Герцогиня Чёрной Башни (fb2)

- Герцогиня Чёрной Башни [СИ] (а.с. Хроники Паэтты-2) 3.22 Мб, 726с. (скачать fb2) - Александр Николаевич Федоров

Настройки текста:



Пролог. Сны и грёзы

Звук приглушённых шагов, отскакивая от стен, уносился вверх. Туда, где, вероятно, должен находиться вход в это подземелье. Это именно подземелье, и ни что иное, хотя узкая винтовая лестница, словно бур вгрызающаяся в холодную сырую темноту, могла являть собой и внутренности гигантской башни. Но та самая сырость, то самое беззвучие, царившее здесь, однозначно склоняли выбор в пользу подземелья.

Бин не в первый раз спускался по этим выщербленным временем ступеням. Словно дежавю, преследовало его это ощущение, когда пытаешься в темноте нащупать ногой следующую ступеньку, держась рукой за влажный шершавый камень. Он точно знал, что будет идти вот так вот какое-то время, стараясь не упасть. Он никогда не знает, как попал на эту треклятую лестницу – он просто оказывается здесь, уже погруженный в этот липкий мрак. Иногда он оскальзывается на мокрых от скопившейся в воздухе влаги ступеньках, но, хвала богам, всякий раз успевает упереться в стены обеими руками, благо ширина коридора вполне это позволяет.

Спускаясь вниз, Бин уже знает, что будет дальше. В какой-то момент лестница упрётся в небольшую закрытую дверь. Даже зная, что будет за этой дверью, Бин всякий раз некоторое время неловко мнётся, прежде чем осторожно толкнуть её. Более того, он точно знает, что из этого осторожного толчка ничего не выйдет, поскольку дверные петли порядком поржавели, так что придётся толкнуть сильнее. Но всё равно из раза в раз он сначала мнётся, затем легонько нажимает на склизкие доски одними пальцами.

Что ж, и в этот раз никаких неожиданностей – дверь остаётся недвижимой. Вздохнув, Бин с усилием толкает её сперва ладонью, а затем и плечом. Лишь тогда, издав сдавленный скрип, словно приглушенный окружающим сумраком, дверь поддаётся. И в тот же миг по другую сторону двери вспыхивает слабый голубоватый свет, словно отсвет молнии, только горящий ровно и скупо.

Сердце вновь оборвалось, всем своим весом придавив мочевой пузырь. Бин словно забывает дышать на время, зачарованно глядя на узкую полоску света, которая одновременно и манит, и пугает. Однако он уже знает, что должен отворить дверь и войти. Потому что там его ждут. Ждёт тот, кто не привык долго ждать. А может и наоборот – привык ждать слишком долго. Вымученно сглотнув, Бин расширяет проход и входит внутрь довольно небольшой, весьма аскетичной комнаты.

Здесь нет почти ничего. Такие же голые стены, как и там, на лестнице. В этом голубоватом сиянии они выглядят странно белёсыми, словно поседевшими от времени. На огромных, грубо отёсанных валунах, из которых построена стена, кажется, и впрямь лежит тонкая вязь инея. Или это конденсировавшиеся капельки воды?

Откуда льётся свет – понять невозможно. Источника света нет, поэтому создаётся впечатление, что слабое свечение исходит от самой комнаты, от её воздуха. Ни одного окна – да и впрямь, откуда им взяться на такой глубине? Из мебели – лишь странное ложе, более похожее на алтарь. Лежащего на ложе не видно – его (или её) скрывает лёгкий полупрозрачный полог. Но в том, что за этим пологом кто-то есть, Бин не сомневается ни на секунду. Тот, кто ждёт его. Тот, по чьему зову он пришёл.

Однако за пологом – ни малейшего движения, ни малейшего шороха. Хозяин никак не даёт понять, что заметил присутствие гостя. Хотя нет же – ведь свет этот зажегся лишь в тот миг, когда дверь приоткрылась. Но почему же тогда таинственный хозяин не хочет показаться? Почему нарушает древние правила вежества? Что-то пугающее, леденящее было в этом недвижимом ожидании.

Бину жутко хочется в туалет, и при этом желательно, чтобы туалет этот был где-нибудь в тысяче лиг1 отсюда, но реальность такова, что он сейчас здесь, а не где-то ещё, поэтому весьма глупо просто стоять столбом. То, что он состарится и умрёт прежде, чем некто за пологом сделает хотя бы одно движение, Бин отчего-то не сомневался. Значит, инициативу придётся взять на себя.

Крадучись, хотя и не понимая – зачем, Бин двинулся к ложу. Медленными шагами, стараясь не потревожить древнюю тишину. Кисть правой руки намертво вцепилась в ткань рубахи рядом с сердцем – он словно боится того, что бешеный стук потревожит жутковатого хозяина этого жутковатого подземелья. Левая рука тоже сжата в кулак – так, что её уже свело, но Бин сейчас этого не чувствует. Нижняя губа закушена почти до крови.

Кое-как расцепив судорожно сжатые пальцы, Бин медленно протянул руку к пологу. Боязливо коснулся его, будто боясь, что тот окажется горячим или отравленным. Затем, собравшись с духом, внезапным резким движением он отодвинул полупрозрачную ткань.

И невольно отпрянул. Потому что на ложе лежала мумия. Кожа, ссохшаяся до такого состояния, что выглядела, словно отполированное дерево, туго обтягивала череп, словно между ними не было ни мышц, ни жира. Жидкие блеклые волосы цвета грязной седины в беспорядке разметались по некому подобию подушки. Отвратительный провал беззубого ссохшегося рта. Тщедушное тельце, одетое в какое-то рубище, с равным успехом могло принадлежать как мужчине, так и женщине. Руки, словно сухие веточки, были сложены на груди. Единственное, что жило на этом, казалось бы, мёртвом теле – глаза. Огромные, распахнутые и немигающие глаза лирры. Они смотрели в одну точку, никак не отреагировав на появление гостя.

И тут Бина скрутило, подломив ноги. Прямо изнутри, из его головы, ударил чёткий, словно налитый металлом, голос:

– Найди меня!

– Что?.. – падая на колени, прохрипел Бин, хотя прекрасно расслышал приказ.

– Найди меня, – так же, как и в прошлый раз, тяжёлый женский голос звучал прямо в черепной коробке. – Приди и найди меня.

– Но… – несмотря на то, что голос мумии звучал прямо в голове, до Бина словно не доходил смысл сказанных слов. Он отупело мотал головой, пытаясь прийти в себя и понять, что тут вообще происходит.

– Мэйлинн… – тяжёлым каменным шаром упало слово на его измученный мозг, и Бин отключился…


***

Бин открыл глаза. Вокруг была темнота, но не сырая и холодная, как в комнате говорящей мумии, а влажная и жаркая. Был разгар лета. Месяц, именуемый жарким2, полностью оправдывал своё название. Жара стояла адская. Почти как тогда, шесть лет назад, когда… Когда они впервые встретились с Мэйлинн…

Это имя снова больно отозвалось в груди, и Бин был бы не прочь отключиться вновь, но он знал, что этого не будет. То был лишь сон, который, правда, преследовал его неотступно уже несколько недель, но, тем не менее, не переставал быть от этого лишь сном. А это была реальность. Реальность, от которой уже не убежишь…

Бин знал, что сейчас едва ли прошло более часа после полуночи. Так же, как и знал то, что теперь уж не уснёт до самого утра. Этой ночью он снова был обречён на метания в жаркой влажной кровати, на сбитой, скомканной простыне и колючей, раскалённой добела подушке.

Мэйлинн… Против воли это имя всё крутилось в голове, подобно мечущейся по клетке птице. Несмотря на всю боль, что причиняли Бину воспоминания об удивительной лирре, он бережно лелеял их, словно скряга, ласкающий пальцами золотые монеты.

К сожалению, воспоминания были весьма отрывочны – Бин словно вспоминал сон, который видел когда-то. Какие-то куски держались в памяти очень ярко – их первая встреча в Пыжах, бегство от подружки Оливы… Остальные моменты были куда тусклее – смутные обрывки и образы. Они были где-то с Мэйлинн, но где – Бин никак не мог вспомнить. В памяти ярко отпечатались какие-то секундные сцены: вот Мэйлинн изящным взмахом кинжала повергает какого-то типа, который пытался пырнуть его, Бина; очень ярка была сцена, когда он, почему-то снизу, словно с пола смотрит на кровать, на которой сидит лирра, наставив на кого-то арбалет. Иногда даже казалось, что они с Мэйлинн побывали в море, причём ему это, вроде бы, не слишком понравилось… Однако ничего конкретного вспомнить так и не получалось. И главное – Бин никак не мог вспомнить: нашла ли Мэйлинн свою Белую Башню? Иной раз ему грезилась огромная белая громада, нависающая над скалистым островом, но было ли это в действительности, или же являлось плодом его воображения – этого Бин не знал.

Память словно была стёрта – жестоко и беспардонно. Бин не мог не чувствовать, что он забыл нечто очень важное. Он словно пытался ухватить в воде невероятно скользкую рыбину, но пока мог похвастать лишь ощущениями касаний плавников и скользкой, покрытой слизью чешуи.

И Бин точно знал, кого нужно винить в этом. Её, Герцогиню Чёрной Башни. Бин совершенно не помнил – что сталось с Мэйлинн, и это мучило больше всего. Но к этим мучениям добавлялся парализующий ужас, что в исчезновении лирры виновна именно Герцогиня. Доказательств тому у Бина, конечно, не было, но всем своим нутром он ощущал именно это. Мэйлинн в беде, она – у Герцогини.

Сколько раз за минувшие пять лет, что прошли с тех пор, как он вернулся домой, он испытывал жгучее желание вновь сорваться в путь, отправиться туда, на север, где теперь властвовала проклятая колдунья, чтобы вытрясти из неё всё, что она скрывала о Мэйлинн. Но всякий раз Бин, возгоревшись на мгновение, так же быстро потухал. Что может сделать он в одиночку против самой могущественной волшебницы этого мира, если все маги Паэтты, объединившись, не сумели прогнать её с побережья Серого моря?

Да, Бин вернулся возмужавшим. Год путешествий с Мэйлинн, пусть он его и не помнил, очевидно, многое дал тому парнишке, что глупо попался на краже колонских лошадей. К сожалению, матушке не суждено было увидеть, кем стал её любимый первенец. Проклятая синивица, прокатившаяся по стране, унесла к Белому пути и её, и отца, и маленького Мартина. Хвала богам, заболевшая Нара выздоровела – её выходила старшая Алика со своим новоиспечённым мужем. Увы, но Бин и здесь прокололся – так же, как он не смог спасти Мэйлинн, он не смог спасти и свою семью.

Вернувшись в опустевший дом, Бин забрал младшую сестрёнку к себе. Так они и жили теперь вдвоём. Правда, сейчас уже Нарка стала совсем взрослой. Красавица, кабы не синивичные отметины на щеках, но и так ухажёров у неё было полным-полно. Бин, конечно, на всех их смотрел подозрительно, если не сказать – неодобрительно, но понимал, что сестру пора выдавать замуж. Однако, Нара и сама не спешила покинуть сиротский кров. Так они и жили – без особого достатка, но на жизнь хватало.

Бин и сам понимал, что ему тоже давно пора бы обзавестись семьёй. Его детские дружки, вон, давно уже детей нянчат – у кого-то уже и второй, а то и третий народился. А он сидит бобылём, да вспоминает Мэйлинн, потерянную раз и навсегда. И смотреть ни на кого не хочет… Удивительно, но Нара его в этом молчаливо, но безоговорочно поддерживала. Она тоже нет-нет, да вспоминала о юной лирре, с которой ей удалось пообщаться не более пары часов, но которая, похоже, также навсегда заняла место в её сердце.

Нельзя сказать, что Бин очень уж горевал, или жизнь его была печальна. Напротив, он словно бы смирился с нею, и теперь его жизнь текла вполне себе легко и даже приятно. В квартале Бина уважали, так же, как уважали его на складах, куда он вновь устроился работать. Даже старики, работавшие с его отцом, теперь видели в Бине не «сына Глейна Танисти», а самостоятельную личность. Бин был крепким спокойным малым, уверенным в себе и знающим себе цену. Даже порядком постаревший папаша Вуйе проникся уважением к нему и сделал старшим над артелью грузчиков, хотя большинство людей, ходивших под его началом, были старше самого Бина. И вот Бин получал теперь четыре с половиной доррина3 в неделю и этого хватало, чтобы он мог чувствовать себя почти богачом.

Но спокойствие и накатанность его жизни в одночасье рухнули, когда начались эти треклятые сны. Бин догадывался, что за мумию он всякий раз видит во сне. Скорее всего, это была Дайтелла – древнейшая из ныне живущих лиррийская магиня. Когда-то о ней ему поведала Мэйлинн. Мэйлинн… Снова это имя…

Что за сны – этого Бин понять не мог. Что они такое, и зачем они? Почему Дайтелла? Почему эти сны повторяются в таких подробностях и с такой постоянностью? Каждый из вопросов оставался без ответа. Возможно, Бин просто начал понемногу сходить с ума. Может быть, именно так оно обычно и начинается?

Почему Дайтелла во сне произносит имя Мэйлинн? Почему просит найти её? Что она знает?..

Чушь! – оборвал сам себя Бин. Это просто дурацкие сны, навеянные тоской о Мэйлинн и разочарованием от давней потери. Да ещё эта проклятая жара. Немудрено, что снится всякая дрянь! И все же… Как бы хотелось хотя бы один раз не выпасть из этого сна так резко и неожиданно, а успеть задать хотя бы один вопрос… Пусть Бин и убеждал себя, что это – всего лишь сны, не имеющие ни смысла не значения, однако где-то в самой глубине сердца робко проклюнулся росток надежды. А что если Мэйлинн можно найти? Что если Дайтелла действительно пытается помочь? Эх, как бы не проснуться так внезапно в следующий раз!..


Глава 1. Синица

Жители деревни Синица, что стояла неподалёку от побережья Загадочного океана, всегда считали себя везунчиками. Драккаров северных варваров тут не видали отродясь – слишком уж далеко от Келлийских островов. Берсерки никогда не огибали западную оконечность Лионкая, так что здесь, в заливе Алиенти, их красно-зелёных парусов не могли припомнить даже старожилы. Синица была достаточно далека от всего – и от Кидуи, и от Латиона, и даже от Коррэя. Конечно, между этими государствами, наверное, уже тысячу лет не велось войн или даже сколько-нибудь серьёзных конфликтов, но и за эту удалённость жители Синицы благодарили Арионна.

Море давало суровым неприхотливым людям всё, что им было нужно. Дни текли ровно и безмятежно, плавно складываясь в года, десятилетия и столетия. Ничто не нарушало этого расслабляющего ритма. До недавнего времени…

Первый странный корабль – чёрный, с красным парусом, на котором почти во всю ширь полотнища раскинул антрацитовые крылья гротескный орёл, появился тут порядка трёх недель назад. Встал на якорь примерно в паре сотен ярдов от берега, спустил шлюпки. Местные мужики, которые отправились к берегу, чтобы поглядеть, чего там и как, через некоторое время бегом возвратились в деревню, разве что не с полными штанами дерьма. Сбивчиво и заикаясь, рассказали они, что в шлюпках сидят какие-то чудища.

Тут же решили отправить нескольких гонцов – одного прямо в Шинтан, другого – в Шайтру, где могли находиться боевые корабли, а третьего – к ближайшему от Синицы городу Таирней, где должен был квартировать пехотный полк. Гонцам дали лучших из имеющихся лошадей, хотя, конечно, назвать их скаковыми язык не повернулся бы ни у кого. И тем не менее – лучше, чем ничего.

Поскольку ждать подмоги, скорее всего, приходилось не меньше недели, ибо до Таирнея было не меньше трёх дней пути, жители Синицы от греха подальше ушли из деревни, прихватив столько скарба, сколько могли унести. До соседней деревушки со странным названием Пошки было не больше лиги, так что она не могла служить защитой, но предупредить соседей было нужно. В конце концов решили, что надёжней всего будет переждать в лесу – благо тут, в отличие от северного Палатия, леса ещё сохранились, пусть и не такие густые, как восточнее, ближе к Коррэю. Погода позволяла ночевать у костров. Уж лучше так, чем достаться этим странным чудищам.

Жители Синицы спешно покинули обжитые места, поэтому не видели, как некоторое время спустя к первому кораблю присоединился второй, а затем – и третий, и четвёртый…


***

Сержант второй роты Пятого стрелкового полка Тин Лэйто очень опасался, что за последние несколько дней его зубы сточились минимум на десятую долю дюйма4. Действительно, все эти дни он так часто и так сильно скрежетал ими, что, казалось, он и сейчас чувствует во рту скрипящую крошку перемолотой эмали. Хотя, вполне вероятно, что это – всего лишь песок, который западный ветер несёт с пляжей. Песок этот поднимался ввысь, тревожимый тысячами неказистых ног, одетых в какие-то обмотки. Владельцы этих ног ходили довольно неловко, заметно шаркая, что и вздымало вверх тучи мелкого песка. А вот то, что эти самые владельцы так спокойно и не таясь бродили по палатийскому берегу, и вызывало зубовный срежет у сержанта Лэйто.

Лэйто был одним из не так уж и многих палатийцев, которые попадают в армию добровольно, а не по рекрутскому набору. Вообще эта рекрутская система порядком бесила сержанта – едва ли один из двадцати пяти взрослых мужчин Палатия хотя бы когда-то держал в руках оружие. Остальные двадцать четыре, не попавшие в рекрутские списки, спокойно проживали свой век, даже не интересуясь, как там обстоят дела в «доблестной» армии королевства. Более того, в Палатие был абсолютно легален откуп от рекрутской повинности, так что парень, чьи родители имели в заначке двести тоинов5, вполне официально мог обратиться в магистрат с ходатайством о вынесении его из рекрутских списков.

Такие как Лэйто – люди, не верящие в силу одного лишь серебра – встречались в Палатие редко. Однако именно они составляли хрупкий костяк того, что принято было именовать палатийской армией. Везло, когда в роте была хотя бы парочка таких – тогда из вечно жалующихся на судьбу нытиков, которых силой загребли из родного дома, ещё мог бы выйти какой-то толк. Во второй роте Пятого стрелкового таких было сразу трое, поэтому совершенно неслучайно её держали на хорошем счету. Этакая образцово-показательная рота, хотя ни одному мудрецу-счетоводу не сосчитать – скольких тумаков, подзатыльников и зуботычин стоила эта образцовая показательность!

Нельзя сказать, что сержант Лэйто очень уж рвался в бой. Когда их полк перевели подальше от побережья Серого моря со всеми его берсерками и отрядами Чёрной Герцогини, он радовался, как и все. Кому же неохота походить подольше под небом этого мира? Но спустя восемь месяцев он уже хотел волком выть от тоски, хотя подавляющее большинство ребят его роты блаженствовали, сполна наслаждаясь мелкими радостями, которые мог предоставить провинциальный Таирней, да ещё и за казённый счёт. Лишь привязанность к родному полку мешала написать рапорт о переводе назад, «на передовую». Всё ждал, что вот-вот придёт приказ, и их вновь отправят освобождать родные берега от распоясавшихся орд проклятущей колдуньи.

Однако Палатий продолжал жить своими законами, один из которых, весьма важный, хотя и негласный, утверждал, что гораздо лучше за победы платить серебром, а не кровью. Храбро бились с берсерками латионцы – с горькой завистью Лэйто слушал очередные полуправдивые байки о новых вылазках и победах легендарного Седьмого Коррэйского, да и Пятый, Второй и Четвёртый отставали от своих именитых земляков ненамного. Кидуанский флот долбил драккары северян и в хвост, и в гриву. Что уж говорить – даже пунтийцы не остались в стороне! Один из пунтских полков регулярно квартировал западнее Анурских гор, прикрывая пусть второстепенный, но всё же достаточно обширный участок побережья. А в это самое время один из наиболее боеспособных полков Палатия медленно разлагался в каком-то завшивленном Таирнее. «Зализывал раны», как регулярно рапортовало наверх полковое начальство.

И вот, казалось бы, шанс, посланный самим Ассом. Насмерть перепуганный и до смерти уставший селянин на до смерти уставшей кобыле принёс удивительную и страшную весть – на страну напал новый враг, не виданный и не слыханный ранее. Страшные монстры, похожие на ожившие вдруг ночные кошмары, посреди белого дня высаживаются на берегу с уродливых чёрных кораблей, пришедших с запада. Тревожный шепоток в мгновение разносит окрест страшные слова «Гурр» и «Тондрон». Неужели такое могло случиться?

Переполох в Таирнее стоял страшный. Всё штабное начальство сбилось с ног, пытаясь принять решение. Кое-кто предлагал ждать подмоги, но, хвала богам, на этот раз храбрость восторжествовала. Все нужные голуби были пущены, но сам полк незамедлительно встал на марш. Сердце Лэйто пело от счастья, предвкушая сражения, что принесут почёт и славу. Его даже не слишком заботил жуткий и таинственный враг. Не родилось ещё под этим небом ничего, что нельзя было бы порубить, исколоть или, на худой конец, раздавить. Сложно представить живое существо, которое устоит на ногах после попадания в грудь тяжёлого болта с пятидесяти шагов.

И вот – пришли… Что самое обидное – ведь действительно спешили, в кровь стирая солдатские пятки, глотая душную дорожную пыль, ночуя в чистом поле… Но, дойдя до места, встали, как вкопанные. Полковник Жокко, которого солдаты за глаза называли не иначе, как «полковник Свинья» (наверное, самое популярное прозвище для высшего командования в славной армии Палатия), объявил, что из-под Скабея уже должен был выступить Четвёртый легион палатийцев, а из Шинтана обещали прислать целых два свежих, полнокровных полка, спешно сформированных из дополнительного набора рекрутов. А это значит… Правильно – снова ждём…

Вот что заставляло сержанта Тина Лэйто скрипеть своими многострадальными зубами. Враг чуть ли не ежедневно множился в числе – почти каждый день с запада подходили два, три, а иногда и до пяти чёрных как смоль кораблей, выгружающих на берег очередную порцию нежити. Когда полк Лэйто только прибыл, на побережье было, по его подсчётам, порядка полутора-двух тысяч зомбаков. Теперь же их число по самым скромным подсчётам приближалось к пяти тысячам. И, очевидно, что это был не предел. Конечно удивительно, что Тондрон подготовился к вторжению спустя рукава, не озаботившись тем, чтобы создать мощный флот, способный за раз пригнать сюда десять тысяч бойцов, но кто же поймёт этого Гурра? А вот о судьбе эллорских колонистов думать не хотелось – вряд ли она была завидной…

А ещё очень раздражало слово «вторжение», которое употребило штабное начальство, а затем разнесли все остальные, до последнего полкового повара. Сам Лэйто не стал бы использовать столь многозначительный термин. «Вторжение» – звучит пугающе, панически. Почему бы не назвать это просто нападением? Очередной враг напал на нашу родину – такой посыл вызывает скорее ярость, чем страх. А вот вторжение… Это слово парализует слабые души, деморализует тех, кому не повезло родиться отважными.

Да и что это за вторжение? За несколько недель присутствия враг из тысяч и тысяч квадратных лиг Паэтты оккупировал едва ли четверть. Четверть квадратной лиги, конечно, а не четверть Паэтты. Но вот это дрянное слово убеждает малодушных именно во втором. А малодушных у нас искать не надо. В отличие от храбрецов.

Хотя сейчас рядом с Лэйто малодушных нет. Как и каждый день, в дозор с ним отправлялась всё та же неразлучная троица – Пэрри, Парк и Вилли. Пэрри, как и Лэйто, был добровольцем, ищущим славы и драки. Парк и Вилли, даром что рекруты, по бесшабашности и отваге ни в чём не отставали от приятелей. Именно эта троица чаще всего сопровождала Лэйто во всех его приключениях. Из восьмидесяти воинов роты четверо – это уже неплохое ядро, которое в случае заварушки соберёт вокруг себя необходимую критическую массу. А ведь был ещё и второй сержант, Пэйл, который хотя и был королём всех засранцев, но храбрости и ума ему было не занимать. И у него тоже была своя свита – четверо сорвиголов, которые, увы, часто пускали свои таланты не в то русло. Но вот эти девять бойцов, да плюс сам командир роты, лейтенант Брайк, в итоге образовывали крайне боеспособную десятку, способную тащить за собой всю роту.

– Сегодня опять новеньких подвезли… – прошептал мелкий чернявый Парк всем очевидную вещь.

Из их секрета всё побережье было как на ладони. Поросший кустарником холм – один из множества других, подходящих почти к самому побережью – понравился Лэйто с первого же дня. Удобно подойти, удобно отойти. Да и для наблюдения подходит как нельзя лучше. Сержанта и его подчинённых сейчас отделяло от врага не более трёх сотен шагов. Они копошились там, внизу у побережья, словно мерзкие чёрные муравьи.

Чем они занимались там ежедневно – Лэйто до сих пор не мог взять в толк. Это была не обычная солдатская лагерная жизнь – никто не готовил пищу, не валил деревья, не ставил палатки, не рыл отхожих ям. В большинстве своём зомбаки просто сидели неподвижно на берегу, иной раз, кажется, не меняя позы в течение всего дня. Однако некоторые почему-то, напротив, находились в постоянном движении, однако, с точки зрения сержанта – совершенно бессмысленном.

Силы вторжения (как их называл полковник Свинья) вели себя непонятным для бывалого вояки образом. Они больше походили на стадо баранов, которых вывалили на берег, и которые теперь совершенно не знают, что им делать дальше. Они словно были лишены какой-то важной составляющей, которая превращала их в полноценных солдат.

– Эх, пердяжья кость, чего мы цацкаемся-то с ними! – яростно прошипел конопатый Вилли. – Они вон вошкаются, как сонные солохи – приходи да бери голыми руками!

– Много ты брал голыми руками зомбаков? – резонно заметил Пэрри – наиболее рассудительный и осторожный из трёх, больше похожий на аптекаря, чем на солдата. – Его, поди, так просто-то не рубанёшь.

– Да мы их с этих холмов расстреляем, они и подойти не успеют! – продолжал гнуть своё Вилли. – Ты погляди, как они ходят! Моя бабка до ночного горшка и то быстрее доходила!

– И что им твои болты? – едко усмехнулся Парк. – Они ведь и так уже дохлые! Как сделать дохлого ещё дохлее?

– Хорош языки чесать, – Лэйто оторвался наконец от своих мыслей и сплюнул сквозь зубы. – Пока один из вас, обалдуев, не станет командиром нашего полка, будем делать то, что велит начальство. Начальство велит наблюдать и ждать. Какое именно из этих двух слов вам кажется непонятным?

– У начальства срань вместо мозгов, – Вилли, кажется, сегодня никак не хотел угомониться. – Почти неделю сидим тут и любуемся, как чёрные подвозят всё новых и новых зомбаков. Чего будем ждать? Когда придут латионцы и всё разрулят, как обычно?

Лэйто вновь сплюнул – на это возразить было нечего. Он и сам с горечью думал о том, как в глазах соседей выглядит армия Палатия. Словно сборище барышень, что визжат, завидев паука. И тут же зовут на помощь суровых и мужественных латионцев.

– Делать нечего, – наконец процедил он. – Сказано – ждать, значит будем ждать.

– Мне вот интересно, почему они так странно себя ведут, – почесав плохо выбритый подбородок, глубокомысленно спросил Пэрри. – Почему не рассредоточиваются по местности, почему не строят фортификаций? Толкутся на берегу, как стадо овец…

– Да а на кой хрен им фортификации! – моментально возразил Вилли. – Зомбакам жрать не надо, спать не надо, срать – и то не надо! Сиди себе на песочке, да и горя не знай!

– Да нет, – задумчиво протянул Лэйто. – Мне кажется, тут дело другое… Им словно не хватает чего-то, чтобы начать действовать. Может быть, пастух ещё не прибыл.

– Давить их надо, пока время есть ещё! – завёл старую песню Вилли.

– Заткнись! – беззлобно посоветовал Лэйто, чтобы не пришлось признать, что рыжий прав.

На какое-то время воцарилась тишина. Четверо мужчин, лёжа на порядком вытоптанном за последние дни пятачке травы посреди кустов, пялились на муравейник внизу, варясь каждый в собственных мыслях. В паре кабельтовых6 от берега очередной чёрный корабль спускал на воду шлюпки, сгружая на берег ещё полторы, а то и две сотни новых уродцев. В общем, очередной дерьмовый день. О том, сколько таких дней будет ещё впереди, пока не объявятся спасители-легионеры, Лэйто старался не думать. В отличие от этих троих он – сержант, а это значит, что ему нужно думать не только за себя, но и за всех своих подчинённых. И не пороть горячку.


***

– Ну что, как там сегодня вели себя зомбаки? Не слишком вас пугали? – осклабил гнилые зубы сержант Пэйл, встречая возвращающуюся с дежурства четвёрку Лэйто.

– Смирненько вели, – заверил Вилли. – Я им прямо на головы поссал, так они даже не утёрлись!

– Шутник… – криво усмехнулся Пэйл. – Ты уж прямо говори – поссал, или всё-таки обоссался…

– А чего ему ссаться? – невозмутимо пожал плечами Парк. – Вилли у нас не из трусливых. У него, вообще-то, и при Каледе коленки не дрожали. А вот для ваших парней, сержант, мы там ямку вырыли, покуда заняться было нечем. Авось в этот раз портки не измарают!

Вилли довольно хохотнул, ободрённый поддержкой товарища, а Пэйл, напротив, резко потемнел лицом. Конечно же, Парк был совершенно не прав – под Каледом и сам Пэйл, и его «свора» показали себя не хуже, чем люди Лэйто. Все там стояли, не дрогнув, хотя в какой-то момент казалось, что живым из боя не выйти никому. Более того, там, как и в любом другом бою, все тёрки между двумя сержантами и их людьми уходили на самый задний план. В сражении Лэйто, не колеблясь, отдал бы жизнь за Пэйла, а Пэйл прикрыл бы того же Вилли или Парка, не щадя своей. Но то в бою.

Раздрай между Пэйлом и Лэйто был неизбежен. Оба – сильные, привыкшие доминировать лидеры. Оба – чертовски хорошие вояки, ловкие и смелые, словно дьяволы. Оба знают, как нужно говорить с подчинёнными. Только вот характеры чересчур разные. Уравновешенный, не чуждый понятий долга и чести Лэйто относился к ушлому и взрывному Пэйлу с явной неприязнью. Они не могли стать друзьями, а потому были вынуждены стать врагами. Однако оба были профессионалами, так что их вражда нисколько не снижала боеготовность вверенной им роты. Они любили втыкать шпильки друг другу в задницы, но всегда знали, когда нужно остановиться. Вот и сейчас Лэйто, усмехнувшись незамысловатой шутке приятеля, тем не менее, тут же осадил его:

– Заткнись, Парк!

– Вот именно, – хмуро бросил Пэйл. – Завали, мелкий! А ты, Лэйто, придерживай своих шавок, а то больно брехливы они стали.

– Это нервное, – с самым серьёзным лицом кивнул Парк. – У меня просто мозги от страха размякли, сержант.

– Пошёл ты, – махнув рукой, Пэйл двинулся к костру, у которого сидели бойцы, готовящиеся сменить Лэйто на наблюдательном посту. Среди них как раз были его подручные.

Вилли и Парк тихонько прыснули от смеха. Будучи такими разными внешне, они, на самом деле, были во многом схожи. И излишняя смешливость была одной из их общих черт.

– Сколько раз говорил – не задирайте Пэйла! – несколько раздражённо прикрикнул Лэйто. Хотелось на ком-то выместить злость – хотя бы даже на этих двоих.

– Да он сам нарывается… – попытался оправдаться Вилли.

– Он – сержант! – рявкнул Лэйто, так что даже Пэрри на мгновение втянул голову в плечи. – Если он прикажет тебе лизать собственные сапоги языком, или ковырять стрелой в заднице – ты будешь это делать! И своё мнение при этом засунешь ещё глубже, чтобы случайно не выковырнуть наружу!

– Да, сержант, – понурил голову Вилли.

Конопатый по личному опыту знал, что сейчас лучше всего согласиться со всем, что говорит Лэйто и молча принять этот выговор. Даром, что они с Лэйто были друзьями. Даром, что почти каждый вечер в Таирнее они хлебали одно и то же вино за одним столом. Когда Лэйто включал сержанта, для него больше не существовало ни друга Вилли, ни друга Парка, ни кого-то другого. И затрещину он мог влепить знатную. Причём потом даже не извинившись во время следующей попойки. Потому что Лэйто свято верил, что так надо и только так – правильно.

– Айда к кашеварам! – чтобы сгладить момент, предложил Пэрри. – А то у Парка последний час так в пузе урчало, что до сих пор удивляюсь, как это нас зомбаки не вычислили!

– Вот это – хорошая идея! – кивнул Лэйто, своим тоном как бы продолжая воспитывать Парка и Вилли: мол, вот – отличная идея, в отличие от вашей глупой затеи дразнить Пэйла. – Пойдёмте-ка, отведаем гуляша.

Настроение у всех чуть улучшилось, и все четверо направились туда, где дымила белым дымком походная кухня. И они уже почти добрались до места, когда к Лэйто подскочил молоденький рядовой:

– Сержант Лэйто, вас вызывает лейтенант Брайк.

К чести Лэйто, у него даже не возникло мысли недовольно проворчать что-то вроде «На кой дьявол я ему сдался?», или «Неужели это не подождёт, пока я пообедаю?». Лэйто был солдатом до мозга костей; больше того – он был сержантом. Поэтому, проглотив недовольство, он молча кивнул и тут же направился к палатке лейтенанта. Оставшаяся троица, переглянувшись, двинулась дальше в сторону полковой кухни.


Глава 2. Задание

Если кому-то интересно, как можно в тридцать с небольшим лет заработать прозвище «Батя», которое без всякого сарказма будут использовать все твои подчинённые – почти сотня сорвиголов, многие из которых возрастом годятся не в сыны, а в братья, а то и отцы, то об этом нужно спросить именно лейтенанта Брайка. Потому что ему это удалось. Брайк не только заслужил это уважительное «Батя» – он носил его с честью.

Многие старожилы полка, в том числе и Лэйто, не только знали историю происхождения этого прозвища – они принимали в ней активное участие. Сам сержант Лэйто, конечно, не претендовал на право первоназывателя, но наверняка был одним из первых подхвативших. Потому что сам лично был обязан молодому лейтенанту жизнью.

Они с Брайком были почти одногодками – лейтенанту сейчас было тридцать два, а Лэйто – тридцать один. Когда во главе их роты четыре года назад поставили нового лейтенанта взамен дослужившегося до пенсии старого Бэйра, который, кстати, тоже был мужик что надо, то Лэйто одним из первых презрительно фыркал, поглядывая на этого юнца, казавшегося ещё младше на фоне уходящего Старика. Брайк выглядел довольно нелепо, улыбаясь во весь рот блаженной улыбкой мальчишки, дорвавшегося до своей мечты. Лэйто, который к тому времени уже года три-четыре как был сержантом, мысленно вздохнул, ожидая, что ему придётся нянчится теперь ещё и с новым ротным.

Не тут-то было. Конечно, Брайк поначалу наделал немало ошибок, поочерёдно понаступая на все обычные в таких случаях грабли. Одной из его ошибок был тон, который он взял в общении с сержантами. Брайку претило, что кто-то из его подчинённых станет давать ему советы, да ещё таким снисходительным тоном.

Дошло даже до того, что Пэйл отхватил наряд и был вынужден отправиться драить кухонные чаны, причём всё это время Брайк находился рядом, поскольку гоношистый Пэйл, конечно же, сразу недвусмысленно дал понять, где он видал такие наряды. Нашла коса на камень, и камень неожиданно поддался. Кидая лютые взгляды на сидящего неподалёку Брайка, Пэйл всё-таки отчистил данные ему два котла (поварёнок позже отхватил за это знатный тумак). Что-то такое он увидел в лице лейтенанта, что решил не лезть на рожон.

С этого момента Лэйто проникся к молодому командиру симпатией, причём совсем не потому, что тот унизил такой кусок дерьма, как Пэйла (это-то как раз сержант в душе и не одобрял). Просто он увидел в этом улыбающемся юноше стальной стержень, не гнущийся даже под напором таких вот отчаянных типов.

Но прозвище своё Брайк заслужил годом позже, когда Пятый стрелковый был брошен к устью Труона, где северные варвары, поддерживаемые Чёрной Герцогиней, пытались укрепиться, чтобы контролировать водный путь в Шинтан. Полк направили к небольшому городку Тавер, лежащему на левом берегу реки прямо на побережье Серого моря.

В тот момент Тавер был захвачен берсерками уже несколько недель. Что творилось в городе – страшно было даже представить, потому что он сейчас был блокирован совместными силами нескольких палатийских полков и тремя когортами Пятого легиона латионцев. К сожалению, вопрос судьбы жителей Тавера рассматривался даже не во вторую и не в третью очередь. Главная задача была – во что бы то ни стало выбить дикарей из города.

Было очевидно, что блокада терпит крах – проклятая Чёрная колдунья каким-то образом поставляла продовольствие в полностью окружённый город (позже выяснится, что этими же припасами по её приказу берсерки снабжали и местных жителей, оказавшихся запертыми в кольце). И тогда было решено провести решительный штурм, благо общее число обороняющихся северян по данным разведки не превышало четырёх сотен.

Довольно идиотским решением было бросить Пятый стрелковый полк в качестве ударной силы. Полковому командованию разъяснили, что они – свежие силы, непотрёпанные длительной осадой, что оказать огневую поддержку наступающим не представляется возможным ввиду того, что бои будут вестись на улицах города. В общем, после того, как латионцы, не считаясь с потерями, сумели сломать городские ворота, в пролом тут же бросили полк Лэйто.

Второй роте была поставлена задача захвата рыночной площади, расположенной ярдах в семистах от ворот, с целью укрепиться там и ждать подкрепления. Поначалу всё шло неплохо – сопротивления никто не оказывал, и рота достигла площади быстро и легко. Рыночная площадь была невелика, со всех сторон окружена двух– или трёхэтажными зданиями и заставлена покинутыми палатками и лотками.

– Отвратное место для закрепления позиции… – озабоченно пробормотал лейтенант Брайк, оглядывая плацдарм. – Здесь мы открыты со всех сторон, и северяне прихлопнут нас тут, словно муху.

– И каково ваше предложение? – спросил Лэйто, который полностью разделял опасения командира.

– Сменить позицию, – не раздумывая, произнёс лейтенант. – Исключить возможность нападения со всех сторон, дать необходимое пространство для стрельбы. Идеально подошёл бы какой-нибудь тупик.

– Прошу прощения, командир, – вмешался Пэйл, с видимым отвращением произнеся последнее слово. – Я правильно понимаю, что вы собираетесь нарушить приказ вышестоящего начальства?

– Не нарушить, а усовершенствовать, сержант, – Брайк ответил так спокойно и естественно, будто его спросили всего лишь «который час?».

– Никогда не слыхал о такой формулировке, – скривил губы Пэйл. – Вы, господин лейтенант, в армии недавно, а если продержитесь с моё, то узнаете, что начальство не любит, когда его приказы обсуждают.

– И тем не менее, вы продолжаете оспаривать приказ вашего непосредственного командира, сержант, – тепло улыбнулся Брайк. – Где же логика?

– А логика, лейтенант, очень проста, – Пэйл намеренно опустил слово «господин», тем самым словно уравняв Брайка с собой. – Вы – зелёный пацан, и когда позднее полковник Жокко узнает, что вы ослушались приказа, то попадёт не только вам, но и нам, сержантам. Лично я не собираюсь рыть отхожие канавы из-за того, что вы возомнили себя великим стратегом.

– Сейчас, сержант Пэйл, я спущу вам столь вопиющее нарушение субординации, поскольку мы находимся в бою, – внезапно затвердевшим голосом процедил Брайк. – Но после вам придётся ответить за это по уставу. Теперь же я приказываю всем, и вам в том числе, двигаться вон по тому переулку, который заканчивается тупиком, там занять оборону и ожидать других моих приказов.

– Слушаюсь, командир! – гаркнул Лэйто, надеясь, что у Пэйла хватит ума не поднимать волну. Однако, он в очередной раз ошибся.

– Я и мой взвод останемся там, где нам приказал полковник Жокко, – отчеканил Пэйл. – После боя я лично обращусь с докладом к полковнику, чтобы сообщить о вашем нарушении приказа.

– Брось, Пэйл, – попытался урезонить Лэйто, но стало лишь хуже.

– Ты пойдёшь с этим молокососом? – ядовито усмехнулся Пэйл. – Он ещё не видел ни одного берсерка, а уже в штаны наложил. Если уведёшь своих людей, Лэйто, я укажу это в своём донесении.

Было видно, что солдаты из взвода Пэйла весьма встревожены и растеряны. На самом деле, большинство из них склонялось к мнению Лэйто и Брайка, но никому не хотелось ощутить на себе злопамятный гнев сержанта.

– Бойцы, – заметив это, обратился к ним Брайк. – Я, как ваш командир, предлагаю подчиниться моему непосредственному приказу. Сержант Лэйто, ведите людей.

Взвод Лэйто, выдохнув, отправился за своим сержантом. Люди из взвода Пэйла жалобно смотрели им вслед. Наконец один немолодой уже солдат сплюнул и сказал:

– Простите, сержант, но жизнь – она как-то дороже будет…

И направился вслед за Лэйто. Это словно сломало невидимую преграду – большинство стоящих на площади солдат бросились вслед за ним. Вокруг Пэйла осталось не больше десятка либо наиболее преданных, либо наиболее глупых.

– Сержант, я приказываю… – вновь начал было Брайк.

– Вот что для меня твой приказ, – процедил Пэйл, высморкнув на землю неподалёку от лейтенантовых сапог густую зелёную соплю.

– Как знаете… – стиснув зубы, проговорил Брайк и двинулся за остальными.

Однако далеко уйти он не успел. Воздух огласился страшным воющим визгом, свистом и криками, а затем на площадь из окрестных домов высыпало десятка три берсерков. Побледневшие солдаты, оказавшиеся в ловушке, поспешно вскинули тяжёлые арбалеты, выпустив с десяток болтов, но почти все они прошли мимо. Побросав бесполезные самострелы, стрелки спешно выхватывали короткие мечи, прощаясь с жизнью.

– Сынки! Прикрывай! – разнёсся вдруг над площадью громовой голос Брайка. Кто бы мог подумать, что этот юноша, всегда говорящий тихим мягким голосом, способен так кричать! – Лэйто! Свой взвод – на позицию для стрельбы! Взвод Пэйла – отбивай командира!

И этот тщедушный юноша, выхватив офицерскую саблю, ринулся в атаку, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, как остальные отреагировали на его команду. Надо отдать должное Лэйто – он отреагировал идеально. Едва ли не парой жестов он послал свой взвод дальше по переулку, приказав построиться там в позицию для стрельбы, а сам же вместе с людьми Пэйла бросился на площадь.

Тем, кто остался на площади, не повезло. Первый удар берсерков был страшен, и семеро из десятка упали, срубленные мечами варваров. Сам Пэйл держался, но было видно, что он уже считает себя обречённым. Однако тут подоспел Брайк. Всё-таки он отлично обучался фехтованию в военном училище –словно угорь, он проскальзывал между неповоротливыми северянами, нанося удары направо и налево. Вскоре подоспели и остальные три десятка, которые отчаянно ударили по берсеркам, заставляя их перегруппировываться.

– Сюда! – крикнул Пэйлу Брайк, пытаясь заставить северян расступиться.

Надо сказать, что с сержанта к тому времени спала всякая спесь. Бледный как полотно, он кое-как уходил от ударов двуручников. Он и оставшиеся с ним четверо бойцов начали прорываться к остальным.

Это была страшная рубка – окровавленные люди падали на землю один за другим, и в основном это были люди Брайка. За каждого убитого или раненого берсерка палатийцы платили тремя, а то и четырьмя своими. Шаг за шагом стрелки отходили к переулку, где с арбалетами наизготовку ждали товарищи.

До переулка добралось не более двух десятков солдат. Примерно столько же врагов преследовало их. Наконец, выждав удобный момент, Брайк всё тем же своим громовым голосом рявкнул:

– Бежим!

Все побежали без малейшего зазрения совести. Более тяжело вооружённые берсерки не смогли оперативно отреагировать, так что у палатийцев образовалась небольшая фора. Вбежав в переулок, Брайк скомандовал:

– Лжись! Пли!

Хвала небесам – дожившие до этого момента бойцы выжили, вероятно, именно потому, что были достаточно умны. Все они тут же ничком бросились на землю. И мгновение спустя над ними злобно прожужжали тяжёлые болты. Больше дюжины берсерков рухнули, как подкошенные, но остальные рванули вперёд с удвоенной скоростью. Это могло бы печально кончится для потрёпанных соратников Лэйто, которые теряли время, вскакивая с земли, но арбалетчики, выпустив болты, тут же с яростными криками бросились на врага.

Порядка сорока бойцов против едва ли десяти – силы всё-таки неравные. Как бы ни были хороши северяне, но они уже потеряли силы в предыдущей схватке, некоторые из них были ранены. Не прошло и десяти минут, как все они лежали распластанными в лужах собственной крови. Правда, до того они сумели прихватить на тот свет ещё с полтора десятка солдат.

В тот день вторая рота лишилась более половины личного состава. Позже выяснилось, что другим досталось немногим меньше, да и штурм оказался неудачным – на некоторых участках берсерков было куда больше, кроме того, среди них оказался шаман, вероятно, усиленный Чёрной Герцогиней. В конечном итоге порядком обескровленные войска были вынуждены уйти из города, оставив его в руках варваров.

Но в тот момент солдаты второй роты ни о чём таком не думали – они просто отдыхали после схватки, не переставая благодарить судьбу за то, что выжили. Они сидели в том же переулке, что стал спасительным для них – сидели прямо на земле, положив рядом заряженные арбалеты и обнажённые мечи, вздрагивая от малейшего шума. Стонали раненые, кто-то шептал молитву, кто-то кашлял, пытаясь восстановить дыхание.

– А здорово вы, господин лейтенант, саблей-то машете! – из уст Пэйла это прозвучало как самое настоящее искреннее извинение.

– Да вы тоже, сержант, не пальцем деланы! – усмехнулся Брайк, машинально поглаживая окровавленный рукав, под которым скрывался небольшой порез от северного меча.

– Я был неправ, – у Лэйто при этих словах глаза на лоб полезли – он впервые за многие годы слышал, чтобы засранец Пэйл перед кем-то извинился. – Мои ребята погибли из-за меня.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил Брайк. – И вам придётся ответить за это позднее. Когда выберемся отсюда.

– Я готов, – просто ответил Пэйл и замолчал.

Тишина длилась достаточно долго, чтобы стать невыносимой.

– Ну и голосище у вас, господин лейтенант! – заговорил Лэйто, чтобы хоть что-то сказать. – Никогда бы не подумал!

– А что это вы крикнули-то? – подхватил Пэйл. – «Сынки, прикрывай»?

– Да крикнул первое, что в голову взбрело! – покраснел Брайк. – Сам не знаю, почему именно это слово выскочило…

Лэйто добродушно рассмеялся, видя это смущение. Перед ним вновь был совсем ещё молодой человек и невозможно было представить, что какие-нибудь четверть часа назад он бесстрашно и яростно бился с врагом, а менее получаса назад своим волевым решением спас большинство из тех, кто сидел сейчас рядом, от верной смерти. Этот смех подхватили и другие бойцы, но в смехе этом сквозило истинное уважение и благодарность. Однако от этого лейтенант смешался ещё больше.

– А ведь отличный батя-то нам достался, а мужики? – воскликнул Пэйл, и дружный галдёж подтвердил верность его слов.

Вот так оно и пошло. Теперь все бойцы второй роты (хотя большинство из них было набрано уже после этих событий) за глаза называли ротного Батей, и оба сержанта, а также оставшиеся ветераны свято чтили эту традицию, и несли её, так сказать, в массы, не жалея ни крепкого словца, ни затрещины, когда это было необходимо. Удивительно, но это прозвище подхватили даже многие солдаты других рот, что особенно грело душу и Лэйто, и Пэйла.

Что же касается того злополучного дня, то спустя примерно час к остаткам роты добрался посыльный из штаба, скомандовавший отход. Лишь увидев перетёртые, искромсанные остатки других отрядов, стрелки поняли, что им ещё повезло и они попали не в самую гущу.

Увы, по итогам этого дня Пятый стрелковый не досчитался почти шестидесяти процентов личного состава, причём значительная часть этих потерь была, увы, безвозвратной. Полк отправили на доформирование, и, хвала богам, под Тавер они уже не вернулись. Сержант Пэйл, как и было обещано лейтенантом Брайком, понёс суровое наказание за свой демарш, но снёс его стоически и смиренно. С тех пор, наверное, трудно было сыскать в роте человека более преданного командиру, чем он, что немало удивляло Лэйто, считавшего, что Пэйл не способен думать ни о ком, кроме себя.

После Тавера полк ещё пару раз попадал в горячие точки, последней из которых как раз стала битва при Каледе, после которой полк и был отправлен в Таирней. И всякий раз Лэйто не переставал благодарить Асса за то, что послал им такого толкового командира. И именно поэтому он так безропотно отнёсся к срочному вызову лейтенанта, несмотря на то, что тот лишил его возможности отобедать.


***

Лэйто нашёл лейтенанта в его палатке – тот что-то торопливо писал.

– Вызывали, господин лейтенант? – Лэйто быстрым жестом отсалютовал командиру и замер, ожидая дальнейших указаний.

– Да, сержант, проходите, – поднимая глаза, кивнул Брайк. – Подождите секунду, я уже заканчиваю.

Несмотря на то, что Лэйто и Брайка связывали отношения, которые вполне можно было бы назвать дружескими, ни тот, ни другой не стремились сделать их панибратскими. У Брайка это получалось удивительно органично и просто – сохранять чёткую субординацию в общении с подчинёнными, и при этом иметь с ними тёплые, уважительные отношения.

Лэйто стоял, слегка наклоняя голову – палатка лейтенанта была не слишком высока, и хотя сержант не касался макушкой её потолка, но подсознательно всегда наклонялся. Скорее от нечего делать, чем из любопытства он наблюдал за выражением лица своего командира, поэтому видел, что тот беспрестанно хмурится, выводя строчки.

– Что там гомункулы? – не поднимая головы от бумаги, спросил Брайк, скорее из вежливости, чем всерьёз рассчитывая узнать что-то новое.

– Зомбаки-то? – с готовностью отозвался Лэйто. – Да а что им станется? Сидят у берега по-прежнему.

– И новые корабли подходили?

– При нас один пришёл.

– Ясно, – кивнул лейтенант, и на какое-то время вновь стало тихо, лишь слышалось, как скрипит перо по листу пергамента.

Наконец Брайк закончил писать, отложил перо, посыпал лист песком и, аккуратно сдув остатки песка на пол, не менее аккуратно сложил лист пополам.

– Знаете, что это, сержант? – взглянул он на Лэйто.

– Никак нет, господин лейтенант, – ответил тот, но про себя подумал, что сейчас наверняка об этом узнает.

– Ваша подорожная, – как о чём-то само собой разумеющемся сообщил лейтенант. – Сейчас отправитесь в канцелярию штаба и там поставите печать.

– Моя подорожная? – Лэйто был порядком озадачен.

– Если быть точнее, то не только ваша, но ещё и вашего почётного эскорта, – усмехнулся Брайк. – Отправитесь со своей троицей.

– Это куда же?.. – сержант был так удивлён, что несколько забылся, но быстро поправился. – Разрешите спросить…

– В Латион, – Брайк сделал вид, что не заметил оплошности подчинённого.

– За подмогой, что ли? – лицо Лэйто потемнело.

– В некотором роде, – улыбнулся Брайк. – Вам нужно будет доставить сюда одного человека.

– Что за человек? – быстро спросил Лэйто, и понял, что вновь позволяет себе общаться с командиром не совсем по уставу. – Прошу прощения, господин лейтенант, но, думаю, я имею право задавать вопросы?

– Разумеется, сержант, – Брайк встал из-за стола и двинулся к Лэйто. – Этого человека зовут Бин Танисти. Живёт в Латионе, ему двадцать шесть лет. Адрес и описание вам также дадут в штабе.

– И чем же он ценен для нас? – сержант силился понять логику своего задания, но пока не получалось.

– Судя по всему, есть вероятность, что он способен остановить вторжение Тондрона, – по виду Брайка было видно, что он совершенно не шутит.

– Ого! – насмешливо присвистнул Лэйто, но тут же вновь сделал виноватое лицо. – Раньше мы нанимали латионцев легионами, а теперь вот – поштучно? Что же это за чудо-богатырь такой?

– Не уверен, что могу объяснить, – пожал плечами лейтенант. – Но не потому, что не хочу, а потому, что сам мало что понимаю. Часа два назад у меня состоялся довольно странный разговор с полковником Жокко… Хотите есть, сержант? – неожиданно прервал сам себя Брайк.

– Ну… Я как раз направлялся на обед, когда меня вызвали к вам, – не стал отпираться Лэйто.

– Вот и отлично, – обрадовался Брайк. – Я и сам сегодня ещё не обедал. Составите компанию?

– С удовольствием, господин лейтенант, – улыбнулся Лэйто.

– Пошлите кого-нибудь, пусть принесут нам поесть.

– Слушаюсь! – сержант с удовольствием бросился исполнять приказ.

– Прошу, садитесь сюда, сержант, – после того, как Лэйто вернулся, Брайк указал за стол. – Сейчас принесут еду, а пока я введу вас в курс дела.

Не заставляя просить себя дважды, Лэйто уселся за стол, на ходу потерев ладони рук о штаны, хотя особо чище от этого они не стали.

– Вы слыхали о лиррийской магине Дайтелле, сержант? – не стал терять времени Брайк.

– Хм… Кое-что слышал, – Лэйто был озадачен подобным началом.

– Так вот, как сказал полковник, этот самый Бин Танисти понадобился Дайтелле, чтобы остановить вторжение армии Тондрона, – принесли еду, так что на некоторое время Брайк замолчал, ожидая, когда солдат выйдет. – Прошу, сержант, угощайтесь.

Лэйто, которого не нужно было особо упрашивать, с удовольствием принялся за еду, не забыв отметить про себя, что лейтенант кормится из тех же самых котлов, что и он – никаких особенных блюд на столе не было.

– В общем, сержант, ваша задача как можно быстрее добраться до Латиона, разыскать там нужного человека и доставить его сюда, – тщательно пережевав пищу, продолжил Брайк.

– И что же – этот парень на пару с Дайтеллой уничтожит армию Тондрона? – недоверчиво переспросил Лэйто, запивая кусок жёсткого мяса простой водой.

– Чего не знаю, того не знаю, – усмехнулся Брайк. – Мне кажется, полковник Жокко и сам не очень-то понимает, что к чему. Он вызвал меня и спросил, есть ли у меня парочка ребят потолковее. Я подумал, что толковее вас я вряд ли кого-то подберу. Ну что, возьметесь за задание, сержант?

– Так это приказ, или у меня есть выбор? – поинтересовался Лэйто.

– Пока есть выбор, но если вы откажетесь, то тогда это будет приказ, – улыбнулся Брайк. – Просто вам я доверяю, как никому другому.

– Понятно, – несмотря на похвалу, Лэйто всё же закусил губу. – Просто обидно, что тут намечается заварушка, а меня не будет.

– Я думал, вам уже осточертело каждый день валяться в кустах, глядя на приплывающие корабли, – усмехнулся лейтенант.

– Но ведь когда-то это закончится, – скрипнул зубами Лэйто.

– Может, тогда, когда вы доставите сюда этого Бина Танисти, – проговорил Брайк.


Глава 3. Поиски

Наскоро окончив обед, Лэйто уныло взял свою подорожную и отправился в палатку, которую Брайк именовал штабной канцелярией. Чернявый капитан с мелкими, бегающими глазками, узнав о цели его визита, отвёл сержанта за одну из множества парусиновых перегородок, делавших шатёр словно бы многокомнатным, и там провёл уже более подробный инструктаж.

Лэйто был дан подробный словесный портрет этого парня, Бина, а также указание его адреса проживания. Лэйто, конечно же, ни разу не бывал в Латионе, поэтому ему сообщили несколько ориентиров, по которым он мог бы отыскать необходимое место. «Там спросите, сержант, не мне вас учить» – от себя добавил капитан, на что Лэйто лишь кивнул.

– Предполагаю, что прямой путь не всегда самый короткий, – продолжил капитан. – Если направитесь через Коррэй, то рискуете заплутать в их дебрях, или просто завязнете в бездорожье на недели. Рекомендую направиться в Шинтан, а оттуда подняться вверх по Труону.

– Благодарю, господин капитан, – Лэйто и впрямь был благодарен, потому что лезть сквозь комариные леса Коррэя ему не улыбалось совершенно.

– Стоит ли говорить, что обратный путь лучше всего совершить подобным образом?

– Никак нет, господин капитан.

– Вот и славно. Теперь по поводу содержания. Предполагаю, что в пути вас могут постигнуть различные непредвиденные расходы, так что вы получите двойные суточные. Если не станете жевать сопли, то доберётесь до Латиона за три недели. Положим все двадцать пять дней. Тогда на четверых вам потребуется… – капитан сделал небольшую театральную паузу, словно что-то подсчитывал, хотя Лэйто был уверен, что сумма ему уже известна. – Ровным счётом один тоин на путь туда и обратно.

– Осмелюсь заметить, на обратном пути нас будет пятеро, – хотя Лэйто слегка обалдел от названной суммы, но решил попытать счастья.

– Хорошо, – несколько задумавшись, милостиво кивнул капитан. – Добавим сверху ещё десять верентов7.

– Благодарю, господин капитан! – вновь воскликнул Лэйто ещё более счастливым голосом.

Перспектива предстоящего путешествия казалась всё более приятной. Действительно, ежедневное пролёживание боков в наблюдении за всё прибывающими гомункулами уже порядком достало. До тех пор, пока не прибудут основные силы, о каких-либо боевых действиях можно было и не мечтать. А уж если учесть, что он, Лэйто, вроде как должен доставить сюда главного убийцу зомбаков, то это и вовсе давало возможность прославиться куда больше, чем пальба из арбалета в бою. Да и путешествие по цивилизованным землям с карманами, набитыми деньгами, играло далеко не последнее значение.

В общем, из штабной канцелярии Лэйто вышел в приподнятом настроении и направился к расположению роты, слегка насвистывая.

– Когда отправляемся? – это был первый вопрос, который задал ему Пэрри, едва заметив подходящего сержанта.

Лэйто всегда удивляло, как быстро, почти сверхъестественно распространялись новости в армии. Причём уровень секретности этих самых новостей, похоже, никак не влиял на этот процесс. Казалось бы, о разговоре с Брайком не могла знать ни одна живая душа, однако же… Вот они, трое блаженно улыбающихся придурков, словно голодные коты поджидают его, Лэйто. Очевидно, что все они уже в курсе. А может быть знают уже и о деньгах – то-то глаза у Парка и Вилли так маслянисто блестят.

– Сейчас, – Лэйто считал ниже собственного достоинства показать, насколько он удивлён. – Бегом на конюшню, возьмите четвёрку лучших лошадей. Нужно спешить.


***

Путешествие, конечно, нельзя было назвать неприятным, хотя и особо приятным оно тоже не стало. Лэйто очень скоро понял, что ему предстоит нелёгкая задача – нянчиться с неугомонной парочкой, Парком и Вилли. Оба они, уже более десяти лет назад выдранные с корнем из сладкой гражданской жизни рекрутским набором, очевидно, и по сей день тосковали по тем восхитительным послаблениям, которые остались по ту сторону расположения полка. И сейчас, не чувствуя над собой более тягла военного устава, оба, образно говоря, отпустили вожжи.

Хвала богам, Пэрри оказался парнем серьёзным, которого не проймёшь такой мелочью, как отсутствие командиров, нарядов и постоянной армейской суеты. Вместе они с Лэйто более или менее удерживали парочку закадычных друзей от попадания в различные истории. Лэйто держал все деньги их небольшого подразделения при себе, тщательно следя, чтобы никто из его подчинённых не напился. Увы, шла война, поэтому простодушные селяне готовы были бесплатно поить любого, на ком была форма солдат его королевского величества. Так что пара заминок по пути всё-таки приключилась.

После этого Лэйто включил сержанта на полную, решив, что время либеральности к подчинённым осталось в прошлом. Не будь рядом верного Пэрри, кто знает – не взбрыкнули ли бы эти самые горе-подчинённые. Однако Пэрри, как всегда, был рядом. Хоть он и казался самым неуклюжим из всей четвёрки, однако в драке мог уложить и долговязого Вилли, и жилистого Парка.

После того, как статус-кво был восстановлен, путешествие стало заметно проще. Чем дальше к востоку забирали всадники, тем лучше становились дороги, населённее деревни и богаче постоялые дворы.

Здесь же, примерно в неделе пути от побережья, они имели сомнительное удовольствие лицезреть те самые «два свежих полнокровных полка», что были посланы в помощь их товарищам из Шинтана. Видно было, что новобранцы были набраны совсем ещё недавно, вероятно, для этого провели дополнительный набор. Несмотря на то, что на каждом из них была форма, на поясах висели мечи, а над некоторыми подразделениями взметались алебарды, меньше всего это сборище походило на войско. В затравленных глазах этих юношей читалась горькая тоска по недавно покинутым родным, страх перед грядущей битвой (при том, что Лэйто крайне сомневался, что им вообще кто-нибудь сказал, с кем им предстоит сражаться), а также удручённость тяготами армейской жизни.

– Ведут, словно скот на бойню, – презрительно скривил губы Вилли, пока они вынужденно стояли на обочине, глотая пыль проходящих колонн.

– Забыл, что ли, как сам так же плелся? – строго одёрнул Пэрри. – Ты тот ещё слюнтяй был, покуда мы с сержантом из тебя человека не сделали!

– Скажешь тоже! – вроде даже как подобиделся конопатый. – Я шёл в армию с радостью, а не так, как эти… Их словно только что оторвали от мамкиной юбки.

– Ага, – встрял Парк, который всегда был за справедливость. – И именно поэтому ты не написал заявления в армию, а ждал – попадёшь ли под набор!

– Не о том вы всё, – прервал Лэйто надвигающуюся перебранку. – Это какими же мразями нужно быть, чтобы послать этих сопляков биться с зомбаками? Ведь коли дойдёт до дела, половина из них поляжет, а вторая – намочит штаны.

– Это да… – пробормотал Парк, со внезапной жалостью вглядываясь в безусые скорбные лица. – Жаль парней, тут не поспоришь. Солдатское мясо, которым будут затыкать дыры…

Даже Вилли промолчал, враз посерьёзнев. Новобранцы шли, бросая на стоящих у обочины всадников затравленные взгляды, полные чёрной зависти к тому, что они движутся в обратную сторону, то есть – ближе к дому. Подъехал на лошади какой-то лейтенант и вежливо, но твёрдо осведомился, почему четверо бойцов находятся здесь, на дороге, а не в расположении своей части. Лэйто, в нескольких словах пояснив ситуацию, протянул лейтенанту подорожную. Тот пробежал её глазами, чуть дольше задержался на печати, после чего вернул бумагу, пожелал счастливого пути и двинул своего коня вперёд, вновь занимая своё место.

– Ладно, постояли, и будет! – скомандовал Лэйто, когда промаршировали последние шеренги и протянулись обозные телеги. – По коням! До Шинтана ещё дней шесть пути. Надо спешить.


***

Путешествие до Шинтана прошло без всяких происшествий. Показавшийся на горизонте город наполнил сердца солдат бесхитростной радостью. Лэйто был отличным сержантом, но он не был зверем, поэтому не стал возражать, когда друзья предложили заночевать в городе, а на юг отправиться уже с рассветом.

На вкус Лэйто, много лет проведшего в лагерях или провинциальных городках, тут было несколько шумновато, однако остальные ребята были просто в восторге. Заранее наняв парусную лодку, которая понесёт их по водам Труона до Латиона, четвёрка отправилась в кабак. Глубокомысленный Парк справедливо заметил, что теперь их путешествие будет мало зависеть от их самочувствия, поскольку либо ветер, либо сильные руки гребцов будут нести их к цели вне зависимости от того, чем будут заняты пассажиры. Все, включая Лэйто, сочли довод вполне весомым, так что вечер в Шинтане они употребили на то, чтобы как следует напиться за казённый счёт.

На следующее утро, кое как передвигая плохо гнущиеся ноги, четверо солдат его величества добрались до условленного причала, где их уже некоторое время поджидала команда из четверых гребцов и рулевого. Как таковой палубы у лодки, естественно, не было, так что все четверо вповалку рухнули на носу, свободном от банок, на которых сидели моряки, очнувшись лишь через несколько часов. Если бы не рулевой, он же шкипер, заботливо сделавший небольшой навес из парусины над храпящими пьянчугами, солнечных ожогов было бы не избежать.

Эта часть путешествия стала самой приятной и простой. Все пять дней, что длилось путешествие, Лэйто и его команда бездельничали, лениво глядя на проплывающий пейзаж. Даже преданный армии сержант вдруг осознал, как же ему не хватало вот такой вот расслабленной жизни, когда можно просто плыть по течению (ну или против течения, как сейчас, но при условии, что вместо тебя работают четыре пары мускулистых мозолистых рук). Когда вдали показались высокие красные стены Латиона, Лэйто был почти огорчён.


***

В Кривом переулке Складского квартала Латиона, в котором Мэйлинн побывала шесть лет назад, с тех пор не изменилось ровным счётом ничего. Всё так же поскрипывали на ветру старые развалюхи, похожие на уродливые древесные грибы, облепившие ствол, всё также воняло нечистотами и запахами, источаемыми неприхотливой пищей, что готовилась тут, и даже жара была, казалось, та же самая. Лэйто с товарищами порядком поплутал по столице Латионского королевства – путь от Доков к Складам был неблизок и непрям.

Чем хороши трущобы – так это тем, что даже посреди рабочего дня, в такой солнцепёк на улицах всегда кто-то есть: всезнающие мальчишки, или ещё более всезнающие старухи. Во всяком случае, на Лэйто хоть и смотрели несколько настороженно, но вполне охотно указали на дом Бина – всё-таки военная форма внушала почтение, хоть и выдавала в её носителях иностранцев. Так же, как и несколько более жёсткое, чем в Латионе, произношение.

Осторожно, чувствуя, как проседают под ним ступеньки, Лэйто поднялся на второй этаж, оставив остальную троицу жариться на солнышке – ни к чему излишне нервировать парня с первых же минут. Постучал в обшарпанную дверь.

Спустя некоторое время дверь отворилась. За ней, теряясь в дурно пахнущем полумраке, стояла девушка. Светловолосая, стройная, её вполне можно было бы назвать симпатичной, если бы не характерные отметины на лице. Лэйто тут же понял, кто она – сведения, полученные во время инструктажа, включали в себя и эту информацию.

– Что вам угодно, сударь? – в голосе девушки было удивление, но никакого страха.

– Вы – Нара Танисти? – на всякий случай осведомился Лэйто.

– Да, – теперь голос звучал ещё удивлённее. – С кем имею честь разговаривать?

– Простите, сударыня, – хотя перед ним была простая горожанка, в Лэйто вдруг проснулась галантность. – Меня зовут Тин Лэйто. Я ищу вашего брата, Бина.

– А что случилось? – вот теперь в голосе Нары прорезалась тревога.

– Ничего особенного, – поспешил заверить Лэйто, покривив, впрочем, душой. – У меня к нему есть разговор.

– Но о чём Бину разговаривать с военными? – Нара отступила на шаг назад, словно собираясь захлопнуть дверь. Заметив это, Лэйто ненавязчиво сделал шаг вперёд.

– Не уверен, что могу обсуждать это с вами, сударыня, но смею заверить, что вашему брату ничего не грозит, – снова сержант, возможно, поступился против истины, но сейчас было не время для подобных мелочей.

– Вы… Вы не из армии Латиона? – неуверенно спросила Нара, которой, конечно же, исключительно редко приходилось видеть военных, не считая городской стражи.

– Вы правы, сударыня, – почти рефлекторно Лэйто щёлкнул каблуками, вытягиваясь во фрунт. – Я – сержант армии Палатия. Служу в стрелковом полку.

– Но какое отношение Бин имеет к армии Палатия? – окончательно растерялась Нара.

– Простите, я не могу вам этого сказать, – замешкавшись на мгновение, через силу ответил Лэйто. – Извините, что отнял ваше время, сударыня Нара. С вашего позволения я пойду.

Бина нет дома – это было ясно, потому что в противном случае он уже давно вышел бы, забеспокоившись отсутствием сестры. Раз так, значит он на работе, что, в общем-то, было совершенно логично. Дабы прервать этот тягостный разговор, Лэйто, неловко поклонившись, повернувшись, двинулся вниз по лестнице.

– Погодите! – сержант уже вышел на улицу, когда сзади его догнал окрик девушки.

Нара торопливо сбежала вниз. Выскочив из тёмного коридора на ярко освещённую улицу, она сначала беспомощно зажмурилась и заморгала, пытаясь приноровиться к яркому свету. Немного привыкнув, она увидела того самого сержанта в сопровождении ещё троих солдат. Сердце у Нары оборвалось.

– Погодите! – в отчаянии крикнула она. – Вы не можете уйти, не объяснив, что происходит!

– Простите ещё раз, сударыня, но я не могу ничего объяснить, – Лэйто против воли ускорил шаг, так, словно пытался убежать.

– Я стану кричать, и вас всё равно остановят! – Нара и сама понимала, как жалко звучит её угроза, поэтому вдруг разрыдалась.

– О, сударыня! – Лэйто чувствовал себя последним ублюдком, заставившим рыдать юную девушку. – Прошу вас, не плачьте! Уверяю, что мы не причиним вашему брату ни малейшего зла! Нам нужно встретиться с ним и поговорить. Всё, что он посчитает нужным сообщить вам после нашего разговора, он сообщит! Мы вместе с ним вернёмся к вам, и тогда вы узнаете всё, клянусь честью!

– Хорошо, – глядя на палатийца широко распахнутыми глазами, из которых двумя непрерывными ручьями текли слёзы, произнесла Нара. – Я поверю вам, сударь. Я вижу, что вы – честный человек, и сдержите свою клятву.

– Так и будет, сударыня, – ещё раз поклонившись, Лэйто быстро зашагал прочь. Сопровождающая его троица направилась следом.

– Ничего девчонка, да, сержант? – сально усмехнулся Вилли.

Действительно, Лэйто неожиданно для самого себя проникся симпатией к это белокурой девушке. Она поразила его какой-то первозданной чистотой на фоне всех тех женщин, что он видал и имел в своей солдатской жизни. Он поймал себя на том, что судьба сестры Бина Танисти неожиданно очень взволновала его. Он знал, что Танисти остались сиротами, и что после ухода Бина судьба Нары может оказаться весьма неопределённой. Вероятно, все эти чувства неосторожно отразились на его лице, что незамедлительно подметил язвительный Вилли.

– Много болтаешь, рядовой! – раздражённо бросил Лэйто в ответ. – Гляди, будешь держать рот открытым – муха залетит.

Рыжий засранец лишь ехидно хмыкнул в ответ, но Лэйто заставил себя не обратить на это внимания. Он буквально чувствовал, как взгляд Нары жжёт ему спину. Даже когда они уже скрылись за поворотом, он продолжал ощущать этот взгляд.

– Далеко отсюда до Складов? – поинтересовался Пэрри.

– Должно быть недалеко, – Лэйто был благодарен старому товарищу за смену темы. – Насколько я помню из того, что мне говорили – не более десяти минут ходьбы. Лишь бы не заблудиться…

Но заблудиться тут было сложно – без преувеличения все дороги Складского квартала вели к Складам. Вскоре появились эти длинные деревянные постройки с суетящимися около них людьми. Это было похоже на большой растревоженный муравейник. Найти здесь одного единственного человека – необыкновенная удача.

– Не хотелось бы привлекать слишком много внимания, но, боюсь, придётся расспрашивать всех встречных об этом Бине, потому что иначе нам его не найти… – хмуро проговорил Лэйто, вглядываясь в круговорот лиц, пытаясь выцепить из них то самое, которое они искали.

Белобрысых было не то чтобы много, но и немало. Да и долговязых среди них хватало. Увы, для Лэйто, никогда не видевшего Бина, распознать его было просто невозможно.

Как и предполагал сержант, грузчики довольно косо смотрели на четырёх вооружённых солдат иноземной армии. Конечно, между Латионом и Палатием не было войны со времён Смутных дней – напротив, они обычно выступали союзниками, однако само присутствие военных здесь, среди потных мужиков с обнажёнными торсами, выглядело чужеродно и подозрительно. Тем не менее, Лэйто не привык сдаваться, поэтому он, нацепив на себя максимально вежливую и, как ему хотелось верить, располагающую к себе мину, окликал то одного, то другого грузчика, спрашивая, где найти Бина Танисти.

Двое или трое первых опрошенных лишь отрицательно мотали головой, бурча себе что-то под нос, но уже на следующем палатийцам улыбнулась удача – молодой парень утвердительно кивнул и махнул рукой куда-то вперёд, сказав, что Бина можно найти у склада Вуйе. Парень даже было принялся объяснять, где найти этот самый склад, когда на него рявкнул один из старших грузчиков. Тем не менее, Лэйто вежливо поблагодарил паренька и двинулся в указанном направлении.

Наконец, после некоторых мытарств, Лэйто додумался сменить тактику. Теперь он интересовался не Бином Танисти, а складом Вуйе. Ответ на этот вопрос он получил моментально – на него грузчики отвечали куда как более охотно. Добравшись до искомого склада, сержант увидел долговязого крепкого парня со светлыми волосами до плеч, какие редко кто носит из рабочих, и светлой короткой бородой, явно ухоженной, так же, как и волосы. Парень стоял с какими-то листами бумаги в руках и разъяснял что-то грузчику, вполне годящемуся ему в отцы. У Лэйто появилась твёрдая уверенность, что это – именно тот, кого он искал.

– Бин Танисти? – открыто улыбаясь, обратился он к парню.

– Он самый, – не слишком-то дружелюбно отозвался тот. – Что вам нужно?

– Я бы хотел поговорить с вами по одному очень важному делу, – максимально мягко проговорил Лэйто.

– Если вы по поводу отбитых поддонов, то обращайтесь напрямую к господину Вуйе… – сделав кислое лицо, бросил Бин.

– Нет, господин Танисти, – вновь улыбнулся Лэйто. – Вы меня с кем-то перепутали. У меня дело личного характера, касающееся вас.

– Меня? – Бин пристально поглядел в лицо палатийцу. – Странно всё это. С чего бы это у военных было дело ко мне? Неужто его величество ввёл всеобщую воинскую повинность?

– Ну что вы, – рассмеялся Лэйто. – Дело совсем не в этом. Кроме того, я являюсь подданным палатийского короля Анжея.

– Тем более не понимаю, – резко ответил Бин. – Вы видите, у меня полно работы, которую за меня ваш король Анжей не сделает.

– Это займёт не больше четверти часа, – заверил сержант. – Однако должен напомнить, что дело очень важное и напрямую касается не только вас, но и ещё очень многих людей.

– Хорошо, – против воли, Бин был заинтригован. – Давайте отойдём вот туда, в тенёк, там и поговорим.

Впятером они отошли под хлипкий навес, дающий хоть какую-то защиту от солнца.

– Для начала разрешите представиться, – начал Лэйто. – Я – сержант королевской армии Палатия Тин Лэйто. Я послан командованием моего полка, дабы доставить вас на побережье залива Алиенти.

– Доставить меня? – Лэйто отметил, что в лице парня не отразилось ни грана страха, но вполне явственно отразился гнев. – С какой это стати вы будете куда-то меня доставлять? Я – гражданин Латиона, и не собираюсь подчиняться вашим приказам.

– Вы неправильно поняли меня, господин Танисти! – поспешил исправиться Лэйто. – Это не приказ – упаси боги! Это – просьба.

– Просьба? – было заметно, что Бин несколько озадачен. – И зачем же мне тащиться в такую даль? Кому это нужно и зачем?

– Это нужно лиррийской магине Дайтелле.

– Дайтелле? – изумлённый Бин вновь только и смог, что повторить последнее слово сержанта.

Упоминание этого имени здесь, в Латионе, какими-то палатийскими вояками, поразило Бина. В последние дни странные сны о подземелье и лиррийской магине вроде бы отступили, чему Бин был несказанно рад. Однако, как выяснилось, они лишь взяли передышку, чтобы вернуться в ещё более странной форме. На мгновение Бин даже решил, что всё это снова происходит во сне.

– На Палатий совершено нападение, – продолжил между тем Лэйто. – На нашем побережье высаживаются войска Тондрона…

– Тондрон?.. – у Бина голова пошла кругом. Грозное наименование империи чёрных магов прозвучало, словно гром среди ясного неба. – Но… Мы здесь ничего не слышали ни о каком нападении…

– Я знаю, – Лэйто давно понял, что информацию о вторжении Гурра держат пока в секрете – даже в Палатие мало кто знал об этом. – И тем не менее, это так.

– И при чём здесь я?.. – непонимающе спросил Бин.

В этот момент к ним подошло несколько здоровых мужиков. Они давно искоса поглядывали на солдат, разговаривающих с Бином, а теперь заметили, что тому разговор явно не в радость.

– Какие-то проблемы, старшой? – пробасил один из них, почёсывая давний шрам, пересекающий правую щеку.

– Всё в порядке, Кэл, – Бин ответил не сразу, будто поначалу не мог сфокусироваться на происходящем. – Идите, работайте, я скоро подойду.

– Ну хорошо, – Кэл многозначительно оглядел четверых палатийцев. – Ежели что – мы рядышком.

Они отошли, к немалому облегчению Лэйто, который никак не хотел заварухи здесь. Слегка расслабились трое его подчинённых, которые, кажется, уже готовы были начать действовать в случае чего.

– Спасибо, господин Танисти, – искренне поблагодарил Бина сержант. – Отвечая на ваш вопрос: Дайтелла утверждает, что вы способны предотвратить полномасштабное вторжение, но для этого вам нужно встретиться с ней.

– Предотвратить? – у Бина было стойкое ощущение, что его разыгрывают. – Но как я могу?..

– Вот этого я не знаю, – пожал плечами Лэйто. – Вам нужно встретиться с Дайтеллой, она всё объяснит. Она пыталась связаться с вами сама, но безуспешно.

– Так вот оно что… – озарило Бина. Значит, все эти сны были кое-чем большим, чем просто снами. Выходит, Дайтелла пыталась связаться с ним.

– Путь до места займёт не более трёх недель, – продолжил Лэйто. – К концу лета уже сможете вернуться домой.

– Никуда я не поеду! – с неожиданной злостью рявкнул Бин. – Асс её знает, зачем я понадобился этой Дайтелле, но это – не моё дело! И уж подавно я не собираюсь останавливать никаких вторжений. Лучше уж постараюсь держаться от него подальше.

Бин, даже не прощаясь, решительным шагом направился обратно, давая понять, что разговор окончен.

– Дайтелла предполагала, что вы откажетесь, – бросил вслед ему Лэйто. – Поэтому она просила в этом случае передать, что у меня есть пароль, который заставит вас передумать.

– И что же это за пароль? – резко обернулся Бин, саркастически улыбаясь.

– Мэйлинн, – старательно произнёс незнакомое имя Лэйто.


Глава 4. Обратный путь

– Что вы знаете об этом? – одним прыжком Бин подскочил к сержанту.

– Почти ничего, – Лэйто постарался не обращать внимания на руку, ухватившую его за лацкан форменного мундира. – Кроме того, что Дайтелла сказала, что сможет указать вам путь к поискам Мэйлинн.

Какое-то время Бин неотрывно смотрел в лицо сержанта, не разжимая пальцев, до сих пор комкавших мундир, словно пытался понять – врёт ли он, или говорит правду.

– Я смогу её найти? – наконец выговорил он. В голове шумело, словно Бин залпом хватанул пинту8 эля.

– Этого я не знаю, – качнул головой Лэйто. – Я знаю лишь то, что только что сказал.

У Бина всё ещё кружилась голова. Мэйлинн! Неужели Дайтелла поможет найти её? Неужели она поможет схлестнуться с Чёрной Герцогиней и победить её? Бина словно раздирало надвое. С одной стороны очень даже рьяно тянул мастер Танисти, старшой артели грузчиков, жизнь которого вполне устоялась и была послаще, чем у большинства прочих. Но с другой стороны намертво ухватился тот самый двадцатилетний Бин, который мечтал о том, чтобы провести жизнь рядом с любимой девушкой, пусть даже она и лирра; Бин, который тосковал о путешествиях, приключениях, даже опасностях, хотя и не помнил почти ничего из них.

Лэйто видел эту борьбу, и с надеждой и опаской ждал её завершения. Всё стало слишком сложно – до сегодняшнего дня он мыслил куда проще: если парень откажется ехать по своей воле, то всегда можно слегка его подтолкнуть. Однако сейчас, поглядев на Бина, он видел в нём мощный стержень, который можно сломать, но вряд ли согнёшь. Такие парни обычно становятся отличными сержантами, а то и офицерами. Не говоря уж о том, что в памяти занозой засела его сестра.

– И почему было сразу не начать с пароля? – наконец произнёс Бин, и с плеч Лэйто свалился целый драккар келлийцев.

– Хреновый из меня переговорщик, – улыбаясь, признал Лэйто.

– Что есть, то есть, – Бин, против воли, тоже улыбнулся. – Но мне нужно сначала попасть домой.

– Непременно! – наверное, излишне горячо кивнул Лэйто. – Потому что именно это я обещал вашей сестре.

– Отлично, – кивнул Бин. – Но сперва нужно решить вопрос с господином Вуйе.

Вопрос с господином Вуйе решился на удивление быстро, однако Бин вышел от него с мрачным лицом:

– Старик разозлился на меня, так что я остался без недельного жалования, – сухо пояснил он Лэйто, возможно, ни на что не намекая, но палатиец почувствовал укол вины.

– Этому горю легко помочь, – как можно беззаботнее ответил сержант. – У меня карманы уже трещат от серебра. Наше командование выделило некоторую сумму именно на такой случай.

Хорошо, что друзья не знали подробностей его финансовых обязательств, а не то подняли бы вой. Да и бесы с ними! Не оставлять же юную девушку одну, без денег и без кормильца!

– Это хорошо, – удовлетворённо кивнул Бин. – От ложной скромности я не страдаю. Наре пригодятся деньги.

Когда пятеро мужчин подошли к убогому жилищу Бина, Лэйто увидел Нару, которая стояла в дверном проёме, прислонившись щекой к косяку. С болезненно сжавшимся сердцем он вдруг понял, что она простояла так всё то время, что прошло с их ухода. На лице её читалась ужасная тревога, которая слегка рассеялась, когда Нара завидела брата.

– Бин! – она бросилась на шею парню. – Объясни, что тут происходит?

– Пройдём в дом, сестрёнка, – нежно ответил тот. – Надо поговорить.

В тот раз, когда Мэйлинн пришла в гости к семейству Бина, его мать смогла попотчевать её лишь коркой чёрного хлеба. Теперь Нара выставила на стол пусть простую и непритязательную, но обильную еду – чувствовалось, что в доме есть кое-какой достаток. Четверо солдат сели за стол, не забыв отблагодарить хозяев за хлебосольство, и отдали должное пище. У Бина же, как и у Нары, кусок, казалось, не лез в горло. Они смотрели друг на друга с потаённой тоской.

– Мне придётся на некоторое время уйти, Нара, – наконец решился Бин.

– Уйти? – горло девушки перехватило от волнения и страха. – Куда?

– На поиски Мэйлинн, – Бин не стал, подобно Лэйто, рассказывать длинную версию истории, сразу перейдя к главному.

– Ты знаешь, где она? – немедленно вскинулась Нара, и лицо её осветилось радостью и надеждой.

– Пока нет, – качнул головой Бин. – Но, судя по всему, узнаю это, когда окажусь на месте.

– А что это за место?

– Точно и сам не знаю, – признал Бин. – Знаешь, я не говорил тебе, но с некоторого времени меня стал мучить один и тот же сон. Я оказывался в каком-то подземелье, где находил странную живую мумию, которая заговаривала со мною только силой мысли. И всякий раз я просыпался, так и не узнав, что она хочет мне сказать. Я знал, кто это. Когда-то Мэйлинн рассказывала мне о Дайтелле – величайшей лиррийской волшебнице. И я понимал, что это – именно она. Однако я считал это лишь странными снами до сегодняшнего дня. Но эти господа сообщили мне, что Дайтелла хочет меня видеть, и что она знает, как разыскать Мэйлинн.

– Но ты же говорил, что Мэйлинн захватила Чёрная Герцогиня… – последние два слова Нара произнесла полушёпотом, словно боясь, что могущественная колдунья услышит, как её величают по имени.

– Поэтому-то ты и должна понять, что Дайтелла для меня – единственный шанс. Если кто и сможет совладать с проклятой ведьмой – так это она! – горячо заговорил Бин. – Надеюсь, она прольёт свет на то, что же случилось с Мэйлинн, что произошло в тот год, что мы с нею путешествовали. Может, я пойму, почему Чёрная Герцогиня не убила меня, а только лишила памяти! Но, вероятно, именно поэтому я и нужен магине!

Четверо палатийцев помалкивали, внимательно слушая и гремя ложками по жестяным тарелкам. Этот разговор касался лишь брата и сестры.

– А можно мне с тобой? – взмолилась Нара. – Ну что я буду делать тут одна?

– Ты отправишься к Алике, – непререкаемым тоном ответил Бин. – Поживёшь у неё. Сержант Лэйто сказал, что его командование выделило некоторую сумму, чтобы компенсировать мой уход. Ну а в случае чего – Алика поможет. Я вернусь… – Бин запнулся. – Как только смогу.

– Как только найдёшь её… – прошептала Нара, не замечая слёз, которые катились из глаз.

– Как только найду, – улыбнувшись, кивнул Бин. – Пойми, я не могу взять тебя с собой. Если придётся схлестнуться с чёрной колдуньей, я не хочу бояться потерять ещё и тебя.

А ведь парень-то – кремень! – со всё растущим уважением думал Лэйто. Так вот запросто говорит о возможной схватке с Чёрной Герцогиней, словно речь идёт о том, чтобы прогнать мальчишек, галдящих под окнами.

– Поверьте, сударыня, всё будет хорошо с вашим братом, – решил он вмешаться в разговор. – Мы ведь будем рядом с ним, а, хотите верьте, хотите нет, но лейтенант Брайк не зря назвал нас толковыми ребятами!

– Благодарю, сударь, – робко улыбнулась сержанту Нара, и сердце его запело.

– Ну что, сержант Лэйто, нам, наверное, уже пора? – Бин, вставая, озирался по сторонам, словно искал что-то важное, но Лэйто понимал, что парень просто пытается справиться с нахлынувшим волнением.

– Думаю – да, – кашлянув, подтвердил сержант. – Лодка ждёт нас. Пора направляться в Шинтан.

– Никогда не был в Шинтане! – преувеличенно бодрым голосом проговорил Бин, подходя к Наре, чтобы поцеловать её напоследок. – По крайней мере, мне так кажется…

– Благодарствую, сударыня, – поблагодарил Лэйто, также вставая из-за стола. – Да не погаснет очаг в вашем доме…

Проговорив это стандартное для Палатия благословение, Лэйто сконфуженно замолчал: хозяин дома уезжает в дальние края невесть насколько и невесть зачем, а хозяйка оставит эти стены, чтобы жить приживалкой в семье своей сестры. В этой ситуации пожелание негаснущего очага прозвучало почти издёвкой…


***

Двигаться по течению Труона было куда проще и быстрее, чем против. Несмотря на то, что могучая река текла, казалось, величаво и неспеша, однако Лэйто заметил, что их гребцы прилагают теперь куда меньше усилий, а скорость передвижения возросла.

Бин во время путешествия по воде всё больше отмалчивался, внимательно оглядывая окрестности. Он словно пытался вспомнить – не бывал ли он тут раньше, в тот год путешествия с Мэйлинн, который он позабыл почти целиком. Однако, вроде бы, никаких знакомых мест не попадалось.

Бин не искал беседы со своими сопровождающими. Изредка перебрасывался фразами, чаще отвечая на какие-либо вопросы. Ему не хотелось налаживать контакт – да и для чего? Три недели путешествия пройдут, и эта четвёрка исчезнет из его жизни. Да и говорить с ними было не о чем. Этот сержант, Лэйто, вроде ничего ещё. Да Пэрри, вроде, казался нормальным. Что же касается Парка и Вилли – их Бин почему-то невзлюбил с первого взгляда. Мелкий, вертлявый Парк производил впечатление этакого прощелыги, с которым нужно держать ухо востро, а Вилли и вовсе был отвратителен. Его лицо, покрытое крупными веснушками, его рост, превосходящий даже рост немаленького Бина, при том, что весил Вилли фунтов9 на десять-пятнадцать меньше, а главное – его идиотские развязные манеры, его сальные шуточки, вечно незакрывающийся рот – всё это неимоверно раздражало Бина, хотя он старательно это скрывал.

Лэйто же, напротив, то и дело пытался завести беседу со своим новым знакомцем. Изначально все они начинались с самых разных, ничего не значащих тем, но сержант исподволь стремился в итоге свести их лишь к одной – Наре. К его счастью Бин настолько любил сестру, что, начиная говорить о ней, уже не мог остановиться. Остальные спутники тихонько посмеивались над сержантом, но лишь до тех пор, пока он не прижигал их к месту взглядом, не сулящим ничего хорошего.

Путешествие до Шинтана прошло довольно незаметно. На этот раз Лэйто не стал задерживаться в городе, а, получив лошадей, тут же тронулся в путь, несмотря на недовольное ворчание подчинённых. Вообще, с каждой милей, что приближала его к лагерю, он всё больше возвращался к амплуа строгого сержанта.

Бин же с приятным удивлением осознал, что он весьма ловко держится в седле, значит, у него была хорошая практика. Да и вообще кочевая жизнь, как выяснилось, совсем его не тяготит и даже вызывает приятное чувство в груди, словно навевая какие-то воспоминания, которые он, к сожалению, никак не мог ухватить. В какой-то момент у него даже ниоткуда выскочила мысль, что военные лошади палатийцев не так хороши, как саррассанские скакуны. Это весьма поразило парня, тем более, что эта мысль так и не потянула за собой остальных.

А Лэйто, в свою очередь, хмуро наблюдал, как всё больше растёт раздражение Бина по отношению к своим спутникам, и особенно – его антипатия к Вилли. До сих парень ещё сдерживался, редко осаживая рыжего какой-либо фразой, а чаще же – просто отдаляясь на него, насколько это возможно, но сержант понимал, что рано или поздно в этом месте ткань не выдержит и порвётся. Он даже, отведя Вилли в сторону, сделал ему очень серьёзное внушение, недвусмысленно дав понять, что ему будет очень плохо, ежели Бин хоть раз пожалуется на его выходки. Вилли, по обыкновению, усмехнулся своей кривенькой ухмылкой, но, вроде бы, пообещал вести себя осторожнее.

Однако всё случилось даже быстрее, чем того ожидал Лэйто. На третий день их сухопутного путешествия маленький отряд остановился на ночёвку на весьма приличном постоялом дворе, благо деньги это позволяли. После ужина все вроде бы пошли спать, причём Лэйто традиционно брал комнату на двоих с Бином, а остальную троицу предусмотрительно селил отдельно. Но в этот раз схема дала сбой.

Лэйто проснулся оттого, что Парк тормошил его за плечо.

– Какого… – начал было сержант, однако Парк его тут же перебил.

– Драка, – лаконично сообщил он.

Лэйто сразу понял кто и с кем дерётся, поэтому, сыпля ругательствами, вскочил с кровати и бросился вниз. Там, в общей комнате, ему предстала следующая картина. Бин стоял у стойки хозяина, нервно вцепившись в кружку с пивом. Рядом стоял Пэрри, цепким взглядом следивший за парнем и готовый в случае чего ухватить его за руку. А рядом с одним из столов, содержимое которого было разбросано по полу, полусидел, прислонившись к нему спиной, Вилли. Он держался рукой за нос, и пальцы ладони были окровавлены. Кроме пары постояльцев, хозяина и слуг в комнате больше никого не было, и все они застыли, словно в немой театральной сцене.

Лэйто молнией слетел вниз по лестнице и, подскочив к Вилли, мощным рывком поставил его на ноги. Как и ожидал сержант, конопатый был пьян. Вилли что-то забормотал, не отрывая ладони от лица и глядя на командира слезящимися глазами.

– Пшёл вон! – рявкнул Лэйто и практически швырнул его по направлению к лестнице.

Ускорение, которое придал Вилли Лэйто было так велико, что несчастный, сбив по пути одну из лавок, вновь с пронзительным криком рухнул на пол. К нему тут же подскочили Парк и Пэрри, подхватили под руки и скоренько повели наверх, опасаясь, как бы Лэйто от ярости совсем не слетел с катушек.

Сержант сперва подошёл к оторопевшему хозяину.

– Запишите всё это на наш счёт, любезный хозяин, – тоном спокойным настолько, насколько это было возможно, проговорил он. – Простите за причинённые неудобства.

Трактирщик забормотал, кланяясь, что он совершенно не испытывает никаких неудобств, хотя лицо его красноречиво говорило об обратном. Слуги бросились наводить порядок, а Лэйто подошёл к Бину.

– Не стану спрашивать, что случилось, – тяжело опираясь о стойку, проговорил он. – И кто виноват – тоже спрашивать не стану. Обещаю, что подобного больше не случится. Если он ещё раз вякнет – будет иметь дело со мной, – Лэйто понимая, что сейчас ему не уснуть, сделал знак хозяину принести пива и ему.

– Если он ещё раз вякнет – я его убью, – дрожащим голосом сообщил Бин, но Лэйто понял, что голос дрожал отнюдь не от страха, а от гнева.

– Справедливо, – кивнул Лэйто, отхлёбывая из молниеносно поданной ему кружки. – Но лучше до этого не доводить. Его величество король Анжей не очень-то расположен к тем, кто убивает его солдат.

– Плевать, – бросил Бин, также делая глоток.

– Не плевать, – возразил Лэйто. – У тебя… Извини, ничего, что я на «ты»?.. Так вот, у тебя в Латионе осталась сестра, к которой ты обязан вернуться живым и здоровым.

– Знаю, – буркнул Бин.

По тому, что лицо его не разгладилось, как бывало обычно, когда речь заходила о Наре, Лэйто понял, что, вероятно, именно она и стала причиной минувшей стычки. И поставил себе небольшую зарубку на память. Если подумать, то этих зарубок относительно Вилли уже накопилось столько, что сосчитать их не представлялось возможным. И это тоже был повод задуматься.

– Она у тебя замечательная… – проговорил Лэйто, против воли вновь поддаваясь притяжению Нары.

– Давай не сейчас, – Бин с громким стуком поставил кружку на столешницу и злым взглядом посмотрел в лицо Лэйто.

– Да, извини, – сержант отодвинул от себя едва начатое пиво и отошёл от стойки. – Пожалуй, пойду попробую снова уснуть. Спокойной ночи.

– Спокойной… – тихо ответил Бин, отворачиваясь.


***

На следующее утро, позавтракав, двинулись в путь. Рука у Бина оказалась на удивление тяжёлой, так что Вилли выглядел очень жалко и плачевно. Нос оказался сломан, жестоко распух, глаза почти заплыли от синюшных отёков. Он дышал с таким сипением, что оставалось загадкой – как воздух вообще умудряется проникать в лёгкие. Однако никто, даже Парк, не высказывали ему ни малейшего сочувствия. Более того, над ним постоянно посмеивались, довольно жестоко подтрунивали, и не уставали восхищаться мастерским ударом Бина.

Вилли тоже, оценив силу парня, порядком сбил с себя спесь. Он не грозил, не смотрел волком, даже обиды в его взгляде не было. Более того, первым же делом он извинился за сказанное вчера, во всем виня проклятых поселян, которые с радостью напоили доблестного воина отечества. Вилли тут же поклялся Лэйто, что до самого возвращения в лагерь больше не притронется к спиртному, хотя верилось в это пока с трудом.

Как ни странно, но это происшествие пошло скорее на пользу взаимоотношениям Бина с остальными. Он стал чаще с ними общаться, они перешли на «ты». Парк больше не казался ему мерзким проходимцем – Бин заметил, что у этого мелкого вертлявого парня полно положительных качеств, а внешность его весьма обманчива. Пэрри, больше похожий на булочника, чем на солдата, и раньше внушал Бину доверие, может, не всегда заслуженное, конечно. Но больше всех Бин проникся к Лэйто. Несмотря на то, что тот неровно дышал к его сестре (а может – и именно поэтому) он чувствовал к сержанту симпатию, которую вполне уже можно было бы назвать приятельской, если и не дружеской.

Конечно, Лэйто радовали такие перемены к лучшему. Он уже почти готов был простить непутёвого Вилли за его длинный язык. Бин оказался неплохим собеседником – достаточно общительным, достаточно весёлым. Единственное слово, которое всякий раз заставляло его замкнуться, было то самое слово-пароль «Мэйлинн». Лэйто знал, что это – девушка, которую когда-то потерял Бин, и что она, судя по всему, была похищена Чёрной Герцогиней, к которой и у самого сержанта было немало неоплаченных счетов. Одни только Тавер и Калед чего стоили. Конечно, Лэйто был человек подневольный, солдат, но он уже твёрдо решил, что коли на то будет воля богов и начальства – обязательно поможет парню отыскать его любимую, пусть даже для этого придётся лезть в саму Чёрную Башню. При этом Лэйто не лукавил с самим собой и вполне признавал, что делает это отнюдь не только ради Бина, но и ради его сестры.

С каждым днём путешествие становилось всё приятнее. Конечно, несколько омрачало его то, что всё ближе становился порядком опостылевший лагерь, утренние побудки, пролёживание штанов на побережье в попытке углядеть что-то новенькое в возне зомбаков… Лэйто впервые за очень долгое время пожил такой вот вольной жизнью, и даже ему сейчас не слишком-то хотелось назад. Что уж говорить об остальных, особенно Вилли и Парке! Сержант всё пристальнее поглядывал на своих подчинённых – не надумались ли они свалить, пока ещё есть возможность. Но, судя по всему, тревога была ложной – всё-таки парни у него были что надо, даже этот балбес Вилли.

Здесь, ближе к побережью, более пуганым становилось и население. Хотя никто ничего до сих пор так и не объяснил простым жителям (а может быть – именно по этой причине), уровень нервозности селян повышался с каждой лигой, приближающей путешественников к заливу Алиенти. Обыватели пока ещё не знали о вторгшихся на их земли чудовищах Тондрона, но, конечно же, от них невозможно было скрыть переброску войск, обозов. Мимо них промаршировало несколько полков, включая и латионский легион (а это уже говорило о многом), чуть ли не ежедневно тянулись подводы с продовольствием и различным другими солдатскими пожитками. То и дело в разные стороны сновали военные курьеры, всегда гнавшие лошадей во весь опор. В общем, скрыть то, что на западе происходило что-то нехорошее, было нельзя.

В каждом трактире к нашим путешественникам приставали немолодые, обветренные бородатые мужики, пытающиеся хотя бы между строк прочесть из пьяных разговоров солдат то, что происходит на самом деле. Однако Лэйто был начеку, так что, несмотря на все старания, никого из его отряда подпоить больше не удалось. Вилли так и вовсе находился под своеобразным домашним арестом – в любой гостинице или трактире он, получив свой паек, удалялся в комнату. Да и, сказать по правде, сломанный нос оказался весьма действенным лекарством от легкомысленности.

В конце концов, на сорок первый день после того, как Лэйто со своим отрядом покинул ворота лагеря, он вновь прошёл через те же ворота, но уже в обратном направлении. Судя по тому, что за минувшие дни в лагере ровным счётом ничего не поменялось (другие полки квартировали отдельно), он понял, что ситуация с зомбаками так принципиально и не изменилась. Приказав Парку, Вилли и Пэрри возвращаться в расположение роты, Лэйто повёл Бина прямиком в штаб.


Глава 5. Дайтелла

– Так вы и есть наш спаситель! – с непередаваемой смесью неверия, восхищения и любопытства проговорил полковник Жокко.

Бина направили прямиком к нему – вероятно, приказ не допускал двойственного толкования. Естественно, Лэйто аудиенции у высшего начальства не удостоился – ему было велено дожидаться в «приёмной», то есть неподалёку от полковничьего шатра.

– Судя по всему, это я и есть, – кивнул Бин.

Он не видел смысла благоговеть перед погонами и чинами какого-то там Палатия, да и понимал, что вся эта странная ситуация с Дайтеллой, предотвращением вторжения и прочей ерундой пока что играет на руку именно ему. До тех пор, пока эти солдафоны не разберутся, что он – простой грузчик, а не какой-то там сказочный богатырь, можно вести себя немного снисходительно и свысока даже с командирами полков.

– И как же вы собираетесь спасать нашу страну? – с почти нескрываемой иронией поинтересовался Жокко.

– Кабы знать… – почти равнодушно пожал плечами Бин. – Вероятно, Дайтелла сообщит.

– Приходилось сражаться?

– Вроде нет, – вновь пожал плечами Бин.

– Что значит «вроде»? – слегка опешил Жокко, решивший, что парень, должно быть, совсем недалёкого ума.

– Ну если и приходилось, то я этого не припомню, – в глубине души Бин забавлялся складывающимся диалогом, так что совершенно не собирался упрощать задачу этому вислоусому полковнику.

– Приказать подать вам поесть? – помолчав некоторое время, Жокко решил сменить эту странную тему.

– Спасибо, мы не так давно обедали, – покачал головой Бин.

– Ну тогда, полагаю, нужно незамедлительно направить вас к Дайтелле, – казалось, полковник испытывает облегчение от этого решения. – Тот сержант, что сопровождал вас сюда, ещё неподалёку?

– Ему велели остаться снаружи.

– Позовите его сюда, – какая-то растерянность застыла в глазах палатийского полковника – он словно опасался, что Бин сейчас пошлёт его куда подальше, отказываясь подчиняться приказам.

Однако Бин, слегка изогнув губы в усмешке, молча кивнул и отправился за Лэйто. Вошедший чуть позже сержант значительно поднял моральный дух Жокко – теперь рядом был кто-то, кому он мог приказывать с полным на то основанием. Лэйто ловко козырнул полковнику и, вытянувшись в струнку, ожидал этих самых приказаний.

– Сержант, – голос Жокко стал жёстче и суровее. – Сопроводите нашего гостя к месту назначения.

– Прошу прощения, господин полковник, – Лэйто на всякий случай ещё раз козырнул. – Но я не знаю, где находится это самое место назначения.

– Конечно не знаешь, болван! – рявкнул в ответ Жокко, словно отыгрываясь за недавно перенесённое унижение. – Я ведь тебе ещё не сообщил!

– Виноват, господин полковник! – щёлкнул каблуками Лэйто.

– В двенадцати милях10 отсюда расположена гряда холмов, поросшая лесом. Там вы найдёте небольшое озеро с водопадом. Это и есть то самое место. Карту с подробной дорогой получите у моего адъютанта.

– Разрешите выполнять?

– Действуйте! – важно кивнул Жокко, усаживаясь за стол.

Спустя четверть часа Бин и Лэйто верхом вновь покинули лагерь.

– Да, теперь я понял, почему у вашего полковника такое прозвище, – усмехнулся Бин.

– А то! – хохотнул в ответ Лэйто. – И это ты ещё видел его каких-то десять минут. А я любуюсь его физиономией больше десяти лет.

– Так мы что – едем к самой Дайтелле?

– Самому пока не верится, но – похоже на то!

– А ты знал, что она тут, неподалёку? – полюбопытствовал Бин.

– Да откуда? Разве такое полагается знать простому сержанту? Удивляюсь, что мне сейчас доверили такую информацию и, признаться, немного побаиваюсь – не грохнут ли меня после этого? – улыбнувшись, Лэйто дал понять, что пошутил, однако в глазах его читалась некоторая тревога.

– А я знал, что она живёт где-то не в Латионе, но не думал, что вот тут, среди этих диких холмов.

– Ну, если хочешь сделать так, чтобы тебя никто не беспокоил – лучшего места не найти! – пожал плечами Лэйто.

– Да уж, – согласился Бин. – А теперь, должно быть, ей слегка припекло задницу, когда Гурр высадил рядышком свои войска, вот и засуетилась.

– Стоит ли так говорить? – теперь Лэйто и не пытался скрыть испуга. – Дайтелла – величайшая магиня. А ну как она сейчас слышит твои слова! Представляешь, что она с нами сделает!

– Могущество магинь сильно преувеличено, – уверенным тоном возразил Бин. – Я не знаю, откуда я это знаю, но я это знаю. Наверное, Мэйлинн говорила. Магия – штука очень сложная, дружище. Если бы Дайтелла была так всемогуща – разве она не потопила бы твоих зомбаков в море, словно слепых щенков?

– Ну ты всё-таки поосторожней, ладно? – поёжился Лэйто. – До неё тут осталось всего ничего – меньше десяти миль. Не будем искушать судьбу, ладно?

– Ладно, – усмехнувшись, кивнул Бин. – Так мы ищем, стало быть, лесное озеро с водопадом? И за этим самым водопадом скрыта пещера, ведущая в подземелье Дайтеллы?

– Ну ты сам всё слышал, – подтвердил Лэйто.

– И что их всех под землю тянет? – проворчал Бин и вдруг весь вскинулся.

Откуда пришла эта мысль, кто эти самые «все», о которых он только что подумал? Насколько Бин помнил, он не был знаком ни с одним магом, если не считать Мэйлинн, в которой магии было – кот наплакал, да её вздорной подружки Оливы, от которой они весело удирали, и после которой он почему-то ничего не помнит. Но мысль эта пришла не просто так, Бин это понимал. Когда он произносил эти слова, они казались настолько естественными, словно он точно знал, о чём говорит.

– Ты о ком это? Кого – всех? – тоже удивился Лэйто. – Ты что – знаешь много магов?

– Да нет, – озадаченно пожал плечами Бин. – Ни одного не знаю. Однако почему-то вот ляпнул…

– Опять что-то из твоего потерянного года? – сочувственно проговорил Лэйто.

– Возможно… – пробормотал Бин, уходя в себя. Увидев это, Лэйто на какое-то время замолчал.

Часа через два, уже вечером, когда солнце почти легло на горизонт, искомое озеро нашлось – надо признать, карта была составлена на совесть, так что не пришлось даже плутать.

– Вон и водопад, – указал Лэйто.

Обогнув аккуратное, почти идеально круглое озеро, они приблизились к тому месту, где с высокого отвесного холма – настоящей скалы – низвергался поток воды.

– Знаешь, о чём я думаю уже некоторое время? – заговорил Бин, спешиваясь. – Откуда там, наверху, такая прорва воды? Река там, что ли, течёт?

– А я вот ещё об одном подумал, – вполголоса добавил Лэйто. – А куда девается вся эта вода? Из озера ни одного ручейка не бежит.

– Похоже – магия, – покачал головой Бин. – Сильна Дайтелла, ничего не скажешь! – здесь, на пороге её обиталища, даже у него пропала охота острословить в адрес магини.

– Ну давай, дуй туда, – кивнул на водопад Лэйто. – А я пока тут обживусь – костерок, котелок… Как вернёшься – поужинаем.

Бин лишь обречённо усмехнулся в ответ, но возразить было нечего – ему, Бину, предстояло лезть в подземелье древней высохшей магини, и Лэйто там делать было нечего. Он и тут-то, заметно сразу, чувствует себя не в своей тарелке. Вон, на негнущихся ногах ходит между деревьев, собирая валежник. Боится, поди, до чёртиков. Ну ему хоть одна радость – он останется тут, снаружи. Пусть через час уже окончательно стемнеет, но будет небо, будут звезды и луна, будет костёр. И никаких мумий поблизости. Эх, кабы не Мэйлинн, ни за что бы не сунулся в это проклятое место!

Вздохнув, Бин побрёл к водопаду. Пару раз оскользнувшись на мокрых камнях, он наконец добрался до стены, с которой падал поток. Отсюда действительно стало видно, что позади водапада находится некая пещера – едва ли не щель в скале, через которую вряд ли войдут даже две лошади, идущие бок о бок. Радовало хоть, что не придётся проходить сквозь ледяные струи – вода падала так, что можно было войти, не слишком намокнув. Однако, конечно, благодаря мириадам холодных брызг, совсем сухим попасть в пещеру тоже не получилось.


***

Снова эти сырые, осклизлые ступени, полностью сокрытые в беспроглядном мраке. Бин уже много раз бывал здесь – в своих снах. И вот теперь он шёл по узкой винтовой лестнице наяву, слыша, как придушенно и жалобно звучат его шаги. Было страшно, даже страшнее, чем раньше во сне. Запоздало Бин корил себя за то, что забыл отлить перед тем, как шагнул за водопад.

Всякий раз, теряя равновесие, Бин раскидывал руки, упираясь в скользкие от осевшей влаги стены, кривясь от отвращения, словно шершавые камни были покрыты омерзительными слизнями. Если Дайтелла действительно его ждёт – могла бы подготовиться получше. Фонарики, что ли, какие повесить… Если она может силой своей магии создать водопад, лучше бы потратила её на что-то более полезное, например, сделать ступени и стены сухими.

Интересно, как слуги спускаются сюда? – подумал было Бин, но, вспомнив мумию из сна и рассказы Мэйлинн, понял, что никаких слуг тут нет и не было, возможно, уже много столетий. Действительно, если Дайтелле не нужно есть и пить, справлять нужду и даже дышать – к чему ей слуги?

Бин пытался было считать шаги, чтобы примерно понять, как глубоко он опустился, но довольно быстро бросил это занятие, поскольку мозг с трудом отвлекался от попыток удержать туловище своего хозяина в вертикальном положении. Казалось, что он углубился уже на несколько десятков футов.

Как и во сне, в конце концов лестница окончилась небольшой площадкой – практически упёрлась в массивную дверь. Бин помнил, что будет дальше – сначала он попробует легонько толкнуть её, затем толкнёт сильнее, и затем – нажмёт плечом. Чтобы избавиться от иррационального ощущения, что он снова в своём сне, Бин решил изменить своё обыкновение – он просто легонько постучал, будучи в полной уверенности, что стук этот будет услышан.

– Войди, – как и во сне, женский голос прозвучал прямо в голове, заставив вздрогнуть.

Сглотнув, Бин сразу, минуя промежуточные действия, толкнул дверь плечом. Та отворилась, истошно завизжав заржавленными петлями, и тут же, как и во сне, в комнате, что скрывалась за этой дверью, вспыхнул голубоватый неяркий свет.

Собравшись с духом, Бин переступил порог и, не мешкая, подошёл к ложу, задрапированному пологом. Отдёрнув эту полупрозрачную, порядком истлевшую ткань, Бин увидел Дайтеллу – точно такую же, какой она представала во сне. Её глаза – единственное, что жило в этом, казалось бы, совершенно мёртвом теле – странно и страшно светились в мертвенном голубом свете, наполнявшем комнату.

– Наконец ты здесь, – вновь зазвучал голос. – Я звала тебя, но зов был слишком слаб. Пришлось действовать проще и грубее.

– Приветствую вас, госпожа, – кое-как повернув во рту сухой язык, прилипший к нёбу, прохрипел Бин.

– Приветствую тебя, Бин Танисти, – пришёл ответ. – Я вижу, что тебя гложет невысказанный вопрос. Спрашивай.

– Вы знаете, где Мэйлинн? – звуки едва рождались в сжатом спазмом горле, но Бина это не волновало – он был уверен, что, если нужно, магиня вполне способна будет прочесть его мысли.

– Знаю, – просто ответила Дайтелла.

– Она у Герцогини Чёрной Башни?

– В некотором роде, – последовал ответ Дайтеллы.

– Что это значит? Она жива? – неопределённость ответов приводила Бина в отчаяние.

– Она жива. Мэйлинн – и есть Герцогиня Чёрной Башни.

– Ерунда! – ответ магини был столь неожиданен и абсурден, что Бин даже забылся. – Этого просто не может быть!

– И тем не менее, это так. Мэйлинн стала Чёрной Герцогиней, не пройдя испытания Башни.

– Я в это не верю… – на Бина словно обрушились своды подземелья.

– И тем не менее, это так, – без малейшего ехидства или насмешки повторила Дайтелла.

– Но я ничего не помню… – жалобно прошептал Бин, борясь с детским желанием разрыдаться.

– Это вполне объяснимо. Мэйлинн создала ложную реальность, которая заменила и твою память.

– Но вы можете помочь мне вспомнить? – в отчаянии спросил Бин.

– Это будет несложно. Ложная реальность лишь маскирует истинную, подобно тому, как художник может нарисовать новую картину поверх старой. Но под краской всё равно останется прежнее изображение. Нужно лишь стереть этот новый слой.

– И как это сделать?

– Представь груду камней. Она кажется незыблемой, но стоит вынуть из неё один верный камень, как вся она тут же рухнет. Также и с твоей памятью – стоит вынуть краеугольный камень ложной реальности, и она тут же рухнет в твоём сознании.

– Что мне нужно сделать для этого? – решительно, и даже как-то зло спросил Бин.

– Вспомнить, – был ответ. – Твоим краеугольным камнем будет тот момент, когда ты ощутил себя после провала в памяти. Вспомни его, а затем ты начнёшь раскручивать события назад.

– Но я много раз вспоминал этот момент, – в голосе Бина прорезалось какое-то истеричное отчаяние. – И ничего. Словно стена…

– Потому что раньше ты не знал, куда смотреть. А теперь знаешь.

Бин, кажется, пытался что-то возразить, но вдруг весь обмяк и, наверняка, повалился бы на пол, если бы не какое-то волшебство, удерживающее его в вертикальном положении – словно невидимая верёвка, крепящаяся к потолку и обвязанная вокруг его тела.


***

Жалкий и растерянный, Бин стоял неподалёку от Весёлых ворот Латиона. Как он здесь очутился – парень не помнил совершенно. Огромный пласт памяти просто провалился в какую-то бездну. Последнее, что Бин помнил – головокружительное бегство по ночным улицам Старого города на пару с Мэйлинн. И вот теперь он стоит посреди дороги, облачённый в дивного вида доспехи, хотя от них и от одежды под ними разит так, что мухи дохнут, и глупо пялится на красную стену города.

– Прощения просим, сударь, – раздался сзади вежливый голос. – Вы не могли бы подвинуться маленько?

Бин ошалело обернулся. Буквально в шаге от себя он увидел дряхлую конягу, едва не уткнувшуюся в него мордой, которая была впряжена в телегу. На телеге сидел мужичок, уважительно и боязливо поглядывающий на застывшего воина.

– Не гневитесь, сударь, только мне бы проехать…

Не говоря ни слова, и до сих пор ничего не понимая, Бин шагнул в сторону, отходя на обочину. Мужичок рассыпался в благодарностях, кланяясь и ломая шапку. А Бин глядел на него, словно не видя. Что произошло? И если где он – было более или менее ясно, то вот когда он – это был уже вопрос. Дело в том, что коснувшись в задумчивости своего лица, Бин с изумлением нащупал окладистую бороду, которая не могла вырасти ни за день, ни даже за месяц.

– Какой сейчас месяц? – немного опомнившись, бросился он вслед за отъезжающей телегой.

– Так ведь увиллий11… – растерянно, и несколько опасливо ответил мужик.

– Увиллий?.. – Бин окончательно потерялся. Но не могла же такая бородища отрасти за пару дней… – А какое число?

– Кажись, четвёртое или пятое… – по лицу колона было видно, что ему очень хочется хлопнуть свою лошадку вожжами по бокам, чтобы та унесла его подальше от этого странного рыцаря.

– Не может быть! – голова у Бина пошла кругом. – Ведь вчера же было девятое… А год какой? – как ни абсурдно звучал вопрос, но он казался единственным, не противоречащим логике.

На этот раз мужичок всё-таки не стерпел и что есть мочи хлестнул несчастную скотину вожжами. Нельзя сказать, что это придало кляче серьёзное ускорение, но из задумчивости вывело точно, так что телега стала быстро удаляться. Конечно, догнать её для Бина не составило бы никакой сложности, но делать этого он не стал. Он вновь стоял столбом посреди дороги, потерянно глядя в пустоту невидящим взглядом.

Все мысли словно вымело из его головы. Любая попытка осмыслить произошедшее словно проваливалась в бездонный колодец, не оставляя даже отзвука от удара о дно. Постояв какое-то время, Бин почти машинально двинулся в город. Ноги сами несли его знакомой тропой к дому.

Прохожие пялились на него – слишком уж необычен для этих районов был внешний вид и особенно, конечно, явно весьма дорогие доспехи. Однако Бин ни на кого и ни на что не обращал внимания. В голове по-прежнему была звенящая пустота. Может быть, кто-то обращался к нему, что-то говорил или спрашивал, но Бин ничего не видел и не слышал.

Добравшись до дома, Бин немного пришёл в себя – вид родных стен, такой успокаивающий и надёжный в своей неизменности, слегка привёл его в чувство. Поднявшись по знакомым скрипучим ступеням, Бин толкнул дверь. Однако та была заперта. Странно, ведь мама совсем не отлучалась никуда с тех пор, как заболел Мартин, да и Нарка сейчас должна быть дома.

Однако мозг Бина, казалось, до сих пор ещё не отошёл от прошлого потрясения, так что он, не особо удивившись, просто постучал в дверь. Сначала осторожно, потом – громче, а затем и вовсе стал бить в дверь ладонью.

Через какое-то время осторожно приотворилась дверь соседней квартиры. В приоткрывшийся щели мелькнул глаз старухи Бантри, одинокой соседки семейства Танисти. Это был очень бедный район, так что воров и грабителей тут не опасались, поэтому старушка выползла на шум, чтобы узнать, в чем дело.

– Их никого нетути… – прошамкала она, видя, что стучащий к соседям человек выглядит прилично и даже богато. Вероятно, надеялась сорвать с него доррин за услугу (ведь не станет же такой важный господин таскать в кармане железо12!).

– А где же они все? – повернулся к старушке Бин.

– Так ведь сам-то помёр от синивицы той осенью, жинка его с младенцем тоже преставились, – шум в ушах Бина почти заглушил дребезжащий голос старухи, и он оперся спиной о дверь, чтобы не упасть, почти не слыша, что она говорила дальше. – Малой их с лирркой, говорят, сбежал куда-то в Кидую, чтоб пожениться там у безбожников… А две девки живут где-то, уж не знаю, где. Старшая замуж выскочила, а как мор начался, так она больную сестрицу отсюдова забрала. Говорят, выходила, а там – кто знает?

Старуха Бантри продолжала что-то говорить, найдя в безмолвном и оторопевшем Бине благодарного слушателя. В густом полумраке лестничной клетки подслеповатые старые глаза не могли разглядеть в этом рослом рыцаре того самого «малого», что якобы сбежал в Кидую с лирркой. А Бин просто стоял, глядя, как шевелятся морщинистые тонкие губы. Слёз не было, ничего не было кроме леденящей пустоты.

Наконец бубнёж старухи стал понемногу проникать сквозь ватный заслон. Оцепенение спадало, уступая место сосущей боли в области солнечного сплетения. Какие-то обрывки смысла сказанного соседкой стали проникать в мозг.

– Так сёстры живы? – надтреснуто спросил он старуху, бесцеремонно прервав её брюзжащий монолог о море, плате за жильё и проклятой жаре.

– Так люди говорят, – с готовностью переключилась та. – Сама не знаю – с тех самых пор сюда больше никто не заходил. Так и стоит запертой. Сказывают, что живут они у мужа старшей из дочек…

– А какой сейчас год, бабушка? – устало спросил Бин, найдя наконец в себе силы, чтобы оторвать спину от обшарпанной двери.

– Так ведь двенадцатый, сынок, – не задумываясь, выдала старуха.

– Двенадцатый?.. – тупо повторил Бин, словно укладывая услышанное число в голову. – Спасибо, бабушка…

На подкашивающихся ногах Бин кое-как спустился с лестницы. Отец, мама и брат мертвы. Причём мертвы уже давно, уж почти год. Которого он, оказывается, совершенно не помнил. Казалось, только вчера он попрощался с мамой и сестрой, чтобы помочь Мэйлинн найти Белую Башню, а вот сегодня вдруг оказывается, что мамы давным-давно нет на свете. Как и отца, как и малыша-Мартина…

Выйдя на улицу, Бин, не находя в себе больше сил куда-то идти, вновь прислонился спиной к потёртой стене своего дома. Затем с каким-то скулящим протяжным воем он медленно сполз вниз, усевшись прямо в пыль и обхватив голову руками. Рыдания душили его в прямом смысле слова – ему не хватало воздуха, чтобы вздохнуть. Из горла рвались всё те же сдавленные скулящие звуки. Словно обрушившееся небо, Бина накрыло осознание того, что случилось…

Просидев так какое-то время, внезапно осиротевший Бин наконец поднялся на ноги. Нужно было отыскать Нару и Алику. И понять, что же с ним произошло – куда девалась Мэйлинн, куда девался год его жизни? Кстати, до Бина только что дошло, что он уже несколько раз вспоминал о лирре, но только сейчас осознал, что она ведь тоже куда-то исчезла.

Что случилось с того момента, как они вдвоём убегали от слуг Оливы и до сегодняшнего дня? Что сталось с Мэйлинн и где она? Почему он ничего не помнит до того момента, как оказался стоящим у ворот города? И как он там оказался? Слишком много вопросов, и ни одного ответа. Но сейчас эти вопросы спасали от тоски по утраченной семье, так что Бин с удвоенной энергией врезался в стену, разделившую его память, пытаясь пробить её.

– Ты можешь вспомнить, – внезапно раздался голос прямо в голове.

Казалось бы, это должно было привести Бина в состояние шока, а то и вовсе довести его до инфаркта, но почему-то парень не слишком-то удивился данному феномену. Отчего-то это оказалось смутно знакомым, словно он уже слышал этот голос раньше. «Дайтелла» – внезапно всплыло в памяти имя, а следом за ним пришёл образ живой мумии, лежащей в голубоватом свете.

«Чёрная Башня» – новое понятие словно огнём выжгло все другие образы. Следом завертелось страшное словосочетание, которое станет известно жителям Паэтты лишь через несколько месяцев после того, как Бин вернулся домой: «Герцогиня Чёрной Башни». Это было уже так близко, что Бин физически ощутил, как предчувствие открытия связывает внутренности в узлы. «Мэйлинн»…

Это имя действительно было паролём. Как только оно возникло вновь в воспалённом мозгу Бина, всё тут же встало на свои места. Он словно наяву увидел перед своим внутренним взором прекрасную лирру, чьё лицо было искажено мукой и наслаждением одновременно. Бин увидел, как Мэйлинн, повернувшись к нему спиной, словно растворяется на фоне громадной Чёрной Башни, довлеющей над окружающими скалами.

Тут же у Бина в голове словно открылась дверь забитой до отказа кладовки, из которой наружу разом вывалилось всё: мёртвый Кол, Варан, мессир Каладиус, гномы, некроманты, «Нежданная», синивица в Лоннэе, гоблины Симмера… Всё это обрушилось страшным камнепадом, снося сознание Бина, словно лёгкую плотину…


Глава 6. Миссия

Бин пришёл в себя. По щекам текли слёзы, а в ногах была такая слабость, что если бы не удерживающее его заклятие, он наверняка бы рухнул на каменный пол. В груди было очень больно – и потому, что он в очередной раз пережил тяжкие минуты, и потому, что он вспомнил.

– Прости, что тебе пришлось ещё раз пройти через это, – раздался голос Дайтеллы.

– Ничего, – Бин всхлипнул.

Помнится, Мэйлинн говорила, что Дайтелла настолько далека от всего земного, что ей чужды привычные для простых смертных категории и понятия. Увидев этот полутруп, Бин легко мог бы в это поверить. Однако в общении лиррийская магиня не особенно отличалась от многих других смертных, например – того же мессира Каладиуса. Вот и сейчас – она попросила прощения… Почти бессмертная лиррийская волшебница попросила прощения, что задела чувства бабочки-однодневки… Неужели и эти сведения о ней были не более чем мифом? И если так – то, быть может, даже великая Дайтелла тяготится своим бытием? Эти мысли молнией промелькнули в мозгу Бина, но тут же уступили место другим.

– Я всё вспомнил… – почти прошептал он.

Интонации, с которыми он произнёс фразу, красноречиво показывали, какую боль ему причиняют воспоминания о Мэйлинн и Чёрной Башне.

– Но, наверняка, ничего не понял.

– Да, – признал Бин. – Что случилось с Мэйлинн? Почему Башня из Белой стала Чёрной? И что произошло с нами?

– Башня стала Чёрной, поскольку Мэйлинн не прошла испытания. Она использовала магию Башни во зло, уничтожив множество лирр. Башня сама по себе не имеет цвета, она приобретает тот цвет, который несёт её Искатель. Мэйлинн пришла с чистыми намерениями, поэтому Башня была Белой. Но она не сумела удержать эту белизну. Более того, она изменилась сама. Магические способности, которые были запечатаны в ней, вырвались наружу, изменив её душу и тело, подобно тому, как это случается со всеми нами. Поэтому Герцогиня Чёрной Башни – это уже не совсем Мэйлинн, хотя Мэйлинн в ней тоже есть.

– То есть она стала той самой лиррийской мессией, которую из неё хотел сделать Орден? – с болью в голосе спросил Бин.

– Нет. Эти глупцы переиграли сами себя. Они были слишком самоуверенны и не предвидели такого развития событий. Мэйлинн действительно была той, кто могла бы стать мессией моего народа. Высшие магистры Ордена Лианы решили провернуть ловкий трюк – подчинить будущей «спасительнице» силу Башни. Они были убеждены, что сумеют увлечь Мэйлинн на свою сторону. Но они не учли той глубокой привязанности, что она питала к вам, её спутникам. Эта ошибка стоила им как жизни, так и потери мессии, ибо могут пройти многие тысячелетия, прежде чем новая аномалия явится в наш мир.

– Так кто же она – эта новая Герцогиня?

– Просто ещё одна сила в этом мире. Сила достаточно могущественная, чтобы претендовать в перспективе на владычество всей Паэттой. По сути – ещё одна аномалия, более мощная и опасная, чем Бараканд или Симмер. Сейчас она пока атакует Палатий силами подчинившихся ей келлийцев. Чего она хочет – этого я сказать не могу, поскольку, став частью Башни, Мэйлинн изменилась, стала более иномировой. Однако я знаю, что та, истинная Мэйлинн, не умерла до конца и живёт внутри Чёрной Герцогини. И, возможно, её ещё можно спасти, а вместе с нею – и весь наш мир. Именно поэтому я и вызвала тебя.

– Так Мэйлинн можно спасти? – глаза Бина загорелись надеждой.

– Я не могу утверждать наверняка, но такая вероятность есть. Ты ведь до сих пор не знаешь, что произошло в тот день?

– Не знаю, – просто ответил Бин.

– Тебе известно, что в той схватке погиб один из твоих друзей, которого вы называли Колом.

– Да… – поник головой Бин. Увы, его потери всё множились, чему способствовало возвращение памяти.

– Именно эта точка истории стала переломной. Мэйлинн не смирилась с утратой, поэтому потребовала, чтобы Каладиус вернул ей способность манипулировать возмущением. Почерпнув силу у Башни, она уничтожила всех ваших врагов. Но это ты видел и сам. А вот дальше произошло то, чего никто и никогда ещё не делал в этом мире. Мэйлинн решила спасти Кола. Воскресить его она не могла даже с помощью Башни. Но она сделала другое. Башня способна подчинить себе время, поскольку сама перемещается во времени. И Мэйлинн сделала единственное, что было в её власти – она изменила историю. Она создала временную петлю, сделав так, будто бы вы с нею никогда не встречали Кола, и он не участвовал в этом путешествии. Таким образом была создана ложная реальность, в которой вы искали Башню вдвоём, а соответственно не встретили ни Кола, ни Каладиуса, ни остальных.

– То есть, ничего из того, что я помню, не было?

– Было. Ведь именно та цепь событий привела Мэйлинн к Башне и сделала её Чёрной Герцогиней. Поэтому та, истинная реальность, никуда не исчезла. Герцогиня лишь задрапировала её, накинув сверху временную петлю.

– Так Кол…

– Жив. Именно он является той булавкой, что удерживает драпировку, не давая ей сползти. Твой друг теперь является главным парадоксом Бытия – он словно одновременно и жив, и мёртв. Именно это и создало опасность для всей Паэтты.

– Что? – удивился Бин. – Кол?..

– Именно он. Его существование столь сильно возмущает ткань Бытия, что перераспределило потоки возмущения в нашем мире, а это позволило Тондрону посягнуть на Паэтту.

– Как это? – Бин никак не мог решить – понимает ли он хоть что-то из того, о чём говорит Дайтелла, но явно хотел знать больше.

– Представь одеяло, брошенное поверх мягкой постели. На этом одеяле есть складки, есть перегибы. Где-то оно возвышается, а где-то – напротив, имеет впадины. Так выглядит наш мир, если рассматривать его с точки зрения возмущения. Оно неоднородно. До недавнего времени существовал некий барьер, который не позволял магии Тондрона проникать на наш материк. Бараканд был очень силен, но его сила была локализована на безжизненном континенте. Так было, пока Мэйлинн не стала Герцогиней Башни и пока она не нарушила само течение времени. Для такой серьёзной аномалии во времени требуется очень мощное воздействие, которое может обеспечить Башня. Это можно сравнить с тем, как если бы на кровать бросили тяжёлое ядро. Своим весом оно продавило бы перину, образовав глубокую впадину. Словно потоки воды в яму, устремятся туда потоки возмущениявозмущения, чуждого Паэтте. Это позволило Гурру и Бараканду создать тот самый мост между нашими материками, который позволит Тондрону перебросить сюда свои силы и захватить наш мир. И чем дольше будет действовать этот временной парадокс, тем прочнее будет связь между Эллором и Паэттой. Пока это лишь тонкие ручейки, но вскоре это будут реки, потоки. И тогда наш мир падёт под ударами империи чёрных магов.

– Так чего вы хотите? – потрясённо спросил Бин. – Убить Кола?

– Возможно это станет наиболее простым решением проблемы, но возможно – создаст лишь дополнительные сложности. Поэтому всё намного сложнее – тебе и твоим друзьям нужно будет вернуться к Мэйлинн и постараться всё исправить.

– Но как? – в отчаянии воскликнул Бин.

– Этого я не знаю. Однако необходимо каким-то образом разрешить этот парадокс. Тогда есть надежда, что рельеф возмущения восстановится, и Тондрон останется ни с чем. Мой совет – направиться к Каладиусу и рассказать ему обо всём.

– Так он мне и поверит! – фыркнул Бин.

– Нужно, чтобы поверил. Если сможешь его убедить – он сумеет сам восстановить свою память – его умений вполне хватит, чтобы ввести в транс самого себя. А уж затем вместе отправитесь в Латион, где разыщете мастера Теней и Кола. Думаю, что крайне важно, чтобы вы направились к Мэйлинн тем же составом. Это повысит шансы.

– А почему нельзя было вместе со мной сразу прихватить и Кола с Вараном? Всё же уже попроще было бы…

– Палатийские солдаты, пытающиеся доставить в другое государство мастера Теней шестого круга? – даже в этом бестелесном голосе прорезалась усмешка. – Не думаю, что они прожили бы достаточно долго. Да и тебе нужно быть с ним поосторожней. Именно поэтому и потребуется помощь Каладиуса. А что касается Кола – он должен узнать обо всём как можно позже.

– Почему это?

– Его перенос во времени и искажение реальности уже внесло существенные изменения в рельеф возмущения. Представь, насколько усложнится ситуация, когда сам Кол вспомнит всё, что с ним случилось. Он – ядро всей этой аномалии, но когда он об этом узнает, в нём наложатся друг на друга сразу две реальности – истинная и ложная. К каким потрясениям это приведёт – я предсказать не могу. Но одно можно утверждать наверняка – это значительно ускорит наступление Тондрона. Если сейчас темпы таковы, что вторжение может занять годы, то тогда, боюсь, счёт пойдёт на недели, максимум – месяцы. Кроме того, я не берусь предсказать, что станет с магией. Уже сейчас я чувствую перемены.

– То есть, как только мы сообщим Колу о том, что он перенесён Мэйлинн во времени, нам придётся бежать на север сломя голову, или весь мир погибнет? – в голосе Бина послышался явный испуг.

– Возможно, всё будет не настолько драматично, но суть ты уловил верно.

– Как я понимаю, отправляться мне нужно немедленно?

– Время есть, но его не слишком много. Спеши, но старайся сохранять силы. И один совет напоследок. Отправляйся в пустыню Туум через Саррассу, а не через Пунт. Я ощущаю, что влияние Башни сказалось не только на Бараканде. Симмер стал сильнее, и его мощь также будет расти день ото дня. С одной стороны, ему невыгодна нынешняя ситуация, поскольку территорию, которую он считает своей, хочет прибрать к рукам Бараканд. С другой стороны, если Башня исчезнет, его сила также вернётся к прежнему состоянию. Какие соображения владеют думами древнего демона – мне, конечно, неведомо. Но так или иначе, я не советовала бы искушать судьбу. Пусть путь будет длиннее, но безопаснее.

– Но тогда придётся пересечь всю пустыню…

– Я очень надеюсь, это станет самым неприятным в твоём путешествии, Бин.

– А что – магистры Ордена тоже воскресли? – с беспокойством спросил Бин, которому не очень-то понравилась эта фраза магини.

– К счастью для тебя – нет. Единственным, для кого ложная реальность стала истинной, является твой друг Кол. Он – единственное, надеюсь, существо в мире, не принадлежащее нашей реальности. По поводу Ордена можешь больше не волноваться. Твоя задача – добраться до Каладиуса, а дальше уже он сделает всё, что нужно.

– Это всё? – Бин понял, что аудиенция окончена.

– Помни лишь одно – Мэйлинн ещё можно вернуть, – ответила Дайтелла.


***

Когда Бин выбрался из пещеры, снаружи уже занимался рассвет. То ли он слишком долго провёл в трансе, то ли течение времени в пещере Дайтеллы было иным, чем здесь. Небо было совсем светлым, видно там, за горной грядой, солнце уже вышло из-за горизонта. Неподалёку от озера курился едва заметными струйками дыма погасший костерок, около которого сладко посапывал Лэйто. Бин подошёл ближе, и как ни лёгок был его шаг, сержант открыл глаза и тут же сел.

– Долго же тебя носило, – проворчал Лэйто, почёсывая множество комариных укусов на лице. – Извини, но ужин я съел без тебя. Завтракать будешь?

– Боюсь, мне сейчас кусок в горло не полезет… – мрачно проговорил Бин.

– Что – всё так плохо? – поморщился Лэйто.

– Сам не знаю… – признался Бин, усаживаясь рядом с сержантом.

– Ты знаешь, где искать Мэйлинн?

– Знаю, – нехотя ответил Бин.

– Ну так значит – всё отлично! – Лэйто хлопнул парня по плечу.

– Как сказать… – протянул Бин. – В общем, мне нужно срочно ехать обратно.

– Ну отлично! – Лэйто, кряхтя, встал на ноги. – Помчали!

– Нет, ты не понял. Мне нужно назад в Латион. И даже дальше.

– Я точно знаю одно – перво-наперво тебе нужно назад в штаб, – твёрдо возразил Лэйто. – Если я вернусь без тебя – с меня спустят три шкуры. Так что будь добр – поехали со мной.

Подумав несколько секунд, Бин кивнул и направился к лошади.

– Какая она – Дайтелла? – с жадным любопытством спросил Лэйто несколько минут спустя.

– Такая, как о ней и говорят, – скупо ответил Бин, хотя сам тут же вспомнил своё удивление по поводу человечности её общения.

– И что – ты действительно спаситель? – не унимался Лэйто.

– Знаешь, дружище, я и сам толком не понимаю – что и к чему, – отрезал Бин, давая понять, что эта тема ему неприятна. – Дай мне собраться с мыслями – слишком уж многое на меня навалилось…

– Так ты вспомнил всё, что с тобой случилось? – сержант словно не замечал настроения Бина.

– Вспомнил… – по выражению лица парня было неясно – радуется ли он этому или огорчается.

– Так ты теперь помнишь, как схлестнулся с Чёрной Герцогиней? – было очевидно, что Лэйто не успокоится.

– Да оставь меня в покое! – рявкнул Бин и послал своего коня в галоп.

Лишь спустя полчаса Лэйто вновь поравнялся с Бином, который вновь ехал лёгкой трусцой, бросив поводья и опустив голову.

– Извини, друг, – искренне попросил прощения сержант. – У меня такое бывает – иной раз как упрусь лбом, да и начинаю топтаться по любимым мозолям.

– Да ничего… – буркнул в ответ Бин.

– А так-то я парень отличный, – улыбнулся Лэйто.

– Как и все мы, – усмехнулся Бин, поднимая голову.

– Без обид?

– Без обид! – подтвердил Бин.

– Так что – будет большая война? – не промолчав и пяти минут, вновь спросил Лэйто.

– Кажется – да.

– Это Дайтелла так сказала? – сержант выглядел встревоженным. – А она вообще как-то думает нам помочь?

– Судя по всему, она уже нам помогает, – пожал плечами Бин.

– Довольно странная у неё манера помогать, – заметил Лэйто. – Нет бы наколдовала шторм, чтоб потопить зомбаков, или низвергла бы на них огонь небесный…

– Наверное, так она и сделает, –Бин едва следил за разговором, думая о чём-то своём.

– Уж поскорей бы… – было заметно, что Лэйто ни на йоту не поверил брошенной другом фразе, но видя, что тому не до него, решил пока не тревожить Бина разговорами.

К этим больным для Бина темам на протяжении всего пути к лагерю больше не возвращались. Да и сам Бин был очень мрачен и задумчив, так что собеседник из него был никудышный.

До лагеря добрались, когда был уже самый разгар утра. Солнце жарило землю, на небе не было ни облачка. Марево стояло над множеством раскинувшихся по невысоким холмам палаток. Между ними сновали втянутые в повседневную лагерную рутину солдаты. Поодаль был виден и лагерь латионцев, где тоже кипела жизнь. Лэйто втянул носом густо пахнущий тушёным мясом дым, плывущий со стороны походных кухонь, и в животе его громко заурчало. Из-за этого зануды-Бина сержант сегодня остался без завтрака. Но уж пропускать обед он не собирался. Вот только сдаст сейчас парнишку штабистам, а сам…

– Личный приказ полковника Жокко – сразу же по прибытии направляться в штаб! – остановил благостное течение его мыслей какой-то сержант, вероятно, начальник караула, стоящего у ворот. – Оба.

Ворча себе под нос всё, что он думает о не в меру ретивых сержантах, не в меру раскомандовавшихся полковниках и не в меру эгоистичных латионцах, не уделяющих достаточного внимания приёмам пищи, Лэйто всё же побрёл по направлению к штабному шатру.

– Останьтесь здесь, – часовой жестом остановил сержанта, одновременно приглашая Бина пройти.

– Да вы уж определитесь, что ли, дьяволы вас дери… – раздражённо проворчал Лэйто, демонстративно сплюнув себе под ноги, благо – слюны во рту было предостаточно.

Бин вошёл в помещение, в котором находился Жокко. На этот раз здесь кроме полковника находился ещё один человек. По некоторым признакам, особенно – по обилию мангиловых украшений, опытный Бин сразу же определил в незнакомце мага. Однако, человека, лично знакомого с Дайтеллой и Каладиусом, то есть – самыми могущественными магами современности, пусть и добровольно заточившими себя в подземелья, сложно было смутить заштатным армейским колдуном. Поэтому Бин лишь холодно поклонился обоим, предоставляя право начать разговор им.

– Позвольте представить вам мессира Пелеуса, молодой человек, – начал Жокко, и Бину вновь почудились неуверенные нотки в его голосе.

– Польщён знакомством, мессир, – просто сказал Бин и вновь замолчал.

– Ваше… гм… предприятие… было успешным? – тщательно подбирая слова, осведомился полковник, и Бин отметил, как досадливо сморщился при этих словах мессир Пелеус.

– Позвольте мне поговорить с достойным юношей, господин полковник, – мягко, но властно проговорил он, на что Жокко с неким даже облегчением кивнул головой.

– Госпожа Дайтелла уже успела связаться со мной и сообщить, что вам необходимо отправиться в пустыню Туум, – без обиняков начал Пелеус. – Вы можете сообщить, что за цель у вас там?

– Прошу прощения, мессир, но мне кажется, что если госпожа Дайтелла не сочла нужным сообщить вам это, то у меня и подавно нет на то полномочий, – спокойно ответил Бин.

– Однако вся коллегия палатийских магов уже на протяжении нескольких недель стоит на ушах, если мне будет позволительно так выразиться, – всё тем же грудным бархатистым голосом продолжил маг. – Когда Дайтелла сообщила, что для спасения Палатия от орд Тондрона нужно доставить к ней юношу из Латиона, сами понимаете, мой юный друг, что это вызвало брожение в умах. Чем же таким славен этот юноша, если он способен на то, чего не могут сделать маги и войска его величества?

– Не думаю, что могу ответить на ваши вопросы, – Бин смотрел твёрдо прямо в немигающие зелёные глаза мага. – Мне очень жаль, поверьте.

– Однако, мне всё же крайне интересна эта ситуация, уж не сочтите меня невежей. И мне крайне неприятна ситуация, когда я чего-то не понимаю. Если хотите, меня это бесит.

– Вы угрожаете мне? – поинтересовался Бин.

– Угрожать протеже Дайтеллы? – одними губами улыбнулся Пелеус. – Неужели я похож на глупца? Нет, я просто хочу найти с вами общий язык, юноша. Поймите, это – моя страна. С одной стороны её травит Чёрная Герцогиня, а теперь с другой начинает давить Тондрон. Если есть кто-то, кто может избавить Палатий хотя бы от одной из этих угроз – я хочу знать об этом больше. Хотя бы для того, чтобы помочь.

– Дайтелла понимает во всём этом куда больше меня, поэтому если она не сочла нужным сообщить вам это, вероятно, у неё были на то причины. Всё, что вы хотите знать, вы можете спросить у неё.

– Вы отправляетесь в пустыню Туум к Каладиусу? – вдруг резко спросил Пелеус, и Бин не был столь искушён в ведении беседы, чтобы ему удалось скрыть чувства по этому поводу.

– Я не могу сказать… – пробормотал он, чувствуя, как кровь приливает к голове.

– Да и не нужно. Не так много дел есть в той проклятой пустыне, что могут быть интересны Дайтелле. Прошу, не оскорбляйте себя ложью, скажите – я прав?

– Вы правы, – Бин понимал, что отпираться смешно и бессмысленно.

– Зачем вам понадобился старый маг? – глаза Пелеуса светились, словно глаза рыси.

– Мы снова вернулись к тому, с чего начали… – устало вздохнул Бин. – Угадывайте, коли есть желание, а я ничего не скажу. Но вы всё равно не угадаете, как не старайтесь. А мне пора в путь. Кроме того, я до сих пор ещё ничего не ел сегодня. Разрешите идти?

– Постойте, – поспешно вмешался в разговор полковник Жокко, встревоженный этой схваткой мага и человека, вхожего к самой Дайтелле. – Передохните немного, поешьте. Вам подготовят хороших лошадей, а также сопровождение.

– Мне не нужно сопровождение! – быстро возразил Бин.

– Однако таково повеление Дайтеллы, – заметил уязвлённый маг. – А вы сами говорили, что ей лучше знать.

– Если так, то прошу дать мне в сопровождение тех самых бойцов, что доставили меня сюда, – попросил Бин. – Они – профессионалы своего дела, да и отношения у нас уже сложились.

– Я не возражаю, – бросив быстрый взгляд на стоящего сбоку мага, согласился Жокко. – Надеюсь, тот сержант неподалёку?

– Он ожидает снаружи, господин полковник, – кивнул внезапно обрадованный Бин.

На этот раз Жокко не стал просить Бина позвать сержанта. Он позвонил в колокольчик, и на звук его тут же прибежал караульный. Он же спустя некоторое время ввёл Лэйто.

– Сержант, – тут же обратился к нему Жокко. – Вы и ваши люди поступаете в распоряжение господина Танисти и сопровождаете его туда, куда он направится.

– Слушаюсь, господин полковник! – Лэйто постарался, чтобы радость не попёрла наружу изо всех щелей. – Разрешите обратиться?

– Конечно, сержант.

– Прошу дозволения оставить рядового Вилли Кросана в расположении части!

– А что так? Показал себя ненадёжным товарищем?

– Никак нет, господин полковник! – отрапортовал Лэйто. – Получил ранение при героических обстоятельствах!

Бин чуть не прыснул со смеху, но, хвала богам, сдержался.

– Вам нужна замена для него? – поинтересовался Жокко.

– Никак нет, господин полковник! Справимся!

– Ну, значит, так тому и быть. Час на сборы. В полдень выдвигайтесь в путь.


Глава 7. Победа у Синицы

Выйдя из штаба, оба друга направились в расположение второй роты. Лэйто хотел увидеться с друзьями и, в первую очередь, с лейтенантом Брайком; Бину же, собственно, было абсолютно всё равно, где переждать отведённый час, главное – чтобы ему дали поесть. Проходя по довольно обширному лагерю, размер которого мог посоперничать с самыми крупными сёлами Палатия, Бин неожиданно увидел группу гражданских, которые хлопотали возле нескольких военных палаток. Женщины стирали белье, среди которого было много казённого, а мужчины смазывали арбалетные болты из ящиков, стоящих рядом, чем-то похожим на не очень густой жир.

– Это ещё кто? – удивился Бин.

– Местные, – махнул рукой Лэйто. – Тут неподалёку пара деревенек стоит, так вот они перебрались сюда от греха подальше. Это они и подняли тревогу.

– Ясно. Ну а чтоб задарма не жрали паёк, вы их припахали на работы? – усмехнулся Бин.

– Да никто и не припахивал. Сами предложили. Это народ, что не привык сидеть без дела.

Пошли дальше. Лэйто заметил рядового из своей роты, подозвал его и отправил на кухню, чтобы тот принёс две порции обеда в расположение. Рядовой, явно обрадованный возвращению сержанта, стрелой сорвался с места, светясь от усердия. Однако его труд оказался напрасным – когда Лэйто подошёл к своей палатке, он увидел всю свою неразлучную троицу, сидящую у входа на каких-то ящиках, а рядом – дымящиеся котелки для него и Бина. Хотя Лэйто, прислушавшись к внутреннему голосу своего желудка решил, что добавка им обоим явно не повредит.

– Ну что, командир, закончились весёлые деньки? – чуть гундося, осведомился Вилли. Несмотря на то, что опухоль уже спала, но нос был кривоват, и рыжий задира теперь всегда говорил немного в нос.

– Для тебя – да, – подхватывая котелок, подтвердил Лэйто.

– Что это значит? – Вилли озадаченно поглядел на сержанта.

– То, что через час мы отбываем, – практически не жуя проглотив первый кусок гуляша, ответил Лэйто. – Все, кроме тебя.

– Это ещё почему? – вскинулся Вилли.

– Уверен, что нужно пояснять? – Лэйто был целиком сосредоточен на ароматном содержимом котелка, так что не отвлекался на своего незадачливого подчинённого.

– Один раз поцапался с Бином – и всё? – злобно прорычал Вилли. – Теперь я для тебя никто? Мы уже лет восемь вместе, через столько всего прошли…

– Дело не только в Бине, – отрезал Лэйто. – Просто мне надоело нянчится с тобой постоянно. Нам предстоит длинный и сложный поход, и я не хочу ещё больше его усложнять.

– Я не стану для вас проблемой, сержант! – теперь в голосе рыжего явно слышалась мольба. Всё-таки, вкусив вольной гражданской жизни, очень обидно было от неё отказываться.

– Может быть, но это уже и неважно, – Лэйто впервые взглянул на Вилли. – Потому что приказ полковника относится лишь к нам троим. Может, в следующий раз…

Слова эти прозвучали почти как издёвка, и это вывело Вилли из себя.

– Да пошёл ты! – брызжа слюной, рявкнул он и, вскочив, быстрым шагом направился прочь от палатки.

Оставшиеся двое рядовых молча сидели, сосредоточенно разглядывая грязные носки своих сапог. Даже Парк, который по какой-то непонятной для Лэйто причине всегда испытывал приязнь к Вилли, на этот раз промолчал. А Пэрри, судя по всему, был даже рад такому повороту дела. Бин, который не мог не ощущать, что являлся существенной причиной произошедшего, увлечённо ел из котелка, жалея, что не может забраться в него целиком.

– Пойду к лейтенанту, – доев вторую порцию, как ни в чём не бывало проговорил Лэйто.

Брайк очень тепло встретил своего сержанта. Кратко расспросив о путешествии, лейтенант с явным огорчением узнал, что Лэйто вновь уезжает на неопределённый срок.

– Мне уже пришлось назначить временного командира взвода вместо вас, – озабоченно проговорил он. – Выходит, придётся оставить его на постоянной основе.

– И кто же это? – полюбопытствовал Лэйто, почувствовав укол ревности.

– Рядовой Прэйн, – ответил Брайк. – В недалёком будущем, я полагаю, – сержант Прэйн.

– Отличный солдат, – одобрил выбор командира Лэйто. – Толковый и серьёзный. Из него выйдет толк.

– Жаль терять такого сержанта как вы, Лэйто, накануне сражения. Да и ребята ваши могли бы ой как пригодиться.

– А что – ожидается-таки сражение? – поинтересовался Лэйто. – Что же касается ребят, то одного я вам оставлю в этот раз.

– Рядового Кросана, полагаю? – поморщился Брайк.

– И как вы только угадали, господин лейтенант? – усмехнулся Лэйто.

– Что же касается сражения – полагаю, что когда-то же оно должно произойти! – скривившись, словно глотнув лошадиной мочи, заговорил Брайк. – Если есть время – прогуляйтесь до побережья и гляньте, что там творится. Не могу понять – чего ждёт командование. Того, что гомункулы в давке потопчут друг друга?..

– Я думал, что когда придут латионцы, будет драка.

– Я тоже так думал, – с досадой произнёс Брайк. – Но у начальства, вероятно, какие-то свои соображения. Сейчас тут много магов стало ошиваться – может, готовят что-то этакое? Признаться, я думал, что мы ждём вашего спасителя… А он, оказывается, приехал, чтобы тут же уехать назад…

– Не назад, – возразил Лэйто. – Кажется, мы как раз и едем за основной подмогой.

– В любом случае, думаю, скоро всё должно решиться так или иначе. Гомункулов уже столько, что они просто не помещаются на побережье. Самое большое через две-три недели нам придётся либо драться с ними, либо двигать лагерь к востоку, чтобы дать им больше места… – грустная ирония прозвучала в последних словах лейтенанта, словно он действительно рассматривал и подобную вероятность.

– Жаль, что пропущу самое веселье, – усмехнулся Лэйто. – Надеюсь, этот парень, Бин, найдёт то, что ищет.

– Дайтелла живёт на свете достаточно долго, чтобы научиться не ошибаться, – пожал плечами Брайк. – Ну что ж, сержант, не стану вас больше задерживать. Надеюсь, ещё свидимся.

– Удачи, господин лейтенант! – Лэйто поборол желание протянуть молодому человеку руку, ограничившись стандартным воинским салютованием.

Уйдя от лейтенанта, Лэйто вновь вернулся к своей палатке, где его поджидали Бин, Парк и Пэрри.

– Хочешь прогуляться к побережью? – предложил он Бину, который, естественно, сразу же согласился, и они оба побрели к так хорошо знакомым Лэйто кустикам.

– Твою ж мать!.. – невольно вырвалось у сержанта, как только они подошли к позиции. Бин лишь присвистнул.

Изумление Лэйто было вполне простительно. Когда он в последний раз был здесь, зомбаков было много, даже слишком много, однако теперь… Насколько хватало глаз, всё побережье было покрыто чёрной, вяло шевелящейся массой. Сразу четыре корабля в пределах видимости сержанта стояли неподалёку от берега. Кое-где гомункулы отступились от привычки тесниться у самого океана, так что словно несколько отвратительных чёрных языков облизывало невысокие холмы чуть поодаль от берега. Брайк был прав – ещё пара недель, и мерзкие творения Гурра будут ночевать прямо у лагерного частокола.

– Как можно было такое допустить? – негодование и изумление в равной степени душили Лэйто. – Эти твари тупо сидят на одном месте. Иной раз кажется, что даже крестьяне с мётлами могли бы расправиться с ними! А уж три полка – и подавно! Смели бы уже давно эту нечисть обратно в море!

– А может такое быть, чтобы они ждали меня? – чуть растерянно спросил Бин, имея в виду, конечно, не монстров на берегу, а военное командование.

– А ведь вполне может быть! – с горечью кивнул Лэйто. – Зачем напрягаться, когда придёт спаситель и всё уладит?!..

– Вероятно, Дайтелла не объяснила им всю ситуацию, отделавшись какими-то общими фразами. Вот они и решили, что должен явиться какой-то всемогущий маг, который одним взмахом превратит этих уродов в улиток.

– Ну теперь-то, когда ты уедешь, надеюсь, они наконец зашевелятся… – с нескрываемой злостью прошипел Лэйто. – Ты погляди! Да тут тысяч двадцать, а то и тридцать зомбаков. При том, что нас наберётся в сумме не больше восьми-девяти. Сколько ж людей-то поляжет!..

– Ну сам говоришь, что маги пожаловали. Может, они что-то этакое готовят…

– Очень надеюсь… – буркнул сержант. – Пошли отсюда, а то меня сейчас стошнит…

В мрачном молчании они вернулись в лагерь. К тому времени их уже поджидал какой-то адъютант из штаба, в сумке которого лежал приказ для Лэйто и его двух товарищей, подорожная, а также довольно круглая сумма денег в целых пять тоинов. Учитывая, что рачительный Лэйто сумел сэкономить кое-что ещё с прошлых командировочных, сейчас он чувствовал себя просто миллионером. Кроме того, четыре весьма недурные лошади, осёдланные и снаряжённые, ожидали своих седоков, чтобы отвезти их в Шинтан. Настроение у сержанта несколько поднялось. Плевать, что эти остолопы из штаба всё это время ковыряли в носу вместо настоящего дела! Он, Лэйто, сделает свою работу на совесть! Асс помогает только смелым и решительным, так что сержант крайне рассчитывал на его поддержку. Недолго прощаясь, все четверо вскочили на лошадей и отправились в новое путешествие.


***

Брайк был весьма обеспокоен. Лейтенант стеснялся признаться даже самому себе, но в глубине души понимал, что всё это время он ждал какого-то чуда. Он ждал, что явится тот спаситель, за которым был отправлен сержант Лэйто, и враз положит конец всему этому безобразию. Однако, как и следовало ожидать, спаситель оказался пустышкой, плодом какой-то хитроумной, но пустой игры великих магов. Они вновь остались один на один со страшным, мистическим врагом, к тому же всё прибывающем в числе.

Теперь, поговорив с Лэйто, Брайк понял, что дни бессмысленного ожидания подходят к концу. Теперь даже самый осторожный политикан не найдёт иного выхода из ситуации, кроме старой доброй схватки. И вот тут Брайк, как командир, находил множество поводов для беспокойства. Его рота вполне неплохо показывала себя в войне с обычными людьми, пусть даже и кровожадными берсерками. Правда, битва у Каледа здорово проредила личный состав, и сейчас у Лэйто почти половину роты составляли новички. Хвала богам – не зелёные новобранцы, а ветераны из расформированных по причине почти полного истребления частей, но насколько они хороши в бою – этого Брайк пока не знал.

Но, – вновь повторил мысленно лейтенант, – тогда врагами были люди. Пусть страшные, пусть неистовые, пусть сильные, но люди. А теперь им предстояло сразиться с гомункулами – существами из детских сказок, которыми кормилицы пугали непослушных детей. Самое удивительное, до сих пор, спустя столько времени, никто и не разу не удосужился объяснить бойцам – как же, во имя Асса, вообще справляться с этой нежитью? Брайк почему-то был уверен, что простая солдатская сталь будет не так уж эффективна здесь.

Полковник Жокко уже откровенно морщился, видя молодого лейтенанта, поскольку тот смертельно надоел ему расспросами. Другие командиры рот тоже не держали рот на замке, но Брайк был поистине невыносим. Лейтенант понимал, что будь сейчас мирное время, его давно бы уже отправили куда подальше, командовать каким-нибудь богами забытым гарнизоном на побережье Серого моря. Однако, по счастью, сейчас была самая настоящая война, так что Жокко не мог себе позволить разбрасываться столь ценными кадрами, как бы сильно они его не выводили из себя.

По итогу, Брайк пока старался делать то, что зависело непосредственно от него. Гонял солдат, не давая засиживаться, устраивал стрельбы, ставил на уши походную кухню, чтобы солдаты получали нужный паек вовремя и в полном объёме. Глядя на него, зашевелились и другие командиры, что давало смутную надежду на случай, если всё станет совсем плохо.

Не могло также не беспокоить то, что накануне заварухи Брайк лишился своего лучшего сержанта. Справится ли новоиспечённый командир взвода Прэйн, ведь хорошо сражаться и хорошо командовать – совсем не одно и то же. Лэйто прекрасно сочетал оба этих качества, а вот Прэйн… Посмотрим…

В таком тревожном ожидании Брайк провёл этот и весь следующий день. А на третий день после отъезда Бина его вдруг с самого утра вызвали к Жокко. У лейтенанта защемило в груди – значит, началось. Полковник уже много-много дней не вызывал командиров рот по утрам, да и не каждый вечер он собирал их, чтобы выслушать дневные отчёты. С сильно бьющимся сердцем Брайк отправился в штаб.

Он не ошибся. Жокко, стоящий в окружении сразу нескольких магов, объявил о предстоящей битве. Он долго и пространно говорил о долге, о ограниченности терпения палатийского народа, о самоотверженности его солдат. В конечном итоге командиры рот разошлись по своим расположениям, чтобы проинструктировать личный состав и подготовить его к сражению. Время атаки было назначено на полдень.

Для начала Брайк собрал своих сержантов (точнее, сержанта и рядового). Коротко и ясно обрисовал картину. Оба комвзвода встретили новость достойно, даже с некоторым, казалось, облегчением. После инструктажа оба подтвердили, что поняли поставленную задачу, и направились к своим подразделениям.

Вскоре лагерь загудел, словно растревоженный улей. Суета, в которой поровну смешались страх и азарт, нетерпение и какая-то сковывающая вялость. Стрелки в тысячный раз проверяли спусковые механизмы арбалетов, выверяли прицел и громко матерились. Брайк, дав несколько минут, чтобы охватившее солдат волнение немного пошло на убыль, вышел из своей палатки и велел строить роту.

– Солдаты, – начал он. – Сегодня нам предстоит впервые сразиться с врагом необычным, даже непостижимым. И сердце моё сейчас трепетало бы от ужаса, если бы я не провёл с этим врагом бок о бок полтора месяца, если бы я не видел, что он не способен ни на что, кроме как вяло копошиться на пляже. Будьте уверены, ребята, что мы легко сбросим этих тварей назад в море! Если что-то и печалит меня сейчас, так это то, что мы не сделали этого раньше!

Замолчав, Брайк дал понять, что с пафосной частью покончено. Однако, надо сказать, что солдаты восприняли речь весьма воодушевлённо. У многих загорелись глаза, сжались кулаки, заиграл румянец. Троекратное «ура!» грянуло в ответ на слова лейтенанта. Что ж, уже хорошо. По крайней мере, в данный момент эти люди готовы сражаться. Поглядим, что будет дальше.

– Для нашей роты командование выделило лучшую позицию! – продолжил Брайк, когда отгремели восторги. Вероятно, все командиры рот сейчас говорили своим бойцам то же самое, но кого это волновало! – Мы займём два холма примерно в полумиле к северу от лагеря. Построение – двойная цепь. Командование решило обойтись малой кровью. Мы будем бить по врагу с безопасного расстояния, а если они двинутся в атаку, будем постепенно отступать к позициям пехоты. Если покажем себя как следует, мечникам и алебардщикам сегодня может и не найтись работы! Тем более, нас поддержат маги.

Вновь ободрённые солдаты не выдержали и гаркнули «ура!». Что ж, это хорошо.

– Многие из вас наверняка задавались вопросом – а смогут ли наши болты причинить вред этой нежити, – вновь заговорил Брайк и ответом ему стало согласное ворчание стоящих перед ним рядов. – Отвечаю: вы, должно быть, видели, что в последнее время все наши болты были смазаны особым составом. Маги утверждают, что он очень эффективен против гомункулов.

– А против нас? – раздался голос из шеренги.

– Для нас он совершенно не опасен, – Брайк не обратил внимание на нарушение дисциплины. – Более того, на ощупь вы даже не почувствуете, что эти болты не такие как обычно. Обычная смазка, как всегда. Ещё есть вопросы?

Молчание стало ответом командиру.

– Ну вот и замечательно! Теперь у вас примерно полтора часа личного времени. Распорядитесь им с толком. В половину двенадцатого – сигнал к построению. Всем быть готовыми. Всё будет в порядке, парни! – закончил Брайк свою речь. – Мы справимся!

По сигналам сержантов строй рассыпался на отдельных солдат. Все поспешили по своим делам, надеясь не упустить ни одной минуты из оставшихся полутора часов. Правда, уже вскоре большинство из стрелков уселись кружками возле своих палаток, говоря о пустяках, а то и вовсе – молча. В последние минуты перед боем все дела казались какими-то ненужными и неважными. Разве что то один, то другой боец вскакивали, чтобы пробежаться до отхожих ям, но это не вызывало никакого смеха среди остальных. Даже у бывалых ветеранов сейчас крутило живот.

Рога, сыгравшие сигнал к построению, были встречены почти с радостью – ожидание утомило всех. Солдаты бодро вскакивали и спешили занять место в строю. Одновременно удвоилось количество прибауток и хохм – каждый старался поддержать и себя, и товарища. Построение было выполнено молниеносно, так что затем больше двадцати минут вторая рота, так же, наверное, как и все остальные одиннадцать рот полка, стояли на палящем солнце, ожидая теперь команды выдвигаться.

От лагеря до прибрежных холмов было не больше десяти минут бодрым шагом, так что вскоре стрелки стали занимать отведённые им позиции. Рота Брайка двинулась на свои холмы, перекрикиваясь с солдатами других рот, назначая шутливые пари вроде тех, кто больше зомбаков положит, или в чьей роте будет меньше трупов. Сзади понемногу придвигались пехотные части – впереди шли легионеры Латиона, чуть поодаль плелись новобранцы-палатийцы.

Ящики с болтами были заранее поднесены на позиции и расставлены так, чтобы максимально ускорить процесс зарядки. Брайк заметил, что мимо этих ящиков ходят маги, выполняя какие-то пассы. Судя по всему, они готовили к действию тот самый чудо-состав, которым были смазаны болты, и что должен был истребить всех гомункулов до последнего. Лейтенант усмехнулся – маги сейчас были похожи на жрецов-протокреаторианцев во время их главного праздника Троицы. Они так же ходят мимо прихожан и благословляют подобными жестами.

Когда рота поднялась на вершины двух отведённых им холмов, лейтенант почувствовал привычную тошноту. Внизу, футах в трёхстах от его ног, мерзко шевелилась почти чёрная масса, заполняя собой берег, насколько хватало глаз. Чувство жалкой растерянности внезапно накатило на Брайка – неужто возможно истребить такое количество нежити? Но командир не должен поддаваться слабости, потому что это ставит под удар всё подразделение, поэтому лейтенант тут же отогнал от себя пессимистичные мысли, сосредоточившись на тактике.

Стрелки использовали стандартное построение в две линии, когда огонь ведётся попеременно двумя шеренгами – пока первая заряжает, вторая даёт залп. Конечно, для подобной тактики плотность огня маловата – восемь с небольшим десятков его подчинённых были размазаны по протяжённости порядка двухсот ярдов. Однако Брайк тешил себя мыслью, что в бою его бойцы сами поймут, какая тактика приведёт их победе. Опять же, на что в роте сержанты? Но, положа руку на сердце, Брайк не одобрял решения командования наступать сразу по всему фронту. Плотность огня категорически недостаточна для того, чтобы смести такую массу врагов.

Однако теперь Брайк заметил, что маги, закончив, похоже, обряд зачарования, растягиваются цепью. Их было не так чтобы много – едва ли полсотни, поэтому они стояли по одному, максимум – по двое на каждом холме. Теперь лейтенант понял, что именно магия должна стать главной ударной силой, а задачей стрелков, похоже, станет прикрытие волшебников от возможных нападений. Брайк почувствовал некоторое облегчение – если маги знают, что делают, то дело, похоже, может выгореть.

Никакого сигнала к началу битвы не прозвучало. Вероятно, маги получили этот приказ каким-то иным способом, потому что начали они синхронно. Волшебники не стали мудрствовать лукаво, и применили самый действенный и простой вид магии – стихийную, а именно, магию огня. Огненный смерч обрушился на побережье.

Каждый маг действовал в силу индивидуальных возможностей или предпочтений. Кто-то бил здоровенными раскалёнными огнешарами, которые не покрывали больших площадей, зато несли мощный разрушительный заряд. Другие – напротив, предпочитали волны, струи и стены огня, которые, конечно, не причиняли такого урона, как огнешары, но захватывали сразу целые сектора побережья.

Сердце Брайка ликовало, когда он смотрел, как гомункулы корчились в огне, словно личинки гигантских насекомых. Сотни, если не тысячи их гибли в магическом пламени, которое перекидывалось с одного гротескного тела на другое. Те, кого накрывало огнешаром, валились тут же, чтобы больше уже не встать. Попавшие под волну огня, какое-то время ещё брели по склонам холмов, словно в надежде отомстить за свою гибель, но через какое-то время также падали под ноги своим собратьям.

Гигантская масса гомункулов пришла в движение. Однако это не был яростный натиск, знакомый всем, кто хоть однажды бился с северными берсерками. Это было вялое, тупое перемещение, не приносящее противнику ни малейшей угрозы. Солдаты Пятого стрелкового полка хохотали, словно одержимые, глядя на геенну огненную, разверзшуюся у них под ногами. Казалось, победа будет до обидного лёгкой.

Однако несмотря на то, что сотни, и даже тысячи гомункулов гибли в огне, тысячи ещё оставались в живых, если к ним вообще можно применить данное слово. Также вскоре стало ясно, что маги начинают выдыхаться. Тот маг, что стоял в паре десятков шагов от Брайка, заметно побледнел, и с него градом катился пот, словно он только что лично втащил все эти ящики с болтами на вершину. До гомункулов оставалось ещё полторы сотни футов довольно крутого склона, но они, хотя и медленно, но неумолимо двигались вперёд.

– Надо бы пособить мессирам магам! – крикнул сержант Пэйл, с тревогой поглядывая на теряющего силы чародея.

Брайк коротко кивнул, но медлил дать сигнал своим бойцам, ожидая приказа свыше. К счастью, долго его ждать не пришлось. Сзади забили барабаны – условленный заранее сигнал для арбалетчиков.

– Первлиния, товсь! – надсаживая горло, чтобы переорать весь этот хаос, рявкнул Брайк. – Пли!

Тявкнули арбалеты, посылая во врагов тяжёлые металлические веретёнца. Всё как обычно, но в этот раз болты, едва сорвавшись с ложа, внезапно вспыхивали неестественно ярким пламенем, и мчались дальше, подобно маленьким кометам. Это было так красиво, что Брайк даже мимоходом пожалел, что дело происходит не ночью – должно быть, зрелище было бы ещё более завораживающим. Хотя густые клубы чёрного дыма и так понемногу закрывали солнце.

– Вторлиния, товсь! Пли! – чувствуя, как его накрывает восторг, проорал Брайк.

Конечно, те десятки болтов, что летели сейчас во врага, не смогли бы остановить тысячи. Однако магический огонь, который они несли, оказался куда страшнее металла. Ударяясь о тушки бредущих гомункулов, пламя словно разбрызгивалось десятками небольших огненных брызг, которые тут же впивались в тела идущих рядом. Один болт уничтожал до полудюжины монстров.

Волшебники в это время отходили назад. Многие – едва волоча ноги. Нескольких и вовсе вели под руки солдаты. Арбалетчики остались на вершинах холма одни, наслаждаясь огненной феерией.

Когда расстояние до наступавших гомункулов сократилось до каких-то трёх десятков шагов, сзади вновь застучали барабаны – сигнал к отступлению. Выпустив последние болты, стрелки стали организованно отходить к линиям пехоты.

– Дальше! Дальше! – яростно маша рукой, орал какой-то всадник, стоящий в полусотне шагов впереди позиций латионцев. – Отходите дальше от холмов!

Брайк понял, что магические сюрпризы ещё не окончены, поэтому проследил, чтобы все его бойцы оказались как можно дальше от гряды холмов. Наступило небольшое затишье. Люди переводили дух, гомункулы взбирались на вершину гряды. Теперь, когда экстаз битвы немного отпустил, вновь навалилась смутная тревога, ведь, что ни говори, а по ту сторону огромной земляной насыпи оставались ещё тысячи врагов.

Вот они показались на фоне чёрного дымного неба. Вот первые ряды начали спускаться вниз – куда более резво, чем поднимались. Словно перехлестнувшее море, толпы гомункулов стали спускаться к позициям людей. И тут Брайк заметил шевеление в рядах защитников – ещё не до конца пришедшие в себя маги, стиснув зубы, выходили вперёд. Они брались за руки, словно образуя какой-то необычный контур.

Когда фигура была закончена, чародеи напряглись, опустив головы, словно погрузившись в транс. И тут будто судорога пробежала по земной тверди, хотя при этом даже арбалеты, прислонённые к нагромождённым ящикам, не упали. Однако, многие люди только что не рухнули на колени. Странное землетрясение, которое не поколебало ни поверхность земли, ни бездушные предметы, находящиеся на ней, но мощно ударило по людям.

До Брайка дошло, что это была магия. То есть он, человек без магических способностей, впервые ощутил эту могущественную силу – настолько она была мощной. Он не был экспертом по магическим наукам, да и вообще слабо представлял себе всё, что было связано с волшебством, но он тут же понял, что на подобную мощь в окрестности сотен, а то и тысяч миль отсюда, был способен лишь один маг, а точнее – магиня.

Свой решающий удар нанесла Дайтелла. Человеческие маги помогли ей сфокусировать и, возможно, усилить заклятие. Кроме того, ими заранее была проведена соответствующая подготовка на холмах. Возможно, их почва также была обработана тем чудодейственным эликсиром. Так или иначе, но холмы будто бы взорвались огнём. Волна мощного жара опалила оторопевших солдат, явственно запахло палёными волосами – многие лишились ресниц и бровей, а волоски бород у первых рядов скрутило и оплавило. Теперь на землю попадали даже те, кто стоял до сих пор – их швырнула туда взрывная волна.

Стена огня, высотой в полсотни футов, опадала потом в течение двух часов, или даже больше. Если кто-то из гомункулов и уцелел, то их легко можно будет уничтожить позже. Тем более, что жар от оплавленных холмов шёл такой, что вряд ли на них удастся взобраться раньше, чем через день, а то и два.

Похоже, это был конец боя. Как и предрекал недавно Брайк (сам, впрочем, мало веря своим словам), пехоте так и не пришлось вступить в это сражение. Однако особого огорчения по этому поводу в рядах пехотинцев лейтенант, конечно, не наблюдал.

Буря восторга охватила войско. Все славили магов, славили стрелков, славили командование, славили короля. Кто-то из столичной верхушки произнёс проникновенную речь, где говорилось, что потомки будут с гордостью вспоминать название деревеньки Синица, ибо там человечество дало решительный отпор чёрным силам, пришедшим из-за океана.

Брайк не сомневался, что весть об этом победе помчится на восток быстрее степного пожара. Многие люди, не знавшие до сих пор даже о вторжении, с восторгом узнают сразу о безоговорочной победе. Победе, что ни стоила даже капли человеческой крови.

Однако лейтенант почему-то стоял сейчас какой-то опустошённый. Ему не верилось, что всё окончилось. Причём это была не какая-то фигура речи. Брайк действительно не верил, что это – конец.


Глава 8. Солана

Жить на берегах Алийи было уделом не для слабаков, и дано не каждому. Снежные зимы, когда невысокие постройки колонов заносило едва не по крыши, и вместе с тем – знойное, влажное лето. Полчища мошки, от укусов которой вздувались болезненные волдыри, не говоря уж о комарах, слепнях и прочей гнуси, что плодилась в небольших заводях, остающихся после весеннего разлива реки, а также в множестве болот, постепенно переходящих в одно сплошное, именуемое Симмерскими болотами. Слишком топкая почва, чтобы в ней уютно чувствовали себя злаки и фруктовые деревья. Каждый клок пригодной для земледелия земли приходилось с боем отбивать у разраставшихся повсюду кустарников и буйных трав, забивавших более слабые растения, приручённые людьми.

Здесь человеку приходилось воевать каждодневно. Воевать с этой сорвавшейся с привязи природой – с климатом, землёй, водой, лесами… Всё необходимое для жизни приходилось буквально вырывать из цепких лап неприветливого окружающего мира. Это сказывалось на здешнем населении. Даже в столице простолюдины не могли похвастаться большой продолжительностью жизни – как правило, человек в шестьдесят считался уже дряхлым стариком, а большинство не доживало и до этого возраста…

Здесь, на берегах Алийи, женщина считала себя счастливой, когда доживала до сорока, ибо к этому сроку она уже успевала прожить свою полную тяжких трудов жизнь, вырастить с полдюжины детей, похоронив ещё столько же, и увидеть первых внуков. Местных девочек выдавали замуж обычно не позже четырнадцати, и вся их дальнейшая жизнь была бесконечной чередой родов и изматывающей работы.

Солане было почти шестнадцать, но она до сих пор не была замужем. Хвала богам, её отец настолько обожал дочь, что потакал всем её прихотям, а матушка, которая могла бы сказать своё веское слово, померла лет семь назад от алой лихорадки. У Соланы было ещё двое старших братьев и сестра, которая была моложе её на два года, однако уже пару месяцев как была замужем за этим неуклюжим Борни – олухе с отвислыми губами и лопоухими ушами. Ох и хохотала же Солана над выбором сестры, но ту было не переубедить – лучше уж такой муж, чем сидеть в старых девах, как старшая!

Сколько раз уже сватались местные женихи к самой Солане! Сколько раз отец осторожно, издали заводил разговор то о рыбаке Джейле, то о лесорубе Кёрсте, то ещё о каком-нибудь деревенщине, что, влажно поблёскивая глазами, разглядывал упругое, ладно слепленное тело девушки, неизменно наряженное в мужскую одежду. Но всякий раз после подобных слов Солана закатывала такие истерики, что добряк-отец, как правило, сбегал в местный кабачок и возвращался лишь после полуночи, когда все в доме уже спали.

Младшая сестрёнка, которую родители, не особенно напрягаясь, назвали Алийей, весьма презрительно фыркала, взирая на свою старшую непутёвую сестру, которую пренебрежительно называла «пацанкой». Действительно, любой сверстник Соланы, если отвлечься от её женственных форм, назвал бы девушку «своим пацаном». С самого детства она играла в незатейливые мальчишечьи игры – с воплями гоняла товарищей обломанным черенком мотыги, который символизировал меч, причём дралась им так яростно, что отшатывались и более взрослые парни. Постоянно увязывалась на охоту то с отцом, то с кем-нибудь из старших братьев. Да и одевалась гораздо чаще не в сарафаны, что так и лежали в сундуке, дожидаясь, покуда подрастёт Алийа, а в обноски, оставшиеся от братьев.

С точки зрения младшей сестры невозможно было представить себе более непутёвую жизнь для девушки, но Солану, напротив, приводили в ярость непритязательные мечты Алийи: удачно выйти замуж, иметь свой дом и множество детей. Солана мечтала о другом. Ей хотелось увидеть мир, увидеть далёкое море, горы, другие страны. Ей хотелось совершать подвиги как те великолепные рыцари, о которых в детстве ей рассказывал истории дед Куркуль – как все в деревне называли отца её матушки. Вот кто всегда смотрел с задорным огоньком на то, что вытворяла Солана, на её сбитые коленки и растрёпанные волосы. Дед всегда посмеивался над визгливыми криками дочки – матери Соланы – когда та пыталась учить девку уму-разуму. Увы, проклятая алая лихорадка унесла обоих…

Теперь, будучи уже почти совсем взрослой девушкой (а по местным меркам – так и вовсе уже едва ли не «перезревшей»), Солана помогала престарелому отцу охотиться. Оба брата жили теперь уже каждый своей жизнью, недавно и Алийа покинула родительский кров, так что Солана осталась единственной помощницей. Хлопотала по дому, стирала, готовила, бегала в лавку Шенстри, чтоб обменять лисьи и беличьи шкурки, бобровый жир и вяленое мясо на гвозди, муку и льняное полотно. Но главное, конечно – это охота.

Никто из мужиков не сказал бы этого вслух, но негласно все согласились бы, что нет в окрестности ста миль стрелка, который бы сравнился в меткости с Соланой. Её шкурки ценились всегда выше всех других, потому что скорняки могли не трудиться проверять их целостность. Стрела Соланы всегда била прямо в глаз даже самой мелкой и забравшейся высоко на сосну белке. А если добавить к этому и её чутье следопыта, то не было в округе ещё и охотника лучше и удачливее.

Солана любила охотиться. Любила выслеживать зверя, любила загадки, что загадывал ей лес. Любила опасность, ведь в лесах вполне можно было наткнуться на кабана или медведя, да и завалить лося из лука – тоже та ещё задачка. Солана любила зависеть только от себя, не ждать ничьей помощи или подсказки, есть то, что добудешь сама, спать там, где застанет ночь… Иногда девушка уходила в леса на два-три дня. В один из таких уходов она потеряла в пути огниво, так что две ночи пришлось провести без костра. Но главное – пришлось есть сырое мясо, нарезая его тонкими ломтями. Однако Солане даже в голову не пришло вернуться домой.

Особенно любила Солана уходить вдоль реки к югу, туда, где милях в сорока пяти лежало Про́клятое озеро, как местные величали озеро Симмер. Несмотря на то, что до границы Симмерских болот было добрых пятнадцать-двадцать миль, мало кто из местных охотников отваживался ходить в ту сторону. Однако Солану это место словно притягивало. Будучи четырнадцатилетней девчонкой, она впервые добралась до северных границ Симмерских болот. Когда она рассказывала об этом, те, кто плохо её знал, не верили ни единому слову, а те, кто знал хорошо – с замиранием сердца смотрели на храбрую охотницу огромными глазами.

В последние годы что-то изменилось. Зло, живущее в Симмерских болотах, стало словно сильнее. Всё явственней чувствовалось его зловонное дыхание. Раньше Солана, не колеблясь, назвала бы место, где проходит граница между нормальной землёй и окрестностями Проклятого озера. Это была мёртвая сосновая роща. Отчего она погибла – этого девушка, естественно, не знала. Выбеленные солнцем, лишённые коры и ветвей прямые древесные стволы торчали, словно древки копий на протяжении многих миль к востоку и западу, а какова была ширина этой рощи Солана не знала, ибо так и не решилась ступить на мёртвую землю.

Там, у этой рощи, юная охотница уже явно чувствовала незримое присутствие чего-то недоброго, могучего и одновременно терпеливого. Солана понимала, что для этой силы она – не более чем букашка, пролетевшая мимо. Чувствовалось, что сила эта ожидает уже много тысячелетий, надеясь продвинуться дальше на север, но пока не может этого сделать, а потому ждёт.

Но в последнее время ей словно бы надоело ждать. Эта страшная, грозная сила двинулась с места, либо стала ещё сильнее, подминая под себя всё новые пространства. Судя по всему, второе было куда ближе к истине. И вот сегодня наконец Солана наткнулась на явное свидетельство приближения проклятия озера Симмер.

Она бродила по хорошо знакомому ей лесу милях в десяти от деревни, выслеживая годовалого кабана-подранка, которого ранила сама вчера вечером. Солану душило чувство досады – не заметила дефекта оперения стрелы, поэтому та немного ушла в сторону, попав кабану не в яремную вену, а куда-то в область лопатки. Кабан, визжа, убежал, а девушка, сквернословя, бросилась вдогонку, выискивая капли крови на опавшей хвое и кустах.

Судя по количеству этой самой крови, кабан так или иначе был обречён – через какое-то время он падёт, обессилев от кровопотери. Но до тех пор он мог пробежать ещё не одну милю. Самолюбие охотника не позволило Солане упустить добычу – она должна была во что бы то ни стало достать засранца.

Нашла его она уже утром. Её кабан, её законная добыча, был обглодан почти до костей. Всё вокруг было залито кровью, валялись обрывки внутренностей, кости. Кто мог так обожрать тело? Это не было похоже ни на волков, ни на более мелких хищников. С какой-то бессмысленной жестокостью туша была разодрана, размётана по поляне.

А ещё тут были следы, благо те, кто пировал здесь ночью, ходили прямо по свежей крови, так что их отпечатки нашёл бы и самый бездарный из охотников. Солана бездарной не была, поэтому она видела куда больше. Во-первых, с первого взгляда было ясно, что таких следов раньше она никогда не встречала. Какому животному они принадлежали – оставалось только гадать. Но пугало то, что следы эти очень уж походили на человеческие, хотя и был ряд отличий, которые доказывали, что здесь побывали явно не люди.

Страшное подозрение, словно назойливая муха, вилось вокруг Соланы, и как она не пыталась от него отмахнуться – ничего не выходило. Это казалось невозможным, но другого объяснения девушка не находила. Это были следы гоблинов…

Этих созданий, во множестве обитающих на Симмерских болотах, никогда не видели в здешних краях. Да что там в здешних – даже в окрестностях Мёртвой рощи их отродясь не бывало. Гоблины обитали куда южнее, и это знал каждый. Но теперь выходило, что что-то изменилось. Если зло Проклятого озера становилось сильнее, то оно, вероятно, могло погнать своих гоблинов дальше, в обжитые людьми земли.

Как только Солана подумала о подобной возможности, она тут же резко распрямилась, скинув лук. Ещё доля мгновения – и стрела легла на тетиву. Девушка напряжённо вслушивалась, но не слышала ничего необычного. Привычные звуки нерастревоженного леса. Если это действительно были гоблины, то они уже убрались. Но куда?

Того, что твари нападут на её родную деревню, Солана пока что не опасалась. До неё далеко, да и, насколько она слышала, гоблины не так страшны и нападают только большими стаями, чаще всего на одиночек. А здесь побывало, самое большее, десяток, быть может – дюжина. Пока что охотницу больше тревожил не сам факт их пребывания здесь, а причина, его вызвавшая. Потому что если зло Симмерских болот будет расползаться, людям придётся уйти с насиженных мест.

Любой другой на месте Соланы, скорее всего, опрометью бросился бы обратно в деревню, предрекая землякам грядущие ужасы и беды, но девушка испытывала сейчас совсем другие чувства. Её безумно тянуло дальше к югу – посмотреть, что же там изменилось. Это было похоже на физический зуд, сопротивляться которому было очень сложно. Матушка, покуда была жива, всегда говорила, что любопытство доведёт Солану до беды, но девчонке всё было как о стенку горох. Даже напротив – с годами её любознательность лишь росла.

Гоблины, хотя и были животными, но в плане осторожности были ближе к людям. Они шли, не таясь, не путая следов; напротив – за ними оставались надломленные ветви, сбитые шляпки грибов, притоптанная трава. Даже десятилетний сопляк из их деревушки вполне мог бы идти за ними, не сбиваясь. А уж для лучшей охотницы это и вовсе было плёвым делом. Поэтому Солана, не задумываясь, двинулась по свежему следу.

Поначалу гоблины двигались куда-то северо-западнее, но вскоре изменили курс. Вообще в их движении девушка не могла пока заметить никакого смысла. Они явно не охотились, никого не выслеживали. Они могли с полмили идти на запад, а затем вдруг резко поворачивали на север, чтобы через пару сотен ярдов вдруг двинуться на юг. То ли они что-то выискивали, то ли заблудились, то ли это просто было в привычках этих странных тварей.

Солана была уверена, что нагонит стаю – судя по всему, гоблины двигались не так чтобы быстро. Более того, она несколько раз натыкалась то на разрытую барсучью нору, то на злобно жужжащее, всё ещё не успокоившееся после внезапного набега пчелиное дупло, то на разорённый малинник. Чем дольше она шла по следу стаи, тем больше ненавидела этих мерзких животных. По степени своей бессмысленной жестокости и варварскому отношению ко всему живому они вполне могли соперничать с людьми.

Начиная с какого-то времени, гоблины вдруг начали двигаться почти строго на северо-восток, причём их странные блуждания прекратились. Теперь они шли, словно по невидимой ниточке, не останавливаясь, и заметно ускорившись. Погоня вдруг стала превращаться в затяжную – если ещё час назад казалось, что Солана вот-вот настигнет цель, то теперь она, кажется, стала всё больше отставать.

Это ещё больше подзадорило девушку. Прямо на ходу она подкрепилась сухарями и вяленым мясом. С водой дело обстояло проще – ручьёв здесь было предостаточно. Однако даже двужильная бегунья вроде Соланы уже понемногу начинала уставать. Держать темп становилось всё сложнее – за этот день она уже набегала с десяток миль, при этом почти не отдыхая.

Вероятно, уже не так далеко оставалось до Мёртвой рощи – здесь лес уже заметно редел, всё чаще попадались топи. Гоблины вели Солану местами, где ей не приходилось бывать раньше, однако она нисколько не беспокоилась по поводу того, сможет ли найти обратный путь. Она почти машинально отмечала малейшие ориентиры, что помогут ей вернуться назад.

Всё более тяжкое ощущение того, что кто-то пристально следит за ней, уже некоторое время преследовало девушку. Причём это не было похоже на то, словно за нею кто-то крадётся, неотступно глядя в спину. Нет, это было скорее чьё-то присутствие, которое ощущалось постоянно. Солана чувствовала себя жучком, за которым наблюдает человек, ещё не решивший – прихлопнуть его, или посмотреть, что будет дальше. И так же, как этот жучок, девушка страшно боялась этого неведомого наблюдателя – не потому, что он нёс непосредственную угрозу, а просто потому, что он был слишком велик и непонятен.

Большой охотничий нож уже несколько часов не покидал руки Соланы. Пока всё было тихо и спокойно, но предчувствие говорило, что оружие лучше не убирать. След гоблинов привёл охотницу к логу, поросшему кустарником и деревцами. Он, след, уходил прямо туда, в этот овраг. Все инстинкты Соланы вопили сейчас о том, что нужно разворачиваться, нужно бежать как можно дальше, не оглядываясь. И уж конечно – не лезть туда, куда вёл такой вызывающе ясный след.

Но какое-то странное чувство внутри – любопытство, смешанное с чем-то, похожим на нетерпение, предвкушение какого-то приятного сюрприза, какое-то в буквальном смысле физическое возбуждение тянули Солану дальше. Она словно стояла возле запертой двери, за которой находилась странная волшебная страна, и сейчас сердце её замирало одновременно и от ужаса, и от желания открыть эту дверь.

Солана не была бы Соланой, если бы она повернула назад. Постояв пару минут, собираясь с духом, она наконец выдохнула, взяла нож в зубы, вновь сняв с плеча лук. Натянув тетиву, готовая в любую секунду спустить стрелу, девушка медленно, на полусогнутых ногах, двинулась дальше.

Лог был неглубок – едва ли десять-двенадцать футов в глубину, но по краям довольно обильно порос ещё довольно молодыми лиственными деревьями. Идеальное место для засады – подумалось Солане. Если тот, кто наблюдает за ней, решит атаковать – лучшего места не придумать. Но против всякой логики эта мысль, вместо того чтобы охладить пыл девушки, заставить её отступить, лишь заставила сердце стучать ещё быстрее, и залила щеки румянцем странного, непонятного возбуждения.

Внезапно след гоблинов растворился. Солана поняла, что её целенаправленно вели в ловушку. Оказывается, эти бестии умеют двигаться, не оставляя следов. Значит, это был хорошо разыгранный спектакль? Её ловили на живца? Или не её, а она попала в этот силок случайно?.. Так или иначе, но хорошего было мало. Охотница буквально кожей чувствовала, что проклятые твари где-то здесь, готовые напасть. Дело плохо, очень плохо…

Солана затравленно огляделась по сторонам. Хотелось, чтобы здесь был хороший такой старый дуб в шесть обхватов, чтобы прислониться к нему спиной. Но ничего подобного не было. Хуже того, вдруг исчезло то самое возбуждение, что завело её сюда, уступив место вполне понятной щемящей тоске. Цепкий взгляд охотницы скользил по густо поросшим листьями ветвям окружающих деревьев, но не находил ничего подозрительного. Кроме одного – было слишком уж тихо. Обычно подобные небольшие рощицы полудеревьев-полукустарников кишат пернатой мелочью, что только и делает, что шумит на все свои птичьи голоса по любому поводу. Здесь же не было ни одной самой завалящей пташки, и мёртвую тишину разбавлял разве что тихий шелест ветра в листве, да лёгкий гул насекомых.

Но как бы хорошо гоблины ни умели прятаться, они всё-таки не умели бесшумно нападать. Повернувшись всем телом на лёгкий шум, Солана заметила серую тень в листве. Быстрее, чем она успела даже подумать, звякнула тетива, выпуская стрелу на волю. Раздался визг, похожий на визг раненой дворняги, и гоблин, ломая ветки, рухнул наземь.

С быстротой молнии рука рванула из колчана следующую стрелу. На этот раз целей было слишком много – сразу с полдюжины гоблинов проворно спускались с деревьев вниз, так что девушка, метко послав ещё одну стрелу, отбросила лук и схватила нож, который она так и держала в зубах.

Гоблины оказались невелики ростом – едва ли выше десятилетнего мальчишки, и тщедушные на вид, но ощерившиеся рты их были полны острых зубов, а в руках они держали крепкие дубинки. Не дожидаясь, пока её возьмут в кольцо, Солана бросилась к ближайшей твари и, не дав ей даже спрыгнуть на землю, пырнула ножом, распоров её весь бок от пояса до подмышки. Удар вряд ли был смертельным, но гоблин, визжа, рухнул вниз и стал отползать подальше.

Тем временем сразу трое гоблинов, соскочив, стали медленно приближаться к девушке, рыча то ли от ярости, то ли от страха. Было видно, что они владеют дубинками не очень-то ловко, словно это оружие было для них непривычно. Солана сделала несколько резких взмахов ножом, со свистом рассекая воздух, и все трое немедленно отступили, прижав к голове уши.

Уверенность стала возвращаться к Солане. Судя по всему, справиться с десятком гоблинов она сможет без труда. Трое уже выведены из игры, остальные тоже не слишком-то активны. Лук лежал неподалёку, поэтому она, одним прыжком оказавшись рядом, подхватила его, перехватив примерно по центру. Конечно, в качестве наступательного оружия он не годился, но обороняться от гоблинских дубинок – запросто!

Теперь, вооружённая лучше, она сама бросилась в атаку. Легко отразив вялые удары дубинками, она сама нанесла два гораздо более смертоносных удара.

В итоге всё оказалось куда проще, чем она опасалась сначала. Не прошло и пяти минут, как в логе осталась лишь она, да одиннадцать мёртвых гоблинов (девушка без всякого сожаления добила нескольких жалобно повизгивающих раненых). Она не получила ни то что ни одной раны, но даже не единого ушиба. Отерев лезвие ножа пучками травы и листьев, Солана, не забыв аккуратно вырезать стрелы, побрела назад, чтобы выбраться из оврага. Вместо былого чувства почти радостного предвкушения теперь была лишь пустота. Конечно, любой другой на её месте наверняка радовался бы столь славной победе. Тот же Бэйри, её средний брат-зазнайка, наверняка бы отрезал несколько пар гоблинских ушей, или пальцев, чтобы потом хвастаться перед другими охотниками или пугать деревенскую детвору. Солана же просто плелась назад, с чувством всё растущего разочарования в груди…

Что ж… Тому, кто, возможно, всё это время наблюдал за Соланой, всё-таки удалось сделать ей сюрприз. Едва девушка поднялась по пологому склону лога настолько, чтобы видеть то, что творится наверху, её прошиб холодный пот. Не меньше сотни гоблинов стояли в паре десятков шагов от неё, не издавая ни единого звука. В их руках были не только дубинки, но и длинные деревянные рогатины, а также камни, которые незамедлительно полетели в оторопевшую Солану.

Девушка пыталась заслонить голову рукой, но несколько камней всё же попали в цель – один ударил в щеку прямо под глазом, другой – в лоб, а ещё один чиркнул по черепу. В глазах тут же всё поплыло, но Солана устояла на ногах. Выхватив нож, она, насколько могла быстро бросилась в атаку, понимая, что шансов у неё нет. Её встретил новый град камней, некоторые из которых также попадали в цель. Один очень болезненно ударил чуть ниже колена, так что нога девушки подломилась, и она рухнула с воплем боли и ярости. На неё тут же набросились гоблины, от души угощая ударами дубин и рогатин.

Солана боролась до последнего. Она пару раз пыталась подняться на ноги, но удалось разве что встать на четвереньки. А затем на затылок ей обрушился очередной мощный удар, после которого наступила тьма.


***

Солана очнулась и почувствовала, что её куда-то несут. Поскольку голова была запрокинута, она, приоткрыв глаза, увидела, что несут её на каком-то подобии носилок всё те же гоблины. Резко вскочив, девушка попыталась ударить ближайшую к ней тварь, однако моментально почувствовала жестокую тошноту, поэтому ничего путного из её попытки не вышло. А уже через несколько секунд очередной удар по голове вновь отправил её в забытьё…


Глава 9. Руны

Солана кое-как приоткрыла глаза, но светлее от этого не стало. Вокруг по-прежнему царила кромешная мгла. Чувствовалась страшная ломота во всём теле, понемногу нарастала пульсирующая боль в голове. Окружающая девушку чёрная тишина почему-то резко пахла тиной и стоячей водой, что усугубляло охватившую Солану дурноту.

Где она, и где гоблины? – подумалось девушке. Неужели они бросили её у одного из сотен болотец, коих так много в здешних краях? Но почему же, дьяволы раздери, ничегошеньки не видно? Если сейчас ночь, то где звезды и луна, которая лишь дня три назад начала убывать? Неужели она в пещере? Вообще говоря, на это очень даже похоже. Значит, мелкие поганцы затащили её в своё логово и почему-то бросили до поры. Что ж, тем хуже для них! Солана не из тех людей, что просят второго шанса!

Несмотря на то, что тошнота скручивала внутренности в узлы (не иначе, как заполучила приличное сотрясение мозга!), а голова уже раскалывалась от боли, пленница тут же сделала попытку сесть, пытаясь опереться о землю рукой. Каково же было её удивление, когда из этого ничего не вышло – её рука ушла назад, не встретив на пути никакого препятствия. Более того, стоило девушке приподнять голову, как она окунулась в холодную воду. Вскрикнув от неожиданности, Солана закашлялась попавшей в рот водой.

После первых секунд шока пришло нереальное, но единственное объяснение происходящего. Солана висела над поверхностью воды, в каких-нибудь трёх-четырёх дюймах от неё, но при этом тело не ощущало этого, пребывая в твёрдой уверенности, что оно лежит на поверхности земли лицом вверх. Более того, даже законы природы не спешили развеять эту иллюзию – капли воды ползли по лицу вверх, а не вниз, к поверхности озера.

Страшный ответ на невысказанный вопрос пришёл сам собою.

– Проклятое озеро! – с ужасом прошептала Солана.

– Можно сказать и так, – раздался голос непонятно откуда, словно прямо из её черепной коробки. – Но вообще я – Симмер.

У девушки от ужаса отнялся не только язык, но и сама способность мыслить. Она молчала, глядя в темноту расширенными глазами, а рот её издавал лишь нечто похожее на придушенные всхлипы.

– Не думал, что ты настолько испугаешься! – насмешливо проговорил голос. – Мне казалось, ты храбрее. Может статься, такая ты мне и не нужна…

– Нужна для чего? – кое-как выдавила Солана. Если этот демон говорит, что она ему зачем-то нужна, значит, вряд ли собирается убить сразу же.

– А, хорошо! – удовлетворённо произнёс голос. – Вот это уже больше похоже на то, что мне требуется. Но прежде всего, Солана, знаешь ли ты, кто я?

– Н-нет…

– Знающие люди зовут меня Симмером. Они дали мне определения «магическая сущность», «аномалия», «демон»… Но кто они такие, чтобы давать мне какие-либо определения, ведь я пребывал в этом мире задолго до того, как тут появились первые представители разумных рас, и буду пребывать после того, как последние из них исчезнут. Я – древняя сила этого мира, и зовут меня Симмер!

– Я не знаю, что приличествует говорить в подобных случаях… – растерянно произнесла Солана.

– Тебе нет нужды говорить. Сейчас довольно будет лишь слушать. Я знаю, что ты – не обычная поселянка, годная лишь на вынашивание детей, да стирку. И я хочу предложить тебе сделку. Я могу сделать тебя великой воительницей и колдуньей. Что скажешь на это?

– Но… – связные слова потерялись в потоке мыслей, так что Солана вновь лишь впустую раскрывала рот. – Но… Как?.. Что?.. И… Зачем?.. – последний вопрос прозвучал особенно жалко.

– Кажется, я в тебе ошибся, – холодно произнёс голос. – По всему видно, что ты довольно тупа, а тупые мне ни к чему.

– Я вовсе не так тупа, как вам показалось, – робко возразила Солана. Язык всё ещё прилипал к нёбу, но сейчас важно было исправить первое впечатление, потому что то, что ждало её в противном случае, девушка даже боялась представить. – Однако я впервые сталкиваюсь с подобным, поэтому мне простительно испугаться. Я хотела спросить – что за сделка, которую вы мне предлагаете?

– Я уже сказал – я сделаю тебя великой воительницей, предводительницей целой армии, а также – сильной колдуньей. Ты станешь моей посредницей.

– Посредницей? В чём?

– В переговорах с Герцогиней Чёрной Башни, – ответил Симмер.

– Герцогиней?.. – сердце Соланы вновь скакнуло, словно попавшая в силок лань. – Вы хотите отправить меня к Герцогине?.. Но станет ли она говорить с простой деревенской девкой?

– Нет, и именно поэтому я сделаю из тебя ту, к которой Герцогиня обязательно прислушается.

– Но как? Что со мною станет? – с нотками паники спросила Солана.

– Я изменю твою душу так, что тебе откроется мир магии. Я научу тебя повелевать ею. Я сделаю тебя очень сильной волшебницей. Что же касается роли воительницы, то, если я в тебе не ошибся, с этим ты прекрасно справишься и сама.

– Но что будет с моей душой? – стуча зубами от ужаса, пролепетала Солана. – Что значит – измените душу?

– Ты наверняка слышала о Двенадцати Герцогах Гурра, – не спрашивая, а утверждая проговорил Симмер. – Так вот когда-то давным-давно они были лиррами. Но в один прекрасный день Драонн и Бараканд, о которых ты узнаешь позже, изменили их души, сделав теми, кто они есть сейчас.

– Так я стану таким же чудовищем? – вскричала девушка.

– Нет, – терпеливо ответил Симмер. – Душу человека, в отличие от души лирры, не нужно ломать и калечить – не нужно превращать её в демона для того, чтобы ей стала доступна магия. Ты не станешь демоном в результате трансформации. Ты останешься собой, только станешь ещё сильнее, ещё лучше. Но твоя память, твоя личность останутся при тебе. Двенадцать – не более чем марионетки в руках их властелина. У них нет свободы выбора, у них нет собственной воли. Они невероятно могущественны, но при этом не могут сделать ничего без приказа Гурра. Ты же так и останешься Соланой… Если захочешь, конечно.

– Что значит – если захочу? Почему я не должна этого захотеть?

– Потому что быть той, кто ты есть сейчас – отвратительно. И ты поймёшь это, как только получишь власть и могущество. Но я оставлю тебе полную свободу воли. Если ты захочешь оставаться вшивой поселянкой и дальше – воля твоя.

– Но вы сказали, что хотите заключить сделку, – осторожно проговорила Солана. – Что вам потребуется от меня взамен?

– Я уже сказал – стать моей посредницей. Тебе нужно будет убедить Чёрную Герцогиню объединиться со мной. Видишь, я не скрываю от тебя даже этого – ты не цель моя, а лишь инструмент. Но и этого может быть довольно, чтобы твоя жизнь превратилась в одну из тех сказок, которые ты так любила в детстве.

– Но почему именно я? – удивлённо спросила Солана. – Если вам нужна волшебница и воительница – почему бы было сразу не найти таковую?

– Ты часто видела таких в окрестностях моего озера? – саркастически спросил Симмер. – Увы, пока мне приходится работать с тем, что есть под рукой. Вот если удастся договориться с Чёрной Герцогиней – тогда всё изменится. Но я думаю, что при должном старании из тебя можно будет сковать отличное оружие. Итак, я рассказал тебе всё, и теперь тебе надлежит сделать выбор.

– Но если я откажусь – вы ведь меня убьёте?..

– Я – нет. Но мои гоблины быстро поймут, что ты мне больше неинтересна.

– Значит, у меня нет выбора…

– У тебя есть, и всегда будет выбор, – с нажимом сказал Симмер. – И в этом ты будешь отличаться от Двенадцати. Если ты согласишься – это будет твой выбор. Если откажешься – тоже твой. И он у тебя есть, наравне с первым, пусть и является очевидной глупостью.

– Я не откажусь… – проговорила Солана.

Девушка и сама не могла понять, чего больше в этом согласии – страха перед таинственным существом, держащим в своих руках её жизнь, или же желания стать такой, как описывал Симмер. Она не привыкла себе лгать, поэтому и сейчас признала, что её очень заинтересовали слова демона о власти и могуществе. Разве не мечтала она об этом всю свою жизнь? Разве не хотела вырваться из сельской рутины, опоясаться мечом и двинуться навстречу славе и приключениям? Судя по всему, всё это ей предстоит с избытком. Одна лишь встреча с Чёрной Герцогиней – чем не приключение?

По мере того, как она размышляла, уже знакомое возбуждение всё больше охватывало её. Решено! Можно забыть как страшный сон и постылую деревню, и неделями нечёсаных женихов, и всю эту адскую домашнюю работу. Она, простая деревенская девушка Солана, отныне будет на короткой ноге с такими великими мира сего как Симмер, Чёрная Герцогиня… Может быть однажды и его королевское величество Матониус Второй согнёт свою гордую спину перед нею!

– Вот это хорошо! – воскликнул Симмер. – Молодец, девочка! Такой ты мне нравишься гораздо больше! А теперь – спи… Поговорим, когда станешь иной…


***

На сей раз возвращение из забытья было совершенно иным. Никакой темноты – огромный, роскошный зал был залит светом сотен, а то и тысяч свечей. Повсюду – золото, драгоценные ткани, удивительная резьба и множество зеркал. Солана восседала на жёстком металлическом троне – по виду словно отлитому из чистого золота. На ней был надет довольно странный наряд – штаны и камзол были явно немужского покроя, крайне выгодно подчёркивая все изгибы юного стройного тела. Кожу ласкала рубашка из тончайшей белой ткани, настолько прозрачной, что Солана восхвалила богов за то, что камзол наглухо застёгнут почти до самого верха. Изящные сапоги, плотно облегающие ногу до самого колена, словно были отлиты из какого-то восхитительного сияющего металла – так тщательно они были начищены и отлакированы. Девушка была уверена, что всё это – вещи явно женского гардероба, хотя до сих пор даже представить себе не могла, что где-то женщины могут ходить в подобной, почти мужской одежде.

Восхищение собственным внешним видом было столь велико, что поначалу Солана даже не слишком обратила внимание на убранство зала. Затем она, вскочив, бросилась к ближайшему зеркалу, чтобы получше рассмотреть себя. И осталась более чем довольна увиденным. Элегантные черные одежды неожиданно отлично гармонировали с её тёмными волосами, очень просто уложенными, но от этого кажущимися ещё роскошней. Стройность фигуры, которую ещё не подпортил тяжкий труд и вечные беременности, могла бы вызвать восхищение многих придворных дам Латиона. Солана была не особенно высока, но благодаря гармоничным пропорциям тела не казалась низкой.

– Нравится? – неожиданно раздался голос Симмера, но девушка даже не вздрогнула.

– Восхитительно! – едва ли не простонала она в ответ. – Я никогда не выглядела так великолепно!

– Рад за тебя, но вообще-то я спрашивал не об этом, – с лёгкой насмешкой в голосе произнёс Симмер. – Каково это – почувствовать себя волшебницей?

На секунду Солана застыла, словно пытаясь прислушаться к себе. И действительно она вдруг ощутила внутри себя нечто новое. Она не могла бы описать это чувство, но оно было таким сладостным, что вызывало неудержимый восторг, почти эйфорию. Возможно, так чувствовал бы себя человек, которого шестнадцать лет продержали в тесном ящике, не давая распрямить рук и ног, а затем вдруг выпустили на волю. Ощущение обретённой свободы было столь велико, что девушке показалось, будто она в прямом смысле слово воспаряет над паркетным полом.

– Это божественно!.. – хриплым от наслаждения голосом проговорила она.

– Я так и думал. Конечно, пока ещё ты не умеешь управлять этим даром, но вскоре я тебя научу. У нас не так много времени, вскоре тебе придётся выступить во главе моей армии.

– Армии? – Солане очень не хотелось говорить сейчас о делах, но она чётко понимала, кто здесь задаёт тон. – Какой армии? У тебя есть солдаты?

– А ты разве не заметила? У меня – огромное множество солдат.

– Гоблины? – презрительно скривилась Солана, но тут же вновь придала лицу спокойной выражение, заметив в зеркале, что подобная гримаска её не красит. – Разве это воины? Разве я смогу с этой армией противостоять войскам Латиона и Палатия?

– Вполне, – как ни в чём не бывало ответил Симмер. – И даже очень успешно.

– Они слабы, словно дети, – продолжала Солана, внутренне ожидая, что Симмер сейчас рассмеётся и признается, что лишь пошутил. – И к тому же совершенно не умеют владеть оружием. Я одна, не слишком напрягаясь, уничтожила десяток. Уверена, что уничтожила бы и вдвое большее число.

– А вдесятеро? – немедленно спросил Симмер.

– Гм… – Солана чуть было не воскликнула, что справилась бы и с сотней, но, как обычно, не захотела лгать самой себе.

– Вот именно, – удовлетворённо заключил Симмер. – Поэтому моя армия хороша числом, а не умением. Можешь примерно представить, какую силу могут выставить против тебя терзаемые сразу двумя войнами палатийцы? Пять тысяч? Десять? Сомневаюсь, что они наскребут столько. А под твоим началом будет восемьдесят, а то и девяносто тысяч гоблинов. Не всякая армия устоит перед таким количеством. Кроме того, гоблины будут слепо тебе повиноваться. У них, в отличие от солдат, нет свободной воли, они не могут обсуждать приказы, дезертировать, уклоняться. Если они получат чёткий приказ, и если твой контроль над ними будет достаточно силён, то они сделают то, что должны, даже если при этом погибнут. Им можно повелеть прыгать в ров, чтобы засыпать его своими телами, бросаться на копья, в огонь и воду – они сделают всё, если воля твоя будет сильна. Ещё одно существенное преимущество гоблинов – их не жаль. Ты можешь без всякого сожаления гнать их на верную гибель, разменивать хоть сотню за одного, если это поможет тебе приблизиться к цели. В конечном итоге важно лишь, чтобы ты встретилась с Герцогиней, а судьба этих животных меня совершенно не волнует. Симмерские болота кишат гоблинами. Если сдохнут эти – всегда наплодятся новые.

– Хорошо, убедил, – медленно кивнула Солана. Она даже не заметила, что после очередного пробуждения говорит с Симмером на «ты». – Значит, мне нужно будет напасть на Палатий с армией гоблинов, чтобы добраться до Чёрной Герцогини? А почему бы мне просто не отправиться туда одной, не привлекая внимания? Зачем непременно нужно идти на них войной?

– Во-первых, Герцогине нужно показать мою силу, – проговорил Симмер. – Она знает себе цену, так что нужно показать, что и моя цена не ниже. В прошлый раз мы с ней не сумели договориться… – раздражение прорезалось в голосе демона. – В этот раз всё должно быть выверено до мелочей. Во-вторых, отправлять тебя одну довольно опасно. Множество случайностей может произойти с тобой в дороге, когда ты отойдёшь достаточно от моего озера. В-третьих, возможно тебе постараются помешать.

– Кто же? Палатийцы или латионцы?

– Ни те, ни другие. Я сейчас говорю о Бараканде и его марионетке Гурре. Этот старый прохиндей начал свою игру. Баланс сил меняется. Бараканд уже воспользовался этим. Ты ещё не в курсе, но он уже пару недель как высадил свои войска на западе. Скоро там грянет большая война, целью которой будет как раз союз с Чёрной Герцогиней. Я должен успеть первым, но подозреваю, что Бараканд сделает всё, чтобы мне помешать.

– Так мне придётся воевать с армией Гурра? – неприятно удивилась Солана.

– Это вероятно, – не стал лукавить Симмер. – Именно поэтому я наделил тебя магией. Не удивлюсь, что тебе придётся схлестнуться с кем-то из Двенадцати.

– Неужели я сумею с ними справиться? – обмирая от внезапного страха, спросила девушка.

– У тебя не будет выбора, если захочешь остаться в живых, хотя, к сожалению, времени на твоё обучение у меня крайне мало. Не далее, как к концу лета ты должна будешь выступить в поход.

– Ну, значит время ещё есть… – хоть какое-то облегчение. – Ещё ведь даже арионн13 не кончился…

– Уже жаркий перевалил за половину! – возразил Симмер, заставив Солану раскрыть рот от изумления. – Ты довольно долго спала, девочка.

– Так у меня остался месяц? – потрясённо спросила Солана.

– Едва ли больше, – подтвердил Симмер. – Сама видишь – бездельничать тебе не придётся.

– Я готова приступить хоть сейчас! – действительно, новоявленной волшебнице не терпелось научиться использовать обретённую силу.

– Это хорошо. Но прежде ты должна принять кое-что.

Внезапно прямо в воздухе перед Соланой возник металлический обруч. По фиолетовому отливу девушка сразу же узнала материал, хотя никогда прежде его не видела. Это был мангил – знаменитый магический металл, который стоил во много раз дороже золота. На поверхности обруча была вытравлены причудливые руны.

– Ты должна надеть это себе на шею и не снимать ни при каких обстоятельствах. Этот обруч позволит тебе повелевать гоблинами, находящимися в окрестности нескольких миль от тебя. Кроме того, он позволит мне чувствовать тебя, а также связываться с тобой при необходимости.

– То есть, это ошейник, чтобы ты мог держать меня на поводке? – усмехнулась Солана, однако же, не колеблясь, взяла обруч, всё ещё висящий в воздухе, и обхватила им свою тонкую шею, почувствовав шершавый холод металла.

– Нет, – возразил Симмер. – В качестве поводка у меня будет это…

Острая жгучая боль укусила Солану в правое предплечье. Вскрикнув, девушка поспешно засучила рукав, чтобы понять, что с ней случилось, и увидела свежий рубец на загорелой коже, словно от ожога. Рубец этот тоже был необычным – ещё одна руна, навсегда въевшаяся в плоть.

– Эта руна даст понять любому, кто сможет её прочесть, что ты – моя собственность. Главное, чтобы это увидела Герцогиня. Но я также хочу, чтобы ты знала, что в случае твоего неповиновения эта руна уничтожит тебя в считанные минуты. Ты погибнешь в жутких муках, если только мне покажется, что ты предала меня. Надеюсь, ты поняла?

– Поняла… – слезы боли стояли в глазах Соланы, но ни обиды, ни унижения она не ощущала. На месте Симмера она поступила бы так же.

– И последнее. Поскольку ты – не природный маг, и не совершенствовала своё искусство десятилетиями, мне нужно будет нанести ещё несколько рун на твоё тело, которые позволят тебе чётче концентрироваться на возмущении, а также обезопасят тебя от возможных негативных последствий такого искусственного магического обращения. На этот раз будет почти не больно.

Однако было больно. Солане обожгло плечи, грудь, спину. Позже, когда она получила возможность осмотреть себя, то насчитала с дюжину рун, которые подобно тонким переплетающимся шрамам исчертили её тело. Несмотря на то, что руны эти явно испортили внешний вид девушки, она не слишком-то переживала на этот счёт, справедливо полагая, что будущей колдунье и воительнице совсем ни к чему иметь нежную розовую кожу и идеальную грудь. Если эти знаки помогут ей стать сильнее – то пусть они будут хоть на лице!

– Теперь ты готова, Солана-воительница! – провозгласил Симмер. – Сейчас ты вновь уснёшь, а когда проснёшься – мы начнём твоё обучение.


Глава 10. Предводительница гоблинов

Началось обучение Соланы. Происходило оно в разных местах: чаще всего – на какой-то холмистой равнине, иногда – на берегу озера или в лесу. Однако Солана была уже достаточно искушена в общении с Симмером, чтобы понять, что ничто из этого не было настоящим. Она ни разу не спросила об этом самого демона, но в ней крепла уверенность, что в данный момент она пребывает в каком-то мире грёз, созданном Симмером. Где в данный момент находилось её тело – девушка не имела ни малейшего понятия. Но на этом этапе подобные нюансы её нисколько не смущали.

Вскоре Солана поняла, какие ураганы мощи бушуют внутри неё. Кем бы ни был Симмер, но дело своё он знал – ему действительно удалось создать из неё очень сильную волшебницу. Но также скоро девушка поняла и то, что обладать магией и распоряжаться ею – совсем не одно и то же. Она терпела одну неудачу за другой. Ей с трудом давались самые банальные огнешары, которыми развлекаются ученики магов в первый год обучения.

И дело было вовсе не в том, что Солана была нерадива или тупа. Скорее наоборот – она была излишне ревностна в попытках постичь эту таинственную науку, излишне импульсивна и нетерпелива. Именно поэтому ей с трудом удавалось сосредотачиваться на возмущении. Сейчас это самое возмущение представлялось юной волшебнице водой, которую она тщится зачерпнуть горстью, но которая тут же просачивается сквозь пальцы. А ей хотелось, конечно, чтобы вместо этой воды был хотя бы снег – мокрый и тяжёлый.

Несмотря на почтенный возраст, Симмер оказался не самым терпимым учителем. Его откровенно нервировали нелепые попытки Соланы, но её отрывистость, излишний напор и нетерпеливость приводили его в полное бешенство. Он ревел, словно разъярённый бык, грозя никчёмной ученице всеми возможными карами. Однако Солана с некоторого времени совершенно перестала бояться Симмера. Нет, её, конечно же, иногда действительно пугали его вспышки ярости, но перманентного суеверного ужаса она больше не испытывала.

Симмер ни разу не являлся девушке в каком-либо материальном облике. Всегда это был лишь голос, звучащий то прямо из головы, то словно бы отовсюду, то будто бы где-то за спиной. Сначала это выбивало из колеи, но теперь Солана привыкла. У неё обрисовался свой собственный образ древней сущности – почему-то он поразительно смахивал на деда Куркуля. Может быть именно поэтому древний демон был ей не страшен. А может быть – это просыпалась в ней новая суть, которая уже никогда и ничего не боялась.

Но если Солана и не боялась Симмера, то злилась на него частенько. Конечно, отчасти это была злость и на саму себя: иногда девушке казалось, что она – полнейшая бездарность. Но в Симмере её выводили из себя его постоянные напоминания о её плебейском происхождении.

– Ты слишком грубо работаешь с возмущением, – втолковывал ей Симмер. – Это всё равно, что штопать портки не иглой, а арбалетным болтом.

Или:

– Это ты у себя на гумне могла часами с пастушатами кувыркаться, а здесь у нас нет времени на отдых!

И ещё:

– Если бы твоя воля была столь же тверда, как кожа на твоих пятках, мы уже сейчас могла бы повергнуть любого из Двенадцати!

– Хватит! – резко осекла Симмера Солана, совершенно не думая, с кем она говорит. – Не смей меня больше попрекать происхождением! Теперь я не простолюдинка! Ещё немного, и я стану великой волшебницей!

– Только не забывай, кто сделал тебя такой, – насмешливо ответил демон. – Будь ты умнее, ты бы смекнула, что тот, кто даёт могущество другому, сам, очевидно, гораздо могущественнее. Творение не станет выше творца, поэтому прикуси свой язык, покуда он ещё у тебя есть.

Однако чуткое ухо Соланы безошибочно слышало, что старому озеру нравится её ершистость, и что она пока делает всё правильно. Но в одном Симмер был прав бесспорно – быть той, кем ещё недавно была Солана, действительно отвратительно. Девушке хотелось думать, что та жизнь осталась где-то за чертой, которую уже не перейти обратно. «Я ни за что не вернусь туда!» – яростно стиснув зубы, шипела в такие моменты про себя Солана, и с удвоенной энергией возобновляла занятия, вызывая новую порцию негодования Симмера.

Вообще сложно описать сам процесс тренировок. Для работы с возмущением не очень-то подходят привычные слова, вроде «сделать», «подумать», даже «наколдовать». Единственное слово, которое хоть как-то было приближено к реальности – «сосредоточение». И вот с этим у Соланы были большие проблемы. Бывали дни, когда вся тренировка её заключалась в каком-нибудь пустом на первый взгляд занятии – следить взглядом за колышущимся колосом, вслушиваться в скрежещущий звук проползающего по листу жука, а то и просто сидеть с закрытыми глазами по четыре часа кряду. Такие тренировки бесили больше всего, но Солана, хотя и не упускала случая высказать всё, что она думает по этому поводу, тем не менее тщательно выполняла всё, что ей приказывалось.

Огорчало, что пока что ей весьма редко выпадала возможность поворожить по-настоящему. Никаких превращений врага в камень, иссушения рек, никаких огненных ливней или левитации. Солана недоумевала – как можно научиться колдовать, когда толком и не колдуешь?

– Когда отец учил меня стрелять из лука, он не заставлял часами пялиться на острие наконечника, а давал в руки лук и стрелы, и велел по два часа каждый день стрелять в мешок, набитый соломой, – ворчала она, в очередной раз пытаясь почувствовать момент отрыва капли, уже с четверть часа набухающей на низком шершавом потолке какого-то подвала, в котором она очутилась на этот раз.

Симмер удостоил эту тираду лишь насмешливым снисходительным молчанием. Раздражённо засопев, Солана замолчала, вновь пытаясь сосредоточиться на моменте отрыва. Ей казалось, что она чувствует эту воду, которая пребывает из пор известняка едва различимыми частицами, собираясь в итоге в жирную, вальяжно свисающую каплю, пока наконец земное притяжение не сорвёт её с влажного ложа. Однако даже этого ощущения пока не хватало, чтобы поймать момент. Как не получилось ничего из попытки ловить с закрытыми глазами срывавшиеся с ветви яблоки. Вроде бы она чувствовала колебания ветви, лёгкий сухой щелчок надлома черенка, шорох воздуха, но рука раз за разом хватала воздух, пустоту, а яблоко с сочным стуком падало на землю.

– Почувствуй боль дерева, теряющего плод, – увещевал Симмер. – Сосредоточься на отчаянии яблока, которое не в силах больше держаться.

Увы, но для Соланы всё это было не более чем красивыми, но пустыми фразами. Иной раз глухое отчаяние охватывало девушку – она ощущала такую беспомощность, что хотелось закатить истерику и бросить всё, признавшись Симмеру, что она абсолютно бесперспективна. Но обычно в тот самый момент, когда слезы уже готовы были брызнуть из глаз, она вдруг словно ощущала на себе насмешливый взгляд демона, и от этого её захлёстывала такая ярость, что она, до крови закусив губу, давала себе клятву, что скорее умрёт, чем сдастся…

Неожиданно для самой себя, спустя некоторое время Солана стала ловить себя на том, что Симмер смеётся и издевается всё реже, поскольку у неё наконец-то стало получаться. Не сказать, чтобы всё было ровно и легко, но прогресс чувствовала и она сама. Правда, одновременно с этим она осознавала, что такими темпами на обучение у неё уйдёт никак не месяц – требовался хотя бы год такой же упорной работы. Однако, года не было, и Симмер не уставал повторять об этом.

Теперь огнешары Соланы не взрывались в десяти футах от её лица, а брошенный на землю лук пусть с трудом, но приподнимался в воздух, а иногда даже прилетал ей точно в руку, хотя, сказать по правде, это получилось лишь раз или два. Однако великая сила, которой она была наделена по воле Симмера, понемногу стала подчиняться ей. Наверное, будь она природной волшебницей, всё это давалось бы куда проще и естественнее, но нужно было работать с тем, что есть, и брать, что дают.

– Но если я научусь делать всё это в твоём мире, – как-то спросила Солана, когда ей в очередной раз удалось сбить с курса летящий в неё камень (со стрелами пока ничего не получалось). – Как потом я буду применять это в реальном?

– Магию творит не твоё тело, и даже не твой разум, – ответил Симмер. – Её творит твой дух. Поэтому для тебя нет никакой разницы – как тренироваться. Поверь, всё, что ты можешь здесь, ты сможешь и там.

Солана приняла этот урок, и продолжила свои изнурительные тренировки. Кстати, несмотря на то, что она, судя по всему, пребывала в нереальном мире, боль и усталость от тренировок от этого не становились менее ощутимыми. В её теле ныла каждая мышца, каждый нерв, каждая жила – даже те, о существовании которых она и не подозревала. Теперь уже было легче, ибо она видела, что это нечеловеческое напряжение приносит свои плоды, пусть пока ещё довольно скудные, но со временем она надеялась приумножить их.

Время пролетело незаметно. Солана даже не знала – сколько дней прошло на самом деле. В этом мире дни иногда пролетали минутами, а иной раз минуты тянулись, словно дни. По сну тоже ничего нельзя было сказать определённо, потому что девушка привыкла урывать для сна каждое свободное мгновение, поскольку Симмер, вероятно, не слишком-то интересовался её физиологическими потребностями. Хорошо хоть есть было не нужно – вероятно, о её теле где-то там каким-то образом заботились, не давая умереть с голоду.

– Ну что же, – наконец произнёс однажды Симмер. – Ты ещё ничего не умеешь, и ни к чему не готова, но время наше на исходе. На западе началось наступление Тондрона. Нам нужно спешить, пока они не добрались до Башни.

– Я никак не могу понять, – проговорила Солана, словно специально оттягивая время. – Зачем Гурру понадобилось высаживаться где-то на западном побережье, когда он мог спокойно плыть к северным островам, или где там обитает Чёрная Герцогиня?

– Я думаю, что встреча с Герцогиней – далеко не единственная цель Бараканда, – ответил Симмер. – Точнее, он не слишком-то верит в возможность этого альянса. Поэтому спешит использовать сложившуюся ситуацию в свою пользу. Завихрения в возмущении, созданные Башней, дали ему возможность начать экспансию на Паэтту – этим он и занимается. Сейчас он думает, что ситуация складывается в его пользу – изменение самого рельефа возмущения порядком выбило из колеи многих местных магов, которым нужно заново приноравливаться, что всегда сложнее, чем осваивать с нуля. Барьер между Эллором и Паэттой пал, но никто не знает – надолго ли. Возможно, Башня исчезнет так же, как она появилась, и всё вернётся на круги своя. Поэтому Бараканд куёт железо, пока оно горячо. Он будет наступать, насколько у него хватит сил. Но это – наша земля, и мы должны сделать всё, чтобы не допустить оккупации Паэтты. Именно поэтому у нас в переговорах с Чёрной Герцогиней будет больше шансов, нежели у присных Бараканда. И именно поэтому нам нужна огромная армия – может быть, всё повернётся так, что сражаться мы будем не против палатийцев или латионцев, а бок о бок с ними и келлийцами против полчищ Тондрона.

– Признаюсь, этот расклад был бы для меня оптимальным, – не стала кривить душой Солана, которой перспектива войны, в которой она будет натравливать гоблинов на соотечественников, казалась малоприятной.

– Возможно всё, – туманно ответил Симмер. – Ну а теперь, пожалуй, пора бы тебе наконец проснуться…


***

На этот раз Солана действительно проснулась. Она ощутила это сразу же – теперь её опыта и умений хватало для того, чтобы отличить реальность от снов, навеянных Симмером. Девушка лежала неподалёку от берега озера на мягкой мшистой подстилке. Она была обнажена, поэтому руны, испещрившие её тело, сразу же бросились в глаза. Так же, как и невероятная худоба. Вероятно, её как-то подкармливали всё это время, а может она держалась исключительно на мощи магии Симмера. Порадовало, что она была чистой – больше всего она переживала, когда думала о предстоящем пробуждении, что проснётся с полными штанами собственного дерьма. Судя по всему, гоблины убирали за ней и обмывали. Солана даже почувствовала нечто вроде благодарности к ним и волшебному озеру.

Встать оказалось довольно сложно – мышцы за такое время несколько атрофировались, да и недостаток пищи сказывался. Шатающейся походкой Солана подошла к кромке воды и посмотрела в непрозрачную чёрную гладь. Оттуда на неё взглянула незнакомка с осунувшимся лицом и горящими на нём черными глазами (хотя раньше глаза Соланы были серо-зелёного цвета). Эта девушка казалась намного старше Соланы и намного опаснее.

«Да уж, теперь никто не назовёт тебя сочной и аппетитной», – усмехнулась отражению девушка. Действительно, торчащие из-под кожи рёбра, резкие острые скулы, явно опавшая грудь, покрытая шрамами рун – вряд ли это возбудит теперь даже последнего деревенского неудачника. Да и дьяволы с ними! Солана и до этого не слишком-то интересовалась подобными вещами, а уж теперь ей и вовсе было на это наплевать. Зато так она действительно похожа на волшебницу. Вот бы ещё ту одежду, что она носила во сне!

– А мне что – к Чёрной Герцогине голышом идти? – спросила вслух она, точно зная, что Симмер услышит и ответит.

– Твою одежду изорвали гоблины. Уж извини, но они не умеют развязывать шнурки.

– И что мне делать? Наколдовать себе новую одежду?

– У тебя не получится, – констатировал Симмер. – Материализующие заклятия – одни из самых сложных. Единицы магов способны на это.

– Но ты-то способен? – в голосе Соланы прозвучал вызов.

– Конечно способен. Возмущение – это тоже одно из состояний материи, так что искушённому мастеру ничего не стоит воссоздать из него что угодно. Но я этого не сделаю.

– Это ещё почему? – девушка одновременно и растерялась, и разозлилась.

– Это будет мой первый урок, – спокойно ответил демон. – Тебе нужно учиться рассчитывать на себя, а кроме того я не хочу, чтобы у тебя создавалось ложное впечатление, что я стану исполнять каждую твою прихоть.

– Одежда – это не прихоть! – воскликнула Солана, сжимая кулаки.

– Вот и решай эту проблему.

– Значит, пойду голой! – всё-таки Солане было всего шестнадцать, и она, несмотря на то, что стала могущественной колдуньей, всё равно в глубине души оставалась совсем ещё юной девушкой – обидчивой и вспыльчивой.

– Как хочешь, – равнодушно ответил Симмер. – Но учти, что там, в лесах и болотах, полным-полно комарья. Да и ночи уже довольно холодные.

– Ладно, сама разберусь, – буркнула задетая за живое Солана, которая пыталась вести себя максимально независимо, соответствовать своему статусу великой колдуньи, но пока что-то не очень получалось. И вот сейчас, как-то совершенно некстати заурчал проснувшийся после долгой спячки желудок. – А еду мне тоже самой добывать?

– Неподалёку от того места, где ты лежала, валяется заяц. Если хочешь есть, можешь приготовить его. Тебе не впервой.

Солана молча проглотила новую обиду, вернулась к своему примитивному ложу и действительно вскоре отыскала тушку совсем недавно забитого зайца. К её радости неподалёку аккуратно лежало её оружие – лук, колчан со стрелами и охотничий нож. Привычными движениями она в несколько мгновений облупила и выпотрошила животное. С хворостом также проблем не возникло, хотя он и был слегка сыроват. Верное огниво лежало тут же, рядом с оружием, но Солане захотелось испытать себя в этом мире.

В иллюзиях Симмера она уже свободно, не задумываясь, пускала огнешары, но здесь ведь была не иллюзия. Внезапно Солана ощутила удар паники – а вдруг ничего не выйдет? Вдруг она так и осталась деревенской охотницей, способной лишь метко бить из лука? Ладони моментально вспотели, да и на лбу выступила испарина. Дыхание участилось, и Солана ощутила острое желание бежать отсюда, забыть о своих мечтах, постараться снова жить привычной жизнью, лишь бы только не испытать того страшного разочарования, которое, возможно, ждало её вскорости.

Перебарывая себя, Солана приподняла трясущиеся руки, направив раскрытые ладони на сложенный для костра хворост. Закусив губу, стала ловить знакомые ощущения, пытаясь сосредоточиться на возмущении. Внезапно довольно крупный огнешар возник в нескольких дюймах от её ладоней и, резко набрав скорость, врезался в кучу сушняка, не подпалив, а лишь разметав её по сторонам. Раздался язвительный хохот Симмера – вероятно, его это обстоятельство действительно позабавило.

Солана сделалась пунцовой от ярости и стыда. Но эти чувства помогли отогнать неуверенность. Она, демоны вас побери, больше не какая-то вам деревенская дурочка! Она – настоящая волшебница! И второй огнешар вышел ровно таким, как нужно – он плавно спорхнул на хворост, моментально его воспламенив. Солана торжествующе обернулась к озеру. Симмер молчал, но она ощущала его одобрение каждой клеточкой кожи, и это было приятно.

– А могла бы я приготовить зайца только силой магии? – через некоторое время спросила Солана, когда дразнящий аромат жареного мяса начал сводить с ума, а слюна выделялась в таких количествах, что голодная девушка едва успевала её сплёвывать.

– Конечно могла бы, – тут же откликнулся Симмер. – Если бы понимала, что именно происходит с мясом, когда оно готовится. Точно так же, как человек может изготовить арбалет или меч, когда знает, как это сделать. Однако в твоём случае ничего не выйдет. Так же, как ты бы не смогла сделать лютню, даже если у тебя будет дерево и конский волос для струн. Точно так же, как ты не сможешь излечить себя магией, если у тебя случится заворот кишок от жареного мяса, поскольку не понимаешь, как работает твой организм вообще и кишечник в частности.

– Мне предстоит всему этому научиться? – почти жалобно спросила Солана.

– Зачем? Невозможно превосходно знать всё. Добейся превосходства в чём-то одном, и этого будет более чем достаточно. Твоя стезя – война и разрушение. Работай именно над этим.

Наконец заяц был приготовлен, и Солана принялась за еду. Однако, как бы она ни была голодна, девушка ела осторожно, памятуя о упомянутом Симмером завороте кишок. Конечно, она не сомневалась, что в случае чего демон-озеро не даст ей пропасть, но зачем лишний раз демонстрировать ему свою беспомощность?

После обеда (или, скорее, завтрака) девушка неохотно поднялась, борясь с желанием растянуться на мягком мху. Нужно было что-то придумать с одеждой. К счастью, её полусапожки не имели завязок и шнурков, так что гоблинам хватило сноровки и ума стащить их, почти не повредив. Другая же одежда валялась рядом кучей грязного и изодранного едва ли не в клочья тряпья. Как следует изучив эту ветошь, Солана кое-как приспособила её остатки так, чтобы они могли прикрыть наготу, а также защитить от насекомых. К сожалению, именно куртке почему-то досталось больше всего, так что серьёзной защиты от холода она больше не представляла.

– Ну и где же моя армия? – кое-как одевшись, спросила девушка.

– А ты прислушайся, – ответил Симмер.

И действительно, когда Солана напрягла слух, то довольно быстро услыхала в окружающей чащобе странные звуки – что-то вроде приглушенных повизгиваний, тявканья, сдавленного рычания. Вероятно, Симмер подал какой-то сигнал гоблином, чтобы они перестали таиться, потому что спустя несколько мгновений лес буквально взорвался от множества визгов, лая и улюлюканья. Судя по всему, тут находились тысячи гоблинов.

– Здесь что-то около тридцати тысяч, – небрежно сказал Симмер. – Остальные будут присоединяться по ходу твоего продвижения к северу.

– Они все пойдут за мной? – оторопело спросила Солана – шум её будущих воинов буквально раздавил девушку.

– Если хватит твоей воли. Ошейник, что ты носишь – очень мощный артефакт. Его владелец, обладая определёнными достоинствами, способен управлять сотнями тысяч этих животных. В умелых руках он – грозное оружие, в руках бездарных – пустая железка.

– Но как я поведу всю эту армию через наши места? – вдруг спросила Солана.

Удивительно, но эта мысль впервые пришла ей в голову. Когда она представила, как полчища гоблинов сметают с лица земли её родную деревню, раздирают в клочья отца и дурёху-сестру – её чуть не вырвало недавно съеденным зайцем.

– Они уничтожат всё живое на своём пути… – глаза девушки наполнились слезами.

– Если воля твоя будет сильна, они умрут от голода, лёжа в шаге от пищи, если ты запретишь им её брать, – проговорил Симмер. – Если ты будешь сильна, они не тронут никого и ничего. Здесь, в болотах, гоблины чаще всего питаются насекомыми, ягодами, кореньями и падалью. Могут ловить мышей или птиц, разорять гнезда. Они – не хищники. Если сможешь их удержать в узде, они не потопчут даже ваши поля. Но я бы остерёг тебя от подобного малодушия. Тебе нужно спешить, поэтому если станешь чересчур миндальничать с теми, кто будет встречаться на твоём пути, рискуешь потерять всё. Попробуй найти баланс между необходимостью и неизбежностью.

– Я поняла, – скрипнула зубами Солана.

Мысленно она поклялась себе сделать всё возможное, чтобы не привнести ещё больше горя в их и так не избалованную богами землю. Она не станет сражаться с мирным населением, такими же несчастными колонами, как она. Если удастся, она совсем не будет воевать с людьми. Гурр и его создания – вот её главные враги. Герцогиня Чёрной Башни – вот её основная цель.

– Ну я пошла, – просто сказала Солана, закидывая верный лук на плечо.

К сожалению, тетива, которая так и осталась натянутой на лук с того самого дня, порядком отсырела, так что сейчас от неё вряд ли будет много толку. Как только будет возможность – нужно будет раздобыть новую.

– Ещё одно, – напутствовал её Симмер. – Всегда помни, что, несмотря на мощь, ты – очень слабая колдунья. В открытой схватке ты сейчас проиграешь даже ученику мага. Тренируйся всегда, когда будет такая возможность, но старайся не слишком-то уповать на магию. Кроме того, судя по всему, в радиусе нескольких миль вокруг Башни ты вообще не сможешь манипулировать возмущением.

– Его там нет? – удивлённо спросила Солана.

– Конечно есть, – казалось, Симмер сейчас презрительно фыркнет, словно поражаясь тупости своей ученицы. – В нашем мире не может не быть возмущения. Однако Башня способна менять его рельеф, что может сделать его недоступным для простых магов. Это как в твоём детстве твоя мать вешала на верёвки белье. Она могла до них дотянуться, чтобы снять его, а ты – нет. Думаю, на таком примере тебе будет понятней.

– Да уж поняла, – поморщившись, бросила Солана, которую вновь задело напоминание Симмера о её происхождении.

– Ну тогда – удачи!

Вот и всё, что сказал ей Симмер на прощание. Насупившись, Солана зашагала к северу. Несколько шагов – и дебри поглотили её. Теперь она видела мелькающие среди стволов серые тени, которые сливались в ужасную реку. Реку, которая должна будет покориться её воле.

Как управлять этим огромным… войском (так и хотелось сказать «стадом») – Солана пока не представляла. Однако она была полна решимости сделать из них хотя бы подобие дисциплинированной армии, а значит – ей придётся научиться повелевать этими бесчисленными ордами. Но, вопреки всему, сейчас это не пугало, а скорее возбуждало Солану. Она с радостью готова была откликнуться на этот вызов. Отойдя от озера, она словно покинула колыбель, и сейчас каждый новый шаг давался ей всё увереннее предыдущего. С каждым шагом Солана-охотница отступала всё дальше в тень, а на передний план выступала Солана-воительница.


Глава 11. Перелом

Какое-то время после разгрома полчищ Тондрона ситуация на побережье залива Алиенти была безмятежной и даже прекрасной. Как только оплавившийся песок и скалы достаточно остыли, маги тут же послали солдат для поисков материалов для исследований. Их интересовали останки гомункулов, которые предстояло изучить как следует. К сожалению, магический огонь поработал на славу, так что ничего сверхординарного узнать так и не удалось. Читатель, знакомый с предыдущей книгой, обратил бы внимание на отсутствие мангиловых ошейников, которые мы встречали на Ночных Бродягах прежде. Очевидно, что с изменением рельефа возмущения они стали не нужны. К сожалению, палатийские маги были не столь хорошо осведомлены о природе зловещих Ночных Бродяг, поэтому данную деталь они, естественно, упустили.

Радовало, что огонь оказался вполне эффективен против этих тварей, и что благодаря стараниям магов и алхимиков удалось создать рабочее средство для их истребления. Это позволяло надеяться на лёгкие победы в будущем.

Самое удивительное, что корабли Тондрона продолжали пребывать и дальше – всё так же размеренно и неторопливо, по два-четыре корабля в день. Они, вроде бы, совершенно бессистемно вставали на якорь всегда в разных местах, и начинали выгрузку относительно живого груза на побережье.

Однажды магам удалось поджечь корабль – один из них, невероятно удачливый, запустил мощный огнешар, усиленный контуром из полудесятка волшебников, и тот каким-то чудом попал в снасти. Тут же занялись паруса и ванты, однако выгрузка гомункулов не прервалась. Издали было видно, что команда, вроде бы, как-то борется с огнём, но не слишком-то рьяно. Вскоре корабль, лишившийся почти всех парусов, стал пытаться уйти назад в море, но без парусной оснастки это оказалось невозможно. Чёрное судно так и осталось беспомощно болтаться на волнах, удерживаемое якорной цепью. Что происходило на нём – неизвестно.

Зато судьба шлюпок, спущенных с корабля, равно как и с других пребывающих к побережью Паэтты, была совершенно опредёленна и незавидна. Каждая из них потоплялась специально отряжённой командой, состоящей из мага и десятка солдат. Множество подобных команд ежедневно патрулировали берег в поисках пришвартовавшихся кораблей Тондрона.

Эйфория царила в лагере Пятого стрелкового, который остался на побережье, тогда как латионцев и новобранцев вновь направили в Шинтан, чтобы заткнуть ими бреши в обороне от келлийцев. Такая война была по вкусу практически всем – начальству не приходилось забивать голову мыслями о том, чем занять солдат в отсутствие боевых действий, а солдаты, чувствуя себя героями, защищающими весь цивилизованный мир, при этом не рисковали совершенно ничем, получали удвоенный боевой паек, да ещё и поправляли здоровье на солнечном морском берегу, прогуливаясь мимо шуршащего прибоя и глядя, как маги жгут редкие лодки противника.

Так прошло достаточное количество времени. Наступил увиллий, затем перевалил за середину. И вот наконец наступило двадцать второе число месяца увиллия…

Покрытый пылью всадник влетел в ворота лагеря на хрипящей лошади, с которой клочьями летела пена. Бросив крупно дрожащее животное на попечение первого попавшегося солдата, гонец неловкой походкой человека, чьи члены затекли от долгого пути верхом, направился в шатёр полковника Жокко. Это появление не предвещало ничего доброго, поэтому у всех свидетелей сцены засосало под ложечкой.

Вскоре из штабного шатра растревоженной стайкой прыснули адъютанты, собирая ротных командиров на экстренное заседание.

– Ужасные новости, господа, – без предисловий начал Жокко, как только все ротные собрались. – Огромные силы Тондрона высадились сразу в двух местах – на полуострове Лионкай и полуострове Дарна. Они стремительно продвигаются на восток, сминая те небольшие соединения, которые удалось им противопоставить, – опережая шапкозакидательские возгласы подчинённых, повысил голос полковник. – Большие территории нашей страны оккупированы. И самое неприятное – по имеющимся у нас сведениям, каждая из армий вторжения возглавляется как минимум двумя Герцогами Гурра.

Лейтенант Брайк почувствовал ледяной чугунный шар, запутавшийся в его кишках. Нельзя сказать, что он был очень уж шокирован – признаться, он давно ожидал чего-то подобного. Слишком уж просто всё получилось, слишком уж глупо, казалось, вёл себя Гурр. Но по факту глупцами оказались те, кто поверил в глупость древнего мага, правившего великой империей. Оказывается, всё это время чёрный император просто водил за нос всё военное начальство Палатия.

Конечно, подобный блеф выглядел чудовищно: несколько десятков тысяч бойцов было брошено на верную гибель с одной лишь целью отвлечь внимание от основных направлений удара. Но ходили слухи, что Тондрон обладает миллионами гомункулов, так что в свете этого гибель даже пятидесяти тысяч выглядела смехотворно. Тем более, что гомункулы и не жили в привычном смысле этого слова, так что говорить о гибели было довольно смешно.

Жокко говорил, рассказывая о сложившейся обстановке, а Брайк, вполуха слушая его, напряжённо думал. Всё плохо. Всё очень плохо. Сразу два места высадки, огромные силы, поддержка Герцогов. Информации пока было не слишком много, но выходило так, что две армии вторжения двигались по сходящимся направлениям – одна вдоль побережья Серого моря, другая – вдоль залива Дракона. Брайк отлично представлял себе карту своей страны, поэтому он сейчас словно воочию видел два чёрных языка, тянущихся один с Лионкая – северо-западной оконечности Паэтты, а другой – с Дарны, полуострова, являющегося, напротив, юго-западной оконечностью Палатия. Дальше уже, за заливом Дракона, раскидывались земли Кидуи.

Полковник, как обычно, строя из себя великого стратега, разглагольствовал о намерениях противника, о которых ровным счётом ничего не знал, призывал к мужеству и спокойствию, и в конце концов объявил то главное, ради чего все здесь собрались.

– Мы выступаем сегодня же, господа! – провозгласил Жокко, обводя всех многозначительным взглядом. – Час на сборы для боевых отделений, два часа – для кухонь и обозов. Наш полк перебрасывают к северу. Ориентировочно пока будем двигаться к местечку под названием Березна. Там сейчас сосредотачиваются силы для остановки северной армии Тондрона. Двигаться придётся быстро, предупреждаю сразу. Нужно во что бы то ни стало остановить врага.

В мрачном молчании расходились командиры рот. Предчувствие беды ухватило всех за горло цепкими лапами. Все понимали, что тондронцы теперь отыграются за Синицу сторицей. Тих был и лагерь, что спешно собирал манатки и сворачивался, чтобы уйти навстречу неизвестности. Пришибленно молчал даже рядовой Вилли Кросан, а уж его рот вообще редко когда закрывался.

Прошло не более пары часов, и на месте военного лагеря остался лишь обезображенный вытоптанный пустырь, огороженный частоколом и полный всевозможного мусора. Ветер доносил сюда вонь выгребных ям, которую лишь немного перебивал дымок не до конца угасших костров. И посреди этого стояли обескураженные жители деревни Синица, сиротливо оглядываясь вокруг и не зная, что им теперь делать – оставаться среди этой разрухи или возвращаться в спаленную деревню, чтобы стать лёгкой добычей новых гомункулов.


***

По мере продвижения на север вести становились всё тревожнее. Тондрон сметал хлипкую защиту Палатия, словно соломенные домики. Войска, ведущие изматывающие бои с келлийцами, снимались с тех участков фронта, что признавались второстепенными, и бросались в горнило новой войны, судя по всему, ещё более жестокой и страшной. Несмотря на то, что вторжение Гурра пока не затронуло соседние с Палатием государства, все они живо откликнулись на призывы о помощи. Даже Саррасса, обычно столь далёкая от того, что происходило на севере, пообещала полномасштабную поддержку. Зачарованные голуби маленькими сизыми стрелами мчались по десяткам направлений, неся полные отчаяния донесения, больше походящие на мольбы.

По слухам, его величество Анжей, король Палатия, в течение нескольких дней не показывался на публике, раздавленный и смятый той катастрофой, что свалилась на его государство. Палатийцы привыкли вести локальные войны, огрызаться на нападки берсерков, да вдобавок – чужими зубами. Уже война с Чёрной Герцогиней заметно подкосила великое торговое государство. Теперь же происходящее всё больше напоминало полный крах.

То и дело марширующим на север стрелкам попадались ошалевшие от ужаса беженцы, бредущие на восток в надежде спастись от заполонивших их земли чудовищ. Стиснув зубы, Брайк оглядывал свою роту, читая явные признаки зарождавшейся паники. Плюс к этому зарядили дожди, сделавшие дороги малопригодными для обоза, тем паче, что их грязь была основательно перемешана тысячами солдатских сапог. Как результат – обозы отставали всё больше, что приводило к задержкам в обеспечении личного состава своевременной кормёжкой. Полковник Жокко рвал и метал, грозил трибуналом, требовал реквизировать продовольствие у гражданских, но это никак не спасало ситуацию. Даже под угрозой трибунала чахлые обозные лошадки не сдюживали с круто намешанной разбухшей глиной, а реквизировать было нечего и не у кого – большинство деревень здесь уже обезлюдели.

Судя по признакам, которые опытный командир умел считывать даже из ничего не значащих, казалось бы, мелочей, Брайк понимал, что война уже гораздо ближе, чем хотелось бы. До Березны оставалось ещё минимум два дневных перехода, а войска Гурра, судя по всему, были куда ближе, чем хотелось думать командованию.

Дисциплина в полку катилась к дьяволам. Несколько драк, пара дезертирств, а сегодня – ещё и убийство. Люди зверели от ужаса и безысходности. И вот один из солдат пырнул ножом товарища только потому, что тот выпил воду из его фляжки. Солдат был не из роты Брайка, но лейтенант протестовал больше всех, когда Жокко отдал приказ повесить убийцу на первом же суку. Брайк считал, что это не станет способствовать укреплению морального духа, но полковник был абсолютно непреклонен. В общем, лейтенант уже почти мечтал о сражении – ожидание изматывало даже сильных духом, не говоря уже о прочих, коих было подавляющее большинство. Битва хотя бы избавит их от этих мерзких проявлений гнилой человеческой породы.

На ночь были выставлены усиленные караулы, причём не столько для защиты от неблизкого пока врага, сколько, главным образом, для того, чтобы предотвратить новые эксцессы. Естественно, из этого ничего не вышло. Дважды посреди ночи поднимался переполох – караульные ловили тех, кто пытался дать дёру под покровом ночи. По итогу – ещё трое убитых и четверо раненых.

Всю первую часть нового наступившего дня полк тащился по безлюдной местности. Брошенные деревни, бродящие как ни в чём не бывало куры, тоскливо брешущие, а то и откровенно воющие цепные псы, которых не кормили уже несколько дней, шмыгающие с вороватым видом коты. Брайк не сомневался, что подобная картина царит сейчас на мили вокруг. Да и хвала богам! Потому что представить себе дальнейшую судьбу тех, кто не успеет убежать, как-то даже не хотелось.

Мрачные мысли лейтенанта были прерваны внезапной остановкой колонны. Поскольку он, как командир, имел возможность передвигаться верхом, то он тут же пустил свою лошадь рысью, чтобы разузнать, в чём дело.

Небольшой отряд, около десятка кавалеристов, остановил продвижение стрелкового полка неподалёку от перекрёстка дорог. Во главе отряда был человек в шитом золотом мундире, хотя погоны оказались всего лишь капитанскими. Брайк знал лишь одну часть, в которой капитаны могли носить такие мундиры. Очевидно, что перед ним были крон-кавалеристы, паркетная военная элита Палатия. Даже рядовые в этом полку были сплошь голубая кровь.

Обычно крон-кавалеристы блистали лишь на парадах да в просторных залах дворца, и король никогда не бросал их в реальные боевые действия. Видимо, сильно припекло его величество, что даже этих пришлось привлечь, – с невольным злорадством подумалось Брайку.

Подъехав ближе, лейтенант понял, что отчасти всё-таки ошибся. Судя по всему, крон-кавалеристом из всего отряда был лишь этот самый капитан, кстати, возрастом едва ли намного ушедший от самого Брайка. Остальные были простыми солдатами, причём, судя по их внешнему виду, не так давно им пришлось побывать в серьёзной передряге – мундиры их были грязны и кое-где даже изорваны. У некоторых была заметна запёкшаяся на одежде кровь. Группа всадников, очевидно, заметно нервировала солдат – по рядам то и дело пробегал шепоток, постепенно превратившийся в некий непрекращающийся гул.

На правах командира роты Брайк, приняв невозмутимый вид, подъехал настолько близко, чтобы слышать, о чём говорит расфуфыренный капитан и полковник Жокко.

– А я говорю, что у меня есть чёткий приказ командующего Зейво перебросить мой полк под Березну! – на повышенных тонах возражал Жокко. Всё-таки перед ним был всего-навсего капитан, пусть и с весьма ветвистым генеалогическим древом.

– Повторюсь, господин полковник, – крон-кавалерист пытался соблюдать субординацию, но было видно, что это стоит ему немыслимых душевных усилий. – Березна, скорее всего, уже потеряна. Сейчас главным очагом сопротивления является замок Фалли, и целый полк арбалетчиков стал бы для защитников настоящим даром Асса.

– Наши болты завязли в проклятой грязи где-то милях в десяти позади! – в сердцах рявкнул Жокко. – Много ли проку от стрелков, которым нечем стрелять?

– Уверен, что в замке найдётся достаточный запас болтов, господин полковник, – с явным усилием сохраняя спокойствие, проговорил капитан. – Вот только людей маловато. Мало кому удалось оторваться от этих ублюдочных гомункулов.

– Я не могу ослушаться приказа командующего Зейво! – возразил полковник.

– У меня подписанный приказ крон-маршала Острэя, – капитан действительно вынул скрученный трубочкой лист. – Он также находится в Фалли, и именно по его приказанию я направлялся на восток, к Золице, где должен находиться резервный полк. По этому приказу я имею право рекрутировать под его начало любые воинские соединения, которые мне попадутся. Полагаю, приказ крон-маршала для вас что-то значит, господин полковник?

Сердито пыхтя, Жокко придирчиво изучал поданный ему лист, словно пытался найти между строк какую-то фальшь.

– Где этот ваш Фалли? – наконец ворчливо спросил он, возвращая приказ обратно.

– Я отправлю с вами своего человека, – капитан кивнул головой одному из сопровождавших его солдат. – До замка не больше десяти миль. К вечеру будете там.

– Мои люди идут без отдыха уже полторы недели! – вновь начал заводиться Жокко. – Я не стану загонять их. Пойдём так, как сможем!

– Воля ваша, господин полковник, только учтите, что тондронцы тоже времени не теряют. Постарайтесь хотя бы поспеть к замку раньше них.

Отсалютовав, крон-кавалерист дал шпоры коню, направив его дальше по дороге на восток, тогда как полковник Жокко дал приказ двигаться на запад. Спустя час был объявлен привал, чтобы солдаты могли дать хотя бы небольшой отдых сбитым и стёртым в кровь ногам. Кухня вновь оказалась где-то далеко позади, так что солдаты смогли поживиться лишь сухим пайком, да и то лишь те из них, кто оказался позапасливее. Остальным же только и оставалось, что распугивать окрестных ворон громким урчанием в животах.


***

– Разрешите обратиться, господин полковник? – Брайк не удержался и подошёл к командиру во время привала.

Всё время до этого лейтенант мрачно обдумывал новые обстоятельства, столь внезапно свалившиеся на их голову, и чем больше он думал, тем больше ему всё это не нравилось. На самом деле, наверняка он был не один такой тут, но остальные предпочли отмолчаться, тогда как Брайк отмалчиваться не умел.

– Что вам, лейтенант? – буркнул Жокко, обгладывающий тощего жареного цыплёнка – единственное, что смогли раздобыть для полковника.

– Я по поводу изменившихся обстоятельств, господин полковник. Должен признаться, что нахожу эту затею безрассудной.

– Что? – Жокко едва не поперхнулся, услышав это слово. – В своём ли вы уме, лейтенант, что говорите такое мне?

– Простите, господин полковник, но я вынужден это сказать, поскольку считаю это своим долгом, – склонил голову Брайк.

– И что же вам показалось таким безрассудным, лейтенант? – вкрадчивым голосом, не предвещавшим ничего хорошего, осведомился полковник.

– Я считаю безрассудным загонять себя в западню в этом замке Фалли, господин полковник, – твёрдо ответил Брайк. Считаю, что мы должны исполнять данный нам ранее приказ и двигаться к Березне. Ещё лучше было бы, разумеется, отвести полк к востоку, но поскольку это противоречит приказу, я не стану этого предлагать. Однако ни при каких обстоятельствах я не стал бы загонять полк в за́мок.

– И почему это? – кожа Жокко медленно багровела, а в голосе явственно слышались нотки гнева.

– Я на протяжении многих недель наблюдал за гомункулами, господин полковник. Я знаю, что им не нужна ни вода, ни еда, ни сон. С ними привычные правила ведения войны теряют всякий смысл. Мы укроемся в замке? Хорошо! Но тондронцам не потребуется даже пытаться брать его штурмом. Достаточно будет просто уморить нас голодом. Время работает на их стороне, господин полковник. Не говоря уже о магии. Если к замку подойдёт один из Герцогов – неужели жалкая каменная стена сможет его остановить? Повторюсь, господин полковник, если мы отправимся дальше, замок Фалли станет нашей братской могилой.

– Однако у меня приказ крон-маршала, лейтенант! – уже не сдерживаясь, рявкнул Жокко, хотя по его лицу было видно, что доводы Брайка не пропали втуне. – И он не допускает двойных толкований.

– Простите за грубые слова, но крон-маршал уже обречён, – отчеканил Брайк. – Если он продолжит отсиживаться в замке, то ему осталось недолго. С вашего позволения, господин полковник, но крон-маршал – не военачальник, не полководец. У него нет такого богатого боевого опыта, как у вас, – лейтенант решил, что лесть может сделать полковника более сговорчивым. – Прошу прощения, но крон-маршал – не более чем придворный шаркун, который смыслит в военном искусстве меньше любого из моих солдат. Хуже то, что он, вероятно, мнит себя великим стратегом. Он не понимает главного – для борьбы с этим врагом не подойдут обычные учебники по тактике ведения боя. Наш единственный шанс – высокая манёвренность, возможность наносить максимальный урон, уходя от ответных ударов. Вам ли не знать этого, ведь вы так славно выиграли битву у Синицы!

Это была очередная грубая лесть, но Жокко на неё поддался. Его выпученные, мечущие молнии глаза стали немного более осмысленными.

– Вы понимаете, Брайк, что это тянет на трибунал? – тем не менее, проговорил он.

– Понимаю, господин полковник, и если нам удастся выбраться из этой передряги, с радостью отдам себя в руки правосудия, – спокойно и с достоинством ответил лейтенант.

– То, что вы предлагаете, больше смахивает на мятеж, поэтому я имею полное право повесить вас на первом же суку, – угрожающе прошипел Жокко.

– Пусть так, если это поможет вам изменить решение! – лицо Брайка сейчас казалось высеченным из мрамора. – Вы же знаете, господин полковник, что я прав.

– Что ж, лейтенант, – проговорил Жокко после некоторого молчания, во время которого он, видимо, вёл настоящую внутреннюю борьбу. – Вам представится возможность лично высказать свои соображения крон-маршалу Острэю. Рекомендую при этом воздержаться от тех характеристик, что вы ему дали только что. Кроме того, вы же слышали, что Березна, скорее всего, всё равно уже потеряна, – последняя фраза прозвучала почти как оправдание.

В течение нескольких секунд казалось, что Брайк что-то ответит. Однако в итоге он лишь закусил губу, молча кивнул – скорее дёрнул головой так, словно надеялся, что она оторвётся от шеи, и, резко повернувшись, направился прочь. Досада душила лейтенанта – был момент, когда ему показалось, что полковник Свинья внял его увещеваниям. Однако раздражение на то, что тебе указывает подчинённый, или же простое солдафонское упрямство взяли верх, и вот теперь, по мнению Брайка, Пятый стрелковый был обречён.

– Это полный идиотизм… – вполголоса проговорил один из ротных, слышавший диалог, и теперь подошедший к молодому бунтарю.

– Нет, это – просто армия… – сквозь зубы процедил Брайк, возвращаясь к своей роте.


Глава 12. Катастрофа

Вокруг был мрачный, обычный для этих мест лес. Вновь с неба, которое наглухо было затянуто низким серым пологом, сыпало мелким противным дождём. Было довольно прохладно, особенно когда налетали порывы северо-восточного ветра. Желание ворчать осталось ещё где-то милях в пяти позади, а теперь же хотелось материться в полный голос, вздорить с окружающими по любому поводу. Брайк был лейтенантом, командиром роты, поэтому не то что материться, а даже ворчать не имел права. Только не сейчас. Моральный дух его подчинённых и так был втоптан в дорожную грязь.

Скоро предстоит драка, и драка, судя по всему, нешуточная. Эх, как не хватает сейчас сержанта Лэйто! Брайку было бы куда спокойней, если бы Лэйто был неподалёку. Вот кто в решающий момент поведёт себя как должно. Конечно, Пэйл тоже хорош, да уж больно неуравновешен. А сейчас каждое слово нужно взвешивать на аптекарских весах.

Конечно многие, в том числе, возможно, и тот же крон-маршал Острэй, посмеялись бы сейчас над страхами лейтенанта. Действительно, если и есть условия, в которых стрелки-арбалетчики чувствуют себя идеально, так это при защите крепости. Высокие стены, расширяющие область поражения и защищающие обороняющихся, наличие заряжающих, которые позволяют метким стрелкам не отвлекаться на долгий процесс заряжания арбалета. Действительно, будь под стенами Фалли обычный враг вроде тех же келлийских варваров, Брайк ни на минуту не усомнился бы в успехе предприятия. Увы, но сейчас лейтенант был абсолютно уверен в обратном.

Судя по всему, до места осталось не больше пары миль. Брайк раздражённо подумал, что худшего места для расположения фортификационного сооружения сложно даже придумать. Будем надеяться, что хозяину замка хватило ума вырубить лес хотя бы на четверть мили в округе своего обиталища, потому что по этим дебрям незамеченными могут подобраться не то что гомункулы, а, пожалуй, что и эллорские драконы.

– Больно тихо вокруг, господин лейтенант, – хлюпая солдатскими сапогами по раскисшей грязи, к Брайку подошёл Пэйл.

– Я заметил это, сержант, – хмуро кивнул в ответ лейтенант. – К сожалению, я – городской житель, поэтому совершенно не понимаю леса. Может быть, эта тишь из-за дождя?

– Может быть, – пожал плечами Пэйл, который также был коренным жителем Шинтана и не мог похвастаться глубокими познаниями в орнитологии. – Но мне кажется, что всё-таки какие-то звуки должны быть. Птицы словно повымерли все.

– И это уже давно так, – подхватил подошедший следом взводный Прэйн, заменивший Лэйто, который не так давно получил сержантские нашивки. – Что-то тут нечисто.

– Свинья мог бы разослать передовые отряды хотя бы… – проворчал Пэйл. – Идём вслепую, как кошата…

– Сержант, вы забываетесь! – строго одёрнул подчинённого Брайк, однако, откровенно говоря, он сейчас сам думал о полковнике весьма нелестно.

– Виноват, господин лейтенант… – нехотя пробурчал Пэйл.

– По крайней мере, господин полковник переместил магов в авангард, – заметил Брайк, мысленно добавив про себя: «Ну хоть на это ему ума хватило». – Ну а как ваши люди, сержант?

– Как дерьмо под дождём, – сплюнул Пэйл. – Того и гляди потекут.

– На то и есть сержант в армии, чтобы рядовые не «потекли», Пэйл! – произнёс Брайк. – Нам сейчас главное добраться до замка. А там – поедим, обсушимся, согреемся и, глядишь, снова станем заправскими солдатами его величества!

– Не нужно лукавить, господин лейтенант, – Пэйл взглянул Брайку прямо в глаза. – Все уже знают, что вы сказали полковнику, – на этот раз сержант не добавил слово «Свинья», но зато опустил слово «господин». – Какого хрена он не понимает, что вы правы? Нечего нам делать в этом драном замке!

– Это армия, Пэйл, – устало произнёс Брайк. – Здесь все люди делятся на два типа – те, кто отдаёт приказы, и те, кто их исполняет. Поэтому наше с вами дело…

Испуганные, истошные крики прервали нравоучительную сентенцию лейтенанта. Крики эти тут же были подхвачены сотнями глоток, слившись в сплошной гвалт. Увы, Брайку не нужно было объяснять, что это значит.

– К оружию! – выхватывая свой меч, рявкнул он.

– К оружию! – подхватили Пэйл и Прэйн.

– К оружию! – понеслось над рядами.

Сначала из-за возникшей суматохи и круговерти чьих-то спин и голов Брайк, который довольно давно уже шёл пешком, дабы разделить участь своих подчинённых, никак не мог сориентироваться и понять – откуда же нападают. Однако, когда ситуация прояснилось, стало ещё хуже. Потому что выяснилось, что нападают отовсюду.

Полк попал в засаду. Увы, будь с ними охотница вроде Соланы, она давно среагировала бы на тревожные сигналы, которые подавал лес, и которые так и не сумели распознать Брайк и его сержанты. Стрелков заманили в мешок – как выяснилось, твари Тондрона умели быть незаметными и бесшумными, если нужно. И вот теперь со всех сторон разом на солдат валили гомункулы. К сожалению, арбалеты, естественно, были не заряжены, так что толку от них не было никакого.

– Держать дистанцию! – орал Брайк, хотя было не очень-то понятно, как это можно сделать в таких условиях.

Увы, оглушающая правда вскрылась весьма скоро. Гомункулы, которые на берегу возле Синицы были вялы, словно осенние мухи, здесь двигались быстро и ловко. Они были вооружены какими-то пластинами железа, заточенными с одной стороны, и это массивное и грубое оружие неожиданно оказалось весьма эффективным против лёгких кожаных доспехов арбалетчиков. Обладая подавляющим численным превосходством, на этот раз создания Гурра показывали себя вполне боеспособными воинами. Ничего общего с теми едва шевелящимися куклами, которые так весело горели в магическом пламени.

Кстати, о магическом пламени. Увы, лучших магов командование, естественно, перебросило к побережью Серого моря, так что тот десяток волшебников, что был приписан к полку, в лучшем случае заслуживал звания магов средней руки. Они отреагировали, нужно отдать им должное, весьма оперативно – никто не растерялся, не побежал. Однако, многого сделать они также не сумели. Большинство было изрублено и изодрано в первые же минуты атаки. Несколько огнешаров рассеянно метнулись, угодив в толпы врагов, но они не могли нанести существенного урона.

Тем временем в разыгравшейся битве очень скоро потерялось понятие фронта, тыла и флангов. Враг был повсюду, шёл плотными волнами, сгоняя отчаянно бьющихся людей всё в более плотную кучу.

– Прорываемся к замку! – разнёсся повторенный адъютантами приказ Жокко.

– Но это безумие! – взревел Брайк.

Действительно, до замка было никак не менее мили, да даже если бы до него было всего сто ярдов, вряд ли лейтенант бросился бы под сомнительную защиту его стен. То, что полк сможет прорваться к крепости через земли, очевидно уже занятые противником, было не более вероятным чем то, что все воины внезапно отрастят крылья и улетят куда подальше.

Осознавая всё это, Брайк, мимоходом окинув взглядом свою роту и увидев, что она вступила в бой, и пока никто не помышляет о дезертирстве, ломанулся туда, где верхом на лошади возвышался Жокко, размахивающий своим мечом и орущий идиотские приказания.

– Нужно отходить назад! – что было мочи заорал Брайк, едва встретившись с полковником взглядом.

Несмотря на то, что их разделяло несколько десятков яростно орущих и рубящихся футов, Жокко услышал призыв своего лейтенанта.

– Выполнять приказ! – надрываясь, закричал он в ответ.

В этот момент Брайка ослепила жгучая ненависть к этому надутому индюку, обрекающему на смерть тысячи людей.

– Да пошёл ты! –впервые в жизни лейтенант Брайк допустил столь вопиющий факт нарушения субординации.

Повернувшись, он спешно направился к своим. К счастью, командир стрелкового полка по уставу не имел в вооружении арбалета, не то не миновать бы Брайку болта промеж лопаток. Прорвавшись сквозь волнующееся море искажённых ужасом лиц, Брайк, заметив наконец Пэйла, заорал:

– Отходим! Прорываться назад!

Эту команду подхватывали куда охотнее. Конечно, сейчас смерть была со всех сторон, но каждый понимал, что отход назад повысит шансы сохранить жизнь. По крайней мере, там ещё нет полчищ врага.

Вторая рота (хотя кто сейчас в этой толчее может разобрать принадлежность к той или иной роте?) стала давить к востоку, пытаясь прорваться через орды гомункулов. Арбалетчики, конечно же, были более привычны к дальнему бою, поэтому сейчас, в этой рубке куча на кучу, перевес был явно не на их стороне. Брайк видел, как один за одним валятся на землю люди с разбитыми головами, рассечёнными телами, отрубленными конечностями. Люди гибли под натиском чудовищ.

– Жгите лес! – раздался надрывный голос Жокко.

Складывалось ощущение, что полковник сошёл с ума. Да, огромный лесной пожар, вероятно, решил бы проблему с гомункулами, но как людям выбраться из горящего леса? К счастью, исполнять приказ Жокко было уже некому – судя по всему, все маги к этому моменту были уже уничтожены. Во всяком случае, обернувшись, и не заметив стен огня, Брайк облегчённо выдохнул и сосредоточился на основной проблеме – вырваться из кольца самому и, по возможности, вывести максимальное количество людей.

В отличие от большинства своих солдат, Брайк был отлично обучен владению холодным оружием, а гомункулы, хотя и были достаточно сильны и относительно проворны, всё же не могли сравниться в умении ведения боя с выпускником офицерской школы. Сказать по правде, у них и умения-то никакого не было – они лишь давили числом, полным равнодушием к собственной судьбе и грубой силой. Правда, нужно признать, что эта тактика вполне работала. Тем не менее, лейтенант вполне успешно уклонялся от размашистых ударов нежити, лишь изредка блокируя наиболее опасные удары. Сам он практически не атаковал, поскольку эффективность мечей была невелика.

Нельзя сказать, что гомункулы были неуязвимы – им можно было отрубить конечности, голову, да и просто нанести мощный удар, который мог свалить их с ног. Но у них не было крови, потеря которой могла бы обессилить их, у них не было, судя по всему, жизненно важных органов, а скорее всего – не было вообще никаких. Гомункулы очень походили на големов из тех сказок, что рассказывали в детстве Брайку – грубые поделки из глины, подобие жизни которым придаёт магия.

Плоть их была чем-то средним между каким-то засушенным мясом и мягкой глиной. Даже лиц как таковых у них не было – какие-то грубо слепленные пародии, где с трудом можно было угадать глаза, рот и нос. Казалось, они должны быть безнадёжно слепы – глаза их были не более чем пустыми провалами, но, видимо, у них было магическое зрение, поскольку на слепцов гомункулы никак не походили.

– Отходите назад! – орал Брайк прямо в искажённые ужасом лица солдат, и сам показывал пример, упрямо пробиваясь к востоку.

Возможно, лейтенанту сейчас нужно было бы стоять на месте и командовать, но это было бы глупо и самоубийственно. Это был один из тех моментов, когда от него, как от командира, уже ничего не зависело. Точнее, он уже сделал то, что считал нужным сделать, а теперь оставалось уповать лишь на удачу да личные качества солдат.

Увы, как с первым, так и со вторым тут были очень серьёзные проблемы. Люди, словно сжатые колосья, валились вокруг Брайка на землю. Некоторые – оскользнувшись на глинистой дороге, обагрённой кровью, но большинство падало под ударами странного оружия гомункулов. Брайк уже не разбирал лиц, не понимал – кто перед ним. Сейчас весь огромный мир сошёлся в небольшую сферу вокруг него, и лейтенант следил лишь за тем, чтобы в пределах этой сферы не появлялись враги, угрожающие его жизни. Возможно, позднее он будет страшно корить себя за сегодняшний день, но это произойдёт лишь в том случае, если он останется жив.

Это была не трусость, ибо – видят боги! – Брайк не был трусом. Сколько раз он рисковал собой, прикрывая подчинённых – и не сосчитать. Но здесь было другое дело – здесь его смерть ничего не стоила. А вот жизнь была куда ценнее.

Позже, пытаясь вспомнить то, что творилось в этом проклятом лесу, Брайк ловил себя на том, что в голове оставались лишь какие-то отдельные образы, словно вспышки грозы, освещающие проблески событий. Очень ярко он помнил разрубленное лицо одного из солдат, поскольку едва не уткнулся в него носом, когда несчастный, издавая какие-то нечеловеческие звуки, резко повернулся от удара и слепо побрёл незнамо куда. Запомнилось, как один из гомункулов обрушил свою железяку на плечо своего же «сослуживца», а затем пытался вытащить завязшее в нелепом туловище оружие.

Несколько раз Брайк падал, всякий раз не надеясь подняться – толчея была такая, что затоптать могли в одно мгновение. Однажды пришлось ударить одного из солдат по лицу кулаком, в котором был зажат меч – тот ухватил Брайка за шиворот, что-то безумно крича прямо в лицо. Рука всё больше тяжелела, шею ломило от непрестанного вращания головой, но лейтенант продолжал медленно пробиваться на восток.

Собрав вокруг себя нечто вроде ударного кулака, Брайк в конце концов сумел совершить почти невозможное – он прорвал кольцо. К тому времени с ним оставалась горстка людей, не более трёх десятков человек. Что там творилось позади – шёл ли кто-то за ними, продолжался ли бой – всё это было сейчас совершенно неважно. Хотелось одного – просто распластаться на земле, раскинув руки и ноги, и лежать так часов двадцать, не шевелясь даже для того, чтобы отлить. Однако Брайк превозмогал себя, продолжая медленно двигаться дальше и дальше.

Как только впереди оказалось пространство, свободное от гомункулов, лейтенант, которого все в полку почитали как великого героя и храбреца, прокричал лишь одно слово:

– Бежим! – и сам первый подал пример.


***

Прошло больше получаса с момента, когда они бросились в бегство. Хвала богам – гомункулы, кажется, не преследовали тех, кто сумел уйти. Выжившие бойцы сидели сейчас у откоса какого-то овражка, по дну которого бежал ручеёк – грязные, окровавленные, уставшие и подавленные. Брайк пока не пересчитывал выживших, но и беглого взгляда хватало, чтобы понять, что их тут не более двух дюжин. Может, кто-то отстал в пути, или побежал в другую сторону. Лейтенант горячо молил Асса о том, чтобы их прорыв был не единственным, чтобы были ещё выжившие. Если же это было не так, то две дюжины – это всё, что осталось от прославленного Пятого стрелкового.

Брайк, как и остальные, тупо сидел, уткнув лицо в колени, не находя сил даже оглянуться вокруг. Однако он понимал, что отдых является сейчас непозволительной роскошью, ведь гомункулам он не нужен. Поэтому, собрав всю волю в кулак, лейтенант тяжело поднялся на ноги, опираясь на свой меч. Окинул взглядом тех, кто оказался с ним рядом. Несколько человек были из его роты. Хвала богам – Пэйл был также здесь. Сержанту хватило ума держаться своего командира во время боя, и это спасло ему жизнь. Тут же был командир пятой роты, лейтенант Бэйла, чья фигура сейчас больше напоминала монумент отчаяния.

Брайк не сомневался, что среди спасшихся все, ну или почти все – ветераны, прослужившие в армии не один год и понявшие главный принцип: если к спасению ведёт даже очень узенькая щёлочка, нужно лезть в неё во что бы то ни стало, даже без мыла.

– Нужно двигаться дальше, – хрипло проговорил он. – Не думаю, что мы оторвались далеко. Эти твари могут нагрянуть в любой момент.

– А как же остальные? – робко возразил кто-то.

– Их судьба нам больше неподвластна, – сурово ответил Брайк. – Прорвав кольцо, мы сделали всё, что в наших силах. И единственное, что нам осталось – не дать себя убить, потому что это будет глупо и бессмысленно.

– Проклятый жирный ублюдок! – надломленным от боли голосом рявкнул один из солдат, чьё предплечье было разодрано от локтя до кисти ударом тондронского клинка. – Заманил нас на верную гибель!

– Он поплатился за это, – холодно ответил Брайк. – Не стоит тратить время на пустую ненависть. Так же, как и мёртвых товарищей мы оплачем позже. Когда окажемся подальше отсюда.

– Пусть их оплакивают матери и жены, – сплюнул Пэйл, подходя ближе. – Мы – солдаты, и наше дело – мстить!

– Так мы и сделаем, сержант! – устало кивнул Брайк. – В свой час. А сейчас пока ещё не он. Все, кто хочет жить – за мной.

Жить хотели все, поэтому все они, один за другим, стали, кряхтя, вставать с сырой земли, чтобы последовать за Брайком. Лейтенант Бэйла, очевидно, безоговорочно признал право Брайка командовать, потому что безропотно подчинился приказанию.

Теперь Брайк смог сосчитать выживших. Вместе с ним здесь было двадцать два человека. Из всего полка в живых, возможно, осталась лишь четверть роты…


***

Разгром полка арбалетчиков не был чем-то из ряда вон выходящим. К несчастью, подобные картины можно было встречать гораздо чаще, чем хотелось бы. Особенно сокрушительные потери несли войска на южном фронте. Побережье залива Дракона, образно говоря, было устлано телами погибших воинов. Там, где войн не было уже очень и очень давно, столь же давно не было и защитных сооружений, и сильных гарнизонов.

Ситуация на юге несколько стабилизировалась с появлением имперских сил. Саррассанские войска, основательно усиленные чернокнижниками, сумели упереться кое-как неподалёку от городка Саинтон, лежащего в пятнадцати лигах севернее Верхнего Пальца. Их усилий хватало на то, чтобы не дать армии Тондрона продвигаться дальше, но не более того. Пока ни о каких контрударах речи даже не шло, да и перспективы казались слишком уж мрачными. Можно сказать, что самые светлые военные умы Паэтты сейчас были заняты не тем, чтобы победить, а тем, чтобы не проиграть.

На северном фронте полчища Гурра встречали ожесточённое сопротивление не только палатийцев и латионцев. Из не до конца подтверждённых источников приходили известия, что келлийцы тоже явно не жалуют чужаков, и, якобы, имели место несколько столкновений между берсерками и гомункулами. Это давало смутную надежду на возможность перемирия с Герцогиней Чёрной Башни.

Серьёзную проблему представляли Герцоги Гурра. Теперь уже было ясно почти наверняка, что каждая из армий Тондрона возглавлялась двумя Герцогами. Кто именно это был – пока что доподлинно было не известно, да и вообще имена самих Герцогов были ведомы разве что глубоким теоретикам, да кучке помешанных фанатиков. Однако, по большому счету, это было неважно, поскольку по силе все Двенадцать были приблизительно одинаковы. Если уж кого-то из них и выделять, так это Герцогиню Кэрр, которая, как и все женщины-лирры, была куда чувствительнее к возмущению. Но, кажется, грозной дьяволицы на Паэтте пока что не было.

Так или иначе, но ситуация пока казалась удручающей, почти безнадёжной. Во всех храмах Паэтты – неважно, арионнитских, ассианских или протокреаторианских денно и нощно шли молебны о ниспослании чуда, ибо казалось, что другой надежды уже не осталось.


Глава 13. Наперегонки с войной

Бин вновь ехал через Палатий – страну, о которой на его родине всегда говорили с некоторым придыханием. Обычно латионцы признавали равной своему королевству лишь Саррассанскую империю, считая все другие государства провинциальными и немного отсталыми. Но при всём при этом на Палатий всегда смотрели с некоторой завистью. Не то чтобы в Латионе считали, что палатийцы живут в золотых домах и едят алмазы на завтрак, однако среди большинства населения королевства устоялось мнение, что в Палатие живут куда как богаче.

Бин хорошо помнил из детства одного приятеля отца, который, поднабравшись, всякий раз грозился, что он непременно уедет в Палатий, и уж там-то его работу не будут оценивать в жалкие гроши, как здесь. Он долго и пространно рассказывал, как вернётся в Латион спустя несколько лет, накопив достаточно средств, чтобы арендовать собственный склад. «Помяни моё слово, Глейн, ты ещё работать на меня будешь!» – всякий раз убеждал он посмеивающегося отца Бина. Увы, года три назад его схоронили, и, судя по всему, за всю свою жизнь он так и не побывал дальше стен Нового Города.

Так или иначе, но Бин ещё во время путешествия к Дайтелле обратил внимание, что никакой особенной роскоши в Палатие не заметно. Да, в Шинтане много богатых, помпезных домов, хватает и разодетых людей, но, кажется, их было не больше, чем в Латионе. Да и вообще богатые палатийцы не слишком-то кичились своим богатством.

Лэйто с презрением пояснял Бину, что те ряженые, что ходят по улицам, щеголяя шелками и самоцветами – в большинстве своём обычные нувориши, вырвавшиеся из грязи в князи и теперь пытающиеся подчеркнуть новый статус. Настоящие зажиточные люди чаще всего одевались скромно и неброско – минимум позолоты и камней, максимум практичности. «Золото не любит чужих глаз» – привёл сержант распространённую палатийскую поговорку.

Если же говорить о палатийских деревушках, то они, пожалуй, выглядели иной раз победнее латионских. Всё-таки климат здесь меньше способствовал земледелию. Зато местные пастбища были превосходны – пологие холмы, покрытые травой, выглядели весьма живописно.

Всё это Бин подмечал новым взглядом гораздо острее, чем по пути сюда. Теперь, когда к нему вернулась его настоящая память, он оценивал окружающее взглядом знатока, побывавшего практически везде. И ведь действительно –единственным государством Паэтты, в котором он не был, был Коррэй, но вряд ли это было таким уж досадным недочётом.

Обратный путь к Шинтану явно задался лучше, чем путь туда. Потому что туда ехал несколько испуганный (не станем лукавить), растерянный парень, считавший себя совершенно неопытным. Теперь же Бина словно подменили – даже лицо и осанка стали иными. Ему словно сняли повязку с глаз. Единственное, что омрачало его мысли – судьба Мэйлинн.

Бин никак не мог поверить, что та самая ненавидимая им Герцогиня Чёрной Башни – и есть Мэйлинн. Как это не вязалось со всем, что он знал и помнил о ней. Но, с другой стороны, он ведь сам видел, как почернела Башня тогда, во время этого страшного боя на Полумесяце. Боя, после которого наступило забвение.

Иной раз Бина охватывало такое отчаяние, что хотелось выть. Память о Мэйлинн – самое дорогое, священное, что было у него, оказалась растоптана теми новыми знаниями, что вывалила на его голову Дайтелла. Иногда Бину казалось, что он ненавидит Мэйлинн, презирает её за то, что она превратилась в чёрную колдунью. Но Бину было уже не двадцать, так что он лучше стал разбираться в себе и своих чувствах, поэтому он понимал, что это уязвлённая любовь проявляет себя подобным образом.

Хвала богам, рядом не было этого мерзкого рыжего Вилли. Бин был сейчас совсем не в том настроении, чтобы выслушивать его скабрёзные шутки и смотреть в вечно ухмыляющееся конопатое лицо. Да и остальные спутники Бина, кажется, не слишком-то скучали по своему товарищу, разве что Парк иногда вспоминал какие-то хохмы, связанные с их совместными похождениями. Но уж Лэйто, похоже, накрепко вычеркнул эту рыжую ходячую катастрофу из своей памяти.

Небольшой отряд двигался скоро, стараясь попусту не терять время. В тавернах и постоялых дворах останавливались лишь чтобы поесть, дать небольшой отдых лошадям, да на ночлег. Можно было бы двигаться и быстрее, но нужно было беречь лошадей.

Когда до Шинтана оставалось не более двух дней пути, Лэйто с товарищами узнали о победе на побережье. Все селения, все трактиры буквально гудели о произошедшем. Какая-то растерянная радость светилась на лицах обывателей. Люди, которые вчера ещё не слышали даже о свалившийся на них напасти, сегодня радовались вдвойне тому, что она их миновала. Народ истосковался по добрым вестям, ведь в последнее время дела на севере шли, мягко говоря, неважно.

Очевидно, в столице уже знали о произошедшем, и уже оттуда вести кругами расходились по окрестностям. Более того, они обрастали всё более и более красочными подробностями, что было неудивительно, учитывая, что никто из тех, кто передавал эти рассказы, никогда не видел вживую ни одного гомункула.

Сказать по правде, ни Лэйто, ни его спутники не поверили в то, что победа оказалась столь безоговорочной и не стоила армии Палатия ни одной жизни. Сержант слишком хорошо знал уровень боеспособности родной армии, которую покинул совсем недавно. Поэтому все четверо лишь посмеивались над наивными восторгами селян, лукаво переглядываясь, когда те превозносили несокрушимость и непобедимость своих солдат.

Снова четверо солдат его величества были обласканы вниманием простолюдинов, поэтому, имей они на то желание, каждый день были бы задарма накормлены, напоены и ублажены бойкими палатийскими селянками. Однако из всего этого заманчивого перечня удовольствий Лэйто позволял своим спутникам лишь первое, благо это позволяло экономить собственные средства.

Когда путешественники въехали в Шинтан, там до сих пор шли широкие празднества. Городская беднота устраивала пышные карнавалы в пригородах – настоящие огненные феерии, так что оставалось загадкой, как при всём этом не случилось ни одного крупного пожара. В респектабельных кварталах праздновали сдержаннее, но с куда большим вкусом. Каждый вечер небо над городом окрашивалось фейерверками, над крышами лилась приятная музыка.

Новым трендом среди богачей стали показные пожертвования в пользу армии. Началось с того, что, выступая с победной речью, его величество объявил, что жертвует из своего кармана пятьсот тоинов на то, чтобы каждому герою, проливавшему кровь у Синицы, была поставлена пинта эля. Идея оказалась заразительной. В тот же день глава Гильдии текстильщиков публично обратился к главнокомандующему сухопутными силами Зейво, попросив передать доблестным воинам, спасшим страну от нашествия эллорских чудовищ, его благодарность вместе с тремя сотнями тоинов. Понятное дело, что одна из богатейших гильдий могла бы выделить и в десять раз большую сумму, но это было бы грубым нарушением субординации – разве может кто-то из подданных жертвовать больше короля?

Дальше серебряный дождь полился нескончаемым потоком. Если бы все эти средства действительно дошли до тех полков, что отличились в битве у Синицы, каждый из солдат, наверное, по возвращении домой смог бы прикупить себе небольшое поместье в провинции. Однако, как это водится, часть средств растворилась по пути, значительная часть была перераспределена, дабы помочь тем войскам, которые «всего лишь» воевали на побережье Серого моря с берсерками. Военное ведомство клятвенно пообещало вооружить армию самым лучшим оружием, построить грозный флот, выстроить заново или восстановить несколько крепостей… В конце концов, для простых обывателей это было уже не главное. Главное – это то единство, которое демонстрировали армия и народ, армия и элита.

– Невовремя мы свалили, – вполне серьёзно проворчал Парк, когда на очередной площади вновь услышал заявления глашатая об очередном пожертвовании какого-то купца. – Экие деньжищи валятся!

– Держи карман шире! – усмехнулся Пэрри. – Так они прямо на тебя и свалятся!

– Вот вернёмся, а этот дурак Вилли – уже миллионер! – то ли в шутку, то ли всерьёз продолжал Парк.

– Ну с тобой-то он поделится, не боись, – отрезал Лэйто.

– Угу, – протянул Парк, всем своим видом показывая, насколько он верит в слова сержанта.

– Пойдёмте к пристани, – скомандовал тем временем Лэйто. – Я буду не я, если в этот раз доблестных солдат его величества не довезут до места задарма!

К сожалению, задарма не получилось – когда лодочники узнавали, что плыть придётся до самого Сеала, их благородный порыв тут же улетучивался. Более того, Лэйто видел по их глазам, что они явно не верят в то, что сержант и его подчинённые на самом деле принадлежат к тому самому прославленному Пятому стрелковому, что наголову разгромил тондронцев. Даже выписанная подорожная не слишком-то помогала.

Тем не менее, Лэйто всё-таки выторговал половинную цену, что уже было совсем неплохо. Им досталась неплохая галера, в которой даже была небольшая каюта, которая по сути была не более чем слегка облагороженным трюмом, но в непогоду и такое пристанище вполне годилось.

Покинув ликующий Шинтан, друзья направились вверх по течению Труона. Где-то далеко впереди лежал Латион, куда страстно стремились попасть и Бин, и Лэйто.


***

Неясные в своей тревожности, или тревожные в своей неясности слухи о положении дел на западе достигли путешественников, когда они на шестой день после отплытия из Шинтана причалили в Доках Латиона. Никаких официальных объявлений не было, но это не мешало людям делать таинственные и тревожные глаза и шёпотом сообщать о том, что на западном побережье вновь неспокойно. Надо сказать, что Лэйто и его товарищи посмеивались над этими слухами так же, как до того насмехались над восторгами шинтанцев.

Была середина увиллия, и если месяц назад Латион иссыхал от изнуряющей жары, то теперь едва ли не непрестанно сеял небольшой дождь. На улицах столицы было холодно и пасмурно, сам город выглядел серым и унылым. Докеры, шмыгая сопливыми носами, довольно неприветливо отвечали на вопросы прибывших. Ходят, мол, слухи, что Тондрон, который уже объявили разгромленным, вновь атакует, и, вроде бы, на этот раз куда эффективнее. Назывались самые разные точки вторжения – от Палатия до Саррассы, однако саррассанские купцы, разгружавшие неподалёку свой товар, лишь пожимали плечами на все расспросы, что, впрочем, ни о чём не говорило, учитывая, что они покинули империю две-три недели назад.

Впрочем, совсем не это сейчас более всего занимало мысли Бина. Он ни слова не говорил Лэйто, полагая, что просьба его может показаться смешной, но ему страшно хотелось повидаться с Нарой. Поэтому, глядя сейчас на сумрачные мокрые стены домов, Бин изводился и не находил себе места. Остановка в Латионе не должна была быть слишком уж длинной – предстояло пополнить запасы, но это не могло занять много времени, ведь провизии требовалось не так много с учётом того, что впереди были совсем не безлюдные земли, а самый известный и используемый торговый путь. В общем, по идее стоянка не должна была продлиться больше часа.

И тут на помощь Бину неожиданно пришёл сам Лэйто.

– Нет желания повидаться с сестрой? – несколько смущённо осведомился он у озабоченного Бина.

– А что – у нас есть на это время? – парень даже не попытался скрыть радость.

– Ну, вроде бы нам никто не ставил определённых сроков, – как можно равнодушнее пожал плечами Лэйто. – Я думаю, что несколько часов ничего не изменят. Кроме того, я ведь обещал госпоже Наре, что притащу твою задницу назад в Латион до конца лета, а Тин Лэйто обычно старается держать данное им слово.

– Увидеться только для того, чтобы сообщить, что уплываю вновь? – вяло пытался сопротивляться Бин, хотя сам понимал, что теперь уже ничто не удержит его в галере.

– Увидеться, чтобы сообщить, что ты жив-здоров, дурила! И что я сдержал своё слово перед твоей сестрой!

– Может, ты хотел бы лично ей об этом сообщить? – с лукавым смешком поинтересовался Бин.

Ему правда нравился Лэйто, поэтому если уж Наре суждено когда-то найти себе мужа, то пусть уж это будет он. Конечно, он уже несколько староват для неё, но выглядит молодцом.

Лэйто аж зарделся от подобных слов Бина, а в глазах его заплескался такой испуг, что юноша не выдержал и расхохотался:

– Пойдём, приглашаю тебя в гости! – и хлопнул сержанта по плечу.

– Ну… если так… можно… – замямлил в ответ окончательно смешавшийся Лэйто, ещё больше развеселив Бина. Хорошо ещё Парк и Пэрри в этот момент не находились рядом.

Поскольку путешественники прибыли в Латион через два часа после полудня, то, изрядно поторопившись, Бин с Лэйто ещё могли бы поспеть к обеду, поэтому они решили не терять времени зря.

– В восемь вечера быть тут, на этом самом месте! – угрожающе рявкнул парочке подчинённых Лэйто, который успел оправиться от смущения. – Если кого-то придётся ждать хотя бы пять минут – этот кто-то будет каждый день драить палубу!

Лэйто предусмотрительно выделил обоим приятелям сумму вполне достаточную, чтобы как следует перекусить и отдохнуть, но недостаточную для того, чтобы напиться и покуролесить. После этого он направился вслед за Бином, который пошёл прямиком к дому Алики, где, как он надеялся, будет находиться и Нара.

Нара действительно была там. Они были дома втроём – она, Алика и четырёхлетний сынишка Алики, племянник Бина. Глава семейства, естественно, был на работе.

Увидев на пороге Бина, Нара ахнула и бросилась ему на шею. Слезы в два ручья потекли ему на плечо.

– Вернулся… Вернулся… – в каком-то исступлении бормотала она, так что у Бина тоже невольно потекли слёзы. Неужели Нара уже считала его умершим?

Старшая сестра была сдержаннее – радостно улыбнулась и чмокнула брата в щеку, тут же побежав накрывать на стол. Нара же не отлипала от Бина, уткнув лицо в его пахнущую застарелым потом одежду.

– Нашёл?.. – наконец произнесла она нечто отличное от «вернулся».

– Почти, – ласково ответил Бин. – Осталось ещё немного.

– Тебе снова нужно будет уехать? – Бин почувствовал, как пальцы сестры судорожно сжались на его плаще, словно она надеялась никогда больше его не отпустить.

– Всего на месяц, или немного больше. Затем я снова вернусь, – пообещал Бин.

Действительно, после встречи с Каладиусом он неизбежно должен будет вернуться в Латион за Колом и Вараном, но Бин пока решил умолчать, что на этом его путешествие не закончится.

– С Мэйлинн всё в порядке? – Нара наконец отняла своё лицо от его груди.

– Не совсем… – Бин не чувствовал в себе сил лгать сестре. – Но я надеюсь, что потом всё будет хорошо.

– Она у Чёрной Герцогини? – обмирающим от страха голосом спросила Нара.

– Знаешь, сестрёнка, – голос Бина предательски срывался. – После встречи с Дайтеллой я всё вспомнил. Всё, что со мной случилось… И что случилось с Мэйлинн…

– И что же? – всхлипывая, проговорила Нара.

– Мэйлинн – и есть Чёрная Герцогиня… – губы плохо слушались Бина – он, наверное, впервые произнёс вслух эту фразу, которую непрестанно крутил в голове во время всего путешествия.

Только вздох вырвался из груди Нары, да широко распахнулись глаза, в которых застыла боль и изумление. И ещё один звук нарушил тишину – поперхнулся слюной ошарашенный услышанным Лэйто. Закашлявшись, он впервые обратил на себя внимание Нары.

– Добрый день, сударыня, – кашляя, кое-как проговорил он, неловко кланяясь. – Вы меня, должно быть, не помните…

– Я помню вас, сударь, – Нара ухватилась за этот диалог, как утопающий хватается за соломинку. – Это вы приходили в тот день к нам, чтобы забрать Бина.

– И поклялся, что он вернётся. Так что прошу заметить, сударыня, что я сдержал слово… – вообще Лэйто заготовил на этот случай целую пафосную речь, но сейчас мысли его спутались то ли от только что услышанного, то ли от близости Нары, поэтому это было всё, что он сумел проговорить.

– Благодарю вас, сударь, – склонила голову Нара. – Будьте нашим гостем. Прошу простить меня, но я не запомнила вашего имени с прошлого посещения…

– Вполне возможно, я просто забыл представиться, – неловко улыбнулся Лэйто. – Я – сержант палатийской армии Тин Лэйто. Не трудитесь называть своё имя, оно мне известно, – грозный сержант Лэйто краснел сейчас, словно какой-нибудь школяр.

– Очень приятно, господин Лэйто, – сделала лёгкий реверанс Нара. – Теперь я вспомнила ваше имя – вы представились мне, как только я открыла вам дверь.

– Прошу, зовите меня Тином, – попросил Лэйто. – Или просто Лэйто, как зовут меня друзья.

В этот момент в комнату вернулась Алика, объявив, что обед приготовлен, так что процедуру представления пришлось повторить. Ну а дальше все пошли обедать, что снова отодвинуло ужасную тему, что всплыла вначале. Нара всячески делала вид, что она уже позабыла роковые слова брата, старалась быть весёлой, даже пару раз неловко пошутила, что, впрочем, не мешало Лэйто тут же разражаться хохотом, словно он услыхал нечто невероятно смешное. Бин тоже решил поддержать эту игру, так что можно было бы сказать, что обед прошёл в весёлой и непринуждённой атмосфере, если бы так не чувствовалась натянутость этого веселья. Одна Алика была не в курсе того, что произошло, поэтому для себя объяснила эту неловкость присутствием какого-то подозрительного сержанта.

После обеда, во время которого Лэйто всячески пытался произвести благоприятное впечатление на Нару, которая, впрочем, довольно рассеянно отвечала на его любезности, Алика удалилась, чтобы позаботиться о сыне. Нара, убрав посуду со стола, вернулась в комнату, где молча сидели мужчины. Увы, теперь страшный разговор неминуемо должен был быть продолжен.

– Ты уверен, что это правда? – без вступлений и обиняков сразу же начала Нара, усаживаясь на табурет напротив Бина и Лэйто, сидящих на застланной пледом кушетке.

– Уверен, – мрачно кивнул Бин. – Я помню это сам, а то, чего я не видел и не знал – объяснила Дайтелла.

– Как же так получилось? – глаза Нары вновь наполнились слезами.

– С нами было несколько друзей, когда мы нашли Башню. Но в тот самый момент на нас напали враги, которые желали заполучить Мэйлинн. Во время сражения погиб один из нас. Мы все звали его Колом. И вот Мэйлинн использовала силу Башни, чтобы отомстить за его гибель, а также спасти не только нас, но и того самого Кола. Я не могу объяснить тебе всего, сестрёнка, но поверь – Мэйлинн в очередной раз пожертвовала собой ради других. Она не хотела становиться чёрной колдуньей, но ей пришлось.

Бин говорил так горячо, словно убеждал сейчас не только Нару, но и самого себя.

– И ты можешь её спасти? – с надеждой спросила девушка.

– Да, – твёрдо ответил Бин тоном, не допускающих и капли сомнений. – Я спасу её, но для этого мне нужно будет уехать на время.

– Это будет очень опасно? Я так боялась за тебя, Бин, когда ты уехал! По городу ходили жуткие слухи о чудовищах Гурра, напавших на Палатий. Сперва говорили, что всех их разгромили и всё уже хорошо, но теперь торговки на рыночной площади вновь судачат о том, что началась новая война, ещё страшнее предыдущей.

– Не думаю, что это будет очень опасно, – как можно увереннее заявил Бин. – Мы направляемся на восток, в Загорье. Там нет никакой войны. Кроме того, со мной будет Лэйто и два его солдата. Они – отличные ребята, и на них можно положиться. Особенно на Тина.

Лэйто млел от удовольствия. Ему хотелось расцеловать Бина в обе щеки.

– На самом деле, я больше боюсь за тебя, милая, – с нежностью произнёс Бин. – Если на западе действительно началась страшная война, во что мы с Лэйто не очень-то верим, если честно, но если она началась, то опасность может грозить и Латиону.

– Именно поэтому и понадобился ваш брат, сударыня Нара, – ввернул словечко Лэйто. – Знаете ли вы, как его называла Дайтелла и наше командование? Спасителем! Старая магиня сказала, что именно Бину под силу остановить нашествие Гурра. Но я бы не стал тревожиться, госпожа. Наш полк долгое время стоял рядом с этими гомункулами. Ничего в них страшного нет, доложу я вам. Они мерзкие – это да, но не страшные. За всё время, что мы стояли в трёхстах ярдах от них, они ни разу не сделали попытки атаковать наш лагерь. Так что как человек, своими глазами видевший эту армию Гурра, – Лэйто постарался вложить как можно больше презрения в слово «армия». – Хочу вам сказать – не верьте слухам тех, кто за всю свою жизнь не бывал дальше, чем в миле от собственного дома.

– Спасибо, господин Лэйто, – слабо улыбнувшись, произнесла Нара. – И за то, что успокоили, и за вашу помощь брату.

– О, не стоит благодарностей, сударыня! – расцвёл в улыбке сержант. – Я лишь сделал то, что обещал вам при первой встрече.

Бин и Лэйто провели у Нары ещё около трёх часов. Бин большей частью возился с малолетним племянником, весело хохоча. Алика то и дело расспрашивала Лэйто о том, что происходит в Палатие, неизменно возвращаясь к слухам о вторжении Гурра. Нара большей частью молчала, переводя глаза то на сестру, то на Лэйто, то, отвлекаясь от них, с улыбкой следила за вознёй Бина. Лэйто охотно рассказывал всё, о чём спрашивала Алика, стараясь говорить авторитетно и небрежно, как бывалый вояка, повидавший на своём веку если и не всё, то почти всё.

Так прошло время. Бин надеялся дождаться мужа Алики, но тот крайне редко возвращался раньше восьми вечера. Вот и в этот раз, подождав до четверти восьмого, Бин объявил, что больше ждать они не могут, поскольку на восемь часов назначено отправление. Смущённо откашлявшись, уже на пороге Лэйто объявил, что его командование поручило выплатить небольшое пособие гражданским лицам, невольно пострадавших от операции вооружённых сил Палатия, и протянул Наре несколько серебряных монеток. Та вопросительно взглянула на Бина и затем с благодарностью приняла деньги, когда брат кивнул ей в ответ.

После трогательного прощания оба быстрым шагом отправились обратно к Докам и оказались там за десять минут до назначенного срока. Парк и Пэрри уже околачивались неподалёку от галеры, грызя семечки. Оба были трезвы, что приятно удивило и порадовало Лэйто. Команда галеры также была на месте, так что в путь тронулись, не дожидаясь определённых сержантом восьми часов.

Сердце Бина немного щемило от воспоминаний о пережитой встрече, но это было тёплое и приятное чувство, которое нисколько не досаждало. Лэйто и вовсе только что не светился от счастья. Вообще Бин не заметил хотя бы каких-то признаков симпатии Нары к его товарищу, однако сержант, похоже, воспринимал ситуацию совершенно иначе. Или же он и не строил особенно далеко идущих планов и радовался просто тому, что побыл несколько часов в обществе девушки, к которой был неравнодушен.

Дальнейшее путешествие по Труону не ознаменовалось никакими интересными событиями. Правда, опытный глаз Лэйто подмечал, что среди плывущих им навстречу судов всё меньше было торговых и всё больше – военных. Это заставляло с большей серьёзностью отнестись к тем слухам, что дошли до них в Латионе. Похоже, действительно началась новая война, и куда более серьёзная, раз в дело вмешались имперцы.

Очень большое впечатление на четверых мужчин произвело озеро Прианон. Его хрустальные воды, раскинувшиеся от горизонта до горизонта, посеребрённые бликами довольно редкого сейчас солнца, обычно скрытого за облаками, действительно вызывали восхищение. Бин вновь вспомнил рассказы Мэйлинн об этом озере, и ему вновь стало грустно.

И вот наконец путешественники добрались до Сеала. Это был уже тринадцатый день их путешествия по Труону. За это время они проплыли его практически полностью. По стечению обстоятельств они прибыли в Сеал в двадцать второй день увиллия, то есть в тот самый день, когда в лагерь Пятого стрелкового примчался гонец с недобрыми вестями.

Первое, что бросилось в глаза, стоило приятелям покинуть борт галеры – огромное количество солдат в городе. Отряды подходили, ожидали погрузки, погружались на галеры и отплывали на север.

– Значит, всё-таки война… – хмуро пробормотал Лэйто.

Вскоре худшие опасения подтвердились. Лэйто удалось перекинуться словечком с сержантом саррассанской пехоты, скучавшим неподалёку от причалов, пока его рота ожидала очереди на погрузку. От него удалось узнать, что в Палатие идёт самая настоящая полномасштабная война. Сержант рассказал то, что читатель и так уже знает из предыдущих глав, поэтому не станем пересказывать их разговор.

– Вот теперь это можно назвать вторжением… – мрачно пробормотал под нос Лэйто, пересказав услышанное друзьям.

– Что? – не понял Бин.

– Да так… Это я о своём.

Друзья были подавлены. Каждый думал о своём – кто-то о родине, которую терзал неведомый и опасный враг, кто-то о сестре, оставленной во вроде бы безопасном пока Латионе, но понятно, что безопасном до поры. Вряд ли Гурру зачем-то нужен был именно Палатий. Это была тотальная война, война между Эллором и Паэттой, и Бин очень сомневался, что если всё и дальше будет так же плачевно, на материке вообще останутся безопасные места. Значит, тем быстрее нужно было двигаться.

Было решено, что до пересечения Великой Имперской и Делианской дорог они станут двигаться на почтовых – это вышло бы в итоге дороже, зато позволяло бы сохранять бо́льшую скорость, учитывая, что на Великой дороге почтовые станции стояли через каждые десять миль. Затем предстояло купить лошадей, чтобы направиться к Делианскому перевалу. Ну а затем их ждала пустыня Туум.

Однако друзей ждало большое разочарование – почтовых лошадей было не достать днём с огнём, вероятно, все они были реквизированы для нужд военных. Кое-как у случайного торговца раздобыли четыре не слишком заморённые лошадки, на которые в другое время никто из них и смотреть бы не стал. Однако, как видно, сейчас выбирать не приходилось. Была надежда, что хорошая кормёжка со временем превратит этих животных в полноценных скакунов, но и с этим оказалось не всё в порядке. Армейские фуражиры вычищали не только почтовые станции, но и постоялые дворы на всём протяжении Великой дороги, забирая овёс и даже сено.

Навстречу путешественникам постоянно маршировали отряды саррассанской армии, пролетали вереницы карет, в которых, вероятно, на войну направлялись маги. Это тоже заметно затрудняло движение. В другое время путь до перекрёстка не занял бы и пяти дней, теперь же Бин и его спутники добрались до него лишь на десятый день. Война умудрялась доставить им уйму проблем даже здесь, в тысячах миль от неё.

Судя по всему, дела на севере шли самым поганым образом, и тем больше резонов отряду было спешить. Они словно мчались наперегонки с этой чудовищной войной, и, судя по всему, война пока шла на корпус впереди.


Глава 14. Каладиус

К сожалению, свернув с Великой Имперской дороги на Делианскую, друзья не слишком-то и выиграли в скорости. Здесь также маршировали боевые части – конечно, их было несравненно меньше, ибо с востока Саррассу от завоевателей куда лучше любой армии защищала пустыня Туум. Однако несколько раз всадникам приходилось останавливаться на полчаса, а то и час, чтобы пропустить шагающую к западу пехоту. Делианская дорога была куда уже Великой, да и куда хуже благоустроена. Постоялые дворы встречались тут нечасто, так же, как и почтовые станции. Саррасса предпочитала вести сообщение со своей загорской частью морем, да и, сказать по правде, особо не с кем там было сообщаться.

Продвижение было угнетающе медленным ещё и потому, что лошади были не слишком-то сильны и выносливы. Здесь, в Саррассе, конечно было куда жарче, чем в Латионе, и не было никаких дождей. Поначалу это радовало путешественников, продрогших за время путешествия по Труону, но теперь жара начинала удручать. И с каждым шагом, приближающим их к пустыне Туум, жар становился всё ожесточённее.

– А нам точно нужно туда? – пыхтел полный Пэрри, обливаясь потом.

– Отставить нытье! – Лэйто был в самом отвратительном расположении духа, поэтому его раздражало буквально всё.

Пэрри, видя, что сержанта лучше сейчас не нервировать, замолчал, но всем своим видом продолжал показывать, что он обо всём этом думает.

Вообще северяне-палатийцы, конечно, не слишком-то комфортно чувствовали себя здесь, в южных землях. Началась осень, но температура здесь была куда выше, чем на севере Палатия она поднимается даже в разгар лета. Поэтому трое стрелков безропотно сносили суровые зимы на побережье Серого моря, но совершенно раскисли от этой неожиданной, оглушающей жары.

Ещё хуже пришлось Пэрри. Несмотря на все увещевания, он решительно отказывался закутываться в плащ и надевать шляпу на такой яростной жаре. Это предсказуемо привело к тому, что он обгорел настолько, что кожа лоскутами слезала с его красного лица. Бедолага невыносимо страдал, поскольку обильный пот нещадно терзал опалённую солнцем кожу, но поскольку он был сам виноват, то старался не показывать свои страдания остальным, хотя и получалось у него очень плохо.

В общем, путь до Делианского перевала занял целых шестнадцать дней, поэтому когда они наконец оказались по ту сторону Анурских гор, месяц жатвы14 уже перевалил за половину. Прямо в лицо друзьям огненным жаром дышала пустыня Туум, которую необходимо было пересечь почти полностью.

В прошлое своё путешествие Бин уже познакомился с гостеприимством этой пустыни. В тот раз они едва зацепили её северную окраину, но и этого хватило, чтобы парень на всю оставшуюся жизнь невзлюбил это место. На этот раз ему предстояло познать новые глубины страданий.

Здесь, на юге, Туум даже внешне отличалась от северных своих рубежей. Здесь была настоящая пустыня – желтовато-белёсые барханы мелкого песка и синевато-белёсое небо. Казалось невероятным, что человек может пересечь её. И ещё более невероятным казалось, что кто-то здесь может жить. Однако, именно здесь, у подножия перевала, было довольно многолюдно. Несколько крупных баининских племён устроили свои становища у отрогов гор, где, вспоенные редкими горными ручьями, располагались довольно обширные оазисы.

– Нам нужен проводник, – сообщил Бин. – Несмотря на то, что дальше идёт Лоннэйский торговый тракт, я бы не рискнул двигаться по нему без опытного знающего человека.

– Так в чём же дело? – Лэйто побряцал карманом, в котором лежал порядком похудевший, но всё ещё не пустой мешочек с палатийским серебром. – Наймём баинина. Не думаю, что это будет стоить нам дорого.

– Когда мы искали Каладиуса в прошлый раз, то за то, чтобы проводить нас к его оазису, находящемуся в нескольких часах езды, баинины взяли с нас не только деньги, но ещё и отличного саррассанского скакуна, – проворчал Бин. – Так что я не был бы так уверен…

– Ну это уж будет зависеть от переговорщика, – резонно заметил Лэйто. – Ты у нас – главный знаток баининов, тебе и идти.

Бин на мгновение растерялся – несмотря на то, что он в течение года путешествовал рядом с Пашшаном, слугой-баинином Каладиуса, ему ни разу не пришло в голову выучить хотя бы основы баининского. Но затем он решил, что здешние баинины должны быть более цивилизованны и владеть хотя бы начатками имперского, ведь они здесь и промышляли в основном тем, что проводили через пустыню караваны. Кроме того, он всегда мог прибегнуть к наиболее универсальному из всех языков мира – серебру.

К удивлению Бина, оплата за сопровождение через пустыню оказалась ничтожно малой по сравнению с тем, чего он ожидал. Действительно, стоило ему направить коня в сторону палаток пустынных жителей, как к нему бросилось сразу около двух десятков людей, замотанных в белые одежды. Все они наперебой галдели, хватая коня за сбрую, а Бина – за сапоги и одежду. На ломаном саррассанском и имперском они предлагали свои услуги. Было видно, что сейчас, когда поток караванов порядком иссяк, несчастные люди, потерявшие возможность заработать, были готовы на всё ради пары серебряных монет.

Бин был крайне смущён видом этих заискивающих лиц, их умоляющими голосами и беспокойными пальцами, шарившими по нему и его лошади. Хвала богам, у Бина не было при себе ничего ценного, потому что в противном случае ему было бы весьма сложно проследить за своим добром. Уже позже, отъехав обратно, он обратил внимание, что с седла пропала фляга с водой. Естественно, искать её было бессмысленно. Да Бин и не слишком горевал по этому поводу, учитывая, насколько выгодной оказалась его сделка с проводником, которого он выбрал практически наугад.

К сожалению, когда Бин сказал, что направляется к великому белому шаману на севере пустыни, баинины лишь покачали головой. Каждый из них слышал о Каладиусе, но никто не знал, где его найти. Поэтому было решено, что путники пересекут пустыню, а там уже найдут другого провожатого, как бы дорого он не обошёлся.

Их новый провожатый по имени Башани, объясняясь частично исковерканными имперскими словами, а частично жестами, предложил Бину, которого он посчитал руководителем группы, сменить лошадей на верблюдов, которых можно было купить тут же. Бин, недолго думая, согласился. Верблюды куда более выносливы и приспособлены к жизни в пустыне, особенно к частому отсутствию воды. Кроме того, Бин вообще сомневался, что их лошади способны пережить этот переход.

Так что друзья без особого сожаления продали своих кляч, за которых, конечно, не удалось выручить много – все четыре, вместе со всей упряжью были обменяны на довольно ухоженного верблюда, а также два мешка сухих лепёшек, которые баинины готовили из мучнистой мякоти каких-то кактусов, несколько кожаных бурдюков, каждый из которых вмещал по три галлона15, и мешочек каких-то тонких вяленых кусочков мяса. За остальных трёх верблюдов пришлось заплатить серебром, причём они обошлись Лэйто почти в ту же цену, за которую они купили в Сеале лошадей. Их провожатый Башани имел своего верблюда.

Второе, о чём сразу объявил Башани – передвигаться придётся лишь в определённое время суток, избегая переходов в дневные часы и совсем поздней ночью. Так что Бину и его друзьям пришлось ещё на несколько часов задержаться в оазисе до вечера.

Лоннэйский тракт был проложен сотни, если не тысячи лет назад, и проложен с большим умом. Он умело лавировал так, чтобы проходить через все более или менее крупные оазисы пустыни, в которых можно найти укрытие от изнуряющей жары. Надо сказать, что благодаря близости гор, некоторые из которых, наиболее высокие, имели даже небольшие снежные шапки, и которые были богаты ручьями, а также благодаря тому, что под слоем песка в пустыне Туум была мощная плита из песчаника, в которой пробивали себе русла подземные реки, оазисов было довольно много. Вполне достаточно, чтобы расстояния между ними обычно не превышали дневного перехода. Лишь одно место, называемое Дорогой костей, являлось длинным перегоном, когда путешественники были вынуждены три дня провести в пустыне.

Несмотря на громкое название, Лоннэйский торговый тракт мало чем походил на любую из дорог, по которой приятелям приходилось путешествовать прежде. Ветер и песок превращали в тщету любую попытку сделать здесь хотя бы подобие привычной дороги. Так что Лоннэйский тракт являл собой цепочку ориентиров, читать которые могли лишь баинины, которым эта информация, вероятно, передавалась ещё с молоком матери. Поэтому когда Бин раздумывал – стоит ли нанять проводника, это было лишь следствием его неопытности. Вероятно, он представлял себе что-то вроде мощёной дороги, ведущей сквозь пустыню.

Само путешествие через пустыню запомнилось Бину как одна сплошная череда мучений. Жара съедала, жара просто убивала его и его спутников каждый день. Бину казалось, что он несёт на своих плечах весь этот огромный мир, раскалённый добела. И это при том, что они отправлялись в путь лишь незадолго до захода солнца, чтобы идти примерно до полуночи. Затем делался привал часа на четыре-пять, во время которого нужно было немного подкрепиться невкусной едой, едва проталкиваемой в сухое шершавое горло, а затем дрожать, сбившись в плотную кучу, поскольку ночью температура в пустыне падала настолько, что изо рта вырывался пар. При большом везении можно было вздремнуть хотя бы пару часов.

Обычно в эти часы Башани заставлял верблюдов ложиться на песок, а путешественники, накинув на себя что-то вроде шерстяных попон, прижимались к тёплым бокам животных, сохраняя тепло. В такие моменты Бин, стуча зубами, с тоской ожидал восхода солнца, которое позволило бы ему согреться.

Но за пару часов до рассвета Башани поднимал небольшой караван. Это было самое холодное время ночи, когда стужа, казалось, грызла людей сотнями острых зубов. Баинин же, одинаково невосприимчивый как жаре, так и к холоду, невозмутимо вёл своего верблюда вперёд, ориентируясь по одному ему заметным знакам.

И вот солнце появлялось из-за барханов, озаряя пустыню нежным розовым светом. В такие минуты Туум казалась какой-то волшебной страной, о которой рассказывали саррассанские сказки – страной, где золотой песок и самоцветы просто лежат под ногами.

Этот короткий миг Бин любил больше всего. Появившееся солнце довольно быстро прогоняло озноб, поскольку его лучи были горячи уже сейчас. Так что это был восхитительный момент, когда в пустыне Туум было не слишком жарко и не слишком холодно. Увы, он был до обидного короток. Уже спустя полчаса солнце, которое несчастные путники ещё недавно ждали словно чуда, вновь превращалось в жестокого палача, терзающего всё живое раскалёнными иглами своих лучей.

После восхода солнца, который к исходу месяца жатвы был уже довольно поздним, караван двигался обычно не больше нескольких часов. Ближе к полудню, когда пекло становилось нестерпимым, и если до оазиса было ещё далеко, вновь устраивался привал. Башани втыкал в песок бамбуковые шесты длиной около семи футов, и натягивал на них выбеленную шерстяную попону. В этот пятачок убогой тени загонялись верблюды, которых баинин вновь принуждал лечь на песок. Так же, как и ночью, путники прижимались к телам верблюдов и укрывались одеялами, но теперь это делалось для того, чтобы спастись от жары. И так они проводили время до вечера, чтобы вновь отправиться в путь.

Уже на третий день Бин ненавидел всех вокруг себя, понимая, что и у остальных, за исключением разве что баинина, в душе клубятся точно такие же чувства. Ехали в гробовом молчании – казалось, что запёкшиеся губы слиплись так плотно, что их можно разрезать только ножом. В горле была словно ещё одна пустыня, не менее знойная и удушливая, а язык ощущался во рту, словно горячий песчаный бархан.

Больше чем спутников, Бин ненавидел только еду. Эти мерзкие баининские лепёшки, словно слепленные из верблюжьего дерьма, никак не хотели жеваться. Лишённое слюны горло было бессильно протолкнуть эти колючие пересушенные крошащиеся кусочки, а воду нужно было беречь. Вода была единственной милостью и благостью в этом аду. Тёплая, словно моча, да и на вкус и запах мало чем от неё отличающаяся, она, тем не менее, приносила хоть кратковременное, но облегчение от этих страданий.

Каждый раз, достигая оазиса, и люди и животные тут же бросались к источнику, испросив, разумеется, предварительного согласия у проживавших здесь баининов. Необитаемых оазисов практически не встречалось, а обитатели этих островков спасения требовали хоть и мизерную, но плату за гостеприимство. Впрочем, кого на тот момент волновали деньги?

Обычно, напившись этой слегка солоноватой и всё равно очень тёплой воды так, что та начинала плескаться во впавшем брюхе, четверо друзей какое-то время лежали в спасительной сени пальм на берегу источника. Местные баинины не жадничали в отношении воды и позволяли наполнять мехи под завязку. Бин так и порывался купить ещё больше бурдюков, чтобы обвешать ими верблюдов целиком, но Башани всякий раз отрицательно качал головой. Верблюды и так несли достаточно солидный груз, так что не стоило нагружать их сверх меры. В случае, если хотя бы один из них падёт, это может поставить под страшный удар всю группу.

Бин понимал, что баинину стоит верить в отношении всего, что касается переходов через пустыню. В конце концов, само его существование было подтверждением его компетентности. Башани было за тридцать, и наверняка половину своей жизни он занимался тем, что водил караваны. И если он до сих пор был жив, значит, он хорошо знал, что делает. Башани удавалось достаточно точно рассчитать количество воды таким образом, что её хватало до следующего оазиса, хотя, конечно, мерить её приходилось не галлонами и пинтами, но глотками, а иной раз даже и каплями. Но тем не менее, всякий раз, когда баинин отказывался запастись дополнительной водой, Бину приходилось с огромным трудом сдерживать себя от почти непреодолимого желания вмазать проводнику по морде.

Затем, когда приходила пора покидать благодатную сень оазиса, Бин испытывал новые душевные муки. Он ощущал себя Палоном, царём древних времён, который, как рассказывают жрецы-арионниты, был изгнан из царства Арионна за то, что после смерти постоянно призывал белого бога создать великую армию и пойти войной на Асса. Жидкая, неверная тень чахлых пальм казалась ему желаннее любых богатств. Остальным его спутникам приходилось и того хуже, поскольку, как мы уже говорили, палатийцы были менее привычны к такому климату.

Однако, сцепив зубы, ненавидя окружающий мир до содрогания, Бин всё же продолжал двигаться вперёд. Потому что, как ему очень хотелось верить, Мэйлинн была нужна его помощь.


***

Переход через пустыню занял двадцать три нескончаемо долгих дня и столько же не менее бесконечных ночей. Когда-то, во время морского путешествия через Глаз Дьявола, Бин определил для себя, что последнее место на земле, где бы он хотел оказаться ещё раз – это каюта корабля, попавшего в Вастиней. Теперь эту сомнительную честь, кажется, заполучила пустыня Туум. По телу Бина прокатывалась судорожная дрожь, когда он вспоминал, что вскоре им предстоит обратный путь.

– Не могу представить себе то количество денег, которое заставило бы меня совершать подобные прогулки регулярно… – проворчал как-то Лэйто, намекая на торговые караваны, два или три из которых попались на пути наших друзей, а с одним из них им и вовсе пришлось временно делить оазис.

Бин был полностью согласен с сержантом. За время путешествия они стали похожи на бледные тени самих себя. Бин давно уже не считал себя слабаком, да и те парни, что были рядом с ним, никак не походили на неженок, однако было очевидно, что Туум настолько высосала все их жизненные соки, что проведи они в дороге ещё хотя бы пару недель – кто-то из них вполне мог бы умереть. Тем больше было завистливое изумление друзей в отношении их проводника Башани, которому, казалось, были нипочём и жара, и холод, и жажда.

– Эти люди сделаны из железа… – ещё одно замечание Лэйто, сделанное во время одного из привалов в оазисе. – Как можно жить в этой преисподней?

– Скорее они сделаны не из железа, а из песка… – сквозь зубы процедил Пэрри, который теперь кутался от солнца гораздо прилежнее. – Им, похоже, просто плевать на всё это.

К счастью, любое путешествие рано или поздно заканчивается. Бин и сам видел, что они близки к цели. Песчаные барханы исчезли какое-то время назад, уступив место уже знакомой Бину красноватой потрескавшейся земле, словно созданной из камня. Вместо кактусов теперь вновь росли до боли знакомые колючие акации. До обиталища Каладиуса, вероятно, оставалось уже недалеко.

Теперь в каждом оазисе Бин посылал Башани к местным аборигенам, чтобы тот разузнал о великом белом шамане пустыни. И наконец его поиски увенчались успехом. Баинин вернулся и сказал, что нашлись люди, которые могут отвести путешественников к Каладиусу. Видимо, караван имел не столь представительный вид, как тогда, когда они втроём с Колом и Мэйлинн искали мага в первый раз, или же попавшиеся баинины были не такими наглыми, но на этот раз всё обошлось небольшой платой, без каких бы то ни было дополнительных подарков.

Несмотря на то, что Башани было полностью заплачено ещё в первый день путешествия, Лэйто на прощание дал ему ещё одну серебряную монету в знак благодарности и восхищения. Для них, сильных и мужественных людей, много раз рисковавших жизнями и терпевших невзгоды, казалось совершенно непостижимым то равнодушное спокойствие, с которым Башани повернул своего верблюда назад и в одиночку отправился в обратный путь.

Хотя месяц дождей16 был уже в самом разгаре, а путешественники находились на северной окраине пустыни Туум, жара по-прежнему не отпускала этот несчастный мир. В свой прошлый приезд Бин был оглушён, практически уничтожен этой жарой. Теперь же, после перехода через самое жерло пустыни, ему казалось, что здесь вполне терпимо. Наверное, всё действительно познаётся лишь в сравнении.

Передохнув от жары и кое-как подкрепившись, друзья отправились в последний, как обещал их новый проводник, переход. Здешние баинины не были столь цивилизованны как сородичи Башани, так что новый провожатый ни слова не знал на имперском. Все необходимые указания ему были даны через Башани, и он же перевёл ответ, что до дворца Каладиуса удастся добраться примерно за шесть часов. Солнце уже пару часов как перевалило зенит, так что дальше жара должна была понемногу убывать. Кроме того, как мы уже отмечали выше, здешняя жара была не чета той жаре, которую уже испытали путешественники, так что все дружно решили больше не ждать, чтобы сегодня же быть на месте.

Правда, было ясно, что в оазис Каладиуса они прибудут уже затемно, но Бина это не смущало. Наоборот – он очень рассчитывал на гостеприимство мага, и ему не терпелось помыться впервые за бог знает сколько недель, хорошо покушать (ведь мы помним, каким гурманом был Каладиус!) и провести ночь в мягкой кровати, а не на песке, прижимаясь к вонючему боку верблюда.

Следующие шесть часов были, наверное, одними из самых приятных среди тех, что они провели в пустыне, поскольку надежда скорого конца пути окрашивала их мысли в самые радужные тона. По твёрдой земле верблюды шли быстрее, чем по зыбкому песку, так что настроение у всех было достаточно приподнятым.

Свечерело, и солнце в конце концов опустилось за кромку земли. Однако баинин продолжал уверенно править своего верблюда, хотя по мнению Бина места, которые они проезжали за последние дни, совершенно ничем не отличались одно от другого. У этих странных жителей пустыни было просто сверхъестественное чувство направления.

Прошла ещё пара часов. Стало заметно прохладнее. При каждом шумном выдохе из пастей верблюдов вырывались плотные облака пара, серебрящегося в свете луны. Наконец баинин, указав на недалёкую гряду невысоких холмов, освещённых бледным светом луны, что-то залопотал по-своему. У Бина радостно забилось сердце – он узнал это место.

– Приехали! – произнёс он.

Под ногами верблюдов появилась дорога, ведущая к кратеру, в котором находился подземный дворец. Ещё пара сотен ярдов – и караван встал у кромки кратера. Он был совершенно неосвещён – чёрный провал в земле, спускаться куда путешественникам без приглашения было страшновато. Сопровождающий их баинин, к слову, уже развернул своего верблюда и довольно быстро удалялся.

– Интересно, где тут у них дверной колокольчик? – попытался пошутить Лэйто, чтобы скрыть охвативший его страх.

Действительно, шутка ли – они стояли рядом с жилищем великого и могущественного мага, чьи деяния, зачастую ужасные и жестокие, были овеяны десятками похожих на сказки легенд. Было отчего испугаться.

– Подождём, – немного неуверенно ответил Бин.

На самом деле он тоже не знал, как отреагирует на их появление Каладиус. В прошлый раз он ждал Мэйлинн. В этот раз к нему пришли без спроса четверо незнакомцев с неизвестными намерениями, так что ожидать можно было всякого. Однако Бин старался не показывать виду, что ему тоже страшно.

Внезапно из густого мрака возникло несколько фигур. Бин понял, что это – баинины, которые служили Каладиусу. Когда луна осветила их лица, он внимательно вгляделся, надеясь узнать среди них Пашшана, хотя чем бы это ему помогло – неизвестно, учитывая, что повар, так же, как и его хозяин, не помнил юношу. Но Пашшана среди подошедших не было, Бин видел это ясно, хотя раньше полагал, что все баинины на одно лицо.

– Кто вы и зачем пришли сюда? – на плохом имперском спросил один из баининов, которые, кстати, похоже, не были вооружены.

– Я ищу мессира Каладиуса, – стараясь говорить спокойно и властно, произнёс Бин с высоты своего верблюда.

– Вы не назвали себя, – спокойно, без какой-либо угрозы или недовольства заметил баинин.

– Моё имя пока ничего не скажет мессиру, – осторожно подбирая слова, ответил Бин. – Однако могу сказать, что наши пути одно время очень плотно переплетались, о чём мессир несомненно вспомнит, когда я всё расскажу ему лично. В качестве рекомендации могу прибавить, что я нахожусь здесь по личной просьбе Дайтеллы.

Баинин на несколько секунд замер с каменным лицом, словно вслушиваясь в некий голос, звучащий в его голове.

– Мессир позволяет вам войти, – наконец сказал он.

Вздох облегчения невольно сорвался с губ Бина, однако он постарался не подавать виду, поэтому лишь коротко кивнул. Баинины взяли верблюдов под уздцы и повели по пологому спуску вниз.

Здесь повторилась та же сцена, что шестью годами ранее случилась с Бином и Мэйлинн – Лэйто и его подчинённые оторопели, увидев вход в подземное жилище мага. Так же, как и в прошлый раз, Бин спустился по этой широкой, хорошо освещённой лестнице вниз, где располагались магические врата с вздыбленными грифонами на створках. И снова эти грифоны словно бы испытующе взглянули на пришельцев, но, должно быть, не учуяв в них никакой опасности, остались неподвижными и безмолвными.

На сей раз Каладиус не встречал их прямо у двери. Четвёрка гостей прошла в тот самый холл с магическим окном, за которым шумел водопад. Им тут же были преподнесены вода, вино и кое-какая еда, вкуснее которой Лэйто, Парк и Пэрри не ели никогда и, наверное, даже представить не могли, что такая вообще бывает. И лишь спустя двадцать минут, когда гости уже как следует наелись и напились, из бесшумно открывшейся двери вышел человек, который вежливо и доброжелательно произнёс:

– Доброй ночи, господа. Я – Каладиус.


Глава 15. Старые знакомые

А он постарел, – подумал Бин, вглядываясь в лицо великого мага. Действительно, Каладиус и до того был худым, теперь же он выглядел осунувшимся. Глаза словно ещё глубже впали в глазные впадины, на щеках кожа обтягивала словно голый череп. Правда, осанка оставалась всё той же – маг двигался мягко и гибко. Конечно, Бин понимал, что для человека, разменявшего восьмую сотню, вряд ли решающее значение сыграют те пять лет, что прошли с их прошлой встречи. Дело было не в возрасте – Каладиус словно постарел душевно. Вероятно, что-то глодало его душу все эти годы, и Бин даже догадывался – что именно.

– Полагаю, что теперь, когда вы находитесь в моём доме, я всё-таки имею право узнать ваши имена, – глаза мага в свою очередь цепко изучали лица нежданных гостей – вероятно, он напряжённо рылся в памяти, пытаясь вспомнить то самое «переплетение путей», о котором заявил Бин.

– Мы назовём их, мессир, хотя пока что они ни о чём вам не скажут, – Бин встал с дивана, и остальные последовали его примеру. – Меня зовут Бин Танисти, я родом из Латиона.

– Я – сержант палатийской армии Тин Лэйто, родом из Шинтана, – представился Лэйто.

– Я – рядовой палатийской армии Нэл Пэрри, родом из городка Баксти, неподалёку от Шинтана.

– Рядовой Брин Парк, родом из Шинтана.

– Могу поклясться, что никогда ранее не слышал ни одного из этих имён, – задумчиво проговорил Каладиус. – Кроме того, я уже около двухсот лет живу здесь в полном затворничестве, а вы, полагаю, чересчур молоды, чтобы встречаться со мною в моей прежней жизни. Разве что… – и маг замолк, что-то обдумывая.

– Разве что – что, мессир? – тут же подхватил Бин, сразу поняв причину этой паузы. – Вы потеряли год своей жизни, и никак не можете вспомнить, что произошло за этот год?

Каладиус не сумел скрыть изумления.

– Значит, мы с вами виделись в тот самый год? – быстро спросил он.

– Не просто виделись, мессир. Мы весь этот год провели бок о бок, обогнув всю Паэтту.

– Неужели? И зачем же нам это понадобилось?

– Может быть, мессир, вы разместите где-нибудь моих спутников? – спросил Бин.

– О, разумеется, господин Танисти, – Каладиус сразу понял, что Бин желает говорить наедине. – Каждый из них получит комнату, в которой сможет как следует отдохнуть. Но сперва – горячая ванна, господа! Я не позволю вам лечь в постель в таком виде!

– Вы – действительно волшебник, мессир! – расплылся в счастливой улыбке осмелевший Лэйто. – Принять ванну спустя пару часов после того, как ты умирал от жажды – это восхитительно! Если можно, я останусь в ней ночевать!

– В этом нет нужды, дорогой сержант, – усмехнулся Каладиус. – Ванна будет наполнена для вас всякий раз, как вы этого пожелаете. Прошу вас, обмойтесь, поужинайте, и ложитесь спать!

– Мы уже плотно поели, мессир, спасибо большое, но, разумеется, от ещё одного ужина я не откажусь! – тут же добавил Лэйто.

– «Ещё одного»? – презрительно поджал губы маг. – Да разве то был ужин? Пара лёгких закусок, годящихся лишь на то, чтобы раздразнить настоящий аппетит! Поверьте, друг мой, когда вы отужинаете у меня, у вас не останется ни малейших сомнений в том, что это был именно ужин!

Каладиусу не понадобилось ни звука, ни даже жеста – слуга-баинин появился в холле, словно уловив мысли хозяина. Трое солдат, блаженно улыбаясь, направились за ним, предвкушая предстоящие наслаждения.

– Я прикажу, чтобы нам с вами ужин подали сюда, – в жестах волшебника сквозило лёгкое нетерпение. – Или вы, быть может, тоже хотели бы принять ванну?

– Я мечтаю о ней, мессир, но думаю, что сперва мы должны поговорить, – борясь с соблазном, проговорил Бин.

– Благодарю за любезность, друг мой. Итак, вы сказали, что мы провели вместе целый год – тот самый год, что странным образом выпал из моей памяти.

– Именно так, мессир, – подтвердил Бин. – Мы вместе путешествовали практически целый год. Кстати, с нами был ещё ваш повар, Пашшан. Надеюсь, он до сих пор при вас?

– Разумеется! – улыбнулся Каладиус. – Я забочусь о нём больше, чем о себе самом! Его стряпня – одна из немногих вещей, что ещё примиряет меня с этим миром.

– Здорово! Буду рад его увидеть снова! – обрадовался Бин.

– Так он путешествовал с нами? – проговорил Каладиус. – Впрочем, это и неудивительно – сомневаюсь, чтобы я куда-то надолго отправился без него. Расскажите-ка поподробней, что случилось тогда, и я, надеюсь, сумею вспомнить. Кстати, а что случилось с моей памятью? Какое-то заклятие?

– Не совсем. И, боюсь, без специальных ухищрений вы не вспомните ничего. Так, по крайней мере, сказала Дайтелла.

– Вы – удивительный молодой человек, дорогой друг, – Каладиус внимательно вгляделся в лицо Бина. – Судя по всему, вам нет и тридцати лет, а между тем вы уже свели знакомства с двумя величайшими магами современности.

– Даже с тремя, мессир, но об этом вы узнаете в свой черёд. Вы правы – всё, что произошло со мной, крайне необычно, ведь я простой парень из латионских трущоб. Но шесть лет назад произошло знакомство, которое изменило всю мою жизнь. Её звали Мэйлинн, она была воспитанницей школы Наэлирро…

И Бин достаточно подробно стал описывать свою встречу с Мэйлинн и всё, что произошло позднее. Нам нет нужды слушать этот рассказ снова, ведь он весьма подробно описан в предыдущей книге.

А вот Каладиус слушал с величайшим вниманием. Во время рассказа слуги принесли блюда с изысканнейшими яствами, вышедшими из-под руки Пашшана, однако маг едва к ним притронулся, полностью поглощённый повествованием Бина. Бин же, в свою очередь, и рад был бы отдать должное кулинарному искусству баинина, но боялся, что это будет выглядеть невежливым, поэтому продолжал говорить, поминутно сглатывая слюну. Увы, полностью захваченный рассказом Каладиус этого даже не замечал.

Бин останавливался лишь на наиболее ключевых моментах, упуская многие детали. Несколько раз Каладиус задавал уточняющие вопросы, заставляя юношу раскрыть больше подробностей, но в целом он слушал молча, погруженный в раздумья. По лицу великого мага было видно, что он тщетно пытается пробудить собственные воспоминания, но у него ничего не выходит.

Когда речь впервые зашла о ритуале вызова Белой Башни, Каладиус, слушая, удовлетворённо кивал, словно одобряя себя-прошлого. А во время повествования о событиях в Саррассе и разгроме Ордена некромантов он не выдержал и воскликнул:

– Так вот что с ними сталось! Мой друг и глава Ордена чернокнижников мессир Алтисан писал мне, что некроманты словно исчезли, но никто не мог понять – куда. Значит, заклятье забвения пало на всю Паэтту!

– Это не совсем заклятье, мессир. Слушайте же дальше.

Каладиуса очень заинтересовала Голова Шуанна, и он попросил Бина не упускать ни одной подробности этого эпизода. А затем, минуя приключения друзей в Кидуе, Бин сразу перешёл к событиям на Полумесяце. Здесь Каладиус опять превратился в учёного и естествоиспытателя, скрупулёзно выспрашивая любую мелочь, которая происходила на острове.

Так они добрались до памятного боя у подножия Башни, причём Бину потребовался на это почти час. Рассказывая последние мгновения тех событий, которые он ещё помнил, Бин заметил торжествующее выражение на лице мага, но это снова было торжество учёного, пришедшего к важному открытию.

– Позвольте я угадаю, друг мой! – дрожащим от волнения голоса перебил его Каладиус. – Выходит, Герцогиня Чёрной Башни – и есть та самая Мэйлинн?

– Да, мессир, – глухо ответил Бин. Признаться, его слегка покоробила эта неуместная радость.

– Прошу простить меня, – поспешил добавить Каладиус, видя, что он обидел юношу. – Моё проявление радости было, конечно же, неуместно. Но это простительно старику, который несколько лет ломал голову над тем, откуда же взялась эта таинственная волшебница. Выходит, я сам и сотворил её…

– Да мессир. А теперь я расскажу то, что поведала мне госпожа Дайтелла.

Здесь пересказ был заметно короче и сбивчивее, поскольку Бин, конечно же, сам не до конца иной раз понимал, о чём говорит. Но Каладиус, похоже, схватывал на лету.

– Ну конечно! – восхищённо воскликнул он, в порыве даже хлопнув Бина по плечу. – Ложная реальность! Как гениально, и при этом просто! Просто, конечно же, не с магической точки зрения, – тут же поправился он. – Ибо то, что сделала Мэйлинн, недоступно, наверное, никому другому в этом мире, за исключением, быть может, Бараканда, да в потенциале, возможно, ещё Симмера. Но что за умная старая карга! – весело вскричал Каладиус, и Бин понял, что теперь он говорит о Дайтелле. – Это надо же – распутать такой клубок! Нет, положительно, мне тоже не помешало бы несколько годиков проваляться в полном параличе. Думаю, мне открылось бы немало тайн мироздания!

– Но вы по-прежнему ничего не помните, мессир? – осведомился Бин.

– Иной раз мне кажется, что я словно что-то припоминаю – какие-то отдельные образы, ощущения. Но стоит попытаться сосредоточиться на них, как они тут же исчезают. Но это не беда. Дайтелла была права – я вполне могу сам ввести себя в транс, чтобы всё это вспомнить. Подумать только – сколько было знаков, и я все их проглядел! – сокрушался Каладиус. – Появление Чёрной Башни, исчезновение некромантов, изменение течения возмущения, выпавший из памяти год… Я должен был догадаться, что это обязательно будет как-то связано со мной! Старею… – притворно кряхтя, закончил он.

Бин молчал, не зная, что сказать на это. Он лишь выразительно глядел на давно простывшую снедь. Заметив это, Каладиус на время спустился с небес на землю.

– Что ж, дорогой друг, не смею вас больше задерживать. Сейчас вас отведут в вашу комнату, где вы примите ванну и отужинаете. Ну или, если пожелаете, то в обратной последовательности. А затем – ложитесь-ка спать! И если сегодня ночью я прощаюсь с господином Танисти из Латиона, то завтра утром надеюсь поприветствовать уже своего старого друга Бина!


***

Наутро Бин проснулся с приятной разнеженностью во всём теле, которая бывает лишь тогда, когда давным-давно усталые мышцы получают наконец полноценный отдых. Много недель он не спал на настоящей постели, тем более, на такой сибаритской, как эта, поэтому выбираться из-под одеяла не хотелось. Единственное, что заставило юношу изменить решение – воспоминание о деликатесах Пашшана, которые уже наверняка поджидали его. Поэтому он всё-таки встал с томным вздохом, а затем неспеша оделся и умылся в специально приготовленном для этого тазике.

Выйдя из комнаты, он направился в холл с окном, где предсказуемо увидел трёх своих приятелей, уплетающих за обе щеки разнообразное содержимое множества блюд. Палатийцы, как профессиональные солдаты, не любили, да и не умели спать долго. Не ожидая специального приглашения, Бин, коротко поздоровавшись, присоединился к трапезе.

– Я не хочу отсюда уходить! – сладостно простонал Пэрри, проглотив очередной кусок и запив его вином из великолепного бокала. – Сержант, давай устроимся на службу к мессиру магу! Я готов на самую чёрную работу, если меня будут хотя бы раз в неделю так кормить!

– Ты и так толстый, – фыркнул Парк, который, впрочем, нисколько не уступал Пэрри в скорости поглощения пищи. – А тут и вовсе станешь похожим на шар.

– Вы бы не слишком-то тут обвыкались, парни, – Лэйто проговорил это с почти садистским удовольствием. – Через несколько дней, чую, мы отсюда сваливаем, а там – опять привет баининским лепёшкам, трактирному жаркому и солдатскому гуляшу!

– Если вы думаете, что я соглашусь грызть эти мерзкие лепёшки во время путешествия, вы очень заблуждаетесь! – как всегда неслышно в холл вошёл улыбающийся Каладиус.

Все четверо поспешно вскочили, стараясь поскорее проглотить то, что было у них во рту, чтобы поздороваться. Однако ничего путного из этого не вышло – Парк закашлялся, когда кусок попал ему не в то горло, и был вынужден залпом осушить целый бокал вина.

– Не стоит прерывать трапезу из-за меня! – замахал руками маг. – Если я к чему-то в этой жизни и отношусь серьёзно, так это – к приёмам пищи. Прошу, друзья, продолжайте. Я с радостью присоединился бы к вам, если бы уже не позавтракал ранее.

Бин испытующе смотрел на мага. Тот перехватил его взгляд и, улыбнувшись, заговорщически подмигнул.

– Не хотите ли лично отблагодарить повара, который всё это приготовил? – хитро спросил он.

– Повара? – закатывая глаза, воскликнул Лэйто. – Скажите лучше – волшебника! Ибо всё, что касалось сегодня моего нёба, наверняка принадлежит не нашему миру! Если в царстве Арионна потчуют такой же вкуснятиной, то я, пожалуй, сменю веру!

– Благодарю, – улыбнулся Каладиус. – Мне лестно слышать эти похвалы, хотя они произносятся и не в мой адрес. А вот и он! – словно заправский конферансье, маг широким жестом указал на дверь.

В проёме возникла худощавая даже на фоне Каладиуса фигура баинина. Бин радостно вскрикнул – он узнал Пашшана. Тот, в свою очередь, тепло улыбнулся ему и кивнул головой. Было видно, что он узнал Бина, а это значило, что Каладиусу удалось вернуть память не только себе, но и своему повару.

– Спасибо, друг Пашшан! – опережая Лэйто, воскликнул Бин. – Вижу, ты стал ещё искуснее в кулинарном деле! Надеюсь, не позабыл ещё и как сражаться?

Пашшан произнёс пару коротких слов на баининском и, улыбаясь, склонил голову.

– А я только хочу сказать, что вашу стряпню, уважаемый, я готов есть прямо вместе с тарелками! – добавил Лэйто.

– Прошу, не надо! – с шутливым испугом воскликнул Каладиус. – Это – фамильное серебро! А вы, друг мой, – обратился он к Бину. – После того, как насладитесь завтраком, зайдите ко мне в библиотеку.

С этими словами маг, поклонившись гостям, удалился. А Бину так не терпелось поговорить, что он, быстро проглотив ещё пару кусков, без особого сожаления покинул стол и своих друзей, которые, видимо, поставили перед собой молчаливую цель – не вставать из-за стола, пока на тарелках ещё хоть что-нибудь остаётся.

– Я вижу, вы вспомнили, мессир? – едва войдя, нетерпеливо спросил Бин.

– До последней секунды, друг мой, – приветливо улыбнулся Каладиус. – Хотя не скажу, что это было просто. Ввести в транс самого себя, а главное – вывести… Это оказалось сложнее, чем я думал. Приятно осознавать, что такая магиня, как Дайтелла авансом посчитала меня способным на подобное!

– Значит, она была права? В отношении Мэйлинн, – уточнил Бин.

– На все сто! Она права и в отношении Мэйлинн, и в отношении Башни, и в отношении Тондрона. У всех самых страшных задач нашего мира сейчас один общий ключ к разгадке, и это – наш добрый друг Сан Брос.

– Значит, направляемся в Латион?

– И чем скорее, тем лучше! – подтвердил Каладиус. – Дайтелла верно сравнила Башню с тяжёлым ядром, проминающим рельеф возмущения. И беда в том, что это проминание продолжается и сейчас. Провал глубже с каждым днём, и во что это обернётся – не предскажет никто.

– Мои приятели огорчатся, узнав, что мы выступаем сегодня, – признаться, Бин и сам был огорчён – слишком уж свежи были воспоминания о пустыне.

– Кто говорит про сегодня? – изумлённо воскликнул Каладиус. – Уж не с ума ли вы сошли, любезный друг? Или вы хотите, чтобы я отправился в путешествие без подготовки, сборов? Вот так, в домашней одежде? Нет, нет и нет! Мы выступим через три дня, и не раньше!

– Хорошо, – странно, а вот теперь, когда возвращение в пустыню слегка отодвинулось назад, Бин почувствовал лёгкий укол разочарования и даже раздражения на мага за то, что они напрасно теряют время.

– Мне нужно ещё многое обдумать, друг мой, – уже мягче сказал маг. – Вы же понимаете, все эти воспоминания свалились на меня, словно горный обвал. Я не могу действовать до того, как разгребу его, наведу порядок. Вспомнить всё это оказалось дьявольски тяжело. Особенно последние минуты… Но я все равно рад! – встряхнулся Каладиус. – Вы не представляете, с каким грузом я жил последние пять лет! Я тщетно ломал голову над всем, что случилось со мною и Паэттой, и не находил ответов.

– Признаться, мессир, эти переживания отразились на вас, – ляпнул Бин. – Как только я увидел вас впервые, я заметил, что вы выглядите не лучшим образом.

– Спасибо за прямоту, друг мой! – рассмеялся маг, по-видимому, совершенно не обидевшись. – Но не беспокойтесь! Теперь, когда всё встало на свои места, я вскоре приду в норму! Никогда ещё не чувствовал себя таким здоровым и бодрым! Когда мы отправимся в путь, я буду прежним старым Каладиусом, которого вы привыкли видеть!

– Пашшан отправится с нами? – улыбаясь, поинтересовался Бин.

– Ну а как же! – воскликнул Каладиус. – Уж не думаете ли вы, что я буду грызть всю ту дрянь, что вы считали едой, когда пробирались ко мне?

– Хвала богам! Он – славный человек! Тогда, на Полумесяце, он, можно сказать, спас всем нам жизнь… – и словно туча набежала на чело Бина от этих воспоминаний. – Как вы считаете, мы спасём её?

– А разве может быть иначе? – с великолепной уверенностью ответил маг. – Уверен, что мы всё исправим!

– А Кол?.. Что будет с ним?.. – Бин задал второй вопрос, которые непрестанно мучал его. – Раз он – причина всего…

– Вот тут я пока ничего не могу вам сказать, – покачал головой Каладиус. – Вы же понимаете, случившемуся нет аналогов во всей истории этого мира. Ещё вчера я не мог бы предположить, что подобное вообще возможно осуществить. Наши знания о Башне весьма скудны и, к сожалению, куда больше походят на сказки. Предлагаю не загадывать далеко вперёд и решать проблемы по мере их поступления. Наша первая… задача – давайте не будем называть их проблемами – попасть в Латион и вернуть в нашу дружную компанию мастера Варана.

– Дайтелла сказала, что Симмер становится всё сильнее и опаснее, – заметил Бин. – Значит, в обратный путь мы двинемся снова через Саррассу?

У Бина даже в этом простом вопросе не повернулся язык сказать «через пустыню». Кстати, он с удовольствием заметил, что не испытывает больше былого трепета в обществе великого мага. Шесть лет назад, будучи вынужденным общаться с ним один на один, Бин вряд ли выдавил бы из себя несколько фраз. Теперь же он говорил с ним спокойно и уверенно.

– Старая карга права и тут, – кивнул Каладиус. – Уж не знаю, как ей так удаётся следить за всем из своей берлоги, но насчёт Симмера она не ошиблась. Он стал гораздо сильнее теперь, когда рельеф возмущения изменился. Знаете ли вы, что он активно включился в игру?

– Что вы имеете в виду, мессир? – не понял Бин. – Какую игру?

– Игру за власть над миром, конечно, – горько усмехнулся маг. – Ему непременно вздумалось стать тем, кем Бараканд является для Эллора. И вот наша старая знакомая болотная лужа собрала собственное войско, состоящее из гоблинов, и отправила его на север. Вероятно, пытается заключить альянс с нашей милой Мэйлинн. А во главе войска находится какая-то колдунья, которую народ уже окрестил Симмерской ведьмой, или Ведьмой севера. Так что нам с вами решить наши задачи будет отнюдь не просто. Там, на севере Палатия, сейчас заварилась такая каша, что впору подумывать о бегстве куда-нибудь в Калую. Может быть там удастся пожить спокойно хотя бы пару-тройку сотен лет, пока эти два ненасытных реликта не набросятся и на неё… Но не беспокойтесь, друг мой, – добавил он, видя, что последние меланхоличные фразы отразились на лице Бина. – Я надеюсь, что мы исправим всё, что натворили, и тогда Симмер вернётся в своё болото, а Бараканд – в свои безжизненные скалы.

– Так значит, мы возвращаемся через Саррассу? – Бин упрямо вернул Каладиуса к оставшемуся без ответа вопросу.

– Посмотрим… – несколько уклончиво ответил маг. – Надо прикинуть – по зубам ли я уже Симмеру, или нет…

По тону Каладиуса Бин понял, что аудиенция окончена, и что маг хочет поразмышлять в одиночестве, поэтому простившись и получив заверения в том, что хозяин сегодня отобедает вместе со своими гостями, он удалился. То, что он услышал, его очень встревожило. Мало ему было пустыни Туум, Гурра, всей этой неразберихи с Мэйлинн – теперь вот добавилась и ещё какая-то Ведьма севера…


Глава 16. Ведьма севера

Да уж, хороша она – королева гоблинов! Грязные обноски, которых погнушалась бы и нищенка, промокли от непрекращающегося мелкого дождика. В тощую задницу больно впивались толстые ветки, из которых были сделаны грубые носилки, которые тащили несколько мелких зелёных тварей. Солана была уверена, что сможет весь путь пройти сама, но долгий сон на берегу озера ослабил тело, так что в конце концов она сдалась. Ещё унизительнее было то, что ей пришлось самой изготавливать себе эти носилки, так же мало напоминающие паланкин царицы, как она сама – гордую правительницу. Теперь девушка почти непрестанно бранилась, поскольку гоблины тоже ничем не походили на запряжных лошадей, поэтому несли ценный груз без всякого пиетета – тряско, неровно, неуклюже.

Нечто очень похожее на отчаяние постепенно завладело Соланой. Она смотрела вокруг – и ужасалась. Бесконечная река зеленовато-серых тел, которой не было видно конца и края, текла на север. Где-то неподалёку катила свои воды Алийа, пока ещё совсем небольшая речушка – десять шагов в поперечнике. Река, которой управляла Солана, была стократ шире и полноводнее. И тысячу крат страшнее.

«Управляла»!.. Да разве она управляла этой ордой? Находясь здесь, на этих убогих носилках, она не видела и не могла даже представить, что творит сейчас авангард, фланги её дикой армии, а позже нужно будет беспокоиться ещё и по поводу арьергарда. Как можно командовать, управлять ими, когда она не может даже охватить их взглядом?

Поначалу, когда Симмер сказал, что ей нужно будет управлять войском гоблинов магическим способом, ей представлялось что-то вроде того, что она, словно некое высшее существо, видит всю картину откуда-то сверху, одним перстом указующим выстраивая полчища гоблинов в стройные колонны. А на деле… Эта железка, уже заметно натирающая шею, похоже, не приносила никакой пользы.

Глядя сейчас на движущихся вперёд животных, Солана осознавала, насколько она их ненавидит. Боги не могли создать более мерзких существ, даже если бы очень постарались. Надо же было стать королевой гоблинов – эти слова девушка мысленно произнесла, словно ругательство. Не обманул ли её Симмер? Не суждено ли ей быть вечным пастухом этих омерзительных вонючих стад? С каким наслаждением она уничтожила бы эти недоразумения природы! Одна стена огня – и парой сотен тварей станет меньше! Какого искушение! Ведь если в её распоряжении почти сто тысяч гоблинов, то из-за пары сотен у неё точно не убудет… Как же она их ненавидит!.. Как же…

Жалобный, запуганный скулёж стал распространяться кругами от её носилок. Солана изумлённо огляделась. Гоблины, тихонько подвывая, прижимали уши к затылку и брели какой-то подседающей походкой. И все они с непередаваемым ужасом взирали на неё. Солана была поражена: значит, гоблины почувствовали то, что она думала про них, ощутили её жгучую ненависть! Они испугались, не на шутку испугались того, что она с ними сделает. Значит, ошейник позволял управлять этой странной армией силой мысли!

Чтобы проверить догадку, Солана сосредоточилась и мысленно приказала: «Стойте!». Казалось странным, что гоблины могут понимать человеческую речь, да и вряд ли они её действительно понимали, однако же окружающее её серое море, колыхнувшись, остановилось. Насколько хватало взгляда, все гоблины покорно стояли, ожидая новых приказаний.

Радость охватила девушку. Теперь всё стало куда понятней. Выходит, нужно лишь «громко думать», как сформулировала это для себя Солана. И заодно нужно было научиться думать «тихо». Не то чтобы она опасалась, что гоблины станут её подслушивать, но всё же.

«Вперёд!» – отдала она новый молчаливый приказ, и подчинённая её воле армия сдвинулась с места.

Солана то и дело приказывала остановить носилки – тут она обходилась голосом – и шла пешком. Ей хотелось как можно скорее привести себя в форму, и не только потому, что носилки были крайне неудобны и даже болезненны. Просто не являясь пока ещё опытной волшебницей, в случае чего она могла рассчитывать лишь на своё тело. На самом деле, с каждым разом ей становилось всё легче идти, и она проходила всё большие расстояния.

Пока ещё войско Симмера двигалось по безлюдной лесистой местности, но не позднее завтрашнего дня они скорее всего доберутся до Мёртвой рощи, а ещё через какое-то время встретятся и первые поселения. Мысль о том, что произойдёт дальше, не давала девушке покоя. Очередное очевидное решение пришло само собой – она должна быть во главе войска, тогда она будет уверена хотя бы в том, что впереди идущие гоблины не натворят чего-то, покуда она не видит. Поэтому Солана, постаравшись изо всех сил, отдала приказ остановиться. А затем, спрыгнув с носилок, она быстрым шагом направилась вперёд, пробираясь между вставшими уродцами.

Лишь теперь она смогла более или менее оценить масштабы своего войска. Ей понадобилось больше четверти часа быстрой ходьбы, чтобы добраться до переднего края. К сожалению, гоблины, конечно же, не были обучены строевой службе, поэтому брели как огромное стадо. Если бы удалось собрать их кучнее, это было бы куда удобнее, но Солана не могла придумать нужных команд. Действительно – не станешь же командовать гоблинам «Сомкнуть ряды!», или какие-нибудь «Налево!» и «Направо!»!

Придётся смириться с тем, что пока что её войско будет идти таким вот стадом. Когда придёт пора сражаться, всё будет значительно проще. Уж команду «Убейте!» или «Защищайте!» они поймут без сомнения! Осталось уповать на то, что они послушают её приказов не причинять вреда людям.

Каждые три-четыре часа ходьбы Солана устраивала небольшие остановки, не более получаса. Пока ещё они были необходимы и ей, так как она была не в форме, но также ей не хотелось загонять гоблинов. Была и третья причина – она давала им возможность нажраться чего-то, что там они обычно едят, до того, как они окажутся в окрестностях деревень и хуторов. Всякий раз во время привала она командовала им, чтобы они искали себе пищу, и следила за тем, как эти нелепые существа роют дёрн, доставая червей и корни, как они ловят лягушек и мышей, пытаются ловить мелких птичек, и даже едят некоторые виды трав и листьев. Это вселяло определённую надежду.


***

Меньше чем в миле отсюда была первая деревенька. Скорее даже крупный хутор – всего пять или шесть домов и три десятка жителей. Солана знала эту деревню, она называлась Крохи. Пару раз они заходили сюда с отцом, потому что здесь жил неплохой скорняк, скупающий шкурки.

Деревья подступали к деревеньке почти вплотную, так что когда Солана во главе своего войска показалась из леса, до ближайшего дома было не больше пары сотен ярдов. В этом году погода сильно подпортила планы земледельцам – каждодневный мелкий дождик не давал жать ячмень, собирать морковь и другие скудные плоды земли. Да здесь практически и не было никаких полей: жители Крох кормились лесом и рекой.

Мерзкая погода, вероятно, загнала почти всех жителей в дома, хотя мужчины, возможно, как обычно были на охоте. Солана уже видела отсюда домик скорняка. У неё дико скрутило живот от страха, поскольку она не могла знать, что произойдёт дальше. Пока гоблины брели шагах в двадцати позади неё, уже более плотной группой, чем раньше. Как они поведут себя теперь – вот вопрос, который вязал в тугие узлы пустые внутренности девушки, вызывая острое желание бежать в ближайшие кусты.

Одинокая баба, несмотря на сеющую с неба морось, сидела под небольшим навесом и, судя по всему, мыла и чистила кишки – то ли забитой свиньи или коровы, то ли лося или оленя. Она была увлечена процессом, поэтому подняла голову, лишь когда притихшее войско Соланы подошло почти вплотную к домам. Девушка уже многократно отдала строжайший мысленный приказ никого и ничего не трогать без её разрешения, однако она не была уверена, что гоблины хорошо это поняли, так же, как она не была уверена в том, что этот приказ дошёл до всех, ведь её, с позволения сказать, армия растянулась больше чем на милю в длину и на сотни и сотни ярдов в ширину.

И вот неизбежное – баба подняла усталое лицо, чтобы отереть пот, выступивший на лбу несмотря на нежаркий день, и увидела огромную орду странных чудовищ, подходящую к деревне. Из груди её рванулся почти нечеловечески высокий визг. Она вскочила, перевернув деревянное корыто с замоченными в воде кишками и, всё так же визжа, бросилась прочь.

На её визги из домов выглянуло ещё несколько человек, в основном – тоже бабы, поэтому вскоре деревня огласилась уже множеством отчаянных криков. Среди нечленораздельных воплей раздавалась пара мужских голосов: «Спасайтесь! Бегите!». Часть жителей ломанулась к реке, вероятно, надеясь укрыться в прибрежных зарослях или камышах. Другие бежали просто куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой напасти.

Солана резко и зло отдала мысленный приказ гоблинам остановиться. Сама же она в одиночку направилась дальше, на единственную улицу деревни. Девушка прекрасно понимала, что далеко не все успели бежать из своих домов. Кто-то, наверняка старики и дети, сидели сейчас под ворохами шкур, или за печками, обмирая от ужаса и боясь шевельнуться. В любом случае, они её услышат.

– Жители Крох! – как можно более зычным голосом произнесла она, хотя внизу живота не проходили жестокие спазмы. – Я не желаю вам зла! Клянусь, что никто из вас не пострадает! Мои гоблины не тронут ни одной вашей курицы! Я, Солана, не воюю с людьми! У нас с вами один общий враг – это Гурр! Я защищу вас от него!

Тишина ответила юной волшебнице. Жители деревни, даже если и слышали её, то вряд ли поверили, поэтому сидели в своих укрытиях, не шелохнувшись. Да что там люди – даже амбарные мыши, наверное, сейчас забились в самые глубокие свои норы, дрожа от страха, ощущая поблизости такое количество гоблинов.

– Вскоре вы узнаете, что я не обманываю вас! – слова её прозвучали как-то жалко.

Она стояла одна, под дождём, в своих лохмотьях, сквозь которые просвечивало худое измождённое тело. Спутанные мокрые волосы были больше похожи на воронье гнездо, пряди липли к осунувшемуся лицу. Видок, конечно, у неё был тот ещё. А если учесть полчища гоблинов, толпящиеся в полусотне шагов позади, то картина и вовсе выходила безрадостная. Солана медленно побрела обратно.

– Слушайте меня! – напрягая голос почти до визга, обратилась она к гоблинам, хотя, конечно, слова эти были адресованы не им. – Если хоть один колос ячменя здесь падёт от ваших лап, я сожгу вас сотню! Теперь мы в землях людей! Вы никого не тронете!

Солана надеялась, что сумела послать достаточно мощный ментальный приказ, чтобы гоблины её не ослушались. По мордам стоящих неподалёку от неё было видно, что они восприняли запрет вполне серьёзно. Но как поведут себя те, что находятся позади? Девушка решила было остаться здесь, у этой деревни до тех пор, пока вся армия не пройдёт мимо, но затем поняла, что так ничего не выйдет. Не более чем в миле ниже по течению Алийи стояла другая подобная деревушка. Пока она будет надзирать за арьергардом здесь, передовая часть войска вполне доберётся до деревни…

Оставалось уповать на то, что Симмер не соврал про беспрекословность подчинения гоблинов. И на то, что у неё достаточно сил для того, чтобы ей подчинялись.

Болотная армия вновь двинулась на север вслед за своей предводительницей. Поначалу она действительно обтекала деревню по плавной дуге, словно та была защищена чарами. Но постепенно дуга эта стала спрямляться, уменьшаться, и наконец потоки гоблинов потекли прямо по улице Крох. И вот уже несколько гоблинов дерутся за вывалившиеся из корыта кишки. Вот десятки мелких тварей разгребают лапами небольшой огородик, вырывая морковь, репу и свёклу, и тут же пожирая всё это.

Раздался истеричный, захлёбывающийся в ужасе лай цепной дворняги, которая пряталась в своей конуре, пока к ней не подошли гоблины. Затем послышались удары палок, которыми были вооружены солдаты Соланы, и лай сменился на постепенно затихающий всхлипывающий визг. А затем уже были лишь звуки драки за разодранные останки. Та же судьба постигла и всех остальных собак в деревне, которые, в отличие от котов, не сумели сбежать от опасности.

К счастью, люди, прятавшиеся в домах, успели задвинуть засовы, но те дома, что были покинуты, подверглись разграблению. Всё съестное, что находилось в них, было пожрано болотными бестиями.

Немного набив брюхо, гоблины вприпрыжку отправлялись за уходящей армией. Видно, они были подчинены силе ошейника Соланы, поэтому, хотя и нарушили её приказ, но игнорировать его зов не могли. Несколько сотен мародёров покинули злосчастную деревню.

Так деревушке Крохи выпала печальная участь стать первой в череде поселений, разорённых ордой Симмерской ведьмы, как стали звать Солану люди. Горькая весть помчалась в столицу с редкими гонцами, а чаще – просто на волне народной молвы. Чем ближе к столице приближалась эта весть, тем чаще наряду с именем «Симмерская ведьма» стало звучать «Ведьма севера» – это было проще выговорить.

Также через какое-то время очередная страшная новость добралась и до Шинтана. Поговаривают, что король Анжей едва не покончил с собой, услышав о третьей силе, обрушившейся на его многострадальное государство. Анжей, когда-то избранный членами Палаты Гильдий из числа таких же купцов, как они сами, был хорошим королём во времена благодатные; сносным королём, когда набеги келлийцев благодаря воздействию Чёрной Герцогини стали более упорядоченными и результативными; но он стал отвратительным королём, когда тучи окончательно сгустились над Палатием. Стране был нужен не король-торгаш, а король-воин. Увы, за многие столетия шаткого мира Шинтан разучился выбирать себе таких королей…


***

В каждой из немногих деревень, что пока попадались на её пути, Солана повторяла свои речи, обращаясь к безлюдной пустоте, к слепым окошкам покосившихся хат, к испуганно шелестящим начинающей желтеть листвой кустам, в которых прятались селяне. Везде она утверждала одно и то же: она – не враг, она – спасительница от Гурра. И повсюду итог был один – задранная скотина, разорённые огороды, перевёрнутые вверх дном дома. Более того – был уже открыт счёт и человеческим жертвам. Несколько селян, которые недостаточно хорошо спрятались, да пара детишек, что оказались в незапертом доме…

Солана же либо действительно не знала, либо просто не желала знать, что происходит в селениях, которые она покидала. Гоблины, находящиеся в пределах полумили от неё, беспрекословно повиновались своей госпоже. Более того, с каждым днём тренировок сила Соланы росла, рос её опыт управления своим войском.

Увы, в отличие от любого человеческого войска, в армии Соланы не было столь важного звена низших командиров, вроде того же сержанта Лэйто. Это и превращало её в почти абсолютно неуправляемую стихию, где голова не знает, чем занят её собственный хвост. Воля Соланы – единственное, что сдерживало кровожадные инстинкты её солдат, но воли этой на всех пока не хватало…

А между тем посланница Симмера приближалась к родным местам.


***

Солана стояла неподалёку от своей деревушки. Вот она, вся уместилась на взгорке, который не раз спасал её от наводнений во время весенних разливов Алийи. Прямо отсюда был виден её собственный дом, стоявший почти на отшибе. Сегодня дождя уже не было, да и в плотных покровах облаков появились разрывы, сквозь которые изредка проглядывало солнце.

Ловя такой редкий нынче бездождливый денёк, жители деревни копошились на своих жалких огородиках, пытаясь спасти остатки урожая. Они не ждали беды – армия Соланы продвигалась на север быстрее, чем вести о ней. Пройти мимо деревни незамеченными было просто невозможно, поэтому подходящие полчища гоблинов заметили ещё загодя, и, как обычно, теперь деревня казалась совершенно вымершей.

Оставив своё стадо внизу, Солана по знакомой тропинке поднялась на взгорок. В деревне стояла мёртвая тишина. Даже собаки не брехали, словно предчувствуя страшную участь, уготованную им.

– Не бойтесь меня! – крикнула девушка уже в который раз. – Неужели вы меня не узнали? Я – Солана, дочь Пэйра Охотника. Вам никто не причинит зла! Гоблины, что стоят внизу, беспрекословно подчиняются мне. Они никого не тронут. Мы идём войной против Гурра. Вы ведь слышали, что творится на западе? Я не допущу, чтобы орды чудовищ захватили нашу землю!

Она замолчала, не зная, что ещё сказать. Обычно в этом месте она разворачивалась и уходила, чтобы двигать свою армию дальше, но не в этот раз. В этот раз ей было важно получить ответ. Она надеялась, что получит его. Вблизи деревни не было лесов, куда могли бы незаметно бежать жители. Да и берег реки тут был чистый и ровный, не поросший камышом. Наверняка люди укрылись в домах, в наивной вере полагая, что это их спасёт.

Девушка неподвижно стояла ещё пару минут, лишь волосы её ерошил ветер.

– Я не уйду! – наконец с закипающей злою обидой прокричала она. – Отец! Брэр! Бэйри! Я знаю, что кто-нибудь из вас наверняка видит и слышит меня! Я – ваша дочь и сестра! Неужели за всё это время вы не истосковались по мне?

Тихонько скрипнула дверь, и через некоторое время Солана увидела старшего брата, Брэра. Его руки были испачканы землёй, но он этого, похоже, не замечал. Он шёл медленно, словно перед ним стоял разъярённый бык, готовый броситься в любую секунду. Лицо его было белее мела, но на нём застыло выражение решительности.

– Отец в лесу, – немного срывающимся от волнения или страха голосом заговорил брат. – А тебя мы оплакали уже много дней назад, считая, что ты сгинула.

– Но я жива! – ответила Солана, испытывая смущённую радость, словно чувствуя какую-то вину перед братом.

– Я смотрю на тебя, но не узнаю, – Брэр остановился в двадцати шагах от девушки. – Ты похожа на мою сестру, но лишь внешне. Я смотрю в твоё лицо, и не вижу моей сестры, потому что у моей сестры никогда не было такого выражения лица.

– Я много голодала, поэтому очень похудела… – растерянно проговорила Солана.

– Я говорю не об этом, – отмахнулся Брэр. – Твоё лицо стало злым, а в глазах – звериная жестокость. Ты смотришь на меня, словно на насекомое, которое не жалко раздавить в любой момент.

– Это неправда!.. – слёзы обиды и злости вскипели на глазах девушки.

– Судя по всему, ты снюхалась с демоном Проклятого озера, – кривясь от отвращения, выплюнул брат. – Он сделал тебя предводительницей гоблинов. На тебе ошейник! Ты что – его цепная собака?

– Заткнись, Брэр! – яростно выкрикнула Солана. – Не говори о том, что недоступно твоему пониманию! Я теперь не какая-то там деревенская девчонка! Я – великая волшебница! Со мной будет говорить сама Чёрная Герцогиня!

– Отец слишком нянчился с тобой! – бледное ещё недавно лицо брата покрылось лихорадочным румянцем. – Мне нужно было заняться твоим воспитанием самому! Пару раз исполосовал бы твою задницу розгами, мигом стала бы нормальным человеком!

– Может попробуешь сейчас? – с вызовом спросила Солана, делая несколько шагов к брату.

Брэр вновь побледнел и, против воли, попятился назад. Солана, презрительно фыркнув, остановилась, уперев руки в бока и продолжая буравить брата взглядом.

– Прошу тебя, Солана, – брат впервые назвал её по имени, хотя было видно, с каким трудом он заставил себя произнести его. – Возвращайся домой. Отправь этих гоблинов обратно в болота! Живи нормальной жизнью!

– Нормальной жизнью? – с презрением повторила Солана. – Вернуться домой? Может быть, ты попробуешь убедить бабочку снова стать мерзкой гусеницей и жрать осоку? Нет, брат! Сюда я точно не вернусь! У меня теперь другая жизнь, но твои провонявшие рыбой мозги этого не поймут!

– Ты сказала, что не допустишь того, чтобы орды чудовищ заполонили нашу землю, – с болью в голосе проговорил Брэр, глядя прямо в глаза сестре. – Но оглянись назад – они уже здесь! И привела их сюда ты!

– Идиот! – выкрикнула Солана. – Вот погоди, доберутся сюда гомункулы Гурра, тогда и почувствуешь разницу! Я вижу, с вами не о чем говорить! Плесень пожрала последние остатки ваших мозгов. Иной раз мне даже кажется, что вы не стоите того, чтобы вас спасать! Копошитесь в своей грязи! Я уйду и, надеюсь, больше никогда не услышу о вас!

– А мы будем молиться о том, чтобы больше не услышать о тебе, – повернувшись, Брэр побрёл обратно к своему дому.

– Уходишь, словно драный пёс! – ненависть исказила черты Соланы, а кулаки плотно сжались. В эту секунду ей хотелось броситься на брата, вцепиться в него зубами и ногтями, и рвать его лицо, пока оно не превратится в месиво.

И в этот момент она услыхала всё нарастающий шум позади. Это были гоблины. Они рычали, выли, лаяли внизу, прыгая от нетерпения. Учуяв настроение хозяйки, они ждали только малейшего приказа, чтобы броситься на беззащитную деревню. На какое-то мгновение Солана даже боролась с искушением отдать этот приказ, настолько её взбесил Брэр. Но затем кровавая пелена спала с её глаз, и девушка ужаснулась своим мыслям.

– А ну стоять, шелудивые твари! – рявкнула она, и гомон тут же затих. – Уходим отсюда! Никого и ничего не трогать!

На этот раз гоблины подчинялись неохотно, видимо зов крови уже ударил им в голову. Они тихонько рычали, поджимая уши, но не двигаясь с места. Они словно убеждали хозяйку дать им волю один разочек. Это окончательно вывело Солану из себя. Ей нужна была разрядка после напряжённого разговора с братом, и теперь она её получила.

– Я! Сказала! Пошли! Прочь! – уже не контролируя себя закричала девушка, а затем пустила в толпу гоблинов огнешар, а за ним ещё и ещё один.

С визгом и воем толпы гоблинов бросились к северу. Один из огнешаров ударил в землю, не долетев до стада, но два других нашли себе цели. С полдюжины опалённых гоблинов, истошно визжа, рухнули на землю и вскоре были затоптаны тысячами ног своих сородичей. Солана, постояв ещё несколько минут, вдруг бросилась бежать. Вероятно, она не столько пыталась обогнать своих воинов, чтобы занять положение во главе них, сколько просто бежала от всего, что когда-то было ей близко.

Благодаря долгой остановке толпа гоблинов была гораздо плотнее, чем обычно, не столь растянутой. И тем не менее, Солана убралась уже довольно далеко, когда последние сотни животных ещё продолжали двигаться мимо затаившейся деревни. Как только контроль несколько ослаб, мерзкие животные стали всё больше интереса проявлять к останкам, растоптанным уже до кровавой каши. Вскоре вокруг них образовалась куча дерущихся за добычу тварей.

Ну а затем, раззадоренные тёплой кровью, но не насытившиеся, гоблины бросились к деревне. Ярость, разбуженная Соланой, бушевала в них наряду с жаждой крови, поэтому на этот раз дело не ограничилось разорением грядок и поеданием собак. Обезумевшие животные стали ломиться в запертые двери, пока не додумались до того, чтобы попробовать окна.

Местные жители делали очень маленькие окошечки, затягивая их бычьими пузырями. В это окошко не мог пролезть ни то что взрослый человек, но и крупный ребёнок. Однако, некоторым гоблинам это удавалось.

В большинстве домов были мужчины, которые без труда отбивались от одиночек, с трудом влезающих в узкое окно. Им разбивали головы топорами, кочергами, ухватами, да даже просто поленьями. Но в трёх или четырёх домах, в которых жили древние старики, или в тот момент были лишь дети да насмерть перепуганные женщины, оказать сопротивление бестиям было некому…


Глава 17. Первое сражение

С момента, когда Солана выступила в свой поход, до того, как она достигла северных границ Латиона, прошло около трёх недель. Всё это время она двигалась вдоль течения Алийи, поскольку не имела особого понятия, куда ей идти. Симмер сказал, что нужно направляться к побережью Серого моря, но Серое море вон какое большое! Насколько слышала Солана, Чёрная Башня могла появляться то там, то тут и не была привязана к какой-то конкретной точке. Чаще всего сейчас она появлялась близь устья Труона, где велись ожесточённые бои. Однако Солане не улыбалось вести свою дикую армию по столь населённым местам. Подсознательно она понимала, что похожа сейчас на неуклюжую королеву, которая тащит за собой громадный шлейф, задевающий мебель, роняющий вазы и путающийся у всех под ногами.

Она помнила, что Симмер обещал следить за ней, и вроде как даже обещал связываться и помогать. Однако любые попытки говорить с ним завершались неудачно. То ли старый демон врал о своих способностях, то ли просто не считал нужным отвечать, поучая свою подопечную. Поэтому, подумав, Солана решила забирать прямо на север, уходить от реки, которая продолжала течь к северо-западу, чтобы, во-первых, сократить путь, а во-вторых – избежать густонаселённых районов. Она была уверена, что Чёрная Герцогиня и так узнает о её присутствии, если ещё не знает.

Однако за минувшие три недели вести о ней уже достигли Латиона. Как ни слабоноги были крестьянские лошадки, они все-таки донесли своих седоков до ближайших городков, а оттуда в столицу уже помчались королевские гонцы, или даже голуби.

Мы уже упоминали, какое, мягко говоря, беспокойство вызвало появление армии Симмера в Латионе и Палатие. Хотя Латион до сих пор не подвергся ударам Гурра, все понимали, что это, скорее всего, лишь вопрос времени, поэтому все взоры сейчас были направлены лишь на запад. Весть о том, что неисчислимая армия гоблинов разоряет северо-восточные земли Латиона, одновременно казалась и нелепой, и страшной.

Весь штаб хором заявлял королю Матониусу, что гоблины не способны к ведению боевых действий, что они практически ничем не отличаются от других животных – тех же волков или лисиц. Все понимали, что здесь они имеют дело с проявлением воли Симмера, о котором в Латионе давным-давно старались не думать, поскольку он не казался серьёзной проблемой с тех пор, как обезлюдел Танийский тракт.

Появление Симмерской ведьмы также озадачивало. Кто она – воплощение самого Симмера, или же просто его миньон? Насколько самостоятельна? Насколько сильна? И, наконец, самый главный вопрос – чего они хотят?

С одной стороны, происходящее весьма походило на совместный подготовленный удар со стороны двух сущностей-аномалий – Бараканда и Симмера. Однако, против этой гипотезы решительно выступали яйцеголовые из Латионской академии. Они приводили какие-то доводы, вычитанные из древних манускриптов, а также сложные логические рассуждения, которые утверждали, что Бараканд и Симмер – скорее соперники, нежели союзники. Кроме того, по свидетельствам очевидцев Ведьма севера всегда перед тем, как подвергнуть деревню разорению, произносила пафосную речь о том, что она – их защитница от Гурра.

Значит, выходило, что Симмер начал действовать, вероятно, как раз из-за вторжения Гурра. Было похоже на то, что Симмер и Бараканд, словно два старых медведя, готовились драться из-за берлоги. Тогда, вероятно, Ведьму севера можно было бы как-то использовать, тем более, что дела на западе пока что шли из рук вон плохо.

Но и тут оставались досадные «но». Во-первых, было непонятно – как можно заключить союз с армией гоблинов? Даже если предположить, что Ведьма севера действительно не хотела разорения деревень, то отсюда следовал весьма неприятный вывод о том, что она с трудом контролирует своё собственное войско. В любом случае пропустить такую, с позволения сказать, армию через сердце Латиона или даже Палатия – неимоверная глупость, которая может иметь серьёзные последствия.

Вторым «но» была невозможность представить взаимодействия регулярных частей Латиона со стадом болотных тварей. Как обеспечить решение простейших тактических задач, не говоря уж о стратегии? Сложно представить, чтобы кто-то из военачальников всерьёз стал бы вставлять в свои тактические схемы «соединения» гоблинов.

Третье «но» заключалось в том, что пока что Ведьма севера целеустремлённо двигалась к северу. Хотя это можно было бы объяснить, и нужно было ещё ждать, что же будет дальше, но академики и маги высказывали предположение, что она так и не свернёт к западу. Потому что нужен ей отнюдь не Гурр, а Чёрная Герцогиня.

Общее мнение учёных докторов с факультета по изучению Чёрной Башни (да-да, такой факультет был создан несколько лет назад, как только эта аномалия из разряда сказок для детей внезапно перешла в суровую реальность) сводилось к тому, что Симмер ищет себе союзника в лице Чёрной Герцогини для того, чтобы закрепить свою власть над Паэттой. В этом случае, – вещали учёные умы, – армия Симмера действительно может в ближайшей перспективе выступить в качестве союзника в борьбе с армией Бараканда, но затем бывший союзник неизбежно превратится в жестокого врага.

В общем, новая головная боль, свалившаяся на короля и его штаб, ещё больше усугубила ситуацию. Однако же, нужно было принимать какое-то решение – полчища гоблинов разоряли пусть малонаселённые, но всё-таки земли королевства, и оставлять это без внимания было недостойно любого монарха, а уж тем более того, что провозглашал себя правителем одной из величайших держав.

В конце концов, после долгих споров и раздумий было принято решение разгромить армию Симмерской ведьмы. Как было сказано одним убелённым сединами академиком: «Когда идёшь на войну с медведями, нельзя брать себе в союзники волков». Конечно, война на два фронта ещё более усугубляла положение, но, положа руку на сердце, любое другое решение выглядело ещё хуже. Вояки из штаба убеждали, что хватит тысячи солдат и полдесятка магов, чтобы превратить Ведьму севера и её армию в воспоминание. Конечно, тысяча солдат и полдесятка магов – это было довольно много, учитывая, что от Палатия сейчас ждать помощи не приходилось, но, с другой стороны, эта цифра не казалась такой уж неподъёмной.

В итоге посчитав, что Ведьма севера скорее всего продолжит движение вдоль Алийи, было решено послать войска ей наперерез. А поскольку времени было упущено много, король решил направить против гоблинов кавалерийский полк, один из тех, что пребывали в резерве на непредвиденный случай. Тысяча двести кавалеристов и четыре мага – сила, что должна была остановить шествие армии Симмера.


***

Когда Четырнадцатый резервный кавалерийский полк прибыл в городишко под названием Боаж, стоящий на Алийе в четырёх милях от латионо-палатийской границы, стало ясно, что он слегка припозднился. Небольшой Боаж стоял на ушах, хотя войско Симмерской ведьмы обошло его стороной. Однако сейчас в городе были сотни беженцев из окрестных деревень – все боялись, что гоблины могут вернуться.

О зверствах гоблинской армии рассказывали леденящие кровь истории. Ходили неясные слухи о какой-то деревне, в которой были заживо съедены все жители, а также об артели лесорубов, чей лагерь оказался на пути проклятой ведьмы. Говорили, что особенно гоблинам нравятся дети, причём девочки ценятся больше, чем мальчики, а вот мужчин и стариков они, якобы, просто убивают, но есть – не едят.

Поговаривали, что у Симмерской ведьмы (здесь никому не приходило в голову называть её Ведьмой севера) тоже зелёная кожа, острые подточенные зубы, и что она сама иногда не гнушается человечинки. А ещё говорили, что она – могущественная колдунья, поджигающая взглядом дома и умертвляющая людей на расстоянии.

В городе, не переставая, возносились молитвы во всех храмах Арионна, а других в этом захолустье и не водилось. Белого бога благодарили за то, что отвёл напасть от города, и молили о том, чтобы так оставалось и впредь. В общем, истерика была в самом разгаре.

Естественно, что в таких условиях получить сколько-нибудь точных сведений об армии противника не представлялось возможным. Те немногие, кто своими глазами видел ведьму и её войско, говорили о неисчислимых полчищах чудовищ от горизонта до горизонта, однако подполковник Джейс, командир кавалеристов, был склонен считать это очередной выдумкой черни. Ведь если бы это было правдой, то речь могла бы идти о нескольких сотнях тысяч существ, а тут уж не справилось бы и вдесятеро большее количество солдат.

Джейс предложил штабу самый пессимистичный, по его мнению, вариант – тридцать-сорок тысяч животных. Да, это число казалось очень внушительным, способным вызвать дрожь в самых смелых сердцах, однако сам подполковник не видел в этом серьёзной проблемы. Дело в том, что ему приходилось бывать в окрестностях Симмерских болот – милях в двадцати южнее них располагались земли его отца. Джейс, ещё будучи пацаном, принимал участие в охотах на гоблинов. Эта забава была отчасти и необходимостью контролировать численность этих мелких поганцев. Так что подполковник знал, что взрослый вооружённый мужчина в одиночку способен уничтожить три-четыре десятка гоблинов, а если одеться хотя бы в лёгкий доспех – в два раза больше.

Джейс не боялся предстоящего боя. Он боялся того, что будет потом. Получить сомнительную славу истребителя гоблинов – он уже представлял, сколько шуток это вызовет среди его знакомых. Он уже представлял те прозвища, что могут к нему прилипнуть: «охотник на лягушек», «гроза гоблинов», а то и ещё что похуже. Подполковник видел в своём назначении на эту сомнительную операцию козни генерала Каппира, заместителя начальника генерального штаба, с которым у Джейса давно были натянутые отношения.

Однако приказ был у него на руках, и подписанный, конечно же, не этим ублюдком Каппиром, а начальником штаба Берейсом, и завизирован лично его величеством. Так что приходилось затолкать уязвлённое самолюбие поглубже и делать своё дело.

По рассказам местных жителей Джейс понял, что разминулся с лягушачей ведьмой дня на два. Поскольку гоблинское войско продвигалось куда медленнее кавалерийского полка, он разрешил сделать привал до утра, чтобы дать лошадям как следует отдохнуть, прежде чем броситься в погоню. Он был уверен, что ведьма далеко не уйдёт. Более того, всё вышло даже удачней, чем предполагалось. Ударив в тыл этому сборищу лягушек, он рассеет его быстрее, чем старая карга успеет хоть что-то сообразить.

На следующее утро, едва лишь рассвело, Джейс вывел полк из города. Кавалеристы ехали длинной колонной по четыре, поскольку местные дороги были не очень-то хороши для конных выездов. На ветру полоскались штандарты полка и знамёна Латиона – подполковник постарался обставить всё как можно помпезнее, дабы немного подлечить свою уязвлённую гордость. Весь город собрался, чтобы проводить своих героев. Джейс, замыкающий колонну, на прощание шутливо крикнул, чтобы боажцы готовили побольше пива.

– На пятый день мы будем здесь! – махая рукой, кричал он. – Встречайте!


***

Становилось всё холоднее, причём не только ночами, но уже и днём. Солана забралась довольно далеко к северу, а тут и в месяце жатвы случались заморозки. Пришлось немного помародёрничать – раздобыть более тёплую одежду и обувь. Конечно, её новый облик своим изяществом не слишком-то отличался от старого, но теплее стало заметнее. Однако теперь всю ночь приходилось поддерживать жаркий огонь, чтобы хоть как-то согреться. Её гоблины явно боялись соседства с пламенем, поэтому старались отойти подальше.

Каждый привал Солана использовала для совершенствования своих магических способностей – чем ближе была Чёрная Герцогиня, тем неуверенней чувствовала себя девушка. Теперь она с благодарностью вспоминала уроки Симмера. Оказывается, для того, чтобы совершенствоваться в магии, вовсе не нужно плести заклятья, метать огнешары и вздымать землю.

Солана проводила часы в медитации, пытаясь тоньше почувствовать малейшие нюансы возмущения, увидеть внутренним взором, как оно пронизывает всё сущее. Тогда многие вещи становились понятнее. Становилось понятнее, как можно обратить это в мощную энергию, уничтожающую всё на своём пути. Солана жалела, что у неё не хватает знаний – самых разных, не обязательно связанных с магией. Она осознавала, что могла бы влиять на самые разнообразные вещи, если бы понимала, как они устроены.

С каждым днём она ощущала всё усиливающуюся власть над гоблинами. Ей больше не нужно было «громко думать», управление этими существами становилось абсолютно естественным, практически на уровне подсознания. Точно так же, как Солана не думала над тем, что нужно поднять руку всякий раз, когда хотела почесать нос, так и тут, если ей нужно было отдать приказ, то это получалось как-то естественно, само собой.

Ещё необычней было то, что между нею и гоблинами словно начинала устанавливаться некая обратная связь. Иногда ей казалось, что она чувствует их ярость, их страх, их голод. Пока ещё Солана не понимала – так ли это на самом деле, или же ей просто кажется, но несомненно, она достигла серьёзных успехов в управлении своей армией. Неожиданно ей стало казаться, что это стадо действительно когда-то удастся превратить в боеспособное войско. Ведь удавалось же Симмеру заставлять их служить приманкой Солане, нести её к озеру, раздевать и мыть, в конце концов.

Более того, девушка вдруг поймала себя на том, что эти уродцы уже не вызывают у неё такой глубокой ненависти и отвращения. Она больше не замечала их резкого неприятного запаха, её не нервировали их утренние тявканья и повизгивания, больше не тошнило от того, что кто-то из них почти постоянно испражнялся у неё на глазах… Кажется, она стала привыкать к ним, хотя пока ещё боялась признаться в этом даже самой себе.

Был вполне погожий денёк. Солнце было уже довольно низко, так что равнина, усеянная небольшими группками деревьев, была окрашена в розоватые тона. Солана смотрела в ту сторону, куда садилось солнце, думая о том, что происходит там сейчас – далеко ли продвинулись орды Тондрона, держат ли оборону палатийцы? Затем она переводила взгляд на север, где, невидимая ей, возвышалась огромная Чёрная Башня. Солана сотни раз проигрывала в голове встречу с Чёрной Герцогиней, но понимала, что она к ней совершенно не готова.

Странный шум сзади отвлёк её от мыслей. Визги гоблинов, какой-то грохот, ржание лошадей… Одновременно она ощутила ужас, который испытывали сейчас её гоблины. Солана сразу поняла, в чём дело. На её армию напали. Более того, она ощутила словно бы лёгкие толчки, и хотя она не была опытной волшебницей, но довольно быстро поняла, что рядом кто-то манипулирует возмущением. Значит, среди нападавших есть маги!

Теперь, когда Солана всё лучше контролировала гоблинов, их стадо уже не было так растянуто, как в начале пути. До арьергарда её войска было не более тысячи ярдов, поэтому, не будь равнина такой плоской, она наверняка увидела бы нападавших. Хотя и так она замечала отсветы заходящего солнца на блестящих доспехах.

Не раздумывая, девушка стремглав бросилась туда, где завязалась битва. Одновременно она подала приказ всем своим воинам разворачиваться и атаковать врага. Безбрежное море гоблинов почти синхронно развернулось и хлынуло в ту же сторону, куда бежала Солана. Любого другого на её месте эта масса мгновенно бы сбила с ног и растоптала, но от девушки гоблины почтительно держались на расстоянии десятка шагов.

Быстроногая Солана за пару минут преодолела расстояние, отделяющее её от нападавших, тем более, что и те не стояли на месте. Теперь она ясно видела всадников, врезающихся в толпы гоблинов и рассеивающих их в мгновение ока. Несчастные мелкие животные, словно куропатки, разлетались из-под копыт лошадей, но, конечно, далеко не всем им удавалось убежать.

Увы, Солана совсем не так представляла себе первую встречу с армией людей. В её мыслях ей виделись длинные ряды закованных в доспехи рыцарей, растянувшиеся вдоль горизонта. Над рядами трепетали знамёна, а впереди непременно был главнокомандующий на белом коне. И она, Солана, посланница Симмера, с гордым и благородным видом шла навстречу враждебной армии одна, оставив гоблинов позади. Она говорила с командующим, объясняла, что её цель – борьба с Гурром, и наконец командующий, человек очень знатного происхождения, может быть даже принц, спешивался с коня, чтобы поклониться ей и поблагодарить за своевременную помощь. К несчастью, реальность как всегда оказалась куда грубее и прозаичнее…

Присутствие Соланы несколько преобразило гоблинов. Теперь они не просто разбегались кто куда, а пытались, как могли, огрызаться. Правда, проку от этого было ещё меньше – что могли сделать дубинки этих карликов против лошадей и их всадников? Тем не менее, Солана приказала наступать, не жалея себя…

…К своему невероятному изумлению подполковник Джейс, настигнув армию ведьмы, понял, что в этот раз народная молва не сильно преувеличила численность врага. Такого количества гоблинов он даже вообразить себе не мог. Их были десятки тысяч, а может быть и в самом деле – сотни. Однако это были всего лишь гоблины – жалкие лягушки, справиться с которыми не представляло никакого труда. Поэтому Джейс скомандовал галоп, чтобы одним сокрушительным ударом рассеять это недоразумение.

Действительно, поначалу всё шло отлично. Насмерть перепуганные гоблины шарахались от лошадей, погибая под ударами лёгких кавалерийских мечей и копытами. Твари разбегались кто куда, рассеивались, словно туман. Стальные лезвия конных подразделений резали это скопище, словно масло. Ни дать, ни взять – пастухи, зачем-то разгоняющие стадо овец.

Но затем в поведении гоблинов произошли явные изменения. Они больше не бежали. Они поворачивались к преследующим их кавалеристам, щерили свои пасти в гримасе ярости и ужаса, делали попытки напасть со своими нелепыми дубинками. Кстати, дубинки стали ещё одним неприятным открытием для Джейса. Он слыхал байки о вооружённых гоблинах, но никогда им не верил, поскольку на личном опыте знал, насколько гоблины тупы и жалки. Он скорее бы поверил в то, что дубинами вооружатся медведи. Однако, как выяснилось, он ошибся и тут.

Теперь, когда гоблины больше не бежали, их громадное количество стало проблемой. Мягкое масло стало превращаться в мороженное мясо, в котором намертво застревал даже острозаточенный клинок. Гоблины, словно дикие псы, наваливались на лошадей сразу десятками, не заботясь о том, что четверть из них погибала под копытами и ударами всадников. Они впивались в круп лошади, цеплялись за солдат, стаскивая их на землю. На глазах Джейса произошло уже несколько подобных случаев.

И вот пришла пора подполковнику осознать ещё одну свою ошибку. С размаху вогнав свой полк в толпу лягушек, он осложнил работу магов, которые не всегда могли теперь использовать наиболее простые заклинания, боясь зацепить кого-то из людей. Вместо огненных стен, которые за раз могли бы сметать сотни тварей, магам чаще приходилось довольствоваться огнешарами или другими, столь же точечными заклинаниями стихийной магии. В конце концов маги стали смещаться к правому флангу вражеского войска, где пока ещё было свободно от всадников, чтобы там применить все свои убийственные заклинания по полной.

Сам Джейс дрался наравне со своими подчинёнными. Он бесстрашно направлял своего мощного саррассанца прямо в гущу мелких ублюдков, где тот собирал страшную жатву своими огромными копытами. Всадник же его в это время без устали кроил мерзкие лягушачьи головы отличным гномьим клинком. Гнилые зубы и когти зверёнышей без толку скребли по блестящему металлу доспеха. Джейсу оставалось лишь следить за тем, чтобы гоблины ничего не сделали лошади. Однако даже опьянение от боя не могло до конца заглушить беспокойство – лягушек было много, слишком много…

…Зоркий взгляд Соланы без труда выхватил из общей группы атаковавших нескольких магов. Они также были в лёгких доспехах, однако в их руках не было мечей, и они не стремились в самое пекло. Более того, то один, то другой из них изредка пускал огнешары. Кажется, Солану пока не заметили – она не так уж сильно выделялась ростом на фоне своей армии, а заходящее солнце и полнейшая неразбериха ещё больше играли ей на руку.

Девушка заметила, что маги отделяются от основной группы и забирают вправо. Вероятно, хотят найти позицию, с которой они смогут лупить по гоблинам в полную силу, не опасаясь поджарить всадников. Ясное дело, что именно эта четвёрка должна стать первым объектом для её атаки. Но справится ли она с четырьмя боевыми магами? Неуверенность вновь стала сковывать разум Соланы, но она постаралась побыстрее сбросить это ощущение.

И тут у неё родилась идея. Маги спешились неподалёку от небольшой кленовой рощицы, если можно было так назвать десяток деревьев, растущих рядом. Понятное дело – если огнешар ещё можно пустить со специально тренированной лошади, ибо обычная шарахнется и сбросит седока, то для огненной стены нужно стоять на земле. И Солана решилась.

Она выбрала один из наиболее крупных клёнов, стоящий шагах в десяти позади магов. Затем она постаралась себе представить, как внутри дерева бежит по волокнам сок от корней к листьям. Она полностью сосредоточилась на этом дереве, пока ей не почудилось, что она сквозь неистовый шум боя слышит, как капля за каплей кленовый сок сочится сквозь поры дерева. И тогда она постаралась ощутить невидимые нити возмущения, мириадами пронизывающие древесный ствол. А затем просто заставила всю жидкость внутри древесины вскипеть…

С оглушительным треском клён разлетелся на сотни обломков, которые сокрушительным градом ударили в спины оторопевших магов. Никто из них не успел выставить защиту, и все четверо упали. Можно было и не проверять – наверняка, у них были переломаны кости и разорваны внутренности. В каждом торчали осколки древесины. С магами было покончено. А спустя несколько мгновений на них, а также на их несчастных растерзанных лошадей набросились гоблины, разрывая то, что ещё осталось от магической поддержки Четырнадцатого кавалерийского полка.

Да, Симмер мог бы сейчас гордиться своей ученицей! Как изящно она обыграла опытных магов! И она не чувствовала себя обессиленной. Симмер не солгал – он действительно сделал из неё могущественную колдунью! Солану просто распирало изнутри чувство радости и ощущение собственной силы.

Она оглянулась. Было видно, что бравый наскок кавалеристов сыграл с ними злую шутку. Там, где они держались плотными группами, дела у них пока ещё шли неплохо, но вот наиболее горячие одиночки оказались в весьма затруднительном положении. Её гоблины, словно свора охотничьих псов, бросались на лошадей, висли на них гроздями, заставляя несчастных животных падать под весом этой визжащей и рвущей массы. Также они стаскивали с седла несчастных, которые теряли бдительность, чрезмерно увлёкшись боем.

Однако, хотя кавалеристы, по мнению Соланы, уже однозначно не могли победить, они могли значительно проредить её войско. Поэтому нужно было нечто, что позволит ускорить победу. Какая-то магия, которая ударит по ним, но не заденет гоблинов.

И тут новая идея пришла в голову девушки. Хватило одного мысленного приказа, и все десятки тысяч гоблинов, находящиеся тут, начали жутко подвывать, лаять, верещать и улюлюкать. Шум поднялся такой, что уши заложило даже у Соланы. А вот лошади, как бы хорошо вымуштрованы они ни были, запаниковали. Жалобное ржание слилось с воем гоблинов, а сами животные одна за одной стали вставать на дыбы, сбрасывая тех седоков, которые оказались не готовы к этому. Другие же лошади, ломая строй, разворачивались, чтобы бежать, наскакивая на других всадников, создавая неразбериху и сутолоку…

…Когда вокруг взвыли гоблины, Джейсу показалось, что на него с шумом обрушилось небо. По крупу коня пробежала крупная дрожь, а сам он, грызя удила и бешено выпячивая глаза, отчаянно заржал, после чего встал на дыбы, молотя копытами воздух. Джейсу повезло – он сумел удержаться в седле, буквально обняв шею лошади, однако меч выпал из его руки.

Но хуже всего было другое – на открытое брюхо коня тут же накинулось несколько тварей. Пара из них отлетела, попав под удары копыт, но остальные вцепились в её шкуру своими кривыми пальцами. От этого лошадь подполковника завалилась на спину, подмяв седока всем своим телом. К счастью для Джейса, удар о землю оглушил его, поэтому смерть была для него безболезненной.

А на поле теперь была настоящая пляска смерти. Те из всадников, что были поумнее да поудачливее, старались выбраться из общей свалки и гнать обезумевшую лошадь подальше от этого ада. Остальные же гибли один за другим – или затоптанные, или истерзанные гоблинами. Со стороны это напоминало бушующее штормовое море, которое неумолимо и жестоко поглощало корабли, возвышающиеся над его поверхностью. И посреди этого беснующегося котла стояла Ведьма севера, с торжеством наблюдая, как вершится её первая победа.


Глава 18. Брайк

Кто-то предлагал подождать ещё, в надежде, что смогут дождаться других выживших, если они были. Но Брайк справедливо рассудил, что довольно опрометчиво рисковать двумя десятками жизней ради эфемерной надежды. Хвала богам, тяжело раненых не было, и все могли идти своим ходом, хотя парню с разорванным предплечьем становилось всё хуже, вероятно, от потери крови и болевого шока. Но пока ещё он мог идти сам, опираясь на плечо товарища.

Нужно было спешить. Брайк постоянно напоминал себе, что они имеют дело с необычным врагом – врагом, которому не нужен отдых, пища и вода. Этот враг, в отличие от усталых воинов, мог идти сутками напролёт. Может быть, конечно, лейтенант и заблуждался на их счёт, и ему страшно этого хотелось, однако сейчас он не мог позволить себе роскошь быть оптимистом.

Куда идти? Этого Брайк, совершенно не знакомый с местностью, в которой они находились, не знал. К сожалению, из отряда выживших никто не был родом из этих мест, так что оставалось лишь гадать – далеко ли до ближайшего населённого пункта. Ясно было лишь одно – нужно двигаться на восток, подальше от полчищ гомункулов. Хвала богам, среди отряда оказался бывший охотник, который отлично ориентировался в лесу, а не то прибрели бы они прямиком в лапы гурровых отродий.

Свечерело. Наверное, на открытой местности солнечного света ещё хватало бы, но здесь, в лесу было уже достаточно темно. То и дело слышались глухие вскрики, ворчание и матюги, когда кто-то из солдат спотыкался о корягу или натыкался на низко висящую ветку.

Нужно было двигаться быстрее, это понимали все присутствующие. Но также все понимали, что их силы на исходе. Даже те, кто не получил в схватке и царапины, были истощены долгим переходом. Парень с раной предплечья уже не мог идти сам – его по очереди несли по двое солдат, а он лишь вяло перебирал ногами, непрестанно постанывая от боли.

– Нужны лошади, – тяжело дыша, проговорил подошедший Пэйл. – Пешим строем мы далеко не уйдём, и нас так и так догонят…

– Знаю, – коротко ответил Брайк. – Да только где их взять?

– Нужно выбираться к тракту, – предложил Пэйл. – Пойдём вдоль него, пока не наткнёмся на деревню или постоялый двор. Там и возьмём лошадей.

– Возьмём? – нахмурившись, переспросил Брайк. – Вы предлагаете мародёрство, сержант?

– Почему сразу мародёрство, господин лейтенант? – вкрадчиво ответил Пэйл. – По-моему, это можно назвать реквизицией в пользу армии.

– По-моему, это нужно назвать своим именем, сержант! – отрезал Брайк.

– Но ведь и наше отступление кто-то мог бы назвать дезертирством, – усмехнулся Пэйл. – Слова – это такая зыбкая вещь, господин лейтенант.

В другой ситуации Брайк, наверное, не стерпел бы, но сейчас был вынужден проглотить пилюлю. Во-первых, потому что Пэйл был не неправ, а во-вторых, потому что сейчас нельзя было затевать ссору. Люди и так были на пределе.

– В любом случае, этот спор не имеет смысла, – выдохнув сквозь зубы, ответил Брайк. – Люди из этих мест, думаю, давно бежали на восток, захватив с собою всё, что можно. Так что, сержант, вряд ли нам стоит ждать лошадей.

Послышался какой-то шум и проклятия.

– Что случилось? – невольно хватаясь за рукоять меча, спросил Брайк.

– Таранка, господин лейтенант, – пыхтя, ответил кто-то. – Он потерял сознание.

– Что ещё за таранка? – не понял Брайк.

– Да вот он, господин лейтенант. Тот, кому руку покромсали.

Брайк подошёл к лежащему без чувств солдату и наклонился, пытаясь разглядеть рану. Да только что он мог увидеть в потёмках?

– Надо сделать носилки, – хмуро проговорил он.

– Время терять! – раздались возгласы. – Да он всё одно не жилец уже! Рана-то больно нехорошая. Как пить дать – гангрена начнётся!

– Вы что, предлагаете бросить его здесь? – Брайк даже опешил от подобного.

– Сейчас надо думать обо всех, а не об одном, господин лейтенант, – тихонько произнёс Пэйл. – Он задерживает всех нас. Ни за грош пропадём.

– Да как вы смеете? – кровь бросилась в лицо Брайку, и он едва поборол жгучее желание дать сержанту в морду. – Это – ваш боевой товарищ!

– Да я его знать не знал, – фыркнул Пэйл. – Да тут разве что двое-трое парней из его роты, а остальные его и видеть не видели раньше.

– Он – человек! Такой же, как вы и я! И он наш брат по оружию!

– Опять слова, – покачал головой Пэйл. – Мы говорим их сейчас, а надо бы идти дальше. Зомбаки того и гляди за пятки кусать начнут.

– Вы посмеете нарушить приказ, сержант? – выпрямился Брайк, непроизвольно сжимая кулаки.

– Часа два с лишком назад вы тоже нарушили приказ, господин лейтенант, – Пэйл спокойно смотрел на командира, ощущая, что именно за ним сейчас и сила, и правда. – И мы благодарны вам за это по гроб жизни, потому что иначе мы бы сейчас кормили ворон. Тогда правы были вы, а теперь прав я.

– Лейтенант Брайк, – подошёл к нему лейтенант Бэйла. – Я согласен с сержантом. Нельзя ставить всех под удар. Мы должны спешить.

Брайк стоял, словно оглушённый. Он понимал, что эту схватку ему не выиграть. Он едва не крикнул, что сам понесёт раненого, но вовремя спохватился, понимая, что это прозвучит смешно и глупо. Сегодняшний день выворачивал наизнанку всё то, во что лейтенант верил многие годы – беспрекословность приказа, незыблемость армейского братства. И то, что первопричиной всех этих событий был именно он, убивало больше всего.

– Идите, господин лейтенант, – неожиданно мягко произнёс Пэйл. – Я сам сделаю всё, как надо. Скоро вас догоню.

Бэйла осторожно взял Брайка под локоть и повёл вслед двинувшимся с места бойцам. Брайк даже не сопротивлялся. Он шёл, словно в каком-то полусне, едва различая спины впередиидущих. Через минуту в поле его бокового зрения возник чёрный силуэт – это вернулся Пэйл. Он шёл, как ни в чём не бывало, даже не взглянув на своего командира, словно предлагая поскорее вычеркнуть этот эпизод из памяти.


***

Ближе к полуночи люди уже валились с ног. Кажется, им уже было всё равно – гонится ли за ними кто-нибудь. А даже если и гонится – было уже неважно, догонит или нет. В конце концов, не дожидаясь ничьих указаний, солдаты просто повалились на сырую траву. Брайк, недолго думая, последовал их примеру. Нужно поспать, иначе вскоре он не сможет передвигать ногами. У каждого солдата был при себе небольшой сухпаёк – несколько сухарей и полосок вяленого мяса, но большинство подкрепилось ещё на ходу, а сейчас, кажется, ни у кого уже не было сил даже просто перевернуться с живота на спину.

Сзади доносилось хныканье – один из солдат уже довольно давно шёл позади всех, всё больше выбиваясь из сил. Сначала он звал и просил обождать, но когда понял, что всем на него просто плевать, стал стараться держаться хотя бы в зоне слышимости – время от времени кто-нибудь из бойцов окликал его, чтобы тот не заблудился. Вот и сейчас, слыша где-то это сдавленное хныканье, Брайк через силу крикнул:

– Здесь!

Хныканье постепенно приближалось, и через пару минут смертельно уставший молодой парнишка мешком плюхнулся шагах в двадцати. Его хриплые вздохи перемешивались с рыданиями, но никто не обращал на него внимания. Через какое-то время всхлипы затихли – видимо, парень уснул. А ещё немного спустя в тяжёлый сон провалился и Брайк, даже не озаботившись выставить караул. А зачем? Если гомункулы нагонят их, всё будет уже неважно.

С рассветом Брайк с трудом открыл словно налитые свинцом глаза. Моросил дождь, и лейтенант насквозь промок. Тело сотрясалось от озноба, а изо рта вырывались жидкие облачка пара. Смахнув окоченевшими пальцами влагу с лица, Брайк кое-как сел и огляделся. Четверо или пятеро бойцов уже не спали. Они сидели, прислонясь спиной к стволам и равнодушно глядели в одну точку. Остальные то ли спали, то ли просто лежали с закрытыми глазами. То и дело раздавался тяжёлый, бухающий кашель.

– Надо вставать… – прохрипел Брайк. – Нужно идти дальше, а не то мы умрём от переохлаждения…

Пэйл зашевелился, приоткрыл глаза. Попытался встать, закашлялся и с ругательствами сплюнул бледно-зелёную мокроту.

– Давай, лодыри! – прокаркал он, кое-как поднимаясь на ноги. – Подъем! Наша гостиница прощается с вами и надеется, что вам у нас понравилось. Вставай, засранец! – он легонько пнул носком сапога ближайшего к нему лежебоку и направился к следующему. – Возблагодарите Асса, что это я вас бужу, а не гурровы зомбаки! – усмехнулся он в ответ на недовольное ворчание.

Брайк не стал дожидаться, пока сержант пнёт и его, поэтому, кряхтя, поднялся на негнущиеся ноги.

– Опа!.. – удивлённо проговорил Пэйл.

– Что ещё? – равнодушно спросил Брайк. И ему действительно было всё равно.

– У нас тут жмурик, – Пэйл склонился над одним из солдат.

Брайк подошёл и увидел, что у парня перерезано горло. Причём окровавленный меч, лежащий у его сведённых судорогой пальцев, красноречиво объяснял происходящее. Вероятно, это и был тот самый парень, что отставал ото всех. Лейтенант скрипнул зубами: не прошло и половины суток, а возглавляемый им отряд уже лишился двух человек.

– Ну, хвала Ассу! – проворчал один из солдат, стоящий на четвереньках и пытающийся встать. – Он достал своим нытьём!..

В мозгу Брайка словно что-то взорвалось. Не успев даже подумать, он подскочил к солдату и что было сил пнул его ногой в лицо. На секунду показалось, что голова от такого удара оторвётся и полетит куда-нибудь в сторону, однако этого, к счастью, не произошло. Из размозжённого рта брызнули зубы и кровь, а сам солдат, хрюкнув, повалился на землю, потеряв сознание.

Неизвестно, что сделал бы лейтенант дальше, но, к счастью, Пэйл тут же оказался рядом. Вероятно, увидев что-то страшное в лице Брайка, он бросился на лейтенанта и, схватив за плечи, повалил на землю.

– Не надо было так, – дохнул он своим смрадным дыханием в лицо Брайку. В голосе сержанта не слышалось ни угрозы, ни осуждения. Он просто констатировал факт.

– Прошу прощения… Прошу прощения… – бормотал Брайк, даже не пытаясь подняться. В голосе его слышались слёзы. – Прошу прощения…

– Да ладно, господин лейтенант, с кем не бывает, – с лёгкой усмешкой проговорил Пэйл, слезая с Брайка и поднимаясь на ноги. – Нервы-то у вас не железные!.. Вот только теперь у нас ещё одна обуза нарисовалась…

Действительно, трудно было предположить, что избитый Брайком солдат в ближайшее время сможет куда-то идти.

– Идите с лейтенантом Бэйлой, а я останусь с ним, – проговорил Брайк, наконец тоже поднявшись и заворожённо глядя на носок своего сапога, заляпанный кровью. – Мы догоним вас позже.

– Ну я, пожалуй, ещё полчасика отдохну, – проговорил Пэйл, усаживаясь на толстый корень.

– Мы тоже останемся, – кивнул Бэйла, оглядев хмурых бойцов. – Полчаса ничего не решат. Дадим ногам ещё немного отдыха!

– Ну и отлично! – удовлетворённо усмехнулся Пэйл. – А пока – разбудите кто-нибудь нашу спящую принцессу!


***

И вновь они топали на восток. Солдат с разбитым лицом невразумительно мычал при каждом шаге. Его лицо действительно больше напоминало отбивную – опухшее, синюшно-кровавое, страшное. Парня шатало – вероятно, получил сотрясение мозга. Несколько раз его рвало, но поскольку желудок был пуст, то из разбитого рта вытекало лишь некоторое количество тягучей слюны пополам с кровью.

Брайк чувствовал себя паршиво. До сегодняшнего утра он терзался мыслью, что бежал с поля боя, оставив на верную смерть своего командира и своих подчинённых. Однако эта выходка, эта вспышка гнева перевесила чашу душевных терзаний в свою сторону. Уже, наверное, раз пять лейтенант просил прощения у избитого солдата. Тот толком ничего не мог сказать – он вообще с трудом двигал нижней челюстью, но смотрел очень выразительно. И во взгляде этом была обида. Не ненависть, не жажда мести, а именно обида несправедливо побитого пса. Именно это и терзало Брайка больше всего.

Однако, похоже, пора было начинать беспокоиться совсем о другом. Голодные, продрогшие и усталые солдаты не могли идти бесконечно. Даже если они не станут добычей гомункулов, они просто умрут – кто-то от усталости, кто-то от голода, кто-то, возможно, снова наложит на себя руки.

Плюнув на всякую конспирацию, отряд уже давно выбрался на пустынный тракт, по которому они ещё вчера маршировали на запад. Брайк не слишком-то глядел по сторонам в прошлый раз, поэтому с трудом узнавал дорогу. Но когда появился тот самый злополучный перекрёсток, Брайк узнал его сразу. Надо же! Оказывается, за всё это время они прошли не больше восьми миль! И было совершенно очевидно, что следующие восемь миль могут стать для них недостижимыми.

Тот франт-капитанишка, помнится, говорил о каком-то населённом пункте Золица, куда он направлялся, чтобы привести в помощь замку Фалли некий резервный полк. Но далеко ли было до этой самой Золицы? Пока никаких полков навстречу отряду Брайка не попадалось. Да что там полков – они не видели ни единой живой души. Кажется, всё, что могло думать, давно покинуло эти места.

Дважды отряд делал привал. Силы были на исходе. Одно было хорошо – люди настолько устали и замёрзли, что совершенно не чувствовали голода. Однако Брайк не слишком-то склонен был торжествовать по этому поводу. Хвала богам, у солдат не было сил даже на то, чтобы роптать. Доспехи, мокрые плащ и одежда, оружие – всё это казалось почти неподъёмным. Сам Брайк давно боролся с искушением отбросить проклятый меч в сторону, а вслед за ним и арбалет.

Так прошло ещё больше часа, когда наконец вдали показались люди. Навстречу отряду Брайка двигались войска. Это явно были люди, поскольку на них были кирасы, а над рядами вздымался лес пик. Наверное, это и был тот самый резервный полк. Идти дальше не имело смысла, поэтому два десятка измождённых людей просто попадали на обочину, наслаждаясь неожиданной передышкой.


***

Когда полк подошёл на близкое расстояние, Брайк, который к тому времени уже стоял на ногах, сразу заметил того самого крон-капитана. Раззолоченный хлыщ гарцевал едва ли не впереди пожилого вислоусого майора, видимо, командира полка. Последний был хмур и раздражён, но молчал, искоса бросая взгляды на раздувающегося от гордости дворянчика.

Брайк хорошо знал подобный тип людей, поскольку в армии они встречались особенно часто. Старый служака, звёзд с неба никогда не хватал, поэтому карьерная лестница оказалась для него крутовата. С одышкой и хватаясь за сердце, он к концу жизни дополз до ступеньки майора, где, вероятно, и встретит свою кончину. Подобные люди были очень осторожны, пассивны и бесталанны. Именно поэтому он сейчас не мог поставить на своё место капитана элитарного полка, потому что смотрел куда глубже и видел не золотые листья на погонах, а незримо развивающиеся над юнцом ветви родового древа, в корнях которого – чем Гурр не шутит? – вполне могли копошиться императоры Кидуанской империи. Майор был из тех, кто предпочитал дуть на воду.

Капитанчик же упивался собственной значимостью. Заприметив группу людей, что по нынешним временам было явлением экстраординарным, он тут же пустил лошадь крупной рысью и первым достиг отряда Брайка.

– Кто такие? – надменно осведомился он, видя перед собой промокшее и измождённое отребье.

– Разрешите доложить, – выступил вперёд Брайк, салютуя напыщенному ублюдку. – Лейтенант Брайк, Пятый стрелковый.

– Пятый стрелковый? – изумился капитан. – Так какого дьявола вы делаете здесь? Разве я не отослал вас к крон-маршалу?

Это «я отослал» было сказано с таким оттенком самовлюблённого наслаждения, что Брайку захотелось пнуть ещё одну голову – на этот раз холеную и пухлощёкую. К этому времени подъехал и майор, скомандовав полку остановиться, чему солдаты были очень рады. Видно, и их гнали вперёд совсем не в щадящем темпе.

– С вашего позволения, господин капитан, – скрежетнув зубами, как можно ровнее проговорил Брайк. – Наш полк действительно отправился к замку Фалли, но, не дойдя до него добрых две мили, мы попали в засаду.

И Брайк сжато рассказал ситуацию. Не дожидаясь вопросов, он сам сказал, что дал приказ к отступлению. По мере того, как он говорил, на лице капитана расплывалась прямо-таки садистская улыбка.

– То есть ты хочешь сказать, лейтенант, что бежал с поля боя, вопреки прямому приказу твоего командира?

– Это не было бегство, господин капитан, – лицо Брайка пошло красными пятнами, которые крон-капитан принял за признак страха, хотя на самом деле они являлись проявлением ярости, клокотавшей в груди лейтенанта. – Это была попытка спасти как можно больше людей от бессмысленной гибели. Если я о чём-то и сожалею, так это о том, что нас выбралось всего два десятка, а не две сотни. Его величеству сейчас нужен каждый солдат.

– Его величеству ни к чему ни два десятка, ни две сотни трусов, которые дрожат при одном виде врага! – презрительно отрезал капитан. – Посмотри на себя, лейтенант! Разве так выглядит солдат? Разве так выглядит офицер? Вы покрыли себя несмываемым позором, и если бы мне не было так противно, я бы прямо сейчас приказал вздёрнуть всех вас! Сдайте оружие, горе-солдаты! Именем короля, вы все арестованы! По прибытии в замок Фалли вас будет судить военный трибунал!

– Но… – впервые нарушил молчание майор. – Господин капитан, разве вы не слышали, что сказал этот лейтенант? Нам не попасть в замок! Вероятно, он уже пал, а если и нет, то находится в плотном кольце врагов.

– Тем больше для нас резону двигаться туда как можно быстрее! И освободить тех, кто попал в осаду! – с важным пафосом произнёс капитан, видимо, очень любуясь собою в этот момент.

Неожиданно для себя Брайк рассмеялся. Этот нелепый внешний вид, эти нелепые слова, а главное – это нелепое желание сдохнуть во что бы то ни стало, невероятно насмешили лейтенанта. Смех этот вскоре перешёл в хохот, а ещё через некоторое время Брайк понял, что уже не может остановиться. Кажется, у него началась истерика. Надо признать, что этот истерический хохот должным образом подействовал на майора, который слегка побледнел и стал поминутно оглядываться на обеспокоенные ряды своих солдат.

– Возьмите себя в руки, лейтенант, – проговорил он. – Ну же, успокойтесь!..

Невероятным усилием воли Брайку постепенно удалось подавить смех. Всё это время крон-капитан сверху взирал на него с выражением брезгливой жалости на лице – мол, вот они, наши офицеры, сходят с ума от малейшей проблемы. Картина получилась очень контрастная – всхлипывающий от всё ещё душащего его смеха Брайк, мрачно молчащие воины за его спиной, растерянный и испуганный майор, а вишенкой на всём этом торте, несомненно, был героически-идиотский вид капитана.

– Я думаю, нам лучше всего вернуться обратно, – не глядя на капитана, в затылок своей лошади проговорил майор. – Идти дальше – верная гибель.

– Да я смотрю, в вашей армии трусость распространяется так же быстро, как триппер в борделе! – крон-капитан словом «вашей» попытался провести жирную черту между обычной палатийской армией и крон-кавалерией. – Господин майор, вам ещё раз показать приказ крон-маршала?

– Крон-маршал мёртв, – осипшим от недавнего смеха голосом произнёс Брайк. – Так же как и тот, кому вы тыкали свою бумажку в нос в последний раз. Прошу вас, подумайте об этом, господин майор!

– Да я прирежу тебя собственными руками, хоть это и осквернит мой клинок! – вскричал капитан, выхватывая свой меч с золочёным эфесом.

Брайк, который до сих пор не успел ещё отдать своё оружие, тем не менее, не сделал ни одного движения, чтобы выхватить его. Он стоял, насмешливо глядя на паркетного вояку. Зато он почувствовал движение позади. Скрежетнула сталь – его солдаты почти синхронно вытащили оружие, сделав шаг к своему командиру. Брайк не сомневался, что этот заразительный пример показал всем Пэйл.

– Успокойтесь, господин капитан, прошу вас! – уже более резко и твёрдо приказал майор, и несмотря на слово «прошу» это однозначно прозвучало именно как приказ – видимо, перспектива назревающей драки вселила в него немного уверенности. А может, капитанишка достал и его. – И попрошу впредь соблюдать субординацию. Господин лейтенант, по моему приказу вы и ваши люди арестованы до дальнейшего выяснения обстоятельств. Прошу вас, сдайте всё своё оружие и пройдите с моим ординарцем. Вас переоденут и накормят. Мы направляемся в расположение Второй армии – они должны быть милях в двадцати пяти отсюда. Там мы получим дальнейшие указания, а вы, господин лейтенант, предстанете перед трибуналом.

– Но… – начал было капитан, изумлённо глядя на взбрыкнувшего вдруг старого мерина.

– Вы смеете перечить приказу старшего по званию, капитан? – было видно, с каким наслаждением говорит сейчас майор, и как демонстративно он опустил слово «господин». – Может быть, у вас в крон-кавалерии такое встречается сплошь и рядом, но здесь – действующая армия. Поэтому закройте свой рот и выполняйте приказ! Впрочем, вы сможете его обжаловать позже, у вышестоящего начальства.

Крон-капитан застыл, словно оглушённый. Румянец сполз с его щёк. По тону майора и по выражению лиц окружающих его людей он понял, что пришла пора заткнуться. Поэтому так он и поступил, лишь злобно сверкнув глазами. Однако майор, похоже, не обратил на это никакого внимания. Тёртый калач, он уже чувствовал, что прежний уклад жизни рушится под ударами Тондрона, поэтому этот мальчишка с гроздями пышных титулов был сейчас не более чем сопляком, едва не погубившим его и его людей.

Бледно улыбнувшись, Брайк вынул своей меч. Он не стал делать пафосных жестов, как это наверняка сделал бы крон-кавалерист. Он не бросил оружие к ногам лошади майора, не вонзил его в землю с презрительной усмешкой. Он осторожно повернул меч рукоятью от себя и стал ждать, пока один из спешившихся адъютантов не возьмёт его. Точно так же поступили и остальные.

– Едем в ставку, – повторил, словно специально для капитана, майор. – Если господин лейтенант прав, то в Золице нам делать больше нечего. Нужно собирать все силы в кулак. Однако же вы, капитан, если считаете нужным, можете продолжить путь. Покройте себя славой, в одиночку освободив замок!

Брайк одобрительно кивнул и, не сдерживая улыбки, направился вслед за адъютантом туда, где им обещали еду и тепло.

– Не переживайте, господин лейтенант, – догнав Брайка, тихонько произнёс Пэйл. – Нам дадут пожрать и переоденут. И зомбаки нас пока не перебили. Всё не так уж и плохо, чёрт возьми!


Глава 19. Диверсант

Больше суток потребовалось полку, чтобы преодолеть то расстояние, на котором находилась ставка Второй армии. Хотя дождик и прекратился, но дороги по-прежнему были больше похожи на месиво, да и люди порядком вымотались. Для Брайка и его людей этот переход, напротив, оказался довольно приятным. Их накормили непритязательной, но обильной пищей, переодели в сухую, пусть и не всегда подходящую по размеру одежду, а главное – их лишили оружия и доспехов. И это оказалось главным подарком от их конвоиров, потому что солдаты полегчали минимум фунтов на двадцать. Теперь этот марш-бросок казался им почти увеселительной прогулкой.

О предстоящем трибунале Брайк не очень-то волновался. Его людям, за исключением, быть может, лейтенанта Бэйлы, вряд ли грозило что-то серьёзное, а что же касается его самого… Брайк утратил малейшие иллюзии относительно вторжения тондронцев. Он видел, насколько беспомощны оказались вооружённые силы Палатия в борьбе с этим необычным врагом. Он понятия не имел, как идут дела на других участках фронта, как они там идут на побережье Залива Дракона, но склонен был предполагать худшее. А это значило, что любой приговор трибунала вряд ли переплюнет в своей жестокой неотвратимости скорую гибель от войск Гурра.

Брайка крайне удивляла та медлительность, с которой продвигались войска Тондрона. Каждую минуту он ожидал сигналов тревоги, ожидал ударов в спину от нагнавших их отрядов, которые ранее жестоко расправились с его полком. Однако ничего подобного не происходило. Орды гомункулов отчего-то медлили. Они почему-то вели себя, словно обычная человеческая армия, которой нужны отдых и еда. Но Брайк ведь точно знал, что это не так. Значит, была какая-то иная причина, которая не позволяла полчищам нежити проходить по сорока миль в день, и лейтенант дорого бы дал, чтобы узнать – какая именно.

Однако, справедливо рассудив, что от него теперь мало что зависит, Брайк постепенно постарался выбросить все лишние мысли из головы, и сейчас просто шёл, радуясь прекрасному дню – потому что с неба не сыпал надоевший до колик в печёнках дождь; отличному самочувствию – потому что его желудок был плотно набит солдатской кашей; и лёгкой прогулке – потому что, как мы уже говорили, предупредительный майор конфисковал у него все тяжёлые вещи.


***

Ставка Второй армии располагалась в каком-то довольно крупном селении. Вероятно, когда-то здесь проживало довольно много народу, однако теперь гражданских не было видно совсем – либо прятались по домам, либо, что всего вероятней, бежали на восток. Так или иначе, но пустых хат было в достатке, поэтому людей Брайка под охраной разместили в одной из лачуг, а сам лейтенант в сопровождении майора и крон-капитана направился прямо в штаб – судя по всему, бывший трактир, где его заперли в каком-то тёмном чулане.

Брайк спокойно уселся на ворох каких-то одеял и только сейчас осознал, насколько он устал. Теперь он мечтал лишь о том, чтобы его оставили здесь часов на двадцать, чтобы он мог как следует выспаться. В углу тихонько скребла мышь, и этот звук успокаивал и убаюкивал лейтенанта. Это был звук из прошлого, когда будущее ещё казалось незыблемым, а самой страшной напастью были варвары-келлийцы…

Брайка разбудили, довольно грубо толкнув в плечо. Сколько он проспал – лейтенант не знал, но, судя по всему, не слишком долго. Однако он тут же поднялся и безропотно отправился за разбудившим его солдатом. Лейтенанта ввели в просторную комнату во втором этаже. Вероятно, раньше это была общая комната, в которой рядами стояли непритязательные койки для небогатых постояльцев, однако теперь всё лишнее было убрано, а посреди комнаты стоял огромный стол, который, вероятно, притащили из харчевни, заваленный картами и бумагами.

Вокруг стола стояло несколько офицеров, среди которых были и старые знакомцы Брайка – майор с капитаном. Брайк сразу же заметил командующего Второй армией, генерала Шэндора. Лейтенант никогда прежде не видел этого человека, но был наслышан о нём, причём чаще всего говорили о генерале хорошо. Не то чтобы он был прямо как отец родной своим солдатам – конечно нет. Но все сходились на том, что Шэндор – мужик справедливый и толковый. В каком-то смысле он был полной противоположностью крон-капитану, и это было замечательно.

– Проходите, господин лейтенант, – делая приглашающий жест рукой, произнёс Шэндор. – У этих господ и у меня есть к вам несколько вопросов.

Начало было немного неожиданным, поэтому Брайк слегка растерялся. Пока что это мало было похоже на трибунал. Однако, возможно, что у генерала были свои методы ведения допросов. Хотя это всё-таки было несколько странно – командир армии, лично допрашивающий дезертиров.

– Я уже знаю, что ваш полк погиб в схватке с гомункулами, – начал Шэндор.

– С вашего позволения, господин генерал, я думаю, что официально пока уместнее использовать формулировку «пропавшие без вести», – проговорил Брайк. – Формально я не видел гибели большинства солдат, равно как и самого полковника Жокко.

– Но сами-то вы как считаете – удалось ли им выжить?

– Я думаю – вряд ли, господин полковник, – нахмурившись, ответил Брайк.

– Ну тогда не будем пока придираться к формулировкам. Оставим это канцеляристам. Пожалуйста, расскажите максимально подробно о вашей встрече с вражескими войсками. Как они сражались, об их тактике, способах ведения боя… Всё, что сочтёте нужным сообщить.

Брайк так и поступил. Он отметил все вещи, поразившие его в той встрече с гомункулами, которых он считал вялыми и мало приспособленными к бою. Особо отметил лейтенант хитрость и скрытность ловушки, которую тондронцы устроили полку. Штабные офицеры всё больше хмурились, слушая доклад.

– Насколько я знаю, ваш полк отличился в сражении у Синицы? – задал новый вопрос Шэндор, когда Брайк закончил.

– Но позвольте, господин генерал! – неожиданно встрял крон-капитан. – Разрешите напомнить, что против лейтенанта возведены тяжкие обвинения, за которые ему может грозить смертная казнь. Не лучше ли…

Все присутствующие в комнате с изумлением взирали на расшитого золотом юнца. Казалось, возникни сейчас здесь сам Гурр, никто из них не удивился бы больше. Такое вопиющее нарушение субординации казалось совершенно неслыханным. Вероятно, в крон-кавалерии к воинским званиям других частей относились куда с меньшим пиететом, чем к дворянским титулам, а генерал Шэндор, как было известно всем, был сыном рыбака. Судя по всему, этот факт казался капитану вполне достаточным, чтобы вести себя почти по-хозяйски, словно перед своими вассалами. Однако у генерала были свои соображения на этот счёт.

– Будет лучше, если вы замолчите, господин капитан! – Шэндор вроде бы обратился к кавалеристу на «вы», и не забыл добавить слово «господин», однако произнёс это таким тоном, что щёголь внезапно почувствовал себя оплёванным. – Я уже выслушал вашу кляузу на господина майора, и у меня нет никакого желания тратить своё время на вторую. Прошу вас покинуть заседание штаба – вещи, о которых тут будет говориться, вас совершенно не касаются.

– Но… – вероятно, крон-капитан был туповат, или же свято верил в своё превосходство, однако, он, похоже, не уловил той грани, которую нельзя переходить.

– Пошёл вон, сопляк! – рявкнул Шэндор так, что зазвенели стаканы, стоящие на краешке стола. – Не то я прикажу выпороть тебя пряжкой от ремня!

Капитан стал пунцовым. Казалось, из его ноздрей и ушей сейчас повалит пар. Однако было видно, что он порядком струхнул, поэтому на этот раз ему хватило ума промолчать. Резко повернувшись, он буквально выскочил наружу, не забыв громко хлопнуть дверью.

– Придержите его внизу, – кивнул генерал своему адьютанту. – Пусть посидит пока и остынет. Ну а вы, господин лейтенант, расскажите нам всё, что вам известно о гомункулах. Так уж вышло, что вы тут пока единственный, кто видел их воочию. Ваше мнение будет нам очень полезно.

Брайк, приятно удивлённый тем, как повернулось дело, охотно рассказал и о том, как они неделями пялились на прибывающие суда, и о результатах своих наблюдений за гомункулами, и просто, без прикрас рассказал о сражении у Синицы. Шэндор посмеивался в усы – то, что он слышал от лейтенанта, довольно заметно расходилось с той официальной версией, которая была распространена высшим командованием.

– Хорошо, господин лейтенант, – произнёс генерал спустя полчаса, когда Брайк рассказал всё, что знал, а также ответил на ряд вопросов, возникших у присутствующих. – Пока что вы можете быть свободны. Вас проводят в отдельную комнату, где дадут возможность поесть и немного отдохнуть. Вскоре я вызову вас снова.

Это было очень странно. Солдат, который встретил лейтенанта за дверью, куда больше походил на провожатого, нежели конвоира. Брайк сам затворил за собой дверь в отведённую ему комнату и, как он ни прислушивался, так и не услышал звука задвигающегося засова или поворачивающегося в замке ключа. Кажется, его не собирались запирать. Более того, его провели, похоже, в не самую дешёвую комнату постоялого двора – тут была приличная кровать с матрасом, набитым конским волосом и вполне свежим постельным бельём. Через несколько минут, вежливо постучав, вошёл солдат с подносом, на котором кроме здоровенной миски с вкусно пахнущей похлёбкой, хлеба и куска сыра стояла кружка с элем. Решив, что время поудивляться у него ещё будет, Брайк с аппетитом набросился на еду, а затем, следуя совету генерала, не раздеваясь и не расстилая постели лёг, чтобы немного вздремнуть.

На сей раз Брайку дали поспать несколько часов, судя по тому, что когда его разбудили, на улице было уже темно. Генерал Шэндор вновь вызывал его к себе. Когда лейтенант вошёл в знакомую уже ему комнату, Шэндор сидел за столом. Около десятка свечей, стоящих вокруг карты словно часовые, освещали множество линий и стрелок, исчертивших пергамент. Лицо генерала выражало усталость – кажется, сам он не высыпался уже давным-давно.

– Как отдохнули, лейтенант? – осведомился он. – Хотите есть?

– Спасибо, отдохнул хорошо, – вежливо ответил Брайк. – Есть не хочу. Я весь к вашим услугам, господин генерал!

– Хорошо, – кивнул Шэндор. – Присаживайтесь.

Брайк послушно сел. Почему-то он не чувствовал никакого волнения. Было видно, что если его и приговорят к смерти, то явно не сейчас.

– Поговорим как мужчины, лейтенант? – Шэндор откинулся на спинку стула, но тот был такой неудобный, что генерал, сморщившись, вновь подался вперёд и облокотился прямо о карту, лежащую перед ним.

Не зная, что ответить на подобное предложение, Брайк просто кивнул.

– Против вас возводятся очень серьёзные обвинения, лейтенант, – начал Шэндор. – Да, собственно, вы этого и не отрицаете, и сами, если можно так выразиться, свидетельствовали против себя. Нарушение прямого приказа, оставление поля боя – за любой из этих проступков вполне можно лишиться головы.

– Я знаю это, господин генерал, – Брайка не слишком испугали слова генерала, поскольку он чувствовал, что разговор пойдёт совсем по другому руслу. – И готов принять любой приговор.

– Вы не трус, лейтенант, – Шэндор кивнул головой, словно отвесил небольшой поклон, как дань уважения смелости Брайка. – Знаете, пока вы спали, я навёл кое-какие справки. С вашими людьми поговорили и многое выяснили о вас. Вы знали, что в роте у вас было прозвище Батя? – добродушно усмехнувшись, спросил генерал.

– Я слышал об этом, господин генерал, – с лёгким смущением ответил Брайк.

– Вам ведь едва за тридцать, лейтенант?

– Тридцать два, господин генерал.

– Отличное начало! Вы далеко пойдёте, лейтенант… Если, конечно, раньше вас не повесят, – с усмешкой добавил Шэндор, и Брайк снова лишь кивнул, не найдясь с ответом. – Мне рассказали о том, как вы вели себя при Тавере и при Каледе, а также и в других местах. Вы бы слышали, как выгораживали вас солдаты! Каждый за вас горой! Вас любят ваши подчинённые, а это дорогого стоит, уж поверьте старику!

Теперь Брайк действительно чувствовал себя крайне неловко. Эти речи очень смущали лейтенанта. Похоже, о собственных грехах ему было слышать проще, чем о добродетелях.

– В том числе ваши люди рассказали нам и о том, что произошло позавчера… И знаете что? – доверительно проговорил Шэндор. – Я считаю, что вы поступили верно. Конечно, я сейчас говорю не как генерал и командующий армией, а как офицер, как мужчина, как разумный человек. Ваш полковник Жокко – просто кретин, что повёлся на писульку этого капитана-недоноска. Он, а не вы, виноват во всём, что случилось дальше. Однако, с него спросить у нас уже не получится. А вы – здесь. И формально вы – преступник. И что нам со всем этим делать, а, лейтенант?

– Не знаю, господин генерал, – у Брайка вдруг возникло неприятное чувство, что Шэндор сейчас просто пытается водить его за нос, словно мздоимец-судья, который запугивает несчастного истца, чтобы выторговать у него приличную взятку. – Я уже говорил, что приму любой приговор.

– Ну а вот если представить, что вы на моем месте, – хитро сощурил глаз генерал. – Что бы вы сделали с таким вот строптивым лейтенантом?

– Я бы не стал казнить такого лейтенанта, или сажать его в карцер, – спокойно ответил Брайк. – Сейчас война, господин генерал. Возможно, самая страшная из войн, которые когда-либо видел наш мир. Может быть, я чего-то не понимаю, но мне кажется, что на кону сейчас ни много ни мало – существование человечества, а также и лирр, и гномов. Зная, что этот лейтенант храбр и умел, я бы отправил его на фронт. Наверное, я бы понизил его до сержанта, а может даже и до рядового, и пусть бы он кровью искупил свой проступок.

– Лейтенанта, который не слушает приказов командира? – усмехнулся генерал. – Хорош бы получился из него рядовой!

– Рядовой – не командир, господин генерал! – возразил Брайк. – На нём не лежит ответственность за жизнь людей. Он просто выполняет приказы. Поэтому ему гораздо проще – всего-то и нужно, что сделать то, что велели. Можно совсем не думать о последствиях.

– А ведь вы верно говорите, лейтенант! – одобрительно воскликнул Шэндор. – Именно ответственность отличает рядового от офицера! И это именно то, чего, на мой взгляд, так не хватает большинству наших офицеров. Тому же полковнику Жокко, или этому олуху, майору Прасту, который арестовал вас. Они – рядовые в погонах, слепо исполняющие любой приказ, который спустит на них начальство. Я не говорю, что каждый офицер должен обсуждать и оспаривать всякий приказ начальства! – тут же поправился генерал. – Но бывают такие моменты, когда командир должен сделать выбор между слепым долгом и совестью. Увы, этому не учат в наших офицерских школах. Однако вы, как мне кажется, обладаете этим редким даром. И поэтому с моей стороны будет преступлением разжаловать вас в рядовые.

Брайк молчал, выжидая дальнейших слов. Всё происходящее напоминало ему какую-то безумную джангу – он словно вытягивал из шатающейся башенки брусочки, пытаясь не сделать неверного движения, что обрушит всю конструкцию. Нет, обрушить всё сейчас мог только Шэндор, поэтому Брайк уступал ему один ход за другим. Однако генерал тоже молчал, словно и он видел сейчас перед собой эту фантастическую башню, едва держащуюся на одном бруске, вытянуть который он решил предоставить лейтенанту.

– И что же вы решили, господин генерал? – чувствуя, что молчание затянулось, вынужден был спросить Брайк.

– Я могу не дать ход вашему делу, лейтенант, в обмен на некоторое условие, – осторожно проговорил генерал, словно пробуя предварительно каждое слово на вкус.

– И что же это за условие? – Брайк действительно несколько растерялся. Неужели такой человек как Шэндор потребует денег? Но у лейтенанта их не было, да и богатых родственников, как у поганца-капитанчика, тоже не водилось.

– Мне нужен такой человек, как вы, лейтенант, – заговорил Шэндор. – Для одной опасной работы. Можно сказать, что эта работа – для самоубийц. Наидерьмовейшая из всех дерьмовых работ.

– Наверное, проще просто сказать – что за работа? – Брайк почувствовал явное облегчение, когда понял, что ошибся в мотивах генерала.

– Мне нужен человек, способный возглавить небольшой диверсионный отряд, – глядя в глаза Брайку, проговорил Шэндор. – И я думаю, что даже если я оббегаю всю нашу королевскую армию, я не подберу кандидатуру лучшую, чем вы.

– Диверсионный отряд? – удивился Брайк. – Но какие диверсии можно осуществлять против подобного врага? Отравлять колодцы? Но им не нужна вода. Жечь деревни? Им не нужны пища и кров. Или нужно подобраться и уничтожить самих Герцогов?

– Разумеется, нет. Однако у тондронцев есть слабые места. Разведка докладывает, что на оккупированных территориях они устанавливают какие-то хреновины. Это нечто вроде каменных стел с какими-то кристаллами на вершине, вроде вулканического стекла. Судя по всему, они очень зависимы от этих стел, поэтому не продвигаются дальше, пока не воздвигнут её. Каждая такая стела располагается примерно в радиусе десяти-двенадцати миль друг от друга. Я думаю, что если получится уничтожать эти стелы, мы здорово задержим ублюдков, пока наши кудесники не придумают, чего с ними делать дальше.

– А для чего им эти стелы? – поинтересовался Брайк.

– Я сам не слишком-то всё это понимаю, – пожал плечами Шэндор. – Маги пытались мне объяснить, но всё равно многое осталось непонятно. Но смысл в том, что наша магия не подходит для эллорских засранцев.

– То есть как это? – не понял Брайк.

– Вы сами откуда родом, лейтенант?

– Из Шинтана, господин генерал.

– Столичный, значит, – усмехнулся генерал. – Ну а я вот родился в деревеньке Горки, что стоит аккурат напротив Тавера, на другом берегу Труона. С детства я рыбачил с отцом. И знаете, что я заметил, лейтенант? Морская рыба никогда не заходит в реку, а речная не хочет идти в море, хотя, казалось бы, никаких преград нет – плыви, куда хочешь! Но как объяснил мне отец, если речную рыбу выпустить в море, она умрёт. И наоборот. Вроде и там, и там – рыбы, и там, и там – вода, а вот оно как выходит! Так и тут. Насколько я понял, магия Тондрона какая-то особенная, не такая, как здесь, на Паэтте, и поэтому многие тысячелетия эти ублюдки не могли к нам пробраться. А теперь вот из-за этой долбаной шлюхи в Чёрной Башне всё пошло вверх дном, и словно бы речная вода, не разбавляясь, потекла по морю этаким течением. И вот речная рыба в этом течении может жить, но за его границы – ни-ни. А стелы эти, стало быть, укрепляют границы этих течений, или усиливают их – дьяволы разберут!

– Выходит, если уничтожить стелы, морская вода разбавит речную и рыба сдохнет? – улыбнулся Брайк.

Ему понравилась аллегория генерала, а кроме того он, кажется, нашёл ответ на мучавший его вопрос. Он понял, почему гомункулы так и не нагнали его отряд. И главное – он увидел какой-то проблеск надежды во всём этом.

– До последнего драного малька! – усмехнулся Шэндор в ответ.

– Кажется, это отличный план, господин генерал! – произнёс Брайк. – Я с радостью соглашаюсь в нём поучаствовать!

– Нисколько не сомневался в вас, господин лейтенант! – улыбнулся Шэндор. – Благодарю вас. Вы идеально подойдёте для этой работы. Самое главное – над вами не будет никого, кто бы мешал вам своими глупыми приказами. Формально вы будете подчинены моей армии, но по сути вы будете сам себе голова. Отберёте себе два-три десятка сорвиголов, которые не побоятся пойти на верную смерть…

– Мне понадобятся маги, – тут же заметил Брайк. – Хотя бы один, но лучше – больше.

– Само собой, – кивнул генерал. – Конечно, много я вам не дам, но парочку найти смогу. Среди магов тоже находятся отщепенцы, которым тесно в казарменных стенах. Может, у вас есть на примете кто-то из ваших людей?

– Да, я как раз хотел попросить разрешения взять к себе сержанта Пэйла, если он будет не против. Кстати, а какая судьба ждёт моих людей? – с беспокойством спросил Брайк.

– Да какая… Думаете, они первые дезертиры с запада?

– Они – не дезертиры! – твёрдо возразил Брайк.

– Пусть так. В общем, казнить их никто не станет, не волнуйтесь. Дадим оружие, да пристроим к какому-нибудь полку. Солдаты всегда нужны.

– Хорошо, – обрадовался Брайк. – Это отличная новость. Ну а когда мне приступать?

– Чем скорее, тем лучше. Завтра займёмся подбором кандидатов, ну а там, если будет воля Асса, через два-три дня отправитесь.

– А если крон-капитан будет задавать вопросы?

– На этот счёт не беспокойтесь, лейтенант. Если он слишком развоняется, я найду на него управу. А вообще, думаю, лучше всего будет отослать его завтра же в Шинтан с каким-нибудь «неотложным» донесением. Пусть действует на нервы кому-нибудь там.

– Разрешите идти, господин генерал? – Брайк почти весело вскочил со стула и отсалютовал Шэндору.

– Идите, лейтенант, – кивнул генерал, и в лице его вновь прорезались черты страшной усталости. – Отдыхайте, пока есть возможность.

Склонив голову в прощальном поклоне, Брайк повернулся и направился к двери.

– Лейтенант, – оклик Шэндора остановил его, когда Брайк уже приоткрыл дверь.

– Да, господин генерал?

– Вы же понимаете, что это – верная гибель? – голос генерала звучал глухо и устало. – Хотя я и отменил ваше наказание, но одновременно с этим я подписал вам смертный приговор.

– Понимаю, господин генерал! – бодрость, звучащая в голосе Брайка, не была наигранной, он действительно чувствовал душевный подъем.

– Хорошо, – кивнул Шэндор. – Можете быть свободны.


Глава 20. Возвращение

В последующие дни Каладиус нечасто попадался на глаза своим гостям, вероятно, занятый «разгребанием обвала». Это доставляло Бину определённые неудобства – наконец-то он, было, обзавёлся собеседником, с которым мог говорить о Мэйлинн и об их совместных поисках, но тот упорно избегал разговоров. Между тем, Бин чувствовал, что ему необходимо выговориться. И не только по поводу Мэйлинн. Немногим меньше беспокоила его судьба Кола. Однако, всякий раз, как он заводил этот разговор с Каладиусом, тот лишь рассеянно пожимал плечами – видимо, мысли его были заняты другим.

Что же касается Лэйто и двух его подчинённых – они проживали сейчас, наверное, лучшие дни своей жизни. Казалось, такая безмятежность, в какой они пребывали, могла быть лишь в царстве Арионна. Палатийцы, не боясь злоупотребить, вовсю пользовались хлебосольством своего хозяина, словно пытаясь набрать как можно больше жира на всю оставшуюся жизнь. Никогда не будучи ярыми приверженцами гигиены, они теперь ежедневно нежились в просторных ваннах, наполненных благовонной горячей водой. Да даже просто посидеть на диване в холле и полюбоваться магическим пейзажем (Бин уже объяснил друзьям, что всё это – не более чем иллюзия) – было делом приятным и умиротворяющим.

Однако, неожиданно для самого себя, Лэйто уже на третий день пребывания в замке Каладиуса стал ощущать какое-то лёгкое беспокойство. Это было похоже на маленькую, почти незаметную бородавку на теле красавицы – её долго не замечаешь, любуясь прекрасным лицом, но стоит лишь однажды её увидеть, и она неизменно будет притягивать взгляд.

Так и здесь – сначала сержант не обращал внимания на это ощущение, считая, что оно может быть проявлением былых тревог, или же предвкушением обратного пути через пустыню. Но попытавшись проанализировать его однажды, Лэйто пришёл к выводу, что здесь – ни то и ни другое. Также это не было переживаниями из-за войны – почему-то в этом хорошо защищённом замке сама мысль о гремящих где-то сражениях казалась нереальной. В конце концов сержант пришёл к неутешительному для себя выводу – ему стало скучно.

Казалось бы, провести остаток жизни вот так вот, нежась в мягкой постели, услаждая своё нёбо восхитительными блюдами, да плескаясь в горячей ванне – об этом можно только мечтать. Но выходит, что такая жизнь оказалась не по Лэйто. Его деятельная натура требовала какого-то движения, действия. Даже, как ему тогда казалось, тупое пролёживание штанов на берегу океана во время наблюдения за гомункулами, было делом, хотя и довольно бесполезным. Здесь же вовсе не было никакого дела. Не нужно было трудиться, чтобы приготовить себе еду, содержать в порядке комнату и одежду… Сержант, поняв всё это, остро ощутил свою нынешнюю никчёмность. Ему не к чему было себя приложить.

Лэйто не делился с друзьями своими переживаниями – здесь, когда они пока не были командиром и подчинёнными, тот же Парк, да и Пэрри просто подняли бы его на смех. Действительно, Лэйто переживал на ровном месте, словно какая-то прыщавая девочка-подросток. Поэтому он изо всех сил делал вид, что такое положение полностью его устраивает. На самом же деле, едва сформулировав для себя причину своей неудовлетворённости, Лэйто стал ощущать её всё острее.

Так прошли отпущенные Каладиусом три дня. Однако, друзья по-прежнему сидели в замке. Более того – маг до сих пор ничего так и не объяснил. Шесть лет назад Бин безропотно сидел и ждал бы, когда великий Каладиус снизойдёт до разговора с ним, однако всё меняется. Видя, что маг витает в каких-то своих высоких материях, Бин решил хотя бы на время спустить его с небес на землю.

Каладиус предсказуемо отыскался в библиотеке. Подняв голову от внушительного фолианта, он приветливо кивнул вошедшему юноше и тут же объявил:

– Мы не пойдём через пустыню!

– Отличная новость! – Бин действительно почувствовал огромное облегчение. – Значит, вы установили, что сильнее Симмера?

– Вы бессовестно льстите мне, друг мой, – рассмеялся Каладиус. – Кто я такой, чтобы быть сильнее сущности, что существовала с самой зари этого мира? Конечно, сойдись мы с ним один на один, шансов у меня бы не было. Если бы я находился в непосредственной близости от Симмера, разумеется! Так что наша задача – проскочить как можно скорее и незаметнее. И, по возможности, как можно дальше от него.

– И как же нам это сделать?

– Ах, кабы у нас был тот амулет, что я сделал для нашей милой Мэйлинн! – несколько кокетливо вздохнул Каладиус. – Я бы, пожалуй, рискнул даже прогуляться по поросшим тростником берегам озера Симмер. Ну а так придётся импровизировать. Конечно, создать второй амулет я в ближайшие пару дней не смогу, но использовать общие принципы его работы для создания кратковременного заклятия – вполне. Добравшись до перевала, я активирую заклятие, а дальше придётся понадеяться на быстроту ног наших лошадей.

– Когда мы в прошлый раз путешествовали в тех краях, там было довольно-таки сыро. Вряд ли удастся промчаться там с той же скоростью, как по Имперской дороге, – скептически покачал головой Бин. – Кроме того, постремий17 не за горами. Там сейчас, наверное, вообще грязь непролазная.

– И однако же, я думаю, мы должны рискнуть, – ответил Каладиус. – Здесь дело даже не в удобстве перемещения. Просто я чувствую, что мы должны спешить. Те обрывки новостей, что доходят до меня с запада, внушают большое беспокойство. Кажется, бои теперь идут не только в Палатие, но и в Латионе.

– В Латионе? – сердце Бина словно остановилось от этой новости. Он подумал о сёстрах. Что будет с ними?

– Не беспокойтесь, друг мой, – поспешил успокоить его Каладиус. – Насколько мне известно, столица пока в безопасности. Наступление Тондрона вроде бы замедлилось. Увы, в своё время я позаботился о том, чтобы оборвать все связи с внешним миром, и теперь до меня доходят лишь жалкие крохи.

– Мы должны спешить во что бы то ни стало! – теперь Бин буквально не находил себе места. – Когда мы уже выступим, мессир?

– Думаю, что завтра. Всё уже практически готово – и припасы, и лошади. В этот раз я даже пожертвую комфортом ради скорости – все мы будем двигаться налегке и верхом. Придётся затянуть пояса потуже. Осталось доработать кое-какие моменты, связанные с заклинанием, поэтому я попросил бы вас, друг мой, оставить меня. Извините, но мне необходимо сосредоточиться. А вы ступайте к вашим друзьям и сообщите, чтобы были готовы к скорому отъезду.

Бин, не медля, покинул мага, ведь это теоретически могло хотя бы на минуту ускорить их отъезд. На душе его было тяжело – новость, которую он узнал от Каладиуса, заставила его сердце сжаться. До тех пор, пока война шла в Палатие, он постоянно старался убеждать себя в том, что его родным ничего не грозит. И вот теперь эти наивные надежды рассеялись. Оставалось надеяться на то, что удастся задуманное Дайтеллой, и всё вернётся на круги своя. Только бы успеть…


***

Как и было обещано, на следующее утро слуги Каладиуса разбудили гостей за два часа до рассвета. Затем последовал скорый завтрак, который был так не похож на любой другой завтрак в доме великого мага, а после этого пятеро мужчин поднялись на поверхность, где их уже поджидали осёдланные лошади и держащий их на поводу Пашшан.

Все лошади были чистокровными саррассанскими скакунами, сильными и ухоженными. Такие вполне смогут практически без отдыха делать по пятнадцати лиг в день. Кроме шести лошадей для всадников были ещё четыре лошади, навьюченные всевозможными припасами. Судя по всему, это как раз было то самое «затягивание поясов», о котором говорил Каладиус. Однако, никто из присутствующих и не думал пенять на подобную заботу об их желудках.

– Ну что, в путь! – радостно воскликнул Каладиус. Видимо, ему порядком наскучило сидеть в своём подземном жилище.

Десять лошадей сорвались с места, словно молнии. Бин уже подзабыл, каково это – скакать на таком великолепном скакуне. Что же касается Лэйто и его товарищей, то им подобное удовольствие и вовсе не было доступно до сего дня. По их лицам было видно, как они изумлены подобной скоростью передвижения.

– По-моему, у меня лицо сползло на затылок! – улыбаясь во весь рот, воскликнул Лэйто.

Это, конечно, было сильным преувеличением, однако благородные животные и впрямь мчались, словно ветер. Впереди скакал Пашшан – он был проводником группы. Поздняя заря едва-едва раскрасила горизонт на востоке в бирюзово-розовые тона. На фоне светлеющего неба земля пока казалась особенно чёрной, поэтому оставалось лишь удивляться, насколько уверенно скакали кони, и насколько уверенно вёл караван баинин.

Не прошло и трёх часов, как всадники, не сделав даже короткой передышки, покинули пустыню. Конечно, сейчас это пока ещё не было так уж заметно – трава на юге дорийской степи давно уже утратила свою зелень, но, по крайней мере, под копытами лошадей теперь была не иссохшаяся до состояния гранита красная земля, а жухлый дёрн Дории. К счастью, трава здесь была низкая и сухая, поэтому не особенно мешала бегу лошадей. А через какое-то время появилась и едва проезженная дорога – караван вышел на Лоннэйский торговый тракт.

На этот раз, пересекая Дорию, отряд встретил куда больше дорийцев, чем в прошлый. Во-первых, заканчивался месяц дождей, и в это время орды, как правило, уже возвращались в свои становища. А кроме того – в этом году Пунт отдыхал от набегов кочевников. Точнее, мелкие набеги случались, как и всегда. Но того ужаса, что испытали жители зелёной страны шесть лет назад, на этот раз не было.

– Интересно, что пунтийцы помнят об эпидемии синивицы? – поравнявшись с Каладиусом, спросил Бин. – Ведь эти воспоминания, по идее, погребены под ложной реальностью. Но, с другой стороны, они ведь не могут не заметить того, что произошло в Лоннэе!

– Феномен ложной реальности очень сложен для моего понимания, – пожал плечами Каладиус. – По собственному опыту могу сказать, что память словно отбрасывает все попытки вспомнить. Грубо говоря, ты не помнишь, что тебе нужно что-то вспоминать. Да вы ведь и сами должны были это ощутить!

– А ложная реальность наброшена на всю Паэтту, или же она выборочно касается лишь тех, кто оказался связан с нашей историей? – продолжал любопытствовать Бин.

– Нет ничего проще – спросите своих друзей, не случался ли у них годовой провал в памяти пять лет назад! – предложил Каладиус.

– Ничего такого не замечал, – ответил слышавший разговор Лэйто.

– Всё это крайне сложно, – покачал головой маг. – Здесь ведь идёт речь о нарушении самой ткани бытия. Как всё это обернулось в нашем мире? Возможно, ложная реальность, словно покрывало, было накинуто на определённых людей, а остальные ничего и не заметили. Мы же вот с вами выбрались из-под этого покрывала! Увы, мой друг, тема эта, конечно, преинтереснейшая, но говорить на неё мы можем лишь категориями догадок и предположений.

Бин ухмыльнулся про себя – если уж этот балабол Каладиус, который умничать любил едва ли не больше чем вкусно есть, теперь упорно отказывался поддерживать столь занимательную тему, значит, он действительно ничего не понимал!

– Я вот думаю, что они всё помнят, – глубокомысленно заметил Бин спустя несколько минут. – Ведь эта эпидемия произошла без нашего участия, не по нашей вине, да и события, что там происходили, начались задолго до нас. Единственное, на что мы повлияли – так это вывезли Палаша из города в гробу. Помните, мессир? Это было очень забавно!

– Да, это была отличная авантюра! – улыбнулся Каладиус. – И я согласен с вами – конечно же, лоннэйцы отлично помнят то, что случилось тогда. Да, нас не вспомнил бы господин Палаш, ежели бы мы его встретили. Кстати, и жители бедных кварталов не вспомнят, что именно госпожа Мэйлинн спасла многие их жизни, едва ли не вопреки всему…

– А ведь как жаль, что нас не вспомнит славный Бабуш! – вздохнул Бин. – А также Шайла с Астуром… Они уже, наверное, совсем взрослые! Шайле, должно быть, уже восемнадцать или девятнадцать! Красавицей, поди, стала! Жаль, Мэйлинн их не увидит!

– Напомню, что у нас нет времени на повторное знакомство с вашими протеже! – тут же пресёк разыгравшееся воображение юноши маг. – Мы задержимся в Лоннэе ровно настолько, сколько времени нам потребуется на отдых лошадям.

Да уж, когда надо, Каладиус умел быть несгибаемым. Часто складывалось впечатление, что маг был полнейшим сибаритом, который скорее умрёт, чем съест простого ржаного хлеба, или ляжет спать на кровать без пуховой перины. Однако это впечатление было обманчивым. Действительно, волшебник предпочитал путешествовать в комфорте – сидя на тюфяках в удобном экипаже, лакомясь хорошо приготовленными блюдами, не изводя себя скачками и беготней. Но сейчас, когда он спешил, Каладиус внезапно превратился в непритязательного всадника, казалось, сросшегося со своей лошадью. Несмотря на то, что маг, судя по всему, с момента их прошлого путешествия не ездил верхом, он, казалось, совсем не страдал от долгого пребывания в седле. Похоже, добродушный изнеженный старичок остался где-то там, в недрах пустыни Туум, а тот, кто сейчас скакал неподалёку от Бина, казался выкованным из железа.

Как и предупреждал Каладиус, отряд делал редкие остановки только для того, чтобы дать небольшой отдых лошадям. За время короткого привала Пашшан умудрялся состряпать вполне достойный обед, а иногда удавалось отдохнуть в течение пары часов. Затем всадники продолжали движение к северу.

Таким образом не прошло и трёх дней такой бешеной скачки, как впереди показался мост через Дорон, за которым лежали пасторальные пейзажи Пунта. На этот раз никто не чинил путешественникам никаких препятствий при пересечении границы. Караульные, варившие что-то в небольшом котелке неподалёку от дороги, едва удостоили гостей королевства ленивыми взглядами, хотя приезжие, нужно признать, были весьма необычными. Как правило, этой дорогой в Пунт пребывали лишь торговые караваны, с которых можно было взять небольшую пошлину. Ну а в данном случае поживиться чем-нибудь не предвиделось, а потому и не было резону отходить от тёплого костерка.

Усмехнувшись подобной беспечности, Лэйто проскакал мимо. Вот поэтому-то солдаты-палатийцы всегда вздыхали, когда им сообщалось, что в качестве подмоги им выделяют пунтские соединения. Хотя… А чем, собственно, сами палатийцы были лучше? Пунт и Палатий были во многом схожи. Богатые и благополучные, чьё спокойствие до недавнего времени нарушали только бестолковые диковатые соседи – будь то келлийцы или дорийцы. Наверное, отсюда и такие вот пародии на армию. Латион тоже давным-давно ни с кем не воевал, однако некий имперский милитаризм всегда был им свойственен. Поэтому если кто и спасёт теперь Паэтту от эллорцев, так это Латион, или же Саррасса. Да Кидуа, быть может, с моря пособит…

В Лоннэй путешественники въехали уже затемно. Город, похоже, вполне оправился от ужаса, накрывшего его шесть лет назад. Это снова был тихий провинциальный город, укрытый в сени лип и каштанов, утопающий в садах и увитый виноградными лозами. Даже сейчас, когда через несколько дней наступит постремий, Лоннэй выглядел уютно и как-то тепло. Идеальное место, чтобы встретить старость, которое раньше постоянно искал Кол.

Бин отчего-то решил, что их ночёвка в «Песни малиновки» – дело вполне решённое, поэтому для него стало неприятной неожиданностью предложение мага остановиться в первой же более или менее приличной гостинице. Бин умоляюще поглядел на старика, но тот, похоже, был начисто лишён сентиментальности.

– Выспимся, дадим отдохнуть лошадям, а с рассветом отправимся дальше, – не терпящим возражений тоном объявил Каладиус. – У нас не увеселительная прогулка и не паломничество по памятным местам. И попрошу вас, друг мой, воздержаться от чудачеств, подобных тем, что выкинула наша общая знакомая в Торроне.

Признаться, у Бина и в мыслях подобного не было, однако когда Каладиус напомнил ему ту историю с Мэйлинн и больной девочкой, которую она во что бы то ни стало хотела повидать, эта идея неожиданно показалась ему весьма соблазнительной. Но Каладиус был не из тех людей, что дважды наступают на одни грабли. Вопреки своим привычкам он заказал у трактирщика всего две комнаты, одна из которых как раз предназначалась для него самого, Бина и Пашшана. И, похоже, маг не собирался выпускать юношу из поля зрения, так что с надеждой хоть краешком глаза увидеть Бабуша и детишек пришлось распрощаться.

Благодаря излишней опеке и внимательности Каладиуса, за ночь ничего интересного не произошло. Бин съел свой ужин и завалился спать. Он уснул, едва коснувшись головой подушки и проснулся лишь тогда, когда Каладиус стал трясти его за плечо. Так же безо всяких происшествий путники съели свой завтрак и отправились в путь, едва забрезжил рассвет.

Шесть дней скачки, становящейся всё более утомительной – и Пунт остался позади. А впереди был Танийский перевал, за которым уже лежали земли Латиона. И вотчина Симмера…

Практически у самого подножья перевала Каладиус привёл в действие заклятие, о котором говорил ранее. Вообще-то внешне оно ничего особенного из себя не представляло. Маг надел на шею каждого из своих спутников тоненькую мангиловую цепочку, а затем некоторое время стоял, шевеля губами. Внезапно шею Бина словно обожгло, и он не сумел сдержать возгласа удивления и боли. Очевидно, то же самое произошло и с остальными, поскольку все они, за исключением Пашшана, не смогли сохранить хладнокровия.

– Прошу прощения, – усмехнулся Каладиус. – Слишком малое количество мангила, поэтому он с трудом выдержал моё заклятие. Надеюсь, эхо от заклинания оказалось не настолько громким, чтобы достичь Симмера… Хотя сейчас, я думаю, он слишком сосредоточен на том, что происходит на севере и на западе, чтобы уделять должное внимание востоку и югу. В любом случае, теперь мы защищены от магического зрения, по крайней мере, на пару суток. Постараемся использовать это время по максимуму!

И они действительно постарались. Конечно, давным-давно поросший травой Танийский тракт не мог соперничать с ухоженными пунтскими дорогами, но саррассанская порода в очередной раз доказала своё превосходство. Оскалив зубы, с которых срывались клочья пены, бешено сверкая глазами, но эти кони шли столько, сколько от них требовалось.

Чем больше отряд забирал к западу, тем чаще встречались людские поселения. Все встреченные простолюдины были крайне напуганы, и дело, похоже, было вовсе не в Гурре. Действительно, за те годы, что прошли с их прошлой поездки по этим местам, Бин не мог не заметить, что влияние Симмера возросло. То неприятное ощущение, что не покидало их в тот раз, и которое так болезненно действовало на Мэйлинн, теперь многократно усилилось. Бин чувствовал себя словно под прицелом злобных глаз. Что уж говорить о людях, которые здесь жили!

Очень много ходило разных слухов о Симмерской ведьме. Как всегда, когда обыватели чего-то не знали, они с успехом выдумывали недостающие подробности. Поэтому путники узнали и про громадный замок, стоящий на берегу озера Симмер, и о бесчисленных легионах гоблинов, уничтожающих всё живое на своём пути, и о кровавых жертвоприношениях, которые гоблины приносят и озеру, и их новой владычице. Каждый рассказчик неоднократно благодарил милосердного Арионна, что направил ведьму к палатийцам, а не сюда.

В общем, этот клочок мира жил совсем другими страхами и чаяниями. Кому-то они могли показаться смешными на фоне разыгрывающейся на западе катастрофы, но Каладиус не склонен был смеяться. За всем этим действительно могло крыться нечто большее, чем какая-то безымянная ведьма и какая-то кучка жалких гоблинов. Если Симмер вздумал установить власть над миром, это может оказаться ничем не лучше вторжения Гурра.

Но в целом путешествие прошло спокойно. Путешественникам, кажется, действительно удалось проскользнуть мимо Симмера незамеченными. Пробираться в такое время года по Танийскому тракту, конечно, было удовольствием весьма сомнительным, но зато не случилось никаких эксцессов.

Кстати об эксцессах. В конце своего путешествия друзья вновь проезжали через ту самую деревню, в которой стоял злополучный трактир «Два петуха». Ни у кого, кроме Бина, с этим местом никаких воспоминаний, естественно, не было, поэтому деревню пролетели едва ли не галопом, благо улицы были пусты. Однако Бин всё это время, не отрываясь, глядел на здание постоялого двора.

Было видно, что оно, похоже, давно уже заброшено. Посохший уже бурьян, до сих пор достающий почти до крыши, бушевал во дворе. В самой кровле были видны зияющие прорехи – солома совсем сгнила и провалилась. Вероятно, местные жители только обрадовались, когда было покончено с этим разбойничьим притоном.

Удивительно, но даже эти, казалось бы, явно неприятные воспоминания теперь подёрнулись для Бина неким романтическим флёром. Сердце слегка щемило от ностальгии по тем временам, когда они ещё были вместе – он, Кол и Мэйлинн. Кстати говоря, один из этой троицы находился сейчас не далее, чем в двадцати пяти или тридцати милях отсюда. Неужели скоро он вновь обнимет этого старого здоровяка Кола? Несмотря на всю тревогу, у Бина теплело в груди при этой мысли…

И вот наконец в двенадцатый день месяца постремия, на фоне низких мрачных туч, несущих то ли холодный дождь, то ли мокрый снег, на горизонте показались кроваво-красные стены Латиона.


Глава 21. Латион

Бин нашёл Латион в ещё большем волнении, если не сказать – тревоге, чем в свой прошлый приезд. Людей на улицах было заметно меньше, а главное, что бросалось в глаза – было заметно меньше мужчин. Кажется, впервые за долгие десятилетия королевство объявило принудительные наборы в армию.

Служба в армии Латиона была почётна и обещала множество преференций в будущем, поэтому уже очень давно была добровольной. Более того, от добровольцев обычно не было отбоя, поэтому на призывных пунктах весьма придирчиво изучали кандидатов, дабы в ряды вооружённых сил попадали лишь лучшие из лучших. Поэтому служба в латионской армии была профессиональной, и старый солдат обычно выходил на пенсию где-то в возрасте сорока – сорока пяти лет. Дальше он жил на полном пансионе государства, и даже если нигде больше не работал, получаемой пенсии вполне хватало на то, чтобы жить не хуже большинства обывателей.

Однако теперь, похоже, были нужны и те, кого раньше отбраковывали, а возможно даже и те, кто вовсе не горел желанием служить. Действительно, вести были неутешительными. Южная армия Тондрона, та, что двигалась вдоль Залива Дракона, не свернула к Шинтану, как ожидали военные стратеги, а продолжила движение вперёд, войдя на территорию Коррэя. Как мы помним, Коррэй был доминионом Латиона, поэтому многие паникёры поспешили разнести весть о том, что Латион подвергся нападению.

В Коррэе на защиту метрополии, за недостатком местных верноподданных, встал вековечный лес, способный задержать любую армию. Также упорное сопротивление продолжали оказывать медленно отступающие части латионских и саррассанских соединений. На данный момент угроза внезапного прорыва, похоже, была ликвидирована, и город Латион, судя по всему, мог надеяться на то, что грядущую зиму он переживёт относительно спокойно.

– Могу я повидаться с сёстрами? – несколько хмуро поинтересовался у Каладиуса Бин, памятуя о том, что случилось в Лоннэе.

– Разумеется, друг мой! – добродушно рассмеялся Каладиус. – Уж не считаете ли вы меня чудовищем? Давайте отложим поиски нашего друга Варана до утра – что-то мне не очень-то улыбается разыскивать мастера Теней на ночь глядя. Поэтому отправляйтесь к своим родным, а мы расположимся в гостинице. Завтра утром встретимся, тогда и решим, что делать!

– В какой же гостинице вы планируете остановиться? Не хочу всё утро рыскать по городу, разыскивая вас.

– Здравая мысль, – согласно кивнул Каладиус. – Дайте-ка подумать… Знаете ли вы гостиницу «Жезл и Корона» в Старом городе? В те времена, когда я жил в Латионе, она считалась одной из лучших!

– Никогда о такой не слышал, – растерянно пожал плечами Бин. – Может быть, её уже давным-давно нет? Хотя, признаться, я очень плохо знаю Старый город.

– Тогда договоримся так: в девять утра встретимся у восточных Старых ворот. Знаете, где это?

– Знаю. Да, так будет проще.

– Ну тогда – до завтра! – протянул руку Каладиус.

– До завтра, мессир! Лэйто, не хочешь засвидетельствовать своё почтение моим сёстрам? Они будут рады тебя видеть! – заметив жалкое выражение лица сержанта, великодушно поинтересовался Бин.

– Да я, наверное, стесню их своим присутствием… – залепетал смешавшийся Лэйто, вызвав приступ весёлости у Парка и Пэрри.

– Он не даст им заснуть своим храпом! – рассмеялся Парк.

– Да ладно! Мне кажется, как бы он сильно не храпел, его всё равно не будет слышно из-за Бина! – с хохотом возразил Пэрри, вызвав смех и у Каладиуса.

– Пойдём, дружище! – также невольно рассмеявшись, вновь предложил Бин. – Ты же обещал Наре присматривать за мной! Пусть видит, что ты свято держишь слово!

Поломавшись ещё немного для виду, Лэйто, естественно, согласился. Оставив лошадей на попечение друзей, они с Бином отправились дальше пешком. Остальные же направились на поиски гостиницы, бывшей популярной двести лет назад.

Дверь Бину и Лэйто, как и в прошлый раз, открыла Нара. Встреча вновь была очень эмоциональной и бурной, после чего все прошли в небольшую гостиную, где их уже поджидала Алика с сыном.

– Минк ещё не вернулся? – поцеловав сестру и потискав племянника, поинтересовался Бин о муже Алики.

– Минка забрали в армию… – лицо сестры тут же стало расплываться, видимо, она ещё не пережила это событие. – Двадцать четыре дня назад…

– Мне жаль… – помрачнел Бин, не зная, что ещё сказать.

– Я разговаривала с офицером, который призывал Минка, – заговорила Нара. – Он сказал, что их скорее всего отправят в Коррэй.

– Говорят, там настоящая мясорубка… – слёзы текли по щекам Алики и она крепко прижимала к себе малыша, который, кажется, ещё не вполне понимал, что происходит.

– Всё будет хорошо, сестрёнка! – попытался утешить её Бин.

– Хорошо!.. – горько передразнила брата Алика. – Знаешь, сколько уже погибло там людей? У нашей соседки недавно сына убили, а у Кэйры муж пропал без вести! И это только в одном доме, Бин! Только в одном доме! А вы… – внезапно накинулась она на Лэйто. – Вы корчили из себя всезнайку и убеждали, что никакой войны не будет! Видели ли вы хоть одного гомункула когда-нибудь? Или выдумали всё, сидя в каком-нибудь кабаке?

Лэйто стоял, лишь глупо хлопая глазами и краснея. Ему нечего было сказать на упрёки Алики, ведь они во многом были справедливы.

– Зачем ты нападаешь на сержанта Лэйто? – внезапно вступилась за него Нара. – Он не виноват в твоих бедах! Он с честью выполняет своё задание и помогает Бину!

– Благодарю, сударыня, – пролепетал Лэйто. – Однако ваша сестра права – я действительно глубоко ошибался в своих прогнозах…

– Но вы ведь всё исправите? – обращаясь и к Лэйто, и к Бину вдруг спросила Нара.

– Думаю, да, – стараясь говорить как можно более уверенно, ответил Бин. – Наш поход увенчался успехом – мы встретились с самим великим магом Каладиусом! – при упоминании этого имени глаза Нары широко распахнулись от изумления, а Алика даже перестала плакать. – Он сейчас здесь, в Латионе. Теперь нам осталось найти ещё двух человек – я надеюсь, что оба они сейчас также находятся здесь, а затем мы отправимся к… Мэйлинн… – Бин поперхнулся на последнем слове.

– Каладиус уничтожит гомункулов? – с надеждой спросила Алика. – Он ведь всемогущ…

– Увы, сестра, – медленно покачал головой Бин. – Даже Дайтелла не смогла в одиночку ничего сделать. Каладиус – великий маг, но магия не безгранична. Но если у нас всё получится, и если мы найдём Мэйлинн, то всё должно вернуться в норму, и тогда войска Гурра будут истреблены. Осталось потерпеть совсем немного.

– Что ж… – помолчав немного и промокнув глаза уголком подола, проговорила Алика. – Пойду накрывать на стол. Вы, должно быть, очень голодны…

Бин с запоздавшим сожалением подумал, что нужно было захватить какой-то еды, благо недостатка в деньгах он, благодаря Каладиусу, не испытывал. Судя по всему, та же мысль пришла в голову и Лэйто, но он оказался сообразительней:

– Подождите, хозяйка! Мы сейчас быстренько сгоняем за продуктами! – и, не дав Алике возможности возразить, тут же направился к двери. Бин последовал за ним.

Теперь, когда их полностью обеспечивал Каладиус, Лэйто больше не тратил выделенные ему средства, поэтому их оставалось ещё достаточно для того, чтобы устроить не один шикарный обед. Конечно, в Новом городе, и особенно здесь, в районе Складов сложно было найти лавку, торгующую изысканными деликатесами, но мясные лавки, булочные и бакалеи, конечно же, были. Несмотря на довольно поздний час, большинство из них было ещё открыто, поскольку лавочники чаще всего жили в том же доме на верхнем этаже, поэтому даже когда бакалейная лавка оказалась запертой, громкий стук Лэйто заставил хозяина спуститься и открыть.

По правде сказать, он оказался за это совсем не в обиде, потому что Лэйто набрал здесь различных сладостей, купил единственную в лавке сахарную голову, стоящую тут больше для красоты, нежели для того, чтобы её реально купили. Также он закупил несколько бутылок пунтского вина. На радостях бакалейщик даже позвал своего сына, чтобы тот помог дотащить всё это.

Когда в квартиру Алики доставили все заказанные Лэйто продукты, глаза хозяйки едва не вылезли на лоб. Создавалось впечатление, что сержант заготовил провизии на целый взвод на неделю. Особенно радовался, конечно, сын Алики – он набивал за обе щеки засахаренные фрукты, пастилу и другие сласти, и вид у него при этом был абсолютно блаженный.

Дальнейший вечер прошёл вполне спокойно, хотя Алика была грустна, пусть и пыталась скрывать это. Она вскоре ушла, чтобы уложить спать ребёнка, да так больше и не вышла к гостям. Нара же засиделась допоздна – Бин наконец рассказал ей о своём первом путешествии с Мэйлинн, а также о том, что случилось с ними за последнее время. Лэйто время от времени вставлял довольно смешные комментарии, заставляя девушку то и дело приглушённо смеяться. Лишь заполночь она ушла в комнату Алики, оставив мужчин располагаться на ночлег.


***

Наутро, быстро перекусив, Бин и Лэйто отправились на встречу с Каладиусом. Сегодня, возможно, должно было состояться воссоединение с Вараном. Из всей шестёрки искателей Башни к нему у Бина было самое неоднозначное отношение. Сначала он откровенно ненавидел и боялся неожиданного спутника. Постепенно Варану удалось доказать, что он не желает зла Мэйлинн, и это вроде бы сломало лёд в их отношениях с Бином. Однако особой дружбы между ними так и не возникло – слишком уж они были разными, и хотя по возрасту Варан был ближе к Бину, чем Кол, но при этом всегда казался более старшим и недосягаемым.

Лэйто удалось всучить Алике почти все оставшиеся у него средства, оставив лишь немного на тот случай, когда они разойдутся с отрядом Каладиуса. Предположительно, это должно было случиться в Шинтане. Пока же сержант без особого зазрения совести планировал вовсю пользоваться щедростью Каладиуса, поскольку тот многократно давал понять, сколь много у него денег, и сколь мало он их ценит.

Попрощавшись с сёстрами, и особенно тепло – с Нарой, а также пообещав скоро вернуться с победой, Бин повёл Лэйто к восточным воротам в Старый город, где они должны были встретиться с Каладиусом.

Они ещё издали заметили четыре фигуры, стоящие обособленной группой в стороне от ворот. Поскольку была уже поздняя осень, да ещё и небо, как и вчера, было пасмурным, то было довольно сумрачно. Фонарщики уже гасили уличные фонари, но здесь, у ворот, они всё ещё горели, и Каладиус со своими спутниками стоял как раз под одним из них.

– Ну как, разыскали свою гостиницу, мессир? – полюбопытствовал Бин после обычных приветствий.

– Не напоминайте! – проворчал Каладиус. – Если бы мэтр Кабускис знал, во что превратит его детище один из его потомков, клянусь – он бы сжёг гостиницу в тот же миг! Признаться, у меня такое желание возникло тут же!

– И как же вы поступили? – Бин постарался сохранить серьёзность, но в глазах его заплясали смешливые искорки.

– Да вот рядовой Парк предложил идти ночевать к вашим сёстрам, но, на ваше счастье, никто не знал адреса! – при этих словах мага Парк, не сдержавшись, фыркнул. – Пришлось найти другую гостиницу. На всякий случай: гостиница «Весельчак» на Монетной улице – очень недурна.

– Спасибо, приму к сведению! – улыбнулся Бин. – Ну что, пойдёмте искать Варана?

– Я тоже так думаю! – кивнул маг. – Заодно и подкрепимся!

– Разве вы не позавтракали? – удивился Бин. – И почему это – заодно? Вы думаете, что Варан угостит вас завтраком?

– Позавтракать мы, конечно, не забыли, но никогда не мешает поесть ещё разок, особенно когда не знаешь, что ждёт тебя дальше, – нравоучительно произнёс Каладиус. – А что касается второго вашего вопроса… А вот как вы, мой юный друг, представляете себе поиски мастера Теней, позвольте полюбопытствовать?

– Ну… – замялся Бин. Действительно, об этом он как-то и не думал никогда, справедливо полагая, что эту проблему проще переложить на плечи Каладиуса. – Не знаю… Поспрашивать кого-то?..

– Если вы станете бродить с таким вопросом по улицам, то, держу пари, через два-три часа совершенно случайно наткнётесь на чей-нибудь нож.

– И что же делать? – растерянно спросил Бин.

– Пойдём в таверну, – улыбнувшись, ответил маг.

– Зачем?

– А вы разве не знали, что любой трактирщик, любой хозяин постоялого двора является осведомителем Гильдии Теней? По крайней мере, так было в моё время, и сомневаюсь, что с тех пор что-то поменялось. Поговорим с хозяином, а там уж, уверен, их каналы сработают.

– Ну а почему тогда было не остаться в нашей гостинице? – спросил Пэрри. – Поговорили бы с нашим хозяином, и не пришлось бы никуда идти.

– Знаете, друг мой, такие опасные встречи я предпочитаю проводить в людных местах, – ответил на это Каладиус. – По крайней мере, там у того же Варана будет меньше искушения просто избавиться от слишком осведомлённых незнакомцев. Кроме того, не хотелось бы делать это поблизости от того места, где мы остановились. С возрастом становишься всё более подозрительным, знаете ли… Лучше подстраховаться.

– А зачем от нас избавляться? – озадачился Бин. – Мы же, вроде как клиенты…

– Незнакомцы, знающие имя мастера шестого круга и так назойливо его ищущие… – хмыкнул Каладиус. – Думаю, что у господина Варана будет масса поводов усомниться в наших добрых намерениях. При его профессии поневоле будешь крайне осторожным. А, насколько вы помните, наш старый друг не из тех, кого можно нервировать безнаказанно.

– Хорошо, пойдёмте в таверну! – Бин был озадачен и встревожен словами мага.

– А ещё мне кажется, нам не стоит ходить на встречу всем вместе! – добавил маг. – Шестеро вооружённых мужчин, ищущих встречи с одним из самых влиятельных охотников за головами Латиона… Пойдёмте вдвоём, друг мой, так будет лучше!

– Зачем же тогда было поднимать нас и тащить сюда?.. – тихонько проворчал Парк, но так, чтобы этого не услышал Каладиус.

– Может быть, возьмём ещё и Пашшана? – боязливо предложил Бин – признаться, маг сумел нагнать на него жути.

– Рядом с вами будет один из величайших магов в истории, а вы предпочитаете защиту повара? – рассмеялся Каладиус. – Ну, будь по-вашему. В случае трактирной драки от повара действительно будет больше проку, нежели от мага.

– По крайней мере, повар сможет выбрать самый несвежий кусок ветчины, чтобы швырнуть им в противника, – не удержался от ёрничества Парк, но снова постарался произнести это так, чтобы услыхал один Пэрри.

Действительно, за всё время, что палатийцы знали Пашшана, ему ни разу не пришлось ещё проявить иные таланты, кроме кулинарных, поэтому немудрено, что возраст, худощавость и умение вкусно готовить ввели их в заблуждение.

– Ждите нас в «Весельчаке», друзья, – обратился Каладиус к солдатам, одновременно протягивая им серебряный дор. – А это, чтобы ожидание было для вас не слишком тягостным.

Лэйто без всякого смущения протянул руку и подхватил монету. Как мы помним, он был не слишком щепетилен в этом вопросе.

– Надеюсь на вашу сознательность, сержант! – напоследок проговорил маг. – Я не знаю, сколько мы пробудем в городе, поэтому вы должны быть готовы выехать в любой момент.

– Будьте спокойны, мессир, – кивнул Лэйто, в котором снова на время включился сержант.

Палатийцы отправились веселиться в «Весельчаке», а оставшаяся троица – на поиски подходящей таверны. Это должно быть достаточно приличное заведение, с неплохой кухней, и при этом – находящееся в достаточно людном месте и не жалующееся на нехватку посетителей. Ясное дело, что искать подобную нужно было в Старом городе. На сей раз Каладиус не стал полагаться на свою память – они просто расспросили нескольких приличных на вид прохожих, и почти все они первой в числе прочих назвали таверну «Винная бочка» на улице Увилла Великого.

Это подходило товарищам как нельзя более кстати – улица Увилла Великого являлась одной из центральных и оживлённых улиц Старого города. Поэтому, не раздумывая больше, они направились в «Винную бочку».


***

Заведение приятно удивило. Просторная зала, чистота, опрятные официантки, обходящие столы, на каждом из которых – неслыханная роскошь! – стоял подсвечник с горящей свечой. Это действительно было очень приличное место. Наверняка счёт после обеда здесь выставлялся очень внушительный, но нашу троицу это волновало в последнюю очередь. Однако был один минус – в подобном заведении хозяин, очевидно, не прислуживал клиентам сам. Можно было бы поискать другую таверну, чуть менее помпезную, но, признаться, Каладиуса покорил антураж «Винной бочки» – он послужил бальзамом на сердце, раненое нерадивым хозяином «Жезла и Короны».

– Денег у нас с избытком, – усаживаясь на обитый тканью стул, произнёс Каладиус. – Постараемся произвести впечатление и выманить хозяина.

– Может, просто поговорить с тем малым за стойкой? – предложил Бин. – Видок у него вполне бандитский.

Абсолютно ничего бандитского в холеном лоснящемся лице бармена не было, но Бин, очевидно, после недавних слов Каладиуса склонен был видеть агента Гильдии в каждом работнике трактира.

– Мы же ищем всё-таки не парочку жлобов, которые выбьют для нас деньги из должника, – покачал головой Каладиус. – Надо всё сделать осторожно.

Начал маг с того, что заказал самые дорогие блюда и вина, которые только нашлись в меню. Более того, он небрежно бросил на стол золотую монету, которая тут же исчезла в изящной ладошке официантки. С этого момента девушка совершенно преобразилась. Поначалу на троицу поглядывали довольно косо – все они были одеты просто, по-походному, а Бин, к тому же, накануне не принял ванну, в отличие от Каладиуса и Пашшана, поэтому от него весьма ощутимо несло застарелым потом. Однако теперь официантка улыбалась, не переставая, парень за стойкой, ставя на поднос бутылки с самыми тонкими винами, улыбался не переставая, и даже поварята, на секунду выглянувшие из кухни, кажется, тоже улыбались.

Маг надеялся, что после того, как он расплатился словно за шикарный обед на двадцать человек, хозяин таверны явится, чтобы лично засвидетельствовать своё почтение столь богатым посетителям, однако он ошибся. Ожидая, пока принесут блюда, Каладиус медленно цедил вино, которое действительно оказалось превосходным.

Однако, когда дело дошло до пищи, маг оказался разочарован. Конечно, по меркам обычного человека блюда были превосходны, но, как мы помним, угодить Каладиусу в плане еды было почти невозможно. Тем не менее, он продолжал ковыряться вилкой в тарелках, всякий раз любезно улыбаясь официантке, когда та подносила очередное блюдо.

– А могу я увидеть хозяина вашего прекрасного заведения, милая госпожа? – вежливо ухватив подошедшую в очередной раз девушку за руку, спросил Каладиус. – Я хотел бы выразить ему своё восхищение лично.

– Прошу прощения, сударь, – девушка даже не сделала попытку высвободить руку, лишь улыбнулась ещё более нежно и обольстительно, вероятно, сочтя, что старик решил за ней приударить. – Это невозможно. Господин Бенти сейчас отправился на юг, в своё поместье у озера Прианон. Вы же понимаете – такие неспокойные времена…

– А кто же замещает его пока? Могу я поговорить с управляющим?

– Увы, сударь, это тоже невозможно, – официантка скорчила огорчённое личико. – Господина Тевро не будет здесь до конца недели.

– Очень жаль… – лицо Каладиуса враз поскучнело. – Что ж, нам, пожалуй, пора. Спасибо за гостеприимство, сдачи не нужно.

Бин с некоторым разочарованием отставил почти нетронутую тарелку с жарким и, уже вставая, осушил бокал с вином.

– Да уж, неудачно зашли… – прокомментировал Каладиус, выходя в уличную сырость. – Надо искать таверну попроще…

Бин лишь несколько печально усмехнулся в ответ – он бы с огромным удовольствием провёл в «Винной бочке» хоть весь день. Пашшан же и вовсе был бесстрастен, как обычно. Однако маг был прав – у них было дело, и не так много времени в запасе.

На этот раз им повезло – следующая таверна, в которую они заглянули, идеально подходила. Находилась она буквально в паре сотен шагов от «Винной бочки» и обслуживала, судя по всему, зажиточных буржуа, привыкших считать деньги вместо того, чтобы транжирить их в престижной харчевне. Поэтому здесь всё было несколько проще и дешевле, а за стойкой, очевидно, стоял сам хозяин.

– То, что нужно! – удовлетворённо отметил Каладиус. – Здесь мы и остановимся.

Следуя тому же плану, Каладиус заказал лучшие блюда, какие только могло предложить заведение, но ограничился на этот раз пригоршней серебра, которая, впрочем, произвела не менее магическое действие. Как и ожидалось, хозяин лично вышел, чтобы обслужить щедрых клиентов. После того, как он принял заказ и дежурно осведомился, не нужно ли посетителям ещё чего-то, Каладиус взял быка за рога.

– Вообще-то, у меня есть к вам разговор, любезный хозяин, – сладко улыбаясь, начал он.

– К вашим услугам, сударь! – буквально светясь усердием, проговорил трактирщик.

– Присядьте-ка и налейте себе вина! Оно у вас действительно великолепно. Наш разговор будет очень серьёзным.

Одновременно и польщённый, и слегка встревоженный хозяин послушно сел и плеснул себе немного вина в бокал, однако пить не стал.

– Видите ли, дорогой хозяин, у меня возникло одно довольно-таки щекотливое дельце, – смакуя вино, заговорил Каладиус. – И я всё никак ума не приложу, с какой стороны к нему подступиться. Знающие люди посоветовали одного… гм… специалиста по подобным проблемам, но вот беда – я совершенно не знаю, как с ним связаться.

– И что это за проблема? – облизнув губы, спросил трактирщик. По его забегавшим вдруг глазкам стало ясно, что он уже понял, куда клонит улыбчивый посетитель.

– Куда важнее другое – кто этот специалист, – мягко возразил Каладиус. – Дело в том, что он – мастер Теней…

– Мастер Теней?.. – с каким-то благоговейным страхом прошептал трактирщик. – Но при чём тут я?

– Да вот просто захотелось пооткровенничать, а ваше лицо выглядит так располагающе! – самым медоточивым голосом произнёс маг. – В общем, вот теперь я в глубоких раздумьях, если не сказать – в печали. Мне так нужно пообщаться с этим мастером Теней, что я готов на любые расходы. Я бы хорошо заплатил даже тому, кто свёл бы меня с ним.

– Я по-прежнему не могу понять, какое это отношение имеет ко мне… – трактирщик вертелся на стуле, словно на сковороде, поминутно оглядываясь, словно очень беспокоясь за то, что происходит в его заведении. Увы, к его огорчению, в заведении был полный порядок, совершенно не требующий вмешательства хозяина.

– Да, я уже понял, любезный хозяин, что напрасно обременяю вас своими проблемами, ведь вам нужно работать, – притворно вздохнув, проговорил Каладиус. – Что ж, не смею вас больше задерживать. Идите, жарьте ваши великолепные сосиски, а не то посетители останутся без этого лакомства! Вот вам дор за то, что отвлёк от важных дел. А я буду дальше сидеть и думать, где же мне разыскать мастера Варана… Вы ведь не станете возражать, если мы с приятелями посидим тут подольше?

Хозяин, чувствующий большое облегчение от того, что снова был на ногах, рассыпался в заверениях, что в его заведении всегда рады столь благородным господам. Он крутил монету в руках так, что будь она мягче, он наверняка свернул бы её в трубочку.

– Вот и замечательно, – Каладиус откинулся спиной к стенке с видом человека, готового сидеть тут хоть до Последней битвы богов. – Тогда не удивляйтесь, если мы пробудем тут до самого вечера. Право же, ваши сосиски просто божественны! Они даже немного примиряют меня с тем, что мне никак не удаётся разыскать мастера Варана. Ну, спасибо вам ещё раз за приятную беседу. Если нам что-нибудь понадобится, мы вас позовём.

Откланявшись, трактирщик быстрым шагом удалился от злополучного стола. Каладиус, который так и не притронулся ни к одной сосиске, лежащей перед ним, медленно посасывал вино из бокала, временами бросая незаметные взгляды на хозяина. Тот тоже то и дело поглядывал на странных посетителей, имитируя при этом бурную деятельность. Однако было видно, что он взволнован – неловко поворачиваясь, он задел локтем бутылку, стоящую на стойке.

Вино потекло по полированному дереву, не попав на самого трактирщика, однако он тут же стал демонстративно отряхиваться и ворчать, словно его окатило с головы до пят. Под этим предлогом, якобы чтобы переодеться, он покинул залу, оставив вместо себя полную женщину, до этого управляющуюся на кухне, видимо – собственную жену.

– Ну вот и началось, – тонко улыбнулся Каладиус. – Мы только что позвонили в дверной колокольчик Гильдии Теней.


Глава 22. Мастер Теней

Трактирщик вернулся спустя десять или пятнадцать минут, и теперь его поведение резко поменялось. Если до этого он то и дело поглядывал на Каладиуса, то теперь, напротив, бегал глазами по всему помещению, лишь бы случайно не поймать взгляд старого мага. Ради любопытства Каладиус даже сделал знак, подзывая хозяина, словно хотел что-то заказать, но тот, полностью отдав себя протиранию кружек, отправил одну из официанток узнать, что нужно посетителям.

– Дело сделано, – наклонившись к Бину, проговорил маг. – О нас уже проинформировали кого следует. Теперь будем ждать. Кстати, советую не слишком-то налегать на вино – вряд ли стоит сейчас без крайней необходимости куда-то отходить, даже в нужник. А если приспичит – не ходите в одиночку! Мы сейчас – живцы на такую крупную рыбу, что проглотить нас могут, не подавившись.

Как обычно, в критические моменты Бину тут же захотелось отлить, особенно после того, как Каладиус предупредил его насчёт этого. Он и так ощущал себя крайне неуютно, а сейчас и вовсе почувствовал себя как на иголках. Всё это не укрылось от взгляда мага.

– Если нужно отойти по нужде, то лучше сделать это сейчас, – слегка кивая баинину, заметил он. – Вряд ли сюда уже набежали агенты Гильдии!

Как и было велено, в сопровождении Пашшана Бин быстрым шагом вышел на задний двор, где располагался небольшой дощатый нужник. Место было не слишком приятное – какие-то бочки, ящики, наставленные один на один, создавали множество укромных уголков, в каждом из которых могло сидеть по убийце. Даже распустив шнурки на штанах, Бин не мог заставить себя отпустить рукоять кинжала, висящего в ножнах. Естественно, в таких условиях помочиться как следует не удалось, поэтому Бин предполагал, что если ожидание затянется, этот визит сюда будет не последним.

Вернувшись назад, Бин почувствовал большое облегчение, так, словно он сбегал не по нужде, а на передовую во время боя. Вообще он почему-то начинал паниковать всё больше и больше. Он словно снова превращался в двадцатилетнего себя – такого слабого, испуганного, истеричного. Бин вглядывался в каменное, словно неживое лицо Пашшана, в благодушное и спокойное лицо Каладиуса, и вновь начинал чувствовать себя жалким. Он пытался взять себя в руки, но это плохо получалось.

– Всё будет хорошо, – отщипывая небольшие кусочки от краюхи хлеба, расслабленно проговорил маг, но Бин видел, что взгляд его, в противоположность голосу, собран и внимателен.

Так прошло около часа, который для Бина протекал мучительно медленно. Он вздрагивал при каждом звуке отворяющейся двери и вглядывался в каждого вошедшего, пытаясь прочитать в его лице тёмное криминальное прошлое. Однако основными посетителями «Золотого дуба» (таково было наименование таверны, которое мы почему-то не назвали раньше) были, как правило, почтенные буржуа, мало чем похожие на грозных обитателей изнанки великого города.

– Что-то его всё нет… – проворчал измученный ожиданием Бин.

– Думаю, нас проверяют, – превратив свой кусок хлеба в сотни маленьких хлебных шариков, Каладиус принялся терзать остывшие сосиски. – Наверняка среди присутствующих есть кто-то, посланный сюда, чтобы наблюдать за нами. Всё идёт как надо. Просто ждём.

Так прошло ещё около двух часов. За это время Бин ещё раз рискнул сбегать в туалет, и вновь его страховал невозмутимый Пашшан. На этот раз на заднем дворе какая-то молодая девушка ощипывала курицу. Вряд ли она вообще обратила внимание на парня, бегавшего по нужде, однако Бин старался не терять её из виду, насколько это было возможно. Напряжённое ожидание действовало на него не лучшим образом, превращая в параноика.

Хозяин словно забыл о существовании троицы и совершенно не замечал их. Пару раз подходила официантка, чтобы узнать, не нужно ли чего, но всякий раз Каладиус отсылал её вежливым покачиванием головы. Фирменные блюда «Золотого дуба», которые по сути своей представляли мясо, приготовленное на жаровне в разных видах, давным-давно простыли и подёрнулись жирной плёнкой, потеряв всякую привлекательность. Но это было и неважно, потому что к еде всё равно никто не притрагивался. Маг лишь изредка потягивал вино мелкими глоточками, а Пашшан и Бин и вовсе просто сидели – один с ледяным спокойствием, другой – непрестанно ёрзая.

И вот наконец дверь открылась, и в неё вошёл худощавый человек лет сорока. Вот он уж никак не походил на буржуа, скорее – на бродячего фокусника. В лице его было что-то хитрое, словно он, глядя на вас, уже обдумывал, как бы половчее вас одурачить. Хотя, возможно, всё дело было в одном кривом глазе, который смотрел немного вбок. Человек был одет в чёрную непримечательную одежду и закутан в плащ, впрочем, вполне по погоде. Шляпы на нём не было – вероятно, он предпочитал капюшон.

Войдя в таверну, незнакомец сразу же направился к столику, за которым сидели наши друзья. У Бина засосало под ложечкой – он горячо надеялся, что кривоглазый пройдёт мимо. Однако предчувствие не обмануло юношу – человек в чёрном подошёл прямо к ним.

– Разрешите присесть? – неприятным, немного блеющим голосом осведомился он.

– Прошу, – Каладиус радушным жестом указал на лавку, на которой уже сидел Пашшан, но оставалось вполне достаточно места, чтобы усадить ещё двоих. – Позволите предложить вам выпить? Асторанское, двадцатилетней выдержки. Действительно очень неплохое. Рекомендую.

– Благодарю, быть может – позже, – покачал головой незнакомец.

– Хорошо, – не стал настаивать маг. – Чем обязаны такой чести?

– Поговаривают, что вы упорно меня разыскиваете, – пристально глядя прямо в глаза волшебнику, проговорил незнакомец, правда, из-за того, что один глаз косил в сторону, эффект оказался слегка подпорчен.

– Неужели? – удивился Каладиус. – Мне искренне жаль, но, похоже, кто-то ввёл вас в заблуждение, друг мой.

– Но вы хотели видеть человека по имени Варан? – незнакомец продолжал буравить мага взглядом.

– И сейчас хотим, – спокойно подтвердил Каладиус. – Собственно, ради этого мы здесь и торчим уже добрых три часа.

– Ну так я перед вами, – веско проговорил незнакомец.

По мнению Каладиуса, он слегка переигрывал. Судя по всему, это была обычная шестёрка, в лучшем случае – какой-то ученик, которого Варан послал прощупать почву и судьба которого, вероятнее всего, мало интересовала мастера Теней. Однако, от этого незнакомец не становился менее опасным – удар ножом в равной степени смертелен и тогда, когда его наносит мастер, и тогда, когда его наносит ученик. Поэтому Каладиус очень внимательно взвешивал каждое сказанное слово. Изредка он бросал быстрые как молния взгляды на Пашшана, который казался вырезанным из дерева истуканом. Но малейшее движение глаз баинина показало магу, что тот наготове. Каладиус знал, что в случае чего реакция его повара будет быстрее, чем у пустынной кобры.

– Надеюсь, я не оскорблю вас, сударь, если усомнюсь в ваших словах? – поинтересовался маг.

– Конечно нет. Это – ваше право, и я скорее удивился бы, если бы вы сразу поверили мне на слово, – снисходительно ответил тот, кто называл себя Вараном.

– Вы не поняли меня, уважаемый, – добродушно усмехнулся Каладиус. – Я имел в виду другое. Просто я знаю, что вы – не мастер Варан.

– Что это значит? – возмутился незнакомец. – Вы говорите странные вещи! Откуда вам знать меня? Напротив, ваше утверждение говорит как раз об обратном! Мне казалось, что вы искали встречи со мной. Если нет – я удалюсь, но позволю себе заметить, что никто не может безнаказанно играть с такими людьми, как я!

Лжеваран сделал было попытку встать, но тут же плюхнулся обратно на лавку, притянутый железной рукой баинина. Верный слуга уловил молниеносный взгляд своего хозяина и, как обычно, повиновался без рассуждений. Бин же буквально выпучил глаза, глядя на то, что произошло. Его прошиб холодный пот. Казалось, он ждёт того, что сию же секунду в таверну ворвутся десятки вооружённых людей и искромсают их ножами.

– Прошу, сядьте! – наивежливейшим тоном попросил Каладиус. – Мне кажется, мы ещё не договорили.

Незнакомец, похоже, и рад был бы возразить, но хорошо ощущал красноречивое покалывание в правом боку, там, куда оперлось острие кинжала Пашшана. Всякая спесь тут же слетела с его лица, и пот выступил на его лбу так же, как и у Бина.

– Сейчас я отпущу вас, сударь, но прежде попрошу об одной любезности, услуге, если хотите, – широко улыбнулся маг, однако глаза его вдруг стали холодными и колючими, так что член Гильдии невольно поёжился. – Видите ли, какая штука… Я не поверил вам в том, что вы – мастер Варан, потому что так уж сложилось, что я хорошо знаком с ним. Вы, разумеется, не могли этого знать, да и сам мастер Варан покуда об этом не помнит. Однако, – и вы постарайтесь запомнить то, что я скажу, слово в слово – крайне важно, чтобы он лично пришёл на встречу. От этого будет зависеть очень многое, в том числе – и его жизнь. Передайте ему, что при личной встрече со мной он вспомнит всё, что случилось с ним в потерянный год. Именно так и передайте, слово в слово. Всё, что случилось в потерянный год. Хорошо ли вы запомнили, друг мой?

Незнакомец несколько судорожно кивнул.

– И последнее. Прошу вас, постарайтесь обойтись без самодеятельности. Я знаю, что вы, выйдя из-за этого стола, тут же возомните, что вам было нанесено страшное оскорбление, что никто не смеет безнаказанно тыкать ножом в рёбра члену Гильдии, что нам необходимо отомстить… Ну и всё такое прочее. Так вот, я бы попросил, если до этого дойдёт, немного охладить свой пыл. Во-первых, мы люди очень серьёзные, гораздо серьёзней, чем вы можете себе представить. Вряд ли у вас хватит сил справиться с нами, ежели, конечно, у вас там не припрятано в засаде две дюжины помощников. А во-вторых, возьмите себе в толк следующее. Если мы – просто зарвавшиеся выскочки, то ваш хозяин, мастер Варан, воздаст нам за всё сторицей, так что любая ваша примитивная месть покажется детской забавой. Если же я знаю, о чём говорю, то – как вы думаете, что сделает с вами мастер Варан, узнав, что вы причинили вред его лучшим друзьям?

По глазам незнакомца в чёрном, по мере того, как маг говорил, становилось понятно, что он довольно точно предугадывает мысли, витавшие в голове лжеварана. И было видно, какое впечатление произвели на него последние слова. Теперь, сказав всё, что считал нужным, и увидев всё, что хотел, Каладиус кивнул Пашшану, и тот убрал кинжал.

– Вы можете идти, сударь, – маг снова был – само благодушие. – Желаю вам всяческих успехов, а главное – здоровья!

Едва кивнув, бледный незнакомец поспешно выбрался из-за стола и поспешил к выходу, ни разу не обернувшись. И лишь теперь Каладиус выдохнул, словно всё время до этого он не дышал, и, судорожно схватив полупустой бокал с вином, опорожнил его одним глотком.

– Ну что ж, – проговорил он. – Мы пошли ва-банк. Теперь либо мы выиграем, либо проиграем. Надеюсь, что у них в Гильдии с дисциплиной всё в порядке и мелким сошкам не дают чересчур много воли…

– Мне срочно надо в нужник… – просипел Бин побелевшими губами.

– Да уж, – вымученно усмехнулся маг. – Пожалуй, в этот раз я с удовольствием составлю вам компанию…

Пашшан же, как человек, вероятно, не только с железными нервами, но и железным мочевым пузырём, остался за столом.

Вернувшись, все трое, за исключением разве что Пашшана, стали с волнением ожидать того, что будет дальше. Трактирщик теперь был бледен как никогда – он не мог не заметить вида, с каким покинул таверну тот, кого он считал мастером Теней. Видно было, что ему до смерти хочется спровадить этих треклятых гостей, да только он боялся. Хозяин с удовольствием вернул бы все деньги, что они дали задатком, да ещё и приплатил сверху, пожалуй. Потому что с Гильдией шутки плохи, и если тут начнётся заваруха, никто не станет миндальничать ни с ним, ни с его «Золотым дубом».

Прошло не менее трёх четвертей часа, когда дверь в очередной раз отворилась. В помещение вошёл человек в тёмно-зелёном плаще – такие носила половина города в нынешнюю холодину и сырость. На голове у него была одна из тех нелепых бесполых шляп, которые почему-то носили буржуа, вероятно полагая, что это делает их облик более степенным. Быстрым, как молния, взглядом он окинул таверну, а затем уверенно прошёл к небольшому пустующему столику у стены, на ходу сделав знак трактирщику, чтобы тот принёс выпить.

Вялый, словно варёная рыба, хозяин на ватных ногах подошёл к новому посетителю, выслушал короткий заказ и, кивнув, отошёл, чтобы вскоре вернуться с кружкой эля. Человек в плаще отрицательно мотнул головой, видимо, на предложение взять чего-нибудь к пиву, и взяв в руки кружку, расслабленно откинулся к стене.

Пил ли он на самом деле, или лишь держал кружку у рта – неизвестно. Однако он довольно долго не опускал её, словно его мучала жажда. Сам же при этом поверх края украдкой осматривал залу. Осторожно переведя взгляд туда, где сидела наша троица, незнакомец с удивлением увидел, что лысый старик, мило улыбаясь, радостно машет ему рукой, а сидящий рядом молодой парень буквально пожирает его глазами.

Таиться больше не было смысла – очевидно, что его узнали. Отставив кружку и утерев смоченные в эле губы, Варан поднялся с места и спокойным шагом подошёл к странным незнакомцам.

– Рад снова видеть вас, любезный друг! – воскликнул этот удивительный старик. – Прошу вас, садитесь!


***

Варан привычно скучал, сидя в своей комнате, которая одновременно служила и спальней, и рабочим кабинетом. За окном снова была какая-то хмарь. Наступала зима, и её холодное дыхание ощущалось всё сильнее. Однако, несмотря на это, мастер шестого круга Варан предпочёл бы сейчас быть там, на улице, делая то, что получалось у него лучше всего.

Увы, кажется, с полевой работой можно было распрощаться окончательно. Мастер седьмого круга Коготь, глава Цеха охотников за головами, кажется, умирал. Глупая нелепость – здоровый и сильный мужчина, которому едва перевалило за пятьдесят, умирал от воспаления лёгких. Незавидная смерть для мастера Теней… Хотя бывают ли вообще завидные смерти?

В общем, уже в течение двух недель Варан был вынужден исполнять обязанности главы своего Цеха. Он не выбирал эту долю, более того – ужасно не хотел этого. Но воля Командора, а также коллективная воля цеховиков были превыше его собственной. Гильдия была не тем местом, где можно идти против течения.

Варан понимал, что если мастер Коготь умрёт, что было вполне вероятно, на первом же сборе мастеров Цеха его изберут мастером седьмого круга. Другой на его месте был бы счастлив такому карьерному росту, тем более, что Командор был уже стар, словно древний дуб, и, так или иначе, но ему недолго уже осталось по эту сторону Белого моста, а вероятность того, что Варана изберут затем ещё и новым Командором, была не так уж и мала. Но Варан с удовольствием поменялся бы местами даже с каким-нибудь подмастерьем, ведь это означало бы, что придётся снова рваться наверх, бороться, преодолевать… А не сидеть днями в этой комнате, боясь свихнуть себе челюсть зевотой.

Казалось бы, сейчас, когда идёт война, люди станут как-то добрее друг к другу, сплочённее, терпимее. Сейчас, когда всей цивилизации угрожала гибель, казалось бы, самое время задуматься. Но нет… Никогда ещё у Гильдии не было столько заказов. Видимо, многие считали, что тёмные делишки проще скрыть в мутной воде.

Не было покоя и охотникам за головами. Теперь, когда многие должники бежали не только от кредиторов, но и от приближающихся с запада чудовищ, когда деловые партнёры оставляли друг друга ни с чем, исчезая в неизвестном направлении, охотники за головами были нужны как никогда раньше. Это давало стабильный и очень высокий заработок Цеху, весомая часть которого доставалась Варану, но он был чужд развлечениям, красивой жизни, да и вообще – мотовству, равно как и скопидомству… Деньги, которые его помощник тут же переводил на счёт в банке Каннели, не имели для него никакой ценности. Варан понятия не имел, насколько велик этот счёт. Вполне возможно, что помощник, пользуясь подобным равнодушием нанимателя, приворовывал какую-то часть, но Варану действительно было наплевать на это.

Варану сейчас было наплевать практически на всё, и это было самое плохое. Апатия овладела мастером Теней уже довольно давно. Иногда ему казалось, что он упирается головой в потолок, и это мешает ему распрямиться, вздохнуть полной грудью. С тех пор, как его гласно и негласно признали лучшим охотником за головами, количество дел, которые ему поручались, резко сократилось. С одной стороны, оно было понятно – Гильдия не хотела разменивать столь ценного сотрудника по мелочам. Но с другой – Варан превратился в какое-то подобие музейного экспоната. Все настолько боялись лишний раз к нему прикоснуться, что просто забыли его под пыльным стеклом.

Возможно, отчасти его нынешняя апатия была вызвана и странным, необъяснимым провалом в памяти – ведь у него выпал без малого год! Долгое время Варан судорожно пытался вспомнить, что же с ним случилось, но кроме каких-то бессвязных, неясных обрывков воспоминаний ничего не добился.

Судя по всему, в тот год с ним случилось что-то очень серьёзное. Во-первых, исчез Окорок, этот неизменный помощник и друг, и сколько не пытался Варан явно или исподволь наводить справки, он так и не смог ничего выяснить. Во-вторых, однажды он обнаружил, что у него искусственные передние зубы. Кто и когда их вставил – также осталось загадкой.

Варан использовал все разумные возможности восстановить в памяти исчезнувший год. Единственные, к кому он ни разу не обратился – это были Командор и мастер Коготь, потому что это было бы верхом глупости. Начальство, вроде бы, не было недовольно, значит и не нужно искать неприятностей на свою голову.

Сейчас, спустя пять с лишним лет, он уже перестал задавать себе эти вопросы. Даже это уже казалось неинтересным. Рутина поглотила Варана целиком. Иногда, глядя на серую улицу из окна своей комнаты, располагавшейся на третьем этаже, он почти всерьёз подумывал о том, что, возможно, отличным выходом из ситуации было бы просто броситься вниз. Однако, падение с третьего этажа, вполне вероятно, не убило бы его, а лишь сделало бы калекой, а это было бы стократ хуже и глупее.

И вот когда сегодня утром ему вдруг сообщили, что какой-то старик в компании парнишки и пожилого южанина ищет встречи именно с ним, Варан сразу же ухватился за эту возможность хоть немного развлечься. Было удивительно, что какие-то посторонние люди знали его имя, которое вообще-то было известно крайне немногим. Учитывая, что Варан сейчас стоял в одном шаге от возглавления Цеха, это могло быть и довольно грубой попыткой покушения. Более того, Варан в этом практически не сомневался, потому что никогда ещё не было такого, чтобы какой-то клиент вёл себя именно так. Никто и никогда не требовал встречи непременно с конкретным мастером шестого круга. Даже тем, кто знал их имена, хватало ума так не делать.

Поначалу Варан хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы вырваться из этой опостылевшей комнаты и лично во всём разобраться, но его отговорили от этого самым решительным образом. Как ни топорно выглядела ловушка, она могла оказаться с двойным, а то и тройным дном, особенно если её готовил кто-то из Гильдии.

Поэтому для начала Варан послал туда нескольких ловких ребят, которые должны были разнюхать обстановку. Тщательно прочесав окрестности таверны, а также посидев там некоторое время под видом посетителей, разведчики вернулись и несколько растерянно заявили, что этих людей, похоже, действительно только трое. Это действительно озадачивало – кем же они тогда были, эта троица, решившаяся бросить вызов одному из самых могущественных людей Гильдии?

Варан вновь предложил сходить лично и разобраться, однако одному из его соратников, мастеру шестого круга по прозвищу Рыбак, пришла в голову отличная идея. Разведчики божились, что никогда не видели этих людей, и что они были явно не из Гильдии, а это значит, что знать Варана в лицо они не могли. Поэтому было решено послать кого-то вместо Варана, чтобы тот послужил своего рода наживкой. Нужно было проверить – как именно работает эта ловушка.

Рыбак порекомендовал Варану для этого дела своего ученика, косого прощелыгу, откликающегося на Медяка. Одно время этот Медяк казался подающим надежды вором, однако за хитрость и ум приглянулся Рыбаку, поэтому тот сумел переманить перспективного парнишку к себе в обучение. И горько пожалел, потому что малый оказался очень падок на различные радости жизни, среди которых особенно выделял женщин и дурную траву. Естественно, пристрастие к последней ставило жирный крест на его дальнейшей карьере.

Рыбак различными методами пытался выбить из Медяка всю дурь, но в конце концов просто плюнул на это. Будь на его месте кто-то погорячее, Медяка давно бы уже нашли плавающим кверху брюхом в Труоне, однако мастер Рыбак был мягок по отношению к подчинённым. Потому он просто оставил всё как есть – Медяк формально числился в его учениках уже последние лет пятнадцать, если не больше, выполнял какие-то мелкие поручения, особенно когда требовались его крысиная хитрость и беспринципность, и, кажется, был вполне доволен жизнью. На выпивку, женщин и наркотики ему вполне хватало, а работа была самая необременительная.

В общем, для данного дела Медяк подходил как нельзя лучше – он был хитёр, по-звериному умён, то есть остро чувствовал опасность, ну а в случае чего никто в Гильдии о нём бы не заплакал. Благо, он оказался вполне трезв. Медяку дали точные инструкции – прикинуться Вараном, договориться о встрече в каком-нибудь укромном месте, тихонько уйти. Сам же Варан с нетерпением остался ждать. Впервые за долгое время он почувствовал какой-то вкус жизни.

Медяка не было чуть больше получаса, благо, что этот трактир, «Золотой дуб», находился всего в десяти минутах ходьбы от квартиры Варана. Затем он появился, сопровождаемый мастером Рыбаком, весь кипящий от возмущения.

Варан был заинтригован с первых же слов. Во-первых, его поразило то, что троица не купилась на трюк. Выходит, они действительно его знали. Во-вторых, крайне удивило поведение этих людей. Для тех, кто готовит ловушку, они были либо чересчур неловки, либо же наоборот – слишком искусны. Так грубо угрожать члену Гильдии Теней, подставляя нож к его боку – они, должно быть, возомнили себя бессмертными!

Но всего два слова мгновенно заставили Варана позабыть обо всём остальном. «Потерянный год» – сказал старик. Более того, он назвал себя близким другом Варана, он пообещал пролить свет на то, что произошло в тот год!

– Теперь я иду сам! – решительно заявил Варан, взглядом пресекая начавшиеся было попытки его отговорить. – Замаскируюсь под обычного посетителя, погляжу, что да как. До смерти хочется увидеть этого старика! – сказал он, и лишь потом понял двусмысленность своей фразы. – Возьмите десяток лучших бойцов, пусть будут неподалёку. Поглядим, что за птицы!

Приказы Варана и раньше выполнялись молниеносно, а теперь, когда он был без пяти минут главой Цеха, они и вовсе были исполнены едва ли не со скоростью мысли. Не рассчитывая особо на злобно бурчащего Медяка, мастер Рыбак сам бросился разыскивать тех, кто станет прикрывать Варана. Самому же мастеру шестого круга уже спустя три минуты принесли наряд, который хоть немного превратил его в простого обывателя Старого города. Выходя в дверь своей комнаты-темницы, Варан улыбался впервые за очень долгое время.


Глава 23. Варан

Бин во все глаза рассматривал старого знакомого. Минувшие шесть лет, конечно, оставили свой отпечаток на внешности мастера Теней. Он выглядел заметно старше – да ведь теперь он был почти ровесником того Кола, с которым Бин и Мэйлинн встретились в сточной канаве Нового города! Варан по-прежнему выглядел красавцем, хотя с годами слегка погрузнел, что сделало его точёные черты лица более мягкими. Было видно, что Варан старался держать себя в форме, но годы и преимущественно сидячая работа брали своё. Однако тело его, даже немного подёрнутое жирком, всё равно нельзя было бы назвать рыхлым. Это был всё тот же пустынный лев – немного постаревший, немного отяжелевший, но по-прежнему смертельно опасный.

Кроме того, в чёрных как смоль волосах Варана появились уже первые серебристые ниточки, что вообще было свойственно южанам. Мешки под глазами говорили о том, что мастер Теней, вероятно, плохо спит, хотя, возможно, это были первые признаки проблем с почками. Единственными существенными изменениями в имидже были короткая стрижка и небольшая бородка и усы, также подёрнутые ранней сединой. Но в общем и целом это был всё тот же Варан, и Бин с некоторым для себя удивлением понял, что очень рад его видеть.

– У вас крайне оригинальный способ назначать встречи старым друзьям, – присаживаясь рядом с Пашшаном, проговорил Варан. – Оригинальный и, должен заметить, весьма опасный.

– Ну, когда твой друг оригинален и опасен, волей-неволей приходится соответствовать, – искренне улыбнулся Каладиус. Теперь, когда Варан уже был здесь, его волнение улетучилось.

– Судя по всему, я должен вас знать? – осведомился Варан. – Мы были знакомы в то время, которого я не помню?

– Именно так, любезный друг! – кивнул Каладиус. – Но поскольку ваша память пока играет с вами злую шутку, я, соблюдая правила вежливости, представлю своих друзей и представлюсь сам.

– Да, думаю, это не помешало бы нашему разговору, – холодно подтвердил Варан.

– Итак, вот этот молодой человек – Бин Танисти, – при этих словах Бин дружески кивнул мастеру Теней. – С ним вы знакомы, пожалуй, дольше всех. Более того, этот юноша однажды почти убил вас.

Кровь отлила от сердца Бина, вся без остатка ринувшись в голову, отчего лицо его тут же стало пунцовым, а в ушах зашумело. Что вообще несёт этот маг? А ну как Варан сейчас не сдержится? Мало ли что? Вон он как пристально уставился на него, словно хочет проткнуть взглядом!

– Да уж, боги дали мне замечательных друзей! – спокойно проговорил Варан. – Так та отметина на спине – ваша?

– В тот момент это было необходимостью, – маг не дал Бину возможности ответить. – Однако позже вы стали друзьями, не раз выручавшими друг друга в переделках. А вот этого скромного баинина, что сидит с вами по правую руку, зовут Пашшан.

– Дайте-ка угадаю, – одними губами улыбнулся Варан. – Однажды он тоже чуть не убил меня, и выбитые передние зубы – его рук дело?

– В этот раз вы совершенно не угадали, друг мой! – рассмеялся маг. – Вы с Пашшаном были очень близкими друзьями, и он научил вас немного говорить по-баинински!

– Я знаю баининский? – искренне изумился Варан.

– Ну не настолько хорошо, чтобы сойти там за своего, – усмехнулся Каладиус. – Но достаточно, чтобы понять, чего они от вас хотят.

– Ну спасибо и на этом! – Варан, повернувшись к Пашшану, слегка кивнул ему – то ли благодаря, то ли приветствуя. – В любом случае это лучше, чем кинжал в спину! Ну а теперь, полагаю, настала очередь представиться и вам?

– Разумеется, – улыбнулся маг. – Меня зовут Каладиус, и мы познакомились, когда я, применив сонное заклятье, захватил вас в плен.

– Постойте-ка… – на этот раз Варан, как ни старался, не сумел сохранить хладнокровия. – Вы – Каладиус? Тот самый Каладиус? Бывший придворный маг?

– О, это было так давно, – с притворной скромностью махнул рукой волшебник. – Я давным-давно отошёл от дел, и последние две сотни лет тихонько живу в своём укромном жилище.

– Да, я слышал, что вы живете где-то в пустыне Туум, – задумчиво проговорил Варан. – Но не думал, что когда-нибудь смогу встретиться с вами лично.

– А между тем мы почти год провели бок о бок, – заметил Каладиус. – Мы с вами вместе сражались и с дорийцами, и с пиратами, и даже с некромантами! Вместе с вами вы вышли на наш последний бой против лиррийского ордена Лианы – вшестером против целой армии!

– Вы рассказываете удивительные вещи, мессир, – теперь, узнав, кто перед ним сидит, Варан против воли стал более почтителен. – Но почему же я не помню ничего из этого?

– Вы, как и все мы, оказались под воздействием наложенной на нас ложной реальности, – пояснил маг. – Какой-нибудь месяц назад и я ничего не помнил об этом, пока ко мне не явился этот молодой человек. А ему вернула память Дайтелла.

– Лиррийская магиня? – изумлённо воскликнул Варан. – Ну и знакомства у вас, господин Танисти! – Бин на это скромно пожал плечами. – А теперь вы пришли, чтобы вернуть память мне?

– Именно, – кивнул Каладиус. – Причём это нужно сделать не только из-за нашей блажи, а для того, чтобы спасти всё человечество.

– Ничего себе! – скептически хмыкнул Варан. – Вы хотите сказать, что от меня зависит судьба человечества?

– Вообще-то не от вас, а от одного пьянчужки, которого нам ещё придётся разыскать с вашей помощью где-то в клоаках Латиона, – небрежно ответил Каладиус. – Но и ваше присутствие также будет необходимым.

– И каким же образом вы вернёте мне память? – кажется, Варан уже устал удивляться.

– Небольшое погружение в транс, – пожал плечами Каладиус. – Ничего сложного.

– Здесь и сейчас? – слегка нахмурился мастер Теней. – Простите, мессир, но я всё ещё не уверен, что доверяю вам полностью.

– И тем не менее, вам придётся довериться, друг мой. Что же касается сеанса, то его, конечно же, придётся провести в более тихом месте, не здесь. Я предлагаю отправиться в мой номер в гостинице «Весельчак» – это не больше чем в получасе ходьбы отсюда.

– Не знаю ещё – почему, но я верю вам, мессир, – задумавшись на секунду, ответил Варан. – Сейчас, когда я вас вижу, когда вы упомянули несколько странных вещей, которые вроде бы со мной происходили, мне кажется, будто я почти вспоминаю какие-то отрывки. И моя интуиция говорит, что вы не лжёте. Может быть, это безумие, но я пойду с вами, потому что давно хочу докопаться до правды.

– Поверьте, вам ничего не грозит! – заверил его Каладиус. – И даю слово, что через два часа вы будете знать всё, что так давно хотели.

– Тогда пойдёмте! – решительно сказал Варан и поднялся с лавки.

– Надеюсь, ваши люди достаточно хорошо вышколены, чтобы не накинуться на нас, когда мы выйдем? – словно о каком-то пустяке, осведомился маг.

– Можете быть спокойны. Эти псы кусают только по моему приказу, – усмехнулся Варан.


***

Варан слегка шатающейся походкой брёл к воротам города. Глаза его были широко раскрыты, но он едва различал что-то перед собой. Мастер Теней тщетно пытался понять, что произошло. Заклятие Мэйлинн полностью стёрло из его памяти всё, связанное с нею – начиная с того самого разговора с Командором, и даже чуть раньше. Варан помнил лишь последние дни, предшествующие судьбоносной встрече Мэйлинн, Бина и Кола, в которые не происходило ровным счётом ничего интересного.

Варан совершенно не понимал, что с ним происходит. Он, хотя и не гнушался вина, но ни разу в жизни не напивался, тем более настолько, чтобы наутро не помнить о попойке. Судя по всему, это была попытка покушения – его то ли пытались отравить, то ли просто подсыпали что-то, лишающее памяти. Это было весьма вероятно – Варан подозревал, что накануне ему пришлось поучаствовать каком-нибудь весьма щекотливом дельце, и ему самому, или же его командирам пришлось подстраховаться таким вот негуманным способом.

Однако же мастер Теней тут же обратил внимание на свой странный наряд. Как большой ценитель оружия и доспехов, Варан тут же узнал гномью работу. Кроме того, он ощутил ещё кое-что странное, и тут же провёл рукой по подбородку, чтобы это проверить. Так и есть – на его лице была щетина, причём такая, что становилось ясно, что её не сбривали уже несколько дней. Вот это было совершенно невероятно – Варан ненавидел щетину, иногда бреясь по два раза на дню.

Но тут же в мозгу всплыла ещё более тревожная мысль: значит, из памяти исчез не один вечер! Судя по щетине, речь могла идти о трёх-пяти днях, а то и о целой неделе! Это было уже совсем нехорошо. Варан решил, что нужно как можно скорее разыскать Окорока и разузнать, что же известно ему.

Какой-то скрип послышался позади него, и Варан рефлекторно отскочил в сторону, хватаясь за рукоять кинжала, висящего на боку. Кстати, кинжал был тоже ему незнаком, хотя работа – просто превосходная!

На мастера Теней с испугом глядел немолодой колон, сидящей на телеге. Телега была так стара и дряхла, что это именно её скрип вывел Варана из глубокой задумчивости.

– Прощения просим, сударь… – испуганно пролепетал колон, видимо, крепко струхнувший.

Действительно, выражение лица Варана, должно быть, было ужасно, а пальцы, стиснувшие рукоять кинжала – очень красноречивы. Мастер Теней почувствовал себя очень глупо, и с досадой махнул на старика рукой. Похоже, нервы его были расшатаны… Ну да ничего – скоро он разберётся с этим, только бы добраться до штаб-квартиры. Пропустив унылую лошадку с её испуганным хозяином, Варан, ещё немного постояв на обочине, чтобы привести мысли в относительный порядок, двинулся дальше, благо, до города оставалось уже всего ничего.

С несколько нервным смешком мастер Теней заметил, как эта же повозка не далее, как в паре сотен шагов от него, снова чуть не сбила какого-то богато одетого воина. Что интересно, на нём тоже была великолепная кольчуга гномьей выделки, однако при этом он почему-то был безоружен. Краешком сознания Варан отметил, что парень тоже выглядит очень растерянным, однако практически тут же забыл о нём, поглощённый собственными мыслями.

Мастер Теней уже не видел, как растворился в толпе бородатый воин в гномьей кольчуге. Он чувствовал тяжесть в голове, словно действительно много дней до этого беспробудно пьянствовал; мысли путались, а в качестве послевкусия ко всему этому добавлялось неожиданное чувство отчаяния и беспомощности, словно совсем недавно он потерял, упустил нечто важное.

Не разбирая пути, не видя прохожих, Варан брёл по улицам города. Реальность словно убегала от него – он с трудом концентрировался на происходящем. Какой-то всадник, мчащийся во весь опор вдоль улицы Сирот, названной так в честь детского приюта, когда-то располагавшегося на ней, едва не сшиб зазевавшегося мастера Теней. Для Варана всё могло бы закончиться печально, если бы один из прохожих не дёрнул его за руку, едва не впечатав в стену дома.

Мастер шестого круга, разумеется, не должен был стерпеть подобного хамства ни со стороны наглого всадника, ни даже со стороны грубого спасителя. Однако Варан, не сказав толком ни слова, просто побрёл дальше. Спасший его мужик счёл за благо промолчать, глядя на внушающий уважение меч, висящий за спиной мастера Теней, хотя было видно, что ему очень хотелось прокомментировать и неуклюжесть, и неблагодарность спасённого.

Совершенно рефлекторно Варан добрался до штаб-квартиры своего Цеха. Здесь, на пороге он, кажется, немного пришёл в себя, с некоторым удивлением отметив, что совершенно незаметно очутился в этом месте. В голове слегка прояснилось, и это было весьма нелишним, учитывая, что впереди его могли ждать самые разные открытия. Хотелось надеяться, что его не схватят тут же, едва он переступит порог. Однако, не сделав, узнать это было невозможно, поэтому Варан толкнул дверь.

Двери штаб-квартиры обычно никогда не запирались. Те, кто посмел бы войти сюда, не имея на то права, очень жестоко пожалели бы об этом, а для всех остальных усложнять вход было совершенно ни к чему. Внутри, как обычно, находилось с полдюжины учеников, всегда готовых к тому, чтобы броситься выполнять любое поручение мастера, или даже подмастерья. Все они тут же обернулись на звук открывшейся двери, и тут же у них от изумления отвалились челюсти.

– Мастер Варан? – ошарашенно проговорил один из них. Было похоже, что он борется с желанием протереть глаза, чтобы убедиться, что они не обманывают его.

Это удивление отозвалось неприятными ощущениями в груди Варана. Неужели его уже списали со счетов? Что же такого, во имя всех джиннов пустыни, случилось? Однако Варану не хотелось показывать свою слабость перед ними. Может быть, для других он уже списан, но он – по-прежнему мастер Теней. И нужно было дать понять это сразу.

– В чём дело, уважаемые? – язык плохо слушался, поэтому слова были чуть невнятными. Да и грозный тон не очень-то удался. – Смотрите так, словно Асс спустился на землю. Впрочем, мне сейчас не до вас. От меня разит, словно от тухлой рыбы. Я поднимусь наверх. Пожалуйста, приготовьте мне горячую ванну. Или даже негорячую. Любую. Кто-нибудь видел подмастерье Окорока?

Варан оставался Вараном, то есть человеком-легендой, поэтому, как только он заикнулся о ванне, двое учеников тут же бросились вверх по лестнице, исполнять его приказ. Это слегка успокоило мастера Теней – будь он в опале, вряд ли его приказы исполнялись бы с таким рвением.

– С вашего позволения, мастер, – вновь заговорил тот же ученик, что так удивился его появлению. – Но подмастерье Окорок исчез вместе с вами, и с тех пор мы его больше не видели.

– То есть как это – исчез? – скривив губы, процедил Варан. – Я никуда не исчезал. Попрошу вас выбирать выражения, молодой человек.

– Прошу прощения, мастер, – вспыхнул ученик. – Я не совладал со своим удивлением, поэтому неудачно выбрал слова. Я хотел сказать, что подмастерье Окорок… не показывался уже целый год.

– Целый год? – забыв о выдержке, вскричал Варан. – Что вы хотите этим сказать? О каком годе вы говорите, когда мы были здесь буквально вчера! Ну, может быть, с неделю назад… – чуть неувереннее добавил он, вспомнив о щетине.

– Возможно, я что-то путаю, – ученик неплохо усвоил урок, который гласил, что если мастер называет чёрное белым, ученик не должен оспаривать это. – Просто хочу сказать, что в Гильдии никто ничего не знал о вас с прошлого увиллия.

– Так какой сейчас год? – спросил Варан, уже начиная подозревать неладное.

– Тысяча семьсот двенадцатый, пятый день увиллия, – несколько озадаченно ответил ученик.

Двенадцатый год! Пятый день увиллия! Последний день, который сохранился в его памяти – девятое увиллия одиннадцатого года… Почти ровно год выпал из жизни, и Варан совершенно не знал – куда и как. От такой новости хотелось плюхнуться на пол, но мастеру хватило силы воли остаться на ногах. Однако, он очень побледнел и его шатнуло в сторону, поэтому говоривший с ним ученик бросился к нему, чтобы удержать от падения.

– Что вы хватаете меня, словно барышню? – дёрнув плечом и освобождаясь от заботливой руки ученика, буркнул Варан.

– Прошу прощения, мастер! – ученик тут же отскочил назад, словно коснулся расплавленного железа.

Поискав глазами кресло, Варан почти упал в него. Кружилась голова, подкатывала тошнота. Целый год… Что с ним случилось?..

– И что же – не было никаких сведений обо мне и Окороке с момента нашего… исчезновения?.. – Варан скривился, словно от боли, произнеся последнее слово.

– Ну вы же знаете, мастер, нам ведь никто докладывать не станет! – пожал плечами ученик. – Но по слухам – никто ничего не знает.

– Исчезли только мы?

– Нет, мастер. Одновременно исчезли мастер Дор, мастер Двенадцатый, мастер Книгочей и мастер Гвоздь.

– Ничего себе… – прошептал одними губами Варан.

Исчезновение таких людей должно было наделать много шума, хотя они, конечно, и были не чета Варану, но всё-таки все были мастерами, а Гильдия дорожит своей репутацией, так что даже исчезновение последнего из учеников никогда не остаётся без внимания.

– И что же генералитет? – как можно небрежнее осведомился Варан. – Неужели они не перерыли весь Латион?

– Вообще-то нет, – пожал плечами ученик. – Никто из старших ни разу вас не хватился. Мы долгое время считали, что вы на каком-то задании, но больно уж долго вас не было. Поэтому и решили, что вы…

– Погибли? – с усмешкой произнёс Варан то слово, которое не решился произнести ученик. Тот в ответ лишь опустил голову.

Варан же крепко задумался. Если его исчезновение не наделало шуму, следовательно, в этом явно замешаны вышестоящие чины – мастер Коготь, а ещё вернее – сам Командор. Но как он умудрился перейти им дорогу? И при чём тут остальные четверо мастеров – ни с кем из них Варан особых дел не имел. Разве что с мастером Книгочеем у него были достаточно дружеские отношения, но в работе они ни разу не пересекались.

Было неясно, что делать дальше. Вариантов было два. Первый – его пытались убрать, но слегка просчитались. Второй – он выполнял задание настолько щекотливое, что ему просто отрезали огромный пласт памяти, не размениваясь по мелочам. И чем больше Варан размышлял, тем больше склонялся ко второму варианту. Ведь если бы Командор решил избавиться от него, для этого как минимум должна была быть какая-то причина. А Варан был убеждён, что такой причины быть не могло.

Опять же, когда Гильдия пытается от кого-то избавиться, она, как правило, прибегает к куда менее изощрённым, но более действенным методам. Есть тысячи способов бесследно исчезнуть, но ни для одного из них не требуется амнезия. Кроме того, Гильдия никогда и ничего не делает наполовину. Конечно, ошибки и просчёты случаются, но Варан крайне сомневался, что, пожелай Командор зачем-то его уничтожить, он не довёл бы дела до конца из-за какой-то оплошности.

Значит, это было задание. Судя по тому, что на нём сейчас были доспехи, стоимостью не меньше полусотни латоров18, а также кинжал, также тянущий латоров на пять, а может и больше – задание прошло успешно и было щедро оплачено. А это значило, что пока что можно расслабиться и принять наконец ванну, чтобы избавиться от тяжёлого запаха. И, конечно, побриться!

Завтра он отправится к мастеру Когтю, чтобы прощупать почву. Однако он очень сомневался, что старый лис расколется, даже если он в курсе. Но – попытка не пытка! Идти к Командору не имело смысла, да и не мог обычный мастер, пусть даже мастер шестого круга, явиться к Командору просто так, без вызова, по своим личным делам.

Немного успокоившись, и найдя наконец какое-то логическое объяснение происходящей фантасмагории, Варан поднялся с кресла. Почтительно молчащие до этого ученики, даже не шевелящиеся, чтобы не нарушить течение мыслей мастера, наконец смогли переменить позы, громко вздохнуть или расправить онемевшие члены. Вежливо кивнув присутствующим, Варан поднялся наверх, где ему уже вовсю готовили ванну – наполняли довольно большую бадью тёплой водой.

Не дожидаясь, пока бадья наполнится, Варан, быстро раздевшись, с блаженным стоном погрузился в воду, которая мгновенно стала темнеть от обилия грязи, налипшей на отощавшее тело мастера Теней. С большим интересом осмотрел предплечье правой руки, на котором обнаружились два хорошо затянувшихся шрама – явно следы сквозной раны, вероятно, от стрелы или тонкого стилета. Интересно, какие ещё отметины оставил на его теле минувший год?

Но узнать это он успеет позже. Варан всегда любил ванну – именно тут его мозг работал лучше всего. Когда тело разнеживалось в горячей воде, мысли, так же как и кровь, начинали бежать быстрее. Поэтому сейчас Варан воспользовался моментом, чтобы попытаться восстановить то, что казалось забытым. Он нисколько не сомневался, что его мощный разум легко справится с данной задачей. Иначе и быть не может!

От тёплой воды и усталости Варана клонило в сон. Мысли, которые должны были ускориться, наоборот стали ползти, словно сонные мухи. Огромным усилием воли мастер Теней заставил себя сосредоточится на том самом дне, девятом дне прошлого увиллия, после которого в памяти была лишь пустота. «Я могу это вспомнить!» – стискивая зубы, заклинал себя Варан. – «Я могу вспомнить!»

– Вы можете вспомнить, друг мой! – внезапно раздался странно знакомый голос в его голове.

Этот голос почему-то не напугал Варана, не заставил его выскочить из бадьи и схватиться за меч. Более того, всё ещё подносящие ведра с водой ученики его, похоже не слышали. И Варан понимал, что этот голос крайне важен, что за него нужно хвататься, словно за бревно в стремнине, потому что только он и способен вынести к берегу.

– Вы можете вспомнить! – вновь произнёс тот же голос.

И тут Варан вспомнил…


Глава 24. Крах иллюзий

Солана чувствовала себя опустошённой. Выжатой досуха, растоптанной, измельчённой в труху. Глядя, как её гоблины пируют на останках солдат, она не чувствовала ничего, кроме сосущей пустоты. Упоение битвой прошло и пришло осознание. Она убила сотни людей. Некоторых – практически собственными руками. Её красивые мечты о том, что она станет для Паэтты освободительницей, похоже, рушились, словно песчаный замок. Теперь никто не станет вести с ней диалог. Её постараются уничтожить, как взбесившуюся собаку, как Гурра с его выродками.

Однако, чем больше об этом думала Солана, тем больше оправданий для себя находила. Ведь, по сути, ей даже не дали возможности объясниться. На неё напали внезапно, сзади, и к тому моменту, когда она оказалась от преследователей на расстоянии, приемлемом для переговоров, ей уже ничего не оставалось, кроме как постараться уцелеть. Так что здесь была обычная оборона.

Возможно, в следующий раз всё будет так, как она задумывала. Войска будут встречать её лицом к лицу, и тогда уж она не упустит шанса объясниться. В конце концов, худой мир лучше доброй войны. Какими бы упёртыми ни были военачальники, они прислушаются к голосу разума.

– Жрите, – устало бросила она гоблинам, с визгами раздирающим тела людей, лошадей и других гоблинов, павших в бою. – Это – последний раз, когда вы едите человеческое мясо.

Будь Солана протокреаторианкой, она, конечно, возмутилась бы такому обращению с человеческими останками. Да и ни одна другая религия, естественно, подобного не одобряла. Арионниты скорбно заламывали бы руки, ассианцы – бессильно ругались бы, глядя на творившееся вокруг. Но Солана была не особенно верующей. Точнее, она исповедовала собственную веру, которая утверждала, что всем богам, какие только есть в Сфере, одинаково плевать на людей, их жизнь и поступки. То, что рвали сейчас её гоблины, не было людьми. Это было просто мясо, которое можно было, конечно, оставить бессмысленно гнить здесь на радость воронью, а можно – пустить в дело с пользой. Для девушки выбор был совершенно очевиден.

Солана знала, что её гоблины недоедают, что они непривычны к таким долгим переходам. Это делало их слабыми воинами. Сегодня она разгромила отряд примерно в тысячу человек, и заплатила за это несколькими тысячами гоблинов – сколько именно их погибло, она, естественно, сосчитать не могла, но, вполне вероятно, речь могла идти и о десяти тысячах. Дав выжившим вдоволь наесться мясом, она повысит их шансы выживать и дальше. Конечно, вдоволь тут не получится – такую прорву не прокормишь таким количеством, но по сравнению с тем, что они ели до того, это уже кое-что.

Она поймала себя на том, что мысленно уже не раз назвала гоблинов «своими». И наоборот – у неё никак не получалось думать о напавших на неё кавалеристах иначе, чем о врагах. Она даже жалости почему-то к ним почти не испытывала. Вот так вот, наверное, и становятся теми, кого люди станут почитать злодеями. Невольно, случайно – но потом уже не отмыться от этого.

Около двух часов ещё провела Солана на этом безымянном поле, хотя её порядком мутило от запаха крови и внутренностей. Однако она сносила всё это мужественно. С одной стороны, это была своеобразная епитимья, которую она наложила сама на себя за невольно свершённый грех. С другой – она просто хотела быть со своим войском даже сейчас, посреди этой тошнотворной вакханалии, ведь только так можно стать хорошим предводителем. Надо сказать, что она явно ощущала, что гоблины чувствуют её присутствие и благодарны ей за это, насколько вообще могут быть благодарными эти животные.

Затем, поскольку солнце было ещё высоко, войско Соланы вновь двинулось на север. Однако ушли недалеко – не более трёх миль. Там на пути им встретилась небольшая роща. Она выглядела так умиротворяюще – золотистые листья клёнов, красноватые листья осин, перешёптывающиеся на лёгком ветерке. Рощица была довольно редкой, так что вся была пронизана осенним светом. Толстый ковёр мха, уже довольно плотно устланный опавшей листвой, так и манил прилечь. И Солана решила, что сегодня она дальше не пойдёт. Останется на ночь в этой уютной рощице.

Несмотря на то, что ещё недавно она задумывалась о доле предводителя, который должен делить всё со своими подчинёнными, на этот раз она дала чёткий приказ своим гоблинам оставаться вне рощи. Она хотела побыть тут одна, насколько это было возможно, учитывая, что даже отсюда она чувствовала их вонь, которую приносил ветер, слышала их визгливые свары, видела сонмище серых теней, окруживших рощу, как море окружает остров.

Сама, как в былые времена, ножом очистила от мха площадку и развела огонь привычным уже огнешаром. Сама натаскала хвороста. Есть не хотелось – воспоминания о кровавом пире её воинов, вероятно, надолго отбил у Соланы аппетит. Она просто сидела, обхватив руками колени, и глядела на пляшущие языки костра, заворожённо наблюдая, как медленно обращается в дым обугленное дерево.

Она уснула задолго до того, как наступила ночь. И наконец смогла встретиться с Симмером. Очевидно, что бы там не говорил старый демон, но сил его пока не хватало, чтобы связываться со своей протеже наяву.

Солана вновь стояла на знакомом берегу озера. Почему-то от воды поднимался густой пар, который тянуло на берег, хотя стояло полное безветрие. Этот пар словно обволакивал девушку, и она ощущала его влажные прикосновения так, словно её касались покрытые слизью тела змей.

– Поздравляю тебя с твоей первой победой! – проговорил Симмер.

– Я этого не хотела! – тут же принялась оправдываться Солана. – Они напали со спины, я не успела ничего сделать.

– Конечно, – согласился Симмер. – Однако же суть от этого не изменилась – ты с честью прошла своё боевое крещение.

– Больше такого не повторится! – твёрдо сказала Солана тоном, какой часто используют люди, пытающиеся обмануть сами себя. – Я не стану сражаться с людьми! Мой враг – Гурр!

– Конечно, – вновь поддакнул Симмер. – Это – очень похвальное стремление, и я поддерживаю тебя полностью. Только вот что ты станешь делать, если на тебя вновь нападут неожиданно?

Солана, которая боялась задавать себе этот вопрос, вытесняя его привычными картинками раскинувшихся впереди армий со знамёнами, поникла головой, не зная, что ответить.

– Позволь рассказать тебе, что думаю я, – предложил Симмер.

– Ты ведь всё равно это скажешь, – буркнула девушка.

– Ты, Солана – очень могущественная колдунья, – Симмер воспринял её ответ как согласие. – Но ты – не богиня. А даже если бы ты была богиней, то и тогда бы была принуждена подчиняться высшему закону Сферы – необходимости. Ведь ты наверняка слыхала о Последней битве, когда Асс и Арионн вынуждены будут сойтись, чтобы уничтожить друг друга, а заодно – и Сферу Создания? Как думаешь, им очень хочется этого? Сомневаюсь. Но такова необходимость.

– Понимаю, что ты хочешь сказать… – угрюмо произнесла Солана.

– Думаю, что пока ещё не вполне, – перебил ей Симмер. – Я хочу сказать вот что. Злодея от героя отличает лишь одно – первый делает злые дела потому, что хочет этого, тогда как герой – только из необходимости. Помни об этом всегда, потому что необходимость – она превыше всего в этом мире. Она сильнее тебя, сильнее меня, сильнее Чёрной Герцогини и Гурра. Даже если ты пожелаешь воспротивиться ей, у тебя ничего не получится. Ты просто погибнешь, ни став ни героем, ни злодеем, а просто – никем, ничтожеством, которое забудут тут же.

– То есть, по-твоему, убить тысячу ни в чём не повинных людей – это хорошо? – яростно спросила Солана, и на глазах у неё засверкали слёзы.

– Это и не хорошо, и не плохо, – равнодушно ответил Симмер. – Это было необходимо. За свои бесчисленные годы, что я провёл здесь, я наблюдал гибель миллионов людей, гибель целых империй. Что может значить во всём этом водовороте смертей какая-то жалкая тысяча душ? Капля в море! Тебе придётся стать философом, Солана, иначе ты не выдержишь отпущенного тебе отныне срока. Если ты будешь так истерить по любому поводу, то лучше бы тебе сдохнуть лет через двадцать, как это сделала твоя мамаша.

Солана вскинула голову. Глаза её, всё ещё полные слёз, засверкали от испепеляющей ярости, зубы сжались до явно слышимого хруста, а кулаки стиснулись так, что ногти пронзили кожу на ладонях. И тут туман, который до этого словно ласкал её тело, отпрянул, будто его разметало мощным ударом ветра, эпицентром которого была девушка. Туман рвало на клочья, раскидывало во все стороны. Даже трава полегла от этого невидимого удара, а с деревьев посыпалась хвоя.

– Не трогай мою мать! – буквально завизжала, содрогаясь от ненависти, Солана.

– О, вот теперь я вновь вижу ту самую Солану, которая мне нужна, а не растёкшуюся соплю! – торжествующе воскликнул Симмер. – В тебе полно силы и ярости, девочка, но ты боишься их. А если ты их будешь бояться, то как же ты сможешь их контролировать? А если ты не сможешь их контролировать и использовать так, как мне того нужно – значит, что я зря потратил на тебя время. Разве я зря потратил на тебя время, Солана?

Во вкрадчивом голосе демона едва заметно послышалась угроза, и Солана невольно содрогнулась. Умом она понимала, что находится сейчас очень далеко отсюда. Более того, где-то глубоко в душе она подозревала, что Симмер очень приукрашает свои возможности и, вполне вероятно, несмотря на ту руну, что он вложил в неё, у него может не достать сил, чтобы что-то ей сделать. Но проверять этого не хотелось. Кроме того, Солана не хотела терять Симмера, ведь пока что она не видела своего будущего в отрыве от говорящего озера. Её могущество – это его могущество, его победа станет и её победой.

– Ты не зря потратил на меня время, – чудовищным усилием взяв себя в руки, спокойной произнесла Солана.

– И это правда! – тут же подхватил Симмер. – Я наблюдал за тобой сегодня, как и все предыдущие дни, впрочем. Ты была великолепна! То, как ты использовала возмущение, чтобы уничтожить магов, показывает, что ты станешь великим мастером магии, а не простым ремесленником. Также я должен отметить то, как быстро ты нашла общий язык с гоблинами. Они слушаются тебя почти так же, как и меня! Хотя, не стану скрывать, что пока что они ещё пошаливают у тебя за спиной.

Солана хотела бы сейчас почувствовать глубокое изумление от его слов, но ощутила лишь жгучий стыд. Конечно, она и сама догадывалась об этом, но предпочитала зашоривать глаза.

– И многих они убили? – упавшим голосом спросила она.

– По сравнению с нынешним днём – совсем немногих, – усмехнулся Симмер. – Может, десяток или два деревенщин, да и то, в основном, только детёнышей.

Не выдержав, Солана уткнула лицо в ладони и вновь зарыдала.

– Ну вот, опять та же сопля… – насмешливо протянул Симмер. – Прежде чем совсем раскиснуть, вспомни опять о необходимости.

– В чём была необходимость смерти этих людей? – с рыданиями воскликнула Солана.

– Скажем так: их смерть была неизбежна. Может быть, когда-то ты достигнешь той степени мастерства, когда самый последний гоблин твоей армии не посмеет двинуться с места, пока ты ему не позволишь, но для этого нужно учиться. Когда будущий рыцарь учится фехтовать, ему сначала дают деревянный меч, затем – лёгкий учебный, и лишь затем – боевое оружие. Тебе пришлось сразу начинать с тяжёлого двуручного меча, поэтому нечего удивляться, что он иной раз будет выпадать из твоих рук или случайно задевать окружающие предметы. Но именно это позволит тебе быстрее выучиться. Работай над собой, если не желаешь, чтобы впредь гибли случайные люди!

– Их слишком много… – жалобно проговорила Солана. – Я не могу контролировать всех…

– Можешь, – отрезал Симмер. – Нужно лишь ощутить своё могущество и принять его. Принять всё целиком, а не пытаться выковыривать изюм из булки. Такие великие маги, какой стала ты, априори не могут быть добрыми для простого люда, потому что их помыслы и цели лежат совсем в других высях, недостижимых прочим смертным. Если ты станешь такой, то сама увидишь, сколь незначительными станут для тебя простые люди. Они будут лишь пылью под твоими ногами, или же, в лучшем случае, твоими шахматными фигурками, которые ты будешь двигать не так, как хотелось бы им, а так, как это нужно тебе.

– Но я ведь смогу делать то, что будет приносить благо другим! – в отчаянии воскликнула Солана. – Я буду милосердна и щедра. Они станут любить меня!

– Тот, кто заботится о том, что думают о нём смерды, никогда не станет великим! – рявкнул Симмер, теряя терпение. – В шахматной партии нужно жертвовать пешками, а иной раз – и куда более крупными фигурами, чтобы достичь победы. Если тебя будет заботить судьба каждой пешки – ты проиграешь. Постарайся вбить себе это в голову раз и навсегда! Ты никогда не сможешь быть мила всем!

– Но я могу попытаться, – упрямо возразила Солана.

– Правда? – сардонически усмехнулся Симмер. – Хочешь знать, как зовёт тебя твой народ? Твои будущие подданные?

– И как? – несколько неуверенно спросила Солана, предчувствуя, что ей совсем не понравится ответ.

– Симмерской ведьмой! – отчеканил демон. – Ты для них – Симмерская ведьма, что натравила гоблинов на беззащитных детей и разорила их деревни!

Тяжёлый комок подкатился к горлу девушки. Симмерская ведьма… Прозвище так прозвище! Разве о таком она мечтала? Это – как клеймо, которое выдаёт злодея, едва только его завидят люди. Так и тут. Кто же станет вести дела с ведьмой? Кто станет любить её и почитать? Неужели ею уже пугают капризничающих детей вечерами?..

– Запомни лишь одно, – произнёс Симмер. – Люди могут называть тебя как захотят, но будешь ты той, кем решишь сама. Но, с другой стороны, если они хотят видеть тебя ведьмой – будь ведьмой! Обрати их страхи против них же, вооружись ими! И сделай своим щитом!

Солана сразу поняла, что имел в виду Симмер.

– Это значит, ещё больше убийств и разорения? Вроде как «хотите ведьму – получайте»? А мне всё равно, ведь я не при чём?

– Вот ведь угораздило найти себе в ученицы шестнадцатилетнюю дуру! – кажется, Симмер и впрямь вышел из себя. – В общем так. Мне надоело тебя нянчить. Думай и решай сама. Я сказал всё, что тебе было нужно услышать. Если тебе достанет мозгов, ты сделаешь верные выводы. Если нет… Я тебя уничтожу!

Солану швырнуло от озера, словно муху, которую щелчком сбили с места. За считанные секунды пролетев те десятки миль, что отделяли её тело от Симмера, она со всего размаху рухнула в окружённую гоблинами рощу…


***

Когда Солана очнулась от своего сна, в небе уже догорал закат. Идти куда-то не имело смысла, да и чувствовала себя девушка не лучшим образом – словно её действительно швырнули с небес на землю. Глаза с трудом разлипались, словно она не спала уже много дней. В голове была какая-то пустота, складывалось ощущение, что Солана висела, подвешенная за ноги.

Очень хотелось снова уснуть, но девушка почувствовала, что очень голодна. Действительно, она не ела почти весь день. Привычно оглянувшись, она обнаружила неподалёку тушку крупного и довольно упитанного суслика. Это стало уже традицией – каждый день гоблины приносили своей правительнице что-то съестное. Конечно, суслик – невесть какое лакомство, но Солана никогда не была привередой.

Костер к этому времени почти догорел – несколько тлеющих ещё крупных головешек были присыпаны белёсым пеплом. Солана подбросила ещё сушняка. Можно было бы в секунду поджечь его огнешаром, но девушке почему-то до тошноты не хотелось сейчас никакого колдовства. Захотелось, как в старые добрые времена, дуть на тлеющие угли, кашляя и утирая слёзы, пока из огневеющих угольков не возродится робкое и неуверенное поначалу пламя. Но затем оно разрастётся, превратившись в необузданную стихию, способную ужаснуть самих богов.

Вот так вот и она, Солана… Сейчас она похожа на этот слабенький язычок, то выбивающийся из-под веток, то снова угасающий. Но она может стать иной – сильной, независимой. Не зависящей от кого-то, кто дует на угли. Если ей хватит воли…

Пламя разгорелось, весело затрещал сухой хворост, и девушка принялась разделывать добычу. Мясо было довольно жёстким и имело несколько странный запах, но голод – лучшая приправа. Спустя пару минут, когда несколько кусков, нанизанных на ветки, уже зашкворчали над огнём, живот Соланы нетерпеливо заурчал. Перебарывая желание впиться зубами в едва тронутое пламенем мясо, Солана повалилась на мягкую подстилку из мха.

И неожиданно почувствовала себе живой и сильной. И готовой бороться. Слова, сказанные Симмером, глубоко запали в душу. Необходимость… Даже если это была лишь красивая выдумка Симмера, она всё равно была хороша, потому что очень уж ловко подсовывала удобные ответы на самые неудобные вопросы. Да, если рассматривать ситуацию с точки зрения демона, всё выходило просто и логично. Она – не злодейка, пока не вершит зла сверх необходимости. А можно ли вообще называть зло, совершенное из необходимости, злом?

Солана была простой деревенской девочкой, неграмотной и, в общем-то, никогда не задумывающейся о высоких материях. Знакомство с Симмером и обучение у него, конечно, заметно обогатили её внутренний мир, поэтому те мысли, что сейчас приходили ей в голову, наверное, в значительной мере были его мыслями. Но поскольку своих у неё не было вовсе, не грех было воспользоваться хотя бы заимствованными.

Необходимость и выбор, необходимость и свобода… Две противоположности. Применимы ли понятия добра и зла там, где нет самой возможности выбора? Может ли волк считаться злым за то, что ест овец? Может ли палач, пытающий или казнящий по решению магистрата, называться злым? Может ли она почитаться злой у этих тёмных людишек, если она сделала всё возможное, чтобы избежать их печальной участи? В какой мере она, не до конца совладавшая ещё с собственной армией, ответственна за те бесчинства, что гоблины творят без её ведома?

Вспомнилась их проклятая встреча с братом. Вспомнила ту ненависть и страх, что так хорошо читались в его глазах. Он, её плоть и кровь, ненавидел её лишь за то, что она изменилась, что она пришла во главе армии гоблинов. Даже если бы они не сделали ничего плохого, разве перестал бы этот придурок ненавидеть её? Солана очень и очень в этом сомневалась. Что уж тогда говорить об остальных?

Итак, для них теперь она – Симмерская ведьма… Неприятно, конечно, молодой и, в общем-то, симпатичной девушке получить такое прозвище в неполные шестнадцать! Произнося про себя это словосочетание, Солана и сама не могла отделаться от образа старой карги, чьё лицо покрыто волосами, а изо рта торчит один единственный зуб. «Ваше величество, на переговоры явилась Симмерская ведьма!». «Гоните скорее прочь уродливую каргу, спустите на неё моих собак!».

Эта картина так живо представилась Солане, что она даже рассмеялась. Правда смех получился горьким. Почти таким же горьким, каким было мясо, которая она стала жадно откусывать, невзирая на то, что оно было очень горячим.

И тут Солану осенило. Глупым простолюдинам, видевшим её, нетрудно было придумать ей подходящее прозвище, учитывая, как она выглядела! За её растрёпанными волосами и хламидой, болтающейся на ней, словно на иссохшем скелете, сложно было рассмотреть и её молодость, и её привлекательность. Вот если бы она появилась перед ними в том костюме, который она носила в мире грёз Симмера, когда проходила подготовку! Уж тогда никто не посмел бы опоганить её этим мерзким словом!

Вот чего ей не хватало! Она должна выглядеть респектабельно для того, чтобы в ней увидели кого-то большего, чем просто какую-то матку гоблинов. Вот тогда будет иметь смысл думать о переговорах с генералами, возглавляющими войско, а также, возможно, и с самим королём.

План моментально оформился в голове девушки. Нужно разыскать усадьбу какого-нибудь феодала или купца, у которых почти наверняка найдётся дочка или субтильная жена, и подобрать себе наряд по её статусу, раз уж доступ в города ей заказан!

Да, Солане было всего шестнадцать, поэтому некоторые её решения были похожи на ребячество. Тем не менее, она настолько загорелась этой идеей, которую внезапно сочла панацеей, что даже поджаренное мясо суслика вдруг стало казаться ей нежным и вкусным. Поужинав, Солана, с улыбкой на лице, растянулась на мягком мху и уже через несколько минут спокойно уснула, не терзаемая никакими тёмными мыслями или угрызениями совести.


Глава 25. Вечерний туалет

Солана проснулась под утро – костёр уже погас, и было очень холодно. На сей раз она безо всяких душевных терзаний использовала магию, чтобы вновь зажечь огонь. Вокруг сотнями различных звуков жила её армия. Солана уже привыкла, что гоблины, казалось, никогда не спят. Точнее, никогда не спят все. Всегда, даже в самый разгар ночи, находятся те, кто затевают склоки, совокупляются, рыщут в поисках еды, или занимаются какими-то иными недоступными её пониманию гоблинскими делами.

Распалив жаркий костёр, Солана придвинулась было ближе к огню, чтобы поскорее согреться, но вскоре жар стал нестерпимым, и ей вновь пришлось отползти подальше. Была одна из тех редких в это время года ясных ночей, когда даже ущербная луна даёт достаточно света, а звезды, купаясь одновременно и в этом сиянии и в бездонном мраке неба, кажутся сонмом снежинок, завихрившихся в снежном буране. Разгоревшийся огонь своим тёплым оранжевым светом приглушал буйство небесных огней, но этим делал их ещё таинственнее.

Сейчас Солана чувствовала себя вполне отдохнувшей и выспавшейся. Однако до рассвета выступать не имело смысла, поэтому она просто лежала, глядя в небесную бездну и изгнав из головы все мысли. На секунду ей даже удалось позабыть, где она и зачем. Она словно вновь оказалась у охотничьего костра, где по другую сторону мелодично похрапывал отец, а Брэр, которому вечно не спалось в лесу, нахохлившись сидел неподалёку, бросая в огонь мелкие веточки, шишки и другой мусор, что находил подле себя.

Внезапно нахлынувшие воспоминания совершенно неожиданным образом отозвались в девушке. Да, в первую секунду она почувствовала в груди острую жаркую тоску по родным и дому, так что захотелось шмыгнуть носом и разреветься. Но это чувство растворилось так же внезапно, как и возникло. И растворилось оно в куда более мощном и бескрайнем чувстве брезгливости и отторжения. Нет, никогда больше она, великая волшебница Солана, не вернётся к плебейскому костерку, к повседневной рутине богами забытой деревни, к серой беспросветной жизни. Теперь её судьба – водить знакомство с сильнейшими мира сего, своею волею верша историю!

Сегодня, по истечении некоторого времени, вчерашнее побоище уже не казалось таким уж ужасным. В конце концов, идёт война. Если бы не она – этих людей наверняка отправили бы на запад, на войну с Гурром. И там бы они, наверняка, так же бесславно пали бы в первом же бою, или во втором, или в третьем… В общем, это и неважно. Главное, что вчерашний бой по сути своей ничего не изменил для тех людей. Они – солдаты, а солдаты созданы убивать и умирать.

Сегодня Солану ждал особенный день. Она, всю свою жизнь росшая пацанкой, всегда презрительно фыркающей, когда сверстницы заговаривали о нарядах, теперь с непонятным даже для самой себя воодушевлением ждала того, как она облачится в наряд, приличествующий её положению. Она мысленно видела перед собой огромные бельевые шкафы, ломящиеся от всевозможных платьев, она тщательно прикидывала фасон, расцветку, ткань… С наслаждением она представляла себя то в одном, то в другом наряде. Ах, может в усадьбе найдётся и девка, умеющая делать причёски как у знатных дам! Ведь кто-то же причёсывает и укладывает волосы молодым барыням!

Эти мысли окончательно прогнали сон, так что Солана, легко оттолкнувшись от земли, села неподалёку от костра. Есть не хотелось, но она всё-таки поджарила остатки вчерашнего суслика и принялась неспеша их доедать. Эх, сейчас бы к этому мясу да пару здоровых головок лука! Совсем по-другому оно ощущалось бы! Но не было ни лука, ни хлеба – ничего, кроме этого скверного мяса. Как только всё это закончится, – мысленно пообещала себе Солана, – найму себе самого искусного повара! Хватит жрать всякую дрянь!

Её огромная армия окончательно просыпалась. Вокруг стоял привычный гвалт, словно Солана находилась неподалёку от птичьего базара, у подножья которого устроила грызню свора бродячих псов. Но, кажется, девушка уже почти перестала замечать этот шум. Зато теперь она ясно ощущала настроение своих подданных, и её определённо радовало то чувство сытой благодарности, что они испытывали.

Медленно и величаво из-за горизонта выползло солнце, вернув этому миру приглушенные осенние краски, прибранные ночью. Солана поднялась на ноги и, выгнувшись, с наслаждением потянулась. Этот мир словно ждал, что она придёт и покорит его, а заставлять кого-то долго ждать было не в привычках юной охотницы. Оставив костёр сиротливо догорать, Солана двинулась в путь. А путь этот по-прежнему лежал на север.


***

Конечно, восток Палатия не был столь безлюден, как восток Латиона, но и здесь почему-то поселения людей встречались заметно реже. Солана, как человек родившийся и всю свою небольшую жизнь проживший едва ли не на самом глухом востоке из всех, никогда не могла взять в толк – что же так тянет людей к западу? Что там такого, чего нет здесь? Однако даже история Паэтты, которую Солана, естественно, знать не могла, раз за разом подтверждала одно и то же – все разумные существа всегда стремились поселиться как можно западнее Анурских гор.

В общем, поселения тут встречались даже реже, чем на берегах её родной Алийи, что, в общем-то, было понятно – в тех краях все деревни льнули к реке, а тут никаких рек не было. Наконец наткнувшись на простую грунтовую дорогу – две колеи, изъезженные телегами – Солана решила двигаться по ней, справедливо рассудив, что концы этой дороги должны обязательно упираться в населённые пункты.

Так и вышло – приблизительно через полтора часа ходьбы вдали показались крыши небольшой деревеньки. Несколько довольно крупных козьих стад бродило в некотором отдалении от домов, пощипывая желтоватую траву. Солана тут же отдала строгий приказ гоблинам ничего и никого не трогать, и держаться смирно позади. В этот раз ей необходимо было найти человека, с которым можно было бы поговорить, поэтому очень не хотелось разыскивать перепуганных селян по окрестным небольшим рощицам.

Затем новая мысль пришла в голову девушке. Деревня, кажется, выглядела вполне спокойно – судя по всему, её пока не заметили, хотя гоблины, как обычно, издавали столько шума, что их должно было быть слышно издалека. Знали ли вообще эти люди о зловещей Симмерской ведьме, разоряющей деревни? Вряд ли. Даже если в окрестные города или замки дошла страшная весть – вряд ли кто-то удосужился разнести её по мелким селениям. В общем, стоило рискнуть.

Впервые за всё то время, что она провела в обществе гоблинов, Солана вдруг дала им приказ замолчать. И через некоторое время девушку накрыла такая тишина, что она на миг решила, что оглохла. Но внезапно прорезавшееся пение птиц, шорох ветра в траве, жужжание поздних мух убедило её в том, что она по-прежнему всё слышит. Впредь надо приучать их к молчанию, – тут же сделала себе пометку Солана, понимая, насколько приятнее так жить.

Следующим властным приказом Солана уложила всё войско на землю. На таком удалении от деревни трава была некошеная и не объеденная козами, так что поднималась девушке выше колен. Таким образом, залёгшие в траве гоблины действительно стали невидны из деревни, если до сих пор их ещё не заметили.

Солана решила отправиться в деревню одна. Она не боялась засад, поскольку была уверена, что о ней тут вообще слыхом не слыхивали. В случае чего, если местный народец окажется неподатливым, она рассчитывала заслужить их внимание магией. Даже самые отчаянные головы, если они тут окажутся, вряд ли попрут с вилами против огнешаров. Конечно, девушка несколько опасалась того, как поведут себя гоблины, оставшись без её опеки. Не разбегутся ли, не бросятся ли на соблазнительно белевших вдалеке коз? Да даже, может, просто загалдят, вспугнув селян.

На всякий случай Солана ещё раз внушила болотным уродцам, что они должны во что бы то ни стало смирно и молча лежать, пока она не вернётся. В противном случае она пообещала страшные кары, которые постигнут их всех, и с удовлетворением заметила, что, несмотря на густую мускусную волну страха, тут же окатившую её в ответ, лишь единицы гоблинов посмели тихонько заскулить, видимо, совсем уж не сумев совладать с ужасом.

Ха! Что там поговаривал Симмер? Что она почти так же хороша, как он? Солана была уверена, что через некоторое время она станет для гоблинов хозяйкой куда лучшей, чем демон-озеро. А сейчас она была практически уверена в том, что гоблины так и пролежат, не меняя даже положения, пока она не вернётся.

До деревушки оставалось ещё около мили, и Солана с удовольствием прогулялась по этой живописной местности, наслаждаясь солнечным и тёплым деньком, наверняка – одним из последних в этих северных краях. Когда она приблизилась, козы едва удостоили её своими задумчивыми взглядами, и вновь принялась щипать траву.

Безмятежность деревни оказалась не кажущейся. Вскоре Солана услыхала мерный скрежещущий звук – где-то работали жернова. Поскольку речки поблизости не было, а крыльев ветряной мельницы было не видать, это могло означать лишь одно – кто-то молол зерно вручную. А раз возделанных полей в округе не было видно, можно было сделать вывод, что зерно это было куплено, а это значит, что где-то относительно недалеко должно быть либо крупное село, либо какой-то городишко, либо феодальный замок, у стен которого устраиваются ярмарки.

Прислушавшись, Солана услыхала и другие звуки, свидетельствующие, что жизнь в деревне идёт своим чередом. Здесь, в этих северных широтах с не самыми плодородными землями, люди обычно не занимались возделыванием земли, поскольку всё равно не сняли бы нормального урожая, и к наступлению месяца жатвы, несмотря даже на его название, основные работы уже прекращались. Сено на зиму было давно уже заготовлено, козы могли ещё пастись сами, так что селяне сейчас, в основном, занимались переработкой закупленного зерна, а также обычными для себя занятиями вроде сыроделанья, дубления шкур и вяления мяса.

Солана пошла на звук ручной мельницы. Вскоре она подошла к открытым воротам небольшого сарая, сейчас игравшего роль гумна. Плотная мучная пыль клубами вилась внутри. Практически в центре сарая стояла довольно большая мельница, окружённая несколькими мешками, в некоторых из которых, по-видимому, была уже грубо помолотая мука, а в других – зерно. Рукоять мельницы крутил голый по пояс мужик, весь покрытый потом и светло-серой пылью. Он заметил тень Соланы, появившуюся в прямоугольнике света на полу, и поднял глаза.

Вероятно, поначалу он решил, что это кто-то из домочадцев, но утерев пот, текущий по лицу, грязной тряпкой, лежащей неподалёку, разглядел наконец, что перед ним какая-то странноватая на вид незнакомка, по виду – нищенка.

– Чего тебе? – неприветливо буркнул он, косясь на мешки, очевидно, опасаясь, что попрошайка начнёт клянчить на пропитание.