Русь Заповедная (fb2)

- Русь Заповедная (а.с. Неведомая Русь) (и.с. Неведомая Русь) 1.39 Мб, 287с. (скачать fb2) - Юрий Петрович Миролюбов

Настройки текста:



Русь Заповедная




СЕМИКОВО ДРЕВО


На юге России праздновали Зелены Святки с клечевом в домах, с зелёной травой на полях, цветами на столах и окнах. К обеду подавали ягнёнка на блюде с зелёной травой. В церковь шли старики с зелёной веткой, женщины и молодёжь с цветами в руках. Полы в церкви тоже были усыпаны свежей травой, а образы украшены зелёными ветками. Целый день шёл праздник, танцы, игры в венках из весенних цветов и зелени.

На севере России праздновали Троицу иначе. Там эти дни назывались Семикос, вероятно, в честь прорастающих семян. В эти дни там сажали молодую берёзку, украшали её ветки цветами и лентами, орехами и пряниками. Танцы, хороводы водили вокруг берёзы, плясали, пели, играли. Семиково Древо — праздник Весны, радость цветения, зелени. Украшая берёзу, восточные славяне призывали Ярилу, Люля и Лялю, Богов любви и детства, чтобы эти Боги пришли и убаюкали людей, дали бы им счастье, согласие, мир и гармонию. По их верованиям, Ярила, исполняющий сердца вешней Ярью, несёт мир, дружбу и любовь. Ему, Богу нежности, счастья, возносились хвалы, прихода его ждали, как лучшего дня в году. Славяне старались видеть друг в друге воплощение этого Бога. Русалки, празднуемые в дни Русалий, воплощались в девушек, а Ярила — в юношей. Влюблённый юноша видел в невесте Ладу, а та видела в нём Ярилу. Стараясь воплотить в жизнь практическое богопочитание, люди поневоле имитировали Богов, как они себе их представляли.

Семиково Древо, праздник возрождения зелени, лесов и рощ, как и священных дубрав, начинало новый период религиозной жизни наших Предков, тёплый и солнечный, период произрастания, труда в июле, покосов, жатвы и прибавления стад, рождения ягнят (детей Агни, Ягни, Яги, Огнебога и Ягнибога). У ведийцев возрождение зелени было связано с возобновлением свежего Сома, делать который зимой было трудно. У славян зелень была священной, ибо она была атрибутом Ярилы, Хороса, Дажьбо, Ладо и Лады, Люля и Люди, Купалы и Вышнего. В зелени плясали Русалки, взмывая в синее Небо, бросая цветы щедрой рукой. В зелени рождался Святовид, Белобог, Радогощ; Мокошь выходила из трав на горизонте в виде красной Луны. Из трав выходила Заря (после того «как проскачет утренний Асвин»), разливавшая Мёд и Млеко в травах, и за ней Златоглавый Хорос вёл Золотую Телегу, запряжённую Небесными, Огненными Конями. Даждь-Бог направлял в травы свой Щит-Солнце, и Перун метал свои перуны — Стрелы-Лучи. Зима-Кострыня уходила на Полночь к Борею с Сивым, и Коляда катил Коло в травах по лугам и полям. В честь его и Крышнего на Ярил-день в пшеничной зелени раскладывали крашенки и ели творог с мёдом.

Семиково Древо было символом всякого дерева, а всякое дерево было символом Боголесья, Перуновых Огней, Молений. Омовение совершалось круглый год в банях-Мовницах, но Омовление в реках и озёрах начиналось лишь с майских дней, после празднования Семикова Древа. Берёзовая ветка в зелени, клечево, была символом здоровой жизни, в руке юноши она была обещанием долгой жизни, в руке взрослого — символом силы и здоровья, в руке старца — знаком спокойной и здоровой старости. Собираясь на берегу рек и озёр, молодёжь с берёзовым клечевом в руках махала им, распевая священные гимны, вызывая Мавок-Русалок «помаванием своим». Мавити — помахивать, призывая кого-либо. От помавания возникал тихий ветерок — Стрибогов Дух. Этим жестом призывали Стрибога на поля, чтобы он их сушил поскорее. Стрибожий Дух был подобен душе, которая была тем, что вызывает дыхание, последнее же — Стрибожье волшебство и без него нет Жизни, и приходит Мара, Богиня Смерти.

Ведийцы признавали, что «Небо и Земля — первая Пара Пращуров» и что «Души Героев горят Солнцами в Ночном Небе» (звёзды). Души храбрых уходят к Питрис, к Предкам. В русских народных поверьях падающая звезда — душа, идущая в Небо. В других углах России звёздное небо с его Млечным Путём называлось «тем Светом, где души праведников горят как свечи перед Престолом Всевышнего». Иногда говорилось, что «звёзды — суть Души — свечи Церкви Бога-Отца». В этом Боге мы без труда узнаем пережившего тысячелетие Исварога, Деда Вселенной. Таким образом, это — всё та же идея Мира-Храма, где звёзды — свечи, цветы — звёзды, а зелень — образ Сварога, зелень в руке старца — сила, здоровье, долголетие. Кто же Старец, если не Исварог? Умиравшему давали в руки «Огня» — зажжённую свечу, образ Агни, чтобы он с ним, этим огнём, «шёл на Тот Свет». С Огнём он и отходил. Когда же дыхание останавливалось, сведу задували со словами: «Душа ушла!»

При рождении ребёнка свечу зажигали со словами: «Пусть твоя душа горит ясно!» и держали огонь, пока ребёнок не был спелёнат и уложен в колыбель. Тогда свечу оставляли догорать и по тому, как она горела, угадывали будущую жизнь ребёнка на земле. Если свеча горела с большим количеством «слёз», это означало, что жизнь будет трудной и горестной, если «слёз» (капелек) почти не было и свеча горела ровно, значит, жизнь будет весёлой и радостной.

Огонь считался относительным началом, и, пройдя через огонь не обжёгшись, считали, что Бог принял раскаяние и очистил человека. И ребёнка, только что родившегося, погружали в воду трижды и проносили над огнём. Вода, как и огонь, были очистительным началом Божественного значения. Ни в воду, ни в огонь нельзя было плевать или загрязнять то и другое отбросами.

О СИМВОЛИКЕ И ПЕРСОНИФИКАЦИИ У СЛАВЯН


Всякая символика начинается со слов: «он, как Индра, идёт на врагов», а затем, после долгого повторения, когда в результате этого начинает стушёвываться смысл сравнивания, лежащего в основе символики, начинается персонификация: «как» выпадает и между словами «он» и «Индра» ставится знак равенства. Это равенство уже возникло в момент, когда началось сравнение, и однако же, если есть эзотерическое равенство, ещё нет равенства физического. Последнее возникает с момента, когда первоначальная транскрипция «он, как Индра, идёт на врагов» сменяется фразой: «Он, Индра, идёт на врагов». С этого момента «он» — Варуна или Агни — становится Индрой. Он с ним сливается и перед ним уже персонификация в разных лицах, или ипостасях. Так, у славян Перун есть «как Дажьбо врази разящ», «яко Дажьбо врази разящ», «Перун Дажьбо врази разящ». Перун становится Дажьбо. Эта тенденция сильнее подчёркивает единство Божеств, но она же, если она сводится к усиленному разграничению, как у древних греков, ведёт к плюрализму Божеств. Этот плюрализм возникает у них в результате строгого разграничения функций Божеств. И в этом разграничении состоит дробление таковых, завершающееся в политеизме, где каждому Богу отведено своё место и свои функции в Пантеоне. У славян в этом смысле Пантеона нет. У них все Божества — Дети Сварожьи, все они от него исходят и к нему приходят. Так, летом они действуют, а зимой отдыхают, уходя после Овсеней в Сваргу к Богу-Отцу. Они там ведут беседу Богов, совещаются, правят Требы в Небесной Мовнице и возвращаются с Колядина Дня, с Рождения Крышнего, чтобы начать новый активный период. У древних греков такого периодического появления Богов не было, что объясняется климатом, где нет суровой зимы и где трава остаётся зелёной всё время. Между тем у славян зелень, священная по себе, является знаком возвращения Богов. Поэтому у них, как у ведийцев, зелень играет огромную роль в их религиозной жизни (Сома). Но так как славянская символика не является разграничительной, как у древних греков, то и религия славян не является многобожием, как у политеистов, а лишь альтерированным единобожием. Доказательством этого служит постоянное упоминание, как у ведийцев о «Едином Существе», об идентичности Перуна с Дажьбом, Святовида с Белобогом и Хоросом, Дажьба с Вышним и Ладо. Это лишь отдельные имена Сварога в его активности. Если время от времени можно встретить забвение единства Богов, то можно найти и упоминание о нём.

О СУЩЕСТВОВАНИИ ДУШИ ДО РОЖДЕНИЯ


В Юрьевке «старики», или «старые люди», утверждали, что «душа человечья» живёт до рождения «вправи с Богом». На расспросы, что такое «вправи с Богом», они точно не могли ответить. Однако некоторые из них говорили ещё: «На земли ото является всё, как у Бога оно “вправи”», а одна старуха на Сорокопановском Хуторе говорила при мне детям: «Стари люди рассказывали нам, что всё, что живёт, так живёт в уяву, а живёт оно в Прави, а коли помирает кошка, либо собака, либо человек “издыхает душу”, а идёт по Прави до Нивья». Нивьё она объясняла как «неживье». При ближайшем рассмотрении это «Нивьё» превращалось в нечто более определённое: «Коли человек идёт до гробовой ямы, так там и есть Нивьё!» Здесь именно и проявляется ведический взгляд на смерть, как уход к Яме, Богу Потустороннего существования.

Существование души в Прави надо понимать, как существование до рождения в некоем Божественном Плане, на котором находится и Бог. Душа в этом состоянии, как младенец, безгрешна, и — «Бог отделяет от себя души, как зёрна от колоска, как пшеницу из снопа, и она, эта пшеница, летит в жизнь, и вертается к Нему». Так говорила старуха на этом хуторе, и из её слов после того, как всё вспомнил и обдумал теперь уже, после длинной жизни, сам автор этой книги, надо понимать эту славянскую веру в единство с Богом так: Бог хранит безгрешные души при Себе, и после жизни, очистившись от грехов, они возвращаются к Нему. Таким образом славяне верили, ибо в словах старухи видна явная древнеславянская традиция, что душа не только бессмертна, но что она преждевечна, как и Бог. Таким образом, предки наши верили не только в бессмертие души после смерти, но и в вечное существование души до рождения в Боге. Отсюда и понятно выражение, идущее из глубокой древности, «в Бозе почивший». Это обозначает, что усопший вернулся к своему Отцу, Богу, в котором был до рождения. Из этого видно, что возможно в этих условиях и перевоплощение. Правда, о последнем в верованиях не говорится, но это легко заключить из сказанного старухой.

Нужно отметить, что автор настоящей книги жил в детстве в деревне, воспитывался вместе с деревенскими ребятами и прошёл вместе с ними школу народного воспитания, как и приобщился к его традиции. Родители этого не возбраняли, полагая, что если ребёнок научится плохому, это плохое можно легко устранить, а хорошее ему лишь пойдёт на пользу.

Только значительно позже, изучая историю религий всех народов, натолкнулся автор на понятие о принципе существования, абстрактном в себе, и о реальности, отличной от истины (китайская философия, ведизм, христианство).

МОЛЕНИЕ СТРИБУ


Когда автору этой книги было лет семь, он бегал с деревенскими мальчишками. Довелось быть и на краю села, где стояли ветряные мельницы. На одной из них работал дед Крушан. Это был старый человек, но крепкий, как дубовое дерево, что кладут в угол дома. Во-лосы у него выглядывали из-под соломенной шляпы бело-желтоватой волной, такая же лежала на холщовой рубахе борода, а весёлое и розовое лицо еле-еле было тронуто морщинами. Лет ему было за восемьдесят, но сила не убывала, и все мешки он поднимал сам легко и не натуживаясь. Ел он хлеб, пил квас-«суровец» из сухого хлеба и воды и закусывал луком. Зубы у него были белые-пребелые, все по счёту! Никаких болезней он не знал и никогда ни на что не жаловался. Наоборот, он всегда шутил, был доволен и радовался дню, солнцу, небу. Ребят он любил, ласкал их и рассказывал им сказки. Иногда он угощал детей мёдом. Возле мельницы стояли ульи, десятка три, и мёду всегда было вдоволь.

Однажды мы пришли, а Крушан смотрит в небо, ходит вокруг мельницы и озабоченно шепчет что-то. На вопрос, как дела, ответил: «Ветра нету! Зерна много, а ветра, брат, и нет». Потом посмотрел на нас, подумал и сказал: «А медку хотите?» — «Ну, конечно, дедушка!» — «Так заработать надо. Потанцуйте да спойте “Стриба!”». Ребята сейчас же сошлись в кружок и заплясали, кружась и выкрикивая:


Стрибу, Стрибу, подобрей,
на крупчатку нам повей,
на крупчатку да на дерть,
а без тебе людям смерть!
Повей, Стрибу, нам из неба,
треба нам на завтра хлеба!

Сейчас же Крушан-Дед нам нарезал житных ломтей хлеба, принёс мёду, и мы за него принялись вовсю. Скоро он «отпустил» крыло на своей мельнице и оно легонько пошло. «Слава Богу! — перекрестился дед. — Вот Стриб и пришёл, а то хоть зарез», и стал нам рассказывать, что Стриб — это ветер, и что в старину люди его очень уважали, и что коли нет ветра, так и «Стрибову внуку» делать нечего. Под последним он подразумевал себя самого. Понял я значение нашего пляса лишь позже, когда стал заниматься изучением языческих обычаев. Дед при нашем посредстве вызывал Стрибога, хозяина ветра: «Стриб безгрешных детей слушает!» — объяснял он после. Так ещё у этого деда сохранилось языческое верование до самых первых лет текущего столетия...

ЗНАХАРСТВО НА РУСИ


В Нехвороще на Днепре была известная всей округе знахарка. К ней обращались, минуя фельдшера, в случае разных болезней. Ребята к ней ходили, потому что она детей любила и всегда у неё были для них лакомства. Забегал вместе с другими к ней и я. Однажды мы гуляли на берегу пруда, близко от Нехворощи, и мне захотелось сорвать камышинку. Последняя треснула и вонзилась так глубоко в пальцы, что правая рука немедленно вся окровянилась. Кровь на ребёнка производит всегда сильнейшее действие, и я потерял сознание. Очнулся я в хате знахарки Ульяны, куда меня приволокли друзья. Она мне обмывала лицо холодной водой и что-то шептала. В хате сильно пахло пряными травами. Видя, что я очнулся, она ласково сказала: «Не бойся! Кровь я остановила». С удивлением я увидел, что кровь действительно еле сочится из раны. Тогда она взяла деревянную ступку, вложила в неё какие-то листья, пахнувшие резко, положила кудрявую мяту, листья подорожника и бальзамического растения, именуемого в тех местах «кануцер», и стала толочь. Скоро образовалась зелёная ароматическая масса, которой она и смазала порезы, а затем завязала чистой холстинкой. Мне сразу стало приятно на душе и, потрясённый волнением, я заснул. Проснулся, когда был уже полдень. Ульяна сидела на дворе, на завалинке, и раскладывала пучки трав. Увидав, что я проснулся, она сказала: «Ну, теперь ступай домой да скажи матери, чтобы повязки не снимала до завтра». Я сделал, как она приказала. Мама знала, что Ульяна лечить умеет, и повязки снимать не стала. На другой день, когда она осмотрела раны, оказалось, что все они уже зажили и на местах порезов были лишь красные рубцы. Присыпав пальцы ксероформом, она снова завязала руку, и на следующий день всё совершенно зажило. Ещё через день даже рубцы исчезли. Позже у меня болели зубы и я отправился к Ульяне собственной волей. Та меня погладила по щеке шершавой рукой и сказала: «Да уже всё прошло! Кто тебе сказал, что болят зубы?» И я с удивлением чувствовал, что она «боль рукой сняла»! Глаза у неё были тёмные, жгучие, и они меня сверлили, хотя я её ничуть не боялся. Конечно, она имела силу внушения. При мне привезли к ней больную женщину, корчившуюся от болей в животе. Ульяна наложила ей руки на живот и сказала: «Ну, теперь всё будет хорошо» и дала мужику травы, чтобы он ей заваривал и поил, как чаем. Знала она знахарское своё дело в совершенстве. Когда фельдшер на неё донёс и её вызвали к земскому начальнику, она его вылечила от старого ревматизма и тот отпустил её с миром. Многих она совершенно излечивала от самых тяжёлых недугов. Благодарившим говорила: «Дажьба благодари, а не меня!» Её слова были для всех загадочными. Только позже я узнал, что она славила Дажьбога.

ДЕД КАНУННИК


На баштане, за Антоновкой, жил старый солдат турецкой войны. Звали его дедом Канунником. К нему всегда ходили, если у кого что пропало, и он указывал, где спрятаны кони или коровы, украденные кем-либо, он никогда не говорил имени вора, потому что «не хотел брать человекоубийства на душу». Крестьяне конокрадов били нещадно, до смерти, на площади, камнями. Потому-то дед и не говорил имени вора. С виду он был строгим, и дети его побаивались, хотя он никогда никому зла не делал. Однажды ко мне пришёл мальчишка и попросил, чтобы я его сопровождал к деду, потому что самому ему было страшно. У них накануне пропала тёлка. Я согласился, и мы пошли. Вскоре мы были на кургане, за которым был и курень. Дед нас встретил сурово, спросил, чего надо, почему батька не пришёл, а потом сел на кучу соломы, закрыл глаза и задумался. Мы сидели, с волнением вслушиваясь в каждый шорох. Наконец дед раскрыл глаза и сказал: «Вор отвёл вашу тёлку в стога, что на Степной. Бегите туда поскорее, а то вечером он за ней придёт, и тогда уж всё пропало, больше тёлки не найдёте!» Мы поблагодарили деда и кинулись, вприпрыжку, к стогам. Эти стога были верстах в семи от Антоновки, а сама Степная тогда ещё состояла из двух хат при станции железной дороги. В одной жил сторож, а в другой — сеноторговец и скотопромышленник.

Скоро мы были у стогов и там действительно нашли тёлку, которая забралась в лабиринте между ними и не могла выйти. Мы её вывели и повели домой. У самого села нам повстречалась баба, которая подозрительно шла за нами, но заговаривать с нами не стала. Мы её не знали, должно быть, была нездешняя. Мой приятель говорил вполголоса: «Это наверное она и украла! Кому же, как не ей?» Уже в селе он попрощался со мной и повёл тёлку домой. Там тоже видали какую-то бабу, которая ходила вокруг Баландина Бугра, где крестьяне часто оставляли скотину пастись на воле. Вечером узнали, что пропала ещё одна тёлка у соседей. И на этот раз дед Канунник указал, что тёлка в Старой Посадке, то есть в зарослях, на месте прежней железной дороги, линию которой выпрямили, а Посадку оставили, как была. Соседи нашли действительно свою тёлку в Посадке. Через день старуху словили, потому что она уже достаточно примелькалась всем. В тот же день крестьяне её били нещадно, на площади. Даже отец, надев ризы, с крестом в руках, выйдя на площадь, полную бушевавших людей, не смог ничего сделать и его силой увели домой два мужика, говоря: «Батюшка, не сердись! А мы её не выпустим!» Так и убили. Пропажи скота прекратились. Позже приезжали следователи, но так виновных в убийстве и не могли найти, все отказывались. Тогда стали допрашивать деда, а тот сказал: «Лучше бы ехали обратно! В городе убийство совершилось!» Позже оказалось, что сказанное им было правдой.

МАЙСКАЯ ЗАСУХА


Весна была в этом году ранняя, и в мае стало жарко. Зелень везде начала сохнуть, и цветы завядали. Мы, дети, бегали взапуски на выгоне, где паслась скотина. Вдруг к нам подошла старуха и стала нас звать: «Треба дождя вымолять! — говорила она. — Скачите и просите дождя!» Сейчас же мы заплясали, подбрасывая вверх вырванную нами посохшую траву, и запели:


Дай — Боже, дождя нам, дай муки на сито,
на пшеницу, на ячмень, на просо!
на колосницу, Дай — Боже погожий,
да на наше жито, дождя до Спогожи!

На другой день действительно поднялся ветер, небо заволокло тучами, и была всю ночь и день гроза с ливнем. Всё оправилось, снова зазеленело, расцвело. Моление наше, как видно из детских песен, обращалось к Дажь-Богу, Дай-Богу, которого мы молили, показывая усохшую траву, чтобы дождь выпал до Спогожи, то есть до Спогожин, Спожии, или жатвы. Таким образом, это было языческое вызывание дождя, сопровождавшееся плясом и пением. Если бы это делали взрослые, отец мой, священник на селе, это бы заметил и запретил бы, а так как то были дети, то никто и не обращал внимания. Дома я вообще мало чего рассказывал взрослым, справедливо полагая, что они многого не поймут и ещё, может, запретят мне бегать с деревенскими ребятами. То же моление о дожде мы воссылали и через месяц, как раз когда пшеница должна была цвести, а было слишком сухо, и цвет не вязался. И так как засуха длилась долго и все стали беспокоиться, то когда сказали нам, и мы вновь прыгали и пели, снова была гроза и большой ливень. Крестьяне думали, что дождь шёл оттого, что просили безгрешные дети, а теперь думается, что дождь выпал потому, что должен был выпасть после сильной жары, когда за ночь накоплялось много испарений и выпадала сильная роса.

Однако в детстве это производило сильное впечатление, и нам казалось, что дождь выпадал именно от нашего пляса и песен.

После сбора урожая мы пели:


Дождику, припусти, на картошку, просо,
да на наши капусты, на наши покосы!

В это время дождь был нужен огородам, капустным посадкам, просу, картошке и траве в лугах для второго покоса сена.

НОВГОРОДСКАЯ ДОХРИСТИАНСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ


Не подлежит сомнению, что русская письменность существовала уже и до христианства, и особенно в городах, а среди последних первое место в этом отношении принадлежит Новгороду. Этот город вёл обширные торговые дела с Западом, Востоком, Севером и Югом. Нельзя себе вообразить, что купцы вели свои торговые записи при помощи «чарок», или чёрточек. Кроме того, что нам известно о существовании «дощек», на которых эти записи велись, есть указания и о существовании письменности. «Кириллица» с таковой столкнулась, и кириллице было дано предпочтение из религиозных и политических соображений, а «Руськие Письмены» были оставлены. Исследования об этом вопросе были обнародованы г. Куренковым в Сан-Франциско, Америка, в 1952 г. в публичных чтениях. То, что славянская письменность существовала и до кириллицы, известно из Далматских источников, где не только упоминается «глаголица», но имеются документы на этом начертании. Возможно, что и в Новгороде употреблялась если не «глаголица», то нечто близкое к ней. Византии было выгодно ввести своё начертание у славян, так как вместе с христианством она вводила и свою грамотность, близкую к греческой хотя бы внешне. Мало того, славянский язык, вводимый церковными властями, был староболгарским и стремился, таким образом, объединить все тогдашние славянские наречия. Между тем известно, что в Нове-Граде язык был близок к старочешскому. Так, слово «язык» произносилось «ензык», «голубь» — «голомбь», «дед» — «дяд», «свет» — «свят», «белый» — «бялый», «веда» — «вяда» и т.д. Буква «ять» была в действительности «ятью», ибо произносилась как «я». Относительно особенностей тогдашнего произношения спора нет, так как с этим согласны многочисленные авторы но славяноведению. О «Руських Письменах» упоминается в старинных рукописях, касающихся введения христианства на Руси. Так, в Корсуни (Херсоне) были даже священные книги, переведённые на «Руськие Письмены». По ним учились христианству немногие из приезжавших туда известных людей того времени. Есть основания думать, что и до Кирилла шла проповедь христианства на Руси и что она опиралась на «Руськие Письмены». Кирилл только взял в свои руки то, что уже было начато другими, реформировал движение и дал ему новый импульс. В этом случае мы отнюдь не умаляем его заслуги перед Византией и Русью, но лишь ставим вещи на свои места. Однако наша письменность была и до Кирилла, и только на этом мы и настаиваем. Иначе получается, как того хотели летописцы из чисто религиозных соображений, что «до христианства Русь была дика и темна, и только Свет веры её просветил». Конечно, христианство принесло более мягкие нравы. Тем не менее и до христианства Русь обладала письменностью, и нравы её были не такими уж дикими, как нам хотят это доказать иерархи X и последующих веков.

Кроме того, как мы видели из сопоставления язычества с ведизмом, сходство между этими религиями идёт гораздо дальше, нежели простое совпадение культов, образовавшихся в пастуший период, в степях. Следовательно, и письменность, развившаяся в это время, не могла бесследно исчезнуть. Она могла быть постепенно превращённой и приспособленной к новым требованиям языка, тоже превращавшегося и изменявшегося под влиянием перемены места и столкновения с иными народами, влиявшими на первоначальную этнию славян. Как говорит Шопин в своём труде «Изменения в жизни народов Севера», «жрецы хранили секрет письменности, чтобы вернее держать в своих руках единоверцев». Об этом свидетельствуют и палеолитические надписи в горах Испании и в других местах. Изображения бизонов и других животных имели магическое значение. С другой стороны, видна в них и забота передать стратегию большой охоты. Однако, вне сомнения, эти надписи были сделаны жрецами, искусниками того времени. Во всяком случае, они носили священный характер. От изображений до идеограммы один шаг, что мы и видим в Египте. А от идеограммы, «иероглифа», до фонетического изображения слова ещё ближе. Между тем в санскрите Вед уже есть фонетическое начертание. Таким образом, славяне, изойдя из ведизма, не могли окончательно забыть и ведическую письменность. Надписи имеют целью удержать в памяти потомков содержание молитв и священных актов. Затем надписи служат для запечатления имущественных и государственных актов, как это видно из вавилонской «клинописи». Записи профанов, или простых писателей и поэтов, приходят гораздо позже, обычно через тысячелетие или больше. Это — естественный путь развития письменности. Развитие славянской письменности было прервано трижды: во-первых, переходом славян в Европу, во-вторых, хазарским игом и, в-третьих, проповедью христианства византийцами. Принесённая нам свв. Кириллом и Мефодием письменность отличалась от первоначальной, но была введена, вероятно, и с целью как можно скорейшего разрыва с языческой традицией. «Чёрные книги» подвергались сожжению, а волхвов, знавших эту письменность «Чёрных книг», убивали или тоже сжигали вместе с книгами. Из древности к нам не дошли вести об этом истреблении письменности, но намёки всё же остались и в литературе проповедников христианства, и в народной традиции, или легендах изустных, и в народных сказках, или эпосе.

Позднейшая, уже славянская, писанная на церковном языке письменность погибла при нашествии монголов и при войнах с поляками в Киеве и других городах. От этого времени сохранилась лишь «Задонщина» и «Слово о полку Игореве», красота которых говорит о высоком уровне тогдашней культуры в городах.

Житие св. Кирилла, Апостола славян, известного ещё под именем Константина-философа, упоминает «о русской письменности, существовавшей уже в IV веке после Рождества Христова». Это упоминание взято из «древнейшего Паннонского Жития св. Константина-философа и было оно написано одним из учеников св. Мефодия, братом св. Константина (Кирилла), приблизительно в IX веке», или, как указывает журнальная заметка, «в самом начале IX века». В Житии сообщается, что когда св. Константин-философ приехал в Херсонес (Корсунь) в Таврии, он нашёл там св. Евангелие и Псалтырь, написанное на известном ему русском языке, но неизвестными знаками, которые назывались «Руськие Письмены», и когда он нашёл русского человека, он скоро научился читать эти «Письмены» и понимать этого человека. Заметка цитирует дословно: «И он нашёл здесь копию св. Евангелия и Псалтири, написанных русскими знаками («Руськы Письмены»), и он нашёл русского человека, говорящего на этом языке, и говорил с ним и понимал всё, что тот говорил, и подготовил себя, переведя всё это на своё наречие, и понял буквы-знаки для гласных и согласных звуков, и, поблагодарив Бога, стал быстро читать и писать по-русски». Слова эти были цитированы в докладе А.А. Куренкова, прочитанном в Сан-Франциско в Русском Центре 28 сентября 1952 г. Смысл доклада заключался в идее, что у русских была своя письменность и до прихода свв. Кирилла и Мефодия. Ещё в древнейшие времена, по словам докладчика, на Руси было больше трёх тысяч городов, когда в Скандинавии их было всего семь. Русские вели обширную торговлю, а чтобы торговать, они должны были иметь свою письменность. Он же (А.А. Куренков) утверждает, что варяги были не «призванными на Русь Гостомыслом», а просто грабители и разбойники (что подтверждает и «Сага о святом Олафе», ибо они (викинги) ходили «грабить», по-французски «раважэ). На стр. 106 «Саги св. Олафа» (изд. Пайо, 1930, Париж) говорится: «Вслед за этим Ингегерд вышла замуж за короля Ярцлейфа (Гардарики). Их сыновья были Вальдемар, Вассивальд и Холти Храбрый». На стр. 61 той же книги сказано: «Некоторые пошли в викинги и оставались на зимних квартирах в христианских землях...» «Там пал Грой и около 30 человек, и Эйвинд взял всё добро, которое Грой имел при себе. Тогда Эйвинд ушёл к Австрвегирам и был там викингом в продолжение лета».

Таким образом, слова А.А. Куренкова вполне оправданы.

Его аргументация о «Руськых Письменах» вполне совпадает с нашей, и мы польщены, что, находясь с ним на антиподах почти, думаем одинаково. В таком вопросе чем больше авторов высказывается за какую-либо идею, тем лучше. Мы же пришли к выводам вполне независимо от А.А. Куренкова.

До Первой мировой войны нам пришлось видеть книгу, к сожалению, имя автора мы не запомнили, с воспроизведениями так называемых «славянских рунических надписей». К сожалению, его система, лишённая известной точности, без ссыпок на источники и с утверждениями, основанными на большом желании доказать, но без надлежащей строго продуманной критики, вызвали лишь насмешки учёных. Тем не менее автор был прав, как в своё время был прав проф. Д. Вергун, защищавший тезу «О Старце Фёдоре Кузьмиче и Александре Первом как одном и том же лице». В Праге профессора Косинский и Новгородцев разбили Д. Вергуна, однако, по новейшим данным, Фёдор Кузьмич и Александр Первый действительно одно и то же лицо. Одно из заявлений по этому поводу было сделано видным Лицом из Дома Романовых и не вызывает никаких сомнений. Тем более что и большевики, раскрывая гробницы царей, в гробе Александра Первого никого не нашли!

Автор книги «Славянские рунические надписи» воспроизводил камни, давал гравюры таковых с надписями «Руськыми Письменами». Царившая и то время предвзятая идея о грамотности, связанной с православием на Руси, и, следовательно, византийского происхождения (кириллица), не позволила учёным более внимательно отнестись к этой книге. Между тем, основываясь только на соображениях чисто торговых, мы должны заключить, что Новгород должен был знать, так как торговые операции настоятельно требуют записей. Возможно и то, что в разных местах Руси Письмены были тоже разными, так как единства в них могло и не быть из-за различных условий торговых центров. В одних из них могли пойти в основу знаки готской письменности, а в других — ведической. Мы ничего точного об этом не знаем, но логика свидетельствует об этом. Впоследствии нам выпало большое счастье видеть «дощьки» из коллекции художника Изенбека, числом 37, с выжженным текстом. Частью буквы напоминали греческие заглавные буквы, а частью они походили на санскритские. Текст был слитным. Содержание трудно поддавалось разбору, но по смыслу отдельных слов это были моления Перуну, который назывался временами «Паруном», временами «Впаруной», а Дажьбог назывался «Дажьбо» и «Даже». Текст содержал ещё описание, как «Веле учил Деды земе рати». На одной из них было написано о «Купе-Бозе», вероятно, Купале, и об очищении «омовлением» в бане и жертвой «Роду-Рожаницу», «иже есь Дедо Свенту». Были строки, посвящённые «Стрибу, кий же дыха яко хще», а также о «Вышен-Бог, иже ость хранищ живот наших». Подробный разбор «дощек», которые нам удалось прочесть до их исчезновения, будет нами дан отдельно.

«Дощьки» эти были обнаружены Изенбеком во время Гражданской войны в разгромленной библиотеке князей Задонских или Донских, точно нам неизвестно, да Изенбек и сам не знал точного имени хозяев разгромленного имения.

МОР-МАРА И МОРОК


Юрьевская языческая традиция представляет Мару (Мор) и Морок следующим образом: «Не ходи, сыне, в холодные сени, вспотевши! Мор-Мара там ждут, схватят и Мороку дадут!» На вопрос, какая же она из себя Мор-Мара, старые люди отвечали: «Мор-Мара чистоты, омовения боятся. Не могут они чистого тела коснуться, а коли вспотеет человек, так у него на пупке пот каплями собирается, и Мор-Мара к нему жадно прилипают, пьют его, набираются силы, и тогда человеку несдобровать. Простуженный (охлаждённый) человек внутреннего тепла (Огня-Агни) лишается, и не может его это тепло защитить, а тому Мор-Мара радуются и на простуженного человека кидаются. Мор-Мара суть муж с женой, а такие злые они были с самого начала, что как вцепились друг в дружку, так и срослись! Вместе и бегают по свету. Морок — сын ихний. Ему Мор-Мара, как только всю живу силу выпьют, мертвяка бросают, а он из его печёнки последнюю силу тянет».

Перво-наперво, здесь идёт речь о Боге-Богине Смерти. Мор-Мара, таким образом, есть Смертная Чета. Они хватают и впиваются в человека, то есть в этом случае символизируется болезнь, впивающаяся в человека. Пьют они «живу-силу», нечто, совпадающее с Живой ведийцев. Последние верили, что Жива находится в области пупка, и потому «живот» по-русски «чрево», а «живот» по-чешски — «жизнь». Морок, сын Смертной Четы, допивает жизнь, таящуюся ещё в печени. По последним данным, клетки печени ещё живут после смерти человека около 17 дней! Таким образом, в этом мифе не всё лишено смысла. С другой стороны, охлаждение тепла тела (Огня-Агни) — непременное условие простуды. Морок может «об-моро-чить», заставить потерять сознание, но Морок убить не может. Наоборот, Мор-Мара могут это сделать. «Об-морок» в русском языке означает буквально «об-мороченный Мороком», то есть схваченный Мороком, но ещё не погибший человек. Наоборот, «маритися», древнеславянское слово, обозначало «умирать». Само слово «у-мирать» обозначает «быть у-Мары», а «у-мориться» обозначает «ослабеть, устать, быть лёгкой добычей Мары».

«Марийцы» — люди, посвятившие себя богине Маре, древние «ударники»-воины, обрёкшие себя на погибель, но не на поражение! Героизм в древние времена был, следовательно, близок к посвящению себя Богине-Богу Смерти. Человек себя вычёркивал из числа живых, иди в «Марийцы». «Море» — тоже посвящение себя Богине Смерти, ибо идущий в море может и не вернуться.

Проклятие: «Чтоб тебя Мара взяла!» означает призыв Богини-Смерти на врага. Мор-Мара, по юрьевской традиции, были уродами, они так же отвратительны, как «два вцепившихся друг в друга паука».

Шотландское «Мэрроу», водимо, того же происхождения. Было ли оно иллирийским или же славянским, трудно сказать, но значение его то же, что и Мор-Мары.

КОСМЕТИЧЕСКИЕ РЕЦЕПТЫ В ЮРЬЕВКЕ


В раннем детстве в Юрьевке я, конечно, многого не понимал или не знал, другое не мог объяснить. Если сейчас воспоминания в свете скромной науки, которую мне удалось узнать, приобретают учение, то ещё большее значение должны иметь рассказы моей матери о жизни в этой деревне. Общее её образование было достаточным, чтобы иметь верное понятие обо всём, другое она сама изучала и объясняла иной раз не без известной остроты ума.

Так, она рассказывала о деревенских притираниях, на которые была мастерица та самая старуха, имя которой, к сожалению, забылось, но которую все знали и уважали в те времена и о коей я уже говорил выше. Её, кажется, звали Захариха, но с точностью утверждать не могу. Она делала так: брала кварту чистого липового мёду, добавляла в неё цветы зверобоя («гипперици оффициалис», «герба гиперици оф», или «мильпертьюи» по-французски) и оставляла так до осени, когда добавляла корень ангелики и столько же, сколько было по объёму мёду с растениями, добавляла чистого спирта 97 градусов, осенью она добавляла тонко срезанную яблочную корку, потом всё цедила и оставляла до Нового года, добавив туда несколько зёрен бензойного ладана и две-три «слёзки» ладана росного. Когда была первая в Новом году «Звёздная Вода», она ею разбавляла образовавшуюся настойку с расчётом, чтобы было не меньше 60 градусов крепости. Затем она сушила дрожжи, не на горячем месте, а лишь на тёплом, пока те не ссыхались в твёрдые, рогообразные куски. Высушенные дрожжи она настаивала в «Звёздной Воде» два дня и этот настой прибавляла в своё снадобье. Этим снадобьем надо было натирать лицо, если оно было в угрях. Старший брат, как и средний, страдали этой болезнью молодых людей, и мать извела большие деньги на все аптекарские изделия, пока не узнала, что Захариха лечит своей настойкой. Лечение дало сразу же свои результаты: лицо старшего брата стало здоровым, кожа порозовела и угри исчезли! Рецепт этот мать купила у старухи за пять рублей с обязательством никому его не давать, и мать сама приготовляла эту настойку. Она имела очень приятный запах и даже вкус, потому что её можно было также и пить.

Позже, уже занимаясь химией, я нашёл, что причина лечебного действия таковой зависела от присутствия в ней витаминов «С» и «В», а также витаминов «R» и «Y». Ароматические масла ангелики и зверобоя были дезинфицирующими, а яблочная кислота, как и муравьиная кислота мёда, были предохранительными дерматическими веществами, дающими здоровую реакцию кожи, которая имеет кислую реакцию. «Люстральная вода» имела свойство растворять нечистоты, имевшиеся в коже, главным образом мочевую кислоту. Откуда были у этой Захарихи такие сложные познания? Для нас это было тайной, как было тайной лечение «костоправа» Кондрата, коловшего иглой больных, после чего они выздоравливали!

ПОВЕСТИ СТАРЫХ ЛЮДЕЙ


В зимнее время в Юрьевке старики любили, когда к ним приходили девушки посидеть до ночи, вышивать, петь песни, рассказывать сказки.

В один из таких вечеров у старухи-соседки собрались юноши и девицы. Был там и я. Первым долгом старуха поставила всем угощенье: жареную картошку с салом, солёные огурцы, перец, квас, а молодёжь принесла с собой кто — сала кусок, кто — колбасу или мясо, а кто и бутылку водки. Однако если была водка, так не для выпивки, а так, чтобы веселей было.

Сначала все шутили, смеялись, играли в «долгую соломинку» — тянули из кучи с тем, что кто вытянет подлиннее, тот и жить долго будет. Потом стали песни петь, а после старуха стала рассказывать. Зажгли уже лампы. В хате было жарко натоплено. Девушки вышивали свои наряды, слушали, а старуха говорила: «От-то же, когда был Сваро, так ему было скучно одному. Жил он в себе и сам по себе, как старый вдовец, в мовнице (бане), какую сам себе построил в незапамятные веки. И ходил он молиться, мылся, тёрся да вехоть и бросил, а с того поту Божия и свет почался. Выросла земля, два месяца показались, стали ходить по небу, а потом Сваро солнце сделал, чтобы лучше видать было. Да пришёл из-под споду Дух Нечистый, Гнилой, и один месяц разбил, на землю стал камни кидать. А Сваро осердился, схватил его и стал бить, да на кусочки разбил, в камни запечатал, и с тех пор он в них живёт. И Дети Сваро на землю сошли, стали играться да за волосы хвататься, а где волос упал, там дерево выросло, где клок — там лес целый. И когда Сваро то увидел, на тучу белую сел, сам себя за бороду держит, да таким образом и сидит, а земля под ним. Весна, Лето, Осень, Зима внизу, а у Бога всё время тепло и жарко, рядом с Солнцем живёт Он. И так тысяч сто годов сидел Сваро да забыл, заслонил Солнце, а на земле холод страшный пошёл, всё замерзать стало, люди, звери, все побежали на полдень, где теплее. А и на полдню холодина такой, что всяко древо, всяка травина замёрзла. А на земле тогда Царь-Горох был. Земли было много, а людей мало, где хочешь, там и сей. А на другом конце земли Царь-Панько был, а у Царя-Панька земля была тонка, носом копнёшь, и — воду пьёшь! Стала по земле Мара ходить, а где Мара с Мороком, там и люди помирают. Стали люди кричать: “Слава Свару! Слава Свару! Слава Свару!”, а Дед глухой, ничего не слышит, а видит, что люди мечутся, привстал, и Солнце из-за Него показалось, вмиг землю отогрело. Стали люди радоваться, ну, и Сваро увидал, что сделалось с людьми, понял. А Царь-Панько на Царя-Гороха войну поднял. Такая война пошла, стали люди сначала камнями кидаться, стрелами, мечами, ножами биться, да у кого нож медный, тот и пропал! У Царя-Гороха железа не было... Так Царь-Панько всю землю у него и забрал...»

Анализируя слова старухи, можно заключить две вещи. Во-первых, сказала она, что было два месяца. Астрономия говорит, что в незапамятные времена действительно было две луны на нашем небе, и что одна из них распалась, образуя рой астероидов (Станислав Менье. «Ле ииер томбэ’дю сиель» (Камни, падающие с неба). Париж). Когда это случилось, астрономы не знают, но как об этом могла знать старуха?

Второе: война Царя-Гороха с Царём-Панько. «У Царя-Гороха не было железа». Ведь это указание на неолитическую войну! Тогда именно иллирийцы имели бронзовое оружие, а кельты — железное. Последнее не под даётся никакому сомнению, но как всё-таки старуха могла сохранить об этом воспоминание, хоть и искажённое, легендарное, но всё-таки воспоминание? Наконец, есть и упоминание о ледниковом периоде: «Сваро заслонил Солнце». Правда, есть и в Библии слова о Всемирном потопе, который был несомненно в связи с таянием льдов ледникового периода, но старуха ясно сказала, что сведения эти шли из легендарной Эпохи Двух Царей, в Библии даже приблизительно не указанных. Конечно, имена этих двух царей легендарны. Возможно, что они даже никогда в действительности не существовали, не носили других имён, а были произвольно выдуманы, но всё равно даже и в этом случае упоминание про них и войну, ими затеянную, есть отражение действительной войны, когда-то бывшей между людьми бронзового и железного века. Мы знаем, что эта война имела место в Европе, а славян тогда ещё в Европе, по официальным данным, не было. Как же старуха могла настойчиво говорить об этом, как о прошлом, о котором «знали старые люди»?

В этом её рассказе, вероятно, основой служили действительные факты, а воображение придало им лишь внешнюю форму или, скажем, исказило эти факты. Но сами факты-то были. Мы не считаем эти слова лишь одной фантазией, а считаем их традицией, ибо рассказ старухи был передачей этой традиции, а не сказкой. «За стари часы було», — говорила она. Значит, в древности. Откуда же она могла знать такую древность? Мне самому, прежде чем я нашёл сведения о второй луне, пришлось многое перечесть и во многом сомневаться. Однако теперь мы можем считать вполне установленным факт знания старухой этого события. Знала она и про ледниковый период, и про Войну Двух Царей, один из коих обладал бронзовым оружием, а другой — железным. Из её рассказов, относящихся к «повестям старых людей», нам удалось почерпнуть многое, о чём мы скажем дальше.

ЗВЁЗДНАЯ ВОДА


В каких культурных сношениях могли быть римляне и славяне, наши предки? Вероятно, почти ни в каких. Между тем известна «Люстральная Вода» римлян, которую приготовляли наши кудесники и чародеи. В Юрьевке на Днепре эту воду приготовляли так: надо было собрать чистый снег, первый в Новом году, в новую кастрюлю, либо горшок, либо эмалированный чугунок, затем внести в дом и поставить над печью так, чтобы дым не трогал и пыль не садилась, а затем вечером поставить во дворе так, чтобы в воде были видны звёзды. Лучше всего было, если на дворе была оттепель и вода оставалась жидкой. Это было нужно для того, чтобы «звёзды нагрели воду».

Тем не менее эта вода имела нечто общее с Живой Водой ведийцев. Те употребляли для этого, кажется, дождевую воду, а в Юрьевке для этого служил свежий снег. Во всяком случае, эту воду, в которую клали кусочек ладана (олибан), нагревали, а затем купали в ней младенцев, — больных «молочной болезнью» («крут-дэ-лэ» по-французски), или мыли волосы, тронутые перхотью, ею же умывались молодые девицы, «чтоб сохранить красоту». Летом такой водой была колодезная вода, взятая на заре, так, чтобы казалось розовой. Вероятно, римская «Люстрапьная Вода» тоже была арийского происхождения. Либо же употребление таковой распространилось у славян через купцов, посещавших Рим и славянские земли.

Та же вода считалась верным средством против ревматизма и подагры. Снеговую воду пили при болезнях почек, мочевого пузыря или опухолях суставов ног и рук. Действие её было несомненным. Над этим задумывались и мы, и объясняем лечебную силу этой воды тем, что, будучи изготовленной из снега, она была как бы дистиллированной, то есть лишённой минеральных солей, и, конечно, легче растворяла мочевую кислоту в организме. Однажды нами был даже сделан анализ такой воды, показавший, что содержание минеральных солей в ней было меньше одной тысячной! Найденные же в ней соли были железные окислы и кальций. Последний был в весьма незначительном количестве, а вообще чистота снеговой воды могла считаться близкой к идеальной.

Конечно, звёздный свет, как и свет зари, имел только магическое значение, хотя роль космического света нами не выяснена. Увеличивает ли он ионизацию воды, или же придаёт ей химическую активность, мы определить не могли. Думаем, что такая вода могла быть насыщенной световыми, или космическими, электронами. Какое они производили действие на поведение воды в организме, нам неизвестно.

Однако мы отмечаем факт употребления Звёздной Воды в Юрьевке.

МЛАДА, ЯРИЦА, ЮНИНА


Юность и молодость, увлечение, влюбление находились под покровительством Млады, Ярицы, Юницы — Три Девы с Матерью Быдогощью. Быдогощ (Быдгощ) является Матерью Чувства, вдохновительницей Любви не только к противоположному полу, но и вообще ко всему. Юрьевские «старые люди» говорили молодёжи: «Як вырастешь, та возьмёт тебя Юница за руку, та поведёт к сестре Ярице с Младой, та будет Мать Будогоща благословлять, а ещё: “Иди, сыне либо дочко, до Свету (в мир, в жизнь), та люби всяко дерево, траву, птицу, скотину, люби детей, мужа (жену), та работай на них, абы им лепше было, как тебе самому!”»

Ясно, таким образом, что это как бы Вера, Надежда и Любовь с Матерью их Софией. Однако «старые люди» уверяли, что «наука» та шла из древности и про Трёх Дев знали все Пращуры, и им посвящали своих подростков, девушек и юношей. Между прочим, название Быдогощ имеется в Восточной Пруссии, этим именем назван город возле Бромберга. Возможно, что Быдогощ и Радогощ если не одно и то же Божество, то во всяком случае они близки друг другу.

«Млада пляшет, Юница песни поёт, а Ярица цветы сеет!» — говорили юрьевские крестьяне, придавая, таким образом, весеннее значение этим трём сёстрам с их Матерью.


О Младица, о Юница, о Ярица,
буде дощу з Будогощью! —

пели весной девки на лугу. Однако эти песни пели только самые молодые девчата, по 16—17 лет. После они шли «выспевать» другие песни, как


О Толо, Толо,
Золотое Перо,
на чьей ручце,
на мереженце (вышитой «мережкой»)
срибный,
Перстень упал?

Это песня-гадание, обращённая к Толо-Ладо с просьбой ответить, кому с весны замуж идти. Перстень, кольцо — знак замужества.

Трем Сёстрам девицы тайком на заре, утром или вечером, но чаще утром, несли чашку молока на «средокресную дорогу», то есть в то место, где одна дорога пересекает другую крестообразно. Там это молоко они выливали, говоря: «Пейте, Сестрицы, дайте мне Гриця!» (то есть мужа).

ОБРАЗОВАНИЕ КУЛЬТА


«Старые люди» на Рождественское Свято рассказывали в Юрьевке: «Когда жили на свете деды дедов и прадеды прадедов, когда прадеды пращуров и щуры щуров пасли скотину в степи далеко, далеко от нашего края, тогда жил Батько Орий, а у него было три сына: Кий, что сделал Киев, Хорув, что живёт на Полдень, а от кого хорваты пошли, да Щёк, от кого идут чехи. И пошла тогда земля трястись, а то Мор-Мара с Мороком под землёю подрались, да хлынула вода великая, да затопила степи. Уходили от той воды люди, ибо она шла помалу, подальше, в горы, а горы все высокие, да чем выше люди шли, тем выше вода великая ставала. Земля ставала всё меньшей и меньшей. Не знали люди, куда идти дальше, как на гору карабкаться. И стал Орий на колени, стал просить: “Солнце, Солнечко Красное! Может, ты — Бог?” Отвечало ему Солнце: “Нет, я не Бог, а есть выше меня, тот — Бог!” Обратился Орий к Горе: “Гора, Горе Высокая! Может, ты — Бог?” Отвечала ему Гора Высокая: “Нет, я не Бог, есть повыше меня, тот — Бог!” Обратился Орий к Туче Белой и сказал: “Туча моя Белая, может, ты — Бог?” Отвечала Туча Белая: “Нет, я не Бог, есть тот, кто выше меня, тот — Бог!” Обратился Орий к Ветру Быстрому: “Ветре мой Быстрый, может, ты — Бог?” Отвечал ему Ветер Быстрый: “Нет, я не Бог, тот, кто выше меня, тот — Бог”. Обратился Орий к Заре Утренней: “Зоре моя Ясная, может, ты — Бог?” Отвечала ему Заря Ясная: “Нет, я не Бог, есть тот, кто повыше меня, тот — Бог”. Обратился Орий к Звезде Утренней: “Звездо моя Утренняя, может, ты — Бог?” Отвечала ему Звезда Утренняя: “Нет, я не Бог, есть выше меня, тот и есть Бог”. Обратился Орий к Месяцу Красному: “Месяце мой Красный, может, ты — Бог?” Отвечал ему Месяц Красный: “Нет, я не Бог, есть выше меня, тот — Бог”. Обратился Орий к Дереву Зелёному: “Дерево Зелено, может, ты — Бог?” Отвечало ему Дерево Зелёное: “Нет, я не Бог, есть выше меня, тот — Бог”. Обратился Орий к Птице Быстрокрылой: “Птице Быстрокрылая, может, ты — Бог?” Отвечала Птица Быстрокрылая: “Есть повыше меня. Тот — Бог”. Обратился Орий к Траве Высокой: “Трава моя Высокая, может, ты — Бог?” Отвечала Трава Высокая: “Нет, я не Бог, есть тот, кто выше меня, Он — Бог”. Обратился Орий к Быку Непорочному: “Может, ты — Бог?” Отвечал ему Бык Непорочный: “Нет, я не Бог, есть тот, кто выше, тот и Бог”.

Обратился Орий к Корове Яловой: “Корове моя Ялова, может, ты Бог?” Отвечала ему Корова Ялова: “Нет, я не Бог, есть выше меня. Тот и Бог”. Упал тогда на лицо своё Орий и вскричал: “Боже, Ты, который не Солнце, не Месяц, не Трава, не Дерево, не Птица, не Гора, не Бык, не Корова, ничто, помилуй нас! Спаси нас от Воды Великой, не дай згинуть ни скоту нашему, ни нам!”

И тогда остановилась вода прибывать, перестала земля трястись, и стало тепло, и травы выросли новые, и земля вышла из воды. Так Щуры Щуров и Пращуры Пращуров научились в Бога верить!»

ЫРКА


«Старые люди» рассказывали: «Ночью человек идёт в поле, расстояние между ним и домом другое, чем днём, и ночью человеку всё кажется, будто кто-то идёт за ним, и беда, ежели оглянется! Тут-то Ырка и сразу добегает до него и начинает его морочить! То хватит за руки и начнёт вертеть вокруг себя колесом, то удлинит дорогу, а то собьёт с пути. Нельзя ни в коем случае оглядываться, а начнёт звать знакомым голосом, будто жена либо муж, а не то брат, сестра, мать — ещё меньше оглядываться. Даже думать о том, чтобы оглянуться, нельзя, а то сразу вскочит Ырка, в один прыжок будет рядом и начнёт говорить всякое, даже и такое, что никто, кроме Бога, не знает! Отвечать никак нельзя. Лучше всего сказать: “Чур меня, чур, Пращур!” трижды, и тогда Ырка отстанет. Но ежели ответишь, так он начнёт забегать вперёд дорогу преграждать, в поле заводить, подальше от дому. Лучше молитву какую-либо читать. “Отче Наш” очень помогает, потому что ей нас сам Христос научил. Ырка же не чёрт, но тёмный человек. Он из тех, может, что повесились или горло себе ножом перерезали, утопились. Ночью — его воля. Ночью он ходит по всем дорогам, бегает, где бы кого встретить, тепла его живого напиться, чтобы дожить недожитое. Оборвал ведь жизнь, а дожить её должен. Вот и ищет. Так чтобы если кто в поле ночью заночует, надо огонь развести. Ырка огня боится, огонь его прогоняет, потому что в огне овца! А тут мудрость великая, и не всякому она сказана. И вот Ырка бегает, и не дай Бог увидать его тьмавое лицо, глаза у него, как у большой кошки, светятся, посмотришь — он тебя и заворожит. В глаза ему, если уж забежал вперёд, никак нельзя смотреть, а будет мороз по спине драть, молиться надо, Деда звать надо! Сказать надо: “Деде, Прадеде, Пращуре, слышишь?” И в ответ коли раздастся: “Слы... шу!” как бы издалека, значит, услышал Дед, и тогда Ырка отстаёт.

Особенно он привязчив на Ивана Купалу. Потому-то и огни разводят в эту ночь. Ырка Иванова Огня боится. Но пуще Деда боится. Ежели скажешь ему: “Отстань, а то Деду скажу!”, он сразу присмиреет. А коли станет вопросы задавать или скажет что-либо, что одному Богу на Святой Исповеди сказано, так надо непременно отвечать: “А ты, Ырка, Отче Наш знаешь?” В тот же момент он заплачет, зарыдает слезами горькими и позади останется».

Из этого рассказа о ночном привидении Ырке можно заключить, что «Деда звать» значит призывать Исварога, ибо его имя было Дедо, Дед, Прадед, Пращур. Таким образом, хотя в этом мифе и есть христианское содержание, он всё же языческий. Ырка — нечто вроде ночного духа, эльфа или призрака. Запрещение оглядываться перебарывает страх одиночества во Тьме. Тьма — образ смерти. Таким образом, приставание Ырки — угроза Смерти.

ПОЛУДЯНКИ


«Летом, в поле работаючи, надо в полдень спать ложиться на час, потому что коли вено венити с утренней звезды до полудня, много часу уходит, а в полдень Полудянкам плясать надо. Потому-то люди спать должны. И пока спят они, Полудянки за них вено венят, снопы кладут. Горе тому, кто смотреть на них будет. Причаруют, заворожат, иссохнет, как костыль станет. А женщину или девицу так заморочат, что на всю жизнь дурная (глупая) будет. Никак нельзя на Полудянок смотреть. Солнце жжётся, под возом ложиться надо, а то Полудянка сожжёт. Иссохнется человек. Всё будет томиться, головой страдать. А Полудянки в жите-пшенице пляшут, бороду Деду заплетают, смеются, мелькают красными, синими, белыми платками далеко-далеко, а пойдёшь, назад не воротишься. Идёт вдали волна голубая, а то Полудянки пляшут, коров доют. Пастух зазевался, а они их в пещеру загнали и доют. А в небе Солнце горит, и в нём овца. Тут есть наука великая, не всякому сказанная. А коли Полудянку встретишь, забыл что ли, так надо поклониться и сказать: “Добродень Деду! ” И она так пройдёт, не тронет. А не скажешь, плохо будет тебе.

С виду они как девки, краснощёки, белолицы, смешливы, грудь пышная, голос звонкий. В одной рубахе, в запаске (юбке) и в волосах колосья, ромашка, васильки, мак красный. Идёт пава павой, рукой двинет, как крылом машет. Походка плясовая. Идёт, рукой зовёт. Мотнёт рукой во ржи, пойдёшь за ней, а она спрячется. Издали уже рукой машет. Пойдёшь ещё, а она ещё дальше стала. Чем ты к ней ближе, тем она от тебя дальше. А чем ты от неё дальше, тем она ближе. И коли видит, что не хочешь идти за ней, всё старается, чтобы смотрел на неё, а увёртываться будешь, она с другого боку зайдёт. Спать ли будешь, она не тронет, потому что ты под возом, а на возу вено, а поверх вена Солнце светит. Дед его стережёт, потому что в нём овца. А коли видит она, Полудянка, что не смотришь, голой покажется. Не дай Бог, увидишь! Так и будешь смотреть всё, глаз оторвать не сможешь. Заворожит, разъярит, с ума сведёт!»

Этот рассказ «старых людей» совпадает в главных чертах с ведийским пониманием Огня. Огонь есть Агни, а «овца» — образ Агни, «ягнёнок», «агнец». В этом выражении «наука великая» («Солнце и в нём овца») то же содержание: Солнце — Огонь Небесный, образ Огня земного, Агни-Вышнего-Индры. Полудянка — Русалка Страды. Встреча с русалкой вообще, по славянским верованиям, ничем не грозит. Но встреча с Полудянкой во время обеденного отдыха опасна. Отдых нужен телу, и требование отдыха в обед — общее всем мифологиям требование, как и требование чистоты тела, ритуальных омовений.

Полудянки здесь — образ соблазна, образ нарушения обычаев. Всему своё время: работе, молитве и отдыху. Нарушение этого порядка ведёт к греху и болезни.

СНОП, ИЛИ ПРАЩУР


Начиная жатву обычно с ячменя или жита, юрьевцы зажинали Первый Сноп и называли его Пращуром, ставя в красном углу под иконами. По Спожинах Сноп этот относили на чердак, где он и оставался, укрытый вышитой скатёркой, до Рождества. В Канун его торжественно вносили в хату, на чистую половину, ставили в углу, под иконами и называли, входя в эту комнату: «Поздоровь, Боже, Пращуре!» В других местах его называли Дедом, Прадедом и Зажинец, Спожинец и т.д., но основное его значение Деда Вселенной остаётся везде, если даже его открыто и не говорят. Всякий раз люди подразумевают, что Первый Сноп — дар Богу или что он — изображение Бога-Отца. В Юрьевке Пращур был участником Колядок, его носили на вилах от дома к дому, и, входя, ребята начинали словами: «Слава Пращуру!» Затем пели Колядки. Взрослые же, обмотав Колесо соломинами Пращура, зажигали и гнали горящее Колесо по дорогам, через сугробы, в знак близкой весны и тепла. В начале вешнего сева хозяева брали Первый Сноп, растирали руками колосья и выпавшее зерно с половой (мякиной) смешивали с зерном для сева. Этим как бы поддерживалась связь одного Пращура с другим, идущая с древних веков. На Новый год несли колоски из Пращура скотине, курам, животным, чтобы и они попробовали зёрна Пращура, чтобы хорошо родились, были здравы и благополучны. Хозяева, творя молитву, читая Отче Наш, добавляли: «Бери семя с Пращура, чтобы не было ящура!» (болезни рогатого скота). Пращур был непременным свидетелем свадьбы, его сажали в красном углу с широкой цветной лентой наискось как «Болярина», а посаженные отец с матерью, входя в избу, кланялись иконам, крестились трижды и говорили, обращаясь к Снопу: «Буди здрав, Пращуре!» Из этого видно, что Первый Сноп был как бы изображением, иконой Бога, Деда Вселенной, Сварога. Из выдернутой из него соломинки зажигали огонь на «Зворожины», чтобы начинать приготовление «стравы», в состав которой входило не только мясо, но и зелень. К горевшей соломинке Пращура прибавляли соломы, потом хвороста, кирпичей из «кизяка» или угля. В «колобрагу», род пива, приготовлявшегося к Рождеству, бросали тоже соломинку из Пращура, и та в ней плавала всё время брожения, оставаясь в ней и в самый канун, когда брагу пили. Из зерна Пращура делали снадобье для лечения мокнущего лишая на лице: брали зерно, шли к кузнецу, где тот, разжёгши кусок железа, прикладывал его к зерну. Из последнего текла тёмная, пахнущая горелым, маслянистая и дёгтеобразная жидкость. Этой жидкостью мазали лишай, и обычно он исчезал. Пращуровым зерном кормили петуха ночью, беря его с насеста и внося в дом под крещенье, на Рождество. Зерно считали, сколько склюёт, по числу судили о «чете» или «начёте», добре и зле.

ТАЙНАЯ МУДРОСТЬ


Упоминание о Тайной Мудрости в том или другом выражении («Солнце овца есть» и т.д.) относится к герметическим выражениям, имеющимся в сказаниях юрьевских «старых людей». Объяснение этих выражений нами было найдено лишь в ведизме, и то после долгого изучения. По всем данным, «наука», или «веда», передавалась от одного поколения «старых людей» другому и не была предназначена для «профанов». Не все «старые люди» по возрасту были «старыми людьми» в том смысле, как это хотела сказать языческая традиция. Только некоторые из них, всегда двое-трое в поколение, действительно были посвящены в «знание», да и то не всегда полное, ибо со временем это «знание» терялось, стушёвывалось, забывалось. Однако такая передача не была равносильной посвящению в «колдовство». О Колядунах была речь, когда хотели сказать о человеке, сохранившем действительно языческую веру, но таких людей было чрезвычайно мало, ещё меньше, нежели «старых людей», хранителей языческой традиции. Дело в том, что вообще, если язычество ещё удерживалось, то вопреки жизни, ибо последняя стала христианской. Языческая традиция была лишена того, чем она должна была питаться, то есть среды. Крестьяне жили жизнью православных людей, от праздника к празднику, Рождества и Пасхи. Таким образом, чрезвычайно малое количество людей, несмотря на «Зворожиху», жило в условиях языческой традиции, но те из них, кто жил, были знающими «науку». Об этом говорили сами крестьяне. Так, считалось, что Захариха «знает науку», что знает её и дед Богун и ещё некоторые старики на хуторах. При каждом из таких «знающих» был юноша, с ним живший, которому свою «науку» Дед передавал. Духовенство смотрело на таких «ведунов» как на погибших людей! Если их официально от церкви не отлучали, то и не принимали в неё. Особенно обострились отношения между носителями языческой традиции и духовенством, когда в те же места прибыл фельдшер, ставший лечить людей не «люстральной водой», а порошками. Крестьяне упорно к фельдшеру не шли, предпочитая своих «знахарей». Между тем фельдшер, чтобы жить, должен был принимать больных, а больные к нему не шли. Он обратился к священнику, чтобы тот с амвона сказал прихожанам слово в его защиту. Вместе с тем обратился он и к земскому начальнику. Последний, даже не дожидаясь действия проповеди с амвона, арестовал одного из «знахарей» и послал его под стражей в город. Крестьяне встретили такую меру враждебно. Настал четвёртый и пятый года, года первой революционной попытки захвата власти в России. В Юрьевском районе стали гореть помещичьи усадьбы. Их поджигало недовольное преследованиями против «знахарей» крестьянское население. Между тем «тайная мудрость» продолжала жить. Взятые под стражу и осуждённые на ряд лет тюрьмы «знахари» были в глазах населения мучениками. О них говорили с уважением, и авторитет оставшихся «знающих» ещё более возрос!

ЛЕСОВИКИ


Хотя, казалось бы, в Юрьевке, где лесов нет и где ближайший Царичанский лес сосновый, истреблённый сосновым шелкопрядом, а кроме него ни рощ, ни лесов нет, существовали поверья, касавшиеся Лесовиков, то есть Лесных Божеств. Главным из них был Дед Лесовик, у которого ноги и руки деревянные, как бы сухого дуба, а на ногах старая, мшистая кора, отпадающая кусками, которую Дед Лесовик, сев на пень, отдирает. А на голове у него птичье гнездо, а в волосах и бороде плющ зелёный и по щекам зелёный мох растёт. Он нрава весёлого, и если пугает своим смехом, то больше девок, а главное, если кто в лесу заблудится, то достаточно сказать: «Деде Лесовик, ты к лесу, а я к дому привык!» — он и выведет на тропинку, ведущую домой. У Деда Лесовика есть помощники: Кущаник, или Кустич, Деревянник, Листовик, или Листич, Травяник (Травник), Корневик, или Коренич, Стеблевик, или Стеблич, Квитник, или Кветич, Оришник, или Орешич, Ягодник, или Ягодин, и Грибник, или Грибнич. Есть у него и Русалы, Лесшицы, наяды, среди которых Дубравица, Синявица, или Синява, Русява, Зелешица и др. Лесовик и его помощники блюдут порядок в лесу, следят за зеленью, цветами, корнями и плодами. Зла они никому не причиняют. В лесу даже ночью Ырка никак не властен и его дело — поля и дороги, а не лес. Туда его не пускают ни сам Лесовик, ни его помощники, а лесные Русалы даже благосклонны к человеку, и никогда такая Русала человека не погубит. Все эти Божества добрые и никакого зла в лесу не допускают. Даже волк, если забежит в лес за зайцем, то сейчас же наткнётся на Лесовиков, которые начинают на него гукать, кричать, гнать его прочь, а за зайца заступаются. Лисе и то, ежели не схитрит, трудно в лесу. Потому-то её чаще можно встретить у курятника в селе, чем в лесу. Там она только нору делает, и лисятам, как всему слабому и беззащитному, Божества лесные тоже благоприятствуют. Если в лесу есть озеро, там царствует Водяник с Езерицами, русалками озёрными, но и тот — тоже друг всего живого и зла никому не причиняет. Особенно же благи Лесовики к сборщикам ягод, орехов, грибов, потому что всё это растёт для живого, чтобы всё живое могло им пользоваться. Если Лесовики и пугают иной раз девчат, так из озорства. Они веселы по натуре и любят посмеяться над трусливыми девчатами, разбегающимися от их крика. В лесу надо звать Деда на помощь, крича: «Ау!.. Ау!.. Аум». Заметим сразу же, что ведическое название Бога, особенно во время жертвоприношения — «АУМ».

Таким образом, и здесь видна связь языческих верований с ведизмом. Особенно же она видна из этого лесного призыва к АУМУ. Так ведийцы обращались к Соме, когда делали возлияния на Огнь-Агни.

СМЕРТЬ — УХОД «ДО ПЕТРИВ»


Ведийские Гимны говорят о «Питрис», священных Предках, ставших святыми в конце концов и слившимися с основателями ведизма. О том же, хотя и несколько иначе, говорили в Юрьевке «старые люди» на Зворожине (праздник «старых людей» осенью, на Покрова). Церемония угощения заключалась в том, что присутствовавший Зворожный Дед и Баба спрашивали: «А Иван где же? Почему нет Ивана?» На это следовал ответ: «А пошёл до Петрив!» «Петрами» участники Зворожины (Исварожины) называли умерших, ибо «при жизни человек называется Иваном, а по смерти он уже на это имя не отзывается; он становится Петром, а не Иваном!» И чтобы вызвать мёртвого на ответ, надо его позвать новым именем. Однако какое имя получил он после смерти, знает лишь «Тот Свет», а не жители этого Света. Потому-то «лучше Ивана назвать Петром», чем Иваном, ибо на своё земное имя он ни за что не откликнется. Расширенно «Петрами» называли всех умерших в период между двумя Зворожинами. Между тем Питрис (или Питри) назывались у ведийцев усопшие Предки, потрудившиеся для веры, а потому ставшие сначала священными, а потом святыми. Век за веком всё большее обожествление этих Предков постепенно превращает их в святых, в Божества. Это общий закон всякой религии, если она существует достаточно долго: эзотерическая сторона её постепенно скрывается под наслоениями, приходящими извне, и внешнее становится вскоре внутренним. Мы не настаиваем, что выражение «пошёл до Петрив» буквально значит: «пошёл к Питрис», но указываем на одинаковый смысл такого ответа при случайном совпадении «Питри» и «Петры». Больше того, происхождение имени Пётр — евангельское и значит оно «камень». Между тем «Питрис» — имя санскритское. Оно, вероятно, искажено во французской транскрипции и по-санскритски пишется и читается «Питри». Однако совпадение в этом случае не столько звуковое, ибо в таковом нет ничего удивительного после тысячелетия христианства на Руси. В этом случае вполне законное проникновение христианских идей и слов в языческую сущность обычаев не вызывает возражений, но что является в этом важным и интересным — это смысл вопроса и ответа на Зворожине. В самом задавании вопроса и в ответе чувствуется давняя языческая традиция. Ведийцы знали, что смерти нет и что умерший уходил к Питри, а юрьевские крестьяне верили тоже, «что смерти нет, а есть жизнь на Том Свете, куда уходит Иван, присоединяясь к ушедшим ранее Петрам!» Таким образом, смерть не есть исчезновение, а лишь переход из одного Света в другой. Свет в данном случае значит «мир». Мир Живых и Мир Мёртвых связаны какой-то нитью, по которой происходит этот переход. Роль последней в человеке играет пупок на животе, месте Живы.

КАЖУЩЕЕСЯ СХОДСТВО В СЛОВАХ И НАСТОЯЩЕЕ СХОДСТВО


Приводя здесь фольклористические наши наблюдения, мы должны отметить две вещи: во-первых, занялись мы изучением фольклора под влиянием одного из уроков учителя русского языка в Духовном Училище, который сказал: «Много есть интересного в народных обычаях и в них есть много указаний на наше языческое прошлое. К сожалению, не всё ещё записано и далеко не всё известно». Эти слова пробудили в нас интерес к нашей теме, а внимательное отношение к окружающему заставило запомнить всё, что казалось интересным. Пребывание же за границей и контакт с фольклором чужих земель побудил нас записать всё, что мы знаем из фольклора России. Тем более что революция, выметая всякую религию, выметает и остатки такового на Руси.

Во-вторых, если мы отыскали совпадение нашего фольклора с ведизмом, то мы не останавливаемся только на первом внешнем сходстве, а ищем внутреннего, более глубокого, смыслового. В этом отношении нам кажется, мы кое-что понимаем не так, как принято в мифологии или фольклорологии. Однако, не будучи пленниками научных теорий и схем, мы стараемся подвести под живую ткань фольклора теорию, а не тянуть эту ткань из кросна теории и вопреки самой ткани! К сожалению, учёные не всегда считаются с живой тканью. Не всегда они до конца понимают и другую истину, а именно, что материалистический подход к вопросу не играет первой роли, а если он её и играет, то далеко не всегда. Точно так же если вначале человек искал в Солнце, Земле и Воде, Огне и Жизни Бога, то постепенно он от этого освобождался и начинал видеть за Солнцем, Землёй, Огнём, Водой и Жизнью Божество, отличное от первоначального верования. Это ясно видно из нашего очерка «Рождение культа». Постепенная сублимация религии шла одновременно с обратным процессом затемнения смысла религии. Первое породило второе по прямому физическому закону: «действие равно противодействию». Действие религии рождало противодействие религии, последняя же может ещё именоваться религиозной инерцией. Если в этом случае уместно материальное истолкование, то оно касается процесса, а не самой религии. Процесс материален, а религия нематериальна, даже если она груба и несовершенна. Даже в том случае, если она идёт от материи, дерева фетишиста или камня идолопоклонника. Даже и в этом случае поклоняющийся ищет в предмете культа не цель, а средство. Таким образом, мы ищем сходства не кажущегося как в словах, так и в понятиях, из них проистекающих, но настоящего, истинного, сходства глубинного, единственного, которое имеет значение.

Останавливаться же лишь на внешнем и на нём основываться — односторонне. Мы не собираемся «учить учёных», но высказываем нашу точку зрения, с их точкой не совпадающую!

НАИМЕНОВАНИЕ БОЖЕСТВ, ВЫЗЫВАНИЕ


Древнее поверье: «нельзя говорить о нечистом» — имеет почву под собой: в древние времена люди, называя добрую или злую силу, считали, что они её таким образом вызывают. Потому у евреев было запрещено произносить имя Божие. Элогим и Элоах, по мнению некоторых знающих людей, никогда не произносилось вслух. Эти два Имени Бога были непроизносимыми. В древности на Руси имя Чернобога, Бога Зла, не произносилось. Не упоминалось без нужды и имя Исварога. У индусов упоминается Брама, но Брахма, Бог в Себе, упоминается очень редко, и то в случаях посвящения молодых людей в тайны религии. Он — Бог Непознаваемый. У «дыромоляев», по Владимиру Соловьёву, вызывали «Того», кто находился «Там», по ту сторону дыры в амбаре или заборе, но имя его не называлось. У юрьевских крестьян, когда говорили о Боге, говорили «Он», «Его», но никогда не говорили прямо о Нём. В основе этого, как мы сказали, лежит верование, что, называя Бога по имени, человек Его «зря называет».

У шведов до сих пор, когда говорят о волке, не называют его имени, дабы не вызвать его, а говорят: «тихий». В старой Италии волка называли «лесным», но не по имени (Александр Краппе. «Всеобщая мифология». С. 14. Париж, Пай, 1930). «Часто, — говорит автор, — божество называли каким-либо хвалебным именем, чтобы не выкликать его, если его больше боялись, чем любили». Такими были Эвмениды греков, Маны римлян, Деенэ Маг ирландцев, Гольда германцев и «Агафти Фтеа» греков. Дальше автор говорит, что «ничто нам не гарантирует, что какое-либо имя Бога принадлежит народу, который его исповедует». Здесь автор, как и все учёные, исследующие мифологию, особенно в её приложении к ведизму и язычеству, совершает классическую ошибку, принимая какой-либо хвалебный эпитет, данный Богу верующими (особенно у ведийцев), за Его имя. Говоря «Боже Милостивый», мы в слове «Милостивый» не называем нового имени Бога и не называем нового Божества. Одни из учёных принимают такой эпитет за имя Бога, Краппе, например, а другие — за новое Божество. У славян и русских последнего времени эти эпитеты носили и носят второстепенный характер, но не являются ни новым именем Бога, ни новым Божеством. Не являлись они и у ведийцев таковыми. Не являлись и у юрьевских или анновских крестьян, хотя последние и называли древнего Ладо «Толо». Это имя было дано, чтобы скрыть имя Ладо от христианских проповедников и избежать таким образом наказания.

Но как у ведийцев, так и у славян, наименование Бога равносильно было Его вызыванию, а потому оно запрещалось, как запрещается в общем и у христиан. Принадлежность же имени Бога тому или иному народу совершенно не имеет значения, ибо народ мог перенять религию от соседей вместе с именами.

ДУШИСТЫЕ ТРАВЫ


Среди трав, пользовавшихся вниманием «старых людей», были: «девясил», «девятисильник», примитивно, может, «Дэва-Сила», или иначе «Азарум Еуропеум официналис», корень которого настаивался на спирту и служил средством при простуде, золотухе, болезнях желудка и печени; затем «зверобой» («герба гиперици официналис»), «мил-лефолия официналис», иначе «тысячелистник», трава желудочная. «Зверобой» останавливал кровавый понос и был действительно могучим средством при дизентерии, а «тысячелистник» при катарах желудка. «Катран», или дикий «салсифий», был скорее витаминозным средством, употреблявшимся при анемии. «Очанка», или «герба эвфразиа официналис», как и голубые «васильки», растущие в пшенице, были средством против глазных болезней. Ромашка, — «матрикариа официналис», или «немецкая ромашка», употреблялась для гигиенических и гинекологических целей. «Валерьяна», известнейшее народное средство, употреблялось в виде спиртового настоя при нервных болезнях. «Базилик», «Мята-Канупер», «Мята зелёная», «Мята кудрявая» входили в состав желудочного настоя. Из смеси «базилика» (называвшегося «васильками»), «Мяты-Канупер», «Мяты зелёной» и «Мяты кудрявой» приготовлялась крепкая настойка, входившая в состав «майского бальзама», на свином жиру, приготовлявшегося Захарихой, великолепного средства при ушибах, нарывах и поранениях. Настойка из «подорожника», «Канупера», «орехового листа» (грецких орехов) и свежей, молодой крапивы применялась при порезах. «Берёзовые почки» служили важной частью для приготовления настойки при болезнях почек.

В неё входила настойка из зелени петрушки (молодой) и пастернака. Это было отличное потогонное и мочегонное средство. Настойка из укропа, молодой петрушки, лаврового листа, мускатного цвета, почек чёрной смородины, гвоздики и дикой лаванды употреблялась при кашле и была эффективной при гриппе. При особенно тяжёлом гриппе делали настойку из чеснока, укропа (зёрен) и зелёной петрушки, кудрявой мяты и малины. Бузиновый цвет употреблялся для вызывания пота. Настойка из кардамов, зелёной петрушки, укропа и корицы — в качестве противопростудного. Средством для борьбы с ревматизмом служили зёрна моркови и петрушки на спирту, принимавшиеся как капли. Настойка из исопа, шалфея и дикой лаванды служила великолепным средством при кашле. Эта же настойка с 13 разбитыми в кусочки косточками слив на бутылку водки служила противорвотным средством, но ею злоупотреблять нельзя было! Настойка из свежей моркови, диких яблок и ягод шиповника, лимона и сухих дрожжей с мёдом давалась при истощении, особенно зимой, детям. Как видно, народная медицина юрьевцев, антоновцев и анновцев была весьма на высоте! Средства были недорогие и действительные.

В Антоновке ревматизм лечили, стегая крапивой ноги или руки, суставы, места, где была боль. Ванная из снеговой воды употреблялась обычно. Наливали такой водой деревянную бочку, куда бросали затем большой камень; вода нагревалась и в неё сажали больного, до тех пор, пока он не начинал просить, чтобы его вынули. После этого его закутывали и клали на печь, жарко натопленную. Тот же способ применяли и при простуде, давая пить бузиновый и малиновый чай. Результат всегда был благоприятным.

В Елбусе, реке, протекавшей через село, была особая водоросль в виде тонких зелёных нитей, называемая в северной России «тиной». Эта тина, вынутая из реки и положенная комом на солнце, быстро чернела и начинала издавать неприятный сероводородный запах. Этой чёрной грязью намазывали ревматические больные свои ноги или руки и лежали на солнце (июнь, июль, август — месяцы лечения), пока грязь не высыхала и не отваливалась кусками. Ревматизм от этого проходил, и больной после десятка грязевых ванн выздоравливал.

Против нарывов («антракс») употребляли листы подорожника, смазанные густыми дрожжами, которые и прикладывали к больному месту. Раздавленный зелёный лук или чеснок, истолчённый с листами мяты, прикладывали в виде зелёной пасты к глубоким гноящимся порезам. На другой день начиналась сикатризация (заживание).

При болезнях лёгких (туберкулёзе или бронхите) давали каждый день десять зубков чеснока, раздавленного с зелёным укропом, смешанным с кусками свежего масла. Каждый день заставляли пить дрожжи с мёдом и нагретым цельным молоком. Как это ни кажется странным, но в начале болезни, если она была захвачена вовремя, больные выздоравливали!

При болезнях кожи, экземе или псориазе смешивали берёзовый дёготь с подсолнечным и конопляным маслом и прикладывали эту мазь. Экзема проходила! Только теперь стало известно, что растительные жировые кислоты с «ненасыщенными связями» являются действительным средством при этих болезнях.

При нарывах в горле давали пережжённый уголь, мелко истолчённый кофе, который насыпали больному прямо в горло (чайную ложку) и повторяли лечение дней пять. Нарывы рассасывались.

Всё это лечение, конечно, сопровождалось чтением молитвы «Отче наш» и «Живый в помощи Вышнего». Действовала на психику больного и торжественная атмосфера, создававшаяся при этом.

ЛЕЧЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИМ ШОКОМ


Тяжёлая жизнь, постоянная работа, особенно для женщин в периоды их недомогания, служили причиной заболеваний психического порядка. Захариха и другие знахари лечили эти болезни, всякий раз расспрашивая, почему больной или больная заболели, доискивались причины, а лишь затем принимались за лечение. Они различали «тихий испуг» и «великий испуг». При «тихом испуге» лечение сопровождалось ласковым, но настойчивым внушением, так: «Чего тебе бояться тьмы? Из тьмы хлеб едим. Во тьме лежит пшеница всю зиму, а весной просыпается, идёт на Свет Божий, но корень её всё время во тьме живёт и хлеб нам приносит. Светлая не годится для хлебопашества. Тьмы бояться нечего, она добрая». «Чего тебе бояться пустой комнаты? Его видел? Так он же ничего не может сам, если ты не боишься! Если тело твоё чисто, в бане моешься каждый раз, то тебе бояться нечего. Бояться надо тому, кто не чисто живёт». И для подтверждения этого внушения начиналась церемония «конкретизации страха и его изгнания». Больного клали на постель, где всё бельё должно было быть свежим, чистым. Затем брали восковые свечи, лучше всего Четверговые, топили их в печи, а на голый живот больного ставили миску с водой. Растопленный воск лили в эту воду, а затем, когда кусок топлёного воска принимал причудливую, иногда грозную форму (в виде рожи с рогами), больному её показывали со словами: «Видишь?» А затем старухи, не обращая внимания на больного, начинали обсуждать между собой вылитую фигуру: «Это он вышел!» — говорила одна из них, другие уверенно подтверждали: «Надо закопать за деревней поглубже на средокрестной дороге» (две дороги, перекрещивающиеся под прямым углом). «Когда?» — спрашивал отец или старший брат. «Сейчас же! Немедля, а то к ночи он вернётся!» И отец или брат брал лопату и уходил с восковой фигурой. Больному же тёрли лицо водой из миски, в которую прибавляли Иорданской Крещёной Воды. Затем читали трижды «Отче наш», и старухи уходили. Иногда к этой церемонии прибавлялось срезание ногтей и волос с больного или больной; в притолоке или в двери просверливалась дырка и в неё закладывали волосы и ногти, а затем забивали деревянным колком, говоря: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь!» Слова повторяли трижды и больному торжественно заявляли: «Больше оттуда не выйдет! Запечатай». Как ни странно, эта магическая операция, особенно в младшем возрасте, действует на все сто процентов! Обычно больные, напоенные настоем с валерьяной, засыпали после этого и просыпались радостные и здоровые. По-видимому, кроме сознания при нервных заболеваниях играет большую роль и подсознание, для которого эти операции являются решающими. Нервы успокаиваются, и ребёнок выздоравливает.

ЛЕЧЕНИЕ ВЕЛИКОГО ИСПУГА


При нервном шоке, полученном во время пожара, несчастья или когда кто-либо неожиданно подкрадывается в темноте, крича диким голосом, что случалось, «чтобы испугать девчонку», болезнь иногда принимала тяжёлую форму. Больным овладевала прострация, апатия, иногда даже горячка. Первым делом надо было во что бы то ни стало вернуть сознание больного, чтобы он мог видеть и слышать. Для этого его поили валерьяной, мятой, молоком, настойкой из девясила, делали холодные ванны (заворачивали в мокрую простыню) и, когда наконец больной или больная открывали глаза, проделывали всю первую операцию, обставляя её ещё торжественней, куря ладан, зажигая свечи и читая молитвы на голос. Иногда даже приглашали сначала священника для «соборования» (помазания Святым Елеем), а затем приступали к магической операции. Однако не всегда больной или больная выздоравливали. Тогда прибегали ко «второму испугу». Для этого больную приводили ночью в тёмные сени, а там «знахарь» её хватал по голове мешком с сеном и кричал диким голосом. Больная падала в корчах и иногда совершенно лишалась разума, иногда выздоравливала. Мы знаем, что такое лечение испугом практикуется теперь некоторыми врачами на Западе, но вызывает большие возражения со стороны других врачей.

Однако нам известно, что в детстве «лечили» таким образом девчонку подростка, испугавшуюся пожара. Она упала и лежала два дня без сознания. На третий день она стала совершенно нормальной. Конечно, при больном сердце такое лечение может оказаться роковым, но если крестьянство не имело медицинской помощи, да и не могло себе позволить дорогостоящее лечение в городе, ему ничего не оставалось иного, как прибегать к этому способу. Сам знахарь или знахарка говорили: «Может, выздоровеет, а может, и нет!» Родители считали, что если не выздоровеет — такова Воля Божья, и соглашались.

Однако нам известны и «паранормальные» случаи. Больная, пострадавшая от шока, становилась прорицательницей, а другая начинала вызывать вокруг себя «феномены телекинеза». Так, когда она бежала домой, вся посуда летела наземь и разбивалась! Мы это видели собственными глазами и утверждаем, что такой случай наблюдали не раз, а десятки раз! Объяснения этому явлению мы не имеем, кроме расплывчатого выражения «телекинез», то есть передача действия на расстояние. Чем и как обусловлен этот феномен, мы объяснить не можем. Единственное, что мы знаем, — когда девочка шла шагом, посуда не билась, а лишь дрожала. Между тем девчонка была в ста, иногда в двухстах метрах от дома. Вылечить её от этого не удалось. Знахари отказались, говоря, что здесь «Воля Божья». Изучая сами медицину, впоследствии мы узнали, что «паранормальные» явления существуют, но что объяснения им нет!

ПАРАНОРМАЛЬНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ДЕРЕВНЕ


Некоторые женщины были под влиянием то ли тяжёлой истерии, или испуга, или других нервных заболеваний, среди которых большое место занимал и принудительный брак, когда имел место «любовный шок», то есть когда женщина, любя одного, выходила замуж за другого. Иногда такие свойства были врождёнными при «фригизме», иногда они имели место при полученной в результате тяжёлых переживаний нимфомании или же при истерио-эпилепсии. Была одна такая солдатка, жертва «снохачества» своего тестя; она стала больной, а позже паранормальной особой. В праздники она не могла стоять в церкви, так как на глазах у всех на ней рвалось в клочья платье, так что обнажалось тело! Этот случай особенно нам известен, ибо отец-священник должен был над ней читать молитвы об изгнании нечистых духов. Эта экзорсическая треба была выполнена несколько раз, но ничто не помогало. Платье больной разлетелось в клочья! Тогда отец её спросил: «Может, у тебя какой тяжёлый грех на душе? Покайся!» И она покаялась, и с тех пор явления эти прекратились. Она съехала на частную квартиру к вдовой старухе, у которой и жила, а «снохача» отец подверг церковному покаянию и запрещению на три года приступать к Святой Чаше.

Таких странных случаев, на первый взгляд просвещённых людей, в деревне было достаточно. Почти в каждой деревне была такая особа. Та самая солдатка, о которой мы говорим, приобрела впоследствии большую славу: она могла назвать любого человека, которого видела впервые, по имени, отчеству, а иногда даже по фамилии и рассказать, чем он занимается, а также сказать, что ждёт его в будущем. Для изучения этого явления приезжали даже профессора из университета в нашу деревню! Однако в беседе с нами они повторяли всё те же слова о «паранормальном явлении». На вопрос, что же из себя представляет «паранормальное явление», они открыто сознавались, что ответить точно не могут!

Единственный вывод их был: при нормальной нервной системе эти явления места не имеют. Нужно потрясение или шок. Когда нервная система потрясена особым образом, ибо не всегда потрясение приводит к «паранормальности», тогда начинаются эти явления. Обычно в образованном обществе они крайне редки, но в крестьянстве встречаются значительно чаще.

Позже, уже в Брюсселе, нам пришлось встретить француженку, мадам Лагранж, бывшую настолько паранормальной, что все шли к ней с вопросами, касавшимися будущего или прошлого, которое она узнавала по предметам, принадлежавшим тому или другому лицу. В Праге мы знали Варвару Алексеевну Гриценко, Олонецкой губернии, образованную женщину, удивительно прозорливую и совершенно из ряда вон выходящую по своим психометрическим способностям. В деревне, конечно, такие субъекты были значительно примитивнее и не все могли выразить словами. Но факт их существования не поддаётся сомнению!

ЭКЗОРСИЗМ И ЗНАХАРСТВО


Случилось так, что в Юрьевке один человек убил другого выстрелом из ружья. Несмотря на то что его оправдали по суду, он всё время ходил в церковь, плакал, простаивал службы на коленях и надоедал священнику, считая, что его грех «непростимый». «Тебе говорю, властию, данною мне от Бога, прощаю и разрешаю!» — «Нет мне ни прощения, ни разрешения! — возражал он. — И как только дома сяду за стол, так и заплачу: зачем я убил его?» — «Но ведь ты не хотел убить его?» — «Нет, батюшка, истинно не хотел». — «Ну, значит, нечаянно». — «Если бы нечаянно! А то ведь ружьё-то кто зарядил? Я. И курок кто спускал? Тоже я. Как же нечаянно?!» Исповедь шла вслух, перед всем народом, так как каявшийся убийца находил, что «скрывать-то нечего! И так все знают, что убил-то я, а не кто-либо другой». — «Послушай! Здесь Бог Сам невидимо предстоит. Я только недостойный иерей Его. Не предо мной гордишься убийством твоим, а перед Господом! Раз Он тебя прощает, так чего же тебе надо?» Но тот не унимался. Священник наконец вскричал: «Ты искушаешь меня! Уйди вон». Тот поднялся и «с тёмным лицом», как говорили потом крестьяне, вышел. Пошёл он к Захарихе. Та посмотрела на него и сказала: «А батюшка правду сказал: гордишься ты грехом твоим! Если бы не гордился, так и не стал бы кричать: «Нет мне прощения! Нет мне прощения!» Раз сам говоришь, нет мне прощения, так чего же к батюшке да и ко мне ходишь? Тебе дают прощение от Бога, а ты и от Него не хочешь прощения взять! Что же тебе его от Дьявола что ли?» А он смотрит на неё «горящими глазами» и говорит, нехорошо смеясь: «А хоть бы и от Дьявола! Да, только как же я сам себя прощу?!» Видит тут Захариха, что нечистое дело, давай его отчитывать. Дьявол в нём пребывал. Кричит: «Одному Сатане и нет никакого прощения! И мне тоже нет!» — «Да кто же ты такой? Человек или не человек?» — «А, может, и не человек! Откуда и знать тебе!» Встала тут Захариха, покропила его особой водой, которую про самые тяжкие случаи держала, написала на земле Коло мелом и стала в него. Как закричит он, как забьётся, точно действительно нечистая сила его мучает... Упал наземь, пена изо рта. Бьётся, кричит: «Не хочу!.. Не хочу выходить!» — «Нет, ты выйдешь! — твёрдо сказала Захариха. — Выйдешь, потому как тебе велено покинуть этого человека!» Бьётся несчастный, по земле катается, кричит, и вдруг изо рта его «будто жаба выскочила» и ушла! И сейчас же поднялся он, спрашивает: «Где я? Почему у тебя, Захариха добрая?» — «Больной был, — отвечает та. — Теперь ступай в церковь, поблагодари Бога!» Тот пошёл, стал в уголке в церкви и принёс благодарение Богу. Все об этом знали. Все рассказывали. Знали и мы этого человека. Он буквально так и сказал: «Захарихи он послушался потому, что сильная она баба! А батюшки не слушался, потому что батюшка добрый и его побороть не мог!»

ДВА БРАТА, ЧЕРНЯК И БЕЛЯК


Проблема Добра и Зла ясно выражена в анновской легенде о двух братьях: Черняке и Беляке.

Человек, живя на свете, находился под непрерывным и неусыпным наблюдением двух Братьев-Близнецов: Черняка и Беляка. Один из них во всём чёрном, с белыми заплатами на одежде. Другой во всём белом, с чёрными заплатами. Оба они идут неотступно за человеком. Куда он, туда и Братья. Вся жизнь человека проходит на их глазах. И так как человек склонен к чрезмерности как в добре, так и во зле, то и наблюдение братьев сводится к регистрации поступков человека. Идут они, каждый со своей книгой, записывая в неё все поступки, независимо от того, покаялся ли человек в своих грехах или нет. Если покаялся, запись выцветает, она еле видна, но и в этом случае она всё же сохраняется, чтобы Бог «мог видеть Правду», иначе покаявшийся, но живший преступно на земле человек мог бы явиться как праведник. Последний живёт, не делая Зла, а кающийся живёт, это Зло делая. Между тем, если бы тень записи его поступков не была сохранена, то они были бы оба на одном уровне.

Итак, человек живёт под наблюдением Братьев-Близнецов и в один день, который будет последним в его жизни, оба они одновременно направятся к нему со словами: «Ну, человече добрый, пора! Иди за нами!» И человек, скорбя о конце своей жизни, грустно идёт за ними. Жизнь его кончена. Он скорбит, если не успел покаяться или не успел сделать какого-либо дела. Тогда Беляк говорит: «Делать нечего. Сын твой докончит дело!» А Черняк добавляет: «И ему тоже не всё удаётся доделать!» Они идут все трое к Синей Меже, что на краю земли, к горизонту, «за которым — Рай». Там человек является впервые, и если его не примут, идёт назад, и тогда идёт в своего рода чистилище, или Ад, сообразно своей жизни. Но Братья-Близнецы и здесь не оставляют его: если он в чистилище, они ему непрерывно читают свои записи. Один читает все добрые поступки, другой — все злые. Один говорит: «В день Покрова ты пошёл в церковь». А другой: «Но слушал службу Божью плохо, думал о домашних делах!» Другой скажет: «Но, когда служба кончилась, ты перекрестился и подошёл к кресту». А Черняк скажет: «И, выходя из церкви, в ту же минуту забыл, что был перед Богом, и пошёл водку пить с друзьями!» Беляк скажет: «Но, даже выпив, никакого другого зла не сделал». А Черняк возразит: «Но и добра тоже никакого не сделал». И так, день за днём, всю жизнь прочтут! И тогда человек сам увидит, куда ему идти: в Рай или в Ад, или ни туда, ни сюда. И Суд Божий будет только санкцией того, что человек сам увидел. Таким образом, Бог только подтверждает то, что человек сам о себе решил.

В этой легенде сказано ещё, что иногда Бог, если человек себя слишком строго осудил сам, может сказать, что милует его!

Анализируя этот миф-легенду, можно сказать, что она несколько расходится с чисто христианским взглядом на Суд Божий. Христианин оставляет всё на Волю Бога, тогда как в этом мифе, в котором дуалистичность выступает вполне ясно, роль Судьи выполняет сам человек. Тем не менее Бог следит за правильностью решения и может вмешаться, милуя грешника.

Двойственность этого мифа приводит нас к языческому верованию в Белобога и Чернобога. Вне всякого сомнения, Беляк и Черняк именно они. Однако понятие об этих Божествах древности сильно изменилось. В мифе отводится большая роль совести, которая понимается почти как христианская. Ибо если в христианстве роль Судьи оставляется Богу, то роль совести почти идентична с Гласом Бога. Ведически это — «искра Индры-Агни-Варуны-Сомы» в человеке. Христиански это — весы Добра и Зла, на которых человек сам взвешивает свои поступки и наделён, таким образом, свободной волей.

Миф о близнецах Черняке и Беляке, конечно, пережиток язычества, и как таковой мы его и рассматриваем.

Записи этих братьев, конечно, уже позднейший орнамент легенды, ибо в древности записи не существовали. Белобог знал всё, как и Чернобог. Однако в те времена как Белобог, так и Чернобог имели более мощное выражение. Они были чрезвычайно могущественными. В анновской легенде-мифе они лишь являются человеческими свидетелями. Сопутствуя человеку в его жизни, они в таковую не вмешиваются; между тем Белобог и Чернобог в жизнь человека непрерывно вмешиваются. Там человек был не вполне ответственен за свои поступки, тогда как в анновской легенде-мифе он за них ответственен вполне и даже сам себя судит.

С другой стороны, если в язычестве Божества видят жизнь человека, они ему не ставят в упрёк его поведения, ибо достаточно очищения, омовения и самопокаяния, чтобы Боги простили и забыли плохие поступки человека. В анновской легенде-мифе прощение есть, но забвения поступков нет. Таким образом, близнецы ничего не забывают. Они регистрируют все. И человеку тоже ничего не остаётся другого, как принимать все свои грехи, даже прощённые, за один общий грех, могущий перетянуть чашу Весов в ту или другую сторону. Люди же, не попавшие ни туда, ни сюда, остаются между Раем и Адом так долго, пока Бог, испытав их временем, решает Сам, куда им идти. Нами это и отмечено как своего рода «чистилище», но это «чистилище», конечно, совершенно не похоже на католическое.

ПРОШЛЫЕ РЕЛИГИИ


Конечно, в жизни всякого народа была не одна религия. От прошлых религий обычно с принятием новых остаётся всё меньше и меньше. Так было, конечно, и с язычеством, исшедшим из ведической религии, и с последней, исшедшей из праведического Культа Единого Существа. До того, конечно, и праведницы исповедовали какую-то религию. Вернее всего, она была типа палеолитической. Окружённые опасностями, видимыми и невидимыми, болезнями, смертью всякого рода как «дома», в пещере, так и на охоте за оленями или другими животными, примитивные люди, конечно, принимали за истину, что окружающий мир живёт и имеет душу. Для защиты от невидимого, предостерегающего их зла в той или иной форме пользовались священными предметами, которым мы даём имя «талисманов», или «амулетов». К числу последних можно отнести ношение «верёвочки» на животе, бывшее в употреблении в Анновке, Антоновке и Ново-Батайске. К ним же надо отнести и «серьгу» в левом ухе, которую носили молодые, а зачастую и «старые люди». Правда, «серьга» имеет двойное значение. Она происходит из славянского, особенно киевского, первых веков Киевской Руси, времени. Вызвано это ношение было не столько тем, что «серьга приносит счастье», как непрерывной борьбой с кочевниками. Убитый на поле битвы мог потерять голову, а по вере неолитического человека, а, может, и более раннего, душа человека живёт в его голове, отсюда — желание непременно найти голову своего сотоварища по оружию. Как её отличить? По «серьге» в левом ухе! Если голова найдена, то тела можно и не искать или взять любое, даже принадлежащее кочевнику. Но иногда были другие предметы, как серебряные «чушки», похожие на поросёнка или телёнка. Последние, особенно с изображением коровы или телёнка, были, несомненно, предметами Культа Быка, исповедовавшегося нашими Пращурами, скифами, а, может, и раньше. Сами ведийцы считали Индру Быком. Заря у них символизировалась Коровой, Питающей Живое своим Молоком. У некоторых неолитических народов амулеты изображали беременную женщину, и эти изображения пращуры носили как призывающие плодородие или плодоносность. Таковы Авриньясские и Перигордские изображения (Франция), где особенно известна «Дама Сирей», изображавшая собой Материнство. Религия этих людей была охотничья, и амулеты преследовали две цели: привлечение дичи и отпугивание хищников («Преисторическая жизнь». Раймонд Лангье. Париж, 1952). Охотничьи талисманы имели, например, вид «трёх диких козлов», носимых на груди. Ясно, что такой талисман имел целью привлечь этих козлов к охотнику. С другой стороны, голова мёртвого в эту эпоху отделялась и хоронилась отдельно, и в ней предварительно проделывали отверстие, чтобы «выпустить душу усопшего». То же, вероятно, проделывалось и с головой убитых животных. На Ново-Батайских «чушках» видно было, что в голове их были отверстия! «Чушки» эти были самодельные или же старинного изготовления, без особого искусства; видно было, что «артист» скорее интересовался самой «чушкой», как она должна была быть сделанной, чем сходством изображения. Некоторые из них были медные, другие серебряные и даже железные, а иногда, впрочем, весьма редко, из сплава золота и серебра. На вопрос: «Откуда ты взял эту “чушку”?» следовал ответ: «Это ещё от Прапрадеда». Должно быть, в старое время в XVII или XVIII веках крестьяне их ещё делали сами. То, что значение «дырки» в голове животного было утрачено, видно из того, что многие их носили на верёвочке, продетой через эту «дырку», а не через отверстие для утерянного колечка. Нам приходилось такие «чушки» видеть и на цыганах. Может, они и были поставщиками таких «талисманов», хотя утверждать это мы не можем, В наших, южных местах, не сохранилось надписей или изображений животных с того времени, так как юг России — это равнина и степи. Гор нет, нет гротов и нет скал, достаточно мягких для вырезывания на них изображений. Вероятно, магическая операция перед охотой производилась на земле, на земле рисовались те животные, найти которых хотели охотники. Конечно, следы таких рисунков сейчас же зарастали травой и исчезали. Между тем, безусловно такие «магические действия» производились, потому что всё человечество в конце концов прошло через эту религиозную стадию. Значит, прошли и наши Предки. Вопрос лишь в том, автохтонны ли были эти Предки или нет; однако и этот вопрос не имеет значения, так как среди наших Предков были и автохтонные. Таким образом, прошлые религии отразились на язычестве и некоторые следы таковых проникли даже в христианский период нашей жизни. Конечно, эти следы, отброшенные «образованными людьми» в разряд «суеверий», исчезли бы, если бы не стойкая традиционность толщи русского народа. Однако теперь, с революцией, вероятно, пострадала и последняя. Тем не менее во времена до Первой мировой войны амулеты носили не только на шее, а также в виде брелков на часовой цепочке. Девки иногда носили их на шее вместе с ожерельями или в качестве последних. Таким образом, палео- и неолитическая религия пережили в «амулетах» даже язычество.

Что касается остатков «храмов» этого периода, которыми богаты Пиренеи, например, у нас, в России, ещё можно искать следы таких остатков в горах Урала или на Кавказе, в Крыму или на Алтае, но никак не на равнине южной России. Там есть лишь степь и почти нет никаких возвышенностей. Сохранились лишь «курганы», или Царские могилы скифов, а может, и более древних обитателей. «Курганы», вероятно, шумерийского происхождения, как на это указывает их название, или же наши Предки сталкивались с шумерийцами. «Курганы» же имеют прямое сходство с пирамидами Египта, как указано нами в «Происхождении русов». В каких отношениях были наши Предки с египтянами, нам неизвестно. Есть «теория» Жернаковой-Николаевой о... «египетском происхождении русского народа», но мы её не разделяем. В частности, изготовление «в виде пирамид сырных пасок» нужно отнести за счёт библейского влияния в начале нашего христианского периода жизни. Так как праздник Пасхи у евреев совпал с их исходом из египетского рабства, русские, празднуя Пасху, ввели «пирамиды» сырных пасок. Вероятно, в древнейшие времена ягнёнок был непременным блюдом на празднике Весны, совпадающем с христианской Пасхой, а творог с мёдом был таким же ритуальным блюдом, как и сейчас, как символ близкого тепла и обилия молока, масла и мяса.

Но прошлые религии, несомненно, оставили следы в фольклоре славян, как остались следы иудейской религии в христианстве. Найти эти следы очень трудно. «Амулеты» в этом вопросе — прямой ответ — и ответ положительный. Однако кроме «амулетов» из палео- и неолитического периода у нас не осталось ничего, разве что обычай носить «серьги», как мы уже говорили. Однако этот обычай мог быть вызван и другими соображениями. Тем не менее он указывает на верование наших Предков, что «душа пребывает в голове», и это верование несомненно праведическое, идущее из палео- и неолитического периода. Уважение же криниц, источников, ключей, рек и озёр идёт из ведического периода, где все источники воды играли решающую роль, так как водопой скота был одной из важнейших задач пастушьего периода жизни.

С пастушьим периодом русский народ никогда не порывал окончательно, и всегда на юге России были стада коров и овец, которые пастухи перегоняли с места на место. В Ставропольских степях Северного Кавказа эти стада достигали многих тысяч голов. Уходя в кочевья со стадами, крестьяне теряли всякий контакт с оседлым населением и возвращались к зиме, загорев и одичав до неузнаваемости. Конечно, главным условием такой жизни было знание основ травоведения, ветеринарного искусства, а главное — личное бесстрашие и выносливость. Этими качествами, можно сказать без преувеличения, обладало решительно всё население юга России. Пастухи знали звёзды, по которым вели своё направление в передвижениях, а также умели пользоваться солнцем, луной и даже в пасмурную погоду другими признаками, как, например, узнавать Север по лишайникам на камнях и т.д. Таким образом, будучи пастухами в открытой местности, наши Предки не могли не придать мистический характер своим ритуальным местам для служения перед охотой, и потому их служения происходили главным образом у костра перед Огнём-Агни. В этом Огне-Агни они приносили Агнца в Жертву Божеству, и потому в этом — «мистерия Огонь-Агни-Агнец». «Знание» таковой есть Веда.

БОГОЛЕСЬЕ СЛАВЯН В СТЕПЯХ


Сохранилось поверье в крестьянской среде относительно травы-«богородки», или чебра, чебреца, рода дикого тмина, что он — трава Богоматери. Другие травы: «Азарум»-копытник и девясил, или «онэ» по-французски (иногда крестьяне, очевидно, ошибочно, как и нами тоже было ошибочно указано в предыдущем труде, называли «девясилом» этот копытник), были неизбежными составными частями всякого снадобья, имеющего под собой языческую религиозную почву. Девясил — трава Дев — была основной для приготовления напитка на мёду, которому южные крестьяне приписывали не только целительную, но и священную силу.

Боголесий у южнорусских людей не могло быть, так как мы уже сказали, что они жили в степях. Такими Богомолитвенными местами были у них родники. Каждый из них почитался Родом и к нему приходили в дни рождения младенцев, чтобы показать им родник и омыть их чистой Водой Моления. Обычно в таких местах, более влажных, чем остальная степь, были и богородка, и азарум, и девясил. Эти травы считались священными. На отваре из них приготовлялась вода для мытья волос, и девицы считали для себя обязательным мыть голову в Богородской воде. В таком же отваре из богородки, кудрявой мяты и канупера мыли и младенцев. Родники в степях были молельным местом, но самый родник был предметом особого культа, ибо считалось, что в нём пребывают Русалки, покровительницы Рода и Рожаницы (матери), или в них «бил» Род и Рожаниц, то есть сам Бог-Отец (Исварог). Азарум, девясил и богородка были основой для напитка, как мы сказали. Приготовлялся он так: раздавливали стебли и корни этих трав, к которым подливали чистого мёду-самотёку, хмеля (цветов) и оставляли бродить. Когда первое брожение было закончено, приливали ещё мёду и заставляли бродить по второму разу. После этого напиток был готов. Его пили, разбавив водой из родника, уважаемого в селе, и, выпив, считали, что этим исполнили какой-то древний обряд. Так делалось в Анновке и Юрьевке. На крайнем юге этой традиции не было, потому что там население было пришлым и вековых традиций не имело. Но в Анновке это нами было встречено ещё в 1913 году. На Жёлтых Водах и в Пятихатках такой напиток назывался попросту «мёд». Значение его там не знали, а в Анновке это значение было известно, хотя и смутно: «Так наши Прадеды пили, славя Бога!» Это, конечно, подобие Сомы ведийцев, ибо при этом говорилось: «Пусть Бог даст дождя, воды и “стравы”!» «Страва» — пища, как бы «идущая из травы». Ведийский, пастуший элемент в этих словах выступает сам собой. В Анновке дубов не было, но были деревья, а в Антоновке принято было, выпивая свою чару «мёду», «держаться за дерево» (символ Перуна-Варуны-Индры).

В Антоновке пили этот «мёд» на Пасху и на Рождество, но не знали уже значения его. В Юрьевке в травы, уже указанные, прибавлялась солома, сено, как символ лета, тепла и плодородия. Туда же прибавляли зёрен ржи и масла.

ФОРМЫ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ


В Юрьевке существовала легенда-миф такого содержания: молодая девушка летом, утомившись, легла в саду под деревом на земле и заснула. Пока она спала, Нечистая Сила в виде змеи влезла ей в рот и поселилась в ней. С тех пор она стала чахнуть и сколько бы ни ела, всегда ей было мало, а с виду она казалась худой, истощённой и в конце концов умерла. Здесь, вероятно, в основании этого рассказа-легенды лежит «солитер». Однако не раз приходилось слышать, что «когда Нечистая Сила хочет завладеть человеком, она принимает форму либо жабы, либо змеи, либо ещё кого-либо из отвратительных животных, насекомых или зверей». Чаще всего ведьма (злая колдунья) принимает вид кошки, иногда ящерицы, другой раз вид собаки. В полночь и до зари всякая кошка, встреченная по пути, либо собака, жаба или змея может быть ведьмой, колдуном или Нечистой Силой. Иногда это большой паук, иногда — дракон со ста головами, рычащий на идущего. Формы Нечистой Силы многочисленны и многообразны. Но всегда заря и пение петуха прогоняет её. Петуха Нечистая Сила боится особенно, ибо петух обладает сокровенной силой, данной ему от Бога, «чтобы указывать время». Нечистая же Сила именно тем и характерна, что, будучи Нечистой, она несёт с собой нечистое и делает нечистым всё, к чему прикасается. Так, воду, которую тронула Нечистая Сила, нельзя пить; по тому месту, где она появляется, нельзя ходить, а кони на дороге, если они доходят до места, «где ведьма ходила», начинают ржать и становятся на дыбы. Собаке дана способность видеть Нечистого Духа и знать заранее несчастье, которое должно случиться. Если собака выла, юрьевцы различали обычный вой «на луну» от «воя по мёртвому». Если собака начинает «выть по мёртвому», то обязательно кто-либо умрёт. Говорили о многих случаях, когда это подтверждалось. С другой стороны, говорили тоже, что в некоторых случаях, когда лежит при смерти человек, много согрешивший в жизни, и «Черняк с Беляком уже в быльце у него», то есть у ног постели, пришли «за душой», то собака может рычать на них, как на невидимого врага. Говорили много историй о том, когда был болен тот или иной из близких и пёс лежал в сенях, смотрел в угол, где ничего не было, и, ощетинясь, ворчал на кого-то, ему одному видимого. По словам «старых людей», это были духи зла, или же Нечистая Сила. Говорить об этом избегали под вечер, особенно накануне часа, когда надо было ложиться спать, потому что «нельзя его призывать». Напомним, что как в Швеции не говорят прямо о волке, называя его «тихим», так и здесь крестьяне избегали говорить о Нечистой Силе прямо, ибо поименование кого-либо есть акт магического выкликивания. Здесь мы касаемся истоков слова, как магического действа. Слово было в глазах крестьян некоей силой! «Он слово такое знает!» — говорили о ком-либо, удачливом охотнике или рыболове.

ПЕРУН ГРЕМЯЧИЙ


В Юрьевке ещё говорили: «Илья грается!» (то есть «Илья играется»), когда гремел гром, но в то же время говорили: «Илья кинув Паруну!» Иногда говорили: «Илья игрался, да забросил свою Поруну!» Особенно когда блистала молния, говорили: «Бачь древо в небе, а молись Богу, бо то молонья!» Поговорка: «на то молонья, абы молиться». Таким образом, Поруна, или Паруна — нечто, подобное мечу или копью, которым забавляется Илья. Илья-Перун стал со времён христианских, а до того это был Перун-Бог, бог грома и молнии. Только «старые люди» ещё знали: — «Илья — так то Перун Гремячий!» Летом во время грозы считалось грешным ругаться или называть Нечистую Силу: «Прийде а визьме!» («Придёт и возьмёт». Для удобства будем говорить лишь по-русски.) Крестьяне, конечно, знали, что гроза и дождь — залог урожая, и иногда даже сами молили: «Хоть бы Илья кинул свою Поруну!» Некоторые даже произносили: «Поруйну», придавая, таким образом, этому слову значение «разрушить», превращать в «руины». Другие выражались: «Кабы не барбарис, так и хлеб бы не рос!», намекая, что в этом есть какая-то вина барбариса, скромного кустарника в кислых ягодах. Уже за границей нам удалось однажды узнать, что виновником «зоны» в хлебе является именно барбарис! Нас это поразило. Всякий раз, когда открывается что-либо новое, непременно оказывается: «старые люди» и это знали! Так, например, когда пришлось услышать: «треба ковать ножа из настоящего железа», нам показались эти слова лишёнными смысла, и лишь значительно позже мы узнали, что железо представлено в нашем мире несколькими изотопами, то есть разновидностями, и что одна из них в радиоактивном отношении нейтральна и что эта разновидность и является настоящим железом! Легко себе представить, как мы были удивлены! Такого значения в полном смысле этого слова мы у «старых людей» не ожидали. «Слушай Илью до семи раз да не закрывай двери в хату, Ильино имя свято!» Это нам казалось непонятной тарабарщиной, но позднее мы убедились, что значение этой фразы надо искать в числе семь. Последнее действительно лежит в основании физического мира: семь лучей (цветов) света, семь периодов элементов в химии, семь дней недели, семь тонов и полутонов нашей гаммы и т.д. Откуда же простые крестьяне могли знать такую вещь? Есть лишь одна гипотеза, что «ведическое знание» (Веда) перешло к ним из времён древних и составило основу их верований, что сами ведийцы пользовались каким-то предыдущим знанием, полученным ими от Предков, обладавших какой-то высшей формой цивилизации. Эта гипотеза имеет много данных за собой и отрицать их просто невозможно. Откуда народ, именуемый китайцами «сака», знал, что катанье Кола — символ не только грядущей весны, но что его семь спиц имеют священное значение, обозначая цвета?

РЕЧЕНЕЦ — СЕСТРЕНИЦ


В старых рукописях говорится о «тридевяти сестреницах» — русалках земных, водяных, лесных и прочих. И всякая мать, рождая ребёнка, готовится к Реченцу-Сестрениц. Прежде славянки несли своих детей на берег ручья, родника, озера, где показывали своих детей, нарекали их при Водах, в Боголесье, на берегу моря, говоря: «Се реку ему имя сие», и потому день этот назывался Реченец. Нарекая младенца именем, которое мать ему дала, она погружала его в воду трижды, как и в Святом Крещении по чину Православному. С тех пор забылось многое. Уж не идёт мать на берег, в Боголесье, не нарекает его перед Ликом Божьей Природы. Крещение совершает священник. Но остался ещё до самого последнего часа на Руси обычай нести в баню или в погреб ушат воды, а рядом с ним ставить угощение Роду с Рожаницем. Носили славянки угощения эти Роду с Рожаницем и на берега рек, ручьёв и озёр, там его оставляли завёрнутым в белую скатёрку и лишь на третий день возвращались за посудой. Так теперь делали они в бане и в погребе, ставя ушат с водой на водогребнике в знак Омовления младенца, то есть очищающего омовения его, а угощение Роду с Рожаницем, Божествам, означавшим Бога-Отца, Сварога. Всё равно, что мы теперь христиане. Не мешает это нам никак признать высокое значение языческого обряда и его красоту. Язычники, идя на лоно природы, шли к Богу, считая, что зелёная трава, деревья, небо — всё это Лик Божий. Показывали они своё дитя Лику Божию — Солнцу, светившему впервые на его нежное личико, показывали Лелю с Лялей, давшими ребёнка матери по её прошению. Детская наивность была в этом обычае, доверчивость, радование, желание поблагодарить Бога за дар! И обычай угощения Роду бережно хранился русскими людьми тысячелетие. О нём не рассказывали; не кричали, и, хотя об этом знало духовное начальство, оно ему не препятствовало, давно поняв силу народного обычая.

Угощение Роду ставилось с вечера на ночь. Состояло оно из «жарева», мяса, молока, яиц, творогу и сметаны. В ночи домашние ложились спать, думая, что они угодили Роду, то есть Богу, от которого Род ведут. Утром шли, смотрели, коснулся ли Род угощения, и если не коснулся, оставляли ещё на день и ночь. Только спустя три дня и три ночи забирали они угощение, и если оно не было тронутым, то оставляли его в саду птицам, жукам, зверькам всяким. Человек давал от избытка радости души своей что мог всему живому! Всякий воробей, жучок, мышонок мог пользоваться трудами его рук. Он не жадничал, этот русский человек, ещё остававшийся примитивным в своих религиозных верованиях. Он был добр и щедр. Он давал всем: и другим людям, и животным. И Род-Рожаниц свято блюли по деревням как день личный, семейный, домашний. Это был Праздник Домашнего Дыма. Свой Праздник.

НАЧАЛО РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО


В Антоновке «старые люди» рассказывали о том, как попались люди на земле. «Вначале, — говорили они, — был Бог-Отец, который женился на Бабе (Земле), а оттуда и люди пошли». На вопрос, как же он мог жениться, когда все мы знаем, что земля слеплена из вещества, материи, и не живёт, как мы, не дышит, «старые люди» отвечали: «А как же земля не живёт? У неё есть бугры, зелень-волосы, кровь-вода, а дышит она, и мы чувствуем ветер! Сердце у неё есть, оно бьётся глубоко в середине, и мы его не слышим, но когда земля начинает трястись, тогда и удары сердца слышны». В этом мифе мы угадываем культ Тенгри, финского Божества. Как попал этот культ в русские поверья, сказать наверное не можем, но думаем, что он волжского происхождения, если не монголофинского. Должны же были монголо-татары оставить какой-либо след в течение трёх веков владычества на Руси? Наконец, их нашествие могло передвинуть некоторые финские народы дальше, на юг, а затем они смешались с местным населением. Следы же культа Тенгри остались. Вообще это Божество Азии недостаточно охарактеризовано у самих финских народов. Сведения об этом мы имеем из труда Михаила Агриоклы (Епископа XVI века), затем из «Калевалы», из труда Плано Карпини, посла Римского Папы Иннокентия IV, «Истории монголов» Гильома Ройсбрука, второго посла Папы Людовика IX, и из труда Марко Поло. Остальные труды нами не изучены, так как они выходят за пределы настоящего описания. Однако мы должны заявить, что после изучения этой легенды мы были удивлены в общем таким влиянием урало-алтайской мифологии на нашу отечественную. Ни одного из наименований Божеств финской группы нет в славянских и русских легендах. Однако «начало Рода Человеческого» в Юрьевке объяснялось иначе: «Вначале был Бог, и тот спал! — говорит легенда. — А проснулся, потянулся, суставы треснули, искры посыпались, молоньи пошли стегать пустое место, а из тех молоний, что друг друга ударили, пошёл прах твориться. Бог сел, взял прах, дохнул на него и стал лепить вместе, орешками, да стал их бросать вниз. А они и закружились, и стала Вселенная. Бог стал мыться в мовнице, да попарился, а капли пота упали на землю, и стала она расти, большая-пребольшая. Тогда Свар подул на Солнце, чтобы огня развести побольше, и стал Дух Святой в том солнце действовать и раздувать всё сильнее и жарче. Стала земля большой, а тогда Бог сказал: “Довольно!” — и так она и осталась. Долго была она безлюдей, да пришли вниз Божьи Дети, стали драться. Волосы выдирать друг другу, а где упал один — там дерево, а где клок — там лес вырос. Тогда Бог сказал: “Дерётесь на земле, ну и живите на ней!” Так пошли от них и люди...»

Так говорит эта легенда о сотворении мира и человека. Согласно ей, люди пошли от Бога. Это сходится с ведической идеей божественного происхождения человека. Бог — Пращур, Прадед, Прадедо славянской космогонии. Другая легенда, приведённая нами в книге о славянском язычестве, из статьи Гомолицкого, совпадает с цитируемой здесь. В Антоновке дед Канунник говорил: «Бог был в мире, а мира не было. Кроме Бога ничего не было. И взял Бог Всемогущий ничто, и сделал из него мир и человека! А человек живёт в мире и понемногу мир в “ничто” обращает». В этом и грех его самый главный. Здесь говорится о греховности человека, и эта греховность не сексуального характера, как у семитов, аморального, ибо «человек понемногу мир в ничто обращает». Эта идея грандиозна, ибо она выявляет Богоборчество человека, уже видное даже в Библии в борьбе Иакова с Богом. Однако Библия не придавала значения этой идее и её не развила. Дед Канунник выразил немногими словами всю суть Богоборчества человеческой городской цивилизации. Сексуальный момент религиозной морали заметен ясно далее в христианстве, но моральная греховность человека, как противостоящего Богу, видна лишь в словах деда Канунника. Сейчас мы сталкиваемся вплотную с такой идеей, видя, во что обращается современная цивилизация. В этом смысле открытие атомной энергии и взрыв материи является действительно разрушительным актом человека, обратным Акту Творения. Человек дорос до того, чтобы бороться с Богом!

Неудивительно, что мы можем эту идею сейчас формулировать довольно ясно, но удивительно то, что дед Канунник, простой человек, сформулировал её раньше, чем произошли события, приведшие к такому критическому положению.

Об этой космогонии, выраженной «старыми людьми» в Юрьевке и дедом Канунником в Антоновке, можно говорить, что она ведического происхождения. Бог, «раздувающий огонь в солнце, передаёт солнцу Свой Дух, и этот Дух поддерживает жизнь солнца и живит мир». Юрьевское же объяснение «сна Божия» и затем «бодрствования Бога» вполне совпадают с «днём Брамы и ночью Брамы» современного браманизма. В «ночи Брамы» Брама становится Брахмой, или Богом «в себе». Бог потенциальный «есть и Его нет». А «проснувшись», Брахма становится Бодрствующим Богом, Брамой, который «думает мир». Конечно, с точки зрения посторонней человеку, человек лишь «переделывает мир», беря руды, истребляя уголь и нефть, а теперь даже разрушая самую материю мира! Роль его на земле в его практической деятельности сводится к изменению земли и её богатств и к истреблению таковых!

КОЛЯДКИ


На Рождестве во времена древние по всем славянским землям дети бегали от дома к дому и пели Колядки, песни, посвящённые Рождению Крышня, Коляде, Велесу и Яро. Они пели о Зиме-матери, Зиме-болярыне, Зиме-матке, что пора ей уходить, раз народился Крышень. Под последним надо понимать рождение Света и Тепла, возвращение Солнца из Зимнего Удаления, и Бог Коляда был Богом Солнца, во всех отношениях совпадающий с Индрой-Варуной-Агни-Сомой ведийцев. Этот обычай сопровождался ещё празднованием и величанием Щедрой Богини Лады, она же Кострома, Мокша, Макуша, Матушка. Её иногда называют Ярой в противоположность Яру, Богу Весны. Лада-Яра-Кострома-Мокошь-Ляля была Богиней-покровительницей семьи, материнства, детства и домашнего дыма. Ей пели песни благодарности за все её щедроты. В этот вечер (около 22 декабря) все должны были быть щедрыми и щедро награждать «щедровников» и «колядников». Пока колядники пели песни Коляде, Богу Солнца и Тепла, щедровники пели песни Богине, Женскому Началу, Началу Продления, Постоянства. Тогда как Коляда был Началом Мужским, Началом Творящим, Изменяющим Холод Зимы на Тепло Весны. (Мы прибегаем часто к заглавным буквам, чтобы передать при их помощи более расширенное содержание, чем их простое, примитивное значение).

Бегая, дети несли Звезду или Солнце с зажжённой в них свечой, а колядники несли Коло с Семью спицами, каждая из которых окрашена в особый цвет, и в середине Кола был тоже Огонь, видимо, фонарь со свечой или с каганцом. Коло было окручено соломой с колосьями, в которых ещё было зерно. А на другой день его зажигали и с криком, песнями, музыкой гоняли по сугробам в знак близкой Весны. В некоторых местах снег посыпали крашеным мелом, красным, жёлтым, зелёным, в знак близкого цветения полей. Для этого толкли заранее красильный корень, тёрли кирпич, пережигали отмоченную глину докрасна, толкли «синий камень» (вероятно, медную руду, малахит, или красную руду, железный окисел). Разбрасывали лоскутья цветной материи, нарезанные в виде лепестков цветов, в виде листвы. Сажали сухие цветы, высушенные в песке с прошлой весны, втыкали их в сугробы, втыкали колосья, сухие ветки, траву. В этот день полагалось «блажить Ладу Брагой», оладьями. Брага же заваривалась на сене, сухом хлебе и мёде, запускаемом дрожжами.

Колядники и щедровники шли друг за другом, сначала колядники, затем щедровники, каждые из них пели свои песни. Хозяева принимали их с радостью и наделяли, чем могли — сладостями, орехами, медвянками, маховниками, пряниками. Щедрование сопровождалось бросанием зёрен в Красный Угол, где стоял Свар-Сноп в знак Бога Сварога, от коего починалось «Коло Лета».

В печи в этот вечер разводили новый Огонь, дабы был Новый Дым. Для этого выносили жар и угли на улицу, бросая их в снег и выкресывая новый Огонь из креса.

«Крес» — кусок камня с губкой. Ударяя по нему, особенно куском «харалуги» (стали), получают искру, которая зажигает губку. Тлеющую губку кладут в солому и раздувают Огонь.

Колядники приходили со Светом в иоле, и хозяин с хозяйкой выходили на стук в окна тоже со Светом в руке — с зажжённым каганцом или свечой. Таким образом, каждому дыму приносили Свет и всякий Хозяин гасил лампу и зажигал её от Колядина Огня.

В более древние времена приносили ещё «колоду», бревно, поросшее зелёным мхом, которую отогревали в доме, чтобы она позеленела, и говорили хозяину дома: «Видишь, отче?» — «Вижу. Зелена есть колода!» — «А то знаменаги буде, яко Родичи скоро проснутся» — «Дай Боже!» — отвечал тот. После этой церемонии начиналось возжигание Огня от Колядина Каганца и пение песен.

Зимнее Колядование и Щедрование суть Хороводы религиозного содержания, и их вели с целью напомнить о близкой Весне и начале Вешних Празднеств с «плясанием и бесовьскы радования», как говорят об этом христианские проповедники. Конечно, мы не можем вполне доверять их свидетельству, так как последнее заинтересовано. То, что нам приходилось в детстве видеть самим в деревнях, нас не поражало, ибо казалось, что так и надо. Теперь, будучи заграницей, мы вспомнили и понимаем его глубокое содержание. Присутствие сена было в эти дни в доме. Его раскладывали на полу, клали на скатерти на столе и раскладывали на лавках, где сидели. Сено было символом травы, зелени, будущей Весны, Тепла. В этот Вечер делали пшеничную кутью, взвар из сухих фруктов и жарили рыбу. Но самое главное — в этот Вечер делали Круг, или Кружалу, сладкий пирог в виде Солнца с лучами, который назывался Колом, или Колядой. Каждый член семьи получал свой кусок. В одном из них была запечена горошина. Кто её находил, тот считался удачливым в году, от Коляды до Коляды. Новый год приходился в древние времена на первое сентября, а не на первое января, как теперь. Поэтому Праздник Коляды был уже в новом году, а не в старом, как теперь приходится Рождество. Зимой праздновали первый большой Праздник, после Овсеней, в декабре. Колядин День был днём Зимнего Солнцеворота. После него была Широкая Масляна, а за ней начиналась Весна, Красная Горка, Семик, Русалии, Сеницы, Спожины, День Плодов и Овсени. Купалин День праздновался после Семика и до Русалий. Нам теперь трудно точно восстановить все эти праздники, так как многие из них слились с православными, и где языческое празднество, а где православное, трудно разделить. Тем более что мы не имеем под рукой надлежащих источников.

Вне сомнений, славяне славили Бога, особенно те из них, от которых пошли русы. Эта черта их религии, родственная и идентичная с ведической, хотя и подвергшаяся изменениям, оставалась и в праздниках Коляды-Рождества. Так, дети, поющие Колядки, называются иногда «Христославами». По-видимому, в древние времена они славили Коляду и Ладу. Обычай петь Славу на пирах сохранялся довольно долго в Киеве при Великокняжеском дворе. Конечно, Славу пели и героям, отличившимся в борьбе с врагами. Что Культ Героев был на Руси, видно из былин, где Богатыри — именно Герои. Эта черта славления оставалась в обычаях на Рождестве. Хозяин, заканчивая Вечерю, после Кутьи со Взваром встаёт, крестится и говорит: «Слава Богу! Дай Боже повечеряти и на тот год!» Здесь он ясно поминает «Дажьба», или «Бога-Даятеля», Дажьбога. Эта же черта была в праздновании Кануна и Рождества в Юрьевке, Анновке и Антоновке. В Алексеевке ходили «ряженые». Ходили они и на севере России. В Галичине они ходят в шубах, вывернутых мехом наружу (в честь Бога Велеса). В Антоновке «ряженые» не ходили, но зато сам хозяин с хозяйкой ходили в хлев к коровам, говоря: «Заря Вечерняя настала! Заря Утренняя придёт! Дай Боже скотине быть здоровой!» Здесь, во-первых, славится Заря, как у ведийцев, во-вторых, славится Дажьбог, которому воссылаются моления о сохранении скота. Затем хозяин с хозяйкой, взяв клочок шерсти с каждой коровы, сжигали его на «новом огне», как мы уже говорили, выкресанном из «Белого Камня». Бел-Горючь-Камень — Алтарь языческого прошлого. Прежде чем на нём приносить Жертвы, его обжигали в Огне, то есть Агни-Боге. «Гасили» его молоком в знак Жертвоприношения. Этот обычай гашения молоком сохранился в Юрьевке, где, если возникал пожар от удара Молнии, в огонь лили молоко. Здесь явный след Жертвоприношения, ибо Агни-Перун требовал Жертвы, бросая свой «перун» — стрелу с Неба. Жители говорили: «Такого пожара водой не залить!» Они указывали этим на небесный Огонь.

Былина о Святогоре-богатыре говорит о том, как Герой понемногу становится Питрис, Адитья, сливается с Агни-Сомой, с Прапрадедом Вселенной. Святогор уже не обычный Герой-Богатырь. Само имя его указывает, что он становится святым. Сила его превышает всякую человеческую силу, в том числе и богатырскую.

Сварга — Небо, которого касаются горы. Святогор, таким образом, человек-Герой, коснувшийся Неба. По-древнему его бы называли Сварожичем. Былина об этом уже не говорит, потому что она подвергалась переделке под влиянием христианства. Однако на Рождество всё равно сохранился культ Нового Огня, следовательно, возобновления родства с Богом. Сварог, Бог-Отец, связан со своими детьми-людьми, Огнём-Агни-Сомой.

Д. Шеппинг в своём «Опыте о значении Рода и Рожаницы», Москва, 1851 г., говорит: «Можно положительно сказать, что каждое имя или лицо мужского пола (Божества) имело в нашем мифе соответствующее женское существо (Божество), например, Жив-Бог и Жива, Купала-Бог и Купальница (Купала), Род и Рожаница и т.д.». Однако мы настаиваем, что почтенный учёный не разобрался в именах Божеств и что все они суть разные имена одного и того же Бога, а женские имена означают лишь статическое начало Божества в противоположность динамическому. Так, если Бог творит, статическое его Начало поддерживает Сотворённое. Предки наши не умели высказать лучше свои понятия об этом, и мы обязаны думать так, как они думали. Они с просьбами вначале обращались именно к Богиням, а не к Богам. Всякая просьба выражает идею поддержки, а последняя по праву надлежит не Богу, а Богине. Бога же только славили. Богиня, особо прислушивавшаяся к просьбам людей, была Лада, или Щедрыня. Отсюда и слово Щедровники. Ходить щедровать в Канун Рождества обозначает ходить славить Щедрыню-Ладу.

К Рождеству резали ягнёнка или поросёнка, если же не было, то молодую овцу, кости которой отделяли от мяса и клали на шкуру на дворе, чтобы «волос просветился Огнём Небесным и ягнята не убывали». Объяснение этому обряду можно найти в идее Велеса, Бога Звёздных Стад и Покровителя скота. Ему показывали шкуру и кости (нераздробленные!), чтобы он послал новых ягнят, коз и поросят. Сходство с этим мифом находим в мифе Тора, путешествовавшего в рай Гигантов, с Локи. Однако разница в объяснении мифа славянами такова: не Тор, а Влес, или Велес, должен был видеть, что ягнёнок исчез, и потому он должен был послать нового.

Кама-Лока у ведийцев, вероятно, уже была известна как нечто, похожее на Ад христиан, хотя и отличное от такового. Между тем у германцев Локи — одно из Божеств Триады Один-Генир-Локи. А. Краппе («Всеобщая мифология») говорит ошибочно: «Один доказывает позднейшее своё происхождение тем, что он садится на коня1 Индра всегда был на Коне или в Телеге, запряжённой Рыжими Рысаками. Это видно из «Риг-Веды». В своём желании доказать, что германские Божества не ведического происхождения, Краппе намеренно закрывает на это глаза. Мы не согласны с Краппе в этом вопросе.

Бог у славян не только «едет на Конях», но Коляда приходит с Колом, то есть с горящим Колесом, частью телеги, символом Телеги Индры. Саки катали горящее Колесо на Колядин День ещё в Сапта-Синдху, по китайским источникам. Что там же обитали и германцы, не подлежит сомнению. Вероятно, славяне и германцы были родственными племенами.

Вероятно, будучи вначале все индогерманцами, они затем разделились; одни стали признавать единоличную власть Князей (германцы), а другие — выборное начало, Вече и Старших в Роде, Родичей. Оттого одни из них были подверг нуты сильной дисциплине, а другие по сегодня не могут отбросить своих споров и не согласны в мелочах.

Общность их Божеств вначале была несомненной, затем германцы, видимо, ушли южнее, к иранцам, и там оставались некоторое время, уже выработав изменённую религию, ставшую более близкой к их изменившемуся, воинственному пониманию жизни. В главе X, § 162 книги «Всеобщая мифология» А. Краппе говорит: «Неоспоримо, что древние германцы знали индоевропейского Бога Неба, которого они называли “Зиу” (или “Циу”), имя, происшедшее от ведического “Диау”. Мы укажем на сохранившееся слово “атмен” — дышать. Ведический “Атман” — мировая душа, следовательно, была им известна, как “движущая дыханием”».

Рождество — Колядин День праздновалось непременно, когда на дворе была Зима-Барыня, Снежная Баба, у которой нос из моркови, глаза — чернослив и зубы — зелёный горох. У ног её сноп пшеницы, жита, ячменя, и зёрна посыпаны на выметенное просяным веником место — угощение птичкам. Даже синички не забыты на торжестве: им развешаны на ветках деревьев кусочки сала на верёвочках. Качаются синички, свищут, клюют сало, радуются. Дети, взрослые — все принимают участие в Празднестве, катаются на санях, саночках, коньках, кто с горки, а кто на горку, поют песни, пляшут на снегу, водят хороводы, бегают с Огнём по улицам с криком и песнями. Гоняют горящее Коло, славя Солнце и грядущую Весну. Гадают о суженом. Всё это — на Святках, в Колядин День, на Рождество. День радостный, к которому все готовятся, день торжественный, сытный, бражный. Под вечер жгут Зиму-Барыню, Снежную Бабу. Относят снопы подальше, чтобы Лету что было показать, а вокруг Зимы наносят солому, накладывают высокую кучу и Новым Огнём зажигают. Горит солома, дымит, тает Зима-Баба, исчезает. Нужды нет, что на Крещенье прижмёт ещё мороз, что будет холодный Лютый, и птица будет мёрзнуть на лету, падать камнем! Весна близка! Все радуются грядущей Весне. Весь Праздник в этом. И скотина в хлевах мычит, чувствует что-то новое, небывалое, петухи звонко поют, Весну выкликают.

В эту ночь, в Канун и на Рождество, гуляют домашние божки: Домовой с Овинником, Погребником, Грешним, Соломенным, Сенником, Коровником, Птичим, Садовым и Огородным, Дворовым и Закутником. Гуляют, о хозяйском добре разговор ведут, кошку за мышами посылают, пса — вокруг дома бегать, не спать, беречь добро, а потом идут в баню, где в предбаннике их встречает Банный с угощением, поставленным Роду-Рожанице на ночь. Хозяйка поставила всё, что на столе было, пиво и брагу включительно: пироги, морковники, холодное, жаркое, кутью со взваром — всё. Божки пируют, старовину вспоминают.

НОВОГОДЬЕ


Начало года было в древние времена приурочено к началу Овсеней, то есть около 1 сентября. Нынешний Новый год совпадает с древним праздником Велеса. Это Божество было всё тем же Богом, Лик которого был Солнцем, и его, как Хранителя Стад, можно сравнить с Индрой ведийцев. Но Влес, или Велес, был Водителем Путешествующих, Пастухом Звёздным, Покровителем Музыки и Песни, Искусства, Врачевания. В нём можно видеть ведического пастуха, слившегося с Питри (Питрис) и ставшего Божеством. То, что ему подчинены Стада, Врачевание, Травы, Зелень, ясно говорит за его ведическое происхождение. На Новый год хозяйка дома шерстинку жжёт на Новом Огне в знак удлинения дня «на волос»! В этот же день, как у ведийцев, мальчишки прибегают с карманами, полными зерна, поют «славу» людям и Богу, бросают зерно в Красный Угол, где стоит Сноп-Прадед Вселенной с Рождества. В это утро на заре старики пьют снеговую воду «с калёного железа», чтобы кости не ломило. В этот день полагалось взять пучок сена, обвязать его шерстиной и сжечь в Новом Огне. Это — пережиток Жертвы Велесу. К этому дню, как и Колядину Дню, готовили крепкое пиво, заваренное на сене, запущенное мёдом, хмелем, дрожжами. Само приготовление его напоминает приготовление Сомы. Там тоже ведийцы раздавливали траву, мешали её, видимо, с мёдом и цедили через шерсть. Велесово пиво на Руси цедили через шерсть! В этом сходство с ведическим рецептом Сомы. На Новый год гадали, как и на Рождество, о суженом-ряженом. Лили в воду воск, свинец, смотрели на кофейную гущу (более позднее гадание), гадали на бобах или же наливали густого квасу в стакан, выпивали его и смотрели по пене, смотрели через воду на золу от клочка сена и шерсти, сожжённых на Новом Огне. По контурам, по неясным намёкам теней, судили, что будет. Заходя в хлев, приносили пучок сена, смотрели, как корова к нему подойдёт: мотнёт головой или нет. Разные виды гаданий указывают на разные эпохи и разные влияния других верований и обычаев. Гадание со свечой перед зеркалом, вероятно, более позднего происхождения. Гадание по брошенной в огонь коже, непременно с шерстью на ней, древнее. Шкуру вытаскивали и рассматривали, старики или старухи объясняли по образовавшимся неровностям и теням, обожжённым местам на ней, будущее гадающему. Гадали также по костям, брошенным в огонь, вытаскивали их раньше, чем окончательно сгорят, и судили о будущем по знакам, оставленным огнём. Особенно часто употребляли для этого кости ягнёнка. В Азии, у монголов, до сих пор сохранился этот способ гадания. Вероятно, он пастушьего происхождения.

КРЕЩЕНСКИЕ ДНИ


В древности Крещение было Праздником Богини Лады. Эта щедрая и любящая Богиня была прибежищем женских молений, защитницей семьи, здоровья, Покровительницей вдов и сирот, Богиня мира и Представительница Родителей, Хранительница домашнего Огнища и Дыма. Ей приносили в дар шитьё, платки, вышитые шали, ленты и куски материи, полотна, льняные и конопляные изделия. Маленькая подушка с постели называлась «думкой», а в других местах — «ладкой». К Ладе обращались с просьбой, чтобы «всё ладно было». Она была Богиней порядка «Лада», и сам порядок был «ладом». Бог Ладо, её сподручник и супруг, в верованиях простых людей, был активным началом Порядка, Строя, Гармонии, Согласия, действенной Любви. Ладу и Ладе пелись песни, восхвалявшие мир, семейное согласие, любовь к ближним и дальним. В этот день шли наши Предки на замерзшие реки и озёра, пробивали лёд и пели, плясали, радуясь, вокруг прорубей, где «дышала Лада». Они же бросали в воду, видную в проруби, «дары Ладо с Ладой»: пироги, зерно, кусочки мяса. Обычно лёд украшался в знак близкой Весны и наступления Царства Ладо с Ладой накануне цветными отварами, что делало лёд разноцветным, ярким, красным, зелёным, жёлтым и синим. Последняя краска делалась на «отце» (уксусе), на котором была заварена настойка с лета, из красной «сыти», порошка из корней красящих растений, вокруг «кроплённого места», блиставшего яркими цветными пятнами, как цветущий луг, шёл пляс, пелись песни, молодёжь водила хоровод. Ладе посвящалось угощение из «оладий и топлёного масла». После хороводов все шли по домам с песнями, наполняли сани сеном, садились в них и летели на тройках, распевали песни. Это был праздник, из которого родилась Широкая Масляна. Она была Оладиной, Лад-Масляной, праздником Ладянки — рода Цимбала, Музыки и радости. Дрожжевое тесто, всхожалые блины — гречневые, пшеничные, пшённые — были непременным блюдом, в котором преобладал творог, в память Творения Мира, который Сварог создал, как хозяйка делает творог из молока, сотворяя, концентрируя «из ничего». В Маслянный день, первый по счёту, полагалось делать Масляну из снега, Вторую Бабу во дворе, которую украшали изделиями из теста, варениками, блинами, и плясали вокруг, возливая на неё пиво, брагу, сусло в память возлияний Сомы ведийцев, о которых уже забыло славянство, прошедшее другой дорогой в другом месте. В этот День полагались гонки на санях. Победивших угощали, напаивали, катали в снегу, привозя домой совершенно белыми. Затем начинались семидневные празднества, уже менее буйные и весёлые, но тем не менее посвящённые тому же Ладо с Ладой. В эти дни не было никому отказа в угощении, и если знали, что кто-то беден, ему везли со всех сторон продукты, муку, зерно, масло, творог, так что он мог ещё долго потом питаться всем этим. Кое-что из праздников уцелело, другое исчезло, но память о них жила.

Синичка почиталась Ладиной Птицей. Её любили и для неё на деревьях развешивали кусочки сала и мяса, если с Колядина дня последние были у неё съедены. Птички раскачивались, клевали еду и свистели, чему радовались все, а хозяйки глядели зорко, чтобы кошки не напали на Ладиных Птичек.

Перебродившие напитки, брага или пиво, лились в эти дни рекой. Лилось пиво рекой и в современных дореволюционных деревнях. В Юрьевке брага делалась на сене, заваренном крутым кипятком, на горелом хлебе, житных и пшеничных докрасна и дочерна пережжённых сухарях в печи. Их вытаскивали и горячими кидали в корыто, тотчас же заливая кипятком. Когда настой был достаточно крепок, его сливали в кадки, заправляли мёдом, хмелем, дрожжами, изюмом и оставляли бродить три дня. Когда первая пена сходила на нет, заправляли новым мёдом и заставляли бродить по второму разу. Полученная брага была по крепости градусов 15 и с двух бутылок такого напитка человека с ног валило! Все смеялись над ним, шутили, говорили, что «своим ногам ладу дать не может».

В Ладины Дни, на Масляной, мяса не ели, а ели лишь рыбу, грибы, солёное и квашеное или делали заварное всхожалое тесто, которое поливали маслом со сметаной. Всё это Млекодеяние было воспоминанием пастушьей жизни ведийцев, а заваренная на снегу брага была напоминанием Сомы, приготовлявшегося Пращурами из Травы. Сома разбавлялась молоком до того, как его вкушали все верные. В южных деревнях пили молоко и брагу, заваренную на траве (сене), и таким образом повторяли обычай ведийцев, делавших зимой Сому из сухой травы Сомы. «Сомой» назывался и напиток и трава, поэтому мы вынуждены повторить это слово дважды в фразе. Приобщение всех ведийцев Соме соответствует Масляничному угощению всех брагой, а потребление творога и сметаны — подражанию жизни пастухов, питавшихся преимущественно молоком, творогом и маслом. Мясо они ели периодами, сменяя их периодами молочными, чтобы избежать отравления мясом. То же удержалось и в православном быте, где периоды Поста, Млекоедения и Мясоедения регулярно сменяются. Летом ведийцы ели растительную пищу, потом снова ели молоко и мясо. Так же делали и крестьяне на Руси.

Об обычаях северного крестьянства мы мало знали, и всё, что говорим, относится к южному населению. Эти обычаи замечательны тем, что в них традиционно сохранялись древние обряды и верования.

На Масляной заканчивались празднества «ряжением Масляной и её увозом за село». Для этого делали «Бабу» из соломы, обряжали в рядину, поливали водой и пели: «Масляная, мокрохвостая, уходи домой с села! Весне приходить пора!» Там, за селом, её сжигали в знак конца Зимы. Великий Пост встречали уже облегчённо: он и заканчивался последними холодами, вслед за которыми наступало таяние снега. Начинался новый период жизни!

МАСЛЯНИЧНЫЕ КОЛЯДКИ


Празднование Масляной имело ещё одну интересную сторону, а именно: тем, кому следовало бы жениться или выйти замуж, как застарелым «холостякам» или девушкам «перестаркам», изготавливали «колодку». Последняя состояла из веточки восковых цветов или просто из белого банта. Как известно, на свадьбе белый цвет считается цветом торжественным и со свадьбой связанным. Невеста одета в белое платье, фату, с цветами из воска. Если же невеста побогаче, то цветы доставлялись из города, но это было крайне редко. Обходились цветами восковыми, наподобие тех, что находятся внутри киотов, в иконах. Большей частью это цветы «флер-д-оранж». Встреченный на улице холостяк или девица, засидевшаяся у отца с матерью, украшались этими «колодками». Конечно, эти древние «Колядки» были, вероятно, сложнее. В Юрьевке молодёжь бегала под окнами таких домов, где жили «преступившие закон Коляды», пела у окон свадебные песни и шумела, пока хозяин или хозяйка не выходили «откупаться». Они считались как бы виновными, и общество таким образом как бы брало с них штраф. Надо было платить рубль или два, смотря по тому, как было решено молодёжью. Учитель, например, молодой ещё мужчина лет за тридцать, должен был платить три рубля. На эти деньги молодёжь покупала водку, пряники, орехи, танцевала и шалила. Некоторых, доживших уже до 45 лет, высмеивали, «сватали», то есть указывали им подходящих невест, и, что скажешь, иной раз такое «сватовство» приносило плоды. Человек подумает, подумает да и придёт «по-настоящему сватать девку». Особенно доставалось тем, кто не женился по скупости. Вероятно, это были ещё Родовые влияния. Человек, не давший дальнейшего Рода, являлся преступным в глазах всего остального общества. Особенно за этим следили матери, женщины, имевшие зрелых дочерей и молодых людей. Они были свахами, и они же подбивали молодёжь идти к тому или другому холостяку.

С другой стороны, весёлое общение всех во время Масляных Святок, шутки, совместные игры приводили к тому, что молодёжь «спаривалась», начиная ухаживать друг за дружкой. И тут особенно ярко выступала роль «свах». Они подбивали нерешительных, ободряли влюблённых, хлопотали за них перед строгими родителями. Последним подбрасывали «зелёную Колядину», то есть зелёное от старости бревно. Этим им показывали, что они уже стали стары и не могут судить как следует. Крестьянство, так много сохранившее от древнего времени, славянской веры и обычаев, не любило чрезмерной строгости отцов и матерей. Оно таких родителей ставило на место, хотя и призывало всех уважать стариков.

САНИ И СЕНО


В знак любви к Коляде и Крышнему, Ладе и Велесу, в Юрьевке ставили во дворе нагруженные сеном сани в Рождественские Дни, как мы сказали, в Колядины Дни. К этому зимнему Празднеству, до которого праздновали Перуновы Дни, с ношением зелёной «Коляды», Колоды, поросшей зелёным мхом, и оттуда, вероятно, произошёл обычай вешать «колодку» женихам и невестам, засидевшимся в холостяках; к этому времени, говорим, приготовлялась Колядная Брага, или «Колядина», «Каледина». Заваривали её на сене таким способом: посреди двора разводили большой костёр из соломы, бросали в огонь белый камень (большие кварцевые голыши), и когда те разогревались докрасна, бросали их в бочку со снеговой водой, в которую было наложено сено. Вода закипала, и эту кипящую бочку погружали на сани с сеном, там она стояла и кипела, пока не остывала. После этого бочку переносили на телегу при пении песен: «Кипи, бражка, кипи, силу нашу крепи на камне белом заваренная, из сена летнего слаженная!» После этого в горячую ещё воду приливали отвар из соломы от Снопа-Деда, который варили добрый час в другой бочке. Смешав два отвара вместе, несли бочку с торжеством в сени, стучали кием (Кий — имя основателя Киева, одного из Трёх Братьев-Воевод славянских), дубинкой из дуба (Перунье Дерево) и на вопрос хозяина: «А кто там?» отвечали хором: «А мы с брагой пришли! А мы добру весть принесли! На дворе холодная погода, а в сенях зеленеет Колода!» На это хозяин отвечал: «Пожалуйте! Просим заходить!» И тогда бочку вносили в хату. Сейчас же хозяйка приносила мёд, припасённый с лета, изюм (сухой виноград) и клала всё это в тёплый ещё отвар со словами: «Абы добрая была! Не жалеем ни злата, ни серебра!» После она размешивала всё деревянным веслом, запускала настоем из дрожжей, а молодые люди (парии) стучали киями по бочке, говоря: «Стучи Кием дубровым к Колядинам новым!» После этого брагу накрывали полотном, клали сверху овечью шкуру шерстью вверх и оставляли всё на неделю. Каждый день хозяйка смотрела, как брага бродит, после добавляла ещё мёду, и после второго брожения её оставляли успокоиться, не трогали, а пили лишь на Рождество. Все эти дни сани с сеном стояли во дворе. Конечно, не все знали сами крестьяне, выполнявшие древний обряд, но значение саней и сена мы разыскали после в объяснениях славяноведов с тем, что они означали как бы приготовления к похоронам Зимы. Масляничные празднества были окончанием этой долгой церемонии. Она вся целиком напоминает, вероятно, представляет из себя копию похоронных торжественных действий при погребениях скифских царей. Царица-Зима погребалась, как и скифские цари, после долгих приготовлений, тянувшихся месяцами.

МАСЛЯНА — ЛАДА


Масляна, так весело, так широко праздновавшаяся на Руси, в древние времена праздновалась, по рассказам «старых людей», ещё лучше, размашистей и намного веселее. В эти дни стар и млад — все ели блины с утра до вечера, без перерыва, и побивали все рекорды. «Стопа» блинов штук в 20 считалась обычной, и рассказывали о совершенно выдающихся едоках, которые могли съесть до ста блинов! Говорили о «подвигах» таких обжор с уважением, добавляя: «Да съел, да ещё и напиться попросил!»

Из широкого гостеприимства в эти дни, из веселий, песен, пляса и игр можно заключить, что это были праздники Лады, Богини Щедрой и Весёлой. В эти дни, к концу, когда «Масляну надо провожать», заводили первые Веснянки, песни о Весне. Напомним, что наименования Божеств, явлений природы или Солнца по значению своему были равносильны призыванию таковых! Значит, Веснянки были как бы призывом Весны, которая должна была, прослушав песни, прийти! Ублажение Лады, языческое угощение всех было условием для такого вызывания Весны. Таким образом, это были жертвенные торжества, нечто противоположное по своему значению Тризне, обращённое к живущим: Жив-Богу и Жив-Богине, она же Лада. Не имея строго разграниченных понятий относительно Божеств, которые, как мы уже не раз говорили, не являлись отдельными Божествами, а лишь Ипостасями одного и того же Бога-Отца, Исварога, славяне, Предки наши, а затем и «старые люди» в Юрьевке и других сёлах и деревнях обращались к Богу-Отцу, Исваре, Сварогу, Сварге, прося дать Весну, послать свою Весеннюю Ипостась-Ярилу на землю. Просили о Тепле, Огне с Неба, о Солнце. Так как вслед за Масляной наступала оттепель, таяние снега, кончалась Зима, то, следовательно, Праздники Масляной относились к преддверию Весны, Ярилину Дню и Велико-Дню, то есть Пасхе. Последняя в одних местах Руси носила характер Ярилиных торжеств, а в других, на западе, была главным образом посвящена как бы Дажьбогу, или Дажьбу. Но Дажьба славили и на Новый год (Велес-День), бросая зерно в Красный Угол хаты. Происходит это не от смешения обрядов, а оттого, что все имена Бога суть «многие имена Единого Существа» («Риг-Веда»). Перенесение Браги Колядиной на телегу имело то же значение. Этим как бы закреплялся переход от Зимнего Солнцестояния к Летнему. Начинался новый цикл. И Масляна уже праздновалась в новом цикле времени.

Так, уже начиная с Масляной, приходила пора, когда должна была явиться долгожданная Весна. Ей пели первые Веснянки, вызывания, для того, чтобы она могла явиться. Значение в понимании славян было то, что мы зовём настоящим, теперешним.

ВЕЛИК-ДЕНЬ


Приготовления к Велико-Дню (Пасхе) занимают, в сущности, всё время после Колядина Дня. Так, приготовляется ветчина, копченина, сало, колбасы, которые засолены или выкопчены. К Велико-Дню хозяйки собирают творог, сметану, масло, яйца, подкармливают индеек, гусей, уток, кур, берегут ягнёнка, поросёнка, откармливают петуха и т.д. Но ещё с Перуньих Дней (Осенью) происходит чередование поименований Перуна, Бога Солнца и Весеннего Дождя, Семя-Жива, Оживляющего Семя, то выстрелами из ружья в «поименование Грома», то стуком кием по деревянной стене амбара, воротам, заборам и т.д. Так, через всю Зиму идут напоминания, что Бог-Перун жив и что он — Жив-Бог: даже Зимой, даже под спудом, под снегом всегда жив Перун. В Юрьевке подростки и парни забавлялись «вызовом Грома» (Перуна!) на Колядин День (Рождество), забавой было «встречать кутью» стуком дубового (Перуния древа) кия по воротам, в Канун, вечером «обозначая Звезду» и «провожая кутью» на Первый День Рождества. Они же «обозначали» Новый год, «провожая Старый», таким же стуком, сопровождая его ещё «выдыбанием саней», то есть выталкивая за ворота сани с сеном на них. В сене положена «подоба», то есть изображение Старого года, которую сваливали где-нибудь под забор и возвращались в шубах, шерстью вверх, с криком, песнями, шумом, битьём в днища вёдер (шаманское «изгнание Старого года шумом»). Стар-Год, лежавший под забором, под плетнём, был предметом шуток и издевательств мальчишек, тащивших «подобу» за деревню, где её жгли в соломенном Костре. Солому для этого приносили с каждого двора. Огонь-Перун сжигал Старый год. Через это пепелище водили неплодных овец, чтобы они стали плодными. Некоторые приводили их к Костру, брали клок шерсти и бросали его с молитвой в огонь. Так и здесь ясно виден Культ Перуна-Агни, или Огня-Агнца, ибо от неплодной овцы благодаря Огню ждали Агнца. Всё это — приготовления к Празднику Велико-Дню, являвшемуся Пасхой. Вызывание Перуна было проявлением культа Солнца, без которого Пасхальный День не Праздник. В день Благовещения в Антоновке пригоняли скот, коров, быков и лошадей к церкви, и священник кропил их святой водой. Эта вода была Живой Водой в понимании крестьян. Она защищала скот от падежа, мора и болезней. Вся площадь вокруг церкви в этот день была заполнена рогатым скотом и лошадьми. Здесь виден отголосок древнейшей религии Быка и Лошади, как Священного Животного.

К Велико-Дню коровы, кони и овцы получали свежую траву, если их ещё не выгоняли на пастбища. Каждая хозяйка как в День Благовещения, так и на Пасху приносила скотине зелёной травы, крапивы или, если травы ещё не было, то хотя бы зелёных веток с распустившимися на них первыми листиками.

ЗЕЛЕНОЯДЕНЬЕ


Ошибочно думать, что посты введены у нас православием. Они существовали и до него и назывались «зеленоядением», или же «мясопустом», и были сопряжены с воздержанием от мяса, особенно стариков, с древности заметивших вредность мясной пищи. Чтобы организм мог отдохнуть от этого, ели семь седмиц одну растительную пищу («с-траву»), а в промежутках между «мясопустом» и «мясоедом» ели молочную пищу, и «с-травный» период назывался у наших Предков «сыропустом». В более древние времена он назывался «створопустом», или «творопустом» («творог» и «пусто»), откуда вышли и православные посты, приспособленные церковью для христианской жизни и обрядности. Так случилось со многими языческими праздниками и обрядами. Обряд освящения плодов, пшеницы, вина и елея, раздача поминального Сочива и Колива, явно взятых из языческой тризны, освещение Пасхальных и Рождественских блюд, кушаний и стола, приготовление мёда к праздникам, сенной браги и т.д., Красная Горка, поминание Родичей на могилках — всё это обряды древности, идущие, может, ещё из степей Сапта-Синдху или Ариастана, легендарного Ирия, «куда на зиму птички улетают». Во всех этих обрядах виден Культ Солнца и Пастушьей жизни. «Зеленоядение» в степи представляло из себя сбор лука, чеснока, особого рода колокольчика («рэпонс» по-французски), «белой лебеды» — дикого шпината, зелени одуванчика («львиный зуб») или цикория, «катрана» — дикого сальсифия, щавеля и т.д. Из этой зелени и приготовлялась «зелена с-трава», нечто вроде супа из зелени; часто её ели сырой, поливая кислым соком, самодельным уксусом из хлеба, намоченным в воде и перекисшего в уксус. В Южной России этот «сыровец», или же «квас», употребляется и посейчас для варки борща, зелёного борща или для приготовления окрошки, ботвиньи и для поливания готовящегося мясного блюда для того, чтобы придать мясу вкус и нежность. Зеленоядение наблюдалось на юге России в Посты Петра и Павла, так называемая Петровка, Успенский пост, и в среду и в пятницу каждой недели. Последние посты, может быть, были установлены и православными, но вообще, даже на седмице, наши Предки ели хоть раз в неделю зелёную пищу. Произошло это оттого, что в степях, гоняя стада скота, они не всегда могли приготовить мясное блюдо, а иногда не могли иметь и молока, потому что оставляли его телятам. Наконец, зеленояденье могло быть вызвано и другими причинами: усталостью от мясного, ожиданием приплода, необходимостью кормления молодого приплода молоком и т.д. Гигиеническое значение этих постов весьма значительно, и всякий, кто обнаружил вредность мясного режима, прибегал к зелени.

Обычно для мясной пищи берут молодой скот: ягнят, телят и т.д., но пока эти животные ещё очень молоды, они не дают достаточно мяса. Значит, в основе могли быть и соображения практические: дать время подрасти молодняку.

ВЕЛИК-ДЕНЬ В ЮРЬЕВКЕ


Обычно Пасха подходила уже, когда Весна вполне вступала в свои права. Всё было зелено, сады цвели, пели прилетевшие с юга птички, Солнце грело, и радость жизни охватывала всё живое. Вербная Неделя со своей зеленью отмечала Страстную. Люди шли приложиться к Плащанице, какой-нибудь старый, беззубый дед, сидя на завалинке, или «ризбе» (при-избе), шептал про себя, жмурясь на Солнце: «Дажьбо, греет как! Во как «яр-ует» солнышко!» Он вряд ли знал, да если бы ему и сказали, то не поверил бы, что его слова языческие и что, приложившись к Плащанице, поисповедовавшись и причастившись, он творит грех! С Пращуров так Русь верила, и дед тоже так верил. Он не знал, что такое грех в своей старческой невинности, которая, как всем известно, вроде ребячьей. Так и все верили, и обычаи держали, не зная, что хорошо, а что плохо с точки зрения православной. Вербу несли домой бережно и втыкали её в куличи. Так запекали зелёную ветку берёзы наши Предки-Славяне, празднуя Дажьбов-День, Ярил-День, Велик-День. Запекали они её в ржаное тесто большого медовика с орехами, можжевеловой ягодой, разными известными тогда пряностями. Медовик был в виде Круга, или Кола, Колеса, а означал он Солнце. По нему шли стрелы Перуньи, лучи из пшеничной муки, внутри же были сухие фрукты и берёзовая ветка с листьями в знак Весны, Бога-Яро, а из творога делали подобие наших творожных пасок, как их называют на юге, «сырных пасок». Сыр — загадочное слово. Оно произошло от ведического «Сурия» — Солнце. Для этого творог растирали с маслом, сметаной, мёдом и орехами и делали из него «курганы». К тому же дню в знак цветения красили варёные яйца в разный цвет. Это были как бы цветы Ярилы-Бога и их раскладывали на зелёной траве. Зелень эту получали так: брали конопляный кудель, фибру, заматывали в неё зёрна, поливали на тарелке каждый день — и к Пасхе всё прорастало зеленью. На неё клали яйца. В тот же день делали из масла барашка-Ягнёнка-Агнца в знак Бога-Агни и резали во славу Сурии птицу, Агнца, кололи поросёнка, пекли его на белом горючем Камне, для чего разжигали большой кварцевый камень, непременно белый, и на нём пекли мясо и хлебы. Приготовляли к Велико-Дню всякие яства, смысл которых был — Весна, Тепло, Огонь, Жизнь, Любовь. Всё это клали на чистом столе и так в Велик-День, встретив восход Солнца песнями в Боголесьи, шли вкушать первой обильной мясной пищи. До того же постились, сидя на зеленоядении. Сурия-Сыр в виде курганов напоминал нашим Пращурам их переходы по степям, где они похоронили не одного славного Героя или Князя, Водчего. Зелень говорила о Весне, а Ягнёнок о Солнце, источнике Тепла, Любви и Жизни. Всё это и входило позже в празднование Православной Пасхи, как наш древний, неотъемлемый фольклор.

ХАРАКТЕР ВЕЛИКО-ДНЯ


Можно по-разному смотреть на Праздник Пасхи, но его универсальный, всеобъемлющий характер всегда удивлял всех иностранцев, никогда ничего подобного нигде не видавших. На Западе торжественно празднуется Рождество, но и это празднование никогда не достигает десятой доли того, во что выливается праздник Велико-Дня на Руси. Во-первых, это церковное торжество, затем — торжество обрядовое, человеческое и человечное, и, наконец, интимное. В праздновании Пасхи веселье переходит в какую-то эйфорию! Все обнимают всех, целуются-христосуются всякий со всяким. В городе это всеобщее ликование ещё приобретает более чинный характер, но в деревне это — Праздник Рода Человеческого! В День Пасхи люди идут на горку смотреть, как «Солнце, всходя, пляшет от радости!» И, всматриваясь в восходящее светило, они действительно замечают, что оно как бы качается. Это, конечно, обман зрения, но простые люди верят в это, как в непреложную истину. Ликует вся природа, ибо Весна везде и во всём, как сама Жизнь и Любовь, полны напора, ярости, и Тепло, Огонь Небесный — Солнце греет всё сильнее. Пение птиц, цветы, зелень — всё создано для радости в этот День. Утомлённые Великим Постом, люди едят мясное, куличи, яйца, пьют рюмку, другую, а кто и бутылку вина, впадая в ещё большее веселье. Никаких забот земных в эти Дни не полагается. Работа отложена на целую седмицу до Фомина Дня, или Радоницы. И если вся радость только от Воскресения Христова, то это было бы ещё понятно, но радость Руси в этот День не только религиозная, но и всеохватывающая! Радуются всему теплу и свету, небу и земле, родным, близким, чужим, своим — всем. Чтобы понять, из какого глубокого источника идёт эта радость, надо вспомнить тяжёлые Зимы на Руси, когда Мороз-Кустроб жжёт всё, когда трескаются стволы деревьев, и тогда при входе в поля и селения Весны вдруг снега тают, текут весёлыми ручьями, земля быстро сохнет — и можно через пять-шесть дней прогуливаться уже в одной рубашке. Деревья сразу все расцветают, в воздухе свист, гомон, звон птичий, пчелиный, крик детский, захлебывающийся, и вдруг — Пасха! Кроме фиалок, цветущих садов, тюльпанов и сирени, ещё религиозный Праздник Воскресения Христа. Ясно, что в нём выражается воскресение всей Природы, всей жизни, и лучшая надежда в нём оправдывается, жизнь становится прекрасной, вдвое лучшей. Этого не понять Западу, где Весна хмурая, капризная, пополам со снегом, холодным ветром, дождём и слякотью! Наша Русская Весна, особенно южная, отличается необыкновенной нежностью, теплом и постоянством. И Пасха — не столько начало рождения Агнцев, она — Сама Госпожа Жизнь, Жива-Богиня. Много языческого в праздновании Пасхи, потому что она — Дажьбов День, Ярилино Чудо, та самая пора, лучшая и счастливейшая, после которой ничто уже так в сердце не идёт и ничто так не радует. Ведическая Слава Агни-Сурия-Варуна-Индра в Преображённый, воссиявший мир перед глазами человека. Встают травы, цветы и — «светится Иерусалим, Сион Горный», в который, как в Град-Китеж, верит русская душа. В этом изменившемся, эйфорическом мире и эйфорический человек. Поцелуй любимой девушки, полученный на Пасхе, является радостным началом, залогом будущего счастья. И самый грешный из людей, освятившись в посту, очистившись от грехов, приступает с чистой душой и сердцем ко всем сокровищам Жизни. Не только Христу радуется, но всему всячески радуется человек. Всё для него становится священным, иным. И это — освящение всего, преображение, просветление и потепление вызвано вхождением Агни в мир, в травы, животных и человека. «Всё Агни, во всём Агни, в Траве, в Коровах, в человеке» — идея «Риг-Веды». Эту идею вселенскости Небесного Огня, горящего во всём, идею Яви и Прави, находящейся в Яви, как кросна ткани, несёт в себе, может и не сознавая того, русский человек. Для одних это — просветление мира от Христа, для других — от Весны и, наконец, для третьих — от Возрожденья Пастушьей Жизни. Агни небесный даёт жизнь Агнцу земному. И христианин находит Агнца в Чаше, в Воскресшем Христе. Всё, сливаясь вместе, образует ту бурю радости, в которой человек плывёт в эти дни, как чёлн, в сказочный мир. Трезвон вседневный, светлые, радостные лица людей, поцелуи, дружеские речи — всё это совместно с особыми чисто Пасхальными угощениями, блюдами создаёт ту особую «атмосферу», которой нет нигде в мире, кроме как на Руси. «В эти дни голубь с голубем целуются!» — говорит старинная пословица. Зла в эти дни нет, непристойности, лжи, несчастья нет! Оно побеждено. Смерти нет! Её попрал смертью Тот, кто воскрес из гроба на Третий День. И Вишну, «в три шага завершивший своё дело» («Риг-Веда», раздел I, чт. II, г. III, т. I, стр. 36, Ланглуа; чт. II, г. V, в. XVIII, т. I, стр. 54), принявший тело, похожее на наше, является «непобедимым Спасителем». Таким образом, ведическая сверхдревность встретилась здесь с христианской Любовью, распятой за грехи мира. Альфред Мори в книге «Легенды древности», 1883 г., Париж, говорит, что «Вишну, подобно Геркулесу, есть персонификация воздуха». Взятое однажды учёными материалистическое направление не может измениться. Эти люди всё ещё ищут «следов идолопоклонничества» во всех восточных религиях. Они не могут понять, что образ Бога должен был вырабатываться тысячелетиями, прежде чем он стал тем, каким мы его знаем. Этот образ должен был создаваться из чего-то и что-то должно было послужить для него основой. Тем более что дальше говорит автор уже о Вишну, как персонификации Солнца в зените.

На самом деле, конечно, за этими образами надо искать не материю, их породившую, ибо ею оказывается человек, а идею, которую он хотел в образ вложить!

Праздник Возвращения Солнца, как и Возвращения Милости Бога-Отца, оставившего землю во власти Кустроба, Бога Зимы, не является ещё праздником Солнца. Славяне Солнце принимали за Лик Божий, но не за Бога! Так, икона Божьей Матери, считающаяся даже чудотворной, является почитаемым изображением, но не является самой Девой Марией. Периодичность явлений природы, и в том числе разница между Зимним и Летним Солнцем, не могла не подействовать на воображение древних, примитивных людей. Но, с другой стороны, священники не могли не знать, что Солнце ещё Богом не является. След такой идеи мы находим и в христианстве, в Символе Веры: «Света от Света, Бога истинна от Бога истинна». Ведийцы считали себя «Внуками Индры-Агни-Варуны», а славяне — «Внуками Дажь-ба!» В Пасхальные дни на юге России люди веселились, как «дети Божьи», радуясь, что «смерти нет и что Христос попрал смерть смертью». Выражаясь примитивнее, Христос в их глазах «убил убивавшую смерть», потому что «смерть не смела коснуться Сына Божия», между тем она Его убила, и потому воскресший Христос убил её самое. Издревле считали наши Предки, что с наступлением Весны «Родичи потягиваются в могилках, просыпаются». И потому неудивительно, что Фомина Неделя, Радоница, празднуется на могилках, как весёлое пиршество, как общение с живущими «на Том Свете» мёртвыми. Обычай приносить на могилки усопших весенние цветы — подснежники и фиалки — как и вообще цветы, говорит о том же. Усопшему приносят цветы в знак пробуждения природы и как бы говорят: «Проснитесь! Видите, земля проснулась и зацвела!» Из ведизма славяне сохранили взгляд на умерших, как на живых «в крове Бога» Предках. Эти Предки понемногу становятся святыми. В конце концов, в перспективе времени они сливаются с Божеством и становятся сами частью Его. «Моли Правду Божью, а Родичей тоже!» — говорит на первый взгляд бессмысленная пословица. Однако она заключает в себе культ Предков, стоящих ближе к Божеству, чем смертные. Через смерть Предки становятся бессмертными, как само Божество. В Пасхальные дни «Бог ходит спереди людей». До XVI века ещё держалось на Руси древнее благочестие, и во многих местах Праздники Велика-Дня были полностью посвящены языческому пониманию Родства людей с Богом. Позже православное влияние вытеснило это понимание и придало ему смысл христианский. Тем не менее вселенская радость в эти дни иного объяснения не имеет, как то, что она означает восстановление утерянной Зимой связи с Богом. Весной и Летом, Осенью эта связь крепка, но ослабляется непрерывным ослушанием людей, от которых Бог отворачивается. Зима, таким образом, есть период, когда Бог отвернулся от людей. «Отвернулся Бог от людей, да и стало Ему их жалко», — говорит пословица. В ней — всё содержание вышесказанного.

Но, с другой стороны, если Пасха имеет языческое содержание, она имеет и христианское, и это не потому, что русский народ православный и христианский, а потому, что тема Богочеловека и Спасения Мира Им — древнейшая тема, известная даже в недрах Цивилизации Ма, где Крест имел значение, во-первых, человека, а во-вторых, Спасения. Таким образом, мы видим, что идея Спасения мира через Богочеловека или через Жертву так же стара, как сам мир. Она имеется и в ведизме, где Вишну «принял тело, похожее на наше», и в эллинизме, где Геркулес своими славными делами спасает людей, и в религии Майя, где Гайавата через Жертву стал Источником Жизни людей, превратившись в маис, и в браманизме, где Кришну спасает мир Любовью, и в конце концов в язычестве, где был миф Крышнего, родившегося в сене в Колядин День, чтобы спасти людей. Идею эту можно резюмировать, как вмешательство Божьей Воли в дела людей, вмешательство, их спасающее. Короче, это уверенность, что инстинкт самосохранения человечества, поддерживаемый Божеством, спасает его или при посредстве Жертвы, или действием, внушением свыше. Вторая идея заключается в том, что человечество, всё вместе взятое, является Богоносящим, ибо Богочеловек, Сын Божий, Христос или Сын Деметры, или Бга, Ахура-Мазда, Будда, Кришну родился и может ещё родиться среди людей. Сознание, может, бессознательное этой радости, есть и в наших Пасхальных Днях. Она, эта радость, в нас потому, что мы её чувствуем, находим не только в себе, но и в окружающих. И каковы бы ни были отдельные люди, может, даже недостойные, всё равно из среды людей рождается Христос. У египтян это был Озирис, у греков — Адонис, Бог Красоты. Богоносительство есть, таким образом, приобщение к Красоте, уход от Безобразия, стремление к Совершенству и реализация такового. Ежедневное существование человека, его будни, страсти и несовершенство не дают ему возможности достигнуть этой Красоты, но Богоносящие люди такой Красоты достигают и достигли. Этот факт является источником радости в русской Пасхе. Радость эта всеобщая, как всеобщим и универсальным является для всякого человека, даже для самого обездоленного, сознание, что Христос был тоже Человеком и стал Богом. Таким образом, через Христа установлено родство с Богом. Но ведизм весь заключается в сознании этого родства. Изойдя из идеи родства с Ним, славяне, уже называющиеся русскими, приходят к ней через христианство и Христа. Это рассуждение, может, слишком углублённое, даёт нам картину того, что мы чувствуем абсолютно эмоционально. Главное, что человек связывает с Богом, это свет и тепло, идущие от Солнца, значит, длину дня, зелень, цветы, пищу. На Рождестве, после Зимнего Солнцестояния, свет лишь рождается, а к Пасхе он уже настолько крепнет, что это Праздник Торжествующего Света, Борющего Тьму или Смерть! Солнечное значение этого праздника ясно само собой. Это — Митра, Христос, Кришну, Перун, Гелиос, Ра-Аммон-Пта. Все религии в этом празднике!

Ведийские пастухи праздновали Пасху, как Возрождение Агнцев, Трав, Тепла и Света. Трава, из которой приготовляли они священную Сому, Напиток, соединяющий в себе Хлеб и Вино, к этому времени вырастает, и её можно собирать для приготовления сока, что равносильно было для них Началу Таинств. Таким образом, Весенний Праздник, или Пасха, становился для них тем порогом, за которым начинается Новая Жизнь. День этот возвещала Заря. Ведийцы славили Зарю, Утреннюю Звезду, Левина, Сому, Агни, Митру, Варуну, Индру, Живу и всё, что способствует Травам, Коровам, Людям. Небесное Молоко, разлитое в Млечном Пути Небесными Коровами, находило своё отражение в Соме на земле. В этот день все Пастухи вкушали Сому, приобщаясь Небу, восстанавливая Родство с Божеством, перерождаясь духовно и физически. Это была дохристианская радость, приготовившая христианскую. И все эти элементы можно найти в праздновании Православной Пасхи. На Пасхе были хороводы, игры девушек и молодых людей, качание на качелях, плетение первых венков, первые «Горелки». Последняя игра имеет особенное значение: гореть — значит жить, гореть — значит «идти горе», то есть вверх, как дым идёт, как пламя от костра тянется Ввысь. В горении — Агни, Огнебог, Сьма-Регл, Жив и Жива, а потому играющий в «Горелки» как бы играет в самое жизнь. Эта игра, несомненно, одна из священных игр прошлого. Она, вероятно, сопровождала Богослужения, за которыми следовала трапеза всех; а потом игры, как развлечение для родителей. Театра и зрелищ в то время не было, а потребность была. Для удовлетворения последней молодёжь заводила игры, где она была действующими лицами, изображавшими Божества и их Борьбу со Злом, а родители смотрели на игру актёров, которые были их детьми, и видели воочию, как Перун гонится за Сушью (Сушна ведийцев, Засуха), как догоняет её, хватает, и в это время остальные изображают Гром и Молнию, бьют в металлические тарелки, дудят в дуды, бьют в бубны и барабаны. Кто-либо, изображавший Дажьбо, обливал борющихся водой. Это видно из слов песни, которую поют при Горелках:


Гори, гори ясно,
Г ори до конца,
чтобы не погасло!
гори до венца!

На что отвечали «горящие»: «Горю! Горю! Горю!» и бросались бежать, а в это время юноша или девушка, которые должны были перехватить бегущих, кричит: «Пей!» и бросается за ними, стараясь поймать юношу (если ловит девушка) или девушку (если ловит юноша). Речь идёт, следовательно, а каком-то напитке, который должен пить «горящий». Мы предполагаем, что этот напиток — древний Сома.

Взрослые и родители в это время стоят и сидят с зелёными ветками в руках.

Последнее означает, что в этой игре (Юрьевка) зелень в руках старших указывает на символ Боголесья древности. Принято было, что старики («старые люди») держали в руках дубовую ветку (Перунье Древо), а родители — вербу (Ладо) в знак согласия и семейной любви. После этого шли состязания в ловкости, где юноши строили «когорты», боровшиеся строем одна против другой. Драться запрещалось. Могли лишь бороться. Сначала выходили два «силача» на середину, затевали борьбу, и когда один начинал побеждать, бросались все «вызволять» своего, а другие, чтобы им помешать. После этого юноши становились в «живую вежу», то есть строили «пирамиду», взбирались друг на друга по плечам. По крику старшего: «Огонь — древо!» все падали наземь. Последнее выражение, конечно, относилось к «Перунию Древу в Небе» или к «Молнии». Смысл этих игр и состязаний был в «дужании», то есть в развитии физической силы. Таким образом, видно, что это — воспоминание юношеских состязаний, имевших религиозное значение в древности.

После «вежи» начиналось прыганье «через коня». Ставили лошадь поверх дороги, а бегущий, подпрыгивая, упирался в седло руками и перескакивал на другой бок на землю. Дальше ставили двух, трёх и пятерых коней. Выигравший в эту игру зачастую должен был прыгать «через семь лошадей». Здесь значение имело священное число семь, Лошадь и сила, ловкость прыгающего. Старики обсуждали, кто из юношей наиболее отличился, а затем называли имя победителя.

Второй день Пасхи назывался в Юрьевке «Обливанным». В этот день старики шли на «Мовление» в баню, где обливались водой. Это был обряд древний в честь Сварога, Бога-Отца, которому могли молиться старшие. Молодёжь, замужние молодые женщины и молодые мужья обливались, «купались» в честь Купалы-Бога. Они произносили слова: «Слава Богу, отож Купались вси в купи». Здесь и слово «купа» (куча, общность, общество) приобретает своё значение, идущее от Купалы-Бога. Таким образом, мы можем предположить, что Купала в древности был не только Богом чистоты духовной и телесной, но и общности, согласия, «стояния друг-за-друга».

В Галичине хороводы водили на могилках (Фомина Неделя), приобщая таким образом к зрелищу и усопших. На севере на могилках «пахали», то есть проводили символическую борозду, «чтобы Родичи возродились, как зерно, брошенное в землю и пробуждённое к Жизни».

В Антоновке набирали ведро воды и, размахнувшись, швыряли его вверх как можно повыше, вызывая таким образом как бы Дажьба, Дождь, Перуна. Однако сами игравшие значения своей игры не знали.

Целые дни шёл церковный трезвон, пели хоры в деревне, на лугах, в рощах, вся Седмица имела весёлый, радостный вид, носила характер религиозного просветления. Молодёжь пела Веснянки, выкликивая Весну:

«А приди, приди, Яр-ая, приди в цветах до нас! А приди с хмарою (Тучей, Перуном), а прибей до земли прах!» Старики вели мирные беседы про бывалое, вспоминали разные случаи жизни, поучали внуков, когда те, набегавшись, садились у их ног под цветущими деревьями, обычно вишнями или яблонями, на Солнце. Так и говорили: «в саду на Бога подивиться» (посмотреть), вероятно, имея в виду Солнце и Цветы.

Во всяком случае, по словам Прокопия (VI век после Р. X.) и Гельмольда (XII век после Р. X.) славяне верили только в Одного Бога-Отца всего Живущего, Творца Неба и Земли. Они же его называли Сва-Бог, Сварог, Прабог, Род и Рожаниц. Род он был в том отношении, что от Него шёл Род Людской, а Рожаниц потому, что Он этот Род породил. По славянскому верованию, Бог-Отец «спородил мир» и, таким образом. Он есть Родитель и Род, Рожаниц и Содержащий, Творящий и Поддерживающий. Старики были как бы ближе стоящими к Нему по возрасту, а потому пользовались уважением младших. Грубить какому-либо старику было равносильно грубости Богу! Полагалось, что он, этот старик, может уйти «на тот свет» и передать Богу-Отцу, как его обидели младшие. Почтение к старшим было одной из прекраснейших черт нашего крестьянства. «Поднять руку на отца и мать» считалось тягчайшим грехом, почти равносильным убийству! Особенно же тяжким считалось не уважать старших в Велик-День! В эти дни как бы тяжесть поступков возрастала вдвое, так как эти дни были днями радости, а не печали, не зла. Потому всякий проступок в такие дни считался вдвойне тяжким.

Нужно сейчас же отметить, что проступков в эти дни не было. Просто до характеру Праздников люди не могли сделать в эти дни злого. Они удерживались от раздражения, потому что всё предрасполагало к радости, а не к раздражению. А раз не было раздражения, то не было и проступка, обычно делаемого в порыве раздражения.

Легко, конечно, искать в этих обычаях и верованиях «антропоморфизм», но где люди, там, в сущности, и «антропоморфизм», потому что они вносят его вместе со своей личностью во все дела, каких касаются. Однако из «Риг-Веды» видно, что если масса людей вносила антропоморфизм в религию ведийцев, то всегда в «Риг-Веде» появлялось и упоминание о том, что это не так. Так, кажущееся на первый взгляд многобожие всегда опровергается указанием на «Единое Существо, которое мудрые называют многими именами».

Отголоски этого видны и во всех верованиях и обычаях всего русского народа. Многие пословицы и поговорки, легенды и сказки, если не в той, так в другой форме, говорят о том же. Выражение: «Да хранит тебя Вышний!» относится прямо к Вишну, ибо последний был «Вишну, Непобедимый Спаситель, Хранитель Священного Долга, в Трёх Остановках, исполнил свою службу», говорит Медхатити, в Книге Гимнов. «Вишну, Тот, Кто нас защищает, недосягаемый для хулителя, сделал Свои Три Шага, подтверждая этим Свои Добродействия», — говорит тот же Риши («Риг-Веда», разд. I, чтение II, г. III, в. XVIII, т. I, стр. 36, перевод Ланглуа, и чт. II, г. V, в. XVIII, т. I, стр. 54). Конечно, Всевышний и Вышний Православный — одно и то же Лицо. Правда, современные люди уже не понимают, к кому они обращаются. Однако на первый день Пасхи старики-пчеловоды отделяли мёд, особенно если он был собран пчёлами на вишнёвом цвету, потому что «вишня — дерево Вышнего! А Пасхальный мёд, да ещё Перводенный, имеет могучую силу!». Такую же силу имел, по верованиям русских стариков, и мёд Четверговый (собранный в Святой Четверг на Страстной) и Пятничный, который именовался ещё Страстным, или Плащаничным Мёдом. Его давали тяжело больным, особенно в зимнее время. Так, вишнёвая палка, на которую опирались старики, идя по дороге, имела тоже значение поддержки Вышнего. Трудно сказать, турки ли взяли это слово у нас, ибо они тоже называют это дерево и ягоды «вишней», или мы его от них переняли. Однако если мы переняли это слово, то всё равно ему позже было предано значение священного дерева, посвящённого Вишну-Вышнему. Отвар вишнёвой корки считался хорошим наружным средством, а вишнёвый лист (кислой вишни, а не черешни!) признавался как хорошее мочегонное средство. Однако это было средство для стариков, а не для всех. Остальных пользовали отваром зелени и корешков петрушки («нерсиль сэмпль» по-французски). Японцы тоже считают вишнёвый цвет священным, но это не наша вишня, а род «ильма», или вяза. Цветы последней очень пышны, бело-розовые или розоватые, напоминающие скорее цвет махровой яблони (махровый с большим числом лепестков).

Что Пасхальная Неделя (седмица) посвящена Роду и Рожаницу, видно хотя бы из празднования Фоминой Недели, радостного пиршества Радоницы. Радоницей этот день назван потому, что «Родичи, почуяв Весну (зелень), радуются в могилках, потягиваются от (зимнего) сна, просыпаются. С ними говорят, обращаясь с поклоном так: “Се бо вам, татку! Се бо вам, мамко! Христос Воскрес!” и кладут красное яичко на могилку. Однако поклон делается наклонением головы, а не земной. Последнего не делают до самой Троицы (Зелёные Святки)».

Особенно важным почиталось на Первый День Пасхи, чтобы все старики, самые древние, если они не могут быть в церкви на Светлой Заутрене, были бы устроены «под вишнями смотреть Солнце». Служба обычно кончалась на Заре, и тогда все «старые люди» радостно смотрели на Восток, ожидая Солнца со свечой в руке, чтобы видеть, «как пляшет Солнце на Пасху». Возле них были всегда и внуки. Известная привязанность «старых к малым» способствовала тому, что они обычно были окружены внуками. Так совершалась передача Уходившего поколения Грядущему, помимо взрослого поколения, которое получало своё посвящение от предыдущих Дедов. Вешний цвет, собранный на Заре (Заря — объект ведического культа) на Первый День Велико-Дня, считался целебным средством при старческом кашле, бронхите или кахексическом кашле. На нём заваривали «чай», которым поили стариков.

Смотреть на Пасхальную Зарю в Юрьевке ходили многие, по словам «старых людей», «до появления Зари по Небу скачет Святой Ягорий» (Асвин!), а молоко, удоенное на Заре на Пасхе, считалось священным. Его смешивали со Страстным мёдом и давали старикам прежде разговения! В этом обычае мы видим прямую связь с Сомой! Как известно, для приготовления последнего употребляли шерсть, через которую Сому процеживали. В Юрьевке, если были у кого умиравшие старики, Пасхальное Молоко и Страстной Мёд, смешанные вместе, процеживались через «вовну», то есть мытую шерсть «с непорочной овцы». В последней мы видим опять указание на Агни-Агнца-Огнебога, «Смарь и Глу», как говорят старинные записи. Иные из них говорят «Сьма и Рьглу». Читалась эта запись как «Семарь и Глу», или «Сема и Реглу». В Юрьевке говорили: «смуглый огонь», а в Антоновке: «муругий лист», «муругий огонь», то есть «рыжий». В Юрьевке же говорили про холод, мороз — «муруга». Возможно, что забота, по словам юрьевцев, «морока» тоже связана с «муругой». В Антоновке говорили «мурыжный» для обозначения «рыжеватого цвета».

Блюда пасхальные состояли из крашенок, разноцветных яиц, творожного изделия, напоминавшего «сырную пасху», куличей, мяса ягнёнка, курицы или поросёнка, непременно зажаренного в печи. В качестве питья подавали водку и брожженый мёд на хмелю. Иной раз давали терновку, сливянку или вишнёвку, но непременно на мёду. Этим как бы отдавалась честь Коляде, то есть Солнцестоянию в Зиме, ибо Пасха, или Велик-День, были праздниками Вешнего Солнца, идущего к Летнему Солнцестоянию. Всё это мы объясняем на наш манер, считаясь только с теми местными обычаями, с которыми сами имели дело. На Донском Хуторе готовили сначала взвар из сухих фруктов, а затем, запустив его мёдом, ставили в холодной комнате и на другой день добавляли изюма, всё время добавляя мёда, пока не получали крепчайший напиток, напоминавший пиво, пахнувший сухими фруктами и очень приятный на вкус.

Утром на Пасху, вытащив воду из колодца и неся её коровам, хозяйки в Юрьевке ставили ведро перед дверьми хлева и «смотрели Зарю в воде». Если вода была красной (от Зари), то и «лето будет красное!» Если Заря была бледной, то и «хлеба будет бедно». Это, конечно, отзвук древних гаданий на Велик-День, когда-то производимых Предками.

«На Пасхе и воробей радуется», говорит пословица, перенося человеческую радость на природу. В Антоновке старики смотрели на Зарю после Заутрени и говорили: «Смотри, как светится Сион!» Они видели в небе Град Невидимый, отчасти как бы Китеж. Град тот «мог увидеть праведный человек, исполнявший предписания церкви, посты и веровавший в Христа по-настояшему не только сердцем, но и “своими делами”». Крестясь, говорили: «Слава Тебе, Господи, уподобил нас!» («уподобил» — сподобил). В этом надо видеть осуществление в человеке «Образа и Подобия Божия», по Священному Писанию (Библия, Бытие). Уподобление Богу-Отцу было в «старых людях» настоятельной идеей, потребностью к старости, особенно к глубокой старости стать подобным Богу, не грешить, каяться в прошлых грехах, молиться и просить Бога о прощении, чтобы «земля не держала, когда придёт смерть», то есть чтобы не мучиться в агонии и чтобы не говорили: «Умирает, да не может: земля его держит!»

В таких случаях в Юрьевке и в Антоновке старший сын шёл на чердак, открывал слуховое окошко и кричал: «Гей! Иван, иди сюда! Иван, иди сюда!» Умиравший приподнимался и слушал: «Зовёт!», добавляя: «Отец на Тот Свет зовёт!», и обычно ему становилось легче и он «представлялся Богу». Умереть-«представиться» — выражение южнорусских крестьян, имело значение «представления перед Лицом Судьи Вечного».

Умерший же на Пасху, которого хоронили при пении «Христос Воскресе», считался особенно заслужившим в глазах Бога, а потому верили, что он «пошёл прямо на Небо», и все, кто хоронил отца и мать на Пасху, были радостны. Плакать было строжайше запрещено! Даже лица у близких, хоронящих любимого покойника, были светлы. О таком умершем говорили: «Сподобил его Бог! Умер на Первый День после разговения».

«Говеть» — не есть «говяда», а «разговение» — употребление «говяда» (коровы или быка) в пищу. Первый кусок мясной пищи, принятой кем-либо, обозначает разговение, а последний, перед постом — «заговение». «Заговеть», таким образом, означает перестать есть мясо.

Празднование Пасхи, как мы уже сказали, продолжалось всю Святую Неделю вплоть до Радоницы, или Фомина Воскресенья. Уже в Святую Субботу шли приготовления к этому дню. Варили свежие яйца, красили их, пекли куличи, как на Пасху. Утром несли на могилки, раскладывали скатерти, устраивали на них тарелки, блюда с яствами, приготовляли вино, мёд, иногда просто разведённый водой. Каждый старался по силе возможностей. После обедни и молебнов шли крестным ходом на кладбище, где священник кропил святой водой яства, и затем начиналось «христосование» с родными усопшими. «Христос воскресе, батя с мамой! — говорил мужик или баба. — Довёл Господь и до радостного дня дожить. Приглашаемо вас до яств наших! Дай Вам Бог добра на Том Свете, чтобы вы не печалились!» В это время шли с хоругвями мимо участники крестного хода и пели Пасхальные песнопения: «Христос воскресе из мёртвых, смертию смерть поправ, и сущим во гробех живот даровав!» А мужик или баба говорили своё: «Вот, в прошлом году бычка продали. Хороший был бычок, выгодно продали... А Коська в этом месяце захромал, копыто больное... Вы уж помогите, помолитесь за нас, чтобы всё дома добре шло! А Настя наша скоро замуж выходить будет. Посватался к ней Никита, Марьин сын. Ну, да вы с Марьей в хороших отношениях были, знаете, что сына воспитала, как надо. Непьющий он, мать уважает, стариков почитает, работящий парень. Что ж, работать надо везде, а Марья будет неплохой свекрухой, да и она Настю любит... А так у нас всё хорошо по хозяйству, куры плодятся, яйца несут, и земля, сами знаете, когда на ней трудиться, родит, как надо. Овсы в этом году, ячменя, рожь очень хорошие, просо тоже взошло, кукуруза будет, как надо... В прошлом году баштан наш был у дороги, да все мальчишки арбузы воровали, так теперь он возле кургана. Там спокойнее. Да и старого Никиту наняли, сторожить будет за пять мешков зерна да за мешок проса, гречки, а после сбора, что на баштане останется, всё ему, да и кормить будем, а он человек добрый и за огурцами присмотрит. Осенью ему тоже дадим баклажку подсолнечного масла. Бельё ему стирать будем. Он уже и курень стал строить. Соломы ему для топлива привезли, а и курень тоже соломой обложить надо. Бочку старую, ту что, помните, зелёная при вас была, ну, да теперь полиняла, так мы ему отвезли. Придётся в ней воду держать. А воду привозить будем утром, как на поле будем выряжаться...» Все дела рассказывали родителям крестьяне, будто они тут же, с ними, на могилке, за тарелкой сидели. А на тарелку эту всего было положено: и кулича, и три яичка в знак Троицы, и кусок творожной снеди с мёдом, и стакан за стаканом выливался на могилку со словами: «Пейте, батя с мамой! Рады мы, что и вам радостную весть про Велик-День принесли! Наверное, слышите, поют “Христос воскрес” и трезвонят в церкви? Так это же Радоница...»

Такой разговор слышен между могилок. Одни говорят вполголоса, другие наголос, третьи, впадая в экстаз, плачут, но это слёзы радости, а не горя! Люди «на Радоницу все радуются!» Тёплый день, ясное солнце, голубое небо, запах трав, ладана и аромат цветов наполняют душу и сердце людей. Они «на беседе с Родичами». Кажется, сидят они все — и живые, и мёртвые — на могилках и говорят друг с другом. Живые рассказывают про живое, про труды, заботы, счастье, несчастье, а усопшие Родичи покачивают головами, думая про себя: «Так, так, брате мой! Помню, вот так мыкался и я на земле, да вот заснул до Страшного Суда и живу на Том Свете. А помню, как я работал, как старался и как все ни к чему. Пришла смерть с косой и встала у ног моих... Ушёл я! И вот теперь слушаю речи ваши и понимаю их. Близки они мне. Сам я жил такой же жизнью, как и вы, сам страдал. Из двух слов понимаю все...»

Сидит старая-престарая старуха на могилке. Девяносто лет ей сроду. Уже и родных никого на свете не осталось, все поумерли, а она всё живёт. Держат её уже совсем чужие люди, но почитают, ухаживают за ней. Старуха! Древняя старуха! Надо её кормить. Один год у одного мужика, другой у другого, как староста прикажет. Сидит она на могилке, жуёт беззубым ртом, шепчет: «А какой же ты у меня был, Васенька! Какие кудельки у тебя золотые были, щёчки розовые, и как смеялся ты звонко, прибегая в хату, крича: «Мама, мама! Во-о-от такого большого мотыля видел...» И прибрал тебя Господь к себе ещё ангелочком. Помер ты у меня на третьем году. А теперь, вот, сижу, старая да беззубая, и всё смерти милой не дождусь. Попроси у Господа, чтобы мне смерть послал! Устала я жить у чужих людей. Они и хорошие, и старую меня доглядают, но... зажилась я и всё!»

Другая на могилке матери сидит, всё про сына вспоминает: «Был он красавцем, а как пошёл на службу и попал на войну. Убили его турки! Где и могилка-то его? А вы, мама, уж позвольте мне на вашей могилке внука вашего вспомнить, а моего Ванечку! Такой был добрый да весёлый...» Скорбь материнская не знает времени, не знает излечения! Но не лютует душа матери в такой день: она радуется, что может поговорить с Родичами, рассказать им тугу свою. Радуется, что слышат её мёртвые, слышат и понимают.

Радоница — день радостного поминовения! Радостное оно, потому что в этот день смерти нет, есть она в другие дни, но на Радоницу её нет. Это не Тризна Братская прошлых дней, это — ведийская беседа с Питри! Они святы, ибо слились с Божеством. Они ушли давно-предавно, и «души их сверкают звёздами в ночном небе», как говорит «Риг-Веда». Деды и Прадеды, Пращуры и Щуры — все они здесь, на могилках сидят, между собой разговаривают.

Смерти нет на Радоницу, потому что люди умирают лишь видимо, а невидимо продолжают жить. Таким образом, в этом веровании утверждается два мира: один, в котором живут живущие, и «Тот Свет», или Загробье. Связь с последним идёт через возрождение, через Тепло, Огонь и Пищу. С другой стороны, Жертвоприношение в Бане Роду-Рожаницу близко по своему содержанию празднованию Радоницы. В сущности, Радоница является тем же Жертвоприношением Роду-Рожаницу, ибо все усопшие постепенно становятся Питрами, или сливаются с Риши, и как бы тают в Боге-Отце, он же Род-Рожаниц. Уподобление Богу в жизни было главной целью в древности и выражение Апостола Павла: «Жена да боится мужа своего!» понималось простыми людьми буквально. В муже-Отце жена и дети должны были видеть как бы образ Бога-Отца и с такой же верой и благочестием почитать его. Усопшие же Предки, Отцы и Братья становятся всё дальше, с каждым годом всё ближе к Богу, так что перестают быть видными. Виден лишь Бог-Отец, из которого всё изошло и в которого всё возвращается. В этом и заключается понимание Бога-Кола-Коляды, знаменующего собой Круговращение Жизни. При всяком вешнем повороте природы как бы возникает возможность возрождения не только зелени, цветов и трав, но и возвращения всех усопших в Мир Живых. Умереть — это «уйти к Богу», «Бог зовёт к себе», а умереть на Пасху — «уйти в Царство Небесное», ибо умереть в эти дни значит «быть призванным в день Победы Жизни над Смертью».

Благодаря этому поминовение усопших в этот день превращается в большое Торжество Жизни над Смертью, а Мёртвые становятся сопричастными Живым.

Целый день сидят люди на могилках, пьют, едят, оставляя тарелку отцу с матерью со всеми яствами, какие есть. Кругом них бегают, резвятся детишки, ведут игры, играют в «горелки», одним словом, ведут себя, как в деревне на Пасхе. Молодёжь поёт песни, играет на гармони, однако всё в пределах полной пристойности и уважения к мёртвым. Вечером при закате Солнца все идут по домам, оставляя на могилках «Угощение Родичам», как было с утра — тарелки с яствами. Утром, до Зари, еле просветлеет небо, все хозяйки спешат на могилки посмотреть, тронули ли яства Родичи! Многие из них возвращаются со слезами радости: «Наша мама с батьком ели от нашего Угощения!» Конечно, ночью яствами живились всякие жучки, полевые мыши, птицы, всякая живность. Однако крестьяне рассматривали это как факт, что «Родичи вкусили от бряшна». Для всех, любивших родных, это было истиной. Они не сомневались, что Родичи с Того Света пришли к ним на Пиршество! Не сомневались они и в том, что Родичи слышали их просьбы и что они «попросят Бога обо всём». С детской доверчивостью возвращались женщины по домам с тарелками, скатертями, оставляя недоеденное на могилках же: «Может, ещё раз захотят попробовать нашей стравы («с-трава» — выражение, вероятно, ещё ведическое).

КРАСНАЯ ГОРКА


Вслед за Радоницей, обычно на следующее воскресенье, был другой праздник, совпадающий с Красной Горкой. В сущности, это должна была быть Радоница-Красная Горка, ибо на Севере её так и празднуют. Но на юге, благодаря большому влиянию православия, Красная Горка стала вторым воскресеньем после Пасхи вместо первого. Может, это произошло и по другой какой-либо причине, но наша цель заключается в передаче того, что нам пришлось видеть, а не того, как должно было бы всё быть сообразно мнению специалистов. Иной раз обычаи и верования по причинам местным меняются. Наконец, Пасха, введённая христианскими проповедниками на Руси, Праздник передвигающийся, тогда как Радоница и Красная Горка были Праздниками неподвижными. Возможно, что такое частое передвижение, связанное с луной, и послужило причиной разделения Радоницы от Красной Горки. Само название Праздника говорит о некоей «горке». В старину в Юрьевке люди действительно насыпали холм, украшали его зеленью, цветами, и все празднества протекали на этом холме или вокруг него. Мы считаем, что это не только языческий культ, но что больше того, он является подтверждением скифского прошлого нашего народа, ибо холм, курган (шумерийское слово «кургала»), нечто подобное примитивной пирамиде, было царской могилой. Празднование усопших на кладбище, в могилках, не охватывало всех Предков, Пращуров и Щуров. Красная же Горка охватывала самое отдалённое прошлое. На могилках справляли пиршество с ближайшими Родичами, тогда как на Красной Горке устанавливалась связь с отдалённейшими Родичами и Царями. Правда, народ этого уже не помнил, но Горка-Курган говорит сама за себя. Насыпая Курган-Горку, люди, главным образом молодёжь, восстанавливали связь с этим прошлым, приобщались к похоронным насыпателям, скифам, строившим Курганы-Могилы. Связь эта становится ещё более ясной, если напомним, что в этот день дети тоже делали во дворах холмики, на верху которых водружали зелёную веточку. Они подражали в малом виде работе старших. В позднейшие времена уже холма не насыпали, а лишь приготовляли прежний. С него бегали вниз во время игры в «горелки». На нём становились петь перед заходом Солнца, а на белый Камень, лежавший наверху, клали пучок травы, цветы, зелёные ветки. На Красную Горку шли с зелёной веткой в руке, а девушки — с цветами. Держа ветку или цветы, водили хоровод и оставляли ветки и цветы на Красной Горке.

Наверху, на самой Горке, становились те, кто любил друг друга и браку которых противились родители. Там они заявляли о своём желании выйти замуж или жениться, и после этого родители уже ничего не могли сделать! Раз на Красной Горке было объявлено всем, значит, так и будет.

ЛЮБ — ЛЮБЫ — ЛЮБОМЕЛЬ


Любы-Бог бы покровителем влюблённых у славян, и его имя поминалось в свадебной песне в Юрьевке:


Бери Любу, забирай,
хмель да пиво прибирай,
ай, Люб-Любы-Люб,
жену свою приголубь!

Осталось воспоминание об этом Божестве и в поговорке: «взял бы Марью себе, да нет Любы!» Ударение ставилось на конец, на «ы». Говорится, значит, не о чувстве, а о персонаже древности: Боге-Любы. Есть и ещё указание в словах антоновской песни: «Да йшов до горы соби, та взяв жинку соби, ой-Люб-Любы, та взяв жинку соби!» Таким образом, тут опять есть прямое указание на Бога-Любы. Не оттуда ли вышло и православное выражение «Боголюбие»? С другой стороны, христианство утверждает, что «Бог есть любы». Упоминание об этом слышится и на Красной Горке, когда в хороводе поют: «Ой, Люб-Любы-Люб!» в виде припева, чередующегося с «Ай, Люли, Люли!» Любы-Бог и Люль, или Лель, одно лицо, вероятно. Оно на Севере Руси упоминается как «Люли», а на Юге как «Люб-Любы-Люб». Ему придавалось, вероятно, значение Бога любви в супружестве, то есть любви физической, так как для большой любви, для чувства нефизического был Бог-Ладо, а для «влюбления», «блажения от Любви» был Бог-Яро. Если был Бог-Ладо, то была и Богиня Лада. На Крайнем Севере она носила имя Ладоги, откуда и название озера — Ладожское, а древнее имя Владислава, вероятно, звучало как «Ладослав». Однако такое имя могло существовать и самостоятельно. Любы-Богу посвящено было специальное растение «любисток», которому приписывалась особая сила причарования к себе. «Любисток» при ближайшем рассмотрении оказывается зелёным сельдереем. Сельдерея вообще в пищу на Юге России не употребляли, а настой из него считался «любовным фильтром». В Европе известны три сорта сельдерея: белый, зелёный и клубневой, последний служит для салата или приготовления супов. Зелёный же употребляется для супа только в небольшом количестве, для запаха.

Любы-Богу посвящался особый каравай на свадьбе из житной муки и орехами и сухим изюмом, на мёду. Медовики-хлебы выпекались и на Рюгене, Райяне, где их ставили на Новый год, и главный священник языческий прятался за него, спрашивая верующих: «Видите ли меня?» — «Нет, не видим!» — отвечали они хором. — «Да-Бог, чтоб и в будущем году не видели!» — заключал он. Каравай-Любы выполнял ту же роль. Посаженный отец с матерью садились за него и спрашивали молодожёнов: «Видите ли нас, детки?» На что те отвечали: «Не видим, батя с мамой!» — «Ну, Да-Бог, чтоб всю жизнь не видали!» Этим, так сказать, узаконялось благополучие в семье. Большой Медовик обозначал много хлеба. В Антоновке в него запекали стебельки «любистка», сваренного на мёду.

ВЫСЕВКИ


Высевая муку на сите, бабы собирали в Юрьевке «высевки», то есть шелуху, содранную с зерна на мельнице жерновами и остающуюся ещё в муке. Интересно, что корень для обозначения посева на поле и просева муки остаётся общим. Просевать муку и сеять зерно — одно и то же, так сказать, по древнему смыслу действия. И на самом деле, это один и тот же акт, религиозный в себе. Как на поле просеивает крестьянин зерно в рыхлую землю сквозь пальцы, чтобы оно проросло и дало плоды, так и здесь просеивается сквозь сито мука, чтобы был вкусный хлеб. И «створоження» теста, как говорили на Юге Руси, равносильно Акту Творения, то есть подражание Жертве, или же Акт Сома, Творение Жертвенного Сока. Древняя «Сочь», или «Сомк», от глагола «сомкнугь», соединить, была «Сомк»-Сома. Потому-то «створение» хлеба — так и говорили: «Треба хлеба створити!» — было тем же Актом религиозным. Отобранные высевки бабы смачивали водой и клали на тёплое место «на комель печи», то есть наверху, где не жарко, но только тепло. Там на дощечке, называемой «комеличка», эти высевки раскладывали «грудками», щепотками, сжимая каждую вместе тремя пальцами и творя молитву. Через день комки высевок затвердевали достаточно, и тогда их складывали в сухой, чистый мешочек и вешали на чердак, говоря: «Бери, Горешный, да оставь и нам, грешным!» Так поручали Богу-Хранителю Дома, или Домовику-Горешному, эти комки. В случае надобности свежего хлеба бабы брали горсть этих комков и клали её в горшок, наливая тёплой водой. В большой «макитре», то есть глиняной посудине, в которой обычно растирали мак, заваривали крутым кипятком тесто из мерки муки, взбивали его пестом, чтобы не было комьев муки в середине, и когда эта «опара» (опаренная кипятком мука) остывала и становилась лишь тёплой, в неё прибавляли ещё воды, муки, соли и размоченных комков из высевок. Эти комья на деле становились дрожжами, и при их помощи тесто быстро всходило. Но те же дрожжи из высевок служили и могучим средством зимой при простуде, опухолях, когда их, размочив, прикладывали к больному месту. Вся сила такого лечения, конечно, шла из дрожжей, содержащих «витамин В, всю серию от первого до двенадцатого». При заболевании печени давали больному настойку из дрожжей, сделанных на «высевках». Их же давали в размоченном виде и коровам, когда последние зимой начинали заболевать, прибавляя в них сухих ягод шиповника, как известно, содержащих до 30 процентов «витамина С». Из «высевок» делали также род напитка, называвшегося «Суряницей». Но мы знаем, что ведийцы называли Солнце «Сурия»! В этом мы видим ещё одно указание на родственность последних со славянами. О Сурянице мы скажем ещё позже. Но «высевки» обладали чудодейственной силой при детских болезнях, когда их заваривали в горячей воде и из этой воды делали ножные ванны детям или старикам, у которых ломило суставы при артрите.

СУРЯНИЦА


Для изготовления этого напитка требовалось около килограмма высевок, которые варили на воде, затем сваренный настой пропускали через сито, и это действо называлось «сеять Суряницу». Затем, сварив около ведра зелёной травы, её тоже лили через сито, а на дно последнего клали овечью шерсть! Это мы подчёркиваем, так как ведийцы при изготовлении Сомы пропускали сок из травы Сома через шерсть. Процедив зелёный отвар, к нему прибавляли четверть по объёму мёду. К этому моменту жидкость была тёплой, но не была горячей. В неё добавляли сухих ягод шиповника, вишен, тёрну, слив, груш, яблок и муки. Всё оставляли стоять три дня, а после этого, добавив изюму, запускали дрожжами, для чего часть жидкости подогревали отдельно и, примешав ко всему, оставляли в деревянной кадке. Три-четыре дня всё бродило. После первого брожения к Сурянице добавлялась кружка молока и наливалась мерочка топлёного масла. После двух недель сильного брожения, когда движение в жидкости останавливается, к ней прибавляют ещё мёду или сахару и делают небольшое количество заварного хмеля, которое и прибавляют. После второго брожения бочку закрывают «кружком», то есть вставляют глухое днище, и так оставляют выстояться с месяц. Через месяц днище выбивают и пробуют. Если Суряница ещё очень сладкая, её заставляют снова побродить, а затем наливают в чистый бочонок, в который кладут дубовых деревяшек, лучше в зелёной коре. Крестьяне, особенно «старые люди», рассказывали чудесные вещи о Сурянице. Они говорили: «Кветуня над ними ворожит» в дни цветения, и тогда, приложив ухо к боку бочонка, можно слышать, как Суряница бродит. Кветуня, или Кветунья, — одна из Сестрениц, Богиня-Наяда Цветенья, Она во вражде с Пустяницей, Богиней Зимней, тоже принадлежащей к Сестреницам. Лютич, Снежич, Ковжич (Скользич?) с Просяничем «замыкают Зиму». Они же «отмыкают Весну». Просяничу поют дети песенку в День Жаворонка: «Тебе, Просяничу, просим, а як сено скосим, пошли росы (ударение на «о») да на наше просо». Отсюда видно, что Просянич, как и Пшенич — два Божества, имевшие большое значение в жизни наших Предков, ибо главное питание их заключалось в пшенице и просе (пшено). Кустрынь-Кустрыня, Кустроба — Богиня Зимы. Кустробок — струйка сухого снега в морозную метель. Это время Криво-Рога в противоположность Сва-Рогу. В эти дни Невьяница сильна. В такое время надо беречься Коровьей Смерти. Мор — страшное дело для крестьянина. Коровья и Козья Смерть идут от Невьяницы (Навь — Тот Свет). В эти дни шалит Скрытовик (черт). Он может наслать Хворь, Темяной Зуб, Замок Руды (в некотором смысле «замкнутая кровь», вероятно, под ним подразумевалась густая кровь). Вилы, они же Сестреницы, были добрыми за редкими исключениями (Прокоп. «Де Белло Готико», III, XIV).

Чтобы избежать Замка Руды, Темяного Зуба, Козьей и Коровьей Смерти, надо было во двор Чёрную Корову привести на Заре. Вести её должна непременно молодая девушка, если можно, красивая, и в руках у неё должен быть узелок с богатой снедью: мясом, салом, колбасами, пирогами, яйцами. Коли девица красивая да Корова Чёрная, так и никакие беды, перечисленные выше, не могут двора коснуться. А в избе надо новый огонь развести, непременно выкресанный из бела камня огонь наилучший, чистый.

Темяной Зуб — детская болезнь, вероятно, декальцификация, не позволяющая темени зарасти костью, и таким образом у больных этой болезнью на этом месте сохраняется хрящевидная ткань. Откуда и от каких времён хранили наши Предки это Знание-Веду? Однако из описаний условий, при которых все эти меры помогали, видно ведическое понимание Зари и Коровы!

Суряница при этом — одно из условий и пить её при таких болезнях надо пять раз в день. Мы знаем, что ведийцы приобщались Соме до пяти раз на день. Таким образом, связь становится ясной и родство с ведическим взглядом на вещи наших крестьян очевидным. Поражённые мором или болезнями, они старались воскресить старое мировоззрение, древний взгляд на вещи и, таким образом свидетельствуя верность прошлым обычаям, умилостивить Небо. Вместе с тем Пустяница, увидев, что во дворе побывала Чёрная Корова, уходила прочь. Чёрный Коровы она боялась. Почему? Мы думаем, что здесь прообраз Небесных Коров, освобождённых Индрой, потому что ворота должны быть непременно на замке, и хозяин, подавая ключ Девушке с Коровой, говорил: «Освободи наших Коров!»

Но Суряница была ещё средством против Златружья. Златружий приходил из гор, где он жил, играя с Вилами-Карвами, они же и Кару Небесную на людей насылают. Первая из них — мор скота. Карвы — сами по себе не злые наяды, но они по лугам босиком бегают, а где их нога ступила, там вся трава посреди зелени выгорает. Таким образом, скот, поев «Карвовой травы», заболевает. Это нам напоминает легенду индусов об Апсарвах (Гюнтер, стр. 200 и Ольденберг, стр. 212).

Воспоминания наши о многочисленных крестьянских верованиях и обычаях обширны, потому что мы жили крестьянской жизнью, общались с детьми, жили неделями в мужицких избах и знаем, что в жизни тёмного крестьянства было немало таинственного знания! Параллели мы проводим лишь теперь, на чужбине, изучив многое на практике и сталкиваясь с чужим фольклором. Но образ Девушки с Коровой совершенно тот же, что и в «Риг-Веде», где говорится о Заре, раздающей блага живущим, которая является в образе девушки или любимой супруги. Она же сравнивается в ведических текстах с Коровой. Последнее сравнение — канон Красоты у пастухов. Лучше Коровы они ничего не знают.

ЗАГОВОР «ЖЕЛЕЗОВ»


Случилось мне, бегая с ребятишками, порезаться камышом. Рана обычно бывает от него глубокая, так как камыш трескается весьма острыми полосками и режет, как бритва. Дети, увидав кровь, сейчас же вскричали хором: «Надо бежать к Бышихе! К Бышихе! Она одна может железа заговорить!» Я кинулся с ними к Бышихе. Та, слава Богу, была дома. Однако до её хаты всё-таки было с версту. Пока добежал, почувствовал, что в глазах темнеет и в ушах звенит. Старуха немедленно принесла ведро воды, промыла рану и осмотрела порез. «Глубоко, — сказала она. — Где же ты сумел так пальцы разделать?» Я объяснил, сколько мог, но потеря, а может, и просто вид крови так подействовали, что меня стало трясти, как в лихорадке.

«Ничего, ничего! — успокаивала она. — Сейчас Железа буду затворять! Молчи минутку, ничего не говори и не бойся». И стала с силой произносить слова, которых я не понимал, но которые запомнил: Оросу, Оросу, Оросу, уме, a-уме! Заговоряю Железа, запираю Руду, Белым Камнем припираю, во имя Отца и Сына, и Святого Духа! Аминь! Аминь! Аминь! Руда, перестань течи, Руда, закройся, Руда, говорю тебе, стой! Стой! Стой! Желёз, стойте! Замком вас закрыла, Белым Камнем подпёрла, держитесь там, не выходите, закройтесь, железа! Аминь! Аминь! Аминь!» И, странное дело, кровь остановилась, перестала течь. Старуха всё ещё держала руку, и помню, что буквально на глазах у меня на ране образовалась корка, и кровь совершенно прекратила сочиться, между тем порез был внутри ладони, под сгибом вторых фаланг. До сих пор там у меня ещё заметен тонкий шрам. Когда кровь перестала течь, Бышиха растёрла в миске зелёную мяту с канупером и базиликом и приложила эту массу к порезам, завязав чистой тряпочкой. После того велела идти домой и рассказать все матери. «И скажи ей, что я ничего не прошу за это. Железа заговорять надо бесплатно! А ежели хочет твоя мать, то может прислать хлеба или муки. Хлебом могу взять, а деньгами никак!»

Когда я пришёл домой и рассказал матери о случившемся, та была в большом волнении, сняла повязку, но порезы были уже чистыми, крови не было, и когда она присыпала всё ксероформом, на утро рана была уже почти затянувшейся, а дня через три всё зажило. В детстве сикатризация идёт быстро. Бышихе мать послала два мешка муки за помощь, а мне запретила говорить что-либо отцу. Она боялась Бышихи, да и все на деревне её боялись. Мама моя была женщиной достаточно образованной, чтобы отрицать тайное знание «старых людей»! В деревне все знали, что Бышиха может кровь останавливать, но как, никто не знал. Получила она своё знание от Деда Канунника, который уже к тому времени стал совсем стар и оглох, а потому с печки больше не сходил и вскоре умер.

ЖЕЛЕЗНАЯ ВОДА


Было это зимой. Отец заболел ревматизмом и стал раздражительным, лёг в постель и не мог уже встать. Мать была огорчена, так как много людей как раз приезжало за ним то исповедовать кого-либо, то крестить, а он с места сдвинуться не мог. До города было далеко, на дому ничего против ревматизма не было, и решили родители кузнеца позвать. Он у нас славился своим лечением именно ревматизма. Кузнец принёс жбан «Железной Воды». Он сказал отцу, что делает её зимой, а если же летом, так из снегового льда. В те времена почти у каждого был свой ледник, и в него набивали зимой аршина четыре снегу, прикрывали соломой, сверху была камышовая крыша, а кругом в аршин кирпичная стена. Летом этот снег превращался в лёд. Кузнец брал этот лёд, растоплял его на огне, затем ковал три железки вместе, раскалял его красным, опускал в эту воду. Повторял он эту операцию трижды, оставляя каждый раз воду на заре во дворе, чтобы «Заря её прогрела». Вот эту воду и надо было пить не меньше литра в день. Вкус у неё был железный, цвета она была темноватого. Отец пил её с неделю и вдруг почувствовал действительно облегчение! Вероятно, это произошло от особой химической чистоты воды, а присутствие железа в ней ничем не мешало её целебным свойствам. Через месяц отец был здоров. То ли кузнец брал чистый снег для своей воды, то ли он действительно пользовался «снежным льдом», неизвестно, а только отец от этой воды действительно выздоровел. Правда, сам он отказался от всякого мяса, питался одними макаронами, творогом, кислым молоком, как ему советовал кузнец Филипп Шевченко в Анновке, и от себя уж пил йод с молоком. Возможно, что и йод помог, и даже вероятно, что помог, но один йод или одна диета без Кузнецовой воды вряд ли помогли бы. Может, помогло и железо, потому что хлорное железо, которое непременно должно было образоваться в желудке от действия имеющейся в нём кислоты, должно было действовать как лёгкое слабительное. Отец повеселел, встал с постели и, хотя ещё остерегался, но всё же стал снова работать в саду, начал выезжать по требам с крестьянами и наконец через месяц был совершенно здоров. Нужно заметить, что отец прибегнул к помощи кузнеца не потому, что верил в «колдовские средства», а потому, что, расспросив, не нашёл ничего вредного в «рецепте» кузнеца. Что касается пользы от такого лечения, то он потом сознавался, что совершенно в неё не верил! Между тем выздоровел и уже никогда потом ревматизмом не болел.

Описание этой «Железной Воды» мы нашли нужным воспроизвести, потому что, может, кто-либо им заинтересуется. Тем не менее настаиваем: вода была сделана из снега, значит, по качеству была химически чистой, что, конечно, весьма важно для растворения мочевой кислоты!

ПОСЛОВИЦЫ В ЮРЬЕВКЕ


Последние, идя с древности, несут в себе драгоценные указания на верования наших Предков. Одни из них касались погоды, другие человека, семьи, третьи отражали заботу об урожае, скоте, наконец, были и такие, что выражали мировоззрение, имели вид афоризмов. Приведём сначала первый вид пословиц. Так, говорилось: «Гдядя с Нового года, такая будет и погода». «Если мороз, а Коляда ясна, будет и весна красна». «Много на Колядки снега, много в закроме хлеба». «На Покрова мёрзнет трава, а с Нового года под снегом урода» (урожай). «Батька власом уважай, будет добрый урожай». «На Святки мети снег у хатки». Все эти поговорки имели значение напоминания об обрядах. Так, в Новом году надо в первую же минуту смотреть, каково на дворе; если снег, значит, будет и в Новом году много снега. Если мороз и небо (Коляда) ясно, будет дружная весна. Много снега на Рождество — обильный урожай, так как будут хорошие озимые. На Покрова, то есть к первому октября, вымерзает вся зелень, а с Нового года снег означает хороший урожай. Отца надо уважать, как самого Велеса, и тогда Бог даст хороший урожай. Под Новый год было принято «выметать старый год» из хаты и заметать его следы на снегу. Заботы о погоде — заботы об урожае, так как при хорошей погоде и урожай хороший. Свежие ночи и жаркие дни весной — первое условие хорошей погоды. Об этом говорит пословица: «Ночь холодна, день горячий, будет блин горячий!»

«Уважать батьку власом» значит, как мы сказали, ставить его наравне с Велесом, Богом Порядка, Мира, Гармонии, Здравия, Семьи, Музыки, Искусства, Красоты духовной и телесной. Выражение это идёт из древности, хотя современные люди видели в слове «влас» седые волосы. Есть и другая пословица: «Бог Седовлас послал Зиму на нас». Седовлас здесь — Древний Велес. В другой пословице говорится: «Глади колоду, такай погода». Её надо понимать так: «Глядя на колоду (если зеленеет), такая и погода». Если колода зеленеет — к теплу, если зелень исчезает — к холоду. Пословица: «Гляди скоту копыта да рог, поможе Бог», значит: наблюдай за чистотой рогов и копыт, ибо часто зимой скотина болела рогами и копытами. Болезнь эта проистекала от недостатка серы в пище, а также при отсутствии некоторых витаминов, главный из которых — серия витаминов «D» и «В».

Здоровье скота было одной из постоянных забот крестьянина, так как от здоровья коровы зависело здоровье детей: «Як дочка нездорова, глади чи здорова корова», то есть если дочь нездорова, смотри, здорова ли корова. Большинство из этих пословиц связано с землёй, скотом и здоровьем, но есть и такие, которые отражают мировоззрение: «Работай с утра, поможе сестра». Здесь, конечно, сестра — Сестреница, то есть Русалка. По древнему верованию, выходящий до зари в поле видит, что ему как бы кто-то помогает, а это Вилы невидимо тут же, возле работающего человека подкладывают под его косу больше травы, стеблей, а сами легонько подталкивают её при взмахе. Вилы жнут, складывают снопы в копны, придают силы жнецам и пахарям. До зари, когда ещё в небе только-только Утренняя Звезда показалась, Вилы благоволят работающему. Отсюда и название «вилы» для инструмента, при помощи которого берут солому, снопы или сено. Текстов, подтверждающих нашу догадку, у нас не имеется, но всё говорит за то, что это так, ибо происхождение названия «вилы» неизвестно. С другой стороны, также темно происхождение названия Русалок-Вил. Возможно, что оно идёт ещё от ведического «вил-», «вол-», то есть «вольный», «свободный», «озорной» и т.д. Но Вилы в Полдень играют с человеком и могут его искалечить навеки, а потому в Полдень полагается отдыхать в тени, лучше под возом, на сене или рядне (подстилка). В полдень к Вилам присоединяются Полуденницы, озорные Русалки и опасные для человека, особенно для молодёжи. Они могут причаровать, и тогда человек пропал. Нигде и ни в ком не встретит он такой очаровательной красоты, как в них. Отсюда и название сумасшедшего по-южнорусски: «божевильный». Правда, его можно ещё истолковать, как действие «Воли Божьей», но ведь Вилы тоже древние языческие Божества! Может, сумасшедший человек сходит с ума, особенно весной, по их воле. Русалки же вообще из-за Полуденниц пользовались репутацией опасных для мужчины Божеств, и, чтобы не было несчастья, их почитали, но встречаться с ними избегали. О человеке, особенно юноше, потерявшем разум, говорили: «с Русалкой встретился». Однако можно с уверенностью сказать, что девушкам, детям, матерям и старикам Русалки покровительствуют. Так, название их, Тридевять Сестрениц, указывает на «встречу». Встречная девушка может быть Русалкой. «Сестра» вообще в своём корне имеет значение «встречи». По-южнорусски «зустрився» — значит встретился. Корень «стра», «стре», «сра» означает понятие встречи, контакта. «Шукав Наталку, а знайшов русалку» — говорит пословица, когда хотят обозначить неудачный брак или неудачную любовь, озорную женщину. Задумавшийся человек, погруженный в себя, особенно на болезненной почве, назывался «звилный». Тут ясно, что его обворожила Вила.

«Ишов плугарь подывиться Стожар!» — выражение, говорящее о Пахаре, любующемся Стожарами (Млечный Путь), а в другом случае говорится: «Дивысь на Стожары, да не студы опары», что значит: смотри на Млечный Путь, да теста не забудь. «Зтвороженье» теста как-то связано со Звёздным Небом. По мифологии знаем, что «хлеб есть дар Неба» значит Звёздный Дар, и в этом случае простой перевод поговорки: «не зевай!» не подходит, ибо не объясняет главного: связи теста с Небом. С другой стороны, «зтвороженье», как «свароженье», как «творог», «огустенье» — подражание Акту Творения. Это отдалённое воспоминание ведической жертвы, которая тоже есть Акт Творения. Правда, у славян этим Актом стало Омовление-Омове-ние. Однако с ведическим пониманием связь не утрачена до конца. Видно это и из празднования Троицы, когда все дома украшены зелёным «Клечевом», то есть ветками, а в домах на полу насыпана свежескошенная трава. В этот день приготовляется барашек с зеленью, зелёный борщ и едят пироги с зелёным луком, петрушкой, укропом, яйцами, сваренными вкрутую и мелко порубленными. Весь день посвящён зелени. Утром пьют чай из свежесобранных цветов и трав. Водка в этот день должна была быть настоенной на свежей траве, мяте, канупере, петрушке, укропе. В этом зелёном праздновании, когда старики идут в церковь с дубовой веткой в руке и когда в самой церкви всё убрано ветками и на полу набросана свежескошенная трава, указывается, что празднуется возрождение зелени и что праздник этот скотоводческий.

«На земли трудыться — вирыть в Бога вчиться» — говорит другая пословица, что, несомненно, указывает на Богопознание, проистекающее из крестьянского труда на земле. «Жаворонок — Птичка Божья» означает, что жаворонок был в древности посвящён либо Дажьбу, либо Сваро. В одной легенде, слышанной нами от «старых людей», «Бог жаворонка слухае», то есть когда поёт жаворонок, к его песне прислушивается Бог-Отец. В весенний ясный день жаворонка не видно, он где-то вверху, и крестьяне утверждают: «Як солнце взойде, так он летит до него, а ему поёт!» Здесь прямое указание на Бога и на Солнце, то есть указание на ведическое происхождение этого верования. Как мы знаем, ведийцы видели в Солнце Индру, Варуну, Агни, Сому, Пурушу, Савитри и т.д. Все эти имена отнюдь не означают (см. наш труд «Ведизм и язычество») разных Богов, а лишь одного Бога, «которого мудрые называют многими именами», как выражается «Риг-Веда». Здесь мы должны оговориться, что не утверждаем идентичности ведизма и язычества, но говорим о родственном содержании, и что, вероятно, язычество славян вытекало из ведизма, который они исповедовали до того. Вообще, мы не настаиваем ни на чём, как на непреложном факте, и высказываем лишь ряд предположений, которые могут быть и оспариваемы. Написал ведь проф. Александр Кур в журнале «Жар-Птица» о том, что «надо различать суроматов от сарматов», между тем всем известно, что в древности люди никакой точности в транскрипции слов не соблюдали и что переписывали документы особые переписчики, дополнявшие документы своими собственными ошибками! Наконец, и понятие «сармат» чисто географическое, а «суромат» — тот же сармат, только иначе написанный. Идеи и теории хороши, но лишь поскольку они критически рассмотрены самим пишущим. Нельзя делать грубых допущений и основываться на них, как на истине. Дело ведь не в нас, а в истине, которую ищем. Потому-то и мы не настаиваем ни на чём с упорством, ибо то, на чём настаиваем, может оказаться ошибкой.

В этом труде мы лишь перечисляем родственные черты в русском и далее в южнорусском фольклоре с верованиями и идеями ведическими. Окажется, что мы правы, будем рады, а ошиблись, заранее просим прощения у читающих.

Однако мы должны ещё заметить по поводу «сарматов» и «суроматов», что было ещё наименование «сауроматы», как «скуфы», «скифы» или «скуты» и «скиты». Значит, пользуясь историческим методом уважаемого профессора, надо тоже рассматривать четыре разных народа, принадлежавших к группе «скифов»? Если же нам ответят «нет», то мы вправе спросить, почему в одном случае, а именно в случае «сарматов», это можно делать, а в случае со «скифами» нельзя?

В языке, как русском, так и южнорусском, или украинском, домашние животные называются «скотом». Мы настаиваем, что в этом слове есть указание на скифо-сарматское прошлое нашего народа. Раньше этого скифо-сарматского периода его жизни мы называем ведический период и считаем, что дали немало доказательств нашей теории. Писание «Кола» на снегу на Рождестве в Анновке, то есть изображение Солнца, относится к ведическому периоду. Наконец, в Юрьевке в эти дни, ставя Бабу-Зиму, мальчишки тоже вытаптывали круг вокруг этой Бабы, указывая этим на Солнце. Они пели песни:


Де Сонечко сяйе,
там Риздво гуляйе,
ходы, Риздво,
та несы нам йиство! и т.д.

Из этих слов видно, что Солнце и Рождество были связаны в этом полукульте — полурелигиозном обычае, имевшем характер традиции. А просьба к Рождеству, заменившему Коляду, заканчивается словами «ииство», что по-русски означает «естество», «существование», более лёгкую, чем зимняя, летнюю жизнь. Так как Индра-Солнце в то же время Защитник от Зимы, то и Яро тоже является Защитником. Это видно из дальнейших слов упомянутой песни:


А як прыйде Яро
та принесе жару (тепла)
та будемо сиять,
колотить та виять!

Яро, придя, прогонит Зиму, принесёт тепло, начнётся сеянье, молотьба, сбор урожая:


А Зимино-Кострубино,
иди до твого сыну,
до Сивой Мороки,
до Сниговолоки.

Снеговолока, вероятно, брат сестры Мороки (Мары) или же у Мары был сын Морока (Забота), потому что Мара и Морок, муж и жена, должны были иметь детей. С другой стороны, известно и другое толкование, когда Скорбная Чета носит имя Мар-Мары, а сын — Морок, и у него брат Снеговолок. Мы должны отметить при этом, что точного поименования Божеств древности не может быть из-за регионализма. В одних местах говорят так, а в других иначе.

КРЕЩЕНСКОЕ КУПАНЬЕ


В Юрьевке не было реки. Была лишь небольшая складка местности, высохшее русло, по которому текли мутные потоки воды в ледоход, а зимой там был как бы ручей, но весной уже после таянья снегов он исчезал. Для водопоя крестьяне употребляли «ставки», то есть вырытые четырёхугольные ямы, в которых держалась вода некоторое время. Однако большинство поило скотину из колодцев. Они были чрезвычайно глубокими, поэтому и Крещение устраивали на одном из «ставков», но в Антоновке или Анновке Водосвятие происходило на реке, где делалась прорубь и ставился Алтарь. Для него, как и в Юрьевке, употребляли сенной отвар, бураковый квас (сок), раствор синьки в воде, отвар луковой шелухи и поливали этими разноцветными растворами куски льда, из которых состоял Алтарь, Крест и Подсвечники. Лютый февральский мороз сковывал всё вместе. Иной раз это были прямо произведения искусства. Некоторые строители Алтаря прилагали много усилий и добивались большой красоты. В середине, за Алтарём, находилась прорубь, или Крещенская Купель. К этому дню также заготовляли белых голубей. Когда Крестный Ход приходил на реку, на Алтаре клал Крест и Евангелие священник, кругом становились мужики с Хоругвями и начиналось Водосвятие. После него всегда были желающие «сойти в Купель», то есть окунуться в прорубь. Это обычно были глубокие старики, лет по семидесяти и больше. Тут же наготове были сани с шубами и бутылкой водки. Как только старик опускался в воду и трижды погружался в неё, его подхватывали мужики под руки, заворачивали в шубы, давали стакан водки и мчали домой, как был!

Характерно, что никто от такого Крещенья не умирал и не заболевал. Старики были крепкие и не такую встряску выдерживали! Их вносили в хату, клали прямо в кожухе на печь и там ещё раз давали водки, после чего они засыпали. Некоторые, переменившись, ибо в воду они спускались в белье, ещё предварительно садились за обед и лишь после этого шли спать. В момент же, когда старики принимали Святое Крещение, кто-нибудь выпускал белых голубей. В это время певчие пели: «И Дух в виде голубине извествоваше словесам утверждение!» В этот день палили из ружей, били киями по дверям амбаров, прогоняя Зиму и призывая Перуна. Несомненно, этот праздник был тоже языческого происхождения и под него лишь подвели христианское содержание. В древности это должен был быть Ладин и Перуний День, что видно из расцвечивания Алтаря и ружейной пальбы.

Стук в доски, заборы или двери амбаров должен был напомнить удары грома. Омовение же в Купели было обрядом, посвящённым Купале, Богу летнему. «Омовление» было Актом, равносильным Жертве. Шло оно, конечно, ещё из времён ведических. На это указывает расцвечивание Алтаря — символ Весны.

МОГИЛКИ НА РАДОНИЦУ


На Радоницу, как мы сказали, на кладбище происходит торжественное Угощение Родичей. За день до этого всякая девушка, девчонка или молодая женщина идёт на кладбище, приводит в порядок могилки, кресты, подравнивает землю, подправляет выросшие цветы, выпалывает сорную траву. Зачастую кресты, крашенные «минием», или синькой, за год выцветают, а потому в эти дни их заново красят. В деревне не знают гробовых плит или тяжёлых, монументальных памятников, железных крестов, там кресты всегда деревянные, а потому непогода, дождь, снег и лёд на них действуют. В эти дни приборки девчата, девчонки и женщины суетятся на кладбище, и тут же бегают малыши, что придаёт всему вид праздничный. Обычно на могилках растут деревья, кусты, чаще всего тополя, акации, розы, бузина. Эти деревья тоже, если сильно разрастаются, подчищаются родными, заботящимися о порядке. Однако русский народ не любит заграничной подрезки деревьев до того, что они теряют их естественный вид. Обычно деревья растут вольно, и разве уж какая-нибудь чрезмерно разросшаяся ветка мешает, её срезают. Потому и подчистка кустов, деревьев на кладбище носит скорее характер условный. Но беготня детей, их игры, «горелки» отнюдь не обозначали неуважение к усопшим Родичам, наоборот! Дети резвятся на кладбище, и это носит характер общения с Родичами, которые на «Том Свете». Многие из них, особенно подрастающие дети, помогают старшим. В некоторых углах Руси «на могилках пахали», устанавливая этим действием символ посева, а, следовательно, и возрождения или воскресения из мёртвых. В Словакии есть даже песня:


Сажают их, сажают глубоко,
а потому никто назад не выходит!

То есть объясняется причина исчезновения мёртвых, выхода их из жизненного Круга: «слишком глубоко посажены!» Здесь мёртвый уподоблен зерну. Как Акт Творения уподобляли славяне створожению теста, то есть изготовлению Хлеба, так здесь погребение уподобляется посеву. Таким образом, остановлена связь жизни, как Акта Творения, и смерти, как Акта Сева. В основе и того, и другого — Хлеб. Недаром считается обязательным в день похорон принести свежий хлеб, который кладётся на подушку, а последняя на крышку гроба. Прежде это был хлеб в дорогу усопшему. Теперь это лишь обычай, значение коего утеряно в глубине веков. Однако всякий уход должен сопровождаться возвращением. Так как Родичи не возвращаются, значит, «им на Том Свете хорошо». Потому-то любящие сын или дочь идут сами на могилки в этот день.

БЕССМЕРТНИКИ


В Линовке принято было сеять на могилках бессмертники, особые шероховатые, сухие на ощупь цветы, желтоватые, красноватые и, кажется, голубоватые, которые можно было сорвать и поставить в стакан с водой, и они могли стоять так месяцами; если же их ставили в вазу без воды, они тоже стояли месяцами. Жизнь в них, видимо, была, но как бы и не была. Так как я в это время был ещё мальчиком, то интересовался, почему именно их предпочитают крестьяне сеять на кладбище. «Старые люди» мне отвечали, что «отож бессмертники — цветы мёртвых Родичей, потому что они и при жизни как мёртвые».

Старая Трембочка, баба на селе, как бы знахарка, объясняла иначе: «Та теж цветы цветут в Яме! Они из Ямы, и все, кого Яма забирает, через те цветы с нами сообщаться могут. Эти цветы меж нами и ими, как черта (граница), и мы до них дотрагиваемся здесь, а онитам. Смерть их не берёт. Сорваны они ли нет, но жизнь для них, как и смерть — одно и то же. Цветы эти “без смерти”». Другая баба, жившая у моста через речку Жёлтые Воды, говорила: «Оттож, коли Бог Свет делал, так взял и стал творожить землю, а Смерть не хотела. Тогда Бог сел на Коня и стал Смерть на бой звать, а она вооружилась всякими ножами, когтями железными, дубинками, ружьём и пошла против Бога. Бой длился целую Вечность. То Бог поборяет, а то она, триклятая, и пока Бог бился против Смерти, Он творил урывками, то — то, то — другое. Бог сделает, а Смерть разрушит! Наконец, Бог подстерёг Смерть, когда та зазевалась, и убил её! Но, падая, Смерть хваталась за кусты, травы, ветки, а за что схватится, то и посохнет. Схватилась она и за бессмертники да и начала рвать их с корнями. Бог сказал им расти крепче, чтобы она их вырвать не могла, а цветы выросли вокруг лежащей Смерти только настолько, что закрыли её наполовину, и Бог не мог ударить Смерть так, чтобы она перестала двигаться! Тогда Он сказал: “Ну, так будьте же без жизни и без смерти!” И цветы остались такими навсегда. А сажают их на могилки, чтобы объявить усопшим, что “Смерти нет! Она убита Богом!” Но так как Смерть ещё не перестала двигаться и ещё людей умерщвляет, то цветы напоминают усопшим о жизни, а живым о Смерти»! Действительно, пришлось наблюдать позже — крестьяне держать бессмертники в доме не любили. Это были могильные цветы. К ним было отношение почти религиозное. Сорвав несколько таких цветов, я пришёл домой с кладбища, куда собирались весной дети для игры, и хотел цветы ставить в воду, но прислуга, заметив их, отобрала и бросила в огонь. Делая это, она сказала, что «кидает их в Яму». Из предыдущего объяснения Трембочки видно, что яма в её словах не то могила, не то некий персонаж. Принимая во внимание все предыдущие данные, можно почти с уверенностью сказать, что Яма — ведический персонаж и что в Анновке в легендах сохранилось даже его имя.

БЕЗУМНЫЙ ВЕЛИКАН


В Анновке говорили, как Иван Филиппович Бас, так и Дед Канунник, «что когда Лето пойдёт на Осень, в конце августа, в начале сентября при полнолунии бывает, что бегает “скаженный великан” (безумный) и забегает в хату, где никогда молитвы не творят, воды домовому не ставят и Рода не славят на Новый год, и потому этот великан забегает, чтобы трясти людей! И если лежать неподвижно и ни слова не говорить, великан уходит, недовольно бурча что-то. Он слепой. Бог его сделал таким, и не дай Бог, если бы он видел: “тогда бы всех передушил!”» На расспросы Бас объяснял, что «великан этот не только слепой, но глухой» и «ощупи не чувствует», за что схватился — за дерево ли, за железо либо камень — для него всё равно, ибо «определить на ощупь ничего не может, услышать не может, увидеть ещё меньше». Позже мне пришлось услышать рассказ о том, как старуха Петриха была жертвой великана. «Был вечер, и мы ложились с дочкой спать. Мне всё не хотелось ложиться, точно предчувствие давило. Дочка и говорит: “Мамо, пора ложиться! Уже поздно”. Легли, я потихоньку молитву читаю, потому нехорошо на душе, не знаю, что будет. Слышу, как бы бегает по улице кто-то и собаки за ним, лают, как взбесились. Бежит что-то, ногами топает, слышу, и вдруг как рванёт за двери, так петелька и сорвалась. Вскочил в хату, страшный такой, при луне видно: морда дикая, волосы копной во все стороны торчат, а в руке у него нож большой и с лезвия кровь течёт. Увидала я, к дочке жмусь, молитвы шепчу, а он меня хвать за горло и давай душить! Обомлела я вся, лежу, не двигаясь, мысленно молитву читаю, а он меня — раз! раз! — давит за горло и нож занёс над глазами... “Господи, молюсь, помоги мне, беззащитной! Хоть бы мужик в доме был, а то одна я и сиротка со мной. Прости, Господи, грехи мои!” Молюсь за это, а он всё за горло жмёт, а потом бросил и стал, думает, а потом вдруг замычал что-то страшное и вон из хаты кинулся! Зажгла я тут свет да так, молясь, всю ночь до Зари и просидела...»

Здесь ясно виден образ Зла, нападающего на беззащитную женщину. Под великаном, вероятно, надо подразумевать всё зло, которое борет Индра, и Заря — начало Утра, когда приходит Солнце. Под видом тьмы, лунного света, но полумрака, населённого злыми тенями тьмы, или же Ямы, можно разуметь символически всё, что является Злом, и нужен приход Добра и Света, чтобы эти тени Ямы прогнать. Таким образом, и в этом случае мы имеем, несмотря на словесное выражение, ту же ведическую легенду, как и в древние времена.

ВЕДЬМЫ


Юрьевские крестьяне верили в существование ведьм, но ни разу никто не называл имени какой-либо из них. Однажды я спросил у «старых людей», есть ли на свете ведьмы? Ответ был такой: «Ведьмы, конечно, на свете есть, но у нас их либо нет, либо если есть, то никто не знает, где они живут и как их прозывают». На второй вопрос, не было ли когда явлений, вызванных ведьмами, ответили: «Известно, что есть такие бабы, обычно молодицы (женщины среднего возраста, в 30—40 лет), которые если захотят, так могут и человека погубить! Вон, старый Панько, знаешь? Ну, так он же сдурел в молодости, да так и остался на всю жизнь дурной (глупый). А ведьму он повстречал, выходя из шинка, где загулял с одним чумаком. Идёт это он один при лунном свете, а перед ним вдруг плетень через всю дорогу объявился! Не было плетня, а вдруг — плетень! Ну, занёс он ногу, чтобы перелезть, а плетень вдруг как поедет вбок. Панько заорал носом в пыль («заорать» — начать пахать), собрался, поднялся, а плетня нет как нет! Чистенькая дорога тебе и больше ничего. Ну, думает: “Это я с перепою... Померещилось, видно”. Идёт дальше, и вдруг перед ним стоит большущая свинья и хрюкает. Обошёл он её было с боку, а свинья забежала и опять перед ним на дороге. Остановился Панько, подумал: “Что такое? Как будто ни у кого таких гулящих свиней, чтоб посреди ночи шатались на улице, нет... Что ж это за свинья?” А она ему: “Что ж это за свинья?” — человеческим голосом похрюкивает. Испугался тут Панько, даже шапку уронил на дорогу, нагнулся, хочет найти, а свинья как разбежится да ка-а-ак двинет ему под ноги, так Панько снова носом в пыль и заорал! Встаёт он, шапку в пыли сгрёб, так с пылью и на голову надел, крестится, трясётся и давай ходу! Бежит, а за ним как будто целая губерния бежит! Топот, свист, улюлюканье! Давай он “Живый в помощи Вышнего” читать. Сильный псалом! Нечистую силу отгоняет. Да не тут-то было: всё равно гонятся за ним, табором целым, и уж не одна свинья, а разные, кто их знает, во тьме не разберёшь, твари бегут, кричат. Панько вздумал было бежать до церкви, чтоб сторожей разбудить да чтоб спасли его. А преследователи вперёд забегают, от церкви отгоняют, в степь направляют. Бежал он, кричит: “Караул! Помогите, кто в Бога верует!” Ну, повыбегали тут из хат мужики, кто в чём был и кричат Паньку: “Чего ты? Что с тобой?” А он: “Гонятся!” — “Да кто же гонится?” — “Они...” и побежал дальше. Смотрят люди: очумел человек, за ним никого не было. А Панько побежал в поле и уже там кричит. Ну, погнались за ним уже на конях, насилу догнали, схватили, домой привели. С тех пор и дурной стал». Видя моё недоверие, они сказали: «Да поставьте бутылку водки ему, он и сам расскажет!» Однажды, уже юношей, я это сделал. Панько действительно рассказал о случае.

КОНЕЦ СВЕТА


Юрьевские «старые люди» часто любили повторять: «Конец света скоро! Как обоснуется свет паутиной да побегут одноколые повозки, так и конец света близко! Встанут люди против людей и Царь против Царя. Не будет места никакого человеку, все будут вместе терпеть, сироту некому будет защитить, и вдова ни от кого не получит помощи. Долго будет страдать народ, погонят его опять в барщину. Начнут люди умирать целыми сёлами, и неоткуда будет ждать спасения. Народятся злые люди, которые будут бить и мучить других, и слёзы этих людей им будут радостью, и кровь человеческая приятным оку зрелищем. Тогда встанет несколько Праведников, чтобы спасти людей, и пойдут они созывать всех, чтобы помогали им, и не поверят им. И снова будут мучиться люди, говоря: «Если бы мы знали, что они нас хотели спасти! Мы их за врагов приняли!» Но Бог попустит злым людям, чтобы они мучили добрых, пока все — и добрые, и злые — не покаются. А когда покаются, так придёт Бог в славе и силе и станет судить всех огнём, и кто в огне увидит овцу, спасён будет, а кто увидит смерть, умрёт! Но и те, кто спасён будет, должны будут страдать долго, так, что и страдания их им покажутся бесконечными. Дети же их, выросшие в страданиях, не будут знать, какая есть жизнь без страха и страданий. Долго ещё будут подозревать друг друга и думать, что каждый из них замышляет злое. Живущим покажется долгим это время, но на самом деле оно будет кратко, ибо если бы было долгим, то ни одна душа человеческая не спаслась бы. Но те, кто в огне увидит овцу, будут хранить виденное в душе, и когда пройдёт время, откроются всем и будут радоваться. Но пока придёт время их радости, они уже успеют насытиться печалью. Разбойники же, злые люди, мучая добрых, не найдут добра для себя в содеянном зле, и смерть их будет ужасной. Господь их накажет за это. Всё это, дети, ещё не пройдут ваши времена, как всё будет, и вы увидите своими глазами. Редкий будет избавлен от страданий. Тот же, кто будет избавлен, соединится с другими избавленными, но такова сила зла, не найдёт в себе достаточно силы, чтобы зло остановить. Будут сговариваться и, уже уходя к себе, думать: “А зачем я буду биться за других? Пусть сами за себя бьются!” Заплатят наши дети полную меру за наше счастье и спокой и не будут знать, когда придёт их собственное счастье. Уже сошлись вместе те, кто затевает злое, и уже сговариваются. Пострадает наш народ за свою силу, богатство, веру, доверчивость...» Когда я слышал эти слова, странно, я к ним прислушивался, как если бы они были уже когда-то произнесены в моём присутствии. Теперь мне ясно, что это было предчувствие, говорившее, что за ними есть страшная правда, которую вскоре и сам увижу. «Старые люди» были прозорливыми!

ДАЛЬНИЕ ПАСТУХИ


В Антоновке была такая легенда: «Коли идти всё прямо на восток да на восток, дойдёшь до Земли, которая лежит “на краю Неба”, а там увидишь Дальних Пастухов». При дальнейших расспросах выяснялось, что под этим разумели Задонские Степи и что в последних были часты видения: «Идёт День и Солнце идёт, а за ними идут “синие стада”, посмотришь, на краю света (на горизонте) видно, как струятся волнами овцы. Кто их гонит, не видно, но это “Здорожие Овцы”». Исследуя это утверждение, мы нашли, что дело идёт о волнующейся дали, отливающей тёмно-голубым светом, и, конечно, это — воздух или ветер, который на дальнем расстоянии виден в образе «синих волн», лазурной зыби. Истинное значение исходит из этих слов. Чувствуется ведическое понимание в них. Конечно, «Здорожие Овцы» надо понимать, как альтерированное выражение «Исварожьи Овцы». Тогда всё становится ясным. Ведическая идея шага Дня и Солнца находит своё выражение в этих словах. «Дальние же Пастухи» — нечто иное. В нашем рассказе «Иван Филиппович Бас» мы передали символику этого видения. Однако и сами часто переживали волнующее чувство при взгляде на «синие волны стад», текущие впереди. Если долго смотреть на них, ретина глаз начинает уставать и начинает казаться, что «за Овцами идут и Дальние Пастухи». Они мерещатся, так что нельзя сказать с уверенностью, что их видел, но, с другой стороны, нельзя сказать, что ничего не заметил. Однажды в жаркое летнее время взялся я пойти на дроф, для чего подрядил мужика с телегой, забрал ружьё, и мы поехали. Долго колесили мы по высокой траве, пока не попали на дроф. Птица эта весьма глупая. Заметив телегу, она начинает бежать параллельно ей, и мужик уверял, что мы её «возьмём в Коло». Я ещё не знал этого качества дроф. И вот, когда мы на них наткнулись, было их штук пять, мужик стал кружить по степи, так чтобы дрофы оставались внутри круга. (О такой же охоте на дроф сообщает и Сер. Савилов в одном своём рассказе.) Они сначала хотели бежать от нас, но, видя наш манеж, стали с любопытством смотреть. Между тем мужик Коло всё суживал и суживал, пока мы не оказались на совсем близком от них расстоянии. Когда я выстрелил, повалились три, а две стали метаться. Вторым выстрелом уложил я и остальных. Птица оказалась крупная и жирная. Сложили мы её под рядно, чтобы не попортилась на солнце, и поехали обратно. «А вон, смотрите, и Дальние Пастухи!» — показал кнутом вдаль на юг мужик, где действительно по-над краем неба шли настоящие стада, за которыми шли Пастухи с длинными крючковатыми палками в чёрных одеждах. Это был мираж! Бог знает, из какой дали, может, из Средней Азии, передалось отражение Дальних Пастухов! Мужик уверял меня, что они иной раз зовут человека за собой. Не дай Бог пойти за ними, заведут в Степи, где помрёшь от зноя...

Пока мы ехали до села, Дальние Пастухи всё гнали свои стада, а мужик рассказывал: «Старые люди говорили, что давным-давно то было, как эти Пастухи жили в наших Степях. Были они народом мирным и тихим. Видите, на них чёрные шапки? Ну, так же они носили их и тогда. Жили они возле наших русских Дедов и никогда с нами не дрались за землю. Да пришёл на них раз враг большой, стал их резать, и стали они бежать к нам, призывать нас на помощь, а Деды наши не знали, как им помочь. И тогда злые враги напали и на Дедов, всех перебили, а кого так навсегда с собой увели».

Я рассказал мужику всё, что знал, о Чёрных Клобуках IX века, и тот был крайне изумлён стариной. Однако обратим внимание на несколько характерных черт в этой легенде: прежде всего, их называют «Здорожие Овцы», что, как мы сказали, означает «Исварожне Овцы». Во-вторых, овцы вообще означают принцип Агни. «День вдет и Солнце вдет» — принцип Индры, идущего со своими Стадами. Правда, у Индры это — Коровы, но были, вероятно, у него и Овцы. Тем более что овца — символ Агни, как мы сказали раньше, и вместе с тем символ Агнца-Варуна-Сома. Как и ведийцы, наши Предки были проникнуты образами, связанными со Степью и Небом. Овца в этом случае играла роль общего Небу и Земле. Она была связующим началом между тем и другим. Наши Предки жили в Степи, где царствовал Индра с Агни, и, естественно, они наполняли их жизнь этими образами. Чёрные же Клобуки или «Дальние Пастухи», вероятно, одно и то же, хотя, сознаемся, нас почти соблазняет увидеть в них самих ведийцев! Однако если есть более близкое по времени и месту объяснение, мы останавливаемся на нём. Тем не менее удивительно, как создавалась легенда о Дальних Пастухах, когда тысячу лет тому назад наши Предки в этих местах не бывали достаточно регулярно, и если бывали, то лишь временами, когда затихала вечная война за пастбища. Но вне всякого сомнения, в этих местах всегда были какие-либо кочевники и среди них, конечно, племена, близкие гуннам, соседство с которыми было скорее неблагоприятным! В таком случае надо полагать, что если в эти времена наши Предки и заходили сюда, то лишь на время, чтобы сейчас же и ретироваться. Как же уцелела упомянутая легенда? Надо полагать, не всё из прошлого нашего народа бесследно стиралось в его памяти. Вероятно, часть изустной традиции довольно ясно дошла до последних дней и, приняв форму легенды, передавала действительные факты. Так, несговорчивость русских — совершенно присущее нам качество, особенно в эти дни Зарубежной Жизни. Вероятно, то же самое происходило и в те времена, когда Чёрные Клобуки обратились к нашим Дедам за помощью.

Видение же в Степях, которое и нам довелось видеть, конечно, лишь мираж, переданный высокими слоями атмосферы.

КУСТРОБА — КОСТЯНИК


Как Коляда с ударением на «я» или на «а», так и Кустроба может произноситься с ударением на «о» или на «а», соответственно желанию, ибо твёрдого правила для произношения этого слова, как и для первого, нет. Правда, академик Даль и Грот говорят «Коляда» с ударением на «я», но этого ещё недостаточно. В настоящее время, то есть до Первой мировой войны, говорили крестьяне и так, и этак. Кустроба — Злой Мороз, Костяник, то есть Мороз, пронизывающий до костей, заставляющий костенеть. Зимняя Богиня в другом случае носит имя Кустрыни, Кустрыньи, Кустробы и носит же значение Невьяницы, то есть Богини, связанной с Невью. Там же упомянуты и Крив-Рог в противоположность Сварогу. Невьяница — Богиня зимняя, почти олицетворение Зимы. Кустробок — струйка снега в Метель, она же — как будто некий демон холода. Кустрынь-Кустроба или Кострынь несёт в себе идею Огнища, Костра. С другой стороны, есть и Кострома, та же Богиня, по имени которой назван даже один город в России. Кустромка — нечто среднее между этой Богиней и производной от неё мифической личности — подобие Божества более малого калибра. Кустромка, или Костромка — Искра, принцип Тепла, Жизни, Зерна. «В снегу в ночи Кустромка светится». — Крепкий Холод — принцип Небытия, как и Огненный Жар — тоже принцип Небытия, но они отличаются: пока Холод остужает тепло Живы, Огненный Жар убивает тётю, сжигая Живу. Потому между ними, между Кострынью и Костромой, явная связь. Кострома — пассивное начало Агни-Огнебога, Кустроба — то же начало Ямы-Невьяницы. Холод — условие смерти, чрезмерный жар — тоже условие смерти.

В народных сказках Мороз изображается в виде Красного, Синего и Белого Носа, Трёх Братьев: первый — лёгкий Мороз, второй — средний, а третий — жестокий. По народной поэзии, «Зима идёт с Кустробами да Хворобами» и средством от этого зла служит Сноп, то есть Исварог, Дед-Прадед Вселенной, Исвара ведической религии. О Коляде говорится, что он «катит Коло по полям, через пень-колодину, прямо к нам» и что «в колёсной ступице каганец коптил, айв том колесе — свет, о чудесе!» Таким образом, по китайским источникам, «саки катали Колесо (торящее)» в праздники, а наши крестьяне в Юрьевке и в Антоновке тоже катали горящее Колесо-Коло. Не являются ли саки-скифы нашими Предками? Это можно сказать почти с уверенностью. Да у нас, собственно, и другого мнения в вопросе не может быть. Скифы-скуты, скуфы — были скотоводами, гоняли «скот» в степях-Ступах, где были «Кургалы»-Курганы. Всё говорит, несмотря на отсутствие неоспоримых источников, за то, что это так.

ИОРДАНСКИЕ КРЕСТЫ


В день Крещения полагалось принести домой свечу с огнём «от Купели», то есть с места Водосвятия, и при помощи этой свечи закоптить кресты на потолке, над иконами. В Юрьевке, однако, коптили свечой не кресты, а стрелу! Подумав, что бы значило такое выжигание знака в избе, можно легко прийти к выводу, что это был Перунов Знак, ибо Перун был Богом Грома и Молнии, следовательно, стрела была его атрибутом. Кроме того, Перун у наших Предков был Богом Войны, и, таким образом, стрела приобретает двойное значение: стрелы Небесной и Земной. Перун, охраняя своих верных от зла, защищает их стрелами, как и Индра, поражающий враждебные силы стрелой и мечом. Имя Индры сохранилось в Чехии. Там оно производится от сокращённого имени Индржих! Является ли имя Индржих христианским или языческим, нам выяснить не удалось. Вероятно, в основе лежит имя языческое, которому придано было значение христианское, а сквозь последнее стало проступать его предыдущая, языческая оболочка. Вероятно, это имя связано у чехов с ведическим Божеством Индрой-Солнцем. Однако если Индра — Солнце, то Солнце ещё не Индра! Индра — это Бог Солнца, но не само Солнце. По крайней мере, так это понимали ведийцы. Конечно, это лишь наше мнение, но в конце концов, из ряда мнений возникает система понимания, и потому, если мы не в силах строго обосновать нашего мнения, всё же чувствуется, что оно близко к истине. Выжигание стрел в Крещенский День в Юрьевке тем не менее практиковалось не всеми, а лишь «старыми людьми», знавшими «Веду». Другие сочетали это с Крестом, выжигая сначала Крест, а под ним, зигзагами, две стрелы. Другие, выжигая Крест, делали на концах его наконечники — стрелы. Третьи выжигали просто Крест. Однако возле такого Креста вешали птичку, обычно воробья, высушенного в печи «после хлеба» так, что, подвешенный на верёвочку, он висел с распростёртыми крыльями, и многие раскрашивали его перья в разные цвета. Эта птичка, конечно, символизировала собой прилёт вешних птиц. Отныне, после Иорданского Крещения, у неё открывалась дорога Весне, и птичка начинала своим появлением цикл птичьего перелёта. Стрела была тем же указанием: отныне Перун уже был близок, а с ним и его Небесные Громы-Молнии, Дожди. Если Крещение совпадало с древними праздниками Лады, или Ладо, то вполне понятно, что те же почести относились и к Перуну, Богу Хлябей Небесных, без которых Весна не может быть плодотворной и хлебоносной. После Крещения Зима ещё лютует, и Холод ещё грозится, но с концом февраля кончается и этот тяжёлый период, а в марте уже «текут снега», то есть начинается таяние сугробов и звон вешних ручейков. Вскрытие льдов, таким образом, имеет первое место на Крещение, в знак Весны.

МАЙСКИЕ ДНИ


После первых Майских Дней начинается период травный. Уже с марта идёт сборка «катрана» (дикий сальсифий), которую ведут дети, а матери-хозяйки ищут «белую лебеду» (дикий шпинат), или же щавель, щаль, дикий лук, цикорий (одуванчик), дикий чеснок — всё для приготовления борща. Овощей в это время ещё нет, между тем настоятельная необходимость в свежей пище уже есть. Так, травы, растущие в поле, служат этой зелёной основой пищи. В эти же дни считалось в Юрьевке, что по ночам, при луне, у «ставков» гуляют Русалки. Русалок не боялись, но с их образом было связано представление о вечно-женственном, красоте телесной; чарах и «сладком недуге» — любви. Так, Русалкам ходили жаловаться девушки на своих женихов, если замечали их неверность. Жалоба должна была быть произнесённой вслух, над водой, в которую затем девушка бросала букет цветов. Как только утром кто-либо находил в воде «ставка» цветы, так и говорили: «Какая-то приходила жаловаться на своего милого». Об этом же говорили и на деревне, и, конечно, слух доходил до виновного. Молодёжь мужского пола такой жалобы страшилась, так как сама верила в действительность Русальей помощи.

Ходили жаловаться Русалкам и женщины, хотя они должны были бы жаловаться скорее Ладе, Богине Любви, но за древностью верования последнее уже стёрлось в народной памяти, и к Русалкам ходили и те, и другие. Такое «чарование» иногда сопровождалось и составлением «любовного фильтра». Так, существует целая песня: «Ой, не ходи, Грицю, тай на вечерницы, бо на вечерницах — девки чаровницы!» В этой песне рассказывается, как Гриць всё-таки пошёл и как одна из девок-чаровниц напоила его «зельем», сваренным из «любистка». По словам песни, Гриць умер. На самом деле, конечно, «любисток» был безвредным, ибо это был зелёный сельдерей. В пищу его не употребляли, а лишь оставляли расти у хат, где он был декоративным растением. Почему ему приписывались «любовные» качества, трудно сказать, однако у немцев есть песенка о «сельдерейном салате», который якобы пробуждает любовное желание. Вероятно, афродитические свойства, приписываемые этому скромному растению, брались больше на веру, чем существовали на самом деле. В этом отношении самый обычный перец, красный или серый, а также чёрный, были бы более верным средством для пробуждения такого желания. Что касается немецкой песенки, то можно предположить, что они её составили на основании такой же песни, существовавшей у славян. Полабы, как известно, а особенно словаки Татранских Гор по этносу были весьма близки южнорусскому народу. Можно даже сказать, что группа словаки, словены и хорваты — один и тот же народ, связь которого с украинским населением несомненна. Очевидно, верования и обычаи их были также сходными. Это видно из вышивок, да и из самого языка. Есть много одинаковых слов. Вероятно, одно время эти народы были вместе.

О СОВРЕМЕННОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ БОГОВ


Начнём с критики современной идентификации в мифологии. Она страдает материалистически односторонней неубедительностью: если, так сказать, в некотором смысле можно поставить знак равенства, весьма относительного при этом, между Зевсом и Сварогом, то, конечно, они неидентичны в себе, а лишь приблизительно напоминают друг друга! Ещё меньше напоминает Зевса идея Бога-Отца Библии. Между тем то, что мы знаем из язычества о главном Боге славян, отличается в основе от идеи Бога-Отца Библии. Славяне считали Исварога-Сварога, Ишвару, не только Богом-Отцом, но и Дедом, Пращуром самих людей. В этом основная разница с Зевсом, Зевс людей сотворил, а Сварог породил. Так, греки считали, что они — дело рук Зевса, а славяне — что они его Внуки! Греческий Зевс — Отец Богов и сам вроде отца людей, но не отец, между тем как Сварог — Дедо, Пращур, Щур и Сноп, Ниво, или же Вениво, Род-Рожанич как Зерно является рождённым, но и рождающим. Зерно — одно из названий Исварога: «Му бо бящет Зрно, яко есь Зрну», то есть «Зерно Ему является тем же, чем Он — Зерну» (Род-Рожаниц, Рожанич). Антропоморфический греческий пантеон не совпадает со славянским Сонмом Богов. Само слово «Сонм» есть «Супа-Сурия-Сунце». Это Божества, стоящие за Солнцем, в нём находящиеся или им управляющие. Таким образом, ясно, что Зевс и Сварог различны по своему содержанию и на самом деле выражает собой Исварог — сумму принципов-атрибутов. Учение же о Прави, Яви и Нави резко отличает наивное веропредставление древних греков от стройного представления славян, родственного Ведическому и параллельного позднейшему браманическому. Метафизически язычество, несмотря на кажущееся преувеличение в этих словах, при ближайшем рассмотрении близко христианству, а религиозная метафизика язычества выше многих религиозных построений. К сожалению, настоящих документов, относящихся к язычеству, у нас нет. Приходится лишь урывками, там и здесь, собирать крохи-мысли, из которых строить, как мозаику, стройное изображение древней религии наших Предков. Она не была стройной везде, так как, мы об этом уже сказали, письменность ведического времени оказалась забытой на Руси и многое было истолковано жрецами и кудесниками не так, как есть, а как они думали. Это произошло вследствие разрыва с Традицией, вызванного Исходом из Азии и борьбой по пути, а также длительной борьбой на месте поселения. Природа этого места оказалась тоже совершенно иной, и уже многое расходилось с практикой повседневной жизни.

Так, на севере, самое жестокое Солнце благодетельно, тогда как в Ариастане, или Арии, оно бывало жестоким и губительным, а иногда и смертельным. Буйная растительность Арии, а особенно Пенджаба, была иной, нежели растительность даже Юга России. Здесь она была умеренной. Изменение внешних условий жизни славян изменило и их религию.

ДРЕВНИЕ ПАМЯТНИКИ


Представление наших языческих Предков было далеко не таким примитивным, как можно думать, принимая во внимание слова христианских проповедников. Они, конечно, хотели бы всячески скрыть от будущего, что язычество обладало своей мудростью. Однако не всегда это удаётся, и иной раз сквозь тексты прорывается довольно близкий к нашему взгляд на вещи и явления. Так, в одном из древних памятников сказано: «И Солнце не бысть светло, но аки месяц бысть, его же невегласы глаголют снедающему сушу» (Д.В. Вергун). Перевод этих слов гласит: «И Солнце потускнело (не было светлым), но светило (было как месяц) как месяц, о чём невежды (невегласы) говорят, что оно съедено (месяцем)». О том, что «луна съедает солнце» в минуты затмения, говорят многие легенды примитивных народов (Южная Америка, Полинезия). В других случаях говорят, что «враг пожирает Бога (Солнце)». К этому роду событий можно отнести и появление большого тёмного пятна на Солнце. Такое явление могло иметь место в древности, как это было в 26 или 27 году нашего столетия (XX). Писавший эти слова зная, что эта легенда — вздор! У него было правильное объяснение явления. Иначе он бы не назвал других «невегласами». Многие документы прошлого несут в себе строчку-другую о прошлом нашего народа, но не все эти строки нами найдены и не всё у нас есть под руками. Однако и то, что удалось нам найти, говорит за себя. Со временем к нему прибавятся и другие данные. Ибн-Масуди, говорящий в своём описании путешествия в славянские земли, к сожалению, часто грешит неточностями и преувеличениями. Так, он говорит о Чёрной Горе (Карпаты? Киев?) с прекрасным храмом Дажьбогу, где сверху постройки встречали восход Солнца и пели ему песни и молитвы. Внизу Чёрной Горы якобы текли целебные воды, минеральные источники, а сам храм он описывает как «чудное здание». Нам трудно верится, что постройка была такой уж прекрасной! Тем более что Предки наши обращали мало внимания на красивые формы построек. Может быть, арабский путешественник смешивает одно с другим и, говоря о Чёрной Горе, вспоминает Храм на Рюгене? Или же говорит о Киеве? На Карпатах, как известно, никаких воспоминаний об этом храме не осталось. Если даже предположить, что он был деревянный, так и то обычно для таких построек закладывали сначала каменный фундамент, и он бы остался. Между тем никаких развалин или фундаментов на Карпатах нет, а есть они (то есть были) в Киеве. Так, там были известны основания Десятинной Церкви IX века. Однако и эти развалины относятся к христианскому периоду Киевской Руси, а от языческого ничего не осталось. В Новгороде тоже нет никаких развалин, относящихся к языческому периоду. Неизвестно, таким образом, о каком «храме» может говорить Ибн-Масуди.

БЫТОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПРИРОДЫ


В сущности, все Колядки, Веснянки, Летины и Овсенки, песни, распевавшиеся до революции на Руси, были в прямой связи с циклами природы. Таким образом, природа же определяла собой Коло Празднеств, а вместе с ним и самое жизнь, значит, её быт, или форму провождения времени, распределения работ и забав. Обычаи играли в таком случае роль бытового орнамента времени. В больших, тяжёлых рамах обычаев и верований вставало Рождество, Пасха, Троица, Спас и Покрова. С каждым из этих больших Праздников, несмотря на их христианское значение, вспоминался и старый быт, дохристианский, принявший внешне вид так называемого православия. Переплетаясь с циклами природы, Праздники были не только отдыхом для людей, но и вехами на пути Коловрата Года. Прежде их было Семь Праздников, до христианства, за которыми и между ними были ещё Девять Малых Святок. Оба эти числа священны. Первое лежит в основе природы: семь цветов света, семь периодов материи, семь тонов гаммы и т.д., а второе — Число Див, как известно, называвшихся по-ведийски «Дева». Отсюда и «девять». «Пенто», или «пятница», имело тоже священное значение: Перун, Волос, Яро, Купала, Дажьбо. Преимущественной важности этих Божеств перед другими не было, ибо все они представляли атрибуты — Лики Бога. Но природа давала сама предлог для празднования: так, приход Весны встречают радостно не только люди, но и звери, птицы, насекомые. Конечно, древний человек не мог не заметить этой всеобщей радости, и потому он приурочил своё празднество к этому времени. Лето — разгар полевых работ, и Летом человек, собрав урожай, тоже радовался. Это радование вылилось в Спожины-Летины. После Спаса — сбора фруктов, яблок, груш, слив — тоже радование. Наконец, Осень, входя на поля, сама указывает, что работа кончена. Овсени были приурочены к Новогодью. Первого сентября начинался Новый год у славян. К этому дню были приготовлены яства, свежий хлеб, новый в году, а потому в Овсени славили Бога, Дажьба. Ему же несли хлеб в поле и оставляли у дороги. В Овсени, сначала Малые, пили крепкую брагу, ели блины и пироги с творогом, называвшиеся «сыром», или «стварогом», в честь Деда Вселенной Исварога. Наконец, приходили Великие Овсени, заканчивавшиеся трёхдневным пиршеством всех и сообща, после чего наступала Зима с Зимними Колядами. Есть указание, что существовал Малый Коляда и Великий Коляда. Видимо, так назывались разные дни, и Великим назывался день, соответствующий нашему Рождеству. Кроме этих Празднеств были и другие, среди которых надо напомнить Радоницу, Русалий, Иван-Купалу, Семик и так далее.

ЗЕМЛЯ


Русский народ особенно любил свою Землю. Уезжая куда-нибудь, он молился, потом все садились на лавицах, сидели молча минут пять, а затем отец или мать вставали, выходили на двор, пока остальные продолжали сидеть, и возвращались с горстью Земли, взятой со двора: «Вот, бери и храни Родную Землю!» Сын брал Землю в чистый платок и завязывал его узлом. Этот узелок путешествовал в сундучке со всеми иными вещами с ним повсюду. Если дела указывали путь в дальний край или же даже заграницу — хотя русский народ неохотно покидает свой родной край, — передача Земли приобретала особенно торжественный характер: Землю давали наравне с иконкой, крестиком и платочком «на память». Этот жест передачи Земли приобретал почти религиозное значение. Иные даже заворачивали иконку, крестик, платочек материнский в другой платок, размером побольше и получше видом. У некоторых солдат этот второй платок был шёлковый или сатиновый. Материнское благословение и горсть Земли были той святыней, которую человек, уезжая далеко, увозил с собой. Купцы и вообще люди богатые, из народа, хранили Землю в серебряных ковчежках, другие складывали Землю в кивот, под образ Складня, старинной иконы. У моего деда, например, был тяжёлый серебряный Крест, в котором была Земля с прадедовского поля. Другие имели немного Киевской, Троице-Сергиевской Земли. Некоторые имели шкатулки Святой Земли из Палестины, от Гроба Господня. Однако эта Земля была связана с религией, а просто Русская Земля — это была горсть, взятая отцовской или материнской рукой со двора или огорода. Часто и теперь, за границей, в изгнании, приходится видеть при отпевании того или иного человека, как какая-нибудь старушка дрожащими руками развязывает узелок Родной Земли и кладёт немного на гроб усопшего. Я знал одного Донского казака, у которого была одна вещевая сумка с первой войны, а в ней донские погоны и узелок с Донской Землёй. Кроме этого у него буквально ничего не было, и, ложась спать, в Константинополе, он клал свою сумку под голову со словами: «Ну, слава Богу, на своей Земле спать будем!» У многих за границей хранится такой узелок! Мне самому приходилось видеть в Гражданскую войну, как старик полковник, нагнувшись, брал горсть Земли, говоря: «Может, придётся покинуть Россию, так будет хоть горсточка Родной Земли!» Будучи в двадцатых годах в Праге, студентом, я однажды видел русских студентов, с любопытством рассматривавших что-то, что показывал один из них. Это была Русская Земля, которую кто-то из них бережно сохранил! Вообще, в этом обычае есть нечто религиозное. Идёт оно с древности, когда Землебог был одним из почитаемых Божеств. Яга-Землыня была одной из святейших Богинь. «Яга», или «Ага», того же корня, что и «Агни», или «Агиос» по-гречески.

СВЯЩЕННЫЕ РАСТЕНИЯ


Одним из характернейших верований, роднящих славянскую Русь с ведийцами, было благоговейное отношение к некоторым растениям. Так, «чебрец», или «дикий ореган», называвшийся ещё «Богородской Травой», был окружён уважением. «Девясил», или «Крест-Корень», считался тоже священной травой. К этим травам надо причислить ещё дикий «базилик», называвшийся на Юге России в просторечье «васильками» («васильки» северные называются на юге тоже «васильки», либо «хорпы», по-чешски «хрпы»; они растут в пшенице, но мы говорим не о них, а об ароматической траве, употребляемой на «кропила» при Водосвятии, если нет «кропила» из исопа). Таким же уважением был окружён и «зверобой». Из «Богородки», «Крест-Корня» и «зверобоя» делали настойку, в состав которой входил и «базилик», росший везде на огородах и служивший для ароматизирования одежды, белья к Праздникам. Его клали в сундук или шкаф. Однако «васильки», или «базилик», были растением, посвящённым Велесу в древности, отсюда и его имя, уже переделанное в «Васильки», а прежде оно было «Велес-Трава». «Девясил», или «Дивница», ясно указывают на Девять Сил или Девять Див. Настойка из этих растений была ароматической и приятной на вкус, не уступавший заграничным ликёрам. Её пили в особых случаях, при болезнях желудка, кишечника и когда хотели придать религиозный характер какому-нибудь торжеству. На Спаса делали смешанную настойку, в которую добавляли посвящённых яблок и мёда, но в ней были всё вышеперечисленные травы. Считалось кощунством рвать «Девясил» или «Васильки» и бросать их где-либо на дороге, где ходили все. Попирать сапогом эти травы никак нельзя было, и если кто находил стебли, сорванные детьми, то подбирал и бросал их где-либо сбоку дорог и, где не ходили. Также считалось нехорошим или почти кощунственным ходить по ломтям хлеба! Если бросали кусок хлеба собаке или курам, то смотрели, чтобы на земле не оставалось крошек и чтобы по ним никто не ступал. Из этого видно, что первым священным растением была, конечно, пшеница, жито, ячмень, а за ними шли остальные, перечисленные нами выше. Тем не менее «Девясил», «Зверобой», «Васильки» и «Богородка» считались особо стоящими, почти религиозными травами. Дети не должны были их срывать или играть ими. Таким же почётом, если не большим, пользовались китайские гвоздики, называвшиеся попросту «гвоздиками», «Канупер» или «Мята» с «Любистком». Последняя в древности была посвящена Любу-Богу, или Любомелю. О «Канупере», к сожалению, мы не можем сказать ничего положительного. Но «Девясил», «Зверобой» и «Богородка» были, пожалуй, наиболее почитаемыми после хлеба. «Гвоздики» всяких родов, в том числе и мелкая «Гвоздика» с красно-тёмными лепестками в середине, называвшаяся «Чернобривцами», была также в почёте и росла всегда у всех хат. Редки были дворы, где не было «Гвоздики» и «Васильков».

ИГРА В «КОПЫСТЬЕ»


Так как в древних Богослужениях в Боголесьях или Богопольях одной из составных частей таковых являлись гадания и игры, то интересна ещё с этой точки зрения игра-гаданье, так называемая «игра в копыстье». «Копыстьем» называли соломинку, выросшую криво, с тем, что ею можно было действовать как крючковатой кочерёжкой. Кочерёжка — род инструмента для печки, служащая для выгребания золы или горящих угольев из хлебной печи. В дом вносили Сноп соломы и клали его на столе, покрытом чистой скатертью. В этом Снопе (образ Бога-Отца, Исварога) искали «копыстье» или «копысточку», то есть стебель, от природы скрюченный. Эта «копысточка», особенно на Зимних Святках, была ревниво хранима, ибо если её теряли, игры не получалось. Если изогнуть пальцами обычную соломинку, она неизбежно выпрямляется. Таким образом, она не может зацепить соломинки. Между тем игра заключалась в произношении слов: «Сноп, Сноп, будь ко мне добр!» Затем старались зацепить одну соломину и вытащить её из Снопа так, чтобы не повалить всего остального и чтобы вытащить именно одну соломинку, а не две или три. Каждая соломинка осматривалась и по ней судили, «хорошая» она или нет. Чем длинней она была, тем дольше играющий должен был прожить! Короткие соломинки считались плохим знаком. Дивинационный характер этой игры явно обнаруживается из «интерпретации длины» соломин. С другой стороны, эти соломины были как бы «единицами» в общей игре. Их считали, и кто больше имел длинных, тот выигрывал. Для награды играющих стоял в углу сладкий пирог. Выигравший получал двойной кусок. Причём пирог должен был быть сделанным непременно на мёду и с кардамоном. Если вспомним, что на Рюгене сооружался огромный пирог-медовик и что Старший Жрец за него прятался, спрашивая: «Видите ли меня, дети?», на что те отвечали: «Нет, не видим!», и тогда он добавлял: «Ну, попросим Дажьба, чтоб и на тот год тоже не видели!», то присутствие медового пирога при игре-гадании ясно указывает на языческое прошлое этого обычая. Если же прибавим к этому, что в торжественные дни, именно на Святки, на Рюгене Старший Жрец гадал по длине и цвету внутренностей жертвенных животных, то увидим, что эта сохранившаяся в нашем южном крестьянстве игра была не чем иным, как отзвуком торжеств в Колядин Велик-День, на Рождество, в древние времена. Старший Жрец на Рюгене именно гадал о будущем урожае, о долголетии присутствующих и о будущем счастье. То же делали и южные крестьяне на Руси. В этой игре-гадании было древнее содержание, которое, в общем, сохранилось до позднейшего времени. Революция, конечно, и здесь, вероятно, всё истребила, ибо «гадать» при революции «не о чем»!

ПРЕДБАННАЯ КУПАЛИНА


Такое имя носила, видимо, жертва, какую предлагали Купале в предбаннике. По тому общему, что лежит в основе верований и обычаев на Юге и Севере Руси, можно судить об общем прошлом единстве великорусского и украинского этноса. Так, если на Севере баня встречается в каждом дворе, на Украине она одна или две на всё село, но и в ней, как на Севере, совершаются требы-жертвы. Так, ставится Роду-Рожаничу угощение в Колядин День, а летом, под Ивана Купала, ставится треба (жертва, жаризна, печево от слова «печь»), состоящая из яиц, сваренных вкрутую и мелко посеченных с петрушкой и укропом, зелёным луком, с кусочками жареного сала. Ставится тарелка «Колова», то есть яшной или же рисовой кутьи, иногда даже житной, украшенной сладкими вишнями, мёдом, сваренным в мёду ангеликовым корнем (последняя была тоже священным растением, на селе) или стеблями ангелики (называвшейся в Юрьевке «Боготравой»), а также крынка сливок. Утром приходящие за посудой бабы могли видеть, что «Требу кто-то ел!» Достаточно было, чтобы хоть немножко было «начато», и это уже наполняло душу набожной женщины радостью. Столь много «знать», чтобы понимать, что она делала, принося Требу, крестьянка, конечно, не знала, но делала так, потому что «и мати так робили», а бабушка утверждала, что «так спокон веку делали!» Но если бы кто сказал ей, что это — язычество, она бы не поверила! Было очень много разных обычаев, значения которых люди уже не знали. Так, совершенно никто не знал, почему надо было Первый Хлеб после Спожин на капустном листе печь! В древности его пекли на листьях «белой лебеды», то есть дикого шпината. Делалось это в упоминание Праздника Возрождения Трав и Агнцев, то есть в честь Солнца-Индры, на этот раз в благодарение ему за дары Неба и Земли. Но так как Праздник Возрождения Трав и Агнцев был в то же время Праздником Агни-Варуны, то на верху этого Первого Хлеба клали дубовый лист и так сажали в печь, а после сдували золу и смотрели, какие следы она оставляет, а по ним гадали, каким будет будущий урожай. В День Ивана Купала ставили Требу, называвшуюся «Купалиной», и Купалина была также жертвой в дар Богу-Купале, Богу здравия, чистоты, гигиены и Лета с его Плодами. Но всё это было Дажьбово, ибо в то же время Дажьбо был Богом Дающим, а также Дедом Руси, в то время как Сварог был Прадо, или Прадедо, Прадядо. «Дядько»-Дедок, Дядок — с этими словами обращались к незнакомому взрослому мужчине, называя его именем Бога-Сварога.

Этот обычай сохранился в Западной Украине (Галичина), где, как и на Карпатской Руси, говорили, встречаясь: «Слава Богу!» — «Слава Господу!» Там имя «Дядо» или «Прадядо» заменили христианским именем Бога.

Купалина ставилась всеми, кто хотел, на селе. Некоторые её ставили у колодца, в память «Живой Воды» ведийцев, хотя и позабыв уже о ней. Традиция сохраняла действие, утратив объяснение. Между тем оно должно было существовать, ибо проповедник обрушивается на «требу бесом творяй, и яйца, и мяса, и сыры, и всё непотребное и псом ясти!» Конечно, он судил с христианской точки зрения, но не хотел видеть при этом в языческом обряде никакой поэзии, любви к прошлому и уважения к Предкам. Тем не менее последнее было в основе этой Требы, ибо она была точной копией с Требы Роду-Рожаничу. Творог или «створожина» был образом с символом Творения Мира Исварогом.

Так сам Исварог «створожил Землю». Творение, таким образом, в понимании наших Предков, было «сгущением», «собиранием вместе», как собирается молоко. Последнее было атрибутом ведической степной жизни, где всё, что касается Трав, Скота и Солнца, Дождя и Тепла, Огня и Воды, было главным содержанием жизни ведийцев. То же, хоть и в весьма малой степени, проявляется в жизни нашего крестьянства до самой Первой великой войны. Оно указывает на степное, скотоводческое прошлое наших Предков. Они жили со скотом, и всё, что скота касалось, было их содержанием. Потому-то одно из важных Божеств — Велес, или Волос, — в переводе на обычный язык означает «шерстина», «волос». Ведийцы, конечно, понимали, что без небесного покровительства стада, богатства их развиваться, размножаться не могут. Поэтому они и установили Велеса, атрибут Исварога, в его покровительстве стадам и пастухам. В сущности, всё, что дальнее, что древнее, сливается, переходит одно в другое. Так, Дальние Пастухи или Древние Пастухи в конце концов сливаются с Предками, которые тоже были Пастухами, так что и сама легенда о «Дальних Пастухах» была в конце концов легендой о Предках. Далеко-далеко, «по к-Раю Земли Пастухи стада синих овец гонят» — другое поверье южных крестьян, а некоторые говорят при этом: «Апостол Петро с Павлом стадо христианских душ гонят». Таким образом, Пастухи стали священными. Они — Апостолы или равные им. Так, Предки ведийцев понемногу становились святыми. Понятно, что Купалина или Рожанич-Требы устанавливают связь не только с Богом или его Атрибутом, но и с Предками, ставшими «Питри».

Так «Аджири» становятся теми же Предками, как Дальние Пастухи становятся Апостолами Петром и Павлом. Несмотря на христианскую оболочку, здесь та же Треба Купалина или Род-Рожанича.

ДУРНОЙ ГЛАЗ


В своё время наши так называемые «прогрессивные интеллигенты» весьма часто и много издевались над «историями» с дурным глазом, видели в этом суеверие и, откровенно говоря, сделали ещё больше для забвения народной самобытности, чем древние христианские проповедники. Последние могут быть поняты как люди, лишённые другого подхода, кроме христианского, тогда как «прогрессивные» имели эту возможность и, как «рабы ленивые и лукавые», думали обмануть там, где должны были бы служить!

Теперь уже стало повсеместно известно, что «существует гипнотизм». Эта весьма простая истина и лежит в основе явлений, известных под именем «дурного глаза». По народному поверью, «человек, имеющий дурной глаз, может сглазить другого, внушив ему всё, что ему заблагорассудится». Одним словом, он ему может внушить как счастье, так и несчастье. Мне известен, например, г. Николай Сахновский, живущий сейчас в Аргентине, у которого сильный взгляд. Если смотреть ему в глаза, ваше поле зрения начинает заволакивать туман, а затем, кроме его двух серых глаз, больше ничего не видно! Такие люди находятся сплошь и рядом, везде. Наш народ нашёл, что некоторые из них могут приносить несчастье. Лечение от «дурного глаза» заключается в успокоении нервной системы, заставляют лежать в затемнённой комнате, пить «чай» из валерьяны и цветов бузины и время от времени ставить компрессы. Но если человек, «сглазивший» другого, не желал ему причинить зла, то лучше, конечно, обратиться к нему, чтобы он пришёл и успокоил свою жертву. Другой был человек, обладающий тоже «сильным взглядом», в деревне звали его Касьяном. Он у нас часто бывал, а как только у меня зубы разболятся, он посмотрит, погладит по щеке, и — боль как рукой сняло! Этот человек мне совершенно родным сделался, и когда я вспоминаю Касьяна, то непременно вздохну. Нет больше таких чудесных людей на свете. Вот, встретив Сахновского, как раз о Касьяне и вспомнил. Теперь вряд ли и память о нём уже уцелела. Однако он был и рыбачил на Азовском море. В свободные дни он бывал у нас. Родители его очень любили.

«Дурной глаз» — вовсе не какая-либо выдумка «тёмных людей», ибо «светлые люди» пока ещё ничего путного не выдумали. «Дурной глаз» был довольно частым явлением. У Касьяна был добрый глаз, и его добра я не забыл. Если что и знаю о родном фольклоре, так в большой мере от него же, ибо он был одним из тех, кого величают «старые люди». Он многому меня научил и многое из его науки мне на пользу пошло. Между прочим, если на деревне кто был болен так, что думали, что «сглазили его», а больной через день-другой становился совершенно здоров.

ЖИВЫЕ ВОДЫ


В противоположность Водам Мёртвым, как сказочным, так и действительным, Водам прудов и озёр, славяне называли Живыми Водами Воды, текущие из Криниц. «Райский Крин» сказаний уже христианских связан с этим понятием. Слово «Криница» вышло из него. «Живые Воды» нашли выражение в названии одной из икон Богоматери — «Живоносный Источник». Хотя Христос тоже говорит в Беседе с Самарянкой об Источнике Воды Живой, пьющий из которого не умирает, но в язычестве славян это понятие было самостоятельным. В названии иконы Богоматери, таким образом, видно наложение двух сюжетов, и сквозь христианскую идею проглядывает языческая. Так, церковь в Антоновке была посвящена Образу Богоматери Живоносный Источник. Богородица, таким образом, была Матерью Вод Живых. Ведическое значение этой идеи ясно из того, что первым условием для скотоводчества являются как раз Живые Воды. В христианском выражении им придан смысл Духовных Вод. Но мы знаем, что уже ведийцы, согласно «Риг-Веде», различали Воды Небесные от Вод Земных, и что они же, творя Сому, связывали его с Сомой Небесным и Жертву на Земле с Жертвой Небесной. Богослужение ведийцев было повторением Акта Творения, и Жертва была образом Творимого Мира. Криница, таким образом, связана тоже с Райским Крином. Культ Вод Живых был одним из важнейших в ведизме, как и у семитов (Числа, XXI, 17—18). Выражение «Воды Живые» указывает на живое существо Вод.

Хотя в Библии имеет место подобное же понятие, но славяне его имели и до христианства, так как Крины и Криницы пользовались у них религиозным почитанием. Возле таковых были часто Белые Камни для Жертв. Славяне считали, что у Вод Живых обитают Три-девять Сестрениц — Русалки или Вилы. Считалось также большим грехом плевать в Криницу, как и в Огонь, ибо этим оскорблялись Божества, связанные с ними. В Юрьевке считалось, что плюющий в Огонь получает накожную болезнь в наказание, на губах или лице, даже носившую название «огник», то есть то, что в медицине называется «герпес». Средством против «огника» служит пшеничный дёготь, получаемый при накладывании раскалённого железа на горсть чистого зерна. Из зёрен вытекает чёрная жидкость, которой и смазывают больное место. Но плюющий в Воду получает «водянку», то есть «гидропизию», или «водяницу». В Юрьевке отяжелевший, водянистый человек (больной уремией) считался согрешившим против Воды либо закопавшим Криницу. То же верование было у чехов, как о том говорит Кузьма из Праги (Кузьма из Праги. «Хроника». 3,1), и у славян южных и восточных (Гельмольд, Гримм Д.М. 1, 485; Прокоп. Кессарийский. «Готическая Война». 3, XIV; Карл Дитрих. «Византия». Лейпциг, 1912. II, 65 и т.д.). «Не плюй в колодец, пригодится водицы напиться» — говорит русская пословица. «Воду только свинья загрязняет» — говорит южнорусская поговорка.

Любопытно отметить, что «Сказка о Конской Голове» связана с Живыми Водами, ибо у галлов в Уэлльсе (Англия) говорится о «Гоборчинс» — Конской Голове, которую принимают Водяные Божества (Кэмпбелл. Т. I. С. 86; Т. IV. С. 331 и др.; Джемс Мак-Дуголл. «Легенды фольклора». Эдинбург, 1910. С. 309 и др.). В других случаях Водяное Божество представляется в виде Быка (О. Группе. «Греческая Мифология». Мюнхен, 1906. II. С. 47; Г.И. Роз. «Фольклор». 1933. С. 21—22, 44. ). В Исландии и на Островах Ферроэ существуют легенды о Водяных Божествах в виде лошади. В Персии Царь Сассанид Иездерверд 1-й (399—420 годы н. э.) был убит таинственной лошадью, выскочившей из Воды (Краппе. «Средние Века». XXXVIII. С. 200 и след.). Известна Легенда о Кьорогу и его Лошади, вышедшей из Вод Оскуса (Туркестан), где сама река как бы является в виде Жеребца. В Кашмире эта Лошадь известна под именем Залыур (Гинтон Кноулес. «Фольклор Кашмира». 1893. С. 313). Подобно обожанию Ганга в Индии, на Руси видна тенденция обожания Волги. Свадебные песни Галичины говорят о девушке Волгусе (Волге), выходящей замуж за Дунай (Ралстон В.Р.С. «Русский фольклор».

1873. С. 213). В некоторых случаях (Скандинавия) Водяное Божество принимает вид Змеи. Все эти внешние формы связаны с качествами тех животных, на которых они походят; так, вид Быка связан с плодородием, вид Лошади — с быстротой, а Змеи — с мудростью. Это те же качества, какие имеют Живые Воды в глазах народа. Без Вод Живых нет плодородия, Живые Воды «быстры, они уносят, как само Время, горе и тоску («унеси ты, реченька, мою тоску!» — русская народная песня), они премудры, ибо в них — Премудрость Божья, сотворившая Воды. Воды же позволяют очищение от грехов телесных и духовных (Омовление Купале); Омовление есть образ Творения Мира Исварогом; «мывея та вехтем тёрся, а с того поту Божия и мир народився». Чтоб помочь человеку в его жизни, Воды выбросили на берег Лошадь. Ведийцы говорили, что «Лошадь вырвалась из ряда Божеств и прискакала к нам». Богатыри в Былинах скачут на Лошадях, а в позднейшее время вместо Небесного Всадника (Левина) есть легенда о Святом Егории, скачущем на Коне. Иван-Царевич скачет на Коне, спасаясь от погони, в сказках. Правда, иногда это — Серый Волк, но под последним надо видеть изменившегося внешне того же Коня. Может, в основе под этим Серым Волком скрывается сказание о приручении собаки, ибо собака на волка похожа внешне.

Всегда преследуемый Иван-Царевич спасается вплавь через реку, переплывая Воды. Убитого, его исцеляет Серый Волк при помощи Живой и Мёртвой Воды. В Антоновке «старые люди» утверждали, что «есть на свете Мёртвая и Живая Вода», обе обладающие целящими свойствами. В конце концов, в Звёздной, или Люстральной, Воде надо видеть эту Живую Воду, целящую раны.

ГАДАНИЯ: ЛИТЬЁ ВОСКА


От древнего благочестия остались лишь в жизни крестьянства гадания, как например, литьё воска. Прежнее Богослужение состояло из Жертвы, Молитвенных и Благодарственных Песнопений и Гаданий с Играми.

Жертва с переходом в христианство отпала, Песнопения стали христианскими, Игры изменились, и лишь Гадания остались почти теми, что и прежде. Так, Чет и Нечет, кормление петуха на Колядины Святки подсчитываемым при этом зерном, с тем, что если чётное число зёрен склюёт, значит «да», а если нечётное — «нет», ещё были в употреблении до революции, но не везде. Гадание на бобах надо считать позднейшим. Древнее гадание по сожжённым костям осталось ещё в Азии у туркменов и монголов, но у славян оно забыто. Гадание по золе ещё практиковалось здесь и там, но мало. Литьё воска и свинца, наоборот, было в большом ходу и именно на Святках.

В Ночь под Новый год или на Крещенье ставили большую миску чистой снеговой воды (вспомним здесь Живую Воду. Снеговая вода считалась наравне с Живой, но даже более сильной, Водой Небесной), в которую клали кольца, лучше золотые или серебряные. Затем топили воск с Крещенских или Пасхальных Свечей и с религиозным вниманием лили его в воду. Получалась «выливка» причудливой формы, кусок воска, которому давали застыть, а затем вынимали его и смотрели на отражение на столе, поворачивая всеми сторонами и стараясь увидеть в полученных тенях контуры человека, дома, какого-либо события в лицах или ещё какого-либо предмета. Так, например, предмет, напоминавший телегу, означал путешествие, лошадь — тоже, а, например, бык или корова — работу, хлебопашество, телёнок — приплод скота, куры — достаток, но горящий дом, например, означал несчастье, пожар. Были старухи, способные часами говорить о виденном и объяснять тени всяческими способами. Это составляло целую науку. У одних объяснения выходили хорошо, у других плохо. Тех, кто хорошо объяснял и верно предсказывал, всегда приглашали на такие вечера. Основано это верование в Гадание на том, что события никогда не приходят одиночно, но серией и обычно по ассоциации, а не по нашей человеческой логике! Иногда бывают и одиночные события, но серийность их отмечена давно хотя бы в поговорке: «в такую полосу попал». В другой: «Пришла беда, а за ней три беды, а за тремя ещё четыре!» Характерно, что, например, в 14-м году все деревенские гадалки предсказывали большую войну! Значит, какое-то откровение им было дано? Скажем, что оно порядка метапсихического, но всё равно оно является фактом, с которым спорить не приходится. В 15-м году нам лично пришлось слышать одну старуху, говорившую о близком Конце Света!

ВЯШКИ И ВЯШАТА


Ночью слышны шорохи в доме, поскрёб в стенах, шелест, будто солому переворачивают. «Старые люди» говорили в Юрьевке: «А то ж вяшки балуются! Их очень много и они величиной с воробья, а другой и жучка меньше, с пчелу, с муху величиной. Они добрые, и если шалят, так точно дети, без всякого зла». После Захариха сказала, что Вяшки «живут в стенах». Дед Канунник тоже знал про Вяшков. Он утверждал, что есть Вяшки, а есть ещё и Вяшата. Последние — совсем мелочь, а иных и глазом не увидишь. Из расспросов удалось выяснить, что Вяшки — «позастенные Божки», существа, наделённые вечной жизнью, но занятые мелкими функциями: одни из них стерегут кирпичи дома, чтоб не рассыпались, другие живут в соломе — «соломинки считают», третьи, величиной с жучка, по стеблю пшеницы карабкаются, как по дереву, чтоб посмотреть, наливается ли колос и не залезла ли туда какая нечисть. Есть Вяшата, кому листва поручена, цветы, ягоды, чтобы не пропали. Другие подчинены Домовому, Погребнику, царящему между кадушек, в погребе. Они должны паутину сметать. Все эти мелкие духи двора, хозяйственные Божки, другие, в поле, подчинённые Полевому, Садовому, Огородичу, Зерничу, Кореничу. Скажет Коренич, чтоб посмотрели, как корешки растут, а Вяшата проделают дырочку в Земле и каждый корешок осмотрят, почистят, чтоб не зацвёл плесенью. Другие Вяшата в цветах сидят, с пчёлами дерутся за мёд. Они очень любят мёд. Некоторые из них цветочную пыльцу собирают. Одним словом, Вяшки и. Вяшата — Божества низшего разряда, своего рода Инфра-Мир Божеств. Большие Боги — над человеком, от них зависит его судьба, а Вяшки под человеком, в низу жизни, но и от них зависит его судьба! Прозевают Вяшки с Вяшатами, и весь урожай пропасть может. Так что в крестьянстве, хоть и не занимались особенно Вяшками, но иной пчеловод, собирая соты, нарочно кусочек в траву уронит, а наутро — глядь, а Вяшки с Вяшатами и полакомились. Нет больше кусочка! Съели. Вяшки — Божества мирные, от них вреда человеку нет, разве что прозевают посмотреть за травой или Домового не послушаются вовремя, так какой-либо урон произойдёт, но урон этот не от злой воли Божков, а от невнимательной службы. Потому-то крестьяне, зная про Вяшков, никогда их не ругали и лишь укоризненно качали головой: «Ишь, Вяшки не досмотрели!» Последний укор был хуже битья. Добрые по натуре, они мучаются, если недосмотрели чего. И уж после можно быть уверенным, что положение исправится. Во дворе они играют мелкую роль, почти незаметную, потому что там Домовой с Погребником, Горешным, Овинником, Скотичем и Соломенным следят за всем, а в огороде, например, всего один Малый Бог — Огородич или в поле — Полевик. Там Вяшки с Вяшатами незаменимы. Они каждый листик, каждый цветок, корешок, стебелёк должны пестовать, а потому и роль их велика. Начинают они свою работу с вечера, с Зари до Зари, и кончают её, уходя спать на день.

БАРВИНКИ


Девушки на селе очень любили разводить в горшках «барвинки», то есть стелющееся растение, среднее между кустарником и травой, в зелёных листьях темноватого оттенка, с синими цветами прекрасного отлива, напоминающего северную часть неба на Юге России. По-французски оно называется «перванш» и цветёт раньше всех остальных цветов одновременно с фиалками и реконкулусом. Барвинки были любимым растением и в Юрьевке его называли «ладной квиткой». Вероятно, оно было прежде посвящено Богине Ладе, пользовавшейся любовью женщин. Роза, вероятно, была известна нашим Предкам ещё в Азии, откуда они и привезли её с собой. Роза цвела у домов и её цветы совместно с «барвинком» служили приношением Ладе. В южных песнях весьма часто упоминается «барвинок».

«Стелися, барвинку, низенько, присунься, козаче, близенько!» Песен о розе не приходилось слышать, но зато в вышивках главнейшим мотивом была именно роза, и «рушники» (полотенца) на иконы были всегда вышиты розами. Это позволяет нам заключить, что роза была одной из лучших Жертв древности и что она осталась в виде вышивки не зря, а по традиции, как имеющий религиозное значение цветок. Барвинок был, вероятно, теми цветами, которые приносились Ладе, Любомель-Любу, Люлю с Лялей вместе с букетом роз. В Юрьевке пели всего одну песню: «Ладна моя розо, червона!» По-нашему, этого достаточно, чтобы считать, что розы были цветами, посвящёнными Ладе, так как слово «ладный» в других случаях применялось лишь для выражений, связанных с любовью: «ладная дивчина», «ладно жили друг с другом», однако в этих двух случаях слово «ладный» звучит как «порядочный». Можно ведь держать себя в порядке, жить в порядке, даже без особой любви, а лишь по дружбе! Но и само слово «ладный» пошло от слова Лада или «лад», порядок. В применении к розе-цветку такое слово, понимаемое как порядок, оказывается лишённым смысла.

Следовательно, в этом смысле ему надо придавать смысл религиозный, то есть: «посвящённый Ладе». Во всяком случае, в Галичине, где местное население, несомненно, русского корня, поёт песнопения Богородице, называя её «Майской Розой». Поются эти песнопения во время весенних процессий, католического Крестного Хода по полям, и, вероятно, сами процессии вытекли из таких же процессий языческих. Во всяком случае, в майские дни в Юрьевке «справляли Ладину», то есть шли в поля с розами, пели песни «Дай, Боже, ладу!» и бросали цветы на межах, где некоторые их втыкали в землю. Эта «веснянка», моление о «ладе-порядке», «ладе-мире в жизни» отражала более древнюю веснянку, где Лад-Лада были Божествами. Видно это и из печения в этот день «розок» — маленьких сдобных хлебцев на масле в виде роз.

ЗЕЛЕНЧУК


Ещё одно таинственное Божество, Зеленчук, обитало, по верованию крестьянства, в Степи. Было оно с виду вроде мужика, только всё зелёное, волосы — зелёный пырей, «меший» (род дикого злака) в бороде, тело листвой, стеблями заткано, а под густым слоем повилики «кручёных панычей» (цветной повилики) тело как у человека. Только кровь у него тоже зелёная, а не красная, как у людей. Повстречаться с Зеленчуком не страшно, потому что он никому зла не делает. К людям он равнодушен, но за женщинами гоняется. Здесь мы видим, что это Божество сродни греческим Фавнам, а существование такого Божества в языческой остаточной мифологии, покрытой сверху христианством, — явное доказательство скифского прошлого наших Предков. В самом деле, откуда могли славяне взять этот миф, если не были в контакте со скифами и черноморскими греческими колониями? Ругательное выражение на Юге России: «Иди ты к Грецю!» тоже это подтверждает. Греки были хорошими торговцами, и потому «идти к Грецю» было равносильно «идти к тому, кто непременно обманет». Однако миф о Зеленчуке, нападающем на женщин, которые якобы могли даже иметь от него детей, «волосатых младенцев», — уже явная идентичность с греческим мифом о Фавнах. Также и выражение «Иди ты к Грецю!» явно бессмысленно, если считать, что греки жили в Греции, далеко на Юге, а византийцы себя греками не называли, а называли византийцами. Если же, скажем, предположить, что это выражение сродни Византии, то тогда оно тоже касается скорее греческих колоний на Чёрном море, нежели собственно Византии. Когда была, собственно, Византия с византийцами, греческие колонии пали. Значит, и Зеленчук-Фавн, а может быть, Пан, попал в южнорусскую мифологию во времена значительно более древние. Византийцы, даже если они себя и величали греками в некоторых случаях, были христианами и о Пане с Фавнами больше не говорили. Таким образом, Зеленчук — Божество, проникшее в славянскую мифологию во времена язычников-греков. На Кубани есть даже река — приток Кубани, которая называется Зеленчук. Она впадает в Кубань у Невинномысской, образуя при впадении настоящий мыс. Вероятно, оттуда и название станицы идёт. Кубанские казаки пришли из Запорожья, то есть с Юга России, с Днепра, и принесли с собой слово Зеленчук. То же слово знали в Юрьевке, на Днепре. Мне самому, когда был мальчиком, баба говорила: «Не ходи в терновые заросли, там Зеленчуки бегают!» Однако мальчишки говорили, что Зеленчук или Зеленчуки не страшны. Надо лишь спокойно идти, не поднимая глаз, поближе к селу и смотреть на крест церкви.

Из этих слов о Зеленчуках можно заключить, что их страшились девки и женщины. Возможно также, что молодёжь, «чтоб попугать баб», обряжалась в зелень и с криком выскакивала из зарослей.

ПОМИНАЛЬНАЯ ТРИЗНА


В Поминальные Дни хозяйки выпекали свежий хлеб и несли его в церковь вместе с рисовым сочивом, на котором леденцами были выложены крестики, иногда даже со вкусом, затейливо, из разноцветной карамели. К этому полагалось в Юрьевке непременно принести баночку мёду и ковшик зерна. В хлеб втыкалась свеча, которую зажигали во время Поминовения, также полагалось воткнуть зажжённую свечу в сочиво. После службы хлеб шёл священнику с псаломщиком, а сочиво раздавали присутствующим. Это безусловно — воспоминание древней Тризны. Язычество обставляло Поминовение большим количеством обрядов, и одним из них было вкушение Тризвенного Яства, Брашны или Стравы. В этот день на Поминальной Горе ставили алтарь, если его не было, то есть Бел-Горюч-Камень (обожжённый в Пламени, в Костре Перуньем или Купалином), и на нём приносили Жертву Божествам. От этой Жертвы осталось воспоминание — сочиво, которое служит вместе с тем и Жертвой. Древнее сочиво приготовлялось из варёной пшеницы с мёдом или из творога (в честь Солнца или Сварога). Сами люди считали себя Стварью, то есть Творением Стварога (или Ставрога), иначе говоря, Исварога. Осенняя Страва, «Зворожина», в Юрьевке была отголоском этой Тризны, на что указывает и вопрос о старике, умершем в году: «А где Иван?» — «А он пошёл до Питрив!» Питри — Предки, однозвучные с Питри ведийского народа. Поминовение в Антоновке сопровождалось также приглашением присутствующих на Поминальный Обед, бывший уже настоящей домашней Тризной. За Поминальным Обедом ели, пили чинно, без излишней весёлости, но и без нахмуренности. Говорили о жизни усопших, как они себя вели, рассказывали любопытные случаи из их жизни, о том, как смотрели на дела родители, хвалили их качества, особенно душевные, и восклицали, что «теперь больше таких людей на свете нет!» Восхваление добродетелей усопших было традицией. Выпивая рюмку за рюмкой, говорили: «Ну, Да-Боже им доброй Жизни на Том Свете! — Пусть не печалятся Родичи, у нас всё идёт, слава Богу! — Да, там, как и здесь, що в Яви, що в Прави, та Нави! — Та, покойный Иван у Бога Телят пасёт, на Живые Воды скотину водит! — Та, Серёга тако-ж, Божьих Коров гоняет на Том Свете, та смотрит, щоб вороги не покрали! — Та, коли б знаття, в какой пещере ворог Коров поставил! — Та, найдёт! На то ему Вышний поможе!» Эти слова были ритуальными, и относятся они прямо к ведической легенде о Краже Коров враждебными силами, спрятавшими их в пещере, и Индра их освобождает, а Вишну — один из Ликов Индры. Наша цель в данном случае — всё, имеющее значение в наших верованиях и обычаях, вспомнить и записать. Выпивая рюмку водки, молодица (молодая женщина) вздыхает, вытирает рот платочком и говорит: «Та, хай им там легко живётся! Та, коли вороги ночью Коровы покрадут, так утром до Зори Бог покаже, где они!» А другие подтверждали: «Та в який же печери можна их от Солнца сховати?» Наконец говорил: «Родичи милые, а то-ж вам, татко с маткой! Се бо вам, Прадеды, Отцы, Пращуры и Шуры!» И с этими словами выливал рюмку в три приёма на глинобитный пол. Присутствующие восклицали: «Слава, слава, слава Богу!» Об этом тризненном пиршестве мы нигде не встречали записей, хотя это и понятно: надо вырасти в крестьянском обществе, жить с мужиками, как нам довелось жить, говорить на их языке, любить их, и тогда они всё перед вами раскроют. Это возлияние водки на пол было настоящей имитацией возлияния Сома на Пламень Агни. Заключали Поминальный Обед тем, что выпивали ещё по рюмке, а последнюю, какая оставалась в бутылке, хозяин нёс и плескал её в печь на горящие уголья. После этого уже шла дружеская беседа не ритуального характера.

Непременным условием Поминального Обеда были пироги. Пироги или пирожки столь считались необходимыми, что выражение: «мы по нём пирожки ели!» было равносильно словам: «он умер!» Приготовляли вареники с творогом и сметаной, блины, оладьи, лапшевники, резали кур к этому дню, а если день был постный, то жарили рыбу, а блины делали постные на подсолнечном или сурепном масле, делали постные «пампушки» с чесноком. К Поминовенному Дню прибирали в хате, притирали глинобитные полы свежей глиной, а в горнице, то есть на чистой половине, раскладывали чистые «дорожки», домотканые ковры, вешали за образа чистые «рушники» с вышитыми на них розами, а за иконы клали сухие букеты базилика, «васильки». С лета насушивали чебреца («Богородской Травы») и раскладывали её по углам, чтоб пахло в горнице, жгли ладан и зажигали свечи. В одно из блюд сочива, бывшее на дому, втыкали свечу и зажигали её. Горящая свеча символизировала душу усопшего. Одна тарелка, стул и место на нём оставалось незанятым. Там сидел невидимо присутствовавший Родич! К нему обращались, говоря: «А попробуйте пирожка, татко либо матко!» и клали ему пирожок на тарелку. Все яства клали ему по куску, выбирая для Родича лучший кусок, а после, когда ритуальная часть Поминок кончалась, относили тарелку на огороды и там оставляли дня на два, пока принесённое не исчезало, и тогда считали, что «Родичи на Поминках были и “страву” ели!» Другие, у кого была собственная баня, несли «страву» в Предбанник. Почиталось, что души Родичей не покидают родных мест, но если заходят во двор, так идут в Предбанник или на Ледник, в Погреб, но в дом не входят, чтоб не пугать живых! В углу Предбанника непременно ставили к этому дню зеленоватую от времени колоду, бывшую, конечно, образом Коляды-Бога.

Отец, бывший в этих сёлах священником, никогда старины не возбранял, говоря: «Трогать этого незачем! Это идёт от Дедов, а нарушение связи с прошлым вызовет лишь потрясения!» С другой стороны, он прекрасно понимал, что всё это — пережитки язычества, но не восставал против них, утверждая: «Прежнее, действительно языческое значение этих обычаев утрачено, а если и это запрещать, так тогда ничего красивого в жизни не будет! Фольклор нужен народной душе, ибо без него она высыхает». В доме у нас тоже свято хранили старые традиции. На Рождестве, на Пасхе, на Троицу и Спаса — всегда всё было устроено, как полагалось по старине. В соблюдении старых обычаев жизнь текла своим путём, собственным, русским, и те же знакомые горожане, жившие буржуазной жизнью, когда будня не отличить от воскресенья или от праздника, приезжая к нам, восторгались, но у себя, как правило, русских обычаев не заводили.

Поминальные Дни в церкви сопровождались колоссальными приношениями хлеба, мёда, яиц, зерна. Родители не знали, что со всем этим обилием делать, и обычно на другой же день у дверей дома выстраивались толпы баб, пришедших за хлебом, который мать им раздавала если не даром, то почти даром. Бочонок мёда, который собирали в этот день, шёл на приготовление медового варенья, чаще всего вишнёвого, или же делали хмельной мёд, который потом вылёживался в бутылках годами. Не раз пили мы этот старый мёд, и, признаюсь, это был напиток, по-моему, благородней самого лучшего бургундского вина!

Поминовение в домах не ограничивалось Обедом, а продолжалось и после, но то уже была как бы часть не ритуальная, а потому она везде протекала по-разному. Обычно пели старинные песни, приличные случаю, вроде:


А як жито зацвело,
пришла весточка на село:
не вертаться уж до тебе козаку,
заснул бедный сиротина до-веку!

Или другие, где восхвалялись отец-мать и которые пели в минорных тонах. Воспоминание усопших заканчивалось ужином, когда ещё раз кратко поминали добродетели Родичей, а затем, выпив ещё по рюмке водки, расходились по домам. Этот день праздновался с некоторым налётом грусти, что время идёт и лучшие люди уходят «на Тот Свет». Так и говорили: «Умирают лучшие, а остаются худшие!», таким образом и себя причисляя к худшим. На самом деле, конечно, то были добрые, серьёзные люди, по-христиански воспитанные, трудолюбивые и незлопамятные. Революция, вероятно, начисто их смела!

УТОПЛЕННИЦА


В Юрьевке существовало поверье, что девушка, утопившаяся в реке из несчастной любви, становилась новой Русалкой-«Жалицей». Она бродит в ночи вокруг ставка, в котором утопилась, и всё плачет, плачет, душу раздирающими воплями сопровождая свои рыдания. Всё потому, что раз она оборвала свою жизнь, нет ей и настоящей смерти. Жалица жалуется всем — всему миру, людям и Богу на своё несчастье. Нет ей успокоенья и на Том Свете. Мрачная душа её способна воспринимать лишь горе и несчастье. Ни доброго, ни красивого она не понимает. Ей надо плакать, как живому дышать. Повстречаться с такой Жалицей — целое несчастье. Если встретится она юноше, она может свести его с ума своим горем. Красота её необычна, и кто раз её увидел, уже не может забыть до конца. Но и жизни с ней нет никакой, потому что она лишь плачет и плачет. Если же встретит девушку, то она её принимает за счастливую соперницу, отобравшую у неё милого. Юношу она упрекает в неверности, принимая его за своего жениха. Мужику, рыдая, она говорит о неверности жены, наговаривая на ту и утверждая, что дети не его, а соперника. Женщине она говорит, рыдая, о неверности её мужа, доказывает, что дети у её соперницы красивей, иногда даже говорит, кто эта соперница, и не успокаивается до тех пор, пока не забросит в душу встречной ядовитые зёрна ревности. Как бы доволен жизнью ни был человек, которого она встретила в ночи, она ему внушает недовольство. Если не ревность, так жадность, если не то, так другое, но жить с ним уже будет тяжело после этой встречи. Другой вдруг начинает пить горькую, а третий — воров бояться или смерти, что ещё хуже, и будет ходить, озираючись. Нашлёт бессонницу на человека, и тому не будет спаться. Испортит вкус ему, и всё, что ни давай, будет ему противно. Тому — дом противеет, и он начинает искать развлечения на стороне, идёт в карты играть, проигрывается, начинает пить водку, чтоб забыться, но впадает в ещё худшее несчастье. Не потому Жалица так действует, что она зла, но потому, что ничего, кроме своего несчастья, не желает знать, и что всё меряет на эту мерку. Жалеть её нельзя, иначе присосётся к душе спокойного человека и высосет из неё всю субстанцию. Лучше всего её гнать, если уж встретится, заклинать Именем Божьим и чураться, говоря: «Чур! Чур! Пращур! А ты Сноп видала?» Она и отстанет.

Призывы Чура, Пращура и Снопа суть повторение Имён Исварога, как мы знаем уже, точно так же, если сказать «Овца», значит призвать Агни, Сьма и Рьглу. Таким образом, эта Русалка опасная, хотя, умирая, она тоже сливается с Божествами, как и Питри, но это слияние лишь во времени, а не в Добре и Героизме, как сливаются с Божествами Предки. Жалица — не настоящая Русалка, весёлая хохотунья, а псевдо-Русалка, общенье с ней несёт горе. Она — женский тип Ырка.

НАПИТОК БЕССМЕРТИЯ — АМРИТА


У-мере-ть, мёрт-вый, у-мри, вероятно, также «мир» — все эти слова произведены от корня ведического, санскритского языка «мри». Амрита — бессмертный напиток или даже бессмертие. Два светила, Солнце и Луна, в ведическом мире рассматривались как Божества, но в древнюю эпоху. Так, старые ведические тексты говорят о том, как демон Сваргану, или Сварбгану, «пожирает Солнце и Луну во время затмений». Та же идея была высказана в древнеславянском тексте, приведённом нами в статье «Древние памятники» в этой книге. Это ещё один из доводов близости нашего славянского прошлого и ведизма. Пураны, соответственно более поздние, содержат миф следующего содержания: когда Боги приготовляли Напиток Бессмертия — Амриту, вероятно, прообраз Сомы Небесного, Рагью, великан, но человек, втёрся в их толпу и выпил Напитка Бессмертия. Сурия (Солнце) и Кандра (Луна) предупредили Вишну и тот ему отрезал голову. Но так как великан стал бессмертным, то голова продолжала жить и стала гоняться за Солнцем и Луной, проглатывая их время от времени. Однако у великана нет желудка, и Солнце с Луной сейчас же выходят через отверстие ниже глотки (Лаш. С. 100 и далее; Бастиан, Фрезер, Бишоп и др.). Этот Напиток Бессмертия, или Амброзия греков, известен и у славян под названием Живой Воды. Последней попеременно придаётся смысл то Сомы, а то Амриты. Но так как Сома — тот же Амрита, ибо тоже даёт Вечность после смерти, то эти две идеи время от времени сливаются. Сварга славян — место, где живёт Исварог, окружённый Сонмом Богов, но они бессмертны с самого начала, как Бог-Отец, Исвара-Сварог. Напиток Амрита у славян находится в Роге у Исварога, который он держит в правой руке и даёт праведному, Жрецу, Кудеснику, Герою — всем, кто того заслужил. Тогда они становятся среди Питри, то есть Предков, понемногу сливаясь с Ипостасями Божества. Живая Вода, или Жива, в руках Бога-Отца. Таким образом, лишь он её даёт людям. Так что если кто «уходит к Питри» и, значит, получает Вечность, «он пьёт Воду Живую Сварожиу», как говорит старая запись, восстающая против «бесовский прельщения». Конечно, христианство понимало Причащение как дающее Вечность и не могло терпеть верования в Воду Живую рядом со Святыми Тайнами. Ясно, что проповедники старались изо всех сил искоренить пережитки язычества, особенно в этой форме и касавшиеся таких тем. Жив-Бог и Жива-Богиня были теми двумя атрибутами, которые касались Бессмертия после смерти наших Предков. О них мы находим лишь слабое упоминание в источниках. Однако в Юрьевке «старые люди» говорили: «Живу быть, яко до Богу буде вгодно, а тож Живобог». Что значит: «Будем живы, если Богу будет угодно, а то — Живобогу».

ПЕСНИ ВЗРОСЛЫХ


В Юрьевке, Анновке и Антановке существовали песни, которые распевались взрослыми при встречах, особенно осенью, когда старики собирались отдельно от молодёжи. Многие из этих песен касались прошлого южнорусского народа, казачества, войн и народных бедствий, другие носили ещё более древний характер и могли бы быть приравнены к былинам по своему содержанию. Существовали и особые старики и старухи, которые их «рассказывали», больше речитативом, при аккомпанементе других участников. То были старые сказания, дела древности седой. В некоторых местах Украины, например, слово «мания» с ударением на «я» считалось оскорбительным, но в Юрьевке пели «Песню про Манию», из которой в памяти удалось удержать сравнительно мало, но одну, две строчки вспоминаем:


А рикли Богы Мании, абы огнище клав,
а чисти дрова запалив,
од дубу старого, от Батька нашого,
од блискавиця того... —

что можно перевести: «А сказали Боги Мании, чтоб Огнище делал, а чистые дрова жёг, из старого Дуба, от Отца нашего, от Молниеносного того». Речь, конечно, шла, как мы теперь знаем, о Ману! Отец (Батька) — Перун, ибо Дуб — символ Перуна Молниеносного. «Блискавица» — Молния. Таким образом, Мания — первый человек, персонаж вроде Адама семитов, получил «от Богов приказ Огнище класть», то есть зажигать Моленный Костёр в честь Огнебога (Агни!). Мы очень сожалеем, что в детстве, не зная важности этих сказаний, не сумели их собрать и запечатлеть для будущего. Никто в это время не думал, что «этнические залежи» прошлого, их мифология представляли какой-либо интерес для науки. Узнали об этом мы значительно позже. Кое-что нам даже удалось собрать, особенно у так называемых «кобзарей» и «бандуристов», но в революцию эта документация погибла, к нашему великому сожалению! Однако помним общий смысл этих песен взрослых, сводившийся к своеобразной космогонии и к научению первых людей Мании и Маны пользоваться Огнём, Железом, Землёй. По смыслу этих сказаний. Мания был мужем (Адам), а Мана (Ева) — женой. Они были великанами и отошли «до Питрив» по смерти, сделавшись, таким образом, святыми Предками, а «Сивый разлучил их, а один горит Вечерней Звездой, а другая — Звездой Утренней». Таким образом, видим, что Венера стала Златым Щитом Душ Предков. Слово «рикли», то есть от «рещи», древнейшее и если оно сохранилось в украинской песне, это указывает, что шла таковая ещё из времён, когда вместо «казати» говорили «рещи». Сивый, «разлучивший души Мании и Маны», вероятно, Сива, персонаж демонический в ведической религии.

АНТОНОВСКАЯ ЖАТВА


В июле месяце в Антоновке жали пшеницу. Первый Сноп с торжеством везли домой, ставили в красном углу под образами, зажигали лампадку, и так он стоял до воскресенья, повязанный цветной лентой, и возле него ставили букет цветов из китайской гвоздики, майоров, чернобривцев или георгинов, что у кого было. В свежий хлеб, что бабы сажали в печь, они втыкали соломинку «от Снопа», а сам хлеб клали на зелёный капустный лист, который впекался в корку, придавая ей особый вкус. В первое же воскресенье после начала жатвы, а иногда перед началом, «заплетали бороду Снопу», то есть сплетали вместе несколько колосьев на поле. «Старые люди» говорили, что это делалось, «чтоб зерно не осыпалось». Некоторые делали на заваренной свежей соломе квас, для чего в деревянную чистую кадушку наливали воды, а затем, раскалив в Огне Белый Камень (кварцевый голыш), кидали его в эту воду. Последняя закипала и затем становилась темноватой от соломенного навара. В неё бросали ещё другой камень, чтоб поддержать кипение, сыпали зелёной травы, люцерны или клевера, и держали так день. На следующий день баба вынимала Белый Камень, сливала настой, выбрасывала вываренную солому, а в настой клала мёду или сахару, затем запускала дрожжами. После того, как первое брожение заканчивалось, добавляли ещё сахару, горсть сухого изюма, лимонные кружки без косточек и оставляли ещё на два дня. Затем разливали по бутылкам, если были, а не то сливали в бочонок и держали в погребе. Из него набирали баклажки для питья в поле. Молотьба производилась каменными катками, высеченными в виде гексагона (шестиугольник), в который продевалась железная ось и к ней привязывались постромки. Конь ходил по кругу. Коло пшеницы было разложено не потому, что так удобно, а потому, что так полагалось, и если бы кто пожелал разложить прямоугольником колосья, на него бы все стали указывать пальцами! Коло шло из древности, как и жертвенный квас. Без того и другого жатвы не было. Питались в это время, так как была Петровка, зелёным луком, хлебом, таранью (вобла) или чесноком, холодной варёной картошкой, огурцами. Иногда ели свежую рыбу, но больше хлеб, лук, овощи. Квас в такое время был отличной поддержкой, так как он был богат витамином «В». Это время также другого блюда — окрошки из укропа, зелёного лука, огурцов, кислого кваса Суровца! Последний приготовлялся на кусках хлеба, которые заваривали кипятком и так оставляли, пока не перекиснет. Конечно, образовывался квас, а также витамины. В этот квас Суровей (Сурия — Солнце по-санскритски) клали кусочки солёной рыбы, солили, перчили и приливали подсолнечного масла. В жару такая еда в поле давала не только питание, но и уменьшала испарину. В это время все сильно худели.

ПЕРЦОВКА


Для изготовления этой Перцовки брали красный перец, покрепче вкусом, чтоб долго горчил во рту, и непременно если не в День Братьев Маккавеев, то после него. К нему добавляли калганный корень, ягоды шиповника и чайную ложку мёда. Перец предварительно сушили на солнце, чаще всего под крышей, на южной стороне. Затем всё мелко порезанное складывали в бутылку белого стекла и ставили на день на солнце, после этого приливали чистого спирта до нужной высоты и оставляли так, закрыв бутылку плотно прилегающей пробкой, снова на несколько дней на солнцепёке. Настойка с каждым днём становилась красней и красней. Через неделю, а некоторые через девять дней спирт сливали, а в бутылку на оставшиеся специи наливали переваренной воды, чтоб она покрывала специи, и через три дня ею разводили прежде слитый в другую бутылку спирт. Таким образом, из одного литра спирта получали два литра водки, крепостью приблизительно градусов на шестьдесят! В Юрьевке в состав этой настойки входил канупер, кусочек лимонной корки, и она на вкус казалась сходной с английским джином. В Антоновке делали Перцовку, как указано выше. Её затем ставили на видном месте на три ночи при полной луне, а затем прятали к Рождеству. На Рождество она красовалась на видном месте, когда ели жареную поросятину, гусей или жареных кур. Тогда хозяин, крикнув, наливал по рюмке «мужикам», считая в числе таковых и молодых парней, говорил: «Дабог!» и выпивал рюмку. Остальные отвечали тоже: «Дабог!» Ясно, что эти тосты служили напоминанием русским людям о том, что прежде их называли «Дажьбовы Внуки». Шла ли Перцовка из древности, неизвестно, но что выпивая рюмку, мужик поминал Дажьба, видно из его слов.

Употребление священных чисел, как девять или три дня при приготовлении этого напитка, указывает также, что хотели ещё Деды этим способом соблюсти какой-то обычай, в котором число девять играло большую роль. То же можно заметить и в похоронной обрядности, когда умершего хоронили на третий день, а Панихиду служили на девятый. Как мы уже имели случай выяснить, Дева, или Дива, служили Божеством, которое именовалось в этом случае. Число «девять» ему (или им) было посвящено. Три — цифра Вишну, или Тримурти... Вишну, «в Три Шага сделавший Мир», был символом в свою очередь Тримурти, ведической Троицы. Отражение этого мы находим во многих случаях в верованиях и обычаях как наших Предков, так и русского народа, в крестьянстве.

ДЕВЯТЫЙ СКАЗ


Среди осенних времяпрепровождений было одно, о котором мы ещё не сказали всего, а лишь коснулись слегка, это — вечеринки стариков, когда те, собираясь однажды у Ивана, а на другой раз у Степана, вспоминали свою молодость, проведённую вместе, труд, природу, которую вместе любили и вместе чувствовали и т.д. Одной из причин, которую с трудом высказал бы такой старик, было, конечно, общенье перед расставаньем, перед смертью, которая уже выхватывала того да другого из друзей. Старики бы, пожалуй, и не поверили, если бы им об этом сказать. Однако это было завершение Кола Жизни. Один из них на мой вопрос, почему старики собираются, ответил: «Ато-ж... в детстве бегали вместе, играли, потом любились, женились, отделялись, а состарились, детей вырастили, теперь опять вместе». Они, как птицы осенью перед перелётом в Ирий, собирались, чтоб вспомнить былую силу, молодость, здоровье, полюбоваться на свою прошлую жизнь. Хотя детей на такие собрания, где старики, чтоб подогреть себя чуточку, пили вместе чай или кофе или «баловались» водочкой, не пускали, но меня они ставили отдельно от других детей, я был «паныч», сын священника, а потому высший по рождению среди них. Между тем я себя высшим никогда не чувствовал и стариков искренне любил, как своих, не только равных себе, но старших, что им и высказывал. Однако они охотно меня принимали на свои вечеринки, водки мне не подносили, но слушали иной раз, что я им сам рассказывал про прошлое нашего народа. Конечно, то, что я им рассказывал, я сам узнал из книг. Однако то, что слышал от них, ни от кого другого не слышал. Однажды был такой Дед Матвей. Он рассказывал при всех, а остальные кивали головой в подтверждение истины его слов: «Ото-ж, як летит по Осени птица в Ирий... Так, то такой край, что не рассказать! Всякие цветы там есть, вечная Весна и люди там не старятся. Нет там болезни, горя, страха или несчастья. Бог вечно проливает милость на тех людей и на тех животных. Птицы там проводят Зиму. Лучшего края себе и вообразить нельзя. Есть там Великая Река, и через Воду этой реки придётся перейти, когда умрём. Там никто никогда ни с кем не ссорится, не ругается и не дерётся. Там только вечная радость. И Бог там тоже Радощь». В этих словах об Ирий, чудесной стране, где никто не старится, похожей на ту страну, что искали индейцы Гуарани, погибшие в пути, полном лишений (Бразилия), вероятно, кроется разгадка всяких миграций народов. Может, и наши Предки, покинув Арию-Ирий, шли тоже в поисках чудесной Страны и пришли на теперешнюю нашу Родину. Любопытно, что в сказе Деда Матвея проскальзывают детали Реки Живой Воды. Это или Оксус ведийцев, или даже Ганг индусов. Идея Священной Реки говорит за это. У всех арийских народов она имеет место.

ВЕДЬМИНЫ ШАГИ


Однажды пришлось слышать от «старых людей» в Юрьевке, что «ведьму по её шагам узнать можно. Она, ежели идёт босиком, то оставляет след от когтей, а они у неё как у собаки». Конечно, то была лишь аномалия, то случается у некоторых, когда ногти на пальцах ног сжимаются, сливаясь в одну роговую, довольно толстую массу. Позже, в Клинике при Университете мне довелось видеть одного старика, у которого была эта аномалия сращения ногтей. Происходит это от спазмодического состояния периферической нервной системы и обычно при нарушении правильного метаболизма, отягчённого больной печенью, то есть когда она отказывается правильно работать при генито-адипическом синдроме. В деревне, конечно, медицина была примитивной, хотя и не всегда плохой; особенно травное лечение. Однако таких вещей, как описанная мной, люди не знали и объясняли это по-своему. В подтверждение своих слов они указывали на «ведьмины шаги» в поле. То были круги сохлой травы. Кругом всё зелено, а в одном месте пятнами или кругами мёртвая трава! Присмотревшись ближе, можно видеть грибы, род «клитосиба», то есть белый грибок, развивающий анабиотические соки, которыми он убивает и затем ею питается. Гриб этот считается поганым и его не собирают. Сок этого гриба был испробован в 50-х годах как средство против туберкулёза и оказался действительным «ин витро». Был ли он после действительным «ин виво», неизвестно.

Крестьяне между тем считали совершенно неопровержимым доказательством существования ведьмы на селе при виде этих пятен.

Позже мне удалось узнать, что в Швеции, Франции и даже Германии существовало то же поверье; в Швейцарии и Италии об этом говорилось несколько иначе, но смысл был тем же. Каким же образом славянство переняло от других народов, главным образом европейских, это поверье? Вероятно, не прямым образом, а через верхи, в старые века, то есть через своих образованных людей, путешествовавших в Европе и рассказывавших народу о виденном. Тогда же в Европе существование ведьм признавалось реально. Верили в это время и у нас. Вера в ведьм дожила до самой революции. В них так же верили, как в близкий «конец света».

Такой вере способствовало то, что время от времени нарождалась женщина, способная читать мысли и предсказывать. Она считалась ведьмой, ибо знала Веду, а Веда приводит нас к ведизму и «Риг-Веде»!

Метапсихические же явления, как мы сказали раньше, бывали в деревне довольно часто, ибо всегда бывали в народе нервные субъекты с повышенной нервной чувствительностью, то, что называется «сенситивностью».

Таким образом, ведьмы далеко не один вздор, рассказываемый необразованным народом!

СОБАКИ


Хотя собака и друг человека, хоть она и хранит двор от вора наравне с Домовым, Погребником, Горешным, Огородным, Конюшенным, Соломенным и другими Малыми Божествами, наряду с которыми стоят и Вяшки с Вяшатами, но собаку крестьяне жаловали мало. Давали кусок хлеба, остатки да и только. Спала она во дворе, в соломе, и зимой, когда холодно, её в хату не пускали. Почему было таким отношение к собаке, объяснить трудно. Мяса ей не давали, и редок был день, когда могла погрызть косточку! Между тем вся сторожевая служба во дворе лежала на ней. Нередко бывало, что, изголодавшись, собака начинала нападать на кур или лакомиться яйцами, и тогда её больно били. Вероятно, это можно объяснить лишь грубостью нравов. Если кто и кормил собак, так это дети. Они постоянно делились с ними пышками, варениками, пирожками, но если видели старшие, то за это попадало.

Между тем, если хозяин собирался в дорогу, собака бежала за возом. Когда ехали жать, собака бежала за телегой. Иной раз зимой, в пургу, собака прибегала одна, и тогда знали, что хозяин сбился с пути в метель, и ехали его разыскивать. Собака не раз спасала людей во время пожара, завидя огнище, начинала выть, будила соседей, и пожар гасили, а спящих хозяев вытаскивали из огня и дыма. Не раз случалось, что собака спасала тонущих. Она же поднимала вой, когда кто-либо опасно заболевал в доме. Собака «выла по мертвецу», и все знали, что она предвещает Смерть. Верили, что «собака видит Смерть». Это верование одинаково в славянских странах (Краусе. «Ц.Ф.Ф.». I, 1891 г. С. 156; Негелайн, ид. XIII. 1903. С. 266-267), и наша Антоновка его тоже разделяла. По германским верованиям, собака одна видела Хель, Богиню Смерти. Также и в «Одиссее» (XVI, 160 и дальше) Афина явилась в виде прекрасной женщины, видимой лишь Одиссею и собакам!

Вечерами, когда люди уже легли спать, собаки поднимали лай на деревне, лай особенный, как бы перекличку. По этому лаю можно было судить, что всё в порядке. Когда в деревню должны были прийти большевики, собаки подняли вой «по мёртвому». Белые, входя, слышали дружеский лай. Это вовсе не выдумка. Белые, конечно, не несли с собой революции, но порядок, и собаки это чувствовали. Наоборот, когда белые деревню оставляли, собаки поднимали лай с воем «по мёртвому», и красные, входя, кого-либо убивали. Стреляли они и в собак.

Привыкшая стеречь хозяйское добро, собака знала, что красный — вор и что он это добро возьмёт!

Многие из них погибли в двадцатых годах, при великом голоде. Хозяева их убивали, чтоб прокормить детей... Их собственная участь была хуже собачьей!

БОГ-OTEЦ ГРЕКОВ И СЛАВЯН


Некоторое сопоставление понятий, несмотря на высказанную нами критику, всё же возможно, однако со всеми предосторожностями, ибо аналогия не есть тождество. Так, Эсхил за пять веков до Р.Х. говорит: «Зевс есть Эфир, Зевс — Земля, Зевс — Небо, Зевс есть всякие Вещи и то, что Над Всякими Вещами» (Александр Краппе. «Всеобщая Мифология». Париж, Пайо, 1930. С. 440), к этому автор книги добавляет: «Если бы сегодня какой-то теолог решился сказать (повторить) эти слова, заменив Зевса Иеговой, его бы с позором выгнали!» Это, конечно, указывает на упадок метафизического образования в нашу эпоху, ибо если Эсхил мог путать частное с общим, материальное с нематериальным, то в наше время такие ошибки непростительны. Между тем нам не кажется, что сам Краппе вполне понимает разницу между общим и частным, духовным и материальным. Материальное, например, и абстрактное, каково их взаимоотношение и как одно зависит от другого? Славяне понимали, за исключением немногих грубых понятий, внесённых материалистически мыслившими людьми, роль Божеств не столько феноменальной, как «зафеноменальной», то есть они не считали Ветер Божеством, но Стрибог был Принципом Ветра. Это не одно и то же, что идентификация Божества с Явлением. Сварог был у славян Отцом и Дедом Людей, то есть Истоком их Жизни. Но он был «выше вещей», а не самыми вещами, как говорит Эсхил. Самое понятие Эфир у греков недостаточно ясно выражено и непереводимо на наш язык. С другой стороны, до сих пор есть ещё философы, утверждающие, что Абстрактное, будучи человеческим, не имеет места в окружающем нас мире! Они ищут «реальность» за феноменами, не понимая, что «реальность» таковых должна быть переведённой на обычный язык как «изменчивость-пер-ех-целленц». Им бы надо было сказать вместо этого слова «истинность», но если признать «истинность», лежащую за феноменами, то тогда надо признать и Абсолютную Истину, имеющую Божественные свойства. На это многие не решаются, будучи пленниками собственного материализма. Поскольку нам удалось выяснить понимание идеи Бога-Отца в народе, оно отличается от семитического Иеговы. Народное понимание приписывает ему роль не только Творца, но и Прародителя, отдельного, однако, от Вещей, то есть материя таковых не есть часть его! Эсхил мог ошибаться, как и Спиноза, но мы не имеем права смешивать Творца с Творением. И славяне в их понимании Сварога не смешивали такового с Миром. Тем не менее местные верования, как у вендов или вильцев, иногда такие смещения допускали. Как мы сказали раньше в книге, посвящённой ведизму и язычеству, это произошло от борьбы между эзотеризмом религии и её экзотеризмом. Однако наши мифологи и религиозные философы ещё до настоящего времени не различают разницы между этими двумя тенденциями в религии и их выражением. Славянское понимание Бога-Отца отличается от греческого хотя бы потому, что славяне считали Бога своим Дедом. Также и ведийцы считали Индру своим Предком. У греков такого понятия не было, а потому Зевс не является идентичным Исварогу. Изучая эти религии, мы обязаны, не утверждая чрезмерностей, в то же время приводить достаточное количество доказательств в пользу нашего взгляда. Идентичности вообще не существует: всякое понятие, всякое верование, как феномен, в свою очередь отлично от других, ибо несёт в себе не механическую повторимость с геометрической точностью, но образ живой мысли, сложившейся так или иначе под влиянием не только интеллекта своих творцов, но и места, времени, условий, климата и т.д. В тропическом климате, например, идея Бога, вышедшая из Солнца, несёт в себе иные черты, чем та же идея умеренного климата. В наше время, например, идея антропоморфического Божества покажется убогой. В нашу эпоху надо «поклоняться Богу в Духе и Истине», как сказал Христос в Беседе с Самарянкой. Этого ещё никто не понял и никто не проводит в жизнь. Но славянское Богопонимание страдало неоднородностью. Одни понимали так, другие иначе. Догматов Богопонимания не существовало. Тем не менее известная однородность в истоке религиозного мировоззрения чувствуется, и при помощи «засечек» можно приблизительно указать, когда оно было единым. Это период, предшествовавший устройству наших Предков на территории Руси. Он совпадает по времени с периодом ведическим. Но изучая ведизм, мы находим, что и там настоящего единства не было, ибо была множественность в атрибутах Божества. Благодаря этой множественности разбивалось единство и самого религиозного понимания. Однако тогда время от времени раздавались слова: «Бог, Единое Существо, которое мудрые называют многими именами». С другой стороны, славянство подверглось сильному влиянию маздеизма, что видно хотя бы из самого слова «Бог», идущего из иранского (персидского) языка. Однако это слово существовало и в Санскрите: Бха, или Бга. Иранское религиозное движение трудно отделимо от ведизма, ибо оно в прошлом было тоже единым с ведизмом. Таким образом, утверждая влияние маздеизма на славянское язычество, что видно хотя бы из идеи «Чернобог-Белобог», борющихся между собой, но до конца непобеждающих, мы в то же время утверждаем и его связь с ведизмом, которая, несомненно, глубже и прочней, чем связь с маздеизмом.

Все эти идеи мы встречаем и в народе, на Юге России, где верят: «нет худа без добра» (Белобог-Чернобог). «В зерне — пшеница, в пшенице — зерно», что значит: «в зерне скрыта будущая пшеница, а в пшенице — будущее зерно» — тот же Белобог-Чернобог, только в другом аспекте, временном вместо пространственного и так далее.

ЮРЬЕВСКАЯ КОСМОГОНИЯ


Случилось слышать и такое объяснение происхождения Земли и Светил, что Бог «игрался, да взял полную руку камешков да и швырнул их в Небо, а они там и остались, а тож Земля, Солнце, Месяц». На вопрос: «А откуда же у него были камешки, раз Земли ещё не было?» следовал ответ: «А у него всё есть: и вторая Земля, и Солнце, и Месяц, только такое маленькое, что и глазом не увидишь!» На вопрос, откуда Бог взял камешки для Творения Второй Земли и Неба, получил ответ от старой Захарихи: «А у него и Третья Земля есть». По смыслу объяснения выходит, что из каждого большого мира Бог брал лишь камешки, чтоб создать новый Мир, и, создав, брал из него камешки для следующего Мира. Каждый последующий Мир по отношению к предыдущему «такой маленький, что и глазом не увидишь!» Ясно, что это — теория Микрокосма и Макрокосма, созданная нашими Предками Бог знает в какой отдалённый момент. Эта Теория находится в противоречии с первой, основанной на Мовнице, «где Бог мывся да вехтем тёрся». Там, как помнится, Мир возник из «Божьего Пота». Та же Захариха говорила, что «Близнецы — Дети Божьи. Один из них Вечер, а другой — Утро». В ней без труда можно видеть Диоскуров или Асвинов. Конечно, не одно только ведическое понимание было в основе теологических легенд наших Предков. Они испытали на себе влияние разных народов и религий. Одни из этих влияний как неудовлетворительные были отброшены, другие сохранены и разработаны.

Мы не стараемся доказать, что «негры и русские — братья», но то, что славяне и ведийцы родственны, это почти говорилось вслух в последние годы царского режима, и причём большими учёными. Революция прервала их работу, уничтожив и их труды. Многие из них погибли на Дальнем Севере, сосланные на рубку леса! В распоряжении их были тексты, источники, каких у нас нет, документы, частично, может быть, истреблённые во время революции, как это случилось с розановскими текстами. Последний труд его был уже набран в типографии и был развёрстан, а рукопись исчезла! Таким образом, собирая драгоценные крохи наших воспоминаний, мы делаем за них то, что должно было быть сказанным ими.

Тема Близнецов, имеющая отношение к плодородию, весьма часта в мифологии разных народов, но особенно она близка ведической религии. Близка она и славянскому язычеству, особенно в его восточной форме, то есть русской. В «Вие» у Гоголя или в «Страшной мести» есть указание на то, как «Брат заснул в сене в Ночь на Велик-День, а другой Брат, зная, что работать в этот День — великий грех, пошёл дать корма скоту и взял на вилы спавшего Брата!» Это — Братья-Близнецы, один из которых Утро, а другой — Вечер, то есть ведические Левины.

ДВА БРАТА


О Двух Братьях-Близнецах говорит одна из Юрьевских легенд, которые рассказывали «старые люди».

Были Два Брата-Близнеца, один на другого похожи, как капля воды похожа на другую. Сама Мать не могла их различить, и только характером они были разные. Один раз Царь проезжал теми местами, увидел Братьев и пожелал их взять к себе в солдаты. Что было делать! Снарядила их Мать, благословил Отец, и поехали они. Ехали-ехали, вот один из них, старший, потому что первым родился, и говорит младшему: «Видел, как наша Мать убивалась? Не бойся, не пропадём!» Ехали они, ехали, и говорит другой Брат старшему: «Видел, как Отец наш отвернулся, чтоб не видели, как плачет? Небось не пропадём!» Остановился тут Старший и сказал: «Вот что: поедем до самой Столицы, а перед Дворцом ты повернёшь назад, один я приеду, а коли Царь спросит, где ты, я скажу, что Конь захромал, и вернусь тебя искать. А ты тогда поезжай сам. Когда Царь спросит, где я, скажи, что ты меня встретил в пути, да что мой Конь захромал. Поедешь меня искать, а тут я приеду. Царь меня пошлёт за тобой, а тебя за мной, так мы и будем искать друг друга». Сказано — сделано. Приезжают до самой Столицы. Старший Брат едет к Дворцу, является перед очи Царя: «А где же Брат твой?» — спрашивает тот. — «А у него Конь захромал, Царское твоё величество!» — «Ну, так поезжай за ним!» Повернулся Старший Брат, поехал, находит Младшего, сели они на бережку Криницы. Вынули из сумки материнские пирожки, достали флягу, наполнили Водой и стали закусывать. После полегли, поспали, а когда вечереть стало, сел на Коня Младший, поехал к Дворцу. «Ну а где же твой Старший Брат?» — спросил Царь. — «А у него Конь захромал, Царское твоё величество!» «Ну, поезжай искать Брата!» Поехал Младший Брат, доезжает до Криницы, видит, спит Брат. Разбудил он его, тот поехал. Утром возвращается и говорит: «Дуже Царь серчает, послал за тобой!» Поехал тогда Старший, а Царь и спрашивает: «Что же вы, смеётесь надо мной?» — «Не серчай, Царь-Батюшка, а вели правду сказать. Немила нам служба у тебя! Коли бы война, так мы оба будем впереди других, а так жить да службу нести скучно. Нам бы землю пахать, а чего у тебя тут делать? Вина пить не умеем, а едим хлеб с луком, разносолами не нуждаемся». Рассмеялся Царь и сказал: «Ну и востёр ты на язык! Поезжай за Братом, пускай он тоже что-либо скажет!» Вернулся тот к Кринице, поехал на его место другой Брат. Утром был у Царя. «Ну, скажи мне и ты, почему служить не хочешь у меня?» — «А что ж служить, Царское твоё величество! Службу нести в мирное время ни к чему. Нам бы землю пахать, а не служить. Да и девчата у тебя больно хлибкие! У нас девка как возьмёт вилы, так что тебе добрый мужик!» — «Ну, поезжай назад, посылай другого!» Приехал Брат до Криницы, а вечером другой к Царю явился, да так и ездят всё время!

В этой сказке, если её так можно назвать, всё содержание мифа об Асвинах с поправкой на климат, ибо если вечер в Индии или Персии приходит быстро и быстро же проходит, то на русской земле вечер длится довольно долго. Там Левины скачут, а здесь они едут, не спеша. Смысл один и тот же. Левины отличны от Диоскуров, ибо там, то есть в Греции, вечер тоже является быстро, хоть и не так быстро, как в тропиках. Там он тянется несколько мгновений, достаточных для того, чтоб Небесный Всадник проскакал галопом по Небосводу.

Царь здесь, вероятно, олицетворение Солнца, а Криница Источник Живы, и этой Живой Водой и Хлебом питаются Братья-Близнецы-Богатыри, ибо если Царь их потребовал к себе на службу, то это потому, что они были статны и ловки, из которых можно было вышколить хороших солдат. Но Братья говорят, что они предпочитают Землю пахать! В этом выражении — смысл крестьянского существования. Они любят Землю, предпочитая её скудные дары городским «разносолам». Оторванные от Земли Царским приказом, Братья предпочитают Царской гнев службе. В этих словах видна забота земледельца, чтоб его оставили заниматься своим единственно любимым делом, которое он ставит выше блеска службы при Царе. Конечно, в этих Близнецах можно узнать Двух Братьев Гоголя. Близнецы вообще ещё во времена Зодиака, то есть когда в Вавилоне зародилась Астрология, считались Знаком Изобилия, связанным с Плодородием. Таковы они и здесь, ибо предпочитают «Землю пахать», тем самым показывая, что хотят служить ей, а не Царю. Идея «служения Земле» ясно выражена ещё в Княжеский Период Киевской Руси, и лозунг «За родную Землю!» всегда пробуждал в сердцах русских людей желание её защищать. В те древние времена не говорилось «за Князя!», но «за Землю!» И с этим лозунгом Святослав Хоробрый собирал Киевскую Русь, разбивая хазар, волжских булгар и далее византийцев на Балканах. Только позже возник лозунг: «За Веру, Царя и Отечество!» Вера стала на первое место после того, как христианство окончательно победило язычество, а Царь сделался народной надеждой. Настало это время, когда Цари стали бить татаро-монголов. С этого момента «триада»: «Вера, Царь и Отечество» стала действительно русским лозунгом. В нашей сказке Братья всё время ездят так, что когда один предстаёт перед Царём, другого нет. В этом есть тоже намёк на русскую легкомысленность в защите своей Земли. Одни идут, а других нет. Однако «служба скучна», и защищать Землю Братья согласны, «если будет война!» Так и все говорили. Когда же вспыхнула Первая великая война, русский характер её не выдержал, а решение «лечь костьми за Родную Землю» превратилось в «тоску по Родной Земле», и вся революция наша вышла из страха: «там уже Землю делят!»

Разыскивать соответствия в других мифах разных народов, конечно, можно, однако, спрашивается, какая между ними связь? Так, некоторые индейцы в районе реки Ориноко, нравы которых описаны в книге «Экспедиция на Ориноко и Амазонку» (Алэн Геербрант. Париж, Галлимар, 1952), из племени Пиаров, совершают свои концерты-Богослужения приблизительно по типу ведическому: у них есть площадка, вокруг которой дома, в них хранятся священные маски и музыкальные инструменты, но этого ещё недостаточно, чтоб проводить аналогию между ведизмом и религиозным лицедейством Пиаров. Если же налицо некая внешняя аналогия, то это ни в какой мере не связано с ведизмом и его идеями. Можно говорить о каком-то «общем источнике» религии у людей. Такую гипотезу мы высказали раньше в книге «Славянское язычество и ведизм», но утверждать что-либо о «связи» между ними нельзя. Это тоже не значит, что надо эти изыскания оставить как лишние! Однако надо их вести, приближая одну религию к другой, в то же время не стремясь их произвести во что бы то ни стало одну от другой. Общее, конечно, в образовании религий есть, ибо есть общее между людьми. Это общее возникло ещё в неолитическую эпоху, когда основанием жизни людей служила охота. Тогда вся религия сводилась к тому, чтобы «причаровать» добычу — оленей, коз, антилоп — к определённому месту, где охотились люди данного Клана. Жрец одевал на себя шкуру животного, его рога, одним словом, «маску» и пускался в шаманский танец, изображая приближение животного к охотнику и саму охоту. Этой примитивной магией он рассчитывал внушить охотникам, что добыча будет. Дальше этого магическое содержание изменилось под влиянием перехода людей к скотоводчеству. Тут религиозный танец имел уже иное значение: предлагалась Божеству Жертва, то есть та же добыча. С переходом к земледелию и к оседлой жизни религия ещё более усложнилась, ибо Бога надо было просить дать урожай, погоду, мир, здоровье, приплод скота, детей и т.д. Ведийцы, благодарящие Бога и славящие его, являются счастливым исключением, ибо их религия идёт не из необходимости, а от избытка их религиозного сознания. Это нам и позволило утверждать, что ведизм есть поздняя форма некой другой, предыдущей религии, основой которой было Единобожие. Мы высказали гипотезу падения цивилизации вследствие каких-то неизвестных нам, но катастрофических причин. С падением цивилизации ведийцев предыдущего периода с высокой формой таковой пала и религия, вылившись в некую форму псевдо-Многобожия при сохранении принципа Единого Существа, «которого мудрые называют многими именами».

Но производить, скажем, культ каких-либо семитов от ведизма мы не собирались, так как собирались доказать, что «семиты — это индусы», как говорит Александр Кур в статье «Новое в нашей истории» («Жар-Птица», декабрь, 1952 г.).

ДИОСКУРЫ-БЛИЗНЕЦЫ


Если Два Брата-Близнеца имеют нечто общее с Асвинами, то Диоскуры были индоевропейскими Божествами в отдалённую эпоху, как утверждает Александр Краппе. Однако он обращает внимание на то, что если сами Божества древние, то не все их качества древние. Поклонение Диоскурам-Асвинам всё же, если опираться в общем на «Риг-Веду», а не на Александра Краппе, что нам кажется вернее, было средним. Поклонялись ведийцы Индре-Пуруше, Присному-Варуне-Агни-Вишну-Савитри-Сома, а не Асвинам. Последние были, между прочим, Божественными Вестниками Дня — Индры. Даже сказать, что Индра — Солнце, будет преувеличением. Индра был Божеством, которое управляло Солнцем, а не Богом-Солнцем. Это ясно видно из текстов «Риг-Веды». Если были простые ведийцы, верившие, что Солнце и есть Индра, то Священники, Жрецы знали, что это не так. Египетские Жрецы, посвящая простого человека в мистерии, говорили: «То, что тебе сказали об этом раньше, — чепуха!» Само слово «Асвин» переводится как «обладающий Лошадьми». Об этом говорит М. Гюнтерт, как и Ольденбург. Соломон Рейнак утверждает, что «красивые фикции Лошадей Солнца и Луны не так уж примитивны и Мать Асвинов Сараниу, или Лошадиная Деметра, ранее Сурия и Гелиоса, Божества Солнца». Мы, конечно, не собираемся полемизировать с этим почтенным автором, но восстаём против такого объяснения, навеянного материалистическим веком. Солнце люди заметили и стали обожать, конечно, раньше, чем какое бы то ни было иное Божество. Солнца не видят лишь слепые! Видят они и его влияние на растительность. Признать Солнце за Божество не трудно, но гораздо труднее прийти к мысли, что и Солнце «ещё не Бог!» (Рождение Культа). Фарнелл думал, что Диоскуры греков не имеют ничего общего с Асвинами ведийцев на том основании, что Кастор и Поллукс были Всадниками, а ведийские Левины были на Колесницах. Сам Краппе замечает, что это никакого значения не имеет, а мы ещё утверждаем, что «Левины скачут в Небе». Раз они скачут, то, должно быть, скачут на Конях. Предположение, что индоевропейцы не знали Лошади, противоречит всем историческим данным! Все данные не только за то, что Левины на Коне, но что Кони их Белые. Это видно из «Риг-Веды». Спорить лишь для того, чтоб поднять полемику, неинтересно. Если есть что-либо интересного в этой области — это восстановление религиозного учения того времени во всей его чистоте. Видя такое учение, мы сможем понять нечто в психологии того времени и понять эпоху, в которую жили люди. Иначе изучение превратится в «изучение ради изучения», то есть без всякой для нас пользы.

МОЛОНЬЕ ДЕРЕВО


В сказках жителей Юрьевки поминается Великан, вырывающий Дуб с корнем и этим Дубом разящий Демонов, забравшихся на Сиву-Хмару (Тучу). Всякий раз, как Молния разветвляется в виде дерева, «старые люди» восклицали: «Чур, Чур, Пращур! Блискавиче дерево вижу!» и крестились при этом. Конечно, Великан — Перун, заместивший собой Индру. Тем больше, что Молонье Дерево его — Дуб, как известно, Священное Дерево Боголесья. Сива-Туча в этом случае — Тёмная Туча Сив-Бога, на которую забираются в тщетном их порыве к Свар, Сварге, Демоны, или Нечистая Сила. «Блискавиче дерево» — Перунье Древо Дуб, или же Молонье Древо. Обычай креститься при этом вызван не одним страхом, это — давняя Традиция, идущая с времён, близких к язычеству. Сив-Бог — Божество, имевшее и соответствовавшую ему Богиню в Мекленбурге — Сиву. На Востоке, в Борусии, то есть на Руси, о ней не упоминается, вероятно, вследствие утери Традиции. Но, по словам славистов, «почти каждое Божество имело и соответствующую Богиню». Бог — атрибут динамический, а Богиня — статический, направленный к сохранению достигнутого Творящей Ипостасью, тогда как Бог творит дальше, опираясь на достигнутое и утверждённое Богиней. Великан, о котором мы сказали, хватает Дуб и, вырвав его с корнем, бьёт Нечистую Силу. Не то же ли делает Индра, истребляя Силы Тьмы после того, как проскачет Асвин и встанет Заря? Многие Гимны «Риг-Веды» славят подвиги Индры, истребляющего Силы Тьмы. Великан, таким образом, — Индра, имя которого изменилось и которого современники называют уже Ильёй-Пророком. Однако Пророк обладает всеми признаками Перуна: он сердится, дерётся, вырывает Дубы с корнем, разит Бесов. Повергнутые в прах Демоны кидаются в плач и слёзы — и льётся Дождь. Если в этом мифе почти христианское начало, ибо речь идёт о Пророке Илье, то содержание мифа языческое. Безусловно, он представляет из себя языческий миф, переделанный в Христианский. То, что Демоны забираются на Сив-Тучу, неудивительно, ибо Сив-Бог (отголосок сказочной «Сивка-Бурка, Вещая Каурка» — Лошадь, обладающая Божественными качествами) — Бог старости, слабости, холода, падения напора Живы. Он соответствует падению Жизненной Силы Солнца и начальствует Зимним периодом до Зимнего Солнцестояния, после которого власть его переходит к Коляде, Ладе, Яро и Крышнему. Когда нечаянно происходит Гром Зимой, «старые люди» говорят: «Пророк Сивого бьёт!» Сивый — одна из Ипостасей Чернобога, хотя и неславимого нашими Предками, но которого они опасались. Однако Сивый — лишь та часть Чернобога, которая людям не страшна, обычна и в порядке вещей, ибо за молодостью следует зрелость, потом старость. Тем не менее, Предки наши дряхлой старости не любили и всегда любовались крепкими стариками, которые «крепки как Дубы!» Дуб — символ Перуна.

ВЕРХОВОЙ


Мы только что сказали об Асвинах, которых можно узнать в Двух Близнецах, но сейчас заметим, что когда какой-либо миф идёт из глубокой древности, происходит расслоение сюжета и тот же миф является в виде двух-трёх мифов. Так, верование в Верхового, являющегося Вестником и скачущего Утром, до Зари, или Вечером, после того, как люди легли спать, представляет из себя тот же миф, только разной формы. Об этом Верховом говорили «старые люди», что «он скачет по дорогам, когда ещё никого нет или когда уже никого нет». Из расспросов можно заключить, что Верховой, будучи Вестником, «может сказать такое, что пожалеешь!» Таким образом, лучше его не встречать и особенно не задавать вопросов!

Верховой не является враждебным или злым по себе, но он просто может сказать встречному весть, которой тому лучше не знать. Скажем, если кому суждено через год или десять лет утонуть, то лучше ему об этом не знать. Если же человек узнал, то какой будет его жизнь, начиная с этого дня? Он будет мучиться, что «ещё столько-то дней осталось жить». Значит, Вестника надо понимать не как Нечистую Силу, а как Провидца, который может смутить слишком большим знанием будущего. Но кто такие Утренний и Вечерний Левины, если не Вестники? Они же предвещают будущий День или будущую Ночь. Верховой же предвещает Будущее встречному, и потому лучше в него не заглядывать, а Верховому не задавать вопросов. Нужно сказать, что легенда о Верховом была очень сильно выражена в Юрьевке и о ней же знали в Антоновке, отстоявшей от первой по крайней мере вёрст на шестьсот. Может быть, в мифе о Верховом сыграло роль прошлое этого края, как известно, бывшего степным, малонаселённым, и если в этих степях видели Верхового, скакавшего изо всех сил, то обычно он объявлял о нашествии каких-либо кочевников. Кочевали в этих краях и народы татарского происхождения, были и турки, а, может, и другие народы. Скачущий Верховой, таким образом, означал несчастье для населения. Весть о нашествии была тяжёлой вестью, а угроза войны, увода в плен, слёз и крови никому не улыбалась. Однако видны в Верховом и черты Асвинов: Утренний появлялся, когда ещё все спали, а Вечерний, когда уже все спали. Таким образом, эти Левины были более поздними, чем Левины ведийские. Играло роль в этом запоздании Вестников и то обстоятельство, что сумерки даже на Юге России более длительны, нежели в ведийских степях. Там они длятся всего столько времени, сколько надо скачущему Левину для того, чтобы пробежать весь небосвод. Добавим, что Зодиакальное Сияние, или же свет на краю неба почти ночью, всегда объяснялся как «след Верхового». В последнем обстоятельстве видна явная связь с Асвином.

ТАИНСТВЕННОЕ В ЖИЗНИ НАРОДА


Скрутек у чехов, У круток на Юге России — демонические существа, которыми пугали непослушных детей. Укруток, или Укрут, был в виде «чёрного человека с мешком, в котором он прячет злых детей». В Юрьевке его называли Укрут и отчасти связывали его деятельность с Ыром, или Ырком. Юрьевский Укрут брал шалуна в мешок и нёс его в поле, а там отдавал Ырку, который «пил из него Жизнь». Напомним, что Ырка был самоубийцей, а потому, «не дожив отпущенной ему Жизни, пользовался Жизнью других», и хоть на минуту «тело его наполнялось тёплой кровью и жило полной Жизнью, а самому ему тоже больше не было холодно». Иначе Ырка стучал зубами от ознобу. Мы уже видели из предыдущего описания Ырка, что он являлся символом неожиданной Смерти. Укрут был лишь передатчиком взятых детей Ырка, и у него их можно было отнять, конечно, не без труда. Миф этот, вероятно, был на чём-либо основан. В древние времена, как мы знаем, были Кудесники и Волхвы. Некоторые из них посвящали себя Чернобогу, существу Злому и Сатаническому. Возможно, что они для приготовления своих «рецептов» крали детей, что бывало в Средние века на Западе, где Чернокнижники приготовляли «Элексиры Молодости» из их крови. С другой стороны, известно, что некоторые старцы пользовались кровью младенцев для возбуждения погасших чувств. Последнее не лишено смысла, так как сейчас наука склоняется к мысли, что секрет молодости заключается в некоторых гормонах, существующих в крови детей или очень молодых людей. Идея эта была известна и Фаусту, описанному гениальным Гёте. Следовательно, нет ничего удивительного в том, что и наши Предки знали что-либо об этом. Но так или иначе, миф об Укруте служил для воспитания в детях страха перед неизвестным, глубоко вкоренившегося в душу народа. Страх перед неизвестным — самый сильный страх, и возможно, что им пользовались недобросовестные люди в целях власти над остальными. Из истории религий мы знаем, что Жрецы часто им пользовались. Есть следы этого и в Библии. Однако по своему характеру этот момент в жизни народной в сущности антиведический, ибо ведийцы были людьми Света, Индры и Агни и Тьму отгоняли славословиями тому и другому, а Зло отрицали, опираясь в своей беспомощности на Непобедимого Индру. Они считали, что Зло может быть поражено лишь Добрым Божеством, а потому и призывали Индру-Агни-Варуну на помощь. В остальном они лишь воздавали почести своим Божествам и славили их.

Эта особенность ведийцев, от которых пошли и славяне, заставляет нас думать, что идея страха не ведического происхождения. Возможно, что она проникла к нам из германских культов.

РОДИМЕЦ


В жизни повседневной приходилось слышать, как рассерженная баба говорит ребёнку: «А, чтоб тебя Родимец взял!» На Севере «родимчиком» называют детскую болезнь, заключающуюся в конвульсиях. На Юге Родимец не болезнь, а некая «антите», Существо мифического значения. Родимец «идёт по улице и дёргается в разные стороны, как разболтанный», говорили «старые люди». Таким образом, Родимец похож если не на эпилептика, то на атаксика. Это Существо, принимающее вид человека, но такого урода, что от него все отшатываются. Значит, в нём есть содержание уродства. Это — Наказание Божье! В нём, как в индийском понятии Кармы, заключается предопределение, от которого невозможно избавиться. Родимец не враждебен всем и каждому, он не опасен при встрече, но если он идёт к кому-либо, то так уж тому и назначено. Обычно ходит он по ночам и особенно в таких местах, где происходят разные таинственные явления. Если же он идёт к кому-либо с целью «схватить того в корчах», то пробирается глухими местами, чтоб не пугать зря людей. Он даже если бы и хотел, не может пугать всех, потому что это ему запрещено Богом! У добрых людей Родимец не появляется, ибо Добро ему ставит преграду, Добро людей защищает, а Зло их делает беззащитными. Родимец неумолим, и если к кому послан Богом, то своё дело сделает, несмотря ни на какие мольбы. В этом видна связь этого представления с Кармой индусов. Лучшую Карму можно заслужить примерным поведением в Жизни, но изменить текущую Карму, назначенную в этой Жизни, нельзя. Родимец, схватив кого-либо, не отпускает его до тех пор, пока «мера не исполнена». Интересно, что несмотря на понимание русским народом Бога, как Существа Высшего и Доброго, народное сознание допускает идею наказания за грех и здесь, на земле. Это в тех случаях, когда грехи тоже «превысили меру». Таким образом, наказание принимает форму исправления нарушенного Добра при помощи боли, страдания, утерпения нарушителя. Грешник, которого «берёт Родимец», страдает свою «меру», пока «не отстрадает греха». Тогда и Родимец может его оставить. В самом названии «Родимец» содержится понятие о Роде-Рожанице, то есть о Боге-Отце, наказывающем грешника, так как он Его самого возмутил своими грехами. Таким образом, грешник, которого «схватил Родимец», сильно провинился, ибо нарушил все Законы Бога-Отца. Таким считались грехи крови против родителей как кровосмешение, отцеубийство, матероубийство или детоубийство. Таких людей остальные считали «треклятыми», то есть трижды проклятыми Богом.

ХЛЕБ


Крестьянин никогда не садился есть, не перекрестившись, а в Юрьевке говорил обычно отец: «Ну, садитесь откушать, чего Бог дал!» Другие добавляли: «Добра скибка от нашего Снопка!», то есть «добрая (вкусная) скобка (ломоть) от нашего Снопа (Деда Вселенной!)». Хлеб считался Даром Небес, бросать Хлеб на Землю или топтать его ногами считалось тяжким грехом. Уважение и религиозное благоговение перед Хлебом простиралось так далеко, что даже крошки собирались и, перекрестившись, собиравший клал их в рот, а если мог скормить птице, то стоял возле, пока та не подбирала всего до конца. Бросить Хлебом в кого-нибудь считалось тягчайшим грехом; если Хлеб почему-либо не мог быть съеденным, его сушили в печке, а сухари прятали «на чёрный день». Дающий Хлеб крестился точно так же, как и получающий. Нищий, приходя, получал Хлеб, клал его в сумку и крестился. Также крестилась и хозяйка. В этом случае видно, что это не простое уважение к Хлебу, который даёт Жизнь, а как благоговение по отношению к Дару Небес. Но если это Дар Неба, то он — Дар Отца Неба и Земли, Снопа, Деда Вселенной, Сварога. Вытряхнуть скатерть с крошками Хлеба на Дорогу, где все ходят, было грешно, а наступивший на корку Хлеба останавливался, нагибался, подбирал её и клал в стороне. Лучше было зарыть Хлеб в Землю, чем его бросить на дорогу, а дети, бегавшие по улице с ломтём Хлеба, должны были его есть, и не дай Бог, отец заметит, что кто-либо бросил ломоть! Сейчас же старший из детей получал пощёчину и должен был подобрать этот ломоть и снести его собаке, корове или другому животному. Хлеб был Пищей, Святой в себе, и баловаться Хлебом никому не позволялось. «Старые люди» говорили: «в Хлебе овца», видимо, утверждая, что Хлеб — Агни. В церкви из просфоры, то есть из того же Хлеба, священник, совершая Проскомидию, вынимал Агнец. Таким образом, ясно, почему «в Хлебе овца». Традицию эту установили наши Предки, они же решили, что Хлеб растёт под лучами Солнца, значит Огня, Агни, и в Хлебе — Агнец, а потому он Святой. Все говорили: «Как ты обращаешься со Святым Хлебом?» Играть Хлебом, бросать куски или лепить из мякиша фигурки не разрешалось. Для этого была глина, земля, песок. Понятно, что древние ведийцы считали Хлеб драгоценным, хлебопашествовали они мало, и если собирали Хлеб, то только для своих надобностей. Скот же служил для всего остального. Таким же уважением у них пользовалась Волна-Шерсть, в которой они видели Индру, а славяне позже видели Велеса. Однако благоговение перед Хлебом было куда большим, нежели перед Шерстью. Последняя уважалась, а Хлеб был как бы Существом, которому поклонялись. Участие Хлеба в Евхаристии, где он превращался в Тело Христа, ещё больше подчеркнуло его Святость, и последняя внушалась детям с самого малого возраста. Взрослый мужик не мог пройти мимо корки, валявшейся на земле, не подобрав её.

МОЛОКО


Молоко было тоже в большом уважении, однако если его и уважали, то далеко не так, как Шерсть и Хлеб. Пролить Молоко на Землю считалось неприятным, но не греховным. Проливая Молоко нечаянно, Хозяйка говорила: «Ах, Боже мой!», но не крестилась, тогда как уронив Хлеб, она поднимала его, крестясь, и добавляла: «Господи, прости!» Просто считалось неразумным разливать Молоко, тогда как с Хлебом надо было обращаться как со Святыней. На заре хозяйка шла доить коров, говоря: «Дабог добрый день, сухую траву да добре Молоко!» Затем, перекрестившись, говорила: «Господи, благослови!» и принималась мыть вымя корове, а затем и доить. Заря только-только зажжётся, коровы уже покидали дворы, шли сами на площадь, а туда являлся пастух, гудевший в дудку, род рожка. Про него говорили, что он поёт: «Пора! Пора! Взошла Заря! Пора коровам со двора!» В этот час трава была росистой и коровы любили идти на пастбище. Хозяйка с вечера ставила воду в траве посреди двора, «чтоб Заря посветила», а другие говорили, «чтоб Заря посвятила». Вероятно, последнее вернее. Если эта традиция шла издавна, то она была одной из древнейших и Заря в этом случае действительно святила Воду. Из «Риг-Веды» мы знаем, что Заря была Божеством, дающим Радость. На самом деле, конечно, Заря лишь представляла собой Божество, но последнее было за ней. Напомним, что явления природы были как бы иконой той или иной Ипостаси Бога-Отца. У наших Предков были лишь иногда, да и то редко, Колоды, изображавшие Коляду, Хранителя их сёл и полей, Жизни и Рода, но чаще это был просто кусок дерева, обозначавший святое место где-либо у входа в деревню, где собирались Предки-славяне для общей Молитвы, когда не могли почему-либо идти в Боголесье либо в Рощу. Там же были липы, берёзы, дубы. Эти три дерева считались священными. Особенно липа, бывшая Ладиным Деревом, возле которого молились женщины и девушки. Дуб был Перуньим Древом, у которого шла Общая Молитва всех, главным образом мужчин. Берёза же была Древом Яровым, Семик-Древом, Майским Древом. Первое Мая было Праздником у Берёз. Деревья разукрашивались лентами, орехами, леденцами-медовиками, пряниками, маковниками, цветами, если не было, бумажными, если не было бумаги, тряпичными, но обязательно цветами, бантами, и вокруг них плясали, разводили большой костёр. Этим освящался период прихода Тепла и Солнца. Русалии справлялись тоже возле Берёз. В Березовом Лесу молились Волхвы и Кудесники. В этот День был обычай посадки молодого дерева. Майское Древо обычно сажали где-либо, где деревьев не было. Часто это было на площади села, где позже возле него ставили скамью и там старики обсуждали местные дела, разбирали тяжбы, для чего выбирался Старейшина в Роде. Молоко, Хлеб и Шерсть служили для платы за Суд.

ОВОЩИ И ПЛОДЫ


Овощи, то есть арбузы, дыни, огурцы, лук, укроп, петрушка, редиска, редька, свёкла (бурачки), пастернак, тыква, были давними, может, ещё современными ведийскому периоду. Чеснок, вероятно, тоже был древним, но принесённым из Ирана, как арбузы, дыни, огурцы и капуста. Салат был неизвестен на Руси. Помидоры пришли из Америки, следовательно, они не в счёт. То же и с картошкой. «Белая лебеда», или дикий шпинат», была известна давно, ещё со времён пастушьих, степных. Диким шпинатом пользовались при голоде, делая из него даже некоторое подобие хлеба. В Юрьевке лук, особенно зелёный, как и чеснок, пользовались славой «кроветворных» овощей, а чеснок считался противозаразным и его давали при простуде, как дезинфицирующее средство для лёгких. Огурцы считались, особенно свежие, хорошим средством при болезнях ревматических, опухолях, подагре, артрите, высоком давлении крови («шум в ушах») и т.д., причём садясь на такую диету, люди ничего, кроме чёрного хлеба и огурцов с луком, не ели. Ревматизм от этого проходил. Плоды — Дары Небес, как и овощи, были основой молочно-овощного питания наших Предков. Мясо они ели редко. Одним из соображений, почему они редко ели мясо, служит то обстоятельство, что если скотовод начнёт есть каждый день мясо, то в конце года он окажется без приплода и стадо его начнёт уменьшаться. С другой стороны, если пастухи сеяли жито или пшеницу, просо или гречку, то тоже не могли есть слишком много. Таким образом, приходилось им пользоваться молоком, творогом, маслом и зеленью, с небольшим количеством злаков или же пользоваться овощами и молочными продуктами. Так, вероятно, они и питались, употребляя зерно скорее в виде каши, кутьи, чем в виде настоящего хлеба. Для последнего уже нужна мельница. В степи такой мельницы не могло быть, разве что зерно растирали между двух камней, как и теперь делают арабы и негры Африки. Вероятно, зерно толкли, получая таким образом грубую муку, а уж последнюю варили с молоком или оставляли закваситься для изготовления лепёшек, которые пекли на горячих камнях костра.

Овощи же, печённые в золе, например, свёкла или морковка, корни петрушки или редька, обладают всеми качествами, нужными для питания, и масло, прибавленное к ним, достаточно скрашивает растительную основу такой пищи. Растительные масла, конечно, появились гораздо позже. Сметана и творог до сих пор составляют основу земледельческого питания. Хлеб даже не так нужен, если перечисленное уже есть. Конечно, питаясь зеленью, наши Предки чувствовали, что такое питание правильнее исключительно мясного. Та же тенденция сохранилась в питании народа и до наших дней.

СУЕВЕРИЯ


Конечно, некоторые из верований народа были просто суевериями, потому что в их основе не лежало ничего, кроме случайного вывода, простого совпадения или даже ложного заключения. Некоторые из этих суеверий отличались известной характерностью, живописностью и о них мы скажем несколько слов. Как можно заметить, характер изложения наших наблюдений очень несложен и в фразах мы не ищем «стиля», а только стремимся запечатлеть то, что может окончательно исчезнуть в наши дни. Одним из распространённых суеверий было: «пятница — тяжёлый день». В этот день не предпринимали ничего важного. Может, это шло уже из христианства, рассматривающего пятницу как день Распятия Христа, а может, и просто по другим соображениям. В Юрьевке, например, «тяжёлым днём» считался понедельник. Даже есть украинская песня: «Понедилок важкий день, больная лежала, а в вивторок снопив сорок пшеницы нажала». Но в Антоновке почему-то таким днём была пятница. Возможно, что этот день был признан таковым из местных соображений, скажем, пожаров или наводнений. Один из местных учителей уверенно говорил: «В этот день татары напали на Русь и в этих местах появился Батый, вырезавший всё население в устье Дона и в Танаисе, почему и названы сёла Батайск (ныне город в 10 верстах от Ростова-на-Дону) и Ново-Батайск. Село Койсуг указывает на то, что в этих же местах обитали койсоги, с которыми русские были иногда в войне, иногда в дружеских отношениях». Сообщил нам это учитель Чернявский, но не сказал, откуда он взял эти утверждения. Он был учителем в Антоновке в годы, предшествовавшие Первой мировой войне. Он же нам говорил о некоторых суевериях и верованиях, которые записывал. Жил он крестьянской жизнью, пахал землю, разводил пчёл и обладал лошадьми. Он же нам сообщил, что в этих местах была конница Святослава Хороброго, воевавшего с хазарами в IX веке. Крестьяне говорили: «Сказав Кагане, що буде погано!» Каган Хазарский был здесь, вероятно, владыкой. Одним из суеверий, Довольно общепринятым, было: потерять ложку — к голоду, разбить стекло — к добру, а разбить зеркало — семь лет несчастья. В основе этого суеверия, вероятно, лежало понятие о серийности несчастий. Прислушиваясь к шелесту деревьев, говорили: «Акация гуде, нещастя йде!» Или: «Верба шепоче, щастя хоче!» Следы на снегу у коровника или конюшни считались худым признаком, а куриные следы на снегу, выпавшем ночью, когда куры спят, считались знаком хорошим: «Пгичак приходив!» То есть Птич-Бог оставил следы. За многими из этих суеверий скрывались древние обычаи, неисполнение которых влекло за собой наказание Божеств. «Не ходи до криници без пашницы», то есть без нескольких зёрен, которые надо было принести в качестве жертвы. «Тяжким мистом» считали такое место, где упала Молонья. Тут ясен намёк на Перуна, ибо он был Бог-Грмич, Грмик, Гром-Бог.

В Ночь под Ивана Купалу в Юрьевке разводили костры, а в Антоновке костров не делали, а зажигали «Огнище» в домах, то есть топили печи в знак принадлежности к Огнищанам, ибо и дворы считались по числу «дымов», то есть Огней. В Огонь запрещалось бросать какие-либо отбросы, жечь остатки, кости, вообще всё нечистое. В этом видно, конечно, уважение к Агни-Богу, или к Огнебогу, Сьме и Ръгле. Возле реки в эту ночь считалось небезопасным ходить или гулять: «Русалки схватят и утащат в воду!» Другие говорили (в Антоновке на Жёлтых Водах), что в эту ночь гуляет у реки Шкруток, Демон («Шро» люксембуржцев) или «Скрутек» чехов. В эту же ночь обнаруживались клады (Н.В. Гоголь. «Заколдованное место»), вспыхивали «блуждающие огоньки» и указывали направление, где скрыт клад. В Антоновке говорили, что «клады скрыты в курганах», и указывали Ново-Батайский курган, за которым, говорили, было ещё несколько таких же курганов. В Антоновке же считалось грешным переворачивать хлеб для того, чтобы отрезать ломоть. Надо было прижать хлеб к сердцу и резать, как хозяйки режут, или же положить на стол сподом вниз. Если накануне Ивана Купалы бросить корку хлеба наземь — урожай будет скудным. Если плюнуть в Огонь или в Реку, в тот же день урожай будет выжжен Засухой или потоплен Водой, Дождём, побит Градом. Нужно отметить, что в остальные дни тоже не разрешалось делать таких вещей, но особенно страшны были последствия за них в Канун Ивана Купалы. В этот Канун надо было обязательно выкупаться дома, ибо «нечистое тело зовёт Нечистого» (чёрта). Возвращаясь с поля, нельзя было «идти с пустыми руками», надо было взять букет полевых цветов или хоть пучок травы. В этом виден, конечно, стёршийся из памяти народной обычай плетения венков. Что это так, видно из того, что принесённые цветы или трава должны были быть брошенными в воду, хоть в ведро с водой! В Юрьевке зажигали вечером, в Канун Ивана Купалы костёр, пели вокруг него и плясали. В Антоновке в этот день вели коров и лошадей к реке, купали их и сами купались. После Ивана Купалы Вода считалась чистой. До него та же Вода была запрещённой. Запрещалось вставать с постели с левой ноги, надо было повернуться и встать правой. Слезая с печи, старые деды спрашивали: «А что, Снопа вносили?» На что получали ответ: «Ещё в торишнем году» («в прошлом году»). Тогда дед спускал правую ногу с печи и говорил: «Ну, пойду Снопа глядеть!» и выходил на двор и долго смотрел в Небо. В этом обычае, конечно, виден культ Деда-Снопа Сварога. Нехорошим считалось видеть чёрные пятна на доме. Потому «вымазать дёгтем ворота» было большим оскорблением и обычно виновной была девушка, позволявшая до венца молодым людям всякие непристойности. Плохое поведение, половая распущенность получали то же наказание: отцу мазали ворота дёгтем!

Обычно такой девице с этого дня больше спокойствия не было. Она либо уходила в город, на службу, либо переселялась к родственникам в какое-либо село, подальше от родных мест. Иногда такое посрамление выпадало как раз не за распущенность, а за нежелание вступить в связь с каким-либо парнем, и тот мстил. Тогда отец брал кнут в руки и шёл «выводиться», то есть объясняться с отцом виновника. Иногда того даже приговаривало общество к «высидке» на три дня в «холодную», либо к розгам. Интересно отметить, что замужние женщины, легко смотревшие на половой вопрос, таким преследованиям не подвергались. Там считалось, что «это дело мужа — научить». Но девушки, ведшие себя легко, были как бы срамом для всего общества. Половое общение позволялось после замужества. Замужние женщины обычно были строгих нравов, разве что сам мужик был никудышным, тогда дело другое. Да и то, женщину жалели, но её лёгкости не одобряли. Дурных болезней в эти времена даже не знали, не слышали! С другой стороны, беременные женщины считались как бы под покровительством всех, и если беременную бил муж, в это дело вмешивались соседи, доходило до священника и тот «отчитывал» виновного. Крестьянство жило нравственно. Поцеловать девушку ещё было можно, а дальше — ни в коем случае, да иные и поцелуя не желали принимать. Суеверий в этом вопросе не вспоминаем, да мы о них и не знали. Вообще, если девушка или женщина была больна периодическими кровями, никто об этом не знал. Она тщательно скрывала это от всех. Если иной раз говорили вслух непристойности и женщины отвечали непристойностями, то это от грубой жизни крестьянства, а не от распущенности. В некоторых случаях простые люди прямо поражали своей нравственностью. Гостеприимство было в почёте. Прохожему, особенно идущему в Святые Места или из таковых, оказывали самый трогательный приём, почёт и уважение. Иногда соседи даже ссорились из-за странника, потому что каждый из них хотел его приютить у себя. Деньгами давали мало, зато продуктами, яйцами, салом, хлебом, иногда и мясом, оделяли как следует. После угощения, особенно в праздник, слушали прохожего, кивали головами, крестились.

После рождения ребёнка считали нужным зарыть где-либо на огороде «послед», то есть плаценту, как можно глубже. Женщина после рождения ребёнка была как бы «нечистой» и шла на девятый день с ребёнком (уже крещённым) в церковь, где священник читал над ней очистительную молитву.

После этого было в обычае женщину выкупать в бане, обычно мыли бабы и оставляли в Предбаннике Жертву Роду-Рожаницу: яйца, творог, сало, пышки, пироги. Делалось это по стариннейшей традиции.

ЕЩЁ О СУЕВЕРИЯХ


Кроме всего, считалось очень нехорошим переступать через ноги детей, сидящих на полу или лежащих на постели: «прекратят расти!» Также нельзя было бросать волос, вычесанных гребнем, на землю: «ведьма заберёт!» Из этого можно сделать вывод, что в древности наши Предки были знакомы с приёмами магии. Достаточно было сделать куклу — из воска, замотать её волосками и проделать над ней все операции, предписываемые магией. Нужно сразу же сказать, что, вероятно, магия родилась раньше религии, хотя мы в этом и не уверены. Однако можно себе представить, что неолитический человек, живший охотой, должен был причаровать добычу раньше даже, нежели понял, что поверх этой магической операции есть ещё религия. Прежде всего ему была нужна пища! Раньше всякой религии ему нужна была добыча. Чтоб её найти, неолитический человек обращался к Жрецу и последний обряжался в шкуру животного, которого надо было причаровать, надевал маску, рога и личину антилопы и танцевал, завывал, вероятно, как шаман, пока не лишался сил, и в этом магия состояла. Затем стали те же операции производить вокруг изображения животного (копия), вокруг рисунков (пещерные рисунки в Иберии) и т.д. Как мог Жрец объяснить неудачу своей магии, если не Волей Вышнего, стоящего над ним Существа, Бога? Отсюда и проистекала идея Бога, ибо в случае удачи сам Жрец оказывался сильным, а в случае неудачи он, сила которого оставалась такой же, не мог добиться потому, что этого не желал Бог! Таким образом, его престиж сохранялся, а сама магия приобретала мистическое значение, какое сохранила и до наших дней, в принципе. Этим мы вовсе не желаем сказать, что «Бога сделали Жрецы!» Это было бы уж слишком большим упрощением вопросов. Есть верующие в Бога, есть неверующие, но никто не может дать абсолютных доказательств, что Бог есть или что Его нет! (Им. Кант.) С нашей точки зрения, идея Бога вполне воспринимаема, и нам даже непонятно, как есть люди, для кого мораль, Бог, цель жизни — всё звук пустой! Однако есхли отрешимся от свойственного людям антропоморфизма, то увидим Божество несколько иного характера, нежели тот, который ему придают богословы! Для одних это будет Истина-в-Себе, для других — Идея-в-Себе, для третьих — Закон-в-Себе и так дальше. Но не будем заниматься сейчас этим вопросом. Как мы сказали, в народе жила вера и уверенность, что ни нога, ни волосы нельзя бросать где попало, ибо то и другое было ещё частью человека, с которого было срезано, и потому по этой части, пользуясь ею, можно было при помощи магии нанести вред этому человеку. Волосы его, ногти, кусочки кожи собирались тщательно вместе и закапывались где-либо в земле, которая прерывала контакт живого человека с этими волосами, ногтями и т.д.

Отсюда и борьба с магией заключалась в ограждении человека от магических поползновений или в прерывании контакта между человеком и его вещами. Для этого либо в земле зарывали вещи, либо зарывали на минуту-другую самого человека. Как это ни странно, обычно больной, на личность которого покушались при помощи магии, после такого зарывания в землю выздоравливал. Позже, имея дело со знаменитыми психометрами, читающими историю вещей, зачастую давнюю, при контакте с вещами, удалось выяснить, что действительно, вещь, пролежавшая хоть немного в земле, уже теряет заключённые в ней вибрации, возникшие при контакте с живым человеком. Таково было, например, мнение мадам Сюзанны Лагранж в Брюсселе. Она обычно могла рассказать историю человека, державшего при себе какую-либо вещь, а если вещь попала в землю, то всё, в ней запечатлённое, пропадало и тогда оказывалось стёртым для С. Лагранж.

В Антоновке считали, что кропления больного Святой Водой достаточно, но, по словам С. Лагранж, от такого магического влияния можно было избавиться лишь при помощи земли. Конечно, можно и самовнушением бороться на расстоянии с внушающим, но внушающий (маг) на расстоянии может быть человеком сильной воли, а так как подсознание, это уже установлено, является для всех людей общим, то магия и действует через него. Но чтоб подействовать на кого-либо, нужен всё-таки контакт с ним, тут волосы человека, его ногти и играют роль части человека. Действуя на часть его, действуют и на самого человека!

Мы объясняем, как нам кажется верным, исходя из соображения, что магия является некоторым мистическим действием, производящим свойственный ему эффект.

Были в Ейском Укреплении (село возле Ейска) разговоры, в 1900-х годах, о какой-то женщине, которая «скребла ножом колокола в церкви, смешивала с какими-то травами и давала пить своим жертвам». Однако насколько это верно, заключить в своё время не могли. В то время мне было лет восемь и, конечно, я не знал ещё толком, в чём там было дело. Приводим это лишь в качестве доказательства, что магией на Руси до революции кое-кто занимался, и не всегда безуспешно. Конечно, действие такого «фильтра» скорее мистическое, чем действительное, обоснованное на внушении, нежели на прямом действии, но где начинается одно и кончается другое?

Знаем же мы, что есть женщины, обладающие «сексапил»? Полвека тому назад над таким выражением лишь посмеялись бы, считая его фантазией! Сегодня это вполне принятая вещь.

СКАЗ ПРО ПОРТНОГО


Материалистическое объяснение вещей одно недостаточно так же, как и объяснение лишь спиритуалистическое. По-нашему, в каждом случае важны оба начала, а не одно. Для того чтобы человек жил, ему нужна Земля для хлебопашества, скотоводства и жизни, для того, наконец, чтоб во что-то упирать свои ноги. Но одной Землёй он жить не может. Ему нужно также Небо, в которое поднялась его голова, поскольку он уже не ходит на четвереньках. С Небом у него связаны и духовные потребности. Вся жизнь его протекает между Небом и Землёй, и он между ними распят, страдая от ошибок в одну сторону и от порывов в другую. Поскольку такая точка зрения правильна, можно судить об истории с портным в Юрьевке. Был в давние времена в этом селе портной. К тем годам, когда я слышал его историю, он уже умер и после него остались внуки. Старуха-внучка мне рассказала следующее. Однажды не стало работы на деревне. Портной взял свои вещи, ножницы, мелок, подкладку и пошёл по России в поисках работы. Жена осталась с маленькими детьми одна. Кормилась она кое-как, работая у людей. Так прошло уже семь лет. Однажды она пошла к старухе-знахарке Марье. Эта Марья обладала недюжинными способностями. Она поставила вечером, дело было летом, ведро с водой во дворе так, чтоб в нём отражалась луна, и заставила в это отражение смотреть пришедшую к ней женщину. Вскоре та увидела какой-то как бы город и у окна с масляной лампой своего мужа, шьющего какой-то пиджак. Марья ей сказала: «Схвати рукав!» Та погрузила руку в воду и схватила рукав. Как только дрожанье воды прекратилось, она увидела своего мужа, озабоченно ищущего пропавший рукав! «Теперь иди домой, муж обязательно вернётся!» — сказала знахарка. Действительно, через два месяца вернулся муж. Он рассказал, что «зацепился» за работу, и что жил в городе возле Харькова, и что «вдруг такую тоску почувствовал, что хоть руки на себя наложи!» Через некоторое время он отправился обратно в тот город, где у него тоже было двое детей, привёз их с собой, а вторую жену поселил вместе с первой. Так они и жили вместе. Жёны не ссорились, и дети были дружными. Насколько была верна история, нам трудно сказать, так как в ней невероятная подробность: «пропавший рукав». Однако старуха, внучка портного, божилась и клялась, что говорит правду. С нашей точки зрения, тут что-то изменено и чему-то придан легендарный характер. Вероятно, во всей этой истории правильно всё, за исключением «пропавшего рукава». Так уж повелось, что люди изменяют в рассказе обстоятельства, придавая им магический характер, если люди примитивны и верят в сверхъестественное.

Таких сказов, подобных описанному, ходило в народе много, но сейчас мы уже не все можем вспомнить и пишем лишь то, что не забыли, несмотря на время, протёкшее с тех пор.

МРЯКА


Мрякой в Юрьевке называли микроскопический осенний дождь, но «мрякой» же называли и что-то, «мреющее во тьме», некую тень, движущуюся как человек во дворе или в поле ночью. В этом слове было несомненное мистическое содержание, ибо детям говорили: «Не кричи, а то Мряке отдам!» Что под этим подразумевали юрьевцы, трудно определить, но то, что говорили об этом дети, можно резюмировать так: «Мряка возникает как будто человек, а затем начинает расти, расти, захватывая собой Небо и Землю. Это — Великан, тяготеющий к Бесконечности». В этом случае Мряка либо сын Адити, потому что Адити — бесконечность по-санскритски, либо символ Вечности. Таким образом, отдать мальчишку «Вечности» — это отдать его Смерти. Матарисван принёс Агни людям, то есть Огонь (Гюнтерт, Вихтер), Анжирас — посредник, по-видимому, служивший как Архангел Гавриил в Благовещении Деве Марии. Анжирас сказал людям, или Матарисвану, что тот принёс или чтоб тот принёс Огонь-Агни. Адити была при этом. Итак, Агни-Огонь идёт «из Бесконечности», а Мряка «разрастается до Бесконечности». Корень «Мря»-ка тот же, что и А-Мрита, у-мер-еть, С-Мер-ть. А-Мрита — Бессмертие, то есть та же Бесконечность, значит Адити, тогда как Мряка — Смерть, Конечность, но... «разрастается до Бесконечности»! Здесь противоречие. Однако Смерть, если она сама — Конечность, то Конечность Земного Существования, за которой Бесконечность! Таким образом, Мряка всё-таки сродни Адити. Ал. Краппе напрасно спекулирует, стараясь свести роль Агни, как Божества, к Олимпийскому Сонму. Индоведические Божества, в том числе Адитиас и Агни, не исчезают, начиная «играть роль второстепенного Божества», как он говорит, а отмирают вследствие изменения религии, из ведической ставшей индийской.

Мряка-Великан нечто сродни Адити, ибо тяготеет к Бесконечности, как мы уже сказали, а Смерть — переход через Мрак в ту же Бесконечность. Смена религиозных символов-Божеств при переходе в индуизм-браманизм вполне понятна, ибо в ведизме догматов не было. С другой стороны, всё это не «Олимпийцы», то есть антропоморфические Боги, а атрибуты Единого Существа. Тогда совершенно неважно, о каком атрибуте мы будем говорить. Потому-то и роль Вишну, как атрибута, возрастает со временем в браманизме, ибо браманизм разрабатывает эту тему. Возможно, что через некоторое время Вишну тоже сойдёт со своего пьедестала, уступив место другому атрибуту.

Вся беда европейско-американских мифологов в том, что они, не живя в той среде, где возможно мифотворчество, стараются всё свести к сухим схемам, приноравливая их к Олимпизму.

Мряка, вероятно, одно из таких Божеств, развившихся с исчезновением других, как и Вишну, развился в результате постепенного исчезновения атрибута Агни, которого он заменил.

СКАЗКА ПРО КУРОЧКУ РЯБУ


Кто не слышал в детстве сказки: «Жили-были Дед да Баба, да была у них Курочка Ряба, и снесла она яичко, да не простое, а золотое!» Тем не менее вряд ли многие знают, что это — ведическое «Яйцо Вселенной», сверкающее всеми цветами, искрами, огнями. Состоящее из огоньков Яйцо Вселенной вмещает в себя наш Мир, Землю и Небо со всеми Звёздами. Как известно из «Риг-Веды», «души Предков идут к Питрис» и, сливаясь постепенно с Божествами, «сверкают Звёздами в ночном Небе». Итак, в ведическом Яйце Вселенной есть и эти Звёзды — Души Предков. Таким образом, они тоже входят в состав «Яйца Вселенной», сверкающего золотом. Между тем яйцо Курочки Рябы «не простое, а золотое». Вряд ли надо ещё доказывать, что Яйцо Вселенной и «яйцо Курочки Рябы» — одно и то же ведическое Яйцо. Каким образом ведический символ, изменившись, остался в виде мифа «о Золотом Яйце»? Нас занимает не это, а то, что хотя идея сохранилась, но потеряла свой всеобъемлющий смысл и стала простым «Яйцом», из которого можно извлечь богатство. Такой материалистический конец прекрасной и величественной легенды Пастухов-Предков неожиданен. Между тем сама сказка даёт ответ: «Баба, сговорившись с Дедом, Курочку Рябу зарезала и так лишилась своего богатства!» Здесь как бы ответ на материалистическое истолкование Вселенной: толкуя её таким образом, человек лишается того богатства, которое в ней заключено. Так как в состав ведического «Яйца Вселенной» входят и души, и Питрис, понемногу с ними сливающиеся, и сам Агни («Агни во всём» — «Риг-Веда»), то лишение — великое, ибо вместо Божественного при материалистическом решении обнаруживаются простые внутренности или, как в «Заколдованном Месте», черепки и скорлупа! Ища материалистического ключа к пониманию Духовного содержания Мира и религии, неизбежно человек находит одну «скорлупу, черепки и очистки картошки». Сказка показательна. Она, как Сказка о Золотой Рыбке, приводит к тому же: к исчезновению иллюзии, ибо, может, «одной иллюзией и Мир держится», как сказал один из наших мыслителей, имени уже не помним, оказавшийся глубоко правым, ибо, по Эйнштейну, Мир находится в нарушенном равновесии, всё время теряя таковое и устремляясь всё скорей и скорей к своему концу. Мы не настаиваем на том, что «сохраняя наши иллюзии, мы удержим Мир на пути к неизбежному падению», но считаем, что если «меньше об этом знать, лучше от этого будет»! Сказка о Курочке Рябе содержит в себе всю нашу современную трагедию. Было бы меньше желания избежать всяческого риска, риск был бы небольшим. При желании такового избежать риск неизбежен и, может, трагический риск.

ТЕМА ВЕЛИКАНА


Юрьевские «старые люди» рассказывали: «Пришло Свару на ум сделать Землю. Отцедил Он Воду, слил её вместе, а Землю стал на Солнце сушить. Сохнет она, зеленеет да пошла цвести цветами. Прекрасной стала Земля. И увидал то Сивый, стал он Тучи-Тьму собирать, чтоб ту Землю затопить, цветы вынищить, траву зелёную сгноить. Повёл он Тучи рядами на Землю, стал грозить всему живому. А Свар вырвал Дуб с корнем да и пошёл Сивого гонять! Да как у разит его, как стукнет по нему, так тот на тысячи мелких капель и рассыпается. И пал он Дождём на Землю, и где он пал, там почернело всё, а где нет, там трава зеленеет. Увидал то Сваро, вскричал: “Что ж ты ничишь сделанное мной? Разве Я не больше тебя? Разве Тучи Мне не подвластны? Разве Дождь сам не по Моей Воле идёт? Остановись, Дождь, говорю!” И Дождь остановился, капли в воздухе летают, а на Землю не падают. И подул на них Сивый, чтоб к Земле прибить. Позвал тогда Сваро Громислава и сказал ему: “Разбей Дождь, чтоб ни одной капли не осталось!” Взял Громислав в одну руку такую Дубину, что сто человек не то что размахнуться ею, а поднять её даже не смогут, и мотнул! А как мотнул, так всё загудело в Небе, Земля затряслась, и Дождина в туман свернулся! Гудит Дубина Громислава, гоняет Тучу за Тучей, да чем дальше, тем меньше Туч остаётся. Разбил, разогнал все! Змеи, шипя, попрятались под Камни, Звери дикие разбежались по всей Земле, от Громислава попрятались. Стала Земля качаться. “Стой, Громиславе! — вскричал Сваро. — Не надо больше”. Остановился Громислав да и говорит: “Вот, позвал ты меня, Сваро, а что же буду теперь делать? Врагов нет. Разогнал всех. Чем мне теперь заняться?” И отвечал ему Сваро: “А видишь, Вода на Земле разлилась, так сдуй её, чтоб вместе была!” Почал Громислав дуть на Воду. Дует здесь, а она там просачивается, дует там, а она здесь протекает. Рассердился он, да как дыхнёт за один раз, духу набравши, так и сделалось Чёрное море! А за тем морем Турки кричат: “Беда пришла! Верно, Казаки на Царьгород идут!” Бегают Турки, плачут, молятся по-ихнему. Увидал то Сваро и говорит: “Ну, буде тебе, Громиславе! Ложись спать!” Лёг Громислав и заснул, а Сваро его Полями прикрыл, горами, чтоб не тряслось всё, когда проснётся. И лежит он, Громислав, под землёй, спит до Самого Страшного Суда. Тогда и проснётся, и тогда все Моря разольются».

На первый взгляд, здесь как бы Богатырь Святогор. Однако если проанализировать глубже, видно, что Громислав — даже не Геркулес, не Святогор, а сам Индра, ибо в «Риг-Веде» не одно красочное описание его борьбы со Злом, Тьмой, и тексты Гимнов его называют Спасителем, Героем, победившим Тьму. Здесь тоже Туча — Тьма. Из этой Тучи Мёртвая Вода льётся, а Индра Живую Воду несёт. Он сгоняет Мёртвую Воду вместе, и она образует Чёрное Море. Сваро его кладёт в Землю, скрывая в ней, таким образом, великую Силу.

Тема Великана в южнорусской мифологии не однажды является. На Севере она вылилась в Былины о Богатырях, а на Юге в легенды о Великанах. В основе, конечно, идея Геркулеса подобна идее Великана, но ведь греки были позже ведийцев. Почему же нам, несмотря на авторитетность А. Краппе, сравнивать наши славянские образы с греческими, когда есть ведические? Индра, владеющий Солнцем. Вероятно, в давней древности пра-ведизма Индра и Солнце были синонимами, но уже из «Риг-Веды» ясно видно, что они раздельны. Таким образом, в Солнце ведийцы видят солнечную Ипостась «Единого Существа», Исвары, или Бога. Кто Он? Сома? Агни? Варуна? Пуруша? Нет, Он — Единое Существо, Верховный Принцип, Бог, Без Имени. Все остальные Имена — лишь Его Ипостаси. И в Великане южнорусской мифологии надо видеть Образ Бога Действующего, спасающего людей. Вероятно, и семиты тоже знали об Исваре, ибо они тоже называли Бога Саваофом. Сходство звуковое есть. Конечно, мы не настаиваем на этом, как не настаиваем вообще ни на чём, лишь проводя параллели и объясняя, как сами поняли, легенды и мифы южнорусского народа. По нашему предположению, семиты и арийцы могли быть вместе однажды если не в Арии, так в Месопотамии, и быть в известном общении. Долго ли длилось таковое, мы не можем сказать, но что общение было, видно из многих параллельных описаний Библии. Наконец, было у нас и общее с ними: Исход, сначала из мест, лежащих где-то возле Месопотамии, или Аравии, а затем из Египта, и Исход арийских пастухов из Арии, Ира-да, или Дзунг-Арии. Если арийцы были на Сапта-Синдху (Семиречье), то семиты были в Месопотамии как до пленения вавилонянами, так и в результате такового. Всё это не могло не оставить общих черт в деталях Священного Писания как Библии, так и «Риг-Веды». Однако наше Богопредставление и Богопонимание различны. Если семиты входят в Союз с Богом, то арийцы Его считают своим Прадедом и находятся, таким образом, в родстве с Ним. Эта существенная разница, кажется, никем ещё не подчёркнута, и мы впервые о ней говорим. Потому-то страха перед Божествами у славян не было и не могло быть, тогда как семиты всегда боялись Ягве. Великан у нас, следовательно, Божество к Великанам, о которых упоминает и Библия, должно отнести и Предков, Героев, которыми создавался ведизм. Души их «сверкают в Ночном Небе Звёздами», говорит «Риг-Веда». Падающая Звезда на Юге России всегда вызывает слова: «Душа идёт к Богу!» Таким образом, идейная общность видна и в этом у славян с ведийцами. В некоторых легендах, особенно на Севере, Великан-Богатырь на лошади. Саки, по китайским летописям, или скифы, по греческим записям, праздновали Зиму, катая Горящее Колесо. Также праздновали и в Юрьевке! Значит, и тут общность верований как будто установлена.

ОТЪЕЗД СИВОГО — МИКОЛЫ


Зимний Микола в рассказах южнорусского народа «едет на санях». В других местах (Антоновка) говорили: «Ехал в санках Микола, просил ночлега, обещался приехать в телеге» (в мае). Упоминание о Санях, упоминание о Холоде — признаки Сивого. Сивый всегда «ездил в Санях», а в древние времена гроб усопшего ставили тоже на Сани, символ Дальнего Пути по Холоду на Тот Свет. Мы знаем, что Сани в этом случае одно и то же, что Гремячая Телега Скутов, на которой те везли мёртвого Царя для Погребения в Кургане. Так же наши Предки обряжали усопшего в Дальний Путь, давали ему Деньгу для уплаты «за перевоз» через Великую Реку (отдалённое воспоминание либо Акасрты, либо Сапта-Синдху), клали с ним горшки для варева и само Варево, Жаризну (Жертвенное Мясо), сало, хлеб, соль. В те дни считали, что Сани увезёт Сивый. Последний был весь белый, в сединах, в виде старого Деда, который появлялся в числе «ряженых» на Севере, в виде Рождественского Деда. На Колядин День принято было с песнями и хороводами провожать Сивого, бывшего в Санях. Кто-либо из Дедов деревни представлял Сивого. Ему вручали с торжеством просяную Метлу, деревянную Лопату, «чтоб заметал за собой Снег!» Без труда, в этом можно видеть образ уходящего Холода, а, следовательно, и Зимы. В рассказах о Николе, или Миколе, «ехавшем просёлком через деревню», можно видеть образ древнего Сивого, который тоже ехал в Санях через деревню. Сивый — Бог старости, и наши Предки не смотрели на старость как на несчастье, а как на естественное событие в жизни каждого человека. Лошадь его также звали «Сивкой». Проезжий везде встречал радушный приём, а его Сивка — овёс. Точно то же говорят и про Николу. Как Сивый, так и Никола исполнял просьбы людей, особенно если они шли от чистого сердца и верующего человека. Сивый, будучи Богом старости, любил детей, как всякий Дед любит внучат. Никола тоже любит детей и помогает им, если они болеют. Просьба матери к Сивому или Николе не остаётся без ответа. Обычно Сивый и Никола помогают детям подняться с одра болезни. Если ребёнок всё-таки, несмотря на молитву матери, помирает, говорят: «Никола за делами забыл про нашего Ваню!» Вероятно, то же говорили и наши Предки. В Юрьевке говорили: «Коли дети умирают, воны всвара спивають», то есть «когда дети умирают, они поют у Свара (на Небе)». Потому-то плачущая мать всегда затихала при словах: «Не плачь, ему там лучше!»

Из этих сопоставлений видно, что легенды про Николу и миф Сивого очень близки и друг друга напоминают.

Сивый страшен только в конце Лета, когда он может принести неожиданный Холод, Заморозки, побить Градом или Снегом Жито, а в Овсени он несёт заслуженный Зимний отдых и предвещает Колядины Торжества.

ВОДА ЖИВАЯ И СОМА


По смыслу сказок про Ивана-Царевича и Серого Волка можно сказать, что миф про Живую Воду и Сому — одно и то же. Мы не согласны с грубо материалистическим представлением Сомы, сделанным А. Краппе. В этом случае, как и в других, чувствуется желание автора какую-либо из этих идей принизить, обратить в нечто чрезвычайно материальное, грубо обыденное. «Мне не надо останавливаться на странностях (экстравагантности), рассказываемых о Соме. Джемс Дарместетер и Американец (с большой буквы далее!) Витнэй видели в этом (вещь) более ясную. Понятие, что пьянящий напиток есть Напиток Бессмертия, находится в другом месте, оно является основой французского названия «о-дэ-ви» (вода жизни?» (с. 140 «Универсальной Мифологии» А. Краппе). Дальше автор говорит, что, может быть, этот миф и индоевропейского происхождения, но... «принимая во внимание запуганный характер германских и греческих мифов, надо дискуссию отложить на более поздний период». Во-первых, здесь виден недостаток общего образования автора. Если бы его общая культурность была на высоте, он бы знал, что арабское слово «алкоголь» есть перевод на французский «о-дэ-ви». Дальше ясно, что ведические идеи древнее греческих и других, а потому логически было бы в греческих идеях искать сходства с ведическими, а не наоборот. Упрощённый подход к таким явлениям, как мифы древней Арии ведийцев, совершенно ложен, ибо в те времена люди были насквозь религиозны, чего, конечно, нельзя сказать про г. Краппе! Вся жизнь Ведийцев была проникнута соблюдением религиозных установлений, и они до пяти раз на день принимали Сому как нечто, связывающее их с Божеством! Замечательна мифология, написанная не только не верующим ни во что, видимо, человеком, но даже считающим «религию опиумом для народа»! Труд А. Краппе, несмотря на обилие цитат, текстов и ссылок, ненаучен. К сожалению для него, в нём самом нет достаточно тонкого подхода к вещам, которые он трактует. Мы вовсе не хотим его обижать! Однако если мы будем с таким же успехом говорить о музыке, будучи глухими от рождения, у нас получится нечто, похожее на эти рассуждения о мифологии!

Вода Живая южнорусского народа и Сома ведийцев — суть Амрита, Дающая Жизнь Вечную, Бессмертие, Агни, Адити! Это «коммунист», причащение, а не простая выпивка за столиком в «салуне»!

И откуда знать Американцу (напишем тоже с большой буквы!) все тонкости религиозного сознания, ему, который с детства видел лишь доллары и «бизнес»? Недостаток культуры ему восполняет хорошо наполненный бумажник. Но мы смотрим на это несколько иначе. Нам кажется, что среди всеобщего торгашества нашей эпохи ведические легенды полны значения. Нельзя подходить к религиозным явлениям без надлежащей подготовки, как если бы то были, скажем, факты без всякого тонкого содержания или духовной субстанции. Под последней мы понимаем религиозное чувство, пробуждаемое мифом, и религиозное чувство, вызывающее миф. Оба эти момента суть высокое состояние души, переживание, равное творческому в искусстве. Это особенно верно для ведизма, где творчество — основа Гимнов и где символизация — непременное условие религиозного творчества. Ведические образы совсем не то, что думает Краппе и его школа. Это особый язык, передающий религиозные эмоции условными образами, сочетания которых и их взаимодействия составляли тончайшие понятия, которых мы уже не понимаем. Это как бы музыка, пробуждающая особые, безымянные эмоции. Ведические Богослужения — это особая магия, под чарами которой находятся верующие, и потому она имеет совершенно иное объяснение, чем то, грубо материалистическое, которое ей даёт А. Краппе. Мы не утверждаем, что этот учёный — атеист, но он говорит как атеист! Нельзя говорить слишком конкретно о том, что религиозно и метафизично в себе. Это будет подобно эскимосскому отношению к апельсину, которого эскимосы никогда не видали: они едят корку, бросая содержимое, да ещё, съев, говорят: «Какая гадость!» Если на основании их опыта описывать апельсин, то никакого апельсина не получается.

В религии символ зачастую выше и глубже его внешнего выражения, а ищущий внешнее в религии впадает в экзотеризм, проходя мимо эзотеризма. Так, например, слова того же А. Краппе о Вишну, как о Божестве «фаллическом», совершенно не соответствуют истине. Автору не приходит на мысль, видя брачующихся в христианской церкви, называть христианскую религию «фаллической»! Между тем, если смотреть извне, а не изнутри, то можно утверждать и эту несуразность. Мифология, ищущая практического «почему» и «что значит», не может дать ключа, ибо ключ находится не в «почему», а в «что». Последнее сложно и далеко не так просто, как может казаться на первый взгляд. Мы очень удивлены такой тенденцией в мифологии сегодняшнего дня и считаем, что она ближе к простому «каталогу», чем к науке. Даже психоанализ по методу Фрейда понятнее подобной тенденции. Всё-таки, может, в мифологии и есть что-то искривлённое, извращённое, сексуальное, идущее от какого-либо больного неврозом Жреца. Но отметание внутреннего содержания под предлогом того, что «его не видно», ещё не является научным подходом.

Если такова вся современная американская тенденция в изучении мифологии, то отныне мы её берём под большое сомнение в смысле настоящей научности.

ПЕТРОВКА


Летние работы в разгаре. На Петровку идёт работа по баштанам, прополка, выдёргивание сорных трав и т.д. До Зари бабы идут с тяпками в поле, возвращаясь только вечером. Обед скудный: хлеб, Квас-Суровец, зелёный лук, тарань (вобла), огурцы, редиска или редька, чеснок. Иногда это окрошка или же «холодный борщ», иногда, редко, рыба, если есть кому ловить, если есть Дед или мальчуган в доме. Поля начинают желтеть. Зреет ячмень, жито, пшеница ещё зелена. Между тем на баштанах работа подходит к концу. Вот и кончили. Мужики едут с поля со свежескошенной люцерной, клевером, травой. Жара становится всё большей. С утра уже собаки ищут прохлады, ложась в тени. Жарко с девяти часов утра. В эти дни не до Праздников, но тем не менее Петра и Павла крестьяне справляли с известным усердием: во-первых, кончалась Петровка, а во-вторых, после Петра и Павла начиналась Страда. Ввиду этого народ справлял Петра и Павла как веху в их Жизни. На другой же день после Праздника, справлявшегося с пирогами, зелёным борщом и всякой снедью, начиналась жатва Ячменя и Жита. В Полдень в хлебе пляшут Полуденки, или Полуденницы. Полагается спать, чтоб не стать их жертвой. Русалии кончены, а вместе с ними и веселье, смех, начинается трудный период, работа раньше Зари и позже Зари Вечерней, пока не стемнеет. Ночной отдых краток: шесть-семь часов, остальное — работа. Вместе с тем жара такая, что без соломенной шляпы с широкими полями в поле выйти нельзя. Начинают идти воз за возом, как корабли, переваливаясь с боку на бок, груженные снопами до самого верху. В эти дни «заплетают бороду Снопу», собирают Первый Сноп и с торжеством несут его в деревню. Сноп — Прадедо Вселенной. Бог-Отец, позаботившийся о своих внуках, ночью зажигает Стожары, Дорогу Святых в Рай, Млечный Путь. Некогда спать ночью, работы непочатый край, надо скот улаживать, лошадей купать, кормить овсом, чтоб на утро могли быть сильными и могли бы тащить мажары со Снопами. Сверчки трещат, светящиеся мухи летают, летучие мыши свищут. Ночь идёт, благостная, раскрывая Звёздные Сени, Храм Бога-Отца. В этом Храме — человек со всеми его немощами. Трудно ему. И Бог посылает передышку: Гром в Полдень. Льёт Дождь на Хлеб Дажьбовых Внуков. Спешат они по домам и рады отдохнуть в неурок, чтоб назавтра быть сильней. «Коси, коса, пока роса!» Косарям — каторга, работы невпроворот. И сидят в такой день, слушая Грозу и крестясь на Молонью, старые и малые в летней кухне, слушают, как Дед рассказывает «про старовину, да как тогда люди жили, во что веровали!» В один из таких грозовых дней нам удалось слышать драгоценные слова о прошлой славе Пастухов: «Наши Пращуры Пастухами были! Гоняли скот по степям. Жили просто и молились Богу. Оттого и мы молимся и говорим: “Слава Богу!” Наши Пращуры были Богославами!»

ЗАРЯ УТРЕННЯЯ И ЗАРЯ ВЕЧЕРНЯЯ


Вот что рассказывал мне Иван Филиппович Бас в Антоновке. «Заря Утренняя хотела повидать Зарю Вечернюю, да всё никак не могла её застать: как только загорится она, а Вечерняя ещё с Вечера спать легла! И решила она послать ей Вестника. Обратилась она к Летучей Мыши: «Ты летаешь и Утром, и Вечером! Скажи Заре, что хотела бы я её видеть!» Отвечала ей Мышь: «Некогда мне думать об этом, у меня детки малые, всё работать должна, чтоб кормить их. Попроси другого». Обратилась Заря Утренняя к мужику, что шёл в поле с косой, и говорит ему: «Скажи Заре Вечерней, что хотела бы повидаться с ней». Отвечал ей мужик: «Что ж ты, Заря милая, мне говоришь? Да как завижу Зарю Вечернюю, так скорей в солому да и сплю до Твоего прихода! Все силы на работе вымотал. Нет у меня ни минутки свободной, чтоб с Вечерней Зарей разговаривать». Обратилась Заря Утренняя к Лошади, что паслась на меже: «Скажи хоть ты Заре Вечерней, что повидаться с ней хочу». — «Куда же мне с Зарей говорить? Да как только Заря Вечерняя в Небе, так хозяин меня торопит домой да домой поскорее, чтоб выспаться успеть! Попроси другого». Обратилась Заря Утренняя к Косе Железной, а та ей и отвечает: «Кошу я, Заря милая, с Утра до Вечера! Некогда мне». Обратилась так Заря к Телеге, к Корове, ко всем, и ни у кого времени не было, чтоб передать её слова Заре Вечерней. И увидела Заря Утренняя Всадника на Коне, что потиху ехал: «Может, ты, добрый Молодец, можешь передать Заре Вечерней?» — «Могу, Заря милая! — ответил тот. — А что ты мне дашь за это?» — «А дам я тебе Красну Девицу, такую, что ни в сказке сказать, ни пером описать». — «Есть у меня уже Девица-Красавица! — отвечал ей Всадник. — А ты бы мне золота дала, червонцев! Нужно мне, Молодцу, не на что выпить даже». — «А вот гляди: там, в реке, видишь, сколько золота, зачерпывай!» Набрал Молодец полную шапку, видит: правда, червонцы. Высыпал их за пазуху и сказал: «Хорошо. Скажу Заре Вечерней». Сказал и поехал. А Солнышко припекло, и у Молодца все червонцы потекли. Так сорочку и замочило всю. «Вишь ты, вредная баба! — рассердился тот. — Дала червонцы, а оказалось вода». И поехал дальше. До Вечера он и забыл вовсе. Видит его на другой день Заря Утренняя и говорит: «Ну что, сказал Заре Вечерней?» — «Ах да! Позабыл сказать! Да и ты-то, Заря, меня лишь водой намочила! А ещё сказала: червонцы!» Отвечала Заря: «А коли б ты не забывал, так и червонцы бы сохранил». Всадник подумал, ещё раз полную шапку зачерпнул и снова поехал далее. Ехал, ехал да и забыл про поручение. И опять воды в рубаху натекло. Вечером, однако, вспомнил и сказал Заре Вечерней про поручение. Поблагодарила его та и к Заре Утренней послала с приветом. Утренняя выслушала и послала к Вечерней, а Вечерняя снова к Утренней, да так Добрый Молодец и всю жизнь ездит». В этой сказке-притче всё содержание ведических Асвинов. Если это не так, то другого объяснения мы не знаем.

ЕЩЁ О СУЕВЕРИЯХ


Бросить пылью кому-либо вслед считалось в Юрьевке демоническим актом, призывающим на уходящего Укрутка! Так, человек, «у кого взяли след и бросили У крутку», считался человеком, которому пожелали несчастья. И не раз приходилось слышать во время «вывожения», то есть объяснения между оскорблёнными сплетней и бабой, которая сплетню сделала: «Ты меня уразила (с ударением на «а», оскорбила), Укрутку след бросила!» Укрут, как мы уже указывали, был демоном Скрутком, «Шро» по-люксембуржски, что доказывает, во-первых, пребывание славян и в Люксембурге, а во-вторых, единую идею от Днепра до Люксембурга, ибо «Црнобок», а мы находим даже дальше, нежели Люксембург, а именно в Ирландии (Вальтер Скотт упоминает о «Црнобоке»), а «Шро» лишь в Люксембурге и Германии, где его зовут «Шкраут». Таким образом, за этим суеверием находится большое географическое пространство и, вероятно, большое прошлое. Поговорка «пускай с ним Марко борется» долго занимала нас, пока мы не нашли, что у вендов (Мармье. «Леттр лю Нор». Париж, 1840?) была «легенда о Марко, имевшем силу пятидесяти человек», подвиги которого были записаны в книге на пергаменте. Следовательно, как-то наше русское население общалось и с вендами! Как и когда? Вероятнее всего, легенда о Марко передалась от одного славянского племени к другому без того, чтобы было нужно ещё какое-либо особое общение. Однако венды, имевшие легенду о Марко, знали «Скрутека» и, конечно, Чернобога. Вероятно, венды и вильцы были этнически близки к полякам, кашубам, борусам, мазурам, мазовцам. Большего сказать об этом не можем, так как не обладаем источниками на эту тему. Однако можно также предположить, что венды, вильцы и борусы могли знать друг друга ещё в Арии, что вполне вероятно. Каким путём прибыли они в Европу, не играет роли. Могли они прийти с германцами, как и вместе со славянами восточной ветви. Известно ещё было поверье, что Зимой «нельзя на Крещенье старого Огня взжигать». Оно произошло из обычая на Ладин-День (Крещенье) возжигать новый Огонь, ибо таким образом порывалась связь с Зимой. Об этом обычае мы тоже уже рассказывали. Рассыпать соль считалось «к ссоре». Если кто входил, а ему навстречу мели сор из хаты, считалось, что «гостя выметали», что тоже было предосудительным. Если кого не хотели видеть больше, заметали за ним! Положить тыкву кому-либо в телегу считалось за отказ выдать девушку за его сына. Плохим знаком считалось сломать венчальные свечи, уронить кольца, потерять фату. Если при отъезде после венчания кони понесли и стали беситься — плохой признак для будущего супружества.

ПТИЧЬЕ МОЛОКО


Выражение: «птичьего молока только не хватало» означало, что у людей, о которых шла речь, было полное довольство. В сказках достаточно часто идёт речь о «Птичьем Молоке»: то его надо доставать, чтоб вылечить больную Царевну, то пресыщенный всякой снедью Царь, желая заставить сделать невозможный подвиг, приказывает Ивану-Царевичу привезти «Птичьего Молока», то Царские Сыновья, поехавшие за диковинками, привозят один то, другой другое, а третий «Птичье Молоко». Но что под этим подразумевал народ? Наши поиски привели нас к двум напиткам. Один крестьяне в Антоновке прямо называли «Птичьим Молоком» и делали из конопляного зерна, растирая таковое в большом горшке при помощи «макогона», деревянного песта, до тех пор, пока зерно не превратится в массу, а затем осторожно приливая к ней воды, мёда и ставя на холод где-либо, на лёд, если был ледник. Напиток был очень вкусным, особенно в жаркую летнюю погоду. Перед тем как ставить на лёд, его процеживали, чтоб отделить шелуху, остававшуюся на канве (марля). Дети это растительное молоко очень любили. Делали его и в нашей семье, чему дети всегда радовались. Долго оно держаться не могло, потому его выпивали сразу всё, не оставляя «на завтра». Такое же «Птичье Молоко» делали из мака на Праздник Братьев Маккавеев. Однако оно было не так вкусно, как конопляное. Вероятно, оттого, что в маке меньше мучнистой массы. Однако был и другой напиток, носивший то же название, и делался он из куриных желтков. Для этого сбивали 20—30 желтков с сахаром или мёдом, пока не получали однородную массу, в которую прибавляли немного белого вина, затем, всё время размешивая, присыпали немного шафрана, мелко нарезанной ванили и приливали воды, всё время мешая. После этого его также ставили на холод, лучше всего на лёд, и сервировали в качестве прохладительного напитка после обеда. Дети его тоже обожали. Рецепт шёл с незапамятных времён, так как, помню, наша Прабабка, старуха девяноста лет, знала от своей Бабки рецепт. В народе же о нём знали тоже и часто его делали, чтоб им поливать манную кашу для детей и стариков. Птичье Молоко сказок, вероятно, было символом невозможности, ибо всем известно, что у птиц молока нет. И точно так же, вероятно, какая-либо хозяйка придумала Птичье Молоко из желтков для детей, нуждавшихся в усиленном питании. Позже нам удалось узнать, что в Западной Пруссии делают точно такой же напиток из желтков и что переняли его германцы, вероятно, от славян. Пришлось также слышать, что он был в ходу у вендов Балтийского побережья.

Значит, древность этого напитка несомненна и приготовление его на Юге России шло по тому же рецепту, что и у вендов.

РЕЛИГИОЗНОЕ ЧУВСТВО НАРОДА


Из наших фольклористических описаний вовсе не следует, что мы «хвалим язычество, принижая христианство!» Изыскания наши — историко-мифологические и к религии имеют отношение постольку, поскольку религия обнаруживается в фольклоре. Религиозное чувство южнорусского народа всегда было глубоким, и редки были в народе атеисты. Но что многие наши православные обряды имели языческую форму, в которую влито Христианское содержание, это вне сомнения или споров. Больше того, наука давно уже признала этот факт, и то же самое встречается в обрядах католической церкви, а не только православной. Следующие учёные имена тому свидетельствуют: «Святая Библия», перевод Аббата Крампос; «Примитивное Общество», Г. Морган; «Происхождение религии», Г. Кунов; «Библия» Лютера; «История происхождения брака и семьи», Г. Кунов; «Происхождение Человека», Ч. Дарвин; «Табу», Дж. Дж. Фрезер (англ.); «Религия примитивных народов», Арелис; «Тотемизм», Фрезер; «Религия Египта», Ж. Канар; «Гермес Лунное Божество», Эрнст Зике; «Жизнь и доктрина Будды», Пишель; «Бог Иисус», Немоевский; «Миф Христа», Арт. Дрьюс; «Вавилон и Библия», Делим; «Происхождение всех Культов», Ш. Дюпон; «Израильтяне и соседние племена», Эд. Мигер; «Эволюция Юдаизма», Эд. Мигер; «Папирус Элефантины», Эд. Мигер и многие другие. Два экземпляра Библии нам служили для цитирования упомянутых авторов. Несомненно, что многие из этих имён подошли к религии чисто материалистически. Мы в этом случае скажем лишь, что «идея Бога родилась вместе с человечеством и что поэтому, если Богопознание людей несовершенно или можно проследить его эволюцию, это ещё не является аргументом для отметания идеи Бога как таковой! Одно не доказывает другого! Историко-мифологическое изучение религии как таковой не является критикой религии и тех глубоких причин, которые вызвали религию к жизни. Материалистическое представление в этом вопросе лишено абсолютного значения! Из этого, однако, не следует, что современная форма религии не несёт в себе античных форм язычества. Думаем, что этим мы целиком ответили на возможный упрёк со стороны верующих людей. Их веры и верований мы не касаемся. Больше того, если мы их и касаемся, то не для разрушения, а для изучения, что, очевидно, не одно и то же! Что касается религиозности народа до революции, то она вне сомнения. Потребность обращения к Отцу Небесному глубоко в душе человеческой. Она переживает все малокультурные попытки её истребления. Вообще же, гонения на религию суть выражение «комплекса неполноценности» со стороны правителей сегодняшних народа. Были бы они действительно великими, идея Бога их бы не могла смутить. Смущает она лишь низменных людей!

Религиозное чувство нашего народа покоилось на солидных основаниях: хрупкость Жизни, слабый Огонь которой может легко задуть любой Ветер, уход близких «на Тот Свет», сознание, которое не может исчезнуть, как ничто не исчезает до конца, предчувствия, говорящие о грядущем, голос совести, упрекающий за плохие поступки. Идя ещё от Родичей, чувство долга перед Родом в своём высшем выражении есть Добро. Отсутствие Бога сделало бы лишним Добро, совершенствование, всякий альтруизм, и превратило бы людское общество в стадо диких зверей. Это желание быть человеком, а не зверем, и есть основа религии. Дальше можно как угодно писать догматы, строить какие угодно схемы, но без этого основного желания быть человеком не может быть не только морали, но и общества вообще. Потому-то доброе дело считалось непременным в жизни нашего народа. Существует сказка, что в Ночь под Новый год девушка заснула и вдруг видит вход в подземелье. Какой-то прекрасный юноша берёт её за руку со словами: «Не бойся! Если хочешь, я буду тебе проводником». Дальше она, чувствуя доверие к этому юноше, соглашается за ним следовать. И, углубляясь в подземелье, они вдруг увидали её родную мать, горящую в Вечном Огне. Увидя дочь, она стала на неё кричать, говоря, что «убьёт её, если она не уйдёт». Юноша повёл её далее, и там они увидели крёстную мать девушки, которая умоляла её освободить от мук. Юноша ей подал луковицу, которую крёстная дала нищему на Пасху. Девушка протянула её крёстной, та схватилась за луковицу, но стебли оборвались, и она обратно упала в Огонь. Тогда юноша подал холстину, которую крёстная дала нищенке, и за эту холстину они смогли вдвоём ухватиться и вытащить грешницу. Идя обратно, девушка молила юношу помочь освободить и мать. Тот нахмурился и отрицательно покачал головой. Однако девушка продолжала упрашивать юношу. Тогда он ей сказал: «Спасти грешника могут лишь его добрые дела! Она никогда и ничего не дала другим! Как же её вытащить?» Смысл этой сказки в том, что если человек никогда ничего не сделал конкретного для своего ближнего, то никто ничего для него сделать не может, ибо спасение приходит человеку через его собственное усилие к совершенствованию. Таким образом, народ имел твёрдую основу своего религиозного чувства, православную и христианскую. Если же в его обычаях и верованиях мы находим пережитки других верований, это лишь доказывает древность его или антропоморфичность его религии. Языческая окраска обычаев ничуть не мешает христианским идеям развиваться и сливаться с жизнью, претворяя её в нечто высшее, чем обычное существование, «хлеба и зрелищ ради».

Хотя без «хлеба» жить и нельзя, но русский человек не предпочитал хлеб земной Хлебу Небесному.

САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ


«Старые люди» в Юрьевке рассказывали: «Бросил Бог человека в Небо. Летит он и думает: “На что же я обопрусь? Кругом только одно Небо и нигде никакой Земли не видать! Господи, помоги!” И в ту же секунду видит: камень летит мимо него! Он его схватил и подложил под ноги. Видит, летит другой. Он и его схватил и тоже подложил под ноги. Скоро у него под ногами образовалась целая гора камней. Тогда он их стал мостить вместе, чтобы не лежали кучей, а в это время ветром подуло, песку нанесло, потом какую-то солому, стебли, пыль, прах, листья, и когда раскрыл глаза человек, видит, целую кучу на его камни нанесло. Уравнял он пыль и песок, взял лопату, стал копать и перемешивать. Вдруг видит: впереди Свет Великий. Подошёл Свет ближе, так, что смотреть на него нельзя было, и слышит, зажмурившись, человек: “Я пришёл к тебе на помощь. Вот тебе горсть Зерна, посей его!” Человек взял из Рук Божьих Зерно и посеял. Тогда Бог сказал ему: “Укройся чем-нибудь! Я Дождь пошлю”. — “Чем же мне укрыться, когда на мне ничего нет?” Тогда Бог сказал: “Не бойся, Я тебя укрою!” И покрыл его Своей Ризой. И тут пошёл сильный Дождь, который полил посев. Когда Дождь прекратился, Бог сказал: “Ну, гляди теперь на твой труд!” Человек посмотрел на своё поле и удивился: Оно выросло в мгновение ока и уже колосилось. “Собирай теперь твой урожай”, — сказал Бог. Человек стал его собирать, да чем больше собирал, тем больше его оставалось на поле несобранного. Тем временем Бог удалился. Человек собрал снопы, смолотил их, собрал Зерно, провеял и дал жене. Та взяла два камня, раздавила Зерно, смолола, как могла, заквасила тесто и сделала Хлеб. Человек взял его, перекрестил и сказал: “Этот Хлеб будет Богу!” Жена и говорит: “А что же мы сами есть будем?” — “А что Бог даст! — ответил он. — Накрывай хустку (скатерть) на столец!” Жена накрыла. Муж сказал: “Благослови Бог! Тебе, Боже, Хлеб, что Ты нам дал, а мы и так посидим”. И вдруг видит, сыплется на столец невиданное количество всего: и сало, и Хлеб, и мясо, и варёные яйца, и огурцы с дынями, арбузами, и лук зелёный — чего только хочешь! Заплакал человек и говорит жене: “Ну видишь, что Бог даёт? Ешь и никогда на Него не сетуй!” Так зажили они, детей родили, воспитали и в Страхе Божьем выучили». Смысл этой сказки чисто религиозный: надежда на Бога никогда не обманывает, если сам трудишься. Отсюда и пословица: «Бог-то Бог, да не будь сам плох!» Другая говорит о том же: «Будешь Бога просить, абы пришёл робеть (работать), землю орать, сеять, жать, а сам будешь лежать!» То есть просить у Бога можно помощи, но не работы, которую сам должен сделать! Бог лени не любит!

РОДНИКИ


Родники с Живой Водой были посвящены Роду-Рожаницу в языческое время на Руси, и название «Родник» говорит об этом. В Средней Азии Родники окружены заботами людей и каждый из них — место Молитвы и Жертвы. Также были окружены заботами Родники и на Руси ещё в недавнее время. В Ново-Батайске была Криница, в которой «Икона объявилась». Её почитали как «священное Место», к которому ходили Крестным Ходом и совершали Водосвятие. В её холодную, кристальную Воду бросали серебро, даже золото. Однако опуститься в эту Воду даже в июле было совершенно невозможно, так она была холодна! — Возле этого Родника нам пришлось видеть наивные приношения людей: букетик полевых цветов, пучок травы, ленточку. Из описаний Оссендовского «И звери, и люди, и боги» мы знаем, как и из книги «Таинственная Азия», или из книги Алексинского, из книги барона Врангеля «Северо-Восточная Сибирь», что монголы, или якуты, инородцы Алтая, Средней Азии, все, проходя мимо Родника, вешают пучок конского волоса или тряпочку, клок шерсти, ленту, иногда бусы. Всё это — Жертва Божеству, давшему Родник и находящемуся возле него. Конечно, когда такой обычай исполняет якут, в его крае это лишено смысла, ибо в Якутии множество рек, ручьёв, озёр. Вероятно, якуты жили прежде в местах, бедных Водой, значительно южнее теперешнего их габитата. На это указывает и слово «роза» в их песнях. В Якутии розы расти не могут! Такое место более бедное Водой — Средняя Азия и Монголия. В одной из этих стран они, несомненно, и обитали. Мы не знаем, когда они покинули их прежнюю родину, но потому, что у них часто встречаются голубые глаза, можно заключить, что во времена очень отдалённые. Русские, будучи славянами, обитали в ведических степях Сапга-Синдху, где китайцы их называли «сака», видимо, от корня «скот». Позже они оказались в скифских степях, где были не только в части собственно скифской, но и в Сарматии. То же отношение к Родникам они проявляли и в это время. Позднее, когда развилось славянское язычество, Родники, или Крины, были местом религиозных собраний и Празднеств, а ещё позже у Родников под Дубом они собирались для обсуждения общественных дел и суда над виновными. По тому, «как звенит ручей, венды угадывали будущее», говорит Мармье в своей книге «Леттр дю Нор», о которой мы уже говорили. Говорит он об этом в книге «Мекленбургские Записи». О том же говорит Нидерле (Прага, Париж) и Шафарик (Прага, Париж). Сведения об этом можно найти у Шопена в «Революции Северных Народов» (Брюссель), и так далее. У Гельмольда есть указания того же рода. Эдуард Зиммель (Брюссель) в книге «Как человек создал Бога» говорит о том же. Его книгу можно было бы назвать «Как человек дошёл до сознания идеи Бога» — и это было бы вернее! Материалистический подход, как однобокий, не даёт ключа!

ТВОРОГ — СЫР


В древние времена, вероятно, творог так и назывался на Юге России, но во времена позднейшие его называли сыром, Сурия, или Солнце, сотворило сыр. Возможно, что и другое название было одновременным с первым в качестве синонима. Творог можно произвести от Сварога, тогда как сыр от Сурия. Сун и Солнце тоже производные от Сурия. Возможно, что творог делали ведийцы, оставляя молоко на солнечном свете, и что они верили, что именно Сурия его створаживает (створяет). Створяти — соединять. Отсюда Творение — Соединение воедино. Бог сотворил мир, как Сурия створяет творог-сыр. В своей удалённой религиозности это явление объясняется просто: в то время все проявления жизни ведийцев были религиозным актом и целый день был рассчитан на отдельные Моления. Было их не меньше трёх в день, а иногда и до пяти. Последние, вероятно, были в Праздники. Ночное же бдение у костра, вероятно, было в Праздники Весны, откуда пошли и Всенощные Служения на Руси, впоследствии заменённые христианской Всенощной. Южнорусские крестьяне выговаривали «Овсенощна», как если бы дело шло о Празднествах Овсеней. Кстати, почему-то принято в славяноведении писать «Овсени», тогда как нам пришлось читать в старых текстах «Овсьни», и по самому смыслу Осенние Торжества были связаны с утратой «сени деревьев», а Празднество начиналось «в сенях», при доме, когда ходили «по слиме» (солома), на которой стояли сани, как известно, служившие во времена, когда не было каменных катков, средством для обмолота. По разложенным колосьям скользили сани, раздавливая колосья. На сенях стоял бочонок с овсениной брагой. Снедью были свежие хлеб, пироги, блины и вареники с творогом. В основе своей Праздники Овсени были воспоминанием Творения Мира Сварогом, почему Тварог, или Стварог, был одним из важнейших блюд. Делали его на мёду, с орехами и пряностями, и подавали кислым, с молоком и мёдом. Делали также хлеб из творога и муки на мёду. Такие творожники, или сырники, ещё уцелели в качестве особого блюда в русской кухне, а на Пасху приготовляется сырная пасха, пирамида из творога. Похоже на то, что Стварог был символом Створения материи, Земли. От Небесной Живой Травы зеленела Трава, которую щипали Коровы, дававшие Молоко, но для Трав нужно Солнце-Сурия, а из Молока то же Солнце-Сурия створяет Стварог-Тварог-Сыр. Таким образом, Творог — результат взаимодействия Сил Земных и Небесных, Дар Свыше. Отсюда — религиозное отношение к Творогу, подаваемому на Масляной (Ладин-День), на Святую Меланию 31 декабря, на Пасхе и на Овсени. Скотоводы-ведийцы, как и скуты-славяне, справедливо видели в нём одну из важных основ питания, а в самом Твороге видели символ Творения и Дар Сурии.

СКАЗ О БЫКЕ


«Старее люди» в Юрьевке говорили: «Коли не было ещё Овцы, так Бог поймал Месяц, взяв в руки, подивился на него и сказал, чтоб кругом мясом обросло! Так то ж стал Бык, а его Бог Сам Себе “пожарував”» (принёс в Жертву, ибо Жаризна-Жертва, «жаровати» — приносить Жертву всесожжения). Эта старинная легенда говорит, что «во времена, когда ещё не было Агни-Агнца, Бог взял (полумесяц) луну и посмотрел на неё, а затем сказал, чтоб она обросла плотью. Из полумесяца вышли Рога. Бог увидел, что Его Тварь стала Быком, а потому принёс Сам Себе его в Жертву». Сказ о Быке имеет значение, так как указывает на период, «когда ещё не было Овцы». Мы не знаем, с чего началось скотоводство: с Овец или Коров, но по смыслу Сказа как будто вопрос идёт о Коровах, как приручённых ранее Овец. С другой стороны, мы знаем, что Овца-Агнец — символ Агни, Огнебога. Наш долг, раз эти сведения нам попались на жизненном пути, о них сказать, не собираясь судить о них с авторитетом, которого у нас нет. Однако мы думаем, что здесь двойное значение, как всегда в подобных легендах, а именно: конкретное и символическое. С третьей стороны, в этих словах есть намёк на победу Солнца над Луной. Таким образом, в этих словах как бы сохраняется воспоминание о борьбе Лунного культа с Солнечным. В митраизме известно, что Митра приносит в Жертву Быка. Религия Быка была одной из древнейших. В Вавилоне были Крылатые Быки и Египетский Сфинкс, вероятно, преображённый в Человека-Кошку, тот же Бык. В Православной иконописи один из Апостолов изображается рядом с Быком. Авторитетные учёные утверждают, что Бык был Тотемическим Животным. В таком случае у славян есть несколько Тотемов: Бык, Овца (Агнец), Сокол, о котором постоянно упоминается в песнях на Севере России («Сокол Ясный»), «Ясна» из того же санскритского словаря означает «Светлый». «Гори ясно, чтоб не погасло!» — говорили крестьяне, зажигая каганец или Огонь в печи. Значит, Ясна, вероятно, было одно из имён Огня. Тем более что и свет, в смысле освещения, называется на Юге России Свитло. О Митре, приносящем в Жертву Быка, — книга Франца Кюмонта «Тексты и монументы в фигурах, относящихся к Таинствам Митры» (Брюссель, 1896—1899); «Таинства Митры» (Брюссель, 1912). Эта жертва, вероятно, выражает идею: Луна приносится в Жертву Солнцу и последнее (Митра) занимает главное место в религии. Но мы снова предостерегаем от смешения Солнца и Митры! Митра был Богом Солнца, а не Богом-Солнцем. В этих двух понятиях заключается такая же разница, как «вера в Бога и Бог Веры»!

СЕСТРЕНИЦA-РОСЯНИЦA


В Антоновке Иван Филиппович Бас говорил: «Роса сильная — Трава обильная», а иногда: «Падала Сестреница-Росяница, зацветала Пшеница!» Из расспросов выяснилось, что значения этой пословицы-приметы он не знал: «Дед так говорил, и я говорю». После длительных поисков, расспросов мать моя объяснила: «Он, конечно, не знает, а когда я была девочкой, мне бабушка Варвара рассказывала, что среди Тридевяти Сестрениц была одна по имени Росяница. Бабушка всех их знала по имени, а я уж не знаю». Тем не менее она однажды сказала, что «Сенява тоже одна из Сестрениц». В Галичине мне старый дед рассказывал в Настасуве: «Сана да Сенява — две Сестреницы». В Юрьевке говорили, что среди Сестрениц были: «Овсяница, Житница, Пшеница, Травница, Перейца, Катраница, Березица, Вербица, Вышница, Сливица, Яблоница, Грушеница, Осиница, Терновница, Дивовица». А в Весёлых Тёрнах говорили, что есть «Розовица, Любистица, Канунерница и Мятница». Таким образом, видно, что Сестреницы были Божества Растительного Мира. Они считались «трижды Божественными», а потому и число двадцать семь — «тридевять», то есть «трижды Дива-Дэва». Число Девять было посвящено Дивам, или, по ведическим понятиям, Дэвас. Эти Божества были главным образом в поле, рощах или лесах. Встреча с ними не грозила никакими страхами, разве что молодому человеку было страшновато: Русалки щекотали парней из озорства, но к девушкам, женщинам и детям они были благосклонны.

Росяница-Сестреница владела Росами, то есть Небесной Водой, или Дажьбовой Испарью. Без этой испари урожая не могло быть, что и понятно, так как июнь и июль — месяцы жаркие, и если не выпадало дождя, то урожай мог действительно пострадать. В жизни крестьянина урожай и Роса имели важнейшее значение. В неурожай мужику ничего не оставалось делать, как идти в город, наниматься на работу, чтоб прокормить своих до нового урожая. Но если выпадала Роса, то она исправляла сушь, приносимую дневным Солнцем, и увлажняла почву. Пшеница напивалась росы за ночь и снова могла бороться со зноем. Когда наливается зерно, это имеет огромнейшее значение. Если же к тому ещё разражалась Гроза и гремел Перун в Небе, лил Дождь, то в период наливания зерна это было равносильно урожаю. В такие дни, чтоб зной не пожёг поля, ходили крестьяне с Крестным Ходом по полям и служили Молебны о даровании Дождя Земле Жаждущей. Иногда эти Молебны затягивались до поздней ночи и возвращались в церковь только к полуночи. Но вера в Росяницу была не только в Антоновке, но и в Юрьевке. Там делали несколько иначе, а именно, вечером брызгали водой на Траву перед домом, говоря: «Помогай, Небесна Царица, помогай, Росяница, на большие Росы, на Пшеницу, Просо!» Как видно, здесь уже был настоящий обряд, хоть и краткий, и даже Моление, обращённое к Росянице.

НЕЧИСТЫЕ МЕСТА


«Нечистых Мест» в Антоновке как будто не было, но в Юрьевке «Нечистым Местом» считалась часть выгона, лежащая между старой Клюшниковской Усадьбой и мельницами. На этом месте были когда-то огромные стога соломы, за десятки лет перегнившие настолько, что только сверху видно было, что это — стебли соломы. Между тем там росло столько шампиньонов, что мы, дети, днём отваживались туда ходить, но, конечно, в сопровождении взрослых, а не сами. Ночью же туда даже мужики не отваживались заглядывать. Почему это Место было Нечистым? Говорили, что временами это место «как бы светится». Конечно, то было естественное свечение, как иногда в лесу, где сверкает во тьме гнилушка. То же явление имеет место, если выбросить летом где-либо, в огороде, на открытом воздухе, рыбьи остатки. Через день или два они начинают светиться в темноте. Свет исходит от особых бактерий, разлагающих органическое вещество, и особенно альбумины. Наверное, такого же рода явление имело место и на поверхности гниющей соломы. Возле Мариуполя, однако, в селе Алексеевке был дом священника, в котором мы жили. В этом доме были разные паранормальные явления. Иногда в стене раздавался оглушительный треск, иногда трещали в залах половицы, как если бы кто по ним ходил. Иногда слышался шёпот, скрип передвигаемых вещей, потом всё затихало. Днём прислуга, уходившая на ночь домой, рассказывала, что, уходя, оглянулась на залы, где никого не должно было быть, и увидела красноватый свет и как бы тени нескольких человек, то встававших, то садившихся. Она так испугалась, что бежала домой всю дорогу без оглядки. Отец относился к этому весьма скептически. Он спал в своём дальнем кабинете, куда надо было проходить через две-три залы. Однажды он вернулся в столовую со своим одеялом и подушкой и остался спать на диване! Оказывается, его разбудил странный шорох, точно кто ходил по комнате. Он зажёг свечу и при её свете увидел злобное лицо матроса, который ему угрожал! Через минуту видение повторилось. Отец, не будучи человеком робкого десятка, на другой день освятил дом, везде, в каждом углу покропил святой водой, но... видение повторилось! На этот раз он переселился на ночлег в столовую, а затем попросил перевода на другой приход. Как священник, он не смел не верить в силу Молитвы, но фактически паранормальные явления происходили, несмотря на все его усилия их прекратить. Как можно высказаться по поводу этих явлений? Утверждать, что это только галлюцинация, рискованно, так как отец мой был человеком в высшей степени уравновешенным и совершенно психически здоровым. Вообще по поводу «Нечистых Мест» существует целая литература и много теорий, старающихся объяснить всё естественными причинами, однако не всегда теории могут объяснить явление и в данном случае они ничего не говорят. Дело в том, что если признать факт предвидения, то тогда, значит, «прав детерминизм», а если объяснять его какими-либо другими причинами, то будет прав «индетерминизм». Учёные не могут решить вопроса ни так, ни этак. Простые люди его решают на основании языческой традиции: будущее предопределено. В Юрьевке утверждали, что есть два предопределения: одно в случае доброго действия, другое — в случае злого. То же сказано и в сказках: «направо пойдёшь, коня загубишь, прямо пойдёшь, сам цел будешь и коня сохранишь, налево пойдёшь, коня сохранишь, но сам погибнешь». В этом случае даны сразу все три результата. Первый: потеря материальная, второй: ни материальной потери, ни личной, третий: сохранение материальных благ, но личная гибель. То же объяснение давал нам один индус, говоривший о «трёх шагах Вишну». Однако не все индусы так объясняют Три Действия Вишну. По самому своему характеру Охраняющего Бога он наметил длину, ширину и высоту, но Зла он не предопределяет. Как бы то ни было, «Нечистые Места» если не действительные, так воображаемые и легендарные, безусловно на Юге России были и, вероятно, ещё долго будут. Теперь, думая об алексеевском доме, я решаю, что отец всё-таки слышал о таинственных явлениях, якобы в доме происходящих, и, может, благодаря самовнушению эта идея реализовалась. Правда, матрос, да ещё в те времена, когда матросы были опорой России и государственной силой, ничего не означал, рассуждая рационально. Идея разрушения, связанная с матросом, могла возникнуть лишь после революции. Однако настаиваю, что отцовское видение имело место в моём раннем детстве. Значит, раньше революции и даже раньше самой мысли о возможности таковой.

Итак, всё же в этом событии нечто остаётся неясным: если отец был предупреждён его подсознанием, что в этом доме произойдут трагические события, то почему это подсознание не сказало ему также, что события касаются не его, а других, кто в доме будет жить?

Наконец, почему смертельная опасность приняла форму матроса, когда в те времена это опасности не означало? Целый ряд вопросов встаёт при рассмотрении этого случая и многие из них совершенно неразрешимы.

Другим таким «Нехорошим Местом» был угол леса у реки Пшиша возле Бжедуховской. Там во время Первой мировой войны были найдены хуторяне-грабители! Однако Место пользовалось нехорошей славой за десятки лет ранее. До убийства одного казака в этом месте там ничего не случилось. Не было ни одного какого-либо плохого случая! Слава же была худой.

Назвать просто «предрассудком» какое-либо верование будет недостаточно обоснованным. Прежде всего, во-первых, «предрассудок» может быть основан на некоей реальности, а во-вторых, он может иметь достаточное обоснование сам по себе. При ближайшем рассмотрении всех так называемых «предрассудков» — в их основе лежит либо верование, либо исчезнувший давно культ.

Так, например, на Севере России принято «забивать осиновый кол в могилу ведьмы». В Юрьевке считали это недостаточным и говорили, что ей надо продырявить голову и именно: затылочную кость. Между тем все найденные неолитические черепа продырявлены, а многие из них именно в области затылка. Неолитический человек думал, что «душа находится в голове» и отверстие, какое он практиковал в черепе, имело значение отдушины, «через которую могла уйти душа». Осиновый же кол идёт из того же периода: убитого колдуна чужого клана надо было обезвредить колом, ибо для него благодаря его «чарам» отверстие в черепе было недостаточно.

Так, вероятно, и Нечистые Места вначале образовались от необъяснимого чувства страха, испытываемого некоторыми нервными особами на определённом месте. Будущее преступление, по верованию древних, уже связано с местом, а потому таковое место называется Нечистым. Там обычно уже ждут Ырки, которым надо воспользоваться крохами Живы будущего убитого.

Они толкают на преступление всякого слабовольного человека. Такое место может указать и Ночной Верховой. Предчувствия, испытываемые некоторыми лицами, тоже играют большую роль при этом. У некоторых ипохондриков такие псевдопредчувствия составляют главное содержание их психической жизни. У других, более уравновешенных, но склонных к ипохондрии, предчувствия появляются реже и более оправданы. Наконец, есть третья категория лиц, у которых бывают настоящие предчувствия. Так, у матери автора этой книги предчувствия возникали за много лет до события и всегда оправдывались.

Она, например, за много лет до революции «предсказывала» возникновение жестокой войны, «а затем сплошного братоубийства»! Недавно мне пришлось читать также, что одна женщина упорно видела во сне «скелет, играющий на берцовой кости, как на флейте!» Она до тех пор не успокоилась, пока не уехала в Америку! Видение её оправдалось, ибо возникла война, а за ней революция, и все её близкие погибли. Предчувствуют, например, собаки, кошки, крысы. Так, «крысы, бегущие с корабля, заставляют всех матросов покидать этот корабль». Первым делом матрос, поступая на пароход, ходит смотреть, «есть ли крысы». Если их нет, он сейчас же списывается на берег.

ИВАН-ДА-МАРЬЯ


Юрьевская Захариха рассказывала детям: «Жили на свете Иван, добрый парень, да Марья, девушка работящая, верная и добрая. Полюбились они друг другу с детства, и где был Иван, там была и Мария. Выросли они. Вот Иванов отец и говорит: “Пора тебе, Иване, жениться да детей заводить!” — “А засылайте сватов к Марье, батя!” — “К Марье? Да ты с ума сошёл? У них ни кола, ни двора! Тебе надо девку, чтоб с приданым пришла, корову бы, лошадь во двор привела, а не такую, как она!” — “Хочу Марью и только Марью!” — “Ну, что ж, сыне. Воля-то ведь моя? А я сказал, что нехорошо брать бедную девку”. Прошёл месяц, другой, вот и говорит отец: “Нашёл тебе я невесту, Степаниду. Уже и с отцом сговорено. На Пасхе повенчаем”. — “Не будет того, отец! — закричал Иван. — Не хочу я вашей Степаниды. У неё зубы длинные! У неё ноги лопатой!” — “А зато у неё десять десятин земли, пара быков, десяток овец, тройка коней, две коровы!” — “Не надо мне ни земли, ни коров, если так! Заведу и сам своим трудом”. Осерчал отец и стал бить Ивана. Бьёт, а сам приговаривает: “Вот тебе наука! Наука! Наука!” Стерпел сын отцовские удары, а вечером пошёл в стога, где встречались они с Марьей, и видит ту в слезах. “Что с тобой, сердце моё?” — спросил он. “А тато хотят меня за лавочникова сына выдать! Он пьяница, лентяй и недобрый парень. Как мне и быть-то без тебя, милый?” Рассказал Иван и ей, как отец его неволит, на Степаниде женить хочет. Вот и решили они вдвоём к бабке одной сходить. Знала та бабка “веду”. Пришёл к ней Иван. “Садись, Ваня! — сказала бабка беззубая. — Знаю, зачем пришёл! Степаниду тебе на шею навязать хотят. Не выйдет ихнее дело!” Между тем родители сватов заслали, получили согласие родителей. Как тут отказаться? Думал Иван, думал и опять к бабке. А та и говорит ему: “Ежели никак нельзя будет отказаться, так возьми вот эту траву, да сделай настойку, сам выпей и Марье дай. Тогда никакие силы вас не разделят!” Поблагодарил Иван бабку, взял траву, сделал настойку, при себе стал носить. Подошёл день, готовятся родители к свадьбе. А Марьины тоже, ибо в одно и то же воскресенье венчаться должны были. Стеречь их обоих начали, чтоб не ушли перед венцом из дому. Марью на замок родители посадили, а за Иваном всё время отец ходит! Вот и улучил минутку Иван, пришёл к Марье под окошко и говорит: “Ты здесь, милая?” — “Да, я здесь, сижу под замком, выйти не могу!” — “Ну, ничего, я разломаю окошко!” Сказал и стал ломать. Сломал. Вытащил Марью наружу. Видит, родители бегут за ними. Побежали они в степь. На бегу дал он ей глотнуть настойки и сам глотнул, и вдруг оба они повалились наземь и сделались травой, на одном и том же стебле жёлтенький, а рядом голубенький цветок!.. Так с тех пор и зовут его “Иван-да-Марья”!»

ЖАР-ПТИЦА


Эта Птица, конечно, является либо Фениксом, либо Солнцем. «Поймать Жар-Птицу» — держать в руках Счастье; Иван-Царевич, ловящий Жар-Птицу, находит себе Царевну-Невесту. Братья сговариваются, чтоб его убить и завладеть Жар-Птицей и Царевной. Сказка имеет много вариантов, но все они вовсе не являются плодом свободной фантазии, как может казаться извне. Русская Сказка имеет свои законы и свои приёмы. Некоторые из них, пластические в себе, настолько отточены, что являются настоящим словесным орнаментом. Изложение Русской Сказки тоже определённое и подчинённое определённым требованиям. То, что Жар-Птица является если не самим Солнцем, так Солнечной Птицей, видно хотя бы из слов: «И вдруг видит Иван-Царевич: сад озарился светом, стало ясно, как Днём!» Жар-Птица прилетает три Ночи подряд. Но место Сказки соответствует Трем Прыжкам Солнца на Пасху или Трем Шагам Вишну ведийцев. Жар-Птица же — птица необычная, на ней Золотое Перо! Вспомним Юрьевскую песенку: «Ой, Толо, Толо, Золоте Перо!» Это Птица Хороса, или «Хоросия Птица», откуда вышло «Хорошая Птица». Это Вешний Луч Божественного Солнца, слившийся по ассоциации с Птицей, ибо птицы прилетают «из Ирия весной», то есть из Райского Края. Они должны нести в себе нечто от Ирия. Это нечто — Золото-Перо. Оно сродни Золотому Петушку. Последний — символ Огня-Агни-Огнебога-Сема и Рьглы, или Семаргла. Таким образом, Золотой Петушок и Жар-Птица, будучи разными по внешнему изображению, одинаковы по своей сущности и значению. Эти две Птицы — вещие, ибо Золотой Петушок поворачивается в сторону, откуда идёт враг на Царство. О вещем значении Жар-Птицы говорится только вскользь, тогда как Петушок именно в том и состоит, что он вещий. Вместе с тем он является инструментом Вечной Справедливости, ибо он клюёт насмерть виновного. Это ещё больше усиливает родство образа с Солнцем-Огнём, ибо преступников подвергали наказанию Огнём. Отсюда выражение: «он прошёл огни, воды и медные трубы!», ибо наказание возвещалось трубачом. Сохранился даже город с таким названием. Прилёт Жар-Птицы, сияние, которое она производит над садом, — суть признаки возвращающегося Вешнего Огня-Солнца. Глубочайшая древность в этих описаниях. Если бы это был Феникс, он бы, пожалуй, носил больше черт, родственных последнему. Но Жар-Птица, вероятно, не Феникс, а сам Агни-Варуна-Индра. Чудная песня, которую она поёт, конечно — вешние песни птиц. Но что Жар-Птица ворует яблоки в саду Царя, тоже имеет значение: Солнце в своём неумолимом ходе доходит до дня, когда яблок больше нет. Таким образом, «воровство яблок» — символ протекающего времени, исчезновения вещей преходящих.

СИВКА-БУРКА — ВЕЩАЯ КАУРКА


У греков был Конь Тындареос, что означает «производящий Гром», откуда латинский глагол «тундера». Синоним Громового Коня — русская Сивка-Бурка-Вещая Каурка. Гром — «известие» Индры, что будет Дождь, нужнейший в жизни пастухов, как и земледельцев (Громани. «Заген унд Бемен». Прага, 1863; Теодор Бент. «Цыклады», 1886). Таким образом, понятно, почему Сивка-Бурка называется «вещей» в Сказках. Дождь предвещает урожай, а Гром предвещает Дождь. У славян Гром — грохот Перуна, Кующего в Небесной Кузнице, или грохот его Телеги, Молния — Искры из-под копыт его Коней. Сегодня славяне считают, что это «Илья Пророк гонится за бесами». В Юрьевке говорили просто: «Илья едет на Железной Телеге». Левины и Маруты ведической религии, Божества Бури, Грома и Молнии, обладали Кнутом, «от ударов которого проистекает Мёд (Роса), удобряя Землю» (Л. Мириантеус. «Левины, или Арийские Диоскуры». Мюнхен, 1876). Однако если германцы заявляют своё некое преимущественное право на арийское происхождение, то Славяне чище их, ибо с персами они не смешивались и их мифология только входит в стадию исследования, как позднейшая по времени дисциплина. Славяне просто пренебрегали их мифологией, не придавая ей значения. Есть данные, позволяющие думать, что «тема Асвинов и Марутов» была известна уже праславянам-иллирийцам, бывшим в Германии за много десятков тысяч лет до немцев. На их фарфоровых вазах и тарелках виден Всадник, олицетворяющий собой Рассвет. Левины предвещают Зарю. Сивка — тоже Вещая Каурка. Ведийцы просили Асвинов о помощи против сил Тьмы. Иван-Царевич произносит «формулу»: «Сивка-Бурка, Вещая Каурка, стань предо мною, как Лист перед Травой!» Эта формула-заклинание напоминает о представлении Листа перед Травой-Сомой, Божеством в Себе. По верованию ведийцев, Лист стелется или встаёт перед Травой-Сомой. Священная Трава превышает всё растущее в своей важности, Лист стоит на страже перед Сомой, как у китайцев «Трава покрывает собой Жень-Шень» (священная китайская трава). Можно думать, что под влиянием культа Сомы китайцы тоже обожествляли корень Жень-Шень. Они ведь были соседями саков, а также Т-Син, арийцев, давших им династию Т-Син и само имя Т-Сина (Шина, Чайна). У ведийцев Лист стелется, потому что Сома — священная Трава, или встаёт перед ней (заклинание Ивана-Царевича), чтоб закрыть её от вражеских взоров. Бог Грома у китайцев изображается в виде Птицы. Когда летит Жар-Птица, «слышится большой шум и светится ясный свет, от которого становится видно, как днём». «Риг-Веда» (II, 28, 8) говорит, что «Варуна смотрит, мигая без устали, в своём жидком Обиталище, и возникают мигания Молний». Вне всякого сомнения, Сивка-Бурка, Дождь, Гром, Молния, Перун и Варуна связаны. Варуна или Перун даже по звучанию близки друг другу. Об этом мы указывали в книге «Славянское язычество и ведийцы». Но Сивка-Бурка — Лошадь со сверхъестественными качествами, как та, что «вырвалась из Сонма Божеств и прискакала к нам», по словам ведийцев. Рудра, Божество ведийцев, ведавшее Бурями, и которое у браманистов заменяет Сива, несёт разрушение, как Дожди и Бури, превращающиеся в бедствие. Сивка-Бурка несётся «поверх Облака Ходячего, поверх Леса Стоячего». Это — Конь Грома и Молнии, Дождя и Плодородия. Сивка-Бурка не Рудра, но если не сам Варуна, то Конь Варуны-Индры. В славянском язычестве он — Конь Перунов. Один из Коней, ибо Телега Хороса, или Телега Перуна, что одно и то же, запряжена больше, чем одним Конём и, вероятно, тремя. Тройка была в ходу не только у борусов, но и у вендов. Она была не потому, что «Бог любит Троицу, а четвёрту Богородицу», а потому что, как указывает Шопен в своей книге «Революции северных народов», «славяне имели склонность» к числу три, что понятно, если вспомнить про Триглав и распределение Божеств по Триглавам, то есть по три. Тримурти браманистов — та же идея. Троичность проистекает из Трёх Шагов Вишну. Асуры-демоны, защитники Дракона, которого поражает Индра. Мы должны цитировать Прокопа («Война Вандалов», II, 2 и дальше), где говорится о Диоскурах — «огнях св. Эльма» накануне решительной битвы, положившей конец Вандальской Империи в Африке. В этих Огнях перед Грозой мы узнаем «Свет Близнецов», уже нами упоминавшихся. Этот Свет «появляется перед людьми, говоря об умерших без запечатанной Могилы-Ямы», как утверждает юрьевское поверье. В Ново-Батайске считалось, что это — «души умерших Близнецов», а в Антоновке говорили просто «души покойников, ищущие успокоения». «Из ноздрей Сивки вырывается Дым и Пламя, а из-под копыт скачут зги (искры)». Зарница — Искры от копыт Сивки, но Зарница же — Русалки, предвещающие урожай. «Полыхают Зарницы на добру Пшеницу» — поговорка антоновских мужиков. Зарницы, Огни св. Эльма суть Близнецы, их Свет. Та же идея встречается и у греков. У ведических индусов Рогитам Лук Индры является тоже Божеством Грозы. У индусов современных это — Лук Рама Шандра. Персы считают его Луком Рустема, или Луком Шайтана. Радуга у славян носила название «Моста Волхвов». Подробностей об этом разыскать не удалось. У антоновцев это — «Рай-Дуга», то есть «Райская Дуга», а Юрьевцы считали её «Дорогой и Мостом в Рай». Они же говорили: «Кинь скакае в Неби». Вероятно, это — Конь, Скачущий в Небе, и есть «Сивка-Бурка» русских сказок. Может, в этих полулегендах скрывается тотемическое значение Коня, но решить этот вопрос без источников мы не можем.

СЕРЫЙ ВОЛК


Серый Волк русских сказок, конечно, тотемического происхождения, иначе нельзя поверить, что Волк, вор и разбойник по характеру, помогает Ивану-Царевичу. Если же он — тотем, то тогда понятно, что он покровительствует своему подзащитному. В сказках он делает тысячи чудес, подаёт множество разумных советов и вообще ведёт себя как добродетельное существо. Существо это особенное, наделённое способностями, превышающими человеческие, а потому обладающее возможностями, недоступными человеку. Если бы Серый Волк был лишь продуктом фантазии народного творчества, то такая фантазия, совершенно противореча действительности, была бы скоро забыта или же была бы только в одной, двух сказках. Между тем Серый Волк пользуется вниманием составителей сказок, он — участник приключений Ивана-Царевича и часть подвигов последнего переходит и на него. Серый Волк неизменно спасает Ивана-Царевича там, где ему грозит гибель. В некоторых случаях, найдя Ивана-Царевича даже убитым, он обращается за помощью к Ворону, другому Тотему (вероятно, олицетворение Мудрости), и через него достаёт Мёртвую и Живую Воду. Мёртвой Водой он исцеляет порубленное тело Ивана-Царевича, а Живой пробуждает его к Жизни. «Как я долго спал!» — восклицает тот, поднимаясь и протирая глаза. Здесь высказана идея древнего мира: Смерть есть Сон. Но Волк, вырывая Ивана-Царевича из Царства Смерти (Ямы), обладает силой тотемической, ибо обычному животному, хотя бы и сказочному, это было бы не под силу. Вместе с тем Волк есть Волк, весьма далёкий от благородства, проявляемого им в сказке. Таким образом, Волк здесь не обычное животное, а священный Тотем. Следы такого понимания Волка мы находим в Швеции, где его не называют по имени, а говорят: «тихий», «бесшумный», «силансье» по-французски. Другой след мистического Волка мы находим в мифе о «Вовкулаке» на Юге России. «Вовкулака» — тот же Волк, по-местному «Вовк», но значение приблизительно то же, что и «Лу-Гару» французских легенд. Конечно, легенды и мифы народов арийской расы более или менее общи. Так «Лу-Гару» совпадает с южнорусским «Вовкулакой». Что Серый Волк мог быть тотемом, нет сомнений. Был им Орёл, Сокол, до сих пор упоминаемый в просторечии для высказывания ласкового отношения или в песнях. Были Бык, Лошадь и другие Животные. Таким образом, участие Серого Волка в подвигах Ивана-Царевича объясняется, ибо он был его тотемом. Если Иван-Царевич преуспел, то не только благодаря своей отваге, но и благодаря тотему. Если бы это было не так, мёртвый Иван-Царевич остался бы мёртвым. Возродил его, дал ему новую Жизнь Серый Волк — тотем. Именно таковой и является роль тотема, ибо у него просили не обычной помощи, а превышающей человеческие возможности. В неолите это было общим обращением.

ЗАГРОБИЕ


О Загробной Жизни славяне были более или менее определённого представления. В одних случаях они говорили: «Из Навья не приходят ниву венити», а в других: «Там всё, как здесь, и Землю у Отца (Сварога) пашут, и стада гоняют, только нет там ни печали, ни воздыхания». Православная Панихида говорит: «(упокой, Господи) их в месте злачне». Это безусловно отзвук древнеславянского представления: «там степи злачные, бряшна тучные». Галицкие идеи «о Чёрном и Сером Свете» надо отнести к позднейшим, христианским, приноровленным задним числом к язычеству прошлого. Язычество верило, что Тот Свет — Синий, Лазурный, Сварга — Умерший идёт в Сваргу через Свят-Реку (отголосок воспоминания о Яксарте), где одни, грешники, остаются на этом берегу и присоединяются к Ыркам, к которым также примыкают «непечатанные» умершие, то есть те, чья могила не была «запечатана» заклятьем: «Лежи, спи, человече, и не вставай, родных не пугай, по ночам не ходи!» Ырки и Непечатанные Мертвяки были той «Нечистью», к которой после присоединили и славянских Богов, а также Русалок, «беси бо суть»! Но славяне верили, что стоит произнести Моление об упокоении блуждающей души, как она успокаивалась. Русалки, как мы указывали ранее, были благоприятными женщинам и детям, и если озорничали, то с молодыми парнями. Кстати, и слово «парень» происходит от слова «пара», «париться», входить с какой-либо девушкой в дружбу, любовь, образуя с ней «пару», будущих мужа и жену. Следовательно, если молодой человек, юноша, был один, Русалка могла ему представиться и влюбить в себя. Другой Нечисти славяне не хотели знать, и Чернобога старались даже не вспоминать, считая, что они — «Дажьбовы Внуки», следовательно, подзащитные Белобога, и Чернобог им не мог ничего сделать. Загробие славянам не представлялось как мрачное место, где грешники должны мучиться. Нераскаянный грешник, «неотмолимый» мертвец просто исчезал, не оставляя следов. Остальные после более или менее долгого пребывания «по ту сторону Свят-Реки», то есть между Жизнью и Смертью (окончательной), переходили в Сваргу, где присоединялись к остальным, прежде умершим. В той Жизни они должны были так же трудиться, как и на Земле, но Жизнь была беззаботной, Урожаи большими, Скот не старился и не погибал. «Волки ели Траву», а Овцы и Овны ходили тучными Стадами в Синей Сварге, еле видной с Земли. Оттуда они светили вниз по Ночам, чтоб защитить Родичей, ибо Сварог им давал Свет, после которого они светились сами. Антоновский Дед Воркун всегда вечерами сидел на завалинке и долго смотрел на Звёзды, на вопрос, что он делает, отвечал: «Та то ж гляжу на Тату с Мамой! Они на меня смотрят с Неба. И все Родичи наши там. Видишь, как зоряно (звездно)?» Дед Воркун улыбался Звёздам, считая их Родичами! То же говорили в Юрьевке: «Гляди, все Родичи на Сходку вышли!»

ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ СПАС


Спас — значительное событие в жизни крестьянства. На Спаса в Южной России обычно если жатва не закончена, то заканчивается. До Спаса не принято есть ни яблок, ни груш. Виноград тоже появляется на рынке лишь после Спаса. Первый Мёд в году можно купить, начиная со Спаса. До того хозяева должны видеть, каков был взяток и сколько можно взять Мёда с улья. К Первому Спасу несут в церковь новую Пшеницу, Вино и Елей. К Спасу в старые времена приготовлялся Первый Хлеб из новой муки. Несли его в Боголесье и там предлагали Сварогу. То же делает крестьянин, принося Хлеб в церковь. На Второго Спаса, а где и на Первого, смотря по месту, происходило Освящение плодов земных: яблок, груш, винограда. «Ева моя, Евочка, не ешь до Спасова Дня Яблочка!» — говорили на Руси. И действительно, фруктами до этого дня не торговали! Начиная со Спаса их снимали. В этот день церковь полна аромата мёда, яблок и груш. Все стоят с узелками и ждут окончания обедни, после которой производится Освящение плодов, пшеницы, винограда, мёда. Служба носит торжественный характер, и все верующие одеты ещё по-летнему. У всех довольные лица: главный труд года закончен, остаётся ещё немного проса в поле, бахчи, огороды, капуста, поздняя картошка и прочее. Уже известно, что урожай был хорошим, средним или выше среднего. К Покрову будет закончено всё. В этот День — Яблочные Святки. Везде видны люди, одаряющие друг друга освящёнными плодами. Дети едят яблоки до оскомины в зубах в этот День, и на другой день уже ни на груши, ни на сливы и смотреть не хотят. В этот же День после Службы муж даёт Яблоко жене со словами: «Бери, Ева, яблоко с Древа, Бог благословил!» И та, опуская глаза в Землю и краснея, отвечала: «Тоже Адам сыскался!» Со смехом откусывала она Яблока и подавала мужу. В этой сцене, так похожей на Библейскую, была наивная красота. Герани, перенесённые из сада на окна, были ещё в цвету. В саду было множество жёлтых гвоздик (китайских), майоров, петуний, астр и георгин, а в доме на раскрытых окнах уже червонели герани. Воздух ещё был полон летних запахов, тепла, утрами росы были обильны, но уже чувствовалось, что ненадолго вся эта красота и что скоро пойдёт осенний, холодный дождь, задует Борей и Стриб и полетит листва с деревьев, наступят Овсени. Но пока ещё краснели связки горчайшего перца под стрехами, в полдень ещё было жарко, и ещё оставались в поле Снопы. Первый Сноп красовался в хате, под образами. Входя, все крестились на образа, а потом Снопу, говоря: «Деду нашему слава! Хозяину с хозяюшкой слава! Здоровы будьте!» На что следовало приглашение отведать Спасова Пирога с мясом, рисом и сладкого, с яблоками. Выпивали рюмку-другую водки, настоянной на лимоне либо на ягодах шиповника, а то на вишнях, и садились за Страву.

УСПЕНЬЕ


После Спаса время катится быстро: «После Спаса гони скотину с попаса!» Крестьянство готовится к Осени. Ещё есть работа на бахчах, идёт сбор проса, подсолнухов, тыкв, дынь, арбузов, капусты, но уже отгудел обмолот и перестали плыть по дорожной пыли возы пшеницы. Едут с поля с травой, капустой. Тыквы, дыни-дубовки, последние огурцы, если были дожди и бодылье не завяло. Везут картошку, но уже многие выехали на осеннюю пахоть, кто с плугом, а кто с букером, озимью постельку готовить, свежую землю переворачивать. Заканчивается Годовой Круг. Как говорит стихотворение:


Закончен Круг. Поспело жито.

В саду ещё — сиянье роз.

Но призрак осени копыто над далью солнечной занёс.


Осень, Осень чувствуется во всём. Георгины, китайские гвоздики, петунии, майоры, лаванда, базилик ярко цветут. С каждым днём они торопятся, цветя ещё ярче, как бы чувствуя близкий конец жизни. Грусть в воздухе. Жаркий полдень ещё полон солнечных лучей, зноя, но уже не того зноя, от которого Летом спасенья нет, а другого, более мягкого. Лебеда полна зелёной пыльцы на огородах, щерица и щавель покраснели, побурели, полны семян. Даже колючки больше не колются. Тревожно шумит листва яблонь. Кое-где мелькает жёлтый лист. Зелень покоробилась, посерела. Утрами роса студёна. Река темнеет. Нет в ней ни голубизны весенней, ни зелени Летней, тёмная волна её полна осеннего света. Близка осень. Птицы собираются стайками, учатся летать. Ласточки летают целыми роями. Пчела гудит у ульев, напрасно летя за взятком, которого становится всё меньше и меньше. Успенский Пост богат перцем, баклажанами (синими), помидорами, кабачками, новым луком, чесноком. Жареная рыба на подсолнечном масле, молодая картошка, огурцы, томат — еда этих дней. Люди постятся, как бы готовясь к расставанию с летней красотой природы. Грустно смотрит дед в небо: «Ласточек вижу! Недолго уж им у нас быть... Доживу ли до их возвращения?» Звон колёс по дорогам не тот. Не те тени. Солнце ниже всходит, ниже садится вечером. Вдали, степями скачет всадник. Кто он? Может, верховой? Может, вестник несчастья? И в душе каждого забота: запастись топливом на зиму! Заготовить угля, дров, кизяка, соломы, чтоб было тепло. Умирающая Природа уже тронута здесь и там знаками конца. Успенье — Успенье Природы. Крестьяне относились к нему трогательно: у Криницы — ломоть Хлеба, Приношение Природе. В этом как бы помощь человека, чтоб Зелень жила ещё! На широком капустном листе — ломоть Нового Хлеба! Жертва Роднику-Роду, значит, Снопу, Деду Вселенной, Отцу Неба и Земли.

ВОЗДВИЖЕНЬЕ


Церковь полна последних цветов. В наших краях (Донская область) сады ещё полны георгинов, гвоздик, астр, петуний, майоров. Из этих цветов сделаны большие букеты. Они у икон, у их подножия, и вокруг Креста, стоящего посреди церкви. Воздвиженье — Большой Праздник Расставанья с Летом. После него — Осень. В этот День люди несут Богу последний Дар Земли — Цветы. Глубокая древность в этом обычае, и, несомненно, он — наследие прошлого. В отдалённые времена славяне несли Цветы в Боголесье, в последний раз Ладе, Перуну, Хоросу, Купале, Снопу. Снопы Цветов — Снопу-Деду Вселенной. В этот День — Зеленоядение, Постная еда в память Конца Года (в древности — первого сентября), ибо земледельческий год начинается с весеннего сева и заканчивается осенним. Были смены дат. Церковь, чтоб вырвать с корнем языческий обычай, перенесла Новый год с января на сентябрь. Пётр Великий вернул его на январь. Однако обычаи уже не перешли вместе с датой и остались с сентябрём. В этот день Предки наши делали Жаризну в честь всего Сонма Богов Руси, приносили Сваре Агнца-Овечку. Это — Дар Солнцу, «которое — Овца». Таким образом, то был Дар Колу Времени, Коляде — Солнцу, чтоб Сивый не умертвил, чтоб Овсени были Дверью в Новый год, чтоб Коляда с Крышним пришли и осветили Свет новым Светом.

Посреди дворов раскладывали Огнище из новой соломы и зажигали его в честь Солнца-Огня-Агни-Живы. У Огнища плясали и пели песни, посвящённые описанию Красоты Огня-Семаргла, Огнебога-Агни-Варуны-Перуна, уходящего в Осенний Путь. Пели, утверждая, что Перун вернётся. Ещё до сих пор оставались такие песни: «Ой, повей, повей, Да-Боже, на тую нашу Солому, а жги её ясно, на добро доброму и злому!» Таким образом, в этот День желали Добра «и доброму, и злому»! В этих пожеланиях видна незлобивость наших Предков, от которых, несомненно, шла ещё эта песня у Огнища. В это Огнище клали новую картошку, в золе пекли и ели, соля трижды на-крест. Этот обычай, вероятно, относится к другому корнеплоду и, может, бурачку (свёкле), потому что картошка — корнеплод позднейший, а также потому, что свёклу пекли одновременно с картошкой. В Юрьевке в Огнище вкатывали большую тыкву, у которой была срезана верхушка, вынуты семена, а в середину насыпано сахара и положен ком масла. Когда тыква была испечена, её тут же все ели совместно. Это, вероятно, символическая Жертва, так как открытые Жертвоприношения были, вместе с христианскими нововведениями, запрещены. Надо было нести всё в церковь. Между тем тыква, испечённая в Огнище, была, по всем данным, ещё языческой Жертвой.

ДВА ПОДУКОДА


Так как Круг Года — Коло, а Летний Период — Зелено Коло, то Зимний Период — Бело Коло. Два этих Полукола суть две Половины Года. Мы говорили, что Свяг-Никола — Сивый, но он же, вероятно, через транспозицию (переложение) является и Летним Колядой, если считать, что Коляда — Бог Кола. Ясно, что Зимний Никола открывает Путь Году, ибо в те времена, когда Год начинался в сентябре, Осенний Период и Зимний были под эгидой Сивого. Но Зимний же Никола, если считать Год с января, приготовляет Путь Года, тогда как Никола Вешний открывает Путь Весне и Лету. В Антоновке называют Вешнего Николу Никола Клечевый, потому что он более или менее совпадал с Праздниками Троицы, когда дома и дворы украшали Клечевом — Зелёными Ветками. «Зелено кругом, весело, цветы цветут, птички поют. Едут воза свежей Травы, Зелени, нового Сена. На одном из них, запряжённом Коськой, сам Микола-Милостивец, в руке — Ветка Дубовая (Перунье Клечево), зелёная, в листве, машет ею Святитель Земли Русской, коня погоняет: “Н-но!... Кося! Чего та! Поторапливайся. Не Зима ведь, запросто доедем!” И по худому крупу веткой хлестнёт (переливая в слабого Коня Силу Перуна!). Коська ухом ведёт, назад оком кидает: нет ли кнутика у Хозяина. А тот — простой, в бороде чёрной, с проседью, глаза добрые, шапчонка гнездом птичьим на голове, армяк на одном плече на рубаху-косоворотку наброшен. Чего ему! Никогда больно не бьёт, да и куда торопиться-то? И шагом доедет коли надо, а ежели сказал, чтоб торопиться, так — для дела, и от одной версты полосатой до другой, через всю Россию аг-ра-амадную, до краёв самых. Там и — тпру! будет: некуда ехать больше. А покуда Никола шажком едет — жаворонка слушает. Птичка — сама невеличка, в синем Небе Богу песню поёт. Высоко-высоко летит, к самому Солнцу, да как запоёт, засвищет и — нет сил в Небе держаться, на хвост скользит к Земле, прямо камушком падает. Перестанет, снова вверх взберётся, подымется к Солнцу, Престолу Божию, и снова поёт. Слушает Никола, думу думает, как помочь по-крестьянству православному, чтоб овсы были хорошие да чтоб ячменя, жито, пшеница поднимались, урожались, как надо. Вольная воля кругом, всего вдосыть: и хлеба, и сала, и картошки ещё с прошлого года всей не съели. Много ли надо Миколе Милостивцу? Хлеба ломоть да луку зелёного горсть. Сидит на возу Святитель, хлеб с луком ест, благословения Господнего просит на все поля, луга, на веси, грады и всех живущих в них, на всякий край, леса, реки, горы, озера, и чтоб скотина не болела, люди здравы были», — рассказывал Иван Филиппович Бас в Антоновке. Перво-наперво отметим, что Никола с Веткой Перуньего Древа-Дуба. Это, конечно, символика древнего язычества. Дуб-Перун, а «прикоснуться Дуба — Силу получить». С другой стороны, умереть, по-местному выражению, «Дуба дать!» Значит, Жизнь и Смерть, обе — от Перуна.

Сам Никола Вешний отличается от Зимнего. Зимний — Сивый, а поместному «сивый» значит седой. Вешний Никола чернобородый, он моложе Зимнего. Коська — его Конь, к которому доброе отношение крестьян: «Николин Конь!» значит Колядин Конь. Это тот Конь, что «вырвался из Сонма Божественного и прискакал к нам!» («Риг-Веда»), Есть, правда, ещё Конь Верхового, есть также Конь Святого Георгия (Юрия), но один из них мистический, а другой христианский и даже православный. «Сивка-Бурка» сказок, пожалуй, тоже Колядин Конь, он же Хоросов, но уже в Небесной Телеге.

Что под Николой есть древнее Божество, видно, что оно — русское и что «там и тпру будет! Некуда ехать больше!», ибо раз дальше чужая Земля, то там русскому Божеству делать нечего. Вероятно, культ Святителя — Николая совпал с древним культом, с которым и слился. Это видно из многих атрибутов, как Дубовая Ветка, Жаворонок, которого в древности считали вместе с Облаком Ходячим атрибутом Свара. «Сварог Жаворонка слушает», — говорили славяне, а здесь — Никола. Не Сварог ли он сам? По мысли язычников, у всех Божеств можно было просить помощи, но прощения лишь у Бога-Отца, Сварога. Кроме того, «Солнце — Престол Божий» — тоже языческое представление, ибо Солнце-Индра, одно из главных Божеств ведизма, представляло собой «Единое Существо, которому мудрые дают множество Имён».

Трогательно общение Николы с Коськой: они — друзья, и здесь высказана мысль, что Бог и Конь связаны дружбой, а потому и крестьянин, глядя на своего Коську, поневоле переносил на него религиозную нежность, которую чувствовал к Николиному Коське. Правда, не все крестьяне любили и холили своих коней, особенно на Севере, но на Юге России отношение к Коню было иное. На Юге его любили и ухаживали за ним, как за родным. Характерна также забота Николы Милостивого о Коське: Зимой он укрывает его попонкой в заплатах, а весной поит его водой, кормит свежей травой. Всякое такое действие он делает, говоря: «Благослови, Боже!»

Вешний Никола едет не для «формы» только по дорогам «Руси агра-а-амадной», нет, он думает, как исполнить просьбы, моления людей, чтоб овсы были хорошие, пшеница, жито. Здесь крестьянин сам себе даёт ответ на молитвы: он сам просит обо всём этом, и вот Никола слушает его Молитву!

Культ Николы Милостивца на Руси ничем другим объяснить нельзя, кроме того, что он перекрыл собой другое верование, значительно более древнее, ещё языческое. Будучи Сварогом, Колядой, Перуном, он в то же время, вероятно, ещё и Ладо, а, может, и Купала, Сивый и Коляда, он в то же время Савитри, Варуна-Сома, ибо везёт Траву, Зелёную силу. Он — Хорос, ибо он же указывает два Полукола, и, кроме всего, он — Индра, ибо защищает, хранит, как Вишну, и помогает, как Присный.

ЗНАЧЕНИЕ БОГА И ПИЩИ


Два основных требования для существования человека: Хлеб и Бог. Правда, есть ещё западноматериалистическое мировоззрение, которое «не нуждается в боге», но... это такие уж замечательные люди, что их просто надо рассматривать отдельно от прочих людей! Что касается людей обычных, как пишущий эти строки, то он ещё так и не разрешил вопрос о Боге. Оправдываемся, что и академик Павлов жил всю жизнь и тоже не разрешил. Менделеев так и умер верующим человеком, Пастер, всё более или менее заметные люди. Потому при всех условиях нам будет позволено сказать два слова об этом насущном вопросе в жизни человека. Откровенно говоря, человеческий ум «не дотягивает до Бога», потому что человек временное существо, а Бог — Вечен. Не в одном и том же плане. Потому-то и все рассуждения на этот счёт можно просто отбросить, как лишние. Но символика Хлеб-Бог или Бог-Хлеб — это основа всякой религии, а потому в язычестве, ибо это тоже была религия, Хлеб-Сноп-Сварог неразделимы. В христианстве дело доходит до полной идентификации Тела Христова и евхаристического Хлеба. Даже для диких людей Хлеб — Священное Нечто. Для многих же даже умных людей Бог есть Хлеб в высшем значении этого понятия. Если мы говорим так, то это вовсе не значит, что «жратва есть Бог»! Надо различать в человеке животное от человеческого. И Хлеб-Бог есть то, чего желает в человеке человеческое, а не животное.

Последнему достаточно хлеба и кормушки, то есть именно «жратвы»! Не только страх Смерти побудил людей искать Бога, но и желание Жизни, что нам кажется положительным фактором, а не только отрицательным, каким пользуется материалистическая доктрина истории цивилизации. Одним страхом Смерти, Кровью и Тотемизмом, основанным на отрицательных факторах, нельзя обосновать генезиса религии. С нашей точки зрения, были и есть люди, склонные к положительному Богоискательству! Таким образом, для них Хлеб был не только необходимостью, но и тем, что их роднило с Богом, ибо в Хлебе — Бог. «Не кидай на земь Хлеба Святого!» — говорили крестьяне Юрьевки и Антоновки. Сноп-Сварог поэтому, и в этом утверждение нашей идеи. Если Сноп-Сварог, то и Сварог есть Сноп. Между ними соответствие. Бог на Небе, а Хлеб на Земле, и Хлеб рождает Земля по воле и желанию Неба. Дождь есть то, что даёт Хлеб, ибо Дождь и «даждь», то есть «дай!», одно и то же. У древних Небо-Солнце было Быком, оплодотворяющим Землю при помощи Небесного Семени-Дождя. Следовательно, если Хлеб, как Пища, людям нужен, то им же нужен и Бог, дающий Пищу. Вот почему Молитва Господня «Отче Наш» была принята с таким жаром христианами. Она выражала положительное религиозное устремление, а не только отрицательное, свойственное отсталым народам Австралии, Африки и Южной Америки.

НЕКОТОРЫЕ ЛЕГЕНДЫ


Нам удалось ещё в своё время записать некоторые Легенды, существовавшие в Юрьевке, Антоновке и Анновке, сёлах на Юге России. Одна из них, найденная нами в старых записях, касается «Млечного Пути». Вот она:


Шла девица мыться, молиться,
да просила Зарю посветить.
Шла девица коров доить,
ведро поставила,
Бога пославила,
вымя помыла,
а Молока — сила!
Кончила, перекрестилась,
славила Божью Милость,
вёдра взяла,
Светлой Дорогой в дом понесла,
да в Небе-то Молоко пролила,
и видна в Небеси та Дорога:
знать, Бог послал Молока много!

Здесь указание на Млечный Путь, образовавшийся от пролитого Девицей (Зарей, как и ведийцы её назвали) Утреннего Молока. Легенда эта имеет сходство с другими, касающимися Млечного Пути. Есть сходство с греческим мифом, с ведическими объяснениями и т.д. Но в этом же мифе имеется и раздвоение Зари. С одной стороны, она — Заря, идущая в Небе, а с другой — живая Девица, несущая в своих вёдрах столько Молока-Богатства, что даже донести не может до Дома, не расплескав! В этом — обещание Молодости, которую Бог щедро наградил всем. Только Молодость даёт сверх меры.

Легенда эта существовала в указанных нами сёлах. Её рассказывали в стихах, но, конечно, форма таковых отличалась от нашей, уже стилизованной сообразно требованиям искусства.

Наивная красота рассказа, объясняющая происхождение Млечного Пути, говорит сама за себя. Другое название того же Пути — Стожары. В Юрьевке говорили также «Волосожары». В этом случае объясняли так: «Бог чесавься, да волосья бросил, и Святое Волосье вечно горит в Небе!» Конечно, здесь — образ Велеса, Бога Звёздного и Стад Небесных и Земных. Память о нём ещё была крепка в народе до самой Первой мировой войны.

Несколько другая легенда говорит, что «Стожары — Дорога в Рай, по которой шли Адам с Евой, когда Бог их изгнал из Рая на Землю». Эта легенда, конечно, христианская, навеянная библейским рассказом из Книги Бытия.

Ниже мы приводим ещё одну легенду о Вечерних Овсах накануне Косовицы:


Сбоку дороги,
где дроги
лопухи дёгтем измазали,
растут Овсы белые, черномазые.
Гуляет в них птица-перепелица
да пляшет Полуденница,
рукой машет, зовёт.
Она тоже в Овсах живёт.
Пора Косарю глядеть Зарю,
Богу молиться да починать
пугать птицу-перепелицу!
И стоят ввечеру Овсы,
и ждут на Заре Косы!

Здесь — Овсы Ввечеру, перед Жатвой. Тут же упоминание об одной из Сестрениц, Полуденнице. Она «пляшет, рукой машет, зовёт. Она тоже в Овсах живёт» — указание на то, что Полуденница манит, рукой машет, может причаровать. Потому об этом Косарю надо помнить и в полдень ложиться на отдых в тени, чтоб не поддаться искушению! Птица-перепелица, конечно, все те пташки, которых испугает коса; они убегут в другие поля, подальше от шума. Во время Косовицы они всегда бегают, как одурелые, ища убежище. В эти дни жарко в поле. Зной такой, что лица у всех темнеют, а затылки столь черны, как голенища сапог. Все люди, как печенеги, живут на возах, скифской жизнью. Еда — квас, зелёный лук, огурцы, томаты, если созрели, редиска, тарань (вобла), хлеб, а работа тяжкая, и к вечеру косарь так натружается, что еле идёт домой. Недаром слово Страда происходит от «страдания». Хлебопашцу действительно в эти дни приходится страдать.

Интересна легенда о Красном Керденце, которую довелось слышать в Юрьевке: «Была в Поле Русалка, играла она с Полуденницами, плясала, забавлялась, песни пела. Поздно вечером, когда все с Поля уйдут, шли они, Подружки-Сёстры, на Ставок (пруд) и там, при Месяце, синю мглу починали прясть, Богу одежды делать, Звёздами украшать, чтоб к Спожинам Новая Риза была. И вот, ежели людям заказано в Полдень работать и приказано спать, так и Русалкам тоже заказано людям показываться, кроме как в Полдень. Но та Русалка, о которой речь, звали её Красой, не послушалась, раньше Полудня выскочила из Пшеницы, показалась. А там был Косарь, молодой Козак, и увидала она его молодецкий ус, грудь сильную, широкую, повагу молодецкую, стан крепкий, услышала его голос звучный, как он пел, кося пшеницу, и влюбилась она в него до смерти! Как сердце ей отрезало, когда увидала молодца Иваська! И не смогла она уже беззаботно веселиться, всё думать про Иваська стала. А тот и не видел её даже, работой занятый, и не знал, какая она даже. Похудела Краса, перестала плясать, перестала песни петь. Вот и говорит ей Старшая Сестра: “Что же ты, Русалочка, загрустила? Или с Ыркой спозналась?” — “Не видала я ни Ырка, ни Верхового. Видала Козака-Косаря бедового! Полюбился он мне больше жизни, больше воли! Хотела бы на него поглядеть, поцеловать его в лоб хотела бы!” Отвечала ей Старшая Сестра: “Нельзя и думать даже об этом! Бог заказал!” А тут подошёл на эти речи Полевой и сказал: “Пойдёшь к Иваську, в Траву обратишься!” и сердито прикрикнул на всех Сестёр: “А вы тоже, смотрите мне! Поймаю, не пощажу!” Полевой, известное дело, в Поле Хозяин, перечить не посмеешь. День, другой крепилась Краса да не утерпела, взглянула на Иваська. А Полевой — тут как тут, сказал слово — и Краса в цветочек малый, красный обратилась. Так звёздочкой и сияет в пшенице, ждёт, когда Косарь Ивасько явится!»

Красный керденец — цветочек малый, звёздочкой сияет в пшенице и действительно Косаря ждёт. Когда Косари приходят, они его Косой редко задевают, и обычно он вместе с душистым горошком, Иван-Да-Марьей в пшенице растёт. Душистому горошку достаётся от Косаря, Иван-Да-Марью тоже пополам режет, а керденец так мал, так к Земле припал, что почти в безопасности. Это один из редких цветов. В поле, кроме мака да его, ни одного цветка столь красного нет. Весной бывают тюльпаны на Юге, но они быстро усыхали и жары не переносят. Цветы же больше белые, жёлтые, розовые, лиловые, а красных — только мак и керденец. Вероятно, это и послужило причиной этой красивой Легенды. Кроме мысли, что есть запрещённое и Дивам, и людям, в Легенде ничего нет, но по внешней форме прекрасна.

Вместе с тем из этой Легенды видно, что разные бывают Травы, но что в основе некоторых из них может быть Божество. Русалка — Дива, то есть адекват Дэвас ведийцев и браманистов. По-сербски Дева произносится «Дэва». Есть основания думать, что Русалки были Дэвас, потом стали Девами, откуда и пошло слово Дева, Девица. Из этого же ясно, что «девушки были под покровительством Див или Дэвас». По преданиям, Русалки покровительствуют женщинам и детям, и, таким образом, видно, что они с ними связаны.

Сома — тоже Трава, но и Божество в одно и то же время, как и Богородка, хотя последняя христианского происхождения. Васильки-Базилик тоже обладают некоторым ореолом священной Травы, как и Девясил, ибо последний особенно означает Дэва, или Девять Сил. В Антоновке на Копытник говорили Осур-Трава («Азарум Эвропеум»), но, может, в древности то были Асурас, враждебные Силы, противящиеся Индре? Между латинским названием «Азарум» и Осур-Трава вряд ли есть связь. Она скорее со стороны ведической, чем со стороны европейской! Для того, чтоб проявилось сильное европейское влияние, надо было бы, чтобы южнорусское население было под влиянием европейской культуры. Между тем мы знаем, что если было чьё-либо влияние, то скорее византийское, чем латинское. С другой стороны, мы уже видели не однажды влияние ведизма в жизни нашего народа, влияние, довольно ясно выраженное в самом язычестве. И нет ли в самой Легенде о Красном Керденце указания на Индру-Косаря, то есть на Солнце, «косящее Травы Косой Лета», и тогда Керденец-Звёздочка «любит Косаря больше Жизни и смотрит на него!» Ибо Солнце в Июле жестоко! Это настоящий Рудра, убивающий Жизнь! Конечно, такое объяснение весьма удалено от сюжета и основано на переплетающейся взаимно символике, но оно тоже имеет свои достоинства, ибо объясняет сокровенный смысл Легенд. Тем не менее мы недостаточно сильны в такого рода объяснениях, не будучи проникнуты пониманием символов из-за фонетического начертания слов, а не символически-иероглифического, как у китайцев, например, или у древних египтян. Там объяснение символов идёт гораздо дальше, чем мы на это способны. Оно в крови самих людей, ибо внедрялось в их сознание тысячелетиями. Попытки такого рода, сделанные, например, Александром Краппе в его «Универсальной мифологии», показывают, как иногда далеко может завести подобный метод! Далеко не всякому понятно, почему этот уважаемый учёный решил то или другое на основании своего сравнительного метода. Иные же решения кажутся совершенно ложными, как его рассуждения о «О-дэ-Ви»! Нам кажется, что он также нетвёрдо знает историю лошади в жизни арийских народов. Может быть, это ошибка с нашей стороны, и мы за неё приносим извинения, но «О-дэ-Ви» — точный перевод с арабского «Ал-Коголь»!

О ФАЛЛИЧЕСКИХ КУЛЬТАХ И ЯЗЫЧЕСТВЕ


Многие языческие культы имеют фаллическое содержание. Изида-Астарта известна своим сексуальным содержанием. Ал. Краппе настаивает на «фаллическом содержании» культа Вишну в индуизме (браманизме). В Легенде о Русалках в Иванову Ночь, которые якобы «могли защекотать юношу», можно до некоторой степени видеть намёк на сексуальное содержание язычества, однако Легенда эта позднейшая, уже христианского периода, а потому в ней надо видеть попытку дискредитирования язычества и она к таковому не относится, а навязана ему по формуле: «Бози тыи Перун усат, и Дажьб беси суть!» Мы видим из самого фольклора, что у нас не было никаких фривольных Божеств в прошлом. Даже Любомель-Ляль не является в строгом смысле этого слова «фаллическим». Вышний далёк от «фаллического содержания». Нет его ни в Яре-Яриле (Индре), ни в Семаргле. Ведьмы, пожалуй, создания похотливые, но они суть женщины, предающиеся оргиям, и никак не Божества. Люб-Любы-Бог говорит о любви ко всему живущему, к жениху, детям, всему, но не о похотливости, возводимой в религию. Лада-Бог, как Лада-Богиня суть Божества, начальствующие над семьёй, защищавшие мир семейный и лад, но опять-таки не похотливость. При всём нашем желании мы нигде не можем, даже в Тридевяти Сестреницах, найти какого-либо порочного сексуального значения. Правда, наши Предки не смотрели на половую близость, как на смертный грех, потому что они не имели извращённых понятий на этот счёт. Однако не было у них и тенденции к пороку, разврату, и все рассказы проповедников об «оргиях», якобы происходивших в Иванову Ночь, основаны на недружелюбии к язычеству. Этим мы вовсе не хотим сказать, что язычество выше христианства, а лишь то, что наши Предки были наивными людьми в полном смысле этого слова. Мы не согласны со слишком лёгким сведением всех культов в «фаллическому», практикуемым А. Краппе. Этак, с лёгкой руки американского профессора, можно легко и в любом чурбане найти «фаллическое содержание», как и в любой ямке в Земле «символ женских органов»! Мы просим прощения у чувствительного читателя, но уж больно легко третируют некоторые современные профессора эти темы! Если всё сводить к первенству одного лишь пола в духовной жизни человека, то как же тогда назвать все иные его побуждения? Мы не спорим, что существуют действительно больные люди, у которых «либидо» нарушено до того, что всё им кажется «фаллическим», однако не все же поголовно таковы! Есть значительно большая часть человечества, которая половому вопросу не придаёт превалирующего значения, а отводит ему лишь то, что надо. Здоровых людей в этом отношении безусловно больше, нежели больных. Тогда и «секс» в религии не является всепоглощающим.

ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СЛОВ


По-южнорусски «гарный» значит красивый. Отсюда, конечно, не следует, что корень «тар» происходит от «гарь-», иначе надо будет признать, что «гарное масло», изготовляемое в России для лампадок из разного рода жиров, имело что-либо общего с понятием «красивый»! Этим примером мы хотим подчеркнуть, что не всякая интерпретация будет верной. «Гарный», южнорусское слово, надо производить от «горнуть» — сгребать, собирать, гармонически соединять. Тогда значение этого слова будет: «гармонически соединённое» — и тогда же смысл слова будет понятен. Ибо Красота состоит именно в гармоничности, а не в чём-то, «бьющем» на эффект. Красота также является «громогласной» или «оглушительной», как многие современные люди её понимают. От этого они также отойдут, как отошли люди в Средние века, после падения Римской империи. Интерпретация, таким образом, должна не идти дальше здравого смысла, быть логичной и не состоять в противоречии с самой собой. Если возможны два объяснения, то надо выбирать то, которое кажется наиболее оправданным по всем соображениям. Иного подхода нет и не может быть. Нужна осторожность. Нужна уверенность, что это так, а не иначе. Нужно широкое образование, культурность, а не «верхоглядство». Этим мы не желаем никого обижать, но настаиваем, что без строгой продуманности, критического отношения к самому себе и своим мыслям науки нет. Нет её и там, где она рабыня либо материализма, либо философской доктрины, обязующей «во что бы то ни стало» приходить к таким-то и таким-то заключениям. Наука подверглась двум влияниям: перво-наперво, закостенению в привычных формулировках, а во-вторых, влиянию политики. Ни в первом, ни во втором случае наука несвободна! Она должна состоять в широкой и свободной от предрассудков критике, не впадая ни в материализм, ни «в тёмную мглу»! Тогда она принесёт свои плоды. Славянская мифология ещё не существует, и мы делаем одну из первых попыток её формулировки при помощи единственно логического сопоставления нашего фольклора с ведической религией. Если же мы будем сопоставлять наш фольклор с греческим и латинским, мы найдём лишь некоторые соответствия, но не найдём общности источника, ибо если греки и римляне были тоже арийского происхождения, они развивались отдельно от нас и в их религии мы находим лишь слабые соответствия с нашей. Между тем, восходя к ведизму, мы находим общий источник религий арийских народов. Он лежит выше греческого и латинского, а, главное, ближе к нам. Делать же наоборот, то есть сводя даже индуистские верования к греческим и латинским, — ошибка. Уже потому ошибка, что индуизм ближе к ведизму, чем к чему бы то ни было. И славянское язычество ближе к индуизму, чем к какому бы то ни было религиозному источнику.

ДОМАШНИЕ БОГИ


Небольшая Легенда «Постраданье Домового» как нельзя лучше характеризует старые верования наших крестьян. Она тоже была найдена нами в наших старых записях:


Распевают петухи,
скоро встанут пастухи,
на траву коров погонят.
Скоро к Утрене зазвонят.
Позастенные Вяшки,
придомашние Божки
чистят ночью черешки,
шелестят в стене, хохочут,
половицы, балки точат.
Не видать в ночи ни зги,
но Вяшата — не враги!
Все они гребут солому
Домовому, Погребному.
Бородатый Домовой
с огородов шёл домой,
поскользнулся, оступился,
за щерицу зацепился.
Подбегают все Вяшки,
позастенные Божки:
«Вот ты Боже! Ах да ох!
Вот напасть, помилуй Бог!
Как наш Батя Домовой
пострадался бородой!»

В этих стихах высказано максимальное содержание Легенды о Домовом, Погребном, Горешном, Овиннике, Огороднике и так далее. Вяшки, или Вяшата — Малейшие Божки, не больше Мыши ростом, а иные и ростом с Пчелу, Муху. Так характеризовал Малые Божества наш народ, говоря обо всех них с симпатией, с любовью и даже иронией. Горешного, например, народ изображает как старого, глухого Деда, с трудом слезающего с Гореща (Чердак) в Ночь на Новый год. В эту Ночь положено Домашним Божкам Родовое Угощение, обычно в сенях или предбаннике. Поставлена Кутья, Взвар, Пироги, Брага — всё, что ели сами хозяева в Свят-Вечер.

В ту же Ночь Домовой раздаёт им всем работу на целый Год, до нового Новогодия. Что бы ни случилось в дому, Божки обязаны отчётом Домовому, как их Отцу, а последний охраняет хозяина, как родного, ибо Божки берегут Род.

Охрана Рода — важная функция Домовых Божков, как мы сказали. Род это большая Семья, в которую входят все Родичи, починая от братьев, племянников, сыновей и внуков, а иногда и больше. Живя вместе, Род размножается до сотен членов. Всё, что может случиться с каким-либо членом Рода, случается со всеми Родичами. Каждый из них находится под охраной Рода, и всякий член Рода обязан охранять Род. Там, где эта роль превышает человеческие возможности, охраной интересов Рода занимались домашние Божки.

Существовали приметы: если, например, приходится сватать девицу, а в это время погас Огонь, то, значит, «Огник не хочет этого брака!» Огник, или Огнебог, Божество домашнего Очага-Огнища, сродни Агни, Семарглу, или Смареглу. Если «он не хочет, то и Род не хочет». Это — воля Свыше. Божественное вмешательство, таким образом, было явным с точки зрения наивного веропредставления. Если в дом вошли, а «колода обвалилась» (что-либо тяжёлое упало), опять примета: «Домовой не хочет!» Иногда Домовой не хочет, капризничая, и тогда надо его умилостивить: поставить Вечерю в бане со всякими яствами. «В дом вошли, а скотина заболела» — тоже нехороший признак. Со всеми этими признаками Воли Свыше надо считаться. «В дом вошли, а Молоко скипело, Пироги пригорели, Хлебы прижглись» — признак добрый, значит, Божества Очага благоволят пришедшему. «Если Молоко скипело» (сбежало, пролилось, кипя) — к изобилию. «Хлеб прижёгся» — Огник проявился доброжелательным, щедрым, сильным. «Скотина по двору забегала» — добрый признак: обрадовалась. «Курица яйцо снесла, кудахчет» — к богатству. Тоже «если корова как раз телится», таким образом, увеличивая богатство дома. «Домовой стал шалить на конюшне, кони — в мыле утром!» — признак недовольства домашнего Божка. Надо ставить Требу в Предбаннике.

Домашние Божества проявляют себя тысячами разных способов: то в стене скрип, шорох, то в половицах треск, то в сенях шарудит, а то на Гореще (Чердак) шум и возня или в Амбаре треск, шум. Во всех случаях, если Божества возбуждены — к добру или к злу. Надо знать, что значит такой шум, значит ли он доброе или злое предвестие. Иногда сами хозяева чувствуют, будет добро или зло. Иногда в Погребе Погребник балуется — морковку, петрушку, бураки перероет, разбросает. Иногда Овинник в Амбаре зерно расшвыряет. Всё означает либо радость Божков, либо их недовольство. Надо, таким образом, спросить «старых людей», что значат эти явления. Иногда нужна даже Ворожея, которая может объяснить их. Иная действительно объясняет, а другая даёт сложные указания, как поступить, как умилостивить Божества Очага, и, конечно, пользуется случаем, требует свою долю.

В древности такие события требовали объяснений Жреца. Последний требовал Агнца для Жертвы, чтоб умилостивить Богов.

Пережиток старых верований наблюдается часто в деревнях, и часто же ставили Вечерю в Бане или в Погребе. Иногда объясняли так: «Надо кругом дома на ветках сала повесить». Если на это сало прилетали синички, клевавшие кусочки, «значит — Домовикам угодно!» Если птички сала не трогали, «значит, Домовики требуют больше».

Развороченная ночью солома означала, что «Соломенный Дед» гневается! Чтоб его умилостивить, носили к Стогу Пирог, Хлеб, Творога кусок. Если «отвечал за ночь», значит — умилостивился.

Если выпадет ночью свежий снег, а по нему следы босых ног, то были Мор-Мара-Морок, а это — угроза болезни, несчастья. Полагалось тотчас же снести Вечерю в Баню. Нет, так требовалось отслужить Молебен о Здравии в церкви, если можно со Святой Водой, а Воду ту пить всем, как предохраняющую от болезни и несчастья. «Если в трубе воет», полагалось Хлеба кусок бросить в Огонь. «Если чайник или горшок гудит» — события предвещает! Надо было сейчас же горшок из Огня вынуть и вылить из него щи, обмыть снеговой Водой, а если это лето, то Ключевой, Родниковой.

«Если конь либо корова захромала, отрубей заварить, ноги им парить да и Домовому Вечерю поставить». Одним словом, всё требовало объяснения в смысле доброго или злого предвестия. По внутренностям зарезанной свиньи или овцы судили о будущем. Конечно, эти гадания — наследие старины. Они были составной частью Богослужения в Боголесьях или Боготравиях. С принятием христианства обычаи эти перешли в домашний быт, ибо Боголесья были запрещены и Жертвы в поле преследовались. У себя дома хозяин мог делать, что хочет, не боясь преследований. Правда, об этом тоже знали, и иногда на дом являлся поп, грозя Вечным Наказанием на Том Свете. Тем не менее домашние Требы оставались и со временем приобретали вид традиций, соблюдавшихся потому, что «Деды так делали». Однако под словом «Деды» надо понимать не только Предков, но и Деда Вселенной, Сварога, имя которого, как мы уже указывали, иногда проступало. Так, например, при навязчивых Хворях полагалось спускать с Чердака Сноп и ставить его под иконами, зажигая лампадки или свечи в углу, у Божниц. Сноп, мы знаем — одно из имён Сварога, а водружение Снопа в доме — установление его Иконы, ибо Сноп — его вещественное изображение. Сноп в красном углу ставили и на свадьбе, и он как бы председал Торжеству. Таким образом, пока шло Торжество, на него смотрел сам Дед Вселенной, Сноп-Сварог, и как бы благословлял его. Мужики объясняли это так: «Ставить Сноп на Свадьбе — призывать достаток на молодых!»

РОСНАЯ ЛЕБЕДА


Скотовод и земледелец, наш южнорусский крестьянин знал, что полезно произрастанию или здравию скота. Так, считалось, что на Заре «Лебеда в Росе», и эта Заревая Роса была млекотворной, она увеличивала количество и качество Молока. «На Росяну Лебеду Корову поведу!» — поговорка, подтверждавшая это поверье. И действительно, на Юге, особенно начиная с июня, июля, вся трава сводилась в общем к лебеде, потому что Перей или всякая другая трава, злаки, выгорала и оставалась одна лебеда. Эта трава, считавшаяся сорной, была кормовой и, в сущности, одной из лучших, особенно стелющаяся её разновидность. Ранним утром она полна перловой Росы и, вероятно, обладает особым, нравящимся коровам вкусом, потому что они её в это время щиплют без остановки. Молоко от лебеды было густым, пахнущим немного дикой травой, и сметана была первосортной. Было одно поверье, впрочем, неярко выраженное, что «Роса даёт Молоко». Смысл этого поверья, вероятно, состоял в том, что Росяница-Сестреница была одной из Русалок, покровительниц женщин (значит, хозяек) и детей. И, вероятно, говоря: «Роса даёт Молоко», наши крестьяне хотели сказать, что «Росяница даёт Молоко». Ей, этой Росянице, приписывали такое действие потому, что она давала таким образом пищу для детей. Росная Лебеда была везде утром, и потому даже там, где скосили пшеницы, скот мог идти и есть, подбирая колоски, лежавшие среди стерни. Вероятно, последние увеличивали и без того большую питательность лебеды, и потому июльское молоко со стерней было одним из лучших.

«Ходить по Росяную Лебеду» — значит идти за чем-то хорошим, хотя и неопределённым. Иногда под этим подразумевалось тайное свидание девушки с парнем. Тем более ясна в этом случае роль Росяницы, которая покровительствует, как Сестреница, не только девушке, но и её возлюбленному.

Видно это из пословицы: «Ходил по Росяну Лебеду себе на беду!», что такие свидания не всегда были благоприятными для юноши. Особенно, если девица с норовом. Вообще же выражение «нравная девка» означало норов, неподатливость и, может, не особенно хорошую жену в будущем. «Пойду по Росяну Лебеду, да и назад не приду!» — значило, что, потеряв голову, юноша не знал, возвратится ли домой. Иногда этим выражалась нравственная гибель влюблённого. Возвратившись обратно с такого свидания, юноша был потерянным для себя и других. Это вовсе не означало, что Росяница его очаровала, а наоборот, та девица, с которой он встречался на Заре, рано Утром.

Не всегда гладко протекала любовь среди молодёжи, и такая любовь обозначалась термином: «с Росяной Лебеды!» Это значило — неудачное чувство, хотя сама Росяная Лебеда никак не значила чего-либо неблагоприятного.

СВАРИЦА


«Как придёт Сварица, спаси Небесная Царица!» — поговорка, определяющая сущность Сварицы — Божества Нелада, Ссоры и Ненависти. Это Божество, конечно, роду женского, но оно вряд ли состоит в каких-либо отношениях со Сварогом-Сварой. «Сварица-Неладица, всё-всё в зяте не нравится!» — другое выражение опостылого чувства. Обычно со Сварицей ходят ещё Две Сестры — Ревница и Жалица. Иногда Ревницу называют Ровницей, вероятно, не зная точно, откуда идёт её имя. Ясно, что оно происходит от слова «ревность», а не «ровность». О Жалице мы уже писали. О ней вообще неохотно рассказывали, как и о Сварице с Двумя Сёстрами. Известно лишь, что «Жалица западае в душу та чоловика суше». Часты были случаи, что женщины впадали в беспричинную ревность, и тогда жизнь мужа была отравлена упрёками, укорами и слезами. Мужья начинали пить горькую, а потом жестоко бить жену. Другого способа улучшения они не знали, и если впадали в пьянство и начинали бить жён, так с отчаяния. И действительно, как было жить человеку и работать, если в доме не было мира? Такое положение ужасно. От него не одна жена страдает, но и муж, который не знает, как ему избавиться «от Сварицы» ! Нервное раздражение женщин в таких случаях можно объяснить либо женской болезнью, либо менопозом, либо психопатологическими причинами. Тяжёлый труд, невозможность отдыха во время кровей, а также и тяжёлые, грубые нравы, беспомощность, иногда отсутствие детей, иногда слишком большое деторождение — всё это могло быть причиной таких заболеваний. Иногда говорили: «Марью сглазили!», впрочем, не указывая, кто именно. Однако такие случаи в общем были редки, потому что родители весьма редко женили или выдавали дочерей замуж против их желания. Кроме того, за этим следил и священник, отказывавший в браке, если не было согласия как родителей, так и брачующихся. Православная церковь скорее склонялась к браку против воли родителей, если жених с невестой были совершеннолетними, чем к браку по принуждению родителей. Вообще, к Таинству Брака отношение было внимательным как со стороны крестьян, так и со стороны священнослужителей.

«В дома Сварица — горька паляница!» (то есть Хлеб). «Паляницей» называли Хлеб, потому что его делали в Печи, в которую вкладывали Поленицы для разведения Огня. Огонь в Поленицах служил для изготовления Паляниц — Хлебов. Выражение «горька Паляница» понятно: в доме, где идёт постоянная свара, Хлеб невкусен, потому что невнимательно сделан и потому что попрёки не улучшают его вкуса.

О таких домах крестьяне говорили: «Да до них и зайти сумно (тоскливо)!» А дом, который обходят люди, неприветлив и неприятен.

ПРОСЯНИЦЫ


Просяницами, вероятно, в воспоминание месяца, носившего такое название, юрьевские «старые люди» называли период после Воздвиженья и до Покрова. По-чешски до сих пор один из месяцев носит название Просинца. В древности просо было одной из главных основ питания. Картошки в те времена не знали. Знали гречку, но и та проникла на Русь уже в позднейшие времена, вероятно, либо до татаро-монгольского нашествия, либо после него, на что указывает Сказка про Царевну, схваченную татарами. Чародейка её посещает в изгнании и превращает её в Гречневое Зерно, чтоб унести из плена. По возвращении на Русь она отказывается принять человеческий вид и остаётся растением, чтоб кормить русских людей (Ал. Краппе. «Универсальная мифология». Пайо, Париж. С. 188). Автор выражает догадку, что русские взяли миф у скандинавов, где существует легенда об Аурвандиль. Однако заметим, что «Песнь о Гайавате» передаёт почти такую же историю с маисом, где вместо Царевны Сын Неба Гайавата превращается в маис. Таким образом, если могли люди времён цивилизации Майа создать такую легенду, то почему она не могла быть созданной русскими? Вероятно, оттого, что «легенды могут создавать всё, кроме русских». Просяницы, как мы сказали, означают период после Воздвиженья и до Покрова. В это время «толкут Просо», то есть подготовляют его для употребления в пищу. В это же время делают и Дерть, то есть «дерут Ячмень», разбивая зёрна на два-три кусочка. Этим «драным» зерном кормят птицу, свиней, коров, лошадей, вообще скот. На Севере существует Полба — раздавленное житное зерно, которое варят для приготовления каши и которую едят люди. Перловая крупа — тот же ячмень с содранной с него шелухой, тоже достаточно часто употребляется в пищу как на Руси, так и в Польше, и даже на Западе. Правда, там он чаще употребляется для кормёжки голубей или кур. На Руси же, особенно в древние времена, каша была основой питания наравне с Хлебом. Лук, чеснок, морковь и петрушка известны с давних пор, но относительно томатов и картошки сомнения нет: они проникли на Русь после открытия Америки. Просо же в виде пшена известно из Записей Гельмольда, а также широко известно в Китае с незапамятных времён. Там оно лежит тоже в основе питания наравне с рисом и гаоляном. Последний проник даже на Кубань, и гаолян сеяли на Кубани до революции, причём он давал довольно вкусную кашу. «Повесишь Косу та столчёшь просо», — говорили в Юрьевке. Этим указывалось на то, что приготовление проса начиналось после всех полевых работ, осенью. Просяная шелуха употреблялась для приготовления отвара против ревматических опухолей наравне с отрубями или высевками.

Действие такого отвара, вероятно, основано на том, что он дольше держит тепло. Однако возможно, что он имеет и терапевтическое значение.

КАМЫШИ


В Антоновке, как и в окрестностях Батайска, нынче города, было много камышей. Крестьяне его резали после Покрова, везли к себе, крыли крыши домов, сараев, и камышовая крыша считалась одной из лучших, самой тёплой. Наконец, они же закутывали стены домов с северной стороны камышом, отчего зимой было теплее внутри. Хата не так быстро остывала. При отсутствии дров, дороговизне угля и другого топлива это было удобно и экономично. Насколько помню, камышом не топили. Вероятно оттого, что его трудно было ломать. Между тем, если жечь в хлебной печи, это ещё было возможно, но в «Трубках», то есть печках меньшего размера, это почти было невозможно. Камышовые заросли были настолько густыми, что пробраться к Елбусу, тихой степной реке, было даже трудно. Рыболовы-любители в них просиживали по утрам, нещадно атакуемые комарами. Зелёные камыши были полны всякой дикой птицы, камышанок, кроншнепов, диких уток, курочек и так далее. Чтоб ловить рыбу, рыболовы закручивали жгуты камыша, штук по сотне сразу, пригибали верхушки вместе и делали из них «кладку»-сидение, на которое клали соломы, дощечку или даже камней. Камыши все выдерживали, разлагая давление веса взрослого человека на несколько золотников на каждый стебель, и такое сидение, находящееся далеко в реке, было вполне ладным. Мне самому приходилось на нём сиживать. Крестьяне относились к камышу с симпатией, говоря: «Осенью из камыша Снопа сделаем!» Так как мы знаем уже, что значит в жизни народа Сноп, то можем предположить, что в древности, ежели не было настоящего Снопа в доме, то его делали из камыша, чтоб иметь всё-таки изображение Бога-Отца в доме. Действительно, в одной из легенд мы слышали: «Пришли в край этот Деды, да ни ножа у них, ни ложки, и как хаты строить, коль ни дров в этом крае нет, ни камня! Посмотрели они, помолились Богу и давай прямо из земли, смешанной с травой, кирпичи делать! А тут уж и Спожины. Нет ни у кого ни Снопа! Набрал тут один Дед камыша и говорит бабам: “А чего вам, дурам, реветь? Что Снопа нету? А вот вам и Сноп! А будет Жито, так поставим и справный (настоящий)!” Тут все обрадовались и стали Снопа жать!» Ясно, рассказ этот идёт со времён завоевания Петром Великим Азовского края. В то же время, чтоб землю закрепить за Россией, были посланы на Юг крестьяне с Украины. Они, конечно, прибыли сюда в Спожины, а ни клочка земли не было засеяно. Обычай же велел, чтоб Сноп был в каждой хате. Таким образом, Антоновский камыш и сослужил службу всем. Из него делали Снопы, приличные случаю, как Деды делали из Жита. А без Снопа и Спожин нет, а без них и Божьего Благословения.

ДЕДОВА БОРОДА


В жите часто попадались перепутанные стебли, точно их кто нарочно закрутил. Жители Антоновки называли такие места «Дедовой Бородой». О них говорили с уважением, как если бы дело шло о вещах мистических. Может, от этого и закрученные места в камыше пользовались таким же мистическим уважением крестьян. «Закрут» — это идея Творящего Вихря, Космического Ветра, из которого «вышел Мир». Эта идея была в словах Деда Канунника, говорившего: «А як Сваритися Свету, так Бог взяв, тай Закрут сделал, а с того Закруту всё почало крутитися, а и Свет выплыл из того верчения!» О самом Начале Творения он говорил: «А была Зга в Тьме (Искра во Тьме), а Бог повелел той Зге до него подойти, а она не хотела. Бог за ней, а она от Него, Он за ней, а она от Него. Тогда Он стал и Зга стала. Тогда Бог схватил её и Закрут из неё сделал, а как почала она вертеться, так и не могла уже остановиться, и чем скорей вертелась, тем ярче Свет был. А с того Света, как из Окна, и Мир весь вышел, выплыл и почал быти. А Бог ту Згу взял и разбил на крохи, и в кажду Тварь по крохе дал, и в Камень, и в Землю, и в Травину, и в Людину». Это место удивительно совпадает с Гимном «Риг-Веды»: «Агни во всём, в Траве, в Земле, в Человеке, в Лошади, во всём Агни!» Видимо, слова Деда надо перефразировать так: «Вначале был Свет во Тьме, Искра, и из этой Искры Агни, Бог-Отец весь Мир сделал, а сделал его, дав импульс вращения Агни!» Тут мы встречаемся с идеей Огня-Агни, раздробленного на крохи и заключённого в материю и существа. «Бог создал Мир из Ничего», — говорит Библия. Канунник говорит, что «на Свете ничего до Творения не было, кроме Зги, Искры малой». Такое понимание не расходится с самой современной теорией, говорящей, что «в пространстве ничего не было, но были лишь электроны, равномерно распространённые везде. Пространство, таким образом, было нейтральным. И вдруг в нём возникли «пучности», то есть скопления электронов, какие пришли в движение, последнее стало ускоряться, энергия стала конденсироваться, а затем возникла первая материя, водород». Теория не возражает против существования Бога, как Абстрактной Творящей Идеи. Автор её — физик Джине. Очень многие большие учёные не отрицают идеи Бога. Канунник в его примитивном Богопознании дошёл до глубины одного из самых больших учёных Запада! Правда, материалистическая наука отрицает Абстрактную Идею, однако есть и люди, как Джине и другие, которые её не только не отрицают, но даже утверждают. Таким образом, Дедова Борода в Жите имеет Значение Символа Творения Мира. Вот откуда инстинктивное уважение у крестьян к этому Знаку. Он есть идея Кола, а Коло — идея Вечности и Вращения, Творящего Акта. Принеся от ведийцев этот Знак, славяне его не забыли до самого последнего времени.

НЕВЕЙ-ЧЕЛОВЕК


Нами записана одна Легенда, называющаяся этим именем. К сожалению, при передаче её содержания мы должны её сократить. Дед наш рассказывал, что ещё будучи мальчиком, он участвовал в сборе грибов осенью в лесу с другими ребятами. Лето было дождливое, а потому Молотьба тянулась крайне долго. Многие мужики сушили Снопы в Клунях (Овин) и там же, посреди сарая, молотили понемногу цепами. Ребята подались рано в лес, да пошёл, как на грех, дождь.

Грибов не успели собрать много, но промокли до костей. Собрались они вместе и стали шалаш строить, в котором кое-как и сидели до вечера. Наступила ночь, а дождь всё лил. Огня развести не могли, потому что всё было мокрым от воды, даже «кресало» (кусок кремня и кусочек стали с губкой, при помощи которых добывали огонь в те времена) измокло и не давало искры. Чтоб утолить голод, дети ели грибы сырьём. Утром рано сидевшие у порога закричали: «Дождя нет! Слава Богу! Смотри, что это летит? Как будто человек?» Нужно сказать, что эпоха та была около сороковых годов прошлого столетия, когда ещё никаких аэропланов не знали. Дед лично не видел, так как пошёл перед тем дорогу рассматривать, а когда вернулся, ему рассказали: «Дождь перестал идти. Небо посинело, показались лучи Солнца, и вдруг в небе стал лететь человек! Он сел на дереве и сказал нам, что идти нужно к югу, чтоб попасть домой, а потом ещё сказал, что будет большое несчастье в России, что ещё не скоро, но что наши внуки увидят много крови... Потом снялся и улетел». На вопрос, что ж это был за человек, дети уверенно отвечали: «Невей-Человек! Сам сказал». Дети, все, как один, уверяли, что все видели. Было их около двадцати душ. Позже они пошли к югу и вышли на барские Овины, где мужики молотили снопы. Там им тоже сказали, что видели в небе Невей-Человека!

Легенда эта, как многие Легенды, может быть объяснена всячески, и «коллективной галлюцинацией» детей, но тогда как же мужики в Овинах могли видеть то же самое? Можно допустить, что и мужики были жертвой той же «коллективной галлюцинации», но тогда почему они были её жертвой, не подвергшись тому нервному напряжению, которому были подвержены ночью дети? Всё тёмно в этой Легенде за исключением предсказания, которое исполнилось точно. Мы лично отказываемся истолковывать этот случай и зачисляем его в «паранормальные явления». Отмечаем лишь совпадение: восход Солнца и Невей-Человек, летящий в Небе. В этом отношении он — Индра, разгоняющий Тьму и борющийся с Асурами. О Невее-Человеке я слышал и в Юрьевке, где считали, что его появление предвещает несчастье стихийного характера. Невей-Человек означает мифологически: Навий-Человек, то есть из Нави. Он в прямой связи с языческой традицией на Руси.

ПОКРОВА — ВЕЛИКИЕ ОВСЕНИ


Перед Покровом Богородицы считали в Антоновке, что вся неделя была «овсенной», а в Юрьевке эту неделю называли «малосенной», что позволяет нам заключить, что эта неделя была посвящена Малым Овсеням, а Покров был Великими Овсенями. В Юрьевке Покров назывался ещё «Зворожиной». По-видимому, то был День Исварога. О том, как готовились к Овсеням, мы уже писали, добавим лишь, что на Великие Овсени была Брага, Сусло, Пиво, Оладьи, Блины, Творог с Мёдом в Сметане и вареники с Творогом. Мясное ели лишь старики «на Зворожине», на площади. Остальные ели кур, но не мясо. Особое внимание отдавалось Браге, чтоб она была «дрожжстой», и пили её с тем большим удовольствием, чем она была гуще. Блины были не только всхожалыми, но пересхожалыми, и в тесте для них было столько же муки, сколько и дрожжей. На стол подавали тёртый хрен с бураковым квасом, то есть с перебродившим соком свёклы, похожим на уксус по вкусу. Брага, как мы сказали, была в избе, в бочке, на соломе и в санях. Сани были торжественно втягиваемы в сени, если нельзя было их втянуть в кухню, но бочка браги была поставлена на них. В этот день на столе были солёные огурцы, солёные арбузы, дыни-дубовки, солёные помидоры, жареная картошка на подсолнечном масле и маковики на мёду. Осень вступает в свои права в этот день. На полу в избе была разбросана свежая солома, как последнее напоминание ушедшего Лета. День этот, как мы говорили, был посвящён Старикам, Дедам и Бабам. Каким бы древним ни был Старый Человек в доме, его снимали с печи и устраивали «перед Снопом», который был в Красном Углу. Таким образом, если Дед или Баба ходили, они шли «на Зворожину», если же они с трудом двигались, они были в доме, как представители Снопа-Исварога. Снова повторяем, что если и были пережитки язычества, им уже придавали смысл христианский, но эти пережитки были и шли они прямо из славянского язычества. Так, Солома, Сноп, Дед или Баба, председающая на торжестве. В самый разгар приезжал Конный, соскакивал с коня посреди двора, шёл в хату и заявлял: «Овсэны прыихали!» То есть: «Овсени приехали!»

В это время по дороге медленно двигалась под звуки песен и музыки Телега с соломой, а на ней Сани и на Санях Сноп, Икона Бога-Солнца. Каждый хозяин выходил с Брагой на порог и подавал Угощение Возчим Снопа. От дома к дому они везде выпивали по доброму жбану! Были молодцы, выдерживавшие до конца, другие сейчас же хмелели и заваливались спать. Пили в этот день много и крепко. Танцевали, смеялись, пели песни, кричали: «Овсэны гукали!», то есть «вызывали Овсени». В этот же день работник получал плату, нанимался ещё на год или уходил домой, но предварительно получив подарки, а главное, жбан браги. Некоторые просыпались от «угощения» только на третий день по-настоящему...

ПОДДЕНЬ И ПОЛНОЧЬ


Между Полуднем и Полуночью есть соответствие, как Полдень разделяет день на две части, одна — утренняя, другая — вечерняя, так и Полночь делит Ночь на две: на часть вечернюю и утреннюю.

Вечером Пастухи при свете Костра-Агни ложились спать и лишь Сторожевые Дружины оставались поддерживать Огонь и хранить Стада. В Полночь вставали Старики с Жрецами и пели у Костра Гимны Полуночному Времени, славя Асвинов, Зарю и Солнце, которое должно взойти. После Полуночи, самого Страшного Времени ночи, Звёзды вспыхивают ярче, и так как Звёзды — Души Героев и Питрис, то тем больше их покровительство живущим на Земле. Ложась после Полуночи спать, Старики и Жрецы знали, что они уже восхвалили Утреннего Левина и что он скоро проскачет, неся Весть грядущей Зари. Они знали, что уже недолго ждать Солнца-Индру-Варуну, Агни, что они будут вскоре и сохранят их от всякого ночного Зла. Асуры — ночные Божества — вскоре будут побеждены. Страх ночи и радость грядущего Дня, во всей его славе, были в душах Стражей Ночных. Они ждали Зари с нетерпением. Но вот Утренний Асвин скачет, и Стражи восклицают: «Слава тебе, слава, обещающему нам Свет!» Заря величественно всплывает на Востоке, и люди просыпаются, женщины идут доить Коров. Жрецы и священники приготовляются к Жертве Сомы и ко всеобщему Приобщению ведийцев. Вот они поют, раздают Сому и вкушают сами. Вот принесли женщины свежее Молоко и дают его верующим. Все пьют и восхваляют Зарю. Вот Солнце всходит, и ведийцы встречают его Гимнами. Когда утренние заботы кончены, все заняты делом, подходит Полдень, и снова идёт Жертва-Сома. После Приобщения ведийцы садятся за еду. После неё они ложатся на получасовой-часовой отдых. В этот час запрещено работать и всякий Пастух должен спать! В Полночь также всякий ведиец должен спать, кроме Жрецов и Стариков. Отсюда и в славянском язычестве также запрещено бодрствовать в Полдень, а Полночь считалась опасным часом. Если она была таким у ведийцев, так это понятно, ибо гунны или родственные им кочевники именно в это время подкрадывались к Становищу, убивали жителей и угоняли Стада. Если на Руси Полночь была тоже небезопасной, то всё-таки не настолько, как в Арии. Между тем Полночь всё равно считалась опасной именно в смысле таинственных явлений, появления Злых Духов, Верхового, Ырок, Жалицы и так далее. В христианский же период Полночь стала тем часом, когда Нечистая сила явно является человеку. К ней же причислили и языческих Божеств. Все они после Крещения Руси стали «беси суть». В народе Полночь никогда доброй славой не пользовалась, потому что все воры и разбойники всегда действовали под покровом ночи и обычно начиная с Полуночи. Если в Полдень опасна Русалка-Полуденница, то в Полночь опасна Нечистая Сила, воры и грабители. В мифах даже говорится, что Молитва не всегда прогоняет Нечистую Силу и что лишь крик Петуха на Заре её прогоняет.

СУДЬБА


Вера в Судьбу сама по себе ещё не означает фатализма. Последнее начинается там, где человек скрещивает руки, говоря: «от Судьбы не уйдёшь!», или где он отказывается от борьбы, потому — «Судьба против!» Однако наши южнорусские крестьяне верили в Судьбу без фатализма, но и не впадая в отчаяние в случае неуспеха, а лишь говоря: «Такая, значит, Судьба!» Они, таким образом, принимали неуспех. Жизнь вообще состоит из ряда успехов и неуспехов. Наука жить и заключается в том, чтоб уметь принять неизбежное. Если человек складывает руки до борьбы, это одно, а если он их складывает после борьбы, когда видит невозможность продолжать дальше, это другое. В сущности, шизофрения и заключается в неумении принять неуспех. Сначала это ярость, а потом возмущение, а затем, уязвлённый в своём представлении о себе, в своём самолюбии, человек начинает мучительно подыскивать «объяснение» проигрыша, и почти всегда ложное, из которого затем вырастает нездоровое представление о Мире. Однако верующий в Судьбу русский человек отказывается не от борьбы, а от ненужного настаивания на своём, от лишних усилий, ни к чему не ведущих. Это — другое дело. И такую веру в Судьбу нам приходилось наблюдать. Люди смиренно скрещивали руки, потому что «ничего не поделаешь!» — жена умерла, ребёнок скончался, корова погибла, град выбил посевы. Да и что можно в таких случаях сделать? Биться головой в стену? И христианство запрещало противиться Воле Божьей. Язычество же внушило идею Судьбы в высказанном нами духе. Старая мудрость: что бы ни случилось, надо делать все дела, какие требует Жизнь, — вполне была в употреблении. Хозяйки шли доить коров, кормить кур и скотину, и если не могли сами, в случае смерти родителей, например, то звали кого-либо «обряжать Покойника», а сами хлопотали по дому. Погоревший крестьянин немедленно обращался к соседям, которые давали, что имели, и сразу же на расчищенном от пожара месте возникали новые стены дома. Несчастье русский человек принимал с огромным терпением, а русская женщина в этом терпении превосходит всё, что известно в мире. Гадания на Крещенье, на Рождестве именно имели в виду узнать «решение Судьбы». Слова «как Судьба решит» очень часто произносились. Однако повторяем, это была не рабская покорность Судьбе, а преклонение перед Божьим Промыслом. О Судьбе рассказал А.С. Пушкин в «Песне о Вещем Олеге», дав таким образом картину того, что понимал древний человек под этим словом. Мы о смерти Князя Олега уже высказались однажды в одной из наших книг, но можем повторить: Князь выезжает в поход на хазар и встречает в пути Кудесника. Он ему задаёт вопрос о Судьбе. Кудесник, отклоняя обещание награды, говорит, что Князь погибнет от своего Коня. Олег сейчас же передаёт Коня своему стремянному, приказывая его кормить до самой смерти. Во время Братской Тризны он о нём вспоминает, идёт смотреть на его кости и умирает, ужаленный змеёй, притаившейся в черепе Коня. Значит, хотя Конь сам и не был прямой причиной смерти, змея всё же выползла из его черепа, и, таким образом, смерть «пришла от Коня!»

Видно из этого повествования, что «Воля Богов Непреложна». Также понимают Волю Божью и христиане. О женихе говорилось: «Суженого и на Коне не объедешь!» Другое выражение той же пословицы: «Суженого Конём не объедешь!» Было и такое выражение: «От Судьбы не уйдёшь». О женихе говорили: «Судьба моя!» То обстоятельство, что будущего мужа не всегда узнаешь, выражалось в пословице: «Суженого-ряженого ветром придует!» То есть неизвестно, откуда он и явится. «Суженого в воде увидишь». «Сказал суженый: “Приду, в дверь постучу”, так не говори, что не хочу!» Многие из этих пословиц полны указаний на невозможность сопротивления Судьбе. В Антоновке Иван Филиппович Бас нам рассказывал: «Одну девку пришёл сватать парень, а она, не хочу да не хочу, и всё тебе. Ну, вернулся он к себе и задумался. Горько так ему на душе стало, что отказала ему милая. И вдруг оторопь на него напала, заснул он и видит сон: идёт он дорогой, а навстречу ему Старец Седенький, идёт, еле держится. Жалко ему стало Старца, он и говорит: “Бери, батя, меня за руку! Вдвоём-то легче до деревни доберёмся!” Поблагодарил тот и взялся за его руку. Трудно было идти парню, точно железные ноги сделались, еле двигается. Идут они, идут, да и передохнут малость. Наконец добрались до села. Поблагодарил его Старец за помощь и говорит: “Не тужи, паренёк! Девка за тебя выйдет! Крутит головой, а выйдет. Такая ваша Судьба. А ты поезжай в город, а вечером возвращайся, да иди тропинкой, мимо крушины, а услышишь, звать будет, беги на голос!” Проснулся парень и удивился, однако сну поверил. Собрался вещами и поехал в город. Два дня там на станции ночевал, а в субботу, как Старец велел, и поехал домой вечером. Идёт он, а уже стемнело и плохо видно впереди. Пошёл он тропинкой, мимо крушины. И вдруг слышит крик. Побежал он прямо на крик, а там его девка в руках злодея бьётся! Он его огрел чем попало по лбу, тот и кинулся наутёк, а девка сама на его шею кинулась: “Кабы не ты, милый, пропала бы я!” Так и за него замуж пошла, и счастливую Жизнь прожили вместе». Конечно, при анализе сразу же видно, что Старец Седенький — тот же Сноп. Недаром парню была тяжела дорога, «ноги как железные». Ведь он Творца Мира вёл. И Бог ему сказал Судьбу, что дано случиться. Сон, таким образом, был указанием свыше на то, что должно было произойти. Воля же Судьбы была такой, что даже нежелание девки превратилось в горячую любовь, источник счастья. Здесь видна идея, что «сон бывает вещий». Эта идея имела хождение в народе: «На новом месте приснись Жених Невесте!» Засыпая на новом месте, должно загадать, и тогда Жених приснится. Приходилось слышать многочисленные рассказы о вещих снах. О них мы скажем особо.

АЛИ АБДУЛ ГАССАН МАСУДИ И ЕГО ЗАПИСИ О СЛАВЯНСКИХ ОБЫЧАЯХ


Среди Хроникёров времён IX—X веков особое место занимает Али Абдул Гассан Масуди, родившийся в конце IX века и умерший в 956 году. Это был арабский путешественник, записавший многое из виденного, и хотя его фантазия не всегда сдержана, так что Записи не свободны от преувеличений, они всё же имеют во многих случаях большое значение для нас, так как могут быть сопоставлены с другими, подобными им записями. Места, в главном совпадающие с другими, могут быть признаны как доказанные, а места, отличающиеся, как спорные. Одним из беспристрастных людей, описавшем ту же эпоху, был немец Гердер («История», на нем. языке, IV, 37-42), и его скорее можно обвинить в слишком добром отношении к славянам, чем в обратном. Гельмольд, Гердер и Али Масуди при сопоставлении во многом совпадают. Таким образом, преувеличения Восточной фантазии Али Масуди отпадают и выясняется правильный вид верований славян того времени. Гердер пишет о Винете на острове Руян (Рюген), бывшей славянским Амстердамом. По словам Гердера и Масуди, славяне умели лить металлы, ткать полотна, варить мёд, разводить плодовые деревья и жили весёлой и музыкальной жизнью. В этих описаниях мы находим общие черты с тем, что было в русском простом народе до революции, сохранившем многое из его верований прошлого язычества. Христианство не только не нарушило его верований, но подтвердило их, так как в самом начале язычники-селяне были гостеприимными, дружелюбными, самоотверженными людьми, веровали в Троицу и Спасающего Бога-Огнебога, а от ведийцев сохранили привычку не столь просить у Бога, как славить его, и Мёд, Брага, Сусло были тем, что соответствовало приобщению Соме. Приношение Хлеба, Масла и Творога на Богослужение было лишь дополнено и стало приношением Хлеба, Вина и Елея. Если Учение Христа высокоморально, то языческое, сельское, не городское понимание было близко к христианскому, так как любовь к ближнему были всегдашней основой как ведизма, так и язычества. Городское язычество было под сильным скандинавским влиянием, а, следовательно, носило налёт мрачности, с человеческими жертвоприношениями. Сельская Жертва была из Мёда, Хлеба, Творога и Масла, иногда из Ягнёнка или Телёнка, но никогда сельское (настоящее) язычество не приносило в Жертву человека! Перун был Богом Грома и Молоньи, и в мифе о Пророке Илье, бьющем врагов (Засуху, или по-санскритски Сушна), проступает полностью его образ. Перун — Бог Войны, но не убийства, хотя бы с религиозной целью. Между тем князья-варяги с дружиной, состоявшей поначалу из варягов, понимали Перуна иначе. Он у них был Богом Кровожадным. Об этом надо всегда помнить при оценке нашего прошлого язычества, ради самой истины, ибо иначе наши Предки кажутся какими-то варварами, которых «цивилизовали» византийцы. Не всё и у Предков было плохим!

КРЕСТЬЯНСКИЙ МИР


Должно отметить, что всякий народ, занимающийся земледелием, любит Зелень, Природу, наблюдает за ними, сводит свои наблюдения в пословицы, поговорки, собирая по крохам знание, Веду, которая и лежит в основе его фольклора. Со временем он придаёт легендарный вид своим наблюдениям, сводит Легенды в одно целое и приходит, так или иначе, к Единобожию. Так было с ведийцами, так было и со славянами. Уже к принятию христианства славянские божества были только атрибутами Единого Исварога. Так что христианство лишь очистило их верования, придав им моральное значение, а обычаи язычества, слившись с христианским вероучением, стали его украшением. Все празднования Рождества, Пасхи, Троицы, Спаса без этих обычаев были бы тёмными и лишёнными Красоты, им присущей. Крестьянский Мир населён если не Божествами прошлого, ибо понимание обычаев во многих случаях утеряно, так их активностью, тем, что они делали. Троица, например, продолжает оставаться Праздником Пробуждения Природы и Возрождения Агнцев. Если Пасха есть Начало Возрождения, то Троица — его осуществление, и Зелень на Троицу, Клечево и Сено, Трава, связывает нас прямо с ведизмом, ибо тогда люди тоже украшали свои шалаши Клечевом и усыпали внутри них землю Травой, а вместе с Травой начинался и период активной Жизни Сомы, то есть религиозной Травы, служащей для Жертвы-Сомы-Агни-Индры. Солнце-Ярила, или Индра, всё равно одно и то же явление, возврат к Лету, значит, Возрождение. Такой же характер носят Праздники Весны в христианстве, ибо оно тоже вышло из пастушества. Ведическое или семитическое пастушество всё равно лежит в основе господствующей в Мире религии. В русском фольклоре обе эти религиозные Традиции слились в одно целое. Обычаи и навыки крестьянства на Руси носили печать того и другого. Конечно, город был менее фольклористическим, потому что город вообще лишён всякой поэзии, жизнь в нём трудна, нервна, скаредна, тогда как в деревне жизнь всегда привольна, богата воздухом, цветами, Зеленью и Солнцем. В деревне легче; возникает Легенда светлого содержания, чем в городе. Все городские Божества большей частью мрачны. Также мрачна и северная природа, которая способствует созданию мрачных Легенд и мифов. Так, в Киеве при Князьях-варягах и их дружинах язычество стало мрачным. Но в деревне, где крестьянин-Огнищанин был другом Природы, Солнца, Земли и Огня, оно было мягким, светлым и поэтичным. Крестьянский Мир полон забот с утра до вечера о животных, о Земле, о Траве, Зелени, Деревьях. Огнищанин смотрел на Солнце как на друга. Ведийцы считали Божества Друзьями их Племени. Бог-Отец был для них столь же близок, как и для славян, которые себя называли Дажьбовыми Внуками. Такими в сущности оставались и крестьяне до самой революции, убившей их фольклор и их прошлое.

ПРАВОСЛАВНЫЙ ФОЛЬКЛОР


Читатели могут подумать, что мы ничего не желаем знать о православном фольклоре в жизни деревни Южной России. Такой фольклор существовал и, вероятно, существует ещё на Руси, несмотря на революцию. Однако мы должны о нём сказать лишь вскользь, так как он представляет из себя отдельную тему и послужит содержанием следующей книги. Тем не менее мы уже можем сказать, что поскольку из-под православных обрядов проглядывают прошлые языческие верования, и в первую очередь ведические, к тому времени, которое описываем, то есть к Первой мировой войне, уже сильно обозначился и проявился фольклор православный. Так, если в Зимнем Николе можно видеть Отъезд Сивого, вещающего сначала Зиму, а затем грядущую Весну, в том же Николе Милостивице можно видеть православного Святителя, который стёр из народной памяти первоначальное содержание Зимнего Путника-Старца, едущего по свежему снегу. О русском фольклоре вообще написано мало, а за границей и того меньше. Мифологи даже пишут, что «им неизвестен ни фольклор славян, ни их мифология». Таковы слова Алекс. Краппе, американского мифолога. Мы постарались этой книгой ответить на его слова, но после книги о язычестве в верованиях на Руси мы должны сказать и о православии, ибо иначе у весьма уважаемых г.г. учёных Запада может сложиться мнение, что «русские были язычниками, а православие не больше как язычества же». Тем более что и доброжелателей сейчас у русского народа меньше, чем их когда-либо было. К православному же фольклору относятся и образы Старого года, умирающего в снегу, с венчиком на лбу и зажжённой свечой в руке, гроб почти занесён снегом, а на крышке гроба — Хлеб, виднеющийся из-под вышитого рушника (полотенца). Новый год, летящий на Тройке с колокольцами, бубенцами, несмотря на всю его языческую внешность, в сущности, образ христианский, ибо, прилетев в село, он крестится на церковь, берёт с собой Святую Меланию (31 декабря), Святого Василия (Власа) и мчится к Святому Силвестру. Это уже христианские живые образы, которыми жила деревенская Русь. Они заслуживают не только поэтических описаний, но и научного изучения, ибо они указывают, что с внедрением христианства на Руси народное мифотворчество не только не остановилось, но пошло уже путём христианским. Правда, образ Святителя Василия Великого смешан с Велесом, но Святая Мелания, жалостная к бедным и готовящая для них вареники с творогом, чтоб каждому дать, уже христианский образ. Обилие этих образов совпадало с разными проявлениями в жизни крестьянства. Так, Святой Егорий, или Юрий, был днём начала нового года для рабочих в хозяйстве. Троица совпадала с началом Сенокоса и так далее.

Каждый Праздник был вехой в жизни народной. Об этом мы и скажем в будущей книге.



Оглавление

  • СЕМИКОВО ДРЕВО
  • О СИМВОЛИКЕ И ПЕРСОНИФИКАЦИИ У СЛАВЯН
  • О СУЩЕСТВОВАНИИ ДУШИ ДО РОЖДЕНИЯ
  • МОЛЕНИЕ СТРИБУ
  • ЗНАХАРСТВО НА РУСИ
  • ДЕД КАНУННИК
  • МАЙСКАЯ ЗАСУХА
  • НОВГОРОДСКАЯ ДОХРИСТИАНСКАЯ ПИСЬМЕННОСТЬ
  • МОР-МАРА И МОРОК
  • КОСМЕТИЧЕСКИЕ РЕЦЕПТЫ В ЮРЬЕВКЕ
  • ПОВЕСТИ СТАРЫХ ЛЮДЕЙ
  • ЗВЁЗДНАЯ ВОДА
  • МЛАДА, ЯРИЦА, ЮНИНА
  • ОБРАЗОВАНИЕ КУЛЬТА
  • ЫРКА
  • ПОЛУДЯНКИ
  • СНОП, ИЛИ ПРАЩУР
  • ТАЙНАЯ МУДРОСТЬ
  • ЛЕСОВИКИ
  • СМЕРТЬ — УХОД «ДО ПЕТРИВ»
  • КАЖУЩЕЕСЯ СХОДСТВО В СЛОВАХ И НАСТОЯЩЕЕ СХОДСТВО
  • НАИМЕНОВАНИЕ БОЖЕСТВ, ВЫЗЫВАНИЕ
  • ДУШИСТЫЕ ТРАВЫ
  • ЛЕЧЕНИЕ ПСИХИЧЕСКИМ ШОКОМ
  • ЛЕЧЕНИЕ ВЕЛИКОГО ИСПУГА
  • ПАРАНОРМАЛЬНЫЕ ЯВЛЕНИЯ В ДЕРЕВНЕ
  • ЭКЗОРСИЗМ И ЗНАХАРСТВО
  • ДВА БРАТА, ЧЕРНЯК И БЕЛЯК
  • ПРОШЛЫЕ РЕЛИГИИ
  • БОГОЛЕСЬЕ СЛАВЯН В СТЕПЯХ
  • ФОРМЫ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ
  • ПЕРУН ГРЕМЯЧИЙ
  • РЕЧЕНЕЦ — СЕСТРЕНИЦ
  • НАЧАЛО РОДА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО
  • КОЛЯДКИ
  • НОВОГОДЬЕ
  • КРЕЩЕНСКИЕ ДНИ
  • МАСЛЯНИЧНЫЕ КОЛЯДКИ
  • САНИ И СЕНО
  • МАСЛЯНА — ЛАДА
  • ВЕЛИК-ДЕНЬ
  • ЗЕЛЕНОЯДЕНЬЕ
  • ВЕЛИК-ДЕНЬ В ЮРЬЕВКЕ
  • ХАРАКТЕР ВЕЛИКО-ДНЯ
  • КРАСНАЯ ГОРКА
  • ЛЮБ — ЛЮБЫ — ЛЮБОМЕЛЬ
  • ВЫСЕВКИ
  • СУРЯНИЦА
  • ЗАГОВОР «ЖЕЛЕЗОВ»
  • ЖЕЛЕЗНАЯ ВОДА
  • ПОСЛОВИЦЫ В ЮРЬЕВКЕ
  • КРЕЩЕНСКОЕ КУПАНЬЕ
  • МОГИЛКИ НА РАДОНИЦУ
  • БЕССМЕРТНИКИ
  • БЕЗУМНЫЙ ВЕЛИКАН
  • ВЕДЬМЫ
  • КОНЕЦ СВЕТА
  • ДАЛЬНИЕ ПАСТУХИ
  • КУСТРОБА — КОСТЯНИК
  • ИОРДАНСКИЕ КРЕСТЫ
  • МАЙСКИЕ ДНИ
  • О СОВРЕМЕННОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ БОГОВ
  • ДРЕВНИЕ ПАМЯТНИКИ
  • БЫТОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПРИРОДЫ
  • ЗЕМЛЯ
  • СВЯЩЕННЫЕ РАСТЕНИЯ
  • ИГРА В «КОПЫСТЬЕ»
  • ПРЕДБАННАЯ КУПАЛИНА
  • ДУРНОЙ ГЛАЗ
  • ЖИВЫЕ ВОДЫ
  • ГАДАНИЯ: ЛИТЬЁ ВОСКА
  • ВЯШКИ И ВЯШАТА
  • БАРВИНКИ
  • ЗЕЛЕНЧУК
  • ПОМИНАЛЬНАЯ ТРИЗНА
  • УТОПЛЕННИЦА
  • НАПИТОК БЕССМЕРТИЯ — АМРИТА
  • ПЕСНИ ВЗРОСЛЫХ
  • АНТОНОВСКАЯ ЖАТВА
  • ПЕРЦОВКА
  • ДЕВЯТЫЙ СКАЗ
  • ВЕДЬМИНЫ ШАГИ
  • СОБАКИ
  • БОГ-OTEЦ ГРЕКОВ И СЛАВЯН
  • ЮРЬЕВСКАЯ КОСМОГОНИЯ
  • ДВА БРАТА
  • ДИОСКУРЫ-БЛИЗНЕЦЫ
  • МОЛОНЬЕ ДЕРЕВО
  • ВЕРХОВОЙ
  • ТАИНСТВЕННОЕ В ЖИЗНИ НАРОДА
  • РОДИМЕЦ
  • ХЛЕБ
  • МОЛОКО
  • ОВОЩИ И ПЛОДЫ
  • СУЕВЕРИЯ
  • ЕЩЁ О СУЕВЕРИЯХ
  • СКАЗ ПРО ПОРТНОГО
  • МРЯКА
  • СКАЗКА ПРО КУРОЧКУ РЯБУ
  • ТЕМА ВЕЛИКАНА
  • ОТЪЕЗД СИВОГО — МИКОЛЫ
  • ВОДА ЖИВАЯ И СОМА
  • ПЕТРОВКА
  • ЗАРЯ УТРЕННЯЯ И ЗАРЯ ВЕЧЕРНЯЯ
  • ЕЩЁ О СУЕВЕРИЯХ
  • ПТИЧЬЕ МОЛОКО
  • РЕЛИГИОЗНОЕ ЧУВСТВО НАРОДА
  • САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
  • РОДНИКИ
  • ТВОРОГ — СЫР
  • СКАЗ О БЫКЕ
  • СЕСТРЕНИЦA-РОСЯНИЦA
  • НЕЧИСТЫЕ МЕСТА
  • ИВАН-ДА-МАРЬЯ
  • ЖАР-ПТИЦА
  • СИВКА-БУРКА — ВЕЩАЯ КАУРКА
  • СЕРЫЙ ВОЛК
  • ЗАГРОБИЕ
  • ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ СПАС
  • УСПЕНЬЕ
  • ВОЗДВИЖЕНЬЕ
  • ДВА ПОДУКОДА
  • ЗНАЧЕНИЕ БОГА И ПИЩИ
  • НЕКОТОРЫЕ ЛЕГЕНДЫ
  • О ФАЛЛИЧЕСКИХ КУЛЬТАХ И ЯЗЫЧЕСТВЕ
  • ИНТЕРПРЕТАЦИЯ СЛОВ
  • ДОМАШНИЕ БОГИ
  • РОСНАЯ ЛЕБЕДА
  • СВАРИЦА
  • ПРОСЯНИЦЫ
  • КАМЫШИ
  • ДЕДОВА БОРОДА
  • НЕВЕЙ-ЧЕЛОВЕК
  • ПОКРОВА — ВЕЛИКИЕ ОВСЕНИ
  • ПОДДЕНЬ И ПОЛНОЧЬ
  • СУДЬБА
  • АЛИ АБДУЛ ГАССАН МАСУДИ И ЕГО ЗАПИСИ О СЛАВЯНСКИХ ОБЫЧАЯХ
  • КРЕСТЬЯНСКИЙ МИР
  • ПРАВОСЛАВНЫЙ ФОЛЬКЛОР