За кулисами "Министерства правды" (fb2)

- За кулисами "Министерства правды" 1.21 Мб, 357с. (скачать fb2) - Арлен Викторович Блюм

Настройки текста:




А. В. Блюм ЗА КУЛИСАМИ „МИНИСТЕРСТВА ПРАВДЫ“ Тайная история советской цензуры 1917–1929

Введение: «Министерство правды» охраняет свои тайны…

«За кулисами «Министерства правды» — названа эта книга. Наш «самый лучший» и «самый проницательный» читатель в мире догадался уже, конечно, что навеяно название романом Джорджа Оруэлла «1984». Главный герой этой гениальной антиутопии служил, как мы знаем, в «Министерстве правды». Занималось это замечательное, в своем роде учреждение переписыванием и переделкой всех письменных и печатных документов в соответствии с последними указаниями Старшего Брата, ибо, как гласили партийные лозунги, «Правда — это ложь», «Незнание — Сила» и «кто управляет прошлым, тот управляет будущим, кто управляет настоящим, тот управляет прошлым». Благодаря такой постоянной информационной селекции и насаждаемого «новояза» создается практически неограниченная возможность властвования над сознанием людей и их поступками. «Мыслепреступление» в тоталитарном обществе должно стать, таким образом, «попросту невозможным— для него не останется слов». Конечно, это должно произойти не сразу, в будущем, но ведь к идеалу нужно стремиться…

Поражают совпадения в самом механизме действий оруэлловского министерства и реальной практике нашей отечественной цензуры, особенно, как может убедиться читатель, в советское время. Не менее поразительны и символичны провиденья других крупнейших писателей-антиутопистов. В романе Евг. Замятина «Мы» «древние книги» гибнут и никем не читаются; в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» такие книги заперты в сейфе Главноуправляющего — прообразе столь знакомого нам «спецхрана»: в «Приглашении на казнь» Вл. Набокова все они сосредоточены в тюремной библиотеке и классифицированы таким образом, чтобы нужные ни в коем случае нельзя было бы отыскать; у Рея Бредбери в «451° по Фаренгейту» уже решительно все книги объявлены вне закона и подлежат немедленному сожжению.

Перефразируя знаменитый зачин «Анны Карениной», можно было бы сказать, что все тоталитарные режимы, как вымышленные, так и реальные, «похожи друг на друга». Механизм грубого и циничного подавления мысли, запечатленной в слове, уныло однообразен, если не считать малозначащих деталей. Министр «рекламы и пропаганды» Йозеф Геббельс записал в своем дневнике: «Фюрер прославляет преимущества нашего режима по сравнению с либеральным. Мы воспитываем народ в духе единого мировоззрения. Этому служат кино, радио и пресса, которые фюрер называет важными средствами руководства народом. Отказаться от них государство не может никогда»1. Такой подход к средствам массового воздействия на «ум и сердце» подданных был, как мы знаем, сформулирован задолго до «фюрера», в частности, в еще предреволюционных работах В. И. Ленина и его соратников. В дальнейшем он нашел законченное воплощение в практике. Сродство двух режимов очень точно и выразительно отмечено в стихотворении одного из лучших поэтов-сатириков Русского Зарубежья Дона-Аминадо (псевдоним Амина-да Петровича Шполянского (1888–1957)):

В смысле дали мировой
Власть идей непобедима:
— От Дахау до Нарыма
Пересадки никакой.

Слово, особенно слово свободное и независимое, издревле вызывало к себе ненависть властей предержащих. Известный историк, философ и психолог Борис Поршнев высказал однажды предположение, что язык возник в первобытном обществе в качестве важнейшего средства противодействия, противостояния вожаку, как средство своего рода «оппозиции». На какой-то неизведанной глубинной первооснове языку присуще сопротивление диктату, насилию. Как бы ни относиться к этому парадоксу, совершенно ясно, что все репрессивные цензурные институты возникли в ответ на изначально присущее слову чувство свободы и независимости.

Один из крупнейших писателей и публицистов русской эмиграции Роман Гуль в статье «Писатель и цензура в СССР», опубликованной впервые еще в 1938 г., высказал очень точное суждение: «Немыслимо перечислить всех писателей, уничтоженных диктатурой. Об этом надо написать книгу, но только тогда, когда вскроются все архивы КГБ, Отдела Пропаганды, Главлита. И это будет одна из самых страшных книг»!2. И в этом нет преувеличения: убиение мысли не менее страшно, чем убиение человека. Это было известно древним мудрецам. Один из великих англичан XVII века, поэт и ученый Джон Мильтон так писал в речи о свободе книгопечатания «Ареопагитика» (1644): «…Убить хорошую книгу едва ли не то же, что убить человека; убивающий человека губит разумное создание, образ Божий; но тот, кто уничтожает хорошую книгу, губит самый разум, гасит светоч Божественного образа… мы должны быть весьма осмотрительны, определяя наказание для одушевленного труда деятелей общества, чтобы не расплескать настоенную человеческую жизнь, которая