Дальними дорогами (СИ) (fb2)

- Дальними дорогами (СИ) 2.47 Мб, 656с. (скачать fb2) - (Minotavros)

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:




====== Глава 1 ======

«Мадам, уже падают листья!..»

Александр Вертинский


Гольдман ненавидел педсоветы. Глухой, рокочущий голос директрисы Веры Павловны, Героини Труда и труженицы тыла (как она при случае любила представляться), отдавался в висках подступающей головной болью, которая ладно еще, если не перерастет в мигрень. Поскольку перед этим бедствием современная отечественная медицина совершенно бессильна, то выход окажется только один: лечь и умереть. А попробуй-ка умереть накануне первого сентября! Да кто же тебе даст! А Вера Павловна все вещала: о задачах, поставленных партией перед учителями в новом учебном году, о необходимости улучшения работы комсомольской организации школы, об очередных циркулярах, присланных из гороно.

— Ох уж это «оно»! – буркнула себе под нос историчка Нелли Семеновна, желчная сухая дама, внучка (или племянница?) знаменитого революционера, по слухам, всю войну прослужившая в десанте, а потому никого и никогда не боявшаяся в мирное время. – Всех бы их к стенке. И — короткими очередями.

Где-то сбоку тихо ойкнула молодая, но уже истомленная жизнью русичка, видимо, в самое сердце пораженная подобным антиобщественным высказыванием. Гольдман хмыкнул. Нелли Семеновне он сдержанно симпатизировал и, пожалуй, несколько завидовал, поскольку сам предпочитал трусливую моральную позицию «фига в кармане». Да и… Как там речет нам божественная латынь – государственный язык вконец разложившегося Рима? Quod licet Jovi, non licet bovi? То-то же! Родственницу революционера и героиню Великой Отечественной в наше относительно спокойное время, может, и не тронут, а тому, кому «повезло» родиться с фамилией Гольдман, несмотря на то, что в паспорте у него значится «русский», мало не покажется. Доказывай потом, что ты не читаешь тайком Солженицына, а еврей – только по папе…

В толстом блокноте с силуэтом Кремля на обложке, который Гольдман таскал на подобные занудные мероприятия, чтобы с умным видом рисовать в нем разнообразную хрень, появился набросок: крошечный человечек («ручки, ножки, огуречик» — он и не претендовал на лавры великих художников!) на фоне огромной книги, сложенной из кирпичей и для пущей надежности оплетенной колючей проволокой. Взглянув на сей шедевр, не слишком тщательно скрытый ковшиком левой ладони, Нелли Семеновна понимающе хмыкнула. Гольдман сразу же почувствовал себя участником тайного партийного кружка и завзятым диссидентом. И насмешливо дернул плечом.

Между тем, похоже, педсовет подошел к концу. Выяснив, кто и какие позиции обеспечивает завтра во время общешкольного Первого звонка (Гольдман порадовался, что его девятый «Б» пока не выпускной), о чем следует вещать на классном часе, посвященном Дню знаний («О мире во всем мире, само собой», — желчно процедила Нелли Семеновна), и поздравив всех учителей с началом учебного года, директриса зычно пророкотала:

— Алексей Евгеньевич, задержитесь!

— «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться!» — громким шепотом прокомментировала, поднимаясь со своего стула, ехидная Нелли. – Удачи, Гольдман! Она вам пригодится.

Гольдман изобразил на физиономии покорность обстоятельствам и тяжко вздохнул. Общение наедине с директрисой не сулило ровно ничего хорошего. Но, как говорится, от судьбы не уйдешь.

Стол был большой, полированный, солидный, но при этом совершенно бессовестно отражал от своей монументальной поверхности последние золотые лучи уходящего лета, превращая их в мечущихся по стенам солнечных зайцев. Один такой сейчас настырно лез в глаза Вере Павловне, мешая придать взгляду должную начальственную весомость. А может быть, эта суровая дама со странным сооружением на голове, которое мама, смеясь, именовала «халой», просто не знала, как подступиться с просьбой к молодому ершистому преподавателю с абсолютно нечитаемым взглядом темных глаз.

Гольдман поерзал на стуле (от долгого сидения седалище, похоже, приобрело радикально плоский вид) и с самым заинтересованным видом воззрился на начальство. По какой-то неизвестной причине директриса медлила, недовольно морщила кончик носа, перекладывала аккуратно разложенные на столе простые карандаши. Наконец все-таки решилась:

— Алексей Евгеньевич, у меня к вам просьба…

Гольдман задержал дыхание. Черт! Это был дурной знак. Просить директриса не любила, а иногда казалось, что и не особо умела. Тем более с молодыми учителями вроде него.

— Конечно, Вера Павловна. Я вас внимательно слушаю.

— К нам вернулся Блохин.

Черт! Черт!

— А мы не можем его… — (…послать куда подальше…) — не принять? В конце концов, после восьмого его едва вытянули на тройки.

Вытянули — не то слово! Они там все трудились в поте лица, точно персонажи народной сказки: мышка — за кошку, кошка — за жучку, жучка — за внучку, внучка — за бабку, бабка — за дедку, а дедка — за репку. То есть за Блоху.

Гольдман всегда поражался человеческой неизобретательности и умственной лени: раз