Ученик мракоборца (СИ) (fb2)

- Ученик мракоборца (СИ) 880 Кб, 200с. (скачать fb2) - (chandei)

Настройки текста:



========== Глава 1 ==========

Одна тысяча восемьсот второй год был одинаково тяжелым как для магов, так и для маглов. Урожай гнил в полях, скотина дохла, зарабатывать на хлеб становилось все труднее, а драконью оспу, в отличие от натуральной, еще не лечили.

Выпускник английской волшебной школы Гарри Джеймс Поттер смотрел через стрельчатое окно на качающиеся верхушки деревьев Запретного леса, стараясь как можно лучше запомнить открывшуюся картину — знал, что теперь не скоро вернется в Хогвартс. За стенами школы ждала суровая нелегкая жизнь.

Юный волшебник был последним потомком обедневшего, разорившегося рода. Судьба обошлась с Гарри жестоко: обоих родителей он лишился еще в раннем детстве — до одиннадцати лет его растила тетка. Тетин муж был магловским фермером. Именно он и принял Гарри в семью — свободные руки в хозяйстве никогда не были лишними, и в этом Гарри очень повезло: в сиротском доме он мог легко умереть от голода. Родители не оставили ему никакого наследства, и поэтому тетя с дядей очень удивились, когда за племянником, который пас свиней на ферме, в один день явилась незнакомая, хорошо одетая женщина, чтобы забрать его в какую-то неизвестную богатую школу, о которой они никогда не слышали.

В Хогвартсе на Защите от Темных искусств Гарри с первого курса начал делать значительные успехи, и уже через четыре года его взялся обучать сам Альбус Дамблдор…

— Должен признаться, что твои успехи в борьбе с темной магией меня весьма радуют.

Директор любил беседовать со своим учеником, гуляя по пустым галереям замка.

— Но, к сожалению, уметь сражаться с опасностью и быть признанным Мастером — в наше время разные вещи. У тебя есть прекрасные задатки мракоборца. Но прежде, чем ты обретешь репутацию и влияние, тебя ожидают годы лишений. В иной раз тебе придется работать не за мешок галлеонов, а за кусок хлеба.

Дамблдор заглянул в бледное, полное решимости лицо Гарри.

За свою долгую жизнь старый волшебник встречал не так много юных магов, на чье обучение он соглашался тратить время. Судьба большинства студентов после окончания Хогвартса не беспокоила великого магистра. Однако с Гарри Поттером все было иначе. Возможно, мальчик и в самом деле был хорош, а возможно, все дело было в старости — угасающий Дамблдор привязался к способному юноше, в котором иногда видел самого себя.

— За годы, проведенные здесь, ты многому научился, но твое обучение не должно окончиться после школы. Разумеется, как и другие выпускники, ты можешь отправиться в министерство на биржу и лет через пять получить место в какой-нибудь мелкой конторе… Но, признаться откровенно, я хотел бы для тебя другого.

Гарри почтительно склонил голову перед учителем.

— Боюсь, другого выхода и нет, сэр. Родители не оставили мне ни гроша, а для хорошей уважаемой работы нужны место в обществе и связи. Если я и смогу добиться успеха в жизни, то лишь путешествуя и зарабатывая славу победами над злом — как в свое время это делали вы.

— О, мой мальчик, если бы ты знал, как тернист и опасен в иной раз был мой путь… Я потерял слишком многое, чтобы стать тем, кем стал. Потому и не желаю тебе той же участи. Обрести нужные опыт и знания можно и по-другому. Еще пару месяцев назад я написал письмо одному знакомому Мастеру по Темной магии и спросил, не желает ли он взять на работу ассистента…

— Разве министерские авроры берут ассистентов?

— Нет, Гарри, аврорами магической британской гвардии становятся только после академии…

— Но, сэр, я не смогу оплатить обучение в ней!

— Для начала выслушай меня, пожалуйста, — магистр поднял палец, приказывая Гарри замолчать, — я не сказал, что твоим наставником станет министерский аврор. Тот специалист, к которому я обратился, уже много лет занимается исключительно частной практикой, но его методы порой эффективнее, чем у министерских служащих. В среде мракоборцев он известен как «Охотник».

Услышав это, Гарри задохнулся.

— Вы хотите сказать, что меня согласился обучать сам Северус Снейп?

— Хм, «согласился» — сильно сказано. Мистер Снейп — человек весьма и весьма своеобразный, с ним нелегко договориться о чем бы то ни было. За несколько месяцев я смог уговорить его лишь о встрече, чтобы он мог оценить твои способности. Кто знает — вдруг ты сумеешь поразить его, и он позволит тебе у него учиться.

Старик вздохнул и ласково похлопал Гарри по плечу.

— Из всех моих учеников, которых я когда-либо учил и воспитывал, ни о ком я не беспокоился так сильно, как о тебе, мой мальчик. Я уже стар, и в моей жизни осталось не так много вещей, которые меня тревожат. Устройство твоей судьбы, твоей жизни — последнее серьезное дело, которое я должен выполнить прежде, чем уйду на покой. Ибо теперь ты — преемник моих знаний и опыта; тебе продолжать мое дело и разгонять тьму там, где просят о свете.

Великий магистр взглянул на Гарри ясными слегка влажными глазами, и тот, поддавшись неожиданному горячему порыву, схватил и крепко сжал сухую руку учителя в своих руках. Для обоих грядущее расставание было тяжелым.

— Как бы я ни хотел оставить тебя здесь, рядом со мной, это в любом случае невозможно, — Дамблдор положил руку Гарри на голову и, прикрыв глаза, прижался своим лбом к его лбу, — тебя ждет жизнь — сложная и прекрасная, пришла твоя очередь познать ее. Пообещай мне, Гарри, пообещай, что понесешь в этот мир не только свое умение, но и идеи, которыми я делился с тобой и которым я учил тебя на протяжении лет.

Гарри сглотнул непрошеные слезы и кивнул.

— Обещаю, сэр, — прошептал он, — обещаю, что не подведу вас.

— Верю, мой мальчик, охотно верю. Иди и ничего не бойся. И помни: самая могущественная сила, которая движет людьми — это любовь. Если однажды тебе посчастливится ее обрести, не меняй ее на славу, принципы или убеждения. Это все, что я хотел сказать тебе.

Едва ощутимо поцеловав юношу в лоб на прощание, Дамблдор отпустил Гарри.

За окнами Хогвартса начиналось лето, но его тепло больше не предназначалось великому магистру. Старик поднялся в свою башню и, затворив за собой дверь, почувствовал ужасную усталость. За долгие годы, проведенные в Хогвартсе, Дамблдор лично воспитал нескольких выдающихся, вошедших в историю волшебников. Он знал, что времена, когда он самостоятельно кого-то учил, отдавая все свои силы и чувства, навсегда канули в лету.

Гарри Поттер был его последним и самым любимым учеником.

*

Лондон встретил Гарри облачной дымкой и сыростью комнат дешевого отеля. Он должен был провести в столице всего пару дней, чтобы уладить кое-какие дела и купить на последние деньги новый костюм и взрослую приличную мантию — до этого момента иной одежды, кроме школьной формы, у него не было.

С тех пор как зверства инквизиции канули в лету, маги потихоньку начали осваивать Лондон и строить свои дома по соседству с соседями-магами. Спустя какое-то время в городе появилась целая улица, на которой жили лекари, волшебники-ремесленники и волшебники-торговцы. Улица была узкая и неровная, терялась в магловских кварталах, поэтому обитатели так ее и прозвали — “Косой переулок”. Все, что Гарри когда-либо приходилось покупать в своей жизни, он покупал именно здесь.

В первое утро, в которое Гарри проснулся свободным взрослым человеком, он сразу же написал письмо на имя С. Снейпа и отправил его с гостиничной совой. Затем отправился в Косой переулок через неприметный деревянный трактир “Котел”. Хозяин заведения явно не заботился о состоянии здания: с каждым годом черепица разъезжалась все больше, открывая взору посетителей зияющие на крыше щели, через которые в кабак заползали дождь, снег и сырость. Именно за этот упаднический вид завсегдатаи и прозвали “Котел” “дырявым”. Так и говорили: “Дырявый котел”.

В шумной суете Лондона, в мельтешении людей на мостовых, в громких окриках кучеров и торговцев монументальный величественный Хогвартс с его мудрым директором казались Гарри далеким воспоминанием из прошлой жизни. Вокруг него все кипело и плавилось, холодный утренний туман над Темзой был подобен пару, выпускаемого ноздрями разгоряченных лошадей. Привыкнуть к этому хаосу у Гарри не было времени: по предварительной договоренности мракоборец ждал его уже через день в своем доме на другом конце страны.

В суконной мастерской Гарри приобрел пару новых сорочек, длинные брюки, шелковый жилет и шерстяную мантию. Ей на смену он взял недлинный фрак — на случай, если в ближайшие годы ему придется много путешествовать. По расчетам белье должно было прослужить еще какое-то время, а без головного убора можно было обойтись — даже вышедшая из моды треуголка была ему не по карману.

К вечеру в гостинице его ожидало ответное письмо. Мистер Снейп подтверждал свою готовность встретиться с Гарри.

*

Дождливым утром двенадцатого июня Гарри распечатал посылку с порталом в графство Чешир и, крепко сжав ручку саквояжа, вытащил из ящичка старую ржавую подкову. Как только стрелка часов приблизилась к цифре “восемь”, пространство закружилось вокруг Гарри, а через секунду его ноги больно ударились о брусчатку маленькой улочки Честерса. Огромный бурлящий Лондон остался на юге в трехстах шестидесяти милях отсюда.

Гарри добрался до главной площади и сел в двуколку, которая должна была доставить его до места назначения. Мистер Снейп отказался сообщать в письме точные координаты аппарации или открывать каминный доступ непосредственно в свой дом. Судя по всему, гости были не частым явлением его в жизни, и не было никакой нужды обеспечивать связь с внешним миром.

С приходом девятнадцатого столетия жизнь стала разительно меняться и во все ее сферы, как лукотрусы в леса, начали внедряться деловые люди; герои уходили в прошлое, а им на смену приходили дельцы и знатоки своего дела. Маги заражались магловскими влияниями и перенимали их изменения в обществе. В текучем неспешном мире волшебников вдруг стало модным повсеместно заниматься наукой и что-то изобретать. Маги, всегда превосходившие маглов в быту и возможностях, вдруг заметили, что достижения маглов и волшебников начали постепенно выравниваться. Это было совершенно ошеломляюще: веками считалось, что маглы никогда не смогут быстро передвигаться по земле из места в место, создавать вещи с той же легкостью, что и волшебники, и не умирать от простых болезней в раннем возрасте. Но вопреки своей природной ущербности маглы принялись изобретать рельсовые дороги, станки и мануфактуры, а еще делали чудовищные, но иногда удачные хирургические операции и побеждали эпидемии без волшебства.

На волне этой эпохи в магическом обществе тоже появились практикующие ученые и авантюристы, занятые поиском новых открытий в области магии. Таким искателем и слыл вышеупомянутый Северус Снейп. По скудным сведениям из его биографии в молодости он учился в Лондоне на зельевара. Но интерес к природе темных материй с годами сделал его знатоком злых существ и проклятий. За несколько лет истории о громких делах и успехах Снейпа расползлись по соседним графствам, а затем и по всей Англии. Крестьяне и ремесленники, дельцы и аристократы обращались к нему за помощью, когда сталкивались с загадочной, неизвестной ранее напастью, а министерские авроры и служители церкви были бессильны чем-либо помочь. Набожные маглы считали мракоборца экзорцистом и одновременно пособником дьявола; завистливые волшебники распускали слухи, что Северус Снейп сам с юных лет по горло погряз в темной магии и оттого так успешно ее укрощает. За нюх на темные искусства современники прозвали мистера Снейпа “Охотником”; со временем он превратил свое увлечение в искусство и, благодаря исследованиям в области артефакторики и проклятий, был куда успешнее профессионалов того периода.

Как бывает в подобных случаях, эксцентричная личность мракоборца начала обрастать различными легендами: одни говорили, что Снейп был вампиром, другие — что у него тайный сговор с римской католической церковью; что он родился в Японии и воспитывался местными темными волшебниками; что его сын, которого он растит в одиночку, на самом деле тайный наследник английского престола, а сам Снейп — никто иной, как любовник уэльской принцессы Каролины, которая, как известно, была несчастлива в браке со своим мужем Георгом. Как бы то ни было на самом деле, о настоящей жизни Северуса Снейпа было известно немного: ученый старательно ограждал личное пространство от любопытных соседей и все свободное время посвящал работе.

По размытым грязным дорогам Гарри ехал долго. По обеим сторонам проплывали зеленые поля и фермы, тихие деревни и рощи. После полудня местность стала более лесистой: очевидно, ближайшие города находились в отдалении, а крестьяне массово не селились здесь из-за глинистой, слишком сырой почвы. Несколько часов Гарри с кучером тряслись на козлах, не повстречав на дороге ни одного встречного экипажа. На мгновение Гарри даже испугался, что мистер Снейп живет один в лесной глуши, но его опасения оказались необоснованными: вскоре деревья расступились, и на холме обнаружилось маленькое поселение. Старую церковь окружали несколько низких каменных домов, а внизу на равнине простирались распаханные поля небольших одиноких ферм. Кучер подстегнул лошадей, и повозка благополучно миновала деревню.

— Скоро прибудем, — безразлично сообщил он и махнул рукой в сторону рощи, — впереди — Стэмпхолл.*

Странное название резануло ухо, и Гарри устремил взгляд в указанном направлении. Лишь спустя некоторое время под сенью высоких лип он разглядел темный старый дом. Они подъехали ближе.

Жилище таинственного мракоборца на первый взгляд совершенно не впечатляло: в прежние времена это практичное двухэтажное здание несомненно строил человек зажиточный и не на последние деньги — крепкие стены из кирпича и добротного бруса на протяжении долгих лет медленно врастали в почву, а маленькие окна с глухими ставнями слепо смотрели на дорогу. Сад казался неухоженным и заброшенным, но при ближайшем рассмотрении Гарри обнаружил в нем кривые грядки с какими-то травами и старые теплицы с мутными от грязи стеклами. Назвать Стэмпхолл коттеджем было сложно, но и на родовое поместье он явно не тянул.

Гарри спрыгнул с подножки повозки и забрал у кучера свой саквояж. Как только двуколка исчезла за деревьями и удаляющийся стук копыт окончательно стих, юноша оказался перед домом совершенно один. Вокруг не было ни души. Немного постояв на дороге, Гарри робко направился к двери.

Вдруг из теплицы ему навстречу выбежал темноволосый востроносый мальчишка лет семи; его черные живые глаза с любопытством остановились на лице Гарри, а сам он в нерешительности замер при виде незнакомца.

— Привет, — дружелюбно позвал его Гарри, не желая испугать. — Мистер Северус Снейп живет в этом доме?

Застыв на мгновение, мальчишка ойкнул и убежал в дом, оставив дверь нараспашку открытой. С минуту подумав, Гарри зашел следом. Пройдя по темному коридору, он оказался в просторной, просто обставленной гостиной; несмотря на летний день в камине пылал огонь, а дым глухо ревел в трубе. Мальчика нигде не было видно.

Гарри поставил саквояж на потемневший от времени дубовый пол и осторожно присел в кресло у камина. Впрочем долго сидеть в нем ему не пришлось: из соседней комнаты раздались шаги, и Гарри поспешно вскочил на ноги. На пороге гостиной появился хозяин.

Казалось, что Северус Снейп (а это несомненно был он) являлся живым продолжением своего мрачного неприветливого дома. Худой, длинноносый, темноглазый, он напоминал хищного грифа. Бледное желтое лицо с резкими чертами в тусклом дневном свете выглядело особенно хмурым. Одежду мистера Снейпа назвать аристократической было трудно: вместо фрака или мантии на его плечи был накинут поношенный расстегнутый сюртук, как у фермера; на ногах он носил высокие сапоги, а ворот белой рубашки был неряшливо расстегнут. Наиболее яркое впечатление производили, конечно, его волосы: они были длинные и мистер Снейп по старой английской моде собирал их в хвост, перевязывая атласной лентой; но те целыми прядями выбивались из прически и неопрятно падали на лицо.

Несколько мгновений мракоборец смотрел на гостя молча. Под этим холодным строгим взглядом Гарри моментально оробел. Не зная, как начать разговор, он сбивчиво произнес:

— Добрый день, сэр, я…

— Поттер, — тут же оборвал его мистер Снейп, уверившись, что перед ним никто иной, как написавший ему ранее Гарри, — я ждал вас несколькими часами ранее, отложив начало одного эксперимента. Но вы опоздали, и теперь я занят. Все вопросы мы обсудим позже за ужином, а пока Оскар покажет вам вашу комнату. Оскар!

Из-за двери неуверенно вышел мальчик и посмотрел на мистера Снейпа.

— Проводи мистера Поттера в его комнату.

Не сказав больше ни слова, хозяин дома развернулся и вышел. Оскар так же молча засеменил из гостиной, потупив взгляд, и Гарри ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Они вновь вышли на улицу из главных дверей и, обойдя дом, зашли с черного хода. Оскар провел Гарри через кухню, затем мимо комнат прислуги, которые в данный момент были заперты и очевидно пусты, и отворил дверь в небольшую относительно уютную спальню. Мебель здесь была такой же старой, но вполне приличной. У стены стояла узкая спартанская кровать без балдахина, у окна — тяжелый письменный стол. Два маленьких окна выходили на заднюю часть сада и примыкающую рощу. В целом было неплохо.

Не получив от гостя никаких распоряжений, мальчик без единого слова скрылся за дверью. Гарри запоздало понял, что Оскар — это родной сын мистера Снейпа.

Пасмурный день клонился к вечеру. Несмотря на холодный неучтивый прием Гарри не чувствовал себя расстроенным: профессор Дамблдор предупреждал, что у мистера Снейпа специфический характер. Тем более, его пребывание здесь было не светским визитом, а попыткой найти работу — то, что мистер Снейп сразу выделил для Гарри комнату, показалось хорошим знаком: возможно, он в самом деле планировал взять ассистента. Гарри волновался. О возможностях этого человека ходили легенды, и мистер Снейп считался сильным и талантливым волшебником. Гарри хотелось проявить себя с лучшей стороны и заслужить его расположение.

Юноша достал из рукава палочку из остролиста и решил, что за ужином он будет разговаривать так, чтобы произвести на мистера Снейпа хорошее впечатление.

Чтобы убить время, Гарри принялся раскладывать вещи и обустраиваться в комнате. Вещей было немного: переложив скромные пожитки из саквояжа в шкаф, он разжег камин и сел на стул в ожидании ужина. Минуты тянулись, как капли смолы. Положив подбородок на спинку стула, Гарри просидел в таком положении около часа, после чего заскучал. Ему вспомнились школьные друзья и любимый старый учитель, родные древние стены Хогвартса и знакомый пейзаж перед окнами Гриффиндорской башни. Гарри загрустил. С детских лет он был сиротой и привык справляться без посторонней помощи, но теперь, оказавшись в незнакомом доме вдали от родных и знакомых, он неожиданно почувствовал себя очень одиноким.

Из-за плотной пелены облаков заката не было видно, и с первыми сумерками в комнате просто стало темнее. Около восьми часов вечера в дверь постучался Оскар и позвал Гарри к ужину. Когда они вошли в гостиную, хозяин дома уже сидел за накрытым столом. На свободных поверхностях стояли толстые сальные свечи, отчего в помещении было довольно светло.

— Присаживайтесь, Поттер, — мистер Снейп кивнул на свободный стул, стоящий напротив, и без дальнейший замечаний принялся за еду.

Ужин был весьма скромным. На столе стоял рыбный суп, хлеб и немного козьего сыра; мистер Снейп впрочем налил себе немного бренди, но Гарри выпить не предложил, и последнему стало ясно, что за гостя его здесь не считали.

Отхлебнув из стакана, хозяин откинулся на спинку стула и принял чуть более расслабленный вид.

— Ну, и чем же ты занимался сегодня?

Гарри растерянно замер, застигнутый вопросом врасплох, но быстро сообразил, что спрашивали не его. Оскар оторвал от тарелки свои темные блестящие глаза и посмотрел на отца.

— Я заставил пеночек склевать всех бабочек в саду, чтобы их гусеницы не ели твой белокопытник, папа. А еще я взял в библиотеке книгу о похождениях Аркинтса Златоискателя. Мне очень нравится.

— Хорошо, — мистер Снейп снисходительно посмотрел на сына и тут же отвел взгляд, — только читай осторожно, пожалуйста. Это книга твоего, хм, покойного крестного… Если ты закончил ужинать, можешь идти к себе, я подойду чуть позже.

Просить дважды мальчишку было не нужно. Он тут же убежал наверх, и его тарелка сама собой исчезла со стола. В гостиной остались только мистер Снейп и Гарри. Некоторое время тишину нарушал только треск поленьев в камине. Затем хозяин посмотрел на Гарри в упор, будто вспомнив о неприятном неотложном деле, и без всяких отступлений произнес:

— Раз уж так вышло, что вы оказались в Стэмпхолле, я бы хотел, мистер Поттер, чтобы вы запомнили несколько правил. Пока вы здесь, все ваши более менее сознательные действия, планы и отлучки из этого дома обсуждаются со мной и происходят исключительно с моего разрешения. Это раз. Далее. С завтрашнего дня вы начнете жить по распорядку, принятому в этом доме, и будете избегать причин, которые могут заставить вас его нарушить. Это два.

Гарри нервно сжал вилку, крайне удивленный таким началом, но мистер Снейп похоже не считал нужным церемониться.

— Третье — пожалуй, самое главное правило, заключается в том, — невозмутимо продолжал он, — что вы никогда ни под каким предлогом не заходите в мою лабораторию и в мою спальню, если я вас туда не звал. В моем доме все мои поручения, указания и рекомендации выполняются неукоснительно, что, думаю, вам и так понятно. Четвертое, — мистер Снейп разгибал длинные пальцы, — я ненавижу, когда меня отрывают от работы. Сегодняшний инцидент я согласен вам простить — на первый раз, но впредь я не потерплю этого. Вот, пожалуй, и все, что вам нужно усвоить до того, как мы начнем работу.

Гарри сидел в некотором смятении от услышанного и не знал, нужно ли отвечать на это обращение. Судя по всему, ответ не требовался.

— Чтобы вы понимали, Поттер, — возобновил свой монолог мистер Снейп, — я никогда не беру ассистентов и не нуждаюсь в них. С годами моим преемником станет мой сын, и я не намерен бессмысленно тратить время на безмозглых юнцов. Но вас рекомендовал лично Альбус Дамблдор… и для меня это не пустой звук. Я обещал предоставить вам испытательный срок. Магистр отзывался о вас, как о способном начинающем мракоборце — у меня будет ровно две недели, чтобы в этом убедиться. Если Дамблдор ошибся на ваш счет, то в мире не найдется ни одной достаточно веской причины, чтобы я оставил вас здесь по истечении этого срока. Надеюсь, я выразился предельно ясно.

Он встал, намереваясь покинуть гостиную.

— Советую вам ложиться спать пораньше, потому что мы встаем в шесть утра. Спокойной ночи, Поттер.

— Спокойной ночи, сэр, — впервые за вечер подал голос Гарри и тоже встал.

— Спасибо за ужин, — поблагодарил он спину Снейпа, которая в ту же секунду исчезла в проеме, и отправился к себе, слегка расстроенный, что разговора не получилось.

*

Ранним утром Гарри проснулся от тихого стука. Спросонья ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, откуда шел звук. Гарри быстро соскочил с кровати и рывком распахнул дверь. На пороге стоял Оскар, уже полностью одетый.

— Папа сказал, что будет ждать вас в столовой через десять минут.

— Хорошо, сейчас буду.

Гарри закрыл дверь и посмотрел на часы. Было только начало седьмого.

Мистер Снейп сидел за столом совершенно так же, как и накануне. Гарри поздоровался и сел на прежнее место. Завтракали молча, но как только посуда исчезла со стола, мистер Снейп вновь вспомнил о присутствии Гарри.

— Итак, Поттер, — начал он, — на сегодня план следующий. До обеда у меня есть пара неотложных дел, так что ближайшие несколько часов мне будет не до вас. Скорее всего процесс затянется, и вы с Оскаром пообедаете без меня. После обеда я буду разбирать корреспонденцию — сегодня я не прошу вас присутствовать при этом, но со временем, когда вы вникнете в мои дела, ваша помощь может оказаться весьма полезной. Когда я закончу — только тогда я буду заниматься вами. До этого момента, чтобы не маяться от скуки, идите на задний двор и проредите грядки от сорняков. Если управитесь слишком быстро, можете познакомиться с библиотекой. Считайте, что сегодня у вас свободный праздный день — я позабочусь о том, чтобы на ближайшую пару недель таких больше не было.

В очередной раз не интересуясь тем, что по этому поводу думал Гарри, Снейп вышел и оставил его наедине с Оскаром. У мальчика, похоже, были свои, не менее важные дела, и он выскользнул из гостиной вслед за отцом, а Гарри отправился туда, куда ему велели.

Грядки у мистера Снейпа, откровенно сказать, были кошмарные. По мнению Гарри не было никакой разницы между самой грядкой и тем, что росло за ее пределами. Понять, где сорняки, а где растения, было весьма непросто. Гарри вытащил палочку и наугад стал выдергивать то, что больше всего походило на бесполезный бурьян. Когда грядки приобрели относительную однородность, было около десяти утра. Уничтожая заклинанием кучи вырванной травы, юноша усмехнулся про себя, подумав, что покупать приличный костюм было в высшей степени излишним — если бы он знал, что ему предстоят садовые работы, вопрос об одежде отпал сам собой.

Свободного времени у Гарри и впрямь было много. Шатаясь вокруг Стемпхолла, он едва дотянул до обеда, а потом воспользовался разрешением посетить библиотеку. Для небольшого небогатого поместья та была на редкость хороша. Мистер Снейп собирал в основном научную литературу, но среди нее попадались волшебные сказки, магловские романы и путешествия. Гарри понял, что эти книги были либо подарены, либо приобретены специально для Оскара.

Любопытство заставило его не ограничиваться библиотекой и осмотреть весь дом. Тот по большей части пустовал. В нем было много свободных нежилых комнат: мистер Снейп с сыном жили на втором этаже — их спальни располагались в восточной части. В противоположной стороне находилась библиотека и игровая Оскара. Большую часть первого этажа занимала гостиная, которая одновременно являлась столовой; остальное пространство было отведено под хозяйственные помещения. Гарри догадался, что помимо мистера Снейпа и его сына в доме живет как минимум один домашний эльф, который работает на кухне — каждый раз посуда появлялась и исчезала на столе, как в Хогвартсе — сама собой по волшебству. Это показалось Гарри странным: дом выглядел так, будто его строили маглы — он не обладал той самой волшебной атмосферой — откуда в нем было взяться эльфу? Чистокровным волшебником мистер Снейп тоже явно не был — ни один аристократический род не носил фамилию “Снейп”. В этом была какая-то загадочная несостыковка.

Еще у мистера Снейпа не было жены, но это уже несильно удивляло Гарри. В те времена к смерти относились более спокойно и без лишнего трагизма — хоть волшебники и умирали в молодом возрасте не так часто, как маглы, это явление было повсеместным. Лишить Оскара матери могла и болезнь, и проклятие — именно так черная проказа унесла родителей Гарри семнадцать лет назад, оставив его сиротой.

Гарри понял, что не знает о своем новом наставнике ничего, кроме слухов, но искренне понадеялся, что для этого у него будет еще достаточно времени.

К трем часам дня он спустился в гостиную, чтобы своим присутствием напомнить мистеру Снейпу о себе. Но как оказалось тот сам искал Гарри.

— Поттер! — раздался гневный крик из сада, и Гарри, как ужаленный, выскочил на улицу.

Мистер Снейп стоял возле теплиц со сложенными на груди руками и разъяренным взглядом прожигал Гарри насквозь.

— Поттер, вы что, совсем не изучали травологию? — прошипел он, указывая на прополотые утром грядки.

— Почему же… изучал, — пробормотал Гарри. Признаваться в том, что травологию и зельеварение он знал в школе хуже всего, не хотелось.

— Так с какого дьявола вы повыдирали весь анис, а вместо него оставили незабудки? Это вам что, клумба что ли?

Гарри похолодел. Так опростоволоситься в первый же день, было совершенно некстати.

— Извините, сэр.

Мистер Снейп сплюнул в сторону.

— Идите за мной, — бросил он Гарри и стремительным шагом куда-то направился.

Они отошли немного от Стэмпхолла и перешли дорогу. За ней находилась поляна, зеленая в это время года от нежной сочной травы. Мистер Снейп снял свой сюртук и небрежно бросил его на землю, оставшись в сорочке и жилете. Из рукава он вытащил волшебную палочку.

— Ну, что ж, Поттер, посмотрим, на что вы способны.

Гарри молчал.

— Чего застыли? — нетерпеливо проговорил Снейп. — Доставайте вашу палочку!

Гарри повиновался. По примеру наставника он тоже снял мантию и вытащил палочку, опустив ее.

— Итак, правила дуэли — никаких правил. Мы сразимся, чтобы я мог оценить вашу технику. Вам разрешено использовать абсолютно любые заклинания — можете попробовать искалечить меня или даже убить. На счет три начинаем — один, два, три — защищайтесь!

Судя по всему, дуэльный этикет мистер Снейп презирал — он не предложил ни разойтись на сорок шагов, ни взять палочки на изготовку. Не успел Гарри об этом подумать, как в него полетело первое заклинание.

Он едва не пропустил невербальный Ступефай, но все же успел выставить щит. Следом сразу же полетело Инкарцеро, от которого удалось увернуться. Мистер Снейп бил без перерыва, не оставляя Гарри ни единой возможности напасть — тому приходилось все время защищаться и уворачиваться. Заклинания обрушивались сплошным потоком, и среди них все меньше стали попадаться известные. Мистеру Снейпу похоже нравилось дразнить противника: он выдирал комья земли вместе с травой и швырял ими в Гарри, больно ударяя по голове и лицу. Из-за того, что он почти каждый раз попадал, вести дуэль на равных стало невозможно. Соперник играл грязно в буквальном смысле этого слова: земля скрипела у Гарри на зубах, а глаза приходилось зажмуривать. Гарри начал пропускать удары. Первое режущее заклинание попало в бедро. Второе — над бровью. После того, как по грязному потному лицу потекла кровь, мистер Снейп решил закончить дуэль и, повалив юношу на землю, Экспеллиармусом отобрал у него палочку.

— Профессор Дамблдор готовил вас к поединкам с чистокровными барышнями?

Мракоборец стоял над Гарри, усмехаясь, и крутил в руках отобранную палочку из остролиста.

— Что ж, вот вам мой вердикт. Если бы я взял вас сегодня на задание, вы бы с треском провалили дело и погибли. На данный момент вы даже близко не годитесь на то, чтобы работать со мной: вы — бесполезный, нетренированный балласт, который не выстоит против серьезного противника. За все время, пока мы с вами сражались, вы ни разу так и не напали на меня.

Тяжело дыша, Гарри поднялся с земли, даже не собираясь говорить что-либо в свое оправдание. Рукавом почерневшей от грязи сорочки он оттер кровь со лба. Было настолько обидно, что отпадало всякое желание что-либо доказывать Снейпу. Но тому, похоже, и так все было ясно.

— Надеюсь только на то, что вам хватит ума не мнить о себе невесть что, успокаивая раненое самолюбие, и прислушаться к моим замечаниям. Если начнете учиться на ошибках, получите шанс превратиться во что-то стоящее. Со временем, конечно. А если будете артачиться и игнорировать мою критику — можете убираться хоть сейчас. Вам ясно, Поттер?

— Да, сэр, — сдавленно произнес Гарри. Вопреки всякому пониманию и здравому рассудку, злой тон и резкие выражения мистера Снейпа не вызывали ничего, кроме отторжения и желания возразить. На контрасте с деликатным Дамблдором, который всегда относился к Гарри с уважением, стиль обучения мистера Снейпа воспринимался очень трудно. Осознание, что новый наставник — очень тяжелый человек, становилось все более очевидным.

— Славно, — Снейп бросил Гарри обратно его палочку, которую тот неловко поймал, — и еще кое-что. За нарушения и провинности вы будете наказаны. Вот ваше первое взыскание: за урон, нанесенный моим грядкам, вы вычистите грунт и вновь засеете его анисом без всякого волшебства. Я дам вам семена, инструменты и удобрения. У вас есть опыт работы с землей?

— Все детство — на ферме у дяди.

— Как раз вспомните молодость. Идемте.

В сопровождении мистера Снейпа Гарри вернулся обратно к теплицам. Мракоборец вручил ему материалы для посева.

— Лейка стоит в теплице — приступайте. Чем раньше начнете — тем раньше закончите и успеете привести себя в порядок перед ужином. В таком виде я вас за стол не пущу.

Мистер Снейп отряхнул руки.

— Ах, да, совсем забыл. Вашу палочку, — ухмыльнулся он, протянув ладонь. — Получите обратно, как только отработаете наказание.

И лишив Гарри возможности пользоваться магией, он ушел в дом.

*

Лаборатория мистера Снейпа находилась в подвале, который в свою очередь вовсе и не был подвалом в известном смысле. Скорее это была просторная холодная комната под домом с каменными стенами, заполненная самым разнообразным скарбом, который только мог когда-либо понадобиться испытателю. Длинные столы были загромождены магической утварью и приспособлениями, на полках грудились артефакты, банки с заспиртованными существами и бесчисленное количество научных трудов, многие из которых были написаны самим мистером Снейпом; под потолком висели связки трав, у стены кипели котлы со стандартными и экспериментальными зельями. В этот храм науки и хаоса мракоборец привел Гарри на третий день его пребывания в Стэмпхолле. Новоявленному ассистенту выделили небольшое пространство на конце одного из столов и поручили монотонную работу по заготовке ингредиентов для зелий — ту самую, которую Гарри ненавидел еще со времен Хогвартса. Старательно потроша лягушек и промывая их тушки в тазу с водой, он мрачно размышлял, туда ли направил его Дамблдор учиться на мракоборца. В тот день пообедать Гарри не удалось: мистер Снейп привык работать помногу часов без перерыва и не считал нужным отвлекаться на такую чепуху, как обед. А демонстрировать слабость, прося у хозяина перерыв на еду, Гарри не решился.

После возни со своими изобретениями мистер Снейп долго читал полученные письма: какие-то сразу швырял в огонь, на какие-то — писал ответ. Находясь в лаборатории, он за все время ни разу не обратил внимания на находившегося в том же помещении Гарри. Когда у юноши нестерпимо заломило руки от холодной воды и раздавленной желчи, мистер Снейп объявил, что на сегодня работа окончена, и потушил свечи.

Точно так же, как и днем ранее он позвал Гарри на поляну перед поместьем, но теперь вместо того, чтобы начать дуэль, он принялся объяснять тактику, которую сам использовал накануне. У Снейпа была авторская техника ведения дуэли: внезапное агрессивное нападение и длительная жесткая атака, рассчитанная на то, что противник быстро устанет и допустит ошибку. В теории все выглядело просто: надавить, создать помехи, утомить и взять уже тепленьким. Гарри радостно кивнул, приготовившись повторить прием точь-в-точь, но стоило им начать сражаться, не прошло и двух минут, как он рухнул на траву, сраженный ударившим в него Ступефаем.

— Ваша главная ошибка, Поттер — медлительность. Смысл моей техники заключается в том, что вы опережаете противника, давите его и не даете на себя напасть. Поняли? Попробуем еще раз.

На этот раз занимались они долго. В тот день после ужина Гарри приполз в свою комнату и, едва успев раздеться и залезть под одеяло, вырубился от усталости.

На следующее утро в шесть его разбудил Оскар.

Так началась новая жизнь Гарри в Стэмпхолле.

День за днем новый ученик мистера Снейпа вникал в тонкости аврорского дела. В первые дни Гарри работал, как простой подмастерье — разбирал, подготавливал и наблюдал за процессом работы. Затем мистер Снейп познакомил его со своей корреспонденций. Как-то раз выбрав конверт наугад, он вскрыл его при Гарри и зачитал вслух обращение какой-то женщины, которая жаловалась на крик и вопли в подвале ее дома.

— Видите? — Снейп помахал письмом перед лицом Гарри. — У вас есть проблема, которую нужно решить. Для того, чтобы это сделать, в первую очередь нужно понять, с чем вы имеете дело. Это расследование, и оно начинается в тот момент, когда вы в первый раз читаете письмо. Необходимо сразу сделать ряд предположений. Думаю, в данном случае это банши.

Опыт Снейпа позволял ему разгадывать тайны того или иного явления еще во время чтения писем — Гарри от такого мастерства был пока что далек. Работа мистера Снейпа походила на труд доктора: чтобы поставить правильный диагноз, надо было знать сотню частных случаев. Именно с этого юный ассистент и начал свое обучение.

Мистер Снейп грохнул перед Гарри увесистую стопку старинных фолиантов — и все по черной, строго запрещенной магии.

— Врага надо знать в лицо, — объяснил мракоборец. — Темные обряды, ритуалы, зелья, сущности. Знать все от корки до корки! Каждый вечер буду проверять, насколько хорошо вы усваиваете материал.

И проверял. А еще тренировал Гарри на поляне, раз за разом вырывая у него палочку, и сопровождал все его действия едкими насмешливыми замечаниями.

Наверное, Гарри стоило радоваться. Его обучал знаменитый охотник за нечистью, делился своими секретами и приемами, подспудно вкладывая ему в голову знания из множества других смежных областей, которые как оказалось были необходимы мракоборцу. Даже зельеварение, к которому с первого курса Гарри привык относиться чересчур легкомысленно, было нужно в четырех из пяти случаев, и теперь он не мог позволить себе зевать, слушая объяснения наставника.

Но все было не так прекрасно, как могло показаться. С первого дня касательно личности Снейпа у Гарри сложилось очень противоречивое впечатление. В моменты работы он мог боготворить наставника — настолько умело и талантливо мистер Снейп находил решение для самых сложных задач. Интеллект и гибкость ума этого человека поражали — его возможности иногда и впрямь вызывали священный ужас. Но у медали существовала и обратная сторона.

Очень быстро Гарри понял, почему никто в округе не водил дружбы со Снейпом — к нему обращались только в случае острой нужды, и то неохотно. Невыносимый характер хозяина Стэмпхолла был притчей во языцех. Живущие в деревне маглы наверняка ежедневно благодарили своего бога за то, что Северус Снейп был безбожником и не ходил вместе с ними в одну и ту же церковь. Ни одно живое существо не стремилось находиться рядом с ним без особой на то причины. Неудивительно, что мракоборцу за гадкий нрав иногда приписывали совершенно невероятные грехи и пороки, которые здравомыслящим людям в принципе были не свойственны.

Гарри целыми днями находился в обществе мистера Снейпа и уже на пятые сутки почувствовал, что при виде него в душе поднимается какая-то первобытная животная ненависть. Желание научиться у этого человека чему-либо быстро сменилось желанием забиться от него в какую-нибудь щель, затаиться, спрятаться от его холодного презрительного взгляда. У Снейпа был ядовитый язык и мерзкая привычка высмеивать слабости собеседника. С первых дней он сразу нащупал слабое место Гарри — гордость, и принялся подначивать его по поводу и без.

— Поттер, надеюсь, разделка флоббер-червей не оскорбит ваше аристократическое происхождение, будьте добры подготовить три фунта!

— Поттер, вы задержались с уборкой лаборатории, и мы не оставили вам ужина. Но если вы очень голодны и расстроены, можете сходить со скорбной миной на кухню и попросить старого Хода сжалиться над вами. Возможно, для вас найдется завалявшийся кусок хлеба.

— Берете книги на незнакомом для вас языке, чтобы казаться умнее в моих глазах? Не старайтесь, мой друг — долго обманывать меня, как профессора Дамблдора, вам не удастся.

Особым пунктом снейповских издевательств было оскорбление покойного отца Гарри.

— Поттер, иногда мне кажется, что вы — такой же безмозглый, как и ваш отец!

— Отец-то мой при чем? — в такие моменты огрызнуться было для Гарри долгом чести — он знал, что нельзя молчать, когда поносят память покойного родителя.

— А при том, — невозмутимо сообщал Снейп, — что он учился в Хогвартсе в то же время, что и я. Редкостный тупица и бездарь. На вашем месте я был бы счастлив узнать, что мать родила меня от бродячего музыканта, а не от идиота, чью фамилию вы носите.

В Стэмпхолле Гарри был в изоляции. Его единственным собеседником был мистер Снейп, который с каждым днем становился все невыносимее, изводя Гарри своими издевками все более изощренно. За малейшую провинность, даже случайную, наставник сразу же назначал наказания и нагружал Гарри тяжелой бессмысленной работой. Меньше прав, чем у ассистента, в этом доме было только у старого домашнего эльфа — и то, за довольно короткое время Гарри начал в этом сомневаться: ту работу, которую он выполнял, поручить эльфу никому не пришло бы в голову.

Когда испытательный срок подошел к концу, мистер Снейп не отреагировал на это ни единым словом. Ассистент продолжил работать, как и прежде. Полетели недели. В конце июля Гарри исполнилось восемнадцать, и тогда-то он впервые осознал, что с этого момента ему придется провести в добровольном заточении неопределенное количество месяцев или даже лет.

Единственным гостем, которого Гарри за время своего пребывания в Стэмпхолле видел всего два раза, был долговязый рыжий парень из соседней деревушки в десяти милях отсюда. Его отец, крестьянин Уизли, имел со Снейпом какие-то дела и время от времени передавал изобретателю какие-то штуки через сына. Видимо, поставляемые вещицы были очень ценными, а оттого секретными — Снейп принимал визитера только в своей комнате и подолгу о чем-то с ним разговаривал. Если Снейп, которого Гарри вскоре перестал уважительно называть в мыслях “мистером”, и получал от Уизли что-то запрещенное, то ассистента это совершенно не касалось. Конопатого парня звали Роном. За недели, проведенные в этом доме, Гарри так изголодался по простому человеческому общению, что ему страстно захотелось с ним подружиться. Но то ли Снейп запрещал Уизли разговаривать со своим учеником, то ли приятель в лице Гарри был Рону не интересен — дружбы не получилось. Деревенский парень продолжил появляться в Стэмпхолле исключительно по делу.

Иногда Снейп отлучался из дома по делам на пару-тройку дней. Обычно это происходило после письма, в котором сообщалось о каком-то редком проклятии, требующем непосредственного внимания специалиста по темной магии. Гарри проводил двое суток подряд в относительном спокойствии. Но даже в эти дни он маялся и мечтал о дне, когда навсегда уедет из этой глуши. Он писал пару раз Дамблдору о том, что выдержал испытательный срок, и мистер Снейп взял его своим ассистентом. Старик искренне радовался за него и писал, что надеется дожить до того дня, когда его мальчик станет великим волшебником. О том, как нелегко живется со Снейпом, рассказывать старому учителю Гарри не стал — боялся показаться неблагодарным.

Тоска и отчужденность этого места изводила Гарри настолько, что даже дружба с маленьким мальчиком казалась ему заманчивой. Гарри сочувствовал Оскару в том, что ему достался столь холодный жестокий отец, а сам он с ранних лет оказался лишен материнской любви.

Однажды, оставшись с Оскаром наедине, Гарри ни с того ни с сего завел разговор о его семье. Мальчишка был неразговорчив сам по себе от природы, но за месяц пребывания Гарри в Стэмпхолле он привык к новому жильцу и перестал его бояться.

— А твоя мама была сильной волшебницей? — спросил Гарри, полагая, что Оскару, возможно, захочется поговорить о женщине, которая когда-то была с ним ласкова и любила его больше всех на свете.

— Н-нет, — неуверенно ответил тот, — это мой папа — волшебник. А она вообще не умела колдовать.

Гарри удивился. Он бы никогда не подумал, что Снейп мог полюбить и жениться на девушке из семьи маглов, да к тому же — неволшебнице.

— А как ее звали? Твою маму.

— Миссис Снейп, — ответил Оскар, пожав плечами. По всей видимости он не понял вопроса.

— Миссис Снейп — это ее фамилия. А как ее звали? Какое у нее было имя?

Мальчик задумался. Он молчал очень долго — пока Гарри не стало понятно, что он не помнит. Не помнит, как звали его мать.

— А как папу-то зовут ты знаешь? — на всякий случай спросил он, отгоняя нехорошее подозрение.

— Конечно, — надулся Оскар, — Северус.

— Ну, хорошо, — Гарри успокоился.

И все же он не удержался и через пару дней спросил Снейпа:

— Неужели Оскар совсем не скучает по матери?

Тот посмотрел на юношу в некотором недоумении.

— С чего бы ему скучать по ней, если он ее едва помнит?

— О, значит миссис Снейп умерла, когда ваш сын был совсем маленьким…

— Что за чушь, — нахмурил брови Снейп, — кто вам сказал, что она умерла? Мать Оскара покинула Стэмпхолл, когда ему не было и трех. Она жива и здорова, и, полагаю, весьма счастлива от того, что больше не является моей женой. Впрочем, не ваше дело, Поттер.

Гарри опешил. Он знал, что без серьезной на то причины браки не расторгались ни магическим, ни магловским судом. Чтобы развестись с женой, надо было публично объявить о ее измене и заставить прелюбодеев сознаться в своем преступлении в суде! Какой позор! Не каждому было дано пережить такой скандал. Зная характер мракоборца, Гарри не сомневался в том, что неверность супруги уязвила гордость Снейпа самым болезненным образом. Ему стало ясно, почему никто в этом доме не рассказывал Оскару о матери, и тот даже не знал ее имени — отец намеренно не упоминал о ней.

— Простите, сэр, я не знал. Сочувствую…

— Не стоит, — оборвал его Снейп, — и, если вы удовлетворили свое любопытство, возвращайтесь к работе.

Поначалу Гарри ошибочно полагал, что Снейп относился одинаково сурово ко всем, включая сына. Но это было не так.

В отличие от Гарри Снейп считал мальчика равным себе и был с ним своеобразно приветлив. В Стэмпхолле Оскару было раздолье — целый день он бегал по полям и рощам, и никто не знал, где он. Каждый вечер после ужина мистер Снейп занимался с ним наверху или в гостиной и в подобные моменты не любил, чтобы Гарри находился рядом с ними — юноша всегда чувствовал, когда ему стоило уйти.

Снейп всячески подчеркивал, что живущие в одном поместье Гарри и Оскар — неравны. У шестилетнего мальчика, как у будущего хозяина Стэмпхолла, было намного больше прав, чем у молодого, но взрослого ассистента. Снейп спокойно давал Оскару, как своему полноправному заместителю, поручения насчет Гарри, но при этом никогда не давал Гарри распоряжений насчет Оскара. Он вообще не поощрял поползновения юноши наладить с его сыном общий язык. Если о мальчике нужно было позаботиться, роль няньки выполнял старый Ход, который обращался к маленькому хозяину не иначе, как “мастер Оскар”. Хоть Снейп и не растил мальчика напыщенным лордом, ему по всей видимости претила одна только мысль, что какой-то нищий Гарри будет понукать его сыном.

Наблюдая за обоими Снейпами, Гарри не был уверен, что отношение отца к Оскару можно назвать любовью. Но один раз ему пришлось наблюдать сцену, из-за которой у Гарри сложилось впечатление, что Снейп был болезненно привязан к мальчику.

Как-то раз Оскар бегал по роще и, налетев на обломок сухой ветки, поранился. Гарри не видел ни того, как это случилось, ни того, как мальчик вернулся домой. Из своей комнаты он услышал взволнованный голос мистера Снейпа и вышел в гостиную, чтобы узнать, в чем дело.

Бледный Оскар сидел в кресле, а отец стоял перед ним на коленях и крепко зажимал рану у него на плече. Рукав светлой сорочки был липким от крови.

— Ход! — закричал Снейп с перекошенным лицом. Эльф с хлопком возник у камина.

— Быстрее! Бадьян и кроветворное!

Эльф тут же исчез. Гарри неуверенно приблизился к креслу.

Снейп, по-прежнему пытаясь остановить кровь, дотронулся до лица вялого серого Оскара и заглянул ему в глаза.

— Мой мальчик, мой мальчик, — в ужасе забормотал он, отчего Гарри даже стало его жаль.

— Сэр, да не волнуйтесь вы так, — попытался успокоить он Снейпа, — он совсем несильно поранился — с кем не бывает? Все дети проходят через это.

— Да что вы знаете, Поттер! — прошипел тот. — У Оскара гемофилия — его о… его мать болела ею и передала ему! Не получив срочной помощи, он может умереть!

В это мгновение в гостиную вернулся Ход. Снейп резким движением разорвал рукав на плече у сына и трясущимися руками начал поливать рваную рану бадьяном. Крови и в самом деле было много. Как только края раны начали затягиваться, он взял бинт и крепко замотал пострадавшую руку. Затем откупорив флакон с кроветворным, поднес его к белым губам Оскара.

— На. Выпей, — почти что попросил он.

Мальчик сделал несколько глотков и медленно моргнул. Снейп очистил его от крови заклинанием.

— Иди, — сказал он, — полежи. Я принесу твою любимую книжку о драконах.

Ход бережно взял мальчика за здоровую руку и аппарировал его в спальню. Снейп стал закупоривать флаконы с зельями.

— Ну, и что вы вылупились, Поттер? — зло прошипел он, заметив стоящего рядом Гарри. — Вас никто не звал на помощь — идите, занимайтесь своими делами.

Он бросил бинт в кресло и стремительно поднялся по лестнице наверх.

*

Снейп учил Гарри драться не только с помощью магии. Тренировки были регулярными и довольно изнурительными. Стоило Гарри избавиться от одной ошибки, как на ее место сразу же выплывала новая, и он неизбежно проигрывал схватку. За несколько недель он осознал, что до недавнего времени ничего не знал о дуэлях, а в схватке с сильным противником его техника была абсолютно непригодна для защиты.

Впрочем успехи тоже были. Скорость атаки увеличивалась, и тренируемый навык постепенно улучшался.

Первый раз Гарри удалось одержать победу в конце лета. Обложив Снейпа тройным Инсендио, он улучил момент, когда мракоборец уворачивался от горячей вспышки, и быстрым выпадом послал Экспеллиармус прямо ему в лицо. Выставить щит Снейп не успел, и палочку вырвало у него из руки.

Черная, жесткая с вырезанным орнаментом… Гарри восторженно рассматривал трофейное оружие, испытывая ни больше ни меньше настоящий триумф. Он победно посмотрел на наставника и широко ухмыльнулся.

— Идиот! — страдальчески закатил глаза Снейп, а затем неожиданно выхватил свою палочку и с силой врезал ученику по лицу.

— Ай! — громко вскрикнул Гарри, хватаясь за разбитый нос. — За что?!

— За потерю бдительности, — гаденько улыбнулся Снейп. — Итак, очередная ошибка: если вы лишили противника палочки — еще не значит, что вы его победили. Всегда надо учитывать, что он постарается напасть на вас и отобрать ее. Так что рано радовались, Поттер.

Но немного подумав, он добавил:

— Думаю, пора взять вас на дело. А то совсем засиделись в Стэмпхолле.

*

Первое задание, на которое Гарри отправился со Снейпом, он планировал запомнить на всю жизнь.

Мракоборца ждали на востоке Шотландии. Откуда-то с севера в те леса пришел вампир. В туманных полях молодые крестьяне увидели незнакомца с акульей пастью и когда рассказали об этом в деревне, им ожидаемо никто не поверил. Вскоре в деревне от неизвестной болезни умерла молодая девушка. Ее похоронили на церковном кладбище, не разбираясь в причинах смерти. А через девять дней покойница предстала перед окнами своего жениха. Узрев, как при свете луны мертвая возлюбленная призывно тянет белые, тронутые тленом, руки, юноша поседел. Когда же в одну из ночей пропал ребенок, крестьяне забили тревогу и начали кропить свои жилища святой водой. Запаслись осиновыми кольями и объявили охоту. Вампиршу выследили скоро. Кузнец засадил серебряную пулю в ее тело прямо у кроватки годовалого сына. На этот раз труп закапывать не стали, а сожгли на глазах у всей деревни — чтобы наверняка. Отныне никто не выходил из дома с наступлением темноты; по округе разбросали силки и ловушки, а на двери домов вывесили распятия. Много дней егеря бродили по лесам, выслеживая кровопийцу, но ни разу его не видели — лишь иногда по ночам раздавался его вой.

Все вышеизложенные подробности Снейп выслушал от местных со скучающим видом.

— Предстоит грязная работенка, Поттер, — сообщил он Гарри, затачивая длинный острый кол. — Будем охотиться, как маглы: заклинание, убивающее вампиров, я пока не изобрел. Так что советую потренироваться в метании копья.

Едва верхушки деревьев сомкнулись над головами вооруженных крестьян, нервы у Гарри слегка сдали. За каждым стволом ему мерещилось чудовище, из-под каждого куста на него смотрели горящие вампирские глаза. Егеря бродили по лесу три дня и каждый вечер возвращались ни с чем. На четвертый Снейп не выдержал:

— Джентльмены, — обратился он к местным, — нет смысла ловить ветра в поле. Вампир не выйдет на охоту днем, а ночью во тьме в его логово отправится лишь самоубийца.

— Так, что же нам делать, Охотник? — сплюнул один егерь. — Может расскажешь, как ласково его позвать?

Мужики засмеялись. Снейп усмехнулся.

— Звать его не стоит. Но отыскать можно. Днем эти твари прячутся по могилам, склепам и другим местечкам, куда не проникает солнце. Есть ли в лесу заброшенное кладбище?

Егеря задумались.

— Нет, — уверенно ответил немолодой краснолицый крестьянин. — Но раз в глуши я видал хибару. Кажется, никто не жил в ней уже лет сто.

— Очень интересно, — прищурился Снейп. — Предлагаю, заглянуть туда завтра. Советую вам искать внимательнее — я не намерен бродить по этим лесам, пока не выпадет снег.

Рано утром команда выдвинулась в чащу.

Во времена Средневековья вампиры были известной нечистью. Тогда еще маги и маглы не жили так обособленно друг от друга, и за несколько веков жители Европы смогли накопить достаточно информации об этих тварях. Усилиями мракоборцев их удалось массово истребить, но недобитки все еще таились в отдаленных темных местах — слухи о новых нападениях продолжали появляться время от времени.

В непроходимой глуши на болотах стояла покосившаяся лачуга, гниющая от сырости и мрака, который не рассеивался здесь даже днем. Егеря зарядили ружья и стали по одному заходить внутрь. Было так темно, что один крестьянин чиркнул огнивом и зажег факел.

— Осторожней, Грег, — шикнул на него другой, — смотри, не спали эту развалюху и нас вместе с нею.

— Да, тут палить нечего — все гнилое насквозь, — отозвался первый и осветил сумрачное пространство.

Черные стены были склизкими от сырости и плесени, трухлявые доски жалобно пели под весом нескольких взрослых мужчин.

— Не провалиться бы, — опасливо сказал плотный высокий старик, — черт знает, что за змеюшник там под полом!

Хижина казалась пустой. Лишь у давно потухшего очага егеря нашли длинную прядь светлых женских волос.

— Шарлотта, — пробормотал коренастый парень, дотрагиваясь до пряди острием кола, — она была здесь. После смерти.

От этих слов Гарри стало не по себе. Значит, вампирша все-таки скрывалась в этом месте. Никаких иных следов присутствия нечисти здесь не было.

— Здесь пусто, — сказал старик, — уходим, ребята.

Крестьяне начали один за другим покидать лачугу. Снейп так и остался стоять посреди нее.

— Что-то здесь нечисто, — пробормотал он, глядя на щели в потолке, через который струился едва заметный тусклый свет, — надо же ему где-то прятаться! Поттер, проверьте, есть ли здесь подвал.

Гарри осторожно начал прощупывать доски. Подвального люка нигде не было видно.

— Нет, сэр, — отчитался он, — ничего нет.

— Проклятье. Грег, — позвал он, — посветите нам еще немного.

Вместе с егерем Снейп принялся тщательно изучать потолок и стены в поиске зацепок, но Гарри их опередил. За поросшей мхом печью находилась маленькая дверка с заржавленной ручкой.

— Сэр! — позвал он. — Кажется, я нашел чулан!

Но самостоятельно открывать его Гарри не пришлось.

Старая дверь со скрипом распахнулась и на свет из мрака вышел затаившийся вурдалак.

От ужаса Гарри потерял способность мыслить. Он знал о вампирах практически все, но никогда не видел их вживую — в свете факела он на миг уверился, что перед ним никто иной, как демон преисподней. За долгие века тварь практически потеряла человеческий облик: серая трупная кожа обтягивала кости, глаза горели адским огнем, уродливая пасть была распахнута. От вопля, который издал вампир, у присутствующих зашевелились волосы.

Обнажив длинные острые зубы, он бросился на Гарри — в последний момент тот успел вскинуть палочку и на автомате выкрикнуть: “ИНСЕНДИО!”.

С перепугу заклинание вышло таким мощным, что в ту же секунду тварь вспыхнула, извиваясь и вопя.

Воспользовавшись заминкой, Снейп подбежал к ней и с размаху вонзил осиновый кол в охваченную пламенем голову. Вампир тут же перестал метаться и упал; через минуту огонь медленно сполз с его уродливого обугленного тела и исчез на влажном полу.

— Вот и все, — сказал мракоборец, уничтожая палочкой труп и убирая ее обратно в рукав. — Еще одно древнее чудовище упокоилось моими стараниями. Идемте.

За убийство вампира крестьяне щедро заплатили им, и в тот же день Снейп и Гарри вернулись в Стэмпхолл, где их уже заждался Оскар.

Вечером, когда мужчины остались в гостиной одни после ужина, Снейп откинулся на спинку кресла и, взболтав в стакане золотистый бренди, произнес:

— Поджечь эту тварь было весьма умно, не правда ли? Но готов поспорить, что вы сделали это неосознанно — скорее от страха, да, Поттер?

Гарри молчал. В Хогвартсе он учился на факультете Гриффиндор: на протяжении веков выпускники этого дома славились смелостью. “Ничего не бойся”, — учил его Дамблдор, и Гарри послушно кивал на это наставление. А сегодня, получается, при виде опасности он обмер от ужаса и смог защититься лишь потому, что за два с лишним месяца Снейп успел натаскать его на дуэлях. Признаваться в очередной слабости было стыдно, особенно, с учетом того, что Снейп только этого и ждал. В то же время гордость не позволяла Гарри солгать наставнику. Он молчал.

Не получив ответа, Снейп улыбнулся.

— Когда вампир выскочил на вас из темноты, вы перепугались, — констатировал он, — и пальнули первым заклинанием, которое пришло вам в голову.

Гарри кивнул.

— Да, это так, — безрадостно подтвердил он.

— Ну, и правильно, — неожиданно ответил Снейп и серьезно посмотрел Гарри в лицо, — потому что нет смысла корчить из себя храбреца, когда нужно просто взять и спасти свою жизнь. Ничего не боится только глупец или безумец. Страх, Поттер — полезное умение чувствовать опасность, он присущ любому живому существу и не отделим от чувства самосохранения. Нет ничего стыдного в том, чтобы чего-то бояться.

— А чего боитесь вы, сэр?

— Очень многого, Поттер. Возможно, из-за этого я до сих пор и жив.

“Вот она — философия слизеринца”, — подумал Гарри, но вслух ничего не сказал.

Комментарий к Глава 1

* Stump - пень

========== Глава 2 ==========

Мастерство Гарри постепенно росло, и уже к середине осени он превратился в полноценного квалифицированного ассистента. Теперь все несложные обязанности по ведению лаборатории лежали на нем: Гарри варил основы для зелий, подготавливал оборудование для экспериментов, присутствовал при исследованиях, вносил заметки в записи, вел журнал учета ингредиентов, разбирал письма и писал под диктовку ответ — одним словом, вникал в суть всех дел. Если Снейп и бывал им доволен, то, разумеется, никогда этого не показывал и продолжал относиться к Гарри подчеркнуто язвительно и холодно.

Он занимался с ним так же, как со своим сыном, только более серьезными и сложными вещами: у Снейпа был своеобразный, но все же дар обучать других, несмотря на то что иногда он это делал весьма специфически. Ежедневно Гарри отчитывался о прочитанных главах из книг по темной магии.

— Итак, — говорил Снейп, — расскажите мне об инкубах.

И Гарри послушно отвечал:

— Это древние демоны, которые ищут плотской связи с женщинами.

— Как вы докажете ревнивому мужу, что его жена забеременела от инкуба, а не от любовника? — ухмылялся мракоборец.

— Инкубы оставляют на лоне женщины блестящие черные пятна, которые нельзя отмыть, — пояснял Гарри, краснея и пряча глаза. — Если таковых нет, инкуб женщиной не овладевал.

— Верно. Легко проверить, не правда ли? Ох, и интересное занятие вам предстоит!

Однажды Гарри набрался смелости и спросил Снейпа о другом странном явлении.

— Сэр, я недавно прочитал в книге об одном темном зелье…

— Что за зелье? — тут же заинтересовался тот.

— Мужской беременности, сэр.

Снейп поднял брови.

— И что же вас в нем заинтересовало?

— Все! То есть — я не думал, что оно существует и такое в принципе возможно. Я никогда о нем не слышал.

— Неудивительно, ведь оно строго запрещено. Его изобрели флорентийские маги в двенадцатом веке, и с того времени по сей день тому, кто его использует, грозит смертная казнь.

— Я читал то же самое, сэр, но не понимаю — почему?

Снейп провел по губам длинным пальцем.

— Большинство тех, кто принимал это зелье, умирали, так и не родив. Но запретным оно стало не поэтому. Зелье было создано для мужчин, которые… предпочитают мужчин. Если вы понимаете, о чем я. Некоторые из них хотят иметь общих детей, причем без участия женщин в этом процессе. Для этого они используют зелье. И тогда в процесс зачатия вступают не мужчина и женщина, а двое мужчин. А подобная связь, как вам известно, является преступлением — в Средневековье детей, рожденных подобным образом, убивали вместе с однополыми родителями, давшим им жизнь.

— Но это же… это же ужасное извращение, — произнес Гарри, — как людям такое вообще приходит в голову! Разумеется, за такое нужно наказывать — мало того, что они не скрывают свою грязную, порочную связь, так еще и создают потомство! Ребенок-то им зачем?!

— Боюсь, что на вопрос «зачем» вам никто и никогда не даст вразумительного ответа. Но я полагаю, что здесь все дело… в любви. Ради нее люди готовы порой на очень серьезные риски.

— Любви?! Но это же невозможно! Как можно любить человека того же пола? Это совершенно противоестественно!

Неожиданно на лице Снейпа появилось брезгливое выражение.

— Хоть я и не против бесед о высоких материях, но вести их с вами… просто не вижу ни малейшего смысла, — он раздраженно откинул с лица сальные пряди. — Что вы в свои восемнадцать вообще можете знать о любви?

— Может, и не много, — ответил Гарри севшим голосом, — но вы говорите об этом так… будто не осуждаете это, — закончил он, холодея от ужаса.

— Не осуждаю что?

— Преступление… Содомию.

Снейп дернул плечами.

— Мне нет до нее никакого дела, — высокомерно и холодно заявил он. — В мире и так немало вещей, которые находятся за пределами моего понимания. И ваше мнение по этому вопросу меня также не волнует. Можете и дальше читать свои любовные романы — только избавьте меня от ваших высокопарных рассуждений! Мне они неинтересны.

Гарри сглотнул. Пренебрежительное сравнение его взглядов с любовными романами прозвучало неуместно и оскорбительно. “Снейп готов оспаривать очевидные вещи, лишь бы позлить меня, — понял Гарри, — он готов даже наплевать на свои убеждения, лишь бы не соглашаться”.

После этого разговора Снейп начал относиться к своему ассистенту как будто еще более неприязненно: стал особенно холоден и пренебрежителен — большую часть времени он словно не замечал Гарри, за исключением тех моментов, когда тот был непосредственно ему нужен. Это было обидно: даже у такого грубого, скупого на похвалы наставника Гарри работал хорошо и быстро схватывал все, чему Снейп только брался его обучать.

Мракоборец брал ассистента на задания еще пару раз. Один раз они ловили некроманта в пригороде Глазго, другой — разрушали проклятье, из-за которого у посетителей таверны вырастали бычьи хвосты и рога. В остальные разы, когда дело было обыденным и скучным, вроде магического мора скота или нашествия корнуэльских пикси, Снейп оставлял Гарри скучать в Стэмпхолле вместе с Ходом и Оскаром.

Осень плавно переходила в зиму. Шли недели, и казалось, будто в этом месте вообще ничего не происходит. Гарри жил, как в магловском монастыре: читал, постигал науки, выполнял какую-то работу. Каждый день был похож на предыдущий — одинаково начинался, одинаково заканчивался. Лишь по тому, как менялся пейзаж за окном, Гарри понимал, что время не стоит на месте. От скуки он предпочитал проводить вечера не в своей комнате, а в гостиной перед камином. Если Снейп не уходил заниматься с Оскаром, он сидел там же — иногда пил бренди, а иногда попросту долго смотрел в огонь. Так Гарри и коротал время после наступления темноты — в обществе книг, отблесков пламени на холодных стенах и молчаливого хозяина Стэмпхолла.

То ли от внутренней злобы, то ли еще за какие-то прегрешения Снейп стал очень странно смотреть на Гарри. Он не делал никаких попыток сойтись со своим ассистентом и за столом разговаривал только с Оскаром. Но время от времени Гарри ловил на себе его тяжелый, полный невысказанной ненависти взгляд. Снейп был не из тех людей, которые молчат, если им что-то не нравится. Гарри успокаивал себя тем, что, если его наставнику надоест терпеть его в этом доме, тот непременно сообщит ему об этом в ту же минуту и выставит за дверь. Но каждый раз когда Гарри случайно натыкался на блестящую масляную черноту глубоко посаженных глаз, по позвоночнику пробегал холодок, а сам он не мог отделаться от чувства, что Снейп задумал его убить. Конечно, это была полная чушь — хозяин дома был самым известным мракоборцем в Англии, посвятившим жизнь борьбе со злом. По мнению Гарри, уже одним его именем можно было отгонять темную магию. Думать, что он способен на преступление, было совершенно абсурдно.

Однажды Снейп повелел ассистенту расставить энциклопедические тома в библиотеке по определенным темам. В тот день Гарри в очередной раз отрабатывал взыскание за рассыпанную гвоздику. Для того, чтобы выполнить задание, ему пришлось принести лестницу и залезть по ней на самый верх. Снейп сидел в кресле и пристально наблюдал за ним снизу вверх. Он в очередной раз был на редкость не в духе. Гарри принялся доставать и переставлять тяжелые книги. В какой-то момент из одной что-то выпало и приземлилось на пол. Гарри оторвался от своего занятия и спустился, чтобы поднять упавшую вещь. Ею оказалось волшебное изображение молодой светловолосой женщины с румяным лицом и голубыми глазами. Она мило улыбалась с миниатюрного картонного портрета и рдела от смущения.

— Ой, это выпало из книги, — Гарри протянул найденное изображение Снейпу, — вы не знаете, кто это, сэр?

Мракоборец взял картон в руку и несколько секунд смотрел на него, словно, пытаясь угадать, кто на нем изображен.

— Отчего же не знать, — равнодушно произнес он в итоге, — позвольте представить — миссис Снейп собственной персоной.

Гарри раскрыл рот, чтобы выразить свое изумление, но, подумав, тут же его закрыл: в тот день Снейп только и ждал повода, чтобы на него сорваться. Но все равно от упоминания героини семейной драмы Снейпов он вновь почувствовал себя неловко.

— Оскар говорил, что ваша жена была неволшебницей…

— Она была дочерью конюха — ее отец по сей день живет в деревне в семнадцати милях отсюда, — Снейп небрежно положил карточку девушки на стол лицом вниз. — Этот портрет был сделан незадолго до свадьбы: здесь ей восемнадцать. Прямо как вам.

Удивление, с которым Гарри смотрел на этот брак, росло с каждым днем. На первый взгляд казалось, что такой чопорный нелюдимый человек, как Снейп, если и мог на ком-то жениться, так лишь на какой-нибудь престарелой графине, и то — исключительно ради денег. По крайней мере на героя несчастливой любовной истории Снейп был похож меньше всего. Но выяснялось, что именно так оно и было.

Гарри представил, как немолодой и некрасивый волшебник однажды повстречал простую девушку и полюбил ее. Ни ее низкое происхождение, ни отсутствие магических способностей не смогли умалить его желания быть с ней и жениться по любви. По мнению Гарри, это было ужасно смело и романтично — наплевать на общественное мнение и устои ради счастья. Но кажется, юная крестьянка так и не смогла полюбить своего мужа-волшебника даже после того, как родила ему сына. В тот день, когда она уехала отсюда с другим, она, должно быть, разбила Снейпу сердце. За это он выжег все воспоминания о ней из своей памяти, и сконцентрировал всю любовь на сыне, которого считал теперь безраздельно своим. А после этого зачерствел, замкнулся и разочаровался в любви, о которой, если и говорил теперь, то очень странные вещи.

Эта история показалась Гарри такой печальной, что он даже проникся к Снейпу сочувствием и пониманием. По крайней мере теперь ему было ясно, почему его наставник стал таким.

История Северуса Снейпа произвела на него сильное впечатление.

Одиночество спальни и вой ветра за окном время от времени навевали романтическую меланхолию, и Гарри тоже начал мечтать о хорошенькой юной девушке, которая, возможно, жила здесь неподалеку. Он мечтал о том, что наступит день, и он повстречает ее летним днем в тенистой роще. С этого момента мрачный медвежий угол, в котором он живет, перестанет казаться ему таким глухим и мрачным. В его истории, конечно же, все складывалось счастливо: привязанность становилась взаимной и длилась непременно до самой смерти.

По ночам Гарри мысленно рисовал себе портрет воображаемой возлюбленной и размышлял: какая она, та самая, которую он должен будет узнать и полюбить с первого взгляда? Насколько доброй и нежной ей следует быть, чтобы сделать Гарри счастливым? Насколько милым окажется ее личико, а нрав веселым?

Гарри сочинял портрет своей будущей невесты изо всех сил. Но образ получался бледным и размытым — любовь всей жизни по-прежнему оставалась далекой незнакомкой, о которой он ничего не знал. Все равно Гарри решил, что почти влюблен, и даже начал страдать от того, что дама сердца была далеко и до сих пор не знала о его существовании…

— Поттер, что вы вздыхаете, как папа римский о блудницах?

С каждым днем Снейп становился все внимательнее. Он следил за Гарри, как ястреб за кроликом. Юноше казалось, что от этого взгляда нельзя было укрыться даже ночью в темноте спальни. Иногда Гарри просыпался в полной уверенности, что кто-то стоит у изголовья кровати и безотрывно на него смотрит. Но каждый раз, когда он вскакивал на постели с бьющимся сердцем, комната оказывалась пуста. Через некоторое время Гарри сообразил, что от пристального наблюдения наставника у него началась легкая паранойя: ему везде мерещились всевидящие гневные очи, сулившие расправу за малейшую провинность.

Он был прилежен и не давал своим поведением даже повода для недовольства. Но по какой-то причине Снейп взъелся на него и придирался по мелочам. Все его внимание было сосредоточено на Гарри — присутствие ассистента настолько отвлекало его и раздражало, что иногда он выгонял того из лаборатории, если планировался какой-то важный эксперимент. Снейп цеплял Гарри по пустякам и наказывал работой за любую оплошность. И чтобы посильнее унизить ученика, он каждый раз отбирал у Гарри палочку, демонстрируя свою убежденность в том, что ученик, отбывая отработки, непременно станет жульничать и применять магию. Это оскорбляло и злило, но просить Снейпа изменить правила, юноша не собирался.

Один раз Гарри расчищал дорожки от снега около дома. Короткий зимний день подходил к концу. Небо было ясным — багровое солнце садилось за лесом, рассыпав на заснеженной поляне последние лучи. Выпустив изо рта облачко пара, Гарри прикрыл глаза рукой и обернулся на окна Стэмпхолла, в которых отражался догорающий закат. Сердце екнуло. Снейп внимательно смотрел на него со второго этажа и водил по губам пальцем. Гарри стало не по себе. “И сколько он так стоит уже? — пронеслось у него в голове. — Час? Два?” Осознав, что его заметили, Снейп медленно отвернулся и исчез.

В тот день Гарри планировал принять ванну у себя в комнате, но после недавней сцены идти к Снейпу за палочкой, которую тот отобрал в наказание, почему-то не хотелось.

Гарри приволок тяжелый цинковый чан к себе в комнату и, натаскав воды из кухни, наполнил его наполовину. Затем подбросил в камин побольше дров, разделся и залез в горячую воду. Тепло сразу же его разморило — Гарри почувствовал, что устал. Он в очередной раз разозлился на Снейпа и его вредность: без магии быт был утомительным и тяжелым, а Ходу было запрещено ему помогать.

Намылив мочалку, Гарри принялся медленно тереть распаренную кожу.

Вдруг за дверью раздались тяжелые шаги, которые никак не могли принадлежать Оскару. Гарри нервно обернулся. Через секунду замок щелкнул и в комнату вошел Снейп. Без стука. Вид обнаженного ассистента, сидящего в ванне, похоже, нисколько его не смутил.

— Почему вы не зашли ко мне за палочкой?

Расслабление и приятная истома в ту же секунду испарились. Гарри молчал. Притянув колени к груди, он обхватил их и почувствовал себя ужасно беззащитным. В душе зародилось глухое раздражение: хозяин дома, по всей видимости, ни в коей мере не уважал чужое право на уединение.

Тем временем Снейп, не дожидаясь ответа, положил палочку на каминную полку, затем обернулся и подошел к сидящему в воде Гарри совсем близко. Тот обомлел от такой бестактности и с округлившимися глазами посмотрел на начальника.

— Вода почти остыла, — Снейп опустил длинные пальцы прямо в ванну, в которой сидел юноша, а затем взмахнул над ней палочкой. Гарри вцепился себе в плечи и почувствовал, что покрывается мурашками. Вокруг него снова начал подниматься пар.

Убедившись, что вода достаточно горячая, Снейп отвернулся и без единого слова покинул спальню.

Гарри показалось, что от его недавнего присутствия в комнате стало холоднее. Он наскоро домылся, боясь внезапного возвращения начальника, и вылез из ванны.

Одевшись и высушив воду, он выбежал из дома и быстрым шагом направился в рощу.

Без сомнения творилась какая-то чертовщина. Снейп никогда в жизни не спускался в комнату к своему ассистенту, полагая, что тому будет оказано слишком много чести. Если ему что-то и требовалось от Гарри, он всегда посылал за ним Оскара. Интересно, что должно было случиться, чтобы Снейп мало того, что сам пришел, так и еще и палочку отдал? Если бы не величайшее изумление, в котором находился Гарри, он бы решил, что мракоборца подменили. С каждым днем Снейп вел себя все более странно, и это слегка пугало.

На утро первым делом Гарри ощутил, что горло невыносимо дерет. Пришлось сделать вывод, что идти на прогулку после ванны было не лучшей идеей. Поэтому когда за завтраком он просипел свое “Доброе утро!”, Снейп, конечно же, заметил перемену и неодобрительно на него посмотрел. К обеду самочувствие резко ухудшилось. Понаблюдав какое-то время за жалкими потугами Гарри сосредоточиться на работе, мракоборец не выдержал и выгнал его из лаборатории, настрого запретив в таком состоянии даже приближаться к Оскару.

Разгар болезни пришелся на середину декабря. За окном стонала вьюга, и Гарри не знал, от чего сильнее у него болит голова — от жара или от этих непрекращающихся завываний. Опухший нос саднило, от кашля распирало грудь. Дрожа под тонким шерстяным одеялом, он с грустью вспоминал времена, когда еще в школе в моменты болезни за ним ухаживала школьная целительница мадам Помфри. Уж она-то умела быстро ставить на ноги.

Сны были наполнены странными образами и иногда продолжались наяву, превращаясь в бред. Как-то ночью Гарри проснулся от яркого света, который раздражал глаза и вызывал в них резь. Вырванный из мира грез больной попытался заслонить лицо рукой. Он прищурился и вгляделся в сумрак комнаты.

Из темноты на него смотрело страшное мертвенно бледное лицо с горящими злыми глазами, обрамленное черными растрепанными волосами. От неожиданности и страха Гарри пронзительно вскрикнул. Кто-то вцепился ему в плечо и потянул вверх.

— Тс-с, не кричите, Поттер, — услышал он, — здесь никого нет. Только я.

К губам прижалось стеклянное горлышко какого-то флакона, горькая холодная жидкость полилась в рот.

— Пейте, Поттер, ну же. Вы своим лаем перебудили весь дом. Если будете и дальше так кашлять, заработаете себе кровохарканье.

Гарри послушно выпил какую-то травяную бурду и поморщился. Тревожащий свет возле лица тут же исчез, и Гарри моментально провалился в сон.

На утро он понял, что Снейп приходил к нему ночью.

*

Гарри выздоравливал медленно. Так выходило из-за того, что на первых порах никто не лечил его и не ухаживал за ним, и болезнь оказалась запущенной. Когда от надрывного кашля Гарри в старом доме начали сотрясаться стены, Снейп все-таки обеспокоился состоянием ассистента и снизошел до того, чтобы начать его лечить. Причем делал это самостоятельно: Гарри ни разу не видел, чтобы в его комнате появлялся Ход.

Рвение Снейпа заботиться о ближнем не могло не удивлять: заподозрить наставника в милосердии или душевной доброте было сложно. Видимо, подобная щедрость тоже имела на то свои причины.

Неожиданно Гарри понял, что домовой эльф еще ни разу ему не прислуживал. Ход был стар, но дом по-прежнему держался на его тощих, покрытых седым пухом плечах. Он выполнял приказы Снейпа молчаливо и точно и разговаривал в редких случаях только с «мастером Оскаром». С момента прибытия Гарри в Стэмпхолл Ход ни разу к нему не обратился, словно, его вовсе не существовало.

В наблюдениях начал прослеживаться определенный мотив. Из всех живущих в этом доме и деревне общаться с Гарри дозволялось только самому Снейпу. Все остальные получили на это гласный или негласный запрет. Рыжий Рон совершенно откровенно избегал Гарри и игнорировал его попытки начать разговор. Поползновения пообщаться с Оскаром пресекал сам Снейп. Даже домашнему эльфу, который только готовил еду и убирался, было запрещено разговаривать с Гарри! И это было самым странным. От эльфа не требовалось ничего, кроме волшебной помощи, но Снейп сознательно не позволял Ходу выполнять распоряжения ассистента и появляться в его комнате. Складывалось впечатление, что от нового жильца Стэмпхолла что-то скрывали.

Что такого знали все эти люди и этот покорный молчаливый слуга, чего нельзя было знать Гарри? Почему Снейп следил за каждым его шагом и в случае необходимости предпочитал приходить к нему сам? Гарри терялся в догадках. В доме не было никаких помещений или комнат, в которых на протяжении столь долгого времени от него можно было что-то утаить. Работай Снейп с какой-нибудь опасной магической тварью, Гарри непременно бы это почувствовал. Да, и зачем ему было что-то скрывать? Ассистент присутствовал при всех проводимых в лаборатории экспериментах — он лучше, чем кто-либо другой, знал, чем занимался Снейп, и был в курсе всех его дел.

Но во всем происходящем была какая-то мутная загадочность. Она прямо таки фонила из каждого угла и от каждой вещи в этом доме. Все эти многозначительные мучительные взгляды, изоляция и странное обращение хозяина дома… Чем больше Гарри об этом думал, тем больше его подмывало с этим разобраться.

Встав с постели после болезни, он сразу же отправился на кухню, где в окружении кастрюль и латунных сковородок обитал домашний эльф.

— Эй, Ход, — негромко позвал Гарри, опираясь на дверной косяк от слабости, — у тебя не найдется для меня немного каши? Я не помню, когда ел в последний раз и ужасно голоден.

Над глубокой мойкой колыхнулись вислые розовые уши, а затем к Гарри обернулось равнодушное морщинистое лицо. Ходу позволялось кормить нового жильца, если тот просил об этом, но эта просьба, как и любая другая, выполнялась в полном молчании.

Эльф снял крышку с большой кастрюли и шмякнул в глиняную миску несколько ложек овсяной каши. Затем поднес ее Гарри в сухоньких старческих лапках.

— Спасибо, — ответил тот, присаживаясь на кухонный стул и принимаясь за еду.

Ход никак не отреагировал на благодарность и вернулся к своим обязанностям.

— Слушай, Ход, — словно, не замечая молчаливости эльфа, вновь обратился к нему Гарри, — а как давно ты работаешь у мистера Снейпа?

Домовик звякнул ложкой о сковороду, в которой что-то шкворчало, и медленно обернулся. По всей видимости он не знал, как реагировать на прямой вопрос. Он помолчал некоторое время, а затем уклончиво проскрипел:

— Давно… сэр.

— Разве ты знаешь его не с рождения? — продолжал допытываться Гарри.

Лицо эльфа стало непроницаемым.

— Неважно, мистер. Ход не привык обсуждать хозяев с незнакомцами.

— Но при миссис Снейп ты уже служил в Стэмпхолле? Ты ведь помнишь ее, Ход?

— Смутно. Ход никогда не выполнял поручений миссис Снейп. Она была маглой и не могла его видеть.

Все было именно так, как и предполагал Гарри. Выспрашивать что-либо о Снейпе у эльфа было крайне неблагодарным делом — маленький упрямец не рассказал бы о нем и двух слов. Доев свою кашу, Гарри вернулся к себе.

Не прошло и часа, как на пороге комнаты возник сам хозяин дома.

— Идете на поправку, коли голод заставил вас выползти из кровати? — не дожидаясь приглашения, Снейп вошел и уселся на свободный стул. Он выглядел так, словно у него было хорошее настроение.

— Полагаю, вы уже поняли, что выпытывать информацию у эльфов бесполезно? Это вам не магловская горничная с ее сплетнями. Старина Ход ничего не расскажет обо мне даже под страхом смерти.

— Зато про меня он готов рассказать вам все, что угодно, и с большой охотой, — ответил Гарри, слабо улыбнувшись. Ему было немного неловко за свое неистовое любопытство.

— Разумеется. И странно, что вас это удивляет — если вы забыли, Ход служит мне, а не вам.

Снейп встал и подошел совсем близко к кровати.

— Поттер, иногда вы забываете, зачем вы здесь, и начинаете заниматься ерундой. Если я учу вас нелегкому ремеслу мракоборца и делюсь своими навыками, это еще не дает вам права лезть в дела моей семьи.

— Простите, сэр, этого больше не повторится, — пробормотал сконфуженный Гарри.

— И чтобы вы не маялись от безделья и не тратили энергию на всякую чушь, вот держите, — Снейп положил на одеяло темную резную шкатулку, — изучите этот артефакт и объясните мне принцип его действия. На решение задачи даю вам сутки. Сегодня еще можете оставаться в постели и не спускаться в лабораторию — меня все равно там не будет, потому что придет Уизли. Удачи, Поттер.

Снейп развернулся и, хлопнув дверью, ушел.

От скуки Гарри ничего не оставалось, как заняться оставленным ему артефактом.

Он поднес шкатулку к глазам. Вещь была красивой и явно старинной: темное дерево украшала тонкая резьба. Присмотревшись, Гарри заметил руны. Он не знал, что те означали, поэтому спрыгнул с кровати и достал из ящика стола потрепанный учебник, привезенный еще из Хогвартса. Гарри никогда не изучал рун и получил книгу в подарок от Дамблдора в качестве маленького пособия для работы с древней магией — многие старинные тексты были написаны исключительно на них. Он открыл учебник и начал искать похожие символы. В книге были описаны самые азы. Гарри нашел только две совпавшие руны — закрытый глаз, означающий невидимость, и маленькое дерево, у которого было несколько значений: родства, кровной связи, наследства и связи с предками. Гарри поднес шкатулку поближе к глазам и почесал нос. Темной магией от нее не веяло.

Он так и сяк вертел ее в руках, открывал и, каждый раз убеждаясь, что она осталась пустой, закрывал обратно. Встроенного замка на ней не было. Впрочем, если вещь была достаточно старой, вероятнее всего она запиралась заклинанием.

Гарри сел, сложив ноги по-турецки, и задумался. Вдруг ему в голову пришла мысль. Он вскочил с кровати и вытащил из саквояжа сухой желудь, привезенный из Хогвартса. Положив его в шкатулку, он закрыл крышку и подождал с минуту. Когда он вновь открыл ее, желудь лежал в том же месте, нисколько не изменив своих свойств. Гарри взял его в руку и принялся внимательно рассматривать.

Совершенно обычный желудь. Странно. Разве он не должен был исчезнуть? Или превратиться во что-то иное? Руны должны были дать подсказку. Какую магическую функцию выполняло дерево? Может оно должно было заставить сухой желудь вновь позеленеть или наоборот прорасти? Наверное, если руна «невидимость» означала буквальное исчезновение предметов, возможно, нужно было что-то сказать или сделать, чтобы желудь исчез.

Гарри неоднократно стучал по крышке палочкой и произносил разные заклинания. Эффект ни разу так и не превзошел ожидания. Было непонятно, как работает эта штука и для чего она вообще нужна.

Что давали в сочетании невидимость и семейное древо? Навряд ли шкатулка могла сделать кого-то невидимым. Скорее не кого-то, а что-то… Вдруг у Гарри появилась идея.

Он встал с кровати и оделся. Выйдя из комнаты и пройдя гостиную, он поднялся на второй этаж.

Оскар нашелся в игровой. Он расставлял деревянных солдатиков на большой карте Англии. Заметив Гарри, он прервал свое занятие.

— Оскар, я сейчас дам тебе вот эту шкатулку и отвернусь. Ты должен спрятать в нее какой-нибудь предмет, пока я не вижу. Идет?

Гарри поставил артефакт перед мальчиком. Оскару, похоже, правила игры понравились, в его темных глазах блеснуло любопытство. Взрослые играли с ним не часто. Он открыл шкатулку и убедился, что та пуста.

— Давай, я отворачиваюсь.

Гарри отошел в дальний угол комнаты и для убедительности закрыл глаза руками.

— Положи в нее что-нибудь и закрой крышку.

За спиной раздался шорох и короткий негромкий стук.

— Я все.

Гарри обернулся. Оскар сидел за столом и ждал, что последует дальше.

— Хорошо, теперь я хочу посмотреть, что там лежит, ладно?

Гарри взял шкатулку и отошел с ней от стола. По весу она не потяжелела ни на гран и по ощущениям была совершенно пустой: ничего не гремело и не каталось по дну внутри нее. Он нетерпеливо заглянул под крышку и на мгновение недоуменно застыл.

— Почему ты ничего не положил внутрь?

Шкатулка была пуста. Оскар подбежал к нему и заглянул внутрь.

— Я положил!

— Но в ней пусто, — Гарри озадаченно перевернул ларец и потряс его.

— Отдай!

Оскар забрал шкатулку и стал внимательно ее разглядывать. Он поднял крышку.

— Так вот же он! — мальчик вытащил пехотинца и радостно продемонстрировал его Гарри.

Тот обрадовался.

— Так, а теперь я попробую его достать.

Оскар вновь спрятал свое сокровище в шкатулке и отдал ее Гарри.

В руках юноши та вновь оказалась пуста. По непонятным причинам солдатика мог обрести только хозяин.

— Почему я могу достать его, а ты нет? — с интересом спросил Оскар, заглядывая под крышку и вновь вынимая из-под нее своего деревянного бойца.

— Не знаю. Может, потому что он не мой, — предположил Гарри, — а быть может, потому что мы — не родственники.

— А кто-нибудь еще может найти его, кроме меня?

— Я как раз собираюсь это проверить. Ты позволишь мне ненадолго взять твоего пехотинца?

Оскар задумался.

— Хорошо, — через пару мгновений ответил он, — буду считать, что он в лазарете.

Гарри поблагодарил его за это и побежал в лабораторию, распираемый нетерпением. Для решения загадки оставалось выяснить совсем немного. На полпути он резко остановился и хлопнул себя по лбу: он совсем забыл, что к Снейпу пришел Рон, и того нет в лаборатории! Повернувшись на сто восемьдесят градусов Гарри побежал обратно наверх. Подойдя к двери личной комнаты мракоборца, он не останавливаясь толкнул дверь со словами «Извините, сэр, я к вам по поводу…»

Закончить фразу Гарри не сумел. Зрелище, открывшееся его глазам, поразило его, как внезапно ударившая электрическая молния.

На кровати лежал обнаженный Снейп и, зажмурившись, глубоко и часто дышал открытым ртом. У него в паху между широко разведенных бедер ползал красный как рак, полуодетый Уизли. Его голова ритмично двигалась, и Гарри с ужасом осознал, что Рон держит во рту багровый от прилившей крови и сладострастия, мокрый член наставника. От ужаса внутри что-то оборвалось.

Снейп распахнул томные, подернутые похотью глаза и увидел застывшего на пороге Гарри.

— Мать твою, Поттер, — хрипло выругался он и, вцепившись в волосы своей жертве, вдруг судорожно затрясся.

Вынести большего Гарри не смог. Он вылетел из комнаты Снейпа так, будто та была логовом василисков, и бросился по лестнице вниз. Сердце билось, как огромный тяжелый колокол, который сотрясался в груди от каждого удара и заставлял все существо содрогаться вместе с ним.

Голова была в огне. От нервного напряжения во рту пересохло.

Пытаясь успокоиться, Гарри тяжело облокотился на каминную полку в гостиной. Руки тряслись, в глазах мелькали красные всполохи.

Первым желанием было схватить Оскара и бежать из этого отвратительного места куда угодно: в Лондон, в Хогвартс, в Хогсмид — лишь бы подальше отсюда. Ребенку было нечего делать в этом рассаднике ненависти и разврата.

Снейп был преступником. Нарушившим человеческие и моральные законы. В тот же миг Гарри стали понятны эти странные долгие взгляды, которые тот бросал на него последние месяцы. Они выражали вовсе не раздражение и злость, а ярость вожделения, порочное желание. Все это время Снейп хотел Гарри как женщину. От этой чудовищной мысли лицо запылало.

Наверху хлопнула дверь. По лестнице с перекошенным лицом опрометью сбежал Уизли. Он покинул усадьбу так быстро, будто умел аппарировать, хотя и был маглом. Следом за ним через мгновение в гостиную спустился и сам хозяин дома.

У подножия лестницы в длинном халате, накинутом на голое тело, стоял Северус Снейп. Он был спокоен, как государственный изменник перед казнью. Его взгляд был преисполнен презрения и дерзости, а жесткое торжественное лицо в сию минуту было воплощением порока.

— Разве я не говорил вам еще в первый день, Поттер, чтобы вы не смели входить в мою комнату и лабораторию без приглашения?

Гарри оскалил зубы.

— Знал бы я, что вы творите в своей комнате, я не зашел бы туда после этого даже по вашему приглашению.

— Все, что происходит за дверью моей комнаты, вас не касается, — холодно парировал Снейп, медленно приближаясь к камину. — Однажды я уже говорил вам, что в силу вашего возраста и развития, вы многого не понимаете в этой жизни.

— Не понимаю? Хотите сказать, что можно по-иному понимать то, что вы делаете? И это моего отца вы считаете мерзавцем? Интересно, что скажет Оскар, когда узнает правду о своем отце.

— Его это касается не больше, чем вас. Я предпочту, чтобы он никогда не знал правды. Как бы он ни любил меня, боюсь, он никогда не сможет меня понять. И не дай Мерлин ему понять меня.

— За такие преступления, — прошипел Гарри, — маглы повесили бы вас у городской стены. Но вам это не грозит, потому что вы волшебник. Приготовьтесь к поцелую дементора.

К его удивлению эта угроза заставила Снейпа лишь насмешливо улыбнуться.

— Как забавно слышать это от вас, — саркастически проговорил он, сложив руки на груди. — Я приютил вас, нищего аристократишку, в своем доме. Я разделил с вами свой стол и свой кров. Я учил вас секретам своего ремесла и до сих пор не взял с вас за это ни кната. И в благодарность за это вы, жалкий щенок, смеете угрожать мне смертью? Какое вы ничтожество, Поттер. Ваш отец гордился бы вами!

— Не смейте оскорблять моего отца! Вы мне омерзительны!

— Не переживайте, это взаимно.

— А ваш сын, — прорычал Гарри, стремясь как можно сильнее обличить нечестивца, — когда подрастет, тоже станет удовлетворять ваши извращенные потребности?

Ярость Снейпа, последовавшая за этими словами, не заставила себя ждать.

— Да как ты смеешь, гаденыш, — он вцепился Гарри в горло и припер его к холодной каменной стене, — да как ты смеешь подозревать меня в подобном! Если хочешь знать: чтобы защитить моего сына от опасности и от… таких, как ты, я готов убить без зазрения совести.

— Ну, так убейте, — прохрипел Гарри, пытаясь пнуть Снейпа ногой, но промахнулся.

Тот отпустил его с явным отвращением на лице и отошел на несколько шагов.

— Больно много чести.

Взмахнув полами халата, Снейп развернулся и ушел.

Гарри остался в гостиной один. Он мрачно оглядел недавнее поле боя.

Шкатулка, в которой был спрятан солдатик Оскара, так и осталась стоять на каминной полке.

========== Глава 3 ==========

Ночь была тяжелой. На рассвете Гарри проснулся невыспавшийся и разбитый. События предыдущего дня встали у него перед глазами, и под ложечкой мучительно засосало. В дверь настойчиво постучали. Не успел Гарри свесить ноги с кровати, как в комнату вошел полностью одетый Снейп.

— Я принял решение, Поттер, — без пожеланий доброго утра начал он. — После произошедшего я не намерен в дальнейшем обучать вас. Так что ваше пребывание в этом доме завершилось.

Гарри растерянно взглянул на него. Накануне в яростном запале он был и сам готов бежать отсюда куда глаза глядят. Но утро принесло осознание, что бежать ему просто некуда. У него не было ни дома, ни пристанища, а тех ничтожных денег, что у него остались, не хватило бы даже на койку в каком-нибудь клоповнике. Без крыши над головой его участь была незавидной.

— Но прежде, чем мы с вами попрощаемся, я хочу, чтобы вы отправились со мной на одно дело. К сожалению, мне потребуется ваша помощь.

Вот как, значит. Снейп гнал его из своего дома, но напоследок обращался за помощью. Гарри решил, что это подло, но промолчал. В сложившихся обстоятельствах ему не хватило гордости, чтобы отказаться и покинуть Стэмпхолл сию же минуту.

— Вставайте, мы отправляемся через час. На дело я планирую потратить два дня — не более. После того, как закончим, можете быть свободны как ветер.

— Вы так легко меня отпускаете, — заметил Гарри с недобрым прищуром, — не боитесь, что я донесу на вас и вашего любовника?

— Вы не посмеете, — ответил Снейп ледяным тоном и с непоколебимой уверенностью. Этот безнравственный человек не сомневался, что Гарри не хватит подлости настучать в аврорат о том, чем на самом деле занимается достославный мракоборец.

— Одевайтесь, — коротко приказал Снейп и вышел.

Через час они молча брели в утренних сумерках по хрустящему свежему снегу, собираясь аппарировать куда-то в Сомерсет (Гарри было абсолютно все равно, в каком месте начнется его новая бездомная жизнь).

Отойдя от Стэпхолла, Снейп суеверно оглянулся на темные окна, потом перевел взгляд на ассистента и нахмурился. Он молча взял Гарри за рукав мантии и аппарировал.

Они оказались на улице какого-то города перед богатым красивым домом. Герб с движущимся орланом на фасаде показывал, что особняк принадлежал семье чистокровных волшебников. Кованые ворота распахнулись перед прибывшими, и мракоборцы вошли. Немолодая чинная эльфийка проводила их в комнату для приемов и исчезла, чтобы сообщить хозяевам о прибытии гостей.

Гарри сидел в роскошной гостиной. Он был настолько погружен в мысли о своих предстоящих скитаниях, что даже дело, ради которого они со Снейпом прибыли сюда, на этот раз его не занимало. Богатство и пафос внутреннего убранства дома нагоняли тоску, и Гарри невесело размышлял о том, чем будет питаться уже послезавтра. От уныния он даже позабыл о своем преступном наставнике и содомском грехе, который тот совершил прямо у него на глазах.

— Из-за сцены, которую вы вчера устроили, я не успел рассказать вам о предстоящем задании, — Снейп отвлек Гарри от тяжелых размышлений, — поэтому мне придется сделать это сейчас. Постараюсь объяснить вкратце. Мы имеем дело с опасной формой магического брака. Когда будущие супруги вступают в него, они приносят клятву. Если их обещания не выполняются, магия жестоко их наказывает.

На днях мне пришло письмо, в котором лорд Нотт, в чьем доме мы сейчас находимся, сообщал, что их с женой поразила неизвестная болезнь. На мой вопрос, заключал ли он какой-нибудь магический брак, мистер Нотт отвечал положительно. Оказывается, еще до свадьбы он требовал от своей невесты и ее родителей, чтобы молодожены приняли обет продолжения рода. В прежние века этот обет приносили отпрыски королевских семей или знатных домов. Для сильных мира сего заключать браки по расчету всегда было обычным делом: чтобы не любящие друг друга супруги не уклонялись от своих брачных обязанностей, их вынуждали давать особую клятву — знатная пара должна была произвести наследника. Если муж и жена не делали этого, магия наказывала их до тех пор, пока они либо не выполняли своих обещаний, либо не умирали… Вы слушаете меня, Поттер?

— Д-да, — рассеянно отозвался Гарри и вновь принялся рассматривать убранство дома, который, судя по его богатству, только и мог принадлежать сильным мира сего.

— Так вот, — продолжал Снейп, — на чем я остановился? Ах, да. Магия вынуждает супругов вступать в процесс зачатия до тех пор, пока женщина не забеременеет и не родит. Но как только наследник появляется на свет, сила обета ослабевает, и супруги частично или полностью освобождаются от него. Но у четы Ноттов произошел забавный случай. Магическое проклятие поразило их как раз в тот момент, когда миледи начала носить под сердцем ребенка. Ее состояние, равно как и состояние ее мужа, с каждым днем стремительно ухудшается…

— А что если супруги не могут иметь детей? — перебил Гарри, заставив себя вынырнуть из хандры и вникнуть в курс дела.

— Они должны пытаться зачать ребенка, пока не состарятся. Им следует постоянно жить супружеской жизнью, чтобы ненадолго отвратить проклятие.

— Какая невероятная глупость. Неужели запрет нельзя обойти?

— Есть два способа, — Снейп наклонился вперед. — Первый — овдоветь. Магия не требует долги с покойника. Поэтому известны печальные случаи, когда один из супругов погибал от руки своей второй половины и ее любовника или любовницы. Как вы понимаете, весьма негуманный способ освободиться от священного ярма.

— Но это не единственный способ?

— Верно, не единственный. Данную клятву нельзя разрушить. Но чтобы не доходить до крайности, можно обойтись малой кровью. Для магии нет никакой разницы, кто платит ей по счетам. Несколько лет назад молодой граф просил меня избавить его от подобного бремени. Я сумел создать ритуал, который позволяет переносить узы клятвы с одной пары супругов на другую.

Гарри открыл было рот, чтобы потребовать у Снейпа рассказывать с этого момента подробнее, но был прерван потому, что в гостиной вновь возникла эльфийка.

— Господа не могут спуститься, потому что им нездоровится. Они просят вас в их покои, — она низко поклонилась, приглашая следовать за ней.

В просторной спальне с опущенными портьерами стояла большая кровать. На подушках бессильно лежала леди Нотт и безжизненно смотрела перед собой запавшими глазами, под которыми залегли тени. Ее красивое лицо с изящными чертами было измождено какой-то болезнью и блестело от холодного липкого пота. Она была молода и очевидно в положении: одна ее рука покоилась на слегка выдававшемся животе. В кресле рядом с ней сидел седой, но еще полный жизни старик в шелковом халате с угрюмым красным лицом и лысым затылком. Он был расплывшимся и обрюзгшим, но при этом производил впечатление сильного свирепого мужчины. Лишь спустя пару мгновений до Гарри дошло, что это и был сам лорд Нотт.

— Прошу извинить меня и мою супругу за столь неформальный прием, джентльмены, — лорд указал гостям на канапе у стены, приглашая присесть, и вернул руку с перстнями на подлокотник кресла, — вы и сами видите, в каком жалком положении мы оба находимся.

В подтверждение его слов в постели раздался тяжелый, долгий вздох. В сумраке спальни Гарри заметил, что руки и шея аристократа были покрыты розовыми мокнущими язвами.

— Лекари оказались бессильны что-то сделать. С каждым днем нам становится все хуже.

— Расскажите, что с вами случилось, милорд, — попросил мракоборец, сведя кончики пальцев.

— Если бы я знал наверняка, мистер Снейп, я не стал бы простить вас о помощи. Когда наш счет пошел на дни, мне не оставалось ничего, кроме как обратиться к вам.

— И все же я хотел бы узнать последовательность событий, которые произошли с вами с момента свадьбы.

Лорд немного оттянул ворот халата, который задевал раны на шее, и продемонстрировал под ним повязки на теле.

— Пару лет назад я женился в четвертый раз. Мои предыдущие жены умерли по разным причинам, и ни одна из них не оставила мне наследника. Поэтому перед свадьбой моя невеста, Элиза Паркинсон, дала мне клятву родить сына, который станет следующим лордом Ноттом после моей смерти. Мы скрепили наш обет магией. Два года у нас не было детей. И вот долгожданная беременность наступила. Мы ждали, что родится мальчик, и тогда наш долг будет исполнен. Но с самого начала все пошло не так. Магия ополчилась на нас. Мы начали болеть. Прошло пять месяцев, и вот мы в том виде, в котором вы имеете честь нас лицезреть. Чем больше ребенок растет в утробе, тем больше я покрываюсь язвами и струпьями, а моя жена истощается, как рабыня на вест-индийских плантациях. Мне в голову закралось подозрение: вдруг это происходит из-за того, что она носит девочку?

— Нет, — с уверенностью ответил Снейп, — дело совершенно не в этом.

— Тогда я не знаю, что и думать. Но если это продолжится, я не доживу до родов. Жизнь моего будущего наследника так же под угрозой — Элизе не хватит сил его выносить.

Услышав последние слова, Снейп хищно оскалился.

— Ждать наследника вашей милости в любом случае не стоит, — ехидно заметил он, глядя старику прямо в выцветшие глаза. — Вы ломаете голову, почему магия обрушила на вашу голову такие страдания, и ищете загадочную на то причину. А причина уморительно проста.

Он втянул носом воздух и сделал театральную паузу, будто оттягивая тот момент, когда разгадка сорвется у него с языка. Лорд ждал вердикта молча, но Гарри заметил нетерпеливый немой вопрос в выражении его утомленного болезненного лица. Снейп скривил губы.

— Ваша жена носит не вашего ребенка, — презрительно заявил он, даже не удостоив взглядом лежащую на постели леди Нотт, которая пожелтела от этих слов, как покойница.

Гарри ахнул. Он покраснел до корней волос, даже не зная, как выразить благородной чете свои извинения за эту чудовищную грубую бестактность. Кустистые брови лорда сошлись у переносицы, образовав непрерывную дугу, а дряблые щеки затряслись от ярости.

— Только что в этой комнате прозвучало слишком серьезное обвинение, — пугающе тихо начал он. — У вас должно быть достаточно оснований, чтобы делать подобные заявления, сэр! Если вы говорите правду, то извольте предоставить веские доказательства. Если же у вас их нет — немедленно извинитесь перед моей женой и убирайтесь вон из этого дома!

Снейп окинул его насмешливым сочувствующим взглядом.

— Какие доказательства нужны вашей светлости, чтобы увидеть очевидное? С момента вашей последней женитьбы вы не могли зачать ребенка два года, и ни одна из ваших покойных жен не смогла родить вам наследника. Вам не кажется это странным, милорд? Вероятность того, что все ваши жены до недавнего момента были бесплодны, крайне мала. Я больше склоняюсь к тому, что это вас, милорд, природа обделила способностью иметь детей. Когда ваша супруга забеременела, вы оказались под гнетом проклятия. Почему, как вы думаете? Да потому, что она не только не исполнила клятвы, но и грубо ее нарушила — принесла в подоле бастарда, которого собиралась представить роду, как вашего наследника, — безжалостно закончил он.

Лорд побагровел и затрясся, по всей видимости, осознав истинное положение вещей. Он посмотрел на свою жену, словно впервые ее увидел, и выпучил огромные страшные глаза. Та сжалась под его ненавистным взглядом и еще крепче прижала руки к животу. Кажется, в ее юную голову не могло прийти даже мысли как-то оправдать себя. Гарри испугался, что разъяренный лорд убьет несчастную молодую женщину. Правда, никакой необходимости в этом не было: проклятие, которое леди Нотт навлекла на них с мужем, так или иначе должно было убить их обоих.

Однако Снейпа ситуация, похоже, от души забавляла. Видя, как старик стремительно закипает, направляя весь свой гнев на ветреную супругу, он с притворным великодушием, в котором, впрочем, было больше злорадства, произнес:

— При всем понимании вашего деликатного положения, я советовал бы вашей светлости не рубить с плеча и проявить снисхождение. Вам ли не знать, что за непостоянные, противоречивые существа эти женщины! Что с них взять, если все их поступки мотивированы лишь примитивными порывам и чувствами? Ни один мужчина не застрахован от их губительного легкомыслия, которое порой приводит к таким вот плачевным последствиям!

Гарри неожиданно понял, что Снейп мстит. Не этой жалкой женщине, которая сидела перед ним в эту минуту — другой. Той, которая предала его несколько лет назад.

— Она погубила меня! — задыхаясь от гнева, проговорил лорд. — Она поплатится за это. Она поплатится за это! — закричал он, вскакивая и грозя кулаком жене, сжавшейся на кровати.

— Ну-ну, полно вам, милорд. В самом деле, не убивать же теперь леди Нотт за неосмотрительность, — глаза Снейпа блеснули алчной злобой, и в их глубине зажегся демонический огонь. Гарри не сомневался, что тот намеренно вкладывает преступные мысли лорду в голову.

— Пускай ее проступок остается на ее совести. А вам, сэр, лучше направить силы на то, чтобы спасти свою жизнь, — мракоборец небрежно закинул ногу на ногу и принялся дальше наблюдать за семейной сценой.

Лорд тяжело плюхнулся обратно в кресло и тихо застонал.

— Обет непреложен. Проклятье нельзя разрушить, — прохрипел он, погружая руку с раздраженными язвами в ванночку с настойкой растопырника.

— Я знаю, — спокойно ответил Снейп. — Но магия не станет губить вас, милорд, если данную клятву выполнит кто-то другой.

— О чем вы говорите?

— О ритуале, который освободит от бремени вас и сделает зависимым от него кого-то другого.

— Никогда о таком не слышал, — нахмурился лорд Нотт и недоверчиво посмотрел на Снейпа.

— Разумеется, милорд. Ведь я сам изобрел его.

В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Было видно, что аристократ верил в возможное спасение с трудом.

— Ваша светлость сомневается в моей компетенции? — в конце концов не выдержал Снейп, подаваясь слегка вперед. — Если мои услуги вам больше не требуются, ни в коем случае не стану их навязывать.

Он решительно встал. Гарри тоже поднялся с канапе.

— Подождите, джентльмены! — воскликнул лорд, испугавшись их ухода. — Я не отказываюсь от совершения обряда. Но я хотел бы знать, каковы, хм… мои шансы.

Мракоборец пожал плечами.

— Я гарантирую вам здоровье, свободу и жизнь. Разумеется, от бесплодия я вас не исцелю, равно как и не подарю наследника. Но мне кажется, что и этого будет достаточно.

Снейп насмешливо посмотрел на миледи, которой, в отличие от него, было явно не до смеха.

— Делайте со своей женой, что угодно, милорд, но я бы советовал принять во внимание ваше положение и ваш возраст. Вместо того, чтобы гнать неверную супругу из дома и покрывать свое имя позором, на вашем месте я бы признал будущего ребенка своим и спас род от разорения.

Лорд Нотт позеленел от этих слов. Но оказавшись в столь зависимом положении, он проглотил это унижение молча.

— Когда вы сможете провести ритуал? — смиренно спросил он, словно не слышал последних слов Снейпа.

— В любую минуту, угодную вашей светлости. Но я хотел бы сразу узнать, что получу за свои услуги.

Старик устало прикрыл глаза.

— Все, что угодно, — обреченно ответил он.

*

— Запомните, Поттер, все очень просто: делайте точь-в-точь как я говорю, и ни до кого не дотрагивайтесь! Как только я обнажатся узы, мы разомкнем их с обеих сторон, а затем одновременно проведем от Ноттов к другой паре.

Гарри не знал, что происходит, когда “обнажаются узы”, и что в этом случае можно разомкнуть, но все равно молча слушал Снейпа и кивал, планируя во всем разобраться по ходу дела.

— Где мы возьмем другую пару? — спросил он, задумавшись о более существенном моменте.

— Это проблемы Нотта. Это он должен искать ее, а не мы. Правда, насколько я знаю, он хорошо заплатил бакалейщику и его жене, чтобы те вступили в ритуал. Так что все необходимое у нас есть.

— Он приведет в свой дом маглов?

— Нет, оба супруга волшебники. Но они бедны (по меркам Нотта), и мешок золота, должно быть, пробудит их благородные порывы и стремление спасать других.

— Но ведь этот магический брак опасен! Как они согласились на него?

— В том-то все и дело, что он опасен не для всех. Подобные браки заключаются в самом начале супружеской жизни, молодожены дают клятву перед свадьбой. Цель этого брака — рождение потомства. Разумеется, никому и в голову не требовать клятвы от супругов, которые давно живут вместе и имеют общих детей. Какой смысл от этих уз бакалейщику, которому жена уже родила троих?

— Но тогда… магия сочтет их обязательства выполненными!

— Именно. Гениально, не правда ли? И волки сыты, и овцы целы. Нам необходимо лишь грамотно провести ритуал. Две жены, два мужа. Соответственно, проводников тоже двое. Вы должны проследить, чтобы узы плавно перешли от одной жены к другой. Я сделаю то же самое между мужьями. После того, как обязательства перейдут от Ноттов к бакалейщикам, муж с женой возьмутся за руки, чтобы закрепить союз. В этот момент их магический брак станет действительным, а Нотты избавятся от проклятия. Только смотрите, Поттер! Во время ритуала ни до чего нельзя дотрагиваться! Иначе порядок будет нарушен, а исход окажется непредсказуемым.

К вечеру Гарри со Снейпом спустились в зал. На стульях у стены сидели скромно одетые мужчина и женщина и робко оглядывались по сторонам. Гарри понял, что это и есть бакалейщик со своей женой, которым заплатил Нотт.

Вскоре появился сам лорд. С некоторой брезгливостью и отчуждением старик вел под руку ослабшую, еле идущую леди Нотт, которая с минуты на минуту грозила упасть в обморок. Снейп бросил на нее быстрый взгляд.

— Нам следует начинать, — сказал он, выходя в центр зала. — Милорд, отпустите супругу и отойдите от нее на три шага. Мистер и миссис Джилс, прошу вас встать напротив миледи и ее мужа. Вот так. Не двигайтесь и не дотрагивайтесь ни до чего, пока я не скажу вам.

С этими слова Снейп вытащил палочку, и Гарри последовал его примеру. Мракоборец начал произносить заклинания, направляя потоки магии на Ноттов. Супруги стояли неподвижно, но было заметно, что даже для этого им приходится прикладывать колоссальные усилия. Неожиданно между ними образовалось слабое свечение, которое впрочем стало усиливаться и спустя несколько мгновений превратилось в тонкую четкую линию. От груди мужчины к груди женщины тянулась прочная золотая нить. Гарри понял, что это и есть то самое обнажение уз. Снейп подошел к светящемуся отрезку и направил палочку в середину. Узы разорвались, но в ту же секунду соединились обратно, как ни в чем не бывало.

— Поттер, идите сюда.

Немного волнуясь, Гарри подошел ближе.

— Я сейчас разорву связь. Возьмите один из концов и медленно протяните его от леди Нотт к миссис Джилс. Приготовьтесь.

Снейп вновь разрезал нить и, прежде чем та вновь соединилась, поймал палочкой порванный конец. То же самое сделал и Гарри.

Теперь нитей стало две. Они тянулись от сердца одного из супругов к острию палочки проводников. Снейп напряженно кивнул, подавая знак.

— Медленно протяните ее дальше. Вот так. Давайте.

Держа на палочке золотой луч, Гарри медленно, как сказал ему наставник, потянул его в сторону жены бакалейщика. Вдруг возле него раздался шорох.

Леди Нотт, у которой закончились последние силы, потеряла сознание и, покачнувшись, начала заваливаться вбок на глазах у Гарри. Не отдавая отчета в том, что он делает, юноша бросился к ней и, ловко поймав, предотвратил удар. Но в ту же секунду конец луча, который он держал на палочке, вдруг соскочил и крепко закрепился в его груди.

— Поттер! — закричал сзади Снейп. — Отпустите ее немедленно! Вы сейчас сделаетесь ее мужем!

Испугавшись, Гарри положил бесчувственную леди Нотт на пол, но связь между ними не разъединилась. Вдруг грудь обожгло огнем. Пространство вокруг затряслось, поплыло. Неожиданно лежащая на полу женщина стала казаться неотъемлемым, неразрывным продолжением тела самого Гарри, которое от него сейчас отрывали вместе с мясом и кожей. Схватившись за сердце, он взвыл.

— Она умирает! — закричал он, заметавшись от боли. — Сделайте что-нибудь! Она умирает!

В глазах потемнело, все его существо как будто стало плавиться и гореть. Сквозь заложенные уши, Гарри услышал, как где-то рядом страшно хрипит старик.

— Слишком поздно, — раздался откуда-то голос Снейпа. — Они оба сейчас умрут, мы опоздали. Поттер, разорвите связь, иначе, они утянут вас с собой!

Мрак начал сгущаться. Гарри почувствовал, что ему в грудь упирается острие палочки. Ноги больше не повиновались, под ними разверзлась черная бездна. Гарри начал в нее падать. Но прежде, чем сгинуть во тьме, он ухватился за чьи-то руки и потянул стоящего рядом человека за собой.

“ПОТТЕР, НЕТ!” — раздался яростный крик, затем последовал оглушительный хлопок, и все померкло.

*

Гарри открыл глаза и понял, что наступило утро. Было светло, за окном мягко падал снег. Час был не ранний. “Интересно, почему Оскар не разбудил меня?” — подумал он, приподнимаясь на постели в своей комнате в Стэмпхолле. Он попытался вспомнить, что было вчера.

Вдруг память выхватила резкую вспышку боли и темноту, которая наступила за ней. В один момент воспоминания в обратном порядке пронеслись в голове, и Гарри схватился за сердце. Ведь он же умер, о, Мерлин преблагой, он же умер! Или не умер? Но почему тогда снова оказался здесь?

Гарри огляделся. Все выглядело вполне обыденным и ни коим образом не походило на загробную жизнь. Что случилось после того, как он потерял сознание? Куда делся Снейп? Зачем он принес Гарри в Стэмпхолл, если хотел избавиться от него? Юноша вылез из-под одеяла, кое-как нацепил халат и, неловко ковыляя после длительного беспамятства, направился прочь из комнаты. Ему нужно было спросить кого-нибудь о том, что произошло.

Он словно смотрел сон о прошлом. В старом доме все было точь-в-точь таким, как в тот роковой день, когда он узнал тайну Снейпа. В нежилых комнатах царил пыльный полумрак и гулкая пустота. От каменный стен веяло холодом. Гарри тряхнул головой. Вдруг все, что произошло с того дня, когда он впервые встал с кровати после болезни, оказалось лишь сном? Вдруг все эти дни он просто лежал в горячке, и голый Снейп, леди Нотт и собственная смерть были всего лишь продолжением его бреда? И не было ни страшного греха, ни приказа убираться из Стэмпхолла? Гарри скрестил пальцы, моля Мерлина, чтобы все именно так и было.

Он вошел в гостиную. Камин ярко пылал, заполняя комнату теплом в холодный зимний день. Гарри бросил взгляд на каминную полку и едва не застонал от отчаяния.

Та самая резная шкатулка стояла там, где он оставил ее несколько дней назад. Словно портал в ужасную реальность, она притягивала взгляд и не оставляла сомнений в том, что все отвратительные события последних дней были правдой.

В кресле сидел Снейп. Зрелище было непривычным для Гарри: в эти часы мракоборец всегда был занят работой и не позволял себе праздно отдыхать в дневное время. Но сегодняшний день, по-видимому, отличался от остальных. У Снейпа под глазами залегли темные круги, волосы выглядели еще более неопрятными, чем обычно, а сам он держал в руке наполовину опустошенный стакан.

— Очнулись, значит.

Гарри показалось, что в этом утверждении было больше сожаления, чем равнодушия. Он промолчал. Снейп указал ему на бутылку бренди, стоящую на столе.

— Выпейте.

Все так же ничего не понимая, Гарри рассеянно подошел к столу и налил себе бренди в пустой бокал. По примеру Снейпа он сел в кресло у камина и сделал первый глоток. Золотистая жидкость поразила горячей резкостью и обожгла горло. С непривычки Гарри закашлялся. От неожиданности на глаза навернулись слезы.

— Никогда прежде не пили крепких напитков?

— Не довелось, — сдавленно ответил Гарри и всхлипнул.

К его удивлению, на этот раз Снейп не счел нужный посмеяться над ним. Он перевел взгляд на огонь и задумчиво на него уставился.

Они помолчали некоторое время.

— Зачем вы приносили мне шкатулку с солдатиком Оскара? — спустя некоторое время спросил Снейп.

— Чтобы проверить, сможете ли вы найти его. Вы… можете его видеть?

— Разумеется, ведь его спрятал мой сын. Вы разгадали секрет этого артефакта?

Гарри помотал головой.

— Я понял, что не вижу в шкатулке вещи, которые спрятал другой человек. Но я не успел понять точный смысл.

— Вы расшифровали руны на резьбе?

— Нет, сэр… Только руну невидимости и родственного древа.

Снейп понимающе кивнул.

— Какой же вы неуч, — устало вздохнул он. — Но даже руководствуясь вашими скромными домыслами, и то можно было догадаться. Вещи, спрятанные в этой шкатулке, могут видеть только близкие родственники. На протяжении веков чистокровные маги нередко страдали от того, что в их дома вторгались чужаки, желая разорить их или найти компрометирующие улики. Аристократы пытались защитить свои реликвии и тайные письма от вероломных проходимцев. Они создавали хитроумные тайники, доступ к которым имели лишь члены семьи. Эта вещь проста и гениальна в своем использовании: я могу положить в нее все, что угодно, и буду знать, что спрятанное увидит только мой сын, и никто больше.

Гарри покачал головой, признавая свое поражение. Они снова замолчали. От бренди голова потяжелела, и события последних дней стали казаться еще более запутанными.

— А что стало с леди Нотт и ее мужем?

Гарри на мгновение испугался, что чистокровная чета ему привиделась, и приготовился наткнуться на непонимающий взгляд Снейпа. Но мракоборец мрачно взглянул на Гарри исподлобья и равнодушно пожал плечами.

— Ничего. Я выполнил свое обещание и вернул им утраченное здоровье и жизнь. А вы, Поттер, едва не запороли дело.

Гарри сглотнул.

— Но разве они не умерли?

— Были к этому близки, не скрою. Но исход оказался непредсказуем. В последний момент им удалось освободиться от уз, и проклятие их оставило.

— Значит, его больше не существует? Раз у бакалейщика с женой уже есть дети, значит, злая магия им теперь не грозит.

Снейп задумчиво покрутил бокал в пальцах.

— Бакалейщику не довелось принять узы Ноттов. Те даже на миг не коснулись их с женою. Участие второй пары в ритуале оказалось бессмысленным.

— Значит, клятва… просто разрушилась?

— Вы так и не поняли, — с нажимом сказал Снейп. — Клятву нельзя разрушить, а брак — расторгнуть. Магия должна либо счесть обязательства выполненными, либо обрушить на голову клятвопреступников проклятие. Иного не дано.

— Но почему тогда… — сбитый с толку Гарри замолк.

Снейп был прав. Он и вправду до сих не понимал, что все это значило.

Мракоборец скривил губы.

— Вот мы и подошли к этому замечательному моменту, когда вы наконец-то спросите, что на самом деле произошло, — он отставил от себя пустой стакан и свел перед лицом руки. — Не скрою, леди Нотт осталась жива вместе с мужем во многом оттого, что вы так отчаянно и безрассудно бросились ловить еле живую безмозглую даму…

— За что вы так жестоко с ней поступили? — невпопад спросил Гарри, вспомнив резкие обличительные слова Снейпа. — Зачем вы опорочили честь этой несчастной женщины? В чем она провинилась перед вами?

— Передо мной — ни в чем. Зато очень во многом перед своим мужем. Бросьте, Поттер. Ее честь никогда не стоила того, чтобы оберегать ее от позора. Эти глупые ничтожные существа в принципе не имеют понятия о чести. Буду с вами предельно откровенен: мне плевать на эту знатную потаскуху и ее ублюдка, которого Нотту скорее всего придется признать своим. Сам разговор об этой женщине не стоит и выеденного яйца.

— Не вам судить о чести, — процедил сквозь зубы Гарри. — Вы ничем не лучше леди Нотт или вашей жены, которая изменила вам и вышла за другого.

Снейп оскалился.

— Замолчите, Поттер. Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моей жене, чтобы делать подобные выводы, — неожиданно он злобно усмехнулся. — Вы бы лучше беспокоились о себе, а не о каких-то жалких идиотках, с которыми по нелепой случайности мужчинам иногда приходится делить постель.

“То-то ты и делишь ее с мужчинами”, — язвительно подумал Гарри. Он сложил руки на груди, приготовившись слушать, что еще скажет Снейп.

— Вы перебили меня, и мы отвлеклись на какую-то чушь, — раздраженно заметил тот, закидывая ногу на ногу.

— Мы говорили о том, леди Нотт и ее муж чудесным образом выжили и освободились от уз. Но я не понимаю, как такое могло случиться, если узы не были переданы.

— Вы ошибаетесь. Они как раз-таки были переданы. И в этом вся проблема.

Гарри начал нервно теребить ткань на брюках. Он ждал объяснений. Снейп не стал его долго мучить и, посмотрев на ассистента своими черными холодными глазами, рассказал:

— В тот день, когда мы прибыли в поместье Ноттов, их время было уже на исходе. Они оказались на смертном одре прямо во время ритуала. В тот момент, когда вы дотронулись до миледи, вы создали с ней неустойчивый союз, которого впрочем было достаточно, чтобы поделить силу проклятия на троих и отправить вас вслед за нарушившими клятву супругами. Пока Нотты корчились на полу, я пытался освободить вас от связи, но вы дотронулись до меня, ухватившись за мою руку. И тогда произошло странное. Раздался хлопок, и связь вновь соединилась. Но не между лордом и его женой, а между нами.

— Вы… вы хотите сказать, что… — холодея от ужаса, начал Гарри.

— Магия перенесла узы на нас. Именно так.

— Но как такое могло случиться? Мы же не муж и жена, и в принципе не можем ими стать! Мы же оба… мужчины!

— Формальные браки не имеют для магии никакого значения. Она неразборчива и бездумна. Ее не волнуют ни пол, ни социальное положение. Поэтому она перенесла узы на первых попавшихся людей, у которых теоретически могут быть дети.

— Невозможно, просто невозможно… — пробормотал Гарри и залпом допил остатки бренди, даже не почувствовав вкуса на этот раз.

— Согласен, случай редкий. Но боюсь, что все именно так. В тот момент, когда вы ухватились за мою руку, вы закрепили клятвенный союз, и магия признала нашу связь браком. Так что с прискорбием вам сообщаю, что вы стали моим супругом, Поттер.

Гарри задохнулся.

— Но ведь проклятие…

— В том-то все и дело. Через некоторое время оно вступит в полную силу и начнет убивать нас, как Ноттов.

— О, Мерлин! Неужели никак нельзя обмануть его или отсрочить? Мне всего восемнадцать, я собирался жениться и завести семью! Давайте попробуем перенести узы на кого-то другого!

— И кто же согласится перенять их от нас — двух мужчин? Навряд ли в этой стране найдется хоть один идиот, который согласится участвовать в столь сомнительном обряде.

— Но мы же ни в чем не виноваты — по крайней мере я. Мы еще не сделали ничего дурного. Нужно объяснить, что произошло недоразумение. О, позвольте мне найти пару, которая спасет нас от гибели!

— Ищете, но должен сообщить, что у нас мало времени. Пока вы будете искать, проклятие изуродует вас до неузнаваемости. Даже если мы и найдем пару, которая согласится участвовать в ритуале, где найти волшебников, которые проведут его грамотно и без огласки? На поиски уйдут годы. В скором времени нам в любом случае придется… имитировать зачатие, чтобы отодвинуть ярость магии на некоторое время.

— Имитировать что? О чем вы говорите?

— О том, что нам придется жить супружеской жизнью. Именно для того, чтобы, как вы выразились, обмануть магию. Это единственный способ отсрочить неизбежную смерть.

Гарри сжал свое бокал так, что у него побелели костяшки.

— Вы хотите сказать, что я должен делать все эти мерзкие вещи… с вами?! — его затрясло. — Вы хотите, чтобы я лег с вами в постель как женщина?!

На лице Снейпа застыла невозмутимая жесткая маска.

— Да, — сказал он прямо, — именно это я и хочу сказать. Жаль, что вы не способны понять этого сами, и мне приходится разжевывать вам элементарные вещи.

Гарри отчаянно помотал головой.

— Я не стану этого делать! — решительно заявил он, поднимаясь на ноги. — Никогда! И ни за что!

— Вам придется, — равнодушно и холодно ответил Снейп. — Проклятие на то и рассчитано — оно не оставляет вам выбора. Вы будете делать что угодно, лишь бы спасти свою жизнь.

— Я… я не позволю вам делать это со мною, — отчеканил Гарри. Пелена ярости затуманила взор от того, что Снейп смел допускать даже мысли о подобном. — Как бы мне не хотелось жить, честь для меня дороже. Без нее у меня не может быть жизни! Не смейте решать за меня!

— Решать за вас? — тот задумчиво намотал на палец длинную прядь. — Вы едва не погибли в доме Ноттов. Я перенес вас в свой дом. Я лечил вас. Вы были в беспамятстве три дня. Все это время я боролся за вашу жизнь и пытался спасти вас. Не скрою, вы неприятны мне, Поттер. Я мог спокойно бросить вас умирать, и ваша гибель избавила бы меня от проблем. Но я сохранил вам жизнь, чтобы предоставить вам выбор. Интересно, как бы вы поступили на моем месте? Не думаю, что ваше решение склонилось бы в мою пользу.

— Вы поступили по чести, — ответил Гарри, — на вашем месте я поступил бы точно так же.

— Неужели? Сейчас ваша глупая честь велит вам обречь меня на смерть вместе с собою.

— Ах, значит, глупая? — прошипел Гарри. — Легко рассуждать о чести вам, гнусному мужеложцу! Хотите, чтобы за свое спасение я целовал вам ноги? Что ж, премного благодарен! Но я не стану платить унижением за эту услугу. Лучше умереть от язв, чем от позора.

— Так в чем проблема, Поттер? Если вы намерены умереть, то хотя бы сделайте это как мужчина. Вместо того, чтобы заживо гнить на глазах у моего сына и тянуть меня за собой в могилу, возьмите у маглов пистолет и застрелитесь. Проявите благородство — освободите меня от уз.

Гарри всегда помнил, что каждая встреча с опасным существом или проклятием может окончиться его смертью. Но отдавать жизнь добровольно (причем за кого — за грязного содомита!) он не собирался.

— Почему из нас двоих должен умирать именно я? Не честнее ли будет бросить жребий?

Снейп посмотрел на него, как на идиота.

— Насколько вы помните, моему сыну еще нет и семи. Если я погибну, он останется сиротой. И я вовсе не намерен умирать. Теперь мы зависим друг от друга. Если ваши действия будут вредить нам обоим, я готов пойти на решительные меры и применить к вам силу.

От этих слов у Гарри екнуло сердце.

— Вы… вы преступный, бесчестный человек, — содрогаясь, проговорил он.

Он заглянул Снейпу в глаза, надеясь увидеть в них хоть проблеск сочувствия, но наткнулся на непробиваемую стену презрения и равнодушия. Отчаяние захлестнуло Гарри. Он осознал, что стал заложником жестокого мерзавца. Он сорвался с места и выбежал из гостиной.

Оказавшись в своей комнате, он бросился на постель и зарыдал.

Он до ужаса, до боли не хотел умирать. Но вся его жизнь была поломана, растоптана и пущена под откос. Все его надежды, чаяния погибли в одночасье.

Гарри рвал зубами подушку, вспоминая тот день, когда Снейп отправился с ним на последнее задание. В то утро он, глупец, горевал о том, что останется без крова. Знал бы он тогда, что этот дом станет его склепом, он бежал бы отсюда, не дожидаясь, пока Снейп попросит его убраться.

А теперь он был здесь один, во власти бездушного безнравственного человека, который будет пользоваться им, как вещью, покуда игрушка ему не надоест. Гарри не сомневался, что Снейп без промедления убьет его, если решит, что тот ему больше не нужен.

Душа рвалась на части и кровоточила. Гарри долго плакал злыми горячими слезами, пока апатия и отупение не пришли им на смену. Утомленный переживаниями, он перевернулся на спину и принялся бездумно смотреть в потолок.

Гарри не обратил внимания на то, что за окном стемнело. Он никак не отреагировал, когда за дверью раздались медленные тяжелые шаги.

Снейп вошел в его неосвещенную комнату, словно в собственную спальню. Он положил на стол какой-то звякнувший предмет.

— Как Нотт и обещал, он хорошо заплатил за исцеление. Здесь ровно половина суммы. Эти деньги ваши по праву.

Гарри даже не повернул головы в его сторону.

— Какой мне теперь от них толк, — безразлично проговорил он, — если я теперь ваш раб. Зачем рабу деньги?

— Мы оба рабы, — возразил Снейп, — мы оба равны перед клятвой, которой не давали. Избавьте меня от бессмысленного трагизма — вот ваша доля, делайте с ней, что хотите.

Гарри не ответил.

— Завтра Рождество, — неожиданно сказал Снейп. — Я желал бы отметить его… в новом семейном кругу. Можете предаваться своим страданиям сколько угодно — не смею вам мешать. Но прошу, постарайтесь не напугать Оскара. Наши с вами проблемы его не касаются.

— Как вам угодно, — вяло отозвался Гарри и отвернулся к стене, больше не обращая на Снейпа никакого внимания.

*

К удивлению Гарри этот сочельник он провел почти так же, как в прошлой жизни. В доме пахло едой и хвоей. Ход развесил венки из остролиста и нарядил в гостиной небольшую елку.

Целый день Гарри бездельничал, ходил из угла в угол и царапал на заиндевевших окнах свое имя. К вечеру за ним пришел Оскар и позвал его к праздничному столу. По гостиной разливался запах жареного гуся и печеных яблок. Гарри, не спрашивая, сел на привычное место и налил себе выпить.

Весь вечер Снейп неохотно ковырял птицу и пил вино маленькими редкими глотками. В целом он выглядел так, будто плохо себя чувствовал. Гарри избегал смотреть на него и пытался представить, будто его рядом не было.

Единственным существом, которое искренне радовалось Рождеству, был Оскар. Снейп подарил ему набор волшебных красок, чем, по-видимому, сумел порадовать мальчика. Захваченный атмосферой праздника, которую создали специально для него, Оскар долго ластился к отцу и болтал о всякой ерунде, желая привлечь его внимание. Тот рассеянно гладил его по голове и продолжал молчать.

Со смесью отвращения и интереса, Гарри наблюдал за этой картиной и удивленно размышлял, как в одном человеке могут одновременно умещаться настолько развратная натура и нежная привязанность к сыну. Несмотря на свой мерзкий характер Снейп умудрялся быть хорошим отцом. Гарри никогда не видел, чтобы тот бывал груб или жесток с мальчиком. Он вообще никогда бы не поверил, что Снейп способен на дурное, если бы не сцена, которую он видел в спальне.

Гарри намеренно пил вино до тех пор, пока не почувствовал, что клюет носом. Он сдержанно пожелал Снейпу и Оскару спокойной ночи и на нетвердых ногах отправился спать.

Сытный ужин и выпивка разморили его. Рождественская ночь ненадолго вернула Гарри в детство и подарила умиротворение. Впервые за долгое время он забылся благословенным бестревожным сном.

Проснулся Гарри от сухости во рту и странного зуда. Он вылез из-под одеяла и, стянув ночную сорочку, подошел к зеркалу.

В слабом утреннем свете он увидел, что у него на груди в некоторых местах кожа отслоилась как от ожога. А под ней вздулись красные отвратительные волдыри.

========== Глава 4 ==========

На завтрак Гарри вышел, чувствуя себя раздавленным от страха и беспомощности. Ему было не до еды: от тревожных мыслей внутри поднималась тошнота. Он не мог выдержать ни минуты, чтобы не прикоснуться к груди и не почесать кожу — настолько сильным был зуд.

Первое, на что наткнулся взгляд Гарри в гостиной, была сутулая фигура Снейпа, сидящего за столом. Его худое с резкими морщинами лицо по обыкновению было спокойным и хмурым. Гарри заметил, что тот прижимает салфетку к лицу.

Снейп не обратил на появление ассистента никакого внимания. Он налил себе чаю и, поднеся чашку ко рту, убрал платок. Гарри увидел на нем яркое пятно крови. Встретившись с мракоборцем взглядом, он понял все без слов.

Снейп отхлебнул из чашки и поспешно поймал салфеткой бегущую из носа багровую струйку.

— Папа, тебе плохо? — Оскар оторвался от своего пудинга и обеспокоенно заглянул отцу в глаза.

— Нет, — сдержанно ответил Снейп, — пустяки. Начинай учить таблицу умножения — с двух до четырех. Сегодня вечером проверю.

— Но сегодня же Рождество!

— Хорошо, значит, проверю завтра.

Убедившись, что с отцом все в порядке, Оскар уткнулся в тарелку. Он торопливо доел свой пудинг и убежал в комнату, чтобы как можно скорее опробовать новые краски.

Не сумев скрыть своих переживаний, Гарри оперся лбом на руку и глубоко вздохнул. Снейп посмотрел на него раздраженно, но промолчал.

— Я в лаборатории, — бросил он, вставая.

— Моя помощь нужна? — без энтузиазма спросил Гарри, решив, что после известных событий он снова восстановлен в должности ассистента.

Снейп посмотрел на него с плохо скрываемой ненавистью, которую на сей раз было нельзя ни с чем перепутать.

— Желаете провести последние месяцы жизни за разделкой флоббер-червей? — издевательски спросил он. — Нет, уж, Поттер, отныне я даже близко не подпущу вас к своим экспериментам. Вы и так “помогли” уже настолько, что я до конца своей жизни (заметьте, недолгой — благодаря вам!) буду бороться с последствиями.

— Благодаря мне, вы выполнили обещание, и Нотты остались живы, — возразил Гарри, не зная, правда, как это оправдание может скрасить ситуацию, в которой они оказались.

Разозлившись, Снейп подошел вплотную и наклонился к его лицу.

— Вот и пожинайте плоды своего героического идиотизма, — прорычал он, брызжа слюной. — Какой же вы молодец, Поттер — спасли чванливого многоженца и недалекую шлюху, которые за свою долгую бессмысленную жизнь и так не принесут в этот мир ничего хорошего, вечного, стоящего! Надеюсь, эта мысль принесет вам утешение, когда вы будете умирать. Но посмотрите, что вы сделали со мной! — Снейп выразительно помахал перед носом Гарри кулаком, в котором он сжимал окровавленный платок. — Что, огрело разок проклятием, и героизм иссяк? Подвигов больше не предвидится?

От нервного крика у Снейпа из носа опять хлынула кровь. Он выпрямился и поспешно прижал руку к лицу.

— Если из-за вас Оскар останется сиротой, я посвящу вечность тому, чтобы мстить вам в загробной жизни, — сказал он уже спокойнее. — А теперь убирайтесь с глаз моих долой. Не могу выносить одного вашего вида.

Гарри встал и, не оборачиваясь пошел прочь из гостиной.

— Весь дом отныне в вашем распоряжении, — голос за его спиной сочился ядом. — Поздравляю с началом новой жизни, мой возлюбленный супруг.

*

К обеду по всем комнатам разлился удушливый запах пижмы. Он шел из подвала и поднимался все выше, пробираясь во все щели и пропитывая одежду.

Когда горький аромат достиг ноздрей Гарри, он сидел в библиотеке и читал, пытаясь отвлечься от мутных переживаний. Он моментально понял, что за зелье варит Снейп в своей лаборатории. Пижма была важным компонентом кроветворного. Судя по концентрации испарений в воздухе, тот варил не менее пяти галлонов. Гарри мрачно подумал, что на своем кроветворном Снейп продержится еще какое-то время. А вот он сам вскоре будет похож на ошпаренную курицу. Гарри представил, как пузыри покроют все тело, руки и лицо, нальются жидкостью и лопнут, обнажая ярко розовые участки дермы, лишенные кожи…

Мысль о самоубийстве больше не казалась такой немыслимой и ужасной. Может, и правда стоит взять нож и вонзить себе в сердце, пока жизнь не превратилась в ад? Один болезненный удар, короткая агония, а затем… темнота. Кто знает, что последует за ней?

До недавнего момента для Гарри смерть была совершенно абстрактным понятием. Он не понимал, как это: лежать на остывшей постели обмякшим и бесчувственным, с открытыми глазами и ничего не видеть. Снейп, должно быть, просто обернет его тело в простыню и закопает в роще. Или сожжет на заднем дворе, пока Оскар будет спать. Какая дикость. Наверное, после смерти Гарри будет все равно, что сделают с его телом. Но ему было крайне неприятно осознавать, что, узнав о гибели ассистента, Снейп только обрадуется. И пока молодой и ни в чем неповинный Гарри будет гнить в земле, аморальный хозяин Стэмпхолла проведет остаток жизни в грехе и пороке, ни разу даже не испытав сожаления о его безвременной кончине.

Эта мысль больше всего терзала Гарри. Исход, в котором он сводил счеты с жизнью, был воплощением какой-то чудовищной, фатальной несправедливости. Оттого, закравшаяся в голову мысль точила его изнутри, как червь. Стоило Гарри вновь задуматься о смерти, как все его существо начинало яростно кричать: “Это Снейп заслуживает смерти, а не ты!”

“Он и так преступник, — назойливо внушал внутренний голос, — его место в Азкабане в лапах дементоров”.

— Не мне его судить, — сжав зубы, говорил самому себе Гарри.

Но тот же голос сразу отвечал: “Тебе-тебе! Посмотри, что он сделал с тобой! Содомит! Убийца! Он заслуживает смерти!”

— Кем бы он ни был, убивать его я не стану.

“Тебе и незачем, — не утихал навязчивый голос, — предупреди авроров о том, что творит Снейп. Покажи им свои воспоминания, выпей сыворотку правды, открой им истину! Спаси Оскара от преступного отца! Когда он вырастет, он скажет тебе спасибо. Действуй сейчас — пока Снейп не сделал тебя своим сообщником!”

Эти мысли были противны Гарри. К тому же, в его душе еще теплилась надежда, что мракоборец найдет какой-то выход, и ему не потребуется принимать смерть или бесчестье.

Но время шло. Следующие три дня Гарри встречался со Снейпом лишь за столом и каждый раз наблюдал, как тот прижимает салфетку к носу. С каждым днем волдырей на теле становилось все больше. Сначала они покрывали всю грудь, затем расползлись по плечам и начали спускаться к локтям. Гарри никак не ощущал свою магическую связь со Снейпом — зато боль и зуд он чувствовал прекрасно.

К его удивлению, навязанный супруг больше ни разу не заикался о сношении, которое якобы требовала клятва. Такое безразличие казалось Гарри странным: ведь он был уверен, что Снейп только этого от него и ждет. Неделикатный, бестактный наставник никогда не считал нужным церемониться. Тем более, Гарри не сомневался, что Снейп может выполнить свою угрозу и взять его силой. Но все было иначе.

Снейп намеренно избегал Гарри, будто опасность, нависшая над его жизнью, его больше не занимала. Он жил как обычно: дневные часы проводил у себя в лаборатории, по вечерам сидел в гостиной или занимался с Оскаром. Только теперь вместо чая и бренди он в лошадиных дозах глушил кроветворное и беспрерывно сморкался в бесчисленные, заляпанные кровью платки. За все время он ни разу так и не поинтересовался, все ли хорошо было у Гарри, и как отразилось проклятие на нем. Волдыри по-прежнему были скрыты под одеждой, и со стороны создавалось мнимое впечатление, что юноша здоров. Возможно, поэтому Снейп смотрел на него с такой злобой.

Гарри чувствовал, что ему становится все хуже. Пару раз он ненароком повредил пузыри во сне и на рану попала грязь. В том месте началось воспаление. Прошло совсем немного времени, и Гарри заметил, что начал избегать любого, даже случайного прикосновения к телу. Появилось ощущение хрупкости и беспомощности. Он изо всех сил пытался предотвратить образование новых ран. Организм ослаб, и любое, даже небольшое увечье сопровождалось лихорадкой.

Но за все время ему ни разу не пришла мысль пожаловаться на свое состояние Снейпу.

— Что-то вы невеселы, — язвительно заметил тот спустя неделю. — Неужели мой супруг несчастлив в этом доме — со мною?

Гарри ответил ему лишь злобным взглядом.

— А то я так за вас беспокоюсь! — продолжал измываться Снейп. — Не болит ли у вас, скажем, голова? А несварение желудка не мучает? Нет? Хм, неужто даже суставы — и те не ломит?

— Все в порядке, благодарю, — из чистого упрямства отвечал Гарри, наслаждаясь изумлением, растущим во взгляде Снейпа.

— Что ж. Вы, должно быть — сам святой Господь, что взирает на смертных с витражей собора, раз злой рок над вами не властен. Признайтесь, Поттер — вы тоже бессмертны, как и Он? И непорочны, как Святая Дева?

В каком плачевном состоянии не находился бы сам Гарри, попытки мракоборца съехидничать, на его взгляд, выглядели еще более жалко.

Снейп неуклюже встал и поднял стакан с кроветворным.

— В таком случае, этот бокал за вас. Ваше здоровье, любовь моя! — хрипло провозгласил он и с силой хлопнул ассистента по плечу.

Гарри взвыл от боли. От удара под сорочкой с мерзким треском лопнул большой пузырь и скопившаяся в нем жидкость моментально пропитала ткань.

Рука со стаканом дрогнула, остановившись у рта. Снейп на мгновение напряженно замер. Затем в его глазах мелькнула догадка.

Он поставил нетронутое зелье на стол и, ухватившись за ворот сорочки Гарри, начал быстро и грубо ее расстегивать. Он резко распахнул полы рубашки и оторопело уставился на изуродованную волдырями кожу.

— Так-так, — мрачно сказал Снейп, — видимо, не так уж вы и святы.

Гарри с отвращением вырвался у него из рук и начал нервно застегивать пуговицы обратно.

— Судя по всему, вам недолго осталось, Поттер. Не желаете отлучиться, чтобы проститься с друзьями и родственниками?

— Премного благодарю, — прошипел Гарри, — не желаю.

— Дело ваше, — флегматично пожал плечами Снейп. — Есть один малоприятный способ отсрочить смерть, но вы выбрали гордую погибель. Здесь в глуши, где никто не знает даже вашего имени. Что ж, мудрое решение.

— А вы хотите, чтобы я изменил его и совершил преступление против природы?

— О, нет, что вы! Конечно же, нет. Куда мне до вас — такого благородного, чистого? Разве может сравнится моя любовь к сыну и приземленное желание жить с вашим нравственным величием? Если таков ваш выбор, мне остается только смиренно принять его и поблагодарить вас за спасение моей души.

Снейп издевался так открыто и самозабвенно, что эти примитивные остроты звучали почти вульгарно. Гарри с удивлением обнаружил, что больше не боится ни его самого, ни его угроз. От этого открытия стало даже весело.

— Зря стараетесь, Снейп, — насмешливо сказал он. — Вы растеряли весь свой яд — вам больше нечем плеваться.

Он подошел к изумленному наставнику вплотную и бесстрашно заглянул ему в глаза.

— Вам не напугать меня смертью, — сказал Гарри. — Признайтесь, вы боитесь ее куда больше, чем я. Вы не готовы к встрече с нею, потому что ваша совесть нечиста. Хотите знать, что я о вас думаю? Вы всего лишь старый, больной мужеложец. Даже собственная жена не захотела терпеть ваши мерзкие наклонности и отвратительный характер. Думаете, вам удастся принудить меня к содомии с помощью этих жалких манипуляций? Не надейтесь. У вас нет надо мной никакой власти.

Несмотря на значительную кровопотерю до недавнего момента бледный Снейп побагровел.

— А хотите знать, что думаю про вас я? — выплюнул он, теряя последнее самообладание. — Вы — пустоголовый зарвавшийся щенок, который возомнил себя невесть кем и вздумал учить меня жизни! Принудить вас? Идиот несчастный! Клянусь, Поттер, я даже не прикоснусь к вам, пока вы сами не приползете ко мне на коленях! Я лучше подожду. Скоро вы будете выглядеть так, словно вас сварили в кипятке. Вот тогда я и посмотрю, где окажутся ваши гордость и ханжество. Продолжим этот разговор в следующий раз, когда вы будете валяться передо мной и скулить, умоляя помочь вам хоть чем-то!

— Этого никогда не будет, — задушено произнес Гарри и тут же испугался: а что, если он и вправду не выдержит и сломается?

Снейп посмотрел на него с величайшим презрением и отвернулся.

— Будет — не сомневайтесь, — бросил он коротко, глядя в окно. — И вы сами об этом знаете.

*

Утром Гарри потянулся к лицу, чтобы протереть глаза, но тут же почувствовал боль. Тыльная сторона ладони покраснела и вздулась, в полостях под натянутой кожей неравномерно скопилась вода. Не сдержавшись, Гарри застонал в голос. Он подошел к зеркалу, как к постаменту с виселицей, и, задержав дыхание, заглянул в него. Волдыри бугрились на шее пугающим, уродливым ожерельем. Все тело дрожало от озноба, голова кружилась. У Гарри начиналась лихорадка.

Справляя нужду, он едва не потерял сознание, увидев на мошонке и половом члене россыпь мелких болезненных пузырьков. Стараясь взять себя в руки, Гарри выдохнул.

С величайшей осторожностью он медленно и долго одевался, боясь лишний раз прикоснуться к коже. Но когда ему это все же удалось, он сел обратно на кровать, передумав спускаться к завтраку. У него не было на это сил.

Гарри понял, что настал момент принятия решения. Снейп был прав: теперь, когда смерть коснулась его своим холодным дыханием, он не был уверен, что поступает правильно. Нужно было либо поступиться своими убеждениями, либо умереть. В памяти всплыла картина, представленная ему Снейпом накануне. Гарри скривился от отвращения. Надо было сделать выбор, пока не стало слишком поздно. И Гарри его сделал, скрепя сердце.

Смирившись со своей судьбой, он встал.

Еще никогда путь наверх в комнату Снейпа не казался ему таким изнурительным и долгим. Словно, оставив себе еще немного времени на раздумья, он остановился перед дверью и замер. Но в ту же секунду разозлившись на себя, поднял руку и неловко постучал ногтями по дереву (сделать это тыльной стороной руки он не мог). “Войдите”, — прозвучало изнутри, и Гарри повернул ручку.

Снейп стоял перед зеркалом и брился, направив палочку себе на лицо. Дюйм за дюймом заклинание счищало мыльную пену с его впалой щеки.

Гарри встал у него за спиной, и его обезображенная проклятием шея отразилась в зеркале во всей красе. Снейп сделал вид, что не заметил этого.

— Что вы хотели, Поттер? — неприязненно спросил он, не оборачиваясь.

Гарри заставил себя сделать непроницаемое лицо.

— Я решил. Сделаем это сегодня.

Судя по всему, Снейп был удивлен. Даже если он и не сомневался, что рано или поздно Гарри придет к нему, то, по крайней мере, не думал, что так скоро. Однако его изумление длилось недолго. В блестящих черных глазах мелькнула брезгливая насмешка.

Снейп обернулся. По кривому излому его губ Гарри понял, что того распирает от желания поглумиться. Он приготовился с достоинством принять любые оскорбления и подлые выпады. Но отчаяние, написанное на его лице, и очевидная боль, которую он испытывал, должно быть, заставили Снейпа проявить несвойственное ему милосердие и промолчать.

— Хорошо, — произнес он, стирая с лица остатки мыла полотенцем, — приходите вечером.

В большем Гарри не нуждался. Получив согласие, он тут же развернулся и вышел.

Время тянулось медленно и мучительно. Все попытки занять себя чем-то до вечера проваливались, стоило Гарри лишь возвратиться к мысли, что прямо сегодня его будет иметь Северус Снейп.

Ожидание предстоящего падения было пыткой само по себе. Оно изводило даже больше, чем страх перед соитием с мужчиной. Гарри казалось, что с завтрашнего дня его право на уважение и достойное будущее рассыпется в прах, а вместо него останутся лишь стыд и пожизненное презрение. Еще ему почему-то казалось, что ему было бы легче, будь его вынужденным супругом не Снейп. Он с ужасом понял, что если бы ему предстояло согрешить с молодым юношей, он не испытывал такого отторжения и без сомнения сделал это. Как бы он объяснил тогда свой проступок? Недостатком нравственного воспитания в детстве? Или желанием спасти жизнь себе и другому несчастному, попавшему в рабство уз?

Спасать жизнь Снейпу Гарри не хотел ни в малейшей степени. Отдаваясь этому резкому, желчному мужчине, он ощущал себя жертвой, которую маглы в древности приносили своим жестоким равнодушным богам. Во-первых, Снейп был его наставником и учителем. Во-вторых, он был намного старше Гарри (интересно, сколько ему было — тридцать? Сорок?). Вся эта ситуация была в высшей степени унизительна.

К вечеру Гарри начало тошнить. Он изо всех сил старался не думать о том, что вскоре произойдет, но сознание против воли рисовало отвратительные сцены. Он не мог простить Снейпу своего согласия. А еще больше — того удовольствия, которое сегодня испытает Снейп. Уже только за эту несправедливость Гарри хотел для него зла.

Спускаться к ужину он намеренно не стал. До десяти вечера Гарри пытался развлечь себя чтением древнегреческих мифов. Однако сейчас истории, в которых Зевс под разными обличьями совращал молодых девушек, показались ему премерзкими. Он без сожаления захлопнул книгу и забросил ее под кровать.

Гарри принялся ждать, пока Оскар отправится спать. В одиннадцать часов он с трудом поднялся с кровати и отправился наверх. Постучавшись в комнату Снейпа, он так и не дождался разрешения войти. Поэтому просто повернул ручку и вошел, плотно прикрыв за собой дверь.

Снейп полулежал в кресле у камина в своей привычной манере. Он был в одной сорочке. Его темные волосы до плеч были распущены. Появление постороннего в спальне заставило его медленно повернуть голову. Увидев Гарри, Снейп широко и хищно улыбнулся.

“Небось, предвкушает”, — пронеслось в голове у Гарри. Он невольно содрогнулся и замер на пороге.

Снейп медленно встал и, шатаясь, направился к нему. На мгновение Гарри показалось, что тот его сейчас поцелует. От этой мысли на него накатила паника. Но вместо того, чтобы сбежать, он сделал шаг навстречу Снейпу.

Они стояли посреди комнаты в полумраке спальни, впервые оказавшись так близко друг к другу. Гарри почувствовал, что тонкие сильные пальцы сжали его талию и притянули к чужому телу совсем близко.

— Мой ненаглядный, мой возлюбленный муж, — еле ворочая языком, насмешливо и развязно проговорил Снейп.

В нос ударил резкий запах перегара и пижмы. Снейп едва стоял на ногах и, раскачиваясь, словно, на корабельной палубе, держался за Гарри, чтобы не упасть. Тот никогда прежде не видел, чтобы наставник был так сильно нетрезв. В подтверждение этой мысли Снейп наклонился вперед и, завалившись на юношу, примостил голову у него на плече. Было очевидно, что брачная ночь с кем-либо в таком состоянии ему не грозила.

Неожиданно Гарри испытал невероятное облегчение. Он с силой оттолкнул от себя Снейпа. Тот с размаху упал на пол. Мракоборец удивленно охнул и схватился на штанину Гарри, пытаясь подняться. Но тот отпрянул от него, не позволяя схватить себя вновь.

— Вы пьяны, — с отвращением сказал Гарри, глядя в некрасивое лицо с крючковатым носом.

Снейп вновь потянул к нему руку. Но Гарри увернулся и, хлопнув дверью, вышел вон, так и оставив пьяного наставника лежать на полу.

На утро он занялся тем, что достал иголку и принялся прокалывать старые и вновь появившиеся пузыри на лице, руках и шее. Как только влага полностью вытекала наружу и впитывалась в марлю, Гарри поливал рану бадьяном и забинтовывал. Проведя за этим отвратительным занятием около часа, он, перевязанный как следует, спустился к завтраку. За столом сидел Оскар и ел кашу под наблюдением Хода, который стоял чуть поодаль и следил за юным хозяином. Снейпа в гостиной не было.

— Где отец? — безрадостно спросил Гарри, присаживаясь за стол и наливая себе чаю.

— Он плохо себя чувствует, — ответил Оскар, не поднимая глаз.

Все утро Гарри сидел и ждал, что Снейп придет к нему и начнет распекать за вчерашний побег. Ближе к обеду он не выдержал ожидания и отправился к нему сам.

Снейп лежал на кровати в окружении грязных платков и скомканной ваты. На нем была все та же сорочка, а ноги укрывал шерстяной клетчатый плед. Лицо, лежащее на подушке, было иссиня-бледным, нос заострился. Из ноздрей торчали два куска свернутой ткани, насквозь пропитанные кровью. Гарри придвинул стул к кровати и сел.

— Вы вчера ушли, — глухо сказал Снейп и сглотнул.

— Почему, как думаете? — Гарри не удержался от того, чтобы огрызнуться. Снейп закатил глаза.

— Я напился, а вы струсили и сбежали.

— Я не струсил. Я пришел, как вы мне и сказали, и нашел вас вот в таком состоянии. С какой радости вы вчера так надрались?

— Не с радости. А для смелости, — нехотя признался Снейп. Гарри поперхнулся.

— Для смелости?

— Да, Поттер, для смелости! Вы, должно быть, думаете, что это несказанное счастье — оказаться в постели с наглым, пустоголовым, раздражающим юнцом! Но спешу вас разочаровать: мне хотелось этого не больше, чем вам. Я мечтал, чтобы вы покинули мой дом и никогда здесь впредь не появлялись. Но теперь это, к сожалению, невозможно.

Гарри равнодушно выслушал эту недолгую исповедь.

— Вы меня ненавидите, — догадался он.

— Как и вы меня. Хотя справедливости ради скажу, что ваша ненависть глупа и иррациональна. Она основана на вашем невежестве и ограниченности.

— Спасибо, что просветили. Впрочем, давайте оставим мои чувства к вам и подумаем, что делать дальше.

— А ничего. Вчера я был вусмерть пьян, а вам даже не хватило ума воспользоваться ситуацией и сделать все самому.

— А что я мог сделать, пока вы были в таком состоянии?!

— Например, взять меня на полу. Утром мы проснулись бы уже здоровыми.

Гарри представил себе это и смутился.

— Я никогда…

— Не сделали бы этого? — усмехнулся Снейп, приподнимаясь на локтях. — Или?.. Хм, подождите, я понял. Вы никогда этого не делали. Вы девственник.

Гарри промолчал. От мысли, что вчера ночью он мог овладеть Снейпом, как женщиной, внутри поднялось какое-то странное волнение.

— Вы хотите, чтобы я… сделал это?

— Нет, Поттер. Вы упустили свой шанс. Так что теперь на бесплатное развлечение можете не рассчитывать. Приходите вечером.

Гарри встал.

— Нет смысла ждать до вечера, — сказал он, собрав волю в кулак, — давайте покончим с этим прямо сейчас.

Снейп вытащил из носа окровавленные тряпки.

— Я не уверен, что… смогу сейчас. Я нехорошо себя чувствую.

— К вечеру вам лучше не станет. А я не хочу провести день в ожидании.

— Хорошо, — сказал Снейп, садясь на постели. — Будь по вашему.

Он подошел к зеркалу и, плеснув в таз воды из кувшина, умылся. Гарри ждал молча.

— Поттер, вас когда-нибудь пороли в школе?

Вопрос застал Гарри врасплох.

— Ну, было дело, — ответил он спустя мгновение, — а вам-то что?

— А ничего. Надеюсь, еще не забыли, как готовиться?

Гарри непонимающе замер.

— Спускайте штаны, ложитесь на живот, — пояснил Снейп.

“Чертов ублюдок. Сукин сын”, — подумал Гарри, повернувшись к нему спиной и расстегивая пуговицы на брюках. Он всерьез пожалел, что как последний мерзавец не отымел пьяного Снейпа накануне. Ибо тот все же нашел способ унизить его, воспользовавшись моментом.

Гарри лег на кровать и трясущимися руками приспустил штаны. Он уткнулся лицом в подушку и закрыл глаза.

Снейп долго возился у него за спиной. Лишь спустя некоторое время сзади раздались медленные шаги, и перина просела от того, что взрослый мужчина встал на нее коленом. Возле лица Гарри на простыню опустилась худая рука с выпирающими венами. Другая рука ухватила его за бедро и потянула вверх.

— Приподнимитесь.

Гарри повиновался. И тогда он впервые почувствовал это. Чужая горячая плоть дотронулась до его кожи. Внутри все задрожало от волнения.

Снейп подался пару раз вперед, но овладеть чужим телом ему не удалось. Он выпрямился. Гарри тщетно понадеялся, что, возможно, у него ничего и не выйдет. Но ошибся. Что-то твердое проникло в него и причинило боль. Гарри ахнул. Он с ужасом понял, что у него внутри ни что иное, как палец Снейпа. От горячего стыда спина вспотела. Гарри спрятал лицо в подушке, чтобы мракоборец не увидел, как оно пылает.

Снейп долго мучил Гарри подобным образом. Юноша почувствовал, что на поясницу упало несколько горячих капель. Снейп за его спиной шмыгнул носом и вновь оперся рукой о кровать. Гарри разглядел на рукаве сорочки длинное алое пятно. “Опять у него из носа кровь пошла”, — устало подумал он.

— Будет больно, — услышал Гарри у себя за спиной и не успел понять, к чему Снейп сказал это.

Его пронзила резкая обжигающая боль. Спина Гарри вздыбилась, а сам он, вцепившись в подушку зубами, глухо завыл. Снейп полностью вошел в него быстрыми короткими толчками. Оказавшись внутри юноши, он устало упал Гарри на спину и, навалившись на него всем весом, начал медленно и лениво двигать бедрами. Гарри почувствовал его глубокое ритмичное дыхание на шее. Оправившись от первого потрясения, он поднял голову и увидел на подушке мокрое пятно от слез. Он вновь положил голову на руки и принялся ждать, когда все закончится.

Минута или две протекли в этом молчаливом соитии.

— Вы не могли бы сделать это поскорее? — в конце концов взмолился Гарри, не в силах терпеть жжение внутри себя.

— Это не так легко, как вы думаете, — пропыхтел Снейп. — Особенно в моем настоящем состоянии.

Однако задвигался быстрее, крепко сжав под собою Гарри. Дыхание участилось.

— Стоните, Поттер, — хрипло попросил он, утыкаясь носом любовнику в шею.

Преодолевая отвращение к себе, Гарри неправдоподобно и сдавленно застонал. Снейпа, похоже, все устраивало.

— Громче, — прошипел он в самое ухо.

Гарри сжал зубы и повторил то же самое.

Неожиданно Снейп затрясся, как в агонии, и, до боли сжав юношу ногами, начал судорожно хватать ртом воздух. Гарри испугался, что он задыхается. Но все быстро закончилось.

Снейп приподнял бедра и, тяжело дыша, плюхнулся на кровать, оттолкнув от себя вынужденного любовника.

— Экскуро! — тихо произнес он, направив палочку на Гарри, и уже громче:

— Все, можете идти.

Стараясь не смотреть на него, Гарри встал, быстро привел себя в порядок и вышел. Он вернулся было к себе в комнату, но стены давили на него, мешали дышать. Наскоро одевшись, Гарри вышел из дома. Целый день он бездумно гулял по деревне и окрестностям, ни у кого перед этим не отпросившись. Он вернулся в Стэмпхолл только поздно вечером. В спальне у Снейпа горел свет, но было абсурдно предположить, что тот ждал возвращения Гарри. Скорее всего он даже не заметил отлучки ассистента.

Не зажигая свет, Гарри разделся и лег в постель.

Он не чувствовал ничего. Ни стыда, ни сожаления. Он не получил удовольствия от того, что Снейп делал с ним, поэтому преступником себя не считал. Засыпая, Гарри четко осознал две вещи.

Если сегодняшнее распутство окажется бессмысленным, на утро он задушит Снейпа собственными руками. Но если содомское сношение облегчит его страдания, он будет совершать его вновь и вновь.

========== Глава 5 ==========

В конце концов, Снейпу надоело работать без помощника. Гарри был вновь допущен в лабораторию. Первое, чему он поразился, оказавшись в святая святых мракоборца после запрета, был ужасный беспорядок. Помня, что каждый день может стать последним, Снейп не тратил времени на уборку и работал, не обращая внимания на царивший вокруг него хаос. Гарри долго расставлял по местам приборы, очищал заклинанием котлы, раскладывал по местам ингредиенты и разбирал разбросанные свитки.

С того дня, когда Гарри все же отдался хозяину Стэмпхолла, он ни разу не обсуждал это со Снейпом. Ему было достаточно увидеть на следующий день, что вместо болезненных волдырей на теле остались только засохшие бурые корки, под которыми розовела здоровая кожа. Не было ни слабости, ни лихорадки — только легкий покалывающий зуд.

Это казалось невероятным. Магия сочла соитие двух мужчин супружеским долгом и отложила расправу. На первый взгляд цена за исцеление было ужасной. Но Гарри не жалел, что заплатил ее. Он знал, что с самого начала у него не было никакого выбора.

Еще ему пришлось осознать, что у него больше никогда не будет собственной жизни. Единственной целью его существования стало выживание. Каждый свой день он будет проводить здесь, в этом доме рядом со Снейпом, отодвигая от себя лютую смерть на несколько недель вперед. Возможно, он успеет за это время состариться. Возможно, он еще сумеет научиться у Снейпа ремеслу. Но он никогда не станет счастливым. Никогда не найдет девушку, которую полюбит. Никогда не прижмет к груди своего ребенка. И еще много чего, что не произойдет с ним никогда.

Гарри был глубоко несчастен. Но он быстро смирился. Видимо, предопределение не было выдумкой. Впервые глубоко об этом задумавшись, Гарри поверил в судьбу. Он привык к лишениям с детства. Его жизнь началась с нищеты и сиротства. С первых дней на ферме Гарри указали его место. Он повзрослел очень быстро. Пока восьмилетний Гарри был свинопасом, пределом его мечтаний было стать фермером, как дядя. Когда ему было одиннадцать, он впервые встретил мисс Макгонагалл, которая пришла забрать его в Хогвартс. Она была обескуражена, обнаружив, что сын сэра Джеймса Поттера не умеет даже читать.

В школе Гарри провел самые счастливые годы. Но поначалу ему пришлось там несладко. Гарри всегда был стеснителен, и чувствовал себя изгоем среди детей из знатных семей. Фамилия “Поттер” давала ему право обучаться в лучшей английской школе для мальчиков-магов, но годы, проведенные на ферме словно оставили несмываемый отпечаток. Поначалу Гарри очень сильно отставал в учебе, за что мистер Филч часто порол его и ставил перед Большим залом с табличкой “Лентяй”. Драко Малфой и другие мальчики дразнили его за глупость и плохие оценки. Юный мистер Поттер провел много вечеров в безутешных рыданиях.

Тогда он понял, что ему не на кого рассчитывать в этой жизни, кроме себя. Гарри стал неистово учиться. За два года он сумел обогнать большинство однокурсников по многим предметам. А вскоре стал лучшим в школе по Защите от Темных искусств. У Гарри появились друзья на Гриффиндоре. Он сблизился с Симусом Финниганом и Невиллом Лонгботтомом. Они были хорошими ребятами, но, когда Гарри исполнилось четырнадцать, в его жизни появился он.

Гарри заметил его только на четвертом году обучения. Он обратил на него внимание на пиру в Большом зале и изумился, как все это время мог не замечать столь совершенное и прекрасное создание.

Седрик Диггори, единственный сын сэра Диггори, был старше Гарри на два года и учился на шестом курсе Хаффлпаффа. Он был одним из самых талантливых и красивых юношей в Хогвартсе. Когда Гарри впервые обратил на него внимание, он был поражён его изяществом, а в душе поселилось странное чувство тянущей боли и при этом какого-то невероятного счастья.

Гарри понял, что он готов пойти на что угодно, чтобы добиться расположения блистательного юноши. Он мечтал стать его самым преданным, нежным другом, но не знал, как завладеть его вниманием. Долгими ночами он страдал от тоски и собственной ущербности. Гарри хотелось стать таким же красивым, сильным и неотразимым, как Седрик. Судьба оказалась в очередной раз к нему несправедлива: Гарри был худым бледным мальчишкой с вечно растрепанными волосами. Рядом с этим юношей он чувствовал себя гадким птенцом, который с восхищением смотрел на великолепную птицу. Он втайне обожал Седрика и не смел поднять на него глаза, когда тот проходил мимо.

Его благословением стал случай. Однажды Сердик неудачно упал на матче по квиддичу и сломал запястье. Наплевав на снитч, который кружил у него перед глазами, Гарри стремглав бросился вниз и первым попытался поднять его. Матч был прерван. Гарри проводил Седрика до больничного крыла.

Так они и познакомились. Через некоторое время у них сложилось что-то вроде дружбы. Седрика забавляла восторженность младшего товарища, а Гарри был впервые так ошеломительно счастлив.

Он быстро привязался к Седрику. Приятели проводили вместе все больше времени. Они оба любили квиддич, приключения и боевую магию. У них были веселые прогулки и долгие часы разговоров. Гарри каждый раз с грустью расставался с Седриком на ночь. Он страдал от того, что не живет с ним в одной комнате. Он был настолько очарован своим незаурядным, удивительным товарищем, что сидя с ним на ковре у камина, каждый раз мечтал заключить его в собственнические объятия и молитвенно прижаться губами к щеке. Тот миг, когда Седрик однажды взял его за руку и переплел их пальцы, стал самым восхитительным воспоминанием об их дружбе.

Гарри думал, что так будет всегда, и на протяжении долгих лет они с Седриком будут держаться вместе. Но над его жизнью тяготел злой рок.

Седрик погиб в конце шестого курса. Его убил безумец, который верил в то, что жизнь юноши может продлить его собственную жизнь. В тот день Гарри показалось, что настал закат мира, и солнце уже никогда не взойдет над землей. Он был совершенно убит горем. Казалось, что ему никогда не пережить эту невосполнимую утрату…

Прошло три года. И вот, судьба привела Гарри в Стэмпхолл, где ему, по всей видимости, было суждено окончить свои дни. Больше не было ни смелых идей, ни высоких стремлений. Остался лишь морально изувеченный Гарри и простирающаяся над ним власть проклятья.

*

Снейп меж тем стал менее враждебен. Видимо, он наконец-то понял, что зависит от Гарри, и перестал тратить энергию на пустые оскорбления. Они вновь работали вместе и мало общались друг с другом. Снейп был как всегда холоден и безразличен. Правда, иногда он смотрел на Гарри с какой-то жалостью и снисхождением — таким взглядом старые сластолюбцы обычно смотрят на юных девушек, попадающих в дома разврата из-за бедности. Это раздражало. Гарри скорее предпочел считать себя рабом Снейпа, нежели нищей шлюхой, которую тот приютил под своей крышей.

Казалось, что Снейп перестал считать Гарри человеком, которого стоило стесняться или что-то от него скрывать. Он спокойно заходил к ассистенту в спальню в любое время суток и не удивлялся, если натыкался на него в какой-то из комнат. Гарри даже казалось, что зайди он к Снейпу в комнату без разрешения, ему за это ничего не будет.

Но стоило ему заговорить со Снейпом или обратиться к нему с каким-то вопросом, как тот напускал на себя неприступный надменный вид и, если снисходил до ответа, то делал это отрывисто и пренебрежительно.

Гарри потребовалось немало времени, чтобы понять: Снейпу нравилось винить его в своем поражении. Этот человек никогда не признавал собственных ошибок. Снейп со своим характером был обречен на вечное одиночество и изгнание.

Гарри с тоской ждал следующего раза, когда магия потребует исполнения их “супружеского” долга. Он знал, что на этот раз не будет тянуть до последнего. Поэтому, когда почувствовал знакомый тревожащий зуд на груди, понял, что пора.

Пока Гарри размышлял, как спросить об этом Снейпа и не выглядеть при этом униженным, проблема решилась сама собой. Снейп сам пришел к нему.

Он многозначительно посмотрел на ассистента и сделал кивок в сторону двери. Гарри понял все без слов и встал.

На этот раз все было немного иначе. Снейп явно не выбивался из последних сил и, похоже, пытался насладиться процессом.

Он не предложил Гарри лечь на кровать, а наклонил его над столом и собственноручно раздел, спустив с него брюки. А затем долго брал его стоя, упираясь ногой в высоком сапоге в сиденье отодвинутого стула. Пока Гарри краснел и покрывался липким потом, не в силах отделаться от мысли, что его дерут, как непотребную девку в таверне, Снейп судорожно и жалобно вздыхал за его спиной. На удивление, все закончилось быстрее, чем в прошлый раз. Снейп сбился с темпа и, вцепившись Гарри в плечи, замер, после чего с тихим стоном начал раскачиваться туда-сюда.

Приведя себя в порядок, он устало плюхнулся на стоящий рядом стул.

— Из-за вас я лишился любовника, — зло сказал он вместо благодарности.

— Что? — изумился Гарри, нервно поправляя одежду. — А я тогда, по-вашему, кто? Верная жена?

— Вы — всего лишь досадное недоразумение. Неужели вы думаете, что происходящее между нами можно назвать близостью?

— Ну, знаете ли… В отличие от вас, я не настолько опытен, чтобы знать подобные вещи. Тем более, я не обязан вас ублажать. Пускай это делает Рон из деревни.

— Уизли-то? Благодаря вам, он больше не придет.

— Второпях забыли стереть ему память? — поддел его Гарри.

— Стереть память? Да вы рехнулись! Я никогда не принуждал его к этому. С самого начала у Уизли был выбор. Конечно, я платил ему… Но он мог отказаться, и его решение никак не повлияло бы на сделку с его отцом. Он выбрал деньги.

— То есть, вы покупали его, как проститутку?

— Можно сказать и так.

— А что теперь? Его интерес к вашим деньгам ослаб?

— Он страшно напуган. Полагаю, он до сих пор вздрагивает от ужаса при мысли о виселице.

— И правильно делает, — мстительно сказал Гарри. — Впредь будет думать.

— И чем он, по-вашему, хуже шлюх из публичных домов, чей честный труд защищен законом?

— Тем, что падшие женщины удовлетворяют естественные потребности мужчин. А Уизли потакал вашему извращению. Это против природы!

— Против природы? Это и есть моя природа. Так уж вышло, что я люблю только мужчин. И не в моей воле изменить это.

— И эту низменную похоть вы называете любовью?

— Не судите по себе, Поттер. Вы ничего не знаете о любви. Я никогда не любил ни вас, ни Уизли. Мои отношения с вами — это вынужденная необходимость, а с ним… я просто приятно проводил время.

— И сколько мальчиков вы совратили подобным образом? Сколько мужчин прошло через вашу постель за эти годы?

— Двое, не считая вас.

— Правда? И что же стало с тем первым, который утянул вас в пучину разврата?

— Не смейте говорить так! — Снейп вскочил на ноги, и глаза его засверкали. — Его имя свято! Вы ничего не знаете, чтобы говорить подобные вещи.

Он глубоко вздохнул и, немного успокоившись, произнес:

— Однажды у меня был супруг. Не то жалкое подобие, которое представляете из себя вы… Наш брак был заключен магией, а не людьми. Мы приняли клятву верности добровольно. Мы были счастливы, но мой муж погиб при трагических обстоятельствах, а я не смог его спасти.

Снейп замолчал. Его лицо было бесстрастным. Лишь глубокая морщина между бровей выдавала его переживания. Гарри сосредоточенно следил за ним.

— Как?

— Что, простите? — Снейп повернулся и холодно на него посмотрел.

— Как он погиб?

Тот вновь отвернулся и дернул плечами.

— Его… разорвал оборотень.

— О, Мерлин, — выдохнул Гарри.

Как бы ни отвратительны были мужеложцы, услышанное заставило его содрогнуться. Сознание нарисовало душераздирающую картину: Снейп склоняется над мертвым телом своего изуродованного любовника… Наверное, даже у падших людей есть сердце, и они умеют искренне скорбеть.

Гарри вспомнился тот день, когда он в последний раз попрощался с мертвым Седриком, проведя ладонью по его белым, словно мраморным щекам. Гарри тряхнул головой, пытаясь отогнать видение. Несмотря на то что прошел уже ни один год, думать об этом было по-прежнему тяжело.

Атмосфера в комнате стала гнетущей. “Еще бы, — подумал Гарри, — это же логово Снейпа.” В присутствии мракоборца он всегда чувствовал себя подавленным. У него не было ни единой причины задерживаться здесь — тем более для сентиментальных бесед. Гарри встал и не попрощавшись вышел.

*

Было непонятно, что спровоцировало подобную перемену, но Снейп стал удивительно фамильярным. Сначала Гарри поразило то, что он стал обсуждать с ним свои дела. “Поттер, — говорил Снейп, — какая-то миссис Вэнсвуд просит меня разобраться с полтергейстом у нее в доме. Дело займет не больше суток. Как думаете, нам стоит туда отправиться? Или написать ей, чтобы обратилась в аврорат?” Когда подобный вопрос впервые достиг ушей Гарри, от неожиданности он пролил растопленный воск себе на брюки. Снейп никогда не интересовался его мнением, тем более, не предоставлял ему права решать. Подобная благосклонность насторожила Гарри.

За первым потрясением сразу последовало следующее. Снейп позволил ему давать распоряжения эльфу. Похоже, он смирился с тем, что Гарри останется здесь навсегда. К чести Снейпа, он старался облегчить участь своего вынужденного пленника. Гарри не мог не оценить этого. Он был бы даже благодарен наставнику за это, если бы не раздражение, которое росло день за днем.

С некоторых пор Снейп стал требовать, чтобы Гарри постоянно был возле него. Они вместе завтракали, обедали и ужинали, вместе работали в лаборатории, вместе сидели по вечерам в гостиной. Разговаривали они немного — коротко и в основном по делу. Гарри понял, что Снейп не любит беседовать о вещах, которые его интересуют. А общих тем у них не было.

Поначалу Гарри показалось, что Снейп пытается наладить с ним отношения. Это его даже обрадовало. Но вскоре он ощутил, что ему остро не хватает личного пространства.

Ему не разрешалось самовольно покидать Стэмпхолл. Раза два он собирался на прогулку. И оба раза к его неудовольствию и удивлению Снейп выражал желание “составить компанию”. В чем заключалась компания, Гарри так не понял. Они молчаливо бродили по мокрому грязному снегу вдоль дороги или наматывали круги по тропинкам в роще. Снейп то и дело прятал длинный, покрасневший от холода нос в шерстяной шарф и всем своим видом выражал недовольство происходящим. Он явно не был поклонником прогулок и светских раутов. С какой целью он увязывался за ассистентом, было неясно. Он также приходил в библиотеку именно в то время, когда там был Гарри. А еще без стеснения мог войти в его спальню, когда тот спал или мылся.

Растущее недовольство превращалось в глухую ярость. Гарри начало казаться, что Снейп просто поменял тактику и решил довести его до сумасшествия своей навязчивостью. Гарри не знал, куда деться. Казалось, что Снейп занимал собой все свободное пространство в доме, и теперь другим физически не хватало в нем места. Гарри поймал себя на том, что наслаждается редкими моментами, когда Снейп был не с ним, а с сыном. Тот по-прежнему ограждал его от общения с Оскаром и предпочитал заниматься с ребенком лично. Гарри несильно расстраивался по этому поводу: обучать грамматике или простым вычислениям шестилетнего мальчика казалось ему довольно скучным. Он радовался, что Снейп не нагружал его этой работой. К тому же, это были единственные часы, когда Гарри отдыхал от наставника.

Оттого, что в одночасье Снейпа стало слишком много, Гарри начали бесить даже те вещи, на которые прежде он не обращал внимания. Например, ежедневные сообщения о планах на день за завтраком. Какой смысл было говорить о них, думал он, если каждый день они делали одно и то же, и от рутины можно было уже на стену лезть? Его возмущала одержимость, с которой Снейп придерживался жесткого, почти тюремного распорядка в своем доме. Однообразие набило Гарри оскомину, но высказывать свои претензии вслух он не решался.

Совместные отлучки на задания теперь тоже не радовали. Во-первых, потому что вне дома Гарри каждую минуту проводил со Снейпом. Во-вторых, им приходилось ночевать в одном помещении, если работа требовала их присутствия больше, чем на один день. После каждой такой поездки Гарри возвращался в Стэмпхолл уставший, злой и по горло пресыщенный обществом Снейпа, которым, казалось, был отравлен даже воздух в доме.

Он злился, когда Снейп подходил к нему слишком близко (а тот, надо сказать, делал так всегда). Когда Снейп пытался заговорить с ним, а Гарри был не настроен на беседу. Злился, когда Снейп часами сидел рядом и молчал. Когда пил каждый вечер бренди. Когда оставлял на столе свои длинные черные волосы. Когда хрустел пальцами. Когда ронял слюну во время разговора. Когда разбрасывал свои вещи в лаборатории. Когда шуршал в библиотеке страницами. Гарри злился даже в те моменты, когда Снейп проявлял к Оскару нежность. В ласковых словах и жестах ему мерещились лишь притворство и фальшь.

Но самым невыносимым было время, когда он оказывался в постели Снейпа. По всей видимости, тот считал Гарри своим любовником. Иначе объяснить его поведение было нельзя. Теперь Снейп требовал, чтобы во время исполнения супружеского долга они оба были полностью обнажены. Как бы Гарри не отворачивался, не желая видеть чужой наготы, он все равно ощущал жар и прикосновение другого тела под одеялом, которым они укрывались. Едва он смущенно и несмело забирался в нагретую постель, Снейп впивался в него клещом и не отпускал, пока не доходил до пика. Он беспардонно трогал Гарри за срамные места, разнузданно шарил руками по телу, не обращая внимания на то, что от унижения тот еле сдерживал слезы. Он шептал ему на ухо пошлые комплименты, говоря, что Гарри красивый, и называл его в такие моменты “мальчиком” или ” милым мужем”.

Распробовав вкус греха с новым любовником, Снейп больше не сдерживал неистовство своей плотской страсти. Он хотел, чтобы в постели ему отдавались полностью. Однажды он настоял на том, чтобы во время соития Гарри лежал к нему лицом. Навалившись на него всем весом, Снейп принялся яростно и мокро целовать его в губы. Гарри послушно и вяло отвечал ему под натиском, пытаясь очистить сознание, чтобы не запаниковать и не начать вырываться. Когда же он позволил Снейпу погрузить горячий скользкий язык в глубину своего рта, тот забился в экстазе и, прежде чем обессилено упасть на простыни, простонал “О, дорогой!”. Потом Гарри долго мылся над тазом и полоскал рот у себя в комнате.

После того, как все заканчивалось, Снейп обычно выглядел разочарованным, хотя и старался не показывать этого. В постели Гарри всегда был скован и холоден. И это, похоже, оскорбляло Снейпа. Неизвестно, что он себе надумал, но, судя по всему, он каждый раз ждал, что Гарри ответит на его ласки или хотя бы покажет, что ему приятно. Разумеется, эти ожидания были тщетны. Каждый раз Гарри хватало лишь на то, чтобы одеться, сухо пожелать спокойной ночи и уйти, сдерживая отвращение. Выносить Снейпа и так с каждым днем становилось труднее. Вот уж на что ему точно не стоило рассчитывать, так это на страсть со стороны Гарри.

*

Не зря говорят, что человек становится похож на того, с кем водится. Тот, кто обитает среди глупцов, сам со временем становится глупцом. А тот, кто живет с развратником, со временем склоняется к пороку.

О своем новом ужасном недуге Гарри узнал однажды ночью. Ему неожиданно приснился бывший однокашник Колин Криви, с которым они никогда не были близки. Во сне он почему-то был в купальне. Гарри с удивлением обнаружил, что они оба сидят в ванне без одежды. От горячей воды вдруг стало приятно как никогда в жизни, внутри что-то натянулось, тело завибрировало. Колин намылил пальцы и завел руку за спину. Гарри показалось, что он просто моется. Но тот вдруг повернулся спиной и выгнулся. Гарри ахнул. Он увидел, что Колин прямо у него на глазах раздвигает ягодицы и погружает пальцы…

Гарри резко проснулся. Он заскрипел зубами от невыносимого желания досмотреть этот сладострастный сон до конца. Напряжение внизу живота было невыносимым. Он стиснул пах под одеялом и с громким стоном излился в домашние брюки. После этого он еще долго лежал, пытаясь успокоить шумное дыхание и гулко бьющееся сердце…

На утро он попытался объяснить себе, что произошло ночью. До этого дня его плоть никак не проявляла себя, за исключением редких самоосквернений во сне. И то Гарри никогда не мог вспомнить, что ему снилось. Такой непристойный реалистичный сон он видел впервые. Что возбудило его настолько, что он не выдержал и совершил столь постыдный поступок?

Вспомнив обнаженного Колина, Гарри тут же почувствовал стыд… и сладкое волнующее возбуждение. О, Мерлин, что он там творил! Конечно, это был плод воспаленного разума Гарри, не более того, но… ч-черт! Как невозможно пьянила, как волновала эта безумная фантазия! Гарри впервые позволил себе представить запретную картину. Вот он плавно и уверенно придвигается к разгоряченному Колину и кладет свою ладонь на его колено. Затем проникает пальцами другой руки ему в рот и трогает гладкий влажный язык…

Голова закружилась. В паху приятно и мучительно заныло. После недолгой внутренней борьбы Гарри смирился и, расстегнув пуговицы на брюках, обхватил рукой налившийся кровью член. Он медленно сдвинул крайнюю плоть назад, обнажив головку, и проверил свои ощущения. Прикосновение было слишком чувствительным и не особо приятным. “Всем известно, что онанизм губит душу и тело юноши”, — пронесся в голове назидательный голос мистера Филча. Гарри доподлинно знал, что мужчины, которые занимаются этим, становятся безумцами и умирают от истерии и ужасных нервных расстройств. Но блудная страсть настолько владела им в ту минуту, что даже обещание неминуемой расплаты не могло его остановить. Он сжал член и еле заметно подвигал рукой…

… Вот он проводит по груди Колина, а вот трогает его губы. Потом уверенно обхватывает рукой его вздымающуюся под водой плоть и начинает ласкать ее. Рука Гарри ныряет между ног и пробирается туда, где во сне побывали пальцы Колина — к маленькому заветному отверстию. Гарри проникает в теплую глубину чужого тела… О, Мерлин, как восхитительно! О, Годрик, как стыдно! Колин не противится ему. Он поворачивается задом, и Гарри, едва заметив белые округлые ягодицы, тут же устремляется между ними. Он вынимает пальцы и погружает в узкий раскрытый проход свой член… О, боже, боже, боже!..

Восторг, похоть и ужас смешались в одном флаконе. Тело повело от мощной неконтролируемой судороги. Пульсация в животе и яичках достигла предела. Подавшись бедрам вперед, Гарри несколько раз выплеснул на пол вязкую струю, после чего на некоторое время замер. Ладони и сгибы рук и ног сильно вспотели. Сердце билось как после бега.

В душе разливалась горечь вины. Мало, должно быть, мистер Филч наказывал его в школе, раз такие пороки обнаруживаются у него во взрослом возрасте! Гарри закусил губу. Несомненно все это было гибельным влиянием мужеложца. Это с его гнилой подачи Гарри стал таким!

Он сердито оделся. Все, решено. Больше никаких дурных мыслей. Пусть Снейп предается пороку, сколько угодно, раз за разом губя свою душу. Гарри всего лишь жертва жестокой судьбы. Ему никогда не нравилось то, что Снейп делал с ним. И впредь он будет усиленно оберегать свою добродетель от погибели.

На завтрак Гарри вышел с пунцовыми щеками. Снейп обеспокоенно посмотрел на него.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Гарри? У тебя лицо горит, как в лихорадке.

Гарри вздрогнул. Слова застыли у него в горле. Снейп никогда прежде не называл его по имени. Он постарался унять внутреннюю дрожь. В устах Снейпа даже его имя звучало пошло и непристойно.

— Нет, все нормально.

Тот сдержанно кивнул. Кажется, Снейп чувствовал ледяное отношение Гарри, и оно почему-то его задевало. Как бы то ни было, самому Гарри было плевать.

*

Шаткое равновесие не могло длиться долго. Тем более, у Гарри было слишком много причин ненавидеть Снейпа. Неудивительно, что он начал срываться.

Однажды поздно вечером Снейп в очередной раз пришел к нему в комнату без предупреждения. По тому, как тот едва держался на ногах, Гарри понял: наставник снова надрался, как свинья. Еле сдерживая гнев, Гарри решительно подошел к нему, чтобы взять за рукав и выпроводить наружу. Он планировал позвать Хода, чтобы тот перенес пьяного хозяина в постель. Гарри не хотел, чтобы Оскар увидел отца, пока тот не проспится.

Едва он приблизился к Снейпу, тот тотчас рухнул на колени и, обняв Гарри за талию, уткнулся ему лицом в живот.

— Я так одинок, так одинок! — причитал он, жалуясь на судьбу медным пуговицам сюртука Гарри. — Кто бы знал, как мне было тяжело все это время! Как я устал жить без него…

Гарри тщетно пытался стряхнуть с себя чужие руки. Эта слезливая сцена не трогала его ни в малейшей степени. Пытаясь поднять Снейпа с пола, он позвал его по имени. Некрасивое заплаканное лицо взметнулось вверх в ту же секунду.

— Гарри, — застонал Снейп жалобно. — Я так устал быть один! Ну же, иди ко мне. Дай скорее поцеловать тебя…

Гарри отодвинулся подальше, чтобы не вдыхать запах перегара, от которого наверняка подохла вся моль в доме. Он поклялся себе, что, если Снейп еще раз посмеет завалиться к нему в таком виде, он перебьет у него на глазах все запасы бренди в доме.

Когда Снейп напивался, он сразу становился каким-то беспомощным и жалким. А оттого особенно отвратительным. Гарри пришлось приложить немало сил, чтобы отодрать его от себя. Как только ему это удалось, он позвал Хода. Брезгливо наблюдая, как Снейп плачет на полу, размазывая по щекам слезы и сопли, он мстительно усмехнулся. И этот человек еще стыдил его за увлечение женскими романами! Гарри решил, что обязательно припомнит Снейпу эту позорную сентиментальную сцену. Ход взял опустившегося во всех смыслах хозяина за руку и вместе с ним исчез.

На следующий день Снейп нашел в себе достаточно мужества, чтобы извиниться за неподобающее поведение. Правда, сделал это в своей привычной отрывистой манере. Гарри лишь насмешливо на него посмотрел.

*

С тех пор, как Гарри открыл в себе постыдную склонность к собственному полу, он больше не знал покоя. Желание познать близость с юношей засело в его голове одержимым стремлением, почти что манией. Его снедало чувство вины и стыда. “Это, наверное, из-за того, что я до сих пор не имел возможности познать женское тело”, — думал Гарри. Он неоднократно пытался представить девушку, как предмет плотской страсти. Но подобные фантазии неизменно заканчивались превращением девушки в прекрасного юного мальчика, и лишь тогда возникало возбуждение.

Гарри успокаивал себя тем, что Снейп не нравился ему ни в малейшей степени, несмотря на то что был мужчиной. Близость с ним была не более, чем мучительной необходимостью, и никогда не доставляла Гарри удовольствия. Сколько раз он мечтал, чтобы на месте Снейпа в тот момент находился кто-то другой! Например, кто-то молодой и сильный, более подходящий Гарри по возрасту. Перед кем не нужно было краснеть и отворачиваться, чтобы даже мельком не увидеть некрасивое тощее тело.

Рукоблудие по ночам продолжалось. Гарри исступленно ласкал себя, представляя, что это делает воображаемый любовник. Однажды посреди этого занятия он неожиданно представил себя вместе с Седриком. Он кончил очень быстро и тут же схватился за грудь, испугавшись, что только что осквернил своими грязными мыслями память о покойном друге. Он испытал раскаяние. Седрика давно не было в живых, а Гарри использовал воспоминание о нем для низменного удовольствия. Все это было ужасно неправильно.

Чертов Снейп! С каждым днем Гарри ненавидел его все больше. Теперь он мог полноправно считать, что тот совратил его. Мало того, что Снейп обеспечил ему пожизненное заточение, он еще и возомнил, что Гарри должен быть с ним счастлив! Старый индюк! Он извалял Гарри в грязи, разжег в его душе блудный огонь и теперь ждал благодарности!

Глядя на свои пальцы, Гарри не раз представлял, как те смыкаются на бледной шее с острым кадыком. Иногда он еле сдерживался, чтобы в приступе бешенства не ударить мракоборца.

— Послушай, Гарри, — сказал Снейп как-то раз, когда они сидели вдвоем у камина, — я вижу, что тебе тяжело и скучно в Стэмпхолле. Мы могли бы уехать отсюда до конца зимы. Хочешь, поедем в Италию или на юг Франции? Там сейчас тепло.

Гарри пожал плечами.

— Если вы намерены ехать в Италию или во Францию, или еще куда-нибудь, у вас нет необходимости спрашивать меня об этом. Вы знаете, что у меня нет ни денег, ни возможности жить без вас.

— О деньгах не беспокойся. Выбери лишь место, где хочешь провести пару месяцев.

Гарри задумался.

— А как же Оскар? Разве вам не страшно оставлять его одного в Стэмпхолле на два месяца?

— Разумеется, он поедет с нами.

— Тогда почему вы спрашиваете меня, а не его?

— Оскар еще ребенок. За него пока все решаю я. А ты мой муж. Поэтому я хотел бы знать твое мнение.

Это было уже слишком. Гарри никогда не называл Снейпа мужем даже мысленно. Это был полный абсурд. Брак не мог быть заключен между двумя мужчинами или двумя женщинами, потому что это было против всех законов! Это в принципе противоречило здравому смыслу. К чему, спрашивается, был весь этот фарс с игрой в “мужья”? Этот бред порядком надоел Гарри. Он со злостью посмотрел на Снейпа.

— Не называйте меня так, — отчеканил он. — Никакой я вам не муж.

— Как тебе угодно, но по факту это так. Впрочем, неважно, — Снейп махнул рукой и наклонился вперед. — Так ты хочешь ехать на континент?

Гарри равнодушно пожал плечами.

— Какая разница, — ответил он бесцветным голосом, — где терпеть ваше присутствие — здесь или в Италии? Сколько бы вы не пытались приукрасить мое заточение, жизнь все равно бессмысленна. Можете отвезти меня в самую жаркую страну на свете — мне не станет теплее.

Внешне Снейп никак не отреагировал на эти слова. Лишь в его бездонных глазах Гарри увидел отражение каминного пламени и выражение растерянности. Снейп крепко сцепил пальцы перед собой и откинулся на спинку кресла.

— Что ж, — сказал он после некоторого молчания, — если я так тебе противен, может тебе было бы лучше жить отдельно от меня? Мы будем видеться только для подтверждения уз. И не более того.

— Где? — зашипел на него Гарри, выходя из себя. — Где вы предлагаете мне жить? В своих теплицах?! Или снимать угол в деревне за ваш счет, чтобы все тыкали в меня пальцем? Чтобы десять, двадцать, а то и все тридцать лет (сколько вам не посчастливится прожить?) ходить еженедельно к вам на поклонение! Уж лучше стены Стэмпхолла скроют мое унижение от других, и никто не узнает, какая судьба меня постигла!

— Я искренне сожалею, Гарри. Но ничем не могу помочь.

— С каких пор вы стали так обходительны? — процедил Гарри. — Вы отравляли мне жизнь несколько месяцев. Будь у меня возможность уехать отсюда, я давно сделал бы это по примеру вашей жены. За годы вашего брака вы осточертели ей настолько, что она согласилась расстаться с родным сыном. Теперь я понимаю, почему она это сделала.

Гарри отвернулся и уставился на огонь. У него в душе бушевали ярость и отчаяние. Он пытался успокоиться. Снейп задумчиво крутил в пальцах цепочку от часов. Казалось, он серьезно думал о том, что сказал ему Гарри.

Первым молчание нарушил Снейп.

— Оскар — не ее сын, — сказал он после долгой паузы. — И никогда им не был.

— Что? — невольно брякнул Гарри, отвлекаясь от собственных переживаний. — Но ваша жена…

— Да, брак с женщиной был чистой формальностью, чтобы отвести подозрения.

— Какие подозрения? О чем вы говорите?

Снейп на секунду прижал согнутые пальцы к губам. По всей видимости, он желал сообщить Гарри какую-то тайну, но не был уверен, что поступает правильно. Он сложил руки на груди и поудобнее сел в кресле.

— Как тебе известно, после Хогвартса я поначалу решил, что мне следует учиться на зельевара, потому что со школьных времен у меня был к этому талант. Несколько лет я прожил в Лондоне. Однажды ко мне с просьбой обратилась леди Вальбурга Блэк. Она просила помочь в обучении ее младшему сыну. Из уважения к ней и ее титулу я согласился, несмотря на то что к тому моменту у меня сложилось некоторое предубеждение против этой фамилии. Старший наследник Блэков, к несчастью семьи, был редкостным выродком и по стечению обстоятельств лучшим другом твоего отца, который всегда был мне остро неприятен. Уж извини, но что было, то было. Так что от младшего брата я не ожидал для себя ничего хорошего. Но к моему удивлению, мои предположения не оправдались. В отличие от Сириуса, Регулус оказался любезным и необычайно талантливым юношей. Можно сказать, он был моим первым учеником.

Вскоре я понял, что меня восхищают не только способности Регулуса. Мы увлеклись друг другом и долго вели нежную переписку. Мне было всего девятнадцать, ему — на два года меньше. Однажды я пригласил Регулуса в Стэмпхолл — дом моего отца-магла, который перешел мне по наследству. Здесь мы впервые осознали, что наша привязанность была чем-то куда более сильным и глубоким, чем просто дружба. Мы не могли противиться чувствам и вскоре стали любовниками.

Когда Регулусу исполнилось семнадцать, он стал полноправным лордом Блэком, так как вдова отреклась от старшего сына и лишила его наследства и титула. Регулус не захотел вернуться в родовое поместье. Для отвода глаз он снял скромную виллу в двадцати милях отсюда, и мы начали жить вместе. Не раздумывая, мы принесли обет верности и стали супругами.

В те годы нас не интересовали ни слава, ни богатство — мне они были чужды, а Регулус и так получил их по праву рождения. Мы оба были одержимы научными изысканиями. Мы мечтали обуздать саму магию, разложить ее на компоненты и научиться управлять ее силой. Конечно, это были всего лишь мечты, но мы много экспериментировали и получали порой неожиданные результаты. Я всегда любил работать с опасными и темными материями, и потому стал мракоборцем по призванию, а Регулус занимался магическим естествознанием и алхимией.

Чтобы мой дом не приходил в запустение, пока я был занят экспериментами и мужем, мой супруг поселил здесь одного из своих домовых эльфов…

— Ход, — озвучил очевидную догадку Гарри.

— Да, — кивнул Снейп, — ты спрашивал у него, с каких пор он живет в Стэмпхолле. Он не мог сказать тебе правды: ему запрещено произносить имя Регулуса Блэка и рассказывать обо всем, что с ним связано.

Так вот. Мы прожили вместе маленькую счастливую жизнь. Никто не знал о наших отношениях, и нас это более чем устраивало. Незаметно пролетело десять лет. На одиннадцатый год нашего брака, Регулус вдруг завел речь о наследнике. Его брат к тому времени был уже давно мертв, и теперь он единолично владел всем богатством Блэков. Не то, чтобы я задумывался о своем имуществе, но я находился в похожей ситуации: после моей смерти Стэмпхолл был обречен зарасти мхом и паутиной, потому что я был его единственным законным владельцем.

Регулус предложил безумный эксперимент: произвести на свет ребенка, который станет нашим общим наследником. Я согласился. Наша затея была рискованной, и с самого начала мы решили соблюсти все предосторожности.

Чтобы отвести подозрения, я женился на крестьянке из соседней деревни. Ее родители сразу же согласились на этот брак — в будущем их дочь могла выйти только за кузнеца или конюха. Состоялась скромная показательная свадьба. Я привел молодую жену в дом и благополучно о ней забыл.

Все свободное время я проводил с Регулусом. Мы решили, что вынашивать ребенка будет он, и приступили к созданию зелья. Мы знали, что его использование опасно. Мы доработали и улучшили рецепт, чтобы плод и тот, кто его носит, не погибли во время беременности.

Зачатие прошло успешно. Через несколько недель Регулус начал жаловаться на недомогание. Я понял, что оставаться в Англии небезопасно: через несколько месяцев тело моего мужа должно было неестественно измениться. Даже если бы я спрятал его в доме почти на год, объяснить появление ребенка я никак не смог бы: за девять месяцев никто в округе не увидел бы мою жену беременной. Я сказал ее родителям, что собираюсь устроить свадебное путешествие и увез ее в Италию, куда вместе с нами отправился и Регулус. Похоже, моя жена так и не догадалась об истинной природе наших отношениях. Мы практически не разговаривали: эта женщина была глупа и необразованна, между нами не было ничего общего.

В Италии я снял один дом для жены, другой — для Регулуса. Мы прожили почти год в очень уединенном месте. Я сделал все, чтобы никто не видел моего мужа, но при этом он ни в чем не нуждался. Мы очень надеялись, что он родит именно мальчика, который унаследует мой дом и все богатство Блэков. Рождение дочери сделало бы жертву Регулуса бессмысленной.

В нашем эксперименте было продумано все, кроме одного. В роду Блэков на протяжении веков слишком часто заключали близкородственные браки. Регулус был болен наследственной магловской болезнью. У него была гемофилия…

Гарри смотрел на Снейпа, словно впервые его видел, и не верил своим ушам.

— Как я понял, трагическая история об оборотне, который разорвал вашего любовника, тоже оказалась ложью?

— Конечно. Никто на свете не знает правды, кроме меня и Хода. Да, оборотень не убивал Регулуса. Но погиб он не менее трагично.

К моменту извлечения плода мы подготовились за несколько месяцев. У меня был четкий план действий. Но из-за того, что мы не предусмотрели опасную болезнь, все пошло не по плану. Как только я достал плод, Регулус начал стремительно бледнеть. Перина под ним стала мокрой от крови. Несколько часов я бился над тем, чтобы залечить разрывы и раны. Я применял всевозможные заклинания и заливал тело супруга бадьяном. Через несколько часов мне удалось вылечить внешние повреждения, но тут произошло то, чего мы не предусмотрели. У Регулуса открылось внутреннее кровотечение, остановить которое я был не в силах. С помощью кроветворного я продлил мучения любимого мужчины до утра. Когда рассвет забрезжил над холмами, он давно уже был без сознания. Я стоял возле его постели на коленях и пытался почувствовать его слабое, еле ощутимое дыхание. В один момент Регулус неожиданно открыл глаза.

“Северус, — вымученно сказал он, — где он? Дай мне его скорее!”

Мне показалось, что Регулус бредит. Я не мог понять, о ком он говорит. Я оглянулся и неожиданно увидел младенца в ворохе пеленок, который, должно быть, несколько часов кричал без перерыва. За все это время я ни разу даже не обратил внимания на его плач. Я взял его на руки и положил Регулусу на грудь. Ребенок сжался и затих. Он был весь засохшей крови и не вызывал у меня ничего, кроме брезгливости.

“Мальчик, — радостно выдохнул Регулус. — Посмотри, какой красивый!”

Я недоверчиво посмотрел на младенца, но все же кивнул.

“Как назовем его?” — спросил я тихо.

“Оскаром. Я хочу, чтобы моего сына звали Оскаром.”

Я вновь кивнул. Потянувшись к лицу Регулуса, я наклонился, чтобы поцеловать его.

“Северус, — прошептал он, — я так счастлив. У него твои глаза. Помнишь, мы мечтали обуздать законы природы и совершить нечто великое и выдающееся? У нас получилось, Северус. Наш сын — самое прекрасное, что мы когда-либо создали. Только сейчас я наконец-то понял, что все эти годы жил лишь ради этого мгновения…”

Еле сдерживая слезы, я бросился покрывать его лицо и руки поцелуями, умоляя не покидать меня и растить вместе со мной нашего ребенка. Но Регулус уже не слышал меня и лишь задыхаясь повторял “Я так счастлив, я так счастлив…”

Лишь когда его измученное лицо умиротворенно разгладилось, а голубые глаза навсегда погасли, я позволил себе уронить голову ему на грудь и заплакать. Не знаю, сколько часов я провел бы у тела погибшего мужа. Я мог оплакивать его бесконечно, если бы не чье-то тихое кряхтенье, которое заставило меня открыть глаза. Младенец прижимался к мертвому Регулусу, пытаясь согреться теплом его еще не остывшего тела. “Оскар”, — пронеслось у меня в голове.

Я вдруг понял, что часть безвозвратно потерянного мной Регулуса живет в этом маленьком нелепом существе. Я поднял его, как величайшую драгоценность. Ребенок был воплощением любви моего мужа ко мне. Укрыв его одеялом, я бережно прижал его к груди. И тогда мне открылся смысл моей собственной жизни. Если судьба Регулуса заключалась в том, чтобы дать Оскару жизнь, моим предназначением было растить и защищать его любой ценой, пока он не станет взрослым и не обретет силу…

Снейп говорил тихо, боясь, что его рассказ услышит кто-то, кроме Гарри. Он остановился, чтобы налить себе воды. Стакан дрожал в его руках. Он начал медленно пить маленькими глотками.

Повисла тишина. Все это время Гарри сидел напротив него и молчал. Он не мог не видеть боли, которую чувствовал Снейп. Отчего-то ему было неудобно смотреть ему в глаза. Когда Снейп говорил о своей любви к Регулусу, Гарри почему-то казалось, что он уже испытывал нечто подобное и знает, каково это. Это удивляло и пугало — ведь Гарри никогда не любил мужчин. Ему было настолько жаль того далекого, неизвестного Регулуса, что он даже не винил его в тех ужасных деяниях, что тот совершил вместе со своим любовником. При этом Гарри не понимал, как можно было любить столь самоотверженно и безмерно такое чудовище, как Снейп. Без сомнения тот был весьма умен и не бездарен. Но Гарри мог поклясться, что за всю свою жизнь он не встречал человека ужаснее. Снейп был мерзок во всех своих проявлениях. Идти на такие жертвы ради него Гарри считал безумием.

Он терпеливо ждал, пока мракоборец заговорит вновь, но тот сидел закрыв глаза и молчал.

— А что стало с миссис Снейп? — угрюмо спросил Гарри, так и не дождавшись продолжения рассказа.

Наставник очнулся от воспоминаний и медленно поднял веки.

— По сути ничего. Как только я простился с телом Регулуса и похоронил его, я стал придерживаться плана, который мы создали изначально. Я изменил память своей фиктивной жене и убедил ее в том, что за прошедшие месяцы она выносила и родила мальчика. Она поверила в это и даже испытала к ребенку материнскую привязанность. Мы прожили в Италии еще пару месяцев, чтобы Оскар окреп и перенес дорогу в Англию, и в начале лета вернулись в Стэмпхолл. Как и было задумано, никто не усомнился в том, что заграницей жена родила мне сына. Тем более, она всем видом показывала, что ребенок ее. Единственное, что ее тревожило, так это то, что у нее не было молока. Она винила в этом долгую дорогу и жизнь в чужой стране с влажным климатом, который плохо на нее подействовал. Я поддерживал ее версии на этот счет, прекрасно зная, что у нее не могло быть никакого молока. Она была девственницей. Я вложил ей в голову ложные воспоминания о нашей брачной ночи, но в реальности я никогда не видел ее без одежды.

Я все чаще забирал у нее Оскара под предлогом, что она устает. Но на самом деле я не хотел, чтобы нашего с Регулусом сына растила чужая недалекая женщина. Я был измотан ее глупым приземленным обществом и чувствовал потребность от него избавиться. Я терпел присутствие этой женщины два с лишним года. Когда я понял, что научился справляться со своим сыном в одиночку, я понял, что могу распрощаться с миссис Снейп. Я сварил Амортенцию, а затем пригласил в свой дом торговца шерстью и сделал вид, что намерен открыть ткацкую мануфактуру. Я подлил любовный напиток ему и жене в еду. Не прошло и двух месяцев, как она забеременела. Я сообщил торговцу, что не буду требовать с него штраф за прелюбодеяние, если они оба сознаются в суде и подтвердят факт измены. Насмотревшись вдоволь на угрюмого любовника и краснеющую девицу, судья дал мне развод, и моя жена навсегда покинула Стэмпхолл.

— Вы… вы использовали эту бедную девушку, как вещь! — задыхаясь от гнева, проговорил Гарри.

— Напротив — я устроил ее судьбу. Подумай сам: здесь в глуши у нее не было шанса удачно выйти замуж. А в браке со мной она никогда не была бы счастлива. Я свел ее с богатым мужчиной, который увез ее в город. Думаю, сейчас она вполне довольна своей судьбой.

— Но вы опозорили ее и оторвали от ребенка, которого я она считала своим и любила!

— Она всегда чувствовала фальшь и не никогда не любила Оскара так, как любил его я. В глубине души она всегда знала, что он не ее сын, хоть и искренне в это верила. Она должна была родить своих детей, но уже по-настоящему, от своего мужа. Я дал ей шанс начать жизнь с чистого листа. Мой сын был не для нее, понимаешь? Я и так отдал за него слишком многое, чтобы делить его с хоть кем-то.

— Вы когда-нибудь расскажете Оскару о том, кто на самом деле дал ему жизнь?

— Нет. Это часть той платы, которую мы с Регулусом заплатили за его рождение.

— Проклятое дитя, — задумчиво сказал Гарри, прищурившись. — Плод преступления, которое вы совершили.

— Чушь, — уверенно заявил Снейп. — Все, что мы делали, мы делали во имя любви. В этом не было преступления. За нее мне не грозит никакого проклятия.

— Вся ваша жизнь и есть одно сплошное бесконечное проклятие. Провидение уже наказало вас. Регулус умер в ту ночь, когда произвел на свет этого ребенка. А вы оказались заложником бессмысленной клятвы. Однажды вы дали жизнь человеку запретным, противоестественным способом. И теперь темная магия, словно в насмешку над вами, вновь и вновь требует от вас того самого наследника, которого вы некогда заполучили наперекор всем законам. Сами вы чудовищно несчастливы, а ваш сын болен опасной болезнью. Вы мучаете меня и мучаетесь сами. У вас нет будущего, Снейп. Ваша жизнь будет прервана либо проклятием уз, либо поцелуем дементора.

— Что, собираешься призвать меня к ответу перед судом?

— Это будет справедливо.

— Справедливо? Тогда скажи, какое зло я причинил другим, когда выбирал в супруги мужчину и любил нашего общего ребенка?! В мой дом ворвутся кровожадные псы, мою палочку сломают, а меня самого прилюдно казнят. Моего сына заклеймят, лишат наследства и бросят работный дом, где он вероятно умрет от болезни или голода. И за что? За то, что я родился мужчиной и полюбил мужчину? За это я должен предстать перед Визенгамотом, как преступник?! И это по-твоему справедливость?! Ты рассуждаешь, не как здравомыслящий человек и волшебник, а как инквизитор! Как жестокий фанатик, ослепленный собственной властью и возможностью безнаказанно причинять боль другим! Вот она твоя мораль — фарисейская магловская религия. Тебе стоило учиться не на мракоборца, а на священника, который запугивает бездельников адским огнем и вечными муками.

— Ваша несчастная судьба — последствие вашего развращенного ума!

— И когда же, по-твоему, мой ум успел так развратиться? В детские годы в Хогвартсе? Или когда мне было девятнадцать, и я впервые полюбил? Твоя жестокость не знает границ. Хочешь посмотреть, как меня показательно выпорют и бросят на растерзание дементорам? Так давай, иди, доноси на меня и моего сына! Если в тебе нет ни капли милосердия!

— Не пытайтесь разжалобить меня. Ваши речи не вызывают сострадания, — солгал Гарри, глядя исподлобья.

От этих слов Снейп вскочил на ноги. Его лицо исказило отчаяние.

— Тогда поступай как знаешь, — сказал он, и губы его искривились, — если совесть позволит тебе погубить меня. Ты черств и бездушен. И в этом твое настоящее увечье, Гарри.

Снейп ушел.

Гарри еще долго сидел у огня. Несмотря на свои угрозы он знал, что никогда не выдаст тайну Снейпа кому-либо из живых. Гарри понял, что он пропащий человек, раз поощряет зло своим молчанием. Но сколько бы ненависти ни вызывал у него Снейп, обречь его на погибель вместе с сыном он не мог. Его убеждения были не настолько сильны, чтобы он мог умереть за них. А уж убить — тем более.

========== Глава 6 ==========

Оскар Снейп с ранних лет был самодостаточен. С первых дней Гарри заметил, что большую часть времени мальчик привык занимать себя сам. Рано оторванный от матери и лишенный общества людей и сверстников, Оскар рос очень замкнутым и скрытным. Он привык доверять только отцу, который был центром его вселенной. Гарри часто слышал из-за двери игровой оживленную детскую болтовню, которая перемежалась со спокойными сдержанными репликами Снейпа. В такие моменты он поражался тому, как многословен бывает Оскар — ведь в присутствии посторонних тот был молчалив, как рыба.

Вероятно, Оскар ревновал Снейпа к Гарри. Почувствовав, что отец стал уделять ассистенту много времени, он испытал беспокойство по этому поводу. Стремясь заполучить внимание Снейпа, он стал играть в гостиной именно тогда, когда там находились взрослые.

С недавних пор помимо вечно хмурого наставника возле Гарри начал крутиться еще и Оскар. Каждый вечер картина выглядела одинаково: Гарри молча сидел в кресле, за ним пристально следил Снейп, а его сын играл тут же на полу, раздражая Гарри своей возней. Полная безнадежная идиллия. Радовало только то, что на этот раз Снейпу хватало ума не называть этот цирк уродов “семьей”.

Гарри ощутил, что начал испытывать неприязнь каждый раз, когда к нему приближался Оскар. Несмотря на то что тот был еще ребенком, во всей его мимике, интонациях голоса и черноте больших блестящих глаз безошибочно угадывался Снейп. Мальчик не был виновен в том, что его зачали таким преступным образом. Но Гарри ничего не мог поделать со своей нелюбовью к нему. Регулус был прав: в одного из своих отцов Оскар пошел особенно сильно. К несчастью, этим отцом был Снейп. Оскар был практически его уменьшенной копией: такой же тонкий, угловатый и бледный — только в нем было меньше резкости и чуть больше изящества.

Гарри наблюдал за ним из своего кресла безрадостно и хмуро. Все его существо отторгало мальчика, но не потому, что тот родился в ходе недопустимого эксперимента. А потому, что тот был слишком похож на Снейпа, чье существование само по себе отравляло Гарри жизнь.

В доме стояла холодная мрачная атмосфера. Напряжение звенело в воздухе, но мракоборец по-прежнему не отходил от Гарри ни на шаг. Тот не мог понять его упертости — особенно теперь, когда у Снейпа больше не оставалось сомнений в том, что он был противен Гарри.

С тех пор, как он поведал свою историю, Гарри демонстративно с ним не разговаривал. Снейп тоже молчал, но при этом не спускал с любовника глаз. Гарри не сразу понял, что тот боится доноса. Снейп чутко следил за своими обеими почтовыми совами и не позволял Гарри принимать письма от чужих, опасаясь, что озлобленный на него ассистент тайком отправит сигнал лондонским аврорам.

Еще одним неприятным открытием стало то, что Снейп наложил сигнальные чары на дверь спальни Гарри. Он обнаружил это после того, как посреди ночи отправился на кухню. Не прошло и пары минут, как в том же месте нарисовался недовольный заспанный Снейп, пришедший узнать, в чем дело. В ответ на возмущенное шипение, он принес Гарри зелье Сна без сновидений и безмолвно удалился с постной миной. Было ясно только одно: хозяин Стэмпхолла теперь всегда достоверно знал, где находится Гарри. Тот все отчетливее ощущал себя пленником. Целыми днями он чувствовал на себе колючий, брошенный исподтишка взгляд своего надсмотрщика.

У Гарри выработалась охотничья реакция на прикосновения Снейпа. Однажды наставник потянул руку к его лицу, и в ту же секунду вскрикнул от боли: Гарри сжал перехваченную руку так сильно, что едва не сломал Снейпу пальцы. Оказалось, что тот лишь хотел снять сухой лист мяты, запутавшийся у него в волосах.

Между мужчинами шла молчаливая война. Каждый старался сохранить достоинство и сломить другого своей волей: Гарри — лишением внимания и презрением, Снейп — постоянным присутствием и моральным давлением. Разумеется, Гарри проигрывал: у Снейпа была железная выдержка и нескончаемое терпение. Он без следа впитывал в себя вражду и желчь, которые источал Гарри. Он больше не позволял себе слезливых сцен и практически всегда был сдержан и спокоен. За эту толстокожесть Гарри проклинал его всем сердцем. Подсознательно ему хотелось, чтобы Снейп страдал вместе с ним в равной степени. А так он чувствовал себя тигром, запертым в маленькой клетке, которого дрессировщик пытался сделать ручным, ломая и подавляя его волю. Снейп не понимал, что греет жерло вулкана, который рано или поздно должен был взорваться.

Гарри знал, что наставник ему не доверяет. Ему удалось выяснить еще одну причину, из-за которой Снейп никогда не оставлял его одного. Все дело было в Оскаре. Снейп боялся, что Гарри может навредить его сыну.

Однажды он шел в библиотеку, где обычно изучал труды, которые Снейп давал ему для изучения.

— Гарри! — на пороге детской возник озабоченный Оскар. Он поманил Гарри в комнату, и юноша нехотя последовал за ним.

— Чего тебе? — устало спросил он, окидывая взглядом стол, на котором были разложены чистые листы и краски.

Оскар с важным видом уселся на стул и взял карандаш.

— Ты когда-нибудь видел фестрала? — строго спросил он. Его тон был точно таким же, каким Снейп любил задавать вопросы во время занятий. Гарри нервно поежился.

— Да уж… видал.

Оскар радостно дал ему карандаш.

— Нарисуешь его мне? Я хочу знать, какой он.

— Слушай, я неособо умею рисовать, — пробормотал Гарри, озадаченно глядя на белый лист.

— Ну, пожалуйста, — заскулил мальчик, — у меня нет ни одной книжки с его изображением. А я очень хочу знать, как он выглядит…

Гарри вздохнул. Он подумал, что фестрал больше всего похож на лошадь с крыльями. Но как, черт возьми, нарисовать лошадь? Задача была не из легких. Гарри напряг все умственные силы, чтобы изобразить силуэт сначала в уме, а потом перенести его на бумагу. Он неуверенно взял карандаш и повел линию. Через минуту, вспотев от усердия, Гарри предоставил заказчику результат своих трудов. Оскар поднял на него удивленные глаза.

— Он и правда так выглядит?

— Не совсем, — признался Гарри. — Я, если честно, видел их в Хогвартсе не очень часто. И, конечно, никогда не рисовал.

На бумаге было изображено четвероногое крылатое нечто. Если бы Гарри не был автором, он никогда не сумел бы классифицировать нарисованное животное.

— Ну, ладно, — снизошел Оскар. — Я сам посмотрю на них, когда приеду в Хогвартс.

— Не думаю, что ты их увидишь. Понимаешь ли, какая штука. Фестралов видят только те…

Дверь стремительно распахнулась, и в детскую влетел Снейп. Он казался совершенно невменяемым. Увидев ассистента, сидящего с Оскаром в опасной близости, он бросился к сыну, как собака к щенку, чем несомненно напугал его. Не отдавая отчета в том, что он делает, Снейп стиснул Оскара в объятьях и посмотрел на Гарри безумными испуганными глазами. Тот холодно и непонимающе взглянул на наставника.

— В чем дело? Вы меня искали?

— Оскар, — вместо ответа задушено просипел Снейп, — иди в свою комнату.

— Папа, — мальчик вывернулся из захвата и, заподозрив неладное, нервно перевел взгляд с отца на ассистента, — посмотри, Гарри нарисовал мне фестрала.

Снейп даже не взглянул на рисунок.

— Хорошо, хорошо… А теперь иди. Иди, ну же!

Оскар испуганно посмотрел на мужчин и поспешно вышел прочь. Снейп встал и, подойдя к двери, медленно закрыл ее. Он обернулся к Гарри и поднял на него взгляд, полный мольбы и боли.

— Не делай этого, умоляю…

— Вы о чем вообще? — вскинулся Гарри. Причина трагедии до сих пор была ему неясна.

— Он же ребенок, он ни в чем не виноват, — продолжал свой бредовый монолог Снейп. — Я знаю, как ты относишься ко мне, но прошу, не причиняй Оскару зла! Он ничего тебе не сделал!

— Да в своем ли вы уме?! У меня даже в мыслях…

— Умоляю, не рассказывай ему ничего! Не настраивай его против меня! Я вижу, какими злыми глазами ты на него смотришь. Я не удивлюсь, если узнаю, что ты хочешь причинить ему вред и тем самым наказать меня. Гарри, умоляю, не делай этого!

Снейп подошел совсем близко. В его красных влажных глазах читалось пронзительное отчаяние.

— Я люблю его больше всех на свете, — прошептал он, наклонившись к лицу Гарри. Тот ощутил его теплое дыхание. — Если с моим мальчиком что-то случится, мне будет незачем жить. Согласись, я не заслужил этого.

— Вы заслужили и похуже, — не подумав, неприязненно ляпнул Гарри.

На его удивление Снейп слабо и грустно улыбнулся.

— Не может быть ничего хуже, Гарри, — сказал он еле слышно, — чем потерять единственного сына.

*

Судя по всему, Снейпу было мало лишений, которые Гарри предстояло вынести. Он решил ломать его по-другому: внушать Гарри гадости о нем самом и взращивать ненависть к себе.

Тот был и так совершенно потерян. Жизнь с мужеложцем выбила его из колеи и пошатнула жизненные устои. Гарри старался всеми силами задавить зачатки греха, но не мог затушить пламя разгорающегося пожара.

А Снейп, словно ему назло, лишь подливал масла в огонь.

— Ты когда-нибудь влюблялся? — как-то раз спросил он после очередного соития, когда Гарри еще лежал в его постели и приходил в себя.

— Нет, — буркнул юноша и, желая отгородиться от голого наставника, еще больше закутался в одеяло.

— Что, правда? Никогда не было ни симпатий, ни привязанностей?

Снейп, похоже, как никогда блаженствовал после близости, чем безмерно раздражал Гарри. Он не имел права лезть к юноше в душу. Тот собирался осадить его неуместное любопытство очередным отрицательным ответом. Но при слове “привязанность” в памяти невольно всплыло красивое лицо Седрика. Душу потянуло нежностью и болью. Смутившись, Гарри вспомнил постыдное дело, которое совершал по ночам с именем мертвого друга на губах перед тем, как непристойно и восторженно вскрикнуть.

Он молчал. Снейп прочел ответ по его лицу.

— Так и знал, — он обнажил в улыбке неровные зубы. — Я с самого начала чувствовал это. Ты такой же, как и я. Я узнаю таких мужчин с первого взгляда. Потому что ты выглядишь, как они. Ты даже пахнешь, как они.

Эти слова прозвучали, как приговор.

В одно мгновение Гарри увидел себя ущербным и увечным. Он ощутил себя существом, которое было навеки обречено ползать по плевкам и нечистотам и прятаться от солнца и людских глаз. Значит, восхищение Седриком было всего лишь низменным стремлением его порочной души. А может все дело просто в том, что за свою жизнь он практически не общался с противоположным полом?

Был только один способ это выяснить. Гарри решил, что он достаточно зрел, чтобы посещать определенные заведения и пользоваться услугами женщин, которые согласны любить его за деньги. Если Гарри распробует ласку женщины и станет зависим от нее, поганые теории Снейпа на его счет развеятся, как дым. Он просто высмеет их, плюнув совратителю в глаза. И между ними не будет ничего общего — останется только безнравственный Снейп в одиночестве своего порока.

Чтобы проверить свою мысль, Гарри решил отправиться в одну из окрестных деревень. Выбор пал на Патриджфилд — большое село в двадцати милях от Стэмпхолла. Там располагался придорожный трактир “Ночной рыцарь”, который пользовался большой популярностью у охочих до грубых развлечений путников и местных пьяных забулдыг. Гарри никогда не посещал подобных мест, но теперь ему казалось, что он просто обязан это сделать.

Надо было как-то незаметно улизнуть у Снейпа из-под носа, чтобы тот не смог помешать Гарри покинуть дом. Мракоборец навряд ли отпустил бы его к жрицам любви, ревниво полагая, что его ласки должны дарить Гарри большую усладу, чем старания каких-то доступных женщин. Наивный старый глупец. Снейп всегда брал Гарри слащаво и пылко, как податливую девицу, и тому каждый раз было невыносимо мерзко от этого. Гарри хотел сам иметь кого-то, а не позволять делать это с собой.

Для своей вылазки он выбрал сырой промозглый день. Снейп к вечеру выглядел уставшим: он посвятил много часов новому опасному эксперименту, при котором Гарри не присутствовал, и к ужину совсем выбился из сил. Мракоборец сидел в кресле, откинувшись на спинку и расслабленно положив руки на подлокотники. Его глаза были безмятежно закрыты, лишь тонкие веки слегка подрагивали. Гарри дождался, пока стрелки часов доползут до римской цифры “десять”. Он с громким стуком поставил чашку на кофейный столик. Снейп вздрогнул и открыл глаза.

— Я иду спать, — четко произнес Гарри, — спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — утомленно отозвался наставник и вновь прикрыл глаза рукой.

Гарри ушел в свою комнату, нарочито шумно хлопнув дверью и, не зажигая света, сел на стул. Он принялся ждать. Как он и предполагал, вымотанный за день Снейп отправился спать за ним следом. Гарри услышал его медленные сонные шаги на лестнице, а затем на этаже выше. Наверху несколько раз жалобно простонали старые половицы, потом раздался скрип кровати, будто на нее упало что-то тяжелое, и все смолкло. Гарри подождал еще полчаса. В доме стояла тишина. Снейп никогда не храпел, но сейчас не было никаких сомнений в том, что он спит.

Гарри встал и оделся. Помня, что на дверь наложены следящие чары, он, стараясь не шуметь, поднял окно и вылез через него во двор.

Стояла холодная мартовская ночь, сырость забиралась под одежду и вызывала противные мурашки. Гарри поднял голову. Ни в одном окне не горел свет. Все спали.

Он отошел от дома ярдов на тридцать, чтобы хлопок аппарации не потревожил чей-нибудь чуткий сон, и трансгрессировал в Патриджфилд.

Если бы кто-нибудь сказал Гарри, что однажды он придет в грязный трактир, чтобы избавиться от скверны, он сильно удивился. Но именно так все и получалось.

“Ночной рыцарь” был полон полуночных гостей. В зале громко играла музыка, которая перемежалась грубыми ругательствами и смехом. Едва Гарри зашел внутрь, в нос сразу же ударил запах табака, пота, дешевого виски и конского навоза. За столами и у стойки сидели, стояли и расхаживали мужчины разного возраста: конюхи с пропитыми красными лицами, плохо одетые фермеры, молодые пройдохи чахоточного вида и прочий разномастный сброд, пришедший сюда, чтобы спустить последние гроши на вино и женщин. В воздухе витал крепкий дух пьяного разнузданного веселья, которое подхватывало и объединяло всех присутствующих. При виде этих скотских сальных лиц Гарри почему-то совсем не было весело. Он не стал подзывать мальчика, чтобы заказать себе выпить, не желая светить магическими деньгами равно, как и уподобляться одурманенным посетителям “Ночного рыцаря”. Он пришел сюда не за этим. Он сразу заметил, как между столами неспешно ходят приветливые, вызывающе одетые и разукрашенные девицы. Они смеялись гнусным шуткам и ласково льнули к нетрезвым джентльменам, заигрывая с ними и неприкрыто предлагая себя.

Гарри скромно присел за свободный столик и принялся ждать, пока кто-то из девушек обратит на него внимание. Ждать пришлось недолго. К нему подошла белокурая смазливая девица с пышными грудями и приветливо улыбнулась ему.

— Отчего милый джентльмен так угрюм и невесел? — задорно спросила она, присаживаясь рядом и кладя белую руку Гарри на плечо.

У нее был короткий курносый нос, который ее портил, но в целом она была довольно мила и, должно быть, привлекала постояльцев своим сочным бюстом и молодостью. Гарри скосил глаза в область ее декольте и подумал, что это как раз то, что надо.

— Как тебя зовут? — спросил он, заметно волнуясь.

— Лаванда, — девица кокетливо тряхнула светлыми кудрями. Было очевидно, что это имя она получила в трактире; до того, как она стала проституткой, ее скорее всего звали Джейн или Эмили. Впрочем такие подробности в данную минуту не волновали Гарри.

— А как твое имя, красавчик? — Лаванда непринужденно забралась к юноше на колени и обвила его шею полными руками.

— Меня зовут Гарри, — ответ прозвучал немного хрипло. Гарри почувствовал, что у него пересохло во рту.

— Какое красивое имя, — звонко засмеялась девушка. — Так чего же ты не пьешь и не ешь, Гарри?

— Я… я хотел чего-то другого.

Он густо покраснел, не зная, как предложить Лаванде то, за чем он пришел сюда. Но она и так поняла его.

— Милый юноша хочет немного женской любви и ласки?

Гарри кивнул, крепко сжимая руки у девушки на талии. Та погладила его щеку и положила голову ему на плечо.

— Полшиллинга и я вся твоя, — промурлыкала она, поерзав у него на коленях.

К сделке Гарри был готов заранее. Он вытащил из нагрудного кармана серебряный сикль и повертел им перед девицей. Та удивленно на него уставилась.

— Что за деньги? — недоверчиво спросила она и принялась разглядывать монету.

— Заграничные, — соврал Гарри. — Такими господа расплачиваются в Китае.

— О, так ты моряк? — глаза девицы загорелись неподдельным интересом. Она взяла монету на ладонь и взвесила ее.

— Это чистое серебро, — на этот раз Гарри был честен, — посмотри, какое тяжелое! Отдай его ломбардцу. На вырученные деньги сможешь купить новое платье.

Гарри не прогадал: вычислять денежную ценность платьями Лаванде было проще всего. Она задрала подол и довольно спрятала сикль в чулке. А затем встала и потянула Гарри за руку.

— Пойдем, милый, — ласково сказала она. — Ты еще долго будешь меня помнить, когда снова уйдешь в море.

Гарри поднялся за девушкой по шаткой грязной лестнице и узкими темными коридорами дошел до номеров. Лаванда распахнула какую-то обшарпанную дверь, из-за которой раздавались оживленные женские голоса и смех. Гарри оказался в тесной спальне. На расстеленной кровати сидело пять или шесть девушек.

— У меня гости! — весело сообщила Лаванда, и остальные девицы, нисколько не смутившись, поднялись со своих мест и направились к выходу.

— Ой, какой хорошенький! Славный мальчик! Откуда взялся этот ангел? — бросали они на ходу, обшаривая Гарри с ног до головы заинтересованными взглядами.

— Он моряк, — важно пояснила Лаванда перед тем, как закрыть за последней девушкой дверь. Затем она обернулась и подошла к Гарри.

— Как ты любишь, сладкий? — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом и заглядывая ему в глаза.

— Я… я не знаю, — растерянно ответил он. — У меня никогда не было женщины.

“Только мужчины”, — пронеслось у него в голове. Гарри поспешно прикусил язык. Но Лаванда не увидела в его словах никакой крамолы.

— Первый раз, — понимающе протянула она. — Не беспокойся, милый. Тебе понравится.

Девушка соблазнительно улыбнулась и расстегнула вырез платья. Перед Гарри, как спелые яблоки на ветке, повисли упругие, тяжелые груди с темными крупными сосками. Лаванда решительно взяла его руки и вложила в них свой пышный бюст. Гарри нерешительно сжал его, а затем осмелев, принялся несильно мять женскую грудь, удивляясь новым ощущениям.

— Нравится? — лукаво спросила Лаванда, и Гарри хватило лишь на то, чтобы кивнуть.

Девушка приблизила к нему свое лицо, и Гарри ощутил, как к его рту прижимаются нежные губы. Этот легкий ненавязчивый поцелуй был скорее приятен. По крайней мере он решил, что это лучше злых терзающих поцелуев, которые выпрашивал у него Снейп.

Гарри сосредоточил свое внимание на груди, которая довольно неплохо вдохновляла его на дальнейшие действия.

— Раздевайся, — сбивчиво сказал он, желая поскорее увидеть самое главное.

Лаванда засмеялась.

— Уже не терпится?

Она послушно сняла платье и нижнюю юбку, оставшись в одних чулках. Гарри робко дотронулся до молочных ягодиц и густо покраснел при виде кучерявых каштановых завитков на лобке. Впрочем кроме них у девушки между ног ничего больше не было. Лаванда игриво повиляла бедрами и спустила чулки, в которых что-то отчетливо звякнуло. Она забралась на постель и бесстыдно раскинула ноги.

— Иди ко мне, мой капитан, — позвала она юношу.

Красный, как рак, Гарри сбросил мантию и жилет и, оставшись в одной сорочке, неуверенно полез в ее объятья. Девушка принялась горячо целовать его, одновременно расстегивая на нем брюки. Гарри почувствовал, что готов. Его возбужденная плоть выглядывала из штанов. Лаванда дотронулась пальцем до головки и размазала блестящую на ней каплю смазки. Гарри дернулся от чувствительного прикосновения и замер.

— Тс-с, не бойся, — зашептала девушка, — иди скорее ко мне. У меня есть то, что доставит тебе наслаждение.

Она подтянула ноги к груди, и Гарри увидел широкую влажную щель в обрамлении темных волос. Ему стало невыносимо жарко, голова закружилась. Гарри сжал член и направил его в пещеру удовольствий. Но из-за того, что он нервничал, у него не получилось войти ни с первого, ни со второго раза. Гарри чертыхнулся, безуспешно стучась в заветные ворота, которые не желали его впускать.

— Не торопись, милый. Просто направь его медленно внутрь. Вот так.

Лаванда явно знала, что делала. Мгновение — и Гарри оказался в плену горячего влажного туннеля. Чувствуя, как пот градом катится со лба, он набрал в грудь побольше воздуха и под влиянием инстинкта быстро задвигался. Девушка притворно под ним застонала, и Гарри понял, что он скоро кончит.

Чувствуя, как приятное раздражение нарастает, он закрыл глаза и посильнее напряг мышцы. Но прийти к завершению ему не удалось.

Страшный грохот прервал таинство, которое происходило в этой бедной грязной комнате. Дверь отлетела от косяка, будто ее выбили ногой. На пороге стоял разъяренный всклокоченный Снейп. Было видно, что пропажа Гарри заставила его восстать ото сна и наскоро одеться. Увидев постороннюю голую девицу, он поспешно спрятал палочку и затрясся от бешенства.

— Ты что творишь, идиот? — закричал он, подскочив к Гарри, и рванул его за шиворот, оттаскивая от проститутки как можно дальше. — Совсем ополоумел? Жить надоело?

Гарри закашлялся: воротник, за который дергал Снейп, болезненно душил его. Он высвободился из захвата и, спрятав опавший от испуга член, принялся поспешно застегивать брюки.

— Да как ты смел? Как тебе такое вообще пришло в голову?! — орал у него над ухом Снейп, щедро орошая щеку Гарри противными мелкими каплями. Тот еле сдерживался, чтобы не начать избивать наставника в присутствии трактирной девицы.

Та поняла разыгравшуюся сцену по-своему.

— Отец против, чтобы ты стал мужчиной, Гарри? — без тени смущения насмешливо спросила Лаванда. — Не кричите, сэр. Лучше доплатите полшиллинга, и я обслужу и вас. Поверьте, со мной вам понравится больше, чем с женой.

— Тебя не спрашивали, шлюха, — с убийственной злобой процедил Снейп, и Лаванда, засмеявшись, набросила на себя простыню.

Убедившись, что Гарри оделся, Снейп вцепился железной хваткой ему в плечо и выволок его за дверь. Он даже не потрудился выйти из трактира и трансгрессировал вместе с ассистентом прямо из темного заплеванного корридора.

— Сукин сын! Бестолочь! Тупое похотливое животное! — ругался Снейп, таща Гарри к дому. — Безмозглый щенок! Выпороть тебя за такое мало!

Как только они оказались внутри, Гарри вывернулся у него из рук и попытался скрыться в своей комнате.

— Я с тобой еще не закончил! — прорычал Снейп и, вновь схватив его за мантию, поволок в свою спальню.

Грубо втолкнув Гарри внутрь, он захлопнул дверь и сбросил себя сюртук, оставшись в одной сорочке.

— Ты хоть понимаешь, что ты чуть не натворил? — Снейп припечатал Гарри затылком к стене и сжал его лицо перед собой. — А если бы эта потаскуха понесла от тебя?! Ты хоть представляешь, что проклятье в этом случае сделало бы с нами обоими?! Мы умирали бы без малейшего шанса на спасение! Ты хоть немного осознаешь это, безнадежный ты идиот?! Отвечай, паршивец!

Услышав четкий приказ, Гарри пришел в себя и впервые за все это время вновь обрел дар речи. Он оттолкнул от себя горячую цепкую руку и отбежал от Снейпа на несколько шагов.

— Да как вы смеете? — хрипло прошипел он. — Как вы вообще меня нашли, если следящие наложены на дверь?

— Какие к дьяволу следящие?! Я приказал Ходу смотреть за тобой, чтобы ты всех нас под монастырь не подвел! Как в воду глядел, черт возьми! Если бы не старый эльф, я бы не успел оторвать тебя от суки, которую ты так яростно сношал!

— Лучше бы он сообщил властям, кого сношал ты! Дементор стал бы твоим последним любовником!

— Еще одно слово, и я тебя высеку, как мальчишку! Никогда не поступал так со своим сыном, а с тобой поступлю! И не пожалею ни твоей спины, ни задницы.

Гарри почувствовал, как в груди заклокотала ярость.

— Пошел ты к черту, Снейп! — бросил он наставнику. — Тебе не запугать меня даже смертью. Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу! Можешь делать, что угодно — я буду раз за разом плевать тебе в лицо и напоминать тебе о том, кто ты есть на самом деле.

— Опять собрался читать мне мораль, подонок? А сам-то кто? Лицемерная дрянь! То же мне, распутный рыцарь, благодетель шлюх! Где был твой стыд, где была твоя нравственность, когда ты валялся с проституткой! Когда изменял с нею мне!

— Да лучше самая грязная шлюха, чем ты! Кто ты такой, чтобы требовать моей верности?!

— Я твой муж, — Снейп вытянулся во весь рост и с горящими глазами неумолимо двинулся на Гарри. — И выше меня над тобой не может быть никакого закона.

Он навис над Гарри, как скала, как недосягаемая, несокрушимая твердыня. В его голосе зазвенела сталь, а в глазах отразилась безграничная несгибаемая воля, от которой, казалось, плавились камни.

— Я старался уважать тебя, относиться к тебе, как к равному, но я ошибся. Испорченный злой мальчишка, ты не достоин человеческого отношения! Я был готов любить тебя, но ты хуже животного. Отныне я буду обращаться с тобой, как с вещью, и ни на миг не забуду, что ты принадлежишь мне. И если мне взбредет в голову, я загоню тебя в подполье, заставлю лакать из собачьей миски и буду делать с тобой все, что захочу. Я заставлю тебя благодарить меня за кусок хлеба и человеческую постель. Я вытрясу из тебя всю душу, но добьюсь повиновения в своем доме!

Снейп распрямился. Из глубины его страшных бездонных глаз на Гарри смотрели Нерон и Калигула. Весь его вид говорил о том, что в этот момент он был опасен, как стихия.

— Итак, — сказал он четко и отрывисто, — рад сообщить тебе, что за свою выходку ты не выйдешь из дома до лета. Завтра днем я тебя высеку и буду делать это так часто, как посчитаю нужным. А самое главное — ты прямо сейчас отдашь мне свою палочку и получишь ее обратно лишь тогда, когда я сочту твое поведение сносным.

Это было уже слишком. Услышав последние слова, Гарри понял, что ему нечего терять. Красная пелена затмила глаза. Он выхватил палочку, но вовсе не для того, чтобы добровольно отдать ее. Он собирался драться со своим мучителем насмерть.

— Черта с два, грязный ублюдок, — выплюнул Гарри, упирая острие палочки Снейпу в горло.

Тот стоял невозмутимо, сложив руки на груди, и смотрел ассистенту в глаза.

— Только рыпнись, — предупредил его Гарри дрожащим от ярости голосом, — и я убью тебя.

На мгновение Снейп отвел глаза. Гарри проследил за его взглядом. Он слишком поздно понял, что его обманули. В ту же секунду Снейп резко вырвал у него палочку. Он в два прыжка оказался у окна и, подняв створку, вышвырнул оружие противника с верхнего этажа. Гарри зарычал от досады и бешенства. Между тем Снейп, не теряя времени, бросился к собственной палочке и закинул ее на высокий резной комод, чтобы Гарри не добрался до нее и не воспользовался ею.

— Ты так ничему и не научился, — желчно заключил он. — Ну, и что же ты теперь будешь делать, мой дорогой муж?

— Поганый трус!

Гарри бросился на Снейпа, как гончая на лисицу. Больше всего на свете он желал в эту минуту избить, изувечить, порвать его в клочья голыми руками. Но силы оказались неравны. Несмотря на то что Снейп был старше Гарри, он был выше, сильнее и лучше тренирован. Первый хлесткий удар по лицу заставил Гарри потерять равновесие и осесть на пол.

— Грязный… выродок, — пробормотал он, пережидая, когда в глазах исчезнут темные пятна.

— Успокойся, — прозвучал над головой холодный голос, — ты и так зашел слишком далеко. Иди спать, мы продолжим разговор завтра.

— Катись ты к дьяволу, Снейп… Не буду я тебе подчиняться!

— Будешь. Я твой муж. И пока я жив, ты принадлежишь мне и будешь делать то, что я сочту нужным.

Гарри поднял на него глаза, полные отчаяния, ненависти и злобы. Вдруг в поле его зрения попала японская катана, висящая над кроватью для украшения. Гарри медленно поднялся, делая вид, что подчиняется. А затем бросился вперед, как гепард, и, оттолкнув Снейпа в сторону, в мгновение ока оказался на кровати. Секунда — и он завладел саблей, вытащив клинок из ножен и занеся его для удара.

— Значит, — сказал он, тяжело дыша, — я сделаю все, чтобы изменить это, и освободиться.

Увидев, как блеснул острое изогнутое лезвие, Снейп побледнел и отошел к стене.

— Что, убьешь меня, Гарри? — спросил он, пытаясь казаться спокойным.

«Вот как ты заговорил!» — мстительно пронеслось в голове у юноши. Гарри отчетливо почувствовал чужой страх.

— Ты… ты не оставил мне выхода!

Он не знал, что собирается сделать. Он хотел всего лишь сбросить Снейпа с постамента, на который тот себя возвел, растоптать, переломить его волю, показать, что его власть — ничто, химера, иллюзия, мыльный пузырь. Он хотел загнать его в угол, заставить его скулить и молить о пощаде. Он желал увидеть, как Снейп валяется у его ног. Гарри слез с кровати и угрожающе занес саблю над плечом.

— Игра окончена, Снейп. Ты проиграл. Признай это.

На некрасивом лице отразилось осознание. Гарри ждал, что Снейп начнет просить его о помиловании. Но этого не произошло.

— Что ж, — сказал Снейп деревянным голосом, — значит, такова моя судьба.

Он подошел ближе и покорно встал на колени.

— Тогда сделай это, раз ты готов, — Снейп откинул волосы назад, обнажая шею, — но прежде, чем ты приступишь, выслушай то, что я тебе скажу.

Гарри почувствовал, что руки предательски задрожали.

— Помнишь шкатулку, которую я давал тебе для разгадки несколько месяцев назад? Она лежит у меня в столе, в лаборатории. В ней находятся документы на Стэмпхолл и завещание Регулуса. Открой ее после того… как все закончится.

— Какой в этом смысл? — пробормотал Гарри. — Я все равно не вижу, что в ней.

— Это раньше ты не видел. Но теперь ты мой муж, член моей семьи. Шкатулка открывается тебе так же, как и моему сыну.

— Но на что мне бумаги, которые лежат в ней…

— В шкатулке лежит завещание, которое я написал некоторое время назад на случай, если со мной что-то случится. По нему Стэмпхолл достанется тебе и Оскару — каждый получит в наследство равноценные доли. Я полагал, что после моей смерти ты, вероятно, захочешь жениться и завести семью. К тому времени у тебя будет дом, в который ты приведешь жену и в котором родятся и вырастут твои дети. Я прошу тебя лишь об одном: позаботься об Оскаре, пока он не станет взрослым. Когда ему исполнится семнадцать, он станет полноправным хозяином родового гнезда Блэков — помоги ему получить то, что принадлежит ему по праву! Я знаю, что ты благородный человек, Гарри. Ты не оставишь маленького мальчика на улице, забрав его наследство обманом. Пообещай, что вырастишь моего сына и устроишь его судьбу. Это единственное, о чем я прошу тебя перед смертью.

Гарри почувствовал, что сердце забилось где-то в горле. Лицо горело от жара. Его трясло от волнения, стыда и страха. Ладони, в которых он сжимал саблю, были такими мокрыми, что капли стекали по рукоятке и с тихим стуком падали на пол.

— Гарри, — Снейп сглотнул, — скажи Оскару, что… я погиб в ходе опасного эксперимента. Ему не нужно знать правды.

Он закрыл глаза и склонил голову.

— Можешь приступать.

Гарри замер на месте и почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он безотрывно смотрел на белую шею, на которой острым бугорком выдавался седьмой позвонок, а от линии роста волос отходили длинные спутанные пряди. В комнате стало так тихо, что Гарри услышал прерывистое судорожное дыхание склоненного перед ним человека. Сердце билось так оглушительно, что, казалось, будто его стук эхом отражается от стен. Через мгновение Гарри понял, что это никакое не эхо. Это билось сердце еще живого, стоящего на коленях Снейпа.

Сабля выскользнула из ослабевших рук и с лязгом упала на пол.

Снейп испустил сдавленный вздох. Не поднимая головы, он беззвучно затрясся. Пережитое потрясение не прошло для него бесследно.

В дверь постучали.

— Папа! — раздался жалобный голос из-за двери.

Снейп стремительно распрямился. Он резким движением забросил саблю под кровать и на затекших ногах проковылял к двери.

— Папа! — заплаканный Оскар в ночной сорочке бросился к Снейпу в объятия. — Мне приснился страшный сон!

Привалившись к стене, Снейп бессильно сполз по ней на пол.

— Не бойся, это был всего лишь сон, просто сон… — приговаривал он, прижимая Оскара к своей груди и накрывая его голову ладонью.

Гарри смотрел на них во все глаза. Он похолодел от ужаса, осознав, что минуту назад едва не совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. Наблюдать, как едва не погибший от его рук Снейп обнимает своего сына, было невыносимо.

— Я ухожу, — бросил Гарри, борясь с подступающей тошнотой. Не дожидаясь ответа, он выбежал из комнаты.

Он бросился в свою спальню и начал без разбору швырять в саквояж свои вещи. Закончив, Гарри закинул его на плечо и вышел из дома. Ему пришлось ползать под окнами по сырой земле на коленях, чтобы нашарить в темноте свою палочку. Гарри встал, вытер грязные ладони об испачканные брюки и двинулся прочь от Стэмпхолла.

— Гарри!

Из дома выбежал неодетый Снейп.

— Не делай этого, останься! — кричал он уходящему ассистенту вслед. — Ты заболеешь! Никто не сумеет даже помочь тебе. Прошу, не уходи! Прости меня. Вернись домой, я обещаю, что не трону тебя, Гарри…

Но Гарри не слушал. Он в последний раз обернулся на дом и стоящего на ветру Снейпа и трансгрессировал.

Первой мыслью, которая пришла ему в голову, было трансгрессировать в Честерс, где можно было найти кров до утра. Гарри планировал отправиться утром в Хогвартс к Дамблдору и все откровенно ему рассказать. Ему казалось, что старик сможет найти выход.

Однако ночь была длинна, а все заведения в Честерсе были закрыты. Измотанный и продрогший Гарри долго бродил по темным улицам в поисках ночлега. В конце концов он забрел в какую-то подворотню. От стены отделились несколько скрытых мраком фигур, которые окружили его.

— Так-так, кто это зашел к нам на огонек в такой час?

Раздались хриплые смешки. Гарри нервно обернулся.

— Я заблудился, — громко сказал он. — Вы не могли бы подсказать, где найти ночлег?

— Ты уже нашел его, — прошептал насмешливый голос прямо в ухо. — Лучшего места тебе не сыскать.

Гарри повернул голову, чтобы посмотреть, кто это сказал, но в ту же секунду ему на шею набросили удавку и начали душить. Он заметался. Саквояж вырвали из рук, кто-то ударил его в пах, а потом по лицу.

Выбиваясь из последних сил, Гарри вытащил палочку и послал себе за спину невербальный Ступефай. Кто-то вскрикнул, и петля на шее ослабла. В тот же миг палочку в его руке переломили. А затем его начали без остановки бить. Гарри упал на землю и закрыл голову руками, чувствуя как его безжалостно молотят руками и ногами. Кости хрустели, тело сминалось от ударов, из раздавленных сосудов кровь разливалась под кожей и образовывала огромные черные синяки.

Теряя сознание, Гарри подумал, что после случившегося Мерлину пора уже сжалиться и позволить ему умереть.

*

Первое, что он почувствовал, когда очнулся, была тупая сильная боль. Гарри обнаружил, что лежит на грязной мокрой земле в каком-то уличном закоулке. Около него валялась гнилая еда и сор. Стоял отчетливый запах нечистот и помоев. Был день. Откуда-то доносился собачий лай и редкие выкрики горластого мужчины, который совершал какое-то дело.

Гарри с трудом поднялся, хрипя, как столетний старик и прислонился к стене. Ноги едва держали его, спина не разгибалась после побоев. Руки были испачканы в засохшей крови. Один глаз заплыл из-за сильного кровоподтека. На земле у его ног лежала сломанная надвое палочка.

У него больше не было ничего. Грязная промокшая одежда, которая скрывала его израненное тело, была последним имуществом, что он сумел сохранить. Гарри прекрасно знал, что без денег и без палочки ему никогда не добраться до Хогвартса. Он не мог даже отправить патронус с просьбой о помощи. Да и кому он мог его отправить?

Не зная, что делать дальше, Гарри просто побрел, куда глаза глядят. Он вышел из Честерса и отправился на север — по дороге, по которой он однажды ехал в двуколке. Ноги сами несли его по этому пути, а он не мог им противиться. Гарри шел в Стэмпхолл не потому, что думал получить там помощь. А потому, что ему было просто некуда идти. Он боялся умереть раньше, чем сможет вернуться.

Он шел без перерыва много часов. Когда он совсем выбивался из сил, он садился под деревом и, прислонившись, забывался недолгим, поверхностным сном. Затем вставал и продолжал свой путь. Измученный жаждой, он несколько раз находил на дороге лужу. Опустившись на землю, он жадно припадал к ней губами и пил, стараясь не взбаламутить на дне грязь. И снова, как во сне брел все дальше на север.

Когда совсем стемнело, и дорога пропала из виду, Гарри лег в зарослях ракитника и погрузился в беспокойную дрему. Всю ночь он просыпался, боясь, что если он позволит глубокому сну сморить себя, то не проснется уже никогда. На рассвете он вновь поднялся и, еле держась на ногах, продолжил путь. Сырая мартовская ночь проморозила его до костей. Откуда-то из груди начал рваться щекочущий кашель.

Он брел, не помня кто он, и куда он идет. Лишь настойчивый нудный голос у него в голове приказывал ему идти по этой дороге, и Гарри, у которого больше не было сил бороться, покорялся и шел. В желудке было совершенно пусто. Так же пусто было в голове. Теперь все переживания Гарри были ограничены голодом, холодом и болью.

К концу второго дня он дошел до деревни, за которой находился Стэмпхолл. В голове немного прояснилась. Гарри понял, что он близок к цели. Стоит еще немного потерпеть, и он получит еду, тепло и защиту. К тому времени, он уже еле шел, каждую минуту рискуя упасть от изнеможения и усталости. Почувствовав, что его мучения скоро закончатся, он по-детски обрадовался. Гарри собрал последние силы и направился к конечной точке своего пути.

Но с каждым шагом, который приближал его к спасению, его радость таяла, как воск. Он все отчетливее вспоминал события последнего дня в этом месте. Обстоятельства, при которых он расстался с хозяином дома, все ярче оживали в памяти. Уверенность, что Гарри ждали в Стэмпхолле, гасла, пока не исчезла вовсе. Он уже видел кирпичный угол дома, показавшийся между деревьев, когда на него накатило мучительное чувство, что проделанный путь был напрасным. Наверняка Снейп проклял его за измену. Стоит оборванному Гарри оказаться у него на пороге, как тот вышвырнет его и прикажет убираться восвояси.

Гарри вышел на знакомую поляну. В окне на верхнем этаже горел свет.

Не дойдя до крыльца несколько ярдов, Гарри почувствовал, что ноги больше его не держат, словно, их разом сломали во многих местах. Он рухнул на прошлогоднюю траву, продолжая бездумно смотреть на знакомые стены.

В этот момент ясное осознание пронзило его разум раскаленной спицей. Никто не ждал его в этом месте. Возвращаться в Стэмпхолл не было никакого смысла. С чего он, дурак, взял, что Снейп примет его обратно и снова пустит в свой дом? Мечты об очаге и пище развеялись, как дым.

Чувствуя, как давно желанное забытье ласково утягивает его на дно беспамятства, Гарри решил, что это, должно быть, и есть конец.

Сквозь тяжелую липкую дрему, которая плотным коконом окутала его голову и изувеченное тело, до него долетели отголоски чьего-то бормотания. Голос казался знакомым, но теперь это было неважно. Перед тем, как окончательно уплыть в блаженное небытие, Гарри разобрал лишь несколько слов:

“Мой мальчик. Ты вернулся.”

========== Глава 7 ==========

Просыпаться не хотелось. Было тепло и мягко. Не открывая глаз, Гарри почувствовал, что тяжелая голова лежит на подушке, а поверх рук — накинуто одеяло. От светлой умиротворенной радости он улыбнулся сквозь сон. Вдруг к лицу прижалось что-то холодное и мокрое. Сновидения погасли и безвозвратно уплыли вдаль. Гарри медленно открыл глаза. Влажная ткань, закрывающая взгляд, исчезла. Он повернул голову.

Возле кровати сидел уставший Снейп, который сжимал в кулаке смоченную чем-то салфетку. Заметив, что Гарри пришел в себя, он встрепенулся и наклонился к его лицу.

— Больно? — одними губами произнес он, легко дотрагиваясь до ссадины под глазом.

Гарри отрицательно покачал головой. Снейп молча кивнул и убрал руку.

— Можно мне воды? Пожалуйста, — попросил Гарри и испугался своего голоса: вместо слов раздался трескучий скрип, словно упало сломанное ураганом столетнее дерево.

Снейп вытащил палочку и дотронулся ею большой глиняной кружки. Он поднес ее к губам Гарри и бережно придерживал его голову. Тот жадно напился и вновь откинулся на подушку.

— Как давно я здесь?

— День.

Снейп спрятал глаза и продолжил лечить вновь обретенного ассистента от кровоподтеков.

Гарри прикрыл веки, чтобы лечебный отвар не попадал в глаза.

Нет, пребывание в этом месте, в этом доме, рядом с этим человеком не могло измеряться днями. Теперь это была его единственная настоящая жизнь, которая не имела никакой связи с прошлым. Какой глупостью было думать, что от нее можно куда-то сбежать. Чтобы он ни делал, куда бы он ни шел, весь мир был теперь холодной пустыней, где на каждом перекрестке его с нетерпением поджидала смерть. И лишь эта обитель печали и безнадежности была маленьким островком его спасения от безграничной власти рока. Гарри спокойно и отчетливо осознал: он никогда не покинет Стэмпхолл. По крайней мере, пока жив Снейп. Есть только эта жизнь, и никакой другой уже не будет. Только этот человек. Только этот дом. Его дом, неожиданно осознал Гарри. Его семья. А раз в этой жизни нашлось хоть что-то, что он может назвать “своим”, значит, не так уж он и безнадежен.

Он посмотрел на Снейпа и мысленно усмехнулся. На стуле у кровати сидел его муж. Кто бы мог подумать, что великий английский мракоборец, это носатое желчное недоразумение — Снейп, станет его спутником по жизни. Какая нелепость. Но такова была судьба.

Гарри внезапно осознал свое истинное положение. Раз Снейп был его мужем, значит, они принадлежали друг другу в равной степени. И это означало, что Гарри был таким же полноправным хозяином Стэмпхолла, каким был сам Снейп.

— Сколько дней прошло с нашей последней близости? — спокойно спросил он, не глядя на своего спасителя.

— Неделя.

Снейп истолковал его слова по-своему.

— Ты плохо себя чувствуешь? Проклятие начнет действовать через два-три дня. Мы можем подождать. Приходи… когда будешь готов.

Гарри покачал головой.

— Я не хочу ждать.

Снейп встал.

— Ты хочешь… прямо сейчас?

— Да. Но по-другому.

Снейп непонимающе замер на месте. Гарри сел на постели, старательно борясь со слабостью.

— Раздевайся, — твердо сказал он, вылезая из-под одеяла.

Снейп помедлил, а затем отошел на пару шагов. Словно, не веря в происходящее, он начал медленно снимать одежду.

На этот раз Гарри не отводил взгляда и внимательно смотрел, как обнажается его наставник. Снейп повесил сюртук на спинку стула, затем расстегнул манжеты и стянул сорочку, обнажая худой жилистый торс. Он продемонстрировал мягкие волосы на груди и в подмышках. Черная дорожка растительности спускалась по бледному впалому животу в пах. Снейп начал расстегивать пуговицы на брюках. Мгновение — и он спустил их к щиколоткам и, перешагнув через них, предстал перед юношей совершенно голым.

Краска залила лицо Гарри. Прежде ему никогда не доводилось видеть взрослого мужчину без одежды. По сравнению с телом мягкой округлой Лаванды нагота Снейпа казалась резкой и вызывающей, а оттого особенно волнующей. Заметив, как между ног качнулся крупный невозбужденный член, Гарри едва удержался, чтобы не отвести глаза от смущения. Он заставил себя смотреть, как полностью раздетый наставник опускает руку к паху и несильно сжимает свою темную, по сравнению с другим телом, мошонку. Затем запускает пальцы в кучерявые завитки на лобке и накрывает фаллос ладонью. Снейп беззвучно вздохнул. На мгновение кожа между ребер втянулась, а живот напрягся. Кажется, он нервничал.

Гарри встал. Сглотнув скопившуюся во рту слюну, он указал Снейпу на кровать и произнес:

— Ложись.

Снейп спокойно проследовал к ложу. Он послушно лег и замер, терпеливо ожидая, что последует дальше.

Гарри понял, что настала его очередь раздеваться. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, он начал так же неспешно снимать одежду, продолжая в упор разглядывать лежащего перед ним, голого любовника. Он нарочито нагнулся, чувствуя, как от стыда по телу пошли красные пятна. Снейп пожирал его напряженным голодным взглядом. Гарри заметил, как налился его член, а из-под крайней плоти показалась влажная пунцовая головка. Снейп обхватил упругий изогнутый ствол и мягко сдавил его. Прозрачная капля упала ему на живот и исчезла среди волос.

Гарри показалось, что в комнате стало жарче. Он решительно сдернул с себя штаны, демонстрируя свой собственный жестко стоящий член. Он подошел к постели на негнущихся ватных ногах и посмотрел на любовника сверху вниз. Он не знал, как сказать Снейпу, что собирается взять его, как женщину. Поэтому просто залез на кровать и развел его ноги. Снейп, кажется, с самого начала догадался о его намерениях. Он раскинул бедра и подтянул к себе колени.

Все было, как в сокровенных снах Гарри. Перед ним лежал раскрытый мужчина, который терпеливо ждал, пока им овладеют. Дрожа от возбуждения, Гарри уронил тягучую нитку смазки на зияющую промежность. Вспомнив, что Снейп всегда начинал проникновение с пальцев, Гарри просунул руку ему между ягодиц и нащупал в глубине ложбинки сморщенное отверстие. Он надавил на него, пытаясь проникнуть внутрь, но почувствовал сопротивление. Не желая сдаваться, Гарри удвоил силу.

— Не так, — сморщился Снейп, — нужно чем-то смазать.

Гарри растерялся. «Меня-то ты ничем не смазывал», — сердито подумал он, но все же встал и подошел к комоду. На дне саквояжа нашелся бутылек с персиковым маслом, которым Гарри обрабатывал засохшие корки от волдырей.

Он вернулся к кровати. Откупорив пробку флакона, он налил себе на член немного масла и, размазав его по стволу, вновь наклонился над Снейпом.

На этот раз жирные пальцы легко проскользнули внутрь. Гарри потрясенно замер. Его руку опалило горячее влажное тепло чужого тела. Открытие, что неприступный резкий Снейп оказался таким нежным и подвижным внутри, поразило Гарри. Он нетерпеливо развел пальцы, и пространство вокруг них волнообразно сжалось. Снейп застонал.

— Тебе больно? — настороженно спросил Гарри. Мысль, что он может сделать любовнику неприятно, почему-то пугала и расстраивала.

— Не очень, — ответил тот сквозь зубы. — Просто никто не делал этого со мной очень давно.

Гарри истолковал это, как разрешение к дальнейшим действиям.

— Я сейчас тебя возьму, — хрипло пробормотал он, больше не в силах себя сдерживать.

Вместо ответа Снейп подтянул колени к груди и закрыл глаза. Гарри впервые увидел, как на его щеках расцветает румянец.

Живот уже давно мучительно тянуло от неудовлетворенного желания. Член истекал влагой, под натянутой кожей взбухли налитые кровью вены. Как животное во время спаривания, Гарри забрался на Снейпа и начал остервенело выбрасывать бедра вперед, пытаясь войти в маленькое, едва открывшееся отверстие. Эти попытки не увенчались успехом. Гарри разочарованно зарычал. Тогда Снейп поймал его член и направил в себя. В ту же секунду он приглушенно застонал от бешеных толчков, сотрясших его тело.

Безудержная страсть, которую Гарри так долго пытался задавить и уничтожить, вырвалась наружу и завладела им. Он начал вбиваться в распростертого под ним Снейпа с абсолютно звериной первобытной злостью, удовлетворяя жажду, которая мучила его так давно. Он постанывал и вздыхал на каждом точке, остро чувствуя, как напряжение и блаженство неумолимо нарастают. Жалобные всхлипы Снейпа и запах мужского пота сводили с ума. По позвоночнику начали проходить мощные импульсы, горло сжал спазм. В этот момент торжество природы и ярость самца достигли апогея. Раздувая ноздри, Гарри размашисто и судорожно забился в глубине порабощенного им тела, чувствуя, как восхитительно и невыносимо скрутило низ живота. Что-то неконтролируемо расслабилось, и горячее семя стремительно поднялось по уретре, как раскаленная лава из недр земли. Оно свободно текло в мужчину, который лежал внизу. Гарри посмотрел на Снейпа пьяным, замутненным взглядом, впервые ощущая такое с ним единение, которое больше походило на кровную связь. Пережив последние отголоски оргазма, он почувствовал, что мышцы ног и спины болезненно свело от перенапряжения.

Он упал на Снейпа и, откинув прилипшие мокрые волосы со лба, прижался лицом к его шее. Облегчение и восторг были такими сильными, что казалось, будто в груди лопнул огромный ледяной шар, который все это время мешал дышать. От переизбытка чувств он судорожно вздохнул. А затем, не справившись с эмоциями, закрыл рот рукой и заплакал. В ту же секунду его обвили теплые худые руки и принялись успокаивающе гладить по спине.

— Все хорошо, все хорошо. Ты все сделал правильно…

Снейп легко перебирал его волосы и невесомо целовал в лоб. Двое обнаженных мужчин лежали на неудобной узкой постели, переплетя руки и ноги. Теперь это казалось совершенно правильным и необходимым, словно, в жизни все наконец-то встало на свои места.

Когда первое потрясение прошло и Гарри успокоился, он неуютно поежился от холода. Разгоряченное тело быстро остывало и покрывалось мурашками. Лежа на груди Снейпа, Гарри незаметно вытер мокрые от слез глаза и шмыгнул. Взяв себя в руки, он попытался подняться. Снейп поспешно раскрыл объятия и выпустил его.

Они одевались в безмятежном молчании, не требующем слов.

— Я скажу Ходу, чтобы он принес тебе поесть, — сказал Снейп, берясь за дверную ручку.

Бросив на Гарри быстрый внимательный взгляд, он вышел.

Гарри подошел к окну. Была весна, и впервые за много месяцев светило солнце.

Что ж, подумал он, если Снейп хочет, чтобы Гарри был его мужем, он будет им.

*

— Оскар уже начал учить латынь?

Гарри положил себе в тарелку гороховой каши и перевел взгляд на Снейпа, сидящего напротив.

— Нет, он пока проходит только общие науки. Грамматику и счет. Немного географию. Зачем ему сейчас латынь? Он будет учить ее в Хогвартсе.

— Да, но те, кто не учат латынь до школы, обычно сильно отстают, в том числе и по Чарам. Так было со мной. Оскару нужно освоить азы дома. Я планирую сам заниматься с ним.

Снейп сжал вилку в руке.

— Ты?! С чего вдруг ты решил заниматься с моим сыном? — спросил он, заметно бледнея.

Гарри посмотрел ему в глаза.

— Потому что Оскар теперь и мой сын. Не хочу, чтобы в школе его наказывали за плохие оценки.

Он невозмутимо вернулся к трапезе. Потрясенный Снейп не нашел, что возразить.

*

Раньше Гарри всегда оттягивал момент их близости. Каждая минута, проведенная наедине со Снейпом, была томительной и долгой. Но с тех пор, как он познал тайну удовольствия, не прошло и трех дней, как ему захотелось пережить это вновь.

Снейп ходил по лаборатории между трех кипящих котлов и постоянно делал какие-то замеры. Он был сосредоточен и задумчив, и казался в таком состоянии на редкость умиротворенным. Гарри невольно следил, как тот наклоняется то над одним котлом, то над другим. В такие моменты тонкие льняные брюки натягивались сзади на худом теле, открывая виду ассистента подвздошные кости и боковые ямки на твердой заднице. Гарри оглаживал взглядом длинные поджарые ноги и проступающие через рубашку острые позвонки и лопатки на сутулой спине.

В один момент он почувствовал, что его собственный возбужденный член сильно сдавлен штаниной брюк и прижат к бедру. Гарри сидел, не в состоянии на чем-либо сосредоточиться, с пунцовыми щеками и мучительно желая облегчения. Он терпеливо ждал, пока Снейп снимет с огня свои котлы и закончит работу. Как только тот захлопнул книгу и устало выдохнул, положив руки на талию, Гарри бесшумно встал и подошел к нему сзади. Он не знал, что нужно говорить в таких случаях (и нужно ли вообще), и просто остановился у Снейпа за спиной. Он ощутил запах волос и кожи, исходящий от наставника, и втянул его носом.

Почувствовав чужое дыхание, Снейп вздрогнул от неожиданности и повернул голову. В тот же момент Гарри перехватил его запястья и притиснул к себе.

— Что ты делаешь, Гарри? — мягко и слегка испуганно спросил Снейп. — Ты…

Гарри не дал ему договорить. Он зажал ему рот рукой и притянул его голову к своему лицу.

— Безумно хочу тебя, — горячо прошептал он. — Прямо сейчас. Если пожелаешь, мы поменяемся потом. Я тоже ублажу тебя.

Снейп негрубо, но твердо отвел его руку.

— Закрой дверь, — сказал он.

Снейп подошел к шкафу и снял с одной полки склянку с бузиным маслом.

Он поставил ее на стол и подошел к любовнику вплотную. Сгорающий от нетерпения Гарри уже сжимал через ткань свой член, готовый в любую минуту наброситься на объект своей похоти. Дрожа от возбуждения, он вцепился в Снейпа, но тот остановил его.

— Гарри, — спокойно произнес он, положив руки любовнику на плечи, — мужчинам не нужно меняться местами, чтобы доставить удовольствие друг другу. Во время соития мы можем кончать оба, неважно кто кого берет.

— Я не могу, когда берут меня, — обиженно возразил Гарри, шаря руками по худой впалой груди.

— Ты просто не пробовал.

— Позволь мне сделать это с тобой, — заскулил он, обвиваясь плющом вокруг длинного сухого тела, — позволь мне быть мужчиной.

— С одним условием, — Снейп прикоснулся губами к его виску и опалил его своим дыханием, — ты будешь контролировать себя и делать это медленно.

Гарри кивнул и, посмотрев в горящие похотью глаза, вцепился зубами Снейпу в шею.

Для последующих минут слова стали излишними. Единственными оставшимися в лаборатории звуками оказались тяжелое дыхание и утробный рык. Двое мужчин, как два голодных тигра, исступленно и зло ласкали друг друга, по очереди прижимаясь к неровной каменной стене. Снейп больно терзал губы Гарри, тянул за волосы и сжимал его задницу. Гарри мял и комкал одежду любовника, пытаясь добраться до его тела, хватал его за запястья и терся пахом о его бедра. Эта звериная борьба распаляла их обоих, доводила до помешательства. Когда Снейп прижимал Гарри и начинал целовать его жарко, грубо, страстно, тот чувствовал, что еще немного — и он кончит без всякого сношения.

— Давай же, давай, — простонал Гарри. — Не могу терпеть!

Снейп ослабил хватку и отпустил его. Гарри беззастенчиво стянул с него штаны и, развернув к себе спиной, нагнул над столом. Он потянулся к маслу.

— Медленно, помнишь? — прохрипел Снейп, заводя руку под стол и начиная неспешно ласкать себя спереди. — Не смей сливать семя раньше меня! Двигайся медленно!

Вместо ответа Гарри со вздохом ввел смазанный член между ягодиц. Он плавно проскользил в горячую гладкую глубину, стараясь как можно меньше раздражать чувствительную головку, и сразу же понял, что это ему не поможет.

— Все равно не смогу долго, — проскулил он срывающимся голосом. — Сейчас спущу.

— Я сказал, терпи!..

Снейп начал ласкать себя быстрее и резче. Он закрыл глаза и задышал ртом. Гарри поводил членом в сжимающемся канале еще пару-тройку раз, закинул голову и блаженно излился Снейпу в задницу, оповестив его о своей слабости коротким сдавленным стоном. Тот распрямился и, сжав ягодицы вокруг фаллоса Гарри, начал сбрасывать на пол лаборатории струю за струей. Через мгновение он отстранился, разорвав сотитие, и оперся руками на стол.

Любовники стояли посреди лаборатории и тяжело дышали, как после драки. Гарри по-прежнему держал жертву своего вожделения за талию и упирался лбом ей между лопаток. Снейп бережно накрыл его руки.

— Мой муж полон сюрпризов, — сказал он насмешливо. — Никогда бы не подумал, что ты способен на такую пылкость.

Гарри смущенно и неодобрительно хмыкнул. Он сам не знал, что с ним творилось. Было совершенно непонятно, какая часть непривлекательного, ненавидимого им Снейпа пробудила в нем похотливого ненасытного зверя. Впрочем, теперь Гарри не был уверен, что по-настоящему его ненавидит. Они сидели в одной лодке, стояли привязанными к одному дереву, были скованы одной цепью. Ненависть не могла помочь им выжить. У Гарри не повернулся бы язык назвать их друзьями. Навряд ли они когда-нибудь ими станут.

Того, что они являлись любовниками, было достаточно.

*

Гарри не знал, как полагается общаться супругам в то время, когда они не заняты любовными утехами. В последнее время Снейпа и так было слишком много. Они и так проводили вместе все свободное время, за исключением ночи.

Не то чтобы Гарри чувствовал потребность быть с ним постоянно. Он всего лишь хотел закрепить свое право принимать решения, как муж — равноправный член их союза.

— Твоя кровать слишком узкая, чтобы спать на ней вдвоем, — лениво заметил он однажды после очередной жаркой схватки.

Снейп вновь выглядел удивленным.

— Ты хочешь… остаться на ночь? — он обвел пальцем ключицу Гарри.

— Нет. Я хочу спать здесь всегда.

Гарри был тверд в своем решении. Снейпа нельзя было сломить ненавистью. Но если действовать по-другому и приручать его…

— Правда?

В темных глазах блеснула надежда. Гарри с самого начала знал, что ему не откажут.

— Уже поздно, — сказал он, избегая прямого ответа. — Я спущусь за подушкой. Трансфигурируй пока что кровать.

В своей комнате он позволил себе тяжело вздохнуть. Гарри заранее подготовился к переезду. Он взял подушку и вытащил из комода недопитый пузырек Сна без сновидений. Чтобы не проснуться случайно посреди ночи рядом со Снейпом, он как следует отхлебнул из флакона и спрятал его обратно. Затем собравшись с силами, отправился наверх.

Снейп уже ждал его на расстеленной постели и напряженно следил за раздевающимся Гарри.

— Я очень устал, — буркнул тот, чувствуя себя неуютно от этого взгляда. Он собирался поразить Снейпа еще одной смелой выходкой.

Переодевшись в ночную рубашку, Гарри залез под одеяло.

— Спокойной ночи, любовь моя, — наигранно произнес он на выдохе, радуясь, что в темноте лица Снейпа не было видно. Судя по звенящей тишине, тот на мгновение забыл, как дышать. Не дожидаясь дальнейшей реакции, Гарри лег на подушку и закрыл глаза.

Зелье Сна без сновидений подействовало сразу. Стремительно погружаясь в сон, уже сквозь дрему Гарри почувствовал, как его руку легко и нежно поцеловали.

*

— Давай, — Гарри устало потер глаза и ткнул пальцем в строчку, — «желтый». Склоняй по родам.

Оскар уставился в книгу и задумался, вспоминая выученное.

— Flavus… flava…

Последовала пауза.

— Средний род?

— Flavum.

— Правильно. Дальше. Белый.

— Albus, alba, album.

— Хорошо. Переводи текст.

Заниматься с Оскаром Гарри не любил. Он просто не знал ничего скучнее, чем сидеть часами над книжками и ждать, пока ребенок запомнит простые латинские слова. Оскар был прилежен, что не могло не радовать. Но все равно сам процесс обучения казался Гарри ужасно тягомотным и выматывающим.

Он задумчиво наблюдал, как смоляные кудри падают мальчику на лоб, когда тот склонялся над учебником. Стоило Гарри похвалить его за успехи, и на его щеках расцветал нежный персиковый румянец. Многие сочли бы Оскара очаровательным созданием — он был мил и послушен. Но Гарри видел в нем лишь кровь и плоть своего несимпатичного супруга. Он мог бесконечно лгать Снейпу, разыгрывая пылкого мужа. Но не мог переступить через себя, чтобы лицемерить перед ребенком.

Гарри взялся воспитывать Оскара, чтобы утвердиться в Стэмпхолле и частично взять на себя обязанности его отца. Заменять Оскару отсутствующего родителя в его планы не входило.

Иногда Гарри думал, что ему было бы легче любить мальчика, окажись тот его родным сыном.

Шальная мысль пришла случайно.

Неожиданно Гарри понял, все это время у них со Снейпом была лазейка, чтобы разрушить проклятие. Несмотря на то что они оба были мужчинами, они все равно могли произвести на свет того самого наследника, которого от них требовало проклятие! Как же он раньше не догадался! Конечно, это было опасно и запретно, но к чему было об этом думать, если их брак с самого начала нарушал все возможные законы? Наверняка, Снейп с самого начала задумывался о создании наследника. Но то ли он считал, что слишком стар для вынашивания ребенка, то ли не смел обратиться с подобной просьбой к Гарри. Однако теперь это был не просто безумный эксперимент. Это был ключ к свободе. Игра стоила свеч. И Гарри был готов пойти на многое.

— Северус, кажется, я знаю, как избавиться от проклятия.

Снейп удивленно повел бровью и изобразил немой вопрос на лице. Гарри облизал губы.

— Раз магия требует от нас наследника, так давай создадим его. Ты сваришь зелье мужской беременности. Я могу выпить его и выносить нашего ребенка.

Вопреки ожиданиям, Снейп посмотрел на него в ужасе.

— Нет, не можешь, — с нажимом произнес он. — И никто не может. Я больше никогда не соглашусь на это.

— Ты больше не хочешь детей? — разочарованно закусил губу Гарри.

— Дело не в этом, — Снейп подошел и обнял его лицо ладонями, — Гарри, вне всяких сомнений, я любил бы твоих детей так же сильно, как… как люблю своего сына. Но я ни за что не хочу получить их такой ценой. Это слишком опасно. Я не хочу, чтобы ты погиб.

— Я не болен гемофилией. Я смогу выжить.

— Этого никто не обещает. Мне невыносимо представлять, что ты повторишь судьбу Регулуса. Больше никогда не проси меня об этом.

Снейп отвернулся, и Гарри понял, что разговор окончен. Слабая, едва зародившаяся надежда сразу же погасла.

— У тебя были какие-то планы?

Гарри не понял, к чему Снейп спросил его об этом, поэтому пожал плечами.

— Какие планы?

— Планы на жизнь, Гарри. Разве ты никогда не думал, как проживешь свою жизнь? Не имел целей?

— Ну, почему же… Имел. В детстве, пока я не узнал, что я волшебник, я мечтал о своей ферме, на которой буду хозяином. Потом в школе уже я решил, что стану мракоборцем. Мне казалось, что у меня хорошо получается сражаться…

— Иногда и вправду неплохо, — снисходительно промурлыкал Снейп, гляда из-под прикрытых век. — И как же ты представлял себе жизнь мракоборца?

— Смутно, — честно ответил Гарри и насупился. — Я думал, что буду путешествовать… и зарабатывать так на жизнь. Я хотел прославиться, возродить поместье и вернуть роду Поттеров славу. Об этом я мечтал еще до того, как покинул Хогвартс.

Снейп пристально смотрел на него.

— Ты хотел бы уехать отсюда? — настороженно спросил он.

Гарри осознал, что пока делился откровениями, сболтнул лишнего.

— Нет, — успокаивающе солгал он, — не теперь.

Во взгляде Снейпа мелькнуло недоверие. Он подошел к Гарри.

— Ты стал мне очень дорог, — пробормотал он, запуская руку ему в волосы и прижимая его голову к себе, — я просто хочу, чтобы ты был счастлив.

— Я счастлив, — ровно ответил Гарри и сухо поцеловал Снейпа в обветренные потрескавшиеся губы.

Ответом ему был благодарный, полный нежности взгляд.

*

Зелье Сна без сновидений закончилось быстро. Остатков хватило на пару недель, и в один день Гарри достал из комода пустой, пахнущий травами пузырек. «Ну, ладно, — подумал он, — сам как-нибудь засну.» Но новое открытие стало для него неприятным сюрпризом. За то недолгое время злоупотребления снотворным, он успел к нему привыкнуть, и теперь, ложась спать, не мог самостоятельно уснуть. В первую ночь бессонницы он лежал не шелохнувшись на спине и часами считал вдохи-выдохи спящего рядом Снейпа. Было чудовищно неуютно. В чужой спальне, в одной постели с нелюбимым мужем он чувствовал себя авантюристом, решившим закончевать в старом склепе с мертвецом — настолько напрягало присутствие постороннего. Лишь к утру Гарри забылся беспокойным неглубоким сном.

На следующую ночь все повторилось. Лежать неподвижно много часов без перерыва было невыносимо. Гарри изъерзался на своей половине. Ему даже захотелось разбудить Снейпа и малодушно выпросить у него новую дозу зелья. Но ему хватило ума вовремя сдержаться. Притворство с зельем стало бы для Снейпа неприятной новостью, и все попытки Гарри приручить его и подчинить себе пошли бы насмарку. Поэтому он стойко переносил испытание бессонницей, едва сдерживаясь, чтобы в темноте не завыть от тоски.

В одну из ночей, чтобы как-то отвлечься, Гарри позволил порочным мыслям заполнить голову. Пересматривая жаркие сцены в своем сознании, он с неудовольствием обнаружил, что лежит именно на той самой кровати, на которой Снейп когда-то развлекался с Уизли. Он моментально испытал брезгливость и какое-то новое, незнакомое ему чувство, которое вызывало в нем жгучую обиду на Снейпа, за то, что тот смел любить подобным образом кого-то еще. Он раз за разом вспоминал, в каком экстазе бился мракоборец, пока Уизли ласкал его ртом. Должно быть, это и вправду было приятно — чувствовать скольжение языка в столь чувствительных местах. Возрождая в памяти подсмотренную сцену снова и снова, Гарри почувствовал, что тело начинает гореть от жара, а его рука непроизвольно тянется к паху, где половой член стремительно наливается кровью.

Закрыв глаза, Гарри стал неспешно поглаживать себя, распаляясь от своей собственной ласки. Его вторая рука потянулась на соседнюю сторону кровати, где глубоко и безмятежно спал его муж. Гарри прикинул, что, если он дотронется до Снейпа очень легко и невесомо, тот скорее всего даже не почувствует этого и продолжит спать как ни в чем ни бывало. Он нащупал под одеялом складки чужой ночной рубашки, а затем дотронулся до теплой спины. Снейп дышал ровно и медленно. Гарри повел рукой вниз и едва ощутимо огладил худые расслабленные ягодицы. Прикосновения к члену сделались острее и приятнее. Гарри бесшумно выдохнул.

Вдруг мерное дыхание рядом с ним смолкло. Спящая фигура пошевелилась. Гарри застыл, чувствуя, как от стыда загорелась спина, словно, ее окатили кипятком. Через секунду к нему обернулось бледное лицо.

— Что случилось, Гарри? — хриплым шепотом спросил разбуженный Снейп. В его голосе не было злости, отчего Гарри немного успокоился.

— Ничего. Извини, — он поспешно убрал руку, проклиная себя за несдержанность.

Снейп придвинулся и положил голову ему на подушку.

— Ты чего не спишь? — теплое дыхание защекотало шею Гарри, а тяжелая жилистая рука легла ему на грудь.

— Просто не мог уснуть. Прости, не хотел тебя разбудить.

— Но разбудил, — миролюбиво констатировал Снейп, прижимаясь к разгоряченному телу.

Он запечатлел мягкий поцелуй на скуле юноши и начал сонно его поглаживать. Его пальцы очертили брови и скулы Гарри, затем ключицы, и плавно прошлись по середине живота. Снейп опустил руку и, накрыв ею пах, нащупал значительную, совершенно однозначную выпуклость.

Он удивленно поднял голову. Несколько секунд Снейп смотрел на лежащего в темноте Гарри, а затем принялся решительно задирать на нем ночную рубашку. Ноги и бедра сразу же оказались обласканы той же сильной горячей рукой.

Снейп перекинул через него ногу и оказался сверху. Гарри прижал его к себе и, изнывая от желания, вскинул бедра.

— Скажи, что ты хочешь, Гарри.

Набравшись смелости, тот вдохнул побольше воздуха.

— Чтобы ты… поласкал меня, как Уизли тебя… в тот день, помнишь? — сбивчиво пробормотал он, ужасаясь своей смелости.

— Ты хочешь… слить мне в рот свое семя?

— Да, — жарко прошептал Гарри, задыхаясь от стыда и возбуждения. — Хочу…

В ту же секунду влажный язык вторгся между его губ. Снейп целовал его глубоко и жестко, лежа на нем сверху и сжимая его коленями. Он задрал рубашку Гарри до шеи и снял ее.

— Не понадобится, — ухмыльнулся он, слезая с кровати и вставая на колени.

Снейп оказался между широко разведенных бедер Гарри. Он погладил его по животу и взялся одной рукой за талию. Другая обхватила возбужденный член и сжала его. Гарри ощутил, как горячее дыхание опалило головку, а затем до нее дотронулся скользкий язык, который обвел ее по краям. Гарри закинул голову и тихо застонал от удовольствия. Он оперся руками о кровать и подался бедрами вперед. В ту же секунду мягкие губы обхватили ствол, и член оказался в плену горячего рта. Снейп плавно заскользил к основанию, постепенно заглатывая гладкий налитый фаллос. Когда тот почти полностью погрузился в рот, внутри неожиданно возникло сопротивление. Гарри почувствовал, что глотка резко сжалась вокруг головки, пытаясь вытолкнуть ее наружу. Снейп закашлялся и подался назад. У него изо рта потекла слюна. Гарри поймал его голову, не давая отстраниться, и начал неглубоко толкаться внутрь. Снейп снова плотно обхватил губами его плоть и сильно всосал ее в себя.

— Нежнее! — охнул Гарри, вздрагивая всем телом.

Он наклонил голову, чтобы наблюдать за любовником. В темноте Снейп, облаченный в длинную белую рубашку и с распущенными волосами, был похож на высокую некрасивую женщину. Впрочем, в эту иллюзию никак не вписывался кулак, который ритмично двигался под задранным спереди подолом — женщины явно не имели привычки удовлетворять себя подобным образом.

Гарри стянул с постели подушку и бросил ее на пол.

— Встань на нее, — прошептал он, переживая, что Снейпу больно упираться коленями в деревянный жесткий пол.

Он принялся гладить его по волосам, мягко направляя голову и убыстряя его движения. Снейп поймал его ритм и принялся помогать себе рукой. Его ласки стали нежными, сладкими, невыносимо приятными — Гарри корчился на постели, чувствуя, как неконтролируемо поджимаются пальцы на ногах. По телу стали проходить знакомые мощные волны, которые предвещали грядущее блаженство. Яички поджались, ягодицы и ноги до боли напряглись. Лицо Гарри исказила гримаса. Не осознавая, что творит, он вцепился Снейпу в волосы и грубым толчком вошел ему в горло.

— Северус! Северус…

Он начал кончать любовнику в глотку, крепко держа Снейпа за голову и не обращая внимания на рвотные позывы, от которых тот извивался всем телом и хрипел. Мысль о том, что Снейп глотает его сперму, была сама по себе чистым, незамутненным наслаждением. Лишь когда последняя капля сорвалась с конца головки и скатилась в желудок, Гарри отпустил Снейпа и вышел из его рта. Он не дал ему прийти в себя и вытереть лицо, мокрое от слюны и слез. Он рывком поднял Снейпа с колен и впился поцелуем ему в губы. Затем толкнул его на кровать и наклонился к его оставленному без внимания, истекающему смазкой члену. Гарри сделал короткий вдох и погрузил плоть мужа в рот. От солено-горького вкуса, мускусного запаха и давления на корень языка, он моментально испытал мощный рвотный позыв. Из глаз брызнули слезы. Гарри подался немного назад, сделав несколько глубоких спокойных вдохов и выдохов, и начал неспешно сосать. Тошнота начала стремительно нарастать. Он понял, что долго не выдержит это, и начал помогать себе рукой, чтобы Снейп как можно скорее пришел к завершению. Тот сжал Гарри ногами и вцепился ему в плечи.

— Убери голову! — прорычал Снейп. — Я сейчас кончу!..

Едва Гарри успел выпустить член изо рта, ему в лицо ударила теплая вязкая струя. По губам и подбородку потекла тягучая липкая жидкость, но Гарри даже не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к лицу Снейпа, который смотрел на него безумными, горящими в темноте глазами. На его лице застыло выражение неверия, муки и восторга. Он сжимал руку Гарри в своей ладони, а его грудь тяжело вздымалась.

Придя в себя через некоторое время, Снейп наклонился и осторожно вытер лицо любовника подолом рубашки.

— Мой дорогой, — пробормотал он, помогая Гарри подняться.

Умывшись и одевшись, Гарри взял палочку Снейпа и наколдовал Темпус. Было около двух часов утра. Угли в камине давно прогорели, и в комнате стало зябко. Снейп разжег камин, и они снова забрались в постель.

Коснувшись головой подушки, Гарри ощутил, что впервые за долгое время так сильно хочет спать…

— Я тебя люблю.

Робкое признание донеслось до его затуманенного разума раньше, чем он успел перенестись в царство сновидений. Осторожные пальцы легко погладили волосы, а на щеке морозным узором застыл скромный поцелуй.

Гарри промычал что-то нечленораздельное и, порадовавшись тому, что не может ответить, в тот же момент крепко заснул.

========== Глава 8 ==========

Гарри продолжал учиться и работать ассистентом. Все было, как прежде, с одним небольшим нюансом: Снейпа укусила новая муха. Когда они работали вместе, он был постоянно на взводе и практически все дневные часы уделял обучению Гарри. Снейп почему-то решил, что должен в короткий срок впихнуть Гарри в голову колоссальное количество знаний. Он требовал, чтобы тот запомнил сотни случаев, рецептов зелий, заклинаний и приемов, которые могли пригодится хотя бы раз в жизни. Складывалось впечатление, будто Снейп освобождает свое место преемнику, который должен был всецело заменить его и продолжить его дело. Насколько Гарри было известно, мракоборец не собирался уходить на покой. Поэтому его лихорадочные попытки обучить ассистента выглядели настораживающе.

Особенно в связи с тем, что Гарри впервые за столько лет оказался без палочки. В быту он не испытывал ни малейшего стеснения: Ход заботился о нем также прилежно и бережно, как и об обоих Снейпах. Но так или иначе Гарри, как и любой волшебник, лишенный своего главного магического инструмента, чувствовал себя зависимым и неполноценным. Снейп игнорировал этот факт, словно, никакой проблемы и не было. Он без проблем одалживал свою палочку, если та требовалась Гарри. Но, разумеется, этого было недостаточно. Нужно было тренировать боевые навыки и осваивать новые заклинания. Теперь все приходилось постигать в теории. Гордость не позволяла просить у мужа новую палочку, за которую он, Гарри, не мог заплатить сам. А еще его мучила совесть, которая укоризненно напоминала, при каких обстоятельствах Гарри лишился прежней. Ситуация складывалась неприятная. Впрочем, он не терял надежды, что однажды Снейп сам решит его проблему.

И все же, несмотря на мелкие неурядицы, жизнь Гарри изменилась к лучшему. Никто больше не унижал его, не третировал и не относился к нему с пренебрежением. Снейп был смешон с его влюбленной, трепещущей заботой, которую он каждый раз пытался неуклюже скрывать. Но теперь Гарри находил поведение мужа довольно сносным. Он не любил его, но испытывал благодарность за все, что тот для него делал. Чувство вины терзало Гарри, когда он вспоминал отвратительную сцену накануне своего позорного бегства. Готовность Снейпа умереть от его руки пугала; еще больше его поражало, что Снейп в самом деле думал, что Гарри был способен его убить. И при этом все равно продолжал жить с ним в одном доме и спать в одной постели! В этом было какое-то безрассудство и смелость, несмотря на то, что Гарри его искренне не понимал. В любом случае, он не хотел, чтобы Снейп считал его убийцей.

Для своего покаяния Гарри выбрал момент, когда Снейп мылся на кухне, сидя возле печи в цинковой ванне с горячей водой.

Гарри велел Ходу оставить их и закатал рукава до локтя. Он принял из рук мужа намыленную мочалку и принялся неторопливо растирать худощавое тело. Под бледной, неравномерно покрасневшей от мытья кожей прощупывались длинные сильные мышцы, черные мокрые волосы прилипли к голове, а по вискам и крючковатому носу бежали капли пота. Снейп полулежал откинувшись на бортик ванны и наслаждался не столько мытьем, сколько прикосновениями Гарри.

— Северус, — тот проглотил комок, не зная, как сформулировать свое признание, — я уже давно хочу сказать тебе одну вещь.

Острые плечи напряглись под его ладонями, хотя выражение лица Снейпа ничуть не изменилось.

— Помнишь, в тот день, когда мы поссорились, я говорил, что убью тебя. Это… это была неправда. Поверишь ты мне или нет, но я просто был страшно зол и хотел напугать тебя. Я не смог бы этого сделать.

Снейп посмотрел ему в лицо и слабо улыбнулся.

— Знаю, милый, — беспечно сказал он и погладил Гарри по щеке. — Ты не чудовище. Я всегда знал это и не держу на тебя зла.

Совесть Гарри как будто успокоилась.

*

Снейп начал очередной эксперимент. Судя по всему, он был достаточно опасным: изобретатель каждый раз выгонял Гарри из лаборатории после обеда, когда обучение заканчивалось.

Гарри не возражал против этих мер. После обеда он обычно занимался с Оскаром латынью, а после этого они иногда гуляли вместе.

Сближение с мальчиком подарило Гарри удивительный опыт. Он понял, что даже близко не годится Оскару на роль отца — все-таки для этого он был еще слишком молод. У них сложилась дружба совершенно иного рода. Когда Гарри выбирался с мальчиком за пределы Стэмпхолла, ему казалось, что он ненадолго возвращался в свое собственное детство. С тех пор, как Оскар научился ходить, он был свободен как ветер и в любую погоду привык по полдня бегать по окрестностям. Он излазил все закоулки в радиусе двух миль и был настоящим хозяином в этих краях. Он водил Гарри по таким местам, от которых у того захватывало дух: все это время Гарри считал, что живет в захолустье, но на самом деле за оградой Стэмпхолла простиралась живописная, поистине волшебная местность. Пустынные поля и тенистые рощи очаровывали дикой, девственной красотой. Гарри поражался тому, как был слеп все это время. Он как будто постепенно возвращался к жизни после долгого сна. Несколько долгих месяцев он не видел ничего вокруг себя, не чувствовал дыхания ветра, не ощущал солнечного тепла и морозной свежести. Они с Оскаром, как два морехода в бурлящем океане жизни, постигали ее, каждый как умел, часами пропадая где-то на лоне природы, и возвращались только под вечер голодные и уставшие домой, где их уже ждал Снейп.

Поначалу мракоборец оставлял Оскара с новым мужем скрепя сердце. Он был готов разделить с Гарри постель, состояние и жизнь, но в отношении своего сына Снейп был собственником. Ему потребовалось время, чтобы смириться с тем, что Гарри потеснил его в сердце Оскара. А это и в самом деле было так. Оскар был влюблен в Гарри. Он смотрел ему в рот и принимал за истину каждое его слово. Наверное, он впервые был привязан к кому-то так сильно, не считая отца.

Снейп сильно переживал бы по этому поводу, если бы не Гарри, который усыплял его тревогу своей наигранной любовью и скрашивал его одиночество по ночам жаркой возней под одеялом. Снейп тоже был влюблен в Гарри, но совсем не так невинно, как Оскар. Скорее даже наоборот — болезненно, слепо, отчаянно. Иногда он не мог себя сдержать и душил юного любовника своей исступленной разрушительной нежностью. В такие моменты Снейп ласкал и целовал его, словно, в последний раз, и не мог надышаться их близостью, будто боялся, что Гарри растворится и исчезнет. Каждый раз Гарри стойко терпел эти приливы чувств и снисходительно позволял себя обожать. Теперь он даже не раздражался на Снейпа. Он настолько привык притворяться, что порой не задумывался об этом.

Его непоколебимые принципы и гордость остались в прошлом. Он чувствовал, что так было правильно — лгать себе и Снейпу. Потому что так было легче для них обоих. И в этом была его новая мораль.

*

Казалось, что в Стэмпхолл новости из большого мира не доходили годами. Это была маленькая, забытая Мерлином юдоль, обитатели которой общались с этим большим миром исключительно посредством приходящих мракоборцу писем — именно они заставляли Снейпа и Гарри иногда покидать это место.

Но однажды ошеломляющая новость все же пришла в эти края, и никто не успел к ней подготовиться. В одно утро Гарри удивленно распечатал конверт на свое имя, который, судя по дорогой почтовой бумаге, пришел не иначе, как прямо из Лондона. Он пробежал глазами по строчкам с формальным приветствием и, вникнув в причину обращения, окаменел, выронив конверт из рук. Сидевший за тем же столом Снейп насторожился.

— От кого это письмо?

Гарри почувствовал, что кровь отхлынула от лица.

— Кажется, из министерства… Не знаю точно.

Снейп напрягся.

— Что… что случилось? — глухо спросил он, по-видимому, перебирая в голове возможные варианты.

— Дамблдор… Альбус Дамблдор. Он умер.

Гарри почувствовал, что грудь сдавило чем-то тяжелым.

— Когда?

— Два месяца назад. А я и не знал… И никто даже не написал мне! Ни профессор МакГонагалл, ни те, с кем я учился… Я даже не пришел на похороны. Даже не простился с ним…

Глаза защипало от горячих слез. Гарри поспешно встал и повернулся к Снейпу спиной.

Это была очередная невосполнимая утрата. Старый магистр был одним из тех немногих, кого Гарри искренне любил. Профессор Дамблдор подарил ему намного больше, чем свои знания. Казалось, ему одному будущее Гарри было небезразлично. Он верил в него намного больше, чем кто-либо другой. Иногда даже больше, чем сам Гарри в себя верил.

Теперь ему показалось, что у него за спиной исчезла незримая, сакральная поддержка. Единственный человек, к которому он мог вернуться в Хогвартс в случае беды, умер. Гарри в очередной раз почувствовал острое одиночество. У него больше не было защиты и близких. А люди, которых в Хогвартсе он считал друзьями, даже не сообщили ему о смерти учителя.

За спиной раздался шорох. Снейп читал письмо.

— Послушай, Гарри, — медленно сказал он, — я понимаю, Альбус Дамблдор для тебя много значил…

— Я все равно что вновь потерял отца… — Гарри всхлипнул и прижал ладонь ко рту.

— Соболезную. Понимаю, это печальное известие стало для тебя ударом. Но, позволь спросить, ты дочитал письмо до конца?..

Гарри отрицательно помотал головой, размазывая по щекам слезы.

— Здесь сообщается о завещании Альбуса, — Снейп протянул ему форменную бумагу с красными чернилами. — Старик упомянул тебя в нем. Он оставил тебе дом в Годриковой лощине.

Пораженный услышанным, Гарри обернулся.

— Дамблдор?.. Мне?.. Оставил мне дом? — растерянно спросил он.

— Да. Насколько мне известно, его семья никогда не была известной и богатой. По всей видимости, речь идет о доме его родителей, в котором он провел детство и юность.

Не веря в происходящее, Гарри выхватил у Снейпа письмо и принялся читать.

«Властью, данной мне Основателями и свободными магами Англии, я, мистер А.К. Боунс, передаю волю покойного Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора, почившего седьмого февраля одна тысяча восемьсот третьего года, господину Гарри Джеймсу Поттеру, которую тот изложил в своем действительном, ниже изложенном завещании:

“Я, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, член союза Попечителей, магистр магии и настоящий директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, передаю все свои научные труды, коих ровно сто тринадцать, в собственность школы. Принадлежащую мне птицу, феникса по кличке Фоукс, я завещаю моему другу Элфиасу Дожу, эсквайру, ему же передаю свой дневник и все прижизненные запасы тростникового сахара, который хранится в избытке в моем кабинете. Прошу передать все мои денежные средства из ячейки банка Гринготтс Николасу Фламелю в обмен на пожизненное обязательство заботиться о могилах моих родителей, брата и сестры. Свой дом в Годриковой лощине передаю будущему великому мракоборцу — своему последнему ученику Гарри Джеймсу Поттеру. Завещаю похоронить мое тело вместе с палочкой на кладбище Нурменгарда рядом с могилой Г. Грин-де-Вальда. Вышеизложенное завещание прошу считать единственно действительным”.

По сему документу министерство магии закрепляет ваше право за домом, указанным в завещании, и считает волю покойного А.Дамблдора выполненной.

С уважением, А.К.Боунс».

Гарри поднял глаза, по-прежнему, плохо понимая, как такое могло произойти.

— Но почему… почему профессор Дамблдор оставил свой дом мне?

Снейп смотрел на него задумчиво.

— Я не знаю. У него не было наследников. Возможно, старик тоже надеялся, что однажды у тебя будет семья, которая позаботится о доме его родителей.

— Он всегда был добр ко мне, — пробормотал Гарри дрогнувшим голосом. — Ах, если бы он знал, как все сложится…

Снейп внимательно взглянул ему в глаза. По его лицу пробежала неуловимая тень, но он ничего не сказал.

— Кто ж знает, как еще сложится твоя жизнь, — беспечно сказал он, отворачиваясь. — Сочувствую твоей утрате. Но теперь у тебя есть дом, который принадлежит только тебе. Пусть ты не богат, но ты больше и не нищий. Я рад за тебя.

Снейп встал и с самым что ни на есть безрадостным выражением лица вышел из комнаты.

*

Гарри думал, как поступить со свалившимся на голову наследством и не видел ни одного разумного решения.

На самом деле у него особенно и не было вариантов. Имущество, которое оба его учителя ему завещали, было не более, чем строчками на бумаге — вероятность того, что он когда-нибудь его получит, была ничтожно мала. Это была очередная насмешка, которую судьба бросала ему в лицо.

Гарри знал, что его предки были родом из Годриковой лощины. Наверняка старый учитель видел в этом особый смысл и, завещая свой дом Гарри, предполагал, что тот вернется на историческую родину Поттеров. Однако, Дамблдор не знал о непреодолимом препятствии, которое стояло между Гарри и обретенным имуществом. Снейп был тем самым затруднением, из-за которого Гарри лишился права распоряжаться своей жизнью. Получить столь необходимое ему наследство Гарри мог лишь в случае смерти мужа. Однако рассчитывать на таковую не было никаких оснований. Снейп не был дряхлым больным стариком, чья скорая кончина не оставляла бы сомнений. Несмотря на то, что он был в два раза старше Гарри, при своей энергичности он мог спокойно прожить до ста лет, а то и дольше. Надеяться на неблагоприятный исход Гарри не хотелось. Так что известие о своем домовладении он воспринял без должного восторга.

Снейп больше не заговаривал с ним о доме, продолжая жить как ни в чем не бывало. Он был слишком увлечен обучением Гарри и своим новым экспериментом, чтобы думать о терзаниях мужа.

— Я хочу, чтобы ты как можно скорее вернулся к работе, — сказал Снейп. — Тебе нужно прийти в форму.

— А чем же я тогда занят целыми днями? — удивился Гарри. — Если не работой?

— Я не об этом, милый. Тебе нужно снова выезжать со мной на зачистки. Тебе нужно больше практики.

— Боюсь, на заданиях я бесполезен. Я не могу колдовать без палочки.

Снейп прикрыл глаза и вздохнул.

— Я писал Олливандеру пару недель назад с просьбой выслать палочку, похожую на твою. Но его лавка в Лондоне закрыта. Олливандера сейчас нет на острове.

— Он уехал на континент?!

— На некоторое время. Он сообщил, что вернется в начале лета.

— О, ну ладно, — Гарри пожал плечами и склонился над книгой. Он почувствовал, что его уши пылают. Ему было неловко, что Снейпу приходится заниматься поиском новой палочки для него.

— Я постараюсь найти мастера в ближайшее время, но сам понимаешь… Это может растянуться на долгие недели или даже месяцы.

— Нет-нет, ничего страшного, — смущенно пробормотал Гарри, — не беспокойся по этому поводу. Я подожду, пока Олливандер вернется в Лондон. Дело вовсе не срочное.

Снейп подошел к Гарри сзади и обнял его.

— Мне придется уехать на пару дней в Саффолк. На маленькое магическое поселение напали взбесившиеся вепри-людоеды.

— Мерлин всемогущий, первый раз о таких слышу… Откуда они взялись?

— Не знаю, думаю, проделки какого-то колдуна. Я разберусь с этим, — Снейп вздохнул. — Мне будет очень не хватать помощи моего мужа.

— Ну, ты же ненадолго, — ободряюще пробубнил Гарри.

— Но даже эти несколько дней покажутся мне вечностью. И я хотел бы получить кое-что, прежде чем отправлюсь в путь.

— Например?

Горячий язык развратно скользнул по мочке уха.

— Тебя.

*

— Ты хочешь, чтобы сегодня я был под тобой?

— Да, — Снейп начал поспешно расстегивать пуговицы у Гарри на груди, но, заметив на его лице покорное безрадостное выражение, тут же остановился.

— Гарри, — сказал он, кладя руку любовнику на спину, — тебе будет хорошо, обещаю. Я научу тебя получать наслаждение, неведомое большинству мужчин.

— Какое там наслаждение… Больно, унизительно…

— Нет! — жарко запротестовал Снейп, затыкая возражения поцелуями. — Ты даже не представляешь, как приятна такая ласка! Позволь показать тебе… Позволь доставить тебе удовольствие!

Гарри вздохнул и нехотя продолжил раздеваться. Видя эту нерешительность, Снейп начал целовать его особенно нежно и тягуче.

— Гарри, — задыхаясь, шептал он, — поверь, я сделаю хорошо нам обоим. О, Мерлин, как же я тебя сейчас хочу! Забудь обо всем и отдайся мне! Мой любимый! Мой дорогой…

Малиновый румянец красноречиво говорил о чувствах Гарри. Он не хотел ложиться под другого мужчину, как девчонка, но Снейп ласкал его так страстно и с таким неподдельным восторгом, что стеснение и неловкость отступали на второй план.

Гарри плюхнулся на спину и развел ноги, предоставляя Снейпу право пользоваться его телом. Но тот не спешил входить в него.

Снейп гладил его и покрывал поцелуями каждый дюйм кожи. Он зарылся лицом в заросли волос у Гарри в паху и через мгновение втянул ртом его невозбужденный член. Прикосновения гибкого сильного языка показались чувствительными и не особо приятными. Гарри заерзал. Снейп зафиксировал его бедра и продолжил сосать, втягивая и без того худые щеки.

Через какое-то время его действия начали приносить удовольствие. Член стал на глазах утолщаться в кольце тонких покрасневших губ. Чувствуя, как головка упирается в ребристое небо, Гарри притянул голову мужа ближе к себе и отчаянно захотел излиться ему в рот, как однажды уже делал это. Он откинулся на подушки, закрыв глаза, и вдруг от неожиданности дернулся всем телом: твердые пальцы раздвинули ягодицы и проникли в сжатый сфинктер. Гарри страдальчески замычал. Рука внутри него замерла, а сам Снейп продолжил ласкать его ртом. Ощущение чужеродного предмета в заднице не покидало. Гарри напрягся и попытался вытолкнуть из себя пальцы. Наружу вытекло немного масла, а сами пальцы всколыхнулись внутри мучительно и дразняще. Неожиданно, это оказалось приятно. Гарри вздохнул и, вдохновленный новыми ощущениями, подвигал бедрами. В ту же секунду Снейп выпустил член изо рта, вызвав у Гарри недовольный стон.

— Не так быстро, — насмешливо сказал он. — Мы только начали.

Он лег на спину и крепко сжал свой готовый к соитию детородный орган.

— Сядь сверху.

Гарри неловко перекинул через него ногу. Теперь влажная крупная головка находилась прямо под ним. Снейп потянул его вниз, пытаясь опустить на свою окаменевшую плоть. Видимо, из-за того, что Гарри выглядел так, будто его сажали на кол, он остановился и притянул юного любовника к себе, целуя.

— Не волнуйся. Когда буду входить, тужься, чтобы не было больно. А затем отпусти себя и дай мне свободно в тебе скользить.

Гарри сглотнул и попытался медленно опуститься на член. Но Снейп неожиданно легко и быстро протолкнул головку внутрь и полностью вошел в него. Гарри не успел даже ахнуть, как оказался сидящим на члене мужа. Его ягодицы коснулись бедер Снейпа, а мошонку защекотали чужие лобковые волосы. Гарри осторожно качнулся туда-сюда.

— Что чувствуешь? — Снейп согнул ноги в коленях, чтобы Гарри мог опереться на них спиной.

— Как будто сейчас обделаюсь, — поморщился тот. — То есть, как обычно.

— Так и должно быть. Сжимай меня изнутри. Вот та-ак… А теперь ласкай себя.

Снейп схватил Гарри за ягодицы и приподнял его. Он начал медленно скользить внутри сидящего на нем любовника. Задыхаясь от стыда и чувствуя жжение в заднице, Гарри неуверенно начал мастурбировать по совету Снейпа. Вдруг раздражение стало пикантным, а не мучительным. Возбуждение начало нарастать. Неожиданно стало хорошо. Гарри принялся ерзать на члене, убыстряя движения руки. Он управлял потоками накрывающего его удовольствия, то напрягая, то расслабляя мышцы ануса.

— О, да… — пробормотал снизу Снейп.

Он задышал глубже и быстрее, ритмично подбрасывая бедра. Гарри зажмурил глаза, наслаждаясь этой чувствительной острой лаской. Пот катил градом по его лицу и спине.

Дыхание Снейпа стало совсем сбивчивым. Чтобы не терять равновесие от ускоряющихся скачков, Гарри оперся одной рукой ему на грудь, чувствуя, как сильно бьется сердце Снейпа под его ладонью. Он понял, что приближается к точке невозврата. Внутренности скрутило сильным спазмом, член в руке запульсировал. Гарри протяжно и жалобно застонал. Из маленькой влажной щели на головке выстрелило белесое семя. Оно все текло и текло, продлевая божественный восхитительный экстаз. В глазах начали зажигаться яркие всполохи. Гарри загнанно дышал, всхлипывал и, согнувшись в три погибели, почти касался носом живота Снейпа в потеках своей спермы. Каждая мысль, приходящая ему на ум, казалась прекрасной, и принималась им благосклонно. Гарри посмотрел Снейпу в блестящее от пота лицо, вложив в этот взгляд все свое чувство, переживаемое им в это мгновение.

Глаза Снейпа были затуманены уже знакомой ему поволокой страсти и высшего наслаждения. Не прекращая сношать Гарри, он поймал предназначенный ему взгляд лишь мельком.

— Гарри-и, — глухо прохрипел он и, войдя в любовника полностью, вдруг замер на середине толчка.

Снейп запрокинул голову назад и выгнулся дугой на постели. Гарри увидел, как у него на шее взбухли вены, а по лицу прошла судорога.

Он кончал целую вечность. Каждый раз когда очередная струя семени покидала его тело и перетекала в тело Гарри, он мелко вздрагивал и сжимался. Лишь когда наступило благословенное удовлетворенное опустошение, Снейп вытянул ноги и расслабленно развалился на кровати.

Гарри почувствовал, что хочет сказать мужу что-то теплое, почти что нежное.

— Когда ты вернешься? — робко спросил он, выводя узоры на его бледной, покрытой мягкими темными волосками груди.

— Через два дня, — Снейп потянулся к нему и почти что по-отечески поцеловал в висок.

— Это хорошо…

— Не скучай тут без меня, — криво и как-то смущенно усмехнулся он Гарри в затылок, и укрыв их обоих одеялом, мирно заснул, разомлевший и утомленный любовной близостью.

*

Снейп ушел ни свет ни заря, поцеловав спящего Гарри на прощанье. Тот проснулся через несколько часов в прекрасном настроении. Два дня были целиком в его распоряжении.

За завтраком Гарри сообщил Оскару, что занятия латынью прекращаются на пару дней. Обрадованный свободой, юный мистер Снейп выпорхнул из гостиной и исчез в неизвестном направлении. Гарри взял книгу и отправился на залитую утренним солнцем поляну. Он сел у подножья раскидистого дуба и погрузился в найденный в библиотеке роман.

Он сидел так довольно долго — до тех пор, пока поясницу не потянуло от еще по-весеннему холодной земли. К обеду солнце затянуло тучами, и Гарри вернулся в дом. Оскара еще не было, поэтому Гарри решил обойтись без обеда. Он поднялся в спальню и, развалившись в кресле, продолжил читать, наслаждаясь блаженным бездельем.

Захватывающих сюжет романа вырвал его из реальности до самого вечера. Лишь когда глазам стало тяжело разбирать буквы в слабом свете, Гарри отложил книгу и спустился в гостиную.

Оскар объявился уже только с наступлением сумерек. Он пришел перемазанный какой-то зеленью и с горящими глазами. Его ботинки и гетры были насквозь мокрыми, словно, он стоял по колено в воде. Окинув его строгим взглядом с головы до ног, Гарри повелел ему умыться и переодеться перед ужином. В девять вечера Ход подал на стол.

Оскар крутился на стуле, как волчок. Он был чем-то сильно взволнован, но на все вопросы Гарри о том, что случилось, упрямо отвечал: «Ничего». Это настораживало. В последнее время Оскар рассказывал Гарри обо всем, ничего не утаивая. Впрочем, он был вполне способен на какую-то глупую детскую шалость и боялся, что Гарри мог отругать его за нее. Разбираться с такими мелочами не было никакой надобности.

На следующий день с раннего утра зарядил дождь, и Гарри решил, что проведет день дома. За завтраком Оскар был вялым и ел неохотно. У него на щеках горел странный темно-красный румянец. «Не выспался», — подумал Гарри.

Холодная сырость заползала в дом, и в пустых просторных комнатах становилось неуютно. Гарри повелел Ходу разжечь камины и отправился в спальню читать. Но сегодня ему отчего-то никак не удавалось сосредоточиться.

В одиннадцать часов Гарри захотелось пойти посмотреть, что делает Оскар. Игровая встретила его звенящей тишиной. Мальчик лежал свернувшись калачиком на ковре перед камином и, медленно моргая, смотрел в огонь. Услышав шаги, он никак не отреагировал.

— Оскар! — Гарри наклонился к нему и обеспокоенно потряс за плечико. — Ты чего?

Прикоснувшись к ребенку, он ощутил жар, исходящий от его тела даже через одежду.

«Черт! — пронеслось в голове у Гарри. — Только этого не хватало! Снейп мне голову оторвет, когда узнает!»

— Оскар, — вновь позвал он мальчика. — Пойдем. Я уложу тебя в постель. Тебе нужно лечиться.

Оскар нехотя поднялся. Гарри отвел его в спальню, раздел и уложил в кровать. Убедившись, что Оскар укрыт одеялом, он вышел из его комнаты и направился в лабораторию. Хорошее настроение рассеялось без следа.

Оказавшись в подвале, Гарри зажег свечи. Он трижды поблагодарил Мерлина за то, что ориентировался в беспорядке Снейпа и приблизительно знал, что где лежало в этом храме науки и хаоса. Бодроперцовое нашлось на одной полке с ядами и заспиртованными червями. Жаропонижающее пришлось искать дольше. Гарри выудил пузырек со дна латунного котла, покрытого пылью. Он еще раз мысленно обругал Снейпа за бардак и побежал наверх.

Поить Оскара зельями полагалось каждые два часа и каждый час менять у него на лбу влажную тряпицу. Состояние ребенка стремительно ухудшалось. Он начал бредить. Оскар то звал отца, то начинал нести какую-то околесицу.

— Спрут! Огромный черный спрут! — кричал он, указывая в пустоту и устремляя туда же невидящий испуганный взгляд.

— Тихо-тихо! — Гарри хватал его за плечи и укладывал обратно. — Тут никого нет. Только я — Гарри.

Оскар как будто успокаивался, но проходило немного времени, и все начиналось по-новой. Гарри безотрывно сидел у его постели, поил лекарствами и ждал Снейпа, чья помощь сейчас требовалась как никогда.

Вставать по нужде Оскар не мог. Каждый час Гарри доставал из-под кровати горшок, откидывал одеяло и стаскивал с мальчика штаны, чтобы тот помочился. Это получалось далеко не всегда. Видя, как редко и слабо мочится Оскар, Гарри насильно поил его чаем, чтобы согреть его изнутри и придать ему сил.

Он не заметил, как за окном стемнело. На этот раз Гарри был даже рад сумеркам: Снейп должен был скоро вернуться. Гарри нетерпеливо смотрел на часы, наблюдая, как стрелка медленно переползает от одной цифры к другой. Восемь, девять… В половину десятого Гарри почувствовал раздражение с примесью беспокойства. Он ждал появления Снейпа с минуты на минуту. Он представлял, что его муж вскоре появится на пороге и пройдет в гостиную голодный, уставший и, если дело завершилось успешно, несомненно довольный. Конечно, Гарри подождет, пока он поест и сменит одежду, и только потом отведет к Оскару и объяснит сложившуюся ситуацию. Наверное, придется повиниться за то, что не доглядел за его сыном. Только бы Снейп пришел поскорее!

Стрелка остановилась на десяти. Гарри нервно кусал губы и глядел в окно — не появилась ли на поляне высокая сутулая фигура? Но каждый раз перед окнами оказывалось пусто. Он снова растолкал Оскара, чтобы в очередной раз предложить ему горшок и зелья.

— Спрут в озере… С горящими глазами… спрут… — лепетал тот, дрожа от озноба, и совершал физиологические отправления практически бессознательно.

Устав спорить с его бредом, Гарри просто смочил тряпку в холодной воде и положил на его пылающий лоб мальчика. Он засунул руку Оскару под одеяло и дотронулся до его босой ноги. Та была ледяной, как у лягушки, при том, что остальное тело горело, словно, его обложили раскаленными углями. Гарри тяжело вздохнул и оперся головой на руку.

В одиннадцать вечера он почувствовал усталость и заклевал носом. Хотелось спать, но он продолжал упрямо ждать Снейпа. Он чутко прислушивался к звукам снаружи, надеясь уловить знакомый хлопок аппарации. Но не слышал ничего, кроме шелеста растревоженных ветром деревьев.

Ближе к полуночи зарядил дождь, и видимость за окном совсем пропала. Ожидание стало невыносимым. Гарри понял, что каждая минута, которую он отсчитывает на часах, лишь усиливает его тревогу. Было намного разумнее лечь спать, чтобы заглушить ее хоть как-то. Возможно, Снейп вернется ночью или под утро, и Гарри все объяснит ему уже завтра. Не было никакого смысла сидеть так всю ночь и глядеть то на часы, то на Оскара.

Гарри встал и принялся готовиться ко сну. Он испытывал ужасную усталость, но чувствовал, что не имеет морального права переложить заботу о ребенке на эльфа. Гарри закутал Оскара в одеяло и, подняв его на руки, перенес в их с мужем спальню. Он положил мальчика на место Снейпа и лег рядом с ним, намереваясь поить его лекарствами в течение ночи.

“Если Снейп вернется, он ляжет на свое место, а Оскар окажется посередине — так ему будет теплее,” — подумал Гарри, гася свет, и мрачно добавил про себя:

“Если вернется, конечно.”

Всю ночь Гарри просыпался от того, что к нему прижималось маленькое горячее тело. Он прислушивался к тяжелому глубокому дыханию Оскара и, убедившись, что тот просто спит, проваливался к тревожное тяжелое забытье.

Ночной сон не принес ему отдыха. Гарри открыл глаза, чувствуя себя невыспавшимся и разбитым. Он увидел, что Оскар уже проснулся и по-прежнему выглядит болезненно, но по крайней мере уже не бредит. Зелья все-таки подействовали за ночь, и Оскару стало лучше. Гарри попросил Хода сварить ему жидкую кашу и выбрался из постели.

Снейп к утру так и не объявился.

Одевшись, Гарри бросился к клетке с совами, намереваясь отправить Снейпу срочную записку. Но немного подумав, решил этого не делать. Гарри разозлился сам на себя. Снейп задерживался всего на полдня, а он уже лез на стенку и, как истеричная барышня в растрепанных чувствах, собирался строчить ему тревожные послания! Он не хотел, чтобы Снейп думал, будто Гарри не мог без него оставаться. Тем более, что Оскару стало лучше, и срочная помощь больше не требовалась.

Гарри побарабанил пальцами по столу, задумчиво смотря в желтые умные глаза совы. С другой стороны, неужели Снейпу было так сложно отправить Патронуса, чтобы предупредить о задержке? Мало ли кто и по каким причинам мог ждать его дома — было как минимум невежливо заставлять ждать себя так долго. Теперь Гарри злился уже на Снейпа. Мало того, что тот исчез на неопределенное время, так еще и оставил на Гарри своего сына! Небось, еще и думает, что он когда вернется домой, Гарри, измученный ожидаем, бросится ему на шею, прыгая от радости, и начнет стаскивать с него сапоги. Вот еще! Старый, глупый индюк, размечтался!

Гарри сердито скомкал не начатое письмо и пошел обратно в спальню. Вернувшись в комнату, он усадил Оскара на постели и заботливо подоткнул под него одеяло. Он поставил глиняную миску с пшеничной кашей ему на колени. Одежда мальчика, в которой он провел ночь, насквозь промокла от пота: жар наконец-то спал. Боясь застудить ребенка, Гарри переодел его и укрыл сверху шерстяным пледом.

— Представляешь, ты всю ночь метался и болтал про какого-то спрута, — рассказывал Гарри Оскару, пока тот ел. — Что за чудовище тебе привиделось?

Продолжая сосредоточенно жевать, Оскар посмотрел на Гарри исподлобья, как будто раздумывал, сказать ли ему правду.

— В черном пруду за рощей живет спрут. Я видел его в тот день. У него красные горящие глаза.

Услышав это, Гарри рассмеялся.

— Этого не может быть, — с уверенностью заявил он. — Спруты живут в морях. И разумеется, глаза у них никакие не красные и не горящие. Тебе показалось.

— Нет, я правда видел его! Его огромные черные щупальца извивались под водой! Он следил за мной!

— На тебя просто произвела впечатление сказка о кракене, Оскар.

— Неправда! Я покажу тебе его! Мы подойдем к пруду, и ты сам его увидишь!

— Только после того, как ты выздоровеешь, — успокоил его Гарри, забирая пустую миску и подавая чашку с чаем. Все-таки Оскар был неизлечимый фантазер. Наверное, для его возраста это было нормально.

Этот день Оскару предстояло провести в постели. Гарри волновался за него уже не так сильно, как накануне, но все равно оставался рядом с ним.

За окном снова с самого утра лил дождь. Снейп не явился ни к обеду, ни в последующие часы после него.

Злость Гарри перерастала в мучительное беспокойство. Какие причины могли быть у Снейпа для задержки? Конечно, он мог просто завязнуть в этом деле, и на протяжении нескольких дней по полям и лесам ловить взбесившихся тварей. Но тогда почему не сообщил об этом? Не думал, что Гарри будет волноваться? А что, если он не мог сообщить? Что, если со Снейпом… что-то случилось?

Гарри старательно гнал от себя эту мысль, но она все равно незаметно струилась из глубины сознания, как ядовитый газ. Это маловероятно, говорил себе Гарри, Снейп — сильнейший волшебник и мракоборец, искусный маг…

“Но все же не бессмертный”, — издевательски добавлял незнакомый внутренний голос, от которого становилось тяжело и муторно.

Гарри промаялся до вечера. Ему казалось, что время остановилось, и Снейп не приходит только потому, что сломались огромные вселенские часы. Стоит кому-то повернуть нужную шестеренку и перетянуть гири, как время возобновит свой бег, и вот тогда-то Снейп вернется.

Иллюзия казалась умиротворяющей, но когда Гарри смотрел на часы, он с ужасом осознавал истинное положение вещей. Стрелки неумолимо отсчитывали час за часом, минуту за минутой, но Снейп не приходил. Гарри был один в старом доме в дальнем заброшенном уголке Англии вместе с маленьким мальчиком и старым эльфом. Его положение и дальнейшая судьба были неясны.

В эту ночь Гарри оставил Оскара спать рядом с собой. Так одиночество и страшная тревога ощущались не столь остро. Маленький хозяин Стэмпхолла спал у него под боком на месте отца.

Пуховая подушка, лежащая на второй половине кровати, пахла Снейпом. Гарри уткнулся в нее носом, ощущая привычный, почти родной запах, и закрыл глаза. Он представил, что муж вернулся домой и спит рядом. Почувствовав, как лицо щекочут знакомые длинные пряди, Гарри распахнул глаза.

Оскар заворочался во сне, разметав по подушке свои темные мягкие локоны.

Мираж рассеялся. Гарри захотелось пронзительно завыть посреди ночи, словно, собаке, оставшейся без хозяина. Чудовищная тоска наполняла его вены разрушающей горечью и отравляла кровь. Гарри с ужасом признался себе, что отдал бы половину жизни за то, чтобы прижаться сейчас к Снейпу и заснуть в его неудобных костлявых объятьях.

Наверное, Гарри и вправду никогда никого не любил. Просто не успел еще, не познал, что это такое. Зато любили его — пускай неуклюже и топорно, но все-таки любили, даря ощущение собственной ценности и нужности. Пусть это было не то, о чем он мечтал, но в его беспросветной жизни без будущего и перспектив он был рад и суррогату счастья. Со Снейпом было плохо, но безопасно. А теперь Гарри опять словно подвесили над пропастью, оставив только чувство страха и растерянности.

Утром следующего дня в зеркале Гарри увидел отражение своего серого, постаревшего лица с запавшими глазами. Предположение, что со Снейпом случилась беда, превратилась в уверенность.

Гарри ломало от неизвестности и еще больше — от беспомощности что-то сделать. У него не было никакой связи со Снейпом, у него не было даже палочки, чтобы аппарировать в упомянутое графство и отправиться на поиски. Преданный Ход, обладающий магией, был бесполезен, потому что не отслеживал перемещения хозяина и не мог знать, где тот находился. Чтобы Ход нашел мракоборца, тот должен был его позвать, но в последние несколько дней никто не звал Хода.

Как наяву Гарри видел Снейпа, лежащего на подстилке из лесного мха с разорванным горлом. Его блестящие глаза помутнели, контур черной радужки размылся, а над застывшим белым лицом кружили мухи. Никто даже не найдет и не похоронит его тело. Дикие звери обглодают его кости, а сам он сначала потемнеет, ослизнеет и вздуется, а затем начнет распадаться, проседать, и через год сравняется с землей, превратившись в прах.

Гарри ровно сел и впервые всерьез задумался о том, что с ним будет, если Снейп все-таки погиб. Прежде ему казалось, что, становясь вдовцом, он получает свободу. Теперь же Гарри искренне не понимал, в чем эта свобода заключалась. В случае смерти Снейпа на него ложилась ответственность за Стэмпхолл и будущее Оскара — он был обязан растить его в одиночку и зарабатывать на хлеб для их семьи. Он никому не сумел бы объяснить, на каком основании он несет это бремя, и почему мракоборец оставил свое наследство именно ему. Пошли бы слухи. Гарри провел бы остаток жизни в изоляции, совершенно один, коротая длинные зимние вечера у камина со старым эльфом — через несколько лет Оскар должен был уехать в Хогвартс. Гарри подумал, что такая свобода была хуже всякого рабства.

Он начал всерьез размышлять, не уехать ли им с Оскаром в Годрикову впадину. Там по крайней мере, их еще никто не знал, и он мог выдавать мальчика за своего родного сына.

Без Снейпа дом, лаборатория и все принадлежащие ему вещи казались осиротевшими. Словно, Стэмпхолл был живым существом, у которого вынули сердце.

— Где папа? — спросил Оскар, заметив, что отец долго не возвращается, и вопросительно уставился на Гарри.

— Я не знаю. Он мне ничего не писал.

Наверное, это была ложь. Гарри знал, где был его отец. Но ему не хватало сил сказать Оскару правду.

“Северус, как твои дела? Все ли у тебя хорошо? Мы с нетерпением ждем твоего возвращения. Г.”

Гарри скрутил записку и проглотил в горле ком. В состоянии, в котором он находился, вопрос “Как твои дела?” звучал нелепо и даже отдаленно не передавал его истинные чувства. Сердце болезненно и глухо билось о ребра. Гарри потянулся к совиной лапке, но вновь остановился. Представив, что сова улетит на несколько дней, а затем вернется с нераспечатанным письмом, Гарри похолодел. Он понял, что не готов увидеть столь очевидное доказательство смерти Снейпа. Он малодушно бросил записку в огонь. Если Снейп и вправду мертв, подумал Гарри, у него на теле в течение двух недель не появится ни одного болезненного волдыря. Это будет означать, что муж забрал лежащее на них проклятие в мир иной.

На негнущихся ногах Гарри спустился в лабораторию. Его пошатывало от слабости, потому что в последние два дня он ничего не ел из-за переживаний. Он сел за стол Снейпа и отодвинул ящик, в котором нашел уже знакомую ему шкатулку. Под крышкой были спрятаны аккуратно сложенные бумаги. В плотном конверте находились документы на Стэмпхолл. Под ними лежали два завещания — одно принадлежало Регулусу Блэку, другое — Северусу Снейпу. Гарри прочитал последнее. Убедившись, что Снейп в самом деле поделил наследство между ним и Оскаром, он почему-то испытал вину и стыд. Он поспешил убрать бумаги обратно и как можно скорее покинуть лабораторию.

Вдруг из стопки документов выпал сложенный вдвое листок, который Гарри до этого не заметил. Он развернул его. Это было письмо. И в этом письме Снейп обращался к нему.

“Дорогой Гарри!

Если ты читаешь это письмо, то меня скорее всего уже нет на свете. Надеюсь, ты уже прочитал завещание и теперь знаешь, что отныне Стэмпхолл принадлежит тебе и Оскару. Но я хотел написать не об этом.

Сейчас когда я пишу эти строки, я не знаю, каким будет тот день, когда мы навсегда расстанемся с тобой, и ты наконец-то избавишься от уз. С момента нашей встречи наши отношения были весьма непростыми. Так во многом сложилось по моей вине. Я знаю, что тебе со мной было нелегко. Наш брак казался тебе неизлечимой болезнью. Поэтому я хочу попросить прощения за все резкие слова, которые когда-либо сказал тебе, и за всю причиненную боль и неудобства. Я с самого начала знал, что из нашей связи не может вырасти ничего настоящего, вечного, потому что я был не тем, кто тебе нужен. И все-таки, прежде чем ты оставишь наши отношения в прошлом и направишь стопы в новую жизнь, я хотел бы сказать тебе напоследок кое-что важное.

Пускай я покажусь неоригинальным, но жизнь, Гарри — сложная, непредсказуемая штука. Мы никогда не знаем, куда она нас забросит. Дожив до своих лет, я точно могу сказать, что счастье — совсем не то, чем оно порой нам кажется.

Долгие годы я служил познанию, пытаясь разгадать законы бытия. Но моим самым большим и неочевидным открытием стало понимание, что любви тоже нужно учиться. Я прожил с Регулусом одиннадцать счастливых лет, но поверь, они далеко не всегда были простыми. Были обиды, охлаждение, разочарование. Но любовь на то и любовь, чтобы наполнять нашу жизнь смыслом и придавать силы в те минуты, когда не хочется идти дальше. Большое чувство начинается с понимания и готовности кому-то его подарить.

Кого бы ты ни выбрал для будущей жизни, помни: истинная любовь есть то, что ты сеешь и ежедневно взращиваешь в своей душе. Красота в глазах смотрящего. Так и любовь есть отражение нас самих друг в друге.

Пусть я не стал для тебя тем, кто заслужил твою привязанность, но я все равно был счастлив повстречать тебя и провести остаток жизни с тобой. Надеюсь, что однажды ты обретешь все, о чем мечтал.

Прощай,

Навеки любящий тебя, твой муж С.С.”

========== Глава 9 ==========

Письмо легло на потертую столешницу, как опавший кленовый лист. Оно было написано на дешевой серой бумаге и практически ничего не весило. Гарри же оно казалось тяжелой надгробной плитой. Встав из-за стола, он оставил лежать все, как есть, и вышел, погасив свет.

Во рту было горько и сухо. Гарри не придумал ничего лучше, чем смочить его глотком бренди. Горячее тепло смешалось с кровью и потекло по венам, в голове немного затуманилось. Не находя себе места, он бродил по дому, словно во сне, изредка прислушиваясь к кашлю Оскара, доносившемуся из комнаты. Все замерло, будто мир вдруг разом стал волшебной картиной, на которой художник навеки запечатлел сумрак просто обставленных комнат и пасмурное небо за окном. Гарри подумал, что нужно чем-то себя отвлечь, но сил ни на что не было. Он просто вернулся в свою комнату и лег на застеленную постель.

Покрывало было холодным и каким-то чужим. Гарри повернулся на бок и поджал под себя ноги. С тех пор, как он лишился родителей, он впервые почувствовал себя брошенным и беззащитным. Монотонная тупая боль в груди ломала изнутри, но Гарри не мог плакать, чтобы облегчить ее. В голове не укладывалось: Снейп еще несколько дней назад спал на этой кровати, а теперь его не было. Пальцы машинально погладили перину на другой стороне.

— Гарри, — Оскар вошел незаметно, — ты спишь?

— Нет.

Ребенок присел на край постели и положил руку Гарри на бедро. Тот даже не обернулся.

— Давай сходим к пруду?

Оскар совсем недавно оправился от болезни. Гарри подумал, что ему пока не стоит выходить из дома. Он собирался вяло возразить, но вдруг ему самому остро захотелось оказаться на воздухе. Оставленный хозяином Стэмпхолл все больше и больше напоминал склеп.

— Давай. Только оденься теплее.

Гарри с Оскаром брели по молодой влажной траве, вдыхая свежий сырой воздух рощи. Ветер раскачивал верхушки деревьев. Серые облака тяжело и медленно проплывали над ними.

— Мы ненадолго, — предупредил Гарри. — Нам надо успеть вернуться до дождя.

Оскар рассеянно кивнул. Деревья над головами становились все выше и старше. От их раскидистых крон здесь царил легкий полумрак. Под ногами стелился мох, который захватывал все поверхности и смягчал шаги.

Впереди показалось просветление, ветвистые стволы расступились вокруг большого пруда. Оскар нетерпеливо подбежал к нему и, подняв с земли камень, запустил его в воду. По глади начали расходиться круги. Они добегали до берега все слабее и реже, пока полностью не исчезли, и поверхность вновь стала невозмутимой.

Гарри подошел ближе. Как он и предполагал, это был самый обычный лесной пруд. Он видел в нем лишь отражение стального неба — разглядеть что-либо в толще черных торфяных вод было невозможно.

— Ну, и где же твой спрут?

Оскар напряженно вглядывался в центр пруда, надеясь, заметить какое-то волнение. Но все было тихо.

— Он там — в глубине! — уверенно заявил он, но между тем на его лице отразилось разочарование.

Гарри вздохнул.

— Это обычный пруд, Оскар. В нем живут только лягушки и мелкая рыба.

— Но в Черном озере живет же гигантский кальмар!

Ах, вот оно что было. Оскар впечатлился рассказами Гарри о Хогвартсе и решил, что в этом пруду обязательно должно жить чудовище. Или ему хотелось, чтобы оно жило там. Гарри слабо улыбнулся.

— Черное озеро большое и глубокое, у него почти не видно берегов. В нем столетиями живет волшебный народ и магические твари. Для водного чудовища этот пруд слишком мелкий и тесный. В прошлый раз тебе просто показалось.

На этот раз Оскар не стал спорить, но было видно, что ему обидно. Гарри было не до того, чтобы утешать его. Он молча отошел к стволу огромного поваленного дерева и сел на землю, облокотившись на него спиной. Он планировал подождать, пока Оскар наиграется, и они отправятся домой.

Домой… Гарри не помнил, в какой момент он начал называть Стэмпхолл домом. Он всегда возвращался туда без особой радости. Да и какая могла быть там радость — каждый раз дома его ждали только мрачный Снейп, скудные ужины, молчаливые посиделки у камина и потные обжиманья перед сном. Скучная рутина, отсутствие приятных волнений и романтических чувств.

А теперь никто его не ждал. Почему от этой мысли было так горько и муторно? “Снейп, Снейп, — тоскливо повторял про себя Гарри, плотно закутавшись в свою мантию и откинув голову на шершавый ствол, — что за черти тебя взяли, как ты мог бросить меня здесь одного, как ты мог!..”

Из воды у берега торчали голые черные деревья. Их корни гнили и медленно превращались в торф, а разросшиеся ветви соседних живых кленов нависали прямо над прудом и касались воды листвой. Гарри отрешенно наблюдал, как Оскар залез на одну из таких ветвей и начал баламутить палкой илистую взвесь со дна.

— Оскар! — строго окрикнул его Гарри. — Немедленно слезь оттуда! А то чего доброго еще свалишься и опять промочишь ноги.

Мальчик нехотя послушался и снова начал играть у кромки воды. С чувством выполненного долга Гарри снова закинул голову назад и закрыл глаза.

Его весенняя мантия была добротной и теплой. Тихий шум листвы умиротворял и отвлекал от печали. “Так бы и сидел здесь, — подумал Гарри, вдыхая запах мха и леса, — слушал листву и следил за рябью на водной глади. Если после смерти меня ждет именно такая вечность, то я избрал бы ее”. Он представил, что его голова лежит не на замшелой коре, а на твердом плече, а ему самому тепло, потому что его обнимают знакомые твердые руки. Зачем было куда-то возвращаться, если и здесь было так уютно, спокойно…

Напряжение последних дней спало, и усталое тело начало тяжелеть. Ветер убаюкивал и нежно перебирал волосы, а Гарри не сопротивлялся, позволяя сну себя сморить. Вот сейчас он вздремнет ненадолго, а затем встанет и почувствует, что тревога уменьшилась. Тогда он подумает, что делать дальше. Тогда, но не сейчас. Он слишком измотан переживаниями — почти что болен. Ему нужен отдых…

Мир спутался и поплыл перед глазами. Во сне ему казалось, что он сидит на том же самом месте и продолжает следить за Оскаром, который играет на берегу. “Оскар, — хотел сказать ему Гарри строго, — не лезь в воду — простудишься”. Но не смог. Почему-то губы не размыкались, язык не слушался, и вместо слов получалось лишь сдавленное мычание. Да и ладно, подумал Гарри, пускай себе играет. Скоро пойдем домой — Северус, наверное, нас заждался.

Картинка сменилась. Гарри обнаружил, что он снова дома. Северус сидел на привычном месте за столом и охотно ел. Его ложка с громким стуком ударялась о дно тарелки, и этот звук казался Гарри музыкой. Он подошел к мужу и, наклонившись, поцеловал его в высокий лоб.

— Я так соскучился, — вдруг признался он, поражаясь тому, как легко ему говорить это.

Северус улыбнулся. Гарри подумал о том, какая хорошая у него улыбка — такая ласковая, успокаивающая. Как жаль, что он видел ее так редко.

— Почему ты не приходил? — спросил Гарри, заглядывая мужу в глаза.

“Какая разница, — тут же ответил он сам себе, — главное, что Северус вернулся”.

Но тот, кажется, считал нужным объясниться. Не переставая держать Гарри в объятьях, он открыл рот, чтобы что-то сказать. Но между губ вдруг вырвался чудовищный пронзительный визг, от которого у Гарри встали дыбом волосы. Пространство вместе с лицом Северуса начало корежиться и распадаться на части…

Гарри резко проснулся и вскочил на ноги. Казалось, что с того момента, как он закрыл глаза прошло не больше минуты, но даже спросонья Гарри понял, что что-то не так. Ветер все также шумел в кронах, а облака задевали их верхушки своим свинцовым брюхом. Оскара на берегу не было.

— Оскар! — хрипло закричал Гарри, оглядываясь по сторонам.

На его призыв никто не отозвался. Ребенка нигде не было. Гарри подбежал к пруду и посмотрел на воду. Внутри клубком змей заворочался липкий страх. На поверхности у берега расходились круги, а высокая ветка, которая росла прямо над водой, раскачивалась, будто ее дернула невидимая сильная рука.

“Он все-таки упал!” — пронеслось в голове у Гарри. Ничего не соображая от паники, он машинально схватил себя за рукав, собираясь вытащить палочку, но палочки не было. Гарри застонал сквозь зубы. На поверхности всплыл и лопнул пузырь воздуха. Счет шел на секунды. Гарри сбросил мантию и прямо в одежде забежал в воду. “Тут должно быть неглубоко”, — подумал он, ныряя в самый центр зарождения волн.

Глубина водоема неприятно поразила его. Дно резко обрывалось и уходило вниз, теряясь в зарослях длинных водорослей. Гарри открыл глаза под водой, но, разумеется, ничего не увидел: бурые торфяные воды практически не пропускали свет. Чувствуя, как его парализует от страха, Гарри принялся махать руками вокруг себя, пытаясь отыскать ребенка наощупь. Холодные потоки обвивали конечности, но Оскара нигде не было. “Неужели пошел ко дну?” — ужаснулся Гарри, метаясь, как рыба попавшая в сети. Вдруг около щиколотки он ощутил какое-то барахтанье. Он потянулся рукой, но не смог ничего нащупать. Просто не дотянулся. Кислород в легких закончился. Гарри поспешно выплыл на поверхность. Он пару раз судорожно глотнул воздуха и, сделав глубокий вдох, снова нырнул. Он целенаправленно поплыл вниз — туда, где минутой ранее ощутил движение. Теперь он обнаружил, что оказался в лесу, но не простом — подводном. Жесткая длинная трава обвивалась вокруг рук и ног и мешала плыть.

“Наверное, Оскар запутался в водорослях”.

Осторожно, стараясь не делать лишних движений, Гарри прочесывал пальцами заросли живых пут. Вдруг под ладонью он ощутил что-то очень мягкое и шелковистое, совершенно не похожее на колючие водяные стебли. Волосы Оскара. Не придумав ничего лучше, Гарри потянул за них. Маленькие холодные руки отчаянно вцепились в него с недетской силой. Гарри перехватил тонущего Оскара под мышки и потянул наверх. Он со всей силой перебирал ногами, приводя толщу воды вокруг себя в движение, но ничего не выходило: Оскара неумолимо тянуло на дно. “Вонючие, мать вашу, чертовы водоросли!” — мысленно выругался Гарри, чувствуя, как зловещие стебли рассерженно раскачиваются и хлещут его по лицу. Подводный лес не хотел отпускать своих пленников. Чувствуя, что воздух в легких вот-вот закончится, разъяренный Гарри резко дернул Оскара вверх.

Судя по всему, обидчивой водной флоре это не понравилось, и она отпустила мальчика из своих коварных объятий. Обезумевший от страха Оскар схватил своего спасителя за шею и начал его душить. Гарри понял, что, если не поторопиться, тот потопит их обоих, и начал перебирать ногами быстрее, таща свою ношу к источнику слабого коричневого света. От недостатка кислорода его движения стали резкими, судорожными. Между тем свет становился все ярче. Секунда — и Гарри выплыл на поверхность, громко вдыхая и отплевываясь. Собрав все силы, на которые был способен, он отодрал от себя Оскара и, приподняв его над собой, отшвырнул как можно ближе к берегу. Мальчишка шлепнулся в воду, как мешок с тряпьем. Он забарахтался на мелководье и, нащупав дно, стал грести к берегу.

— Быстро… вылезай! — задыхаясь, крикнул Гарри и поплыл вслед за ним.

Оскар выкарабкался на берег и обернулся. Его красные глаза с мокрыми ресницами были круглыми, как блюдца.

— Гарри! — завопил он как резаный, указывая куда-то Гарри за голову. — Берегись! Он прямо под тобой!

Гарри обернулся посмотреть, куда показывает Оскар, но не увидел ничего подозрительного. Он продолжил грести к берегу.

Вдруг что-то схватило его за ногу и потянуло вниз. Сердце ухнуло в живот и забилось от страха пойманной птицей. Гарри начал вырываться и барахтаться, но подводная тварь не отпускала, медленно, но верно утягивая его в глубину. “Змея!” — пронеслась в голове отвратительная догадка. Началась ожесточенная борьба. Гарри отбивался и молотил ногами и руками, изо всех сил пытаясь оставаться на поверхности, но что-то болезненно ударило его в пах, и он на мгновение скрючился от боли. А затем провалился в холодную черную бездну. Воды сомкнулись у него над головой, и даже через них он услышал истошный крик Оскара. Тот вопил без перерыва, взывая то к Гарри, то на помощь. Разумеется, это было бесполезно: они были одни посреди безлюдного леса.

Гарри бился и метался, тратя последние силы в схватке. Он подтянул ногу к себе, пытаясь отодрать змею руками. Но когда коснулся до схватившей его твари, вдруг понял: никакая это была не змея. Щиколотку сжимало огромное мускулистое щупальце с бугристой жесткой кожей. И лишь тогда Гарри поверил.

Ему показалось, что из черноты на него зло и алчно смотрят горящие красные глаза. Второе щупальце сомкнулось на запястье, и еще одно — выше колена. Гарри задергался, как насекомое в паутине, но сопротивляться больше не было сил.

Легкие горели от недостатка кислорода. Глаза лезли из орбит. Голова была готова лопнуть от боли. Тварь почувствовала, что добыча слабеет, и удовлетворенно потащила ее на дно прочь от света. Гарри распахнул рот в беззвучном крике. Вода хлынула в легкие. Гарри захрипел, но изо рта вырвались лишь пенистые пузыри. Мозг внутри черепа как будто сдавили гидравлическим прессом. Сознание стало пропадать. Верх и низ поменялись местами. Гарри стало казаться, что он летит ввысь через водоросли — через тернии прямо к звездам. Чувствуя, как наполняется водой грудь, он улыбнулся. Умирая, он ни на миг не сомневался, что там, в загробном мире его ждал Северус.

*

Но почему-то в загробном мире Гарри встретили не радушно, а совсем даже наоборот.

— Гарри, дьявол тебя дери! — рокотал в ушах чей-то злой голос. — Дыши, ну же! Давай, дыши!

И прежде, чем Гарри успел поразиться такой неучтивости, его пребольно огрели между лопаток. Гарри хотел вскрикнуть, но у него не получилось: из горла полились вода и пена.

Второй, не менее болезненный удар заставил Гарри слабо захрипеть и всхлипнуть. Постепенно возвращалось сознание. Не открывая глаз, он почувствовал, что лежит грудью на чем-то твердом, а его голова безвольно свисает вниз. Казалось, что ее заполнили тяжелым речным песком, который сдавливал изнутри мозг и глаза. Горло драло так, словно, его обварили кипятком. Легкие разрывало на части. Гарри начал кашлять. Изо рта и из носа непрерывно текла вода вместе со слизью. Он все кашлял и кашлял, чувствуя, что его вот-вот вырвет, но не мог остановиться. Через какое-то время время ему удалось сделать мучительный судорожный вдох. Затем еще один. Гарри начал дышать.

Его аккуратно перевернули на спину. Голову бережно уложили на что-то мягкое. Почему-то болезненно ломило ребра и грудину, будто Гарри били ногами. Он машинально схватился за грудь. Рубашка была расстегнута, а в тех местах, где он прикасался к груди, кости мучительно ныли. Гарри открыл глаза.

Лицо Снейпа, склоненное над ним и искаженное тревогой и нежностью, казалось самым близким и родным на свете. Почему-то Гарри не удивился. Возможно сознание вернулось к нему еще не полностью. А возможно, он привык, что Снейп всегда оказывался рядом, когда его жизни угрожала опасность. Гарри глупо улыбнулся, собираясь пошутить, что Снейпу опять пришлось вытаскивать его из дерьма, но шутка не удалась: Гарри хохотнул, но в ту же секунду скривился от боли. По ребрам словно нанесли удар невидимой дубиной. Он вопросительно посмотрел на Снейпа.

— Прости, — тот понял его и без слов, легко проведя по обнаженной груди, — это я тебя покалечил. Все пытался заставить твое сердце биться снова.

В эту секунду все происходящее вдруг стало для Гарри неважным. От какого-то теплого щемящего чувства на глаза навернулись слезы. Грудь стало распирать, но на этот раз, понял Гарри, дело было ни в каких костях и ни в легких. Снейп держал его на руках и вглядывался ему в лицо. Гарри все ждал и ждал, что тот его поцелует. Или погладит по щеке. Или хотя бы скажет что-нибудь ласковое. Гарри смотрел на него во все глаза, пытаясь вложить в этот взгляд все свои переживания и чувства, которые испытывал в последние дни. Он ждал свершения чего-то важного, значительного для них обоих. Чего-то, что навсегда избавило бы их от неопределенности и непонимания.

Но ничего не происходило. Снейп продолжал прижимать Гарри к себе, но делал это как-то отстраненно и вежливо. Будто Гарри был не любовником и мужем, а всего лишь напарником. Учеником.

Что-то было не так. В носу защипало от обиды, а глаза повлажнели. Все эти дни, пока Снейпа не было, Гарри хотел сказать ему так много. Но теперь вместо нужных правильных слов лишь выдавил:

— Тебя не было слишком долго.

Он словно со стороны услышал, как неодобрительно и горько прозвучала эта фраза. В бледном, пожелтевшем от переживаний лице Снейпа Гарри увидел отражение своего упрека. В изломе черных бровей на мгновение как будто мелькнуло выражение разочарования и боли. А в следующую секунду им на смену пришла решимость.

Неожиданно из-за облаков пробился слабый солнечный луч. Он упал Снейпу на лицо и проник в радужку глаз. Гарри впервые с удивлением увидел, что те на самом деле не черные, а темно-карие — как бурый хлебный эль. Гарри невольно залюбовался: такими глубокими и спокойными они были. И почему-то немного печальными.

Снейп разомкнул губы, планируя что-то ответить, но в эту минуту подбежал заплаканный Оскар и повис у него на шее.

Реальность обрушилась на Гарри, как ледяная вода из бочки. Он распахнул глаза и впервые за все это время огляделся.

Снейп стоял на коленях посреди рощи, прижимая к себе промокших до нитки сына и любовника. Все также шумели деревья. По небу плыли облака. Зеркальная поверхность пруда подергивалась легкой рябью от дуновения ветра. У кромки воды лежало что-то большое и странное, отдаленно напоминающее длинные запутанные корни сгнившего дерева. Непонятный предмет привлек внимание Гарри. С трудом поднявшись с земли, он побрел в его сторону на полусогнутых ногах и в по-прежнему расстегнутой сорочке.

Он понял, что вновь ошибся — уже второй раз за день. То, что он принял за корни, оказалось черными щупальцами. Теми самыми, которые крепко держали его под водой и утаскивали на дно в объятья смерти. Красные глаза чудовища были мертвыми и погасшими. На голове в окружении конечностей с присосками Гарри разглядел отвратительную пасть, из которой циркулярным рядом торчали длинные острые зубы.

— Полипозный хонхилиорум, — произнес за его спиной Снейп вполголоса. — Пресноводный хищный моллюск. Чудовище омутов. Что ж, теперь понятно, какая судьба постигла крестьян, не вернувшихся из леса.

“Я идиот”, — пронеслось в голове у Гарри.

— Я вернулся и не застал вас дома, — продолжал Снейп. — Я хотел как обычно дожидаться вас там, пока вы не вернетесь. Но в лаборатории я наткнулся на открытую шкатулку — ту самую, с документами на Стэмпхолл… Почему-то я решил, что должен обязательно вас найти. Я долго бродил по роще и хотел уже было вернуться… Но услышал крик Оскара. Я пришел как раз вовремя.

— Спасибо, — еле слышно произнес Гарри. — Я думал, что это конец.

— Быть может, в чем-то ты не ошибся, — согласился с ним Снейп, загадочно и невесело улыбнувшись.

И прежде чем Гарри успел спросить, о чем речь, он поспешно добавил:

— Хватить торчать у этого проклятого пруда. Пора возвращаться!

*

Аппарация прошла безболезненно и плавно. Снейп бережно перенес их к Стэмпхоллу — идти обратно на своих двоих у Гарри не было сил. Когда они вошли в дом, Ход при их появлении ожидаемо не высказал никаких эмоций. После рождения ребенка мужчиной, невольно подумал Гарри, его, наверное, уже ничего не могло удивить.

Пока они со Снейпом переодевались в спальне, Гарри в очередной раз почувствовал непреодолимый порыв. Он сделал пару шагов в сторону мужа, желая его обнять. Но наткнувшись на странный незнакомый взгляд, остановился, передумав. Отчего-то он почувствовал себя неловко.

Ужинали тоже молча. Гарри полагал, что если Снейп вернется живым и здоровым (или пусть даже не совсем здоровым, но просто живым), они устроят маленький праздничный ужин в кругу семьи, когда все наладится. Но теперь Гарри сидел напротив Снейпа и не чувствовал облегчения. Восхитительное чувство, что они живы и снова вместе, рассеялось и ушло. В воздухе стояло отчетливо ощущение, что что-то навсегда изменилось.

Гарри ждал, что за ужином Снейп расскажет, что произошло, и почему он задержался. Но тот ел молча и, казалось, не обращал на вопросительные взгляды никакого внимания. Спросить об этом сам Гарри почему-то не решался.

После ужина Снейп без слов подошел к сыну и увел его за руку наверх. Гарри остался сидеть в одиночестве. Он вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. Внутри заворочалась глухая обида на Снейпа. Несмотря на то, что тот спас ему жизнь, Гарри решительно не понимал, почему Снейп ведет с ним, как с чужим. Это было неправильно, несправедливо и… больно. Пускай тот не был воплощением мечты и никогда ему не нравился, но Гарри привык к внимательному ласковому отношению. Решив положить конец ненужным домыслам, он встал и направился наверх в комнату Оскара.

Он уже подошел к двери, когда та беззвучно приоткрылась, и Снейп сам выскользнул наружу.

— Я уложил Оскара спать, — сказал он, тихо прикрывая за собой дверь.

Он тяжело и устало посмотрел на Гарри.

— Нужно поговорить.

Внутренне сжавшись от этих слов, Гарри все же кивнул в ответ: поговорить и вправду было нужно.

Они вошли в спальню. Снейп указал Гарри на стул, а сам сел перед ним на кровать, широко расставив ноги и облокотившись на них. Некоторое время он смотрел в пол перед собой. Гарри не выдержал.

— Что-то случилось? Не тяни. Просто скажи, как есть.

Снейп прикрыл глаза и помотал головой.

— Нет, ничего не случилось, все нормально…

— Тогда почему тебя не было несколько дней?

Гарри еле держал себя в руках. Нервы были на пределе.

— Прости. Я не мог даже подумать, что с вами может что-то случиться. Я успел в самый последний момент.

— Причем здесь мы? Где все это время пропадал ты ?

— Был занят.

Снейп прочел непонимание, написанное на лице Гарри, и пояснил:

— Я облазил остров от Лондона до Глазго, пока нашел ее. Дикая вишня и зуб саламандры. Мне сказали, что она больше всего похожа на твою прежнюю по свойствам. Я привез тебе новую палочку.

Гарри опешил.

— Но… разве у меня была в ней такая необходимость? — спросил он вместо благодарности. Вместо того, чтобы успокоиться, он ощутил, что ничего не понимает. — К чему такая спешка? Разве мы не могли дождаться Олливандера?

Снейп сцепил руки и уставился на них. А Гарри меж тем не мог остановиться.

— Что-то должно случиться, да? Разве не поэтому ты пихал мне знания в голову, как безумный? И из-за этого мне срочно нужна палочка? Скажи мне, Северус. Скажи мне правду!

Снейп с силой провел по лицу ладонью и закрыл глаза.

— А правда в том, Гарри, — сказал он тихо, — что я не могу больше выносить эту ложь.

Повисла тишина. Ветер стих за окном, но при этом пения ночных птиц не было слышно.

— Я не могу дальше так жить, Гарри. Видеть, как ты притворяешься, и притворяться самому, будто не замечаю этого.

— О чем ты…

— О том, что тебе приходиться делать вид, что любишь меня, чтобы выжить.

Гарри подавился воздухом. Он сжал зубы, пытаясь сообразить, как и когда Снейп догадался. Тот прочел вопрос по его лицу.

— Пусть я и старый осел, — сказал он, — но пока еще не совсем выжил из ума. Когда ты произносишь мое имя, у тебя в глазах холод. После близости ты сразу перестаешь смотреть на меня и отворачиваешься. И этот запах снотворного зелья каждую ночь, — Снейп усмехнулся, — я устал лгать самому себе. Поначалу мне казалось, что одной моей любви будет достаточно, чтобы сделать счастливыми нас обоих… Но ничего не вышло.

— К чему ты теперь говоришь мне это? — задушено просипел Гарри. От потрясения в горле моментально пересохло.

— На самом деле я должен был сказать тебе это несколько раньше, — Снейп принялся нервно теребить рукав сорочки двумя пальцами, — но малодушно откладывал этот разговор, надеясь, что между нами что-то может измениться… Не смотри на меня так — сам знаю, что идиот. Дело в том, что в ту ночь, когда ты ушел от меня, я понял, что так продолжаться не может. Наша случайная связь была ужасной ошибкой, которая в конечном итоге непременно закончилась бы чьей-то смертью. Я решил, что пока не свершилось трагедии, я должен попытаться освободить нас. И начал искать ритуал, который мог бы разрушить этот магический брак…

Гарри забыл, как дышать. Он безотрывно смотрел на Снейпа, чувствуя, как от напряжения начинают слезиться глаза. Ему казалось, что вся его жизнь зависела от того, что тот теперь скажет.

— … Я изучил вопрос со всех сторон и сумел выяснить лишь одно: разрушить связь было нельзя. Магия нашего брака была неотрывно сопряжена со смертью, именно поэтому такие союзы в наше время запрещены.

Гарри молчал. Пока что ничего существенно не менялось.

— Но как оказалось, можно было пойти и другим путем. По счастливому стечению обстоятельств у меня есть сын. Он мой прямой наследник. Моя кровь течет в нем, а твоя — нет. Но существует ритуал так называемого принятия наследства…

Гарри слабо улыбнулся.

— … По которому я должен назвать Оскара своим сыном? Так ведь я уже сделал это.

— Да, но мало просто назвать. Этот ритуал тоже темномагический, потому что основан на крови. Я изучал его долгими неделями. Ты должен буквально поделиться с ним своей кровью. Твоя кровь должна течь в нем, понимаешь? Магия сделает тебя его родным отцом. А Оскара — твоим родным сыном.

— И как же это делается?

Снейп сжал губы.

— Тебе придется отворить вену. А Оскару нужно будет сделать разрез. Во время прочтения заклинания ты должен влить ему в рану немного своей крови. Когда кровь перемешается, рана затянется сама, и мой сын станет нашим общим наследником. Магия сочтет наш долг выполненным.

Последние слова Гарри словно не услышал.

— И ты готов пойти на это? Оскар болен! А что, если заклинание не сработает, и рана не затянется?! Он может погибнуть так же, как Регулус…

— Я интересовался этим вопросом больше всего. Риск не так велик, как в случае с Регулусом. Мы усыпим Оскара перед началом ритуала. А потом сделаем все быстро, чтобы он не успел потерять много крови. Если что-то пойдет не так, рядом будет бадьян и кроветворное. Я сумею его спасти.

Гарри встал и принялся взволнованно прохаживаться по комнате. Повернувшись к Снейпу спиной, он остановился. Он приготовился задать самый главный вопрос.

— И что будет дальше, если у нас получится?

Последовавшая пауза заставила его обернуться. Снейп сидел ссутулившись на кровати и поглаживал лежащее сверху одеяло.

— Ничего, — сказал он просто, — ты возьмешь новую палочку и некоторую сумму денег на первое время, и начнешь собственную жизнь. У тебя есть дом и ремесло. Ты станешь свободным.

Гарри сглотнул. Эта новость ошеломила его настолько, что он впервые не знал, что ответить. Ему казалось, что у него выбили почву из-под ног.

— Ты все спланировал уже давно, не правда ли? — тихо спросил он.

— Чуть больше месяца назад. Я решил заниматься с тобой активнее, чтобы тебе было легче работать без меня в первое время. Тебе нужна была новая палочка.

— И ты решил сказать меня об этом сейчас, потому что достал ее?

— Нет.

Снейп встал.

— Наверное, я нехороший человек, Гарри. На самом деле я планировал удерживать тебя рядом с собой, как можно дольше. Упиваться иллюзией твоей любви. Наслаждаться твоим молодым телом… Но после того, что случилось, я понял, что не имею права тебе лгать.

Гарри удивленно вскинул брови, глядя Снейпу в лицо. Глаза у того покраснели. Он схватил ладонь Гарри и прижал ее к своей груди.

— Спасибо, что спас Оскара, — прошептал он. Гарри ощутил, как задрожал в груди его голос. — Спасибо, что спас моего сына. Я слишком беден, чтобы подарить тебе что-то поистине стоящее. Как бы я ни любил тебя, дать тебе счастье я не в силах. Найди его сам, Гарри. Я могу дать тебе лишь выбор. Свободу.

Гарри вцепился Снейпу в руку, чтобы удержаться: мир качался, как корабельная палуба.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушел? — спросил он еле слышно.

— Нет, — ответил Снейп, отчаянно мотнув головой, но тут же взял себя в руки. — Но я смогу отпустить тебя, обещаю. И больше никогда не появлюсь в твоей жизни, если ты этого не захочешь.

Гарри не верил своим ушам. Он обессиленно опустился на стул.

— И что я должен теперь делать? — тупо спросил он, оглядывая спальню, в которой ему с недавних пор похоже было не место.

— Думаю, идти спать. К себе. Завтра мы проведем ритуал.

— А мне нельзя сегодня остаться здесь?

— Можно, если хочешь.

Снейп поспешно разделся, затушил свечи и бухнулся на свою половину кровати. Гарри помедлил некоторое время и тоже разделся. Он осторожно забрался под одеяло, почему-то чувствуя себя вором, залезшим в чужую постель.

Снейп уже спал, до смерти устав за последние дни. Гарри пододвинулся к нему поближе. Он ощутил, что знакомый запах волос и тела снова стал отчетливым. Это показалось таким прекрасным, что Гарри захотелось его обнять. Он выпростал было из-под одеяла руку, но, подумав, через секунду ее убрал. Гарри тяжело вздохнул. Теперь ему этого было нельзя.

Завтра Снейп перестанет быть его мужем. Больше незачем изображать привязанность и ласку. Но отчего, черт возьми, Гарри так этого хотелось? Он закутался в одеяло и закрыл глаза. Его мучило ощущение чего-то важного и невысказанного. Он чувствовал, что все идет совсем не так. Не так, как нужно. Но как нужно, Гарри тоже не знал.

*

Утром супруги проснулись словно чужие. Снейп встал с кровати молча. Он обращался с Гарри так, будто никогда его не знал и не любил. Будто Гарри был случайным любовником, который по недоразумению остался на ночь в его постели. Почему-то это задевало. Гарри не пришлось ни целовать Снейпа, ни говорить ему добрых слов. Будто между ними никогда ничего и не было.

Гарри в очередной раз осознал, насколько ужасен и ущербен был тот незаконный брак, которым они оказались связаны. Для того, чтобы развестись, им даже не требовалось суда! Они планировали просто разбежаться, как морально опустившиеся любовники, как клерк с провинциальной актрисулькой, подурневшей и наскучившей. Несмотря на то, что Снейп давал ему свободу, Гарри чувствовал себя оскорбленным. Фиктивная жена, с которой у Снейпа даже не было супружеской близости, имела на него больше прав, чем Гарри. Неужели все это время он и вправду занимал такую ничтожную роль?

По этому поводу Гарри не сказал Снейпу ни слова. Сегодня они должны были расстаться, и он не хотел выглядеть глупцом. Не закатывать же ему сцену перед уходом? Это было ниже его достоинства. Если Гарри посмел бы выразить недовольство решением Снейпа, тот его просто не понял. Подумал бы, что Гарри привык сидеть у него на шее, как жена или содержанка.

Гарри и сам не понимал, отчего ему так гадко и муторно. То ли от того, что он не планировал покидать Стэмпхолл в ближайшее время. То ли от того, что Снейп снова не спросил его мнения и решил все за него. Чувство злой обиды не отпускало. Каким бы разумным и правильным ни было решение расстаться, Гарри не мог отделаться от ощущения, что его выставляли за дверь, как недостойного юнца.

Снейп был холоден и вежлив. После обеда он удалился с Оскаром наверх и минут через сорок зашел за Гарри.

— Оскар спит, — сказал он ровно. — Начнем прямо сейчас. Пока действует зелье.

Гарри без единого слова спустился в лабораторию. Один из столов был полностью расчищен от хлама, лишь на краю стояла пара пузырьков с зельями. Гарри огляделся, думая о том, что впредь ему не придется нести ответственность за царивший здесь беспорядок. Он задумчиво провел пальцами по корешкам стоящих на полке книг. Жест получился каким-то печальным. Словно, Гарри навсегда прощался с добрыми знакомыми, которые поделились с ним полезными знаниями.

Бесшумно открылась дверь, и на пороге возник Снейп. Он бережно держал на руках Оскара, завернутого в одеяло.

Он уложил спящего мальчика на стол и уперся в край руками.

— Пора начинать, — глухо сказал он.

Гарри подошел к столу, чувствуя, как забилось от волнения сердце. Снейп достал нож с длинным тонким лезвием и принялся обжигать его пламенем на конце палочки. Закончив, он подошел к Гарри и взял его за руку, закатав рукав ему до плеча.

— Я сейчас начну читать заклинание, поторопись. Как только услышишь его, начинай делиться кровью с Оскаром.

С этими словами Снейп полоснул ножом Гарри по предплечью. По бледной коже побежала багровая струйка.

Снейп отвернулся и подошел к Оскару. Он аккуратно закатал рукав и на его руке и поднял нож. Глаза у него потемнели, а пальцы, которые держали рукоятку, заметно подрагивали. У Гарри засосало под ложечкой.

— Хочешь, я сделаю это? — робко спросил он, видя, как колеблется Снейп.

— Не надо, я сам.

Он опустил лезвие на кожу и сделал одно быстрое движение. На тонкой детской руке появилась едва заметная линия разреза. А затем из него свободно, словно вода, быстро потекла ярко алая кровь.

— Начали!

Снейп поднял палочку и дрожащим от волнения голосом начал произносить заклинание на латыни. Гарри разобрал слова «filio suo» и «caro de carne mea», уловив общий смысл.

«Родной сын… Плоть от плоти моей», — пронеслось у него в голове.

Но времени на размышления не было. Оскар ежесекундно истекал кровью. Надо было закончить начатое.

Гарри занес над ним свою руку, исчерченную темными дорожками, и начал следить, как вишневые капли медленно стекают в алую рану.

Низкий голос Снейпа слышался будто издалека. Гарри смотрел на лежащего на столе ребенка с ежесекундно возрастающей тревогой. А что, если они со Снейпом упустят момент, и их сын умрет?

Кровь Гарри перемешивалась с кровью Оскара и сразу вытекала из раны, впитываясь в одеяло. Гарри показалось, что идея была бессмысленной: ни одна капля похоже так и не задержалась внутри.

Снейп начал читать повторяющуюся мантру. Он повторил ее как минимум раз пять, после чего Гарри сбился со счета. Снейп дотронулся палочкой до раны, замедлив свою речь, произнес последнее слово и умолк.

Несколько мгновений ничего не происходило. Гарри поднял вопросительный взгляд на Снейпа. Тот не отрываясь смотрел на рану. Вдруг ее края затянулись на глазах и исчезли. Гарри посмотрел на свою руку и увидел, что кровь остановилась. Ритуал был совершен.

Снейп взял чистую ткань и начал вытирать кровь с руки Оскара. Он сжал его маленькую ладонь в своей и внимательно заглянул в его спящее лицо.

— Поздравляю, — сказал он глухо, — теперь у тебя есть сын.

Гарри дернул головой.

— Я считал его своим и до этого, — ответил он с непонятным ему самому упрямством. — Значит ли теперь это, что Регулус ему больше — не отец?

— Нет, не значит. Просто теперь он будет нести твою кровь своим детям, а те — своим. Магия неразборчива и должна принять это.

Снейп обошёл стол и приблизился к Гарри.

— Полагаю, что теперь ты свободен. По моим расчетам проклятие должно было разрушиться минуту назад. Но если я ошибся…

В последней фразе Гарри послышалась надежда, но лицо Снейпа осталось непроницаемым.

— … мы узнаем об этом в течение одного-двух дней. И тогда это будет означать, что ритуал оказался… неэффективен.

Гарри молчал. Значит ли это, что у него есть еще два дня, чтобы подготовиться к уходу?

— Но я считаю, тебе необязательно ждать. Ты можешь отправиться домой уже сегодня. Если что-то пойдет не так, ты всегда знаешь, где меня найти.

Сердце больно кольнуло. Значит, у Гарри не было этих двух дней. И никакого общего будущего с этим человеком. Что ж… Разве не этого он хотел?

Гарри не стал ждать, пока Оскар проснется. Он собирал вещи в своей прежней комнате и думал о том, каким знакомым стало для него все здесь за этот год. А за дверьми этого дома снова клубился туман неизвестности. Что будет ждать Гарри, когда тот развеется?

На пороге Стэмпхолла Снейп выдал ему мешок с золотыми галеонами. Гарри робко принял его и, смутившись, спрятал в саквояж.

— Как только я заработаю, я верну тебе все до монеты, — пообещал он неловко.

— В этом нет необходимости, — Снейп был спокоен, лишь в глубине его орлиных глаз пряталась мрачная тоска.

Он сложил руки на груди и оперся на стену.

— Гарри, — сказал он просто, — если ты читал мое письмо, полагаю, ты знаешь, что я мог бы сказать тебе на прощанье. Поэтому не вижу смысла повторять.

Гарри кивнул, продолжая ждать сам не зная чего. «Он даже не пожмет мне руку?» — пронеслась в голове глупая мысль.

— Но я все же хотел сказать… Если вдруг что-то случится, или тебе понадобится помощь, ты всегда сможешь вернуться и найти ее здесь.

Горло сжал спазм, но Гарри быстро справился с эмоциями.

— Спасибо, — только и сказал он и потянулся к дверной ручке.

Он вышел из дома, и дверь за ним сразу закрылась. Гарри отошел на поляну, где аппарационная защита уже не действовала, и трансгрессировал. В тот миг, когда знакомый пейзаж ускользал из поля видимости, Гарри почему-то был уверен, что Снейп смотрит из окна.

*

Первый аппарационный прыжок пришлось совершить в Лондон, в Косую аллею. Огромный город обрушился на Гарри и оглушил его. Сначала он долго искал лавчонку порт-ключей, потом брюзгливый старик никак не мог найти портал до Годриковой лощины, и когда Гарри наконец покинул пыльную контору, наступил вечер. Он чувствовал себя слишком растерянным и уставшим, чтобы предаваться переживаниям.

В семь часов обломок плуга перенес Гарри на родину его предков.

Дом Альбуса Дамблдора, который Гарри нашел, расспрашивая местных, встретил его аурой волшебства и запущенности. Это был обычный дом потомственных чистокровных волшебников. Закатные лучи пробивались сквозь запыленные разноцветные стекла мансардных окон. Не успел Гарри пройтись по всем комнатам, как те погрузились в полумрак: солнце село.

Гарри затопил в кухне очаг, пододвинул к нему стул и уселся перед огнем. Дым возмущенно загудел в трубе, несильно запахло гарью.

Завтрашний день предстоял был трудным. Теперь у Гарри был свой дом. Надо было привести его в порядок, познакомиться с соседями, нанести визиты. Чем скорее он найдет работу, тем лучше — благо, Снейп научил его всему, что может потребоваться мракоборцу на первых порах.

Гарри поежился. На душе было как-то тоскливо. Он наконец стал полноправным хозяином своего дома и своей жизни. Но радости не было. На ум приходили странные унылые мысли.

Почему-то Гарри думал про Снейпа. Ему казалось, что он расстался с ним как-то бесцеремонно и второпях. Что их отношения закончились слишком неправильно, скомкано. После всего, что они пережили за эти месяцы, после всех потрясений и разногласий равнодушное прощание было самым нелепым и неестественным завершением.

Конечно, все с самого начала было ненормально и ошибочно. Снейп был мужчиной, которого Гарри никогда бы не выбрал по собственной воле. Он был деспотичным и бескомпромиссным, иногда грубым, назойливым. А еще он любил мужчин. Но в отличие от Гарри, Снейп не боялся связывать с ними жизнь и делать их мужьями. Гарри знал точно: ему никогда не хватило бы смелости привести мужчину в свой дом. Теперь он был один против враждебного мира, в котором не было места таким, как он и Снейп.

Мысли текли медленно и трудно. Грусть придавала новообретенной свободе вкус горечи. Пламя очага озаряло, но не грело. “Я просто устал”, — сказал себе Гарри и поплелся искать место для отдыха. Он поставил свой саквояж около первой кровати в одной из спален. Бросив на постель заклинание, убирающее клопов и моль, он не раздеваясь лег поверх покрывала и укрылся мантией.

Он был один в пустом необитаемом доме. Наверняка, на верхнем этаже располагалась спальня с широкой кроватью для супружеской четы. Гарри следовало поскорее обжиться в ней. Вероятно, что вскоре вместо жестких пальцев Снейпа его будут трогать перед сном ласковые женские руки. Не имеет никакого значения, кем окажется будущая миссис Поттер. Главное, чтобы звук ее голоса и шорох ее юбок как можно скорее вытеснили это ужасное непереносимое одиночество. Теперь у Гарри будет все как у людей: жена, дети. Они заставят забыть его об этих постыдных ласках двух мужчин, о болезненно-остром желании при виде тонкого юношеского тела… Пускай женщина, с которой Гарри свяжет жизнь, будет ему не ровней — такой же, какой миссис Снейп была для своего мужа. Он будет просто вести благообразную жизнь и ничем больше не запятнает свою репутацию. Он будет работать и жить ради своих детей, пока не состарится. И возможно уже тогда, когда он будет слишком дряхл, чтобы его заподозрили в склонности к плотскому греху, он навестит Стэмпхолл, чтобы застать его нелюдимого загадочного хозяина в его последние годы жизни. Они сядут у камина, как в прежние времена, и будут просто смотреть в огонь…

В отчаянном порыве Гарри выбросил вперед руку, страстно желая ухватить лежащего рядом Снейпа и прижать его к себе. Но пальцы схватили лишь пустоту, пролетев сквозь луч лунного света.

Рядом никого не было. Такова была цена за счастье, которое выбрал Гарри.

Он уткнулся лицом в сгиб локтя и заплакал.

— За что, за что, за что… — без перерыва стонал он между рыданиями.

Он не понимал, почему с ним каждый раз происходило одно и то же. Стоило ему привязаться к кому-то, как судьба сразу же разлучала его с этим человеком. Казалось, этот список не закончится до самой смерти: родители, Седрик, Дамблдор… А теперь у Гарри забрали еще и Снейпа с Оскаром. Неужели эти страдания полагались ему лишь за то, что Гарри был не таким, как того требовали английские магические законы и всеми чтимые традиции? И была ли надежда, что череда лишений когда-нибудь иссякнет?

Ресницы, слипшиеся от слез, сомкнулись. Гарри уснул.

*

Он проснулся, как от громкого щелчка, и резко сел на кровати. В старом доме по-прежнему было темно. Звенящую тишину не нарушали даже пение сверчка или мышиные шорохи. Гарри уставился перед собой со спокойной зрелой решимостью.

— Нет, — сказал он, обращаясь то ли к себе, то ли к самой жизни, — не в этот раз.

С этими словами он поспешно спрыгнул с кровати и, подцепив свой саквояж, аппарировал прямо из чужой необжитой спальни.

Ноги утонули в мягкой траве на знакомой лужайке перед старым, изученным до малейших мелочей домом. Сердце волнительно и болезненно забилось. От мысли, что сейчас Гарри зароется носом в волосы родного, теплого от сна мужчины, душа сладко и растроганно затрепетала.

Стараясь не шуметь, он открыл дверь и, бросив свои вещи на пороге, вошел в дом. Все было, как во сне: знакомые коридоры, темная, освещенная лишь догорающими углями гостиная, широкая лестница с вытертыми перилами и резными балясинами и та самая дверь, за которой скрывалась спальня…

Не колеблясь ни на мгновение, он легко повернул ручку и вошел.

К его величайшему удивлению Снейп не спал. Он был полностью одет и сидел в кресле перед камином. Перед ним стоял нетронутый стакан, наполненный бренди, который он гипнотизировал взглядом, по всей видимости, уже много часов. В полумраке черты его некрасивого лица стали еще резче. Он словно постарел на много лет. Звук отворившейся двери заставил его очнуться от оцепенения. Он испуганно обернулся и несколько секунд неверяще смотрел на стоящего на пороге Гарри. Тот сделал неуверенный шаг вперед и закрыл за собой дверь. Снейп пришел в себя.

— Гарри! — обеспокоенно воскликнул он, вскакивая с кресла. — Что случилось? Проклятье вернулось? Ты снова болен?

Он подбежал к нему и схватил за плечи, вглядываясь в лицо. Гарри помотал головой.

— Нет. Нет…

— Что произошло? Что случилось, мой хороший?

В блестящих печальных глазах было столько невысказанной тревоги и нежности, что Гарри стало почти что больно их выносить. Он бросился к Снейпу и, обхватив его поперек груди, уткнулся лицом ему в шею.

— Северус, — проговорил он, — не прогоняй меня.

Теплая рука накрыла его затылок. Гарри начали укачивать в успокаивающих объятиях. Вдруг осторожный вопрос достиг его слуха:

— Почему ты вернулся?

— Я наконец-то понял.

— Что? Что ты понял, Гарри?

Гарри зажмурился. Едва касаясь губами уха Северуса, он прошептал:

— Я тебя люблю.

Снейп не ответил. Он стоял без движения некоторое время. А потом в том месте, где он прижимался лицом к виску Гарри, стало мокро.

Почувствовав это, Гарри перестал беспокоиться. Потому что, подумал он, если на этот раз Северус Снейп и вправду плакал, он делал это не оттого, что ему было больно.

Почти конец…

========== Эпилог ==========

Утро тысяча восемь семьдесят третьего года было по-осеннему свежим и холодным. Ночью были заморозки, и на ладонях больших, еще зеленых лопухов белел иней. Обернув поясницу теплым шерстяным пледом, Гарри Поттер вышел во двор и прошаркал по мерзлой траве к теплице. Увязая в сырой земле, он поливал прекрасные лиловые безвременники Северуса, чья красота не переставала его восхищать.

Убедившись, что нежные растения довольны, Гарри вышел из теплицы и, очистив заклинаем ботинки от грязи, вернулся в дом. Оставив плед в сенях, он прошел в кухню и, затопив очаг, подвесил чайник над огнем. В начищенной латунной сковороде отразилось его немного покрасневшее от холода морщинистое лицо с кустистыми бровями.

Гарри не помнил день, когда впервые заметил, что их с Северусом глаза стали одинакового цвета — светло-серые, а прежде темные волосы слабо засеребрились в тусклом дневном свете. Он точно не помнил, при каких обстоятельствах это случилось. Но, кажется, в тот момент впервые задумался о том, как быстро, однако, пролетело время.

Тем мракоборцем, которым его видел Альбус Дамблдор, Гарри Поттер так и не стал. Он навсегда остался скромным ассистентом и подмастерьем знаменитого мастера. Но несмотря на это, все эти годы Гарри Поттер был нужен: до двенадцати лет Оскар часто болел. Потом у него был сложный год перед отъездом в Хогвартс. Потом ремонта потребовал Стемпхолл, и Гарри неожиданно понял, что этот дом ему дорог, и он готов бережно о нем заботиться…

Северус всегда нуждался в Гарри. Когда их сын был ребенком, и вдвойне — когда тот вырос и навсегда покинул Стэмпхолл. Когда Ход вернулся родовое поместье Блэков, чтобы служить молодому лорду Оскару, и оставил супругов в доме одних. Вот уже больше полувека Гарри ставил чайник на огонь перед тем, как Северус спускался к завтраку.

Гарри был нужен, когда муж засыпал по вечерам в кресле раньше, чем добирался до постели, а потом жаловался на боль в спине. Когда брюзгливо ругался на крестьян и просителей, которые писали ему письма; Гарри уверенно поддакивал, и Северус умиротворенно замолкал, радуясь восстановленной справедливости.

Гарри был нужен, когда Северус обжигался, резался, терпел неудачи в исследованиях, переносил волшебные и маггловские болезни, страдал от приступов хандры и мигрени и по нескольку дней не расчесывал волосы. В последнем случае Гарри приходилось применять всевозможные заклинания, чтобы распутать колтуны и привести в порядок седые патлы супруга, которые тот наотрез отказывался стричь. После этого Северус обычно еще пару дней берег его труд, а затем снова переставал расчесываться и запускал себя.

Гарри пережил даже то, что на семьдесят восьмом году жизни Северус окончательно потерял возможность телесно его любить. К тому времени Гарри было уже все равно, но из-за того, что Северус так болезненно это воспринял, ему пришлось дать Непреложный обет, что он не оставит мужа даже после сорока лет совместной жизни.

У этой странной пары время измерялось событиями, которые доходили из большого мира. Вот Оскар женился на юной Дейноре Малфой. А вот у них родился сын. Затем дочь и снова сын. Вот первенец поступил в Хогвартс. А вот уже и младший закончил седьмой курс. Казалось, одно событие отделялось от другого не более, чем парой дней. Поэтому мысль, что у них есть взрослые внуки, не переставала удивлять.

Супруги покидали дом лишь однажды. Оскар приглашал их в поместье Блэков, когда у его старшего сына родился наследник. Посмотрев на правнука, которому не исполнилось еще и месяца, Северус хмыкнул:

— Мелкий, как низзл. Оскар был таким же.

Гарри удивленно посмотрел на красное писклявое существо, которое морщилось в пеленках и меньше всего напоминало маленького человека. Он недоверчиво перевел взгляд с ребенка на Оскара, самого теперь уже седого и слегка сгорбленного, не в силах поверить, что его сын когда-то был таким. Делиться сомнениями с Северусом он не стал. Ему не довелось увидеть своего новорожденного ребенка.

Жизнь Гарри прошла тихо, без особых потрясений. Он заботился о грядках Северуса и о нем самом и находил в этом свое предназначение. На старости лет он признался себе, что все эти годы он нуждался в ворчливом Северусе намного больше, чем в героических исканиях или родовой славе Поттеров. Лишь тогда он понял, что имел в виду старик Дамблдор, когда говорил об истинных ценностях в их последнюю встречу.

В соседней деревне не осталось уже никого, кто помнил бы Северуса и Гарри молодыми. Много лет их принимали за близких родственников, живущих под одной крышей. Даже сам Оскар считал Гарри не то дальним племянником, не то кузеном, которым тот приходился Северусу. Об истинной природе их отношений знал только старый верный Ход.

Так они и жили семьдесят лет, как два затворника на краю земли. Блеклый рассвет заставал их спящими под одним одеялом, под которым они часто лежали обнявшись. И каждую осень около их дома расцветали нежные, не меняющиеся в своей красоте безвременники.

Конец.