольно приятным. Продолжая напевать, юноша готовил себе ложе… а когда обернулся, чтобы пожелать Кайрусу доброй ночи, с удивлением увидел, как по щекам офицера текут слезы. Тор смолк.

— Это была любимая песня моей жены, — пояснил Кайрус.

— Прости, я…

— Не надо. Не извиняйся. Это было так здорово — снова ее услышать. Наверно, в первые годы я просто выталкивал этот напев из памяти, выталкивал… пока не забыл совсем.

— Ты до сих пор тоскуешь по ней, Кайрус?

— Очень сильно. Каждый день.

— И у тебя больше никого не было?

Услышав собственный вопрос, Тор был готов вырвать себе язык. Это же все равно, что резать по живому…

— У меня было много женщин — как и у тебя Они мне нравятся — как и тебе. Но все они для меня как гостьи. Нет я больше ни с кем и никогда не хочу делить свою жизнь. Познав истинную любовь, не станешь тратить время, чтобы искать ее снова.

В его голосе не было сожаления — только смирение. Тор покачал головой.

— Наверное, это ужасно… если так любишь…

— Все остальное — это не любовь. А ты любил по-настоящему, Тор?

— Один раз… Но я ее потерял.

— Она умерла? — потрясенно пробормотал Кайрус.

— Нет! Ну… я думаю, она жива. Кстати, вот еще одна причина, почему я уехал из Дворца. Почему-то у меня такое чувство, что я смогу ее найти, если очень постараюсь… — Тор пожал плечами и протянул Кайрусу бурдюк с вином.

— Ну что ж… — офицер отсалютовал своему спутнику, словно держал в руках изысканный кубок, и наконец-то улыбнулся. — За потерянные души и возвращение любви.

Такой момент не стоило упускать.

— Кайрус, можно тебя спросить… — он надеялся, что удачно выбрал время для вопроса. -Что сегодня произошло? Почему ты весь ушел в себя — да так, что не дозовешься?

Прайм-офицер глубоко вздохнул и вытянулся на одеяле, затем повернулся на бок — словно для того, чтобы не видеть неровную стену леса, которая темнела вдали.

— А ты не чувствуешь?

— Чего?

— Наверно, это только у меня,- сонно пробормотал Кайрус. От тепла и усталости его совсем разморило.

— Что ты почувствовал?

Где-то внутри зашевелился ледяной страх, и Тор непроизвольно протянул руки к беззаботно пляшущим язычкам пламени.

— Знаешь, мне вдруг стало очень грустно. Невыносимо грустно. Как будто вся печаль, вся тоска, которую я сдерживал все эти годы, вдруг обрушилась на меня… а потом схлынула.

— Как вода?

— Вот именно. Я очистился. Теперь я не чувствую ничего, кроме страстного желания снова войти в Лес, и это меня пугает. Я догадываюсь, что это может значить… и боюсь этого.

Тор поворочался, устраиваясь поудобнее.

— А вот Клут рад, что вернулся, — сказал он, словно это могло утешить Кайруса.

— Это еще не все, — отозвался прайм-офицер. — У меня такое чувство, что это… судьба.


С тех пор, как прайм-офицера видели во Дворце в последний раз, минуло восемь дней. Херек привык к переменам в настроении своего командира и чувствовал, когда его стоит оставить в покое. Кайрус был сложным человеком; порой мог на несколько дней погрузиться в мысли о прошлом… хотя чаще думал о настоящем. Он всегда предпочитал подумать, прежде чем принимать решения. Сейчас ему, скорее всего, просто опять понадобилось побыть в одиночестве. Хереку даже в голову не пришло о чем-то расспрашивать. В конце концов, кто он такой, чтобы требовать отчета от прайм-офицера?

Первой новостью, которую они услышали по возвращении с юга, стало известие об отъезде Торкина Гинта. Ученик лекаря покинул Дворец, чтобы представлять королевскую чету на знаменитых празднествах в Карембоше. Обычно туда ездил Меркуд, но сейчас ему нездоровилось.

Кому еще заменить учителя, кроме его ученика? Однако Кайрус воспринял эту новость как-то странно. Он стал угрюм и молчалив. Воины «Щита» знали не понаслышке, что в такие дни ему лучше не попадаться. Через два дня Кайрус сообщил Хереку, что должен съездить на север по личному делу и приказал на время его отсутствия принять на себя командование. Но прошло уж восемь дней, никаких вестей не приходило, и Херек начал волноваться. Он вспомнил, что во время рейда Кайрус едва держался на ногах. Он жаловался, что плохо спит, говорил о каких-то снах… Тогда Херек не придал этому особого значения. А зря: с Кайрусом явно было что-то неладно.

Может, прайм-офицер решил взять небольшой отпуск? Но отношение к службе было хорошо известно: он непременно предупредил бы своего заместителя. Нет, это было совершенно не похоже на Кайруса — просто исчезнуть, не оставив никаких объяснений. И тем не менее… Он взял коня, немного еды- явно не рассчитывая на долгое путешествие- и уехал. Но самое главное, никому и в голово не могло прийти, что Кайрус покинет, не уведомив в должном порядке Его величество.

Словом, у Херека было предостаточно причин для беспокойства. Вот почему на восьмой день отсутствия Кайруса он попросил аудиенции у короля.

Офицеру пришлось подождать в приемной. Первым его разумеется, встретил Дрейк — обнюхал сапоги Херека, а потом чинно зашагал радом и замер, когда Херек остановился чтобы поклониться королю.

— Доброе утро, Херек, — Лорис кивнул. — Рад тебя приветствовать. Хочешь выпить? Я как раз подумал о кружке холодного эля…

— Нет, спасибо, Ваше величество… Я при исполнении.

— Правильно. Молодец. Итак, ты хотел со мной поговорить?

— Так точно, Ваше величество,- он вытянулся так, словно хотел отдать честь.

— Ох, Херек… — король встал и подвинул ему стул. — Садись, сделай одолжение… Вольно!

Херек предпочел бы постоять, но когда предлагает король… Он послушно опустился на стул, и пес тут же улегся ему на ноги. Это было не просто неудобно… это было отвратительно. Офицер прочистил горло, чтобы скрыть неловкость.

— Так… — король поставил подпись на каком-то пергаменте и снова поднял глаза. — Чем я могу помочь?

— Не мне, Ваше величество. Прайм-офицеру Кайрусу. Лорис выпрямился.

— Кайрус? Что с ним случилось?

А стоило ли вообще это затевать? Херек представил, как Кайрус нежданно-негаданно возвращается, входит в этот кабинет… А он клохчет, как старая наседка над единственным яйцом! Можно представить, что Кайрус скажет по этому поводу. Капитан снова откашлялся и встретил недоуменный взгляд короля.

— Ну, что ты молчишь? Что тебя беспокоит? Что с Кайрусом?

— Он уехал, Ваше величество.

— Куда? Почему?

— В том-то все и дело, Ваше величество. Я не знаю. Король опустил перо.

— Ты хочешь сказать, что он исчез? Опять?

— Да… м-м-м… не совсем…

Херек окончательно смешался и затеребил воротник камзола. Пес лежал у него на ногах, жаркий, точно огромная грелка. Нет, в самом деле… не стоило.

— Все не совсем так, Ваше величество… Он уехал один. Сказал — по личным делам.

— Давно?

— Восемь дней назад, Ваше величество. Это на него не похоже — понимаете? Уехать, никому не сообщив, где его искать, не оставив никаких посланий…

— Согласен, — король потеребил свою короткую бородку. — Раньше он всегда сообщал мне, если собирался отправиться за пределы Дворца. Я понимаю твою тревогу.

Прежде, чем Херек успел ответить, секретарь сообщил о приходе Инквизитора Гота.

Офицер хотел встать и покинуть комнату, но король жестом остановил его. Впрочем, Дрейк все равно лежал у него на ногах и не шевелился — только заворчал, недовольный тем, что его побеспокоили.

— Пригласи его, — сказал Лорис секретарю.

Прямо с порога Гот подобострастно поклонился королю, а Херека приветствовал коротким кивком. Офицер не ответил. Он глубоко презирал Инквизитора и с наслаждением наблюдал, как Дрейк, наконец-то поднявшись, обнюхивает его промежность.

— Мой государь, — пробормотал Гот, отталкивая тяжелую морду пса и изо всех сил стараясь скрыть гримасу возмущения. Скорее всего, Дрейк тоже не получил особого удовольствия: исполнив свой долг, он отошел в сторону и снова лег.

— Здравствуй, Гот. Что-то ты сегодня рано.

— Я помешал, Ваше величество? Мне зайти позже?

— Нет, зачем? Раз уж ты здесь… У нас с уважаемым Хереком только что состоялся прелюбопытный разговор. Кажется, прайм-офицер Кайрус исчез.

Глазки Инквизитора, крошечные и темные, как у свиньи, совершенно непроницаемые, сверлили Херека.

— О боги! За одну неделю мы лишились двоих. Сначала Гинта, теперь прайм-офицера… Может, они сейчас вместе?

Лорис встал, подошел к окну, и Херек с удовольствием позволил себе подняться.

— Это маловероятно, Гот, — произнес король.

— Но Гинт и Кайрус очень близки… — возразил Инквизитор. — Или были близки… И, похоже, обзавелись милой привычкой: исчезать по одному, а потом друг друга находить.

Король улыбнулся шутке.

— Хорошо. Гинт отправился в Илдагарт, а оттуда поедет в Карембош. А Кайрус… — он задумчиво посмотрел на Херека, — куда, ты сказал, он собирался?

Чего-чего, а откровенничать в присутствии Гота Херек не собирался.

— На север, Ваше величество.

— Так… на север… — протянул Инквизитор, словно размышляя сам с собой. — Но можно ли уехать севернее Карембоша, Ваше величество?

Король покачал головой.

— Ему незачем туда ехать, Гот! Но… согласен, это странно. Спасибо, что поставил меня в известность, Херек. Если в ближайшие два дня мы не получим известий, отправь на север несколько человек, пусть разберутся, в чем там дело.

— Как пожелаете, Ваше величество.

Капитан поклонился. Он уже был готов вздохнуть с облегчением, когда снова вмешался Гот:

— В этом нет необходимости, мой король. Скоро я сам отправляюсь на север. Мои подчиненные с удовольствием займутся поисками прайм-офицера. Я лично расспрошу местных жителей… думаю, они будут счастливы нам помочь.

Он одарил Херека медовой улыбкой, в которой офицер без труда почувствовал привкус злорадства.

В отличие от них обоих, король был искренне рад.

— Ну, вот и все, Херек.

Пробормотав сквозь зубы благодарность, Херек поклонился и вышел. Кайрус ему этого не простит. Остается лишь молиться, чтобы прайм-офицер вернулся прежде, чем Гот объявит о его розыске.


Ночь была прохладной, а от костра остались лишь угли, которые давали мало тепла и еще меньше света. Кайрус и Тор давно погрузились в глубокий сон без сновидений. Не спал лишь Клут — сидя на дереве, он развлекался, наблюдая, как в траве деловито и беспорядочно снует крошечная полевка. Внезапно внимание птицы привлекло движение у кромки Леса. Чудеса начались.

«Тор!»

Казалось, зов уходит в пелену густого тумана. Сорвавшись с ветки, Клут захлопал крыльями и пронзительно закричал. Кайрус проснулся мгновенно и вскочил, дико озираясь по сторонам.

— Какого…

Он не договорил, пораженный тем, что предстало его глазам.

Тор, еще полусонный, откинул одеяла, поднялся… и все трое завороженно следили, как узкая тропинка, которая тянется от края Великого Леса к их лагерю, превращается в поток света.

Тору вспомнилось чудесное преображение Клута: его друг лежит, а бог лесов окропляет его золотыми каплями. Сейчас юноша снова видел их, но на фоне чернильного занавеса ночи это было стократ прекраснее. А потом из Сердца Лесов вышел сам Дармуд Корил. Он стоял, вытянув руки, и с кончиков его пальцев медленно срывались золотые капли. Воздух был наполнен шелестом и шорохом — точно отраженный эхом шум травы, по которой пробегает ветер.

— Небесные звуки… — выдохнул Тор.

— И такие родные, — задумчиво отозвался Кайрус. «Мы должны идти по тропе, Тор», — голос Клута был тих и дрожал от благоговения. Кайрус уже шагал вперед, его взгляд был отрешенным и глубоким. Чувствуя, как коготки Клута царапают кожу, Тор догнал Кайруса и опустил руку ему на плечо. Откуда-то он знал, что в Сердце Лесов они должны войти как одно целое.

Но никто из них не знал, чего ждать. Единственное, что понял Тор — каждая частица его тела чувствовала это — что их окружает самое сильное волшебство, какое только возможно в этом мире. Казалось, кожу покалывает, а все тело наполняется звоном. Однажды он уже испытал подобное — перед тем, как потерять друга.

Тор отбросил эту мысль и сосредоточился на волшебстве. Оно обладало ни на что не похожим цветом, вкусом и запахом, и их было необходимо запомнить.

Золотые капли со звоном падали в траву. Дармуд Корил возвышался впереди, похожий на старое дерево и такой же огромный. Его одежда переливалась всеми оттенками зеленого и бурого — цветов леса, — но было ясно, что пятна лишь покрывают ее, как патина. Длинная борода почти касалась мохового ковра, на котором он стоял. И в бороде, и в длинных серебряных волосах бога то и дело вспышками раскрывались невиданные цветы. Очарованные, Тор и Кайрус шагнули под полог Великого Леса и, не сговариваясь, преклонили колени.

Дармуд Корил протянул руку и погладил Клута.

— Ты снова дома, Клут. Наши сердца полны радости. Голос бога был глубоким и низким. Потом Тор почувствовал, как рука Дармуда Корила легла ему на плечо.

— Добро пожаловать назад, Друг Лесов.

Тор заставил себя поднять голову. Изумрудные глаза бога смотрели прямо на него, и этот взгляд был исполнен бесконечной доброты.

— Спасибо, — только и смог прошептать юноша. «Среди нас ты всегда в безопасности».

Слова Дармуда Корила упали в его сознание, словно осенний лист. Чувства настолько переполняли юношу, что хотелось плакать. Казалось, между ним и богом открылся просторный коридор. Стоит только оттолкнуться — и, отделившись от себя, поплывешь вперед, к свету… Тор подавил в себе это желание и лишь запомнил ощущение — чтобы никогда не забыть.

Теперь пришел черед Кайруса, и Тор почувствовал, как воина пробирает дрожь.

— О… Кайрус. В Сердце Лесов праздник — твоя жизнь и твой дух возвращаются к нам. Ты слышишь Небесные Огни? Они поют для тебя, Кит Кайрус. Они приветствуют тебя — ты дома.

Голос бога лесов звучал тепло и искренне Но Тор ощутил волну светлой грусти, которая прокатилась от Дармуда Корила к коленопреклоненному воину… и снова увидел, как