загрузка...
Перескочить к меню

Последний герой (fb2)

- Последний герой (и.с. Закон воздаяния) 620 Кб, 301с. (скачать fb2) - Виталий Дмитриевич Гладкий

Настройки текста:



Виталий Дмитриевич Гладкий Последний герой

Пролог

Спокойные, удивительно прозрачные волны с тихим шелестом накатывались на золотой песок, выглаживая его до матового блеска. Пронзительно голубое тропическое небо с трудом удерживало в своих космических глубинах пульсирующий расплавленный шар солнца; казалось, еще немного – и светило рухнет на затерянный в безбрежном океане остров, чтобы сжечь его до основания.

Широкая полоса пляжа по краям истончалась и была похожа на молодую луну. С одной стороны ее обрамляла океанская лазурь, а с другой – яркая зелень тропических джунглей.

Пляж раскинулся на берегу небольшой бухты, образованной двумя невысокими мысами. Войти в нее можно было через неширокий, но глубокий пролив между скалами вулканического происхождения, о которые время от времени бился океанический прибой, выплескивая на черные камни клочья молочно-белой пены.

Посреди бухты стоял на якоре большой быстроходный катер. У его борта расположился невысокий смуглый человек азиатской наружности и с интересом наблюдал за действием, разворачивающимся на пляже.

Там находились две группы людей, резко отличающиеся одеждой и внешностью. В первой группе доминировали яркие и легкие тропические одеяния, которые, несмотря на внешнюю простоту, стоили немалых денег, а во второй преобладала унылая серость и дешевизна.

Что касается внешнего облика, то большинство людей из первой группы обладали массивными торсами и бычьими шеями, чего нельзя было сказать о представителях второй, состоящей из двух женщин и четырех мужчин. Все они были худосочными и какими-то неухоженными, словно на этот остров их привезли прямо из зоны, находящейся в глубине Сибири.

Впереди первой группы стоял представительный мужчина лет пятидесяти в легком фланелевом костюме. И точно выверенные жесты, и властный взгляд, и манера выражаться указывали на то, что это большой босс, который привык повелевать.

А массивный золотой перстень с черным бриллиантом на безымянном пальце правой руки и дорогой швейцарский брегет говорили о том, что он не только обладает большой властью, но и немалыми финансовыми возможностями.

Босс держал речь:

– …Все вы – отбросы общества. Ваша бессмысленная жизнь никому не нужна, у вас нет семьи, нет дома, вы растеряли своих родных и близких, вам на все наплевать. В том числе и на собственную жизнь; по крайней мере, вам так кажется.

При этих его словах во второй группе произошло какое-то шевеление – словно по зарослям камыша прошелся легкий ветерок. Босс слегка скривил тонкие упрямые губы в презрительной ухмылке и продолжил:

– Я хочу дать вам шанс. Мы находимся на необитаемом острове. Это частное владение. Остров принадлежит мне. Вам предстоит провести на нем шестьдесят дней. У вас есть два варианта: или вы будете изо всех сил бороться за свою никчемную жизнь, или – при желании – можете с нею расстаться. Сразу ли, по истечении какого-то времени – не суть важно. В этом вопросе право выбора за вами…

Среди шестерых представителей второй группы снова началось тихое волнение. Но никто из них не проронил ни слова. Похоже, их уже приучили не перебивать большого босса.

– То есть вам предстоит пройти своеобразный тест на выживание. Будем считать, что вы – новые робинзоны…

Босс коротко взмахнул рукой, и один из крепких парней, стоявших позади него, бросил на песок перед представителями второй группы шесть мачете, связанных бечевкой.

– Хочу сказать вам, – продолжил босс, – что если кому-нибудь из вас удастся выжить, то он получит в России большие деньги и квартиру.

– Сколько? – неожиданно раздался хрипловатый голос.

Босс даже опешил от такого нахальства. Он злобно вперил свои круглые буркалы в невысокого мужичка, руки которого были сплошь покрыты наколками. Мужичок не отвел взгляд, смотрел на него со странной смесью хитрости, боязни и наглости.

– Вполне достаточно, чтобы безбедно прожить, как минимум, десять лет, – отрезал босс, сумевший очень быстро совладать с эмоциями. – Если, конечно, не ходить в казино и не играть в рулетку. Вы получите немного риса (двадцать килограммов), пачку соли, котел и шесть коробков спичек. Это на первое время, пока не приспособитесь к новым условиям жизни. Кроме того, каждому из вас полагается мачете. Здесь, знаете ли, небезопасно… – Он коварно ухмыльнулся.

На этот раз его комментарии были встречены гробовым молчанием. Даже татуированный мужичок не издал ни звука, только крепко стиснул зубы и недобро, исподлобья, взглянул на босса.

– И наконец, – продолжал босс, – вы можете взять из того, что вам сейчас предложат, любую приглянувшуюся вещь. Но только одну! Тот, кто пожадничает, сразу пойдет на корм акулам.

Снова взмах руки, и перед будущими отшельниками разложили кусок брезента с грудой разнообразных вещей. Все шестеро стояли неподвижно, словно завороженные, не решаясь сделать вперед ни шагу.

– Смелее! – скомандовал босс. – Нам тут раз водить турусы недосуг.

Шестеро отверженных окружили вещевой развал и начали выбирать. Двое парней – телохранители босса – внимательно наблюдали за этой процедурой. Когда «новые робинзоны» вернулись на свое место, босс сказал:

– Обязан для чистоты эксперимента предупредить вашу честную компанию о следующем: если среди вас найдется отважный мореплаватель, то он должен знать, что до ближайшего населенного острова – около двух сотен морских миль, а здешние воды кишат акулами. Кстати, в этом районе много коварных течений, способных утащить не имеющее мотора плавсредство в открытый океан, где очень часто бывают шторма и тайфуны. Кроме того, за попытку побега полагается наказание. Глупец пойдет рыбам на корм. Вопросы есть?

– Есть, – откликнулся все тот же татуированный мужичок. – А где гарантии, что все будет так, как вы сказали?

– Гарантии? – Босс недобро ухмыльнулся. – За этим дело не станет…

Он щелкнул пальцами, и телохранители мгновенно достали пистолеты.

– Ну как, всех вас такие гарантии устраивают? – жестко спросил босс.

«Новые робинзоны» стояли потупившись, и молчали.

– Молчание – знак согласия, – смягчился босс. – Дерзайте. Кто придёт к финишу, тот не пожалеет. Все, удачи…

С этими словами босс развернулся и направился к надувной лодке, лежавшей на берегу, ее тут же спустили на воду. Вскоре и он, и его охрана были на борту катера. Азиат, оказавшийся лоцманом, прошел на бак, и катер, тихо урча мощным мотором, медленно направился к узкому проходу между скалистыми берегами двух мысов…

Босс сидел за небольшим складным столиком, пил какой-то экзотический коктейль и задумчиво смотрел на удаляющийся остров. На его губах блуждала циничная ухмылка.

– Шеф! – раздался грубый басистый голос, и к нему подошел высокий, крепко сбитый парень лет тридцати, с перебитым носом, судя по внешнему виду – бывший боксер или записной драчун. – Нас обули.

– Ты о чем, Колян?

– Этим уродам, – парень кивком указал в сторону острова, – положено было взять шесть вещей, а они умудрились слямзить перочинный нож и зажигалку. Недосмотрели мы…

– Вор… – Босс неожиданно рассмеялся. – Скорее всего, это сделал тот татуированный наглец. Он вор-карманник, профессионал высокого класса. Ловкость рук – и никакого мошенничества. С-сукин сын…

– Надо наказать.

– Зачем? – Босс пожал плечами. – Будем считать, что борьба за жизнь началась. И вор получил первые два очка в свою пользу. К тому же возвращаться уже нельзя. Это плохая примета.

– Как прикажете…

Колян хотел уйти, но босс остановил его:

– Что там наш штурман? Теперь он сможет самостоятельно проложить курс к острову?

– Конечно. Без вопросов.

– Отлично.

Босс взял бинокль и некоторое время рассматривал белопенные буруны над рифами; Колян терпеливо ждал, догадавшись, что его начальник еще не все сказал.

– А не пора ли нам остановиться и покормить акул? – наконец молвил босс. – Такие милые… но очень прожорливые создания…

Они многозначительно переглянулись, и на грубо слепленной физиономии бывшего боксера появилась жестокая ухмылка.

– Слушаюсь, шеф! – рявкнул он и пошел выполнять поручение.

Спустя какое-то время два парня из охраны босса принесли на корму пластмассовый тазик, в котором лежали несколько кроликов, живьем разрубленных на куски острым мачете. Катер остановился, и телохранители босса начали весело и сноровисто бросать кровоточащее мясо в изумрудные волны, высматривая треугольные плавники акул.

– Есть! – воскликнул Колян, возвратившийся к столику, где сидел босс. – Вижу двух акул по правому борту, нет – три… четыре! Быстро они…

– Когда-то, еще в советские времена, бытовало выражение «акулы капитализма». Отлично сказано. Чтобы выжить – и в океане, и в мире капитала, – нужны максимально большая скорость принятия решений, звериная жестокость, здоровый желудок, способный переварить все, что угодно, и острые акульи зубы.

– Началось! – опять вскричал Колян в садистском восхищении.

– Началось… – подтвердил и босс, сверкая лихорадочно блестевшими от возбуждения глазами.

Он встал и подошел к борту. Вода кишела акулами самых разных размеров и видов. Они с остервенением бросались на куски кроличьего мяса, вырывая их друг у друга. Немного полюбовавшись на кровавый пир, босс сказал:

– Пора…

Колян молча кивнул. Он неторопливо, по дуге, обошел лоцмана-азиата, который, весело скалясь, тоже смотрел на акулье шоу, и встал за его спиной.

Выждав момент, бывший боксер схватил лоцмана за ноги и мощным движением выбросил его за борт. Раздался душераздирающий крик и всплеск упавшего в воду тела.

И охранники, и босс задумчиво смотрели на разыгравшуюся трагедию. Никто из них не проронил ни слова.

Босс думал о чем-то своем, сосредоточенно хмуря густые, кустистые брови, а парни старались вообще выбросить все мысли из головы, чтобы ненароком не выдать свое внутреннее состояние Коляну, который время от времени косился в их сторону с нездоровым любопытством – проверял моральное состояние.

Азиат, пытаясь догнать катер, который постепенно набирал ход, работал руками с неимоверной быстротой. Он уже не мог кричать из-за не человеческих усилий, но его бронзовое обветренное лицо от ужаса приобрело светло-лимонную окраску.

Акулы атаковали его снизу, с разных сторон и одновременно, на мгновение подняв тело лоцмана над водой на добрых полметра. Спустя минуту все было кончено. Но бурление на месте гибели азиата продолжалось. Привлеченные запахом свежей крови, все новые и новые акулы торопились присоединиться к своим более удачливым товаркам, успевшим к началу пиршества.

– Готов, – тихо сказал Колян. – Мне этот косоглазый никогда не нравился. Проныра…

– Дело не в том, что он тебе или мне не нравился, – ответил босс. – Просто нам не нужны длинный язык и чужие глаза. На кон поставлены большие деньги, и солидные люди, ради которых все это затевалось, должны быть уверенными на все сто процентов, что игра благополучно дойдет до финальной стадии.

Двигатель басовито взревел, и за кормой появилась пенная дорожка. Катер вышел на редан и помчался, едва касаясь днищем неторопливых волн.

Впереди по курсу начало медленно проявляться большое белое облако – как изображение на моментальной фотографии. Оно постепенно наливалось сизо-синим цветом и расползалось по горизонту. Приближался неистовый тропический ливень.

Глава 1

Гараня выбрал большую бутылку виски. Он бросился к вещам, разложенным на куске брезента, словно коршун, и ухватился за нее, как утопающий за соломинку.

Пока босс о чем-то там говорил, Гараня пытался поймать одну-единственную мысль, которая суматошливо металась по закоулкам памяти: где это он, куда его нелегкая занесла?! Он как будто раздвоился: первый Гараня настойчиво утверждал, что это фантастически приятный алкогольный бред, а второй не менее упорно твердил, что все происходящее – действительность.

Впрочем, был еще и третий Гараня – он сам. Этот исполнял роль главного арбитра, не вмешиваясь в перепалку.

Спор между двойниками начался еще на катере, когда Гараня очнулся. Он слабым голосом попросил воды, и какие-то незнакомые парни отвели его в гальюн, где Гараня не без удовольствия справил малую нужду и минуты две слюнявил водопроводный кран.

Вода была солоноватой и имела неприятный железный привкус, но никелированный носик, к которому он присосался, как теленок к коровьему вымени, показался ему в этот момент настоящим живительным источником. Вот тут-то и случилось раздвоение личности.

Двойники спорили не переставая, пока катер не вошел в бухту. Вода пролилась на старые дрожжи, и Гараня снова поплыл на волнах пьяной эйфории, а потому разговор между двойниками показался ему весьма занимательным.

Он мало что соображал, но поначалу решил, что каким-то макаром попал на курорт и его везут на экскурсию. Это подсказал ему второй Гараня, холодный реалист и прагматик до мозга костей. Первый двойник, сибарит и весельчак, до поры до времени помалкивал, наслаждаясь алкогольным бурлением в желудке.

Старые, изрядно подзабытые воспоминания всколыхнули дремавшее воображение, и Гараня (уж непонятно, какой именно – первый, второй или главный) поискал глазами жену и сына, которые должны были быть где-то неподалеку.

Но его взгляд натолкнулся на угрюмые физиономии парней, стороживших группу «экскурсантов», которые все еще пребывали в одурманенном состоянии, похожем на летаргический сон.

Кто эти люди? – встревоженно подумал Гараня. И где Марья с Артемкой? Ведь они должны быть на борту катера. Должны! Он точно помнил…

Все испортил второй двойник. Он нагло влез в мысли Гарани и с издевкой сказал: «Дурак! Окстись. Марья давно тебя бросила». Как бросила, почему?!

Подсказка второго двойника заставила очнуться первого братца, который недовольным голосом сделал ему замечание – мол, помалкивай и не нарушай кайф. Вот тут-то они и сцепились. Главный Гараня не мог даже слова вставить в их словесную баталию.

Двойники угомонились только тогда, когда группу доставили на берег. Они как-то незаметно растаяли, спрятались в подсознании, оставив поле брани за главным Гараней.

Без поддержки буйных братцев он почувствовал себя очень неуютно, а потому стоял потупившись, не вникая в речь босса и не обращая внимания ни на своих будущих товарищей, ни на красоту бухты, прикрытую сверху, словно хрустальной короной, неестественно высоким, прозрачным и чистым небом.

Гараня тупо размышлял, как его угораздило очутиться невесть где и неизвестно по какой причине. Он пытался вспомнить вчерашний (а может, позавчерашний?) вечер. По крайней мере, начало вечера. Дальше все было как в тумане.

Когда стемнело, в его обшарпанную двухкомнатную квартиру на окраине пришли гости (кто? этого он сказать не мог – к нему приходили разные люди; главное, чтобы они заявлялись не с пустыми руками). И начался обычный гудеж, закончившийся обязательным мордобитием. Хорошо, что никого не порезали. Или?.. Нет-нет, поножовщины точно не было.

Гараня кого-то разнимал и увещевал, с кем-то мерился силой, кому-то дал по зубам и получил в ответ хорошую оплеуху, затем все помирились и послали какую-то совсем незнакомую профурсетку (откуда она взялась?!) в магазин за спиртным.

Шебутная девка, вопреки сомнениям собутыльников, все-таки возвратилась, но с гнилозубым хмырем, которого общими усилиями тут же выкинули за порог. Она и не думала заступаться за своего приятеля, лишь хохотала до упаду.

Дальнейшие события припоминались ему совсем уж смутно. Последним светлым пятном в его забубённой памяти был уличный фонарь. Гараня вызвался кого-то провожать, но дошел только до фонарного столба.

Сначала он обнимал его, пытаясь удержаться на ногах, но земное притяжение в этот вечер было чересчур уж сильным, и Гараня решил не сопротивляться природному явлению. Он лег прямо под фонарем, в светлом круге, и уснул, подложив под голову найденную тут же газету.

А потом началась какая-то чертовщина. Воспоминания стали беспорядочными и эпизодическими, будто их показывал пьяный киномеханик в сельском клубе, у которого то и дело рвалась лента.

Сначала появились смазанные кадры больничной палаты… или вытрезвителя – трудно сказать. По крайней мере, там присутствовал мужчина в белом халате.

Затем случился обрыв ленты и появилось новое изображение. Оно напоминало кадры из фильма ужасов: грохочущий, ревущий металлический ящик, перемещающийся в пространстве, и в нем находился не актер, а он сам.

Гараня видел лучики света, которые проникали внутрь через небольшие отверстия; он пытался посмотреть, что там творится снаружи, но никак не мог встать даже на колени. Его швыряло от одной стенки ящика к другой, словно тряпичную куклу. В конце концов он снова отключился.

Следующий сюжет был связан с авиацией. Гараня увидел небольшой самолет и услышал рев моторов. Его несли на носилках, и над ним висело хмурое предвечернее небо.

Потом кинолента снова оборвалась, и он проснулся уже на борту катера, изнывая от жажды и с сильной головной болью, которая прошла, когда Гараня напился воды…

Едва катер снялся с якоря, Гараня быстро отошел в сторону от брошенных на произвол судьбы «новых робинзонов», трясущимися руками отвинтил пробку-колпачок и сделал несколько глотков.

Виски буквально взорвало внутренности и вмиг докатилось до мозгов, прояснив мысли и в конечном итоге высветив ситуацию, в которую угодил несчастный Гараня.

Осознание реального положения вещей сразило его наповал. Гараня не сел, а рухнул на горячий песок и в отчаянии обхватил голову руками. Для него остаться на необитаемом острове, где нет ни пивных ларьков, ни магазинов, было настоящей трагедией.

Глава 2

Оставшиеся на необитаемом острове «новые робинзоны» не видели трагедии, разыгравшейся на катере. Им было не до созерцания ни окрестных красот, ни океанической дали. На какое-то время их охватило общее оцепенение, время от времени прерываемое тяжелыми вздохами и бессмысленным бормотанием.

То, что с ними случилось, было выше их понимания. Некоторым все еще казалось, что это сон, навеянный или парами алкоголя, или наркотиками.

Чувство обреченности, охватившее их во время речи босса, усилилось многократно, когда катер покинул бухту. Может, потому, что чересчур резким был переход от российской осени к жаркому южному лету, напоенному незнакомыми запахами.

Здесь все казалось чужим и незнакомым: и высокое, прозрачное небо, не замутненное газами от выхлопных труб автомобилей, и удивительно чистый золотой песок, который словно специально промыли и уложили на пляж, и высокие пальмы, которые они видели только по телевизору, и аквамариновая вода в бухте, и безбрежный океан, блистающий до самого горизонта расплавленным серебром.

Первым освоился с обстановкой вор. Окинув оценивающим взглядом товарищей по несчастью и быстро составив о них первое представление, он подошел к Гаране и без всяких предисловий сказал:

– Дай глотнуть.

Гараня, погруженный в путаные мысли, то ли не расслышал, что сказал вор, то ли проигнорировал просьбу, очень смахивающую на приказание. Он сидел на древесном стволе, поваленном тайфуном и отполированном волнами до матовой белизны, и угрюмо смотрел прямо перед собой.

– Ты чё, козел, не понял?! – взбеленился вор, изображая из себя очень крутого; похоже, ему захотелось стать бугром маленькой колонии, и он решил форсировать события.

Он попытался выхватить бутылку из рук Гарани, но у того она будто приросла к ладоням. Единственное, чего добился вор, так это заставил Гараню встать.

– Отдай, иначе урою! – напыжился вор, по-волчьи скаля крупные зубы.

– Перестань, ты чего… – слабо сопротивлялся Гараня, но бутылку из рук не выпускал.

– Не хочешь по-хорошему…

С этими словами вор развернулся и врезал Гаране с правой по челюсти. Тот мотнул головой, невольно отступил назад и, зацепившись за ствол, мягко шлепнулся на песок. Бутылка осталась в руках вора.

– Знай свое место… доходяга, – сказал он презрительно.

Вор отошел в сторону и, не обращая внимания на остальных «новых робинзонов», с удовольствием присосался к горлышку бутылки.

«Ничего, – думал он, – два месяца на природе – не срок в зоне. Продержусь… А этих шестерок нужно сразу ставить на место. Пусть знают, что у них есть пастух. Уроды…»

– Верни, – вдруг раздалось за спиной.

Вор резко обернулся – и увидел Гараню. Тот стоял набычившись и смотрел на него лихим взглядом. Правую руку Гараня держал за спиной.

– Верни по-хорошему… – Голос Гарани был глухим и подрагивал от большого внутреннего напряжения.

– Не понял… Ты что, типа, права хочешь покачать?!

– Больше повторять не буду… – С этими словами Гараня показал правую руку. В ней он держал мачете.

Вор опешил. И испугался. Он неожиданно понял, что Гараня пустит оружие в ход не задумываясь. Наверное, будь он вором в законе, привыкшим держать своих шестерок в узде, ему удалось бы переломить ситуацию в свою пользу. Но он был всего лишь карманником, а не бандитом или каким-нибудь отморозком, хотя и ходил в авторитетах. К тому же он всегда боялся мокрухи, а Гараня преспокойно мог за бутылку зарезать кого угодно; по крайней мере, так подумал вор.

– На, подавись!

С этими словами вор бросил бутылку на песок и поторопился отойти на безопасное расстояние. Гараня неторопливо поднял ее и, слегка пошатываясь от внезапно охватившей его слабости, удалился на другой конец пляжа.

Он даже в мыслях не порадовался своей победе. В этот момент ему хотелось только одного: лечь где-нибудь в тенек подальше от своих товарищей по несчастью и полежать полчаса, чтобы немного успокоиться.

Гараня сам удивился метаморфозе, которая произошла с ним на острове, притом так быстро. Обычно он всегда был тихим и незаметным, как в компании, так и на улице, и дрался очень редко. И уж тем более ни на кого не поднимал руку с ножом.

Наверное, дома он перевел бы наглую выходку вора в шутку и постарался уладить дело миром. Но здесь он завелся мгновенно, а когда схватил мачете, то почувствовал, как в груди забурлила дикая злоба. Гараня готов был убить вора без колебания.

Он не мог осмыслить, что с ним случилось. Возможно, перемене способствовало долгое пребывание в замкнутом пространстве, а может, на него так подействовали препараты, которые ему кололи, чтобы он спал подольше.

Но скорее всего, главной виновницей возбужденного состояния, перемешанного с неожиданной злобой, была жара, превратившая всегда спокойную кровь в бурлящий кипяток. Очутившись в тени под пальмами, Гараня сразу же почувствовал облегчение.

«Зря я так…» – подумал он с запоздалым раскаянием. Им тут еще жить и жить вместе, а ссора никак не способствовала сплочению коллектива.

Гараня был «коллективным» человеком. Он даже выпивать не мог, как некоторые, в полном одиночестве, а всегда искал компанию. Компания его и погубила, сделав алкоголиком и разрушив семью.

Конечно, Гараня в его нынешнем состоянии этого не понимал. Он винил во всех своих бедах кого угодно, только не себя. Будь у него другой склад характера, Гараня превратился бы в законченного человеконенавистника. От мизантропии его спасал только алкоголь, одновременно разрушавший психику и организм.

Тем временем «новые робинзоны», предоставленные самим себе, блуждали по пляжу как неприкаянные. Со стороны могло показаться, будто они что-то ищут.

Но на самом деле каждый из них пытался осмыслить происходящее на свой лад. А потому никто из будущих отшельников пока не стремился завязать знакомство, разбираясь со своим внутренним состоянием.

«Пожрать бы…» – сглотнул голодную слюну вор. Он похлопал себя ладонью по впалому животу, с вожделением глядя на мешок с рисом. Проглоченное виски неожиданно разбудило зверский аппетит, и он уже подумывал, а не умыкнуть ли харчи, пока народ полностью не пришел в себя.

Но тут же выбросил эту мысль из головы, заметив, что все последовали примеру Гарани – вооружились мачете. «Поймают с поличным – зарежут, суки, как цыпленка, – скрипнул вор зубами. – С этих придурков станет… Это же надо – какой-то доходяга, пьянь-рвань подзаборная, наехал на меня как козырный. Ну ничего, придет время, я ему рога пообломаю…»

Никто из «новых робинзонов», занятых своими мыслями и переживаниями, не заметил сизую тучу, которая приближалась к острову с потрясающей быстротой. Она уже захватила полнеба и постепенно наливалась темной синью, будто черпала воду из океана.

Опомнились все лишь тогда, когда налетел сильный ветер и ударил гром. Не зная, что им делать, «новые робинзоны» застыли как вкопанные, глядя на небо с потерянным видом.

Тропический ливень хлынул внезапно, словно где-то в небесах опрокинулась огромная бадья, доверху наполненная водой. Это были не просто дождевые капли и даже не струйки, а целый водопад, который обрушился сверху на головы людей, заставив их пригибаться к земле.

Не сговариваясь, все дружно бросились под деревья. Но это была слабая защита от небесного потока. А от молний, кромсающих небо, – и вовсе никакая. Огненные столбы вставали прямо посреди бухты, и от ужасных громовых раскатов дрожал весь остров.

Со страхом и унынием наблюдая за разбушевавшейся стихией, несчастные отшельники, мокрые и потерянные, мысленно прощались с жизнью. В этот момент обещания босса казались им меньше чем пустой звук.

Глава 3

Самусь, как и Гараня, тоже выбирал недолго. Этот рюкзак приглянулся ему сразу, едва развернули брезент с вещами. Он был вместительный и прочный, весь в карманах, ремешках, заклепках и застежках.

Едва сдерживая нетерпение, Самусь вытащил приглянувшуюся вещь из-под кучи разного барахла и бочком, словно краб, начал медленно отходить к зарослям.

Ему показалось, что на рюкзак положил глаз и вор, который присел на корточки и рылся в вещах со скептическим видом – словно он был на толчке и ему пытались всучить гнилое шмотье. Поэтому Самусь дрожал, как заяц, и судорожно строил разные нехорошие предположения.

Наверное, только Самусь был рад тому, что очутился на необитаемом острове. Нет, его вовсе не прельщали обещания босса облагодетельствовать тех, кто сумеет продержаться вдали от цивилизации и на подножном корме шестьдесят дней. Скорее наоборот – ему хотелось остаться здесь навсегда.

По крайней мере, Самусь почему-то был уверен, что на острове целый год тепло и нет холодной зимы. А это для него было главным.

Самусь с душевным содроганием думал о том, что если ему не повезет, то его вернут в родной город, где он снова будет ютиться в подвалах, на чердаках и в колодцах теплотрасс.

Нет! Никогда! Лучше умереть здесь, на берегу этой чудесной бухты, под пальмами, которые он видел только в кино. Это было так давно… Очень давно. В той, прежней жизни, которая казалась ему сном.

Очутившись на острове, Самусь первым делом снял башмаки. Едва босые ноги бомжа зарылись в горячий песок, по его телу прокатилась волна неизъяснимого блаженства. Неужели это не сон?! – подумал Самусь.

Он слушал, что говорил босс, а сам изнывал от нетерпения. Когда же, наконец, этот начальник и его мордовороты уберутся восвояси, чтобы он мог исследовать остров?!

Самусь уже знал, что с голоду не пропадет. Он подметил, что в бухте полно рыбы, а на кокосовых пальмах дозревают орехи.

А это значило, что ему больше не придется шарить по мусорным бакам в поисках объедков и ощущать на себе недружелюбные и презрительные взгляды обывателей.

Но даже для даров природы, которые здесь были в изобилии, – в это Самусь поверил сразу и безоговорочно, – нужна тара, чтобы их собрать и отнести в какое-нибудь укромное место. Вот потому он выбрал вместительный рюкзак, где можно было, как в кладовой, хранить запас еды на несколько дней.

Самусь и в мыслях не держал, что его могут принять в компанию. Пусть и в такую, что собралась на острове.

Последние семь или восемь лет он был отверженным, изгоем, которого сторонились даже бомжи «высшего» разряда, если можно так выразиться, – те, у кого был более-менее обустроенный личный угол в каком-нибудь доме, предназначенном под снос.

Но Самусь не боялся ни невзгод, ни одиночества – даже на необитаемом острове. Судьба здорово над ним потрудилась, пообтесав лишнее и добавив туда, куда нужно, качества, которых ему недоставало в прежней жизни, когда он имел квартиру и был как все.

В его жилистом теле не осталось ни грамма лишнего жира, а сухие мышцы напоминали канаты. Нет, они не были железными, как у спортсмена, и былая выносливость приказала о себе долго помнить, но Самусь ведь и не собирался ставить рекорды по бегу на длинные дистанции и гнуть подковы.

Он всего лишь старался поддерживать жизненно важные функции организма. А для этого нужно было много ходить, спать где придется и на чем придется, терпеть жару и холод, есть то, на что нормальный человек даже не взглянет, и полностью отключить обоняние и чувство стыда, присущее всем (за редким исключением) представителям человеческого племени.

Самуся взяли, когда он, нагруженный добычей (в тот день бомжу повезло – он нашел в мусорном баке кусок окорока, выброшенный каким-то богачом, и целую селедку), неторопливо шел в свою обитель, которая располагалась в старом киоске «Союзпечати».

Киоск вывезли за ненадобностью на бывший хоздвор какого-то предприятия, цехи которого были давно заброшены и полуразрушены. В нем как раз хватало места для одного человека; правда, вытянуться на всю длину было невозможно, однако Самусь давно привык спать скрючившись, а потому особых неудобств не ощущал.

К нему подъехала машина, похожая на «скорую помощь», и два здоровенных медбрата без лишних церемоний подняли бомжа под мышки и небрежно бросили в кузов.

Самусь и не подумал сопротивляться или звать на помощь. Он очень боялся начальства. Любого. Впрочем, для бомжа практически любой прилично одетый человек, а тем более с машиной, уже был существом высшего порядка.

Он даже не попытался сесть – так и лежал на полу кузова, стараясь понять, что за оказия с ним приключилась. Все шло к тому, обреченно думал Самусь, что его разберут на запчасти. Он уже не раз слышал, что как будто в городе действует банда, которая похищает людей.

В дальнейшем из похищенных вырезали необходимые для пересадок внутренние органы, а сами тела то ли сжигали в топке, то ли скармливали свиньям. Его вывод подтвердился, когда Самуся завели в отделанное кафельной плиткой помещение, похожее на предбанник общественной бани. Там находились два мужика в медицинских халатах, и у одного из них в руках был шприц.

Уже засыпая под действием укола, Самусь почему-то вспомнил про окорок и селедку, которые остались лежать в его походной сумке, брошенной на газон. Ему было не страшно, а лишь обидно, что он так и не попробовал эти деликатесы. У них был такой вкусный запах…

Глава 4

Ливень закончился так же внезапно, как и начался. Небо, отмытое потоками воды, уже не просто было чистым и прозрачным, а блистало, словно тщательно отполированный голубой карбункул. Море снова успокоилось, и бухта казалась огромным зеркалом, оброненным на землю древним божеством-великаном.

Притихшие на время ливня птицы затрещали, зачирикали, запели на разные голоса; где-то вдалеке громыхнул гром – ливневая туча постепенно уползала к горизонту, теряя по дороге упитанность и цвет. Теперь среди темной сини начали появляться фиолетово-розовые, по краям позолоченные облачка.

Шестеро «новых робинзонов», мокрые и напуганные буйством тропической стихии, вышли из-под деревьев и начали бестолково слоняться по пляжу. Постепенно хаотические блуждания приобрели некую осмысленность, и все собрались вокруг оставленных продуктов.

– Эй, чтоб я сдох! – вскричал вор. – Спички! Идиоты, вы забыли про спички! Теперь нам точно капут…

В едином порыве все бросились к котлу, в котором лежала упаковка спичек. Вернее, она уже не лежала, а плавала – котел был почти до половины наполнен дождевой водой.

– Хана, – резюмировал вор, достав один из раскисших коробков. – Эти падлы дали нам полное дерьмо. Спички этой фабрики и сухие-то не горят как следует.

– Нужно подсушить, – робко предложила одна из девушек, блондинка.

– Дура… – буркнул вор, – Лучше суши свои трусики.

Остальные растерянно молчали. Только теперь до «новых робинзонов» начал постепенно доходить весь трагизм их положения. Остаться без огня на острове, возможно населенном опасными хищниками, было равносильно смертному приговору.

Тем временем пригревало. Солнце, беспощадное в полуденный час, обрушило на остров град своих жалящих огненных стрел. Одежда будущих отшельников высохла за считаные минуты. Всех начала томить жажда. Похоже, кроме жары, сказывалось и долгое пребывание в сонном состоянии, вызванном каким-то препаратом.

Первым высказал то, что было у всех на уме, Самусь, который немного приободрился, поняв, что вор не намерен отобрать его сокровище, именуемое рюкзаком.

– Водицы бы… испить… – сказал он робко, облизывая сухие губы.

– Дельное предложение, – с иронией ответил вор. – Пей. – Он указал на бухту. – Там се море и маленький океан.

– Соленая… – тихо возразил Самусь и потупился, чтобы не встречаться глазами с вором, который смотрел на него злобным взглядом.

– А то мы без тебя не знаем, – презрительно

бросил вор.

Он сразу и безошибочно определил гражданский статус Самуся. И понял, что из бомжа можно веревки вить.

– Как же мы… без воды?.. – испуганно спросила блондинка.

– Найдем, – с оптимизмом сказал Гараня, самый бодрый из всех по вполне понятной причине. – А пока…

Он подошел к котлу, не без усилия поднял его и жадно прильнул к краю. Все смотрели на Гараню с радостным удивлением: как же это никто из них не догадался, что питьевая вода у них перед глазами?

Когда «новые робинзоны» утолили жажду, голод, который до сих пор лишь ворочался где-то глубоко внутри крохотным червячком, вырос до размера дракона – ведь они не ели почти двое суток.

– Нужно сварить кашу, – опять взял слово Самусь, тем самым озвучив мысли отшельников.

– Свари, – осклабился вор. – Хотел бы я посмотреть, как это у тебя получится.

– А, ну да… – Самусь бросил печальный взгляд на мокрую упаковку спичек, валяющуюся на песке.

– С кашей подождем, – сказал Гараня, глядя на пальмы. – Будем пользоваться дарами природы.

Немного поколебавшись, он подошел к блондинке и, сунув ей в руки бутылку виски, сказал:

– Подержи…

С этими словами Гараня направился к зарослям и остановился под пальмой, задрав голову кверху. В вышине, под зеленым зонтиком из пальмовых листьев, висели дозревающие кокосовые орехи.

– Что, близок локоть, да не укусишь? – с ехидцей поинтересовался вор.

– Пошел на хер, – коротко и беззлобно ответил Гараня.

Сняв ботинки и запихнув мачете за пояс сзади, он обхватил ствол пальмы руками и довольно неуклюже полез вверх по наклонному шершавому стволу. Затаив дыхание, голодные «робинзоны» с надеждой смотрели на гимнастические упражнения Гарани. Вскоре он уже орудовал мачете, сбрасывая орехи вниз…

Спустившись на землю, Гараня отдыхал минут пять – у него дрожали и подгибались ноги и болели все мышцы. Ему давно не приходилось заниматься физическим трудом, а водка съела и силы, и дыхалку.

Привалившись спиной к пальмовому стволу, тяжело дышащий Гараня с удовлетворением наблюдал за товарищами по несчастью. Расхватав орехи, они разрубили их на половинки разной величины с помощью мачете и лакомились прозрачным кокосовым молоком, а также еще не совсем затвердевшей мякотью.

Вскоре к пиршеству присоединился и Гараня. Кокосовые орехи ему уже приходилось есть, и они не вызывали в нем гастрономического восхищения, но с голодухи недозревшие плоды показались Гаране изысканным лакомством.

Насытившись, все легли отдохнуть в тенечке. Сытость в желудке расположила отшельников к благодушию. Теперь два месяца жизни па необитаемом острове уже не казались им концом света и самым большим несчастьем, которое только можно было придумать.

Лишь вор не находил себе места, переворачиваясь с боку на бок. Он все еще вынашивал мстительные замыслы по отношению к Гаране и строил планы на будущее. В этих планах он представлял себя бугром, калифом на час, вернее, на два месяца.

Вор понимал, что придется много трудиться, чтобы выжить. При всем том он был далеко не глупым человеком.

Но работать не хотел ни в юные годы, ни тем более когда стал профессиональным вором. Пусть работает трактор, он железный, говорил вор своим приятелям. Они тоже исповедовали это жизненное кредо.

Поэтому вор, глядя на товарищей по несчастью, прикидывал, кто может стать ему помощником в создании иерархии, похожей на тюремную, а кого определить в шестерки.

Гараня замечал недобрые взгляды вора в свою сторону. Но усталость от лазанья и сытость в желудке притупили все чувства, кроме меланхолии.

Он никак не мог смириться с тем, что бутылка виски, которую он не выпускал из рук, словно младенец соску, – последняя. По крайней мере, на ближайших два месяца.

Так он и уснул, убаюканный тихим шелестом волн и птичьим щебетом, продолжая мусолить в голове тревожную мысль о грядущих мучениях от вынужденного безалкогольного будущего. Ему даже приснился сон – какие-то бесформенные тени, которые издевательски хохотали и корчили рожи, возникающие перед его внутренним взором по частям, фрагментарно.

Разбудил Гараню крик. Спросонок ему показалось, что это орет соседка, которую колотит муж-ревнивец.

Сцены с мордобитием его соседи устраивали регулярно, раз в неделю. А на следующий день соседка с гордым видом показывала всем синяки и говорила: «Вот… Любит он меня, потому и бьет».

Гараня твердо встал на ноги. И только тогда сообразил, где находится. Его товарищи по несчастью образовали круг, внутри которого корчилась вторая девушка, брюнетка.

Едва увидев ее, Гараня машинально отметил раннюю седину, которую она даже не пыталась скрыть. Но самое главное, что его поразило, – это ее глаза. Казалось, что в них отсутствуют зрачки. Она была очень бледна и ходила как механическая кукла.

Гараня присоединился к остальным. Они были напуганы и возбуждены до крайности. Девушка продолжала кричать и корчиться, но никто ничего не делал. Девушка извивалась всем телом, взрыхляя и разбрасывая по сторонам песок, на ее губах появилась пена.

Похоже, она умирала.

Глава 5

Кроша лихорадочно перебирала вещи, разложенные на брезенте. Перед глазами мелькали круги, мышцы сводила судорога, в горле першило, и она с трудом сдерживала рвущийся изнутри кашель. Зачем сдерживала? Кроша и сама не знала. Скорее всего, из-за упрямства.

Она всегда была упрямой. В детстве у Кроши был бзик – ломать игрушки. И не только свои, но и чужие. За это ее наказывали – ставили в угол, запрещали смотреть мультики, не пускали гулять, даже били, – но толку от такого воспитания было мало.

В конце концов покупать игрушки ей перестали, а с друзьями и приятелями она рассорилась. Казалось бы, Кроша после таких неприятностей должна была образумиться и совладать со своими разрушительными инстинктами.

Ан нет. Девочка лишь озлобилась и замкнулась. До поры до времени. Пока ей не минуло четырнадцать лет.

Первую дозу ей всучили бесплатно, в парке возле школы. Теперь она даже не помнила, кто именно. Кроша хорошо знала, что это за гадость, – была наслышана про наркотики и от родителей, и от одноклассников.

Но бес упрямства тут же начал нашептывать: «Вранье все… Живи своим умом, дурочка. Мало ли что тебе говорят. Правильными прикидываются. Уж я-то знаю, какие они на самом деле. А ты попробуй, попробуй… В конце концов, один раз можно. Ничего не случится. Ну!»

Она попробовала – раз, другой, третий… На школьном выпускном вечере Кроша уколола себе двойную дозу, и пришлось ей встречать рассвет не с одноклассниками, а в реанимации.

Ее дальнейшая жизнь была сплошным туманом. В основном она делилась на четыре фазы: поиск денег на наркотики, покупка дозы, кайф и ломка. А затем все сначала – по порядку. Из дому Кроша ушла и жила или у приятелей-наркоманов, или у каких-то добрых дядей, которые, как ей казалось, были все на одно лицо.

Секс ее интересовал мало, а потому в постели Кроша была холодна как лед. Помучившись месяц-другой с «бревном», как называли ее эти «благодетели», дяди указывали Кроше на порог.

Нередко расставание сопровождалось побоями, а однажды ей пришлось почти две недели сидеть в яме, куда Крошу определили за долги. Ее нашли милиционеры, притом случайно, – когда проводили операцию по задержанию торговцев наркотиками. С той поры в черных как смоль волосах Кроши появилась седина…

Как она попала на катер, Кроша не помнила. Все происходящее вокруг нее казалось ей глюками; она глупо улыбалась и молола какую-то чепуху. А потом и вовсе отключилась – уж непонятно по какой причине – и полностью пришла в себя только на берегу бухты в обществе странных личностей, не вызывающих симпатии.

Кроша пыталась понять, что говорил босс, но его слова долетали до ее сознания с опозданием. Затем она начала искать в куче барахла хоть что-то похожее на наркотики. Кроша просто не могла поверить, что среди вещей не найдется хотя бы несколько доз, чтобы она могла продержаться два – целых два! – месяца.

Однако ни наркотиков, ни каких-либо лекарств, способных заменить их, она так и не нашла. Нет, они не могут поступить с нею так жестоко! Никак не могут! Кто эти люди, зачем они привезли ее на этот пляж?!

Кроша хотела что-то сказать, может, спросить или возмутиться вслух, но сухой язык прилип к гортани, и она издала только несколько хриплых звуков, перешедших в кашель, который Кроша тут же задавила в зародыше, Прикусив нижнюю губу.

Уже отходя от брезента с вещами, она машинально нагнулась и не глядя схватила первое, что попалось под руку. Ее «призом» оказался старый потертый бинокль. Тупо уставившись на свое приобретение, Кроша пыталась поймать ускользающую мысль, навеянную речью босса.

И только когда катер покинул бухту и вышел в открытый океан, до нее вдруг дошло, что она находится на необитаемом острове и стала участником какого-то эксперимента, похожего на телевизионную игру «Последний герой».

Это сразило ее наповал. Крошу будто столбняк хватил. Она стала как заводная механическая игрушка. Мысли беспорядочно метались в гулкой и пустой черепной коробке, время от времени сталкиваясь и разбиваясь, словно стекляшки.

Когда хлынул ливень, Кроша немного оживилась. Но только до тех пор, пока грозовой фронт не пошел дальше. Снова засияло солнце, и ее голова стала горячей, как котелок, который поставили на огонь. Перед глазами Кроши замелькали бредовые видения, и она поторопилась улечься в тени, поодаль от основной группы.

Так плохо ей не было никогда. Даже будучи в реанимации и находясь на тонкой грани между жизнью и смертью, она верила, что все закончится хорошо.

Но сейчас, на этом прекрасном пляже, о котором прежде можно было только мечтать, Кроша вдруг сообразила, что здесь – ее последнее прибежище.

Она не понимала, откуда к ней пришло озарение. Да это было ей и не нужно. Перед Крошей открылась бездонная пропасть, куда она падала с неимоверной скоростью.

И Кроша, не в силах справиться с объявшим ее ужасом, закричала и забилась в конвульсиях…

Глава 6

Гараня грубо растолкал «новых робинзонов» и присел возле Кроши на корточки.

– Что с ней? – спросил он неизвестно кого.

– А то ты не видишь… – с кривой ухмылкой ответил вор.

– Вижу. И не могу понять, что с ней случилось.

– Ломка. Девка сидит на игле. Посмотри на ее руки.

Может, дать ей выпить, растерянно подумал Гараня. Среди его приятелей-собутыльников не было наркоманов. Мало того, пьющая братия относилась к ним неодобрительно и считала существами низшего порядка.

– Помрет… – подала голос и блондинка.

Глаза у нее были на мокром месте. От испуга она дрожала и тихо всхлипывала.

– Возможно, нет, но скорее всего – да, – ответил ей вор. – Все зависит от организма. Я знаю, я многих таких видывал…

– А если видывал, то подскажи, как ей помочь, – грубо сказал Гараня.

– Зачем? – с ленцой в голосе спросил вор.

– Что значит – зачем?! – возмутился Гараня. – Человеку плохо, а мы тут базар-вокзал устроили.

– Я не подписывался быть сиделкой, – отрезал вор и вам не советую. Она больная, за нею нужен врачебный уход. А мы тут не на курорте, нам бы самим как-нибудь выжить.

– Нехороший ты человек, – с укоризной покачал головой Гараня. – А если с тобой что-нибудь случится?

– Не каркай. Лучше за собой присмотри. – Вор злобно, по-волчьи, оскалился.

– Присмотрю, – с вызовом ответил Гараня.

Удивительно, но Гараня совершенно не боялся вора, который явно был сильнее его. Обычно покладистый и добрый, Гараня всегда избегал людей задиристых и буйных. Он старался любые конфликты улаживать миром. Иногда по пьянке ему попадало от собутыльников по мордам, но сам Гараня очень редко давал сдачи и не мстил.

Вор был ему неприятен. Раньше Гараня особо к людям не присматривался. Ну, живет себе человек со своим вздорным характером – пусть его. Главное, чтобы он не был сквалыгой.

Но сейчас в душе Гарани наметился какой-то излом. Он возник сразу, едва Гараня начал общаться с вором.

Наверное, скажи ему кто-нибудь, что он и вор – антиподы, Гараня не понял бы смысл этого слова. Просто насквозь проспиртованная душа Гарани яростно противилась любым примиренческим намерениям своего хозяина по отношению к вору.

Гараня с помощью блондинки немного успокоил Крошу и напоил водой. Правда, большая часть жидкости пролилась мимо рта, который будто заклинило, – челюстные мышцы закаменели и не хотели работать, – но все же девушка сделала несколько глотков.

Затем Крошу снова уложили на песок, заботливо подмостив под голову охапку листьев и пиджак Гарани. Кроша дышала неровно и была в забытьи. Она никого не узнавала, ее тело время от времени сотрясала крупная дрожь, но биться в конвульсиях Кроша все же перестала.

Гараня сам едва держался на ногах. Физические усилия – пусть и кратковременные – и полуголодное существование в течение двух суток вымотали его убитый алкоголем организм до крайности. Чтобы не искушать остальных отшельников, он отошел подальше и с жадностью присосался к бутылке.

Ему хотелось выпить ее до дна, чтобы, как прежде, забыться пьяным сном и ни о чем не думать. Но в нем уже проклюнулся здравый рассудок, заставивший вялые, никчемные мысли стряхнуть скорлупу, в которую они были заключены давным-давно, и заработать почти как должно.

Гараня решил растягивать удовольствие как можно дольше. О том, что будет потом, он старался не думать. Будущее казалось ему мрачным и неопределенным. С некоторым запозданием он проникся к наркоманке большим сочувствием. Гараня с содроганием в душе думал о том, каково придется ему, когда бутылка покажет дно…

– А где этот?.. – раздался позади девичий голос.

Гараня от неожиданности вздрогнул и поторопился навинтить пробку на горлышко бутылки. Он обернулся и увидел блондинку, которая улыбалась ему немного фривольно, но с приязнью.

– Кто – этот? – недовольно спросил Гараня.

Его недовольство проистекало от смущения. Девушка была очень даже симпатична и молода. Такие всегда нравились Гаране. Но попадались ему в основном – даже в юные годы – топорно сработанные бой-бабы (что называется, ни кожи ни рожи), которые пытались им командовать.

А в последние годы он общался в основном с опустившимися женщинами. Их испитые лица и манеры не вызывали в нем никаких эмоций. Для него они были просто собутыльниками, бесполыми существами. Гараня даже в мыслях не держал, что между ним и его знакомыми женского пола может быть близость.

– Который с рюкзаком… – уточнила блондинка.

– А-а… Бомж. Не знаю.

– Где он может быть?.. – Блондинка в раздумье наморщила нос.

– Тебе-то какое дело? – почему-то смущаясь и пряча глаза, спросил Гараня. – Может, пошел в лесок… по нужной надобности.

– Нет, не думаю, – отрицательно покрутила головой блондинка. – Я давно его не вижу.

– У нас тут не пионерский лагерь, а ты – не пионервожатая. Он взрослый человек, сам знает, что ему нужно делать.

– А вдруг он заблудился? – Блондинка с опаской покосилась на заросли. – Или на него напал какой-нибудь зверь…

– Например, тигр, – со скепсисом продолжил ее мысль Гараня.

– Может, и тигр.

– Ты в школе географию изучала?

– Проходила… – осторожно ответила блондинка, пытаясь понять, что скрывается за этим вопросом.

– Оно и видно, что проходила, – добродушно улыбнулся Гараня. – На таких островках, как этот, тигры не водятся. Если, конечно, их не завез сюда наш «благодетель», чтобы нам жизнь медом не показалась.

– Ну, может, змея… или еще чего.

– Насчет змей не знаю. Этих тварей везде хватает, особенно в тропиках. А что касается нашего друга бомжа, то он может любому из нас дать сто очков форы по части выживания. Коль уж он не врезал дуба в зимнее время на нашей родной сторонке, то и на острове приспособится.

Блондинка умолкла и, потупившись, принялась ковырять песок босой ногой. Что-то ее угнетало, но она не решалась поделиться своими мыслями с Гараней, который чувствовал себя неловко – он не знал, куда деть бутылку, чтобы она не мозолила глаза.

Наконец, отвернувшись, он поторопился запихнуть ее в карман. И сразу же приободрился. Впервые за несколько лет он почувствовал себя мужчиной, сильной половиной человеческого рода, и от этого Гараня сразу вырос в собственных глазах.

Он понял, что симпатичная блондинка ищет в нем советчика и защитника. В какой-то мере такое положение вещей льстило Гаране, но, с другой стороны, он опасался, что девушка будет ему обузой. Он уже отвык заботиться о ближних.

Скорее Гаране с его мягким характером и неважными физическими кондициями нужна была нянька, чем этой крепкой с виду молодой девушке.

– Мне кажется, мы здорово влипли… – сказала блондинка. И, вздрогнув, прижала кулачки к очень даже аппетитной груди.

– Да уж… – угрюмо кивнул Гараня. – Прожить два месяца на необитаемом острове с мизерным запасом харчей и без… – Он запнулся; затем продолжил, но не про то, о чем подумал: – Без оружия – это не фунт изюма.

– Я не об этом…

Гараня внимательно посмотрел на бледное лицо девушки и промолчал. Виски взбодрило его, он чувствовал себя неплохо, а потому заниматься гаданием на предмет своего будущего ему не хотелось. Что будет, то и будет, легкомысленно подумал Гараня. Уже ничего не изменишь.

– Нас здесь оставят навсегда, – тихо сказала девушка. – Всех.

– Не понял… Как это – всех?

– Обещанные деньги и квартиры тем, кто выживет, – это сказки про белого бычка. Я не знаю, что задумал тот, кто приказал доставить нас на остров, но понятно, что только не благотворительный эксперимент.

– Брось… – Гараня ухмыльнулся. – Что для богатея, который купил этот остров, какие-то жалкие гроши? Это для нас тысяча рублей как миллион.

– Такие люди зря деньгами не сорят. Они за копейку, которая не может принести прибыль, удавятся. Уж я-то знаю.

– Слушай, перестань! – рассердился Гараня. – Тут и так тошно, а ты со своими пророчествами суетишься. Желай они нам смерти, мы уже давно пошли бы акулам на корм. Кто мы для этого босса? Правильно – букашки. На кой ляд ему врать? Проще было оставить нас на острове без лишнего базара – и все дела. Живите как хотите. Выкарабкаетесь – может быть, отвезем вас домой; нет – царство вам небесное.

– Ну, не знаю… – Девушка все еще сомневалась. – У меня предчувствие…

– У всех предчувствие. Я и сам до дембеля, скорее всего, хрен дотяну. Это если как на духу. Без водки мне тут точно хана. Твою подругу вон как колотило, а когда у меня иссякнет бутылка, тогда и посмотришь, что будет со мной.

– Она не моя подруга.

– Это я к слову. Так что держись до последнего. Вдруг повезет именно тебе.

– Как же… повезет… – Блондинка лихо, по-мальчишески, сплюнула. – Мое везение еще не родилось.

– Еще раз плюнь, но теперь уже через плечо. Кто может знать свою судьбу? Верно – никто. Потому не сотрясай воздух глупыми словами. Это чтобы они не срикошетили и не вернулись к тебе обратно…

Девушка умолкла, села на песок, нахмурила брови и о чем-то задумалась. Гараня, наблюдавший за блондинкой исподтишка, невольно удивился разительной перемене, которая произошла с ее свежим, юным лицом. Оно вдруг состарилось на добрый десяток лет.

Глава 7

Фиалка выбрала себе вещь совершенно инстинктивно. Ей приглянулась небольшая пластмассовая коробочка с набором иголок и ниток.

Наверное, на выбор повлияла ее бывшая профессия – еще в школе Фиалка получила корочки, где черным по белому было написано, что она – швея-мотористка третьего разряда.

Фиалка даже успела поработать на швейной фабрике почти полгода, пока предприятие не обанкротилось. Оставшись без работы и практически без средств к существованию, она какое-то время перебивалась случайными заработками, пока на глаза ей не попалось объявление в газете о наборе девушек для работы за границей в качестве домработниц и нянь.

Конкурс она прошла с первого захода, формальности были улажены на удивление быстро, и вскоре Фиалка очутилась в Турции. Там у нее забрали заграничный паспорт, долго куда-то везли и определили… в бордель. Оказалось, что турки (и не только) просто обожают блондинок…

От природы Фиалка была девушкой живой и смекалистой. Она не стала, как некоторые ее подруги по несчастью, качать права или пытаться бежать. Это было опасно и бессмысленно – со строптивицами и беглянками расправлялись жестоко и беспощадно.

Но Фиалка не собиралась мириться с той ситуацией, в которую попала. Она ждала своего часа ровно четыре месяца. И дождалась. Правда, для этого ей пришлось провести некоторую подготовку.

Фиалка начала усиленно изучать турецкий язык: на это времени у нее хватало. Она никогда так не зубрила, даже в начальной школе, когда еще была пай-девочкой. Через два месяца она уже могла кое-как изъясняться по-турецки и даже читать через пень-колоду – правда, периодику.

Ей повезло. Ей здорово повезло. Однажды в бордель заглянул немец-турист, который был охоч до славянок.

Похоже, его дед, гитлеровский солдат или офицер, так и остался лежать где-нибудь под Смоленском в общей могиле. А потому его бритоголовый внук начал мстить… русским девкам.

Мстил он за деда по-своему. Когда прыщавый ариец уснул, на Фиалке не было живого места. Он так ее измочалил, что девушка едва двигалась. Наверное, немец немало заплатил хозяину борделя, который очень не любил, когда клиенты портили живой товар.

Как поняла Фиалка, этот юный извращенец и садист хорошо говорил по-турецки, потому что в карманах его одежды она наконец обнаружила то, что давно искала, – карту Стамбула на турецком языке. Оказалось, ее привезли в древнюю столицу Османской империи – об этом ей никто не говорил.

Впрочем, с русскими и украинскими проститутками турки обращались как с бессловесным быдлом. Практически никто из обслуживающего персонала не снисходил до бесед с ними.

Фиалка думала недолго. Она связала две простыни и портьеры, соорудив импровизированный канат, и спустилась на мостовую – ее «келья» находилась на третьем этаже.

Чтобы немец не проснулся и не поднял шум раньше времени – он заплатил за целую ночь, – Фиалка сначала с наслаждением шандарахнула его по башке пепельницей, а затем связала. Денег в кошельке немца оказалось немного, около тысячи евро. Фиалка прикарманила их без зазрения совести – рисковать так рисковать. Теперь назад ей пути уже не "было…

Она быстро разобралась с помощью карты, где находится российское консульство. Фиалка шла к нему полночи, с трудом разбирая названия улиц на табличках, нередко проржавевших до основания.

А утром, представившись туристкой, потерявшей документы, она наконец попала туда, куда нужно… После возвращения на родину Фиалка почти год мыкалась без работы и влезла в большие долги. В конце концов ей не осталось ничего другого, как заняться уже знакомым ремеслом – она снова пошла на панель. Фиалку умыкнули предельно просто: вечером к ней подъехало шикарное авто, о цене договорились быстро, и спустя час она очутилась за городом, в дачном поселке. Господин, который ее привез, куда-то исчез, оставив Фиалку наедине с двумя лбами, которые попользовались ею как хотели.

Фиалка все выдержала безропотно. Что поделаешь – такая «профессия»… Потом ее, правда, хорошо накормили и даже угостили шампанским.

Фиалка сразу почуяла, что ситуация пахнет скверно, и, мило улыбаясь своим «ухажерам», лихорадочно соображала, как ей дать деру. Черт с ним, с этим заработком…

После ужина ее отвели в комнату на втором этаже дачи и заперли. Наученная горьким турецким опытом, Фиалка долго раздумывать не стала. Ближе к утру она потихоньку открыла окно, спрыгнула вниз (благо там был не камень, а мягкий газон) и рванула изо всех сил куда глаза глядят – лишь бы подальше от нехорошей дачи.

Бежала она недолго: сзади раздался чей-то язвительный смех, затем в спину будто вогнали занозу и тут же послышался тихий хлопок. Сделав по инерции несколько шагов, Фиалка споткнулась и упала.

Подняться она так и не смогла: в тело неожиданно вступила слабость, как после тяжелой болезни, закружилась голова и глаза начали закрываться сами собой.

Последнее, что увидела Фиалка перед тем, как забыться в беспамятстве, была оскаленная пасть ротвейлера, с которой капала слюна, и его налитые злобой глаза. Еще дальше, над псом, высились два столба. Огромное тело увенчивала стриженая башка. Толстые губы щербатого рта были растянуты в злорадной улыбке до ушей.

Очнулась она уже на катере. Едва открыв глаза, Фиалка поняла, что на этот раз она влипла по-крупному. Поняла – и в полной безнадеге заплакала.

Глава 8

Тропическую сиесту нарушил вор. Он был голодный и злой.

От него не укрылось, что бомж, прихватив свой рюкзак, исчез в зарослях. «Туда тебе, чмо чаморошное, и дорога, – подумал он с мстительной радостью. – Может, нам повезет, и тебя там крокодил схавает… или еще какая-нибудь зверюга. На хрен нам лишний рот, прицепленный к доходяге, которому придется помогать ногами шевелить?»

Вор подобрал один из оставшихся кокосовых орехов, отрубил верхушку и выпил светлую сладкую жидкость, которая почему-то называлась молоком. «Компот… – еще больше наливаясь злостью, подумал вор. – На нем долго не протянешь. Мясца бы…»

Он даже застонал от вожделения, представив на миг жаркое и картошку фри на большом керамическом блюде. А по краям чтобы зеленый горошек, листик петрушки и малосольный огурчик. А рядом с блюдом, на белоснежной скатерти, – запотевший графин с ледяной водкой.

Видение стало настолько реальным, что вор даже почуял аромат горячего мяса. От этого его желудок, не привычный к долгому воздержанию от пищи, совсем взбунтовался. Пытаясь массажем живота унять желудочный спазм, вор рявкнул:

– Подъем, братва неумытая! Будем ужин готовить.

– Ужин под ногами валяется, – недовольно сказал Гараня, показывая на орехи.

– Сам ешь эту зеленку, – отрезал вор. – А мы сварим кашу.

– Было бы на чем… – буркнул Гараня. И сокрушенно покачал головой, глядя на испорченные спички, которые все-таки разложили для просушки на бревне; это сделал бомж.

– Что бы вы без меня делали, – с торжеством сказал вор, доставая из кармана зажигалку. – Учитесь, серые, как надо жить.

– Где взял? – радостно оживился Гараня.

– Купил на здешнем толчке… – Вор ехидно ухмыльнулся. – Тебе какая разница? Поднимай народ и дуй за дровами. Только берите посуше. А я тут пока сооружу костерок…

Кроша все еще лежала в беспамятстве – а может, спала, обессиленная ломкой, – поэтому ее тревожить не стали. За дровами пошли трое: Гараня, Фиалка и четвертый мужчина (ему было не больше тридцати лет), который отличался молчаливостью.

За все время пребывания на острове он не сказал ни слова. Мало того, он вообще сторонился своих товарищей по несчастью. Казалось, что мужчина пребывает в абсолютном ступоре.

Он был круглолиц, кудряв, хорошо упитан и очень симпатичен. Похоже, он не бедствовал, потому что его немного помятая одежда была отменного качества и стоила немалых денег. Вор это сразу же отметил – благодаря своей «профессии» он хорошо разбирался в вещах.

Кроме того, на шее «барашка», как не без задней мысли прозвал мужчину про себя все тот же вор, висел на золотой цепочке крест из того же драгоценного металла. Это обстоятельство пришлось вору по душе. Деньги и квартира, обещанные боссом тому, кто выживет, – это, конечно, хорошо, но и золото будет не лишним.

Вор прикинул, сколько можно выручить за цепочку и крест, даже если толкнуть рыжье барыге. Он прищурился от удовольствия, как кот на завалинке, – сумма получалась вполне приличная.

А в том, что «барашек» не доживет до дембеля, вор не сомневался. В отличие от остальных, которые не были избалованы жизнью, этот пухленький смазливый херувимчик, похоже, еще не знал, почем фунт лиха…

Гараня вступил в заросли с тревожным чувством. Он не знал местности, и ему казалось, что за каждым древесным стволом их поджидает неведомая опасность.

– Вы далеко не расходитесь, – предупредил он свою команду. – И побольше шумите. Зверь не любит человека и боится. – Это утверждение ему самому показалось несколько спорным, но он должен был как-то подбодрить своих товарищей. – А еще возьмите длинные палки, – добавил он, – и бейте по кустам впереди себя. Вдруг там змея…

Вырезав себе по дубинке, они продолжили путь. Сухостоя почему-то не наблюдалось, и Гараня уже начал отчаиваться, когда им, наконец, попалась поляна, которая была сплошь завалена упавшими деревьями.

Похоже, здесь поработал ураган, подумал обрадованный Гараня. И давно, потому что ветки деревьев уже были сухими. Теперь дров им хватит до новых веников…

Когда они вернулись, нагруженные связками хвороста, вор уже успел разжечь огонь. Он натаскал камней, соорудил примитивный очаг, а сверху водрузил котел, в котором грелись остатки пресной воды. Горючим материалом ему послужили мелкие стружки и щепки; вор настрогал их своим мачете с бревна.

– Вас только за смертью посылать, – бурчал он, подкладывая дрова в огонь. – Скоро стемнеет, а мы еще не жрамши.

– Ну ты и проглот, – неодобрительно сказал Гараня. – Рис нужно экономить. Мы должны как можно быстрее перейти на подножный корм. Иначе нам не выжить.

– Ты, конечно, выживешь… жлобяра, – с завистью ответил вор. – Благо у тебя есть допинг. Захапал шкалик шнапсу – и радуешься.

– Каждый из нас выбирал то, что хотел. Я эту бутылку у тебя не отнимал.

– Еще чего… – Вор насупился. – Я не таким, как ты, фраерам, рога обламывал.

– Не хвались, на рать идучи, – спокойно парировал Гараня выпад вора.

– Что, шибко грамотный? – угрожающе прищурился вор.

– Конечно. В школе учился. А ты небось в других местах азбуку изучал?

Гараня себя не узнавал. Вор заводил его с полуоборота.

Он понимал, что в такой ситуации нужно упрятать свое «я» куда подальше, но ничего не мог с собой поделать. Похоже, ко всему прочему, начало действовать еще и похмелье.

Гараня только огромным усилием воли преодолевал искушение приложиться к бутылке и сделать несколько глотков. Увы, виски постепенно убывало, и он с содроганием и непонятной злостью думал о той минуте, когда бутылка покажет дно.

– На что намекаешь, доходяга?!

Вор подступил вплотную к Гаране и угрожающе выпятил узкую грудь.

– Я не намекаю, – спокойно ответил Гараня. – Я спрашиваю.

– За такие вопросы… – начал вор и осекся.

И он, и остальные отшельники явственно услышали, как кто-то – человек или крупный зверь – ломится к ним через заросли.

Испугались все, что и неудивительно. Ведь мачете – чересчур слабое оружие. Особенно в руках тех, кто не имеет понятия, как с ним обращаться.

А кудрявый «херувим» вообще оцепенел, превратившись в одушевленный столб. Его молчаливость объяснялась только одним – все это время он пребывал в состоянии вялотекущего ужаса, который напрочь замкнул голосовые связки и очистил голову до космической пустоты.

Он принадлежал к тому типу людей, которые покорно сдаются на милость судьбы и умирают задолго до своей смерти, даже не помышляя о сопротивлении.

Глава 9

Кому взбрело в голову – отцу или матери – назвать его Люцианом, он так и не узнал. Престарелые родители, рафинированные интеллигенты, померли раньше, чем он начал задаваться таким вопросом. С десяти лет его воспитывала одинокая тетка, младшая сестра матери, отличающаяся пуританскими взглядами на жизнь.

Еще в школе имя приобрело множественность. Как только его не называли: Люцик, Лютик, Лука, Лукьян, Люк, Лучано, Люсьен…

В общем, одноклассники изощрялись кто во что горазд. Тем более, что он, будучи от природы смирным, а затем и благовоспитанным мальчиком, никогда не снисходил до мальчишеских разборок с применением силы.

В конце концов он просто возненавидел своих усопших родителей. Однажды в отчаянии он даже попытался изменить имя в официальном порядке. Но из этой затеи ничего не вышло. Нужны были деньги, а их-то как раз и не хватало.

Первый раз Люциан, которого дома звали Лютиком, надел на себя женские одежды в шестом классе – когда властно зазвучал голос плоти. Натянув на себя теткины шмотки – лифчик, трусики и прозрачную комбинацию – и посмотревшись в зеркало, он вдруг почувствовал, что с ним творится нечто непонятное.

Ему вдруг стало хорошо; так хорошо, как никогда не было прежде. Томление в груди постепенно опустилось в низ живота, и испуганный от незнакомых ощущений Люциан впервые изведал самопроизвольный оргазм.

Испуг прошел быстро, а на смену ему явилось отвращение. Он с яростью сорвал с себя теткино белье и выбросил в мусоропровод. В этот момент Лютик стыдился себя и ненавидел лютой ненавистью…

Прошли годы. Люциан закончил институт и стал искусствоведом. Начались новые времена – продолжение перестройки, именуемое демократией. Лютик приобрел вальяжность, красноречие и даже некоторую известность. Несколько раз его даже показывали по Центральному телевидению.

Теперь он жил один. Тетка умерла, оставив ему в наследство неухоженную квартиру родителей, которая ремонтировалась в последний раз лет двадцать назад, и четырех кошек.

От них он избавился на следующий день после похорон. Люциан ненавидел кошачью семейку. Ему казалось, что их квартира пропитана запахами кошачьего дерьма.

Но с теткой он боялся конфликтовать, а потому долгие годы терпел ее чудачества, никогда не упуская момента в отсутствие своей родственницы пнуть ногой кого-нибудь из ее любимцев.

Кошки отвечали Лютику взаимной неприязнью. Эти твари не только больно царапали исподтишка голые ноги, когда он завтракал или ужинал на кухне, но еще и демонстративно гадили в его кабинете, стараясь оставлять свои кучки не где-нибудь в углу, а прямо возле письменного стола.

Люциан просто вышвырнул кошек вон. Они были породистые и стоили немалых денег. Но мстительный Лютик хотел, чтобы вместо дорогого «Вискаса» кошки жрали отбросы на помойках. Когда была жива тетка, они даже «докторской» колбасой брезговали.

Так он остался без родни и без домохозяйки, которая обстирывала его и готовила еду. Сие обстоятельство совсем выбило Лютика из колеи. Единственное, что он умел делать по хозяйству, так это жарить яичницу, и то она у него почти всегда подгорала.

Люциан был видным парнем, а потому многие девушки хотели бы с ним встречаться. И даже с продолжением, вплоть до брачных уз. Но с некоторых пор он вообще стал равнодушным к женскому полу.

Когда тетка отправилась на погост, Лютик снова начал примерять на себя ее одежду. Теперь стесняться было некого, и он часами бродил по квартире в женском платье, чувствуя какую-то приподнятость и легкость во всем теле.

Увы, той приятности, что с ним случилась в первый раз, Люциан при помощи воображения и зеркала добиться больше не мог. Это его здорово угнетало, ведь в принципе он был вполне здоровым молодым человеком, правда, с некоторыми отклонениями. Всего лишь.

Ночами, а в особенности утром Лютик не находил себе места на своей холостяцкой постели от желания, переполнявшего его чресла. Иногда он просто с ума сходил от разных эротических видений. Это было настолько невыносимо, что он бился в истерике и плакал навзрыд.

Все случилось просто и легко. Он даже сам не ожидал, что так будет.

Однажды его пригласили на какой-то междусобойчик артисты балета. Он иногда писал о них статьи в газеты. После сабантуя его зазвал домой один знакомый, который тоже был холостяком.

Они здорово набрались, поэтому Люциан сначала не сообразил, к чему клонит его приятель. Ну а потом уже было поздно что-либо предпринимать…

С артистом Лютик встречался больше года, пока тот к нему не охладел. Это стало большим ударом для Люциана. И не найди он спустя две недели после разрыва отношений с ветреным балеруном другого, более достойного партнера, все могло бы закончиться весьма печально. Люциан даже намеревался вскрыть вены…

Время шло, и Люциан нес больше и больше залезал в долги. Раньше к его зарплате была хорошая добавка в виде теткиной персональной пенсии, а теперь тех мизерных грошей, что он получал, едва хватало на еду. Даже за квартиру заплатить было нечем; не на что было купить и билет на какое-нибудь престижное представление, не говоря уже про обновление гардероба.

Совсем отчаявшийся Лютик как-то попросил совета у своего шефа, что ему делать дальше. (Он уже знал, что его шеф, мягко говоря, страдает целой обоймой сексуальных отклонений, в том числе и педофилией.)

Тот долго смотрел на него оценивающим взглядом, задумчиво потирая холеной узкой рукой слегка припудренные щеки, а потом сказал: «Я познакомлю тебя с одним человеком. Только смотри не подведи меня…»

Человек, которому шеф рекомендовал Лютика, был и впрямь золотым дном. Он платил за интимные услуги не скупясь, и вскоре Люциан зажил на широкую ногу. Он даже подумывал, а не купить ли ему подержанный импортный автомобиль подороже (у него был «фольксваген») – финансы позволяли.

Но вскоре пришла беда: его любовника, важную шишку в каком-то госучреждении, расстрелял в подъезде собственного дома наемный убийца. Хорошо, что Люциан в тот день немного приболел и не пошел к нему на свидание. Иначе он как раз угодил бы под раздачу свинцового гороха.

Накопления исчезали со скоростью тающего апрельского снега. И снова Лютик очутился на мели. Теперь на шефа надежд не было, так как тот угодил в сумасшедший дом – похоже, расплата за нетрадиционные сексуальные наклонности настигла его раньше, чем он думал.

Помыкавшись без денег и без работы (когда не стало шефа, отдел Люциана упразднили), он наконец решился и дал объявление в газету. И пошел Луциа по рукам. Правда, теперь его в определенных кругах кликали Люсиком…

Люсика взяли прямо из-под крутого клиента, которому без лишних слов прострелили голову из бесшумного пистолета. Обезумев от страха, он ждал, что и ему уготована такая же участь.

Но его заставили одеться и куда-то повезли в закрытом фургоне. Ехали недолго. Когда прибыли на место, Люсик уже вообще ничего не соображал. Он превратился в безвольное и бессловесное существо, лишь внешне похожее на человека.

Когда его вытаскивали из фургона, он лишь тупо мычал и пускал слюни. Похоже, его состояние беспокоило похитителей, потому что они, не стесняясь присутствия подопытного кролика в лице Люсика, вели разговоры о замене «объекта».

Как должна была осуществиться эта «замена», Люсик понял даже в состоянии почти полной невменяемости. И сумел взять себя в руки. Он очень хотел жить…

Его поистине титанические усилия не пропали даром. Это Люсик понял только тогда, когда очнулся на катере в компании таких же неудачников, как и он сам.

Но ужас, поселившийся внутри после убийства его партнера по нетрадиционным любовным утехам, не оставил Люсика даже тогда, когда катер с боссом исчез за горизонтом.

Люсик поступил во время выбора вещей точно так же, как и Кроша, – он взял первое, что попалось под руку. И только спустя какое-то время с удивлением обнаружил, что в качестве «приза» ему достался моток тонкой, но очень прочной бечевки, сплетенной из синтетических волокон.

Зачем он ее взял?! Разве что для того, чтобы повеситься…

Немного поломав голову над этим феноменом рассеянности и непрактичности, Люсик бросил бечевку на песок поближе к зарослям и сразу же вычистил из головы даже намек па воспоминание о своей непрактичности.

Он снова погрузился в мрачную пучину страхам безысходности.

Глава 10

Шум, производимый неизвестным существом, приближался. «Новые робинзоны» невольно сбились в кучу, с отчаянностью обреченных держа мачете наготове.

Фиалка пыталась унять дрожь, но это ей плохо удавалось; Гараня для храбрости глотнул виски и, набычившись, крепко стиснул зубы; а вор лихорадочно соображал, что ему делать – держаться вместе со всеми или бежать к воде, чтобы отплыть подальше от берега.

Он был уверен, что к ним подбирается хищник, – ведь босс говорил, что остров необитаем.

Наконец совсем неподалеку от них зашевелились кусты, раздался треск сломанной ветки, потом послышалось хриплое дыхание, и на пляж из-за зеленого лиственного занавеса вывалился… Самусь!

Он тащил за плечами туго набитый рюкзак и своей согбенной позой напоминал рабочего муравья, который несет добычу в муравейник. Самусь подошел к товарищам по несчастью, потерявшим дар речи, и с возгласом «хух!» бросил рюкзак на песок.

– Вот… принес… – сказал он, радостно улыбаясь щербатым ртом. И, открыв верхний клапан рюкзака, принялся распускать завязки. – Проживем, братцы, – бубнил он с блаженной миной на лице. – Тут есть все – как в раю…

Первым прорвало вора. На смену страху пришла злость, и он заорал:

– Ты где бродишь, черт бы тебя побрал?!

– Дак это, на разведку ходил… – смешался Самусь, сгибая плечи, но тут же снова возбужденно и радостно заговорил: – Здесь и куры есть… сам видел. Много. Большие такие…

– Вот чудо в перьях, – сказал, успокаиваясь, вор. – Ладно, открывай свой сидор. Что там у тебя?

Самусь, запустив руки внутрь рюкзака, достал две большие связки бананов.

– Всего-то… – разочарованно протянул вор. – У меня эта зеленка уже поперек горла стоит.

– А вы посмотрите, – блаженно ухмыляясь, ответил Самусь, жестом приглашая вора лично ознакомиться с содержимым рюкзака.

Вор нагнулся и, нимало не колеблясь, сунул руку в рюкзак. И тут же с диким воплем выдернул ее обратно и начал отплясывать какой-то варварский танец, пытаясь избавиться от здоровенного краба, который вцепился в палец.

– Помогите! – орал ничего не соображающий вор. – Ай! Ой!

Наконец краб, разжав клешни, шлепнулся на песок, и вор, баюкая руку, принялся материть все подряд: и Самуся, и остров, и своих товарищей по несчастью, и бедного краба, который был виноват только в том, что действовал, повинуясь инстинкту.

Гараня, глядя на прыжки и ужимки вора, неожиданно расхохотался. Он просто не мог сдержать смех, который буквально взрывал его изнутри. Все его страдания и тревоги неожиданно прорвались наружу в таком необычном для серьезной ситуации виде.

Вскоре к хохочущему Гаране присоединилась Фиалка, а затем и Люсик; он хихикал в кулак, не открывая рта. Только Самусь, которого тоже распирал смех, старался быть серьезным и глядел на вора с наигранным состраданием и страхом – Самусь боялся, что вор изберет его козлом отпущения и надает по шее.

– С-суки… – с ненавистью прошипел вор, засовывая в рот оцарапанный до крови палец. – Вы у меня посмеетесь. Погодите.

– Не злись, – наконец справившись с приступом смеха, миролюбиво сказал Гараня и заглянул в рюкзак, почти до половины заполненный крабами, – Это же первоклассный ужин. Прям как в ресторане. В бухте наловил? – спросил он у Самуся.

– Не-а, – бодро ответил воспрянувший духом бомж, сообразивший, что расправа ему не грозит. – Они тут по деревьям бегают. Много…

– Понятно, – с удовлетворением улыбнулся Гараня. – Это пальмовый краб. Теперь от голода мы точно не пропадем. Брось их в котел, вода уже закипела. Да соль не забудь.

– Знамо дело… – Самусь, осторожно обойдя по дуге вора, смотревшего на всех букой, начал кухарить.

Крабовое мясо оказалось на удивление вкусным и питательным. Все наелись до отвала, дополнив главное меню ужина банановым десертом.

Сорванные прямо с дерева, полностью созревшие бананы по вкусу напоминали смесь сладкой ароматной дыни и клубники, чему немало удивилась Фиалка, избалованная во время своих амурных похождений разными заморскими деликатесами. Она сказала об этом Гаране, на что тот ответил:

– А к нам в основном присылают что подешевле. Трава травой. К тому же для транспортировки берут недозрелые бананы и держат их в специальных холодильных камерах.

– Откуда знаешь?

– Знаю, – коротко ответил Гараня и нахмурился – видимо, что-то вспомнил.

Фиалка не стала развивать эту тему, так как Гараня направился к Кроше, которая все еще лежала в тени – отрешенная и ко всему безучастная. Она уже пришла в себя, но вид у нее был словно после тяжелой болезни.

Заставив Крошу сесть, Гараня начал кормить девушку, едва не насильно запихивая ей в рот маленькие кусочки крабового мяса. Кроша глотала почти не пережевывая, как утка. Ее глаза были пусты и безжизненны.

– Добряк… – злобно бубнил вор. – Святой… пьянь-рвань подзаборная. Слушай, ты, лох! – окликнул он Гараню. – Оставь ее в покое. Твоя еда ей сейчас до лампочки.

– Почему?

– Потому, – ответил вор, нехорошо ухмыляясь.

Едва он это сказал, как по бледному лицу Кроши пробежала тень и девушку вырвало. Спазмы сотрясали ее худенькое тело, и Гараня испугался, что девушка может захлебнуться рвотными массами. Он быстро разрубил кокосовый орех и начал отпаивать ее молоком.

Большая часть прозрачной жидкости пролилась мимо рта, однако Кроша все-таки сделала несколько судорожных глотков, после чего ей стало легче. Но больше есть она не стала. Сокрушенный Гараня помог ей улечься поудобней и возвратился к остальным.

– Зря суетишься, – сказал вор. – Девка на этом свете уже не жилец.

– Глупости, – упрямо боднул головой Гараня. – Ломка закончится, она выздоровеет и будет как все.

– Дурак… – Вор скептически ухмыльнулся. – Посмотри на ее руки. Там места живого нет, все исколото. Она давно за гранью.

– Это ты так предполагаешь. А там, – Гараня ткнул пальцем в предзакатное небо, – возможно, думают иначе.

– Ты еще и в Бога веришь… – Вор наморщил конопатый нос и ехидно хихикнул.

– А хотя бы и так, – с вызовом ответил Гараня, начиная заводиться. – Между прочим, это мое личное дело. И не нужно дыбиться – здесь нет ничего смешного.

– Конечно, – легко согласился вор. – Вольному воля, а зэку двойной паек сытного с маслом к чаю и мягкая шконка[1]. Посмотрим, что ты запоешь через день-другой.

– На что намекаешь?

– Я не намекаю, а говорю прямо. Мне будет интересно услышать, как ты обратишься к Богу, когда у тебя закончится виски.

– Какая же ты сволочь… – устало сказал Гараня. – Бьешь по больному месту… Думаешь, если мы все подохнем, то ты прискачешь к платежной ведомости бодрым, хорошо откормленным козликом? Ты имеешь хоть малейшее представление, что такое джунгли?

– Не меньше твоего, – огрызнулся вор.

– Ну-ну… – Гараня криво осклабился и направился к кромке прибоя.

Он кожей ощущал недобрый взгляд вора, но даже не подумал обернуться. Гаране до дрожи в конечностях хотелось немедленно присосаться к бутылке, и он, чтобы сдержать себя от этого неразумного поступка, кусал губы и старался думать о чем-нибудь другом, но это у него получалось плохо.

Гараня понимал, что если сейчас он начнет пить виски, то уже не остановится, пока бутылка не покажет дно. А что потом, как быть дальше?

Однажды менты закрыли его за какую-то мелкую провинность на трое суток, и тогда Гараня едва не сошел с ума. Хорошо, что доктор, которого все-таки вызвал сердобольный сержант, догадался налить Гаране крохотную мензурку медицинского спирта.

Как быть дальше?

Этот вопрос вызвал в его голове целый обвал беспорядочных, тревожных мыслей. В висках застучало, горячий лоб покрылся испариной, и Гараня поторопился охладить его пригоршней соленой воды. Он едва держался на ногах; усталость легла на плечи неподъемным грузом, который давил с такой силой, что, казалось, трещали кости.

Вор наблюдал за ним как кот за мышью. Но вора интересовал не сам Гараня, а выпуклый карман его брюк, где лежала бутылка виски. Глаза вора посветлели и приобрели лихорадочный янтарный блеск – словно их подсветили изнутри крохотным фонариком.

Глава 11

Малеванный не поверил в доброту босса ни на йоту. Он вообще никому не верил. Когда предложили выбрать по одной вещи, вор уже точно знал, что ему надо.

К сожалению, его запросы нельзя было удовлетворить бутылкой виски, как алкоголика Гараню. Малеванному нужно было много вещей, потому что он решил не дожидаться конца робинзонады, а со старта уйти в побег.

Вор взял, на его взгляд, самое ценное в сложившейся ситуации – моток лески и набор крючков для рыбной ловли. А зажигалку и шикарный перочинный нож он украл походя, буквально на глазах охранников босса, тупо наблюдавших за раздачей «слоников».

Малеванный мог бы прикарманить еще кое-что, но побоялся – вдруг обыщут? С уворованными малогабаритными вещами все прошло без сучка без задоринки – он сразу же спрятал их в песок, не отходя от брезента с «призами».

Ну а куда девать топор, с помощью которого можно было соорудить плот, или небольшую палатку – готовое укрытие от непогоды, – или кусок тонкой, но прочной ткани, из которой вышел бы отличный парус?

Однако вор к этим вещам не то что не прикоснулся, но даже не посмотрел в их сторону. Обостренное чувство самосохранения, присущее практически всем, кто был не в ладах с законом, подсказывало ему, что эти предметы предлагают не случайно.

Скорее всего, босс хотел таким макаром проверить, кто может отважиться на побег.

Нет, его на мякине не проведешь, подумал не без хвастовства Малеванный. Лучше притвориться до поры до времени невинным ягненком, нежели быть глупым самонадеянным бараном, которого тут же отправят на бойню.

Малеванный воровал, что называется, с младых ногтей. Еще в школе он был сущим наказанием для преподавателей и одноклассников. Тяга к воровству у него была в крови.

К четырнадцати годам он уже состоял: на учете в детской комнате милиции, а когда ему стукнуло шестнадцать, Малеванный (тогда просто Павлуха) получил свой первый срок. Он погорел, как последний фраер, на краже со взломом, обворовав вместе с приятелем крохотный убогий магазинчик на окраине города.

Но и первая отсидка ума ему не прибавила. Спустя полгода по выходе из зоны он снова загремел на тюремные нары по той же статье; на этот раз Павлуха попался на квартирной краже, не заметив по неопытности, что хаза была под сигнализацией.

Возможно, Малеванный так и остался бы неумелой сявкой, которая живет по принципу «украл – сел – откинулся – украл – сел…», не познакомься он в зоне со старым карманником Шепотом. Это был настоящий ас своего дела, но к тому времени он практически не вылезал из тюремного лазарета, где его безуспешно пытались лечить от туберкулеза.

Смышленый и шустрый малец приглянулся Шепоту сразу; при всем том Павлуха был неглуп и достаточно начитан. Они быстро составили негласный уговор: Шепот учит Павлуху престижной воровской «профессии», а юноша по мере возможности ухаживает за старым карманником, который только к исходу жизни понял, что нет ничего страшнее на этом свете, чем больное и немощное одиночество.

Спустя два года Шепот умер. К тому времени Павлуха уже приобрел необходимые для классного щипача навыки, хотя и не пользовался среди зэков, несмотря на авторитет Шепота, какими-либо привилегиями, а тем более – уважением.

Всему виной была его мелкотравчатая натура. Он был трусоват и не мог постоять за себя. Чтобы хоть как-то возвыситься, пусть и в собственных глазах, Павлуха разрисовал свое тело наколками, за что впоследствии и получил кличку Малеванный.

Но все равно на вора в законе он так и не потянул.

Выйдя на свободу, Малеванный дал себе зарок больше не попадаться. В зоне, среди бандитов и воров разных мастей, имеющих пудовые кулаки и качающих права по любому поводу и без, делать ему было нечего.

Конечно, клятва была в общем-то наивной, но для Павлухи она стала жизненным ориентиром. Он никогда не рисковал понапрасну, а поскольку Шепот и впрямь обучил его всему, что умел сам, Малеванный вскоре стал одним из самых удачливых и авторитетных карманных воров.

Его возвышению в среде «коллег» способствовало и то, что Малеванный умел себя подать, притом ненавязчиво и с умом. Имей он другую профессию (чисто гражданскую), быть бы ему депутатом какой-нибудь думы – язык у Малеванного работал как помело, а речь, когда ему этого хотелось, получалась гладкой и складной.

Короче говоря, Малеванный умел навешать лапши на уши, да так, что она казалась его благодарным слушателям просто манной небесной…

Его взяли, как самого дешевого и неумелого фраера. Немолодой иностранец с тугим лопатником[2] в заднем кармане брюк, который глазел по сторонам с наивностью ребенка, показался ему настолько легкой добычей, что Малеванный даже не стал его «водить» – то есть какое-то время наблюдать за ним, чтобы определить его реакции на внешние раздражители и степень настороженности, присущей почти всем городским жителям в толпе.

В этот день Малеванный работал один. У него были два напарника – в шутку он называл их Клёпа и Степа, – но Малеванный брал их с собой нечасто. Скажем так – из милости. Ни первый, ни второй звезд с неба не хватали, а потому помощь от них в работе была минимальной.

Малеванный был достаточно профессионален, чтобы чистить карманы граждан в одиночку. В этом деле Павлуха был настоящим артистом – приемы Шепота он не только изучил, но и усовершенствовал.

К тому же Малеванный был жаден до денег и ни с кем не хотел делиться. Он даже на общак – воровскую кассу взаимопомощи – отчислял деньги со скрипом.

Лопатник, как и предполагал Малеванный, он вынул быстро и лихо; турист даже не дернулся и продолжал блаженно улыбаться, глядя на недавно отреставрированную церковь.

Отработанным движением молниеносно сунув портмоне в свой карман, вор поторопился укрыться в ближайшей подворотне, чтобы изъять деньги и избавиться от главной улики – тисненых кожаных корочек.

И только тогда, когда вор вынул из кармана портмоне, он наконец заметил, что от него тянется на улицу тонкая, но прочная леска. Малеванный обомлел. Он все понял – сразу и бесповоротно. Его подловили на «живца»!

Малеванный настолько испугался, что на мгновение остолбенел. А когда собрался с мыслями, что-либо предпринимать было поздно – к нему подошли двое ехидно ухмыляющихся парней бандитского вида, и в руках одного из них был поводок, прикрепленный к портмоне…

Всю дорогу к острову – по крайней мере, тот отрезок времени, когда он пришел в себя, – Малеванный страдал и злобился. Он не мог простить себе, что его так элементарно надули. И с ужасом думал, как будут ржать и издеваться над ним «деловые», когда до них дойдет слух, на чем прокололся дока Малеванный.

Он понимал, что всероссийская «слава» лоха ушастого ему обеспечена на долгие времена, если не навсегда…

Глава 12

Огромный малиновый диск солнца постепенно погружался в удивительно тихий и спокойный океан. Всех шестерых отшельников – вернее, пятерых: Кроша по-прежнему была ко всему безразлична – как-то тихо, исподволь, спеленала вечерняя нега. Они молча сидели на песке и неотрывно глядели на светило, словно ждали какого-то очень важного для них знака или знамения.

Жара пошла на убыль. Тихий ветерок ласкал лица «новых робинзонов», услаждая обоняние гаммой приятных и одновременно незнакомых запахов. Вода в бухте превратилась в темное колдовское зеркало, не отражающее, а показывающее фантастические, малопонятные картины – возможно, будущее невольных отшельников.

Все вокруг застыло, затаилось. Неподвижные человеческие фигуры на желтом песке со стороны казались древними реликтами, впаянными в светлый янтарь. Полутона исчезли, и резкие контрастные мазки вечерней палитры, в которой преобладали темно-зеленые, охристо-желтые и красные тона, стали удивительно похожи на полотно кисти Ван Гога.

Но людям было не до природных красот и художественных изысков. Мысль, с которой они глядели на закатное небо, постепенно сформировалась в чувство пока еще до конца не осознанной боязни перед первой ночью на необитаемом острове.

Первым изложил свои соображения Гараня.

– Мы здорово лопухнулись, – сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Ты о чем? – спросила Фиалка, придвигаясь поближе к Гаране.

– Да все о том же… Прежде всего нужно было соорудить хотя бы какой-нибудь шалаш. Нам нужна крыша над головой.

– Зачем? – подал голос и Малеванный. – Ночь, я думаю, должна быть теплой, песок под нами мягкий, до утра перекантуемся. А завтра что-нибудь сообразим.

– Твоими бы устами да мед пить, – ответил ему с сарказмом Гараня. – До завтра еще нужно дожить.

– Только не надо нас пугать, – фыркнул вор. – К тому же здесь собрался народ, которому не впервой коротать ночи под звездами.

– Только не под такими, как здесь…

Гараня бросил взгляд на стену деревьев, подступивших к пляжу.

– Уж не думаешь ли ты, что с неба начнут падать камни? – не без иронии поинтересовался Малеванный.

– Вполне возможно, – серьезно ответил Гараня.

– Фраер чудит без гармошки, – хохотнул вор. – У тебя что, бзик в голове завелся?

Гараня пропустил обидные слова вора мимо ушей.

– Открой глаза шире, Фома неверующий, – сказал он, широким жестом указав на бухту и скалы. – Этот остров вулканического происхождения. Видел горушку, когда катер был на подходе к острову?

– Это ты глазел, как турист, – буркнул Малеванный. – Мне было не до смотрин.

– Уж больно эта гора похожа на кратер вулкана, – невозмутимо объяснил Гараня. – И что у него на уме, поди знай.

– Все равно от камней шалаш не спасет, – резюмировал вор выступление Гарани.

Гараня вяло пожал плечами и не продолжил дискуссию. Солнце уже зашло, и темнота упала на головы отшельников дырявым одеялом. Крупные звезды словно стояли на старте, дожидаясь, пока светило не скроется за горизонтом; они высыпали все сразу, как тлеющие угольки из ведра.

И тут же притихшие было джунгли проснулись. Где-то неподалеку резко и тревожно закричала ночная птица, потом что-то замяукало и раздался звук, похожий на тот, что издает рвущаяся ткань; а затем какая-то тропическая тварь заухала и захохотала почти человеческим голосом, от которого мороз побежал по коже.

Испуганная Фиалка придвинулась к Гаране вплотную и, не спрашивая согласия, тесно прильнула к его плечу. Он не стал упираться, хотя почувствовал себя не в своей тарелке – девушка была для него чересчур хороша.

Впрочем, мысли о приятной близости с Фиалкой испарились быстро. Гаране не давала покоя бутылка, лежавшая в кармане. Он крепился изо всех сил, дабы не трогать ее до утра. В голове все яснее и яснее вырисовывалась картина застолья. Гараня даже почуял запах спиртного, и по его телу пробежала дрожь вожделения.

Чтобы хоть на время избавиться от наваждения, он начал жевать кусочек мякоти кокосового ореха и попытался думать о чем-нибудь другом. Постепенно его мысли стали путаными, вялыми, и усталость взяла свое – Гараня уснул, будто ухнул в глубокий омут.

Остальные не стали сбиваться в кучу, а рассредоточились по пляжу на расстоянии двух-трех метров друг от друга. Мягкий и хорошо прогретый песок и впрямь был как перина, а потому и Люсяк, и Самусь заснули быстро.

Но если бомж направился в царство Морфея спокойно и в приподнятом, радостном настроении, которое не могли разрушить никакие разговоры о предполагаемой опасности, то Люсик дрожал словно осиновый лист. Он даже поначалу тихонько заскулил от страха, засунув голову в песок, как страус.

И все же эмоциональная усталость в конце концов взяла верх над опасениями, и Люсик, свернувшись клубком, забылся тревожным, беспокойным сном. Он спал как щенок – время от времени издавая тихие всхлипы и дергая конечностями.

Кроша, которую Гараня с помощью Фиалки перенес к основной группе, по-прежнему лежала смирно, и было непонятно, спит она или находится в бессознательном состоянии. Гараня даже забеспокоился, не умерла ли она.

Однако сердце девушки билось ровно, а ее холодная, как у лягушки, кожа стала теплой и шелковистой на ощупь; до этого она напоминала старый, иссушенный пергамент, разве что не шуршала.

Что касается вора, то Малеванный и не думал спать. Он лег подальше от всех, с таким расчетом, чтобы наблюдать за Тараней. Мстительные импульсы гоняли по жилам кровь, как мощный насос. Вор ждал своего часа…

Разбудил всех дикий вопль. «Новые робинзоны» подхватились как ошпаренные. На предутреннем небе ярко светилась ущербная луна, освещая таинственным призрачным светом пляж и бухту. Лишь джунгли мрачно чернели базальтовым монолитом, поглощая и растворяя в себе слабый лунный свет.

Шум поднял Люсик. Он стоял на коленях и визжал, будто его режут. Примерно в двух метрах от него лоснилось тело большой и толстой змеи. Похоже, и ее озадачило поведение странного, доселе невиданного животного, похожего на обезьяну. Свернувшись кольцами, змея подняла плоскую голову и слегка покачивала ею, как бы в недоумении.

– Твою мать!.. – выругался Гараня. Он первый совладал с нервами и сообразил, что случилось. – Не ори! – прикрикнул он на Люсика, помогая ему встать на ноги. – Это питон… или удав, хрен его знает. Он не ядовитый.

– Вот п-паскуда… – дрожащим голосом, заикаясь, сказал вор, который с испугу забежал по колени в воду. – Т-так можно и к-копыта откинуть, бля б-буду…

– Кыш! – Гараня замахнулся на питона палкой. – Чеши отсюда, паразит. Мы для тебя не кондиция.

Питон послушно расплел кольца и быстро уполз в заросли. Фиалка, которая потеряла с испугу дар речи, тихо охнула и почти в полуобморочном состоянии мягко опустилась на песок.

Лишь Самусь да Кроша остались к происшествию безучастными: девушка спала, до предела утомленная ломкой, а бомж, которому не раз приходилось ночевать в помещениях, где было полно крыс, с философским видом улыбнулся. Он точно знал, что люди гораздо опасней и животных, и ползучих гадов.

– Вот потому я и говорил, что нам нужна крыша, – сказал Гараня и нагнулся над Фиалкой. – Ты жива?

– Жжж… – Обморок был недолгим – не более двух секунд, – и Фиалка уже начала кое-что соображать, но язык ей пока не повиновался.

– Не дрейфь… – Гараня помог ей сесть. – У нас таких приключений будет вдоволь, можешь не сомневаться. Привыкнешь.

– Манал бы я такую привычку, – буркнул вор. – Бррр!.. – Он вздрогнул и опасливо покосился в сторону зарослей.

– В-воды… – попросила Фиалка.

– Ну, с водой у нас напряженка, сама знаешь, а орехи еще есть. – С этими словами Гараня разрубил орех и дал девушке напиться кокосового молока.

Сделав несколько глотков, Фиалка сказала:

– Я теперь до утра не усну.

– Это точно, – согласился Гараня. – Стресс получился – будь здоров. Какой там сон… – Он решительно сунул руку в карман, достал бутылку, встряхнул ее, надеясь услышать знакомый и желанный плеск, и застыл выпучив глаза, словно его поразил удар молнии.

Бутылка была пуста!

Глава 13

Провались под ним в эту минуту земля или случись извержение вулкана, даже тогда Гараня не был бы так ошеломлен. Полдня и полночи он крепился, теша угнездившегося в мозгах страдальца надеждой на глоток-другой вожделенного напитка, – и на тебе. Гараня даже ущипнул себя: может, он все еще спит?

Но нет, пустая бутылка была отвратительной, немыслимой явью. Тупо рассматривая красивую наклейку, словно плохо читаемые при лунном свете иностранные буквы могли рассказать ему, каким образом испарилось содержимое бутылки, Гараня с горечью думал о своей фатальной невезучести.

Похоже, он неплотно завинтил пробку и виски постепенно утекло в песок. Как он мог так лопухнуться?! Гараня застонал и рухнул на землю, не выпуская бутылку из рук. По его щекам потекли слезы.

– Ты чего?! – испугалась Фиалка. – Что с тобой?!

– Отойди… Прошу тебя – отойди… – Гараня закрыл лицо руками.

Малеванный, который стоял неподалеку и слышал их разговор, коварно ухмыльнулся…

Утро принесло приятную прохладу и шумный птичий концерт. Казалось, что к пляжу слетелись все пернатые, обитающие на острове. Но даже этот невероятный галдеж не мог разбудить несчастных «Робинзонов», которые после пережитого ночью потрясения уснули с первыми лучами солнца и спали как убитые.

Первым пробудился Самусь. Открыв глаза, он сразу же с опаской посмотрел на Малеванного. Самусь, будь его воля, держался бы подальше от вора. Бомж нутром чуял, что от Малеванного можно ожидать только неприятности.

Пользуясь тем, что его пробуждение не потревожило сон товарищей по несчастью, Самусь как мог тихо пошел в сторону джунглей и исчез за плотным зеленым занавесом. Спустя некоторое время он уже прокладывал себе путь среди густых зарослей, сноровисто орудуя мачете.

Вторым очнулся от крепкого утреннего сна Лю-сик. Ему привиделся кошмар, в котором присутствовали змеи, крысы и еще какие-то бесформенные злобные твари, норовившие его укусить.

Он тонко взвизгнул и вскочил на ноги. Кошмарный сон все еще бродил по закоулкам подсознания, и Люсик никак не мог сообразить, где он находится и что за люди лежат на песке.

– Тебя как зовут?

Этот простой вопрос подействовал на Люсика, словно хлыст на молодого жеребчика; он вздрогнул, мотнул головой и шарахнулся в сторону от подошедшего к нему Малеванного.

– Ты что, с прибабахом? – Вор потянулся и зевнул, показав золотые фиксы. – Как тебя кличут, малахольный?

– Меня?

– Может, тебе уши прочистить? – с угрозой спросил Малеванный.

– Люци… – начал было Люсик, но вовремя спохватился и ответил совсем не то, что было на языке: – Лукьян.

– А меня окрестили Григорием. Вот и познакомились.

– Простите… а как вас по батюшке? – осторожно поинтересовался воспрянувший духом Люсик.

– Ги-ги… – коротко рассмеялся несколько смущенный вор; последний раз по отчеству его называли давно – в суде при оглашении приговора. – Батю звали Иваном… крепкий был мужик. Бывало, как примочит кого с левой, мало не покажется, – приврал он без зазрения совести. – Когда ходили стенка на стенку, числился в главных закоперщиках.

– Значит, Григорий Иванович… – уважительно соединил имя и отчество вора Люсик.

– Ну… – Вор остро взглянул на собеседника, отчего Люсик потупился и покраснел.

«Эге-ге… – подумал Малеванный. – Чтой-то ты, братец, на девку больно похож. Слабак. Маменькин сынок… Еще один кандидат в шестерки. Нужный человек…»

– Вот что, Лукьян, – сказал вор, стараясь добавить в голос начальственный металл, – буди остальных. Будем совет держать.

Люсик коротко кивнул и растолкал сначала Фиалку, а затем и Гараню.

На удивление Кроша поднялась сама. Ни на кого не глядя, она без стеснения сняла верхнюю одежду, оставшись только в трусиках и лифчике, и вошла в воду. Немного поплавав и поныряв, она возвратилась на берег и спросила Люсика охрипшим, но достаточно бодрым голосом:

– Есть чего-нибудь попить?

– Конечно, – предупредительно улыбнулся Люсик. – Вот, держи…

Он подал ей кокосовый орех, предварительно проделав в нем с помощью мачете небольшое отверстие.

Фиалка, немного поколебавшись, все-таки пошла в заросли по своим делам. Пробыла она там недолго и выскочила на пляж словно ошпаренная. Но тут же устыдилась своего поведения и к остальным подошла уже ровной, неспешной походкой.

Гараня даже не думал вставать. Он лежал на спине, бездумно таращась в небо. Утрата спиртного казалась ему страшным горем. Внутри у него все горело, голова была пустая и гулкая, как барабан, а тело стало чужим и непослушным. Ему хотелось умереть.

– Ну что, братва шебутная, пора приниматься за дело, – начал свою речь Малеванный, намеренно проигнорировав тот факт, что Гараня никак не откликнулся на его призыв провести собрание. – Нам нужно, во-первых, найти пресную воду, во-вторых, сварить кашу и позавтракать, а в-третьих, построить хибару. Вопросы есть?

Девушки промолчали. Фиалка встревоженно поглядывала на Гараню, который был бледен и совершенно недвижим, словно его разбил паралич, а Кроша пыталась расчесать пятерней мокрые волосы. Ответил Малеванному только Люсик:

– Никак нет, Григорий Иванович. Все ясно. – Он подобострастно ухмыльнулся.

– Разделимся на команды… – Малеванный скептическим взглядом окинул тщедушную фигуру Кроши и перевел взгляд на Гараню. – Эй, ты, алик! Хватит кемарить, пора впрягаться. Бери наркошу и чешите на поиски воды. От вас, чаморошных, все равно нет никакого толку.

– Я пойду с ним! – воскликнула Фиалка.

– Ты останешься здесь! – отрезал Малеванный. – Склепаем хазу, ходи с кем хочешь и где хочешь. А пока делай что тебе говорят.

– Нет, я хочу с ним, – упрямо боднула головой Фиалка.

– Слушай, лялька, не нарывайся на неприятности. Мастырь, что тебе говорят. Иначе…

– Что – иначе? – с вызовом спросила Фиалка, сверкая глазами и раздувая в гневе ноздри.

– Отметелю, как последнюю шаболду.

– Только попробуй…

– Ну ты, коза, потише на поворотах…

Малеванный опасливо покосился на мачете, рукоять которого Фиалка сжала так крепко, что побелели костяшки, и пошел на попятную.

– Видишь, в каком он состоянии? – сказал вор. – Лежит как дохлый краб. А чтобы соорудить шалаш, нужны силы. Я прав? – Он посмотрел, ища поддержки, на Люсика.

– Правы, Григорий Иванович, конечно, правы, – закивал Люсик.

– Ладно, пусть будет так, – подумав, согласилась с доводами вора Фиалка. – Что я должна делать?

– Срезай ветки и пальмовые листья на крышу, а ты, – вор повернулся к Люсику, – заготавливай жерди на каркас и лианы – они пригодятся вместо веревок. Кстати, а где наш бомж? – Малеванный поискал Самуся глазами и выругался. – Вот хитрован… – сказал он с невольной завистью. – Опять слинял. Свободный художник, мать его… Придет – пасть порву. Нехрен шляться без спроса где ни попадя.

Фиалка, которой снова не понравились речи вора, хотела было что-то возразить, но передумала; вызывающе сплюнув, она подошла к Гаране и принялась его тормошить.

– Вставай. Пора вставать. Ты меня слышишь?

– Слы-шу… – медленно, по слогам, ответил Гараня.

При этом выражение его лица совершенно не изменилось. Тоскливый неподвижный взгляд Гарани был по-прежнему намертво приклеен к небосводу. Не хватало лишь свечи в сложенных на груди руках, чтобы причислить бедолагу к мертвецам.

– Тебе плохо? – участливо спросила Фиалка.

– Не знаю… Н-наверное.

– Попей… – Фиалка заботливо подняла голову Гарани, и он с трудом проглотил несколько капель кокосового молока; большая часть жидкости пролилась ему на грудь.

– Сп-пасибо… – Гараню вдруг зазнобило, и он щелкнул зубами.

– Хватит вам разводить тары-бары, – со злостью сказал Малеванный. – Время идет, а мы еще не жрамши. Лукьян, помоги поднять нашего алкаша. Тащите его в воду, может, оклемается быстрее.

Фиалка и Люсик общими усилиями поставили Гараню на ноги и повели к воде. Гараня, словно робот, механически переступал ногами и досадливо морщился, но не сопротивлялся.

Купание, как ни удивительно, вернуло Гаране способность трезво мыслить и самостоятельно передвигаться. Он вышел из воды, по-собачьи отряхнулся и, пошатываясь от слабости, подошел к Кроше.

– Пойдем, – сказал он девушке. – Нужно искать воду…

Оказывается, он слышал и понимал все, что говорил Малеванный.

Девушка покорно кивнула, и странная парочка медленно поплелась к зарослям. Фиалка догнала их и сунула Гаране в руки несколько бананов.

– Подкрепитесь, – молвила она, с тревогой глядя на все еще бледное лицо Гарани, покрытое испариной. – Иначе вам будет плохо.

– Куда уж хуже… – буркнул Гараня, пытаясь унять дрожь в конечностях, и бросил взгляд на Крошу.

Девушку в этот момент начал одолевать сухой кашель. Но она упрямо шла вперед, словно в глубине джунглей ее ждало спасение. Гараня не без труда догнал ее и дал очищенный от кожуры банан.

– Жуй, – сказал он. – Нам еще шагать и шагать. Если, конечно, не повезет…

Они вошли в тень и исчезли из поля зрения Фиалки, которая провожала их до самых зарослей. В больших синих глазах девушки плескалась тревога и жалость.

Глава 14

Самусь пребывал в блаженном состоянии. Он радовался всему – и чистому голубому небу, которое едва проглядывало сквозь шатер из листьев, и птичьему щебету, и крикам обезьян, недовольных вторжением человека в свои владения, и даже переплетению кустарников и лиан, преграждающих путь.

Бомж стоически переносил такие мелочи, хотя рука с мачете, которая не останавливалась ни на миг, расчищая дорогу, уже начала уставать, а искусанные насекомыми открытые участки тела зудели и чесались. Самусь чувствовал себя превосходно.

Ему казалось, что он уже жил на этом острове. Тогда (когда? на этот вопрос Самусь ответить пока не мог) он был молод, силен и знал здесь каждое дерево и каждую тропинку, протоптанную в джунглях животными.

Самусь загадал: вот сейчас я пройду еще полсотни метров и наткнусь на широкую звериную тропу. Последние шаги он делал закрыв глаза и размахивая мачете наобум. А когда, наконец, почувствовал, что джунгли больше не сопротивляются, его радости не было предела.

Это его остров! Как же ему повезло, что «новых Робинзонов» привезли именно сюда… Нет, никакой босс не вытащит его отсюда. Никогда!

Ему не нужны были никакие блага, потому что этот остров – самое большое благо в его непутевой жизни. Здесь он свой, здесь его дом. И никто теперь не сможет убедить его в обратном.

Слова босса, утверждавшего, что он купил этот остров, что он является, его собственностью, были для Самуся пустым звуком. Бомж был уверен, что тот и не думает здесь селиться. Зачем большому начальнику такая глушь? Что он здесь будет делать?

Босс привык к комфорту, изысканной еде, дорогим машинам и красивым женщинам, а остров совсем не обустроен. Нет-нет, это место принадлежит Самусю… уж неизвестно по какому праву. Но это не суть важно.

– Это мой остров, – ликующе прошептал Самусь. – МОЙ!

Звериная тропа причудливо петляла между толстенными стволами деревьев и куда-то вела. Но Самусь почему-то был уверен, что в конце ее находится какой-то водоем – ручей или озеро.

Только сейчас он почувствовал, что его одолевает жажда, а потому Самусь торопился как можно скорее напиться воды и немного отдохнуть. И не по той причине, что устал, а просто чтобы насладиться уединенным уголком СВОЕГО острова, который – он в этом совершенно не сомневался – был первозданно красив и уютен.

Самусь уже был неподалеку от водоема (ему даже показалось, что он чует запах пресной воды), когда позади раздался какой-то шум – будто по звериной тропе шел, как минимум, взвод солдат.

Бомж колебался недолго. Встреча с местными обитателями пока не входила в его планы, и Самусь, прорубив себе проход в сплошной стене зелени, благоразумно сошел с тропы и забрался на дерево, что оказалось занятием отнюдь не из легких.

Тяжело дыша, он устроился в развилке примерно в трех метрах над землей и сокрушенно подумал, что уже далеко не молод и чрезмерные усилия могут плохо отразиться на его здоровье.

Странно – Самусь впервые за долгие годы обеспокоился своим здоровьем. Он даже не вспоминал о нем, когда едва не замерз после того, как поздней осенью его избили менты уж неизвестно за какую провинность и выбросили на пустырь. Тогда он прот лежал без памяти полночи – и ничего: даже насморк не приключился.

Правда, потом долго болели ребра и сломанная челюсть, но в его собачьей бездомной жизни обращать на такие мелочи внимание – себе дороже.

А однажды, съев выброшенный в мусорный бак кусок торта, он отравился и три или четыре дня валялся как дохлый скунс, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Рвота так опустошила его желудок, что живот к спине прилип. Хорошо, что его нашел приятель – такой же бродяга, как и он сам.

Он когда-то был санитаром в какой-то затрапезной больничке, а может, морге – не суть важно. Главное заключалось в том, что приятель выразил горячее сочувствие коллеге, благо был еще трезв и мог узнавать, кто перед ним, и принял живейшее участие в излечении Самуся от напасти.

За неимением под рукой лучшего средства горе-врачеватель, забулдыга и алкоголик, скормил Самусю целую коробку от воинского противогаза, которая была на треть заполнена активированным углем. После этой процедуры больной стал похож на кочегара, отстоявшего подряд две вахты, а бывший санитар, сэкономивший деньги Самуся, выданные ему на лекарство, напился до чертиков.

Несмотря на то что противогаз был списан и выброшен за ненадобностью на помойку, где его и подобрал «народный целитель», уголь все-таки оказал нужное действие. Уже к концу недели оголодалый Самусь бодро вышагивал по местам своей «охоты», добывая себе съестное. Но больше к тортам и пирожным, как бы аппетитно они ни выглядели, бомж даже не прикасался…

Топот и треск сухих веток приближался, и вскоре Самусь увидел стадо диких свиней – эдак голов двадцать, если считать и полосатых малышей.

Дорогу прокладывал здоровенный вожак с угольно-черной щетиной. Он пер как бульдозер, но его маленькие глазки были насторожены, а пятачок постоянно шевелился, пытаясь выискать среди изобилия запахов тревожный, предостерегающий об опасности.

Замыкали походный порядок стада две самки: старая, которая к тому же еще и хромала, и молодая, полная сил особь серого окраса с пикантным желтовато-белым кольцом вокруг рыла. Юная свинья от переизбытка чувств тихонько похрюкивала и пыталась ускорить ход, но ее мамаша (или бабушка) сурово осаживала молодку, делая вид, что хочет ее укусить.

«Сколько мяса! – обрадовался Самусь. – Эх, заживу!» – думал он, глотая голодную слюну от предвкушения будущего изобилия.

Он совершенно не сомневался, что сможет каким-то образом поймать или убить хотя бы поросенка. А если учесть, что на острове есть еще и куры, и попугаи, да и рыба в бухте водится, то сытая безбедная жизнь обеспечена ему на долгие времена.

Интересно, но Самусь примерял островную жизнь только на себя. Он считал «новых робинзонов» явлением на острове временным и малоприятным, к которому нужно, прогнувшись по старой привычке, приспособиться, чтобы потом напрочь забыть.

Самусь, немного подождав, пока стадо не удалится на безопасное расстояние (он был наслышан о злобном нраве кабанов, а потому не хотел понапрасну рисковать), слез с насеста и, стараясь не шуметь, продолжил свой путь.

Жажда, пока он сидел на дереве, усилилась, а потому бомж плюнул на осторожность. Он понимал, что свиньи идут на водопой, но ведь ему как раз туда и надо было. Тем более, что отшельники пока еще не нашли источник с питьевой водой, без которой выжить на острове (и вообще где бы то ни было) очень трудно, если не сказать – невозможно.

Он уже слышал, как плещется вода, – похоже, животные купались, – когда вдруг пронзительно и дико завизжала свинья, затем поднялся страшный переполох, и стадо рвануло прочь от водоема, производя такой шум, будто испуганные парнокопытные бежали не по тропе, а ломились сквозь заросли.

Самусь нырнул в кусты, как в омут – головой вперед. Замешкайся он на секунду – и от него остался бы лишь окровавленный блин. Стадо промчалось по узкой тропе словно ураган.

– Хух! – только и сказал ошарашенный бомж.

Кое-как выбравшись на тропу, он снова – с упрямством, достойным уважения, – пошел в сторону водоема. Самусь сообразил, что, скорее всего, свиней напугал какой-то зверь, но боязни в его сердце не было, только любопытство. К тому же он имел оружие, мачете или длинный нож, почти что меч.

Водоем имел вполне законное право называться небольшим озером. Что его питало, сказать было трудно. Скорее всего, озеро образовалось в период дождей – красноватая почва в его окрестностях была плотной, глинистой; она и не давала воде уйти в землю.

Самусь, очутившись на берегу озера, застыл в восхищении – его красота превзошла все ожидания бомжа. Оно было овальной формы и обрамлено цветущими растениями. Цветы отражались в его зеркальной глади, наполняя берега озера непередаваемо восхитительными ароматами.

Поначалу Самусю показалось, что некоторые цветы живые – время от времени они вспархивали в воздух, а затем, немного покружившись над водой, возвращались на свои места. Но, присмотревшись, бомж понял, что это не цветы, а большие пестрые бабочки; их была здесь целая уйма.

Радостно вдохнув всей грудью ароматный воздух и снова сказав себе: «Как же мне повезло…» – Самусь решительно шагнул к воде, наконец вспомнив, что к озеру его привела жажда. Шагнул – и застыл как вкопанный.

С правой стороны раздалось злобное шипение, похожее на кошачье, но гораздо громче и внушительней. Холодея от недоброго предчувствия, Самусь медленно развернулся в сторону неприятного звука и почувствовал предательскую слабость в ногах: в десяти – двенадцати метрах от него, возле самых зарослей, лежала мертвая свинья, а возле нее, прильнув к земле, как перед прыжком, сидел леопард!

Самусь видел зверя только на картинках. Это он точно знал. Но в то же время перед внутренним взором бомжа словно замелькали кадры кинохроники, где тоже присутствовали он сам и леопард. Видение было таким реальным, что Самусю показалось, будто зверь раздвоился.

И самое главное – в этом «кинофильме» Самусь совсем не боялся леопарда. Он обращался со зверем как с домашней кошкой, а леопард был смирен, как ягненок.

И Самусь, повинуясь мгновенному наитию, заговорил:

– Не злись, дружочек, не злись… Я не хотел помешать твоей охоте. Так вышло… Ты ведь меня не тронешь? Конечно нет. Ты хорошая, красивая киска… Кис, кис…

Самусь говорил как заведенный, без остановок и монотонно, словно читал какую-то молитву, хотя на самом деле он большей частью нес несусветную чушь – лишь бы не молчать. Откуда-то он точно ЗНАЛ, как следует поступать в таких случаях. И это знание, помимо его воли, двигало языком и остальными частями тела, принимающими участие в словотворчестве.

Зверь уже не шипел, а лишь время от времени обнажал внушительные клыки. Его желтые глаза неотрывно следили за человеком, но бомж стоял не шевелясь. Так прошла, как показалось Самусю, целая вечность.

Но вот в глазах леопарда появилось сонное выражение, и он широко зевнул, продемонстрировав Самусю длинную красную ленту языка.

Это был молодой самец, который только начал охотиться самостоятельно. Его великолепная шкура в черных кольцевидных пятнышках отливала чистым золотом, а длинный хвост, которым он стегал себя по бокам, жил самостоятельной жизнью.

Самусь не смотрел в глаза леопарду, а почему-то следил за кончиком его хвоста. Он будто приворожил бомжа своей постоянной игрой.

Похоже, леопард убил свинью, больше повинуясь охотничьему инстинкту, нежели чувству голода. Наверное, это было несложно сделать, потому что в лапы хищной кошке попалась неповоротливая хромая свинья.

Самусь продолжал говорить. Он уже нес черт знает что – вплоть до детской считалки, которая всплыла в его сознании из каких-то неведомых глубин.

Неожиданно леопард поднялся и неторопливо пошел в заросли. Там он легко и грациозно забрался на дерево и улегся на толстой ветке, не спуская глаз с человека.

Бомж почувствовал, что кровь побежала по жилам гораздо быстрее, и он наконец смог поменять позу и расслабиться. Поглядывая исподлобья на леопарда, который теперь совсем не казался ему страшным хищником, Самусь на негнущихся ногах медленно подошел к свинье и сказал, обращаясь к зверю:

– Ты, это, не обижайся… Я возьму кусочек от твоей добычи. Ma-аленький… У тебя вон сколько мяса, а я голоден. Ты не против? Ну, спасибо, я так и знал. Ты хороший, ты добрый… Киска…

С этими словами Самусь осторожно опустился на корточки и, сноровисто орудуя мачете, быстро отделил от туши заднюю ногу свиньи.

Леопард снова зашипел, но тихо и как-то мирно. Бомж вскинул на плечо свиную ляжку и, пятясь, начал отступать к тропе, не забывая на ходу благодарить леопарда за такой поистине царский подарок.

Когда ветви деревьев скрыли от бомжа засевшего на дереве леопарда, он перевел дух и, развернувшись, побежал по тропе с молодой прытью. Самусь только теперь понял, как сильно он испугался.

Глава 15

Гараню шатало от внезапно нахлынувшей слабости, словно былинку на ветру.

Пока они с Крошей не скрылись с глаз вора, который смотрел им вслед нехорошим скептическим взглядом, он еще держался. Но едва за ними опустился зеленый лиственный занавес, как ноги Гарани сначала принялись выписывать кренделя, словно после второй бутылки, а метров через триста и вовсе отказали.

Отыскав подходящее место, свободное от деревьев, он рухнул на землю как подкошенный и сказал с надрывом:

– А пошло оно все!.. Сдохнуть бы… Только быстро – чтобы не мучиться.

Кроша посмотрела на него сумрачным взглядом, но с пониманием, и молча села рядом. Как только в ней душа держится, мельком подумал Гараня, на миг забыв про свои терзания. Одна кожа да кости…

А затем ему все стало безразлично, и он на какое-то время отключился. Это было странное состояние – и не сон, и не полудрема, и не потеря сознания. Фантасмагорические образы, порождаемые его больным воображением, были сродни алкогольному бреду или белой горячке.

Гараня лежал с полузакрытыми глазами и время от времени конвульсивно подергивал конечностями. Своей позой он напоминал полудохлого краба, который все еще стремится добраться к живительной для него соленой воде.

Пока он пребывал в забытьи, Кроша забавлялась тем, что методично обрывала крылья бабочкам. Они садились прямо ей на руки, и поймать их не составляло большого труда.

Небольшая поляна, где Гараня и Кроша расположились на отдых, напоминала разноцветный ковер, так много здесь было бабочек. Они бестолково кружились в воздухе, то садясь на землю, то снова и снова закручивая вихри, поднимаясь почти до верхушек высоких деревьев. Похоже, у них был брачный период.

Но Крошу такие биологические тонкости не интересовали. Она действовала как испорченный робот, скорее всего не сознавая, что делает.

Ее круглые пустые глаза, в которых лишь в глубине теплилась жизнь, были похожи на совиные. Иногда в них вспыхивали огоньки жестокости, но тут же гасли, потушенные мутью, которая закрывала расширенные зрачки, словно диафрагма объектива фотоаппарата.

Гараня пришел в себя и обрел способность двигаться не менее чем через час. Кряхтя, как столетний старец, он сел, посмотрел на небо и сказал:

– Солнце уже вон где… Высоко… И пить охота. Все внутренности горят. Сейчас бы пять капель… Эх! – Гараня скрипнул зубами. – Терпи, брат, терпи… – буркнул он себе под нос. – Однако надо искать воду. Надо!

Он перевел взгляд на Крошу. Казалось, что девушка его слов не услышала. Ее колени были усыпаны оторванными крыльями бабочек, а теперь уже пустые руки со скрюченными пальцами совершали хаотические бессознательные движения – словно Кроша пыталась кого-то невидимого поцарапать.

– Эй, подружка! – окликнул Гараня девушку. – Хватит ночевать, пойдем дело делать. Ты меня слышишь?

– Слышу…

– Тогда вставай и потопали.

– Зачем?

– Да-а, вопрос на засыпку… – Гараня горько улыбнулся. – Вот и я спрашиваю себя: зачем? И отвечаю сам себе: по привычке. Есть такая привычка, девонька, – привычка жить. Это как дышать, есть, пить воду, спать, любить… тоже ведь привычки в конечном итоге. Которые называются инстинктами. Ты понимаешь, о чем я?

– Не понимаю.

– А, чтоб тебя! На кой ляд я тут соловьем заливался? Вставай! – Гараня не без труда поднялся и протянул руку Кроше. – Я помогу…

Кроша безразлично пожала плечами, но подчинилась, и они пошли дальше: девушка – впереди, Гараня – сзади, замыкающим. Он боялся, чтобы Кроша не отстала. Попробуй потом найти ее в джунглях…

Сначала им послышался шум падающей воды, а когда они приблизились, то увидели небольшой – до пяти метров высотой – водопад, в который превратился широкий ручей с удивительно чистой и прохладной водой. Похоже, его питали подземные ключи.

Мини-водопад за многие годы выбил в земле и камне углубление, похожее на чашу. Вода в ней бурлила, словно кипела. Воздушные пузыри нитями прозрачного бисера пронизывали углубление от дна до поверхности, чтобы затем рассыпаться по темной воде радужными блестками.

Гараня как рухнул вниз лицом в каменную чашу, так и лежал, не меняя позы, до тех пор, пока не нахлебался воды вволю. Утолив жажду, он не стал подниматься на ноги, а лишь перекатился на спину, потому что живот стал большим и круглым, будто Гараня целиком проглотил арбуз, и тянул его к земле.

Кроша тоже пила долго. В отличие от Гарани она черпала воду двумя ладонями и больше разливала, нежели проглатывала.

Когда девушка отошла от водопада, ее глаза оживились и в них появились проблески мыслей. О чем она думала, сказать было трудно, но ее размышления явно были связаны с Тараней, который лежал с закрытыми глазами, пребывая в полном блаженстве.

Наверное, вода заполнила предназначенные для алкоголя поры тела, и Гаране стало полегче. Он понимал, что этот обман будет раскрыт быстро, а потому наслаждался каждой секундой нормального человеческого состояния, не отравленного винными парами и уж тем более – тяжелым алкогольным синдромом.

Пауза продолжалась недолго. Гараня вдруг совсем некстати вспомнил, что жаждой страдал не только он и девушка-наркоманка и что пора возвращаться на берег, где их ждали товарищи по несчастью и какая-никакая, но все же еда.

Он довольно бодро встал и задумчиво молвил:

– Конечно, все это хорошо… Вода – вот она. Пей, хоть залейся. А как ее на берег доставить? Как, я тебя спрашиваю? – Он обернулся к девушке.

– Я почем знаю, – небрежно ответила Кроша, продолжая думать о своем.

– Вот так всегда… – Гараня сокрушенно покачал головой. – Вечная моя проблема по жизни. Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что, пользуйся для этого тем – не знаю чем. – Он тяжело вздохнул. – Нужно искать тару…

Гараня посмотрел на Крошу и уже открыл рот, чтобы пригласить девушку за компанию обследовать окрестности водопада, но тут же передумал. Ну ее, решил Гараня с невольным облегчением. Пусть лучше сидит здесь. Он отлучится ненадолго.

Осмотреть местность вокруг водопада его подвигли некоторые соображения. Во-первых, к нему вела тропа – правда, сильно заросшая травой, наверное, ею давно не пользовались, – а во-вторых, поляна, где находился водоем в виде чаши, явно была рукотворной. Кто-то не только вырубил деревья и кустарники, но и выкорчевал корни.

Тропа вывела Гараню еще на одну прогалину. Она уже была естественного происхождения и представляла собой каменистое плато размером с волейбольную площадку. В ее дальнем конце Гараня сразу же заметил следы большого костра.

Гараня опустился возле кострища на корточки и попробовал пепел на ощупь. Он был уже слежавшийся и черный, а это означало, что огонь здесь горел очень давно.

Поковырявшись в пепле, Гараня обнаружил там несколько мелких костей, похожих на куриные, и ржавые металлические полосы. Похоже, люди, которые жгли костер, для растопки использовали деревянные ящики с металлической окантовкой.

Побродив по площадке, Гараня убедился, что неподалеку от костра некогда стояла палатка; ее крепили прямо к камням, забивая металлические костыли для растяжек в щели. Место и впрямь было отменным – всегда сухо, и в двух шагах – питьевая вода.

Увы, какой-нибудь сосуд для воды или что-то похожее на него здесь и не ночевали. Огорченный Гараня, немного подумав, пошел по тропе, которая змеилась у берега ручья. И вскоре в заболоченной низинке наткнулся на заросли бамбука.

Гараня даже рассмеялся от неожиданной радости. И сразу же почувствовал себя бодрее. Вот они, ведра для воды! – подумал он с воодушевлением, подыскивая среди поваленных буреломом бамбуковых стволов подходящий – чтобы был не гнилой и потолще.

Через полчаса Гараня уже поднимался по тропе к водопаду. В руках он держал, кроме мачете, четыре цилиндрические емкости, изготовленные из полого бамбукового ствола. Дужками этих импровизированных ведер служили куски тонкой, но очень прочной лианы.

Кроша сидела возле водопада и неотрывно, как завороженная, смотрела на бесконечную игру воздушных пузырьков. Она даже не шелохнулась, когда Гараня окликнул ее:

– Ей, подруга, ты что, уснула?

– Нет, – коротко ответила Кроша.

Но голову она так и не подняла.

– Все, уходим, – сказал он, наполняя водой свои «ведра». – А то нас, наверное, уже заждались.

– Не важно.

– Это почему?

– Я хочу остаться здесь.

– Вот те раз… – У Гарани от негодования дух перехватило. – Мне что, одному все это тащить?! У меня и так коленки подгибаются.

– Я хочу остаться здесь навсегда. Место красивое…

– Не понял…

– Ты похоронишь меня вон под тем деревом. Там земля мягкая… я пробовала. И цветов много.

– Тэ-экс… Кого-то из нас пробила шиза. Что ты мелешь, дурочка?! Ты ведь еще не умерла.

– Так убей меня… – Кроша подняла на него на полненные мукой глаза. – Я больше не могу терпеть. Пожалуйста.

– Чур тебя! – Гараня отшатнулся от нее. – Как это – убей? Нет, ты точно не в своем уме.

– Это же так просто… Ножом… вот сюда. – Она показала. – У меня не получится. Прошу тебя, избавь меня от мучений.

– Говори, да не заговаривайся. Я не убийца. Ты обратилась не по адресу. Тебе трудно? Так ведь всем тут не мед. Я вот тоже… не знаю, протяну ли два месяца. И мне здесь жизнь не в радость. Сама видишь. Внутри будто зверь сидит, кишки рвет в клочья. Хочется лечь и умереть. Но чтобы так… Это не по-божески.

– Ты даже не представляешь, как мне плохо. Руки и ноги отнимаются. И исход у меня только один – паралич. Я это знаю, приходилось видеть… Но мне не хочется умирать медленной смертью под пальмами. Ты, что ли, будешь выносить из-под меня судно? То-то.

– Нужно потерпеть. Глядишь, все образуется и ты выздоровеешь. Я читал, что таких, как ты, успешно лечат.

– Вранье! – гневно воскликнула Кроша. – Я лечилась два раза. В общей сложности по больницам почти полгода маялась. И все без толку. Таким, как я, только одна дорога – короткая и не пыльная – на тот свет. Помоги мне… пожалей меня. Пожалей!

– С ума сойти… – Гараня ошалело покрутил головой. – Сказал бы мне кто-нибудь месяц назад, что кто-то будет меня просить сделать кырдык, – ни в жисть не поверил бы. Если хочешь знать, я даже курицу не зарезал. А ты просишь… – Он вздрогнул.

– Все вы, мужики, такие… – В голосе Кроши за звучало презрение. – С виду орлы, а на самом деле… Испугался… Ты не жизни меня лишишь, а принесешь освобождение. Ладно, можно и по-иному. Чтобы твоя совесть была чиста. Воткни нож в землю лезвием вверх и хорошо закрепи его, У меня на это нет сил. А там я уже сама…

– Хватит! – вскричал Гараня. – Ты достала меня своими бреднями. Поднимайся, пойдем. Поживем – увидим, что там будет дальше. И нечего слюни распускать. Не волнуйся, от смерти ты не убежишь. Рано или поздно все равно она за тобой придет. Это я тебе гарантирую. Вставай!

Кроша посмотрела на него уничижающим взглядом, но все-таки промолчала и подчинилась. Едва она встала на ноги, как некоторое оживление, вызванное разговором с Тараней, будто ветром сдуло с ее лица. Оно снова стало неподвижным и бесстрастным, а глаза опять словно покрылись тонкой полупрозрачной пленкой.

Злой как черт, Гараня безо всяких церемоний всучил ей «ведра», и они, пошатываясь и расплескивая воду, медленно побрели через заросли, держа направление к берегу бухты.

Ни Гараня, ни Кроша уже не видели, как после их ухода из джунглей появился леопард. Это был не тот, которого встретил Самусь. Матерый зверь и статью и мощью превосходил первого леопарда. Он казался божеством джунглей – загадочным, свирепым и беспощадным.

Леопард мягкими, крадущимися шагами подошел к водопаду, понюхал воздух и злобно оскалил внушительные клыки. Похоже, ему совсем не понравилось, что здесь были люди.

Он уже встречался с человеком. И эта встреча хорошо ему запомнилась – на правой передней лопатке зверя был ясно виден след от пули, которая прошла вскользь, оставив после себя рубец.

Леопард попил воды из чаши – при этом он был насторожен и собран до предела, – а затем не спеша, с царственным величием, удалился под сень высоких деревьев, кроны которых, казалось, доставали до небес. Умолкнувшие при появлении своего самого страшного врага обезьяны снова заверещали на все голоса, радуясь, что на этот раз беда прошла мимо.

В небе громыхнуло. Похоже, где-то далеко в океане шла гроза.

Глава 16

Когда Гараня и Кроша появились на пляже, вор бегал туда-сюда словно заведенный и матерился так, что уши вяли. Увидев «разведчиков», Малеванный заорал:

– Вы чё, суки, совсем оборзели?! Вас только за смертью посылать… доходяги хреновы. Паразиты! – Он перевел дух и требовательно спросил, облизывая пересохшие губы: – Воду нашли?

– Да… – хмуро буркнул Гараня, который едва держался на ногах.

– Где?

– Там… – Гараня неопределенным движением головы указал на джунгли. – Недалеко…

– А дрова зачем притащили? – Малеванный указал на бамбуковые «ведра». – У нас их и так достаточно.

– Это не дрова, – устало ответил Гараня. – Держи… – И всучил свои «ведра» вору; Крошу освободили от ноши Фиалка и Люсик.

Гараня не стал принимать участие в радостном оживлении, которое стало для «новых робинзонов» почти праздником, – все понимали, что с наличием пресной воды у них появился хороший шанс выжить. Он отошел в тень и упал на землю почти без сил.

За ним последовала и Кроша. Ее снова зазнобило, она передвигалась с трудом, как сомнамбула, ощупывая пространство впереди руками. Создавалось впечатление, что девушка неожиданно ослепла.

Но на нее никто не обращал внимания, а Гараня, который лежал на боку и видел, что с ней творится, не мог от усталости шевельнуть ни рукой, ни йогой. Ему было не до Кроши.

Он лишь вяло подумал: «Может, и впрямь надо было ей помочь… Оно, конечно, грех… да, видать, девка не жилец на этом свете…»

Тем временем Малеванный развел костер и водрузил на него котел, чтобы сварить рис. Главным кашеваром назначили Фиалку. Девушка так старалась, что не коре стала чумазой от дыма и пепла. Спустя полчаса каша была готова, и Малеванный, который твердо решил присвоить себе звание бугра, позвал всех к столу, как он торжественно выразился.

По его указанию Фиалка разделила сваренный рис на пять порций и разложила их на крупных листьях какого-то растения, похожего на лопух. Вместо поварешки она орудовала большой раковиной, найденной на пляже.

Гаране не хотелось даже думать о чем-либо, не то что передвигаться, но он все-таки встал и подбрел к «столу»; его накрыли в тени, на траве, предварительно убрав лианы и низкорослый кустарник.

Это постарался Люсик, который под руководством Малеванного пахал до седьмого пота, чтобы заслужить похвалу.

– А почему только пять паек? – спросил Гараня.

– По кочану! – огрызнулся вор.

– У нас что, уже покойник образовался? – не отставал Гараня.

– Может образоваться… если не захлопнешь пасть, – грубо ответил вор.

– Не гони волну, – миролюбиво сказал Гараня. – Лучше объясни по-человечески.

– Ты где-нибудь видишь нашего бомжа?

– Нет. Ну и что? Рис нам выдали на шестерых. Оставим его порцию, придет – съест.

– А вот ему болт! – согнул руку в локте Малеванный. – Нехрен увиливать от работы. Все пашут, а он прохлаждается.

– Ты не прав. Я думаю, он пошел, как и вчера, раздобыть что-нибудь съестное.

– Может, и так, – не сдавался вор, – но должен быть хоть какой-то порядок.

– То есть он обязан испросить твоего согласия…

– Да! – с вызовом ответил Малеванный.

– В начальники метишь? – разозлился Гараня.

– Кто-то же должен быть организатором, – немного поубавил пыл Малеванный, поняв, что Гараня начал заводиться. – Иначе всем кранты. Стадо оно и есть стадо. Я что, не прав?

– Прав, – угрюмо сказал Гараня. – Но только не в отношении меня. Мне начальники не нужны. Я ими сыт по горло. Понял?

– Пошел ты!.. – Малеванный виртуозно выругался. Его так и подмывало сцепиться с Тараней врукопашную – чтобы окончательно определиться, кто есть кто. Если бы не мачете…

Впрочем, не только мачете сдерживало вора от немедленной расправы со строптивцем. При всей своей худобе и невзрачности Гараня был жилист, быстр и неуступчив.

А Малеванный уже имел дело с подобными типами в зоне – поначалу, когда был юным и глупым. И вынес оттуда твердое убеждение, что внешность человека очень обманчива – после того, как такой же, как Гараня, шибздик выбил ему два зуба и сломал ребро.

Пока они препирались, появился и Самусь. Он буквально вывалился из зарослей на пляж с ошалелым видом и выпученными глазами.

– Хух! – сказал Самусь и без сил опустился на песок. – Такая вот петрушка…

– Ни фига себе! – радостно воскликнул вор, у которого сразу поднялось настроение, когда он рассмотрел, что принес бомж. – Ты что, кабана завалил?!

– Не-а, – ответил, тяжело дыша, Самусь. – Это не я…

– Мясо… – Фиалка сглотнула голодную слюну. – Много мяса. Вот здорово!

– А кто его укокошил? – продолжил расспросы Малеванный, который сразу насторожился.

– Этот… как его… леопард, – ответил Самусь и блаженно улыбнулся.

– Леопард?! – воскликнули все в один голос.

– Ну… – Самусь еле ворочал сухим языком; он только сейчас вспомнил о мучившей его жажде. – Попить бы чего-нибудь…

– Нет вопросов… – Малеванный лично принес Самусю «ведро» с остатками воды. – Ну ты даешь…

Самусь пил долго, мелкими глотками. Все терпеливо и с тревогой ждали его объяснений. Люсик, стоявший спиной к джунглям, медленными шажками передвинулся поближе к воде и Малеванному, который, казалось, не придал никакого значения словам Самуся.

– Ну, что ты там насчет леопарда базлал? – небрежным тоном спросил вор, внешне стараясь оставаться невозмутимым.

– Дак, это, леопард, значит, убил свинью… и дал мне ее ногу.

– Не понял… – изумился Малеванный. – Как это – дал ногу? Ты чё, поехал с испугу? – Он покрутил пальцем у своего виска. – Говори, да не заговаривайся.

– Я и говорю, что леопард разрешил мне отрезать ногу, – объяснил Самусь. – Он залез на дерево, пока я управлялся.

– Да-а, дела… – Малеванный сплюнул. – Нам только леопарда и не хватало…

– Думаю, что он здесь не один, – подал голос Гараня. – Опасные звери. Бывает, и на людей охотятся.

– Мамочки… – тихо пискнула испуганная Фиалка.

– Нужно держаться вместе, – сказал Гараня. – А на ночь костры разводить. Звери боятся огня.

– Леопард нас не тронет, – уверенно сказал Самусь.

– Почему ты так думаешь? – спросил Гараня.

– Ну… я знаю, – смущенно ответил бомж.

– Знает он… – язвительно покривился Малеванный. – Натуралист хренов… Сцапает зверюга ночью кого-нибудь за загривок – и пишите письма мелким почерком. – Он невольно вздрогнул. – Схавает за милую душу.

– Поживем – увидим, – философски сказал уставший от разговоров Гараня. – Пора завтракать.

Никто ему не возразил, и все дружно набросились на удивительно вкусный рис – как им показалось с голодухи. Самусю тоже выделили пайку, и бомж с видимым удовольствием начал клевать рисовую кашу (в которой не было ни капли жира) по зернышку, чтобы растянуть удовольствие.

После завтрака (его можно было назвать обедом – солнце уже подбиралось к зениту) начали строить шалаш. Гараню оставили в покое – он пытался накормить Крошу. Это у него получалось плохо – девушка глотала с трудом, словно нехотя.

Она была в каком-то сумеречном состоянии. Га-ране даже казалось, что Кроша его не узнает. Ее по-прежнему трепал озноб, а руки были холодны как лед, несмотря на то что солнце грело во всю мощь и стояло почти полное безветрие.

Гаранё не нравилось, что нет ветра. Он боялся, что такая тихая погода может быть предвестником тайфуна.

Но гром, который громыхал где-то за горизонтом, затих, и Гараня немного успокоился, рассудив, что, по крайней мере, до вечера «новые робинзоны» могут спокойно заниматься своими делами.

Покормив Крошу, Гараня лег в тенечке и забылся в беспокойной полудреме, больше похожей на какую-то болезнь. У него ломило все кости и не было сил даже переменить позу. Еда Гараню расслабила, и он чувствовал себя то ли полуживым, то ли полумертвым – смотря с какой точки зрения рассматривать его состояние.

Он слышал командный голос Малеванного, который орал на Люсика, Самуся и Фиалку, под его руководством сооружавших шалаш, но бестолковые распоряжения вора не вызывали в нем никаких эмоций. Гараню охватило полное безразличие и ко всем окружающим, и к самому себе.

Гараня лежал и думал, что напрасно не помог Кроше свести счеты с жизнью. Теперь он понимал ее с пронзительной ясностью. Добей его кто-нибудь в этот момент, наверное, он умер бы с улыбкой облегчения.

Глава 17

Гараня пробудился от своего болезненного состояния только под вечер. Может быть, его возвращению к жизни поспособствовал восхитительный запах жареного мяса, исходивший от костра.

Он встал и побрел к воде, чтобы немного освежиться, потому что воздух над пляжем был неподвижен, влажен и горяч, как в русской бане.

– О, наш алкаш оклемался! – раздался непонятно отчего веселый голос вора. – Как работать, так мы в кусты, а как пожрать – вот они мы, здрасте вам.

– Не трогай его, – сказала Фиалка. – Не видишь, он болен.

– Понятное дело… гы-гы… – заржал Малеванный. – У нас тут лазарет. А мы все сиделки.

– Чего ты к нему придираешься?! – возмущенно спросила Фиалка. – Он тебе что, дорогу перешел?

– А как же насчет принципа «кто не работает, тот не ест»? – едко поинтересовался вор. – Мы и хазу замастырили, и ужин приготовили, а эти двое… – он бросил косой взгляд на Крошу, которая тоже начала проявлять признаки жизни, – эти двое палец о палец не ударили.

– Не волнуйся, они свое наверстают, – – уверенно сказала Фиалка.

– Да ну? – Малеванный скептически ухмыльнулся. – Эта парочка для нас балласт, зуб даю. Не знаю, как вы, а я не собираюсь их обихаживать. Или пусть пашут наравне со всеми, или…

– Или – что? – с вызовом спросила Фиалка.

– Ну, тебе, блин, все нужно объяснять… – Вор поморщился, будто съел что-то кислое.

– Считай, что я дура. А потому объясни.

– То, что ты дура, это и ежу понятно. Все бабы с приветом. А что касается этих тронутых, то пусть живут отдельно. Это мое мнение.

Малеванный невольно взглянул на Гараню, который в этот момент плескался в воде и не слышал разговора.

– Ясно… – Фиалка неприязненно посмотрела на раскрасневшуюся физиономию вора. – С тобой все ясно.

– Ты на что намекаешь? – задиристо спросил Малеванный.

– Какие там намеки… – Фиалка принюхалась. – Ты лучше скажи, почему от тебя пахнет спиртным?

Вор резко отшатнулся от девушки и изменился в лице.

– Это у меня такой естественный запах, – криво осклабившись, попытался отшутиться Малеванный.

– Ну да, конечно… – Фиалка нехорошо улыбнулась. – Значит, виски не пролилось, а ты украл его…

– Ты что мелешь, выдра?!

– Может, я и выдра, а ты гад, – отрезала Фиалка.

– Да я тебя сейчас!.. – Вор замахнулся. – Пасть порву, прошмандовка! Ты чё фуфло гонишь?!

– Попробуй, ударь… – Фиалка отскочила на безопасное расстояние. – Мой тебе совет, ворюга: не распускай руки. – Она выдержала паузу, прожигая растерявшегося Малеванного своими льдисто-синими глазами, а потом продолжила: – Не беспокойся, я никому ничего не расскажу. Без толку. Горбатого только могила исправит. Но держись от меня подальше. Я тебе не шестерка, которой может помыкать каждый, кому вздумается.

Она круто развернулась и отошла от костра к Са-мусю, беседовавшему с Люсиком. Тот все расспрашивал бомжа о его встрече с леопардом. При этом Люсик старался не поворачиваться спиной к зарослям, словно оттуда вот-вот должен был выскочить и сам зверь.

– С-с-сука-а… – с ненавистью прошипел ей вслед Малеванный. – Ей-ей зашибу когда-нибудь. Нюх как у собаки…

Он снова бросил быстрый вороватый взгляд на Гараню – тот уже вышел из воды и отжимал рубаху; Гараня купался прямо в одежде.

– Урод… – с ненавистью бубнил вор, вращая над огнем вертел с нанизанным на него свиным окороком. – Меня никто не нанимал кормить и обслуживать этого доходягу. Если не свалит на все четыре стороны, пусть пеняет сам на себя. Видал я таких…

Малеванный, как это нередко бывает с чиновным сословием (к которому он никогда не принадлежал) и с начальниками вообще, уже начал приписывать все деяния «новых робинзонов» себе. Ему казалось, что и воды без него не нашли бы и что мясо, раздобытое Самусем, – тоже его заслуга, не говоря уже о шалаше, сооружением которого он руководил лично.

После купания Гаране немного полегчало. По крайней мере, отступила боль, клещами выворачивающая кости ног и рук, и в голове наступило просветление. Он посмотрел на шалаш, построенный под руководством Малеванного, и скептически покачал головой.

– Не нравится? – спросила Фиалка.

– Да как тебе сказать… – Гараня пригладил мокрые волосы. – Сделано добротно, но без ума.

– Эй, ты о чем там звонишь?! – резко окликнул его вор, который слышал разговор. – Что значит – без ума?

– А то и значит, что стоять шалашу до первого шторма или бури.

– Это почему? – Малеванного даже перекосило от злости.

– Шалаш расположен на открытом месте и чересчур близко к воде. Но и это еще не все. В тропическом климате так жилища не строят.

– Нет, вы только посмотрите на него! – Вор принял позу обвинителя на суде и ткнул указательным пальцем в сторону Гарани. – Советчик хренов! А где ты был со своими советами, когда мы рогами упирались, чтобы построить этот шалаш?

Гараня сумрачно посмотрел на Малеванного и промолчал.

– Что, нечего сказать? – не унимался вор. – То-то.

– Посмотрим, что ты запоешь, переночевав в этом курятнике, – пробурчал Гараня.

– Ну, фраер… – Малеванный не нашел слов, чтобы выразить свое негодование, и сплюнул. – Все ему не так… Что еще ты хочешь напророчить?

– Я не пророк. Но дело в том, что местная живность – в том числе и змеи – имеет нехорошую привычку осваивать такие уютные жилища. А на острове всякой нечисти хватает, я в этом уверен. Кроме того, ночью в шалаше будет душно.

– Зато дождь не намочит, – не сдавался Малеванный.

Гараня молча пожал плечами, давая понять, что больше не намерен дискутировать по поводу шалаша, и присоединился к Самусю и Люсику, которые старались держаться подальше от Малеванного – кто знает, что ему может взбрести в голову.

Набычившись, вор злобно посмотрел ему вслед и занялся поварскими обязанностями. Он мог бы поручить это дело, например, Люсику, но аппетитный кусок мяса на вертеле притягивал его как магнит.

Малеванный никому не признавался, что любит готовить. Любит и умеет. Этому искусству его обучила кочевая жизнь.

Когда он наконец приобрел себе угол – купил на ворованные деньги двухкомнатную квартиру улучшенной планировки, – то нередко священнодействовал на личной кухне, не только приготавливая, но и изобретая различные яства.

В конце концов приготовление пищи стало его хобби. Он тщательно скрывал свое увлечение от дружков и подельников, чтобы не стать посмешищем. И это обстоятельство мучило его больше, нежели любые другие житейские неурядицы, – Малеванному очень хотелось оваций и похвал в свой адрес.

Короче говоря, вор-карманник Малеванный тайно болел той же болезнью, что и все творческие личности, – он жаждал признания и, не получая его, страдал и злобился на всех и вся…

«Робинзоны» собрались на обед в полном составе. Даже Кроша, стряхнув на время свое заторможенное состояние, подошла к товарищам по несчастью, с вожделением наблюдавшим за Малеванным, который нарезал мясо на порции.

Обедали в полном молчании, наслаждаясь сочным, но немного жестковатым мясом. Вор жадно глотал куски, почти не пережевывая. Он ел и с ненавистью посматривал на остальных. Мяса было мало, а едоков – чересчур много; это была главная мысль, мучившая Малеванного во время обеда.

Несмотря на то что они сидели в тени, влажная жара была невыносимой. Солнце, постепенно клонившееся к горизонту, потускнело, и, тем не менее, его лучи буквально впивались в не защищенные одеждой участки тела.

Гараню не покидало чувство тревоги. Он все время посматривал на океан, будто ожидая увидеть там что-то ужасное. Его тревожное состояние постепенно передалось и остальным. Вор не утерпел и спросил, как обычно, с подковыркой:

– Чего зенки на океан вылупил? Небось хочется смайнать отсюда?

– К ночи что-то будет, – коротко ответил Гараня.

– Ты о чем?

– Давление резко упало – у меня в ушах начало звенеть.

– Ну компания собралась… – Малеванный криво ухмыльнулся. – Один – натуралист, – он бросил взгляд на Самуся, – второй – предсказатель… Чтобы в ушах не звенело, их мыть нужно почаще.

– Думаю, что скоро всех нас помоет по полной программе, – невозмутимо ответил Гараня. – Насколько я понимаю, приближается шторм… или кое-что похуже.

– Нам-то что? Шторм так шторм. Мы на суше.

– Так может говорить только человек, который ни разу не видел тропической стихии, – сказал Гараня. – Это тебе не гроза в Подмосковье.

– А ты откуда знаешь? – спросил вор. – В кино показывали? – Он ехидно осклабился.

– Знаю, – отрезал Гараня, не намереваясь вдаваться в подробности. – Будет нам кино, если придет то, что я предполагаю.

– Не надо нас пугать, – самоуверенно заявил Малеванный. – Мы не дети.

Гараня пристально посмотрел на него, хотел что-то ответить, но передумал. Фиалка, внимательно прислушивающаяся к разговору, тихо сказала:

– Не обращай внимания на этого недоделанного. Из-за своей злобной натуры он готов всех нас перекусать.

– А я и не обращаю, – тоже шепотом молвил Гараня.

– Скажи мне, что может быть? – с тревогой спросила Фиалка.

– Если я не ошибаюсь, надвигается тайфун.

– Это… опасно?

– Лишь в том случае, если попадем в эпицентр циклона. Тогда только держись… Зрелище не для слабонервных.

– О чем вы там шепчетесь, голубки? – неожиданно раздался хриплый раздраженный голос Малеванного. – Небось замышляете какую-нибудь пакость?

Но Гараня не удостоил его ответом. Он резко встал и подошел почти к самой кромке прибоя. Напрягая глаза, он всматривался в светлое облако на горизонте. Оно росло буквально на глазах.

– Смотрите! – сказал Гараня, указывая рукой в сторону облака. – Вон ответы на все вопросы.

– Похоже на грозу… – робко высказал предположение Люсик.

– Ясное дело, – согласился с ним вор. – Ничего, теперь у нас есть крыша над головой. Перекантуемся.

– Как бы не так, – встревоженно сказал Гараня. – Видишь столб, который тянется к облаку от поверхности океана? Это смерч. К нам приближается тайфун.

– Твою мать!.. – выругался вор. – Это ты накаркал, чертов алкаш! – накинулся он на Гараню.

– Закрой поддувало! – огрызнулся Гараня. – Нам некогда устраивать базар-вокзал. Лучше подумаем, что нам делать. На берегу оставаться опасно. Впрочем, и в глубине джунглей нужно надеяться во время тайфуна только на удачу. Сильный ветер валит деревья, ломает ветки, и нужно быть большим счастливчиком, чтобы не получить по башке, а то и того хуже.

– Так что же нам делать? – робко спросила Фиалка.

– Не знаю. Посмотрим… – Гараня озабоченно хмурился. – Будем надеяться, что главные события пройдут стороной. Ну а если нет… тогда молитесь.

– Святоша… мать твою… – тихо бурчал вор, со все возрастающей тревогой и страхом глядя на закрытый тучами горизонт. – Все из-за него… Базлает своим поганым языком что надо и что не надо. Вот и добуровился… ханыга.

Тем временем облако вырастало на глазах. Оно потемнело и распухало как на дрожжах. Теперь уже несколько смерчей тянулось к небу, словно ножки огромных грибов-поганок. Поднялся сильный ветер, который погнал высокую волну.

. Все смотрели на приближающуюся стихию как завороженные. Клубящиеся тучи образовали вал, который катился по голубому небу с неимоверной быстротой. Заходящее солнце, освещая эту фантасмагорическую картину, добавляло в чернильную синь туч красную и фиолетовую краски.

«Новых робинзонов» обуял ужас. Даже вор потерял свою обычную наглость и дрожал как заячий хвост. Только Кроша глядела на смерчи с каким-то радостным удивлением и заинтересованностью. Она даже воспрянула духом, словно тайфун подзарядил биологический аккумулятор, спрятанный внутри ее тела.

– Все, уходим под деревья! – скомандовал Гараня, с трудом оторвав взгляд от дикой первозданной красоты приближающейся стихии. – Забирайте котел, вещи и продукты. Быстрее!

Спустя две-три минуты пляж опустел. И вовремя. Огромная волна, которая пришла из океанской дали, обрушилась на скалы мыса, и тихая вода бухты вскипела и забурлила. Вокруг загрохотало так сильно, будто одновременно прозвучал залп не менее чем из сотни пушек.

А потом пришел ветер, почти сразу же превратившийся в ураган. Он ударил по стене джунглей тараном, круша небольшие ветки и срывая листья. Но это была лишь прелюдия. Дальше началось настоящее светопреставление.

Бедным отшельникам почудилось, что на остров обрушилось небо. Вмиг потемнело, хлынул ливень и ударил гром. Молний спрятавшиеся под деревьями «новые робинзоны» не видели, но они били где-то рядом, потому что в воздухе сильно запахло озоном.

И все же тропическая гроза, с которой они уже успели познакомиться, была им не так страшна, как ураганный ветер. Деревья под его неистовым напором трещали, стонали, как живые, – роняя вниз листву, а некоторые падали, добавляя громкий треск обламывающихся ветвей в общую какофонию обезумевшего природного оркестра.

Казалось, что наступил конец света.

Глава 18

Тайфун улетел дальше только к утру, зацепив остров лишь своим огромным всесокрушающим крылом. Бессонная ночь под проливным дождем без крыши над головой показалась несчастным отшельникам бесконечной. Но им повезло – смерчи, способные поднимать до самого неба грузовики и вырванные с корнем деревья, обошли остров стороной.

Утро выдалось ясным, солнечным и вообще каким-то праздничным – будто и не было безумного разгула стихии, потрясшей остров до основания. Разнообразная пернатая живность словно взбесилась – орала, чирикала, свистела на все голоса. Обезьяны тоже как с цепи сорвались, носились туда-сюда по деревьям, совершая акробатические прыжки.

Короче говоря, вся живая и неживая природа радовалась окончанию стихийного бедствия, за исключением «новых робинзонов». Мокрые, жалкие, все еще трясущиеся от ужаса, который они пережили, отшельники робко вышли на пляж – и застыли, не веря своим глазам.

Шторм, разыгравшийся вместе с тайфуном, принес на берег обломки базальта, гальку, разный мусор и кучи водорослей, над которыми уже кружилась мошкара. От шалаша не осталось и следа, так же как и от очага, сложенного из камней.

Единственным просветом для «новых робинзонов» в их мрачном, подавленном состоянии было обилие разнообразной рыбы, выброшенной волнами на пляж. Ее уже подбирали чайки и какие-то зверьки. Распугав их, отшельники быстро начали собирать дары тайфуна, в какой-то мере компенсирующие нанесенный им материальный и моральный урон.

Рыбы набралось много. Гараня распорядился:

– Нужно развести костер. Сварим уху. Остальную рыбу закоптим, чтобы подольше сохранилась.

Малеванный, ушибленный падающей веткой, на удивление молча стерпел претензии Гарани на первенство среди «новых робинзонов». Морщась от боли, он массировал распухшее плечо и пытался восстановить душевное равновесие, порушенное буйствующей стихией.

Вор боялся признаться даже себе, что ночью он праздновал труса. А когда на него свалилась ветка, он заорал дурным голосом и с испугу обмочился. Малеванный подумал, что ему пришел конец.

К счастью, остальным было не до его переживаний. Страшная ночь ввергла всех в состояние, близкое к умопомешательству. Даже Кроша, так жаждавшая умереть, дрожала от ужаса словно осиновый лист. А Фиалка, оглохшая от раскатов грома, все время плакала и тоненько повизгивала, цепляясь за Гараню, как утопающий за соломинку.

Только Самусь держался стойко. Нельзя сказать, что он не испугался. Отнюдь. Но он почему-то был твердо уверен, что ЕГО остров не может причинить ему зла, что он защитит его от тайфуна. Присев на корточки и скукожившись, бомж отключился от действительности, рисуя в уме радужные картины своей будущей жизни на острове.

Единственное, в чем Самусь себя упрекал, так это в том, что он до сих пор. не нашел надежного жилища. Это было непростительно. Он не хотел жить вместе с остальными.

Ему нравились Гараня и Фиалка, но общество вора Самусю было неприятно. Он знал наверняка, что рано или поздно Малеванный начнет качать права по-настоящему, и тогда ему придется худо.

Даже в те далекие, счастливые годы, когда он имел квартиру и хорошую работу, им помыкали все кому было не лень – и на производстве, и дома. Мягкосердечие Самуся и его покладистость в конце концов сослужили ему плохую службу.

Он прожил с женщиной, у которой было двое детей от первого брака, двадцать четыре года. А когда она умерла от какой-то мудреной болезни, пасынки просто вышвырнули его на улицу, так как Самусь состоял с их матерью в гражданском браке и в принципе не имел никаких прав на квартиру.

Они мгновенно и напрочь забыли, что все эти годы Самусь их кормил, одевал и обувал, а также помог получить образование.

Самусь на них не обиделся и зла не держал. Бомж чересчур любил их мать, чтобы злобиться на ее неразумных, как он считал, детей, испорченных нарождающимся диким капитализмом. С той поры его жизнь покатилась под откос. Но Самусь на судьбу не жаловался – он был фаталистом.

Давным-давно ему попалось в какой-то книге выражение «От сумы и тюрьмы не зарекайся», и Самусь, оставшись без крыши над головой, сделал его личным девизом, оправдывающим бездомное и нищенское существование. Поэтому все невзгоды он переносил стойко и шел не вместе с жизнью, а как бы сбоку, без особого интереса наблюдая за ее течением.

После стресса, пережитого ночью, все стали как наэлектризованные. Даже Кроша оживилась и все делала в охотку. О том, чтобы лечь и хотя бы немного поспать, никто и не заикался.

Костер разожгли с трудом – едва нашлось на растопку нужное количество более-менее сухого топлива. Гараня вместе с Фиалкой принесли воды, и спустя какое-то время все хлебали наваристую уху неказистыми ложками размером с добрый черпак; их быстро и сноровисто вырезал из деревянных чурок Самусь, которому помогал Люсик.

Затем «новые робинзоны» разделились: Малеванный, у которого болела рука, и Кроша занялись потрошением и копчением рыбы, а Гараня возглавил остальных для постройки нового жилища.

Теперь его сооружали, так сказать, по «проекту» Гарани. Сначала Люсик вместе с Фиалкой расчистили на окраине джунглей площадку. В центре ее стояло высокое толстое дерево с густой кроной. Это место выбирал сам Гараня.

Пока Люсик и Фиалка рубили мачете низкорослую поросль вокруг дерева и убирали гнилые ветки и толстый слой опавших листьев, которые могли служить убежищем для насекомых и змей, Гараня вместе с бомжем заготавливали длинные толстые жерди.

Затем все четверо вкопали их в землю, связав для большей прочности по четыре штуки (всего таких «столбов» насчитывалось двенадцать), и на высоте двух с половиной метров соорудили настил, использовав для этого жерди потоньше, переплетая их лианами. В плане новое жилище представляло собой квадрат; длина каждой из сторон была около пяти метров.

Потом Гараня смастерил лестницу и с ее помощью сделал из жердей основу для пирамидальной крыши, которую накрыли толстым слоем пальмовых листьев, опять-таки скрепляя их тонкими лианами. Всю конструкцию Гараня прочно привязал к дереву – чтобы она выдержала напор сильного ветра.

Конечно, случись еще один тайфун, с их новым жилищем будет то же, что и с шалашом. Но Гараня знал, что такие стихийные бедствия бывают не часто и что циклон практически никогда не идет старым путем. Так что по крайней мере два месяца они могут не бояться повторения страшной ночи.

– Ну вот и все, – сказал Гараня, с удовлетворением рассматривая со стороны свое детище. – Или, скажем так, почти все.

– Кибитка, конечно, хороша, ничего не скажешь, – с ехидцей поддержал разговор Малеванный. – Только одна беда – ты забыл про стены.

– Стены нам в общем-то не очень и нужны. Без них будет свежей. Однако мы сделаем не только стены, а также двери, окна… Но это будет завтра. Сегодня мы здорово умаялись.

– Из чего сделаешь? – продолжал не без задней мысли любопытствовать вор. Он хотел Гараню, который обхаял его шалаш, поймать на слове.

– Только не из пальмовых листьев, как ты думаешь, – насмешливо ответил Гараня, сразу поняв, откуда ветер дует. – Здесь неподалеку есть заросли молодого бамбука, вот мы и пустим его в дело. Получится шикарный, экологически чистый домик.

– Ну-ну… – Малеванный криво осклабился и возвратился к Кроше, следившей за тем, чтобы костер не горел, а дымил.

Гараня устало опустился на уже подсохший песок и с внезапно проснувшимся интересом и даже удивлением начал разглядывать свои руки. А удивляться было чему – последний раз он занимался полезным трудом лет семь назад. Оказывается, руки тоже обладают памятью.

– Может, сходим к озеру? – робко спросил Самусь, который примостился рядом.

– Зачем?

– Дак, это, вдруг леопард не все съел…

– А это мысль… – Гараня снова почувствовал прилив сил и встал. – Думаю, что мясо – если оно там есть – еще не протухло. Ночь была прохладной. – Он посмотрел на небо. – До захода солнца примерно часа три. Успеем смотаться туда и обратно до темноты?

– Успеем, – уверенно ответил бомж.

– Ну тогда вперед…

Пробираясь по звериной тропе, и Гараня, и бомж чувствовали себя неуютно. Им казалось, что из зарослей на них кто-то смотрит. В одном месте Гараню едва не укусила зеленая древесная змея, которая или прыгнула на него, или просто свалилась с ветки. Он инстинктивно отмахнулся мачете и разрубил ее на лету пополам.

После этого случая они стали смотреть не только по сторонам и под ноги, но и вверх. Кто знает, какие сюрпризы таят густые кроны деревьев, названия которых им были неизвестны.

Несмотря на тайфун с ураганным ветром, озеро практически не пострадало от разбойничьего наскока стихии. Только попрятались куда-то бабочки и мотыльки, а на поверхности воды плавали сорванные ветром листья.

– И где же твое мясо? – скептически спросил Гараня несколько растерявшегося Самуся. – Зря только ноги били.

– Вот здесь лежало, – виновато потупившись, промямлил бомж.

– Твой леопард – очень прожорливая сволочь, – в сердцах сказал Гараня.

– Он был голодный, – попытался оправдать зверя Самусь.

– Оно и видно… – Гараня присел на корточки. – Постой-постой… Видишь след? Леопард тащил свиную тушу волоком.

– Дак свинья-то была о-го-го.

– Интересно… – Гараня пошел по следу. – Ну-ка, ну-ка…

След обрывался возле невысокого, ветвистого дерева. Недоумевающий Гараня обошел его вокруг и, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, посмотрел вверх.

– Ах ты, ядрен корень! – воскликнул он и радостно рассмеялся. – Ты взгляни, что он тут начудил.

Самусь поднял голову и увидел свинью, которая преспокойно лежала в развилке на небольшой высоте. Леопард съел треть своей добычи, не больше.

Гараня думал недолго. Вскарабкавшись на дерево, он сбросил то, что осталось от свиной туши, вниз, где они с Самусем сноровисто разрубили добычу зверя на куски, завернули их в пальмовые листья и сложили мясо в рюкзак бомжа.

– Есть предложение кое-что оставить и леопарду, – сказал Гараня. – Голову, например, внутренности, ребра – на них еще достаточно мяса. Это чтобы он не обиделся.

– Конечно надо оставить! – обрадованно воскликнул Самусь. – Спасибо, – поблагодарил он Гараню.

– За что? – удивился тот.

– Ну, в общем, за это… – Бомж замялся.

– Понял, – добродушно улыбнулся Гараня. – А теперь ноги в руки – и айда.

– Погодь… – Самусь обернулся к зарослям и начал что-то потихоньку нараспев бормотать.

Гараня с интересом наблюдал за своим напарником. Самусь удивлял его все больше и больше.

– Ты что, молился? – спросил он, когда Самусь закончил говорить и взялся за лямки рюкзака.

– Не-а… – Самусь широко улыбнулся щербатым ртом. – Это я просил прощения у леопарда за то, что мы лишили его ужина.

– Ну и как, простил он нас или нет? – насмешливо поинтересовался Гараня.

– Да, – серьезно ответил бомж.

– Почем знаешь?

– Дак ведь леопард неподалеку.

– Что-о?! Нет, скажи, что ты пошутил.

– А разве ты ничего не слышал?

– Что я должен был слышать?

– Он тихо зарычал. По-доброму, – поспешил добавить Самусь, заметив, что Гараня изменился в лице.

– Блин… – только и сказал в ответ Гараня и наддал ходу.

Рюкзак они тащили вдвоем, потому что он для одного человека был неподъемным. Гараня чувствовал себя как карась на сковородке. Он не очень поверил Самусю и крепко сжимал в руках мачете, каждую секунду ожидая нападения зверя.

А Самусь шел и таинственно улыбался. На душе у него было тепло и спокойно.

Глава 19

Рюкзак, набитый мясом, вопреки ожиданиям Га-рани и Самуся, не вызвал среди «робинзонов» особых эмоций. Они уже поужинали копченой рыбой и сидели вокруг костра, осоловело уставившись на огонь.

Всем очень хотелось спать, но никто не решался первым забраться по приставной лестнице на настил их нового жилища, чтобы наконец отдохнуть от нечеловеческого напряжения последних суток.

Все боялись повторения прошлой ночи. А также нападения леопарда, питона, ядовитых змей и еще черт знает какой нечисти. Нервная система каждого из них, измочаленная буйствами тайфуна, начала давать сбои, и отшельники поневоле начали бояться даже собствент ной тени, особенно с приближением сумерек.

Наскоро перекусив, Гараня и Самусь, которые буквально валились с ног от усталости, первыми поднялись наверх и улеглись на жерди, совсем не похожие на пуховую перину. Но это обстоятельство их не волновало. Они уснули мгновенно, нимало не заботясь о собственной безопасности.

Рюкзак с мясом подвесили под потолком хижины. Оно уже не выглядело свежим, но запаха не было, и Гараня надеялся, что за ночь с ним ничего не случится.

Костер тушить не стали – на всякий случай, так как все знали, что звери боятся огня. Чтобы он горел подольше, в костер подбросили несколько толстых корневищ.

Все страхи и переживания оказались напрасными. Ночь пролетела как одно мгновение. Никто не нарушил покой и сон «новых робинзонов», словно на их жилище некий островной бог наложил свое табу. Даже насекомые, от которых нигде не было спасения, облетали хижину стороной.

Отдохнувшим и повеселевшим отшельникам утро показалось прекрасным. Ласковое солнце вызолотило даже мрачные скалы, а спокойный безмятежный океан словно сошел со страниц рекламного туристического буклета.

Малеванный, имеющий дурную привычку брюзжать по поводу и без, тоже поддался общему приподнятому настроению. Он смотрел сальным взглядом на Фиалку, купающуюся неподалеку от берега, и плотоядно облизывался.

– Хороша цыпа… – бормотал он себе под нос. – Завалить бы ее в кустах… Кайф.

– Вы что-то сказали? – подобострастно изогнулся над плечом вора стоявший чуть сзади Люсик.

– Отвали, кулема… – лениво отмахнулся от него Малеванный.

Люсик угодливо хихикнул и пошел к костру, где готовился шашлык из обрезков свинины. Лучшие куски мяса решили, как и рыбу, закоптить впрок.

Гараня, чтобы не думать о спиртном, снова слазил на кокосовую пальму за орехами. А после сытного завтрака, захватив с собой наиболее крепких из отшельников – Люсика и Фиалку, – пошел заготавливать молодой бамбук на стены хижины.

С работой они справились быстро. Пока Люсик и Фиалка носили вязанки к хижине, Гараня нарубил веток колючего кустарника. Это дело оказалось нелегким, так как толстые и прочные колючки в длину были от пяти до десяти сантиметров, и длинные гибкие хлысты напоминали куски колючей проволоки.

– А это еще зачем? – спросил Малеванный, когда Гараня доставил на пляж колючий хворост.

Нести ветки Гараня не мог по вполне понятной причине, а потому, кое-как связав хлысты лианами, тащил их волоком.

– Догадайся с трех раз, – дерзко ответил Гараня. И вместе с Люсиком и Самусем начал прямо на земле вязать щиты из тонких стволов молодого бамбука – заготовки под будущие стены хижины.

– Падло… – буркнул с ненавистью вор и присоединился к Кроше, по-прежнему занимающейся копчением – теперь уже мяса.

Вчерашнее оживление, вызванное стрессом, прошло, и Кроша вновь погрузилась в черную меланхолию. Ее мало занимали строительные дела; она, как рак-отшельник, забралась в свой панцирь, куда не проникал ни единый звук.

– Ну чё, подруга, как тут наши делишки? – развязно спросил Малеванный, присаживаясь рядом с Крошей.

При этом он как бы невзначай обнял ее за плечи. Ладонь вора легла на грудь девушки, и он ощутил волнующе упругую округлость. Оказалось, что Кроша была без лифчика.

Малеванный задрожал мелкой дрожью и несильно сжал грудь девушки всей своей пятерней. Кроша никак не отреагировала на этот поступок – будто вор тискал не живого человека, а резиновую куклу.

Тяжело дыша от внезапно нахлынувшей на него похоти и время от времени бросая взгляды на занятых строительством «новых робинзонов», – к ним присоединилась и Фиалка, которая все время старалась держаться поблизости от Гарани, – Малеванный засунул руку под блузку девушки и начал там шарить без зазрения совести.

– Не надо… – тихо сказала Кроша, но опять-таки не сделала даже попытки сбросить руку вора со своего плеча.

– Ты, это, не сумлевайся, я по-доброму… – жарко зашептал ей на ухо Малеванный. – Ты мне сразу понравились. Давай будем держаться вместе. А?

– Давай, – безразлично ответила Кроша.

– Вот и ладушки, – сказал вор и нехотя снял руку с плеча девушки.

Он уже заметил косые взгляды Фиалки, которая была ближе всех к костру. Она готовила для строителей лианы – отбирала из общей кучи молодые, гибкие и в меру тонкие и резала их на куски нужной длины.

«Вот зараза! – подумал, поднимаясь, Малеванный. – Когда-нибудь я эту путану в бараний рог сверну. Все вынюхивает, высматривает и алкашу стучит… – Он выругался сквозь зубы. – Гад буду, если моргалы ей не выковыряю!»

Побродив по пляжу добрых два часа, строя разные предположения по поводу Кроши, он не выдержал одиночества и подошел к строителям. Самусь бросил опасливый взгляд на вора и поторопился перейти на другую сторону хижины.

Когда Гараня с компанией отправился на заготовку бамбука, Самусь хотел, по своему обыкновению, потихоньку уйти в джунгли, чтобы продолжить знакомство с островом. Но вор, не спускавший с него глаз, догнал бомжа и пинками вернул его обратно.

– Слушай, ты, урод! – злобно сказал Малеванный. – Будешь самовольничать – пришибу. Здесь я твой начальник. И отпрашиваться ты должен у меня. Понял?

Самусь, потупившись, молчал.

– Не слышу звона! – рявкнул вор.

– Дак, это, ежели что… конечно… – выдавил из себя несчастный Самусь.

– Что и требовалось доказать, – смягчился Малеванный. – Тащи дрова, займись костром…

Хижина получилась как картинка. Она имела дверь и два окна; одно смотрело на бухту, а второе – на джунгли позади хижины. Окна закрывались внутренними ставнями, тоже сделанными из бамбука.

На опорных столбах, примерно на уровне человеческого роста, Гараня с грехом пополам закрепил ветки колючего кустарника. А остальные колючие хлысты забросил на крышу.

– Зачем? – с недоумением полюбопытствовала Фиалка.

– Не догадываешься? – оскалил зубы в широкой улыбке Гараня.

– Не-а.

– Понимаешь ли, кошки имеют привычку лазать по крышам. В том числе и большая киска, которая называется леопардом. Думаю, что с его мягкими лапами такой «газон» – не очень подходящее место для прогулок.

– Неужели леопард может забраться к нам через крышу? – испуганно спросила Фиалка.

– Запросто. Я слыхал, что зверь таким Макаром ворует коз и овец у фермеров.

– Ну хорошо, а зачем тогда ты обвязал столбы колючками?

– Чтобы отвадить змей и крыс. Через такую преграду они не переберутся.

– Откуда тебе все это известно?

– От верблюда, – коротко ответил Гараня и снова улыбнулся; ему было приятно общаться с Фиалкой.

Продолжить разговор им не дал Малеванный. Он долго слонялся вокруг хижины, скептически наблюдая за процессом строительства, но помалкивал. И только когда все было закончено, вор сказал:

– Скворечник хорош, спору нет. Но он продувается насквозь.

– Справедливое замечание, – согласился Гараня. – Когда начнется сезон дождей и похолодает, в нашей хижине станет зябко и неуютно. Но мы, надеюсь, к тому времени будем далеко от острова.

– А если нет?

– Вот тогда и подумаем, как утеплиться, – отрезал Гараня.

– Мыслитель коцаный… – Малеванный криво ухмыльнулся и пошел прочь. – Ты точно, гребаный алкаш, будешь к тому времени далеко от острова… где-нибудь на облаках, – бормотал он себе под нос. – Уж я позабочусь об этом. Нам с тобой здесь тесно, это и ежу понятно…

– Надо бы еще циновки сплести из какого-нибудь подходящего материала, – сказал Гараня, проводив недобрым взглядом вора, – он видел его насквозь и почти наверняка знал, что им придется схлестнуться еще не раз.

– Зачем? – спросила Фиалка.

– Чтобы мягче было спать.

– А почему бы в качестве матраса не использовать сухие пальмовые листья? Быстро, дешево и сердито. Этого добра здесь хватает.

– И через неделю в подстилке из листьев поселятся муравьи, термиты, клещи и другая кусающая живность. А циновки перед сном вытряхнул, настил подмел – и спи спокойно.

– Верно… – Фиалка посмотрела на Гараню восхищенным взглядом. – Мне кажется, что тебе уже приходилось бывать в таких местах.

Гараня не ответил. Нахмурившись, он внимательно всматривался в небо.

– Что ты там увидел? – спросила Фиалка.

– Услышал. Где-то над островом летает вертолет.

Наморщив нос, Фиалка прислушалась, склонив голову к плечу. Через некоторое время она сказала:

– Тебе почудилось. Это шумит ветер.

– Нет, я не мог ошибиться, – упрямо боднул головой Гараня. – Машина небольшая, скорее всего, французского производства. У нее мотор тарахтит, как швейная машинка.

– Может, и так, – сдалась Фиалка. – Нам-то что этого? Вряд ли кто-нибудь согласится вывезти нас тсюда.

– Да уж… – Гараня тяжело вздохнул. – Кому мы нужны? Без денег, без документов…

– К тому же я не думаю, что босс не подстраховался на подобный случай. Это не тот человек. У него глаза умные, но оловянные. Я таких людей всегда боялась. Они все просчитывают наперед и задуманное всегда доводят до конца.

– Может быть. Я видел много негодяев, но с богатыми встречаться еще не приходилось. Так что полагаюсь на твой опыт…

– Который говорит, что верить на слово толстым кошелькам нельзя, – подхватила Фиалка.

Гараня весело посмотрел на девушку и спросил:

– Кстати, как тебя зовут? А то странно получается: живем на острове три дня, а имен друг друга не знаем. И даже не интересуемся.

– Все очень просто, – ответила Фиалка. – Я это уже проходила. Имя нужно тем, кто является личностью… пусть и с большой натяжкой. А мы к таковым не относимся. Мы – дорожная пыль, мусор. – Это девушка сказала с горечью.

– Наверное, – нехотя согласился Гараня и нахмурился.

– А зовут меня Алена. Только я уже отвыкла от своего имени. Обычно меня называют… называли Фиалкой.

– Красиво… – Лицо Гарани снова прояснилось. – Что касается моего имени, то оно у меня без претензий – Федор. Но я от него уже почти отвык. Мои кореша кличут меня Гараней.

– Почему?

– Потому что по паспорту я значусь как Федор Гаранин. Вот мою фамилию маленько и сократили.

Фиалка немного помолчала, а затем неожиданно робко обратилась к Гаране:

– Давай будем называть друг друга по именам…

– О чем разговор… – Гараня широко улыбнулся. – Лично я голосую «за». Обеими руками.

Лицо девушки в одно мгновение покрылось румянцем. С чего бы? – недоуменно подумал Гараня. В этот момент Фиалка показалась ему самой красивой девушкой на земле.

Глава 20

Тем временем Малеванный обрабатывал Люсика. Они уединились на дальней оконечности пляжа, возле большого валуна. Небо уже утратило дневную ясность и опустилось совсем низко. Уставшее за день солнце тоже потускнело и стремилось побыстрее окунуться в золотую купель у горизонта, чтобы отойти ко сну чистым и умиротворенным.

– …Мы с тобой нормальные люди и должны избавиться от этих отбросов. – Вор шипел над ухом Люсика, словно потревоженная змея. – Алкаш – как кость в горле. Козыря из себя строит. Падло… А эта шалава… – Малеванный грязно выругался. – К ней ни на какой козе не подъедешь. Тоже с ним заодно.

– Стервоза, – охотно согласился с ним Люсик. – Бабы все такие. Ненавижу!

– Да? – Малеванный посмотрел на Люсика с невольным интересом. Но в этот момент его мысли были направлены на другое, а потому он не стал анализировать ответ своего будущего сообщника и продолжил: – Вот и я об этом. Гнать их нужно. Сам посуди, у нас сейчас мяса недели на две, а то и больше, если экономить, да еще рыба… и орехи, и бананы. Риса немного осталось. Проживем. Но только тогда, когда едоков немного поубавится.

– И я так думаю, – решительно заявил Люсик; ему льстило, что вор относится к нему уважительно и даже советуется. – Вдвоем нам будет гораздо легче выжить.

– Почему вдвоем? – опешил Малеванный. – Нет, мы прогоним лишь алкаша и путану.

– А остальных?

– Бомж – ценный человек. Он хороший добытчик. Пусть себе шастает по джунглям и приносит нам харч.

– Ладно, бомжа оставим, – нехотя буркнул Люсик. – Но я не доверяю ему. С виду будто простак, а на самом деле хитрая рыба.

– Я эту хитрость из него дубиной выколочу. Не сомневайся.

– Ну а наркоманка? – не унимался Люсик, который уже считал себя едва не ровней вору. – Она-то зачем нам нужна?

– Какой ты жестокий человек… – Малеванный коварно ухмыльнулся. – Не гони пургу, Лукьян. Головой нужно думать. Девка все равно недолго протянет. Я знаю… А ест она сам видишь сколько. Как синица: поклевала чуток – и на боковую. Так что оставь ее в покое.

– Как скажете, Григорий Иванович, – стушевался Люсик, заметив в глазах вора опасный огонек.

– Нет, если ты настаиваешь… – Малеванный снова принял предупредительно-благодушный вид.

Однако Люсик не стал искушать судьбу. Он уже понял, что вор – опасный человек, которому нельзя становиться поперек дороги. Но Люсика всегда привлекали сильные личности, и привычка к подчинению у него была в крови. А потому дружеское расположение вора он воспринял как доброе предзнаменование и ни в коей мере не хотел вступать с ним в пререкания.

– Я думаю, вы правы, – как можно тверже ответил Люсик.

– Мы правы, – поправил его Малеванный и дружески обнял за плечи.

Этот жест вора и его слова рассеяли все сомнения и колебания Люсика. У него снова есть друг! Это было здорово. Невольно хихикнув от избытка чувств, он спросил:

– Когда начнем? Я готов хоть сейчас.

– Не спеши. У меня есть план. Слушай…

И Малеванный, словно опасаясь, что его кто-то подслушает, склонился к уху Люсика и начал излагать свои соображения…

От Фиалки не укрылось странное поведение Малеванного и Люсика. Девушка интуитивно сообразила, что они замышляют что-то недоброе.

– Посмотри на этих… – Она толкнула Гараню локтем под бок.

– Вижу, – ответил тот на удивление безразлично и спокойно.

В этот момент он едва держался на ногах. Пока сооружалась хижина, его мысли были заняты только работой. Но вновь проснувшаяся тяга к алкоголю заглушила все остальные чувства, и Гараня ощутил себя разбитым и уставшим до предела.

– Они выглядят как заговорщики, – сказала Фиалка.

– Ну и что?

– Как это – что? От этого ворюги можно ожидать чего угодно.

– Самое худшее, что он может со мной сделать, – это убить. Но я уже и так мертв.

– Как это? – опешила Фиалка.

– Я умер лет семь назад. С тех пор, как… А! – Он обреченно махнул рукой. – Ты не поймешь…

С этими словами Гараня лег на песок и, согнувшись калачиком, прикрыл голову руками – чтобы ничего не слышать и не видеть. Фиалка постояла над ним минуты две, а затем, тяжело вздохнув, пошла к берегу, где нашла подходящий камень и начала точить мачете.

Она решила, что без боя не сдастся. И будь что будет. А еще ей хотелось защитить Гараню…

Ночью Фиалка не спала. Она лежала рядом с Гараней, который время от времени тихо постанывал. Девушка прислушивалась к дыханию вора, сжимая в руках мачете. Но Малеванный мирно храпел, время от времени смешно причмокивая губами.

В конце концов успокоенную девушку сморила усталость, и она под утро уснула.

Увы, Фиалка не знала, что хитроумный вор предполагал, что за ним будут присматривать. Поэтому Малеванный поручил нести Люсику, как он выразился, «ночную вахту». При этом вор так посмотрел на своего сообщника, что Люсик готов был палец себе отрубить, лишь бы не уснуть.

Люсик разбудил Малеванного, едва забрезжил рассвет. Вор даже не вздрогнул, когда рука Люсика коснулась его тела. Он встал настолько бесшумно, что настил не скрипнул. Роли были распределены заранее, а потому оба заговорщика приступили к делу сразу, без раскачки.

С Тараней вор разобрался быстро. Малеванный отшвырнул в сторону мачете своего противника, и, пока тот приходил в себя после кошмарных сновидений, продолжением которых, как ему показалось, было нападение, вор сноровисто связал ему руки и ноги лианой.

С Фиалкой у Люсика получился облом. Он тоже попытался для начала отобрать у девушки мачете, но она, как дикая кошка, сначала расцарапала ему лицо, а затем стала кричать и кусаться.

Озверевший от боли Люсик нанес ей несколько сильных ударов кулаком, но в девушку словно вселился бес. И не подоспей вовремя Малеванный, ему пришлось бы плохо, так как Фиалка освободила руку с мачете и уже готова была снести Люсику голову остро наточенным клинком.

Вор не стал ввязываться в борьбу. Хищно ухмыльнувшись, он ударил девушку в висок заранее припасенной дубинкой, и она потеряла сознание…

Утро застало заговорщиков за трапезой. Нервное напряжение, борьба с Гараней и Фиалкой вызвали у них зверский аппетит, и они жадно рвали копченое мясо зубами, запивая молоком кокосовых орехов.

Вместе с ними сидели Кроша и Самусь, но ни бомж, ни девушка к еде и не прикоснулись. Они чувствовали себя не в своей тарелке и мрачно посматривали на Гараню и Фиалку, которые лежали неподалеку, связанные по рукам и ногам.

Девушка уже очнулась и ругала Малеванного последними словами. У нее болела голова от удара, но она стойко терпела боль и пыталась незаметно для заговорщиков развязать руки.

– Заткнись, сука, – лениво сказал вор и звучнорыгнул. – Пока я тебе язык не вырвал.

– Сейчас я с ней разберусь, – подхватился Люсик. – Я эту тварь на куски изрублю.

– Остынь! – прикрикнул на него Малеванный. – Нам мокруха ни к чему. – Он посмотрел на расцарапанную физиономию Люсика и неожиданно заржал: – Ну и видок у тебя… Краше в гроб кладут. Да-а, девка борзая…

Люсик хмуро отмолчался. Он сел и, не поднимая глаз на Малеванного, начал обгладывать кость.

– Ты, это, не суетись… – понизил голос вор. – Замочить эту шалаву – раз плюнуть. А как на это посмотрит босс? Не догадываешься? То-то. И я понятия не имею. Хрен знает, что у него на уме. Не понравится ему наша самостоятельность, отдаст приказ – и привет. Зароют нас здесь, может, даже на этом пляже. Зачем нам искать лишние приключения на свои задницы?

– Ну, не знаю…

– Зато я знаю, – отрезал Малеванный. – Будем действовать по плану, как договорились. Лады?

Люсик согласно кивнул. Но во взгляде, который он бросил на Фиалку, светилась лютая злоба.

Он не понимал, что с ним случилось. За трое суток, проведенных на острове, в его мягкой, пластичной душе образовался колючий ком. И колючки росли из твердого панциря.

Смятение и ужас, испытанные Люсиком после того, как убили его дружка, постепенно пошли на убыль, и их место поначалу заняло чувство обреченности. А затем оно истончилось до обыденности и стало несущественным фактором.

Вся эта метаморфоза произошла настолько быстро, что Люсик влез в новую шкуру совсем неподготовленным. И теперь его чувства пребывали в полном беспорядке, быстро и хаотически меняя окраску – как в калейдоскопе.

Люсик, который совсем еще недавно мухи не мог обидеть, теперь готов был не колеблясь расправиться с Фиалкой. В ее облике ему виделся весь женский род – то, что он терпеть не мог, что в нем вызывало органическое отвращение.

Пожалуй, впервые за всю свою жизнь он испытал непередаваемо восхитительное чувство упоения властью. Властью безграничной, пусть и на таком крохотном пространстве, как этот остров. Он завоевал (да, завоевал! Люсик в этом совершенно не сомневался) право безнаказанно казнить и миловать своих товарищей по несчастью, и никто – НИКТО! – кроме Малеванного, не мог ему перечить.

Но и вор уже не казался Люсику непререкаемым авторитетом. Малеванный был хлипче и слабее его, а потому неожиданно возвысившийся в собственных глазах Люсик лишь делал вид, что повинуется распоряжениям вора. На самом деле он был готов в любой момент выйти из подчиненного состояния.

Гараню будто заклинило. В отличие от Фиалки он лежал тихо и смирно. Алкогольный синдром уже прошел, но состояние заторможенности осталось. Он никак не мог сообразить, с какой стати Малеванный и Люсик связали его и Фиалку и что они будут делать с ними дальше.

Тем временем заговорщики закончили завтракать и начали вершить «суд». На этом опять-таки настоял вор, которому страсть как хотелось хоть раз в жизни побыть на месте прокурора.

Люсик смирился с его задумкой без особой охоты. Он считал, что лишние разговоры никому не нужны. Но Малеванный хотел соблюсти хотя бы видимость законности.

– Тэ-экс… – Вор критическим взглядом окинул связанных недругов. – Вот вы и влипли, голубки.

– С-собаки… – прошипела сквозь зубы Фиалка.

– Но, ты! – вскипел Люсик и сильно пнул ее ногой под бок. – Молчи и слушай, что тебе говорят… тварь.

– Как видите, кореша, конвой у нас строгий… – Малеванный хохотнул. – Так что советую язык не распускать.

Фиалка обожгла его гневным взглядом, хотела было еще что-то сказать, но, взглянув на Люсика, который злобно щерился, словно оголодалый шакал, благоразумно промолчала.

– Вот так оно будет лучше, – с удовлетворением сказал вор. – А теперь слушайте и внимайте. Мы тут решили на нашем толковище, что вы должны свалить. Верно я говорю? – Малеванный остро взглянул на Самуся и Крошу.

Бомж опустил голову и промычал что-то невразумительное – он панически боялся вора, а Кроша ответила пустым взглядом, в котором застыло полное безразличие к происходящему.

– Как видите, народ сделал свой выбор, – с удовлетворением констатировал Малеванный. – Нам не нужны смутьяны. Поэтому приговор будет следующим… – Он сделал эффектную паузу и продолжил: – Вы покидаете нас, и чтобы вашего духу здесь не было. Иначе… – Вор многозначительно умолк.

– Что – иначе? – наконец подал голос и Гараня.

– А вот он тебе объяснит, – не без задней мысли ответил Малеванный, указав на Люсика, который пенился от непонятной злобы.

– Объясню… – угрюмо осклабился Люсик и подошел к Гаране. – Иначе я тебе кишки выпущу.

С этими словами он полоснул мачете по обнаженной груди Гарани. Тот коротко охнул и заскрипел зубами.

– Что вы делаете, ублюдки?! – вскричала Фиалка.

– Ты давно нарываешься… – Вид крови, хлынувшей из пореза на груди Гарани, подействовал на Люсика, как сильный наркотик на наркомана. – Придется тебе объяснить кое-что…

– Лукьян!!! – Вор едва успел перехватить на замахе руку Люсика с мачете. – У тебя что, крыша поехала?! Оставь их в покое. Пусть катятся на все четыре стороны.

Люсик попытался вырваться из цепких объятий Малеванного, но не смог.

– Вы еще об этом пожалеете… – злобно буркнул он, остывая.

Малеванному очень не понравились слова Люсика, но он не подал виду, лишь отложил их в своей памяти. Вор никогда не действовал под влиянием сиюминутного порыва.

– Все, разборка закончена, – веско сказал Малеванный и развязал сначала Фиалку, а затем Гараню. – Вы свободны. Валите по холодочку. Но к нам сюда – ни ногой. Понятно?

– Понятно, – ответила Фиалка, смерив его с ногдо головы уничижающим взглядом. – Чего ж тут не понять… Отдайте нам мачете. Без них мы не проживем в джунглях и недели.

– А это уже ваши проблемы, – отрезал вор. – Мачете вы не получите. Так решил народ. Все, базар закончен. Покеда.

Гараня, который до этого стоял совершенно спокойно, будто проснулся. Не обращая внимания на Люсика, державшего мачете наготове, он неожиданно быстрым и резким движением заехал Малеванному по физиономии.

Вор упал. Гараня бросился на него коршуном, и они начали кататься по песку, награждая друг друга тумаками.

Люсик, вместо того чтобы броситься на подмогу Малеванному, подскочил к Фиалке с явным намерением раскроить ей голову. Вскрикнув от страха, девушка со всех ног бросилась бежать и вскоре скрылась в джунглях.

Тогда раздосадованный Люсик возвратился к дерущимся, но его помощь уже не понадобилась: тяжело дыша, вор оседлал Гараню и молотил его кулаками с таким видом, словно месил тесто.

– Отойди! – рявкнул Малеванный на Люсика, который с маниакальным блеском в глазах начал пинать Гараню ногами. – С него и так достаточно.

Он встал, отряхнулся и почти беззлобно сказал, обращаясь к окровавленному Гаране:

– Канай отсюда, придурок. И запомни: еще раз затеешь бучу, сделаем тебе секир-башка.

Гараня выплюнул сукровицу и, слегка пошатываясь, медленно побрел к зарослям. Эмоциональный взрыв, закончившийся дракой, отобрал у него последние силы.

Малеванный с удовлетворением ухмыльнулся и покровительственно похлопал Люсика по плечу.

– А ты, оказывается, орел… – Вор подмигнул Люсику и обернулся к остальным «новым робинзонам», исполняющим роль зрителей: – Эй, братва, чего носы повесили?

Его вопрос повис в воздухе, так как вслед за ним последовала немая картина, достойная пера классика, – и Малеванный, и Люсик остолбенели в нелепых позах. И было отчего – Самусь исчез, словно растворился в воздухе. Можно было подумать, что бомжа прибрала нечистая сила.

Глава 21

Гараня, не выбирая дороги, бездумно брел сквозь джунгли, пока хватало сил. Это и с мачете было нелегким занятием, так как местами лианы сплетались в настоящую сеть, через которую мог прорваться разве что слон.

В конце концов Гараня, споткнувшись о корневище, упал и погрузился в состояние, близ сое к потере сознания. Он был выжат как лимон, и ему хотелось умереть.

Гараня лучше, чем кто бы то ни было, понимал, что изгнание из коллектива означает одно – близкую смерть. Одному человеку в джунглях выжить очень сложно, а если вдобавок ко всему он еще и безоружен, то практически невозможно. Для этого нужно быть специалистом-профессионалом по выживанию в экстремальных условиях. А Гараня таковым не являлся.

Так стоит ли бороться за жизнь, которая давно ему опостылела? Гараня коротко вздохнул и закрыл глаза, твердо решив, что не сдвинется с этого места, пока не очутится там, откуда нет возврата…

Очнулся он от забытья из-за теплого дождя, который бурно изливался на его лицо. Не открывая глаз, почувствовавший неожиданную жажду Гараня попробовал языком дождевые капли на вкус и с удивлением констатировал, что они соленые. Что за чудеса?!

С трудом подняв свинцовые веки, Гараня увидел над собой лицо Фиалки. Она одновременно плакала и смеялась.

– Ты чего? – тихо прошелестел Гараня.

– Я думала, что не найду тебя… живым…

– Ну, нашла, – безразлично сказал Гараня. – И что теперь?

– Как – что? – Слезы на щеках девушки высохли моментально. – Уйдем отсюда подальше, найдем хорошее место, обустроим… В конце концов, два месяца на необитаемом острове – не такой уж и большой срок. К тому же мы будем вдвоем. А вместе мы – сила.

– Ага, – скептически ответил Гараня. – Богатырская сила.

– Зачем ты так?..

– Не обижайся… Алена… – Гараня, кряхтя, как столетний старец, сел и прислонился спиной к дереву. – Не обижайся на правду. Я должен тебе это сказать. Если мы все же выживем, то это будет настоящее чудо. А чудес в нашей жизни, как ты, надеюсь, успела убедиться, не бывает.

– Ты не можешь, не имеешь права так говорить!

– Почему?

– Потому что мы еще молоды и должны жить, – твердо заявила Фиалка.

– Убийственная логика… – Гараня слабо улыбнулся. – А точнее – чисто женская. Не знаю, как тебе, а мне моя жизнь опротивела. И давно. Какая разница, где умереть, пьяным в подворотне или на этом острове?

– А обо мне ты подумал? Гараня невольно опешил.

– О тебе? Ты-то здесь при чем? – Он был искренне удивлен.

– Как это – при чем? Мне одной точно не выжить. Ты ведь мужчина… многое знаешь и умеешь. Неужто тебе не жалко меня?

– Жалко, – ответил Гараня. – Но жалость – не примочка, ее на рану не положишь. Ты же видишь, что я развалина, никчемный, слабый человек. Алкаш.

– И тем не менее, сумел построить хижину, да еще какую – прочную, вместительную. – В голосе Фиалки неожиданно прорезались горестные нотки – наверное, она вспомнила, что теперь у них нет ни товарищей, ни надежной крыши над головой.

– Когда глохнет мотор, машина некоторое время катится по инерции. Вот и я… катился. А теперь меня тормознуло. Я уже ничего не хочу.

– Тогда я пропала… – И Фиалка заплакала навзрыд.

Гараня почувствовал себя неловко, словно он чем-то обидел девушку. Из опыта семейной жизни Гараня уже знал, что слезы – последнее и неотразимое оружие женщин. Но ему нравилась Фиалка, и он прекрасно понимал, что ее слезы – искреннее проявление чувств, а не игра, в которую играют многие замужние женщины, чтобы навешать муженьку лапши на уши.

– Ты это… брось… – Гараня пошевелился и поморщился; у него болело все тело – будто он побывал в молотилке. – Не плачь.

– Как же мне не плака-а-ать… – продолжала рыдать Фиалка. – Ведь ты… ведь ты хоронишь меня за-живо-о-о…

– Перестань! – рассердился Гараня. – Надо же такое выдумать – «хоронишь заживо».

– Не перестану… Ты жестокий человек…

– Ну, блин, достала! – Гараня неожиданно для себя довольно резво вскочил. – Что ты от меня хочешь?

– Н-ничего… – Фиалка всхлипнула.

– Не понял… А зачем тогда слякоть развела?

– Ты все равно не поймешь…

– Ну да, я конечно же – круглый идиот. – Поддавшись внезапному порыву, Гараня обнял девушку за плечи. – Ладно, твоя взяла, – сказал он примирительно. – Попытаемся выжить. Хотя… не знаю, есть ли в этом какой-нибудь смысл.

– Конечно есть! – обрадованно воскликнула девушка.

– Ты надеешься на обещание босса? – скептически спросил Гараня.

– Нет. Об этом я уже говорила. Я надеюсь на нас с тобой. И на нашу удачу.

– И как ты себе представляешь эту удачу?

– Никак. Но у меня есть предчувствие, что все кончится хорошо.

– Твоими бы устами да мед пить. Предчувствие… – Гараня криво ухмыльнулся. – Это просто иллюзии, которые ты пытаешься выдать за действительность. Мечты. Ладно, мечтать не вредно… – Он огляделся. – Где это мы? И вообще – как ты меня нашла?

– По следу. Я не стала удаляться от пляжа и видела, в каком месте ты вошел в джунгли. Но все равно мне пришлось долго плутать.

– И ты не боялась?

– Если честно, то нет. Уж не знаю почему. Меня страшило только одно: что я не смогу отыскать тебя.

– Спасибо… – растроганно буркнул Гараня. – Что ж, нам пора в путь. Будем искать новое пристанище. А заодно нам не мешало бы по дороге найти что-нибудь съестное.

– Да уж… – Фиалка коротко вздохнула. – У меня кишки марш играют.

– Будем считать, что мы на диете и у нас разгрузочный день.

– Ага, – согласилась повеселевшая девушка.

Бухту они нашли случайно. Гараня поначалу вел Фиалку вдоль берега наобум, а затем ему в голову пришла мысль, что им нельзя далеко удаляться от источника пресной воды.

Конечно, на площадке возле водопада они селиться не могли. Но ведь ручей не только вливается в чашу, но и бежит дальше. Куда? Это нужно было выяснить.

Ручей и привел их к бухте. Она была совсем крохотной и не похожей на ту, где поселились «новые робинзоны».

В бухту можно было войти только с опытным лоцманом, знающим фарватер. Она была отгорожена от океана рифовым барьером, а также скалами, торчащими из воды, как зубы сказочного дракона.

Берега бухты были обрывистыми, а потому спускаться к воде пришлось, прыгая с камня на камень. Очутившись внизу, Фиалка разочарованно вздохнула и сказала:

– Здесь такой узкий пляж, что негде поставить хижину.

– Верно, – согласился Гараня, внимательно рас сматривая скалы. – Но нет худа без добра.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Во-первых, у нас решен вопрос с пресной водой – вон она, рукой подать, не нужно носить. Во-вторых, в этой бухте нам не страшны никакие звери. Вряд ли леопарду захочется лазать по этим скалам, ведь на берегу ему не на кого охотиться. В-третьих, до нас нельзя добраться и со стороны моря. По крайней мере, затруднительно. В-четвертых, обрыв чересчур крут и для змей, что для нас тоже немаловажно.

– А как насчет крыши над головой?

– Мы можем ограничиться и навесом. В этой бухте никакой тайфун не страшен. Но я думаю, что в жилищном вопросе нам поможет природа.

– Это как?

– Отвечу, но чуть позже. Когда мы спускались вниз, я кое-что заметил. Сейчас проверим, оказался ли я прав в своих предположениях…

С этими словами Гараня начал карабкаться на выступ скалы, козырьком нависающий над бухтой. Вскоре он исчез из поля зрения девушки, а через какое-то время раздался его радостный и взволнованный голос:

– Алена! Давай ко мне…

Когда Фиалка очутилась возле Гарани, он с торжествующим видом указал на занавесь из лиан и других вьющихся растений:

– Гляди! Внимательно гляди.

Девушка присмотрелась и с удивлением воскликнула:

– Да ведь это… вход в пещеру!

– Так точно, гражданин начальник! Осталось лишь выяснить, настолько она просторна и не занял ли ее кто до нас.

– Думаешь, там может находиться какой-нибудь зверь? – с невольным трепетом спросила Фиалка.

– Зверь – вряд ли. В противном случае у входа в пещеру было бы вытоптано. А вот что касается разной ползучей живности, в этом я не уверен. Ну что, вперед?

– Вперед! – как можно бодрее ответила девушка и крепко сжала в руках дубинку.

Фиалка и Гараня вооружились палками, едва ступив на звериную тропу, которая шла вдоль берега. Они были просто не в состоянии пробираться через джунгли без мачете. Конечно, на тропе их могли ждать опасные сюрпризы, но они решили рискнуть.

Проделав в зеленой занавеси отверстие, они не без боязни вошли в пещеру. На их счастье, она оказалась пустой и сухой. Ее размер вполне устраивал изгнанников; в длину она была не менее семи метров, в ширину – около пяти.

В пещере можно было ходить не нагибаясь, что тоже являлось ее плюсом. К дальнему концу свод ее опускался, стены сближались, и в вертикальном разрезе пещера напоминала след от стального клина, вбитого в скалы сказочным гигантом в незапамятные времена.

– А ведь здесь когда-то жили люди, – задумчиво сказал Гараня после того, как они внимательно обследовали пещеру на предмет обнаружения всякой живности.

– С чего ты взял? – с любопытством спросила успокоенная и повеселевшая Фиалка.

– Посмотри…

Он подвел девушку к одной из стен. На ней просматривались контуры разнообразных животных, начертанных цветной глиной и сажей.

– Здорово! – ахнула Фиалка. – Как красиво… А вот и леопард нарисован.

– Лучше бы его созерцать только на стене… – буркнул Гараня.

Фиалка с пониманием покосилась на него и промолчала.

– Не мешало бы немного перекусить, – сказал Гараня, когда они завершили осмотр пещеры.

У них были только не совсем спелые бананы, которые изгнанники сорвали по пути и ели на ходу. Но голод снова властно напомнил о себе спазмами в желудках.

Кое-как насытившись, Гараня и Фиалка в полном молчании долго отдыхали на песке, вслушиваясь в тихий шелест спокойных волн.

– Ну и что дальше? – не выдержав затянувшейся паузы, наконец робко спросила Фиалка.

– Если бы я знал… – Гараня тяжело вздохнул. – На одной зеленке жить нам будет сложно. Увы, и ты, и я к вегетарианцам не относимся. К тому же у нас нет ни спичек, ни зажигалки. А без огня цивилизованному человеку – полный абзац. Плохо, если придется есть все, что добудем, сырым…

– А что мы можем добыть?

– Тебе сказать сразу или когда ты сильно проголодаешься?

– Давай сразу, – храбро ответила девушка.

– Что ж, ты сама напросилась… – Гараня невесело улыбнулся. – Перечисляю: крабов, различных моллюсков, кузнечиков, ящериц, змей… и вообще все то, что мы сумеем поймать в джунглях или найти на побережье.

– Змей?! Брр…

– С голодухи и не такое можно сожрать. А змеи ное мясо, я бы сказал, – вполне съедобный продукт. Даже деликатес. Китайские и корейские гурманы его просто обожают.

– Но не сырым же.

– Тут ты в точку попала. – Гараня скрипнул зубами. – Вор, паскуда… Ничего, когда-нибудь я до него доберусь…

– Не нужно… – Фиалка положила ладонь на его руку. – Он, конечно, большая сволочь, но жажда мести – далеко не лучшее чувство. Главное – выжить.

– Ну, не знаю… – с сомнением ответил Гараня, все еще переполненный злобой.

– Солнце скоро зайдет, – сказала девушка, посмотрев на небо.

– Да. Пора на боковую. Жаль, что мы не успели сварганить дверь для пещеры.

– Думаешь, к нам могут пожаловать незваные гости? – с тревогой спросила девушка.

Гараня пожал плечами.

– Ничего я не думаю, – ответил он. – У меня сейчас плохо варит башка. Ей сегодня здорово досталось… – Гараня прикоснулся к шишке на макушке и скривился от боли. – Но прочный щит на входе нам не помешал бы.

– Конечно, – согласилась Фиалка.

Немного покряхтев, Гараня встал.

– Ты куда? – всполошилась девушка.

– Запасаться оружием.

– У нас уже есть, – показала Фиалка на свою дубинку.

– Это для ближнего боя. А нам нужно что-нибудь посолидней, с большей дальнобойностью. Например, камни. Оружие пролетариата… – Он улыбнулся. – Это я запомнил еще со школы.

– Выучил на уроке истории?

– Нет. Жизнь научила. В детстве мы часто дрались – двор на двор, улица на улицу и так далее. Штакетник, металлические пруты и булыжники были нашим главным оружием.

– А ты, оказывается, забияка.

– Да нет. Просто меня приглашали за компанию. А отказаться было никак нельзя. Своего рода кодекс чести… Ну ладно, пора приниматься за работу. Забирайся наверх, будешь помогать…

Спустя какое-то время Гараня уже собирал по берегу увесистые голыши и зашвыривал их на выступ (его высота не превышала пяти метров), а Фиалка носила камни в пещеру и складывала их в кучу возле входа.

Вечерело…

Глава 22

Самусь от страха был едва живой. Все его самые худшие предположения начали сбываться в рекордно короткие сроки. И все же у него хватило смекалки и мужества броситься в чащу, когда вор и Люсик начали избивать Гараню.

Он понимал, что Малеванный не простит ему побега. Мысль о грядущем наказании подействовала на бомжа словно парализующее средство, а потому у него не хватило сил убежать от бухты как можно дальше. Едва за ним сомкнулись джунгли, ноги отказались ему повиноваться, и Самусь рухнул на землю будто подкошенный.

Единственное, на что хватило бомжа, так это на последнее, воистину титаническое в его состоянии усилие – с трудом раздвинув толстые ветки, он заполз в густые заросли колючего кустарника и притаился.

Это было очень надежное убежище, в равной мере оберегающее Самуся и от возможного нападения хищников, и от Малеванного, которому вряд ли могло прийти в голову, что кто-либо в состоянии продраться сквозь непроницаемую зеленую стену, состоящую из сплошных колючек.

Оказалось, что в кустарнике есть свободные от веток площадки, и Самусь с облегчением оккупировал одну из них. Она была не более метра в диаметре, и бомж скрутился в клубок, словно кот на завалинке. С одной, но весьма существенной, разницей – ни распрямиться, ни сладко потянуться он не мог, так как отовсюду торчали острые шипы.

Так он пролежал в кустарнике не менее двух часов. Самусь не знал, что ему делать. Мысль о возвращении к хижине, а значит, на расправу к Малеванному, его даже не посещала. Но и снова продолжить путь он тоже боялся. Вдруг вор и Люсик начали его разыскивать.

Неожиданно пребывающий в сомнениях и терзаниях Самусь услышал треск ломающихся веток, чьи-то шаги, и вскоре через просветы в зарослях он увидел Малеванного. Бомж обомлел. Неужели вор отыскал его по следам?!

Но все его страхи оказались напрасными. Малеванный подошел к трухлявому пню, поковырялся в нем и достал кокосовый орех, закрытый толстой пробкой. Вынув пробку, вор жадно прильнул к отверстию и начал пить.

Недоумение Самуся рассеялось быстро – до него донесся запах спиртного. Бомж сразу же сообразил, что это Малеванный украл у Гарани виски, перелив содержимое бутылки в кокосовый орех.

– Убью гада… – пробормотал вор, водружая орех на прежнее место. – Грязный урод, бомжара хренов! Ну, попадешься ты мне…

Немного потоптавшись на месте, с сомнением и опаской посматривая на заросли, Малеванный грязно выругался, срубил мачете какое-то растение и повернул свои стопы обратно. Вскоре его шаги заглушил неумолчный шум древесных крон и птичий гам.

Самусь таился еще, как минимум, битый час. Но вокруг было тихо и спокойно, и бомж рискнул покинуть свое убежище. Нимало не колеблясь, он подошел к пню и выкопал из-под древесной трухи заначку Малеванного.

Оказалось, что там лежали два ореха с пробками. Похоже, в одном импровизированном сосуде все виски не вместилось. Положив свою находку в рюкзак, Самусь, ехидно ухмыляясь, углубился в джунгли…


* * *

Люсик едва сдерживал ненависть, которая била через край. Он лежал под самой стеной хижины, уткнувшись носом в бамбуковые палки, еще хранившие свежий травяной запах. Люсик готов был убить Малеванного, изрезать его на мелкие кусочки.

Вор насиловал Крошу. Впрочем, насилием его действия можно было назвать лишь с большой натяжкой – девушка даже не думала сопротивляться. Она лежала неподвижная, безгласная и временами даже казалось, что бездыханная.

Зато Малеванный пыхтел, словно паровоз, покрякивая от удовольствия. Спиртное добавило ему сил, и вор терзал девушку, как дикий зверь. Ему даже нравилось, что девушка такая покорная. Правда, поначалу, пока он не завелся.

Но затем безразличие Кроши к стараниям партнера понемногу начало раздражать вора. Похоже, что его мужские достоинства ее не впечатляли. Это обстоятельство злило Малеванного, и он временами даже рычал и кусался.

Увы, все его потуги пропадали втуне. Даже боль не могла вывести Крошу из состояния полного безразличия. «Порву суку, ей-ей! – бесился Малеванный. – Колода, мымра засушенная!»

Люсик наконец не выдержал возни у себя под боком. От запахов перегара и пота его едва не вырвало. Зажав рот ладонью, Люсик выпрыгнул из хижины – он даже не стал искать приставную лестницу, которую втягивали внутрь, – и побежал к воде.

Там он долго полоскал рот, несмотря на то что вода была соленой, и сморкался, а затем уселся на песок у кромки прибоя и просидел до самого рассвета, снедаемый противоречивыми чувствами. В конце концов Люсик решил, что все зло в Кроше.

Малеванный вышел из хижины, когда взошло солнце. Он поспал совсем немного, а потому был зол и раздражен.

– Сидишь? – буркнул вор, забредая в воду, что бы умыться.

– Сижу, – неприязненно ответил Люсик.

– Ты чего это сорвался среди ночи, будто тебе шилом в задницу ткнули? Чересчур стеснительный?

– В животе закрутило, – соврал Люсик.

– А-а, понятно… – Малеванный невесело ухмыльнулся. – Да, разносолы нам не скоро светят… Придется потерпеть.

– Терплю…

По лестнице на пляж спустилась Кроша. Ни на кого не глядя, она прямо в одежде забрела в воду и поплыла. Вскоре девушка уже была на середине бухты.

«Чтоб ты, стерва, утонула! – злобно подумал Люсик. – А может, помочь ей?.. – Он бросил быстрый вороватый взгляд на Малеванного, который делал вид, что его не интересует, чем занимается Кроша. – Нельзя, – решил Люсик. – Будут большие неприятности. Ладно, подождем…»

Кроша не оправдала ожиданий Люсика. Немного поплавав, она все так же молча, с отрешенным видом, вышла на берег и без стеснения разделась, чтобы отжать одежду.

Люсик старательно отворачивался, чтобы не видеть обнаженную девушку, а вор, вспоминая ночь, тихо бесился, пожирая взглядом тело Кроши. Она была худощавой, может быть, даже чересчур, но небольшие упругие груди торчком и вполне аппетитные бедра снова разбудили в нем вожделение.

Позавтракали копченой рыбой, запив еду горячим компотом, заменившим утренний чай. Напиток придумал Люсик, сварив в котле связку очищенных бананов.

– Молодец, – похвалил его немного размякший и подобревший Малеванный. – Клевое пойло. Бодрит. И запах что надо.

Кроша тоже поела, но совсем немного. Она не принимала участия в общем разговоре и избегала встречаться взглядами с вором. Впрочем, это его не волновало. По окончании завтрака мысли Малеванного переключились на другое.

– Надо искать бомжа, – сказал он решительно.

– Где? – спросил Люсик. На его смазливой физиономии явственно проступило скептическое выражение.

– Где, где… в звезде! – окрысился вор. – Мне кажется, остров небольшой, за день запросто можно обшарить все его укромные уголки.

– За день не успеем, – ответил Люсик. – Это не по проспекту шагать, а по джунглям.

– Ну, за два… или за три дня. Все равно я хочу достать этого гнилого фраера. А заодно разведаем, что тут еще есть из жратвы, кроме кокосовых орехов и бананов.

– Опасно…

– Что, сдрейфил? – едко спросил Малеванный.

– А хотя бы, – огрызнулся Люсик. – Между прочим, здесь не зоопарк и звери не сидят в клетках, а гуляют на свободе.

– И то правда, – согласился вор. – Вот потому нам нужен бомж. Ты, что ли, будешь харч добывать? В этом деле он у нас дока. Факт. Этого старого вонючего козла никакой леопард хавать не будет.

– Я думаю, не стоит его искать, – рассудительно сказал Люсик.

– Это почему?

– Он сам вернется. Остаться в джунглях одному – это верная смерть. Я прав? И наш бомж это прекрасно понимает. Он ведь не дурак.

– Не знаю, не знаю… – Малеванный задумался.

Его душа в этот момент была наполнена противоречивыми чувствами. С одной стороны, ему хотелось немедленно наказать бомжа за ослушание, а с другой – вору до смерти не хотелось углубляться во враждебный, незнакомый лес, кишащий разным зверьем и ползучими гадами.

– Ладно, хрен с ним, – наконец принял решение Малеванный. – Была бы охота ноги бить… сегодня. – Он посмотрел в сторону Кроши. – Может, ты и прав. Подождем. Еды у нас вдоволь, на неделю точно хватит.

Люсик облегченно вздохнул. Одна мысль, что ему, чисто городскому человеку, придется бродить по джунглям, приводила его в трепет. Бррр!..

Люсик невольно содрогнулся и бросил благодарный взгляд на Малеванного. Нет, все-таки его новый дружок очень даже неглуп. Как ловко он обстряпал дельце с алкашом и проституткой…

– Нужно сварить супец на обед, – сказал вор. – Я уже соскучился по горячей пище. Мясо и рис у нас есть, а без картошки как-нибудь обойдемся.

– Отличная идея! – просиял Люсик. – Вот Только дров маловато… – Он бросил выразительный взгляд на Крошу, которая, сидя у кромки прибоя, строила замки из песка.

Вор понял прозрачный намек Люсика и сердито сказал:

– Не нужно ее трогать! Она еще не в форме. Сходишь сам за дровами. Это недалеко.

– Как скажете, Григорий Иванович…

«Зараза! Своими руками удавил бы! – мысленно бушевал Люсик, собирая сушняк. – Она, видите ли, не форме… Плевать мне на ее форму! Надо же – я должен прислуживать женщине. Бред!»

Он со злостью потянул на себя толстую сухую ветку, которая за что-то зацепилась. Но она не поддавалась. Вполголоса чертыхаясь, Люсик залез в густой подлесок, чтобы разобраться с непокорной веткой, нечаянно поднял взгляд вверх… и оцепенел.

Прямо на него не мигая смотрели большие желтые глаза леопарда!

Глава 23

Ночью Гараня и Фиалка спали как убитые. Усталость – и физическая и моральная – сразила их наповал. Даже твердая каменная постель, немного припорошенная пылью и древесной трухой, показалась изгнанникам мягким ложем.

И что удивительно – им совсем не было страшно, словно голыши, лежавшие у входа в пещеру, могли защитить их, как священный оберег, от вторжения непрошеных гостей.

– Неплохо бы перекусить, – мечтательно сказала Фиалка, когда они покончили с утренним туалетом.

При этом девушка покосилась на оставшиеся от ужина бананы и скорчила кислую гримасу.

– Здравая мысль, – бодро прокомментировал ее пожелание Галаня.

Несмотря на синяки и ушибы, которые все еще побаливали, он чувствовал себя достаточно бодро. Избавившись от присутствия вора, которое действовало на него угнетающе, он будто скинул с плеч тяжелый груз.

– Пойду поищу чего-нибудь, – сказал он, направляясь к скалам, где находилась каменная «лестница».

– Мы пойдем вместе! – решительно заявила Фиалка.

– Не боишься?

– С тобой – нет.

Гараня смущенно прокашлялся и полез наверх. Фиалка последовала за ним.

Еду изгнанники нашли быстро. Они наткнулись на целое скопище пальмовых крабов, которые будто поджидали их на обширной прогалине; похоже, у крабов намечалось какое-то событие.

Так как у изгнанников не было ни рюкзака, ни корзины, пришлось крабов нанизать на тонкую лиану. Спустя какое-то время, отягощенные связками шевелящейся и щелкающей клешнями добычи, Гараня и Фиалка отправились в обратный путь.

По дороге Гараня прихватил несколько нетолстых (диаметром около тридцати миллиметров) сухих стволов бамбука, поваленных, скорее всего, кабаньим стадом, проложившим среди бамбуковых зарослей тропу к водопою.

Фиалка спросила:

– А это еще зачем? Дрова ведь нам не понадобятся.

– Секрет, – ухмыльнувшись, ответил Гараня. – Есть одна идея… Что касается дров, то сушняк нам тоже нужен. Но мы наберем его поближе к нашему жилищу.

Сырое крабовое мясо не показалось Фиалке изысканным деликатесом, но она уплетала его за обе щеки. Как говорится, голод не тетка.

Перекусив, Гараня начал колдовать над бамбуковыми стволами.

– Эх, жаль, нет ножа… – бормотал он, пытаясь камнем расщепить конец бамбуковой палки.

Фиалка с интересом наблюдала за его манипуляциями. В конце концов она не выдержала и спросила:

– Что это, будет?

– Оружие, – ответил Гараня и всучил ей бамбуковую палку длиной не менее двух метров с заостренным концом. – Теперь мы имеем копья. Бамбук очень прочный, и расщепленный конец острый как нож. Попробуй, убедишься. Этим копьем можно остановить любого некрупного зверя. Если, конечно, не праздновать труса.

– Здорово… – Фиалка воинственно потрясла копьем. – Ну, держись, леопард!

– Чур тебя! – замахал на нее руками Гараня. – Никогда так не говори!

– Почему?

– Чтобы зверь не обиделся и не начал нам мстить. Ведь леопард – принц джунглей. Царственная персона.

– Он ведь не понимает человеческой речи.

– Еще как понимает, – с твердой убежденностью ответил Гараня. – Это люди – преимущественно городские жители – думают, что звери лишены ума и не разумеют человеческой речи.

– Но ведь здесь нас никто не слышит, – робко возразила Фиалка, безоговорочно приняв на веру слова Гарани.

– Напрасно ты так думаешь. Уши есть даже у этих камней. – Гараня широким жестом указал на скалы. – Я когда-то читал в каком-то научном журнале, что окружающие нас вещи имеют способность запоминать, записывать и даже передавать информацию.

– Все это фантастика, – возразила Фиалка.

– Ну не скажи. Просто наука еще не доросла до таких высот. А вот звери и птицы знают язык растений и камней. В этом я уверен.

– Ну, если ты уверен… Но… – Видно было, что Фиалка колеблется, пытаясь разобраться в своих сомнениях.

– Ладно, назовем способность животных считывать информацию с неживых предметов интуицией, – улыбнулся Гараня. – Это чтобы не засорять собственные мозги разными догадками, которые ты назвала фантастикой. Продолжим наш диспут в другое время. А пока займемся делом…

Гараня взял еще одну бамбуковую палку, расщепил ее на конце и вставил распорку, которую закрепил тонкой лианой. Затем он заострил концы, насколько это было возможно, каменным «инструментом» и сказал:

– Пойду на промысел.

– Куда? – всполошилась Фиалка.

– Недалеко… – Гараня разделся до трусов и вошел в воду. – Авось повезет. Будем ловить рыбу индейским способом.

– Как это?

– Увидишь…

Он забрел в бухту по грудь, а затем поплыл, держа направление на плоский, как стол, камень, выглядывающий из воды на полметра. Забравшись на эту возвышенность, Гараня застыл в позе статуи копьеносца; только острие его копья-остроги было нацелено не в небо для рекордного броска, а на тихую, удивительно прозрачную воду.

Рыбы было много. Она шныряла во всех направлениях, самых разных размеров, форм и расцветок. Гараня выбирал цель долго. Он точно знал, что рыба с яркой окраской нередко бывает несъедобной, а то и ядовитой. А таких особей здесь было большинство.

Наконец ему улыбнулась удача. Большая рыбина привычной темной окраски величаво подплыла к камню и, не обращая никакого внимания на окружающую ее мелюзгу, начала неторопливо исследовать подводную каменную россыпь, поросшую водорослями.

Гараня медленно опустил импровизированную острогу в воду, осторожно подвел ее поближе к рыбе и сильным, резким движением вогнал в темную широкую спину поближе к голове. Удивительно, но рыбина не оказала большого сопротивления. Она лишь вяло шевелила хвостом и разевала широкий беззубый рот.

Вытащив добычу на камень, Гараня издал воинственный клич:

– Я-ха-а! Ур-ра! Есть!

С берега ему вторила Фиалка, исполняющая какой-то дикарский танец. Она просто не верила своим глазам; Гараня в этот момент казался ей добрым волшебником.

Гаране удалось добыть еще две рыбины – но поменьше, чем первая. Нанизав их на кукан, он добрался до берега, где попал в объятия Фиалки. Она прыгнула ему на шею и звонко чмокнула в щеку.

– Я балдею! – вопила девушка. – Ты гений!

– Ну уж гений… – смущенно бормотал Гараня, взволнованный близостью упругого девичьего тела. – Подумаешь – рыбу поймал.

– Но теперь у нас полно еды! И мы точно не помрем с голоду.

– На этом острове умереть голодной смертью трудно, – ответил Гараня.

– Эх, сейчас нанизать бы ее на вертел – да в костер… – с тоскливым сожалением сказала Фиалка, взвешивая в руках рыбину, которую Гараня поймал первой. – Килограммов на семь потянет, это точно.

– Ты очень дорожишь своим ремешком? – спросил Гараня.

– Этим? – указала Фиалка на узкий кожаный ремень, поддерживающий юбку. – На фиг он мне нужен. Я нацепила его для красоты. Правда, я сейчас здорово похудела, и не исключено, что юбка с меня спадет, но это в наших тепличных условиях не суть важно. – Девушка бросила на Гараню лукавый взгляд.

Он смущенно потупился и сказал, прокашлявшись:

– Гм! Тогда давай его сюда. К сожалению, как теперь выяснилось, – он поддернул свои видавшие виды брюки, – я ремней не ношу.

Фиалка повиновалась без лишних слов. Гараня взял ремень и через несколько минут уже держал в руках некое подобие небольшого лука. Прежде чем закрепить второй конец ремня, он обвил его вокруг палочки из твердого дерева, один конец которой Гараня заострил, а другой закруглил.

– Что это? – удивленно спросила Фиалка.

– Древняя зажигалка, – с таинственным видом ответил Гараня. – Только я не очень уверен, что у меня получится с ее помощью добыть огонь.

Гараня поставил острый конец палочки на кусок сухого, как порох, трухлявого дерева, а закругленный конец поместил в ямку, выдолбленную в плотном корневище размером с добрый кулак. Выставив палочку перпендикулярно и придавив ладонью левой руки корневище, он начал размеренными движениями двигать лук вперед и назад – так, чтобы ременная тетива вращала деревянное сверло.

Широко открыв удивленные глаза, Фиалка безмолвно наблюдала за манипуляциями Гарани до тех пор, пока из-под острого конца палочки не пошел дым.

– Мамочки! – воскликнула пораженная до глубины души девушка. – Огонь!

– Это еще не огонь, – процедил сквозь зубы пыхтевший, как паровоз, Гараня. – Возьми вон там, – указал он кивком, – пучок сухой травы и держи ее наготове.

Дым повалил гуще. Трухлявое дерево начало тлеть.

– Давай! – скомандовал Гараня, убирая примитивное деревянное сверло.

Он не объяснил смысл команды, но Фиалка и без лишних слов поняла, что нужно делать. Она положила пучок сухой травы на тлеющую труху и начала дуть, смешно оттопырив пухлые губы.

Какое-то время казалось, что ничего не получится. Но вот загорелась сначала одна травинка, затем вторая, третья… Гараня добавил в разгорающийся костерок еще сухой травы и несколько тонких веточек.

– Горит… – не веря своим глазам, прошептала Фиалка. – Горит!

– А то, – радостно ответил Гараня. – Неси сушняк. – Он боялся отойти от разгорающегося костра даже на шаг…

Спустя полчаса над костром уже запекалась большая рыбина. Счастливые изгнанники принюхивались к аппетитным запахам и глотали слюнки. В этот момент им казалось, что самое худшее – уже позади.

Увы, они здорово ошибались…

Глава 24

Смертельный ужас буквально парализовал тело Люсика. Но этот паралич никак не отразился на голосовых связках. Широко разинув рот, он издал вопль, по силе и звучности не уступающий реву корабельной сирены.

Леопард, который недавно наелся и отдыхал в зарослях после сытной трапезы, был оглушен. Он подскочил на месте как ошпаренный и ринулся прочь от стоящего на четвереньках ревущего чудовища. Оно смахивало на большую обезьяну, но имело очень неприятный запах, а значит, и вкус, решил убегающий зверь.

Поэтому леопард не стал связываться со столь опасным противником, обладающим таким громким рыком и, наверное, сильными лапами и острыми зубами. Тем более, что зверь не был голоден.

Едва леопард исчез в чаще, временный паралич прошел, и Люсик помчался в сторону пляжа словно безумный, не выбирая дороги. Когда он вывалился из джунглей, на него страшно было смотреть – бледный, весь в кровоточащих царапинах, взлохмаченный, в изорванной одежде и с глазами готовыми выскочить из орбит.

– Что случилось?! – встретил его вопросом всполошенный Малеванный, на всякий случай держа наготове мачете.

– Там… – только и смог ответить Люсик и без сил рухнул на песок.

– Что значит «там»?

– Леопард… – с трудом выдавил из себя запыхавшийся Люсик.

– Он напал на тебя?

– Да. Нет! Не знаю…

– Ну, блин, ответ… – Вор с опаской посмотрел на зеленую стену деревьев. – Ты можешь объяснить толково?

– Могу… – Отдышавшись, Люсик встал. – Я в кусты – а он там сидит. И смотрит на меня… – Он задрожал мелкой дрожью. – Большой… И глазищи… Я закричал – он убежал.

– Понятно, – с облегчением перевел дух Малеванный. – От твоего крика обезьяны с деревьев попадали. Я думал, тебе кранты.

– Я тоже так считал…

– Хватит мандражировать, – резко сказал вор. – Ваша встреча была случайной. И вообще – не хрен соваться в кусты, сушняка полно и на открытых местах. И что мы теперь будем делать без дров?

– Нет! – вскричал Люсик. – В джунгли я больше не пойду.

– Пойдешь. Как миленький пойдешь. Но на этот раз со мной. Я буду в качестве охраны. Что же мы, из-за какой-то драной кошки должны питаться всухомятку?

– Григорий Иванович, – заскулил жалобно Люсик, – я не могу. Я боюсь!

– А я не боюсь? У меня тоже поджилки трясутся. Но куда денешься? Любой зверь страшится человека, это давно известно. Нужно лишь не злить его и желательно не попадаться ему на пути.

– И как это можно сделать?

– Мы ведь не охотиться пойдем, а за дровами. Поэтому будем громко разговаривать, свистеть и стучать палками по стволам деревьев. Звери не выносят сильного шума и убегают. Таким макаром поступают загонщики на облавной охоте. Не дрейфь, прорвемся.

– Ну, если так… – На лице Люсика было написано большое сомнение по отношению к заверениям Малеванного.

Совместный поход за сушняком прошел без эксцессов. Довольный вор посмеивался:

– Ты так напугал леопарда своим ором, что этот бедняга убежал на другой конец острова. Ну у тебя и голосище. Ты, часом, не в церковном хоре поешь?

– Я вообще петь не умею, – обиженно буркнул Люсик.

– Это ты так думаешь. По-моему, у тебя нераскрытый талант.

Люсик принужденно улыбнулся и пошел заниматься костром. Малеванный скептически посмотрел ему вслед, сокрушенно покачал головой и подошел к Кроше. Девушка как села с утра возле воды, так и просидела там до самого прихода мужчин.

– Ты как? – спросил Малеванный, стараясь добавить в голос побольше мягких ноток.

– Нормально…

Вор уселся рядом и обнял Крошу за плечи. Неожиданно проснувшееся желание взбурлило его кровь, и он сказал:

– Пойдем отсюда.

– Куда?

– В нашу скромную спаленку.

– Зачем?

– А то тебе непонятно, – ответил Малеванный и нервно хихикнул.

– Не хочу.

– Ну перестань… – Вор прижался еще теснее и начал ласкать груди девушки. – Захочешь. Пойдем…

Он силой заставил ее встать и повел к хижине. Люсик проводил их ненавидящим взглядом. Спустя две-три минуты до его слуха донеслись уже знакомые звуки…

После обеда Малеванный сказал:

– Нужно, пока не наступил вечер, заготовить несколько связок бананов. Благо они растут недалеко. Да-да, пойдем вместе, – предупредил он вопрос Люсика.

Сытый и довольный вор оглянулся на Крошу. Она снова заняла свой «пост» на берегу – сидела уткнувшись подбородком в колени и неотрывно, как завороженная, смотрела на тихие волны.

Малеванный победоносно ухмыльнулся и пошел впереди мрачного Люсика, который никак не мог перебороть страх перед таинственными и коварными джунглями. За каждым кустом ему чудился леопард, готовый к прыжку…

Они провозились за заготовкой бананов больше времени, чем предполагал Малеванный. Во-первых, им пришлось немало порыскать вдоль побережья, чтобы найти бананы поспелей, а во-вторых, они наткнулись на дерево, увешанное крупными желтыми плодами, похожими на дыню, и долго совещались, прежде чем принять какое-то решение.

– Что это? – спросил Люсик.

– Если бы я знал… – ответил озадаченный Малеванный.

– Может быть, эти плоды съедобные?

– Попробуй их на вкус, – съязвил вор. – И посмотрим, как скоро ты копыта откинешь.

– Да ну их!..

– Так-то он так, – задумчиво сказал Малеванный. – А что, если и впрямь эти дыньки можно хавать? Неплохая добавка к нашему рациону.

– У меня нет никакого желания рисковать.

– У меня тоже… – Вор задумчиво обошел вокруг дерева. – Есть один хороший метод, чтобы определить, нет ли в плодах яда…

– Какой?

– Если их едят птицы или звери, значит, все в норме.

– Муравьи точно ими не брезгуют, – пробормотал Люсик, пнув ногой полусгнивший плод, валяющийся на земле. – Трескают за милую душу.

– Муравьи – это не показатель. – Малеванный приглядывался к плодам. – Вон там, возле верхушки, висит один, поклеванный птицами… нет, два или даже три.

– Лучше уйдем отсюда, – решительно сказал Люсик. – Зачем нам лишние неприятности? Ведь ни больниц, ни врачей здесь нет.

– Это ты в точку. И все же, я думаю, нам нельзя отказываться от такого подарка. Возьмем на пробу несколько штук…

– И дадим съесть их на пробу девке, – подхватил Люсик. – Хоть в чем-то будет полезна нашей компании.

– Что ты к ней приклепался?! – вызверился вор. – Повторяю – оставь ее в покое. Это моя баба – и весь разговор. Есть возражения?

– Нет, – угрюмо буркнул Люсик.

– А если нет, то срывай плоды…

Когда они появились на пляже, нагруженные гроздьями бананов и желтыми плодами, для переноски которых пришлось, что называется, на ходу сплести из лиан крупноячеистую авоську, Кроши нигде видно не было. Малеванный с тревогой окликнул ее и, не получив ответа, не поленился забраться по лестнице в хижину.

Но и там девушки не оказалось.

– Может, она пошла в лес по нужному делу? – высказал предположение Люсик, втайне надеясь, что Крошу задрал леопард.

– Не знаю, – ответил взволнованный вор. – Где ее носит, черт побери?!

Чувство неосознанной тревоги вползло в давно очерствевшую душу вора и вцепилось в нее клещами.

Что-то случилось… что-то с девкой случилось, думал Малеванный. Не могла она сбежать от него, уйти в джунгли, не могла! Ведь сегодня в обед, когда они занимались любовью, Кроша даже начала отвечать на его ласки.

Малеванный, вне себя от тревоги и злости, подошел к воде и бросил взгляд на бухту. И остолбенел: примерно в двадцати метрах от берега, на мелководье, виднелась голова девушки! Казалось, что она уснула, сидя по шею в воде, потому что ее глаза были закрыты.

– Эй! – неуверенно позвал девушку вор. – Кончай принимать ванны! Греби сюда.

Кроша не ответила. Ее голова казалась поплавком рыболовной сети.

– Лахудра… – буркнул Люсик.

– А, чтоб тебя!.. – выругался в сердцах Малеванный и начал раздеваться. – Придется окунуться…

Он зашел в воду и побрел к девушке. Люсик с неприязнью, исподлобья, наблюдал за вором, мысленно желая Кроше всех мыслимых и немыслимых бед.

Добравшись к девушке, Малеванный схватил ее под мышки и попытался поставить на ноги. Но не сумел – тело Кроши почему-то стало свинцово-тяжелым. И только теперь вор заметил, что вода возле девушки окрашена в ржаво-красный цвет.

Мысль, которая буквально прострелила ему мозги навылет, заставила Малеванного удвоить усилия. Он сильным рывком поднял девушку и, матерно выругавшись, как можно быстрее направился к берегу.

– Она вскрыла себе вены, – сквозь зубы процедил вор, опуская безвольное тело девушки на песок. – Эх, не надо было оставлять ей мачете. Бля!..

Облегчив душу с помощью замысловатого многоэтажного мата, Малеванный порвал свою рубаху на полосы и начал перевязывать раны на руках девушки. Кровь из вен уже не текла струей, а медленно сочилась.

– Поздно, – сказал Люсик, старательно маскируя торжество. – Уже поздно. Она потеряла слишком много крови. Жаль, хорошая девка была…

– А не пошел бы ты!.. – вызверился на него вор.

– Ну да, конечно… – покорно ответил Люсик и поторопился отойти подальше.

Внутренне он ликовал. Теперь никто не сможет встать между ним и его новым другом Григорием Ивановичем. Никто!

Решив, что сегодня у него самый удачный день на острове, проголодавшийся от треволнений Люсик, нимало не колеблясь, взял желтый плод, похожий на маленькую дыню, и начал есть. Он был уверен – нет, он точно знал! – что в такой счастливый день с ним ничего не случится.

Отступление 1

Вилла утопала в зелени и диковинных тропических цветах. Она была отделана розовым мрамором, а в тонированных стеклах ее огромных окон отражались океан и прибрежные скалы. Виллу построили на высоком берегу, а потому к пляжу можно было спуститься либо по вырубленным в камнях ступенькам, либо на лифте, заключенном в прозрачную пластиковую трубу.

Хозяин виллы принимал гостей. Они сидели в беседке с колоннами и видом на океан, вяло переговариваясь и потягивая разнообразные спиртные напитки, которые им подавали слуги восточной наружности.

При этом гости – пятеро мужчин – не без интереса поглядывали на бассейн причудливой формы с искусственным водопадом, где хохотали и плескались весьма эффектные девицы, в пляжных ансамблях которых отсутствовали бюстгальтеры.

Не надо было быть детективом, специализирующимся на бракоразводных делах, чтобы с уверенностью сказать, что юные купальщицы никак не могли быть женами господ, самому молодому из которых уже перевалило за пятьдесят, а судя по минимуму одежды (если, конечно, треугольник, прикрывающий срамное место, можно было назвать одеждой), девушки не состояли с мужчинами и в родстве.

Главенствующее место за столом занимал сам хозяин виллы, в котором «новые робинзоны» сразу бы узнали босса. Погруженный в собственные мысли, он невнимательно слушал непринужденный дружеский треп гостей и машинально улыбался в ответ на комплименты по поводу своей персоны, которыми босса время от времени потчевали сидевшие вокруг беломраморного стола мужчины.

Из виллы вышел Колян и, с почтением приблизившись к бражничающим господам, склонился над ухом хозяина и что-то шепнул. Лицо босса оживилось; жестом правой руки отправив Коляна восвояси, он сказал на весьма приличном английском:

– Друзья! Позвольте пригласить вас в дом. У меня есть интересные новости.

– Аркаша, а не могут ли они подождать? – спросил один из гостей, тучный господин с черными маслеными глазками, скорее всего грек; имя босса он вы говаривал так – Аркашья. – Наблюдать за твоими рыбками, – кивнул он, сально улыбаясь, в сторону бассейна, – одно удовольствие.

– Может ли подождать новость, которая стоит миллионы баксов? – вопросом на вопрос ответил ему Аркаша. – А что касается «рыбок», то они будут в полном вашем распоряжении… чуть позже. Это мой презент.

Тучный грек плотоядно ухмыльнулся и приложил ладони к груди в области сердца, тем самым выражая боссу свою искреннюю благодарность.

– О-о! – оживился другой из гостей, невысокий черноволосый живчик, болтавший без умолку; в нем нетрудно было угадать итальянца. – Если это известие то, о котором я сейчас подумал, готов бежать сломя голову.

– Да-да, именно то, – кивнул босс.

– Тогда не будем томить себя неизвестностью, – решительно встал третий, крепко сбитый господин с квадратной челюстью и стальным взглядом; от него за версту несло американской деловитостью и циничным прагматизмом.

Все дружно поднялись и направились к автоматически открывающимся входным дверям виллы. Девушки в бассейне прекратили свое наигранное веселье и перестали плескаться. Их взгляды были прикованы к широким раскормленным спинам господ, которых им еще предстояло ублажать по полной программе.

К ним подошел один из охранников, до этого державшийся в тени.

– Принеси нам чего-нибудь выпить, – попросила одна из девушек.

– А ху-ху не хо-хо, – ответил охранник и заржал. – Ваше дело не пить, а хорошо, со знанием дела, подмахивать.

– Скотина! – едва не в один голос прокомментировали его поведение девушки.

– Но-но, вы, прошмандовки! – окрысился охранник. – Счас я кого-нибудь по башке настучу.

– Только попробуй, – спокойно сказала белокурая девушка с великолепными формами. – Мы пожалуемся Аркадию Михайловичу, и ты улетишь отсюда в свой вонючий, богом забытый Муходранск со скоростью звука и без гроша в кармане. Понял?

– Понял, – злобно буркнул охранник и поторопился вернуться на свой пост. – Суки, путаны коцаные… Ну ничего, мы еще посмотрим, кто куда улетит…

Босс привел гостей в свой кабинет. Там уже их ждал Колян с магнитофонной кассетой в руках. Босс – или Аркадий Михайлович – бросил на него острый, испытующий взгляд; в ответ Колян многозначительно прищурил левый глаз.

Забрав у него кассету, босс пригласил всех располагаться поудобней. Гости уселись, с интересом посматривая на стол, посреди которого стоял аппарат, напоминающий барабан для игры в «Спортлото» или других подобных игр и лотерей. Внутри прозрачного барабана виднелись и шары в количестве шести штук.

– Друзья! – Аркадий Михайлович начал свою речь стоя. – Вы, надеюсь, не забыли наш договор?

– Пардон – о чем? – поинтересовался еще один гость, смуглолицый худощавый корсиканец; он уже был здорово подшофе.

– Напоминаю. Я купил необитаемый остров и высадил там шестерых человек, принадлежащих к отбросам общества. Будучи в Нью-Йорке, мы договорились, что сыграем в занимательную игру, которая называется «Последний герой».

– Ах да-да-да… – Корсиканец шлепнул себя ладонью по лбу. – И ставкой в этой игре будут пять миллионов, которые получит победитель.

– Счастливчик… ха-ха… – коротко хохотнул американец.

– Я понимаю ваш скептицизм, – тоже улыбнулся радушный хозяин виллы. – Для каждого из нас миллион – не очень большие деньги. Но не это главное. Выигравший пари получает возможность поучаствовать в разработке нефтяных месторождений в одной из развивающихся стран, которая находится под патронатом США. Не так ли, Билл? – Он остро взглнул на американца.

– Да, – серьезно ответил Билл. – Об этом я позабочусь лично. И можете мне поверить, я не подведу. У меня есть хорошие друзья в сенате и в администрации президента.

– Мы знаем, Билл, что ты всегда держишь слово. – Аркадий Михайлович посмотрел на американца благодарным взглядом. – И ценим. А что касается освоения нефтяных месторождений, это, дорогие друзья, уже большие деньги. – Босс обвел взглядом своих гостей, которые сразу посерьезнели. – Сотни миллионов.

– Я так понимаю, мы прямо сейчас разыграем наши «номера», – с трудом сдерживая нетерпение, сказал вмиг отрезвевший корсиканец.

– Верно, – ответил босс.

– Аркашья, не тяни! – подал голос и грек. – Начинай жеребьевку.

– Нет проблем. Я, как хозяин, получу тот шар, что останется. Это будет честно и справедливо. Вы, если хотите, можете разыграть и очередность.

– Брось… – поморщился Билл. – Как-нибудь обойдемся без этих плебейских штучек. Я буду пятым.

– Я четвертым, – с небольшой запинкой подал голос грек.

– Я – третий! – с непонятной гордостью в голосе воскликнул корсиканец.

– Второй, – четко, по-военному, ответил итальянец.

– Ну что же, наш колумбийский друг, – изобразив радушие, обратился босс к последнему из гостей, – тебе предоставляется право первого хода. Не возражаешь?

– Ни в коем случае! – Колумбиец ответил широкой белозубой улыбкой. – Благодарю за доверие.

– Вот и ладушки, – сказал по-русски довольный хозяин виллы. – Объясняю правила. – Спохватившись, он снова перешел на английский язык. – Игрок сам запускает барабан – вон там красная кнопка – и останавливает его в любой момент. Кнопка «стоп» зеленого цвета. Номера ваших будущих подопечных внутри шаров. Начали!

Когда все шары оказались в руках гостей и хозяина виллы, он включил видеомагнитофон.

– А теперь посмотрим на наших лошадок, – молвил босс. – Номер первый – проститутка. – На экране телевизора появилось изображение Фиалки. – Кто у нас счастливчик?

Все рассмеялись. Особенно долго и раскатисто хохотал грек.

– Мне всегда везло с женщинами, – сказал он, вытирая потный лоб носовым платком. – Особенно с падшими. Первый номер – мой. А что, ничего девица. Очень даже симпатичная. Надеюсь, она меня не подведет.

– Весьма вероятно, что именно она окажется победительницей нашей игры, – серьезно ответил ему Аркадий Михайлович. – Девка крепкая и выносливая.

Самусь достался американцу, Люсика заполучил итальянец, номер Кроши вытянул корсиканец, имя Гарани занес в свою записную книжку колумбиец, а Малеванный выпал на долю босса.

– А теперь посмотрим занимательное кино, – сказал Аркадий Михайлович, меняя кассету. – Колян, принеси нам выпивку и чего-нибудь пожевать.

– Слушаюсь, шеф! – по-военному ответил Колян и отправился выполнять приказание.

Сначала на огромном экране телевизора замелькали картины острова, снятые с разных точек, в том числе и с высоты птичьего полета. Качество изображения было отменным; похоже, съемки велись суперсовременными цифровыми теле – и видеокамерами. Затем появились и «новые робинзоны».

Отснято было все: и первый день отшельников, и строительство шалаша, а затем хижины, и встреча Самуся с леопардом, и «суд» вора над Фиалкой и Тараней, закончившийся их изгнанием, и то, как они искали, а потом обустраивали новое пристанище, и, наконец, смерть Кроши.

– Дьябло! – в сердцах выругался корсиканец и добавил еще кое-что, непечатное, на английском и французском. – В последнее время мне везет как утопленнику. Что ни начну, все летит к чертям собачьим.

– Что ж, игра есть игра, – философски заметил Билл. – Увы, пять игроков из шести должны оказаться неудачниками. Ничего не поделаешь…

Самусь сразу понравился американцу, в особенности после просмотра фильма. Он знал, что бездомные живучи, как кошки, а выносливостью могут потягаться с любым среднестатистическим человеком.

Все, за исключением мрачного корсиканца, который как раз допивал свое виски, дружно с ним согласились.

– Аркашья, как твоим людям удалось все это заснять? – спросил грек.

– Нам пришлось напичкать остров видеокамерами и оставить там пост наблюдения с электрогенератором для подпитки оборудования. Кроме того, на острове работает еще и оператор, снимая с рук. Мои парни отслеживают эту шестерку не только днем, но и ночью. Конечно, насколько это возможно.

– Сложности были? – теперь уже спросил американец.

– Были, есть и будут. Во-первых, по острову гуляет семейка леопардов, что для нас оказалось неприятной неожиданностью, а во-вторых, в низменностях полно змей. Но это не главное. Дело в том, что, как вы, надеюсь, понимаете, везде видеокамеры не поставишь. На острове остается много мест – назовем их теневыми зонами, – не охваченных нашими техническими возможностями.

– Ну, это не так уж страшно… – благодушно заметил грек. – Нам важен конечный результат.

– Не скажи. Твой долбаный бомж, Билл, – Аркадий Михайлович бросил косой взгляд на американца, – имеет вредную привычку бродить по тем местам, куда не достают наши видеоглаза. Вот и сейчас он буквально испарился. Впору пускать по его следу ищеек.

– Он что, погиб?! – встревожился американец.

– Нет, что ты. Бомж как кремень. Но эта сволочь словно дразнит нас: появится на экранах мониторов минут на десять и снова исчезает. Он будто чует, что его снимают. И весьма успешно находит теневые зоны.

– Ха-ха-ха!.. – Билл заржал, как застоявшийся жеребец. – Это мне нравится. Надеюсь, он принесет мне победу.

– Все это хорошо, – серьезно молвил итальянец. – Но у меня есть вопрос – так сказать, по существу.

– Я слушаю тебя, Сильвио. – В коричневых глазах босса появился холодный блеск.

– К финишу, насколько я понял, должен прийти только ОДИН, – сказал Сильвио. – Верно?

– Верно.

– Но кто даст гарантию, что два месяца скитаний на острове выдержит всего лишь один человек? А если их будет двое или трое?

– А вот это, Сильвио, сюрприз… – Аркадий Михайлович снисходительно улыбнулся. – И не только для вас, мои друзья, но и для них. – Он ткнул пальцем в сторону телевизора, на экране которого застыла вся шестерка «новых робинзонов», заснятая в момент высадки на остров. – Я вам гарантирую, – сказал хозяин виллы, – что последний герой будет в единственном числе.

– Сюрприз – это хорошо, – сказал американец. – Но я надеюсь, Аркадий, что мы увидим на экране ВСЕ перипетии одиссеи наших подопечных.

– То есть финишная часть жизни КАЖДОГО из них должна быть визуально запротоколирована, – с жесткой ухмылкой на смуглом лице добавил итальянец. – Без купюр и монтажа.

– Само собой, – сделав честное лицо, ответил босс.

– А оригиналы записей будут исследованы в лаборатории, – безжалостно продолжал Сильвио.

– Естественно. – Аркадий Михайлович с трудом сохранил на лице честную мину.

– Итак, будем считать, что все спорные вопросы нашего пари разрешены, – сказал, благодушно улыбаясь, толстый грек. – А посему, как принято у русских, это дело надо обмыть. Верно, Аркашья?

– Конечно…

Босс подал знак, и Колян начал наполнять бокалы господ водкой – все изъявили желание скрепить устный договор именно этим, чисто русским напитком, тем самым подчеркнув уважение и к хозяину виллы, и к его захватывающе интересному замыслу…

Когда изрядно захмелевшие гости решили переменить дислокацию и направились в беседку, где их уже с нетерпением ожидали девушки, Аркадий Михайлович снисходительно похлопал Коляна ладонью по плечу:

– Экая ты бестия, дружочек… Как тебе удался трюк с шаром, где лежал номер вора?

– Так ведь вы дали мне указание… – Колян плутовато ухмыльнулся.

– Да, я хотел, чтобы моей лошадкой был вор. Думаю, у него шансов выжить побольше, чем у других. И все-таки?

– Шеф, когда меня кинули из спецназа, я почти год мыкался без работы, пока не попал в компанию наперсточников. Я был у них на подхвате… – Колян скромно потупился.

– То есть работал кулаками, – подмигнул ему босс.

– Ну, приходилось… когда очередной лох, которого обули по полной программе, оставив без гроша в кармане, начинал качать права. Нет-нет, это было не очень часто! И как-то так вышло, что ребята научили меня своей «профессии». Вот я и применил эти познания, чтобы выполнить ваш приказ.

– Пожелание, Колян, скорее пожелание, нежели приказ, – благодушно ухмыльнулся босс. – Все-таки это электроника, притом импортная, ее не обманешь… по крайней мере, так говорится в инструкции. И я вовсе не был уверен, что у тебя получится.

– Электроника, да еще из-за бугра, – это, конечно, круто, – скептически ухмыльнулся Колян. – Но и мы, чай, не пальцем деланные.

– Вот потому ты и получишь премию… да такую, что тебе и не снилась.

Колян расцвел. Босс дурашливо пнул кулаком в его литую грудь и поспешил присоединиться к гостям. Подождав, пока хозяин покинет помещение, Колян неожиданно залихватски ухнул и пустился вприсядку.

Дежурный оператор, наблюдающий и записывающий все происходящее в кабинете хозяина, едко ухмыльнулся, глядя на счастливого Коляна, выделывающего антраша, закурил и презрительно буркнул себе под нос: «Идиот…»

Глава 25

Фиалка проснулась в прекрасном расположении духа и сразу же пошла купаться. Гараня еще спал, II потому девушка разделась догола, чтобы заодно выстирать и одежду. Увлекшись своим занятием, она не услышала, как немного заторможенный после сна Гараня спустился на пляж, чтобы умыться и приготовить завтрак.

Солнце только-только показалось из-за скал, окружающих бухту, и обнаженная девушка на аквамариновом фоне воды казалась статуэткой, отлитой из Чистого золота; когда ее заметил Гараня, она, закрыв глаза и подняв голову вверх, как раз обсыхала, стоя у кромки прибоя.

От неожиданности и смущения он застыл в нелепой позе, изобразив ногами циркуль. Гараня боялся шелохнуться и по причине вполне естественной стыдливости, и потому, что ему уже давно не приходилось наблюдать такое совершенное женское тело без одежды. Так простояли они в полной неподвижности не менее пяти минут.

Наконец Фиалка, радостно мурлыча какой-то веселый напев, тряхнула мокрыми волосами, обернулась – и встретилась взглядом с Гараней. Ему тут же захотелось немедленно убежать подальше, чтобы не сгореть со стыда прямо на глазах девушки. Получается, что он подглядывал за Фиалкой, как мальчишка!

Но бежать было некуда, и Гараня, виновато опустив взгляд, буркнул:

– Ты это… того…

– «С добрым утром, с добрым утром и хорошим днем!» – задорно пропела Фиалка слова в свое время известной и любимой многими песни.

Она даже не подумала закрыться, стояла перед Гараней во всей своей обнаженной красе и весело

улыбалась.

– С добрым… – опять пробурчал Гараня и бочком, бочком, обходя Фиалку по дуге, направился к воде.

– Федь, ты что, –боишься меня?

– Ага, – ответил немного воспрянувший духом Гараня: – Разве тебе неизвестно, что женщины очень хитрые и коварные существа?

– Ну да, – смеясь, ответила Фиалка. – Как только поймает мужика на крючок, так сразу и тянет под венец.

– Вот мы с тобой и договорились.

– О чем? – лукаво спросила Фиалка.

– С крючками у нас напряженка, что и пишем положении очень прискорбно, – рыбы в бухтевдоволь, а ловить ее нечем. Что касается венца, то и здесь положение не лучше. Боюсь, до ближайшей церкви нам не добраться и до скончания века.

– Не будь таким пессимистом, Федя, – весело сказала Фиалка, натягивая на себя мокрую одежду. – Кстати, насчет рыболовных крючков… – Она взяла свою курточку и, пошарив в карманах, достала оттуда пластмассовую коробочку со швейным набором. – При раздаче «слоников» я взяла – уж не знаю зачем – иголки и нитки. Нельзя ли из иголок смастерить рыболовные крючки?

– Так чего же ты молчала об этом до сих пор?! – воскликнул Гараня. – Вот голова садовая. Конечно можно. Да еще какие козырные. После завтрака сделаю. Будет тебе чем заняться, чтобы не скучала.

– А мне с тобой совсем не скучно, – ответила Фиалка.

Позавтракали испеченной на вертеле рыбой – вчерашним уловом Гарани. Они съели только одну, а чтобы две оставшиеся свежие рыбины не испортились за ночь, он завернул их в водоросли и закопал возле воды – там, где был влажный песок.

Затем Гараня занялся изготовлением рыболовных крючков. Фиалка, примостившись рядом, с интересом наблюдала за его ловкими руками, которые, как она уже твердо уверилась, способны были творить чудеса.

Гараня взял тонкую палочку длиной около десяти сантиметров с сучком на одном конце, а в другой конец воткнул иголку под углом сорок пять градусов. В ушко иглы он вставил нитку и обмотал ее вокруг деревянного стержня.

– Вот тебе крючок; правда, для большой рыбы. А нитка предназначена для фиксации очень ценной для нас иголки – чтобы случаем не потерялась. Сучок нужен для надежного крепления лески. Дело остается за малым – где найти эту леску… или тонкую прочную бечевку. – Он немного подумал и тяжело вздохнул. – Это проблема… Можно, конечно, добыть волокно из кокосового ореха, но это долгий и нудный процесс – сырье нужно вымачивать в воде, сушить, затем плести… А нам леска нужна уже сейчас. Остаются лыко – но его нужно найти, чтобы и крепость была надлежащей, и толщина, – и лианы.

– Их тут полно, – бодро молвила Фиалка.

– Так-то оно так… Но выдержат ли они крупную рыбину? Ладно, думай не думай, а иного выхода я не вижу. Сделаю еще несколько крючков, и пойдем за лианами. А заодно произведем рекогносцировку местности. Мы ведь до сих пор не знаем, чем богат этот остров. Ну, бананы, кокосовые орехи… и все. Может, еще наткнемся на что-нибудь съестное…

Тонкие прочные лианы нашлись быстро. Собственно говоря, далеко за ними ходить не пришлось – изгнанники отыскали их в полусотне метров от обрыва. Заготовив нужное количество длинных плетей, Гараня сказал:

– Пусть лианы полежат здесь. Заберем их на обратном пути. А нам нужно пройти к водопаду. Правда, это опасно – вдруг встретим наших «друзей»…

Его уже потемневшее от тропического загара лицо исказила гримаса ненависти. Впервые в жизни у Гара-ни, который всегда отличался примиренческим характером, появился враг, и он совершенно неожиданно для себя возненавидел Малеванного всеми фибрами своей души.

– Что мы там забыли? – с недоумением спросила Фиалка.

– Узнаешь, – коротко ответил Гараня. – Будь настороже, держи копье наготове и смотри во все глаза…

Возле водопада царила благостная тишина, которой не мешали ни птичий говор, ни далекая перекличка обезьян, ни порывы ветра, треплющего верхушки деревьев, ни шум падающей в каменную чашу воды. Тишина как бы восседала на невидимом троне под шатром, а все звуки находились за пределами шатра, подвешенного к небу на солнечных нитях.

Завороженные радужным сиянием водяной пыли и окружающей водопад безмятежностью, изгнанники на какое-то время застыли в полной неподвижности, забыв провсе свои страхи и опасения. На мгно-нение они полностью слились с дикой природой, ощутив себя ее неотделимой частицей…

Первым опомнился Гараня. Он тряхнул головой, прогоняя, как ему показалось, наваждение, и начал копаться в пепле, оставшемся от костра неизвестно какой давности.

– Что это? – спросила Фиалка, увидев, как Гараня начал вытаскивать из пепла покрытые копотью и сильно перекрученные металлические полосы.

Ответ Гарани был лаконичен:

– Жесть.

– Зачем нам эти ржавые железки?

– Узнаешь. А теперь – ходу! Здесь долго быть нельзя.

– Почему?

– Я чувствую какую-то опасность… мне кажется, она рядом, но что это такое, понять не могу. Возможно, где-то неподалеку – какой-то хищный зверь… Все, хватит болтать! Уходим. Подними свое копье выше головы и крепко держи его обеими руками.

Фиалка без лишних слов сделала то, что приказал Гараня. Но было видно, что она не поняла его мысли. Тогда он объяснил:

– Леопард имеет скверную привычку нападать сверху. Заберется на дерево и ждет, пока добыча не приблизится…

Девушка побледнела и судорожно сжала в ладонях бамбуковый шест. Она пошла впереди, а Гараня прикрывал тыл, вращая головой во все стороны, словно он сидел в кабине истребителя во время воздушного боя.

Гараня и Фиалка не могли видеть леопарда, притаившегося на толстой горизонтальной ветке дерева, которое росло как раз возле тропы, по которой они шли, – зверя скрывала густая листва.

Проводив людей хищным взглядом, леопард широко раскрыл пасть и недовольно зашипел. При этом его когти процарапали в коре несколько глубоких бороздок.

Маленькая обезьянка, сидевшая на самой верхушке дерева, на которое забрался ее самый страшный враг, в смертельном испуге закрыла глаза передними лапками и мелко-мелко задрожала…

Изгнанники возвращались в свою бухту другим путем. На этом настоял Гараня.

Фиалка, напуганная его рассказом о коварстве и кровожадности леопардов, хотела спрятаться в пещере как можно быстрее. Но Гараня был непреклонен. Он философски сказал:

– Чему быть, того не миновать. От беды нигде не спрячешься. Мы должны знать остров как свои пять пальцев.

– Остров большой, – робко заметила девушка. – Я так думаю, – поспешила добавить она.

– Тем более. Кто знает, какие тайны он хранит.

– На кой ляд тебе нужны тайны? – сердито спросила Фиалка. – Нам бы два месяца продержаться, а там хоть трава не расти на этом острове.

– Молодо-зелено, – буркнул в ответ Гараня. – Лишние знания никогда не бывают обременительными. Все, диспут закончен! Сворачивай налево. Видишь, там не так густо растут деревья. Туда и пойдем.

Фиалка нехотя подчинилась. По дороге Гараня срубил острым камнем, который служил ему и ножом и топором, толстую гибкую лозину. Ему пришлось здорово попотеть – его «инструмент» все время попадал не туда, куда нужно, – чаще всего по пальцам или по коленкам.

Но все его ссадины и царапины были вознаграждены уже через полчаса. Сначала они наткнулись на дерево с желтыми плодами (такое же, как и то, что нашли Малеванный с Люсиком), в котором обрадованный Гараня признал папайю, а затем он увидел нечто такое, что привело его в полный восторг.

– Хлебное дерево! – вскричал Гараня. – Алена, это полный кайф!

Перед ними была рощица деревьев с темно-зелеными листьями, среди которых виднелись крупные плоды.

– На булки они не похожи… – с сомнением сказала Фиалка.

– Что ты понимаешь в колбасных обрезках! Когда запечем эту «булку» на углях, вот тогда и скажешь, на что она похожа. Вкуснятина… особенно с голодухи. Хорошая прибавка к нашему рыбному рациону. Полезно и питательно.

– Откуда ты все знаешь?

– Как-нибудь устроим вечер воспоминаний – расскажу, – весело ответил Гараня. – А пока приступим к сбору урожая…

Они едва донесли плоды и лианы к берегу – ноша и впрямь была нелегкой. Раздевшись на ходу, потный и уставший Гараня плюхнулся в воду и лежал на ее поверхности, глядя в небо и наслаждаясь прохладой до тех пор, пока его не позвала Фиалка. Она испекла несколько плодов хлебного дерева и приглашала Гараню отобедать.

Плоды и впрямь оказались очень вкусными. Они лишь отдаленно напоминали по вкусу настоящий хлеб, по это мало волновало изгнанников. Убеждение в том, что теперь у них не будет больших проблем с пропитанием, еще больше окрепло, пробудив надежду.

Вот только ни Гараня, ни Фиалка не могли понять, какую именно: надежду на то, что они не помрут до срока с голодухи, или главную надежду – что босс выполнит свои обещания. Как бы то ни было, но плоды хлебного дерева укрепили «новых робинзонов» не только физически, но и здорово подняли их боевой дух.

Подкрепившись, Гараня быстро изготовил два перемета; на каждый из них он нацепил по пять крючков – иголок в наборе Фиалки насчитывалось всего десять штук.

Один перемет он закрепил жестко, привязав к нему грузило и забросив подальше от берега в том месте, где была большая глубина. Свободный конец своей рыболовной снасти Гараня привязал к камню, торчавшему из воды метрах в десяти от берега, словно гнилой зуб. Поэтому перемет получился с наклоном, а отягощенные грузилами поводки с импровизированными крючками лежали на грунте.

Второй перемет был с поплавком, роль которого выполняла толстая деревянная чурка. Ее Гараня поставил на якорь, прикрепив к ней лиану с тяжелым камнем – чтобы поплавок не сносило к берегу. Крючки с наживкой висели свободно, не доставая дна, а другой конец снасти Гараня прикрепил к пальме, стоявшей очень близко от воды.

– Это чтобы ты не шибко себя утруждала, – весело скалясь, объяснил он девушке спонтанно возникшую идею с переметами. – Можно поставить переметы и свалить на прогулку хоть до вечера. Хорошо оставлять их и на ночь. Рыба под вечер выходит кормиться. А что касается удочки, то с нею много хлопот. Это инструмент для бездельников. Нам же с тобой некогда рассиживаться. Прокормить нас смогут только ноги.

Наживку Гараня попробовал самую разную: кусочки рыбы, червей, мясо моллюска, личинки бабочек и даже жука.

– Проверим, что больше нравится здешней рыбе, – сказал он, когда закончил возню с установкой переметов.

Затем Гараня начал мастерить лук и стрелы. Сняв кору со срубленной в джунглях лозины, он немного обжег ее на костре – для крепости. Затем натянул тетиву все из того же поясного ремешка.

Со стрелами пришлось повозиться – трудно было найти ровные палочки нужного диаметра и длины. Но в конце концов и с этой задачей Гараня справился. Наконечники для стрел он изготовил из жестяных полос, найденных в старом кострище.

– Теперь ты поняла, зачем нам это ржавое железо? – спросил он Фиалку, которая затаив дыхание следила за его манипуляциями. – В детстве мне немало пришлось сделать таких луков. Скажу не хвалясь, что я мог подстрелить даже ворону на лету. Конечно, сейчас из меня стрелок аховый, в этом нет сомнений, но стоит попробовать. Тем более, что наш бомж видел здесь кур. А это мясо.

– Но ведь у стрел нет оперения, – с сомнением сказала Фиалка. – А без него стрела будет лететь куда ни попадя.

– Оперение не очень и нужно. По крайней мере, в нашем случае. Вот если бы у нас был хороший дальнобойный лук… – Гараня вдруг нахмурился, вспомнив что-то неприятное.

– Ты чего? – спросила Фиалка, заметив, что он помрачнел.

– Да так, ничего…

– Нет, ты скажи, – настаивала девушка.

– Лук – оружие достаточно эффективное, – нехотя объяснил Гараня. – Леопарду наш примитивный лук, конечно, до лампочки. Этот зверь – сплошной клубок мышц. А вот ежели стрела – даже такая, без оперения – попадет в мягкий живот человека…

Изгнанники как по команде умолкли. На их лица легла тень. Досказывать свою мысль до конца Гаране не потребовалось. И он, и Фиалка почему-то были уверены, что обнаглевший от полной безнаказанности вор и его подпевала Люсик не оставят их в покое.

Глава 26

Крошу похоронили на пляже, выбрав место подальше от хижины, потому что в песке можно было выкопать могилу без особых усилий. Для того чтобы захоронение не разрыли звери, могильный холмик сложили из камней.

На удивление Малеванный не поленился и водрузил на могиле собственноручно изготовленный крест, хотя Люсик отнесся к его набожности скептически.

После похорон вор, бросив мрачный взгляд на Люсика, махнул рукой и направился к тому месту, где он спрятал украденное у Гарани виски, чтобы помянуть Крошу. Спустя две-три минуты до Люсика донесся разъяренный рев Малеванного, который убедился, что его тайник пуст.

– Какая сволочь стибрила мою заначку?! – Дальше последовали эпитеты и метафоры, которых не найдешь ни в одном толковом словаре.

Вор вылетел из джунглей, как разъяренный бык. Он будто с ума сошел. Смерть Кроши и потеря спиртного совсем его доконали.

– Это твоих рук дело?! – заорал он на Люсика. – Колись, сука, иначе пришибу! – Он замахнулся мачете.

– Г-г… Г-григорий Иванович, з-за что?! – Люсик с перепугу упал на колени.

– За все… мать твою! Не смотри на меня так! Падло…

Люсик, подпустив слезу, покорно склонил голову. Малеванный снова выругался трехэтажным матом, но первый порыв уже прошел, и он начал кое-что соображать.

– Я знаю, кто там пошарил, – сказал Малеванный с ненавистью. – Знаю! Алкаш гребаный… По запаху нашел… петух гамбургский. Сволочь!

В этот момент вору и в голову не пришло, что на виски имеет права только Гараня. Малеванному казалось, что спиртное было предназначено лично ему, и он чувствовал себя нагло обворованным и уязвленным.

– Зря мы их тогда не кончили, – тихо сказал немного осмелевший Люсик.

– Зря, – буркнул Малеванный.

– Я же говорил…

– Болтать мы все мастаки! – отрезал вор. – Надо было снести ему башку – и все дела.

– Так ведь вы не разрешили.

– А у тебя что, своего ума нету? Почему я должен за тебя думать?! И вообще, советую закрыть поддувало. Без тебя тошно…

Только теперь Малеванный понял, что Кроша была ему отнюдь не безразлична. Он вдруг подумал, что у них могло бы что-нибудь получиться… потом, после возвращения домой. Ведь говорят, что наркоманов лечат…

Поздно… Вор вспомнил ее гибкое податливое тело и заскрипел зубами. Это все алкаш виноват, что так получилось. Конечно, он, и никто другой. Ушел и девку с собой прихватил. Это его дурное влияние подействовало на Крошу. Все ходил вокруг нее, с ложки кормил, в душу ей влез…

– Ничего, посчитаемся… – злобно пробурчал вор, – Но сначала, как наметили, нужно найти бомжа. Харчей у нас немного, и нам крайне нужен добытчик… чтобы освободиться для других дел. Думаю, что он околачивается где-то поблизости.

– Несомненно, – с готовностью подтвердил Люсик, уже оправившийся от испуга.

– Тогда давай пошамаем и… – Малеванный посмотрел на притихшие к вечеру волны. – И займемся рыбной ловлей. Надеюсь, клев будет что надо. Рыбы тут валом…

Клевало и впрямь неплохо. Но крючки, доставшиеся вору от «щедрот» босса, были небольшого размера, потому на удочку попадались экземпляры всего лишь до килограмма весом, хотя стоявшие в воде по колени рыболовы видели и больших рыбин, безбоязненно подходивших к ним почти вплотную.

– И тут невезуха! – ярился вор. – Кто мне скажет, можно жрать этого расписного урода или нет? – Он ткнул пальцем в ярко раскрашенную в красные и желтые цвета рыбу с хохолком, похожую на попугая. – Или вот эту зеленку, чтоб ей…

Малеванный брезгливо поднял вверх кукан, где трепыхалась бирюзового цвета рыбина с желтым хвостом и наростом на носу.

– Сюда бы кота, – с грустью сказал Люсик. – Коты ядовитую рыбу даже не нюхают, обходят стороной. Чутье у них.

– Ага, чутье… – Вор мрачно осклабился. – Пойди предложи попробовать наш улов той кошечке, что тебе встретилась. Она сразу сделает правильный выбор.

– Не надо так шутить, Григорий Иванович… – Люсик вздрогнул и покосился на лес. – Я как вспомню… Бррр!

В конце концов Малеванный выбросил почти весь улов, оставив лишь несколько экземпляров, выглядевших, как он выразился, «по-человечески» – то есть имеющих серебристую чешую и стандартный внешний вид.

– Надеюсь, мы не ошиблись, – сказал он, доставая из потухшего костра завернутую в листья рыбу, испеченную на углях. – А куда денешься? Хавать все равно надо. Ну что, первым попробуешь или как? – обратился Малеванный к Люсику.

– Что-то есть не хочется… – сглотнул слюну Люсик, демонстративно отворачиваясь.

– Понятно, – снисходительно сказал вор. – Значит, ты привык уступать дорогу старшим. Это похвальная черта характера. Но не в нашем случае. Ладно, фраер деревенский, тогда ты сегодня поужинаешь фруктами – мясо нам еще пригодится. Если, конечно, тебе слабо составить мне компанию…

С этими словами Малеванный начал жадно есть, запихивая в рот большие куски сочного белого мяса. Люсик встал и отошел к воде, чтобы не слышать чавкающих звуков, которые издавал вор. Голодный желудок Люсика заворочался, как живой, настоятельно требуя полноценного наполнения.

Но Люсик стоически держался. Он и так сегодня здорово рисковал, съев желтый плод. Люсик уже был ученый по части отравлений. Однажды его угостили жареными грибами, после чего Люсик провалялся в больнице почти две недели, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью.

– Ну ты как хочешь, а я отбиваюсь… – Малеванный звучно рыгнул и похлопал себя по животу. – В случае чего вызывай «скорую помощь»… гы-гы-гы…

Он заржал и полез по лестнице в хижину. Похоже, к нему после сытного ужина вернулось хорошее расположение духа.

– Мясо не трогать! – крикнул он Люсику уже из хижины. – Там еще осталась рыба. Трескай и не морочь мне голову. Все будет в норме. А ежели придется загнуться, то никуда не денешься – таланка[3] где хочешь достанет, хоть здесь, хоть в зоне.

Но Люсик не внял его призыву и рыбу есть не стал. Он лишь завернул несколько мелких рыбешек, оставленных Малеванным, в листья, и забрал с собой в хижину, где в одном из углов у них была кладовая.

Люсик до отвала наелся бананов, при этом представляя, что он жует разные мясные и рыбные деликатесы. Психологическая установка помогла лишь на короткое время – может быть, на два или три часа, – после чего Люсик проснулся еще более голодным, чем был до ужина.

Малеванный спал как убитый – даже не храпел. Люсик испугался: не умер ли? Он потихоньку притронулся к руке вора, и тот, заворочавшись, что-то сонно пробормотал.

Попробовать рыбу или нет? Люсик пребывал в сомнениях.

Неожиданно его будто иголкой укололо. Он резко сел и прислушался. Что-то было не так… Ему показалось, что возле хижины слышны чьи-то шаги. Люсик прислушался. Но ничего не услышал. И тем не менее, тревога не покинула его, а выросла как снежный ком, который катится с горы.

Он вскочил на ноги и прильнул к щели в стене. Яркая полная луна освещала пляж, на котором просматривался каждый камешек. Но берег был пустынен. Тогда Люсик перешел на другую сторону хижины.

И он увидел!!!

Люсик едва не рухнул на настил от мгновенно поразившей его слабости в ногах. И то только потому, что придержался за жердь, связывавшую столбы каркаса хижины. Трепеща от первобытного ужаса, Люсик не мог оторвать взгляд от большой гибкой тени, вышедшей из джунглей.

У тени были глаза, которые под лунным сиянием светились как две небольшие лампочки. К хижине приближался леопард. Фигура зверя на пестро-контрастном фоне зарослей как бы распадалась на множество фрагментов, живущих самостоятельной жизнью.

Люсик не просто затаил дыхание; он вообще перестал дышать. Ему показалось, что зверь смотрит прямо на него; Люсику хотелось отскочить в глубь хижины, но гипнотический взгляд леопарда буквально пригвоздил его к настилу.

Но вот зверь – вернее, бесшумная смесь пятен разной формы, бестелесный призрак ночи, – сделал молниеносный прыжок и исчез из поля зрения Люсика. Он схватился за горло, словно там был кран, пропускающий воздух в легкие, и, усевшись на настил, быстро и бурно задышал.

На некоторое время возле хижины снова воцарилась полная тишина. (Если не считать едва слышного шороха волн.) Помертвевший от ожидания чего-то страшного, Люсик сидел скукожившись и боялся шелохнуться. Он даже не мог заставить себя поискать мачете, лежавшее возле его постели (то есть подстилки из сухих листьев), чтобы иметь в руках оружие.

Люсик не верил утверждениям Гарани, что каркас хижины спокойно может выдержать нападение любого зверя, за исключением слона или носорога, которые вряд ли обретаются на этом острове. Ему казалось, что хлипкую с виду конструкцию может запросто разрушить даже штормовой ветер, не говоря уже о тайфуне.

Какой-то шорох вверху заставил Люсика стряхнуть оцепенение, и он поднял голову. Неужели леопард забрался на дерево, вокруг которого была построена хижина?! Это ужасное, но отнюдь не безосновательное предположение повергло Люсика в шок.

Действительно, густая раскидистая крона дерева накрывала хижину огромной шапкой, почти непроницаемой для дождя. Ветки этой второй крыши сплетались с ветвями других деревьев, растущих неподалеку. И конечно же леопард мог запросто перебраться с одного дерева на другое.

Догадка Люсика подтвердилась очень скоро. Сначала по кровле словно прошел дождь из кусочков сухой коры, содранных со ствола когтями леопарда, а затем и сам зверь спрыгнул на связки пальмовых листьев, прикрепленных лианами к стропилам.

Неизвестно, что привело леопарда к хижине и почему он решил так тщательно ее исследовать. И уж конечно, это был не голод – чего-чего, а разнообразной дичи на острове хватало. Скорее всего, зверя привело чрезмерное любопытство и отсутствие врагов, которые приучают к осторожности и предусмотрительности.

Увы, леопард не мог знать, что на крыше лежат ветки колючего кустарника. Он сначала испуганно взвизгнул от острой боли, а затем над бухтой раздался дикий рев разъяренного зверя.

Не понимая, что происходит, он перепрыгнул на другое место, но и там мягкие подушечки лап большой кошки угодили в целую россыпь колючек. Яростный леопард, взвившись вверх, в неистовом прыжке ринулся с крыши на землю, словно его обидчик находился на пляже.

Очутившись на земле, леопард сначала хрипло мяукнул, как большая кошка, затем опять взревел, да так, что начали просыпаться джунгли, и стрелой помчался в заросли. Вскоре его звериные стенания растворились в испуганных криках обезьян и птичьем гомоне.

– Что это было?! – трагическим шепотом спросил Малеванный.

Он вскочил на ноги, судорожно сжимая в руках мачете. Его пока еще затуманенное сновидениями сознание плохо воспринимало действительность, и вор не знал, что ему делать – бежать куда-то сломя голову или драться; а если драться, то с кем?

– Ы-ы-ы… – Язык у Люсика стал деревянным и лежал во рту как колода.

– Что тут за кипиш, ты можешь ответить?! – рявкнул на него вор.

– Леопард… лез к нам… через крышу… – наконец выдавил из себя Люсик.

– Чего-о?!

Малеванный инстинктивно подскочил на месте и, втянув голову в плечи, вскинул вверх мачете.

– Где… где он?! – прохрипел вор.

– Убежал.

– Зараза… – Малеванный перевел дух. – Что ему было нужно?

Вопрос был настолько глупым, что Люсик невольно улыбнулся, хотя мышцы лица еще повиновались с трудом.

– Ну да, понятно, – ответил вор сам себе, тоже сообразив, что сморозил глупость. – Эта пятнистая тварь, наверное, проголодалась. Не было печали… Теперь он будет по ночам приходить сюда как на службу.

– Вряд ли, – подал голос немного осмелевший Люсик.

– Почему ты так думаешь?

– Он здорово наколол себе лапы. И похоже, крепко испугался.

– А этот хренов алкаш, оказывается, был прав… – задумчиво сказал Малеванный. – Не будь на крыше колючек, нам пришлось бы туго.

– Кто знает, что будет дальше.

– Ты на что намекаешь?

– Я слыхал, что звери злопамятны и могут мстить.

– Наверное, в книге вычитал? – не без ехидства спросил вор.

– Возможно… точно не помню…

– Грамотный… – Вор зло сплюнул. – Все беды в этом мире из-за грамотеев. Напишут чего-нибудь, напустят туману, а у простого человека крыша едет от их фантазий. Я уже давно понял, что чем меньше читаешь, тем крепче спишь.

Люсик спорить не стал, хотя и остался при своем мнении, значительно отличающемся от мнения Малеванного. Нельзя сказать, что он читал запоем, но книги любил. У него была небольшая библиотека – в основном фантастика, большей частью зарубежная…

Остаток ночи они провели без сна. Вор пытался даже похрапывать, чтобы таким образом доказать Люсику крепость своих нервов, но того провести было трудно. Люсик точно знал, что у Малеванного, так же как и у него, кошки на душе скребут.

Изгнать зверя из бессонного воображения оказалось невыполнимой задачей.

Глава 27

Прежде чем лечь спать, Гараня успел сделать еще несколько мелких, но важных дел. Для начала они вместе с Фиалкой натаскали в пещеру листьев, но не сухих, как это сделали Малеванный и Люсик, а свежих.

– От этих камней бока болят, – пожаловался он Фиалке перед началом работы. – Кости у меня, чай, не молодые. Это тебе все равно.

– Ты не прав, – ответила девушка. – Я тоже не прочь поваляться на мягком. Просто за день я так здесь устаю, что, наверное, спала бы и на гвоздях, вбитых в доску. А почему мы не берем сухие листья?

– Я уже говорил, что в таких условиях на пол лучше класть циновки, чтобы не заводилась разная нечисть. Но мы еще их не сплели. Завтра займемся. Материалу разного для этого дела тут хватает. Что касается листьев, то свежие они гораздо гигиеничней. Их только нужно чаще менять. Кроме того, в сухих любят селиться разные жучки-червячки, а в особенности клещи.

– Понятно… – Фиалка подала Гаране еще одну длинную и тонкую лиану.

Он как раз мастерил то, что им было крайне необходимо для полного душевного спокойствия – дверь в пещеру. Она получалась неказистой, но прочной и открывалась наружу.

Для изготовления двери Гараня нашел сухостой толщиной в руку Фиалки и, подогнав его по длине под один размер, связал лианами. Для того чтобы дверь не перекашивалась и была еще прочнее, он укрепил ее слоем более тонкого хвороста, расположив прутья поперек.

Хорошо укрепив на входе в пещеру боковые стойки, Гараня привязал к одной из них дверь при помощи лыка. Получилась большая и тяжелая калитка, коих немало в русских деревнях. Обычно такие ставят на задах, чтобы отделить хозяйственный двор с разной живностью от огорода.

Довольные собой и прожитым днем, Гараня и Фиалка после ужина долго не спали. Они сидели на пороге своего жилища и с пристальным вниманием смотрели на игру языков пламени в костре, разложенном возле пещеры.

На ночь костер решили не тушить. Мало того, по настоянию Фиалки, которая, несмотря на присутствие Гарани, боялась джунглей и днем, и в особенности ночью, Гараня зажег костер прямо перед входом в пещеру.

Теперь девушка была спокойна – никакой зверь не отважится броситься в огонь, чтобы выковырять изгнанников из пещеры, даже если он будет сильно голоден.

Ко всему прочему, им важно было сохранить уголья для будущего костра, чтобы не повторять каждый день нелегкую процедуру добычи огня первобытным способом.

Для этого Гараня сплел из гибкой лозы деревянную клетку и обложил ее изнутри тонкими плитками дикого камня. Перед отбоем он поместил туда уголья, которые должны были тлеть всю ночь, и занес клетку в пещеру, чтобы утром осталось лишь раздуть огонь, добавив в него сухой растопки.

Запаслись они и сухими дровами, сложив их в пещере. На их счастье, дожди пока шли редко и в основном несильные – похоже, тайфун изрядно истощил водные ресурсы небес. Но все равно такой запас дров был просто необходим.

На ночь в костер у входа Гараня положил несколько коряг; они горели медленно и долго. Гараня надеялся, что благодаря им огонь будет теплиться до утра, если, конечно, не хлынет дождь.

– Ты обещал мне рассказать, откуда у тебя такие обширные познания насчет всего этого… – наконец нарушила молчание Фиалка, сделав рукой неопределенный жест.

– А-а… – Гараня скупо улыбнулся. – Было дело… Обещал.

Он подбросил в костер толстый сук, после чего в воздух вместе с белесым дымом взвился целый рой искр.

– Я ведь не всегда был… таким… – Гараня нахмурился и отвел взгляд. – У меня есть образование. В свое время я окончил летное училище и получил специальность техника-механика по обслуживанию вертолетов. – Он судорожно сглотнул, словно в его горле образовался ком, и продолжил: – До развала Союза у меня все шло хорошо. Мне… вернее, нам даже дали квартиру…

– Кому это – нам?

– Я был женат… Сын родился. Такой хороший, белокурый малыш… очень похожий на мать… Артемка. – Гараня крепко, до хруста, сжал кулаки. – А потом началось… – Он сокрушенно покачал головой. – Вертолетный полк, где я служил, расформировали, летунов кого уволили, кого распихали по другим частям, а технический состав почти в полном составе остался сторожить пустой аэродром. Без зарплаты и без каких-либо перспектив в дальнейшей жизни. Конечно, можно было найти работу или уехать из города. Но где ее найдешь, эту работу? Почти все предприятия остановились; те же, что продолжали работать, на ладан дышали, а по части бизнеса я ничего не соображаю. Да и денег, чтобы начать свое дело, у меня не было. Что касается переезда, то и здесь была закавыка – квартиру ведь с собой не утащишь на прицепе. Ты скажешь, что можно было ее продать, а в другом городе купить. Я пытался. Но тщетно…

Гараня умолк, погрузившись в переживания. Прошлая жизнь властно завладела его мыслями, и он на какое-то время отключился от действительности.

– Почему тщетно? – спросила Фиалка.

– Потому что за те деньги, которые можно было выручить от продажи нашей квартиры, мы могли бы купить в центральных районах страны в лучшем случае сарайчик с удобствами на улице.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно! – вдруг рассердился Гараня. – Мы так наскитались за время моей службы по чужим углам, что квартира казалась нам раем на земле. И продать ее представлялось и мне, и жене почти святотатством, сравнимым разве что с изменой родине.

Фиалка покаянно опустила голову, словно это она была виновата в злоключениях Гарани.

– Так вот мы и жили, кое-как перебиваясь с хлеба на воду… – Гараня тяжело вздохнул. – Сын рос, ему нужно было хорошее питание, витамины, а где деньги взять, чтобы все это купить? И тогда я решил завербоваться… – Гараня невесело рассмеялся. – Идиот, – сказал он с горечью. – Наверное, в тот момент, когда я подписывал бумаги и получал подъемные, у меня в мозгах наступило затмение. – Гараня тяжело вздохнул. – Короче говоря, через месяц я уже был в Африке, где занялся знакомым мне делом – обслуживанием вертолетного парка на аэродроме одной из стран третьего мира…

Гараня пошевелил угли в костре длинной палкой, и снова искры образовали рой, обжигая крылья разнообразных мошек и ночных бабочек, слетающихся на огонь.

– Нужно положить в костер немного свежих листьев, – сказал он, как бы размышляя вслух, но с места не сдвинулся, хотя в пяти шагах от входа в пещеру этого добра хватало – выступ зарос сорняками и мелким кустарником, который упрямо цеплялся за камни тонкими корнями. – Дым отгонит мошкару.

– А ее и так здесь немного, – ответила Фиалка.

– Ну да, конечно… – Гараня поморщился и нервно помассировал живот.

– Болит? – встревожилась Фиалка.

– Нет, – отрезал Гараня. – Все нормально…

Он не мог ей признаться, что в этот момент за бутылку водки отдал бы всю свою оставшуюся жизнь. Воспоминания разбередили ему душу, и прежняя тяга к спиртному, немного отошедшая на задний план по причине множественных забот, вновь дала о себе знать коликами в желудке, внезапной сухостью во рту и резко ухудшившимся настроением.

– Поначалу все было прекрасно. Нам хорошо платили, отлично кормили и даже жилье предоставили с кондиционерами, что по их меркам было большой роскошью. Но спустя какое-то время, – продолжил рассказ Гараня, взяв себя в руки, – наш отряд перебазировали в самую настоящую африканскую Тмутаракань. Комната – клоповник, от жары нигде не спрячешься, еда – в основном консервы… Чем мы там занимались? Это другой разговор… Тебе это знать не надо. И вот однажды аэродром захватили повстанцы из какого-то дикого племени, название которого нельзя выговорить – язык сломаешь. Так начались мои скитания по джунглям Африки… – Гараня невольно прикоснулся к рваному шраму на груди – рядом с уже поджившим порезом, нанесенным Люсиком. – В общем, таскали эти вояки меня и еще троих моих товарищей с собой почти два года. Что они хотели этим доказать и кому, мне до сих пор непонятно. Сначала мы были на положении заключенных – под охраной. А потом жили как все. И ели вместе со всеми. А еда у нас временами бывала козырной… – Гараня ухмыльнулся, немного помолчал, вспоминая, а затем продолжил: – Хочу тебе доложить, что мясо змей и ящериц, а также кузнечики у нас были деликатесом. Это, так сказать, между прочим. Нередко приходилось есть и тухлятину, и разных червей, и какие-то малосъедобные корешки, и еще черт знает что. Так что наш рацион на острове можно считать просто диетической пищей – как в лучших санаториях. Собственно говоря, так оно и есть. Что, между прочим, меня здорово смущает…

– Почему?

– Зачем нас поселили в столь козырное место? Ведь этот босс не дурак. Он должен был понимать, что в таких тепличных условиях, даже с тем минимумом, что нам дали, прожить два месяца не так уж и сложно. Тем более, что люди здесь подобрались битые жизнью, не шибко избалованные ее милостями.

– Ну, не знаю… Хотя я не назвала бы условия тепличными. Это смотря кому как.

– Вот я и теряюсь в догадках, – задумчиво продолжал Гараня. – Что-то здесь не чисто. Я все время возвращаюсь к мысли, которую ты высказала в самом начале, что на этом острове мы и останемся. Навсегда. Но зачем босс все это затеял? Вот в чем вопрос. Как разгадать его замыслы?

– Может, я была не права? – с надеждой сказала Фиалка. – Ляпнула тогда не подумав.

– У женщин хорошо развита интуиция, – хмуро ответил Гараня. – Поэтому я склоняюсь к тому, что в тот момент на тебя нашло наитие.

– Господи! – простонала Фиалка. – За что мне все это?! Я ведь еще молода. Мне жить хочется! Оставили бы нас в покое… пусть и на этом острове. Как-нибудь выкарабкались бы.

– Всем жить хочется, – веско сказал Гараня. – Или почти всем, – буркнул он себе под нос. – А насчет того, чтобы выкарабкаться… – Он пытливо посмотрел на девушку. – Чтобы выкарабкаться, нужно здорово постараться. А возможно, и рискнуть. По-крупному рискнуть. Притом той же самой жизнью, за которую все мы так цепляемся. Как тебе такой вариант, слабо?

Фиалка не ответила. Прикусив нижнюю губу, она старалась сдержать слезы.

– А мы в гребаной Африке рискнули… – Гараня покачал головой. – Наверное, в тот момент нам моча в головы ударила. Так вот, та гнусная еда, которой мы питались у повстанцев, через неделю после побега с их базового лагеря начала казаться нам манной небесной. Все познается в сравнении…

Гараня надолго умолк. Фиалка, которой не терпелось узнать финал его африканской одиссеи, наконец не выдержала:

– Ну и что дальше?

– Дальше… А дальше мы похоронили по дороге двух товарищей: одного укусила змея, а второму крокодил отгрыз ногу, и он истек кровью. И дошли. Как говорится, на автопилоте – от нас остались одни лишь кожа да кости. Нам еще повезло – на нас случайно наткнулся отряд правительственных войск, который искал тех самых повстанцев.

– А потом? – От нетерпения Фиалка заерзала.

– Суп с котом, – беззлобно огрызнулся Гараня. – Потом нас продержали месяц в тюремном лазарете, а затем нам пришлось посидеть еще и в самой тюрьме. Нас все выспрашивали, что мы делали в джунглях и не связаны ли мы с повстанцами. Хорошо, хоть не били – все-таки иностранцы, белые…

Гараня снова подбросил дров в огонь, который постепенно начал затухать, втягивая свои длинные оранжевые языки внутрь золотой сердцевины горящих поленьев.

– И долго тебе пришлось сидеть в тюрьме? – спросила Фиалка.

– Три месяца… – буркнул Гараня. – В конце концов нас отправили на родину, там еще немного подлечили в санатории – две недели, заплатил профсоюз летчиков – и вышибли вон. Вот и весь сказ. Так что теперь ты понимаешь, откуда мне известны азы выживания в экстремальных условиях. Я многому научился у повстанцев. Это дети природы, которым по недоразумению, а скорее по чьему-то злому умыслу всучили в руки автоматы Калашникова. Я так и не понял, какие они преследуют цели своей борьбой. Вообще-то повстанцы нас не обижали, относились к нам по-доброму. Делились с нами последним куском.

– Дома тебя ждали? – прямо спросила настойчивая Фиалка.

– Ждали, – угрюмо ответил Гараня. – Повестка в суд на развод и ордер на мое имя. Жена ушла к другому. Но поступила со мной честно – оставила мне квартиру и необходимые вещи.

– Стерва! – злобно сказала Фиалка. – Как она могла так поступить?!

– Не смей ее так называть! – вскинулся Гараня. – Она в общем-то права. Я пропал где-то в Африке, от меня ни слуху ни духу, работы у нее нет, кормить сына нечем… я уж не говорю об одежде и прочем. Что она должна была делать? Молчишь? То-то. Как говорится, чужую беду руками разведу… А тут ей подвернулся хороший мужик с деньгами – бизнесмен. Вот она и вышла за него замуж, пребывая в твердой уверенности, что меня уже нет в живых. Что ж ей, до скончания века нужно было куковать соломенной вдовой?

– Но ведь ты вернулся!

– Вернулся. Ну и что?

– Как это – что? Ничего себе… Ну пожила с этим бизнесменом, помог он ей – спасибо ему. Она должна была повиниться перед тобой и вернуть все на круги своя. Ведь законный муж ты. Или она совсем тебя не любила?

– Не знаю… – глухо ответил Гараня. – Нет, – быстро поправился он, – думаю, что любила. Все дело в том, что к моему приезду домой она уже носила под сердцем ребенка… от нового мужа. И как, по-твоему, она должна была поступить?

Фиалка потупилась. Сказать ей было нечего. А Гараня продолжал:

– Вот так и закончилась мря семейная жизнь. Да и жизнь вообще… По крайней мере, мне тогда так думалось. И я запил. Мне на все было наплевать. На первых порах она пыталась меня увещевать – не на прямую, а подсылая наших старых друзей и подруг, но я был глух к их советам и наставлениям. В конце концов от меня все отвернулись… ну а дальше ты знаешь. Меня поймали по пьянке, как глупого кролика, и привезли на этот остров…

Издалека донесся приглушенный расстоянием злобный рев рассерженного леопарда. Фиалка инстинктивно вздрогнула и как бы невзначай прильнула к плечу Гарани. Он не отодвинулся.

Глава 28

Малеванному и Люсику свежее и даже прохладное утро бодрости и хорошего расположения духа не добавило. Кошмарная ночь давала о себе знать пароксизмами страха и неуверенности. И одному и другому очень не хотелось покидать хижину – вдруг леопард притаился на опушке леса? – но иного выхода не было.

Лишь после скудного завтрака (они доели рыбу; теперь уже Люсик не стал кочевряжиться) вор немного пришел в себя и решительно сказал:

– Все, Лукьян, надо шебаршиться. Если повесим уши, нам хана.

– Что вы предлагаете? – уныло спросил Люсик, не без основания полагая, что Малеванный может послать его в джунгли, например собирать сушняк.

– То же, что и вчера. Будем искать бомжа,

– Попробуй отыщи его… Возможно, бомжа уже сожрал леопард, – высказал предположение Люсик, которого приводила в трепет одна лишь мысль о том, что ему придется продираться через заросли, где за каждым кустом или деревом может таиться разъяренный зверь.

– Эту сволочь и кувалдой не добьешь, – зло от ветил вор. – Так что не переживай, он где-то шляется живой и здоровый. Между прочим, ты заметил, что куда-то исчезли подмоченные спички?

– Заметил.

– И куда они могли деться, как ты думаешь?

– Наверное, дождем смыло.

– Как бы не так. Уверен, что бомж затарил спички в свой рукосуй. Он туда все подряд пихает. Запасливый хмырь…

– Зачем ему эти спички? Они ведь испорчены.

– Не скажи. Думаю, если хорошо их подсушить, то что-то может получиться. Хоть одна спичка, да загорится. Уверен, что наш бомж сейчас сидит где-то в джунглях возле костра, трескает что-то вкусненькое и в ус не дует.

– А если он присоединился к тем… – В глазах Люсика мелькнул зловещий огонек.

– Тем лучше для нас. Убьем одним выстрелом двух зайцев. – Хищно осклабившись, Малеванный попробовал пальцем остроту режущей кромки мачете.

– Неплохо бы… – Люсик мечтательно прищурился.

Вор искоса посмотрел на него с одобрением и сказал:

– Но нам нужно хорошо подготовиться к походу.

– Как?

– Молча. У нас мачете больше, чем нужно. Сделаем из них копья. Тогда никакая зверюга нам не будет страшна. Главное – не дрейфить.

Люсик обреченно вздохнул. Никуда не денешься, надо идти… Иначе Малеванный за шиворот потащит.

Пока Люсик мучился страхами и сомнениями, вор срубил две длинные палки, снял с них кору, сделал затесы на концах и крепко привязал к ним лыком мачете. Получилось нечто напоминающее рогатину; с таким оружием русские мужики ходили на Наполеона. Только вместо мачете они использовали обычную крестьянскую косу.

– Теперь мы эту драную кошку будем гонять, как вшивого кобеля, – с удовлетворением сказал Малеванный, пробуя свое творение на вес. – Леопард не сможет к нам даже приблизиться. Только нужно смотреть в оба.

«Твоими бы устами да мед пить… – зло подумал Люсик. – Это ты, дорогой Григорий Иванович, ду-харишься потому, что еще ни разу не встречался с леопардом с глазу на глаз». Подумал, но благоразумно промолчал.

– Это нам досталось в наследство, – сказал Малеванный, стараясь быть спокойным. – Он показал Люсику бинокль, который машинально взяла Кроша из общей кучи вещей.

– На фиг он нужен, – сухо буркнул Люсик.

– В нашем положении все пригодится, – назидательно ответил вор.

– Ну, не знаю…

– Зато я знаю. Мы должны подняться на самую высокую горушку и посмотреть окрестности. Может, мы вовсе и не на острове.

– Как не на острове? Нам ведь сказали…

– А ты больше слушай. Я ведь наполовину хохол – украинец. А хохол не поверит, пока сам не проверит. Есть такая народная поговорка. Почешем вдоль берега – чтобы не заплутать. Когда мы сюда подплывали, я заметил, что слева от нас – обрывистые берега, а справа – низменность. То есть там могут быть болота. А на кой нам барахтаться в грязи? Так что пойдем налево, посуху.

Люсик безразлично пожал плечами – налево так налево, – и на этом разговор прекратился…

К подножию горы, возвышающейся над островом, Малеванный и Люсик шли часа четыре. На их удачу, дорога оказалась не очень тяжелой. А все потому, что им посчастливилось сразу отыскать звериную тропу.

Конечно, и у одного и у другого тряслись поджилки, – вдруг им попадется навстречу леопард или еще какая-нибудь кровожадная зверюга? – но тропа была пустынна, если не считать нескольких ядовитых змей и здоровенного питона, облюбовавшего толстую ветку рядом с тропой.

Змеи уползли сами, а питона решили не трогать, обошли его кустами. Уж больно грозно выглядело его туловище длиной никак не меньше шести метров и толщиной со ствол молодой пальмы.

– Ну его к бениной маме, – сказал Малеванный, которого при виде питона прошиб холодный пот. – Эдакая тварь если накинется, то с нею никакого сладу не будет. Сожрать не сожрет, мы ему в пасть не пролезем, а ребра точно поломает, если, конечно, совсем не задавит. Пусть себе лежит, развлекается. Наверное, диких свиней ждет.

– Или обезьяну, – предположил порядком струхнувший Люсик.

– Вряд ли.

– Почему?

– Вишь, какой он здоровый. По деревьям ему трудно шастать, да и такую махину не каждая ветка выдержит. А обезьяны низко не спускаются, вон они, скачут по самой верхотуре. Чай, не совсем глупые. Знают, где их смерть притаилась…

Питон уже остался далеко позади, а Малеванный и Люсик еще долго ощущали затылками холодный немигающий взгляд ползучего гада, в котором светились первобытная жестокость и холодный дьявольский магнетизм.

На гору взбирались не более часа. Склон был пологий, растительность, начиная с середины горы, скудная, к тому же подъем изобиловал террасами, по которым идти было относительно легко.

Гора оказалась давно потухшим вулканом. В его кратере образовалось озеро из пресной воды, дающее начало многочисленным ручьям, стекающим вниз, к берегу океана.

Панорама, открывшаяся перед Малеванным и Люсиком, захватывала дух. Босс не соврал – это был остров. Но он не сказал и всей правды. Оказалось, что остров был похож на каплю, хвост которой тянулся почти до – горизонта, разбитый на мелкие зеленые островки, нанизанные на коралловые рифы.

– Гляди… – Вор всучил Люсику бинокль. – А ведь до Большой земли рукой подать. Видишь темное пятно? Это или материк, или большой остров. И там живут люди, это точно.

– Ну и что?

– Как это – что? Можно смайнать отсюда, не дожидаясь щедрот босса. Сварганить плот и от островка к островку, тихим ходом, с передышками и остановками… Это не в открытом океане Плыть. За неделю будем на Большой земле.

– А зачем нам отсюда уходить? Всего два месяца…

– Ты лто, валет или прикидываешься валетом?!

– Но нам же обещали…

– Забудь! Все эти обещания – лапша на уши. Босс думает, что он очень хитрый. Как же – квартиру даст, деньги… Манал я его бабки! Дома при большом желании я за месяц могу наковырять столько капусты, что хватит и на хату, и на машину, и на два захода в ресторан, притом по-взрослому, с телками и французским шампанским. Так-то, братан.

– Он предупреждал, что в океане существуют коварные течения… и акулы.

– Ага, предупреждал, – с иронией ответил вор. – А то мы совсем тупые, ничего этого не знаем. Нужны мы этим акулам… Кстати, акулье мясо – деликатес. И ловить их можно, имея снасть, запросто. Что касается течений, то есть способы, как их распознать и избежать.

– И все-таки я не пойму – с какой стати мы должны рисковать? – не сдавался Люсик.

– Чтобы спасти свои задницы, – грубо ответил Малеванный. – Босс задумал какую-то аферу. Иначе зачем бы ему затевать всю эту бодягу с перевоспитанием падших? – Он криво ухмыльнулся. – Благодетель, мать его… Мы для этого бугра сявки, грязь подножная. Я уверен, что в голове у босса нечто иное.

– Но что именно?

– Хрен его знает… Вспомни, как он выразился: «Если кому-нибудь из вас удастся выжить…» Я это крепко запомнил. Почему он так сказал? Этот остров – не лагерь на севере. Там, если тебе еды хозяин не даст, – хана. А тут можно на подножном корме харчиться сколько хочешь. Вот и напрашивается вывод, что нас предназначили для чего-то другого.

– Для чего? – по инерции глухо спросил совсем приунывший Люсик.

– Возможно, как харч для леопардов, – безжалостно ответил Малеванный. – Чтобы зверушкам было чем развлекаться. Или для проведения каких-нибудь опытов. Распылили с самолета над островом какую-то заразу и ждут, как мы на нее отреагируем.

– Этого не может быть!

– Еще как может. Ты газеты читаешь?

– Читал… – с несчастным видом буркнул Люсик.

– Тогда должен знать, сколько новых болезней появилось в мире. И почти все неизлечимые. Откуда они берутся? А все оттуда – грамотеи придумывают. Чтобы простому народу жизнь медом не казалась. А где испытывать эти болезни? Верно – на отдаленных безлюдных островах.

Люсик едва не плакал. Ночной ужас по сравнению с предположениями Малеванного показался ему детским лепетом. Люсик панически боялся венерических болезней, в особенности СПИДа, и был очень осторожен в выборе партнеров.

Малеванный, наблюдая за ним со стороны, в душе посмеивался. Конечно, в его словах была большая доля правды, и он это знал почти наверняка, но свое выступление вор затеял не для того, чтобы открыть Люсику глаза на коварство босса.

Ему нужен был надежный помощник, а главное – исполнитель, рабочая сила. Теперь физически крепкий Люсик будет землю копытами рыть, лишь бы сбежать с этого острова. Что и требовалось доказать – Малеванному, не привыкшему к труду, ох как не хотелось пахать на всю катушку.

А он твердо решил построить плот. Здесь, на вершине горы, вор полностью утвердился в своем мнении, увидев маршрут, по которому можно было, как он полагал, без особых осложнений достичь обжитых мест.

– Босс нас найдет, даже если мы вернемся домой, – уныло сказал Люсик. – Раз он купил остров, то у него денег навалом. А за деньги, да еще большие, нас будут искать и на дне морском. Такие люди очень не любят, когда их обманывают.

– Это ты сильно сказанул насчет морского дна. А кто говорит, что мы собираемся возвращаться в Россию?

– Ну как же…

– Выкинь эту идиотскую идею из головы! Не знаю, как тебе, а мне представилась козырная лафа рвануть когти подальше от наших ментов и прокуроров. Как они меня достали… С моими ходками в зону меня не примет ни одна страна. Но это если действовать официально. А в нашем случае мы сможем преспокойно пришвартоваться в какой-нибудь банановой республике и жить припеваючи.

– Но у нас нет никаких документов!

– Наивный ты, паря… Были бы бабки, любую ксиву можно сварганить. Думаешь, это сложно? Ни хрена подобного. Деловые есть везде. Паспорт можно купить – с деньгами я вопрос решу, – а можно и… – Малеванный сделал неуловимо быстрое движение рукой. – Дальше – дело техники. Это мы умеем… – И он многозначительно ухмыльнулся…

Пообедав возле кратера уснувшего вулкана копченым мясом и фруктами, а также вдоволь налюбовавшись открывающимися перед ними видами, Малеванный и Люсик стали спускаться вниз. Вдруг Люсик схватил вора за руку:

– Там!..

– Чего – там? – дернулся Малеванный.

В этот миг его мысли были далеко от острова – блуждали в эмпиреях. Вор настолько уверился, что ему удастся сбежать отсюда, что он уже строил в голове планы, как будет жить дальше.

– Человек!

– Где?! – всполошился вор, крепче сжимая древко своей рогатины.

– В зарослях. Он увидел нас и как прыгнет… – начал торопливо объяснять Люсик.

– Бомж… Точно бомж! Попался, сучий потрох… Айда за ним!

Малеванный и Люсик наддали ходу, что было непросто. В той стороне, где скрылся человек, находились скальные обрывы, и они запросто могли свалиться в пропасть. Но ретивость взяла верх над благоразумием, и компаньоны прыгали по камням, как горные козлы.

Они уже слышали треск сушняка под ногами беглеца, как неожиданно раздался отчаянный вопль и звук падения чего-то тяжелого. И тут же вслед за эхом загремел непродолжительный камнепад.

Когда Малеванный и Люсик прибежали на место происшествия, все уже было кончено. Человек лежал в глубокой расселине, заваленный камнями. Он не двигался.

– Хана бомжу, – устало и не без сожаления сказал вор. – Отбегался.

– Это не бомж, – возразил ему Люсик, рассматривая человека в бинокль. – Это кто-то другой.

– Неужели алкаш? – обрадовался Малеванный.

– Нет. Какой-то незнакомец.

– Дай! – Малеванный вырвал у Люсика бинокль. – Не мели чепуху. На острове, кроме нашей шоблы, никого нет.

– Я же не слепой, – обиделся Люсик.

Вор смотрел в окуляры бинокля не менее минуты. А затем с удивлением сказал:

– Гад буду, какой-то чужой хмырь. Как он сюда попал и что здесь забыл?

– Может, на катере приплыл. Турист. Или местный.

– На катере, говоришь? – оживился Малеванный. – Это было бы клево…

– Только где этот катер…

– А мы его спросим, – отрезал вор. – Надо к нему спуститься.

– Да вы что, Григорий Иванович! – ужаснулся Лютик. – Сорвемся – костей не соберем. Здесь такая крутизна…

– Надо, Лукьян, надо! Это шанс. И его никак нельзя упускать. Так что не мандражируй и готовься к спуску.

Люсик еще что-то недовольно бубнил себе под нос, но Малеванный его уже не слушал. Перед выходом, предполагая определенные трудности при восхождении на гору, они нарезали лиан, которые тащил на себе Люсик. И теперь лианы пригодились.

Связав из них канат нужной длины и прикрепив один его конец к дереву, вор скептически посмотрел на помертвевшего от страха Люсика и сказал:

– Добро, остаешься здесь. Полезу я. Будешь на подстраховке…

С этими словами Малеванный закрепил свободный конец лианы вокруг своей талии и начал спускаться в расщелину. Люсик в это время потихоньку травил импровизированный канат, выполняющий роль цирковой лонжи.

На удивление спуск прошел гладко, без сучка без задоринки. Это только сверху казалось, что стены расщелины чересчур круты. На самом деле они изобиловали уступами и трещинами и напоминали лестницу, сработанную сказочными гномами. Вскоре Малеванный уже был внизу, где сразу же начал разбирать каменный завал над человеком.

Неизвестный оказался худощавым парнем с тонкой и длинной шеей и коротко остриженными волосами. Он был одет в подпоясанные ремнем шорты цвета хаки и тенниску из камуфлированного трикотажа. Никаких документов, удостоверяющих личность парня, Малеванный в карманах его одежды не нашел.

Конечно, при падении с высоты, пусть и не очень большой, этот хлюпик явно что-то там сломал – наверное, ребра, может, ногу или руку. Но причиной его смерти явился камень с острым концом, который размозжил ему висок.

– Да, не повезло клиенту… – безразлично пробормотал Малеванный. – А это что у нас? – Он перевернул парня и от удовольствия прищелкнул языком – на поясном ремне мертвеца висела кобура с пистолетом.

– Чтоб я так жил! – радостно вскричал вор. – Лукьян, ты меня слышишь?!

– Слышу.

– Танцуй, паря! У нас теперь есть ствол и две запасные обоймы!

– Да ну?!

– Век свободы не видать! А в обоймах по двадцать патронов! Представляешь? – Малеванный прочитал фабричную надпись на пистолете: – «ЗИГ-Зауэр»… Машинка что надо. Фарт нам подвалил – закачаешься…

Кроме пистолета, у парня была еще и сумка, похожая на ту, что носят почтальоны. Вор не стал ее открывать и поднял наверх. Но и в сумке документов не оказалось. Ее содержимое вызвало у Малеванного и Люсика недоумение.

– Это еще зачем? – спросил Люсик, доставая из сумки мертвеца какой-то прибор с маленьким экраном.

– Он что, слесарить сюда приехал? – вторил ему совсем сбитый с толку Малеванный. – Или чинить телевизоры? Кусачки, провода, изолента, отвертки, паяльник классный, какие-то детали… Ну, блин, заморочки.

– Что все это значит, Григорий Иванович?

– Допустим, этот жмурик был механиком на катере. Но какого хрена он в гору поперся? А потом от нас чесал, будто ему в задницу стручковый перец воткнули.

– Загадка…

– Ладно, отгадывать мы ее не будем, – сказал Малеванный, довольный сверх всякой меры. – Главное, у нас есть настоящее оружие. Теперь нам никакие леопарды не страшны. Просекаешь момент?

– А то как же, – радостно рассмеялся Люсик.

– Тогда в путь.

– Пойдем искать катер?

– Конечно. Только будем это делать скрытно, без шума и пыли.

– Почему?

– Так это и дураку ясно, – снисходительно ответил вор. – У жмурика могут быть дружки. Притом со стволами. Если их много, то нам лучше затаиться. А если один-два… – Малеванный хищно оскалился и многозначительно погладил рукоять пистолета. – Вопросы есть? – спросил он, застегивая ремень с кобурой у себя на поясе.

– Никак нет! – бодро ответил Люсик.

– Значит, пошагали.

– Может, похороним его? – робко предложил Люсик.

– Еще чего! У нас что, других забот мало? Нет, но если у тебя есть такое желание, то пожалуйста. Только я больше туда спускаться не буду.

При этих словах вора приступ человеколюбия у Люсика прошел мгновенно. Он молча взял сумку мертвеца, и компаньоны снова продолжили свой путь.

Глава 29

Утром Гараня первым делом проверил переметы. Улов оказался знатным – две большие рыбины и пяток поменьше. Фиалка ликовала.

– Не суетись и не путайся под ногами, – довольно ворчал Гараня, нанизывая рыбу на кукан. – Займись лучше кухонными делами. Пора нам разделить обязанности. А то все я да я…

– Я просто мечтаю заделаться кухаркой, – весело скалилась в ответ девушка.

– Тогда поторопись. У нас сегодня много работы…

После сытного завтрака с десертом Гараня сказал:

– Пойдем на охоту. Рыба и фрукты, конечно, хорошо, но мясо лучше.

– Федя, по-моему, ты зажрался, – подколола его Фиалка.

– Аппетит приходит во время еды, – в тон ей ответил Гараня. – Нам много чего нужно сделать, чтобы чувствовать себя на острове как дома.

– Я не против…

Охота не заладилась. Из дичи – если ее можно было так назвать – им попадались только попугаи, обезьяны и змеи. Фиалка приуныла.

– Придется довольствоваться попугаями, – на удивление бодро сказал Гараня.

– А разве их можно есть? – удивилась Фиалка.

– Запомни, подружка: все, что бегает, прыгает, плавает и летает, – съедобно. Надо только знать, как всю эту живность приготовить. А мясо попугаев очень даже ничего.

– Жалко…

– Ты лучше себя пожалей. К слову, в дикой природе говорящих попугаев нет. Так что мы не совершим никакого преступления против нравственности.

– Хорошо бы свинью подстрелить, – мечтательно сказала Фиалка.

– Бомжа нашего вспомнила?

– Да. Как он там сейчас?

– Не думаю, что ему хорошо. Вор его точно доконает. Собака… – Гараня выругался и тут же, спохватившись, буркнул: – Извини…

– Ничего, я не пай-девочка, – благодарно улыбнулась в ответ Фиалка.

– Стой! – вдруг приказал Гараня. – Не шевелись.

– Что там такое? – трагическим шепотом спросила девушка.

– Куры, – так же тихо ответил Гараня.

– Где?

– Перед тобой. Видишь низинку?

– Да.

– Справа, где болотце, растет высокая трава. И там пасутся куры.

– Ой, вижу, вижу!

– Да тихо ты!..

– Все, умолкаю. Что будем делать?

– Отходи потихоньку назад. Только не делай резких движений!

Они медленно пятились, пока низинка не исчезла за деревьями. Затем Гараня передал свое бамбуковое копье Фиалке и сказал:

– Стой здесь. Но не зевай и смотри по сторонам. Мало ли что… А я попробую подобраться к ним по ближе.

Гараня уже решил про себя, что ему нужно делать. С земли куры были почти не видны, только их головы время от времени появлялись среди густо растущих стеблей, увенчанных метелками. Значит, надо забраться на дерево, откуда низинка должна быть видна как на ладони.

И Гараня такое дерево нашел…

Он едва не свалился с ветки, пока целился. Охотничий азарт буквально сжигал его изнутри, вызывая обильный пот. У Гарани даже руки задрожали, когда он с высоты увидел не менее двух десятков кур, пасущихся в траве.

Первая стрела улетела совсем не туда, куда нужно. Вторая воткнулась в землю рядом с курицей, и Гараня едва не вскрикнул от досады: сейчас куры разбегутся и на этом его охота закончится.

Но глупые создания словно не замечали опасности. Видимо, куры привыкли, что с неба на землю падают листья и ветки, и не считали их угрозой.

Похоже, они боялись совсем других врагов, потому что петух не принимал участие в кормежке, а стоял в позе часового и вертел головой во все стороны.

Третья стрела вонзилась точно в цель. Курица захрипела, захлопала крыльями и затихла. Ее товарки поначалу всполошились, но уже через несколько секунд снова занялись своими делами…

Гараня стрелял до тех пор, пока не закончился запас стрел. Увы, его охотничьи трофеи были более чем скромными – всего две курицы и молоденький петушок.

Ругая себя последними словами за плохую стрельбу, Гараня слез с дерева и позвал Фиалку.

– Ну как? – спросила она нетерпеливо.

– Хреново… – буркнул недовольный Гараня.

– Что, ни одной? – огорчилась девушка.

– Пойдем, сама увидишь…

Едва они подошли к низинке, как петух издал звук, похожий на хриплое кудахтанье, и куриное семейство исчезло в зарослях.

– Класс! – восхитилась Фиалка, увидев результат Гараниных упражнений в стрельбе. – Это же здорово! Три штуки!

– А могло быть штук пять-шесть, – хмуро сказал Гараня.

– Федя, не жадничай, – заворковала девушка и чмокнула его в щеку. – В следующий раз будет больше.

– Возможно, ты права, – невольно улыбнулся Гараня. – Все нормально. Это меня жаба задавила. Охотник редко когда доволен своей добычей. Ему всегда кажется, что лучший его выстрел еще впереди.

– Эх, куриного супчику бы сварить, – с вожделением простонала Фиалка, связывая кур за ноги, чтобы нести их было сподручней. – Да котелка нету.

Куры были поменьше, чем домашние, но голенастые.

– Что-нибудь придумаем, – пообещал Гараня, внимательно присматриваясь к траве, в которой паслись куры. Чтобы собрать стрелы, ему поневоле пришлось напрячь зрение, и он наконец разглядел, что это было за растение. – И главное – у нас есть чем заправить супчик, – весело сказал Гараня.

– Что ты сказал? – откликнулась Фиалка.

– А то, что мы нашли рис.

– Не может быть! Где он?

– Перед тобой, – снисходительно улыбнулся Гараня. – Смотри внимательней.

– Ну, смотрю. И ничего не вижу.

– Эх, молодежь… Между прочим, булки растут не на асфальте, а в колосках. Наверное, ты об этом не знаешь. Перед тобой – дикий рис. – Гараня сорвал одну метелку, помял ее, сдул мякину и высыпал на ладонь Фиалке несколько зернышек.

– Рис… – Девушка не поверила своим глазам. – Честное слово – рис! Только зерна маленькие.

– Теперь мы имеем и зерно, из которого можно не только варить супы и каши, но также делать муку, а значит – выпекать хлеб.

– Потрясно…

– В этом – вся прелесть тропиков, – сказал Гараня. – А мы еще не нашли и сотой части съедобных растений. В африканских джунглях их тоже хватает. Надо только знать, можно ли употреблять эти растения в пищу, и научиться правильно их готовить, потому что они могут быть ядовиты, если не соблюдать некие правила…

Они возвратились в свою бухту, нагруженные снопами риса. Фиалка болтала всю обратную дорогу без умолку, и Гараня то и дело на нее цыкал, чтобы она говорила потише.

– Не забывай, что мы идем не по городскому проспекту, – ворчал он, с опаской поглядывая по сторонам.

Сухой перестоявший рис обмолотили быстро. Затем Гараня провеял его и, пока Фиалка возилась с курами – щипала перья и потрошила, используя вместо ножа острую ракушку, – начал готовить муку.

Он нашел сферическое углубление в камне, насыпал туда зерна, сначала истолок его деревянным пестиком, а затем растер крупу между плоскими камнями.

В итоге получилась мелкозернистая смесь, лишь отдаленно похожая на муку.

– Ничего, – бодро сказал Гараня в ответ на кислую мину Фиалки, когда она увидела результат его трудов. – Во-первых, я не мельник, да и мельница у меня аховая, а во-вторых, посмотрим, что ты скажешь, когда попробуешь конечный продукт.

Он замесил тесто на кокосовом молоке. А затем начал выпекать лепешки на раскаленном камне, водруженном посреди костра. Когда над бухтой поплыл восхитительный аромат свежеиспеченного хлеба, Фиалка молитвенно сложила руки на груди и воскликнула:

– Господи! Спасибо Тебе, что Ты не забываешь о нас.

– На Бога надейся, а сам не плошай, – улыбнулся Гараня и подал ей неказистую с виду лепешку, немного подгоревшую с одной стороны. – Тебе представляется уникальная возможность снять первую пробу хлеба, который едал в свое время сам Робинзон.

– Вкусно-о… – Обжигаясь и дуя на лепешку, девушка жадно глотала большие куски, почти их не разжевывая. – Нет, правда. Обалдеть…

– То-то… – Довольный Гараня только посмеивался. – Теперь дело остается за малым – где нам найти кастрюлю для супа.

– Это невозможно, – уверенно заявила Фиалка. – Ну и ладно. Обойдемся без горячего. У нас есть фрукты, рисовые лепешки, мясо, рыба… Что нам еще надо?

– А голова для чего? – Гараня постучал себя пальцем по лбу. – Думать нужно.

– Думай не думай, а все равно выше пояса не прыгнешь.

– Я бы с тобой поспорил, – лукаво сказал Гараня, – но не буду. Поняла, как печь лепешки? А если да, то вперед, тебе и карты в руки. А я ненадолго отлучусь…

Этот кусок толстого бамбукового ствола Гараня присмотрел, еще когда строил хижину. Давным-давно дерево свалил ураган, оно упало на скальные гребни, разрубившие бамбук на несколько частей словно гигантским ножом.

Притащив самый маленький обрубок длиной с полметра в бухту, Гараня сначала тщательно очистил и хорошо отмыл его изнутри, а затем, вкопав до половины в песок, наполнил водой. Получился маленький бочонок, дном которого служила прочная перегородка в бамбуковом стволе.

– Вот тебе и кастрюля, – сказал Гараня девушке, которая как раз управилась с выпечкой лепешек.

– Хоть убей меня, но я ничего не понимаю, – с недоумением ответила Фиалка. – А как сделать, что бы кипела вода?

– Очень просто. Клади сюда петуха и рис. И добавь немного соленой воды – по вкусу, – ведь соли у нас нет.

Все еще пребывающая в сомнениях Фиалка сделала все так, как сказал Гараня, а он, вытащив из костра несколько раскаленных камней, бросил их в импровизированную кастрюлю.

– Кипит! – обрадованно воскликнула Фиалка.

– Конечно кипит, – невозмутимо ответил Гараня. – И будет кипеть. Только охлажденные камни нужно вытаскивать… вот этим, – он дал Фиалке согнутую лозину со снятой корой, расщепленную пополам, которая была похожа на большой пинцет, – и добавлять новые. Всего лишь.

– С ума сойти… – прошептала восхищенная девушка. – Волшебство…

– Никакого волшебства. В Африке полудикие племена таким макаром готовят еду сплошь и рядом. Нет бамбукового ствола – сойдет черепаховый панцирь или углубление в камне, а то и засушенная тыква, из которой вынули мякоть. Конечно, на поверхности супа будет плавать зола, но это не страшно, это мелочи.

– Теперь нам не хватает лишь ложек, – сказала Фиалка. – Да где их взять? А ножа, чтобы вырезать ложки из дерева, у нас нет.

– Ну, это уж совсем не проблема. Без ложек мы преспокойно можем обойтись. Для бульона у нас есть «кружки», – и Гараня показал Фиалке две ракушки, которые подобрал на пляже, – а вареное мясо будем есть при помощи рук…

До ужина они успели сплести еще и две большие циновки. Фиалка от счастья была на седьмом небе и порхала, как ласточка. Вечер выдался нежаркий, дул легкий ветерок, который приятно щекотал и охлаждал тело, и на сытый желудок ей казалось, что она попала в Эдем – рай на земле.

Глава 30

Если уж человеку везет, то этот невероятно приятный процесс может растянуться надолго. Хорошо бы навсегда, сказал Малеванный, который, несмотря на свою роль бугра, готов был по-щенячьи визжать от радости.

Катер они не нашли. Следов пребывания приятелей мертвеца на острове тоже не оказалось. Правда, плавсредство незнакомца они искали не по всему побережью острова, – на это не хватило бы и двух дней, – а лишь рядом с горой, здраво рассудив, что он никак не мог уйти от катера чересчур далеко.

Но берег был пустынен, так же как и океан, а потому, посмотрев на солнце, уже клонившееся к закату, Малеванный решил возвращаться. Тут их и подстерег очередной фарт.

Он явился в виде очень глубокой ямы неизвестного происхождения, похожей на колодец, куда свалился Люсик. Малеванный и охнуть не успел, как его партнер, топавший впереди, исчез прямо наглазах.

– Мать твою!.. – ахнул вор, пораженный до глубины души. – Ты куда?.. Ты где?!

– Ув-ув-ув!.. Э-э!.. – раздались глухие звуки из-под земли. – 3-зеси я… Тьху, тьху!

Малеванный наклонился над ямой и едва разглядел Люсика, который сидел в грязном месиве на глубине не менее пяти метров и отплевывался.

– Как тебя сюда угораздило? – спросил ошарашенный вор.

– Шел… тьху!.. споткнулся, упал… Вытащите меня отсюда!

– Йохерный бабай… – сказал Малеванный и заржал. – Ну ты, бля, мочишь номера…

– Вытащите!!!

– А может, оставить тебя здесь? – вдоволь насмеявшись, спросил вор. – Могилка как раз по размеру…

– Григорий Иванович!.. – простонал несчастный Люсик.

– Ладно, ладно, не мечи икру. Сейчас срежу лиану и вернусь…

Те лианы, что Малеванный и Люсик брали с собой, они оставили за ненадобностью возле расщелины, в которой покоился незнакомец. Чего-чего, а у подножия горы такого добра хватало.

Чтобы найти лиану нужной толщины и крепости, вору пришлось забраться в такие заросли, что впору было заплутаться в них, как в огромной паутине. Матерясь сквозь зубы, Малеванный наконец вывалился на более-менее чистое место – и застыл, глупо хлопая ресницами.

Он наткнулся на небольшую семейку диких свиней. Как они не услышали его шагов, трудно сказать; скорее всего, виной этому был сильный порыв ветра.

Малеванный выхватил пистолет не потому, что захотел совершить охотничий подвиг, а по причине совершенно прозаической – он просто испугался. А выхватив, начал палить наобум, почти не целясь.

Свиней будто ветром сдуло. Но не всех. Крупный подсвинок остался лежать там, где его настигла пистолетная пуля. Он дернулся несколько раз и затих – Малеванный нечаянно попал ему точно в сердце…

– Учись, пацан, пока я жив! Как я этого кабанчика отоварил? – Малеванный ходил гоголем перед Люсиком, который от своего нечаянного приключения и вида охотничьей добычи вора совсем обалдел. – Теперь нам и бомж на хрен не нужен. Этой свинушки хватит до новых веников. А на маленький круиз к Большой земле – тем более. Поэтому, Лукьян, пора нам строить плот. Похоже, катер мы не найдем. А может, его и не было. С этим жмуриком еще нужно разбираться. – Он перевел взгляд на Люсика и хохотнул: – Ну и рожа… Так и ходи. Тогда от тебя будут шарахаться не только обезьяны, но и леопарды.

– Да ну вас!.. – обиделся Люсик.

– Все, все, умолкаю. Не дуй губы. Лучше займись делом…

В свою хижину они вошли уже в сумерках, нагруженные свининой. Уснули, как в пропасть провалились. Даже Люсик перестал бояться и спал, словно младенец, – у них теперь был пистолет. А Григорий Иванович – мужик-кремень, за ним как за каменной стеной…

Три следующих дня Малеванный и Люсик провели в трудах по сохранению и переработке нежданно привалившей им свинины. Они ее и солили, и коптили, и запекали над костром.

Удивительно, но обычно ленивый до работы вор на этот раз трудился не покладая рук да еще и на Люсика покрикивал, когда тот садился отдыхать. Впрочем, Люсик был на своего старшего товарища не в обиде. Ему даже нравился процесс, который шел непрерывно, – мясо коптилось больше двух суток, и он стоически выдерживал вместе с вором бессонные ночи.

На четвертые сутки Малеванный начал сооружать плот. Он не хотел откладывать задуманное ни на один день. Вместе с Люсиком Малеванный валил бамбук и таскал его на пляж. Он и не думал увиливать от работы, хотя раньше имел такое намерение. Близость полной свободы подстегивала его почище кнута.

Когда материала набралось вполне достаточно, вор приступил к реальному воплощению своего замысла. Малеванный никогда в жизни не имел дела со строительством чего бы то ни было. Но от природы он был смекалист, а потому задачу решил быстро и эффективно.

Плот строился трехслойным, как пирог, – для большей крепости; стволы бамбука укладывались крест-накрест. Вязали их лианами – чего-чего, а этого добра хватало.

– Жаль, что у нас нет паруса, – сокрушался вор.

– А нельзя сплести парус из чего-нибудь? – спросил Люсик, сосредоточенно делая мачете надрезы на стволах. – Чтобы лианы держались крепче.

– Можно, – немного подумав, ответил Малеванный. – Надрать лыка… или использовать стебли высокой травы… Но толку с этого будет мало. Первый же сильный порыв ветра – и привет. Одни клочья полетят от такого паруса.

– Плохо…

– Ничего, потихоньку дойдем на веслах, – бодро сказал вор. – Спешить нам некуда.

– Трудно… – Люсик с кислой миной посмотрел на ладони своих рук, уже покрытые волдырями.

– А легко бывает только в сортире… гы-гы… – заржал вор. – И то не всегда.

Работа над плотом длилась больше недели. Небольшая прямоугольная платформа получилась аккуратной и даже красивой. Малеванный не поленился и сделал борта, закрепив по периметру бамбуковые бревна.

Спущенный на воду, плот солидно покачивался на тихой волне, стоя на якоре. Для якоря нашли соответствующего веса камень, привязав его к плоту лианами. Малеванный ходил по берегу туда-сюда, смотрел на плот и тихо радовался.

В отличие от вора Люсик вел себя как безумный. Он прыгал, гримасничал и, отчаянно перевирая мотивы, орал куплеты новомодных песен разных безголосых певцов и певичек, кои расплодились в последнее время на демократических дрожжах как вша… Короче говоря, отрывался по полной программе. Ему казалось, что все самое худшее уже позади.

– Ты не очень тут вышивай, – благодушно бурчал Малеванный. – Побереги силы. Нам еще нужно доплыть. А пока сходим в лес. Надо найти подходящие деревья, чтобы вытесать весла. Ну и заодно пополним запас фруктов…

Две ровные и подходящие по диаметру лесины для весел нашли быстро – они росли в полукилометре от бухты. А со сбором фруктов они немного задержались – пожадничали. Компаньоны старались набрать всего побольше, чтобы фруктов хватило надолго.

– Отплываем послезавтра, – сказал Малеванный. – Нам еще нужно, кроме весел, соорудить на плоту небольшой шалаш, чтобы прятаться от дождя. Сейчас погода стоит сухая, но кто даст гарантию, что через день-другой опять не начнутся ливни?

– И то верно, – согласился Люсик.

Он все время пытался с собачьей преданностью заглянуть в глаза вору. Теперь Малеванный стал для него непререкаемым авторитетом, и Люсик всякими ужимками старался подчеркнуть свои верноподданнические чувства.

Когда они вернулись, костер уже догорел. Над пляжем царила благостная тишина, если не считать несколько поутихшего птичьего гомона.

Время близилось к вечеру, и многие зверушки только готовились выйти на ночную охоту, а дневная живность собиралась отойти ко сну. Это были те самые поэтические часы, когда кажется, что мир прекрасен, а жизнь просто великолепна.

И все равно что-то было не так. Уставший вор, которому стукнуло уже немало лет, в отличие от молодого и беспечного Люсика, все еще пребывающего в состоянии эйфории, чувствовал это своим звериным чутьем.

Пляж и хижина вдруг ни с того ни с сего показались Малеванному чужими и подозрительными. На всякий случай расстегнув кобуру, он немного побродил по пляжу, с недоверием присматриваясь к зарослям, а затем, приставив лестницу к двери хижины, забрался наверх.

Отворив дверь, вор осторожно ступил на настил, словно опасаясь, что он провалится, и осмотрелся. Хижина была, как и должно, пуста. Но Малеванному показалось, что его звезданули обухом между глаз.

Он замычал как от сильной зубной боли и в полной прострации сел на подстилку из пальмовых листьев. Куски копченой свинины, которые они подвесили к потолку хижины, чтобы они хорошо провялились и их не смогли достать мелкие грызуны, исчезли.

Глава 31

Следующая неделя прошла в трудах и заботах. Гараня изо всех сил пытался наладить более-менее нормальный быт и искал новые источники пополнения продовольственных запасов.

Первой его большой удачей была случайно найденная на побережье морская черепаха. Несколько дней из ее мяса варили суп, а из панциря получилась большая тарелка, даже блюдо.

Потом Гараня нашел неподалеку от бухты целую плантацию дикого ямса. Его вареные корни были вкусны и питательны.

– Не станет мяса и рыбы, – радостно смеясь, говорил Гараня девушке, – перейдем на подножный корм. Этой плантации достаточно, чтобы прокормить нас полгода.

Он уже почти не вспоминал о своих алкогольных пристрастиях. Постоянные вылазки в джунгли и физические усилия словно обновили Гараню. Он стал гораздо сильней и выносливей, а дряблые мышцы постепенно превращались в настоящие канаты.

Кроме того, ему почему-то очень хотелось выглядеть в глазах Фиалки настоящим мужиком, и, когда временами его прихватывало, он не раскисал, а мужественно терпел и физические и моральные страдания.

Внешний облик изгнанников тоже претерпел большие изменения. Их одежда пообносилась и изорвалась, кожа потемнела от загара, а у Гарани выросла рыжеватая «шкиперская» борода.

– Разбойник, вылитый разбойник! – шутила Фиалка. – Нет, не разбойник, а пират. И я – невинная жертва с потопленной шхуны, которую привезли в пиратское логово…

– Вы только посмотрите на эту «жертву», – парировал Гараня. – Щеки как наливное яблоко, загар – будто месяц отдыхала в Сочи, а с виду – особенно когда в руках копье – вылитая амазонка.

– Леща кидаешь? – лукаво спрашивала Фиалка.

– Что ты! Говорю чистую правду.

– Ладно, не подлизывайся, рыбу я почищу, при том, заметь, вне очереди.

– Что бы я без тебя делал?

– А и правда – что?

Гараня многозначительно ухмыльнулся и промолчал. Но на душе у него почему-то стало тепло и радостно…

Мясо у них не переводилось. Гараня так ловко научился управляться с луком, что из двух выстрелов один обязательно попадал в цель. Была лишь единственная загвоздка – найти кур или какую-нибудь другую живность.

Эти хитрые кудахтающие и квохчущие бестии умудрялись беззвучно и бесследно испаряться, едва Гараня подходил к ним на приемлемое для выстрела расстояние. Он просто возненавидел сторожевого петуха, обладающего чрезвычайно острым зрением и слухом, и готов был подстрелить его при первом же удобном случае.

Но если охота на кур чаще всего не ладилась, то большие попугаи словно специально спускались пониже, чтобы Гараня мог тщательно прицелиться. Мясо попугаев пришлось по вкусу даже Фиалке, которая по натуре была человеком брезгливым.

Впрочем, жизнь на острове несколько подкорректировала ее пристрастия…

По настоянию Гарани они первым делом поторопились сделать запас дикого риса. Дело в том, что его метелки привлекали к себе не только диких кустарниковых кур, но и другую пернатую живность. А ее на острове хватало.

Поэтому Гараня решил не рисковать и занялся сельхозработами.

Риса они намолотили не меньше стандартного мешка, то есть около пятидесяти килограммов. Фиалка не могла нарадоваться, глядя на зерно, которое перенесли на хранение в пещеру.

С рыбой у них тоже дела шли хорошо. Почти каждый день на крючок попадались большая рыбина и несколько маленьких.

Ну а касаемо фруктов, то этого добра было, что называется, воз и маленькая тележка – только не ленись. Особенно хороши были бананы. Фиалка их и варила, и жарила, и вялила, однако это, казалось бы, однообразное изобилие все равно не приедалось.

Но у Гарани неожиданно возникла идея фикс – ему захотелось поймать дикую свинью. К сожалению, убить ее было нечем; да и подходить близко к стаду он побаивался: кабаны – очень серьезные животные, в гневе сомнут, изорвут в клочья, не успеешь и ахнуть.

Оставалась надежда на ловушки.

Хорошо бы на звериной тропе выкопать яму, как-то поделился своими мыслями Гараня с Фиалкой. Да где лопату взять? А земля на тропе утоптанная, ее ничем не возьмешь, кроме стали.

Тогда Гараня решил смастерить ловушку с падающим бревном, благо поваленных буреломом деревьев на острове хватало.

Он подтащил к звериной тропе с помощью Фиалки тяжелый древесный ствол, лишенный веток, привязал к одному его концу прочную лиану и, перекинув свой импровизированный канат через развилку дерева, поставил бревно-западню над тропой под углом сорок пять градусов.

Затем свободный конец лианы он опустил перпендикулярно земной поверхности, пропустил его через систему вбитых в землю кольев, чтобы лиана образовала прямой угол, и прикрепил на противоположной стороне тропы, накинув петлю на невысокий колышек с таким расчетом, чтобы животное обязательно задело это своеобразное спусковое устройство.

– Будем ждать, – сказал Гараня девушке, критическим взглядом окидывая свое произведение. – Главное – не забыть, где мы это поставили. Иначе хана. Хлоп по башке – и на небеса. Так что крепко запоминай место.

– Считаешь, из этого что-нибудь выйдет? – с сомнением спросила Фиалка.

– Не знаю, – честно ответил Гараня. – Надеюсь… – Он заколебался. – Правда, есть одно но…

– Ты о чем?

– Если по тропе пройдет человек и не заметит спусковой механизм, то сама понимаешь, что случится… А это грех на душу.

– Брось! – поморщилась Фиалка. – Если ты имеешь в виду вора или его подпевалу, то туда им и дорога.

– О них я меньше всего думаю, – нехотя признался Гараня. – Меня волнует судьба нашего бомжа.

– А… – Фиалка ненадолго задумалась, а затем сказала: – Будем надеяться, что он достаточно осторожен…

– Будем, – словно эхо откликнулся Гараня.

Ловушка сработала через два дня. К удивлению и даже огорчению Гарани, в нее попался не кабан – целая гора такого необходимого изгнанникам мяса, – а небольшой оленек.

– Вот те раз… – Гараня озадаченно почесал в затылке. – Это еще что за особь?

– Олень, – удивленно ответила Фиалка. – Только почему он такой маленький?

– Недокормленный, – раздраженно ответил Гараня. – Ну да ладно, на безрыбье и рак рыба. Думаю, этот карлик килограммов на десять потянет.

Снова установив ловушку, они вернулись с добычей в бухту. Чтобы освежевать оленька, Гаране пришлось здорово повозиться, ведь ножа у них не было.

Но он все-таки нашел выход. Отыскав на берегу плоскую ракушку с острыми краями, Гараня закрепил ее в расщепе лозины лыком.

Конечно, этот, с позволения сказать, «нож» большей частью не резал, а пилил, для чего приходилось прикладывать поистине титанические усилия, но в конце концов мясо оленька получило свою прописку там, где должно, – над костром.

– Вкухно, – сказала Фиалка, у которой рот был наполнен под завязку жареным мясом оленька. – Бвеск!

– Нормально, – ответил ей Гараня, жадно вгрызаясь в аппетитно пахнущий кусок. – Надо бы тебе попробовать еще и обезьяньего мяса. Тоже, между прочим, есть можно. Смотря как приготовить. Ладно, ладно, шучу. Все-таки обезьяны – наши прародители. Так говорит наука.

– А ты едал?

– Приходилось… – неохотно ответил Гараня.

– У негров?

– А у кого же еще. Они большие мастаки трескать все подряд.

– Не стошнило? – наморщила нос Фиалка.

– Так ведь я не знал, что мне давали, а объяснений не понимал. Мясо оно и есть мясо. Когда человек сильно голоден, его происхождение не имеет значения. Это потом, когда насытишься, начинают возникать разные вопросы.

– И долго мучили тебя эти вопросы?

– Честно?

– И не иначе.

– После того как отряд повстанцев голодал неделю, спасаясь от преследования в болотах, где кроме змей и лягушек ничего не водилось, мясо обезьяны показалось деликатесом. Я уже знал, что ем, но постарался напрочь отключить и воображение, и разные моральные соображения.

– Да-а, голод не тетка… Слава богу, что мы не дошли до ручки.

– Боюсь, что сытная еда в нашем положении – не главное, – хмуро сказал Гараня.

Фиалка промолчала, намеренно пропустив слова Гарани мимо ушей. В этот момент ей не хотелось думать ни о чем плохом.

Закончив трапезу, Гараня занялся выделкой шкуры оленька. Он тщательно соскоблил ракушкой мездру, а затем зачистил внутреннюю сторону шкуры шершавым плоским камнем и крупнозернистым песком.

– Что ты хочешь сделать? – заинтересованно спросила Фиалка.

– Сумку, – коротко ответил Гараня.

– Вряд ли у тебя что-нибудь получится, – сказала Фиалка. – Шкура ссохнется, и получится не сумка, а кошелек. Я это знаю. Однажды я упала в лужу в своей шубейке, так она скукожилась до размера пиджака.

– А это мы посмотрим…

Гараня сделал из лозы квадратный каркас и натянул на него шкуру, сшив ее края лыком. Вместо шила он использовал острую рыбью кость.

– Пусть теперь сохнет, – сказал он, любуясь своей работой. – Только не на солнце, а в тени. И нужно время от времени смачивать шкуру изнутри соленой водой – чтобы не загнила и не заплесневела. Так она приобретет нужную форму и не даст усадку.

– Здорово… – прокомментировала увиденное Фиалка.

Она хотела сказать что-то еще, но тут неожиданно издалека донеслись приглушенные расстоянием резкие и отрывистые звуки, резко диссонирующие с общим звуковым фоном джунглей.

– Что это? – испуганно спросила девушка.

– Кажись, стреляют, – хмуро и встревоженно ответил Гараня.

– Кто?

– А полегче вопросов у тебя нет?

– Это… опасно?

– Не знаю, – пожал плечами Гараня. – Похоже, на остров пожаловали вооруженные «гости».

– Может, охотники? – с надеждой спросила Фиалка.

– Допустим. Но нам-то, что из этого?

– Ну как же… Есть шанс смыться отсюда. Они могут – нет, просто должны! – забрать нас с собой.

– Наивная… Конечно, не исключено, что заберут. Только куда? Возможно, это контрабандисты или какие-нибудь пираты; их тут хватает, я уверен. И продадут тебя в бордель, а меня – врачам, на запчасти. Сейчас это очень прибыльный бизнес. Передача была по телевизору…

– И что нам теперь делать? – растерянно спросила Фиалка. Она даже не думала спорить с Гараней.

– Затаиться и ждать. Сегодня уже поздно, а завтра пойду на разведку. Там посмотрим…

– А я? – встрепенулась девушка.

– Ты будешь сидеть в пещере, – жестко отрубил Гараня. – Закроешься, замаскируешься – и чтобы ни звука. А сейчас тушим большой костер на пляже – нас может выдать дым.

– Но как же… без костра?..

– Разожжем прямо в пещере. Небольшой. Сушняка у нас вдоволь… – Гараня поднял взгляд на помрачневшее небо.

С востока, распластав над океаном черные крылья, на остров надвигалась ночь.

Глава 32

Вор мешком свалился на песок, потому что выскочил из хижины, не пользуясь лестницей, и с таким видом, будто его ошпарили кипятком.

– Какая сука?.. Какая сука?.. – орал он в бешенстве, пуская изо рта пену и катаясь как безумный по пляжу. – Какая сука слямзила харчи?!

Перепуганный Люсик бросился в лес и спрятался в кусты. Он вполне обоснованно опасался, что Малеванный в таком состоянии запросто может сделать в его теле лишнюю дырку.

Но пока Люсик не понимал, что так взвинтило вора.

А Малеванный продолжал буйствовать. Он порвал на себе рубаху, затем вскочил на ноги и в неистовстве начал рубить мачете кучу хвороста – будто перед ним был враг.

– Убью, падла!!! – орал вор. – Решу, всех решу! Порежу на куски и скормлю свиньям!

Слушая его вопли, Люсик дрожал всем тедом. Главной его мыслью в этот момент была следующая: а не повредился ли Григорий Иванович в уме?

Представив, каково ему будет жить с сумасшедшим, да еще и вооруженным пистолетом, бедный Люсик, имеющий чересчур богатое воображение, даже пустил слезу. Как-то так вышло, что он не услышал фразу Малеванного о краже продуктов, а потому Люсик вполне обоснованно начал считать, что с его старшим другом внезапно приключилась страшная болезнь.

Наконец вор начал постепенно приходить в себя. Посмотрев на заросли налитыми кровью глазами, он позвал:

– Лукьян! Ты где? Иди сюда. Не бойся, я уже в порядке…

Люсик, обмирая от страха, приблизился к Малеванному едва не на цыпочках. Тот смотрел на него сумрачным взглядом и молчал.

На какой-то момент Малеванный ушел в себя, отключившись и от действительности, и от своей воровской сущности, давно наплевавшей и на закон, и на человеческую порядочность.

Впервые в жизни его обворовали. И этот факт настолько поразил Малеванного, что в его мозгах возникла путаница. Он вдруг почувствовал себя простым обывателем – таким же, как те, у кого вор много лет таскал кошельки из карманов, – со всеми вытекающими отсюда мыслями и реакциями.

Малеванный возненавидел неизвестного вора сразу и бесповоротно. Он готов был его зарезать, расстрелять, удавить собственными руками немедленно, без

суда и следствия.

– У нас украли мясо, – глухо сказал Малеванный.

– Как… как это – украли?! – опешил Люсик. – Кто?!

– Я знаю… знаю! – Гримаса ненависти исказила черты лица Малеванного. – Это алкаш… больше не кому. Уверен.

– А может, бомж? – осторожно спросил совсем скисший Люсик.

– Бомж побоялся бы. Он слеплен из другого теста. А вот алкаш… и его прошмандовка – эти способны на любую пакость.

– Может быть…

– Да не может быть, а точно! Они решили нам отомстить. Чего тут долго думать. – Вор резко махнул рукой, будто в ней было зажато мачете. – Кончать надо было их… сразу… Эх! – Он постучал себя кулаком по лбу. – Идиот!

– Это никогда не поздно сделать, – злобно оскалившись, сказал Люсик, который постепенно забывал свои страхи.

Мысль, что они остались без запаса продуктов, необходимых для бегства с острова, мгновенно ожесточила его, вызвав в душе пароксизмы ненависти.

– Верно, – ответил Малеванный. – Это обязательно надо сделать. Иначе нам не будет покоя. Кто может дать гарантию, что алкаш не сопрет и другие продукты, которые мы снова заготовим? Никто.

– Нужно что-то сообразить на завтрак, – хмуро сказал Люсик. – А затем пойдем… и разберемся…

– А ты ничего, – одобрительно сказал вор. – Тебя можно брать на дело.

Но Люсик никак не отреагировал на лестное замечание Малеванного. Мысленно он уже был в джунглях, выслеживая Фиалку и Гараню. Да-да, именно в таком порядке Люсик расположил своих врагов; он считал, что инициатором кражи могла быть только девушка, а значит, корень зла именно в ней…

Малеванный и Люсик шли вдоль береговой линии. Вор на этот раз твердо решил обойти весь остров.

– Не думаю, что они ушли от побережья, в глубь джунглей, – поделился он своими соображениями с Люсиком. – В лесу сыро и небезопасно. А этот алкаш далеко не дурак, ему лишние трудности ни к чему,

– И я так думаю, – согласился Люсик. – Только где они? Вы же видите, какой тут берег – сам черт ногу сломает.

– Вижу… – угрюмо буркнул Малеванный.

Побережье и впрямь напоминало лабиринт: скалы, буераки, холмы, бухты и бухточки, ко многим из которых нельзя было подойти из-за густых, стоящих стеной деревьев… Звериная тропа то уводила их далеко в джунгли, то приводила вплотную к пропастям, куда и заглядывать было страшно, не то что идти над обрывом по узкому карнизу, на котором едва помещалась нога.

– Чтобы их отыскать, нам не хватит и месяца, – недовольно бурчал Люсик, немного подрастерявший решительность за несколько часов ходьбы по пересеченной местности.

– Найдем… – процедил сквозь зубы вор. – Век воли не видать…

Неожиданно в зарослях раздался рык леопарда и визг пойманной им обезьяны, который закончился почти человеческим предсмертным вскриком добычи.

– Мать твою!.. – прошептал напуганный вор. – Опять эта кошка…

Люсика заклинило, и он лишь судорожно зевнул широко открытым ртом. В этот момент ему подумалось, что и пистолет вряд ли поможет, если на них нападет леопард.

– Возвращаемся… – тихо сказал вор. – Не будем искушать судьбу…

Они решили обойти возвышенность, представляющую собой нагромождение камней разных размеров и форм, а потому покинули тропу и стали пробираться сквозь джунгли. Теперь нужно было вернуться, что представляло отнюдь не легкую задачу.

Дело в том, что они шли, не оставляя по пути заметок. И конечно же, повернув свои стопы обратно, Малеванный и Люсик спустя какое-то время сбились со старого следа. Пришлось пустить в ход мачете, потому что сквозь такие заросли могла свободно проскользнуть разве что змея.

И она появилась – тогда, когда ее совсем не ждали. Это был огромный питон, старый и ленивый, терпеливо поджидающий в засаде какую-нибудь крупную живность.

Компаньоны уже вышли на тропу и даже успели вздохнуть с облегчением, когда на Люсика сверху упало тяжелое и упругое, как резина, тело гада, которое сразу же сбило его с ног. Он не успел даже охнуть, как тугие кольца обвили его туловище и сжали так, что

затрещали ребра.

– А-а-оув!!! – наконец нечленораздельно вскричал задыхающийся Люсик. – С-с… ст… Стреляй!!!

При виде шестиметровой змеи невообразимой толщины вор сначала оцепенел, а затем бросился бежать. Страх на какое-то мгновение парализовал его способность что-либо соображать и вообще здраво мыслить, но уже спустя несколько секунд Малеванный опомнился и поспешил Люсику на выручку.

Перед лицом такой страшной смерти силы Люсика удвоились; ему удалось сбросить со своего тела одно кольцо, и, когда подбежал вор с пистолетом, он уже держал гада ниже головы и полузадушенно рычал звериным рыком.

Малеванный вогнал в широко разверстую пасть питона четыре пули, напрочь раздробив ему плоскую треугольную голову. Гад развил кольца и забился в конвульсиях, ломая небольшие деревца и кровеня траву.

И все-таки полуобезумевший и сильно помятый Люсик, перед тем как потерять сознание, нашел в себе силы отползти в сторону…

Очнулся он от хлестких пощечин; таким образом вор пытался привести его в чувство.

– Больно! – Люсик закрыл лицо ладонями.

– А! – с удовлетворением воскликнул Малеванный. – Жив, курилка! Я думал, тебе хана. Ну-ка, посмотрим, целы ли твои кости…

Оказалось, что Люсик пострадал не сильно. По крайней мере, физически. Питон все-таки успел его укусить, и болели ребра, но дока Малеванный авторитетно заявил, что укус питона не смертельный, а ребра точно не сломаны; ну, может, есть одна-две трещины – всего лишь. Мелочи жизни.

Что касается морального состояния, то здесь Люсик явно был не на высоте. Перед его внутренним взором все время маячила бело-розовая шипящая пасть питона, которая закрывала весь мир. Он как загипнотизированный не мог отвести взгляд от тела мертвого гада, и вору пришлось увести его подальше от места схватки.

– Кончай мандражировать! – грубо прикрикнул на него Малеванный. – Ты должен не психовать, а радоваться. Теперь я точно знаю, кто из нас родился в рубашке. А значит, мы с тобой обязательно прорвемся.

На этом их «великий поход» и закончился, тем более что солнце уже клонилось к закату. Малеванный предполагал, что им придется заночевать где-нибудь в пути, так как засветло обойти остров было невозможно, – это он прикинул, когда был на вершине горы.

Но коль уж так случилось вор решил возвратиться в свою бухту. Ему совсем не хотелось коротать ночь на открытом воздухе, как в первый день пребывания на острове. Тем более после такого стресса – внутри у него все дрожало, и он только большим усилием воли скрывал перед Люсиком свое истинное состояние.

Когда они шли обратно, Люсик усиленно изображал страдания и с несчастным видом стонал. Малеванный поддерживал его под локоть, а иногда обнимал за талию – чтобы помочь преодолеть какую-нибудь расщелину или перебраться через упавшее дерево.

Люсик старательно сдерживал свои потаенные эмоции, но временами кровь бросалась ему в лицо, и он начинал ни с того ни с сего учащенно дышать. Люсик был так благодарен Малеванному за свое спасение, что готов был пойти на все, лишь бы угодить своему любезному другу.

Глава 33

Гараня был непреклонен.

– Нет!

– Ну почему, почему?! – Фиалка едва не плакала.

– Это опасно.

– А мне одной оставаться не опасно? Вдруг эти… – она умудрилась каким-то замысловатым жестом и двумя гримасами обрисовать сразу и фигуры и характеры Малеванного и Люсика, – эти ублюдки заявятся сюда в твое отсутствие?

– Будем надеяться, что этого не случится, – угрюмо ответил Гараня.

– Ага, надейся… – Фиалка надулась и умолкла.

– Будь умницей, – мягко сказал Гараня. – Мне тоже спокойней, когда ты рядом. Но сегодня – не тот случай. Я должен отвечать только за себя. Иначе мое внимание может раздвоиться, а это прямой путь на тот свет.

– Ты думаешь… думаешь, тебя могут убить? – с дрожью в голосе спросила Фиалка.

– Запросто, – спокойно ответил Гараня. – Если, конечно, я попадусь им на глаза.

– Не пугай меня.

– Я не пугаю. Но трудно поверить, что на остров пожаловали какие-нибудь добропорядочные господа. Скорее всего, это или аборигены, которые редко относятся к белым хорошо, или контрабандисты, устроившие на острове перевалочную базу.

– Ты так уверенно об этом говоришь…

– А как ты думаешь, чем мы занимались в Африке?

– Ну, не знаю… Наверное, гуманитарную помощь оказывали.

– Держи карман шире. Гуманитарная помощь – не более чем прикрытие. Наши летуны доставляли африканским племенам в основном оружие и боеприпасы. В обмен на слоновьи бивни, ценные породы дерева, золото, алмазы… Контрабанда в чистом виде, которую прикрывали правительственные чиновники. А на таких вот островках – как океанских, так и речных, – находились замаскированные склады, чаще всего подземные.

– Но ведь здесь нет аэродрома, – возразила Фиалка.

– А помнишь, мы слышали звук вертолетного мотора? Похоже, я тогда был прав.

– Ну, не знаю… А как же босс? Ведь он сказал, что остров – его собственность.

– Одно другому не мешает. Этот богатый сукин сын может и не знать, какое досталось ему наследство. Остров ведь не маленький, это не дом и даже не трехэтажная вилла с подвалом и двадцатью спальнями, которую можно детально осмотреть за час.

– Что ж, раз так… тогда иди один, – наконец смирилась Фиалка. – Только возвращайся побыстрее.

– И желательно живым, – улыбнулся Гараня.

– Не шути так… – Глаза Фиалки вдруг наполнились слезами. – Без тебя я точно помру, не дождавшись срока…

Гараня первым делом направился к бухте, где обретались Малеванный и Люсик. Он хотел посмотреть, не случилось ли что-нибудь с ними. Ведь эта бухта, судя по всему, являлась наиболее удобной для судов с малой осадкой, и контрабандисты вполне могли облюбовать ее для своих тайных дел.

Конечно, поход мог оказаться опасным мероприятием, однако он надеялся, что его недруги вряд ли будут слоняться в зарослях возле пляжа. Люсик вообще всего боялся, а вор был чересчур осторожным типом, чтобы без особой нужды подвергать свою жизнь излишнему риску.

Последние метры Гараня преодолевал ползком. Ничего приятного в ползании по джунглям не было, потому что он рисковал наткнуться на змею или еще какую-нибудь ядовитую тварь, затаившуюся в старой листве или под корнями.

Но иного выхода Гараня не видел, и вскоре, временами обмирая в душе, он все-таки выбрался на опушку леса, откуда открывался вид на хижину и пляж.

Ему повезло – компания его обидчиков и гонителей находилась в сборе. Малеванный и Люсик сидели возле костра и завтракали.

А куда девались бомж и Кроша? Их нигде не было видно. Может, пошли в джунгли за сушняком или за фруктами? Озадаченный Гараня лежал в своей засаде не менее часа, но они так и не появились. Неужели Малеванный и от них избавился?

Это на него похоже, думал, холодея от ледяной ненависти, Гараня. Своя рубашка ближе к телу – вот кредо, которое исповедовал вор. Он и по трупам пройдет, если понадобится. Сволочь!

Решив, что дальше глазеть на вора и его подлипалу нечего, Гараня потихоньку отполз в глубь леса и быстро пошел, почти побежал, по уже знакомой тропке, которая вела к водопаду. Но и там никого не было.

Тогда Гараня решил подняться на гору, чтобы посмотреть с высоты, куда его забросила судьба и что собой представляет остров. Но он пошел не тем путем, которым воспользовались Малеванный и Люсик.

Гараня начал подъем вдоль ручья, который водопадом изливался в каменную чашу и впадал в бухту, где была пещера. Эта часть горы была, пожалуй, круче других, за исключением небольшого участка северного склона – там высились сплошные скалы.

Гараня выбрал маршрут спонтанно, повинуясь наитию, но, скорее всего, потому, что это был самый короткий путь к вершине. Но Гараня даже не мог представить себе, как трудно ему придется.

Он уже преодолел половину крутого каменистого склона, когда увидел нечто такое, что заставило его прижаться поплотнее к земле и затаить дыхание.

Сначала Гараня заметил какую-то тень, мелькнувшую в зарослях чуть ниже того места, где он находился. Неужели леопард?

Гараня почувствовал, как вдруг засосало под ложечкой, будто он внезапно проголодался. Но это был страх. Он боялся, что леопард идет по его следу.

Гараня прекрасно понимал, что в случае нападения леопарда шансов остаться в живых у него будет очень мало. Его, с позволения сказать, оружие – заостренная бамбуковая палка под названием «копье» – годилось больше для моральной поддержки. Оставалось лишь уповать на то, что зверь не голоден и не раздражен.

Работая в Африке, он был наслышан о коварном нраве этой большой кошки от авиационных техников из местных, которые учились в России и немного знали русский язык. Судя по их рассказам, леопард был самой хитрой, коварной, кровожадной и мстительной тварью, которая только существовала в джунглях.

Если он забирался в стадо, то не довольствовался, например, одним бараном или козой, а резал всех подряд – как волк. Нередко хищник нападал и на людей, даже хорошо вооруженных.

Присмотревшись, Гараня облегченно вздохнул: из кустов на открытое место вышла, опираясь на длинные передние конечности, большая обезьяна. Но тут же, икнув от неожиданности, он поспешил захлопнуть рот.

Обезьяна встала на ноги и превратилась в кошмарное подобие человека, сильно заросшего шерстью. Маленькие злобные глазки неведомого существа под узким, скошенным назад лбом, в которых светился отнюдь не звериный ум, уставились на Га-раню с каким-то странным выражением.

Пасть обезьяночеловека приоткрылась, обнажив желтые зубы с небольшими клыками, и существо издало тихое угрожающее урчание. Гараня помертвел – на глыбастой от мышц широченной груди этого монстра можно было молотить горох.

Гаране вдруг захотелось превратиться в маленький – камешек, в пылинку, лишь бы куда-нибудь спрятаться от гипнотизирующего взгляда обезьяночеловека. Но он не мог даже мигнуть – смотрел на неведомое существо как завороженный.

Прошли считаные секунды, но Гаране показалось, что обмен взглядами длится целую вечность. Он чувствовал, что обезьяночеловек как бы подключился к его сознанию и информация бурным потоком переливается из мозга Гарани в мозг существа. Это было настолько неприятно, что Гараня едва не потерял сознание от нечеловеческого напряжения.

Но вот обезьяночеловек отвел глаза в сторону, что-то проворчал – как будто с удовлетворением – и не спеша, но широким, размашистым шагом удалился под сень деревьев. Гараня с трудом вытолкнул из груди воздушный комок и обмяк.

– Чтоб я сдох… – пробормотал он, все еще не веря своим глазам, которые мгновение назад показывали ему кадры из фильма ужасов. – Нет, это мне привиделось. Да, точно привиделось. Бррр!

Но слова, даже произнесенные вслух, успокоения и уравновешенности не принесли. Тогда Гараня, чтобы унять бушующий внутри вихрь чувств и эмоций, рванул вверх по склону с такой скоростью, что даже не понял, как очутился на вершине горы.

Там он упал в невысокую траву над самым кратером и лежал минут пять, не меняя позы и бездумно уставившись в удивительно голубое и близкое небо. Отдышавшись, Гараня встал и осмотрелся.

– Остров, будь он неладен… – сказал он спустя минуту. – Точно остров, никаких сомнений. Тогда какого лешего ты карабкался сюда? Чтобы лишний раз убедиться, что он покрыт джунглями, где что-либо найти или рассмотреть – даже с высоты – артель напрасный труд. – Он помимо воли бросил взгляд в ту сторону, откуда пришел, вспомнил и поежился. Но тут же тряхнул головой, словно прогоняя наваждение, и постарался переключить мысли на другое: – А к вечеру, кажись, будет гроза…

Глава 34

На следующий день после приключения с удавом Малеванный проснулся в совершенно отвратительном расположении духа. Может, виной тому была беспокойная ночь (Люсик все время ворочался, стонал и кричал во сне), а возможно, на него подействовало падение давления – ночью шел сильный дождь.

Но скорее всего, была еще какая-то причина дурного настроения, навеянная разными домыслами и тревожными ощущениями, пока не оформившимися в конкретные выводы и не подтвержденными фактами.

Малеванный долго лежал, бездумно глядя в потолок, а затем кряхтя встал и растолкал Люсика, который под утро наконец успокоился и крепко уснул.

– Поднимайся! – рявкнул вор. – Нечего разлеживаться. У нас жратвы всего ничего. Надо что-то думать.

– У-у-у… – простонал Люсик, изображая очень больного.

Впрочем, он и впрямь не очень хорошо себя чувствовал.

– Кончай прикидываться толстолобиком, – грубо сказал Малеванный. – Никто тебе на блюдечке марципаны не принесет, пока сам не начнешь шевелиться.

Спорить или дальше притворяться не имело смысла. Вор был не тот человек, который ради ближнего мог пойти на жертвы. Повздыхав чуток, Люсик спустился вслед за Малеванным на землю и поплелся к залитому дождем черному кострищу, таща охапку дров.

Они поступили мудро, заготовив сушняк заранее и спрятав его от дождя под хижину. Теперь разжечь костер не составляло большого труда, и вскоре жадные языки пламени начали с треском вгрызаться в сухие, как порох, поленья.

Вор не стал умываться; он даже не подошел к воде, а сразу же направился к банановой роще. Когда Малеванный возвратился, Люсик с оторопевшим видом стоял у кромки прибоя и тупо глядел на бухту.

– Ты чего лупатки пялишь? – спросил вор. – Делать нечего?

– Плот… – непослушными губами вытолкнул из себя слово Люсик.

– Ну плот, а дальше что?

– Плот исчез!

– Что ты сказал?! – Вор не поверил своим ушам.

С того места, где находился Малеванный, плот не был виден. Они отвели его в укромное место – туда, где деревья подходили к самой воде, и, с трудом вытащив на берег, спрятали, прикрыв ветками.

Вор не хотел, чтобы босс проведал об их намерении бежать с острова до того времени, пока они не очутятся на Большой земле. Он подозревал, что каким-то образом их богатый «благодетель» время от времени следит за островом – скорее всего, с высоты при помощи самолета, а может, и из космоса; у него денег хватит и на такую дорогую забаву.

Малеванный сорвался с места, будто на ноги ему надели раскаленные ботинки. Люсик уныло потопал следом, стараясь держаться на безопасном расстоянии от вора.

Он не чувствовал за собой никакой вины, но все равно имел виноватый вид и избегал смотреть Малеванному в глаза.

Плота и впрямь не было. Он испарился вместе с тяжелым камнем-якорем. Но куча хвороста, которой был замаскирован плот, лежала на месте. Похоже, кому-то хотелось, чтобы исчезновение примитивного плавсредства было замечено «новыми робинзонами» как можно позже.

На удивление Малеванный не стал устраивать истерику. Он долго стоял над кучей хвороста в каменной задумчивости, а затем с каким-то неестественным спокойствием спросил Люсика:

– Что ты об этом думаешь?

– Ничего не думаю… – буркнул Люсик.

– А с виду кажешься умным, – не без иронии сказал Малеванный.

Люсик неожиданно разозлился:

– Если вы считаете, что плот украл тоже алкаш, то это заблуждение.

– И мне так сдается. Хотя… чем черт не шутит. Ладно, харчи еще куда ни шло; их он мог стибрить. Скорее всего, так оно и есть. Но зачем ему наша джонка? Или он тоже решил рвануть когти? Все вроде сходится: запас продуктов, плот…

– Это сделал не алкаш, – упорствовал Люсик. – Судите сами: как он мог спустить его на воду? Мы вдвоем упирались не меньше чем полчаса, пока не выволокли плот на сушу. А этот доходяга еле дыбает, куда ему такие тяжести таскать.

– Тогда кто?

– Может, это приятели того парня, который разбился? – высказал предположение Люсик.

– С какой стати? Мы им до лампочки. А если они ищут его, то просто пришли бы сюда и спросили. Не считаешь же ты, что эти люди боятся нашей «дуры»? Думаю, у них и людей, и стволов хватает.

– Мрак… – пробубнил совсем скисший Люсик.

– Не то слово…

Вор чувствовал, что его начинает охватывать отчаяние. С того момента, как он прогнал Гараню, все неожиданно пошло через пень-колоду. А неожиданная удача в виде охотничьего приза оказалась всего лишь злой шуткой судьбы.

– Ни хрена, – процедил сквозь зубы вор. – Выкрутимся. Меня голыми руками не возьмешь… Как ты думаешь, Лукьян, мы прорвемся?

– Конечно, – ответил Люсик, стараясь добавить в интонации голоса побольше бодрости.

Но актер из него был никудышный, и Малеванный тяжело вздохнул – теперь этого красавчика придется пинками подгонять, чтобы он работал, как прежде.

– Все, хватит скулить, – решительно сказал вор. – Иди готовь завтрак. Потом наловим рыбы, а пока будем торчать с удочками, побазарим. Чего-нибудь придумаем. Второй плот сделать недолго, но мы еще поищем первый. Главное заключается в другом…

В чем именно, Люсик спрашивать не стал. В этот момент ему все было безразлично…

Глава 35

Фиалка сразу заметила, что Гараня сам не свой.

– Что случилось? – спросила она требовательно.

Гараня вздрогнул. Этот вопрос, произнесенный с такой же интонацией, он слышал много раз, когда был женатым. В нем звучали и озабоченность, и боязнь, и решимость женщины-матери защищать свою семью от еще неведомых бед любыми способами, и даже ревность.

– Да так… ничего… – буркнул он, избегая встречаться с Фиалкой взглядом.

– Это неправда, – с укоризной сказала девушка. – Я же вижу…

– Дай чего-нибудь поесть, – уклонился от ответа Гараня. – Кишки марш играют.

Пока он ел, Фиалка с обиженным видом бросала плоские камешки в ленивые волны, которые с собачьей преданностью лизали ее босые ноги.

Уже вечерело, и вода в их крохотной бухточке потемнела, поменяв цвет с бирюзового на синий со стальным отливом. Заходящее солнце вызолотило небо, на котором появились кучевые облака, а воздух стал влажным и неподвижным.

– Ночью опять пойдет дождь, – сказал Гараня, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– Может быть, – коротко ответила Фиалка.

– Ты почему дуешься?

– Я дуюсь? Глупости! – фыркнула девушка.

– И дуешься, и обижаешься. А это нехорошо. Ладно, раз тебе так неможется услышать еще одну страшилку, то я расскажу. Только не говори потом, что лучше бы я промолчал…

И Гараня поведал Фиалке о своей встрече с неизвестным существом, похожим и на человека, и на обезьяну, и на медведя одновременно.

К концу его повествования лицо девушки стало белым как мел. От рассказа Гарани попахивало больным воображением, но Фиалка знала, что он никогда не врет. Да и зачем?

– Что же нам теперь делать? – спросила дрожащим голосом Фиалка.

– Не знаю, – угрюмо ответил Гараня. – На первый раз этот монстр меня пожалел – я так думаю. Но что будет, если мы встретимся с ним еще раз?

Фиалка горестно всхлипнула.

– Теперь и на охоту ходить все равно что по лезвию ножа, – между тем продолжал Гараня. – Мало нам леопардов и змей, так еще это страшилище… У меня до сих пор мурашки по коже бегают, как вспомню его взгляд.

– Скорее бы закончился срок… – с тоской сказала Фиалка.

– Лучше бы его продлить, а о нас чтобы совсем забыли, – тяжело вздохнув, молвил Гараня.

– Но мы не сможем самостоятельно покинуть остров.

– Смогли бы… будь у нас топор или мачете. Но теперь, благодаря этому ублюдку вору, мы на прочном якоре. Разве что нам здорово повезет…

– Как бы не так, – буркнула Фиалка, поняв, что означает последняя фраза. – Сколько здесь сидим, а на горизонте – ни единого судна.

– Нужно постоянное наблюдение. А мы этим не занимались.

– Я смотрела, – возразила Фиалка.

– Время от времени. Но даже если мимо острова будет плыть корабль, то как могут моряки нас заметить? Нужно подать общепринятый сигнал беды.

– Какой?

– В нашем случае – это разжечь большой костер… вон на том мысе, – показал рукой Гараня. – Для этого надо натаскать туда сухих дров и соорудить над ними шалаш – чтобы не намочило их дождем.

– Так чего мы ждем?

– Команды, – невольно улыбнулся Гараня.

– Вот и командуй. Ведь ты тут главный.

– Но даже готовый к применению сигнальный костер не даст нам никаких гарантий, что в скором времени появится какая-нибудь шаланда.

– Тогда нужно лечь и умереть, – зло сказала девушка. – Или смиренно дожидаться босса, надеясь на авось.

– Знать бы, что у него в голове…

– Ничего хорошего. В лучшем случае нас просто вернут туда, откуда взяли. А в худшем… Не хочется даже думать.

– Вот видишь, ты снова начала склоняться к мысли, что в конечном итоге нам каюк.

– Не знаю… Я уже ничего не знаю! – Глаза Фиалки наполнились слезами.

– Ну-ну… – Гараня по-отечески нежно обнял ее за плечи. – Еще, как говорится, не вечер. Все, пора на боковую. А завтра с новыми силами займемся сооружением сигнального маяка…


* * *

Куча хвороста высотой была почти в человеческий рост. Работать начали рано, а потому ближе к обеду Гараня уже начал сооружать над кучей хвороста шалаш, а точнее – навес.

Ночью прошел очередной дождь, но небольшой ветерок и солнце высушили дрова быстро. У Гарани и Фиалки была только одна проблема – как доставить хворост на мыс.

Дело в том, что тропинка, по которой они ходили туда-сюда, представляла собой скалистый гребень шириной с полметра. Вместе мыс и гребень были похожи на голову динозавра, сидевшую на тонкой и длинной шее. И чтобы пройти по ней и не упасть на камни с высоты в десять – пятнадцать метров, нужны были немалая ловкость и храбрость.

Гараня уже связал каркас навеса, когда Фиалка, отдыхавшая на самой оконечности мыса, вдруг позвала его каким-то странным голосом – тонким и писклявым.

– Тебя что, переклинило? – полюбопытствовал Гараня, подходя к девушке.

Она смотрела на него огромными глазищами и беззвучно шевелила губами, словно ей и впрямь перехватило горло.

– Ты чего? – встревожился Гараня. – Заболела, что ли?

– Лодка! – наконец вырвалось у Фиалки.

– Где?

– Смотри туда. – Девушка дрожащей рукой указала в направлении скал, круто падающих в океан.

Гараня, взволнованный не меньше Фиалки, присмотрелся и скомандовал:

– Спрячься!

– Почему? Зачем нам прятаться? Наоборот – надо зажечь огонь. Федя, это шанс!

– Не спеши с выводами, – отрезал Гараня. – Я уже говорил тебе, что по таким островам разные людишки шастают. Сначала нужно узнать, что им здесь нужно. Если это аборигены, которые привезли белых господ на охоту, – это одно дело. В таком случае нам можно рискнуть. Но вдруг это какие-нибудь проходимцы и головорезы – тогда совсем другой компот.

Фиалка с кислым выражением лица неохотно кивнула. Но ее взгляд был прикован к лодке, которая шла вдоль берега, постепенно приближаясь к их бухте.

Вскоре уже можно было различить людей, сидевших в лодке. Все они были смуглолицы, и у каждого на шее висело ожерелье. Лодка – скорее, небольшое судно – имела парус в виде трапеции и борта, приподнятые к носу и корме.

– Что это за люди? Какой национальности? – почему-то шепотом спросила Фиалка, хотя лодка была еще далеко и ее никто, кроме Гарани, не мог услышать.

– Кажись, малайцы, – после некоторого раздумья ответил Гараня.

– Кто они?

– Лучше спроси, где малайцы живут, – хмуро ответил Гараня. – Эк нас угораздило…

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мы находимся, скорее всего, в районе Малайского архипелага. Тут такое наверчено… Островов – и больших и малых – не счесть. Плохо…

– Почему?

– Места здесь опасные. Белых малайцы не жалуют.

– Откуда ты знаешь?

Гараня замялся, но все-таки ответил:

– Дома я часто телевизор смотрел. Он заменял мне и семью, и друзей… Выпьешь, посмотришь, как другие живут, и на душе легче становится. Особенно я любил «Клуб кинопутешествий». Это после Африки у меня такой бзик появился. Сижу, смотрю, вспоминаю…

– Интересно, что им тут нужно? – спросила Фиалка, не отрывая взгляд от лодки.

– Скоро узнаем, – буркнул Гараня.

Тем временем лодка причалила к берегу в том месте, где заканчивались скалы и каменистое плато вонзалось клином в джунгли. Малайцы высыпали на сушу и начали разгружать лодку.

Это были невысокие, пропорционально сложенные люди. Большинство из них были оголены до пояса, а в качестве одежды им служил кусок ткани, обмотанный вокруг бедер. Лишь некоторые носили украшенные вышивкой распашные рубахи с узкими рукавами.

Наверное, малайцы в рубахах были на привилегированном положении, потому что в разгрузке они участия не принимали.

Разгрузившись, малайцы взяли тюки и гуськом направились в джунгли, оставив возле лодки двух стражей с длинными палками. Вскоре зеленая стена скрыла их от наблюдателей, в роли которых выступали Гараня и Фиалка.

– Они безоружны, – сделала вывод Фиалка. – Странно…

– Не совсем, – возразил Гараня. – Во-первых, у каждого из них за поясом крис – малайский кинжал с волнообразным клинком. А во-вторых, как мне кажется, эти палки в руках сторожей страшнее пистолета.

– Как это? – удивилась Фиалка.

– По-моему, это духовые ружья. И стреляют они отравленными стрелами на расстояние до пятидесяти метров. Такие же штуковины есть и в Африке, у диких племен, я видел. Только они там вдвое короче. Если тебя ранят пулей, то ты можешь выжить. Но стоит получить даже царапину отравленным наконечником стрелы – и пиши пропало. Это практически всегда мгновенная смерть.

– Ужас…

– Вот потому мы будем сидеть в нашей засаде тихо и до упора. Это я к тому, что у тебя уже созрело желание проследить за ними. Я не прав? Прав… Кто знает, что может взбрести в головы этим малайцам, когда они услышат, как мы пробираемся сквозь джунгли. Дунут в трубку на всякий случай – и поминай как звали…

Ждать пришлось недолго – чуть больше часа. Наверное, малайцы не стали углубляться далеко в джунгли. Но что они там делали?

Этот вопрос возник сразу, как только малайцы, не мешкая, начали садиться в лодку и поднимать парус. Дело в том, что они возвратились без поклажи. Что было в тюках и куда малайцы их дели? Этот вопрос не давал покоя Гаране.

– Может, все-таки покричим… – робко предложила Фиалка, следя грустными глазами за лодкой, отчалившей от берега. – И нас увезут отсюда…

– Чтобы выбросить за борт акулам на корм, – со скепсисом продолжил ее мысль Гараня.

– Я в это не верю, – продолжала гнуть свое девушка.

– Интересно, зачем женщине голова?! – сердито задал риторический вопрос Гараня. – Думай хоть немножко.

Фиалка обиженно шмыгнула носом и надулась. Тогда Гараня, мысленно ругая себя за несдержанность, пустился в объяснения:

– Они приплыли сюда с какой-то тайной целью. Это и ежу понятно. И чужие глаза им ни к чему. Дальше нужно рассказывать?

– Нет, – буркнула с несчастным видом Фиалка.

– Свой груз малайцы, скорее всего, где-то спрятали. Что он собой представляет? Этот вопрос мы можем прояснить. И очень скоро. Если, конечно, найдем тайник. Не думаю, что они бросили свою ношу на открытом месте.

Спустя какое-то время парус растворился в океанской дали. Проводив лодку тоскливым взглядом, Фиалка обреченно вздохнула и прикусила нижнюю губу – чтобы не заплакать.

Глава 36

Малеванный и Люсик шли по звериной тропе к озеру. Вор зациклился на идее найти бомжа и почему-то думал, что тот обязательно должен обретаться там, где ему подвалила удача в виде свиньи, загрызенной леопардом.

Последние события лишили Малеванного былой уверенности в своих силах, и теперь он выглядел хмурым и подавленным. Что касается Люсика, то он, как пуганая ворона, шарахался от каждого куста.

У него все еще болели ребра и зудела рана от укуса питона. Так как лекарств никаких не было, Малеванный посоветовал Люсику время от времени омывать ее в соленой морской воде. Он утверждал, что морская вода, в которой много растворенного йода, – лучшее средство от небольших ран и царапин.

Правду говорил вор или нет, но рана затягивалась быстро, что называется, на глазах. Чего нельзя было сказать о моральной травме, которая разъедала душу Люсика, словно ржавчина железо.

Едва они вышли на тропу, как им попался вполне безобидный уж небольших размеров. Сначала Люсик с криком «Аи!» отпрыгнул в сторону, а затем вдруг осатанел и начал кромсать его мачете с таким остервенением, что Малеванный даже испугался и отошел в сторону – от греха подальше.

Озеро по-прежнему блистало той первозданной красотой, которую так любят художники и мечтатели. Не было лишь пестрых бабочек. Но цветы остались, и их аромат кружил голову.

– Никого… – буркнул Люсик.

– Тихо! – прошипел Малеванный. – Посидим часок в засаде, может, кто и появится.

– Не было печали… – Люсик невольно вздрогнул, бросив взгляд на заросли.

– А заодно и пошамаем, – бодро сказал вор. – Бери правей, там посуше.

Они нашли удобное место, откуда хорошо просматривалась звериная тропа, и разложили на больших листьях немудреную снедь – жареную рыбу и банановую гроздь.

Малеванный, развалившись в позе римского патриция за обеденным столом, наворачивал так, что за ушами трещало. Люсик, в противовес своему компаньону, жевал размеренно и задумчиво – как старая корова в стойле. Он немного успокоился и мысленно отправился в родные края.

– Слушай, Лукьян! – Малеванный вытер жирные руки пучком травы и, прикрыв рот ладонью, рыгнул. – Давно хотел спросить: за что тебя упекли на этот остров? Я – вор и не скрываю этого. Меня взяли на локшевой работе[4], как последнего лоха. Так что мне поделом. Остров – это мой приговор. Затем бомж и алкаш. Этим двоим здесь самое место; какие могут быть сомнения? Отбросы общества… хе-хе… как сказал босс. Что касается девок… – Тут вор невольно запнулся, вспомнив минуты близости с Крошей. – Что касается девок, – продолжил он спустя мгновение, – то с ними тоже все ясно… – Малеванный прервался, чтобы пнуть ногой коричнево-желтую лягушку, которая вылезла из кучи сухой листвы. – Пшла! Зараза… Наверное, ядовитая. Коснешься рукой – и ку-ку… Так вот я и спрашиваю: за какие грехи ты сюда угодил?

Этого вопроса Люсик давно ждал и боялся. Из прессы и рассказов приятелей он знал, как в зоне относятся к голубым, а потому не без оснований предполагал, что его разлюбезный друг Григорий Иванович начнет вести себя совсем по-другому.

– А… – сделав над собой усилие, с наигранной небрежностью отмахнулся Люсик. – Финансовые проблемы…

– Ты что, бухгалтер? – удивился вор.

– Вроде того.

– И много ты вертанул?

– Не очень… – Люсик лихорадочно соображал, какую сумму назвать, чтобы не выглядело слишком подозрительно. – Сто тысяч.

– Не хило… Рубликами?

– Нет. Зеленью, – храбро ответил Люсик: врать так врать, чего там мелочиться.

– Твою мать!.. – в восхищении воскликнул Малеванный. – Вот это класс! Мне, чтобы добыть такие бабки, пахать и пахать нужно. Вот за что мне нравится ваш брат, так это за размах. И главное, вас в крытку хрен посадишь. Все куплены – и мусора, и следаки, и судьи.

– Это да…

– Но тебе «повезло», – с иронией сказал вор и заржал. – Что ж, и у крутого фраера бывают проколы. Судьба-злодейка любит хохмить.

Люсик сокрушенно вздохнул, изображая покорность судьбе, но на душе у него вдруг стало легко и приятно – обошлось! Ему очень не хотелось терять дружеское расположение Малеванного…

Неожиданно вор насторожился. Ему показалось, что он слышит шаги. Подав знак Люсику – ни звука! – Малеванный впился взглядом в звериную тропу.

Некоторое время возле озера ничего не происходило. Все так же гулял легкий ветерок по верхушкам деревьев и все так же орали попугаи. Только обезьяны почему-то затихли – наверное, ушли кормиться в банановую рощу.

Но вот треснула сухая ветка, потом зашелестели кусты, и на открытое место вышел… бомж!

Малеванный не выдержал и в полном восхищении толкнул Люсика локтем под бок – мол, гляди, какой я проницательный. Люсик изобразил на лице угодливое выражение и беспредельную преданность.

Минуты две Самусь постоял в полной неподвижности, внимательно рассматривая берега озера, а затем направился к одиноко стоящему дереву, патриарху лесного мира. Его мощный ствол венчала пышная крона, а толстые узловатые ветки начинались на высоте не менее трех метров от земли.

На удивление бомж выглядел бодрым и даже помолодевшим, несмотря на бороду и усы. Он шагал легко и упруго, а на его лице блуждала загадочная улыбка. За плечами Самуся висел его рюкзак, как всегда чем-то набитый, а в руках он держал великолепного фазана.

– Вот хмырь! – не удержался вор от комментариев. – Как он только ухитряется добывать такой козырный харч?

Малеванный говорил шепотом, на ухо Люсику. В ответ тот недоуменно пожал плечами и так же тихо спросил:

– Ну что, будем брать?

– Погодь. Это успеется. Узнаем, что ему здесь нужно.

– Не сбежит?

– Еще чего… – Малеванный достал пистолет. – Пуля догонит кого хочешь.

– Но мы ведь не собирались его убивать…

– А разве я так сказал? Нет, кончать его не будем. Бомж нам нужен. Это отличная рабочая лошадь. Пока мы не построим новый плот и не запасемся продуктами, он будет у нас пахать как папа Карло. Пистолет необходим для острастки. Когда над головой просвистит пуля, он сразу зароется в землю.

– Ну, не знаю…

– Ты в чем-то сомневаешься?

– Этот бомжара хитрый, как змей. Прыгнет в заросли – и привет. Он тут, я так думаю, уже все тропинки изучил. Чего не скажешь про нас.

– Что ты предлагаешь?

– Подобраться к нему поближе, чтобы действовать наверняка.

– Мысль хорошая, да как это сделать? Он может услышать. Тогда точно рванет когти, не успеешь и оглянуться. Давай пока посмотрим, чем он там занимается. А затем будем решать, как нам действовать.

Пока они перешептывались, Самусь положил под дерево фазана и, пятясь, отошел назад метров на двадцать. Затем он начал что-то вполголоса напевно говорить, обращаясь, как показалось компаньонам, к дереву.

– У него что, крыша поехала? – то ли утвердительно, то ли вопросительно произнес Малеванный.

Люсик промолчал, хотя был удивлен не меньше, чем вор. А бомж нес свою ахинею не останавливаясь. При этом его лицо пылало вдохновением.

Дальнейшее произошло так неожиданно и показалось затаившимся в засаде компаньонам настолько невероятным, что они на какое-то время погрузились в полную прострацию, густо приперченную ужасом.

На землю легко и грациозно спрыгнула огромная кошка. Это был молодой леопард. Внимательно посмотрев на Самуся – словно оценивая степень его доброты и порядочности, – зверь подошел к фазану, лег на землю и начал пожирать птицу, ловко выщипывая перья зубами и лапами.

– Мать твою… – наконец чуть слышно прошептал побелевшими губами Малеванный. – Мистика…

Люсик молчал. Его трясло как в лихорадке. Ему хотелось немедленно вскочить на ноги и бежать отсюда без оглядки. Но тело буквально приросло к земле, а сердце словно сжали клещами; оно пыталось вырваться и билось о грудную клетку с неимоверной силой.

Неожиданно леопард поднял голову и тихо, но угрожающе зашипел в сторону притаившихся компаньонов. А затем он схватил недоеденного фазана и двумя мощными прыжками бросил свое гибкое грациозное тело в заросли.

– Ветер повернул… – догадался вор и с облегчением вздохнул. – Теперь он дует от нас. Леопард почуял наш запах.

Самусь тоже понял, чего испугался леопард. Какое-то время бомж стоял неподвижно, пытаясь угадать, с какой стороны надвигается опасность, а потом вдруг упал на землю и исчез среди густой травы.

– Вот сволочь! – воскликнул Малеванный. – Номера выкидывает… Стой! Стой, кому говорю! Это свои, дурак! Сто-о-ой!!! Стрелять буду!

Он выбрался из зарослей и побежал к тому месту, где только что находился Самусь. Но бомжа и след простыл. Примятая трава указывала направление, и Малеванный с Люсиком вломились в джунгли, как стадо диких слонов, – с треском и криками.

– Вон он, смотрите! – закричал Люсик, указывая на небольшую полянку, которую как раз пересекал бомж перед тем, как скрыться за деревьями.

– Ложись!!! Пристрелю! – заорал не своим голосом Малеванный и пальнул поверх головы бомжа.

Но слова вора лишь подхлестнули Самуся и добавили ему прыти. Он даже не оглянулся. Эхо выстрела еще не вернулось, а бомж уже скрылся за спасительным зеленым занавесом.

– За ним! – скомандовал разгоряченный вор. – Не уйдешь, козел, все равно догоним…

Так они мчались не менее десяти минут – с воплями и матерщиной. Направление компаньоны выбирали по шуму, который производил Самусь. А бежал он на удивление быстро.

Причина такой необычной прыти (ведь дело происходило не на голой равнине, а в зарослях, где и с мачете особо не разгонишься) выяснилась довольно скоро. Оказалось, что Самусь нашел еще одну звериную тропу.

Она была поуже первой и шла не по прямой, а раскидывала петли между деревьев, но это почти не сказывалось на скорости передвижения Самуся и компаньонов, играющих в догонялки.

И все-таки Малеванный и Люсик начали постепенно настигать бомжа. Что ни говори, а молодость и нормальный образ жизни брали свое.

Вскоре Самусь уже был от них на расстоянии не более тридцати метров, но ни на уговоры Малеванного, ни на угрозы, ни на выстрелы он все равно не реагировал. Видимо, бомж решил, что лучше умереть, чем ходить под пятой у вора.

– Вот падло… – задыхаясь, хрипел Малеванный. – Догоню – заставлю землю жрать…

Едва он это сказал, тут все и случилось. Самусь остановился на миг, чтобы передохнуть (по крайней мере, так показалось его преследователям), и в следующее мгновение, как ракета, взмыл в воздух и исчез среди густой листвы, будто его прибрала нечистая сила.

– Бля-а… – только и сказал вор, опускаясь на землю, потому что в этот момент ему отказали ноги.

Его примеру последовал и Люсик, который был поражен увиденным не менее Малеванного. «Вознесение» Самуся было выше его понимания.

Они отдыхали минут пять. И за все это время никто из них не проронил ни слова. Казалось, что их поразил столбняк.

Первым зашевелился Малеванный.

– Подъем, – буркнул он. – Нужно посмотреть…

Что именно нужно посмотреть, он не уточнил, но Люсик понял и без лишних слов. Они подошли к дереву, под которым стоял бомж перед тем, как исчезнуть, и долго глазели вверх, а также искали какие-либо следы, способные прояснить ситуацию.

Но все их усилия остались втуне. Самусь и впрямь испарился – как фантом.

Глава 37

Гараня и Фиалка брели в воде по пояс, а временами и по горло, стараясь не отходить далеко от берега. Чтобы добраться до каменистого плато, к которому причаливали малайцы, им пришлось изрядно потрудиться. Оказалось, что оно находится в своеобразном амфитеатре, отгороженном от джунглей подковой из высоких скал.

Наверное, в скальной стене природного амфитеатра где-то был проход, но искать его можно было до скончания века. А потому Гараня принял решение взойти на плато со стороны океана.

Эта задача оказалась совсем не простой. Берег практически везде круто уходил вниз, и приходилось или брести в воде, или плыть, или прыгать по скользким камням, что было небезопасно.

Особенно неприятно и страшно было передвигаться в воде. В этом месте водилось много морских змей, и бедная Фиалка едва не теряла сознание, когда видела змеиную голову на поверхности воды, а тем более когда гибкое змеиное тело касалось ее рук или ног.

Гараня тоже чувствовал себя не лучшим образом, хотя знал, что большинство морских змей не склонны кусаться без причины. Поэтому и он, и Фиалка старались не наступить на змею, чтобы не сделать ей больно, ведь ответом мог быть лишь смертельный укус.

Когда они наконец вышли на берег, Фиалка упала без сил и начала истерически смеяться. Но уже спустя несколько секунд ее смех перешел в рьщания.

– Ты чего? – вяло спросил Гараня, который тоже здорово притомился.

– Я… я сейчас умру-у-у…

– Тебя что, змея укусила?! – вскочил на ноги Гараня.

– Нет… – Фиалка шмыгнула носом и вытерла слезы. – Я так боялась, так боялась…

– А… – Гараня снова лег. – Успокойся. Будем считать, что самое худшее уже позади.

– «Будем считать» или действительно позади?

– Не наезжай. Откуда я могу знать? Между прочим, мы понимали, что затеваем не просто ознакомительную прогулку вдоль побережья, а идем на разведку, которая неизвестно чем закончится. Так что не бери в голову ненужные мысли и отдыхай.

– Но больше в воду я не полезу, – решительно заявила Фиалка. – Только в нашей бухте.

– Было бы сказано… – буркнул себе под нос Гараня и ухмыльнулся.

Отдохнув, они продолжили путь уже по плато. Камень у них под ногами был шершавым, но ровным, как стол, без сколов и выбоин. Гараня рассматривал это чудо природы с большим удивлением.

– Как будто кто прошелся рашпилем, – сказал он Фиалке. – И главное, ничего здесь не растет.

– А что может расти на камнях?

– Ты присмотрись. Даже на голых скалах над самым океаном есть разные крохотные растения и мхи. А тут будто кислотой все протравлено. Чисто. Идем как по проспекту. В тропиках так не бывает.

– Раз есть такой проспект, значит, бывает, – не сдавалась Фиалка.

– Приходится признать, что я ошибся. Но все равно это какая-то шутка природы.

– Нам-то что до этого? Главное – идти легко, не то что в джунглях.

– Как раз эта легкость меня и пугает. Это плато как дорога, по которой ведут на расстрел.

Гараня и впрямь не мог отделаться от мысли, что впереди их ждет большая опасность. Что-то темное, нехорошее вползло ему в душу, вызывая непреодолимое желание повернуть как можно быстрее обратно.

– Типун тебе на язык! – испуганно воскликнула Фиалка. – Не каркай.

– Уже молчу. И давай потише. Кажется, конец пути близок…

Дорога через плато привела их на небольшую площадку почти круглой формы с невысоким барьером, примитивно сложенным из камней, посреди которой стоял высокий толстый столб.

Присмотревшись, Гараня невольно поежился. Когда-то это было дерево, но потом чьи-то искусные руки превратили его в идола со скрещенными на животе руками.

Большие глаза идола, похожего на огромную обезьяну, смотрели на людей с первобытной злобой и, казалось, прожигали кожу. Как сообразил Гараня, глаза сделали из перламутровых ракушек, хорошо отражающих солнечный свет, а потому они были пугающе живыми.

– Мамочки! – охнула Фиалка, посмотрев на идола. – Что это?

– Что-то очень знакомое, – задумчиво сказал Гараня. – В особенности гнусная рожа этого деревянного урода. А вот и ноша малайцев.

У подножия идола стояли корзины с разнообразными фруктами, деревянные подносы с медом в сотах, сладкими коврижками, обсыпанными крупным сахарным песком, большие керамические миски с вяленым мясом и жареной рыбой.

– Ух ты-ы! – Фиалка от восхищения всплеснула руками. – Сколько еды…

Она бросилась вперед и схватила коврижку.

– Хлеб… Федя, хлеб!

– Оставь! – резко приказал Гараня. – Немедленно положи на место!

– Почему?!

– Я догадываюсь, кому все это предназначено… Все, уходим! Быстро!

– Федя…

– Я сказал – уходим!

Он вырвал из рук девушки коврижку и бросил ее на поднос. Фиалка было начала сопротивляться, но тут Гараня зажал ей рот ладонью и прошипел на ухо:

– Тихо! Слушай…

Кто-то тяжелый и грузный шел через джунгли в их сторону. Шел уверенно, не таясь, хозяйской поступью и не выбирая дороги. Гаране показалось, что из зарослей потянуло мертвящим холодом. Он невольно поежился и ослабил хватку.

– Бежим! – пискнула Фиалка. – Пусти, задавишь…

– Поздно бежать, – в отчаянии сказал Гараня. – На этом плато мы будем видны как на ладони.

Решение пришло в виде озарения. Не говоря ни слова, Гараня схватил Фиалку за руку и потащил ее за собой.

– Куда?.. – на бегу спросила девушка.

– Туда, – указал Гараня на скалы, подковой окружавшие капище с идолом. – Если успеем…

Они успели. Как им удалось забраться на почти отвесную скалу, ни Гараня, ни Фиалка так и не поняли. Их будто толкала вверх невидимая сила.

Едва они спрятались за выступом, зеленый занавес раздвинулся, и к идолу подошло то самое существо, которое встретилось Гаране при восхождении на гору. Оно было очень похоже на резного деревянного истукана, потемневшего и растрескавшегося от времени.

Обезьяночеловек нагнулся, взял соты с медом и начал жадно есть, выплевывая воск.

Неожиданно он насторожился и шумно втянул в себя воздух. Злобная гримаса исказила его уродливую физиономию, глаза налились кровью, а движения стали быстрыми, бесшумными и ловкими.

Став на четвереньки, обезьяночеловек начал ходить вокруг идола кругами, обнюхивая камни и все больше и больше удаляясь от центра.

Гараня и Фиалка были ни живы ни мертвы. Ужас сковал их тяжелой цепью, придавив к камням стопудовым грузом. Они поняли, что обезьяночеловек почуял их запах и теперь, как ищейка, идет по следу.

Обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, Гараня и Фиалка безмолвно ждали страшного конца.

Отступление 2

Колян не без интереса наблюдал за играми девушек, которые загорали на лужайке возле искусственного водопада. Они где-то добыли электромеханический фаллоимитатор и выделывали с ним разные штуки, изображая и звуками и телодвижениями бурную страсть; при этом девушки покатывались со смеху.

«Ну, шаболды… – бубнил про себя Колян. – Нашли себе забаву. Вот и заведи такую оторву жену… Не-ет, никаких делов. На хрен мне такие мансы. Лучше иметь дело с Дунькой Кулаковой. И бесплатно, и никогда не изменит, и главное – никакую заразу не подхватишь…»

Он стоял в тени увитой плющом беседки с колоннами, скрытый от взглядов девушек густой листвой.

В этот утренний час Колян, который обычно вставал рано, чувствовал себя неприкаянным. Босс еще почивал, и Коляну не оставалось ничего другого, как бесцельно шататься по многочисленным, большей частью пустым помещениям виллы и по ее окрестностям – лишь бы убить время.

Неожиданно ожило мобильное переговорное устройство, которое Колян всегда носил с собой.

– Первый, Первый, я Четвертый! Как слышно, прием?

– Не ори так, фуцан…[5] – поморщился Колян. – Тебя слышно даже на Марсе. Что случилось?

– Вертолет с юго-востока.

– Ну и?..

– Просит дать добро на посадку.

– И какие проблемы?

Четвертый замялся.

– Хотел сказать… ну, типа доложить… – наконец ответил Четвертый едва не шепотом.

– Бля! – выругался Колян. – Вы что, без меня и шагу не можете ступить?! Тебе зачем доверили твой пост? Верно – чтобы в нужный момент ты мог меня подменить. Пароль назвали?

– Да…

– Так какого хрена мозги мне компостируешь?! Первый раз, что ли, вертолет принимаем? Ладно, ждите меня, я подойду. А ты пока поднимай парней, и пусть смотрят в оба. Ежели что, бить на поражение. Понял, дубина?

– Так точно!

– С кем приходится работать! – бурчал Колян, наблюдая за посадкой вертолета. – Где только таких конченых придурков босс навербовал…

Из вертолета на аккуратно подстриженный газон вылез мужчина под стать Коляну – такой же мощный, высокий, с быстрыми уверенными движениями хорошо тренированного спортсмена. Он был симпатичен, но его портил шрам через всю левую щеку.

Похоже, рану зашивали неумело и непрофессионально, притом в полевых условиях, а потому шрам получился с рваными краями и натягивал кожу к виску, отчего казалось, что здоровяк постоянно улыбается. Но от этой, с позволения сказать, улыбки у многих мурашки бегали по коже.

– А, Колян, – бросил здоровяк небрежно. – Привет. Ты все еще в сторожах ходишь?

– Привет, Рваный, – спокойно ответил Колян. – Хожу. А ты по-прежнему бегаешь без привязи?

– Веди к боссу, – сказал Рваный, оставив без внимания выпад Коляна.

– Он еще спит.

– Хорошо вам тут живется, – не без зависти молвил Рваный. – Виски, мороженое, девочки, жратва козырная от пуза, спи сколько хочешь, кофе в постель…

– Так это ведь кто на что учился.

– Ну да, особенно ты. Кот ученый… – Рваный хищно ухмыльнулся. – И все равно мне нужен босс. Срочно. Так что буди…

Босс не стал ни умываться, ни переодеваться, сидел за столом с помятым от сна лицом в майке и пижамных брюках. Он внимательно слушал доклад Рваного.

– …Какая-то сволочь дербанит видеокамеры, – со злостью рассказывал Рваный. – Притом конкретно. От аппаратуры остается один металлолом.

– Может, это наши подопытные кролики? – высказал предположение босс.

– Ни в коем случае. Они даже не подозревают, что за ними ведется скрытое наблюдение. Все «робинзоны» под полным контролем… за исключением бомжа. Он, как вы уже знаете, ухитряется ходить такими тропами, где не установлены видеокамеры. Как ему это удается, ума не приложу. Но бомж вряд ли способен на такие дела.

– Почему ты так думаешь?

– Для этого нужна большая сила. И ловкость. Мы старались устанавливать камеры в таких местах, куда добраться без соответствующего снаряжения очень сложно. К тому же аппаратура хорошо замаскирована и заключена в специальные металлические боксы. Поэтому мы предполагали, что обнаружить ее и разбить будет весьма сложно.

– Как видишь, жизнь несколько скорректировала выводы твоих помощников, – иронично улыбнулся босс. – Чаще всего так и бывает. Особенно в бизнесе. С виду верное дело иногда оборачивается огромными убытками. Ладно, к этому вопросу мы еще вернемся… А что там случилось с твоим техником?

– Навернулся с обрыва, – сердито сказал Рваный. – Этот идиот нечаянно разбил очки и дальше двух шагов ничего не видел. Но самое плохое заключается в том, что его оружие подобрал вор. Думаю, ствол у вора надо изъять.

– Нет! Пусть будет как будет.

– Почему? – удивился Рваный. – В таком случае вор получает большое преимущество перед остальными. Считайте, что он уже выиграл свою партию.

– Шанс упал ему в руки, что называется, с небес, – лицемерно ответил босс. – Это Божья воля, Александр. А против высших сил выступать негоже.

– Ну, если таков ваш приказ…

– Совет, Александр, совет. Впрочем, за все, что происходит на острове, в ответе ты. На общем совете именно тебе доверили это дело, тебе и решать.

– Усек… – Рваный остро взглянул на босса, понимающе ухмыльнулся и опустил глаза. – Какие проблемы…

– Кассеты привез?

– Конечно.

– Опечатаны?

– Как приказано. Мы упаковали их в металлические ящики, заперли и нацепили пломбы. Только там материала столько, что вы будете смотреть недели две без сна и отдыха. Как минимум.

– Для показа понадобится монтаж. Спецы выберут самые интересные эпизоды. Но это будет происходить только в присутствии представителей участников пари.

– А… Тогда понятно… – Рваный замялся. Видно было, что он хочет рассказать что-то еще, но не решается.

– У тебя есть и другие новости? – спросил босс, глядя на него исподлобья «рентгеновским» взглядом, который доставал до печенок. – Выкладывай. И не важно, какого они свойства. Мне к чернухе не привыкать.

– Вор готовится бежать с острова… – ответил Рваный.

– Эка новость… То, что он попытается сделать ноги, я знал с самого начала. Это еще тот тип. Надеюсь, меры приняты?

– Конечно. Мы изъяли заготовленные для побега продукты и увели плот.

– Это хорошо… – Босс задумчиво потер виски. – А все ли ты сказал, Александр? По-моему, у тебя есть еще важная информация, но ты почему-то не решаешься о ней заговорить.

– Аркадий Михайлович, вы, как всегда, бьете не в бровь, а в глаз. Я восхищаюсь вашей проницательностью.

– А вот этого не надо. Я не люблю ни лесть, ни льстецов.

– Я просто констатирую факты. Дело в том, что мне неловко говорить на эту тему. Я в общем-то человек не суеверный… но здесь такая ситуация… Я просто обязан доложить вам, что по этой части на острове не все ладно.

– Ого! – Босс оживился. – Это что-то новое.

– У моих парней голова идет кругом, – признался Рваный. – По острову бегает какой-то неизвестный науке монстр. Точь-в-точь как снежный человек. Его видели воочию два или три раза, правда мельком.

– Признаюсь, удивлен. А что ваша техника? Что видели операторы на мониторах?

– Скажем так – почти ничего. То ли прозевали, то ли эта тварь бродит лишь в непролазной чаще. Его как раз и встречали в глубине джунглей наши ремонтники.

– Стреляли?

– Что вы! Парни в момент встречи будто оказа лись под гипнозом. И в один голос утверждают, что испугались до умопомрачения. Между прочим, они осваивали технику выживания в Конго и Заире, а затем прошли почти все горячие точки планеты. Так что им сам черт не брат.

– И на старуху бывает проруха. Скорее всего, монстр им почудился. Не исключено, что на острове есть какие-то большие обезьяны. Так что скажи своим парням, пусть от безделья меньше закладывают за воротник, а то им и не такое почудится.

– Аркадий Михайлович, я бы не затеял этот разговор без проверки исходных данных. Вы знаете, что я никогда лапшу на уши не вешаю.

– Знаю. За это тебя и ценю. И что ты накопал?

– Прежде чем прилететь сюда, я сделал посадку на одном из островов, где у меня есть информаторы. Так, мелкие людишки, завсегдатаи баров и разных забегаловок. Портовый сброд. Я их время от времени подкармливаю. Авось когда-нибудь пригодятся по-крупному.

– И что они тебе рассказали?

– А то, что ваш остров издавна пользуется дурной главой. Его обходят десятой дорогой даже морские пираты и контрабандисты. Не говоря уже о рыбаках, хотя рыбы там – завались.

– Почему обходят?

– Говорят, на острове с незапамятных времен живет царь джунглей – и не человек, и не зверь. И что в старые времена раз в год ему приносили в жертву молодую красивую девушку, а также регулярно оставляли для него в лесном святилище еду и напитки.

– Чушь! – фыркнул Аркадий Михайлович. – Это миф. И придуман он очень давно и далеко отсюда, в Древней Греции.

– Я читал об этом еще в школе, – сухо сказал Рваный. – Но два дня назад на остров пожаловали малайцы. И среди них было несколько шаманов… или как там их называют аборигены той местности. Я видел запись.

– И что?

– Они привезли на остров корзины с разнообразной едой и фруктами, быстро выгрузились и, не задерживаясь, отплыли. Все.

– Ты считаешь?..

– Да. Это жертвоприношение.

– Неужели правда?.. – Босс изменился в лице. – Черт побери! На моем острове – и какая-то тварь. Так вот почему мне продали его без проволочек и за вполне приемлемую сумму. Ах, хитрецы эти азиаты. Впрочем… – Он задумался. – Может, это и к лучшему. Представляешь, что будет, если мы изловим этого монстра? Фурор, мировая сенсация!

– Его еще нужно изловить, – сухо заметил Рваный.

– Это не такая большая проблема. Возьмем парней с ружьями, а к ним специальные патроны с усыпляющим средством – и все дела. Главное – найти, где логово этого монстра.

– В том-то и загвоздка. – Рваный скептически ухмыльнулся. – Я уже говорил, что он практически ни разу не появился на экранах мониторов. Хотя нет, вру, раз или два было. Однако разглядеть его не удалось. Получилось размытое пятно, тень, которая мелькнула и исчезла. Эта тварь передвигается удивительно быстро. Поначалу мы не придали этому факту значения – думали, что большая обезьяна. Но когда его наконец увидели… У парней едва крыша не поехала.

– Ничего, найдем, – уверенно заявил Аркадий Михайлович. – Остров, конечно, не маленький, но и не настолько большой, чтобы его нельзя было прочесать частым гребнем вдоль и поперек. Устроим облавную охоту.

– Думаю, это вряд ли получится.

– Не понял…

– Один старик рассказал мне интересную историю. В начале войны японцы высадили на остров десант – человек двадцать солдат. Они должны были что-то там охранять. Когда спустя какое-то время прибыла замена, то на острове нашли всего лишь одного солдата, да и тот был безумен. Все остальные исчезли бесследно, оставив оружие и снаряжение. Больше на этом острове гарнизона не было.

– Ну, этот факт еще ни о чем не говорит. Может, японцы сделали себе групповое харакири. А их тела сожрали леопарды или какие-нибудь другие звери.

– Не знаю, не знаю… – задумчиво пробормотал Рваный.

– Тебя еще что-то смущает?

– Откровенно говоря, да. Мои источники в один голос утверждают, что на острове много пещер и подземных тоннелей, пронизывающих его во всех на правлениях. В пещерах как раз и прячется этот монстр. Если это так, то мы никогда его не найдем.

– Ты видел эти пещеры?

– В том-то и дело, что нет. Мы не нашли даже намека на подземный лабиринт или глубокую пещеру. Пардон – за исключением тех двух, где находится наша база. Но они небольшие. Правда, специально пещеры мы не искали, но во время установки видеоаппаратуры парни осмотрели почти весь остров.

– Почти?

– Там есть такие места, в которые лучше не соваться. Например, болото. Забраться в него – это верная смерть.

– Понятно. Кстати, а не этот ли монстр курочит вашу аппаратуру? – высказал предположение босс.

– Вполне возможно. Думаю, что силы ему не занимать. Но зачем, вот в чем вопрос.

– Ты говоришь, что малайцы приехали на остров с гостинцами. Они что, прямо на берегу их сгрузили?

– Нет, отнесли в джунгли.

– И я надеюсь, что весь процесс вы отсняли…

Рваный покаянно опустил голову, развел руками и ответил:

– Увы…

– Что-то я не врубаюсь… – В голосе босса прозвучали металлические нотки. – А на кой хрен я послал на остров целую бригаду?! Чтобы устроить этим болванам каникулы в тропиках за свой счет?

– Аркадий Михайлович, тут вот какое дело… – начал Рваный, осторожно подбирая слова. – Тот участок побережья, где высаживались малайцы, труднодоступен. Он отгорожен от джунглей скалами, через которые не перепрыгнешь. Потому мы и решили, что наши «кролики» вряд ли туда сунутся. Зачем попусту тратить средства и время на слежку за явной пустышкой?

– Теперь ты понимаешь, что допустил ошибку?

– Да. Простите…

– Ладно. Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает. Но чтобы больше таких ошибок не было! А как вы вообще заметили этих малайцев?

– Мы засекли их на подходе к острову. За океаном ведется постоянное наблюдение.

– Это хорошо… – Аркадий Михайлович задумался, а затем сказал: – Прошел месяц после начала нашего, скажем так, эксперимента. В принципе все идет как и мыслилось: один «кролик» уже на небесах, а остальные разделились на враждующие группировки. Так что психологический расчет был верен. Но! – Он поднял вверх указательный палец правой руки. – Нас поджимает время. Значит, нужно ускорить события. То есть спровоцировать наших «робинзонов» на более активное противостояние. Конечно, если это понадобится. В нужный момент я дам отмашку. Задача ясна?

– Так точно!

– Добро. А что касается этого мифического «лесного царя»… Пусть его. Не будем связываться с потусторонними силами. Пока не будем, – с нажимом сказал босс. – Но твои парни должны поостеречься. По острову ходить только парами, оружие держать наготове. У нас уже есть один гроб, и мне не хочется, чтобы на остров пришлось посылать большую похоронную команду.

– Я приму меры.

– Прими, дорогой, прими… – Аркадий Михайлович вдруг начал излучать тепло и добродушие. – Все, ты свободен. Можешь отдохнуть до отлета… – Он бросил быстрый пытливый взгляд на Рваного, который мгновенно помрачнел. – То есть до завтра. Расслабься и оттянись по полной программе. Я разрешаю…

Мгновенно повеселевший Рваный вышел, с трудом сдерживая вздох облегчения. Лицо босса сразу стало каменным, а сладкое топленое масло в глазах превратилось в лед. Повернувшись в сторону объектива камеры слежения, он щелкнул пальцами, и оператор выключил аппаратуру.

Раздался стук в дверь, и вошел Колян. Босс внимательно посмотрел на него и спросил:

– Ты все слышал?

– Да. Я был в операторской и все видел и.слышал. Только я не понял, почему вы не сказали Рваному, что для вас очень важно, чтобы именно вор остался в живых.

– Что известно троим, уже не тайна, а объявление на заборе. К тому же я думаю, что вор выкрутится и без нашей поддержки. Тебе хочется спросить, верю ли я Александру? Пока да. Но не забывай, КТО заключал пари. У моих партнеров достаточно денег, чтобы подкупить и его, и всех остальных в этом доме. – Босс ухмыльнулся. – Естественно, за исключением тебя. И тогда наша маленькая тайна станет моим надгробным камнем.

– Вы хотите сказать…

– Ты всегда был сообразительным, Колян. Именно. То, что мой жребий не случайно пал на вора, знаешь только ты. А значит, и заложить меня может лишь один человек. Поэтому, в случае чего, кое-кто пойдет вслед за мной на тот свет без пересадки немедленно. Понял?

– Как не понять…

– Вот и ладушки. А теперь иди. И присмотри за Александром, пока он будет развлекаться. Сам знаешь, выпивка развязывает языки…

Колян с пониманием кивнул и вышел. Босс посмотрел ему вслед и пробормотал чуть слышно:

– Если все выйдет так, как я задумал, боюсь, мне придется остаться без своего самого верного помощника. Лишние знания очень обременяют человека. К тому же купить можно не только Рваного…

Развалившись в мягком кожаном кресле, босс задумался. За окнами послышался звонкий девичий смех, а затем громкий хлопок, похожий на выстрел.

Аркадий Михайлович в тревоге встрепенулся и даже привстал, но тут же успокоился и вернулся в прежнее положение. Он понял, что открыли бутылку шампанского.

Всего лишь…

Глава 38

Гараня и Фиалка сидели в своей пещере и тряслись от страха. Смерть прошла так близко от них, что они никак не могли успокоиться. Даже здесь, в по-домашнему уютном укрытии, им чудились свирепые глаза чудовища, которые, казалось, отделились от его тела и преследовали их до самой бухты…

То, что обезьяночеловек с ними не расправился, для Гарани и Фиалки было сродни выигрышу большой суммы в лотерею; им просто очень повезло. А такое везение бывает раз в жизни, и то у счастливчиков.

Монстр уже подошел к скалам, где они прятались, как неожиданно раздался рев рассерженного леопарда. А затем появился и сам зверь.

Это оказался не тот леопард, которого прикармливал Самусь. Зверь, появившийся возле идола, был выше и мощнее своего сородича и имел несколько иную расцветку шкуры. Это был настоящий царь острова, красивый и матерый самец в полном расцвете сил.

Леопард стоял и, глядя на обезьяночеловека, свирепо рычал почти не переставая. Создавалось впечатление, что он вызывал монстра на бой.

Наверное, их отношения и прежде не были безоблачными. Скорее всего, леопард, владыка звериного царства острова, никак не мог смириться с тем, что на его трон претендует какая-то обезьяна, пусть и громадных размеров.

Обезьяночеловек сразу забыл, зачем рыскал по плато. Он выпрямился во весь рост и начал бить себя кулаками в грудь, которая загудела, как пустая бочка. А затем монстр издал глухой горловой звук, отдаленно напоминающий членораздельную человеческую речь.

Видимо, он предупреждал леопарда о фатальных для хищника последствиях предстоящей схватки. Но зверь проигнорировал этот достаточно мирный призыв. Он был готов к битве не на жизнь, а на смерть и не собирался отступать.

Сражение, последовавшее за недолгим представлением, началось в вихревом темпе. Леопард, пытаясь добраться до горла монстра, кусался и царапал его тело когтями, а обезьяночеловек старался схватить зверя своими мощными руками, чтобы разорвать на куски.

Но леопард был чересчур хитер и опытен, чтобы позволить монстру смертельный захват. Он ускользал из его ужасных объятий, как угорь.

Так они постепенно удалились от скал, где притаились Гараня и Фиалка, а затем и вовсе скрылись в зарослях. Но шум борьбы еще долго слышался в естественном амфитеатре из скал, имеющем хорошую акустику.

Гараня не стал дожидаться, пока обезьяночеловек и леопард выяснят отношения. Спускаться было гораздо тяжелее, нежели карабкаться на скалы, и не раз у Гарани и Фиалки обмирало сердце, когда нога вместо уступа попадала в пустоту, но все же с грехом пополам они наконец очутились на плато и изо всех сил припустили к воде.

Фиалка бросилась в волны первой и с испугу поплыла не вдоль берега, а в открытый океан. Гараня едва догнал ее и повернул в нужном направлении. Теперь она совсем не обращала внимания на змей, количество которых не уменьшилось за то время, пока они были в святилище.

Когда они в конце концов очутились в своей бухте, то сразу же забились в пещеру, потому что страх перед монстром парализовал их волю. Они даже боялись спуститься на пляж, чтобы развести костер и приготовить себе ужин.

Им казалось, что обезьяночеловек, покончив с леопардом – а в победе монстра они почти не сомневались, – пойдет по их следу. Он вряд ли простит им то, что они осквернили своим присутствием его святилище.

Так думал Гараня, так думала и Фиалка. Но свои мысли они держали при себе, боясь высказать вслух…

Ночь показалась им бесконечной. Они лишь делали вид, что спали. А когда наступало временное забытье, мало похожее на сон, им снились кошмары.

Ранним утром, еще до восхода солнца, они все-таки спустились на пляж, и Фиалка приготовила завтрак. У них наступил период отката, когда после пережитой или мнимой опасности приходит покорность перед неизбежностью и безразличие к своей судьбе.

– Что будем делать? – первой не выдержала Фиалка, задав, что называется, животрепещущий вопрос.

– Если бы я знал…

– Он нас убьет, – глухо сказала Фиалка и вздрогнула.

– Может быть. Хотя… При первой встрече он меня не тронул. А мог бы походя размазать по камням.

– Ты думаешь, он оставит нас в покое? – с надеждой спросила девушка.

– Трудно сказать. Если мы не будем попадаться ему на пути и больше не станем соваться на плато – возможно.

– Теперь меня и под пистолетом не заставят туда идти, – сказала Фиалка. – Как вспомню…

– Да уж…

– Но как мы можем быть уверены, что больше никогда с ним не встретимся? Ведь он бродит где ему вздумается.

– Это вопрос. На который нет ответа.

– Тогда мы пропали. Господи… – Фиалка, закрыв лицо руками, тихо заплакала.

– Перестань, – уныло сказал Гараня. – Слезами нашей беде не поможешь.

– Извини… – Фиалка сходила к воде и умылась. – Ты прав. Плачь не плачь, а от своего не убежишь. Но мы в самой настоящей западне. И как из нее выбраться, не знаем. У меня вообще мысли путаются.

– Убежать бы отсюда… – Гараня бросил тоскливый взгляд на простирающийся до самого горизонта океан.

– А почему бы и нет?

– На чем? Будь у нас мачете, мы построили бы плот. Атак…

– Но в джунглях много поваленных деревьев. Мы можем их использовать.

– Вот именно – в джунглях. Попробуй притащи их к берегу. Там такие стволы – в два-три обхвата, да еще и с ветками. Для этого нужен трактор.

– Тогда надо забрать мачете у вора, – решительно заявила Фиалка.

– То есть украсть, – уточнил Гараня. – Силой мы этого сделать не сможем. Они оба здоровые лбы, не чета нам.

– Значит, украдем. – Лицо Фиалки горело вдохновением – впереди забрезжила надежда. – Они ведь тоже ходят на охоту, а значит, оставляют хижину на некоторое время без присмотра.

– Встретить бы нашего бомжа, – в раздумье сказал Гараня. – Он бы нам помог. И мачете у него есть, а значит, не нужно пускаться в рискованное предприятие.

– Боюсь, что эти уроды, прежде чем выпустить его в джунгли, заберут мачете, – с гримасой отвращения сказала Фиалка. – Эти два трусливых козла боятся собственной тени. Между прочим, твое виски не пролилось. Это вор его украл.

– Не может быть!

– Еще как может. От него перло спиртным, как из туалета, куда ходят испражняться алкоголики. Извини, – спохватилась она, увидев, как Гараня изменился в лице и смущенно опустил голову на грудь. – Это я ляпнула не подумав.

– Ладно, чего там… А что касается вора, то мы еще встретимся с ним на узкой дорожке, – с угрозой сказал Гараня.

– Чтоб его леопард сожрал, – в сердцах пожелала Фиалка.

– Что ж, будем готовиться к выходу, – сказал Гараня не без внутреннего сопротивления. – Будем рисковать, иного не дано. В настоящий момент мачете для нас – как соломинка утопающему. С острова нужно уходить, это и ежу понятно.

– Лучше пусть нас съедят акулы, чем разорвет на куски это страшилище, – добавила Фиалка.

– Это точно, – ответил Гараня. – Его взгляд просто душу из груди вынимает. Я чувствовал себя лягушкой, к которой подползает голодная змея. Бррр!

– Еду с собой брать? – деловито спросила Фиалка.

– Нет. Перебьемся фруктами, которые найдем по дороге. Это чтобы запах еды не привлек к нам внимание лесных обитателей. Кстати, насчет запаха. Нам нужно искупаться перед выходом и натереть тело разными пахучими травами, а также разрисовать себя цветной глиной.

– Зачем?

– Запах человека любой зверь чует за километр, а то и больше. Нам нужно хотя бы немного его ослабить. Что касается разрисовки, то здесь и так все понятно. Ведь мы считай что вышли на тропу войны. А значит, должны быть для противника невидимыми. Лицо и руки в пятнах и полосах сливаются с местностью. Так поступали американские индейцы, так делают и современные спецназовцы. Даже негры, у которых я был в плену, и те красили свои черные ряшки. Теперь дошло?

– Спрашиваешь…

Они покинули бухту, едва золотой солнечный диск оторвался от горизонта. Высоко в небе над островом летал небольшой самолет, но ни Гараня, ни Фиалка не слышали звук его мотора. Они были слишком сильно поглощены наблюдением за четностью, по которой шли.

Глава 39

Вор был вне себя. Внезапное исчезновение бомжа окончательно ввергло его в пучину бешенства, которое длилось уже третьи сутки. Малеванный готов был зубами загрызть кого угодно, в том числе и леопарда, появись он вдруг на их пути.

Бедный Люсик старался как можно реже попадаться вору на глаза, но где найти укромный уголок в бухте, а тем более – в хижине? Он безропотно сносил и матерщину Малеванного в свой адрес, и даже подзатыльники, беспрекословно выполняя все, что бы вор ни пожелал.

Теперь Малеванный совсем забыл про страх. Он рыскал по джунглям, как взбесившееся животное, совсем не заботясь о скрытности и маскировке.

– Плевать! – рычал он злобно. – Манал я эту драную кошку. А бомжару, когда изловлю, урою, клянусь мамой. Этот хмырь мне заплатит за все.

– Алкаш и девка тоже изрядные сволочи, – не преминул отозваться и посмелевший Люсик.

– Ты бы лучше заткнулся! – вызверился на него Малеванный. – И до них я доберусь, будь спок…

В этот день они снова отправились на поиски бомжа, а заодно и на охоту.

Рис уже закончился, мизерные запасы продуктов убывали с катастрофической быстротой, а на рыбную ловлю у них было совсем мало времени. К тому же им попадалась чаще всего совсем маленькая рыбешка, и компаньонам приходилось довольствоваться в основном крабами и фруктами.

Увы, что-нибудь стоящее Малеванному не встречалось, хотя он горел желанием убить дикую свинью. Правда, однажды они наткнулись на фазаний выводок, и вор подстрелил двух петухов, но потом он здраво рассудил, что на мелкую живность не стоит тратить драгоценные заряды.

И компаньоны только зубами щелкали, провожая взглядами пернатую дичь, которая на острове водилась в изобилии. Иногда они швыряли в нее камни и дубинки, но с таким же успехом можно было попасть пальцем в небо.

Особенно доставали их фазаны. Они словно издевались над Малеванным и Люсиком – подпускали компаньонов очень близко, будто знали, что стрелять по ним не будут, но едва кто-то из них замахивался, чтобы бросить палку, как птицы тут же исчезали в густых зарослях…

День начался с везения. Побродив по джунглям часа два, Малеванный нашел незнакомую звериную тропу, которая вскоре привела их в рощу из невысоких деревьев, что для острова было необычно.

Деревья росли не густо, и, главное, между ними зеленела сочная трава. Она-то и привлекла на выпас небольшое стадо маленьких оленей, которые самозабвенно предавались ублажению желудков, оставив на страже двух самцов.

Но и эти два оленька относились к своим обязанностям, мягко говоря, не с большим рвением – наверное, больно уж хороша и сладка была трава. К тому же редко растущие деревья позволяли им без особых усилий контролировать подходы к стаду. Поэтому самый страшный враг маленьких оленей леопард не мог приблизиться к ним незамеченным.

Однако оленьки не учли того, что на острове присутствует вооруженный человек и что пуле не нужно подкрадываться чересчур близко, чтобы убить.

Малеванный увидел оленей, едва вышел из чащи. Не веря своим глазам, он приказал Люсику замереть на месте, а сам лег на землю и пополз, чтобы подобраться к оленям поближе.

Олени заметили охотника слишком поздно. Для того чтобы прицелиться поточнее, вору пришлось слегка приподняться, и в этот момент вожак стада подал сигнал тревоги и бросился бежать. Но вор уже нажимал на спусковой крючок…

И Малеванный и Люсик радовались знатной добыче как дети.

– Ну, Григорий Иванович, вы – это что-то!.. – выдавал панегирики восхищенный Люсик.

– Брось… – изображал смущение вор. – Просто повезло.

– Нет, но какой выстрел, какой блестящий выстрел!

– Это конечно… – напыжился Малеванный.

И естественно, им пришлось возвратиться, так как нужно было свежевать оленька. Да и тащить на себе лишние килограммы не хотелось.

Конечно, тушка была легкой, но в зарослях, где нередко приходилось махать мачете, прорубая себе дорогу, каждый лишний килограмм по истечении какого-то времени превращался в тяжелое бремя.

Нет, сегодня день точно фартовый, со злобной радостью подумал вор, когда они наконец ступили на пляж. В этот момент Гараня закончил обыскивать хижину и спускался по лестнице.

Увы, мачете они с Фиалкой так и не нашли. Гараня не знал, что вор изготовил из них рогатины, которые, несмотря на пистолет, компаньоны продолжали таскать с собой на охоту – для большей уверенности.

– Стой, сучара!!! – заорал Малеванный, выхватывая оружие из кобуры. – Попался, хорек! Стой, стреляю!

Знай Гараня, что у вора появился пистолет, он, наверное, сдался бы на милость врага, ведь Малеванный находился примерно в двадцати шагах от хижины.

Но Гараня принял слова вора за блеф, а потому со всех ног рванул в заросли, пытаясь понять, куда могла деваться Фиалка, которая должна была стоять на стрёме.

Выстрел прогремел так внезапно, что Гараня от неожиданности упал. Пуля прозудела над головой и со смачным чмоканьем впилась в древесный ствол. У Малеванного в самый ответственный момент дрогнула рука, потому что он уже праздновал победу.

Гараня не стал подниматься на ноги, а быстро побежал на четвереньках, благо упал он в высокую траву и Малеванный не видел его. Когда вор выстрелил второй раз, Гараня уже петлял среди деревьев, унося ноги подальше.

В эти секунды у него из головы совсем вылетело то обстоятельство, что где-то неподалеку должна быть Фиалка. Она напомнила о себе самым неожиданным образом – Гараня о нее споткнулся.

– А чтоб тебя!.. – сначала охнул, а потом выругался Гараня.

Споткнувшись, он влетел в куст, утыканный колючками, и сильно оцарапался.

Но тут же, посмотрев на девушку, невольно рассмеялся, хотя по ситуации было не до смеха – позади матерился вор и ломился через кусты, пытаюсь догнать Гараню. Фиалка, до этого сидевшая на корточках, уже поднялась на ноги и стояла перед Гараней со спущенными трусиками.

– Ходу! – не сказал, а скорее выдохнул Галаня. – За мной гонится вор. У него пистолет. Да трусы надень! В таком виде ты далеко не убежишь…

Малеванный и Люсик настигали. Гараня мог бы бежать быстрее, но Фиалка, сильно напуганная выстрелами, словно одеревенела. Она едва переставляла ноги, и Гаране приходилось тащить ее за собой за руку.

– Уфф… – Тяжело дыша, Гараня остановился под деревом с внушительной кроной, чтобы немного перевести дух. – Что с тобой, черт побери?! Ты стала как мешок с опилками.

– Б-боюсь… – Из глаз Фиалки полились слезы.

– Прекрати истерику! Потом будешь бояться, а сейчас недосуг. Ты почему оставила пост?

– Я только на минуточку. Надо было… ну очень захотелось… – виновато ответила Фиалка.

– Это и так понятно, чем ты занималась. Но ты подставила и меня, и себя. Могла бы и потерпеть немножко.

– Могла бы, – уныло согласилась девушка.

– Эх, женщины… – Гараня не стал продолжать и сокрушенно покачал головой. – Все, отдохнули, а теперь ноги в руки – и айда, – сказал он решительно. – Эти сволочи уже вот-вот нас догонят. Нужно запутать следы.

– Эй! – вдруг раздалось где-то в вышине.

От неожиданности Фиалка присела и в испуге закрыла голову руками. Гараня отпрянул от дерева и посмотрел вверх.

То, что он там увидел, вызвало в нем легкий шок – прямо над ними из густой листвы выглядывало лицо бомжа!

– Ты?! – воскликнул Гараня.

– А то кто же, – весело ответил Самусь. – Забирайтесь ко мне. Только поторопитесь, они уже близко.

– Как мы заберемся? – удивленно спросил Гараня. – До нижних веток метров пять. Мы же не обезьяны.

– Хе-хе-хе… – задребезжал довольный смешок бомжа. – Чего проще… Вон там, справа, толстая лиана привязана к корню. Видишь?

– Ну вижу, – ответил Гараня.

– Хватайтесь за нее и держитесь крепко. А потом отвяжите свободный конец; там морской узел. Думаю, ваш вес лиана выдержит.

– Блин! – только и сказал Гараня, который на конец понял, что имел в виду Самусь.

Гараня распустил узел и на всякий случай обхватил Фиалку еще и ногами – чтобы не сорвалась. Они взмыли вверх как на лифте и спустя две-три секунды уже стояли на толстой ветке рядом с бомжом.

– Здрасте, – сказал он приветливо и ласково улыбнулся ошеломленной Фиалке, которая никак не могла прийти в себя после «вознесения». – Вот и встретились наконец…

– Убиться и не жить, – пробормотал Гараня, глядя на лежавший в кустах тяжелый камень, к которому был привязан второй конец лианы; он как раз и был противовесом, который поднял их на верхотуру. – Ну ты даешь…

– Погодь… – Самусь потянул на себя лиану, перекинутую через ветку метра на два выше той, на которой они стояли, и сбросил ее вниз. – Это чтобы не было понятно, как вы поднялись. А теперь нужно уходить отсюда.

– Куда? – спросил совсем сбитый с толку Гараня.

– Идите за мной. Только тихо!

Держась за лиану, натянутую между двумя древесными стволами, бомж пошел по горизонтальной ветке, которая подходила почти вплотную к ветке гнутого дерева. Так они перебрались на следующее дерево, затем – на второе, третье…

Когда, наконец, запыхавшиеся Малеванный и Люсик, идущие по следу Гарани, появились под деревом-«лифтом», беглецы уже были, как минимум, в сотне метров от него. Они сидели на высоте пятиэтажного дома совершенно невидимые с земли в удобной развилке, похожей на огромное кресло.

– Куда же подевался этот алкаш? – недоумевал Малеванный. – След был – и исчез. – Он посмотрел на дерево. – Забраться наверх он не мог… мне так кажется.

– Конечно не мог, – подтвердил его вывод и Люснк, внимательно осмотрев ствол дерева. – Кора нигде не тронута. И трава под деревом не примята.

За длинные дни и недели робинзонады, наполненные борьбой за выживание, компаньоны немного научились разбираться в следах. Благодаря этому путь Гарани и Фиалки к дереву они проследили без особых затруднений.

Получилось так, что Малеванный немного замешкался, прежде чем пуститься в погоню. Ему показалось, что после выстрела Гараня упал, а потому он сначала решил, что выстрел оказался удачным.

По этой же причине Малеванный подождал растерявшегося Люсика, чтобы разделить с ним радостный миг победы. И только когда услышал треск сушняка под ногами Гарани, он еще раз в запале выстрелил наобум и бросился за ним вдогонку.

– Вот здесь он стоял, – показывал Люсик на толстый корень, к которому была привязана лиана. – И все. Дальше никаких следов.

– Неужто и этот вознесся? – злобно оскалился Малеванный. – Они что тут – в ангелов все превратились?!

Он поднял голову, долго присматривался к кроне, которая в диаметре была никак не меньше тридцати метров, а затем неожиданно поднял руку с пистолетом вверх и два раза нажал на спуск.

– Зачем?! – воскликнул испуганный Люсик.

– Думал, что наш пернатый алкаш крылышки там свои чистит, – ответил Малеванный, пряча оружие в кобуру. – Да, видать, ошибся. Что-то тут не так с этим внезапным «вознесением», гад буду. Но в чем закавыка, понять не могу.

Люсик начал ходить кругами. Он думал, Гараня каким-то образом прыгнул далеко в сторону, – как заяц, который хочет сбить охотников со следа, – что было совершенно нереально. К тому же из-за небольшого опыта ни Малеванный, ни Люсик так и не определили, что Гараня был не один.

Люсик не дошел до камня с привязанной к нему лианой, выполнявшего роль груза, всего ничего – какие-то пять или шесть метров. Здесь нужно отдать должное предусмотрительности Самуся, который расположил противовес с другой стороны дерева.

Впрочем, скорее всего, Люсик просто не понял бы, кто и с какой стати притащил сюда тяжеленный камень и обвязал его лианами…

– Все, возвращаемся, – хмуро бросил Малеванный. – Но мы все равно достанем этого ублюдка. Ворюга чертов…

При последних словах вора Люсик едва не рассмеялся. Сдержав свой порыв (вернее, нервный срыв) большим усилием воли, он опустил голову и поторопился занять свое место позади Малеванного, который быстрым шагом направился по уже знакомому маршруту, отмеченному примятой травой и сломанными ветками.

Глава 40

Дождавшись, пока не затих треск сучьев под ногами Малёванного и Люсика, бомж сказал с довольным видом:

– Утерли мы им нос…

– Как ты до этого додумался? – спросил Гараня, все еще не пришедший в себя от изумления.

До чего именно, ему объяснять не пришлось, все было и так понятно. Самусь начал охотно рассказывать:

– Дак, это, наверху-то спокойней. Между прочим, по острову бродит не один леопард, а несколько… Вот я и решил жить на дереве. А что касается способа подъема наверх, то это для меня не новинка. – Он неожиданно хихикнул. – Я вырос в деревне, а рядом был лес. Будучи пацанами, мы часто так делали. Только вместо лиан мы использовали веревки или вожжи. Обвязался веревкой, раз – и взлетел. Мы даже шалаши строили на деревьях. Для игры.

– Ты хочешь сказать, что построил себе жилище на дереве? – удивленно спросила Фиалка.

– Ну, не совсем построил… А, что я вам тут рассказываю! Пойдемте, покажу.

– Но как мы спустимся? – Гараня с опаской посмотрел вниз. – Тут если навернешься, костей не соберешь.

– Зачем спускаться? Мы доберемся до места поверху. Здесь недалеко…

Гараня и Фиалка, совсем сбитые с толку, без лишних слов последовали за Самусем. Ловко перепрыгивая с ветки на ветку, он шел по густым древесным кронам как по земле. Только сейчас они заметили, что бомж буквально опутал деревья лианами, поэтому можно было передвигаться в разных направлениях.

Кое в каких местах – где горизонтальные ветки-тропы были чересчур удалены друг от друга – Самусь соорудил подвесные мосты. Они представляли собой две толстые лианы, к которым были густо привязаны легкие бамбуковые перекладины.

Несмотря на то что «новые робинзоны» держались за «перила» из лиан, идти по таким «мостам» было очень страшно, ведь они находились высоко над землей, а потому Фиалка старалась не смотреть под ноги. Сердце девушки билось так сильно, что казалось, еще немного – и оно выпрыгнет из груди.

Не лучше чувствовал себя и Гараня. Не будь рядом с ним Фиалки, которую он подстраховывал, Гараня давно бы спустился на землю. У него тряслись все поджилки.

И тем не менее, несмотря на все свои страхи, он был способен удивляться и восхищаться непонятной невозмутимостью, ловкостью и смелостью, с которой бомж передвигался по деревьям. Самусь стал каким-то другим – более молодым и крепким, что ли.

Еще совсем недавно он и по земле ходил с трудом, скрипя костями. А сейчас прыгал по веткам, как обезьяна, и при этом испытывал не страх, а удовольствие, судя по его раскрасневшемуся лицу и горящим упоением глазам.

Спустя какое-то время (показавшееся изрядно уставшим Гаране и Фиалке вечностью) они наконец добрались до огромного дерева, настоящего лесного патриарха, с необъятным стволом.

– Лезьте за мной, – сказал им Самусь и начал подниматься по самой настоящей лестнице, которая напоминала пожарную и была привязана к веткам и стволу.

Лестница оказалась не длинной. Она упиралась в дупло, в которое «новые робинзоны» протиснулись с трудом. Однако то, что они увидели дальше, сразило их наповал.

Внутри дерева была целая комната. В ней свободно могли поместиться не менее четырех человек. Вот только потолок жилища бомжа немного подкачал. Его высота составляла около ста семидесяти сантиметров. Так что стоять в дупле ровно, не нагибаясь, могла лишь Фиалка, и то посредине.

– Ни фига себе, – сказал ошеломленный Гараня. – Вот это апартаменты.

– А то… – Самусь прямо-таки лучился от удовольствия. – Безопасно, уютно, за шиворот не каплет… Утренние туманы сюда не достают и запахи тут приятные.

– Как ты додумался поселиться в дупле? – спросила Фиалка.

– Хе-хе… Жизнь кумекать заставила. Я как убежал от этих… – Самусь указал на светлое пятно входного отверстия, – так сразу же и начал искать безопасное место. Вор – очень нехороший человек. Мне хотелось быть от него подальше.

– Да-а… – протянул Гараня. – Найти тебя здесь практически невозможно. Я бы никогда не догадался.

– Чего мы стоим? – вдруг засуетился Самусь. – Садитесь, дорогие гости, перекусим маленько. Небось проголодались?

– Не то слово, – ответила Фиалка. – Я готова съесть целого барана.

– Ну, барана я вам не обещаю, – жизнерадостно заявил Самусь, – а двух зажаренных фазанов подам. Только уж извините, подогреть их не на чем, а костер разжигать опасно. Не ровен час, наши «приятели» вернутся…

– Фазаны?! Мррр… – Фиалка заурчала, как кошка. – Обожаю фазанов.

Гараня промолчал, но по его глазам было видно, что он восхищен и удивлен оборотистостью и охотничьими талантами тихони бомжа. Но еще больше Гараня удивился, когда Самусь поднял плетенную из лозы крышку и исчез в отверстии, которое она прикрывала.

– Эй, ты куда? – воскликнул Гараня.

– Хе-хе-хе… – послышался снизу довольный смешок бомжа. – Это у меня здесь кладовая.

Спустя минуту он подал Гаране сверток из листьев, в котором лежали фазаны, главное меню обеда, а также всучил ему два кокосовых ореха и несколько оранжевых плодов – для десерта.

– Что это? – спросила Фиалка, указывая на плоды.

– Кажется, манго, – не очень уверенно ответил Гараня. – Есть можно…

– Спускайся ко мне, – позвал его Самусь.

Гараня протиснулся в отверстие и очутился в таком же дупле, как и то, что служило бомжу жилищем. Только оно оказалось меньших размеров.

Свет в дупло проникал через небольшое круглое отверстие, которое Самусь затыкал деревянной пробкой – чтобы в его «кладовую» не наведались непрошеные гости. В дупле попахивало гарью, о чем Гараня сразу же спросил бомжа.

– А тут жили змеи. Пришлось их выкуривать, – объяснил Самусь.

В «кладовой» хранились кокосовые орехи, бананы, манго, копченая рыба и стояла клетка; в ней что-то шевелилось.

– Черепахи, – сказал Самусь. – В каждой килограмма по два весу. В ручье наловил. Мясо у них вкусное. Это у меня живые консервы. На всякий случай. Черепах можно месяц не кормить, и ничего с ними не станется.

– А это что? – спросил Гараня, указывая на связанные лыком в пучки полосы вяленого мяса.

Самусь поначалу смутился, а затем объяснил:

– Дак, это… Ну, в общем, ящерка. Только большая. Тут их много…

– Наверное, это игуана, – не очень уверенно сказал Гараня. – А может, какой-нибудь другой вид. У африканцев мясо больших ящериц стоит на втором месте после курятины.

– Мясо вкусное, есть можно.

– В нашем положении харчами брезговать не приходится, – заметил Гараня.

– Знамо дело… – Самусь покопался в груде фруктов и достал два кокосовых ореха. – Держи… – Он с торжественным видом всучил орехи Гаране, который, как и бомж, сидел на корточках.

– Зачем? Нам вполне хватит тех, что ты дал раньше.

– Хе-хе… А ты присмотрись к ним внимательней да вынь пробку. – Самусь просто лучился от удовольствия. – Это не простые орехи… хе-хе…

Гараня сделал то, что говорил Самусь, и едва не выпустил орех из рук. Резкий, уже подзабытый запах спиртного шибанул по мозгам, как кнутом.

– Виски?! – Удивлению Гарани не было границ. – Откуда?..

– Дак это твое. Вор украл и спрятал, а я нашел.

– Спасибо… – Гараня был растроган до глубины души. – Ну, ты меня удивил… А вор когда-нибудь своего дождется, – добавил он с угрозой. – Интересно, где эти сволочи разжились огнестрельным оружием?

Вопрос остался без ответа…

Обед удался на славу. Спиртное расходовали бережно, по глоточку, но и той малости, что попала «новым робинзонам» в желудок, хватило всем для безудержного веселья.

Они вдруг забыли, где находятся и что неизвестно, как дальше сложатся их судьбы, забыли о трудностях, которые пришлось им испытать, забыли об опасностях, которые подстерегают их на каждом шагу.

Всех охватил приступ эйфории, словно они сидели не в дупле дерева на необитаемом острове, затерянном в океане, а где-нибудь на юге возле родного Черного моря, в баре первоклассной гостиницы.

Фиалка придвинулась к Гаране так близко, что он поневоле почувствовал легкое возбуждение. Странно – в пещере, где они спали бок о бок, он как будто забыл, что рядом с ним лежит юная девушка, о которой раньше ему можно было только мечтать. Наверное, сказывалось сильное изнеможение – за день он так уставал, что, едва прикоснувшись к постели, засыпал мертвым сном.

Но сейчас все его естество вдруг перевернулось, и Гараня неожиданно вспомнил, что он мужчина, притом не очень старый.

Жизнь на природе без спиртного подействовала на него как сказочная живая вода. Он окреп, подтянулся, да и мозги, ранее замутненные винными парами, стали работать почти как прежде.

– Обними меня, – страстно шепнула Фиалка. – Пожалуйста…

– О чем базар, – шутливо ответил Гараня и притянул к себе пышущее жаром упругое тело девушки.

Самусь бросил на них быстрый, понимающий взгляд и сказал:

– Ну, вы тут посидите маленько, а я проверю силки. Это недалеко…

Никто его удерживать не стал.

Глава 41

Люсик, вращая над огнем вертел с тушкой оленька, недовольно бубнил:

– Зря мы так быстро вернулись. Он был где-то неподалеку, я уверен.

– Пошел ты со своей уверенностью знаешь куда?! – вызверился на него Малеванный. – Пока мы бродили бы по лесу, этому оленю могли бы приделать ноги. Ты ведь его бросил прямо посреди пляжа. Умник хренов…

– Кто бы мог украсть оленя? – упорствовал Люсик. – Алкаш ведь далеко отсюда. Забился где-то в нору, гад, и дрожит, как заяц…

– Ты бы насчет зайца помолчал, – скептически ухмыльнулся вор. – А украсть оленя мог бы, например, леопард. Эта драная кошка каждую ночь приходитк хижине отмечаться, сам знаешь. Вдруг леопарду стукнет в голову наведаться к нам еще и днем.

Леопард и впрямь навещал их по ночам. Они его не видели, но ощущали каждой клеточкой своих тел. Казалось, что флюиды опасности проникают внутрь хижины, будоража больное воображение и вызывая приступы неконтролируемого страха у Люсика и бессильную злобу – у Малеванного.

Но со временем компаньоны почти привыкли к таким стрессам и, уверенные в надежности своего жилья, засыпали без особых усилий и треволнений.

Утром они первым делом начинали искать свежие следы зверя и чаще всего находили, потому что почва в бухте была песчаной, а там, где росли деревья, – еще и с примесью красной глины, и отпечатан лап хищника – в особенности после дождя – были четкими и хорошо различимыми, как на пластилине.

– Надо бы устроить ему ловушку, – говорил Люсик.

– А ты умеешь? – спрашивал Малеванный.

– Ну… что-нибудь сообразим…

– Делать нам больше нечего, как заниматься ловушками для леопарда, тем более что ни ты, ни я понятия не имеем, как их мастырить, – огрызался вор. – Пусть ходит, хрен с ним. Не трогает нас – и ладно. Он на острове хозяин, а не мы.

– Можно устроить засаду и подстрелить, – тянул свое Люсик.

– Это ты хорошо придумал, – с иронией отвечал Малеванный. – Леопард, конечно, такой дурак, что выйдет прямо под выстрел, порвет на себе тельняшку и с криком «Банзай!» помрет смертью храбрых. Как бы не так. Это хитрая сволочь, его на мякине не проведешь.

– Ну почему же. Мы знаем, где он обычно ходит, и если ночью забраться на дерево…

– Слушай, не заставляй меня думать, что ты круглый идиот! Кто на это дерево полезет, да еще в потемках, ты? Нет, фраер, тебе придется быть приманкой, чтобы леопард пришел куда надо. Станешь под дерево и будешь хрюкать, как свинья. Что, слабо? То-то же. И если мы его не убьем, а только раним, то я тогда и гроша не дам за наши жизни. Эти кошки живучи и мстительны как сто чертей.

В конце концов вопрос с леопардом решили оставить на потом…

Люсик постепенно втягивался в островную жизнь. Иногда ему казалось, что в нем поселился другой человек. Этот ДРУГОЙ был хитрым, изворотливым, неприхотливым и главное – способным на решительные действия, вплоть до убийства.

Да, Люсик дошел до такого состояния, что готов был убить не задумываясь. Если бы кто-нибудь сказал ему два месяца назад, что он сможет бестрепетно потрошить птицу или свежевать оленя, когда руки по локти в крови, Люсик в лучшем случае закатил бы истерику, а в худшем упал бы в обморок.

Люсик с детства не выносил вида крови. Когда ему нужно было запломбировать зуб, тетка тащила его к врачу, что называется, на аркане, а дантист привязывал Люсика к зубоврачебному креслу, потому как он устраивал такие «концерты», что очередь возле кабинета рассасывалась мгновенно.

Теперь же Люсик стойко переносил все невзгоды, и даже травмы, которые нанес ему удав, зажили на удивление быстро, и он о них почти не вспоминал.

Что касается его отношения к Малеванному, то и оно претерпело значительные метаморфозы. Сначала Люсик боялся вора, затем боязнь превратилась в обожание, потом он и вовсе превратился в шестерку, которой можно было помыкать, как вздумается, и даже бить, но в конечном итоге в его душе опять что-то перевернулось, и Люсик вдруг стал ершистым и неуступчивым – по крайней мере, внутренне.

Иногда он смотрел на сонного вора и мстительно думал, что неплохо бы перерезать ему во сне глотку. Обычно такие мысли посещали его после очередной зуботычины. В такие минуты от расправы над «сердечным другом» его сдерживало лишь единственное обстоятельство – он боялся остаться на острове в полном одиночестве.

Конечно, можно было примкнуть к компании алкаша, но Люсик почему-то возненавидел Гараню лютой ненавистью. Не говоря уже о Фиалке, которую он готов был задушить при первом удобном случае.

Поэтому Люсик безропотно терпел выходки вора, внешне стараясь выглядеть все тем же забитым и трусливым малым, не способным и муху обидеть. Но в его душе уже зрело убеждение, что долго так продолжаться не может…

Чтобы жаркое не подгорело, Люсик время от времени набирал соленой воды из бухты и поливал ею тушку оленька. На душе у него было муторно. Он пился на Малеванного, который дал маху, не продолжив дальнейшие поиски следов Гарани, и с раздражением отмахивался от мошкары, тучей налетевшей на пляж, чего раньше не случалось.

На удивление всех «робинзонов», ожидавших в этом отношении худшего, на побережье острова, где находилась бухта, вредных насекомых было мало. Может, потому, что ветер почти все время дул со стороны океана и выдувал с пляжа всю летающую, кусающую и кровососущую нечисть.

Люсик разворошил поленья, чтобы языки пламени не доставали до туши оленька, и в очередной раз направился к воде со своим бамбуковым «ведром». Неожиданно его словно кто-то за ногу придержал. Люсик остановился как вкопанный, не веря своим глазам, – неподалеку от острова шло небольшое судно!

– Григ… – хотел он позвать вора, но в горле запершило, и Люсик закашлялся. – Кх, кх! Григорий Иванович, идите сюда! – Он сказал это чужим хриплым голосом, будто был простужен.

– Что там еще? – недовольно спросил Малеванный, который в это время точил мачете.

– Корабль! – возопил Люсик, наконец прочистив горло.

– Где?!

– Вон там, – рукой указал Люсик.

– Бинокль… Где этот долбаный бинокль?! – рявкнул вор, в растерянности оглядываясь по сторонам.

– Он висит у вас на шее, – зло сказал Люсик, пританцовывая от нетерпения.

– А, чтоб тебя!.. – Малеванный прильнул к окулярам.

Мимо острова проплывало двухмачтовое малайское прау, построенное целиком из дерева и с крытым помещением на корме. Оно имело и мотор, но в данный момент шло под голубыми парусами трапециевидной формы, на которых были нарисованы золотые драконы.

Похоже, прау использовалось как туристическое судно. Малеванный видел, что на палубе и под навесом находились, кроме малайцев, и белые люди, большей частью женщины.

– Костер, нужен большой костер! – тем временем вопил Люсик.

– Так что же ты прыгаешь, как пьяная мартышка, и ничего не делаешь?! Тащи скорее дрова! Эй! Эгей, сюда-а-а!!! – заорал Малеванный, размахивая снятой рубахой. – Помогите-е!

– Хелп, хелп! – начал взывать о помощи и Люсик, вспомнив, что когда-то учил английский язык.

Костер разгорелся быстро, и в него добавили сырых веток, чтобы было побольше дыма. Видимо, на судне, наконец, заметили сигнал бедствия, потому что прау начало менять курс.

Скорее всего, судно изменило направление движения под нажимом двух белых туристов, которые насели на рулевого и что-то горячо ему втолковывали, показывая на остров.

Малеванный видел в бинокль, что малаец изменил курс с большой неохотой – наверное, ему не улыбалась перспектива тратить время на спасение каких-то бродяг.

Вор вздохнул с облегчением, но порадоваться такой нежданной удаче не успел. К рулевому подбежал капитан (он, как и остальные члены команды, был в национальной одежде, лишь на голове у него красовалась белая фуражка с «крабом») и, оттолкнув своего подчиненного, взял управление на себя.

Судно снова легло на прежний курс, что вызвало среди туристов нездоровый ажиотаж. В бинокль было видно, что они настаивали и даже умоляли капитана подойти к острову, но он был непреклонен.

Вскоре прау скрылось из вида, и Малеванный, которого от волнения не держали ноги, рухнул на песок, придавленный грузом черных мыслей. В этот момент ему хотелось пустить себе пулю в лоб.

Что касается Люсика, то он как стоял с поднятыми вверх руками, так и застыл в этой нелепой позе. Только теперь его фигура выражала не призыв к спасению, а отчаяние.

Глава 42

«Новые робинзоны» так и уснули все вместе в дупле лесного патриарха. Самусь категорически не хотел отпускать их в бухту, которая уже стала изгнанникам своим домом.

Что касается Гарани и Фиалки, то им ни в коей мере не улыбалась перспектива топать по опасным джунглям вечерней порой, а потому предложение бомжа они приняли с легкой душой.

Утром, после завтрака, Гараня повел Самуся знакомиться со своей тайной обителью. Пещера бомжу понравилась, но перебираться в бухту он категорически отказался. Не помогли даже уговоры Фиалки, которая (как и Гараня) наконец узнала имя товарища по несчастью и называла его не просто Петром, а ласково – Петриком, хотя Самусь был старше ее почти на тридцать лет.

Бомж не обижался на такую фамильярность, скорее наоборот – от слов девушки он таял, как воск. Но на ее предложение не соглашался. Он не хотел терять ни капли полной свободы от всех и вся, которая пьянила его, как самое дорогое и выдержанное вино.

Пока шли к бухте, Самусь показал Гаране и Фиалке несколько хитроумных охотничьих приспособлений. Одним из них была сеть для ловли птиц. Она была квадратной со сторонами по три метра, и к каждому ее углу крепился камень.

– Дак это просто… – объяснял Гаране принцип охоты с сетью благодушествующий Самусь. – Видишь, сеть висит растянутой… ну, высота может быть любой. Но не меньше двух метров. Пришли птицы пастись, а ты в кустах сидишь. Дернешь за эту веревочку, и сеть падает. Так я ловлю диких кур. За раз накрываю две-три штуки. Иногда попадаются и фазаны. Но чаще всего я ловлю их петлями.

– Из какого материала ты плетешь сети? – полюбопытствовал Гараня.

– Тут дерево есть одно, так у него лыко такое тонкое, прочное и гибкое, что можно канаты делать. Им сносу не будет.

– Я видел у тебя рыбу. А ее как ловишь?

– Хе-хе… – засмеялся бомж. – Чего проще. Знаешь, что такое «морда»?

– Ну… слыхал, – не очень уверенно ответил Гараня.

– В детстве я немало поймал рыбы «мордой», – мечтательно сказал Самусь. – Ведь я вырос на реке… «Морда» еще называется мережей. Берешь тонкие прутья и плетешь воронку длиной полтора-два метра. Получается корзина. Какой у нее диаметр? Сантиметров семьдесят. Можно и больше. На широком конце вставляешь еще одну воронку – небольшую, чтобы рыба могла свободно пройти внутрь. В корзине подвешиваешь наживку и ставишь на рыбное место. Все. Рыба зайдет в мережу, а назад – никак.

– Здорово! – восхитился Гараня. – Надо попробовать.

– Попробуй… – Самусь покопался в своем рюкзаке и достал оттуда моток тонкой бечевки. – Вот что у меня есть, – заявил он с гордостью. – Хочу поставить петли на свиней. Я уже знаю, где они ходят, может, что-нибудь и получится.

– Откуда она у тебя? – удивленно спросил Гараня.

– Хе-хе… Дак этот вьюнош, который у вора подметалой шестерит, выбросил. А я подобрал.

– Отрежешь мне кусок?

– Зачем? – осторожно поинтересовался сразу поскучневший Самусь, быстро запихивая бечевку в рюкзак.

– Нужно дальнобойный лук сделать. А тетивы нормальной нету.

– Оно конечно… лук – это хорошо…

– Так ты дашь или нет?

– А сколько тебе нужно?

– Три метра.

– Зачем так много?

– Чтобы одна тетива была в запасе.

– Ну ладно, дам, – буркнул Самусь с мученическим видом.

Ему было жаль расставаться со своим скарбом, однако, с другой стороны, он испытывал к Гаране и Фиалке добрые чувства, а потому не мог им отказать, хотя в душе у него происходила борьба, которая отразилась на его настроении.

Но туча, омрачившая лицо Самуся, прошла быстро, и вскоре он с удовольствием принял участие в пиршестве, которое затеяла Фиалка. Какой-никакой – а гость…

Особенно понравились Самусю рисовые лепешки. Он давно не едал хлеба, а потому уминал их за обе щеки с таким видом, словно это было изысканное лакомство.

После обеда Гараня попросил у Самуся мачете и начал изготавливать лук и новые стрелы, так как те, которыми он пользовался, не выдерживали никакой критики. Они были не очень ровные и часто летели не туда, куда целился Гараня.

На этот раз он тщательно выстругал древки стрел и даже прицепил оперение, взяв перья фазанов, пойманных Самусем. Для лука Гараня, уже достаточно присмотревшийся к джунглям, взял ствол молодого деревца, крепкого, как железо, и упругого, словно клинок из дамасской стали.

В конечном итоге лук получился на загляденье. Он посылал стрелы на расстояние, почти в три раза превышающее то, на которое стрелял его убогий неказистый предшественник.

– Сила! – радовался Гараня, как малое дитя. – Вот теперь мы и поглядим, что лучше в лесу – лук или пистолет. Может, и тебе сварганить такой же? – спросил он Самуся.

– Не надо, – ответил бомж. – Я сам. Теперь я знаю, как это делается.

– Ну смотри…

Кроме лука и стрел, Гараня сделал еще несколько полезных вещей: новые копья, несколько дубинок разных размеров, примитивный топор (для лезвия он использовал плоский кремень с острыми краями), острогу и вырезал из мягкого дерева три ложки, чему сильно порадовалась Фиалка.

Пока он мастерил, девушка и Самусь вели неспешный разговор.

– …А ты не бойся леопарда, он добрый, – убеждал бомж Фиалку. – Остерегаться, конечно, надо, но в разумных пределах. Он как человек. Если у леопарда плохое настроение, то лучше обойти его стороной. А если хорошее, то он на тебя и не взглянет.

– Пока я узнаю, с какой ноги леопард встал, – скептически отвечала девушка, – он успеет отгрызть мне голову. Это – хищник, и он понятия не имеет, что такое зло, а что – добро.

– Вот и неправда, – возразил Самусь. – Звери умные, они все понимают. Только сказать не могут. Главное – не нужно их бояться и обижать. Обиду зверь запоминает на всю жизнь. И никогда не прощает.

– Ты говори, да не заговаривайся, – вклинился в разговор Гараня. – Не наделяй животное человеческими чертами.

– Дак, это, я и не говорил так, – пошел на попятную Самусь. – Просто у меня тут был случай недавно, когда я помог семье леопардов. И они поняли, что меня можно не опасаться. Теперь я под их защитой. В знак благодарности.

– Ну все, приехали… – рассмеялся Гараня. – Рассказывай ты такие байки вчера, я бы тебя понял. Мало ли чего наплетешь под мухой. Но сегодня… Петро, кончай нам лапшу на уши вешать.

– Не верите? Честное слово! – загорячился Самусь. – Недалеко от моего дерева есть другое, и в нем тоже – дупло. А в дупле живет самка леопарда с двумя несмышленышами. Махонькие… Наверное, мамка пошла на охоту, а один из мальцов, самый шустрый, выпал из дупла. Я на него наткнулся и вернул на место. Чтобы змея не укусила или удав не съел. Их тут хватает.

– Это может быть, – согласился Гараня. – А как ты узнал, что леопарды тебе благодарны?

– Дак они на следующий день меня по лесу водили – куда я, туда и они. Я поначалу здорово испугался, а потом понял, что и к чему. Мурлыкали, как домашние кошки. Но близко не подходили, прятались в кустах.

– Да, брат, силен ты приврать, – снисходительно сказал Гараня. – Ладно, не обижайся. История интересная. Мы вот соскучились по дружеской беседе. Все вдвоем да вдвоем… Почти все темы уже исчерпали.

Самусь благоразумно промолчал. Бомж не стал говорить изгнанникам, что в одном из леопардов он узнал того самого самца, который подарил ему свою добычу – дикую свинью. Все равно ни Гараня, ни Фиалка не поверили бы ни единому его слову.

Бомжу (уже можно сказать, бывшему бомжу) и самому его приключения казались невероятными. Но он воспринимал их как должное, как неотъемлемую часть своего нынешнего бытия. Единение с природой и животным миром затерянного в океане острова Самусь считал само собой разумеющимся делом.

Он мыслил себя маленькой частичкой большого целого, а потому старался жить в согласии с окружающим миром, не нанося ему вреда. Ведь это был ЕГО ОСТРОВ, ЕГО ДОМ…

– Кстати, а ты не видел здесь большую обезьяну… или что-то в этом роде? – небрежным тоном, будто вскользь, спросил Гараня.

– Видел, – буднично ответил Самусь.

– Да ну?! – воскликнул Гараня. – И как она тебе?

– Дак это не обезьяна, – сказал бомж. – Это человек. Только дикий. Весь мохнатый…

– С чего ты взял, что это существо – человек?

– Обезьяны обитают на деревьях, а у него есть дом.

– Ты что, знаешь, где этот монстр живет? – удивился Гараня.

– Примерно.

– Что значит – примерно?

– Ну, меня в гости он не приглашал… – Самусь ухмыльнулся. – У него дом под землей. Наверное, какая-нибудь пещера. Я точно не знаю. Видел только, как он влез в дыру под скалами и закрыл ее камнем. Если точно не знаешь, где все это находится, ни в жисть не найдешь.

– Он что, позволил тебе следить за собой до самого жилища? – с недоверием спросил Гараня.

– Ага, – весело ответил Самусь. – Только я не спрашивал у него разрешения. Я ведь следил за ним с дерева. А он почти никогда не смотрит вверх. Он остерегается тех, кто ходит внизу. Хотя… мне кажется, он никого не боится. Очень сильный… Вообще-то я увидел его случайно.

– Покажешь, где живет это чудо природы?

– Зачем? – недовольно нахмурился Самусь.

– Чтобы никогда к его жилищу не приближаться.

– А… – Бомж успокоился. – Тогда можно. Только издалека. Его лучше не злить.

– Это мы знаем, – ответил после некоторого колебания Гараня.

И рассказал Самусю о прибытии на остров малайцев, о святилище с идолом и о схватке обезьяночеловека с леопардом.

– Вот те раз… – задумчиво молвил бомж. – Похоже, он владыка этого острова. – Самусь помрачнел. – И как же мне с ним ужиться? Последнюю фразу он произнес шепотом, а потому Гараня переспросил:

– Что ты сказал?

– Да так, ничего…

Неожиданно высоко над островом пролетел реактивный самолет и исчез за горизонтом, оставив после себя белый инверсионный след.

Гул двигателей на миг приглушил все остальные звуки, властно напомнив «новым робинзонам», что расстояние до так называемой цивилизации с ее вывернутыми наизнанку понятиями о морали и нравственности, с ее лицемерием и показухой на самом деле мизерное.

Глава 43

Серьезные разногласия между компаньонами начались на третий день после появления туристического судна возле острова. Все началось с того, что Малеванный перед завтраком угрюмо сказал:

– Похоже, этот остров заколдованный. Я давно подозревал, что тут что-то не так.

– Ну почему, почему они не захотели нас за брать?! – вскричал Люсик.

– Испугались твоей бородатой рожи, – мрачно пошутил вор.

– Вы на себя посмотрите, – огрызнулся Люсик.

Вор невесело осклабился и почесал подбородок.

Люсик демонстративно отвернулся и начал точить мачете.

За месяц скитальческой жизни у них отросли бороды: у Малеванного – пегая, но густая, «шкиперская», а у Люсика – рыжая, жиденькая и клочковатая – как у кота Базилио из детского фильма «Золотой ключик». Вор смеялся:

– Слушай, паря, у тебя в роду, случаем, не было раввинов? Ты просто вылитый борух[6].

– Григорий Иванович!..

– Все, все, умолкаю…

Малеванный встал с песка и направился к воде. Раздевшись, он бросился в ласковые волны и не менее получаса плавал, погрузившись в невеселые мысли. Ему захотелось побыть наедине с собой, чтобы Люсик не зудел над ухом, а лучшего места для уединения и размышлений, чем середина бухты, сыскать даже на необитаемом острове было трудно.

Когда вор вышел на берег, угрюмый Люсик все еще точил мачете, время от времени пробуя заскорузлым пальцем остроту лезвия. Он даже не взглянул на Малеванного, когда тот подошел к нему.

– Что, на охоту готовишься? – с иронией обратился к Люсику вор.

– На охоту, – глухо ответил Люсик и поднял взгляд на компаньона.

Малеванный посмотрел ему в глаза и невольно содрогнулся – они были налиты холодной яростью вперемешку с беспощадностью. Таким вор видел Люсика впервые.

– Ты чего, Лукьян? – спросил Малеванный. – Что с тобой?

– Со мной все в порядке.

– Брось… Я же вижу. Ну, не подобрали нас эти чурки, и хрен с ними. Мы все равно построим еще один плот и рванем отсюда когти.

– Не буду я строить плот, – угрюмо сказал Люсик. – Все напрасно. Подождем конца срока. Ведь ждать осталось всего ничего. А пока нужно кое с кем разобраться.

– Ну ты даешь… То, что надо разобраться, это и козе понятно. Тут я голосую двумя руками. А что касается плота, здесь ты не прав.

– А мне плевать, прав я или нет.

– Лукьян!

– Не надо, Григорий Иванович… – Люсик встал, крепко сжимая в руке мачете. – Не надо на меня кричать. Я так решил. И баста.

Вор опешил. Еще бы – за все время их знакомства Люсик впервые дал ему такой жесткий отпор. Малеванный было вспылил, но, присмотревшись к глазам компаньона, благоразумно дал задний ход.

«Точно рехнулся фраер, – подумал вор. – Взгляд как у сумасшедшего. Или наркомана, который наширялся по самое некуда. А может, он и есть шизик? Ведь среди „робинзонов“ нормальных людей нет. Все конченые… за исключением меня. Похоже, никакой он не бухгалтер. Наверное, его выдернули из психушки. Может, кончить его сразу, и все дела? А то еще покусает…»

Малеванный, сделав над собой немалое усилие, промолчал. Изобразив приятную улыбку, он направился к своим вещам, где, кроме всего прочего, лежала кобура с пистолетом; ведь не полезешь же в воду со стволом.

Его ждало жестокое разочарование – оружие исчезло. Он резко обернулся, но ничего сказать не успел; его опередил Люсик.

– Пистолет у меня, – сказал он будничным тоном. – Так что не волнуйтесь.

– Не понял… Ты что себе позволяешь?!

– Не кричите, – поморщился Люсик. – У меня и так голова раскалывается. Раз вы не хотите зря ноги бить в поисках алкаша и иже с ним, то этим займусь я. Не знаю, как вас, а меня они уже достали.

– Ты пойдешь в джунгли… один?! – Малеванный был ошеломлен.

До этого дня Люсик не испытывал особого желания ходить на охоту. Он пугался каждой мелкой твари, даже лягушек. Нет, фраерок точно юродивый, подумал вор. И что теперь с ним делать, когда в руках у него ствол?

– Да, пойду один, коль вы не хотите составить мне компанию. А что здесь такого? – Люсик пожал плечами.

– Про удава уже забыл? – насмешливо спросил Малеванный.

– Нет. Но я все равно никого не боюсь, – твердо сказал Люсик. Он посмотрел на вора расширенными глазами фанатика, готового к самопожертвованию, и Малеванный стушевался.

– Ну и… вали по холодочку, – буркнул он и на правился к костру, чтобы разогреть кусок печеного мяса оленька.

Внутри Малеванный кипел. Будь у него малейшая возможность, он убил бы Люсика не задумываясь. Человек, который прошел тюремные «университеты», который пользовался среди деловых определенным авторитетом, просто не имеет права прощать такие выходки тем, кто стоит в «табели о рангах» значительно ниже его.

Но Малеванный в'Ьегда отличался хитростью и изворотливостью. Он решил не переть буром, а подождать развития событий.

Вор очень сомневался в способностях Люсика найти в джунглях алкаша и бомжа. Мало того, где-то в глубине души Малеванного начало произрастать какое-то странное чувство. Он вдруг понял, что ни Гараня, ни Самусь никакие ему не враги.

Это понимание пришло не сразу и не вдруг. Что-то ему подсказывало, что Гараня не мог украсть мясо, а тем более – плот. Его появление у хижины Малеванный истолковал верно; он сообразил, что Гараня хотел забрать мачете, ведь без оружия в джунглях прожить очень трудно.

Конечно, вор не питал каких-либо иллюзий в отношении Гарани. При всем том алкаш был личностью, в отличие от Люсика. А значит, прочный мир между ними вряд ли был возможен.

И все же перемирие могло устроить обе стороны. Договорившись, они сумели бы построить за короткое время плот и бежать с острова. Уж в чем, в чем, но в том, что у Гарани руки пришиты туда, куда нужно, вор не сомневался.

Теперь Малеванный понимал, что совершил большую глупость, объединившись с Люсиком. Он уже почти уверился, что его компаньон – ненормальный, псих или что-то в этом роде. А это было очень опасно, потому как кто знает, что взбредет Люсику в голову. Тем более, что в руках у него пистолет…

Ругая себя последними словами за излишнюю доверчивость, которая привела к потере оружия, Малеванный хмуро жевал мясо оленька, время от времени бросая косые взгляды на невозмутимую физиономию Люсика.

Оба играли в молчанку, что сильно бесило вора. Но он стоически выдерживал характер и делал вид, что все идет как надо.

По окончании трапезы Люсик буднично сказал:

– Я пошел. Вы остаетесь?

– Ни пуха… – буркнул вор. – Остаюсь. Не забудь принести скальпы.

– Не забуду, – ровным голосом ответил Люсик;

Прихватив с собой рогатину, он споро пошагал

по уже протоптанной ими тропинке, которая вела к водопаду. Люсик решил начать свои поиски именно оттуда.

– Чтоб тебя леопард сожрал, – мстительно прошептал ему вслед Малеванный. – Падло…

Словно в ответ на его слова издалека донесся приглушенный расстоянием рык зверя. Вор вздрогнул и выдал в ответ несколько слов, среди которых лишь несколько предлогов и слово «мать» можно было отнести к нормативной лексике.

Глава 44

Самусь шел по знакомой тропе и улыбался. Впервые за дни, проведенные на острове, улыбка почти не покидала его.лица. Ему было приятно общаться с Гараней и Фиалкой. Он чувствовал в них родственные души, а потому его собственная душа, обшорканная жизнью, как камень булыжной мостовой, оттаяла и начала наполняться новым смыслом.

У него появились друзья. Это было удивительное событие. Самусь даже готов был позволить им остаться на СВОЕМ острове по истечении намеченного боссом срока.

Как-то так вышло, что Самусь остался ночевать в пещере. И следующий день до вечера он тоже провел в обществе своих новых друзей. Правда, большей частью потому, что Гаране нужно было мачете, с помощью которого он успел за это время сделать много нужных в хозяйстве вещей.

Во-первых, Гараня нарезал много лиан разной толщины и нарубил кольев, затем надрал лыка с того дерева, на которое указал бомж, что с мачете сделать было довольно просто, а потом он изготовил из бамбука несколько больших и малых емкостей для воды, а также еще две «кастрюли» и три ковшика.

Пока Гараня занимался хозяйскими делами, Фиалка готовила обед – варила уху и пекла рисовые хлебцы – и болтала с Самусем. Обычно малоразговорчивый бомж наслаждался звуками мелодичной девичьей речи и «выходным» днем – так он про себя назвал свой поход в гости к новым друзьям.

– Эх, хорошо… – приговаривал Самусь, обжигаясь и дуя на горячую – с пылу с жару – уху. – Давно не едал супца…

– Слушай, а как ты добыл огонь? – спросила Фиалка.

– Хе-хе… – рассмеялся бомж. – Чего проще. Поначалу мне пришлось… – Он немного замялся. – Ну, в общем, того… Я подстерег, когда вор уйдет на охоту, и…

– Понятно, – улыбнулась девушка. – Ты взял угли из их костра. Стибрил.

– Ага… – Бомж смутился.

– А мы тут упирались… – Она лукаво посмотрела на Гараню. – Изобретали древнюю зажигалку.

Гараня прокашлялся, хотел что-то сказать, но лишь улыбнулся и снова приналег на уху.

– Потом я высушил спички, которые выбросили, – продолжил Самусь. – Правда, не все они могли гореть, но на первых порах мне удавалось разжечь костер… – Он пошарил в рюкзаке и достал кремень странной формы. Он напоминал наконечник копья листовидной формы. – Ну а когда я отыскал этот камушек, то мне и спички стали не нужны. – Самусь взял мачете и резко ударил кремнем по его тупой части; посыпался сноп искр.

– Класс! – восхитилась Фиалка.

Самусь порозовел от удовольствия, хотя румянцу было сложно пробиться сквозь его дубленую загорелую кожу, а потому он проявился лишь двумя пятнышками на щеках.

– Дай посмотрю… – Гараня протянул руку и взял кремень. – Это не простой камень. Видите следы обработки? Похоже, на этом острове когда-то жили люди.

– Жили, – охотно откликнулся на предположение Гарани бомж. – Я тут в одном месте нашел целую кучу черепов.

– Да ну! – в один голос воскликнули Гараня и Фиалка.

– Точно. Только одно мне непонятно – черепа есть, а других костей я не заметил.

– Странно… – задумчиво сказал Гараня. – Может, древние люди тела умерших сжигали или закапывали в землю, а головы сохраняли?

– Дак, это, черепа не древние.

– А ты откуда знаешь? – с удивлением спросил Гараня.

– Когда-то я нанимался рабочим к археологам на раскопки. Ну и видел там скелеты… и черепа. Они совсем не такие. Те, что на острове, белые, а в старых могилах – пожелтевшие.

– И то верно… Загадка. – Тараня покачал головой. – Этот остров напичкан опасными тайнами. Мне хотелось бы побыстрее отсюда убраться.

Самусь промолчал, оставив свои мысли при себе…

Он засобирался в свое жилище, когда солнце начало быстро опускаться к горизонту. На предложение Гарани объединиться бомж дал весьма уклончивый ответ. Он и хотел этого, и не хотел. В таком состоянии раздвоенности чувств Самусь шагал по звериной тропе, мысленно взвешивая все плюсы и минусы будущего союза.

Выстрел грянул настолько неожиданно, что бомж поначалу не понял, какая сила бросила его на землю. И лишь взглянув на левое плечо, он наконец сообразил, что ранен, хотя в первые мгновения боли Самусь не ощущал.

Бомж попытался встать, но тут появилась резкая боль, которая буквально пригвоздила его к земле. Он застонал, а из глаз неожиданно полились слезы.

Самусь понял, что сейчас умрет. Тот, кто стрелял (скорее всего, это был вор; так предположил бомж), не преминет воспользоваться беспомощным состоянием жертвы и добьет его. Уж от кого-кого, а от вора пощады ждать не приходилось.

Но плакал он не от боли. Самусь к ней давно привык и всегда стоически терпел все, что выпадало на его долю. Не боялся он и смерти. Просто ему стало обидно, что он так и не смог до конца насладиться полной свободой, которая свалилась на него как дар небес, что так и не сбылись его мечты…

Люсик едва сдержал радостный вопль, когда бомж грохнулся на землю. Это был сладостный миг ЕГО победы, и в первую очередь над собой и Малеванным, а затем уже – над бомжем. Он доказал, что тоже кое-чего стоит.

Люсик бродил по джунглям целый день. Это были удивительные блуждания. Он шел и ничего не боялся. Его душа пела от какой-то дикой, безумной радости.

Наверное, звери и даже гады чувствовали настроение Люсика, потому что на всем пути он увидел лишь одну змею, да и та поспешила уползти в заросли, освобождая ему дорогу. Он рассмеялся ей вслед безумным смехом, в исступленном порыве подняв вверх мачете – как римский гладиатор на арене, стоя над поверженным противником.

Люсик и воображал себя воином-берсерком, которому сам черт не брат. В его бедной голове смешались вымысел и действительность, явив миру дьявольский коктейль бытовой шизофрении и фантастических литературных представлений…

Он немного подождал, прислушиваясь и всматриваясь в то место, где упал бомж. Самусь был скрыт от Люсика невысоким кустарником, но там как будто не шевелилась ни одна ветка. Значит, бомж или убит, или потерял сознание, решил Люсик.

Он знал, что сделает дальше. И это знание наполняло темную сторону его души мрачной радостью вампира, готового вонзить свои клыки в тело жертвы…

Побродив без толку часов шесть, Люсик решил устроить засаду на звериной тропе. Он уже знал, что эта тропа была у обитателей острова главной, магистралью, к которой примыкали другие тропинки и дорожки, протоптанные мелкой и крупной жив – ностью.

А потому Люсик вполне обоснованно предполагал, что кто-нибудь из ненавистной ему троицы может появиться на тропе. И пока он сидел в засаде, это предположение постепенно переросло в уверенность.

Откуда в нем возникло это чувство, он не понимал. Впрочем, ему и не хотелось копаться ни в своих душевных коллизиях, ни в своих поступках. Что-то мрачное, словно вход в преисподнюю, и кровожадное, как вампир, несло Люсика непонятно куда и неизвестно зачем.

Совсем рядом раздалось тихое шуршание. Люсик скосил глаза и увидел змею. Но он даже не шелохнулся. Змея ползла по своим делам и не обращала на него никакого внимания. Это Люсик сообразил сразу. Он уже немного научился понимать животный мир острова.

И все же то, что он совсем не испугался, удивило Люсика. Однако он не стал заострять внимание на этом необычном для него факте. Его глаза и все остальные чувства были прикованы к звериной тропе.

Когда появился бомж, Люсик даже укусил себя за кисть руки, чтобы сдержать радостный вскрик. Он оказался прав, он дождался!!!

Сдерживая дыхание, Люсик начал целиться. Самусь приближался и вскоре должен был пройти мимо в трех-четырех шагах.

Но Люсика снедало нетерпение. Он боялся, что бомж может заподозрить неладное и броситься в заросли высокого кустарника, растущего вдоль тропы. Вот Самусь приостановился, начал осматриваться; вот он снова пошел… но почему так медленно? Неужели бомж все-таки чует опасность?

Нет, дальше мешкать нельзя! Пора… И Люсик нажал на спуск.

Выстрел словно порвал его натянутые до предела нервы. Люсик даже выронил пистолет. Он убил человека! Это новое чувство заполнило его доверху, но на удивление радости в нем было намешано гораздо меньше, нежели он мог предположить.

Да, поначалу Люсик сильно обрадовался, но затем что-то мутное, нехорошее вползло в мозги и начало нашептывать: «Добей… Добей его, если он еще жив».

Но ведь там полно крови, с отчаянием подумал Люсик. Человеческой крови. Она такая же алая, как и кровь животных, но все же, все же… Ах, как не хочется ее видеть! «Мне станет плохо, – подумал вдруг восставший из пепла прежний Люсик. – Я этого не вынесу…»

«Размазня! Куда тебе в герои? – прошипело в голове. – Твое место возле параши, деточка… – Это звучал уже грубый голос актера из старого фильма. – Иди! – снова зловещее шипение. – И докажи, что ты крутой. Иначе всегда будешь у вора на побегушках». Люсик порывисто встал и направился к тому месту, где должен был лежать сраженный пулей бомж. Глаза Люсика снова затянуло льдом, а в голове воцарилась чернильная темень.

– Я должен закончить работу. Должен! – шептал сухими, потрескавшимися губами Люсик. Ему почему-то вспомнилось, что в фильмах так говорили наемные убийцы. Работа! Да, убить первую свою жертву – это нелегкий труд для начинающего душегуба…

Люсик миновал изгиб тропы и сразу увидел небольшую лужу крови. Кровью был обагрен и кустарник. Неужели бомж опять сбежал?! От этой мысли его сначала бросило в жар, а затем обдало ледяным холодом ненависти.

«Не уйдешь! – злобно подумал Люсик, раздвигая высокий кустарник. – А что там шевелится? Вон, значит, куда ты заполз, бомжара вонючий…»

Он сделал еще шаг – и замер как вкопанный. Прямо на кровяной дорожке, оставленной раненым бомжем, стоял леопард! Хищник оскалил внушительные клыки и зарычал. Откуда-то сбоку, как эхо, раздался еще один звериный рык, и Люсик, посмотрев в ту сторону, увидел другого леопарда, уже готового к прыжку.

Закричав как безумный, Люсик, не целясь, выпалил из пистолета и бросился бежать сломя голову…

Глава 45

Гараня и Фиалка выстрел услышали. Как раз в это время они плели сеть для ловли пернатой живности – Гараня решил не откладывать на потом обкатку идеи Самуся. Девушка отыскивала в общей куче нужные по толщине лианы, срезанные еще утром, а Гараня вязал узлы, формируя ячейки.

– А голова у Петра варит будь здоров, – с одобрением сказал Гараня. – Никогда не был в тропиках, а такое впечатление, что родился здесь. Все знает.

– Ну, скажем так, – почти все, – поправила его Фиалка. – Он очень наблюдательный.

– Возможно. Мужик что надо…

И тут прозвучал выстрел. Он был негромкий, приглушенный расстоянием и стеной деревьев, но изгнанники уже научились отличать посторонние звуки от голоса джунглей.

– Стреляют? – испуганно спросила Фиалка.

– Стреляют, – хмуро подтвердил Гараня.

– Опять вор?

– Наверное. Но не факт.

– Почему ты так думаешь? Ведь пистолет только у этих… – На миловидном загорелом лице девушки появилась целая гамма выражений – от презрения и брезгливости до ненависти.

– С пистолетом пока не все ясно, – буркнул Гараня. – Где они его взяли? Не думаю, что это подарок осса.

– Этот богатый гад на все способен, – со злостью сказала Фиалка. – Может, он уже дал задание вору и смазливому гомику перестрелять нас, как цыплят. Кто знает, что у него в голове.

– И то правда… Слушай, а почему ты решила, что молодой – гомик?

– Какие вы, мужики, наивные… – Фиалка криво улыбнулась. – Да у него на физиономии написано крупными буквами, кто он такой. А еще присмотрись, как он ходит. Виляет своим толстым задом, словно сука, у которой началась течка.

– Это у вас, женщин, хорошо развит нюх на мужиков, – парировал Гараня. – Лично мне все равно, чем он занимается в постели. Я знаю лишь то, что он мерзавец. И для меня этого определения вполне достаточно.

– Кто спорит…

– Сейчас меня волнует лишь один вопрос: не случилось ли чего с Петром?

– Не думаю, – не очень уверенно ответила Фиалка. – Ты уже убедился, что он хорошо знает остров. И поймать его в лесу вряд ли кто сможет.

– Поймать – да, а вот подстрелить… Пуля догонит кого хочешь.

– Догонит…

Они умолкли, прислушиваясь к упавшим на джунгли сумеркам. Настроение, которое весь день у них было приподнято, сразу же испортилось. В их душах поселилась тревога…

Утром Гараня решительно сказал:

– Пойдем к Петру. Нужно проверить…

Что именно проверить, он не уточнил, но Фиалка и так поняла. И она, и Гараня спали беспокойно, часто просыпались, и ночь показалась им очень длинной. В голову лезли разные мысли, большей частью нехорошие, и не было никакой возможности от них избавиться.

Они собрались быстро. Перекусив на скорую руку, Гараня и Фиалка углубились в джунгли. Изгнанники уже знали, что ранним утром всегда прохладней, нежели днем или даже ночью, а потому идти им было легко и приятно.

К дереву, в дупле которого жил Самусь, они шли не менее часа. То, что они там увидели, сразило их наповал.

Бомж лежал под деревом в беспамятстве. Он был ранен. Самусь как-то ухитрился перевязать рану, но заскорузлая от засохшей крови повязка мало чем помогла.

– Господи! – воскликнула ошеломленная Фиалка. – Что они с ним сделали?! Я так и знала… – Она заплакала.

– Прекращай разводить слякоть, – хмуро сказал Гараня, щупая на шее Самуся пульс. – Жив… Первым делом нужно промыть рану и наложить свежую повязку. Да где ее сыскать?

Он беспомощно оглянулся и даже посмотрел вверх, словно оттуда могли свалиться флакон йода и бинты.

– Вот! – Фиалка мигом сняла блузку и оторвала снизу несколько полос. – Я вчера стирала, она чистая.

– Верю, – буркнул Гараня, с сомнением глядя на перевязочный материал. – А чем рану обработать?

Вопрос повис в воздухе. Гараня тяжело вздохнул и начал с помощью Фиалки снимать старую повязку и промывать рану водой.

У изгнанников благодаря мачете Самуся, кроме других емкостей для жидкости, появился еще и термос – полуметровый кусок бамбукового ствола диаметром около двенадцати сантиметров с привязанным к нему куском тонкой лианы. Его несла Фиалка, повесив на плечо.

Когда отдирали присохшую к ране повязку, Самусь застонал и поднял веки. Но его взгляд был бессмысленным, а глаза – мутными и воспаленными. Он пробыл в сознании не более минуты, а затем снова провалился в трясину беспамятства.

Бомжу повезло – пуля прошла навылет, не зацепив жизненно важных органов и костей. В цивилизованных условиях Самусь через три недели уже мог бы танцевать на свадьбе. Так заявил Гараня.

– А в тропиках с заживлением раны могут быть проблемы, – сказал он с беспокойством. – Микробы всякие, повышенная влажность… Хорошо, что пока не наступил сезон дождей.

– Что теперь с ним станет? – У Фиалки снова увлажнились глаза.

– Поднимем его в дупло, будем ухаживать. Может, ему повезет…

– Но у нас нет никаких лекарств.

– Да, в этом ты права. Это плохо. Наверное, в джунглях полно разных целебных трав, но я в них не разбираюсь. Единственное, что можно предложить, – это промывать рану соленой водой. А затем виски – Для дезинфекции. К сожалению, у нас его осталось мало…

Примитивный подъемник был исправен, и они доставили Самуся наверх без особых затруднений.

– Почему он им не воспользовался? – спросила Фиалка, когда Самуся бережно уложили на мягкую подстилку и подложили под голову валик из высушенных водорослей; это бомж придумал себе такую подушку.

– Не хватило сил, – коротко ответил Гараня.

– Ужасно… – Девушка вздрогнула. – Он целую ночь пролежал в лесу без памяти… один. Ведь его могли съесть дикие звери.

– Не преувеличивай… – невесело улыбнулся Гараня. – В этом лесу любой зверь всегда сыт. Зачем ему человек, пусть и раненый? Зверь осторожен, зря никогда не рискует. Труп – это другое дело. Всякие жучки-червячки, муравьи, термиты и прочая живность за неделю очистят скелет от мяса. – Неожиданно ему в голову пришла какая-то мысль, и Гараня выглянул наружу. – Ах, черт побери! – воскликнул он, разглядывая что-то внизу. – А я не верил…

– Что там такое? – спросила Фиалка.

– Поди сюда. Глянь…

Фиалка высунулась из дупла и посмотрела туда, куда указывал Гараня. И невольно вскрикнула: сквозь просветы в листве она увидела притаившегося неподалеку от дерева леопарда!

Наверное, хищник понял, что его заметили. Он поднял голову, посмотрел на девушку, зашипел, обнажив клыки, и бесшумно исчез в зарослях.

– А ведь Петро не врал, – задумчиво сказал Гараня. – Леопард охранял его всю ночь. Я в этом уверен.

– Но ведь это всего лишь зверь, – возразила Фиалка. – Он не может мыслить.

– Что мы знаем о животных? Лишь то, что у них вкусное мясо или красивая шкура. Африканцы, у которых я был в плену, рассказывали, что леопарда можно приручить и что он может быть верным, как пес. Конечно, я не все понял из того, что говорилось, но смысл уловил.

– С ума сойти… Я теперь боюсь спуститься вниз. Вдруг леопард устроил на нас засаду?

– Думаю, что вряд ли. Пока мы возились с Петром возле дерева, он мог напасть на нас десять раз. Но не сделал этого. Почему? А потому как понял, что мы – друзья его подопечного. Звери улавливают настроение и даже мысли человека, это уже не секрет. Вспомни домашних кошек и собак. Я почему-то уверен, что этот леопард никогда нас не тронет.

– И все равно мне страшно.

– Будем держаться вместе, чтобы ты успокоилась, и по возможности ходить по лесу только вдвоем. Устраивает тебя такой вариант?

– Конечно.

– Вот и ладушки. А пока нужно напоить и покормить Петра. Он приходит в сознание. Сейчас я спущусь в его кладовку…

Самусь лежал с открытыми глазами и с недоумением рассматривал «потолок» своего жилища. Он еще не понял, что находится не в джунглях, а в дупле.

– Петрусь, ты как? – нежно спросила Фиалка.

– А… Это ты… – Взгляд бомжа прояснился, и он сделал попытку улыбнуться.

Улыбка вышла кривой и вымученной. Видно было, что Самусь сильно ослаб.

– Здравствуй, Петро. – К ним присоединился и Гараня. – Живой?

– Что со мной станется? – тихо прошелестел в ответ бомж.

– Кто это тебя так?..

– Знамо кто… Подметала, что у вора на побегушках.

– Вот гад! – с чувством воскликнула Фиалка. – Что этим уродам от нас нужно?!

– Как-нибудь спросим, – с угрозой ответил Гараня. – Они объявили нам войну. Это точно. Но мы тоже не будем сидеть сложа руки и дожидаться, пока нас перестреляют, как глупых куропаток. А ты уверен, что это был молодой?

– Ну… Я видел его, когда прятался в кустах. Он хотел добить меня… но не нашел.

– Сволочь! – с чувством произнес Гараня. – Какая подлая сволочь! Ну ничего, мы еще посмотрим, кто кого…

Самусь, утомленный разговором, закрыл глаза. Фиалка начала готовить ему еду. Гараня сидел возле отверстия дупла и думал. Его тяжелый жесткий взгляд не предвещал ничего хорошего.

Глава 46

Когда Люсик возвратился, Малеванный занимался рыбной ловлей. Завидев своего компаньона, вор прокричал (он стоял по пояс в воде – чтобы подальше забросить крючок с наживкой):

– Ну как успехи?

Люсик молча показал один палец, а затем чиркнул ребром ладони по горлу.

– Не может быть!

Малеванный быстро смотал удочки и побрел к берегу. Он и верил и не верил Люсику.

– Расскажи, – потребовал вор.

– А что рассказывать? – пожал плечами Люсик. – Устроил засаду, он вышел прямо на меня…

– Кто – он?

– Бомж.

– Мать твою!.. – выругался Малеванный. – Зачем?!

– Что значит – зачем? Их всех нужно… – Гримаса ненависти исказила смазливое лицо Люсика, изрядно перепачканное и оцарапанное ветками кустарника.

– Я ведь говорил тебе, что бомж нам еще пригодится. Нужно было брать его живым. Живым!

– Что-то я не пойму вас, Григорий Иванович. По-моему, как раз вы открыли «сезон охоты» и начали стрелять именно по бомжу. Или мне это почудилось? – В голосе Люсика прозвучала ирония.

– Погорячился… – буркнул вор.

– Вот и я… погорячился. И хватит об этом, хватит! – неожиданно вспылил Люсик.

Он был взвинчен до предела. Напуганный встречей с леопардами, Люсик бежал по лесу как олень. Он был уверен, что хищники преследуют его. Люсик не видел леопардов, но ощущал их кожей, в которую словно вонзались мириады крохотных стальных иголок.

Немного успокоился Люсик лишь возле водопада. Здесь было открытое место, и он не боялся, что хищники нападут на него из засады. Только там Люсик обнаружил, что с испугу потерял рогатину. А может, просто бросил, чтобы она не мешала ему бежать через заросли.

Что удивительно, это неприятное открытие помогло вернуть ему некоторое равновесие духа. Люсик даже разозлился на самого себя за такую непозволительную халатность.

Но ничего поделать уже было нельзя (не возвращаться же прямо в лапы хищников), и, немного передохнув, Люсик направился дальше, к бухте, но уже не бегом, а быстрым шагом. Он просто жаждал увидеть Малеванного, чтобы подзарядиться от вора уверенностью в своих силах, – компаньон был для него как зарядное устройство для аккумулятора.

Люсик был благодатным материалом для Малеванного с его преступными наклонностями. За считаные недели вор превратил аморфную массу в жестокое чудовище, уже почуявшее запах свежей крови.

Конечно, Люсик от этих изменений не стал храбрее. Просто его трусливое начало до поры до времени растворила черная муть не поддающегося контролю бешенства, поднявшаяся с неизведанных глубин души. И похоже, у него произошел какой-то сдвиг в мозгах, который проявился особенно ярко в тот момент, когда Люсик завладел пистолетом.

Об оружии как раз и зашел разговор, когда они сели трапезничать.

– Ты пистолетик-то мне верни, – наигранно небрежным тоном сказал Малеванный, хлебая горячую уху.

– Зачем?

– Не понял… Как это – зачем? Он должен быть у меня.

– А почему?

– Ну ты, блин, даешь! – рассердился вор. – Я тебе, конечно, не начальник, но старше по годам и гораздо опытней. И стреляю лучше, чем ты.

Хитрый Малеванный наступил на горло собственной песне – не стал сразу качать права в жесткой форме. Он решил спустить размолвку на тормозах, проделав таким образом отвлекающий маневр, чтобы потом поставить зарвавшегося фраера на свое место в полном соответствии с законами зоны.

– Это как сказать…

– Хорошо, не будем спорить, кто из нас более меткий стрелок, – немного отступил вор. – И все равно у кого-то из нас должно быть решающее слово. Кто-то должен командовать. Иначе наступит хаос, а в просторечье – бардак. Ты согласен?

Речь Малеванного неожиданно приобрела плавные литературные обороты, как это часто бывало, когда ему требовалось произвести на собеседников нужное впечатление. Коллеги по ремеслу даже прозвали Малеванного за краснобайство лектором[7].

– Согласен, – ровным, бесстрастным голосом ответил Люсик. – Командуйте. Но пистолет я не отдам.

– Тэк-с… – Лицо вора налилось кровью. – Значит, хочешь меня опустить как последнего фраера…

Он резко встал. Люсик невольно вздрогнул и быстрым движением расстегнул кобуру. Малеванный краем глаза увидел это движение и злобно ухмыльнулся.

«Щенок… – подумал он с ненавистью. – На кого хлебальник открыл?! Порву тебе, сука, пасть до самой задницы…» Подумал одно, а сказал совсем другое, не дожидаясь ответа Люсика:

– Нехорошо, Лукьян. Очень нехорошо… – и пошел на другой конец бухты – туда, где совсем недавно стоял плот.

На это место Малеванный ходил часто. Оно тянуло его как магнит. В глубине души вор понимал, что именно здесь похоронены все его надежды на побег. Побег от смерти.

В его душе все больше и больше крепло убеждение, что с этого острова ему не выбраться. Откуда оно явилось, Малеванный не знал. Но оно пришло и завладело его мыслями всецело.

Последней каплей яда, упавшего в незримую чашу, которую ему предстояло выпить, было поспешное бегство от острова туристического судна. Малеванный сразу понял, почему капитан так резко воспрепятствовал намерениям иноземных туристов снять с острова «новых робинзонов». Дело было вовсе не в том, что остров – это частное владение.

Проблема заключалась совсем в ином. В бинокль вор успел разглядеть и лица других моряков. Малайцы были напуганы.

А кое-кто из них даже делал недвусмысленные жесты в сторону острова, которые истолковываются во многих религиях и в разных странах практически одинаково – так отгоняют нечистую силу.

На острове что-то было. Что-то очень опасное и злобное, готовое уничтожить любого чужака.

Малеванный долго не признавался даже самому себе, что временами его охватывает первобытная жуть. Так в темное время суток чувствовал себя древний человек, влачивший жалкое существование среди многих опасностей без огня и надежной крыши над головой. Это чувство прошло через века и тысячелетия, трансформировавшись в интуицию.

А Малеванного интуиция подводила редко…

Люсик проводил своего старшего компаньона недоверчивым взглядом и начал жадно доедать остатки ухи. В последнее время у него проснулся зверский аппетит. Он все время что-то жевал, чаще всего фрукты; чего-чего, а этого добра на острове хватало.

Спокойствие Малеванного было очень подозрительным. Люсик это понимал. Он уже достаточно хорошо изучил наглую и взрывную натуру своего компаньона, а потому не ждал от него ничего хорошего.

Конечно, конфликт можно было задушить, что называется, в зародыше. Стоило лишь отдать пистолет – и все вернулось бы на круги своя.

Но Люсик при всем том был человеком отнюдь не глупым. Слабохарактерным – да, но только не тупицей. Он понимал, что прежних доверительных отношений между ним и вором уже не будет. А понимая это, мучился раздвоением личности.

Одна его часть пыталась спрятаться в кусты и отдаться воле рока, а другая, ощетинившись, готова была драться до последнего. И даже не за жизнь вообще, а за право чувствовать себя личностью, которой никто не смеет помыкать, как ему заблагорассудится.

А если учесть еще и маленькую толику злобного сумасшествия, разбавившую сатанинскую смесь, которая плескалась в душе Люсика, то можно было понять, какие мысли стали обуревать его голову, когда, наконец, наступило ночное время.

И вор, и Люсик, каждый в своем углу (чтобы держаться подальше друг от друга), спали урывками. Это было мучительно. Стоило кому-нибудь из них пошевелиться, как другой тут же открывал глаза, готовый драться не на жизнь, а на смерть. К утру напряжение достигло предела…

Глава 47

Утром Фиалка с горестным унынием молвила:

– У него жар. Если бы у нас был аспирин…

– А еще лучше положить его в больницу, где есть врачи и куча всяких лекарств, – со злостью сказал Гараня. – Жар при ранении – дело само собой разумеющееся. Будем надеяться, что у Петра организм крепкий и закаленный невзгодами.

– Будем… – хмуро согласилась девушка.

Но было видно, что она не очень надеется на жизненные силы, питающие тощее и костистое, как пересохшая тарань, тело Самуся.

Бомжу и впрямь было очень плохо. Временами он погружался в беспамятство и тогда нес разную чепуху. А когда к нему возвращалось сознание, Самусь жалобно шептал Фиалке:

– Вишь, как оно получается… Думал так, а вышло эдак. Помру я… А так хотелось пожить еще не много. Ну самую малость. Здесь, на острове…И что бы кругом никого. Один… Да, видать, не судьба…

– Петрусь, ты не помрешь! – горячо убеждала Фиалка бомжа. – Федя говорит, что скоро пойдешь на поправку.

– Добрая ты душа…

Воспаленные глаза бомжа увлажнились, и девушка, чтобы не разрыдаться прямо возле его постели, поторопилась покинуть дупло – жилище Самуся. Усевшись на толстой ветке, она наконец дала волю слезам.

Вверху раздался шорох, и на ветку спрыгнула крохотная обезьянка. Это был детеныш. Он доверчиво забрался Фиалке на колени и торопливо начал что-то рассказывать ей на своем обезьяньем языке.

От удивления и умиления слезы у Фиалки высохли вмиг. Но не успела она приласкать малютку, как волосатая лапа обезьяны-мамаши, высунувшись из густой листвы, схватила шалуна за шкирку и утащила обратно.

Фиалка осталась с бомжем в качестве сиделки. Гараня был непреклонен.

– Вдвоем нельзя. Петра нельзя оставлять одного. Сама видишь, в каком он состоянии. Так что придется мне одному ходить на охоту и рыбачить.

– Я боюсь… – скулила девушка.

– А я не боюсь? У этих гадов ствол, могут в любой момент подстеречь, как Петра, и пустить пулю в спину. Только я не смерти боюсь, а того, что мне не удастся с ними расквитаться. Поэтому сиди тихо и зря не высовывайся. Дупло они вряд ли отыщут.

– А если все-таки найдут?

– У тебя есть копье. Сунет кто-нибудь голову, в дупло – коли не раздумывая. Только я уверен, что у них кишка тонка, во-первых, залезть на такую верхотуру, а во-вторых, попытаться отсюда вас выкурить.

Гараня ушел. Грустная Фиалка занялась хозяйскими делами, обмирая от страха каждый раз, как только внизу под деревом раздавались какие-то шумы и шорохи.

Она пыталась разглядеть, что творится на земле, но так и не смогла ничего увидеть. Правда, однажды ей показалось, будто в зарослях мелькнул леопард, но потом, присмотревшись, она сообразила, что это не шкура зверя, а жухлая трава и какие-то неяркие темно-желтые цветы.

Тем временем Гараня рыскал по лесу с вполне конкретной целью. На этот раз охота его не интересовала, хотя он и не прочь был подстрелить по ходу дела, например, оленька или фазана.

Но и звери, и птицы, словно сговорившись, куда-то попрятались – джунгли казались вымершими. Только над головой верещали обезьяны, да попугаи орали словно оглашенные.

Но их скрывали ветки деревьев, а потому Гараня не обращал на этот «концерт», который можно услышать только в сумасшедшем доме, никакого внимания. Он уже привык к голосу джунглей и даже начал улавливать некоторые изменения в его тональности, предупреждающие о надвигающейся опасности.

Наконец Гараня добрался туда, где водилась та живность, которую он искал. Это было топкое место, небольшое болотце. По его краям рос молодой бамбук, а на кочках и в красноватой воде резвились лягушки.

Гараня уже знал, что болотце – излюбленное охотничье угодье молодых удавчиков и змей. Он не мог точно определить, как по-научному называется тот или иной гад, но эффективность их ядов Гараня наблюдал не раз.

Ему была нужна крупная и очень ядовитая змея. Такой могла быть только кобра.

Гараня видел кобр несколько раз и всегда с поспешностью уступал им дорогу. Ему было известно, что кобра, в отличие от большинства других змей, имеет неприятную склонность нападать на людей и преследовать их без видимых причин.

Возможно, агрессивность кобры объяснялась тем, что она рьяно охраняет и защищает свое гнездо с кладкой яиц, но поди знай, где оно находится. Поэтому Гараня счел благоразумным держаться от кобры подальше.

Но сейчас он сам искал встречи с этим страшным гадом, который обычно вел дневной образ жизни.

Конечно, Гараня постарался хорошо приготовиться к смертельно опасному рандеву, однако у него все равно тряслись поджилки и лоб покрывался холодной испариной при одной только мысли, ЧТО ИМЕННО ему предстоит сделать.

Гараня хотел поймать большую матерую кобру живьем. Он мог ее убить, но изловить, да еще и провести со змеей, длина которой достигает пяти метров, кое-какие манипуляции – это было выше его сил.

Так считал Гараня, однако с упрямством, достойным лучшего применения, он лез прямо к страшному гаду в пасть, под его смертоносные ядовитые клыки. Ему некуда было отступать…

Как найти в лесу именно ту змею, которая тебе нужна? Позвать, подумал Гараня с горькой иронией, осторожно пробираясь вдоль болотца.

Он ступал с такой осторожностью, словно шел по минному полю. Еще бы: один неверный шаг или потеря бдительности – и привет. Змеи тропиков обычно не предупреждают о нападении.

А их и впрямь возле болотца было много – самых разных размеров, расцветок и видов. Некоторые ловили головастиков, другие охотились на лягушек, а третьи, набив желудок, отдыхали перед тем, как отправиться восвояси.

«Где же ты, красавица? – шептал сухими губами Гараня. – Покажи мне свое личико, королева… мать твою…» Наверное, для его цели могли бы подойти и змеи других видов, поменьше, но он хотел, чтобы замысел сработал на все сто.

Гараня хотел змею «подоить» – взять у нее яд. Он опасался, что с мертвой коброй этот номер у него не пройдет.

Гараня не раз видел по телевизору, как это делают специалисты. Наблюдал он и за тем, как охотятся на змей африканцы, и даже сам принимал участие в таких «охотах» – когда голод мутил рассудок и ему было все равно, чем наполнить пустой желудок.

Но одно дело – просто убить обычную змею (притом не очень больших размеров); а другое – поймать кобру. «Да, брат, – думал Гараня, весь натянутый как струна, – это тебе не фунт изюма. Цапнет, зараза, и поминай как звали…»

Он с сомнением посмотрел на длинную палку с рогулькой на конце – примитивное приспособление для ловли змей.

И невольно потрогал рукоятку мачете, позаимствованного у Самуся, – в случае чего успеть бы снести кобре голову. Это представлялось ему чем-то сродни ловле рыбы голыми руками – молниеносную атаку разъяренной змеи можно отразить лишь случайно.

И все-таки ему повезло, если можно было назвать везением встречу с коброй достаточно внушительных размеров. Она как раз охотилась на змею гораздо меньшей величины. Крайт длиной до полутора метров так увлекся, подкрадываясь к лягушке, что не заметил, как траектория его движения пересеклась с направлением поиска кобры.

И крайт и кобра на некоторое время застыли, будто парализованные. Шла борьба взглядами – не менее жестокая и бескомпромиссная, нежели прямое физическое столкновение.

Противник кобры был молод и полон сил. Обычно змеи его вида охотятся в сумерках или ночью, но крайт, похоже, сильно оголодал и решил не дожидаться темноты.

Он не испугался кобры – хотя бы потому, что и его яд для нее был весьма опасен. Но больно уж велика была охотница за змеями, и крайт не знал, как ему поступить: благоразумно сбежать или схватиться с коброй не на жизнь, а на смерть.

В свою очередь, матерая кобра, на своем веку проглотившая немало змей разных видов, тоже не была в восторге от этой встречи. Голодный желудок настойчиво подталкивал ее к немедленным действиям, а инстинкт, помноженный на опыт, предостерегал об опасности. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что стремительный крайт – отнюдь не подарок судьбы.

И кобра медлила с нападением, пытаясь магией своего взгляда хоть немного ослабить волю крайта к борьбе…

Но был еще один охотник, которому схватка двух змей совсем не улыбалась. Так получилось, что Гараня находился совсем рядом с местом их встречи. И когда он сообразил, что кобра и крайт могут начать схватку, то сильно обеспокоился.

Яд! Во время драки они могут израсходовать его, кусаясь, до капли. И тогда задумка Гарани «подоить» кобру сможет осуществиться не скоро. Попробуй отыщи потом в лесу еще один такой превосходный экземпляр.

Плюдув на осторожность и собственную безопасность, Гараня тихо подошел к кобре сзади и, нимало не волнуясь о последствиях, пригвоздил голову змеи к земле при помощи палки с рогулькой.

Неожиданность нападения не смутила агрессивно настроенную кобру. Скорее наоборот – она буквально взбесилась. Ее, королеву змеиного царства, кто-то посмел тронуть! Тело кобры, извиваясь и распрямляясь, замолотило по кустам, по воздуху и по ногам Гарани.

Он предусмотрительно обмотал ноги до самых колен свежим лыком, чтобы предохранить себя таким образом от укуса змей. Но сердце у него все равно екнуло, когда рассвирепевшая змея начала хлестать по его ногам своим хвостом, как боевой нагайкой со свинцовым наконечником.

Пользуясь суматохой, крайт молниеносно метнулся в сторону и исчез в густой траве. Наверное, он сильно порадовался, что ему удалось сбежать и от беспощадной охотницы на змей, и от человека, который показался крайту еще более страшным врагом, нежели кобра.

Гараня знал, что змея будет сопротивляться, пока не издохнет, а потому не стал дожидаться, когда кобра умается. Зажав первобытный человеческий страх перед ползучими гадами в кулак, он улучил момент и, прижав тело кобры коленом к земле, схватил ее рукой, как клещами, ниже головы.

Змея яростно зашипела и впилась зубами в заблаговременно приготовленную Гараней ракушку нужной формы. Капли прозрачного яда потекли по розово-белым стенкам, постепенно превращаясь в маленькую лужицу.

«Есть! – подумал радостно Гараня. – Удалось… Удалось!!!»

– Извини, красавица, за грубость, – сказал он почти с нежностью. – Ты ведь по-доброму мне не далась бы. А теперь гуляй… и не держи на меня обиды.

С этими словами он резким движением швырнул кобру в кусты и тут же метнулся на безопасное место. Спустя минуту Гараня уже бежал по звериной тропе, стараясь уйти подальше от болотца и разъяренной змеи, – вдруг у нее крыша поехала и она пустилась за ним вдогонку?

Глава 48

«Нужно забрать у него пистолет, – думал Малеванный за завтраком. – Любой ценой!» Но как это сделать? Застать Люсика врасплох, усыпив каким-то образом его бдительность, вряд ли удастся. А отнять силой тоже проблематично – он был явно сильнее вора.

«Нет, не получится. Пульнет, сука, – и все дела… – Малеванный с силой, до скрипа, стиснул зубы. – Глаза вон какие – сумасшедшие. Чокнутый, бля буду…»

Люсик за ночь еще больше ожесточился. Он вдруг понял, что его отношение к вору сильно изменилось, и не в лучшую сторону. Если раньше он его почти любил, то сейчас почти ненавидел.

Наверное, причина такой метаморфозы заключалась еще и в прозаическом недосыпе. Практически бессонная ночь скрутила и так уже порушенные нервы в тугой узел, и Люсик, по природе мямля и нытик, неожиданно ощутил, как внутри его все сильнее и сильнее вскипает бешенство. Которое, в свою очередь, прогнало прочь добрые чувства и намерения.

Он тоже думал, что ему делать с Малеванным. Люсик понимал, что еще одну бессонную ночь вместе с вором он просто не выдержит. Нужно было что-то решать. Но что именно? Люсик этого не знал.

«Убить… – вдруг пришла ему в голову мысль. – А почему нет? – Тут Люсик вспомнил все подзатыльники и обидные слова, которыми совсем недавно награждал своего компаньона Малеванный, и волна злобы опалила его сердце. – Козырь гребаный… Замочу сейчас, как бобика. До срока осталось совсем немного, и без него проживу. Подумаешь, цаца…»

Малеванный будто подслушал то, о чем думал Люсик. Он встал и обыденным голосом сказал:

– Схожу-ка я по воду. Чтобы к обеду супец сгоношить…

Подхватив «ведра» из бамбука, он повернулся к Люсику спиной и неторопливо направился в сторону тропы, которая вела к водопаду.

Момент был, конечно, аховый. Это понимали оба. Люсик даже потянулся к пистолету, но какая-то сила все-таки придержала его руку.

«Пусть идет, – решил он с невольным облегчением, переводя дух. – Вернется, вот тогда и… К тому же хоть что-то полезное напоследок сделает. – Он криво ухмыльнулся. – Будем прощаться, Григорий Иванович…»

Малеванный, казалось, прочитал мысли Люсика. За последние два дня у него настолько обострились все чувства, что он улавливал даже малейшие изменения в поведении своего компаньона. И сейчас он знал, что его спина – это отличная мишень, а также понял, что Люсик уже дошел до той точки, откуда возврата нет.

Ему захотелось немедленно броситься бежать, причем зигзагами, чтобы Люсик не мог как следует прицелиться. Вор был уверен, что его компаньон – стрелок аховый, поэтому шанс получить пулю в спину был мизерный.

Но он знал также и то, что пуля – дура, особенно пистолетная, и чаще всего попадает не туда, куда целишься. А значит, снайперские способности Люсика при беглой стрельбе не играли почти никакой роли. Потому что траекторию пули могла проложить сама Судьба.

Малеванный верил, что она есть. И никогда ее не искушал. Он считал, что судьба добра к любому человеку и обычно дремлет, но не дай бог ее разбудить каким-либо неразумным поступком. Тогда берегись. Она не любит, когда нарушается определенный ею порядок. В этом ему уже пришлось убедиться, и не раз.

Поэтому вор, беззаботно насвистывая, шел неторопливым шагом, будто и не подозревал о намерениях своего компаньона. По его спине блуждал холодок, а сердце и вовсе покрылось ледяной коркой страха.

Но Малеванный, сжав остатки воли в кулак и подогревая самолюбие мыслями о своем воровском статусе, все-таки удержал себя от позорного бегства. И только когда зеленый омут зарослей расступился, пропуская его в свои глубины, вор припустил со всех ног, нимало не заботясь о том, куда ступают ноги, а также о том, что он производит в джунглях такой же шум, как слон в посудной лавке.

Люсик слышал треск сушняка и ломающихся ветвей, но не придал этому должного значения. Его мысли были зациклены на двух пунктах: как ему быстро и эффективно уничтожить оставшихся в живых «новых робинзонов» и какую историйку сплести по этому поводу боссу, когда они встретятся лицом к лицу.

Он принял решение, и теперь уже ничто не могло заставить его изменить намеченные планы.

В том, что бомж мертв, Люсик не сомневался. Даже если он и не помер от пули, то Самуся должны были съесть леопарды.

Что касается Малеванного, то его компаньон уже мог считать себя покойником. Люсик злобно осклабился, на миг представив выражение лица вора, когда он наставит на него пистолет и медленно, наслаждаясь каждой долей секунды, нажмет на спуск.

Потом мрачные мизантропические фантазии понесли Люсика дальше.

Обстоятельства предстоящей смерти алкаша представлялись ему весьма туманно. Он вообще не считал Гараню за личность – мелкая букашка, которую можно раздавить походя, ничтожество, пьянь-рвань подзаборная; таких хмырей у каждого вокзала – пруд пруди. Никчемные, никому не нужные людишки.

А вот Фиалка – это совсем другое дело… У Люсика даже руки задрожали от вожделения, когда он представил, ЧТО он с ней сделает.

Люсик испытывал такую всепоглощающую ненависть к человеку впервые в жизни. Почему он возненавидел именно Фиалку, которая не сделала ему ничего плохого? Может, потому, что она, единственная из всех, сразу сообразила – Люсик понял это по выражению ее глаз, – что он собой представляет и за какие грехи его присоединили к отбросам общества?

Он и сам не мог достаточно подробно и точно ответить на этот вопрос.

Но Люсик и не захотел бы на него отвечать. Это был просто факт, аксиома, не требующая ни объяснений, ни подтверждений…

Тем временем Малеванный удалился на достаточное, по его мнению, расстояние от пляжа и, очутившись на небольшой поляне, упал на землю, чтобы отдышаться.

Все, прошлое отрезано, думал вор с невольной горечью. Назад ходу нет. А ведь как здорово он все задумал… Не лопухнись они с плотом, сейчас бы пили ром или виски в какой-нибудь малайской забегаловке и в ус не дули.

Интересно, какая сволочь так ловко их объегорила?!

А Лукьян-то, Лукьян… сука! На кого рога выставил? Ведь жили клево, делились по-братски. Что там в его бестолковке перевернулось? Вот тебе и бухгалтер… бля!

Малеванный невольно поежился, вспомнив выражение глаз своего компаньона. Ей-ей, шизанутый, решил он окончательно. Надо линять от этого гнилого фраера, и подальше.

Но куда? Это был непростой вопрос…

Решение вор нашел быстро. Да, только так! – вспомнил он вершину потухшего вулкана. Там много скал, а значит, должны быть и пещеры или какие-нибудь другие укрытия. К тому же и вода под боком. «Ничего, как-нибудь проживем», – подумал Малеванный, приободряясь.

Он сунул руку в карман и довольно осклабился – зажигалка была на месте. Пусть теперь этот чокнутый молодчик поживет без огня. То-то будет ему весело… А там посмотрим, куда хромая вывезет.

Поднявшись, Малеванный крепко сжал в руках рогатину и отправился на поиски звериной тропы, которая вела наверх, к кратеру вулкана. Он думал о том, как хорошо, что Люсик не отобрал у него мачете. Это упущение было большой ошибкой компаньона, теперь уже бывшего.

Задумавшись, sop не заметил, как тропу быстро пересекло какое-то крупное существо. Оно прошло буквально в двух метрах от него. Глубоко посаженные глаза обезьяночеловека, стоявшего в зарослях у тропы, внимательно рассматривали Малеванного до тех пор, пока тот не исчез из поля зрения монстра.

Обезьяночеловек глубоко втянул в себя лесной воздух, который хранил запах человека, и гримаса неудовольствия исказила его и так не шибко симпатичную физиономию. Он оскалил зубы и заворчал, чем поверг в полный ужас двух обезьян, сидевших на нижних ветках.

Закрыв головы ладонями, бедные зверушки не сделали ни единого движения с того времени, как увидели монстра. Они словно оцепенели.

Обезьяночеловек посмотрел на них долгим взглядом, шумно выдохнул – словно снял запрет на любые звуки и перемещения в его присутствии – и продолжил свой путь.

Над островом в очередной раз послышался гул мотора самолета, который летел на большой высоте.

Глава 49

Гараня возвратился, когда Фиалка кормила Самуся. Ему как будто полегчало, и он по глоточку хлебал из ложки, которую держала в руках девушка, черепаховый суп.

У бомжа был целый кухонный набор, вырезанный из дерева: две глубокие большие миски, похожие на пиалы, такое же количество тарелок, блюдо, две кружки и две ложки. Кого он себе мыслил в партнеры, судя по количеству приборов, – об этом можно было только гадать.

Суп был приготовлен тут же, на дереве. Гараня лишь диву давался, глядя на то, как здорово бомж обустроился на острове. Он даже очаг сумел поднять наверх, чтобы можно было приготовить горячую пищу, не спускаясь на далеко не безопасную землю.

Для этого Самусь сделал из толстых кольев щит, привязал его к двум горизонтальным веткам и обмазал для начала слоем глины. А затем положил поверх щита несколько плоских камней, обнеся все невысоким бортиком.

Чтобы костер не заливали дожди, Самусь сделал над очагом крышу из пальмовых листьев. Под такую же кровлю он положил и запас сухих дров. Так что автономность его жилища при наличии кладовой с разнообразными продуктами была на должном уровне.

Мало того, бомж сообразил, как собирать дождевую воду, чтобы часто не ходить к источнику. Он привязал к стволу дерева в нескольких местах емкости из бамбука, а над ними прикрепил широкие листья какого-то растения.

По ним, как по желобам, дождевая вода и стекала в сосуды, которые были всегда наполнены доверху, потому что дожди шли регулярно – в основном по ночам.

Он лишь не придумал, как изготовить «кастрюлю»; но тут пригодился опыт Гарани. И теперь Самусь наслаждался ароматным и вкусным варевом, причмокивая губами от удовольствия.

– Ну как? – спросила Фиалка, радостно улыбаясь.

– Ты о чем? – с недоумением воззрился на нее Гараня.

Всю обратную дорогу он строил планы и прикидывал, как лучше спроворить то, ради чего ему пришлось так сильно рисковать.

– Что-нибудь принес?

– А… – понял Гараня. – Конечно.

Он осторожно положил ракушку, закрытую пробкой, на подстилку. Возвращаясь, Гараня нес ее в руках как хрупкую драгоценность, не очень надеясь на герметичность своего «контейнера».

– Вот… – Гараня мрачно ухмыльнулся. – Знатная добыча…

– Ракушка? – На симпатичном лице девушки обозначилось недоумение. – Зачем? Что в ней? – Она наконец заметила пробку и потянулась, что бы взять ракушку в руки.

– Не трожь! – резко приказал Гараня, перехватывая ее руку на полпути.

– Почему?

– Опасно. Внутри змеиный яд.

– Змеиный… яд? – Эту фразу Фиалка произнесла шепотом.

– Только не спрашивай, как он туда попал, – устало и не без отвращения молвил Гараня. – Как-нибудь потом… А для чего нужен этот яд, скоро сама увидишь. После того, как дашь мне супца.

Пока Гараня ел, Фиалка демонстративно молчала. Она изображала из себя обиженную и уязвленную в лучших своих чувствах.

Гараня долго крепился, поглядывая на ее хмурую мордашку, а затем не выдержал и сказал:

– Вот из-за этого я больше и не женился.

– Неужели? – Фиалка сразу, без лишних объяснений, поняла, что Гараня подразумевал под «этим».

– Точно.

– А на мне… – Фиалка запнулась и порозовела. – На мне ты тоже не женился бы?

– Ни в коем случае!

– ?!

– Уж больно вкусно ты готовишь супы. Так не долго и потолстеть, а мне это противопоказано.

Фиалка облегченно вздохнула, и они дружно рассмеялись.

Перекусив, Гараня приступил к тому делу, ради которого ему пришлось ловить кобру. Он взял четыре стрелы, выстроганные им с большой тщательностью, обмакнул жестяные наконечники в яд и аккуратно разложил их на деревянных палочках для просушки.

– Вот теперь мы повоюем, – сказал он с удовлетворением. – Достаточно всего лишь царапины, чтобы у наших «друзей» навсегда отбить желание устраивать на нас охоту.

– Это… опасно?

– Смертельно опасно. Конечно, со временем сила яда убывает, так как он испаряется, но я не думаю, что нам придется ждать встречи с вором и его шестеркой очень долго. – Гараня заглянул внутрь ракушки и закрыл ее пробкой. – К тому же у нас еще остался яд. Можно и повторить процедуру.

– Ты их… убьешь? – то ли спросила, то ли констатировала факт Фиалка.

– Как получится, – нехотя ответил Гараня. – Нам выбирать не приходится: или они нас, или мы их. Вон результат «деятельности» этих ублюдков. – Он кивнул в сторону уснувшего Самуся.

– Как глупо! – с жаром воскликнула Фиалка. – Ведь мы могли все вместе жить да поживать…

– А вот это вряд ли, – скептически ухмыльнулся Гараня. – Они слеплены из другого теста. Гнилой народ… Интересно, как там с ними девушка живет? Я так ее и не увидел, когда ходил к хижине.

– Померла она… – неожиданно раздался тихий голос Самуся.

– Как, когда?! – в один голос воскликнули Гараня и Фиалка.

– Не знаю… Я видел только могилку и крест. На дальнем конце пляжа. Конечно, я близко не подходил – опасался…

– Может, там лежит кто-то другой? – высказал предположение Гараня.

– А больше некому. Да и крест свежий.

– Это все вор, – с ненавистью сказал Гараня. – Он с самого начала на нее неровно дышал. Ей нужен был уход… и доброе слово. Но разве эти твари на такое способны?

– Думаешь, ее убили? – с дрожью в голосе спросила Фиалка.

– От них всего можно ждать. Зачем им лишний рот?

– Негодяи, – прошептала Фиалка.

По ее щекам скатились две крупные слезы, оставив мокрые дорожки.

– Жалко девочку… – тихо прошелестел Самусь. – Вот и будет мне компания…

– Петро, ты бы помолчал! – сердито сказал Гараня. – Еще чуток – день-два, – и у тебя дело пойдет на поправку. Я же вижу.

– Дак я что, я не против…

Фиалка быстро взглянула на осунувшееся, пожелтевшее лицо бомжа и отвернулась, прикусив нижнюю губу. Ей хотелось заплакать навзрыд, но она стоически выдержала этот искус. «Надо держаться, надо держаться…» – Фиалка словно читала заклинание.

«Надо держаться…» – мысленно вторил ей Гараня, хотя и не слышал, что она шепчет. Он понимал лучше, чем остальные «робинзоны», что конец – какой бы он ни был – уже близок.

Глава 50

Люсик в ожидании Малеванного весь измаялся. Он пытался подкрепить свое решение покончить с компаньоном разными мрачными фантазиями, но это у него плохо получалось. Люсик злился и переполнялся желчью, однако ввести себя в нужное состояние без живого раздражителя в лице своего компаньона никак не мог.

Так прошел час, другой… Люсик уже научился определять время интуитивно и по длине тени, что было несложно, так как солнце за тучи пряталось редко. Время шло, а Малеванный не появлялся.

Может, его леопард задрал? От этой мысли Люсик даже повеселел и приободрился. Это было бы здорово, не придется марать руки…

Он представил на миг картину предполагаемой смерти вора и невольно вздрогнул – кровь, кругом кровь, море крови… и леопард, пожирающий дорогого Григория Ивановича, распотрошенного, как дикая свинья, которую добыл бомж.

Люсик хрипло рассмеялся – словно прокаркал. Видение окрасило все вокруг в багровые тона, и сумасшествие, на время запрятавшееся в глубины мозга, снова явило миру свой отвратительный лик, исказив смазливую физиономию Люсика до неузнаваемости.

Надо проверить! Люсика будто током ударило. Конечно же нужно проверить и убедиться, что вор мертв. И немедленно!

Люсик с неожиданной прытью бросился к тропе, проложенной «новыми робинзонами» к водопаду. Страх снова, как это бывало раньше, куда-то исчез, и Люсик шагал по джунглям с беззаботностью молодого прожигателя жизни, фланирующего по главному проспекту города.

Леопард… Драная кошка, как говорил Малеванный. А кто боится кошку, пусть и такую большую? Верно – только малые дети.

Возле водопада Малеванного не было. Нигде Люсик не нашел и следов борьбы или капель крови, которые были бы в том случае, если бы леопард напал на вора.

Этот момент в своих умозаключениях Люсик проверил еще раз, более тщательно, когда возвращался обратно. Он исследовал тропу едва ли не на коленях, присматриваясь к каждой примятой травинке, к каждой сломанной ветке.

Малеванный исчез. Сбежал? Нет, не может быть! В это Люсик не хотел верить. Малеванный просто не имеет права бросить компаньона.

– Не имеет права, не имеет… – монотонно бубнил себе под нос Люсик.

Конечно же вор его не оставит, мысленно твердил Люсик. Не такой он человек. Да и с какой стати? Они не ссорились… ну, разве что в последние дни у них случались небольшие размолвки. Но это мелочи, чепуха. Чепуха! Наверное, Малеванный по какой-то причине сошел с тропы и скоро появится

на пляже.

А может, Григорий Иванович что-то заподозрил? Нет и еще трижды нет! Он никак не может знать, что творится в голове Люсика, который всегда считал себя большим хитрецом.

Эта мысль пришлась ко двору, и Люсик самодовольно ухмыльнулся – он всегда считал, что в нем пропадает большой артист. На кой ляд он пошел учиться на искусствоведа?! Это все тетка… гнилая интеллигентка. Она утверждала, что профессия актера несерьезна. «Скоморохи…» – презрительно кривила губы тетка. Дура!

Немного успокоенный, Люсик приготовился ждать, сколько потребуется. Сев на песок и уставившись в сторону джунглей, он застыл, словно каменный сфинкс. Время для него остановилось…

Малеванный тем временем занимался скалолазанием. Вор начал взбираться на вершину горы не тем путем, который уже знал, а другим; ему показалось, что этот короче.

Вскоре Малеванный убедился, что народная поговорка «Кто ходит напрямик, тот дома не ночует» бьет, что называется, не в бровь, а в глаз и вполне соответствует истине. С виду легко преодолимый уклон постепенно начал круто забирать вверх и в конце концов превратился в изрядно выветренные скалы.

В принципе взбираться по ним было не тяжело, если бы не одно но – с виду монолитные уступы и козырьки, стоило лишь поставить на них ногу, нередко отламывались с противным хрустом, отчего сердце уходило в пятки.

Глядя, как камни катятся вниз, Малеванный уже начал сожалеть, что поторопился оставить насиженное гнездо дешевому фраеру. Нужно было рискнуть, думал он. Нужно! Выбрать момент – и дубиной по башке красавчика. Авось Лукьян не успел бы достать «дуру». А потом, отняв у него пистолет, «опустить» красавчика по всей программе.

Поздно… Возврата нет. Это и ежу понятно. А значит, остается единственный выход – идти вперед. И постараться не встретить ни алкаша с его профурсеткой, ни Лукьяна…

Подходящее укрытие – неглубокую пещеру среди скал – Малеванный отыскал довольно быстро. Наверное, ему в этот день везло, потому как он словно знал, что пещера будет именно там, где он проложил маршрут.

Выгнав из пещеры нескольких ящериц и расчистив пол от вековых залежей разного мусора, вор с удовлетворением растянулся прямо на голых камнях и закрыл глаза.

Пещера вору понравилась. Во-первых, с горы открывался великолепный вид на океан, во-вторых, наверху было суше и прохладней, нежели внизу, а в-третьих, он сразу заметил неподалеку от пещеры тропу, ведущую в джунгли. И была она гораздо более пологой и удобней того пути, который привел его к пещере.

Но мысли о пещере не были главными. Они мелькнули в голове Малеванного, как падающие звезды, и исчезли. Вор думал о том, как жить дальше.

Все выходило на то, что теперь ему придется доживать до положенного срока без компании. Это было плохо. Й не потому, что он боялся одиночества. Воровская «профессия» научила его быть одиноким даже среди подельников, которым вор не доверял и которые были для него не более чем досадной необходимостью, ширмой[8].

Малеванного удручало то обстоятельство, что отныне он должен все делать сам, без шестерок, которые всегда выполняли за него черную работу. Так было и до того, как он попал на остров, так продолжалось и здесь, когда его обслуживал Люсик.

Конечно, можно попытаться сойтись с алкашом и его девкой, размышлял вор, но он был уверен, что Гараня любые его миротворческие предложения примет в штыки. Не говоря уже о Фиалке, не переносившей Малеванного и на дух.

А еще вора волновал Лукьян. Затеянная им война против товарищей по несчастью не сулила ничего хорошего ни вору, ни другим «новым робинзонам». Несмотря на свои кровожадные высказывания, Малеванный меньше всего хотел быть замешанным в мокрухе.

Он был деловым и презирал тех, кто состоял в своре[9]. Так учил его старый карманник Шепот, так было заведено в той среде, где он вращался. Вор его квалификации не должен быть убийцей, иначе он сразу же терял свой, достаточно высокий, статус среди блатных.

«Этот гад, – тоскливо думал Малеванный о своем, теперь уже бывшем, компаньоне, – еще наломает дров. По нему видно. Чокнутый, падло… Как я мог так дешево фраернуться со стволом?! Идиот! Теперь придется ходить по лесу, словно по минному полю. Подстережет, как бомжа, – и ку-ку, Гриня…»

Неожиданно его горестные размышления прервал какой-то шум, закончившийся грохотом падающих камней. Вора подбросило вверх, будто пружиной. Схватив рогатину, он осторожно выглянул из пещеры. «Неужто Лукьян меня нашел?» – подумал он, леденея от дурных предчувствий.

То, что Малеванный увидел, заставило его в испуге отпрянуть и сжаться в комок. В этот момент вору захотелось превратиться в крохотную незаметную зверушку.

Немного ниже пещеры по узкому карнизу шли двое мужчин. Они были одеты точно так же, как и тот парень, который свалился в расщелину. И у обоих незнакомцев за плечами висели автоматы.

Глава 51

Самусь умирал. У Гарани создалось такое впечатление, что он просто не хочет бороться за жизнь. Рана бомжа начала затягиваться, температура пришла в норму, и, тем не менее, Самусь таял на глазах.

Фиалка все чаще и чаще покидала дупло, чтобы не травмировать бомжа плачем, а Гараня, изображая бодрость духа, пытался развлекать Самуся разными побасенками и историями своих путешествий по России и Африке.

Самусь слабо улыбался, слушая Гараню, но глаза бомжа, казалось, уже заглядывали за грань жизни. В них не было ни страдания, ни сожалений по несбывшимся мечтаниям, ни предсмертной тоски, характерной для человека, которому известно, что часы его жизни уже сочтены.

Временами отрешенный взгляд Самуся начинал излучать какой-то неземной свет. Гаране чудилось, что он проникал сквозь дерево и уносился в космические дали. Похоже, бывший бомж, а ныне «новый робинзон» постепенно превращался в гражданина Вселенной. И это превращение он принимал с легким сердцем и открытой душой.

– Я не знаю, чем его расшевелить, – сокрушалась Фиалка, вытирая слезы рукавом. – Мне кажется, он даже не слышит, что я говорю.

– Ничего подобного, – возразил ей опечаленный Гараня. – Все он слышит и понимает. Да вот только он уже не здесь, а далеко от острова. Туда не докричишься.

– Как это?

– Он доживает последние часы. Его душа готова покинуть тело в любой момент.

– Но это же несправедливо!

– А где ты видела справедливость в этом мире? Человек как марионетка, которую некто невидимый дергает за ниточки. Нам только кажется, что мы сами строим свою судьбу. Иллюзия, не более того…

– Он так хотел пожить на острове…

– Мы много чего хотим.

Они сидели на ветке, словно птицы, и тихо беседовали. Было раннее утро, и солнце только-только показало из-за горизонта свой огненный край. Восхитительная утренняя свежесть, смешанная с дурманом цветущих растений, бодрила, как крепкий ароматный кофе.

Неожиданно из дупла раздался тихий зов Саму-ся, едва различимый на фоне голоса джунглей. Фиалка встрепенулась и неуверенно спросила:

– Мне послышалось или?..

– Или… – буркнул Гараня. – Пойдем…

Они забрались в дупло и уселись возле бомжа. Он лежал с просветленным лицом, которое немного отдавало желтизной, и смотрел на них ясным, осмысленным взглядом.

– Хочу с вами попрощаться, – сказал Самусь.

– Прекрати, Петро, – нахмурился Гараня. – Опять завел старую песню.

– Не перебивай меня, ладно? Мне осталось не много…

Гараня судорожно сглотнул и крепко стиснул зубы. Он старался не глядеть на Фиалку, глаза которой мгновенно наполнились слезами.

– Спасибо вам, друзья… за все… – между тем продолжал Самусь. – Никогда не думал, что меня кто-то проводит в последний путь. Поверьте, это для человека большое счастье… чтобы не как бродячий пес… Еще совсем недавно я думал, что умру где-то под забором и меня зароют как падаль – безымянным и неоплаканным. А оно вон как повернулось… Спасибо.

Фиалка уже плакала, не скрывая слез. Гараня, как и положено мужику, крепился, но и у него глаза были на мокром месте.

– Есть к вам одна просьба… – Самусь остро взглянул сначала на Фиалку, затем на Гараню. – Оставьте меня здесь, в дупле. Только закройте его. Тут так тепло и уютно… не то что в земле. Я буду слышать пение птиц, как шумит листва… И не забудьте вырезать на стволе крест. Обязательно! Обещаете?

– Сделаем все, как ты просишь, – ответил Гараня, с трудом выталкивая слова.

– Что ж, пора… Прощайте…

Самусь закрыл глаза. Черты его лица заострились, оно стало совсем бледным. Гараня прислушался – бомж не дышал. Фиалка тонко, по-бабьи заголосила.

– Перестань! – прикрикнул на нее Гараня. – Не ровен час, кто услышит…

Они выполнили все пожелания Самуся. Кроме того, Фиалка сплела два венка и устелила погребальное ложе Самуся цветами.

– Помянем его в нашей пещере, – сказал Гараня, когда они наконец спустились на землю. – Что бы никто нам не помешал…

Виски осталось совсем немного – по два-три глотка. Фиалка берегла его для Самуся – чтобы дезинфицировать рану.

И все равно Гараня захмелел. Наверное, сказалось большое нервное напряжение. В противовес Фиалке, на которую спиртное подействовало как успокоительное, он не находил себе места и ходил по Пещере туда-сюда словно заведенный, ругая сквозь зубы вора и Люсика всякими нехорошими словами.

– Гады! Из-за них все… – От переизбытка чувств Гараня схватил камень и с силой швырнул его в дальний конец пещеры.

Камень ударился о стену и разбился, брызнув осколками. Фиалка невольно посмотрела в ту сторону и воскликнула:

– Федя, смотри!

– Что смотреть? – недоуменно спросил Гараня.

– Там… – Девушка показала рукой.

Гараня подошел к стене и присел на корточки. Брошенный им камень отвалил от стены целый пласт. В стене образовалась дыра размером с кулак. Гараня пощупал ее края и удивленно сказал:

– Да ведь это штукатурка! Ну и дела…

– Откуда ей здесь взяться? Ты ошибаешься.

– Как бы не так… – Гараня взял мачете и начал с лихорадочной быстротой ковырять стенку.

Утратившая от времени крепость, штукатурка осыпалась с тихим шорохом, и вскоре под стеной выросла небольшая куча. Постепенно в стене начало проявляться отверстие диаметром чуть менее метра, закрытое камнем. Щель между монолитом и каменной пробкой как раз и закрывала штукатурка, тонированная под цвет камня.

Поднатужившись, Гараня вытащил камень-пробку, который на поверку оказался нетяжелым диском толщиной не более десяти сантиметров. Похоже, вес камня подобрали с таким расчетом, чтобы с ним мог управиться даже один человек.

Образовавшееся отверстие вело в еще одну пещеру – поменьше. И она была сплошь заставлена армейскими ящиками, окрашенными в защитный зеленый цвет.

– Мамочки! – ахнула Фиалка. – Что это, Федь?

– Армейский склад, – коротко ответил Гараня.

Он никак не решался забраться внутрь второй пещеры, сидел перед отверстием на корточках, прощупывая взглядом все видимое пространство.

– Как он здесь оказался? – спросила девушка.

– А полегче у тебя вопросов нет?

– Интересно, что в этих ящиках?

– Надо бы посмотреть… – Гараня все еще колебался с принятием решения.

– Так почему мы медлим?

– Такие тайники нередко снабжают разными смертоносными ловушками. Ты ведь не хочешь отправиться на небеса раньше времени?

– Ой, нет.

– Тогда давай сначала все тщательно осмотрим.

Гараня взял прутик и некоторое время с его помощью исследовал пол второй пещеры – куда могла достать рука.

– Как будто все в норме, – сказал он неуверенно. – Что ж, рискнем… А тебе лучше выйти отсюда и спуститься на пляж.

– Нет! Я буду с тобой.

– Не дури! – рассердился Гараня. – Рисковать двоим без нужды – это по меньшей мере глупо.

– Я останусь здесь, – твердо сказала Фиалка.

– Вот чертовы бабы! Что же вы такие упрямые? Мало ли чего в этих ящиках может быть. А ну как ухнет и все тут разнесет к чертовой бабушке. Хоть ты останешься в живых.

– Без тебя моя жизнь на этом острове не будет стоить и гроша, – жестко отчеканила Фиалка. – Если нам суждено здесь умереть, так только вместе. Мы уже об этом говорили, поэтому не будем повторяться.

– Вот дурочка, – ласково сказал польщенный Гараня. – Ладно, чему быть, того не миновать. Вперед!

Первый ящик был доверху наполнен желтоватыми брусками, завернутыми в бумагу.

– Неужели мыло? – обрадованно спросила Фиалка.

– Да уж… мыло, – скептически сказал Гараня. – Для адской баньки. Это динамит, девочка. И если он находится во всех этих ящиках, то им можно взорвать пол-острова. Думаю, что здесь не менее двух тонн.

– Ничего себе… – Фиалка побледнела. – А мы жгли в пещере костер.

– Это не страшно. Взрывчатка была герметически закупорена в тайнике. – Гараня вскрыл второй ящик, меньших размеров. – А вот это уже совсем интересно… – Он достал моток (как показалось Фиалке) толстого электрического провода в тканевой оплетке. – Бикфордов шнур! Притом, как мне кажется, вполне пригоден к применению.

– Что такое бикфордов шнур? – поинтересовалась Фиалка.

Гараня не ответил – он что-то искал.

– Есть! – торжествующе воскликнул Гараня, извлекая из небольшого ящичка блестящий латунный цилиндрик. – Ну держитесь, голубчики. Теперь мы посмотрим, кто кого.

– Ты можешь объяснить, чему радуешься? – недовольным голосом спросила Фиалка.

– Могу, – охотно откликнулся Гараня, широко ухмыляясь. – Мы нашли мощное оружие. Вставляем в брусок динамита детонатор со шнуром – видишь, здесь есть отверстие, – поджигаем шнур и бросаем бомбу подальше. Пиф-паф – и ваших нет. Теперь дошло?

– Да… – Фиалка тоже улыбнулась, но улыбка вышла кривой и вымученной. – Но ведь это очень опасно, не правда ли?

– Наша жизнь соткана из опасностей. Одной меньше, одной больше – какая разница? Если соблюдать определенные правила, то этот динамит не опаснее того самого мыла, за которое ты его приняла.

– Как ты думаешь, кто оставил взрывчатку в тайнике? – спросила Фиалка.

– Судя по иероглифам, – Гараня показал этикетку, – китайцы… нет, скорее японцы. И давно, возможно, со времен Отечественной войны, – бумага пожелтела и стала ломкой от времени. Хорошо, что в пещере было сухо…

В пещеру залетел нечаянный порыв ветра и поднял небольшое облачко пыли. Фиалка чихнула и буднично сказала:

– Нужно в пещере устроить генеральную уборку.

– Эт точно… – ответил Гараня неожиданно охрипшим голосом.

И сильным движением привлек девушку к себе. Она сдалась без сопротивления…

Глава 52

Подождав, пока стихнут шаги, Малеванный осторожно выглянул из пещеры. Ему совсем не хотелось попадаться на глаза неизвестным – кто знает, что у них на уме и какая причина привела вооруженных людей на остров.

Между тем парни, преодолев карниз, поднялись на небольшую площадку неподалеку от пещеры. Вору было отчетливо слышно, как они переговаривались, и он, устроившись поудобней и затаив дыхание, попытался понять, о чем идет речь.

Первые же слова, которые дошли до его сознания после того, как он немного успокоился, сразили Малеванного наповал – парни говорили по-русски! Он даже дернулся, чтобы выскочить из пещеры и заявить о своем присутствии, но присущая ему осторожность заставила его контролировать эмоции.

– Опять какая-то сволочь испортила видеокамеру! – ругался один из парней. – Бля!

– Нужно устроить засаду, – откликнулся второй.

– Заткни свой совет знаешь куда?.. – огрызнулся первый. – Ты у нас новенький и пока ничего не знаешь. Мы пытались.

– Ну и как?

– Дупель пусто. Такое впечатление, что работает невидимка.

– Хорошая невидимка… – скептически сказал второй. – По кожуху словно молотом шандарахнули. Все расплющено.

– За последние две недели мы потеряли восемь камер. Рехнуться можно. Шеф рвет и мечет. Обвиняет нас в том, что мы плохо их маскируем. Но ведь это не так.

– М-да… Ну что, ставим новую?

– Как по мне, так на хрен она здесь нужна. Какой дурак полезет на эти скалы?

– Нашелся один… – Второй смачно сплюнул.

– Нашелся, – словно эхо откликнулся первый. – Сука! Своими руками удавил бы…

На какое-то время ремонтники умолкли, занятые работой. Затем первый сказал:

– Надоело… Торчим здесь всего лишь второй месяц, а кажется, уже год прошел.

– Шеф сказал, что скоро пошабашим.

– Ему что, он вызвал «вертушку» – и к телкам на материк. Вот и сейчас где-то гудит в кабаке, малайских телок треплет. А мы тут в каменном мешке бока трем.

– Ничего, потерпим. Платят по высшему разряду и жратва люкс.

– Придется терпеть, куда денешься. Только тревожно мне почему-то. Сны кошмарные снятся… Нехороший остров.

– Это ты скучаешь по дому.

– Не сказал бы. Я уже привык по зарубежью болтаться. Но нигде не было так хреново, как здесь. Такое впечатление, что на сердце лежит камень.

– А я ничего.

– Пока ничего. Я поначалу тоже гоголем ходил, думал, что приехал на курорт. Если не веришь, спроси других ребят. У них вообще скоро крыша поедет. Стали бояться даже собственной тени. Может, здесь испарения вредные или еще что-то. Нервы стали ни к черту.

– Чудеса…

– Не то слово… Вот потому мы стали ходить по двое. Для страховки. И с автоматами, хотя это не очень удобно. Когда ползаешь по скалам, любой лишний вес в тягость.

– А может, это шалят те гаврики, за которыми нам поручено наблюдать? – спросил второй.

– Они даже не подозревают, что их водят на коротком поводке. К тому же у них хватает других проблем.

– Как ты думаешь, что с ними будет?

– А ты не догадываешься?

– Если честно, то нет.

– Я тоже не знаю. Нам не говорят такие вещи. Но я думаю, что всех их тут и закопают. Такого же мнения и другие парни.

– С какой стати? Они ведь безвредные.

– Большой босс проводит какой-то эксперимент, тут нет никаких сомнений. А поскольку вся эта история дурно пахнет, то от наших подопытных кроликов постараются избавиться. Это и дураку ясно. Концы подпаял?

– Да.

– Тогда заизолируй, ставь кожух, и пойдем дальше. У нас еще две точки не работают. Похоже, и там камеры накрылись.

– Как подумаю, что нужно спускаться вниз и топать по джунглям, а затем опять карабкаться на гору… Я уже весь мокрый от пота.

– Утешься тем, что не потеют только мертвые…

Голоса ремонтников начали постепенно удаляться, пока не затихли совсем. Видимо, парни, сделав свое дело, пошли дальше. Но Малеванный на всякий случай подождал еще добрых полчаса, прежде чем отважился выйти из пещеры.

Он решил подтвердить или опровергнуть свои умозаключения. Из разговора парней вор понял многое, но то, что он услышал, показалось ему настолько невероятным, что Малеванный отказался верить собственным ушам.

Прежде чем подняться на площадку, где совсем недавно находились парни, он долго рассматривал ее в бинокль. И в конце концов заметил кучу камней, явно сложенных руками человека.

Тогда Малеванный, отбросив сомнения, полез наверх, но только не тем путем, которым поднимались парни, а другим, с таким расчетом, чтобы подойти к площадке сбоку.

Под камнями была спрятана закрытая металлическим кожухом компактная видеокамера. И судя по светящейся красной лампочке, она находилась в рабочем режиме.

– Вон оно, значит, как… – задумчиво прошептал вор. – Ах ты, паскуда! – вспомнил Малеванный босса. – Благодетель, мать твою… Похоже, нас держат за лабораторных крыс. И такие хреновины, как эта, разбросаны по всему острову. Мы под полным контролем.

Он похолодел, подумав о том, что босс, скорее всего, уже знает о его намерении бежать с острова на плоту.

– Амба. Мне кранты… – Малеванный почувствовал, как его начинает охватывать бешенство. – И не только мне, а всем без исключения. Впрочем, об этом я догадывался с самого начала. Ну ничего, мы еще посмотрим, босс коцаный, гнида паскудная, кто будет на коне…

Он не стал трогать видеокамеру, лишь определил угол обзора, который она захватывала. «С этим успеется, – подумал вор. – Когда надо будет, тогда ее и кокну. Главное заключается в другом…»

Кабель, питающий видеокамеру, Малеванный нашел быстро. Его проложили где в расщелинах, а где и в целике, выдолбив канавки. Они были залеплены каким-то раствором под цвет камня. Но все равно, если хорошо присмотреться, место прокладки кабеля на фоне скал проглядывало, как вена через тонкую кожу.

Решение пришло само собой. Для начала надо найти, где находится энергоустановка, питающая видеокамеры, подумал Малеванный. Он еще не знал, зачем ему это нужно, но что выбор цели был верным, вор ничуть не сомневался.

Прежде чем последовать вдоль кабеля, Малеванный долго рассматривал через окуляры бинокля путь, по которому придется идти. Но больше видеокамер он не заметил.

И все же вор принял некоторые меры предосторожности. Скалы не были голыми; местами росла трава, невысокие деревца и кустарник. Малеванный нарвал травы и веток и соорудил себе маскировочное одеяние.

Долго искать энергоустановку ему не пришлось. Кабель привел вора, который весь путь проделал в основном на карачках, в уютную ложбину у подножия скал, поросшую уже знакомым ему колючим кустарником. Шепотом матерясь, Малеванный заполз в глубину зарослей и притаился.

Залечь его заставил тихий, размеренный гул, который доносился, как ему показалось, из-под земли. В этой ложбине даже воздух был не таким, как в других частях острова. Он пах бензином, мазутом и еще черт знает чем; скорее всего, выхлопными газами, от которых вор уже успел отвыкнуть.

Малеванному пришлось ждать не менее двух часов. Когда он уже совсем потерял терпение и вознамерился продолжить поиски, послышался вой электромоторов и часть скалы медленно сдвинулась в сторону.

«Ни хрена себе! – подумал ошеломленный вор. – Круто. Как в сказке – сезам, откройся…»

Из пещеры, которую прикрывала механическая заслонка, вышел здоровенный битюг с физиономией похожей на подгоревший блин; вместо носа у него была нелепая пуговка – как свиной пятачок с двумя ноздрями-дырочками.

Потянувшись и громко испортив воздух, он справил малую нужду и пошел по едва приметной тропинке к другой скале, находившейся метрах в двадцати от пещеры. Там он нагнулся, пошарил рукой за камнем, и снова шум работающих электромоторов заполнил ложбину.

Вторая пещера была поменьше; когда камень, закрывающий вход, отодвинулся, Малеванный явственно услышал гул мощного дизельного двигателя, который вращал ротор электрического генератора.

«Да-а, неплохо устроились фраера… – Вор скрипнул зубами. – С-собаки… Все как в зоне. Даже шмон присутствует, – вспомнил он о таинственном исчезновении плота и о краже мяса. – Теперь понятно, кто к этому руки приложил. А я, дурак, на алкаша наезжал…»

Подождав, пока битюг, который, похоже, был механиком и обслуживал дизель, не вернется в главную пещеру, Малеванный выбрался из лощины и возвратился на площадку, где стояла видеокамера.

По дороге, не мудрствуя лукаво, он перерубил питающий ее кабель с помощью мачете и тщательно замаскировал это место. «Пусть теперь, суки, попробуют найти неисправность, – подумал он с мстительным злорадством. – Придется им искать до новых веников».

Удостоверившись, что камера не работает, вор начал спускаться вниз, чтобы побыстрее спрятаться под зеленым шатром джунглей.

Глава 53

Гараня и Фиалка проснулись от человеческого голоса. Кто-то находился неподалеку от пещеры – скорее всего, на пляже – и пел песню. Это было так неожиданно и даже невероятно, что они на какой-то миг оцепенели.

Закончив вокальные упражнения, человек громко сказал:

– Эй, где вы там, братва! Спускайтесь вниз, есть разговор. Я пришел заключить мир.

Теперь они узнали, чей это был голос. По пляжу разгуливал вор! Потрясение было настолько сильным, что первое время ни Гараня, ни Фиалка не могли даже пошевелиться. Они находились в ступоре.

– Выходите, я знаю, что вы здесь. Не бойтесь, я один и без оружия.

Ненависть к вору, хлынувшая мутной волной в мозги, вмиг заставила заработать все мышцы; Гараня вскочил на ноги, схватил лук и отравленные стрелы и подошел к двери, через которую можно было видеть, что творится на пляже.

Вор был в одних трусах. Его одежда, а также мачете и рогатина лежали поодаль. Подняв руки, он ходил по кругу с таким расчетом, чтобы его бывшие товарищи могли убедиться, что он и впрямь безоружен и имеет мирные намерения.

Видимо, Малеванный сообразил, что Гараня и Фиалка находятся в пещере, но где точно она расположена, вор определить не смог, потому как вход был хорошо замаскирован растительностью.

– Убью гада… – процедил сквозь зубы Гараня, снедаемый горячечным возбуждением.

– Не надо, Федя, – мягко сказала Фиалка, которая стояла рядом и тоже наблюдала за вором. – Может, он и впрямь хочет сладить дело миром.

– Ага, как бы не так… Перековался. Эту сволочь только могила исправит. Наверное, это какая-нибудь уловка, хитрость. Пока он тут театр устраивает, его друг-пидор сидит с пистолетом в засаде.

– Ну, не знаю… Все-таки он – один из нас. Его тоже жизнь не баловала.

– А как насчет Петра? Он на его совести.

Фиалка сокрушенно вздохнула и сказала:

– Поступай как знаешь. Может, ты и прав.

– Прав, не прав – кого это щекочет? Эту тварь давно надо было размазать по камням.

Гараня решительно отворил дверь и встал с готовым к выстрелу луком возле входа в пещеру.

– Привет! – радостно воскликнул Малеванный. – Я уже думал, что ошибся и вы покинули это уютное гнездышко. Хороша бухта, ничего не скажешь. Еле нашел вас.

– Ты зачем убил Петра?

– Кого? А, бомжа… – Лицо вора посуровело. – Извини, брат, но ты обращаешься не по адресу. Это Лукьян, сука, постарался. У него крыша поехала. Он забрал у меня ствол. Мне пришлось рвать когти. Так что я теперь один.

– Я не верю тебе, – сурово сказал Гараня и прицелился. – Будешь рассказывать свои сказки на том свете, падаль.

– Постой! Гад буду, век свободы не видать – не убивал я бомжа!

– Козе расскажи, она доверчивая, – с сарказмом ответил Гараня.

– Ладно, хрен с тобой. Не веришь – не надо. Ноперед тем как ты меня замочишь, я должен вам что-то сказать. У меня есть очень важная – жизненно важная! – новость, которая касается всех нас.

– Говори, – после небольшой паузы сказал Гараня, сверля вора нехорошим взглядом.

– Только не отсюда. Позволь, я поднимусь к вам.

– Не волнуйся, тебя хорошо слышно.

– В этом и состоит весь вопрос… – Вор быстрым многозначительным жестом закрыл рот ладонью.

– Добро, – не без внутренней борьбы согласился Гараня с доводами вора, заинтригованный необычным поведением своего врага. – Только не делай резких движений – буду стрелять без предупреждения.

– Лады…

Вор быстро вскарабкался на карниз и остановился в трех шагах от Гарани. Наконечник стрелы смотрел ему точно в живот.

– Скоро всем нам будет хана, – тихим голосом сказал Малеванный. – Всем без исключения.

– Эка новость… – Гараня мрачно ухмыльнулся. – Об этом уже знают все обезьяны острова.

– Знают, да не все. Мы под колпаком.

– Как это понимать?

– За нами ведется круглосуточная слежка с помощью видеокамер. Я уверен, что и сейчас за нами наблюдают. Они понатыкали' камер по всему острову. Не исключено, что установлены и микрофоны. Теперь ты понял, почему я не стал об этом кричать на весь пляж?

– Не может быть!

– Еще как может. Я нашел их базу. Там две пещеры. В одной из них движок, который дает электричество, а в другой братва сидит. И все со стволами… – Вор рассказал о своих приключениях на вершине горы и о том, что говорили ремонтники о судьбе «новых робинзонов».

– И все равно я тебе не верю. То, что нас всех тут зароют, это теперь и ежу понятно. А в остальном – не верю!

– Я могу доказать.

– Как?

– Покажу вам пещеры.

– Ну конечно, так я и повелся… – Гараня зло оскалился. – Мы пойдем с тобой, а ты подведешь нас под пули своего дружка. Гребаный Сусанин…

– Что ж, ты прав – веры мне никакой… Виноват я перед вами. Простите. Что на меня нашло, сам не знаю… – Вор покаянно опустил голову. – Но если я прав на все сто, то камера есть и в этой бухте. Мне придется ее найти, чтобы вы своими глазами убедились, что я не брехло. Ждите…

Малеванный решительно повернулся и начал спускаться к пляжу. Гараню так и подмывало пустить стрелу ему в спину, и он удержался от этого порыва только большим усилием воли.

– А если он и впрямь говорит правду? – наконец подала голос и Фиалка.

– Поживем – увидим, – туманно ответил Гараня.

Между тем вор взял бинокль и начал внимательно рассматривать каменные обрывы, окружающие бухту. Это продолжалось долго. Наконец он довольно хмыкнул, положил бинокль на землю, вошел в воду и поплыл, держа курс на самую высокую скалу.

Гараня и Фиалка видели, как он вылез на берег и, по-собачьи отряхнувшись, начал карабкаться наверх. Надо отдать Малеванному должное – путь на вершину скалы он выбрал самый легкий и удобный. Похоже, вор наметил его еще на пляже.

Забравшись на верхотуру, Малеванный опустился на корточки и начал колдовать над кучей камней. Спустя какое-то время он поднялся и победно взметнул руки вверх…

Обратный путь не занял у него много времени. Когда вор вышел из воды, в руках он держал, как показалось Гаране, большой пучок водорослей.

– Вот, – с торжествующей улыбкой сказал Малеванный, положив у ног Гарани свою ношу. – Гляди сам.

– Отойди, – приказал ему Гараня.

Вор беспрекословно повиновался. Несмотря на жаркое утро, он весь дрожал – наверное, от возбуждения, а его сплошь татуированное тело было покрыто мелкими пупырышками.

Не спуская с Малеванного глаз, Гараня на ощупь распутал клубок водорослей, достал какой-то предмет и бросил на него быстрый взгляд. Сомнений не оставалось – он держал в руках компактную видеокамеру.

– Убедился? – спросил Малеванный.

– Не то слово…

Гараня вдруг почувствовал себя старым и разбитым, будто он только что оправился от тяжелой болезни. Он опустил лук и бесцветным голосом сказал, обращаясь к вору:

– Заходи… – и сам первым нырнул в пещеру.

– Ничего себе квартирка… – Вор с восхищением рассматривал жилище изгнанников. – Здесь не страшны ни бури, ни дикие звери. Вас отсюда не выковыряешь даже пушкой.

– Кому надо, тот выковыряет, – буркнул Гараня, усаживаясь на свое ложе.

– О чем базар… – Вор тоже сел – недалеко от входа. – У меня есть план, – начал он сразу, без раскачки.

Гараня безразлично пожал плечами. В этот момент ему вдруг захотелось напиться до чертиков. Он так до конца и не поверил вору, но тот факт, что за ними все время вели наблюдение, сразил его наповал.

Гараня понял, что их загнали в ловушку, откуда выход только один – на тот свет. И какая разница, кто их прикончит – во