Алексей Комнин - спаситель Византийской империи (fb2)

- Алексей Комнин - спаситель Византийской империи 7.12 Мб, 804с. (скачать fb2) - Станислав Николаевич Чернявский

Настройки текста:



Станислав Николаевич Чернявский Алексей Комнин — спаситель Византийской империи

Предисловие

История словно воскрешает и вдыхает

новую жизнь в умершее, не давая ему

погибнуть в пучине забвения.

Лев Диакон. История
I

Может ли один человек изменить ход истории? Ученые постоянно задаются этим вопросом. Биография византийского императора Алексея Комнина (1048–1118, император с 1081) свидетельствует, что такое вполне возможно.

В конце XI века Восточная Римская империя, Византия, переживала страшное время. Держава находилась «на лезвии бритвы», как сказали бы древние авторы. Казалось, гибель неизбежна. Католики Запада и мусульмане Востока были близки к тому, чтобы уничтожить империю.

Но нашелся человек, который спас ее и подарил ей новую жизнь. Звали этого человека Алексей Комнин.

Он происходил из семьи провинциальных дворян. Эта семья уже дала Византии одного заговорщика, который безуспешно пытался захватить трон, и одного императора, который утратил престол в результате придворных интриг. Алексей был внуком первого и племянником второго. В итоге он совершил военный переворот и пришел к власти.

Его удивительная судьба была предметом пристального внимания многих авторов. Через несколько десятилетий после смерти царя его первую биографию написала родная дочь — принцесса Анна Комнина. Ее труд называется «Алексиада». Казалось бы, наличие этой книги делает ненужной работу современного биографа: достаточно прочесть повествование Анны, чтобы ознакомиться со всеми подробностями жизни Алексея Комнина. Но это не так. Книга Анны — не историческое сочинение, а скорее хвалебная поэма в прозе. Многие детали в ней опущены, иные факты сознательно искажены, последовательной хронологии нет, целые годы жизни героя как бы выпадают из поля зрения биографа. Словом, это черновой материал для дальнейшей работы, и, хотя материал очень ценен, его нужно дополнять сведениями византийских, католических и мусульманских хронистов. Мы провели эту работу и получили довольно цельную картину.

Алексей был современником многих знаменитых людей. Он жил в одно время с киевским князем Владимиром Мономахом — внуком византийского императора Константина IX. На Западе одновременно с ним действовали король Англии Вильгельм Завоеватель и папа Григорий VII, которого враги называли «святой Сатана», император-дьяволопоклонник Генрих IV и хитрый норманнский герцог Роберт Гвискар. На Востоке — Великий Сельджук Мелик-шах и основатель Румского султаната Сулейман… Некоторых из них Алексей знал лично, некоторых — нет. Но все они так или иначе оказывали влияние на историю Византии. Как и Византия — на них. Мы расскажем об этих странных и таинственных связях.

Тайны окружали Алексея с самого начала. Тайна восхождения к власти. Тайна заговора, который привел его к трону. Тайна первой большой любви к царице, когда он был простым офицером…

А потом — борьба с тайными сектами манихеев, в которой Алексей проявил чудеса изворотливости.

И еще одна большая тайна была в жизни Алексея — тайна Первого крестового похода (1096–1099). Историки спорят до сих пор: приглашал ли византийский царь крестоносцев в поход на Восток или нет. Вопрос может показаться праздным. Но в ответе на него — ключ к ближневосточной политике европейских государств на годы вперед.

Мы не оставим без ответа ни один из поставленных в книге вопросов. Уцелело достаточно документов для того, чтобы раскрыть все или почти все тайны Алексея Комнина. Надеюсь, читатель не будет разочарован.

II

Алексея нельзя оценить однозначно. С одной стороны, это — предатель. Он пришел к власти путем военного переворота, отстранив императора, который возвысил его. С другой стороны, это — созидатель. Человек, возродивший страну буквально из пепла. Но можно ли дать однозначную оценку политику, который взял власть в период революционных потрясений?

Был момент, когда Алексей владел только Константинополем и несколькими городами в Греции. Остальные владения отпали или были захвачены. Однажды для противостояния врагу у Алексея оказалось под рукой всего 300 воинов. Это была самая сложная ситуация за всю историю тысячелетней империи. И все же кризис удалось преодолеть. Благодаря силе воли, хитрости, трудоспособности Алексея Комнина Византийская держава возродилась. К концу его правления она охватывала Балканский полуостров, Южный Крым, Прикубанье и половину Малой Азии. Для людей, обладающих имперским сознанием, этого достаточно, чтобы оправдать многие поступки царя Алексея. Но это вовсе не повод для того, чтобы идеализировать нашего героя. В своих оценках мы попытаемся сохранить объективность.

За рубежом издано несколько биографий Алексея Комнина. Однако в России это первый опыт подобного исследования.

Почему автор выбрал именно Византию? Эта тема не нуждается в оправданиях. История православного царства будет всегда интересна для русских писателей и читателей. Почему Алексей? Его судьба актуальна как никогда — ведь Россия переживает такой же кризис сегодня, как Византия тысячу лет назад. Найдется ли у нас человек, способный остановить распад страны? Пока его нет, но пример Алексея заставляет верить и надеяться. В истории ничто не предрешено, и всегда есть шанс остановить распад, даже когда кажется, что все потеряно. В этой надежде — смысл книги.


Часть первая Распад великой империи

Иссякло дыхание,

Мы гибнем в отчаянии,

Нас поглотила

Всемогущая смерть…

Повествование вардапета Аристакэса Ластивертци

Глава 1 Растраченное наследство

1. Подвиги Василия Болгаробойцы

Герой нашей книги — Алексей Комнин — заслужил репутацию спасителя Византийской империи. Но почему Византию — самое сильное государство Средневековья — вдруг понадобилось спасать? Для того чтобы ответить на вопрос, нужно сделать шаг назад и поговорить о предпосылках тяжелой болезни, охватившей державу.

В начале XI века казалось, что Византийская империя — это крепкое здание. Однако в год рождения Алексея Комнина (а родился он в 1048 году) это здание дало первые трещины. Когда Алексей возмужал, оно рухнуло, и Комнину пришлось собирать обломки.

Напомню, что Византией мы называем это государство условно. Название придумали ученые французы в XVII веке. На самом деле империя именовалась Ромейской — Римской. На Западе ее звали Романия, на Востоке — Рум. Столицей страны являлся Константинополь. Сейчас это Стамбул, а в далекой древности, еще до христиан, он носил имя Византий. По имени этого города ученые и условились называть средневековую империю — Византия.

В период расцвета она включала Малую Азию и Балканы. Сердцем ее был 300-тысячный Константинополь. В то время, когда Париж насчитывал 15 тысяч жителей, а Рим — 50, город Константина казался гигантом. Столичный Константинополь расположился на европейском берегу Босфора. Карл Маркс удачно назвал город «золотым мостом между Востоком и Западом». В средневековой Европе ходили легенды, что три четверти мировых сокровищ сосредоточены в Константинополе, и лишь одна четверть разбросана по всему свету. Разумеется, это гипербола, но она помогает понять, как относились к Византии соседи. Запад считал ее очень богатой. И конечно, претендовал на эти богатства. Пока Византия была сильна, она отбивалась. А потом… Но не будем забегать вперед.

Конечно, «Римской» эта империя была лишь по названию. На деле ведущую роль в ней играли три этноса: греки, славяне, армяне. Последние правили Византией практически три столетия. Они дали стране целую вереницу сильных талантливых базилевсов (греческое слово «базилевс» означает «царь» или «император»). Например, знаменитая Македонская династия (867–1057) считается армянской по крови, несмотря на обманчивое название.

Последним великим царем этой династии являлся Василий II Болгаробойца (976–1025). Этот базилевс был жесток, патриотичен и феноменально работоспособен. Всю жизнь он посвятил служению родному государству. Даже не обзавелся семьей. Его правление — один сплошной военный поход. Василий расширил пределы страны далеко на восток и захватил почти всю Армению. В Сирии — отогнал арабов. В Крыму — удерживал Херсонес (город на месте нынешнего Севастополя). Византийцы удачно сражались в Италии. Их владения подступали к Вечному Городу — Риму.

Но самой тяжелой оказалась война против Болгарского каганата. Василий вел ее сорок с лишним лет. Каганат был этнической химерой. Им правили болгары (угорское племя с тюркской правящей династией), а зависимое население составляли славяне. Болгары и славяне не любили друг друга. Такая система рано или поздно должна была рухнуть. Она продержалась достаточно долго лишь благодаря беспримерной жертвенности и подвигам болгарских богатырей. Но жертвенных людей становилось все меньше. Они гибли первыми, не оставляя потомства. На смену приходили приспособленцы. Наконец в сражении при Беласице в 1014 году Василий II разгромил болгарскую армию, а 15 тысяч врагов захватил в плен. Вскоре базилевс узнал, что один из его любимых военачальников очутился в плену у болгар и был ими казнен. В ответ Василий приказал ослепить всех болгарских пленных, а на каждую сотню дал одноглазого поводыря. Слепцы вернулись на родину, пришли под стены Охрида — тогдашней столицы Болгарского каганата. Увидев их, каган Самуил испытал сильнейший стресс и умер от инфаркта. И все же война продолжалась еще четыре года. Это сражались за свободу славяне. Они боялись, что власть византийцев-ромеев будет еще тяжелее, чем господство болгар. Всем было известно, что ромеи платили довольно высокие налоги в казну. Любая империя требует затрат на свое содержание. Болгары не хотели нести эти затраты.

Жители Болгарии сопротивлялись византийскому натиску. Лишь когда Василий II пообещал сохранить прежние вольности и низкое налогообложение, страна покорилась. Естественной границей Византии на Балканах стал Дунай. Вслед за болгарами Василий II покорил сербов, а хорватов поставил в зависимость. На Востоке византийцам подчинилась Армения. Византия превратилась в сильнейшее государство Европы и Ближнего Востока.

Население империи достигло 20 миллионов человек. Для сравнения — русичей в то время было всего 5 миллионов, а степняков от Дона до Дуная — полмиллиона. Василий умер во время подготовки к походу на Сицилию…

Казалось, Византия обрела покой и порядок. В городах и деревнях исправно трудился народ. Рубежи охраняли храбрые пограничники-акриты. Страна делилась фемы — военные округа, которые возглавляли стратеги. А в многочисленных монастырях за успех царей молились монахи. Этот порядок казался незыблемым.

Как же вышло, что в конце блистательно начавшегося XI века Ромейская империя едва не погибла? А главное почему?

Говорят, рыба гниет с головы. Это правильно. Историк не может уловить, когда начинается разложение низов. Зато он очень точно фиксирует разложение правящего слоя. Свидетельства об этом широко разбросаны в хрониках и мемуарах. Византия — не исключение. Преемники Василия II оказались в лучшем случае бездарностями, а в худшем — преступниками. Это неслучайно. Византия была уже немолодым этносом. Ей исполнилась тысяча лет, если считать со времени появления первых христианских общин. Приближалась старость, а с ней — «возрастные болезни». Дела империи покатились под гору.


2. Последние Македонцы

Наследником Василия II стал его брат Константин VIII (1025–1028) — развратник и пьяница. Ему было 65 лет. Он обожал бега, любил женщин, вино и долгое время не вмешивался в государственные дела.


Карта 1. Византия в 1025 г.

Авторитет Константина в армии был ничтожен. Сразу после смерти Василия II этим решили воспользоваться землевладельцы и столичные бюрократы. Они задумали переворот. Но заговор вовремя пресекли «силы безопасности» — дворцовые соглядатаи. Начались аресты. Византийский историк Михаил Пселл пишет, что люди пострадали «несправедливо», но это не так. Константин просто вовремя отвел удар от себя. Заговорщики отправились в ссылку.

Затем поднялись пограничные офицеры восточных фем. Во главе заговора стоял амбициозный полководец Никифор Комнин, ветеран восточных кампаний Василия Болгаробойцы.

Здесь мы впервые встречаем представителя семьи Комнинов. Она происходила из местечка Комны во Фракии (ныне это территория Болгарии). Комнины — это удачливые помещики-стратиоты (слово переводится с греческого как «воин»). Таким помещикам давали землю за военную службу. Стратиоты нанимали батраков для обработки пашни, а сами шли сражаться за Византию. Система походила на ту, которая действовала в XV веке в Московской Руси, а стратиоты напоминали поместных дворян.

Некоторые стратиоты делали карьеру и становились крупными военачальниками. Такими были Комнины. Другие получали дары от базилевса, бросали военное дело и занимались хозяйством, юриспруденцией, иными доходными промыслами. По этому пути пошли представители другой знаменитой византийской фамилии — Дуки. Ну а большинство стратиотов оставалось серой массой людей, которые служили империи и ковали ее победы.

…В 1026 году Никифор Комнин командовал византийскими войсками в области Васпуракан в Армении. Он захотел свергнуть базилевса. В заговор были посвящены семеро византийских вельмож из числа крупных офицеров восточных армий, а также Георгий — правитель Абхазского царства на Кавказе. Однако путч не удался. Комнина и его соратников арестовали собственные солдаты. Хорошо информированный армянский хронист Аристакэс Ластивертци красочно описывает, как воины подрубили шатер, в котором совещались заговорщики, и захватили всех с поличным. Мятежников бросили в крепость. Разбирательство длилось целый год. Когда вину доказали, Никифор Комнин и семеро его соучастников подверглись ослеплению. Эта неудача вывела Комнинов из борьбы за власть на целую четверть века. У Никифора не осталось потомства. Будущие императоры Комнины происходили от брата Никифора — известного полководца Мануила Эротика, который был обязан своим возвышением Василию II.

Вскоре после этой расправы царь Константин VIII серьезно занемог. Когда стало ясно, что ему не выздороветь, возник вопрос о наследовании престола. У царя оставались три дочери — уже престарелые женщины. Иметь потомство они не могли. Белокурая Зоя славилась развратом и имела массу любовников. С ней переспал почти весь царский двор. Темноволосая строгая Феодора вообще не любила мужчин. Обезображенная оспой Евдокия ушла в монастырь и отказалась заниматься политикой.

Тогда Зою, которой было уже далеко за сорок, срочно выдали замуж за константинопольского эпарха (градоначальника) Романа Аргира. Этот человек происходил из греко-италийского рода Аргиров. Он вошел в историю как император Роман III (1028–1034). Вскоре после свадьбы дочери Константин VIII умер.

Роман III имел массу недостатков. Он был стар, бездарен и, как сказали бы мы сейчас, не соответствовал занимаемой должности. Больше всего новоиспеченный император хотел иметь ребенка от Зои, чтобы продолжить династию. Он увлекся колдовством, обвешал себя амулетами и окружил знахарями. Разумеется, это не помогло. Дворец превратился в пристанище экстрасенсов.

Удивительно, что империя, несмотря на присутствие такого лидера, оставалась сильна и даже несколько расширила границы. Один из ромейских полководцев, Георгий Маниак, захватил у арабов богатый город Эдессу на Евфрате. Правда, на этом внешнеполитические успехи кончились. Сам Роман потерпел неудачу в походе против сирийских арабов. Дела Византии постепенно стали приходить в упадок. Наконец император надоел Зое, она завела себе безродного, но красивого любовника Михаила родом из Пафлагонии. Царя отравили. После этого красавец любовник женился на Зое и стал императором. Он известен как Михаил IV Пафлагон (1034–1041). Новый царь окружил себя вороватой пафлагонской родней. Коррупция в столице достигла невероятных размеров.

Вскоре выяснилось, что молодой император серьезно болен. У него открылась тяжелая форма эпилепсии. Пафлагон перестал посещать жену и всюду ходил в сопровождении варяго-русской дружины. Как только у Михаила начинался приступ болезни, русы задергивали шторы трона или паланкина. А если инцидент случался во время ходьбы, заслоняли императора плотным строем. 

Ясно, что царь-инвалид править страной не мог. Византия катилась под гору, постепенно набирая скорость. Родня и приятели базилевса разворовали государственную казну. Возник дефицит бюджета. Чтобы справиться с ним, повысили налоги с болгар. Те восстали.

Видя безобразия властей, многие ромеи роптали. Случился заговор. К власти протянула руку столичная интеллигенция. Один ученый, Михаил Керулларий, посчитал, что государством управляют бездарно. Собравшиеся вокруг него вольнодумцы решили свергнуть Михаила IV. Новым императором должен был стать сам Керулларий. Но кто-то донес. Пресловутый Керулларий, чтобы спастись, был вынужден постричься в монахи. Он имел связи среди столичной бюрократии, а потому сделал блестящую церковную карьеру и быстро дослужился до патриаршего сана. Историки полагают, что это один из самых выдающихся византийских патриархов. Возможно, император бы из него получился не худший.

Византийцы довольно быстро разбили восставших болгар. Помогла измена. Византийский лазутчик — вельможа Алусиан — выколол глаза предводителю болгар Петру Деляну. Армия повстанцев распалась и потерпела поражение. Византийцы восстановили рубежи на Дунае.

Одновременно Ромейская империя пыталась вести другую войну — на Сицилии, где обосновались арабы и берберы. На этот фронт бросили лучшего полководца страны, Георгия Маниака. Но он имел неосторожность поссориться с императорским родичем, который командовал морскими силами Византии в Италии: без лишних разговоров Маниак избил фаворита. Естественно, последовал донос на храброго, но несдержанного генерала. По приказу императора Маниака арестовали. Это повлекло роковую цепочку событий.

В дружине Маниака служили пришельцы с далекого Севера — из французской Нормандии. Их звали норманнами. После ареста Георгия они взбунтовались и основали в Южной Италии несколько вольных баронств. Эти владения станут ядром будущего Королевства Обеих Сицилий, которое создадут норманны. Их борьба с византийцами за обладание этой чудесной страной продлится несколько десятилетий.

А Михаил IV, вдобавок к эпилепсии, заболел водянкой. Император опух. Пальцы рук и ног его так растолстели, что стали похожи на колбасу. Наконец он принял постриг и умер 10 декабря 1041 года. Царем стал его племянник Михаил V Калафат (1041–1042). Это прозвище означает «конопатчик» — тот, кто конопатит-смолит корабли. Отец императора — Стефан — начинал карьеру с этой простой работы. В юности Стефан женился на сестре Михаила Пафлагона. Брак оказался удачным. Когда Пафлагон стал императором, бывший конопатчик получил должность адмирала (друнгария флота). К слову, именно этого Стефана избил Маниак во время итальянской кампании.

Сын Стефана — Михаил Калафат — продержался на троне всего четыре месяца. Маниака он освободил из-под стражи и отправил с войском в Италию, потому что дела там были совсем плохи. Император пытался бороться с коррупцией. Отстранил почти всю родню, хотел оздоровить финансы и выступил против богатых землевладельцев, которые разоряли свободные крестьянские общины. Это озлобило могущественных людей. Недовольные стали группироваться вокруг базилиссы Зои.

Тогда Михаил V предложил Зое постричься в монахини, что привело к бунту столичного люда. Пафлагонскую клику не любили в Константинополе. «Несогласные» получили великолепный повод для свержения непопулярного правительства.

— Не дадим в обиду нашу матушку Зою! — раздался клич на константинопольских площадях.

Мы, люди XXI века, достаточно насмотрелись на восстания и революции, чтобы не верить в народный порыв и стихию. Движение масс должен кто-то направлять и организовывать. Совершенно очевидно, что за спиной черни стояли богатые землевладельцы и бюрократы, действовавшие в своих интересах. Кроме того, армянский историк Аристакэс Ластивертци утверждает, что мятеж поддержали военные. Высшие офицеры, говорит Аристакэс, «подали сигнал» войскам, а затем «решительно насели» на императора: «мол, покажи нам нашу порфироносную императрицу». Народ участвовал в погромах позднее, уже после свержения Калафата.

А пока мятеж нарастал. «Все носились как бешеные, — вспоминает византийский ученый и политик Михаил Пселл, — их руки налились силой, глаза метали молнии». Калафат бежал из дворца, однако вскоре был настигнут и арестован. В апреле 1042 года императора ослепили. С попытками реформ было покончено. Вороватые чиновники укрепили позиции. Землевладельцы вновь отбирали у крестьян их наделы.

Власть поделили две сестры — Зоя и Феодора, последние представительницы угасавшей Македонской династии. Сестры были не похожи ни внешне, ни по характеру. Зоя — жизнерадостная, полненькая золотоволосая любительница секса и развлечений. Она была щедра, легкомысленна и не умела сосредоточиться. Феодора — долговязая, серьезная, скуповатая и деловитая дама. Она не любила мужчин и не хотела связать себя узами брака. Но женщинам, по тогдашним представлениям, править не полагалось. Тогда Феодора нашла для Зои подходящего недалекого мужа, а сама удержала реальную власть.

Так стал базилевсом Константин IX Мономах (1042–1056).


3. Шапка Мономаха

В молодости Константин IX был плейбой, красавец и спортсмен. Уже тогда он переспал с царевной Зоей. Характером обладал легким и беззаботным. Император поражал церковников масштабами разврата и кутежей. «Он всецело отдался яствам и питью и лишь умножал нечистоты», — пишет о Мономахе Аристакэс Ластивертци. Заниматься делами царь не любил. За него правила Феодора, причем плохо. Она окружила себя учеными и сократила расходы на армию. Такой пацифизм дорого обошелся империи. Военное сословие стратиотов — служилых людей — быстро разорялось. Его земли захватывали крупные помещики, ничем не обязанные государству. Мономах и Феодора пытались бороться с разорением стратиотов, но ничего не могли сделать, поскольку сами являлись частью высшего сословия и шли на уступки людям своего круга — земельным магнатам. Империя слабела.

Неприятности не заставили себя ждать. В Италии взбунтовался Георгий Маниак. Он был старым врагом Мономаха и претерпел от него когда-то массу обид. Воцарение Константина не сулило Маниаку ничего хорошего. Тогда он вздумал опередить события. Маниак провозгласил себя императором и высадился на Балканах. Навстречу ему выступила правительственная армия. Силы противников оказались равны, но кому-то должно было повезти. Повезло Мономаху. Восставший Маниак пал в сражении, а войско его разбежалось. Но бедствия лишь начинались.

В 1043 году на Ромейскую империю напали русичи. Поводом стало убийство русского купца греками на столичном рынке. Славянские ладьи дошли до Босфора. Их видели со стен Константинополя. Однако морское сражение выявило превосходство ромеев. Они сожгли флот врага «греческим огнем» — горючим материалом на основе нефти, секрет которого был впоследствии утрачен. 

Итак, мятежников и врагов удалось отбить. Больше хвастаться было нечем.

Единственным громким успехом ромеев стал захват последнего независимого армянского царства со столицей в Ани. Этот город имперцы взяли с помощью предательства. Последний анийский царь получил от ромеев земельный удел в Малой Азии.

Захват Ани и вообще Армении был ошибкой. Большая часть армян принадлежала к числу монофизитов. Это особый вариант христианства. Армяне считали православных еретиками. Православные — наоборот. Религиозные расхождения показывали несходство армян и греков. Или, как модно теперь говорить, демонстрировали национальную идентичность армян. Монофизиты встречали греков с нескрываемой ненавистью. Скоро они уже помогали туркам против византийцев. Господство Ромейской империи в Ани продолжалось всего несколько лет. Это были ненужные завоевания.

Слабость правительства и сокращение армии привели к восстанию балканских войск (1047). Его возглавил православный армянин Лев Торник. По-армянски эта фамилия означает «племянничек». Предки Торника происходили из армянской области Тарой, а служили под его началом славяне.

Мятежники едва не захватили столицу. Кое-как их удалось разбить и рассеять. Торник попал в плен и был ослеплен.

Бунт Льва Торника ослабил дунайскую границу. Этим тотчас воспользовались печенеги. Они напали на территорию империи. С большим трудом кочевников удалось отогнать за Дунай.

К тому времени умерла императрица Зоя (1050). Ей было уже за семьдесят. А вскоре после этого против Мономаха составил заговор начальник его варяжской гвардии Роман Бойла (1051). Крамолу раскрыли, но заговорщик даже не лишился должности. Неясно, что стояло за этой попыткой узурпации и была ли она вообще. Не исключено, что Бойлу оговорили византийские хронисты, написавшие об этих событиях. Обстановка при дворе становилась нервозной.

А в это время на востоке появился новый народ, враждебный ромеям, — турки-сельджуки. Они пришли из Туркмении. Сельджуки были родичами другого кочевого народа — печенегов, которые поселились тогда в Валахии. Оба народа приняли мусульманство. Против Византии они развернули джихад. 

Турки воевали на нескольких фронтах, и византийский фронт был в то время одним из главных.

Жестокие сражения, набеги, осады армянских городов сельджуками следовали друг за другом. Армяне-монофизиты встретили их как освободителей. В 1053 году сельджуки завладели византийской областью Васпуракан. Граница Ромейской империи была прорвана. Теперь бои развернулись в районе озера Ван. Они проходили с переменным успехом. Ромеям помогли православные грузины. Иногда врага удавалось отбить. Однако турки вели упорную войну. Каждый год их конница вторгалась в Армению. Отдельные отряды доходили до Кесарии в Малой Азии.

Сельджукский падишах Тогрул I захватил к тому времени Персию и Ирак. К нему постоянно стекались подкрепления из Туркмении. Кто-то из кочевников подчинялся Тогрулу, кто-то разбойничал на свой страх и риск. Для удобства мы будем звать воинов падишаха сельджуками, а независимых джигитов — туркменами.

В эти же годы новая опасность подстерегла Византию. На этот раз не военная, а духовная. В 1054 году грянул Великий раскол христианской церкви. Православие и католицизм навсегда разошлись.

Вопрос лежит вне нашей темы, лишь напомним канву событий. На византийском патриаршем престоле сидел тогда Михаил Керулларий. Тот самый, что за несколько лет до этого, будучи светским человеком, пытался захватить византийский престол. Керулларий приходился личным другом Мономаху. Из-за этого император и поставил его патриархом. Выбор оказался удачным.

В 1054 году Керулларий дал отпор римскому папе в его претензиях на мировое господство. Собственно, оба иерарха — римский и константинопольский — боролись за власть. Папа Лев IX (1049–1054) претендовал на две вещи. Первое: он требовал от патриарха признать верховную власть Рима. Второе: хотел наложить руку на доходы с церковных владений в Южной Италии. Но в эти годы Южная Италия входила в состав Византии. Претензии папы выглядели нелепо.

Первое время дипломатическая этика соблюдалась безукоризненно. Письма апостолика были написаны смиреннейшим языком. Керулларий до последнего пытался решить дело миром. Претензии Рима вежливо отвергались. Наконец папа не выдержал и попытался отлучить патриарха от Церкви. В ответ Керулларий сделал то же самое. Наступил церковный раскол между католиками и православными.{1}

Можно долго спорить о том, кто виноват в расколе; патриарх или папа. Но спор неконструктивен. Подлинный смысл раскола вот в чем. Он окончательно разделил ромейский мир и Западную Европу — два супер-этноса, чуждых и даже враждебных друг другу. Это прекрасно понимали сами византийцы и европейцы. Это видели исследователи XIX века, а в XX веке логику событий блестяще раскрыл Лев Гумилев.

Западный суперэтнос подчинялся духовной власти папства. Духовными лидерами восточного суперэтноса сделались константинопольские патриархи. Так разделились католики-европейцы и православные-византийцы. Наиболее трагичны последствия этого были для славян. Раскол буквально разорвал славянское единство. Западные славяне сделались католиками, южные и восточные в основном сохранили верность православию. Пути родственных народов разошлись навсегда.

* * *

Вскоре Константин Мономах тяжело заболел. Причиной стало зимнее купание в первые дни 1055 года. Вероятно, император окунулся в воду после бани. Во время водной процедуры Мономах подхватил простуду и умер 11 января.

Царицей осталась Феодора — последняя из Македонской династии. Она была игрушкой в руках столичной бюрократии. Государство находилось в глубоком застое. Империей правили пожилые никчемные люди. Внешне Византия была сильна, а ее правительство декларировало идеалы социальной справедливости. Но государственный организм уже прогнил изнутри, а жизнь византийцев находилась в вопиющем противоречии с лозунгами. Стране требовалась перестройка.


4. Военный переворот

Недолгое время спустя императрица Феодора почувствовала приближение смерти. Старая базилисса скончалась в 1056 году.

Придворная клика ничего не хотела менять. Поэтому преемником Феодоры был избран очередной старик — патриций Михаил Стратиотик. Он стал компромиссной фигурой, которая должна была уладить конфликт между военными и бюрократами. Однако престарелый царь не справился со своей задачей. Правление Михаила VI Стратиотика (1056–1057) продолжалось недолго. Против него восстали военные из малоазийской армии. Главными среди них оказались двое влиятельных людей, приятели — Исаак Комнин и Константин Дука. Так на сцену опять вышла фамилия Комнинов.

Исаак приходился племянником Никифору Комнину, о котором мы рассказали выше. Больших богатств он не нажил на государевой службе. Хотя и не бедствовал. Все, что имелось у Исаака — авторитет, честное имя и харизма. Это был настоящий вояка.

Его друг Константин Дука обладал меньшим авторитетом, но большим богатством. Вероятно, он сделался спонсором акции по свержению императора.

Против Исаака выступили правительственные войска, но Комнин их разбил. К тому времени патриархом все еще был Михаил Керулларий — человек упрямый и волевой. Он перешел на сторону повстанцев и подбил городскую чернь на мятеж. Царский дворец был захвачен. Стратиотик попал под арест. Императора уговаривали постричься в монахи.

— Что мне готовит патриарх взамен оставляемого царства? — вопросил Стратиотик своих стражей.

— Царство Небесное, — был ответ.

Стратиотик поглядел на свои царские пурпурные башмаки и сказал:

— За них Михаил не продает благочестия.

После чего снял обувь и склонил голову для пострижения.

2 сентября 1057 года Исаак I Комнин (1057–1059) был торжественно провозглашен императором. Вторым лицом в государстве ненадолго сделался «финансовый директор» восстания — Константин Дука. Он получил высокий титул кесаря («цезаря»). Возможно, имелись договоренности, что именно Константин унаследует империю в случае смерти Исаака. Ведь у самого Комнина имелась только дочь, которая наследовать власть не могла. Однако вскоре эти договоренности будут нарушены: вожди недавнего восстания перессорятся.

Исаак I энергично взялся за государственное строительство. Он нашел дела в полном упадке. Казна опустела, разворованная Мономахом и его фаворитами. В столице процветали модные ученые и философы, которых прикормила Феодора. Воинов-стратиотов разоряли церковники и крупные землевладельцы. Но за церковников горой стоял патриарх, а за помещиков — Константин Дука. Они хотели переменить все, не меняя ничего. Даже из этого краткого перечисления проблем становится ясно, что царь Исаак очутился в сверхсложной ситуации. За внешним блеском державы скрывались тяжелые болезни и острые противоречия. Комнин остался один против всех.

В своей политике он опирался на армию, пытался восстановить разрушенное при Мономахе ополчение стратиотов и начал наступление на земельных магнатов. Атаковал он и церковных землевладельцев. Причина понятна: император хотел увеличить число воинов и налогоплательщиков. Этого ему не простили. Созрел заговор во главе со вчерашним товарищем — Константином Дукой.

А внешняя опасность уже стояла у порога. В 1058 году турецкий отряд захватил город Мелитену на востоке страны. Другими словами, турки пробили новую брешь в обороне ромеев. Впрочем, главная опасность крылась не снаружи, а внутри Византии. Царь поссорился с Константином Дукой и выслал его на Восток. Но прочие враги остались и плели интриги. Тем временем Исаак продолжал наступление на владения Церкви.

Византийская Церковь была странным явлением. Монахи жили при дворе, занимали государственные должности. Крупные монастыри насчитывали тысячи клириков. Помещики и стратиоты часто дарили земли церковникам, причем не всегда добровольно. Способов принуждения у клириков было много. Владения и богатства Церкви стремительно росли. Она представляла такую же опасность для власти, как храмовое хозяйство в каком-нибудь Древнем Египте. Налоги церковники не платили, в армии не служили. Словом, образовалось мощное сословие-паразит, чрезвычайно вредное для государства. Комнин стал конфисковывать монастырские земли в казну, оставляя монахам ровно столько, чтобы они могли прокормить себя. «Он задался целью вернуть в казну все, что она потеряла», — пишет русский историк Н. А. Скабаланович. Возник конфликт. Патриарх Керулларий забыл, что он патриот, и немедленно составил заговор против Исаака, но оказался разоблачен. Император сверг патриарха. В покои Керуллария вошли варяги-русы, арестовали владыку и увезли из столицы. Керулларий умер в изгнании. Это была вторая крупная победа Исаака Комнина после расправы с Дукой.

Враги притихли на какое-то время. Но они действовали!

Новый заговор организовал знаменитый Михаил Пселл — ученый» интриган, историк, чиновник. Крупный исследователь истории Византии Г. Острогорский справедливо пишет, что Пселл вообще не имел моральных принципов и ограничений в своей деятельности. К тому времени Михаил являлся монахом, но жил придворной жизнью со всеми ее кознями и коллизиями. Ученый монах имел большие богатства и обширные связи в высших кругах империи. Его симпатии были на стороне врагов Исаака — земельных магнатов.

По меткому выражению Н. А. Скабалановича, Пселл представлял собой «ходячую энциклопедию». Он втерся в доверие к Исааку: восполнял пробелы в императорском образовании и учил придворным манерам. Кроме того, Пселл в свое время принял деятельное участие в интриге по возведению Исаака на трон. За это император назначил его проэдром синклита (то есть председателем сената). Для тогдашней Византии не было ничего необычного в том, что столь высокую гражданскую должность занял монах. Монашество не всегда предполагало уход от мирской деятельности.

Сделавшись «председателем», Пселл не утратил вкуса к интригам. Комнина он презирал, как и всех военных. Считал, что царь уделяет недостаточно внимания ученым — риторам, философам, книгочеям. Пселл мечтал о другом правителе — вроде Константина Дуки. Константин был образован и симпатизировал ученым пустозвонам. Пселл тайно снесся с Дукой. С его помощью председатель сената хотел вернуть времена всеобщего разгильдяйства, взяточничества и процветания словесных наук. Случай для этого скоро представился.

Исаак Комнин приболел. Пселл взялся лечить его. Председатель сената действовал так искусно, что убедил Исаака: болезнь смертельна. Придворные заставили императора постричься в монахи, а на трон возвели возвращенного из ссылки Константина Дуку — ставленника латифундистов. Произошел тихий переворот. Комнинов отстранили от власти.

Вскоре Исаак скончался (1060). Его жену и дочь тоже постригли. Род храброго полководца угас. Так завершилась вторая попытка Комнинов прийти во власть. 

Однако у Исаака остался брат, Иоанн Комнин. Постепенно он выдвинулся и попал в число первых людей империи. Его старший сын Мануил через несколько лет уже командовал армией. Это было немало. Семья вошла в число избранных. Такова оказалась плата за лояльность по отношению к Дукам. Был среди сыновей Иоанна и двенадцатилетний Алексей Комнин. Тогда никому не могло прийти в голову, что этот мальчик впоследствии станет царем Византии.

Но продолжим рассказ о распаде империи.


5. Счастливая бездарность и герой, которого предали

Император Константин X Дука (1059–1067) претендовал на то, чтобы быть справедливым. То есть проводил политику лавирования между общественными силами, с которыми Исаак враждовал. Земельные конфискации прекратились. Магнаты и Церковь наращивали богатства за счет разорения крестьянских общин. Император смотрел на это сквозь пальцы.

Особую прелесть Дука находил в занятиях юриспруденцией, а своего сына вообще воспитал кабинетной крысой, не интересовавшейся ничем, кроме наук. Законы при Константине смягчились. Но не для всех. Речь шла о поблажках знати и бюрократии. Стратиоты быстро беднели и продавали свои наделы.

Вскоре выяснилось, что Константин X — приверженец бездефицитного бюджета. Он еще раньше прославился как мастер налоговых сборов и адепт сбалансированной финансовой политики. Теперь подданные ощутили размах катастрофы на собственной шкуре. Государству не хватало денег из-за постоянного сокращения числа налогоплательщиков: они разорялись, а магнаты и церковники уклонялись от платежей.

Константин Дука стал экономить на государственных расходах. Это не значит, что столичные чиновники отказались от роскоши, привилегий, воровства из государственного бюджета, представительских расходов и комфортных условий работы. Пострадала армия. Дука сокращал ее, как мог, экономил на зарплате и довольствии военным. В результате — довел армейские дела до кризиса. Император готовил гибель империи.

«Справедливый суд» быстро начал давать сбои. При восшествии на престол Дука отменил смертную казнь. Этот фальшивый гуманизм привел к тому, что преступники почувствовали безнаказанность, а законопослушные граждане утратили чувство покоя и защищенности. Возникла абсурдная ситуация: жизнь законопослушного гражданина ценилась ниже, чем жизнь убийцы. Преступник мог спокойно убить любого византийца. Но сохранял свою жизнь при любом раскладе, кроме самосуда.

Развилось сутяжничество. Все судились со всеми. Юристы процветали. Законность падала. Как известно, эффективна лишь та юридическая система, при которой законы просты и немногочисленны. Если их штампуют по полторы тысячи в год, — процветают юристы. То есть профессионалы, которые умеют найти брешь в громоздком законодательстве. Чтобы заставить работать «неправильные» законы, возник соблазн написать побольше «правильных». Это еще сильнее перегрузило юридическую систему.

Любопытно, что против бездарного императора почти не было заговоров. Лишь в 1060 году какие-то патриоты пытались арестовать его. Но случай спас государя. Он избежал опасности, а заговорщики скрылись.

Между тем поражения на фронтах следовали одно за другим. Норманны прочно обосновались в Южной Италии и расширили свои владения. В 1060 году их предводитель Роберт Гвискар захватил почти всю Апулию. Он провозгласил себя герцогом Апулийским. Опорой византийцев в регионе остался город Бари, который ромеи еще удерживали. Но вражеское кольцо смыкалось вокруг него.

На Балканах отпала Хорватия, отделилась Сербия, в которой возникли два государства — одно на севере, другое на юге. В 1064 году венгры захватили и разграбили Белград. На Нижнем Дунае угрожающе вели себя печенеги.

В Малой Азии перешли в наступление турки-сельджуки. Их падишахом сделался энергичный Алп-Арслан (1063–1072), племянник Тогрула. Сельджукские отряды захватили Ани. Армяне-монофизиты приветствовали турок как освободителей. Греков и православных армян безжалостно убивали. Это была расплата за былые ошибки византийских императоров, которые когда-то присоединили Армению, вместо того чтобы добить мусульман. А ведь правильный выбор стратегического удара мог изменить всю историю Византии…

Такова была обстановка, когда Дука тяжело заболел. Его болезнь продолжалась семь месяцев. Наконец император-юрист скончался в 1067 году.

Перед смертью Константин X взял письменную клятву с сенаторов, что они сохранят верность его детям — Михаилу, Андронику, Константину. Жена царя, красавица Евдокия, дала со своей стороны подписку, что больше не выйдет замуж. Дука боялся: если у его сыновей появится отчим, то отберет престол.

Однако в столице образовалась патриотическая партия. К ней принадлежал новый патриарх — Иоанн Ксифилин (1066–1075). Патриоты считали, что нужно подобрать энергичного военного в мужья царице Евдокии, дабы спасти страну.

Патриоты нашли сильного лидера. Это был полководец Роман Диоген, родом из Каппадокии. Его отец Константин когда-то участвовал в антиправительственном заговоре, был арестован и посажен в крепость, бросился со стены и разбился насмерть. Роман достиг большего. Его женили на царице. Диоген обрел власть. Позднее историки сочинили романтический рассказ о том, как Евдокия влюбилась в молодого полководца Романа, заподозренного в антиправительственном заговоре, и вместо темницы повела его под венец.

Роман IV Диоген (1068–1071) был одним из немногих дельных императоров на престоле в Византии той эпохи. За ним стояли военные. Как в свое время и за Исааком Комнином. Это была вторая попытка служилых провинциальных дворян переустроить империю. Но это переустройство нужно было произвести за счет других социальных групп — старой аристократии, Церкви, интеллигенции, столичных бюрократов. Церковников Роман не трогал. А вот знатные роды, бюрократию, интеллигентов быстро восстановил против себя. Его детищем была армия. Туда и направлялись ресурсы. Это не устраивало людей, кормившихся за счет имперского пирога. Впоследствии Алексей Комнин учтет ошибки Диогена и возьмется задело по-своему.

А пока — дела Византии шли все хуже и хуже.

На западном фронте норманны атаковали Бари (1068) — последний оплот византийцев в Италии. Город пал после трехлетней осады. Ответить было нечем. Возникла угроза балканским владениям Византии. К счастью, отряды норманнских баронов не спешили с вторжением на Балканы. Они высадились на острове Сицилия, чтобы отвоевать его для себя. Островом владели арабы и берберы. Мусульмане отчаянно сопротивлялись норманнам. Византийцы получили отсрочку.

На восточном направлении было еще хуже. Турки опустошили Каппадокию и вторглись в Анатолию. Требовалось срочно остановить натиск врага. Роман IV совершил несколько походов на восток, однако в 1071 году был разбит турецким падишахом Алп-Арсланом в большой битве при Манцикерте. Причиной поражения стало предательство. Роман слишком доверился семейству Дук. Племянник покойного Константина X, Андроник Дука{2}, командовал гвардией в этой битве. Это назначение оказалось роковым и для Диогена, и для всей империи. В разгар сражения Андроник бежал со своим полком и объявил, что император погиб. Ромейскую армию охватила паника. Турки устроили резню бегущих ромеев. Роман IV попал в плен. Это была катастрофа.


6. Крах империи

После битвы при Манцикерте никто в Византии не понял, что гибель близка. Поражение казалось тяжелым, но не критическим. Большая часть византийской армии все-таки вышла из боя и сохранила порядок. Но в современной исторической науке Манцикерт считается крахом Византии. Правильно ли это? Да. Просто развал начался не на фронтах империи, а в головах ее руководителей.

Царь Роман IV очутился в плену. Алп-Арслан обошелся с ним вежливо и отпустил за большой выкуп. Но, обретя свободу, Роман внезапно обнаружил, что в Константинополе против него поднят мятеж. Власть захватила клика Дук во главе с кесарем Иоанном. Их поддержал «председатель сената» Пселл. Заговорщики возвели на престол сына Константина Дуки — Михаила VII (1071–1077).

Роман Диоген пробовал сопротивляться. Он планировал взять Константинополь и расправиться с Дуками. В стране разгорелась короткая и кровавая гражданская война, причем Алп-Арслан помог Диогену. Тем не менее Роман проиграл. Его схватили, а императрицу Евдокию отправили в монастырь.

По инициативе Дук и примкнувшего Пселла экс-император был ослеплен. Процедуру ослепления осуществлял палач-еврей. Он варварски выжег глаза Роману. Экзекуция оказалась столь мучительной, что вскоре Диоген умер. Перед смертью Романа Пселл успел написать ему издевательское письмо, в котором имел достаточно цинизма рассуждать о превратностях судьбы и о своих сожалениях по поводу того, что Диогену выжгли глаза. Это письмо — образец наглого глумления чиновника над храбрым и деловитым политиком.

Неожиданно выяснилось, что никто не знает, как управлять страной. Двадцатилетний базилевс Михаил VII был милейший человек, судя по описанию Пселла: читал ученые книги, писал стихи. Но в то же время этот задумчивый и как бы заторможенный юноша оказался совершенно неспособен управлять. Воровство и беспредел в стране достигают пика.

Пселл тоже проявил себя полной бездарностью как правитель и организатор. Этот книжник был погружен в изучение древних философов и сочинение литературных трактатов. Пик его возможностей — удачная придворная интрига. На этом поприще Пселл сделал себе имя и состояние. Совершать тяжкую работу по управлению страной он не мог. Неспособными оказались и родственники императора — Дуки. Наконец подыскали какого-то евнуха-финансиста. Его звали уменьшительно-ласкательным именем Никифорица. Этот специалист кое-как сумел свести концы с концами в финансовой политике. Но отстранил Дук от власти.

Иногда шаги Никифорицы по управлению экономикой называют «смелыми». С этой оценкой нельзя согласиться. Хотя — смотря что мы понимаем под смелостью. Если порча и обесценение денег, разворовывание государственной казны, назначение на высшие должности по блату, развал армии, разрушение хозяйственных связей и старых имперских корпораций, утрата внешних завоеваний, обезземеливание крестьян и обогащение горстки проходимцев из правительства — если все это смелость, тогда Никифорица был не просто смел. Он был отважен. Но если разрушение страны называть своим именем, «смелые реформы» воровского правительства немедленно попадают в разряд государственных преступлений.

Пселл и Никифорица придумали девальвировать валюту. В результате возник рост цен. Вдобавок произошел неурожай. До девальвации за одну номизму (монету в 4, 45 г золота) можно было купить медимн хлеба (примерно 52 литры). А после денежной реформы — только четверть медимна. В ответ греки прозвали своего императора Михаил Парапинак. В буквальном переводе — «вор четвертой части». Адаптировать царскую кличку для русского читателя можно по-разному. Это Михаил «Без-четверти-вор» или Михаил «Четвертак». Над молодым инфантильным правителем откровенно смеялись. Престиж власти упал в стране до нижней точки. Народ бедствовал, столичные круги искали национальную идею и разворовывали бюджет. Внешние враги растаскивали провинции.

На Западе Южная Италия была потеряна окончательно. Там хозяйничали норманны. Хорваты приняли латинское богослужение и навсегда отпали от Византии (1071).{3}

Сербы остались в орбите влияния Ромейской империи, но никогда не были покорными вассалами. Это скорее друзья-враги из одной семьи.

В 1072 году против Византии восстали болгары. Их поддержали южные сербы. Сербский принц Константин Бодин стал болгарским царем.

Против восставших выступил византийский полководец Никифор Вриенний Старший. Он разгромил болгар и взял в плен Бодина. Пленника отправили в далекую Антиохию (впрочем, скоро он бежал оттуда на венецианском корабле). Казалось, византийцам удалось взять ситуацию под контроль.

Но Михаилу «Без-четверти-вору» и его бездарному правительству категорически не везло. На Балканы вторглись мусульмане-печенеги. Они дошли до стен Константинополя и вернулись за Дунай с огромной добычей. Балканский джихад удался. На востоке активизировались соплеменники печенегов — турки. Их падишах Алп-Арслан погиб в Средней Азии, но вольные туркмены возобновили нападения на Византию.

Неприятель подступал со всех сторон. А император Михаил «Без-четверти-вор» сидел во дворце, изучал древних философов и писал стихи вместе с Михаилом Пселлом, в то время как Никифорица обогащался за счет населения быстро сокращавшейся в размерах Ромейской империи. Тогда начались бунты военачальников в разных частях государства. Византийские полководцы схватились между собой в тот момент, когда это было особенно опасно для судьбы страны. Скоро Византия распалась на несколько враждующих частей.

Так за полвека роскошное наследие Македонской династии было растрачено, а сама империя словно сорвалась с обрыва и летела в пропасть. 

Именно тогда, в обстановке всеобщего хаоса и мятежей, начал карьеру молодой человек из знатной фамилии Комнинов. Он был племянником императора Исаака I. Звали юношу Алексей.


Глава 2 Цивилизация: Византийский вариант

1. Кто есть кто

А теперь остановимся и зададимся вопросом: что произошло в Византии за эти полвека? Каков смысл постоянных попыток переворотов? Кто стоял за спиной заговорщиков? Почему некие силы раз за разом пытались свергнуть императоров? Кто подстрекал константинопольскую чернь на мятежи? Почему сами императоры в конце концов изменились и стали проводить антигосударственную политику — словно заговорщики победили и растворили в себе имперскую власть? А самое главное: в чьих интересах базилевсы проводили эту политику? Слишком много вопросов, которые требуют ответов.{4}

* * *

Обычно считается, что в Византии того времени боролись за власть феодальные группировки. Мнение это спорно. Оно ничего не объясняет. Для начала выясним: был ли вообще в Византии феодализм?

Традиционное мнение, восторжествовавшее в исторической науке, состоит в том, что XI век — это мировое господство феодальной формации. Так ли это? Очевидно, нет. 

Гипотезу о последовательной смене социальных формаций придумали в XIX веке французские историки-позитивисты. Впоследствии эту теорию усвоил марксизм. Из нее следовало, что в начале новой эры господствующим строем на Земле было рабовладение. За ним последовал феодализм. Его сменил капитализм. Сегодня считается, что это наиболее «прогрессивный» строй, и он преобладает на планете. Думаю, нет нужды доказывать, что это полная чепуха. Мир устроен гораздо сложнее.

Например, феодализм в XI веке охватывал только Западную Европу. В Америке преобладал первобытный «коммунизм», а кое-где на континенте появлялись рабовладельческие города-государства. До рождения ацтеков с их военной монархией и инков с их «социализмом» оставалось два-три века.

В Китае властвовала бюрократия. Никаких феодалов не было и в помине. В Великой степи господствовали родовые отношения. То же и на Руси. Это показал С. М. Соловьев в своей «Истории России с древнейших времен», за что его сильно ругали марксистские историки. Правда, элементы феодальных отношений у русичей все же были. Отрицать это глупо. В том же направлении (к феодализму) постепенно дрейфовала и Византия. Но путь этот был неочевиден и очень мучителен для византийцев.

Так чем же отличалась социальная система Ромейской империи от устройства стран Запада?

Европейцы считали Романию страной всеобщего рабства. Примерно, как сейчас капиталистические лидеры называют диктаторами всех, кто не хочет играть по их правилам. За тысячу лет мало что изменилось в сознании западноевропейских правителей.

В действительности все складывалось с точностью до наоборот. Подавляющее большинство населения Западной Европы составляли запуганные и подневольные крепостные рабы. Над ними возвышалась горстка духовных и светских феодалов. Свободными оставались жители немноголюдных городков, вроде Лондона, Парижа и Рима, да еще купцы. В отличие от Византии, Запад в XI веке был миром всеобщего рабства, культурной дикости, политического хаоса и сотен мелких феодальных тиранов, которые могли вытворять со своими крепостными все, что угодно. Но Запад был моложе Византии, а потому пережил ее. Оттого история Ромейской империи дошла до нас в интерпретации западных авторов, которые видели все иначе, чем мы сегодня или византийцы — вчера. 

Взгляд этот парадоксален, поэтому уточним еще раз. Основой западного мира была частная собственность на землю. Однако собственниками являлись не все. Землей обладали феодалы-аристократы, которым повезло родиться в замке, а не в крестьянском доме. Господами оставался узкий слой — герцоги, графы, бароны. Они жили в свое удовольствие, никому не подчинялись и даже бунтовали против своих королей. Вот это и называлось «свобода». Тем не менее феодалы Запада имели наглость указывать на Византию как на страну рабов.

В действительности Византия развивалась по-своему. В первые века новой эры здесь господствовали римские законы и общественные порядки. Землей владели латифундисты. Они сажали на участки рабов или крепостных — колонов. Но эта система рухнула в результате варварских нашествий. Восточные провинции Византии захватили арабы. Балканы, опустевшие в результате войн и мятежей, заселили славяне. Эти завоеватели похоронили прежний уклад. Славяне установили общинную систему, когда земля находилась в коллективном пользовании, а обрабатывали ее лично свободные крестьяне. При этом верховным собственником земли считалось государство (не император). Византия преобразилась.

Изменились системные связи внутри империи. Прежняя римская знать была выбита в результате войн или попросту выродилась. Новые чиновники Византии оказались выходцами из варваров или окраинных народов. Их объединяла не национальная принадлежность, а религия: православие. Любой православный мог сделать карьеру. Ее одинаково успешно делали славяне, армяне, грузины, булгары… Императорские династии тоже выдвигались из маргинальных этносов — исавры и армяне чередовались во власти. Государственным языком стал греческий, а государственной религией — ортодоксальное (буквально: православное) христианство. Юридически все граждане империи считались ромеями — римлянами. Это была страна лично свободных людей, которые подчинялись императору. Каждый занимал свое место, и все несли службу.

Постепенно сложилась система, которая напоминала систему позднейшей Московской Руси, созданной, в общем-то, по образцу Византии.

Это не значит, что мы идеализируем Ромейскую империю. Мы просто пытаемся показать, что она была не похожа на Западную Европу. У нее были свои недостатки и масса социальных болезней. Но эти болезни были совсем не похожи на те, которыми болела Европа. 

В период Македонской династии в империи существовала сильная государственная власть. Государство противостояло знати. Базилевс выступал верховным арбитром — «блюстителем правды», если выражаться языком православия. Идеалом было относительное равенство возможностей и имущества. Правительство никому не давало обогащаться. Купцов загоняли в корпорации, то есть сообщества, цехи, деятельность которых жестко регламентировалась законодательством. Сверхприбыли торговцев ограничивали налогами. В сельской местности властные органы защищали крестьянскую общину от местных «кулаков», которые хотели отобрать общинные земли. Верховная власть выступала в качестве регулятора: принимала тарифы, ограничивала аппетиты предпринимателей, могла принудительно снижать цены на любые товары — например, на хлеб в период голода. Случалось, государство проводило принудительные закупки — скажем, для военных нужд. Регламентировалось качество товаров, вырабатывался единый стандарт. То есть существовало нечто вроде госприемки. Долгое время византийские изделия были эталоном качества во всем мире. Примерно, как немецкая продукция в наше время. Но ничего вечного нет. Со временем стройная византийская корпоративная система стала давать сбои, и качество ромейских товаров ухудшилось. Безусловно, такой упадок ждет любую систему — немецкую, русскую, китайскую, американскую. Любой организм стареет и изнашивается, будь это биологическая система под названием «человек» или целое общество. Законы жизни и смерти необратимы. Финал любой системы — смерть. Но умереть можно по-разному: героически или тихо. А кроме того, не все равно, как ты умрешь: в одиночестве или оставив после себя наследника.

Византийская цивилизация постепенно менялась, причем не в лучшую сторону. Общество постепенно разъедало неравенство, как ржавчина ест железо. Императоры не были революционерами. Их система базировалась на частной собственности. Держава была устроена в меру понимания действительности чиновниками и царями. Но такой порядок медленно загнивал, поскольку любой общественный строй требует постоянного совершенствования. Противоречия нарастали. «Кулаки» приобретали богатства и становились уважаемыми людьми — землевладельцами. Преуспевающие чиновники тоже стремились вложить деньги в земельные участки. Рождался новый класс — земельной аристократии. Но она была неполноправна. Византийские помещики завидовали западным рыцарям, которые пользовались в своих владениях абсолютной свободой, плевали на королей и устраивали между собой частные войны. Может быть, стремление к феодализму и не было бы смертельным у другого, более молодого и пластичного этноса. Но Византия старела. Ее история насчитывала чуть ли не тысячу лет. Появление сословия земельных аристократов таило смертельную опасность. Аристократы постоянно интриговали против императоров и пытались захватить власть. Те отвечали «необоснованными репрессиями». Именно в этой борьбе — причина половины заговоров и переворотов, описанных выше. Кроме того, помещики присваивали земли у общины и у стратиотов, а это лишало империю налогов и воинов. И самое главное — ставило перед правительством практически неразрешимые задачи: с одной стороны, сохранить общину; с другой — договориться с землевладельцами.

Верховным правителем Византии был базилевс (император). Он отвечал за оборону страны и ее развитие. По сути, это был пожизненный президент. Закон о престолонаследии в Византии отсутствовал. Теоретически каждый гражданин мог стать базилевсом. В этом — еще одна из причин многочисленных заговоров с целью захвата престола. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Но это был способ византийской системы выживать и изменяться. Чтобы усидеть на престоле, император должен был постоянно лавировать между интересами разных групп. Самой сильной из них была столичная бюрократия. Самой многочисленной — крестьянство. А ведь были еще провинциальные помещики и военные, Церковь… Все они жаждали усилить свое влияние и свои богатства. Поддержать их император мог только за счет крестьян.

Крестьяне были опорой Византии. Они оставались лично свободны и жили общинами. Впрочем, это не спасало их от постоянных рывков от бедности к достатку и наоборот. Понять это легко, сравнив ситуацию с жизнью русского крестьянина в сельской общине во времена монархии Романовых. Достаток деревенского труженика зависел от урожая, количества трудоспособных детей, отсутствия стихийных бедствий, от войн и произвола чиновников. Без государственной поддержки община уцелеть не могла.

Много трудоспособных детей — много рабочих рук. Семья процветает. Дети выросли и отделились — родители начинают бедствовать. Вспыхнула война — часть детей отдали в солдаты, в это время саранча уничтожила урожай; пришла бедность. Иногда целые общины разорялись. Тогда византийскому крестьянину оставалось идти в город, в монастырь, наниматься батраком к более удачливым земледельцам или помещикам. Так появился деревенский пролетариат. Эти люди были лично свободны, однако вынуждены зарабатывать наемным трудом. Была для разорившихся крестьян еще одна дорога — в монастыри. Впрочем, Церковь в Византии — отдельная тема.


2. Польза и вред церкви

Начнем с того, что Церковь понимали тогда совсем не так, как в наше время. На заре христианства она объединяла все общество. Так было в эпоху Константина Великого. Священники считались скорее наставниками, лучшими людьми христианской общины. И конечно, богословами, но не высшей кастой. Делами богословия могли заниматься также миряне.

Впоследствии функции Церкви изменились. Епископы присвоили себе исключительное право толкования церковных канонов. Это было справедливо. Иначе империя погибла бы из-за того, что каждый толкует религиозные книги по-своему. Христиане просто уничтожили бы друг друга. Примеры ересей, которые разъедали Ромейскую империю, наглядно подтверждают это. Достаточно вспомнить монофизитов, которые сдали Египет мусульманам в VII веке, а Армению — в XI-м, только бы не подчиняться православным императорам. Другие еретики — несториане — проделали похожую операцию с Сирией.

Православная Церковь приносила обществу некоторую пользу. Церковники играли роль психотерапевтов и вообще врачей. К ним обращались за утешением, многие монахи являлись неплохими лекарями. Кроме того, церковники постепенно накопили громадные богатства — стабилизационный страховой фонд страны. Позже мы увидим, что Алексей Комнин возьмет взаймы из этого фонда деньги для восстановления армии. Наконец, Церковь помогала государству решать проблему социального обеспечения обездоленных. Приюты для беспризорников, пособия убогим — все это создавала Церковь. Но этим же занималось и государство. Ведь это было одной из его обязанностей. А для клириков это оставалось скорее добровольным делом. Они могли давать приют, а могли и нет. Но вот чем они точно занимались — так это стяжанием благ земных. Принимали дары, пожертвования, а зачастую вымогали богатства и земли. Растущее благосостояние Церкви на фоне обнищания государства постепенно принимало скандальный характер. 

Первые столкновения между церковниками и императорами случились во времена иконоборцев.

Иконоборческие императоры удерживали власть в Византии в течение VIII и первой половины IX века. Историки до сих пор спорят о том, что стояло за иконоборческой политикой. Например, классик русского византинизма Федор Успенский сравнивает время иконоборцев с Реформацией в Европе. Если сравнивать фазы этногенеза, эпохи действительно очень похожи. Запад периода Реформации и Византия в VIII веке переживали фазу надлома. Количество пассионариев резко снизилось. Произошел раскол этнического поля. Но социальное и этническое развитие — разные вещи. Основная идея Реформации — отобрать богатства у Церкви. В Византии этого не было! А что же было? Ученые до сих пор ломают копья, но не могут найти ответ. Думается, происходила борьба государственников-императоров с сословием-паразитом. Церковники не платили налоги. Государство теряло громадные деньги. Церковники не служили в армии. Следовательно, являлись обузой для общества. А по мысли императоров-иконоборцев, служить полагалось всем. Базилев-сы хотели пополнить армию солдатами, а казну — деньгами. Именно поэтому мы постоянно встречаем случаи мобилизации церковников в войско и яростные нападки иконоборцев на монашество. Но о секуляризации церковной земли речь не шла.

Вторая волна иконоборчества возникла в IX веке. Любопытно, что императоры в это время не очень-то выступали против икон. Но монахов они желали видеть в армии и в обществе как исправных солдат и налогоплательщиков. Это и только это стало смыслом политики иконоборческих императоров. Вероятно, они просто отлавливали дезертиров, которые надевали рясы и «косили» от армии в тяжелую эпоху надлома, когда арабы и дунайские булгары взяли Византию в клещи.

Иконоборцев сменила православная Македонская династия. При ней церковные страсти улеглись. Восторжествовала средняя линия. Монахов и иконы больше не трогали. Но сами монахи стали гораздо активнее участвовать в жизни общества.

Церковь несколько обособилась, но не отделилась. Монахи часто состояли на государственной службе и были финансистами, философами, управляющими. Для Византии это являлось обычной практикой. Например, в 1040 году монах и к тому же евнух Иоанн Орфанотроф стал главой правительства. Монахом был знаменитый ученый интриган Михаил Пселл — ректор константинопольского университета, а затем — председатель сената. Трудно представить, что верхнюю палату современного российского парламента возглавил бы монах. Или что евнух-монах назначен российским премьером. А для византийцев светская карьера монахов была обычной практикой. Лишь одно запрещалось церковникам — сражаться. Считалось, что они приносят «жертву бескровную» и замаливают грехи мирян. Церковь давала возможность укрыться от политических преследований и переменить карьеру. Пример тому — упоминавшийся в первой главе Михаил Керулларий, который из политического диссидента превратился в патриарха Константинопольского. Уйдя в монахи, спасся от гонений все тот же ученый Михаил Пселл (в миру Константин). Пересидев смутное время и тяготясь монашеской жизнью, Пселл вернулся ко двору, где сделал карьеру, оставаясь монахом.

Но как только цари-иконоборцы ушли в прошлое и гонения на церковников прекратились, вернулась старая опасность. Церковь понемногу превращалась в крупнейшего землевладельца. А потому становилась центром оппозиции по отношению к государственникам-императорам. Епископы захватывали крестьянские земли, а значит — становились противниками базилевсов. Церковь постепенно сомкнулась с представителями земельной аристократии. Но мы должны задаться вопросом: откуда появилась эта аристократия? Может быть, ее породили сами императоры, раздавая земли удачливым чиновникам и создавая нетитулованную знать? На этот вопрос нужно ответить отрицательно. Чиновничье землевладение было не очень большим. Образование аристократии шло другим путем. Чтобы понять этот процесс, мы должны подробнее рассмотреть сословие стратиотов.


3. Стратиотское ополчение

Опорой страны и армии в Византии было ополчение стратиотов. Однако к середине XI века оно приходит в упадок.

Кто такие стратиоты, и как они возникли? Повторимся: в героическую эпоху императоров-иконоборцев ромеям удалось отбиться от внешних врагов только потому, что античная имперская система рухнула, рабство отмерло, прежние бюрократы потеряли работу, крупные латифундисты погибли или разорились. Их место заняла свободная крестьянская община. Для ее защиты императоры создали военные округа — фемы. 

В них формировалось ополчение стратиотов. Возникла интереснейшая система.

Стратиоты — это люди, обязанные империи военной службой. За службу они получали земельные наделы разного качества. Но трудились на них, конечно, не сами. Стратиоты нанимали слуг или поденщиков, которые обрабатывали землю. А сами — тренировались и воевали. В мирное время — кормились со своих земельных участков. В военное — получали жалованье. Среди них были стратиоты-офицеры. Они получали больше денег, имели участки земли побогаче. Обширные земельные наделы были также у катафрактов. Это что-то вроде рыцарской кавалерии, когда всадник и конь закованы в панцири. Чтобы вооружить и подготовить такого всадника, требовалось много земли. Тем более что вооружались стратиоты за свой счет.

Следующий класс — тяжелая пехота. Обычно таких воинов собственно и называли стратиотами. Они были рассредоточены во всех фемах, а на границе с Арменией даже несли постоянную службу, потому что эта страна была наиболее беспокойной. Наконец, самые скромные участки земли имелись у моряков. Ибо вооружение у них было легкое и дешевое, а корабли строило государство.

Такую систему нельзя назвать всеобщей воинской повинностью, потому что служили не все. Большая часть народа кормила армию. В свою очередь, профессиональная армия защищала народ. XI век — это вообще время профессиональных армий, потому что от простолюдинов толку в бою немного. Люди XX века привыкли к другой системе — всеобщей воинской повинности, когда воюет «вооруженный народ». Такая система возникла после Великой французской революции, но продержалась недолго, всего двести лет. Сейчас мы видим обратный переход к профессиональным армиям, потому что вооружение становится все сложнее, и массовый человек пользоваться им не может.

Армия профессионалов всегда невелика. В Византии одна фема могла выставить три-четыре тысячи воинов. Всего фем в лучшие времена имелось около сорока. То есть стратиотское ополчение составляло 120–160 тысяч человек. Это не полевая армия. Часть войск приходилось оставлять для охраны границ и для гарнизонов. Часть — для войны на море. Учитывая, что византийцы постоянно воевали не менее чем на двух фронтах, численность армии на одном театре военных действий могла насчитывать не более 60 тысяч солдат, включая наемников и союзников. Часто войск было гораздо меньше. Легенды о громадных византийских армиях, встречающиеся в литературе, — не более чем выдумка. В основном мы находим их в западных хрониках. Зато в византийских летописях говорится, в свою очередь, о сотнях тысяч рыцарей, воевавших на полях сражений Европы. Запад и Восток издали казались друг другу гигантами. Они не понимали один другого и сочиняли мифы.

Вернемся к стратиотам и системе наделов. Мы уже говорили, что эту систему можно сравнить с московской времен первых царей. Государственная земля находилась «в службе». Она делилась на поместья разной ценности. Кормившиеся с нее помещики сражались за царя и Отечество. Вольные крестьяне в свою очередь служили помещикам. Следовательно, стратиотов можно сравнить с московскими дворянами.{5}

В XI веке в Византии постепенно усиливалось неравенство. Самое главное, что расслоение началось среди самих стратиотов. Некоторые из них выделялись среди остальных, получали военные титулы, пожалования, наместничества. Естественно, они укрупняли свои наделы за счет крестьянской общины и своих менее удачливых коллег-военных. А кроме того, стремились превратить поместья в вотчины. Разница очевидна. Поместье — то, что стратиот получал за службу. Служба прекратилось — вдове и детям государство выделяет долю для кормления, а остальная земля опять поступает в службу. Вотчина — дело другое. Это наследственный участок земли, который можно продать, подарить, обменять и передать по наследству. Помещики стремились стать вотчинниками. Их интересы шли вразрез с интересами государства.

Ученые не раз обращали внимание, что многие аристократические семейства — Комнины, Дуки, Мелиссины — появились в Византии словно бы ниоткуда. В начале X века о них еще никто не знал. В конце столетия они занимают высокие военные и административные должности. А еще век спустя — превращаются в крупных феодалов. Некоторые сохраняют связи с военным сословием. Например, Комнины. Другие (Дуки) рвут все связи с военными и делают ставку на союз со столичной бюрократией.

Процесс становления новой знати начался давно. Первая волна недовольства центральной властью поднялась еще при императорах Романе Лекапине, Никифоре Фоке, Иоанне Цимисхии. При их преемнике Василии II Болгаробойце (976–1025) вспыхнула гражданская война между представителями провинциальной военной знати и царским правительством. Василий выиграл ее. Старая знать сошла со сцены. Роды Фок, Склиров и Куркуа выродились и обмельчали. Болгаробойца возвысил новых людей — Комнинов, Дук, Далассинов. Но это не помогло. Прошло несколько десятилетий, и эти семьи сами превратились в аристократов. Похожую ситуацию видим в России. Иван Грозный уничтожает старую знать, но на смену приходят опричные выдвиженцы, которые становятся новыми боярами и получают власть. Но Россию после всех потрясений ожидало блестящее будущее, а вот Византия медленно дрейфовала к гибели.

Македонские императоры пытались спасти систему Ромейской империи от феодализации. Они видели, что разбогатевшие землевладельцы подрывают основы благополучия страны. Мелкие наделы поглощаются более крупными. (По-гречески крупные землевладельцы назывались «динаты». В русской литературе встречается еще один термин — «властели».) Обедневшие стратиоты лишаются участков и уже не могут служить в армии. Распадается крестьянская община. Система трещит по швам.

Василий II Болгаробойца придумал правило: крупные землевладельцы должны были платить деньги в казну за разорившихся мелких. Это уберегло бы земли от запустения и положило конец расширению латифундий. Естественно, землевладельцы возмутились! Где невидимая рука рынка?! Как можно ставить препоны земельным спекулянтам и свободным собственникам?!

Уже Константин VIII отменил суровые законы своего брата, направленные против крупных землевладельцев. Так он отреагировал на заговор помещиков, о котором мы упоминали в первой главе. А дело было серьезным. Крамольники едва не убили царя.

Константин маневрировал между интересами государства и крупных земельных собственников. Помещики были недовольны. Им требовалась абсолютная свобода обогащаться за счет сограждан. Но были недовольны и военные, под началом у которых служило все меньше солдат, потому что те разорялись. Военные считали виновными столичную бюрократию и царей. Так возникали заговоры другого рода.

Процесс разорения воинов и общинников то затухал, то вновь набирал обороты. Многое зависело от личности царя. Роман III Аргир покровительствовал динатам. Михаил V Калафат за свое короткое царствование пытался разгромить их и был свергнут: так сильно была запущена социальная болезнь. Константин IX Мономах вообще не вмешивался в ход событий. Землевладельцы творили, что хотели. В борьбе за участки земли они не гнушались ничем. Шантаж, мордобой, поджоги домов, подкуп судей — все шло в ход. Для бедных правосудия не было. Это подрывало веру людей в авторитет власти. Среди ромеев росло равнодушие к правящей группировке, которая не могла защитить их от произвола и сбрасывала с себя все обязанности. Столичные бюрократы воровали деньги, жили в свое удовольствие, строили дворцы, заводили любовниц. Пример подавал сам Мономах, который тратил баснословные деньги на свою возлюбленную Склирену: та жила в одних покоях с базилиссой Зоей.

Очень скоро правительству перестало хватать денег на самое необходимое — армию. Мономах стал сокращать войска.

Между тем усилившиеся динаты мечтали об одном: о «свободе». За образец брали Запад. Свобода в понимании динатов выглядела так: следовало закрепостить крестьян, добиться вольностей для себя и не подчиняться царю.

Ситуация осложнялась тем, что имперская государственная машина стала давать сбои. Это неизбежный процесс. Любое общество переживает циклические кризисы. Пусть это будет капитализм, феодализм, социализм… Любая система несовершенна и нуждается в починке, как станок, электрогитара или механическая прялка. Дело не в названии и не в предназначении. Просто некоторые системы удается «починить», и они работают долгие годы. А некоторые — ломаются и превращаются в груду запчастей. Это происходит не только из-за внутреннего несовершенства. Два важных фактора — это возраст системы и наличие агрессивных соседей. Чем старше система, тем легче ее сломать. Византия была очень стара, когда наступил кризис.

Сам кризис можно описать так: разорение крестьян, обогащение Церкви, создание класса крупных землевладельцев. Как следствие — острый дефицит бюджета. На фоне этого процветала коррупция. Печальнее всего, что в этом стареющем обществе было все меньше людей, которые могли бы остановить разрушение. Очень многие говорили, что система больна, но совсем немногие понимали, как ее можно вылечить.


4. Кто есть кто (продолжение)

В борьбу за власть включились три силы.

Первая — бюрократы и интеллигенты. К ней принадлежал, например, молодой Михаил Керулларий.

Вторая — провинциальные офицеры. Они были выразителями чаяний стратиотов. К таким людям относился император Исаак I Комнин.

Наконец, третья группа — это провинциальная землевладельческая знать, динаты. Иначе говоря, византийские бояре, которые хотели беспрепятственно обогащаться: захватывать крестьянские земли и платить поменьше налогов. Эту партию представлял Константин X Дука. Она-то и погубила Византию, поскольку за своими эгоистическими интересами не видела проблем всей страны.

Церковь не являлась самостоятельной силой. Ее представители лавировали между тремя группировками, о которых мы сказали выше. Тем не менее объективно церковники были на стороне знати. Именно поэтому они в общем-то не препятствовали ей в стремлении захватить власть.

Эта расстановка сил несколько противоречит традиционной, вошедшей когда-то в советские учебники по истории Византии и сохранившейся до сих пор. Советские ученые полагали, что существовали две партии: военные и бюрократы, которые боролись за власть. Но это ничего не объясняет. Лишь наличие третьей партии ставит все на свои места. Теперь, когда ясно, кто стоял за спиной византийских заговорщиков, можно рассмотреть сами заговоры под другим углом. В предыдущей главе мы просто перечислили их. Теперь попытаемся разобраться, в чьих интересах действовали крамольники.

* * *

Начнем с того, что каждая из трех перечисленных партий «в чистом виде» сумела выступить только единожды. В остальных случаях руководители противоборствующих группировок пытались договориться друг с другом. 

Заговор 1025 года против императора Константина VIII организовали крупные землевладельцы: император хотел ограничить их власть. «Чистый» заговор динатов был разгромлен. А в 1026 году Никифор Комнин поднял военную партию. Пограничные офицеры были недовольны пацифизмом Константина и усилением бюрократов. И опять — неудача.

В свою очередь «чистый» заговор бюрократов — это выступление Михаила Керуллария и его сторонников против Михаила IV Пафлагона в 1040 году. Столичных интеллектуалов не устраивало плохое управление страной и коррумпированность руководства страны.

Все три выступления были разгромлены правительством. Землевладельцы очутились в тюрьме, та же судьба ждала сторонников Никифора Комнина, а сам Никифор поплатился зрением за свои амбиции. Во времена Керуллария нравы стали мягче, он отделался ссылкой.

Но с тех пор три партии больше не выступали поодиночке. Они заключали союзы и вступали в политические альянсы между собой.

Сначала землевладельцы попытались объединиться с бюрократами. В 1042 году они выступили единым фронтом против императора Михаила V Калафата. Император неосмотрительно поссорился с обеими группировками. Он пытался разгромить коррумпированное чиновничество и отобрать земли у динатов, чтобы укрепить крестьянскую общину и армию. Как мы видели, его правление закончилось через пару месяцев. Динаты и бюрократы спровоцировали и профинансировали «народное восстание» в Константинополе, которое стоило императору трона и собственных глаз.

Казалось, землевладельцы-динаты добились, чего хотели. На престол взошел Константин IX Мономах — компромиссная фигура для двух партий. Но он быстро переориентировался в пользу бюрократии. Мономах видел опасность усиления динатов. Из-за них уменьшалось число налогоплательщиков, казна скудела. Император пытался поддержать крестьянство. Его вялые меры вызвали недовольство знати. Одновременно он сокращал армию, чтобы свести концы с концами в государственном бюджете.

Это привело к тому, что землевладельцы и военные объединились против бюрократов. Первым толчком начинающегося землетрясения стал мятеж Льва Торника в 1047 году. Вместе с Торником против Мономаха выступили динаты и стратиоты на Балканах. Причудливый союз продержался недолго и был разгромлен после короткой гражданской войны. Торник потерял зрение и свободу. Но мятеж стал важным сигналом: болезнь Византии усилилась. Противостояние группировок перешло в кровавую фазу.

После смерти Мономаха против его преемника Михаила VI Стратиотика восстал другой представитель военных — Исаак Комнин. На этот раз мятеж начался в Азии, где у Комнинов имелись обширные связи. Спонсировал мероприятие малоазийский богач Константин Дука. Он использовал Исаака, чтобы свергнуть бюрократов, а затем сам захватил власть и сделался императором. Итак, расстановка сил опять изменилась. Помещики и бюрократы на какое-то время объединились. Стало ясно, что им нет смысла бороться друг с другом. Взойдя на трон, Константин попустительствовал динатам и экономил на армии.{6}

При Константине X Дуке усилилась провинциальная знать, для которой исчезли барьеры, мешавшие обогащению. Стали создаваться огромные вотчины. Выделились знатные фамилии разбогатевших «бояр». Произошло сращивание богатой верхушки общества.

Это происходило на фоне внешних вторжений и обнищания страны. Поэтому часть мыслящих людей попыталась остановить распад. Бюрократическое сословие раскололось на две части — патриотов и конформистов. Патриоты выступили против засилья помещиков. Конформисты поддерживали новый порядок вещей. Рано или поздно между ними должно было вспыхнуть столкновение. Оно произошло после смерти Константина X Дуки, когда к власти пришел энергичный Роман IV Диоген. Его возвели на трон патриотически настроенные чиновники и военные. Но болезнь государства зашла слишком далеко. Сначала императора разгромили турки в битве при Манцикерте, а затем убили бюрократы-конформисты.

Вскоре выяснилось, что бюрократы умеют воровать, но совершенно не умеют править. Тогда в разных частях страны вспыхнули мятежи военных. К ним примкнули «патриоты» из числа бюрократов и церковников.

Армии Запада и Востока Ромейской империи схватились между собой, а турки заняли Малую Азию. Скоро выяснилось, что оборонять империю некому: «невидимая рука рынка» разорила стратиотов, армии не стало. Воевали уже личные дружины аристократов и наемники. Так ложное стремление к свободе и обогащению горстки честолюбцев погубило Византию — самое сильное государство Средневековья. Казалось, все потеряно. Тогда-то и вышел на сцену молодой хитрый царедворец Алексей Комнин — герой нашей книги. Он сделал попытку спасти империю. Но перед этим едва не погубил ее.

* * *

С этого места мы изменим темп повествования и угол обзора, а вместо социальных обобщений перейдем к биографии Алексея. Она похожа на приключенческий роман. Нас ждут детектив, боевик, эротическая повесть, захватывающая дипломатическая игра словом, все то, что делает историю интересной.


Глава 3 Молодой воин

1. Семья Комнинов

Род Комнинов происходил из местечка Комны в районе фракийского города Филиппополь. Этот город основал в глубокой древности отец Александра Македонского — царь Филипп. Сейчас это болгарский Пловдив. По языку Комнины были греки, а по крови — греки или славяне.

До X века род Комнинов неизвестен историкам. Лишь при Василии II Болгаробойце первый из них — Мануил Эротик — удостоился упоминания в летописи, потому что сделал блистательную карьеру. Эротик приходился дедом Алексею Комнину — герою этой книги. Болгаробойца назначил Мануила главнокомандующим армиями Востока и поручил ему вести войну против знаменитого в то время мятежника Склира. За спиной Склира стояла малоазийская и в особенности армянская знать, тогда как Эротик был типичный удачливый стратиот, выдвинувшийся благодаря личным способностям и разбогатевший на государевой службе. Таких выдвиженцев в Византии легко отличить, их фамилии происходили от названий городков, где родились их обладатели: Комнины из Коми, Далассины из Далаша, Мелиссины из Мелитены. На русский манер это было бы что-то вроде бандитской клички: Гриша Тернопольский, Никола Питерский, Шура Сибиряк. Пройдет время, и в Византии клички станут фамилиями знатных семейств.

Заслуги Эротика перед империей были очень велики. Именно он сумел сохранить военные силы Малой Азии в критические моменты мятежа Склира. За это император возвысил Эротика и осыпал милостями. В частности, ему дали поместье в Пафлагонии — малоазийской области на южном берегу Черного моря. А когда Мануил умер, царь забрал его детей в столицу и приблизил ко двору. Детей звали Исаак и Иоанн. Исаак впоследствии станет вождем военной партии в Византии и на короткое время займет императорский трон. Для «рабской» и «несвободной» Византии было довольно обычным делом, что престол время от времени занимали рядовые граждане.

Впрочем, как мы видели в первой главе, Исаак вскоре потерял трон. Верховная власть досталась «новым аристократам» — денежным мешкам из рода Дук. Партия военных была отстранена от власти.

Брат Исаака — Иоанн Комнин — благоразумно отказался от притязаний на престол Византии и всячески демонстрировал лояльность по отношению к новым хозяевам жизни. Он пытался договориться с ними. Это удалось. О нем позабыли. Иоанн ушел в тень, женился на армянке Анне Далассине и сосредоточился на округлении своих поместий. Личным обогащением занимались почти все аристократы в то время. Барьеры на этом пути постепенно исчезали. Иоанн плыл по течению и вел себя, как все люди его круга. Это его спасло: конформист выжил и сделал карьеру. Иоанну Комнину присвоили несколько придворных титулов. Он обзавелся связями и приобрел вес в Константинополе. С ним считались. Род Комнинов уцелел.

Брак с Анной Далассиной принес много детей. Иоанн любил жену, хотя она и была полной его противоположностью. Далассина отличалась честолюбием и деловой хваткой. Женщина полагала, что род Комнинов несправедливо оттеснен от престола, и — мечтала о власти. Однако условия для этого еще не созрели. Любящим супругам оставались семейные дела и приумножение личных богатств.

Иоанн и Анна родили трех дочерей (Марию, Евдокию, Феодору) и пятерых сыновей: Мануила, Исаака, Алексея, Адриана, Никифора. Наш герой Алексей был третьим сыном в семье. Он родился в 1048 году.

О первых годах его жизни мало что известно. Алексею исполнилось двадцать лет, когда умер его отец. Однако на материальном состоянии многодетной семьи эта смерть не отразилась. Комнины жили в достатке.{7}

Анна и ее дети обитали в столице и пользовались всеми благами. Умная женщина налаживала контакты с нужными людьми и выстраивала систему брачных союзов. Впоследствии это станет фирменным знаком Комнинов и их недостатком. Все государство они будут воспринимать как семью и соответствующим образом вести внутреннюю политику, опираясь на знатные фамилии, с которыми состояли в родстве. Дочь Анны Мария выйдет замуж за Михаила Таронита — потомка армянских князей. Евдокия станет женой Никифора Мелиссина, а Феодора обретет счастье с Константином Диогеном — сыном императора Романа IV от первого брака.

К царственному семейству Дук Анна Далассина сперва относилась плохо. Она считала, что эти выскочки обманом похитили престол у Комнинов. Собственно, так и было. Поэтому женщина горячо поддержала переворот Романа IV Диогена в 1068 году, когда Дук отстранили от власти. За лояльность Роман возвысил старшего сына Анны — Мануила Комнина — и дал ему высокую военную должность в малоазийских войсках. Мануил отличился в боях с турками и стал быстро продвигаться по службе. Сперва его пожаловали чином протопроэдра (старшего проэдра), а затем саном куропалата («высочества»). К сожалению, внезапная смерть оборвала карьеру Мануила: молодой человек умер от какой-то ушной болезни. Возможно, причина смерти — тяжелая форма отита. Для человека, который много времени проводит в походах, такая болезнь — обычное дело. Комнинам опять не повезло. Судьба словно отстраняла их от власти. Но они возобновляли попытки вновь и вновь. Вскоре эстафету борьбы за власть примут младшие братья Мануила — Исаак и Алексей.

Относительное благополучие Комнинов продолжалось недолго. В 1071 году Роман IV проиграл гражданскую войну и был убит по приказу Дук. Его главным врагом считался кесарь Иоанн Дука, дядя тогдашнего императора Михаила VII «Без-четверти-вора». Когда усобица была в самом разгаре, кесарь Иоанн захотел устранить также и Анну Далассину вместе с другими сторонниками Диогена. Женщину обвинили в попытке поднять восстание в Константинополе. Византийский историк Никифор Вриенний Младший уверяет, что это ложь. По его мнению, не обошлось без вмешательства самого дьявола. Нечистый лично оклеветал Анну перед Дуками. «Он нашел одного дерзкого на словах человека», — пишет Вриениий, — который состряпал донос. Женщину арестовали и судили. Она горячо оправдывалась, но это не помогло.

Кесарь выслал Далассину и ее детей на Принцевы острова. Туда часто ссылали политически неблагонадежных людей. Курьезно, что в новое время в ссылке на этих островах очутился Троцкий. Причем по приказу Сталина — человека, которого враги и друзья иногда называли византийцем и цезарем Третьего Рима.

Ссылка Анны продолжалась недолго — меньше двух лет. За это время Роман погиб, а империя подверглась атакам внешних врагов.

Внезапно Михаил VII и его министры сняли с Комнинов опалу, приблизили ко двору и осыпали милостями. Трудно предположить, что за этим крылось. Анна принесла покаяние за себя и своих детей? Попросила похлопотать влиятельных знакомых? Дала взятки кому следует, включая могущественного и жадного до денег «министра финансов» империи Никифорицу? Вероятно, все сразу. Была и еще одна причина: борьба придворных группировок, о которой мы упомянем ниже. Результатом стала победа: Комнинов вернули ко двору. К тому времени Алексей уже вырос и превратился в довольно привлекательного молодого человека, которого не портила легкая картавость, свойственная ему с детства.


2. Детство и воспитание

Первые годы Алексея мало чем отличались от детства других византийских вельмож. Ребенка учили философии, литературе и богословию. В результате Комнин вырос образованным человеком с искренней любовью к православию. Впоследствии религиозное образование помогло ему бороться с еретиками, которые хотели разрушить империю. 

Помимо образования, Алексей получил то, что не могут дать никакие преподаватели. От матери и отца ему передалась хитрость, которую он оттачивал, наблюдая за придворными интригами.

Но это была только одна сторона медали. Алексей рос в семье военных. Как бы мы сказали сейчас, это была генеральская семья. Следовательно, его должны были обучить военным навыкам. Кто же, однако, взял на себя заботу о его образовании? Видимо, император Роман IV Диоген. Об этом пишет Никифор Вриенний Младший на первых страницах своих «Исторических записок». Правда, автор не произносит имени Диогена. Он нарочно путает читателя и отсылает рассказ к далеким временам — к началу XI века. То есть к юности отца и дяди Алексея — Иоанна и Исаака Комнинов. Но на самом деле автор говорит, конечно, о самом Алексее. Это видно из нюансов текста. Камуфляж понадобился потому, что упоминать Романа IV было небезопасно.

Царь, пишет Никифор Вриенний, «отличавшийся кротостью и умевший уважать благородство», поставил над Комнинами «воспитателей и учителей». Какой царь? Если следовать логике текста — Василий Болгаробойца. Но этого императора никак нельзя обвинить в излишней кротости и человеколюбии. Хронисты пишут, что он был суров и немногословен. Это и заставляет предположить, что за Болгаробойцей кроется другое имя — Романа IV, который действительно был излишне доверчив и мягок, что стоило ему престола и жизни.

Одним наставникам царь приказал «образовывать нрав юношей [Комнинов], а другим — учить их воинскому делу: искусно вооружаться, закрываться щитом от вражеских стрел, владеть копьем, ловко управлять конем, бросать стрелу в цель». Алексей схватывал знания на лету. Уже совсем скоро ему будут поручать самые опасные и ответственные задания. А военная выучка не раз будет спасать молодого человека от смерти. Мы еще встретим напыщенные рассказы о поединках и подвигах Алексея Комнина. Подобным легендам несть числа. Но это не значит, что придворные льстецы привирают в своих рассказах. Дело в другом. В XI веке отборных бойцов действительно тренировали до упада. Например, тогдашний западный рыцарь обладал навыками современного мастера спорта. Он умел бить копьем в цель на скаку, рубиться на мечах, управлять лошадьми, стрелять из лука. Примерно так обучали и византийских стратиотов. В пору расцвета Македонской династии ромейские солдаты были лучшими в мире. Во времена Диогена военный класс Византии находился уже в глубоком кризисе, но навыки обучения оставались по-прежнему высокими. Просто учили не всех. Братья Алексей и Исаак Комнины прошли полный курс. Относились к учебе они по-разному. Исаак с малых лет мечтал о государственной службе и не питал склонности к военному делу. Алексей рос воякой.

Обучение Комнинов не ограничивалось тактикой. Их наставляли в искусстве стратегии. Они научились, говорит Вриенний, «как следует построить фалангу, рассчитывать засады, приличным образом располагать лагерь, проводить рвы и все прочее». Впоследствии эти навыки пригодятся Алексею Комнину. Придутся весьма кстати и знакомства с высшими офицерами, которые он завел во время военных занятий.

Алексей Комнин стремился к приключениям и воинской славе. В 1071 году, двадцати трех лет от роду, он пытался записаться в действующую армию и хотел сопровождать императора Романа IV в его марше на Манцикерт. Алексея не пустила мать. Возможно, это спасло будущего царя. Час подвигов и опасностей еще не пробил.

Однако уже через несколько лет юноша получит свое первое серьезное боевое задание.

* * *

Прежде чем перейти к описаниям битв и интриг, уместно будет сказать несколько слов о внешности нашего героя. Известен классический мозаичный портрет юного Алексея. Темные кудри обрамляют вытянутое лицо молодого грека. Впрочем, дочь нашего героя Анна Комнина пишет, что волосы у отца были «огненно-рыжие». Вероятно, они имели каштановый оттенок. Глаза у Комнина большие, опять же темные; маленькие губы плотно сжаты, над верхней — нежный пушок. На правой щеке — крупная родинка. Этот портрет дополняется рассказами современников. Из них мы узнаем, что будущий император был среднего роста, но крепок и мускулист — сказались многодневные тренировки. Говорил он, слегка картавя и заикаясь. Но умел логично выстраивать речь и увлечь за собой людей. Складывается впечатление, что за этой вполне заурядной оболочкой крылась незаурядная личность. И дело вовсе не в том, что Алексею просто повезло стать императором. У него был старший брат Исаак, столь же способный и ловкий. Но почему-то императором стал не он, а именно Алексей. Значит, имелось нечто такое, что заставляло людей называть Алексея своим вождем. Лев Гумилев называет это качество «пассионарность». А в древности говорили — «харизма» или «искра Божья». Тысячу лет назад люди столь же ясно понимали, что среди них живут необыкновенные персоны, как и теперь.

Стремление к лидерству имелось у братьев Комнинов с детства. Мать неустанно твердила, что у их семьи украли престол. Честолюбивые юноши поклялись сделать все для того, чтобы вернуть украденное. Исаак и Алексей рано стали задумываться о власти и пообещали друг другу, что тот, кто ее добьется, станет другому помощником. Вскоре окажется, что судьба более благосклонна к Алексею. Но до этого братья переживут множество приключений.


3. Под началом у старшего брата

В кампании 1071 года, закончившейся сражением при Манцикерте, Роман Диоген собрал всех лучших полководцев империи. В ней участвовали энергичный воевода Никифор Вриенний Старший с отрядами греков и балканских славян, отважные норманнские наемники Робер Криспин и Урсель Бальель, престарелый малоазиатский стратег Никифор Вотаниат, горячий и вспыльчивый офицер Василаки со своими албанцами. В ближайшее десятилетие почти все эти люди станут мятежниками, а некоторые даже добьются императорского престола. Раньше всех умрет Робер Криспин, и начальником его отряда сделается Урсель. С ним и другими претендентами предстоит скрестить оружие молодому Алексею Комнину. Кто бы мог подумать, что этот воин с пушком над верхней губой скоро будет побеждать лучших полководцев империи, а потом сам займет трон?

…После гибели Диогена вдруг обнаружилось, что защищать империю некому. Михаил VII «Без-четверти-вор» и его правительство демонстрировали потрясающую неспособность владеть ситуацией. К тому же они перессорились. Министр финансов Никифорица оттеснил от власти кесаря Иоанна Дуку — дядю императора. Кесарь удалился от дел, но затаил злобу. Зная, насколько опасен Иоанн Дука, Никифорица стал искать новых сторонников. Вспомнили о Комнинах. Тогда-то Анну вернули из ссылки, а ее детям стали давать серьезные поручения.

Первым возвысили старшего брата — Исаака. Ему нашлась работа в Малой Азии. Турки-сельджуки, по выражению Никифора Вриенния Младшего, «жгли и грабили весь Восток». В это же время родичи турок — печенеги — переправились через Дунай и опустошали Фракию. Империя оказалась меж двух огней.

Говоря «турки», византийцы подразумевали разные ветви одного народа. Те кочевники, что подчинялись падишахам, назывались сельджуки. Их предком был степной туркменский бек по имени Сельджук. Те номады, что никому не подчинялись, носили имя туркмен. Они грабили Византию в то время, когда с сельджуками царил мир. Падишахи удачно использовали туркмен в своих целях. Империя не знала покоя и не могла бороться с хитрым врагом.

Наконец туркмены прорвались в Малую Азию с севера, через Армению, и вторглись в Каппадокию. Ими был разграблен богатейший греческий город Кесария. После этого «неверные» атаковали с тыла линию ромейских укреплений на реке Евфрат. Часть византийских сил откатилась с севера на юг, в горы Киликии, где подняла мятеж. Его возглавил один из полководцев Романа Диогена — православный армянин Филарет Врахамий. Он ненавидел государственных воров, засевших в столице. Против них и восстал. Формально Филарет хранил верность мертвому императору Диогену. Фактически — разваливал Византию.

Врахамий с севера, а турки с востока перерезали подходы к богатому византийскому городу Антиохии (современная Антакья в Турецкой Сирии). Спасать положение император Михаил «Без-четверти-вор» поручил Исааку Комнину. Молодой человек неожиданно получил высокую должность, которая называлась по-византийски длинно и пышно: «доместик восточных схол». Это означало — «главнокомандующий Востока».

Комнинов хорошо знали в малоазийских войсках. Эта фамилия пользовалась любовью у стратиотов, что и побудило назначить представителя популярной семьи командующим на Востоке. «Взяв войска, Исаак пошел по направлению к Каппадокии», — пишет Вриенний. Вместе с ним в поход напросился и Алексей Комнин. Молодого человека не могли удержать ни опасность, ни слезы матери. Судьба вела вперед — в неизвестность.

Неясно, в какой должности Алексей сопровождал брата. Был адъютантом и набирался ума на военных советах? Кажется, нет. Он получил под начало небольшой отряд. Так или иначе, Алексей продемонстрировал ум, рвение, педантизм и распорядительность в этом походе. Тянуть солдатскую лямку тяжело. Еще труднее содержать в идеальном порядке военное подразделение, занимаясь муштрой и не упустив мелочей. Все ли пригнано в амуниции? Ухожены ли кони? Следят ли солдаты за оружием? Полны ли стрел колчаны? Ненужные, казалось бы, мелочи и придирки позволяют разрозненным воинам сплотиться и стать отрядом, чтобы выжить в самые страшные моменты боя. Не каждый понимает это. Алексей — понимал.

«Алексей помогал брату, становил войска в строй, располагал засады, — рассказывает Вриенний, — и таким образом, еще не испытав войны, уже показывал военачальническую сообразительность». Конечно, он командовал не сам. Имелись помощники. Имя одного из них донесла история. Это был стратиот Феодот, опытный воин. Вскоре он спасет Алексея Комнина от плена и смерти.

Между тем братья дошли до сильно разрушенной и разоренной туркменами Кесарии. Говоря об этом, Вриенний стыдливо умалчивает о разграблении города, но рассказывает о разрушениях в результате землетрясения. Эта стыдливость характерна для византийского официоза. О разорении земель турками наши авторы почти ничего не пишут. Из-за этого мы так и не знаем важных деталей захвата Малой Азии врагом. Годы после битвы при Манцикерте словно окутаны мраком. Но уже через десять лет мы видим всю Малую Азию захваченной турецкими племенами. Как это произошло? Данные приходится собирать по крупицам.

Вернемся к судьбе Комнинов. В этом походе братьям Исааку и Алексею суждено было пережить серьезные испытания. Внезапно против них взбунтовался иностранный предводитель Урсель Бальель с отрядом наемных франков. Бальель мечтал выкроить для себя на Востоке отдельное государство.

Франков было немного: 4–5 тысяч. Но каждый стоил сотни обычных бойцов. Эти воины носили островерхие шлемы и кольчуги ниже колен, прикрывались каплевидными щитами, а из наступательного оружия имели тяжелое копье, меч, секиру или шестопер. Такая тяжелая конница могла выдержать по нескольку атак в каждом бою. Неуязвимые, хорошо тренированные воины сминали вражескую пехоту и легкую конницу. Удар франкских рыцарей был страшен. Успешно сражаться с ними могли только тяжелые греческие конники-катафракты, имевшие аналогичное вооружение. Но катафрактов в погибающей империи было крайне мало.

Бунт Урселя начался вроде бы с мелочи. Один франк обидел грека во время разговора. Обиженный грек явился к начальству (может быть, даже к самому Исааку Комнину) и стал требовать возмездия. Исаак приказал, чтобы провинившийся франк явился в суд. Но Бальель заступился за воина. По какому праву византийцы будут судить франка? Со стороны Урселя это было нарушением воинской дисциплины. Опасаясь наказания, Урсель призвал франков к мятежу. «Он расположил свой отряд вне общего лагеря», затем дождался ночи и бежал в сторону укрепленного города Севастия в Каппадокии (современный Сивас в Турции).

Исааку Комнину доложили о бегстве франков. Он вызвал Алексея и обратился к нему:

— Ядам тебе войска, а ты выполнишь ответственное поручение: разгромишь Урселя.

Юный Алексей загорелся этим делом. Но тут явились полевые разведчики и донесли, что с востока идут туркменские войска и собираются напасть на византийцев. Это были вольные туркмены, которые подчинялись только своим «полевым командирам».

Погоню за изменником-франком пришлось отложить. Исаак Комнин стал готовиться к битве с туркменами, а брату велел сторожить лагерь.

Дальнейшие события показали, что без франков вся византийская армия — это струйка дыма. Туркмены притворным отступлением заманили Исаака в засаду на границе Каппадокии. Здесь византийский полководец был окружен. Вражеские конные стрелки начали бесконечную карусель, нападая на ромеев и отступая назад. Наконец дошло до рукопашной. Измученные бесплодной борьбой византийцы были разбиты. Исаак мужественно сражался с врагом, потерял коня, упал наземь. Туркмены захватили византийца в плен. Остатки его воинов разбежались. Алексей остался против грозного врага один на один. Единственным помощником и наставником для него был стратиот Феодот.


4. В западне

Туркменская орда направилась в сторону лагеря ромеев, который по-прежнему охранял Алексей Комнин. Алексею удалось собрать часть беглецов и пополнить войско. Он встретил врага во всеоружии. Атаки мусульман на лагерь закончились неудачей. Алексей сделал вылазку, отогнал неприятеля, сам поскакал в атаку и показал себя как удалой воин. Комнин пронзил копьем одного туркмена. Остальные рассеялись и осыпали Алексея градом стрел. «Только вышняя десница сохранила его невредимым», — считает Никифор Вриенний Младший. Лошадь Алексея ранили. Молодой полководец соскочил наземь и сражался как пехотинец. К нему на выручку пробился небольшой отряд в полтора десятка ромеев. Воины спешились, оградились щитами и вместе с Алексеем отошли под защиту лагерных укреплений. Из пятнадцати человек уцелело всего пятеро — остальные погибли.

Целый день продолжались схватки: перестрелки чередовались с вылазками. Ночью наставник Алексея, стратиот Феодот, сказал:

— Не слишком радуйся дневным победам. Лучшие наши воины убиты. Остался сброд. Под покровом тьмы все разбегутся.

Расстроенный Алексей не знал, что и думать. Он зашел в палатку поужинать. Пользуясь этим, его солдаты бросились из лагеря кто куда. Это свидетельствует, что дисциплина в тогдашней ромейской армии оставляла желать лучшего. Сказались военные «реформы» Константина IX Мономаха и Константина X Дуки, уничтожившие лучшую военную организацию и лучшую армию в мире.

Алексей потребовал коня — якобы остановить беглецов. Коня не нашлось. Привели мула. Обычно на них ездили слуги. Но выбора не было. Будущий император взгромоздился на смирное животное и поехал к лагерным воротам. По официальной версии, попавшей в исторические хроники, — он ехал, чтобы остановить беглецов. На самом деле Алексей, конечно, думал о собственном спасении. Он бежал. За ним последовал Феодот.

Поутру турки бросились в погоню. Алексей чувствовал дыхание врага в спину. Его спас все тот же наставник Феодот. Стратиот увел своего воспитанника в сторону от дороги и укрыл в лесистом месте.

Вообще, армии сражались в то время на ограниченном пространстве. Война шла узкой полосой верст в тридцать. Многокилометровых фронтов не было. У кого хватало соображения вильнуть в сторону, тот имел все шансы спастись. Но у многих недоставало выдержки и ума. Такие пропадали на войне в первую очередь.

Алексей и Феодот схоронились и переждали наплыв врага. Толпы конных туркмен пронеслись мимо. Беглецы вышли из укрытия и поехали искать своих. Нашли нескольких человек. Но в пути маленький отряд Алексея наткнулся на разъезд туркмен. В короткой схватке византийцев рассеяли. Они кинулись бежать кто куда. Алексей на своем муле поехал по направлению к какой-то большой Дидимовой горе, поросшей густым лесом. Здесь легко можно было укрыться от неприятеля. Сюда сбегались и прочие ромеи из числа тех, кому посчастливилось спастись от турецких сабель. Комнин опять стал во главе отряда.

После всех маневров и погонь мул под Алексеем очень устал. Чтобы сберечь животное, молодой Комнин сошел на землю и стал подниматься в гору в полном вооружении. Немногочисленные спутники советовали снять доспех. Юноша отвечал:

— Нет. Я помню, как отец смеялся над воином, который сложил оружие.

Не снимая лат, Алексей упорно шел вперед. Наконец у него пошла носом кровь от переутомления. Но будущий император упрямо шагал навстречу неизвестности.

Достигли городка Гавадонии неподалеку от горы. Городское начальство встретило радушно, Алексею дали умыться, принесли зеркало. Комнин улыбнулся.

— Я не женщина, которая хочет нравиться мужу. Зеркала мне не нужно. Украшение стратиота — оружие.

Впоследствии, когда Алексей прославится и займет престол, эти истории заботливо соберут и начнут культивировать. Хотя, по большому счету, в них нет ничего особенного — только юношеская лихость да воинский долг. Но в тогдашней Византии эти качества встречались так редко, что вызывали удивление. За пару десятков лет бездарная власть успела развратить народ и развратиться сама. Простые качества воспринимались как нечто выдающееся.

За три дня Алексей сумел собрать разрозненные отряды. Туркмены ушли обратно на восток. Кажется, в это время они приступили к захвату Каппадокии, где создали независимый эмират Данишмендидов. Это государство сыграет большую роль в истории Малой Азии.

Оторвавшись от погони, Алексей кинулся разыскивать старшего брата. Однако вскоре стало известно, что Исаак в плену, Алексей отступил в Анкиру. Сейчас этот город называется Анкара и является турецкой столицей. Тогда его населяли греки. Следовательно, мы можем довольно точно определить область набегов сельджуков и туркмен. Сельджуки захватили Армению, туркмены разоряли Каппадокию. В этой области еще сохранялись крупные ромейские города. На Евфрате тоже держались византийские крепости. Но линия обороны была уже прорвана. Турецкие банды хозяйничали в глубоком тылу, хотя не думали о том, чтобы захватить всю Малую Азию.

Алексей вступил в переговоры с туркменами, чтобы выкупить своего брата Исаака. Условились о сумме. Туркмены требовали несколько тысяч номизм. У Комнина таких денег при себе не было. Он отправился в столицу, собрал нужную сумму и лишь тогда вернулся в Анкиру. С деньгами, конечно, помогла мать. Может быть, попросила в долг у знакомых. Возможно, кое-что даже удалось получить из государственной казны.

Возвратившись в Анкиру, Алексей, к своему удивлению, нашел городские ворота запертыми. Его даже отказывались впустить. Как выяснилось, туркмены уже рыскали в окрестностях города. Порядок рушился на глазах.

С трудом, заикаясь от волнения, молодой Комнин смог объясниться и был пропущен. Он сразу очутился в объятиях старшего брата — Исаака, который лично отпер ворота.

Брат сообщил, как ему удалось спастись из туркменского плена. Оказывается, он разослал по малоазийским городам гонцов с просьбой о выкупе. На его призыв откликнулись. Здесь было много людей, которые помнили доброго императора Исаака I Комнина, а потому оказали помощь его племяннику. Двери клетки распахнулись. Исаак получил деньги, выкупился и приехал в Анкиру. Здесь он принял командование гарнизоном, приказал никого не впускать, забрал ключи от ворот и уснул. Его разбудили препирательства стражи. Исаак поспешил к воротам, узнал легкое заикание брата и отпер засовы.

Последовавший совместный ужин «был приправлен радостью и слезами», пишет Вриенний.

Отдохнув три дня, братья направились на запад. Никто не знал, что делать дальше. Держали путь в Никомедию — одну из первых столиц Ромейской империи. Туркменские разъезды шныряли уже и здесь. В одном местечке Комнины остановились переночевать. Нагрянули туркмены — человек двести. Они окружили дом, где остановились братья. Местонахождение доместика восточных схол по глупости выдал один землепашец. Исаак и Алексей очутились в западне.

У них была небольшая дружина — человек сорок. Эти воины хотели одного: унести ноги. Кто-то советовал бежать, кто-то — сдаться. Поднялся шум. Один Алексей не утратил присутствия духа. Он предложил прорываться с боем.

— Лучники пусть займут кровлю дома и отстреливаются, — распорядился юный стратег. — Мечники — станут в дверях и приготовят коней, а прислуга — оседлает мулов. Как только стрелки отгонят турок, мы нападем на них плотным строем. Турки не умеют драться строем. Они сражаются врассыпную и будут заманивать нас, чтобы перебить. Значит, мы получим время, чтобы выстроиться. К нам присоединятся стрелки. Они по-прежнему будут отгонять врага. Если дойдет до рукопашной — приказываю держаться строем и не вырываться вперед! Наша цель — достигнуть теснин, а там турецкие стрелки нам не страшны.

План многим пришелся по душе, так и сделали. Пока ромейские лучники отгоняли туркмен, конный отряд Алексея выстроился и пошел в атаку. Этих кавалеристов было человек двадцать. За ними шли стрелки.

Туркмены сперва побежали во все стороны, а потом вернулись. Перевес был один к десяти в их пользу. Но ромеи оказались лучше вооружены, а их враги представляли обычную туркменскую банду, все оружие которой были ножи да луки со стрелами, а доспех состоял из заплатанного халата и войлочной шапки-малахая. Атака туркмен захлебнулась. Тогда они, отбежав, стали обстреливать ромеев на расстоянии. Алексей и его товарищи проявили мужество и выдержку. Загораживались щитами, стреляли в ответ, шли вперед. За день произошло несколько стычек, но Комнин твердо вел своих сотоварищей к теснинам. Достичь их удалось к вечеру, а ночь спасла беглецов. Через четыре дня беглецы были уже на берегах Босфора и переправились в столицу империи. Здесь Комнины доложили обо всем: и о поражении армии, и о том, что туркменские шайки находятся в четырех днях пути от Царя-города (так часто назвали Константинополь в византийских летописях, а русские говорили — «Царьград»). Таков был первый подвиг Алексея, благодаря которому юноша получил известность при дворе. Свое с братом поражение он сумел обратить в победу с помощью умелой пропаганды. Это станет отличительной чертой Комнина. На его счету будет много военных неудач. Но каждую неудачу Алексей обратит себе на пользу, рассказывая о собственной храбрости и личных подвигах. Вероятно, он научился этой манере у франкских рыцарей — известных вралей и хвастунов.

Что касается Исаака, то ему какое-то время не давали важных заданий. Авторитет молодого вельможи пал очень низко. Даже звание доместика схол передали Андронику — сыну кесаря Иоанна Дуки.


5. Кесарь Иоанн против Урселя Бальеля

Если бы в Малой Азии удалось собрать новую армию, она могла бы отогнать туркмен. Но там разбойничал Урсель Бальель со своими франками. Он разорил центральную часть Малоазийского полуострова. Одним словом, помогал туркам, хотя и действовал отдельно от них как враждебная сила. Хаос в малоазийских фемах нарастал. Недостаток финансов решили пополнить за счет европейских провинций Византии. В ответ немедленно восстали болгары. Против них выступила Западная имперская армия под началом Никифора Вриенния Старшего. Силы византийцев оказались скованы сразу на двух фронтах.

А при царском дворе по-прежнему думали только об интригах. Кесарь Иоанн Дука — дядя царя — и министр финансов Никифорица люто ненавидели друг друга. Отстраненный от власти кесарь обвинял министра в неспособности подавить мятеж франкских наемников. Тогда Никифорица предложил Иоанну Дуке лично возглавить армию, чтобы прийти в Малую Азию и уничтожить Урселя Бальеля с его рыцарями. Иоанн принял вызов. Вскоре выяснилось, что это было ошибкой. Удаляясь из столицы, кесарь окончательно утратил влияние, которое оказывал на своего племянника — Михаила VII «Без-четверти-вора». Министр перехитрил соперника. Иоанн был тяжеловесом дворцовых интриг, но никчемным полководцем. Таких бездарностей в византийском правящем классе оказывалось все больше. Это вызывало недовольство полевых генералов. Скоро прогремят новые взрывы мятежей. Причем бунтовать будут уже не наемники, а ромейские полководцы.

Урсель двигался по Малой Азии в сторону Константинополя. Оборона страны трещала по швам. Туркмены захватывали восточные районы империи один за другим, и Урсель не мог оставаться на Востоке. Ему хотелось занять столицу. О ее богатстве мечтали франки-наемники.

Бальель со своими рыцарями остановился на реке Сангарий (нынешняя Сакарья). Это было где-то в районе Дорилея — на полпути между Анкирой и Константинополем. Сюда и двинулся кесарь Иоанн Дука с наспех собранными войсками. Урсель вышел ему навстречу. Предстояло сражение. В истории оно получило название «битвы у Сангарского моста».

Византийцы того времени очень любили описывать боевые построения ромейских войск. При всей пустоте и бессодержательности эти описания полезны тем, что позволяют понять состав тогдашних армий ромеев. Зато они молчат о численности этих армий. Но кое-что понять все-таки можно.

В центре Иоанн Дука поставил, как говорит историк Вриенний Младший, «варваров, вооруженных щитами и топорами, которым всегда вверялось охранение царского дворца». Это русская дружина. Положение империи было настолько критическим, что император решился бросить в бой элитные войска.

Правое крыло составляли наемные «кельты», которыми предводительствовал некто Папас. «Кельтами» Вриенний называет французов или итальянских норманнов. Что в принципе одно и то же, потому что норманны давно офранцузились. В греческой литературе того времени было принято щеголять ученостью и называть народы древними именами. Например, печенегов и половцев именовали скифами, коль скоро они занимали скифские степи; турок-сельджуков — персами; русские удостоились имени «тавроскифов» — «бычьих скифов». Этим подчеркивался земледельческий характер народа. Что касается Папаса, то его имя говорит скорее об итальянском происхождении. То есть его «кельты» пришли из Италии. Возможно, среди них были лангобарды и даже италийские греки.

Левое крыло составляли, кажется, византийцы — остатки фемных войск. Ими командовал доместик схол Андроник Дука.

Арьергардом начальствовал Никифор Вотаниат, человек пожилой и опытный. Он был стратегом обширной фемы Анатолии в центре Малой Азии. Никифор привел под знамена кесаря Иоанна несколько полков из местных жителей — «фригийцев, ликаонян и азийцев», как пишет Вриенний в своей архаичной манере. Хитрый провинциальный чиновник, Вотаниат до поры до времени был лоялен по отношению к имперскому правительству. Но уже вскоре он увидит абсолютную беспомощность центральной власти и поднимет мятеж.

Вернемся к сражению. Мы перечислили участников боя. Но каково было их количество? Вероятно, отряд русов насчитывал 6 тысяч человек. Это значит, что остальных воинов было меньше — может быть, по 5 тысяч на флангах и 3–4 тысячи в тылу. Следовательно, Иоанн Дука собрал 19–20 тысяч солдат. Это была крупная армия.

Урсель располагал гораздо меньшими силами. Выше мы предположили, что его конный полк не превышал 5 тысяч бойцов (хотя все цифры, конечно, условны).

Казалось, дело Бальеля проиграно. Но он сумел тайно договориться с соплеменниками из отряда Папаса. Это и решило исход битвы.

Урсель разделил свой отряд на две части. Авангард бросился к воинам Папаса. Остальное войско Бальель лично повел в том же направлении. Он следовал несколько поодаль от авангарда, прикрывая тылы от внезапного удара византийцев. Иоанн Дука был озадачен подобной тактикой и промедлил. Эта задержка стала для него роковой.

Рыцари Урселя подскакали к воинам Папаса и вступили с ними в переговоры. «Кельты» без лишних раздумий перешли на сторону Бальеля. Если наши соображения о численности противоборствующих войск верны, силы Урселя удвоились. Кроме того, из-за подлой измены наемников правый фланг византийцев рухнул, как стена под ударом тарана. Урсель и «кельты» яростно атаковали центр ромейской позиции. Здесь насмерть стояли кесарь Иоанн с личной охраной и верные русы. Русы встретили атаку врага стеной щитов и ударами тяжелых секир стали валить рыцарей вместе с конями. Трещали латы, ломались копья, сталь билась о сталь. Первый порыв рыцарей поутих. Норманны и франки понесли большие потери. Наши предки умели драться.

Исход боя должен был решить византийский резерв. Напомню, им командовал старый хитрый Никифор Вотаниат. Если бы он обошел рыцарей и ударил во фланг, победа ромеев была бы обеспечена. Однако высшие имперские военачальники уже почувствовали тягу к предательству. Не так давно сын кесаря Иоанна — нынешний доместик Андроник Дука — предал Романа Диогена при Манцикерте. Сейчас Никифор Вотаниат задумал предать Андроника и его отца. Никифор увел свой полк с поля боя. Храбрость русов оказалась напрасной.

Урсель торжествовал. Он перегруппировал конные отряды и окружил центр византийского войска. Все происходило очень быстро. В этом сказалось преимущество кавалерии перед пехотой. Рыцари Урселя отличались мобильностью и могли совершать несколько атак одну за другой. Андроник Комнин даже не успел прийти на помощь отцу.

Русы были окружены и полегли в огромном числе. Кесарь Иоанн сражался как лев, ободряя своих. Но силы были неравны. Кесаря взяли в плен. Урсель атаковал подоспевшего Андроника Дуку и опрокинул его расстроенные полки (сказалась спешка, с которой они подходили). Иными словами, византийцев удалось разбить по частям.

Сам Андроник рвался к отцу с небольшой дружиной. Молодого вождя поражали копьями, рубили мечами. Он отбивался, убивал, получал раны и все звал отца. Наконец увидел, что кесарь пленен. Но и это не остановило Андроника. Израненный, он почти прорвался к Иоанну. Однако франкские рыцари убили под Андроником лошадь. Накал битвы был так силен, что с молодого Дуки сорвали шлем и хотели отрубить голову. В этот миг к сыну бросился кесарь Иоанн, повалил его наземь и закричал франкам, что перед ними — знатный пленник, за которого дадут большой выкуп. Этот вопль произвел магическое действие. Деньги «кельты» любили. Занесенные над головами ромеев мечи остановились. Так Иоанн потерпел разгром и очутился в плену.

Страдавшего от ран Андроника Урсель благородно отпустил в Константинополь. Правда, взял в заложники его детей. Но тем удалось бежать. Причем при весьма странных обстоятельствах, как будто им позволили уйти нарочно. Что касается самого Андроника, то вскоре он умер от ран. Одна из его дочерей — Ирина — через несколько лет станет женой героя этого книги: Алексея Комнина. Так свяжет капризная судьба два этих рода.

Насчет кесаря Иоанна у Бальеля имелись далеко идущие планы. Он готовил столь острое блюдо для Византии, что вкусив его, империя должна была умереть.

Поражение византийских войск при Сангарии было тем более трагичным, что силы империи находились на исходе. Если бы не мятеж Урселя, 20-тысячная армия Иоанна Дуки могла выгнать турок из Малой Азии. Теперь же христианские воины погибли в междоусобной войне, а туркмены превратили малоазийские плоскогорья в поля для грабежа и охоты.

Что касается Урселя, то он подыскивал территорию, на которой мог закрепиться. Перед глазами был прецедент: норманны. Удалось же им захватить у византийцев Южную Италию. Почему бы не проделать ту же операцию в Малой Азии?

Первым делом Бальель покорил греческие города по реке Сангарии. Затем отправился на запад и даже захватил царский летний дворец в Вифинии. Расположившись в «священных» покоях, мятежник стал размышлять, что делать дальше. По словам Вриенния Младшего, он хотел «завоевать себе римское царство» — то есть Византию. Но прежде следовало захватить крупный вифинский город Никомедию — ключевую позицию для дальнейшего наступления.


6. Кесарь Иоанн против империи

В Царе-городе началась паника. Слухи о приближении врага будоражили народ. Никто ничего толком не знал. Правительство скрывало размеры катастрофы.

У Иоанна Дуки оставался в столице еще один взрослый сын — Константин. Император Михаил «Без-четверти-вор» решил поручить ему командование военными действиями против Урселя Бальеля. Правда, войск для этого уже не было. Константину надлежало собрать остатки разбитых в Малой Азии ромейских полков и присоединить к ним фемные отряды, какие удастся.

Но исполнение этого плана задержалось из-за неожиданной смерти полководца. Вриенний пишет, что Константин Дука взялся за дело с яростью, «скрежеща зубами». Формировал войска, готовился к переправе в Малую Азию. Но однажды ночью с ним случился приступ. Константина попытались спасти врачи. Старания служителей Гиппократа прошли впустую. Знатный пациент скончался. Вероятно, Константин Дука получил инсульт из-за нервного перенапряжения.

А в Малой Азии творились большие дела. Урсель Бальель неожиданно для всех провозгласил своего пленника Иоанна Дуку императором Византии. Это резко изменило статус франкских рыцарей. Из мятежников и грабителей они превратились в поборников справедливости, которые хотели свергнуть бездарного Михаила VII и поставить на его место храброго Иоанна.

Неясно, что стояло за этой политической комбинацией. И главное, кому она пришла в голову: Бальелю или самому Иоанну. Выше мы упомянули, что бегство из плена детей Андроника Дуки было каким-то странным. Почему детям позволили так легко уйти? Может, это было частью договоренностей между Урселем и кесарем Иоанном? Возможно, кесарь предложил Бальелю сделку: Иоанн становится претендентом на трон, а Урсель приобретает легитимность.

Однако официально все должно было выглядеть так, будто Иоанна заставили выступить в роли претендента. Хитрый кесарь оставлял пути к отступлению. Это была опасная игра, в которой ставками были зрение, а может, и жизнь. Неудачливых претендентов в Византии ослепляли. А Урсель мог и убить, если бы что-то пошло не так. Иоанн рисковал.

Так дядя-кесарь выступил против племянника-императора.

Вриенний в своих «Исторических записках» характеризует Иоанна как человека, превосходившего «честностью всех прочих людей своего времени». Но не будем обольщаться этой риторикой. Вриенний писал свою книгу в то время, когда Комнины породнились с Дуками. Кесарь Иоанн немедленно превратился под пером придворных историков в «честнейшего» человека.

Однако сам же Вриенний проговаривается. «Честнейший» кесарь действовал бесчестными методами. Он снесся со своими людьми в Константинополе и готовил мятеж в свою пользу. Это веское доказательство того, что наша догадка о тайной сделке — верна. Можно заставить своего пленника сдавать города, но заставить его сплести в столице заговор в свою пользу — это чересчур даже для Византии.

Кесарь стал союзником и пособником Урселя. Это прекрасно поняли в Константинополе. Но что могло противопоставить Урселю беспомощное правительство и его глава — проворовавшийся финансист Никифорица? Столичные бюрократы придумали асимметричный ответ: натравить на Урселя тюрок. Они вошли в сношения с эмиром Ортуком (по-другому — Артук) и попросили его напасть на Урселя. Иначе говоря, сами открыли дверь вражескому нашествию.

Ортук возглавлял туркменское племя догер. С ним он прикочевал на берега Евфрата, а затем прорвался в Каппадокию. Своим верховным вождем эмир считал сельджукского султана Мелик-шаха, однако действовал вполне самостоятельно. Официально между Византией и Мелик-шахом царил мир. Но Ортук игнорировал этот момент. Угонял людей и баранов, грабил христиан на дорогах — словом, геройствовал. Постепенно он объединил туркменские шайки и стал самым могущественным человеком на каппадокийской границе. К нему-то и обратилось византийское правительство за поддержкой. В христианской терминологии это означало выгонять дьявола с помощью Вельзевула.

Заключив соглашение с византийцами, Ортук превратился из туркменского разбойника в полководца империи. Эмир выступил против Урселя «с многочисленным войском», говорит Вриенний. Численность этого «многочисленного» войска историк сообщить, как обычно, не удосужился. Хотя сам был человек военный и знал ценность точных цифр.

Бальель и кесарь Иоанн располагали 9–10 тысячами солдат. А может, и того меньше: в городах нужно было оставлять гарнизоны. Туркмены Ортука превосходили их числом, может быть, вдвое. Урсель хорошо знал турецкую тактику, поэтому принял меры предосторожности. Он разместил армию в узкой долине в Вифинии у горы Софон (неподалеку от Никомедии). Фланги были прикрыты скалами. С горы стекала речка. Она служила рвом, за которым и сосредоточились франки. Но все эти предосторожности оказались напрасны. Убедившись, что ромеи заняли сильную позицию, Ортук ее попросту обошел.

Дальнейшее описание кампании у Вриенния Младшего довольно туманно. Эмир Ортук удачно маневрировал и нашел удобную местность на соседней горе, откуда стал обстреливать франков. Те без толку теряли людей и лошадей. Бальель понял свою ошибку. Он-то ждал лобовой атаки врага. Но кочевые стрелки не собирались класть головы зря. Пришлось перейти в наступление самим франкам. Выстроившись клином, с копьями наперевес, они помчались на туркмен. Эта бешеная атака провалилась. Враги уходили от преследования и расстреливали франков издалека. Изнурив себя и своих людей, Урсель понес большие потери и проиграл битву. Усталые рыцари рассеялись по полю сражения. Иначе говоря, лишились главного преимущества: атаки сомкнутым строем. В индивидуальном бою ценность каждого рыцаря была невелика. Туркмены атаковали рассредоточившихся франков превосходящими силами. Это был полный крах Урселя. Сам он очутился в плену у туркмен вместе с кесарем Иоанном. Кесарю решительно не везло. Он попадал в плен уже второй раз.

Правда, значительная часть войск Бальеля все-таки прорвалась сквозь разъезды врага. Их вывела жена Урселя, француженка. Дама-кавалерист умела сражаться и удачно этим воспользовалась.

После того как была спасена армия, можно было подумать о спасении мужа. Супруга Бальеля собрала выкуп и договорилась с Ортуком. Тот получил деньги и немедленно отпустил Урселя. Следовательно, мятеж продолжался.

Зато кесаря Иоанна Ортук держал при себе как ценного пленника. Вместе с ним этот эмир направился во Фригию, в район Анкиры, опустошая все на своем пути под предлогом борьбы с бунтовщиками.

В Константинополе опять запаниковали. Вместо одной беды стряслось две. Урсель не пойман, Ортук бесчинствует на ромейских землях. А если кесарь Иоанн договорится с Ортуком? Турецкие племена могут осадить Царь-город. Такие осады бывали уже не раз — различные варварские народы пытались взять мировую столицу. Их отбивали, но удастся ли на этот раз? Никифорица решил выкупить кесаря, пока тот не натворил дел. Послали уполномоченных. Ортук уступил Иоанна за большую сумму в звонкой монете.

Теперь уже запаниковал сам кесарь. Ему грозило наказание за союз с Урселем. Иначе говоря, за измену.

Тогда Иоанн сделал ход конем. Он прекрасно знал, что неудачливые заговорщики частенько уходили в монахи, чтобы спасти зрение и жизнь. Кесарь договорился со своей охраной и был препровожден в какой-то сельский монастырь, где принял постриг. Так он дал понять, что выходит из политической игры и не станет претендовать на первые роли. «Такой конец имели дела дивного кесаря», — пишет Вриенний, заканчивая историю сотрудничества Урселя с Иоанном. Кесарь на восемь лет сошел с политической сцены, чтобы вернуться на нее уже вместе с Алексеем Комнином.

У Никифорицы больше не было конкурентов при дворе. Имелся, правда, другой не в меру ретивый монах — ипат философов и председатель сената Михаил Пселл. Но он оказался полным профаном в политических и государственных делах. Вместе с молодым императором Пселл предался сочинительству и изучению гуманитарных наук. В это время Никифорица бесконтрольно властвовал и разворовывал казенные деньги. Императору еще повезло, что его министр был евнухом. В противном случае энергичный Никифорица наверняка захватил бы корону.


7. Палеолог против Урселя

А что же Урсель Бальель? У него больше не было сил и средств, чтобы захватить столицу империи. Не имелось и кандидата, который мог бы взойти на престол и придать намерениям Бальеля законный характер. Но вполне доставало солдат, чтобы облюбовать какую-нибудь область империи и безнаказанно ее ограбить.

Такой областью стала обширная Понтийская страна. Понт — это Приморье. Так называли южное черноморское побережье от Синопа до Трапезунда. Опустошать эти края и отправился Урсель.

Турки еще не успели здесь погулять. Бальель изменил ситуацию к худшему. Он разорил окрестности больших городов Понтийской провинции и заставил жителей платить дань.

У константинопольского правительства возникла новая головная боль. Для решения проблемы уже нельзя было привлечь тюрок. На примере Ортука выяснилось, что они ненадежны и не станут добивать Урселя. Поэтому решили обратиться к единоверцам. В предгорьях Кавказа жил православный арийский народ аланов (это потомки сарматов и предки нынешних осетин). Тамошние мужчины охотно нанимались в войска к соседним государям, чтобы подзаработать. Риск смерти их не пугал.

Никифорица направил на Восток нового военачальника — Никифора Палеолога.{8}

Никифор отправился в Аланию, навербовал там 6 тысяч воинов и переправился с ними в Понт. Вероятно, в этом отряде имелись тяжелые кавалеристы рыцарского типа и легкие стрелки. Ведь именно предки аланов придумали рыцарскую конницу еще в III веке до н. э.

Сочетание стрелков и латников было убийственным для Урселя. Он не принимал боя. Начались взаимные маневры. Враги пытались истощить друг друга в малой войне. Успех постепенно склонялся на сторону Палеолога с его свежими полками.

Но все испортил Никифорица. Он не присылал денег на содержание наемников. Это знакомая схема. Государственным ворам никогда не хватает средств на поддержание порядка внутри страны. Казна разворовывается, а потом начинается разговор о недостатке средств, укрывательстве от налогов, ленивом населении и т. д. Никифорица усвоил эту тактику и овладел ею в совершенстве. Возможно, имелась и еще одна причина невыплат: страх правительства перед Палеологом. Может быть, Никифор считался неблагонадежным подданным?

Вскоре аланы поставили вопрос ребром: когда будет оплата? Никифор Палеолог пообещал дать денег, но прекрасно знал, что блефует, на константинопольское правительство надеяться нечего. Он задумал «кинуть» своих наемников. А пока те не разбежались, стал искать генерального сражения с Урселем, чтобы поскорее разбить мятежника. Это не удалось. Урсель уходил от столкновения с правительственными войсками.

Наконец большая часть алан ушла на родину, бросив Никифора Палеолога. А на оставшийся отряд набросился Урсель. Теперь соотношение сил сложилось в его пользу. Предприимчивый Бальель разгромил врага лобовой атакой. Многие аланы пали в сражении. Оставшихся Палеолог расквартировал по городам Понта, чтобы хоть как-то спасти эти места от разграбления. Аланские гарнизоны жители городов содержали за свой счет.

Ситуация сложилась такая: Урсель терроризировал сельскую местность, а в городах держались правительственные чиновники и войска. Короче говоря, миссия Палеолога закончилась поражением. Тогда константинопольские небожители вспомнили про молодого Алексея Комнина.


8. Удачная сделка

Алексей показался подходящей фигурой для того, чтобы воевать на Востоке. Он имел боевой опыт и знал театр боевых действий. Сражаясь под началом брата, Алексей проявил лучшие качества: вывел свой отряд из боя, храбро рубился с противником и умел хладнокровно оценивать ситуацию.

Комнину повезло. В правительстве начался кадровый голод. Никифорица и Михаил «Без-четверти-вор» тасовали все ту же колоду. Это один из признаков болезни государственной системы. Некоторое время назад полководцем Востока был Исаак. Теперь не нашли никого лучше его брата. «Ибо Промыслу Божьему было угодно, чтобы открылась наконец и его доблесть», — комментирует Вриенний Младший. Древние греки любили все списывать на волю олимпийских богов и пытались определить ее по различным приметам. Ромеи, когда не хотели или не могли объяснить придворных интриг, списывали все на Промысл христианского Бога.

Алексея Комнина вызвали на прием к царю. Здесь его назначили стратопедархом. Попробуем перевести слово с греческого. Его первая часть означает, что носитель должности — это стратег, военачальник. Вторая часть свидетельствует, что он командует педзетайрами — пехотинцами. Иначе говоря, Алексея назначили «генералом от инфантерии». Или, говоря по-современному, генералом армии. Это была более низкая должность, чему его брата, который одно время являлся, напомним, главнокомандующим Востока. Алексею поручили командовать лишь войсками, расквартированными на территории Понта. Задание дали одно: покончить с Урселем. Для этого молодой полководец получил чрезвычайные полномочия. Вероятно, он совмещал гражданскую и военную власть в полосе боевых действий. От победы или поражения зависела не только личная карьера стратопедарха, но и судьба всей семьи Комнинов: останутся они разбогатевшими стратиотами, каких много, или выдвинутся на первые роли?

Мать Алексея испугалась этого назначения. Она опасалась ловушки. Покончить с Урселем не удалось двум именитым полководцам империи — кесарю Иоанну и Никифору Палеологу. Женщина подозревала, что сына хотят «подставить». Война против Урселя — дело опытных полководцев. Не лучше ли отказаться?

Алексей не получил ни денег, ни достаточного количества войск. Однако молодой стратопедарх верил в свою звезду. Он быстро проехал Пафлагонию и явился в понтийский город Амасию. Здесь нашел отряд в 150 аланов из числа бывших солдат Никифора Палеолога. Этих солдат содержал городской совет для обороны от Урселя.

Собственно, этим отрядом в полторы сотни бойцов и ограничилась вся армия Алексея. Он предъявил аланам свои полномочия и начал против Урселя партизанскую войну. Налетали на мелкие отряды противника, убивали отделившихся мятежников, захватывали обозы. Неожиданно этот способ принес удачу. Рыцари несли невосполнимые потери, а подвижный отряд Алексея всякий раз уходил из-под удара. Урсель искал решительного сражения. Алексей удачно уклонялся от него. Фактически он продолжал тактику Никифора Палеолога, действуя засадами и набегами. Урселя охватила бессильная ярость. Греки сражались не по правилам! Вместо того чтобы дать разгромить себя, они наносили поражения численно превосходящему противнику.

Солдат Урселя Алексей старался не убивать. По словам Вриенния, молодой военачальник «щадил христиан». Причиной гуманности Алексея было то, что он пытался перевербовать франков и расставлял их гарнизонами в городках.

«Эти часто повторяющиеся случаи сильно огорчили варвара», — пишет об Урселе Вриенний Младший. Города, которые он еще недавно контролировал, теперь отлагались один за другим. Положение настолько ухудшилось, что Урсель стал искать союзников. Первым делом этот христианин бросил взгляд на турок. Религиозные различия его не смущали. Главное, что можно было совместно грабить империю. Урсель был настоящий человек Запада — предпочитал верную выгоду абстрактной идее.

Он узнал, что в сторону Малой Азии движется крупная армия сельджуков. Ею предводительствовал знатный бек Тадж эд-Даула Тутуш — брат султана Мелик-шаха. Цель похода турок была неизвестна. Говорили, что Тутуш хочет захватить Малую Азию и Сирию. Едва бек переправился через Евфрат, как к нему пришел эмир Ортук со своими людьми. С тех пор Ортукиды несколько десятков лет верно служили потомкам Тутуша, а потом основали собственное княжество в Месопотамии.

Но все эти тонкости не интересовали Урселя. Он знал одно: крупная турецкая армия движется в его сторону. Почему бы не использовать это вторжение во вред византийцам?

Бальель сперва направил к Тутушу послов, а затем прибыл лично для свидания с турецким полководцем. Франк предложил союз. Хитрый турок не дал никаких гарантий. Он приглядывался к рыцарю-бандиту.

И тут впервые раскрылся во всей красе дипломатический талант Алексея Комнина — третьего игрока в этой партии. Алексей показал, что может быть не только удачливым предводителем партизанского отряда, но также искусным политиком. Ромейские шпионы окружали Урселя и докладывали о каждом его шаге. Поэтому Алексей тотчас узнал о поездке Бальеля к Тутушу и о предмете переговоров. Мгновенно сориентировавшись, молодой Комнин прислал от себя подарки Тутушу и завязал тайные сношения. Со своей стороны, сельджукский военачальник направил своих людей в лагерь Комнина.

При встрече Алексей очаровал турецкого посланника, «ибо в беседе был приятен более чем кто другой», — говорит Вриенний Младший.

— Ромейский базилевс и великий султан Мелик-шах — друзья между собой, — плел Комнин кружева интриги. — Между ними царит прочный мир. А вот Урсель — враг им обоим. Он опустошает ромейские области, но грабит также и земли турок.

(Кстати, какие это земли? Вероятно, армянские фемы, захваченные турками после битвы при Манцикерте. Византийцы уже не считали их своими.)

— Теперь, видя, что пришел эмир Тутуш с большим войском, Урсель хочет помириться с ним, чтобы обмануть, — продолжал Алексей. — Но пускай Тутуш не обольщается. Как только Урсель почувствует силу, он опять будет врагом турок, как прежде.

Свою речь Комнин закончил неожиданно. Он предложил Тутушу арестовать Урселя и выдать византийцам за большие деньги.

Турок-посол нашел это предложение выгодным. Может быть, он получил взятку от Алексея. Так или иначе, сельджукский дипломат вернулся к Тутушу и смог уговорить его схватить Урселя. Операция прошла легко. Тутуш-бек вызвал Урселя для новой беседы. Бальель примчался на свидание. Тутуш угостил его ужином с вином, а ночью арестовал. Первая часть замысла Комнина была выполнена. Узнав об удачном исходе дела, молодой стратопедарх отправил к Тутушу гонцов, чтобы принять закованного в кандалы Урселя. Но Тутуш оказался достаточно хитер. Он отдал Урселя, однако оставил у себя нескольких ромейских заложников вплоть до получения денег, предназначенных за арест Бальеля.

И тут мы узнаем важную деталь. Собственно, денег у Алексея не было. Он блефовал. Но своих людей, оставшихся у Тутуша, бросить не мог. Поэтому собрал старейшин большого понтийского города Амасии, где квартировал со своими солдатами, и обратился с длинной речью, суть которой сводилась к одному: дайте денег.

— Если бы базилевс был недалеко, я попросил бы отсрочки, — объяснял Алексей городским толстосумам, — а между тем достал бы деньги. Но теперь это невозможно. Пока мы ждем, турки опустошают наши земли, несмотря на мирный договор с султаном. Поэтому нужно как можно скорее расплатиться с Тутушем. Необходимо сложиться и собрать деньги. Вы все получите назад от базилевса.

Старейшины возмутились этим предложением. В возможность компенсации со стороны правительства никто не верил. Министра финансов Никифорицу все считали последним негодяем, а императора звали за глаза «Без-четверти-вор». О каком возмещении затраченных сумм могла идти речь? Авторитет правительства пал низко как никогда. Носителей верховной власти ненавидели. Хуже того: над ними смеялись.

Поднялся шум. Напрасно Алексей, заикаясь, говорил, что Урсель разграбил Понт и Армению, что горожане выплачивали ему гораздо больше денег, чем теперь нужно заплатить туркам за голову Урселя. Недалекие граждане призвали народ к восстанию. Собралась толпа. Старейшины кричали, что следует освободить Урселя и сделать его своим князем, а от империи отложиться. Это, мол, выгоднее, чем платить деньги туркам.

Эта безобразная сцена показывает, почему византийцы теряли города и целые области. Связи между частями империи ослабели за годы мира, а понятия патриотизма, чести и верности отсутствовали. Их заменили представления о выгоде. При этом ни чернь, ни мелкие чиновники и купцы не понимали, что патриотизм — самая выгодная вещь на свете. Потому что чем сильнее твоя страна, тем больше выгод получаешь ты сам. Но ромеи привыкли не замечать этих выгод, ругали правительство и обращали внимание только на недостатки, каких много всегда, в любое время и в любой стране. Теперь слабоумные народные мыслители решили отделиться и поставить во главе Амасии матерого бандита Урселя, который недавно их грабил.

Толпа бушевала. Еще немного, и стратопедарха разорвали бы в клочья. Но Алексей не растерялся. Он вышел к народу, поднял руку вверх, призывая к тишине, и заговорил.

— Амасийцы! Я удивляюсь, как легко вы верите демагогам. Вы видите, что несколько богатых людей хотят купить выгоду ценой вашей крови. Они желают учредить тиранию Урселя, чтобы сохранить неприкосновенность. Но завтра сюда придут царские войска, уничтожат Урселя, а весь свой гнев базилевс обратит против вас. Обдумайте все и верьте мне. Тогда поймете, кто желает вам пользы — я или те, кто подстрекает к мятежу!

Железная выдержка и находчивость стратопедарха спасли дело. Наверно, не последнюю роль играло и наличие вооруженных аланов в казармах. Народ поутих, а вскоре все разошлись.

Алексей боялся, однако, что городские богачи предпримут попытку выручить Урселя. Тогда он приказал разжечь огонь во дворе казарм и раскалить железо. Вокруг костра выстроились вооруженные до зубов аланы, а палач привел Урселя. С ними был глашатай, который сообщил зевакам, что мятежник приговорен к лишению зрения. Раскаленным железом Урселю выжгли глаза, и вопли разбойника неслись на весь квартал.

Жители тотчас успокоились. Слепой Бальель никого больше не интересовал. Через некоторое время Алексей собрал деньги для выкупа и увез их туркам. Царское задание по ликвидации Урселя было выполнено. Однако оставались еще товарищи Урселя, которые занимали укрепленные места в Понтийской провинции.

— Негоже, — сказал Алексей, — если оставим в покое приверженцев Урселя и уйдем отсюда. Вместе с тираном надо уничтожить и тиранию.

Он перекрыл дороги и прекратил подвоз припасов в крепости мятежников. Скоро дела франков стали так плохи, что им пришлось согласиться на капитуляцию. Лишь самые отчаянные побросали все и бежали. Их судьба неизвестна. Надо полагать, беглецов перебили греки или турки в других фемах.


9. Обратный путь

Замирив край, Комнин взял Урселя и отправился назад в столицу. С Тутушем Алексей рассчитался сполна, заплатив обещанные деньги. Ввиду этого сельджук повернул на юг и вторгся в Сирию. Тутуш захватил страну и создал сильный эмират. С Византией сохранял мир.

Ближайшим помощником Тутуша стал эмир Ортук, о котором мы говорили выше.

Но это не значит, что вольные туркмены перестали грабить Византию. Среди туркменских вождей выделился еще один. Его личное имя было Ахмад. Но в истории он получил известность под громким прозвищем Данишменд Гази. В переводе это означает «наставник — борец за веру». Он не имел отношения к сельджукам и был сыном одного из туркменских беков, еще в 1050-е годы переселившегося в Азербайджан со своим племенем. Этот бек захватил у византийцев Мелитену, где и родился Данишменд. Впрочем, этот город постоянно переходил из рук в руки. Вскоре его отбил византийский полководец Филарет Врахамий.

Прошли годы. Ахмад повзрослел, унаследовал власть отца и повел своих джигитов к новым завоеваниям. Со временем Данишменд Гази оказался самым сильным беком на восточной византийской границе. Собственно, границы уже не существовало. Воспользовавшись мятежом Урселя, Данишменд захватил у ромеев Себастию и сделал ее столицей независимого эмирата. Она превратилась в турецкий Сивас. Византийцы еще раз отступили. Восточным рубежом стали фемы Анатолик и Каппадокия вдоль реки Галис, да и там шныряли турецкие банды.

А Комнин возвращался в Константинополь. По дороге заехал в дом своего двоюродного брата, состоятельного землевладельца Феодора Докиана. Это произошло в Пафлагонии. За ужином родичи разговорились. Докиан знал про ослепление Урселя и осудил Алексея за жестокую расправу. Нельзя не изумиться, сколь странные нравы царили тогда в Византии. Жалеть бандита и грабителя, называя его великим воином, по нашим представлениям, аморально. Тем не менее молодой Комнин был вынужден оправдываться. После трапезы он отвел кузена в комнату, где содержался Урсель, и приказал пленному снять повязку. Каково же было удивление Докиана, когда Урсель предстал перед ним целый, невредимый и зрячий. Оказалось, что Комнин специально инсценировал казнь, чтобы успокоить жителей Амасии. Двоюродный брат был потрясен и расцеловал Комнина.

Мы привели эту историю, чтобы показать изобретательность Алексея, который не останавливался ни перед чем для достижения цели. Ни перед чем, кроме бессмысленной жестокости. Он не был безжалостным зверем. Впоследствии царская власть не ожесточит его. Возможно, это был как раз тот человек, в котором нуждалась Византия для своего спасения.

Во время этого путешествия Алексей навестил дом своего деда Мануила Эротика в Пафлагонии. Из этого родового гнезда и вышли Комнины. Но теперь оно было в опасности, как и все азиатские земли империи. Туркмены настолько обнаглели, что перекрыли дороги и грабили греков средь бела дня. Алексей не рискнул дальше ехать сушей, чтобы не потерять Урселя. Он воспользовался морским путем и благополучно прибыл в бухту Золотой Рог на Босфоре.

В Константинополе император Михаил VII «Без-четверти-вор» устроил Комнину пышную встречу. Все улыбались и чествовали стратопедарха. «Без-четверти-вор» изрек в пафосной манере, которой обучил его Михаил Пселл:

— Радуйтесь, ибо прибыл тот, кто, после Бога, правая наша рука!

Алексея осыпали дарами и почестями. Тогда же его заприметила прекрасная императрица Мария — жена «Без-четверти-вора». Эта золотоволосая красавица блистала при дворе. В ее жилах смешалась аланская и грузинская кровь. По отцовской линии царица происходила от князей Иверии, по материнской — вела род от грозных сарматов. Иногда в литературе ее называют Мария Аланская. Иногда — Мария Иверская. Пройдет время, и царица станет любовницей Алексея.

Конечно, чувства проснулись не в первый же вечер знакомства. Достаточно того, что молодой воин был замечен царицей. Впоследствии Мария сыграет большую роль в возвышении Комнина. Но именно в тот день, на царском приеме, Алексей Комнин начал восхождение к вершинам власти.


Глава 4 Путь к власти

1. Исаак Комнин в Антиохии

Алексей был осыпан дарами и почестями. Но он никогда не забывал родню. Поэтому первым делом попытался пристроить на государеву службу своего брата Исаака. Брату дали опасную, но престижную должность дуки Антиохии. Эта должность была понижением. Ведь еще недавно Исаак являлся доместиком восточных схол — то есть главнокомандующим Востока. Но братья рассудили, что новая должность — это лучше, чем ничего. При случае они рассчитывали создать собственное владение на окраине царства.

Дука — это некто вроде маркграфа, наместника пограничной области с высокой степенью самостоятельности. Такая область называлась дукат. Некоторые византийские дуки становились независимыми правителями. Так случилось, например, в Генуе и Венеции.{9}

Но вернемся к Исааку Комнину и его назначению. Должность антиохийского дуки была опасной, потому что город постепенно становился островом в море вражеских нашествий. Он располагался на переднем крае византийских владений, в Сирии. Несмотря на частный успех стратопедарха Алексея в борьбе с мятежниками, дела Византии на Востоке шли все хуже. Урсель обнажил восточную границу и отнял у империи множество воинов, которые пригодились бы для отражения туркмен. Теперь восточная граница походила на дырявый кафтан. Сквозь дыры лезли, как вши, жадные до сокровищ и добычи грабители. Да и бунтовщики были раздавлены не до конца. Антиохийцы жили как на вулкане. С севера угрожали армяне мятежного Филарета Врахамия, с юга — арабы, а с востока — туркмены.

Доместик (генерал) Филарет Врахамий был опасным врагом имперского режима. Этот армянин ненавидел семейство Дук и хранил верность памяти Романа Диогена. Врахамий собрал большой отряд армянских солдат и занял с ними замки в излучине Евфрата. Имперская армия ничего не могла поделать с этим мятежником. Его столицей был Мараш. Отсюда Филарет совершал походы по всем направлениям. Он отбил у туркмен Мелите ну, а у ромеев — Таре и все ближе подступал к Антиохии. Под его началом служили армянские офицеры, которые впоследствии станут знаменитыми и создадут несколько княжеств на Ближнем Востоке. Среди них — Торос-куропалат, Гох Басил, Гавриил, Ошин. Имена этих людей нам встретятся еще не раз.

Туркмены подступали к предместьям Антиохии. Взять город пока не могли — тот представлял собой первоклассную крепость с толстыми стенами, по которым свободно могли проехать пять конных повозок. Эти стены защищали триста башен. Но брожение царило внутри. Город раздирали религиозные распри. В нем жили православные христиане и представители двух сект, объявленных еретическими: монофизиты и несториане. Обе секты ненавидели православных и мечтали отделиться от Ромейской империи.{10} Кажется, им симпатизировал антиохийский патриарх Эмилиан.

Дука Исаак оказался в сложнейшей ситуации. Но он доказал, что хитер, как настоящий Комнин. Вероятно, это ценное качество братья унаследовали по материнской линии.

«Вступив в город, он притворно угождал патриарху, — пишет Вриенний Младший, — и, боясь народной любви к нему, обращался с ним дружески». Однако сумел обмануть церковного иерарха и хитростью заставил его ненадолго уехать из Антиохии. А обратно в город уже не пустил. Патриарх отправился на корабле в Константинополь, потому что по суше дороги не было: окрестности наводнили армяне и туркмены.

Однако сторонники патриарха тотчас подняли мятеж в Антиохии. Влиятельные люди из новых богачей вооружили толпу. Вероятно, все это были сектанты. На улицах начались стычки с правительственными войсками. Несколько солдат Исаака погибли. Были разграблены пригородные виллы и государственные здания.

Исаак вызвал подкрепления из окрестных городов Антиохийского дуката. Затем блокировал мятежные районы и начал аресты, не давая повстанцам соединиться. Его помощником был Константин Диоген, сын императора Романа от первого брака. Затем «началось великое истребление возмутителей», — пишет Вриенний. Восстание потопили в крови. Это еще раз доказывает, что мятеж подняли несториане. Православных почти никогда не казнили так массово и жестоко. Обычно их отправляли в ссылку, а некоторым выкалывали глаза.

Этот мятеж имел бедственные последствия. Византийцы опять истребляли друг друга, когда враг стоял у ворот. Узнав о восстании, в дукат вторглись орды туркмен. Исаак и Константин Диоген выступили навстречу. В скоротечном сражении они потерпели разгром. Константин погиб. Исаак получил множество ран и очутился в плену. Этому горе-полководцу решительно не везло.

Вскоре его выкупили православные антиохийцы. Получив деньги, туркмены ушли. Час Антиохии еще не пробил. Но всем было ясно, что он близок. Что касается карьеры Исаака, то она вновь не задалась. Интриганом он был первоклассным, а вот полководцем — никчемным. Поэтому младший брат Алексей всегда обходил его в карьерном росте. Исаака отозвали в столицу. Сразу после этого в Византию вошли армянские войска Филарета Врахамия. Помимо этого, мятежник контролировал Мараш, Эдессу, Мелите ну и равнинную Киликию. Эти области временно отпали от Византии.

Что касается Исаака, он получил ценный опыт борьбы с еретиками. Во времена царствования Алексея Комнина Исаак станет кем-то вроде «великого инквизитора».


2. Мятеж Вриенния

Итак, ситуация на Востоке складывалась не в пользу империи. Провинции отлагались одна задругой, полководцы бунтовали, а мусульмане прорвали фронт. В распоряжении императора оставались войска Запада — то есть части, расквартированные на Балканском полуострове. Но вдруг грянул гром. В 1077 году Балканская армия взбунтовалась. Ее возглавлял Никифор Вриенний Старший (дед историка Никифора Младшего).

Алексей узнал об этом восстании по прибытии в столицу. Судьбе и правительству будет угодно, чтобы именно он выступил против мятежников. Но покамест расскажем о самом мятеже. Военные хотели остановить развал страны и свергнуть правительство юристов и бюрократов. Балканская армия была самой сильной в империи, а Вриенний Старший — лучшим ее полководцем. Это сочетание поставило Михаила «Без-четверти-вора» и его клику на край гибели.

Незадолго до начала мятежа Никифор Вриенний считался верным генералом и одной из опор трона. Как вышло, что он взбунтовался против царя? Чтобы понять логику событий, нужно вернуться назад и немного рассказать об этом человеке.

* * *

Никифор прославился подавлением болгарского восстания, которое в 1076 году бушевало от Видина до Скопья. Кроме того, он отразил печенегов и охранял дунайскую границу. К тому времени на западе отложились хорваты и сербы. Первые были слишком далеко, чтобы враждовать с империей, но вторые принялись нападать на ее границы. Оборона страны не интересовала константинопольское правительство. Император Михаил VII «Без-четверти-вор» сочинял вирши, стараясь подражать классическим образцам. Расходы на армию сокращались, а Никифор Вриенний получал нереальные задания по укреплению обороны: все прикрыть, ничего не отдать и перейти в наступление против врага. Полководец находился на грани отчаяния.

У Никифора в подчинении имелась армия из греков, армян, славян и разноплеменных наемников. Она была недостаточно крупной для того, чтобы отразить врага. Но ее вполне хватило бы для захвата Константинополя. Тогда шпионы донесли правительству, что Вриенний готов восстать.

При царском дворе возник переполох. Всемогущий Никифорица предложил дать Вриеннию какой-нибудь высокий титул. Например, кесаря. Кесарь — это цезарь. Одно время так называли наследников императорского престола. Или соправителей государства. То есть Вриеннию давали надежду на соправительство. Он должен был успокоиться и забыть о мятеже.

Наверно, Никифорица полагал, что нашел остроумный способ нейтрализовать Вриенния. Но при дворе толклись толпы интриганов, которые вели свою игру. Эти умники сумели добраться до царских ушей и убедили «Без-четверти-вора», что новое назначение таит опасность.

— Лучше уж добровольно отрекись от престола и передай Вриеннию власть как мужу храброму, — нашептывали они базилевсу. — Или не передавай вовсе. Но ни за что не делай соучастником правления.

Эти слова не на шутку испугали Михаила VII, про которого и так говорили, что он боится собственной тени.

Однако Вриеннию уже сообщили о высокой чести и вызвали в столицу. Никифор прибыл. Его переполняла гордость. В Балканской армии все уже знали, что их любимый полководец едет за титулом кесаря.

Но в столице император вдруг сообщил, что назначает Вриенния всего лишь дукой (военным губернатором) и поручает ему Болгарию. Эта область включала современную Македонию, а также часть сербских и западно-болгарских земель. К этому дукату присоединили фему Диррахий на берегу Адриатики. Наиболее неудачное кадровое решение трудно было придумать. В распоряжении Никифора оказалась добрая треть Балканского полуострова. Но титул кесаря от него ушел. Полководец затаил обиду.

Перед ним вновь поставили сложные задачи. Надлежало усмирить мятежи ромейских славян, заново покорить хорватов и сербов и отбить возможное вторжение норманнов из Южной Италии. Полководец подчинился.

Первым делом Никифор нанес удар из Диррахия по сербской области Дукля. Ромеи называли ее на старый, латинский, манер Диоклея. Ныне это Черногория. Здесь правил сербский король Михаил. Он был уже стар, а всеми делами распоряжался его сын Константин Бодин — в недавнем прошлом активный участник мятежа болгар. Никифор Вриенний уже имел дело с Бодином на поле боя. И вот — пришлось снова скрестить мечи.

Никифор вступил с войском в горные области сербов. Он мобилизовал мирных жителей на расчистку дорог. Армия шла довольно быстро. Наконец Бодин преградил путь имперскому воинству. В открытом бою ромеи легко разгромили дуклянских сербов. Бодин бежал. Король Михаил согласился выплачивать дань и признал себя вассалом ромейского императора. Правда, северная сербская область Рашка и тем более Хорватия сохранили свободу.

Эта победа пошла на пользу Византии, но во вред — лично Вриеннию. Столичные придворные нашептывали царю, что удачливый полководец обрел с ее помощью популярность и готовит переворот.

Император направил в лагерь Никифора своего соглядатая, чтобы разведать о настроениях полководца. Но шпион проболтался о своей миссии. Вриенний обо всем узнал.

Был ли заговор в действительности? Очевидно, что в военной среде ругали царя и рассуждали о его никчемности. Не вызывала симпатий и воровская клика, собравшаяся вокруг Михаила VII. Видимо, все это обсуждалось довольно свободно. От таких разговоров до реального заговора — один шаг. Сделал ли этот шаг Вриенний? Скорее да, чем нет. Во всяком случае, рассматривал такую возможность. Если бы в его войсках провели служебное расследование, Никифор мог угодить под арест.

Что оставалось? Восстать. Но Вриенний не отличался решительностью в таких делах. Эту нерешительность унаследует и его внук, от которого тоже уйдет престол.

Никифор искал совета младшего брата — Иоанна Вриенния, который считался более искушенным по части интриг. Однако в это время Иоанн отсутствовал: воевал с печенегами за Дунаем, на территории нынешней Румынии. Никифор дождался возвращения брата и имел с ним откровенную беседу, в которой ругал императора и правительство. Историк Никифор Вриенний Младший пишет, что лишь теперь его отец и дядя составили заговор против царя, вследствие обиды и недоверия. Все, что было прежде, — это лишь разговоры на кухне. Возможно, внук смещает факты, чтобы не бросить тень на деда. А может, и нет. Правду мы уже не узнаем.

К заговору примкнул стратег фемы Диррахий — прославленный храбрец Никифор Василаки, участник битвы при Манцикерте. Анна Комнина именует его человеком «удивительным по своему мужеству, храбрости, смелости и силе». Не будем обольщаться этими эпитетами. Византийские императоры часто превозносили своих врагов, чтобы придать веса собственным победам над ними.

Нерешительность Никифора Вриенния Старшего тем временем усиливалась день ото дня. Его брат Иоанн и соратник Василаки уговаривали поскорее начать открытый бунт. Никифор колебался.

Иоанн начал широкую агитацию в народе, чтобы подтолкнуть Никифора. Ставка братьев располагалась в Адрианополе (сейчас это турецкий город Эдирне неподалеку от Стамбула, во Фракии). Иоанн поднял на митинги все население Адрианополя. Греки и ромейские славяне в открытую говорили, что пора свергать «Без-четверти-вора» и его ненавистного министра Никифорицу.

В столицу полетели очередные доносы о готовящемся мятеже. Но главный мятежник не решался нанести первый удар. По-видимому, Вриенний Старший был совестлив и осторожен. Зато его брат обладал авантюрным характером. Иоанн «соображал, как бы заставить его хотя бы против воли приняться за дело», — сообщает Вриенний Младший.

Заговорщикам помог сам император Михаил VII. Царь принял очередное бестолковое решение, которое подтолкнуло Никифора к выступлению. Он назначил Василаки дукой Иллирии и предложил ему арестовать Вриенниев. Об участии Василаки в заговоре базилевс, скорее всего, вообще ничего не знал.

Императорский приказ переполнил чашу сомнений Никифора. Тот наконец решился на восстание и двинулся к Фессалоникам. Однако обнаружил город уже занятым отрядами Василаки. Тут произошло нечто непредвиденное. Василаки предал Вриенния и напал на него. Причина проста. Почести, оказанные византийским царем, вскружили голову Василаки, и он решил сохранить верность престолу.

Вриенний принял бой, разгромил Василаки и загнал его в Фессалоники. Началась осада. Василаки скоро одумался и прислал гонцов с мольбой о прощении. Он предложил возобновить союз и выразил готовность примкнуть к восстанию против «Без-четверти-вора».

Никифор Вриенний счел, что лучше иметь Василаки другом, чем недругом. Он простил неверного сотоварища и вернулся в Адрианополь — свою ставку. Там его встретил брат Иоанн, собравший огромное войско. Брат сплотил всех. К нему пришло большое число ромейских славян из Македонии и Болгарии. Они воспользовались случаем, чтобы сменить статус разбойников на выгодное положение воинов империи. Явились греки из Фракии. На его сторону перешли городские власти почти всех балканских округов. Города выставили ополчения, которые тоже пришли к братьям Вриенниям. Наверняка под их знамена сбежалось множество разорившихся стратиотов. Все они ненавидели «Без-четверти-вора» и готовы были драться за старые порядки. Это был бунт сторонников той системы, которая сложилась при Македонской династии. Системы, по которой многие тосковали, — потому что она была самой привлекательной для народа за всю историю Византии.

Став лагерем, «они начали приготовляться к подвигам», — пишет в своей манере Вриенний Младший. Никифор опять медлил и ждал чего-то. Его энергичный брат Иоанн форсировал события. Он раздобыл знаки царской власти — красные сапоги, плащ, диадему. И убеждал Никифора возложить их на себя. «Когда же тот отказывался и требовал времени на размышления», Иоанн пригрозил применить силу. За ним стояли стратеги балканских фем и главы городов. Но Вриенний настоял на том, что надобно подождать.

Мятежники осадили Траянополь — город на пути к столице империи. Его гарнизон сохранил верность «Без-четверти-вору» и его правительству. Солдаты Вриенния хотели самочинно захватить город. Никифор пытался удержать воинов от нападения. Кажется, этот человек действительно болел за страну и пытался удержать византийцев от междоусобной войны, а на мятеж решился лишь в самых крайних обстоятельствах.

Но обстоятельства оказались сильнее. Группа византийских солдат во главе с мальчиком-подростком Патрикием, сыном Никифора, взобралась на стены Траянополя и застала его защитников врасплох. Вероятно, за этим нападением стоял все тот же Иоанн Вриенний — человек хитрый и решительный.

Патрикий приказал осажденным выкрикнуть Никифора императором, если они хотят спастись. Траянопольцы так и сделали.

— Да здравствует базилевс Никифор! — неслось отовсюду. Этим они спасли свою жизнь и имущество.

Поутру войско выстроилось перед шатром Вриенния и потребовало, чтобы Никифор надел красные сапоги и багряный плащ императора. «Не скоро и с трудом уступил он их требованию и, облекшись в эти одежды, объявил себя римским царем», — вспоминает об отце Никифор Вриенний Младший. Игра началась по-крупному. Путь на Константинополь был свободен.


3. Осада столицы

Перспектива гражданской войны отталкивала Никифора. Он хотел сохранить руки чистыми в таком грязном деле, как мятеж против собственного царя. Поэтому сам новоиспеченный император остался в Адрианополе, а осаждать столицу отправил Иоанна Вриенния, пожаловав ему высокие чины и титулы. Армия Иоанна расположилась под стенами Константинополя, напротив Влахернского дворца.

«Без-четверти-вора» никто не любил. Многие влиятельные византийцы подумывали о переходе на сторону братьев Вриенниев. От них ждали справедливости и возвращения к старым порядкам. Дело испортила мелочь. Солдатня кинулась грабить предместья и подожгла дома богачей, рассказывает Никифор Вриенний Младший.

Страсть к революционным переменам сразу поутихла. Перемен очень хотелось, но никто не желал становиться жертвой.

Иоанн Вриенний остановил грабежи, но было поздно. Сгорело много прекрасных зданий. Столица приготовилась к обороне.

«Без-четверти-вор» стал искать лидеров, которые могли бы возглавить войско и отбить врага. Первым защитником оказался родной брат царя, Константин Порфирородный. Он был одним из тех немногих, кому доверяли при дворе. Но это был, так сказать, декоративный командир. Требовался реальный полководец, который смог бы остановить врага. Выбор пал на Алексея Комнина.

Дела Алексея шли в гору. Ему еще не хватало опыта. Но этот недостаток восполнила мать Комнина — Анна. Эта умнейшая женщина установила связи при дворе. Именно она продумывала политические комбинации и учила сына правилам поведения: хитрости, осторожности, изворотливости, умению наладить контакты с нужными людьми. Алексей хватал знания на лету. Придворная школа сделала из юного воина ловкого политика. Заметим, что в это время старший брат Алексея — Исаак — жил вдали от двора, в Антиохии, да еще и переживал неприятности — то попадал в плен, то в другие переделки. В гонке за лидерство он уже тогда проигрывал своему младшему брату Алексею. Хотя амбиций имел в избытке.

* * *

Кстати, интересно, не входил ли Алексей в число влиятельных людей, которые сперва хотели сдать столицу? Может быть, у него в числе прочих сожгли усадьбу, и лишь тогда Комнин перешел на сторону царя? Из смутных намеков Вриенния Младшего это неясно. Более точно говорить он не мог. Однако что-то же хотел донести своей недоговоренной фразой о сожженном предместье. Мы имеем право делать предположения.

Получив приказ сохранить Царь-город, Алексей Комнин и Константин Порфирородный начали действовать. Войск не было. Воровское правительство об этом не позаботилось. Алексей и Константин вооружили собственных слуг, раздавали оружие ополченцам. И вообще, пишет Вриенний Младший, «вооружали кого попало». Чтобы этот сброд не разбежался, оба молодых полководца сами бегали по стенам и пытались контролировать ситуацию. Если бы враг взялся за дело всерьез, Константинополь был бы захвачен, несмотря на мощные укрепления. Однако осаду вели крайне вяло. Алексей воспользовался ситуацией, сделал вылазку и захватил в плен пару десятков солдат Вриенния. Это незначительное событие сторонники Комнина раздули до невероятных размеров. Молодой Алексей скромно ходил по улицам города и принимал поздравления. Он учился делать пиар… Опять же, большую роль в этом играла мать — умнейшая Анна Далассина. Женщина подговаривала нужных людей и настраивала народ в нужном ключе.

Соратник по обороне — царевич Константин Порфирородный — сильно обиделся на Алексея. Он всячески поносил Комнина. Однако царь, напротив, — осыпал похвалами. «Без-четверти-вор» и его советники понимали, что энергичный Алексей — это единственный шанс на спасение. Тем более что молодой полководец всячески демонстрировал лояльность. Скажем, забегая вперед, что Комнин будет отстаивать интересы царя Михаила VII и не решится на мятеж против него. Он восстанет только против следующего императора.

Михаил VII «Без-четверти-вор» решил привязать к себе перспективного молодого политика. Но как? — Породнившись с ним. Алексею предложили в жены девушку царского рода. Была ли у Комнина супруга до этого, неясно. Если да, то ни имени ее, ни судьбы не сохранила история. Так или иначе, Алексея решили женить. Выбор пал на одиннадцатилетнюю девочку Ирину — дочь того самого Андроника Дуки, который в 1071 году предал императора Романа Диогена в битве при Манцикерте. Поступок Андроника отличался редкостной подлостью, а Роман Диоген был благодетелем Комнинов. Но что с того? Кости Романа давно сгнили в земле. Жизнь продолжалась. Надо было как-то делать карьеру.

Андроник приходился сыном кесарю Иоанну Дуке — старому интригану, отстраненному от власти. Это послужило на пользу Алексею. Он породнился с одним из самых искушенных политиков империи. А Михаилу VII Ирина приходилась двоюродной племянницей. То есть Алексей убил двух зайцев: породнился с императорским домом и обрел потенциальных союзников, если бы решил выступить против императора. Это был тонкий политический ход.

Свадьбу обещали сыграть после победы над мятежниками, а пока ограничились помолвкой. Алексей вошел в круг ближних людей при царском дворе.

А что же сама Ирина — будущая жена Алексея? Что это была за женщина, и какую роль сыграла в истории?

Прежде всего, она была гречанкой из рода, который дал нескольких крупных политиков. Следовательно, страсть к подлости и интригам имелась у нее с рождения. С другой стороны, Ирина по-своему любила своего мужа Алексея, хранила ему верность, ухаживала в беде и берегла семейный очаг. Словом, это была достаточно скромная и в меру хитрая матрона, главным качеством которой оставалась умеренность. Ирина умела держаться в тени.

Первое время Алексей не очень любил ее и даже пренебрегал ею. Ирина была для него средством войти в высший круг. Позднее — стала даже препятствием для политических комбинаций. Но выдержка и известная скромность спасли Ирину. Брак вынес испытание на прочность. Ирина сохранила высокое положение до самой смерти Алексея Комнина.

Жениху и невесте недолго пришлось наслаждаться обществом друг друга. Мятежники стояли у ворот столицы. Впрочем, их дело не продвигалось. Повстанческая армия разложилась. О штурме никто не помышлял. Бунтовщики искали повод, чтобы снять осаду. Боялись только потерять лицо.

На помощь пришел случай. Из-за Дуная вторглись печенеги — мусульманские родичи турок. Византийские авторы той поры называют печенегов скифами, — все древнее было модным. Враги перешли Балканский хребет и рассыпались по Фракии. Мятежники лишились продовольственной базы — позади лежали разграбленные и сожженные печенегами деревни. С другой стороны, появился долгожданный повод прекратить осаду и проявить себя патриотами. Иоанн Вриенний считался специалистом по степной войне. Он приказал своей армии снять осаду и выступил против степняков. Действовал довольно успешно. Разгромил несколько печенежских ватаг, набрал пленных и предложил «скифам» мир. Печенеги дали знатных заложников и обязались быть «друзьями» империи.

Тем временем в Константинополе сколотили еще одну дружину для борьбы с мятежом. Ее возглавил Урсель Бальель, которого по этому случаю амнистировали и выпустили из тюрьмы. Урселю предложили искупить вину кровью. Он занял крепости, защищавшие подходы к Царю-городу, и стал тревожить Вриенниев короткими набегами. Его главной базой сделалась Силимврия.

Но все же расстановка сил сложилась не в пользу правительства. Братья Вриеннии удерживали славянские области Балкан и важнейшие греческие города — такие как Диррахий и Фессалоники. Под властью императора остались столица, прилегающая область Фракии, греческие острова и, может быть, Пелопоннес. Но и на островах вскорости начались бунты. Империя разваливалась.


4. Никифор Вотаниат

«Без-четверти-вор» мог продолжать борьбу лишь в одном случае: пока в тылу оставалась Малая Азия. Пускай там хозяйничали туркменские банды — империя сохранила владения от Кесарии и Трапезунда до Эгейского моря. Однако в этот миг с востока пришла весть, оказавшаяся роковой для «Без-четверти-вора». Поднял мятеж стратег малоазийской фемы Анатолика — престарелый Никифор Вотаниат.

Мы оставили Вотаниата в тот миг, когда он отказался сражаться против врагов империи под началом Комнинов и покинул поле боя. Старый лис вернулся в свою нору.

Это предательство осталось безнаказанным. Правительство не имело сил даже для того, чтобы подавить открытые мятежи, не говоря о мятежах тайных. На словах Вотаниат сохранял лояльность монарху. На деле — сидел в своих владениях как независимый князь и наблюдал быстрый развал державы. Он был связан с малоазийскими помещиками и военными. Те относились к центральной власти с большим скепсисом. Царь Михаил VII не мог обеспечить минимальный набор требований по стабильности и безопасности государства. Иначе говоря, он плохо работал. А значит, стал не нужен.

Слухи о заговоре Вотаниата дошли до столицы. Там приняли как всегда самое неверное решение из возможных. Чтобы обезопасить неудобного человека, его возвысили. Он получил должность доместика восточных схол, то есть главнокомандующего Востока. Из столицы это казалось ловким ходом. Но в Малой Азии его поняли, как выражение слабости правительства.

Никифор Вотаниат испугался, что власть перехватит Вриениий, а потому поднял восстание. Он вышел на сцену в качестве «политического тяжеловеса» — умудренного губернатора, который решил навести порядок в стране. Вотаниат был потомком знатной фамилии Фок. Она дала нескольких мятежников и святого императора Никифора II Фоку (963–969), который, придя к власти в немолодом возрасте, расширил границы страны. Это родство умело использовали «пиар-специалисты», занимавшиеся идеологической поддержкой мятежа. Идейным вдохновителем и певцом новой власти стал литератор Михаил Атталиат. В его «Истории» Никифор Вотаниат предстает дальновидным политиком, стремившимся упорядочить управление и спасти державу.

Ни сам Вотаниат, ни его провинциальные соратники не подумали, как опасен для судеб родины их мятеж. В момент, когда туркмены загнали греков в города и хозяйничали на Малоазийском полуострове, когда за ними маячила грозная тень сельджукских султанов, они обнажили восточную границу и выступили походом на Царь-город.

Но нельзя требовать от посредственностей, чтобы те вели себя, как герои. А окружение Никифора Вотаниата составляли именно посредственности. Возможно, они были чуть лучше государственных воров из столицы, но также вредны для империи.

Вотаниат попытался обеспечить тылы союзом с туркменами. Он взял в друзья одного из турецких вождей. Настоящее имя этого турка до нас не дошло. В византийских сочинениях его зовут Хризоскул. Он привел на службу Вотаниату несколько тысяч туркмен. Старый Никифор решил, что тем самым обеспечил восточную границу империи от турецких набегов. На самом деле он только привлек новых захватчиков с востока. С тех пор стало модно вербовать турок в византийскую армию. Их брали как союзников, наемников или друзей. В этом не видели ничего плохого. Византийская империя перемешала в своем котле десятки народов. Что с того, если появился еще один?

Турки быстро усваивали греческий язык и культуру. Но не религию. Они были мусульманами, а значит, оставались турками. Византийцы за свою беспечность заплатили дорого: сперва потеряли Армению, затем — Малую Азию, а после — и сам Константинополь. Правда, эта трагедия растянулась на четыреста лет.

В войске Вриенния служил среди прочих молодой турок по имени Чакан. Это тюркское имя хорошо известно в другой транскрипции: его носил казахский ученый и русский офицер Чокан Валиханов. (Как известно, Россия тоже не заботилась о чистоте расы и охотно принимала в свою среду соседей.) Иногда сельджукского персонажа, о котором мы ведем речь, зовут Чака или Чаха, но это неправильно.

Чакан был умен и храбр. Вотаниат обратил на него внимание, позволил получить византийское образование, осыпал почестями. Чакан стал наполовину греком. А через несколько лет в благодарность едва не разрушил Ромейскую империю. Но не будем забегать вперед. Время Чакана наступит позже, когда он станет правителем Смирны. А пока запомним это имя, констатируем начало необычной карьеры и перейдем к иным событиям, иным людям.

Вотаниат собрал «рассеянные по востоку войска», пишет Вриенний Младший, и стал захватывать города. Некоторые сдавались без боя, а кто-то сопротивлялся. Верность империи сохранил лишь один малоазийский военачальник. Он носил все то же популярное имя Никифор и фамилию Мелиссин. Эта семья издавна роднилась с Комнинами. Никифор Мелиссин был женат на сестре Алексея — Евдокии. Это означает, что на Мелиссина пал отблеск славы Комнинов, популярных в Малой Азии. Одним из первых на его сторону перешел молодой влиятельный офицер Георгий Палеолог со своими слугами и дружиной. Вместе они договорились выступить против мятежников.

Это позволило собрать в Малой Азии правительственные войска и какое-то время сопротивляться бунтовщикам. «Без-четверти-вор» и его правительство получили отсрочку.


5. Роковое решение

Увы, эта отсрочка оказалась краткой. Старый Вотаниат покорил Малую Азию и двинулся на Константинополь с востока. Никифор Мелиссин и Георгий Палеолог маневрировали у него в тылу и ничего не могли сделать.

В Константинополь одна за другой приходили тревожные вести. Вот мятежники Вотаниата заняли Великую Фригию. Вот они вступили в Вифинию. Вот готовятся к переправе на европейский берег.

Столица кишела лазутчиками Вотаниата. Тот пытался перетянуть на свою сторону влиятельных людей и получить Константинополь без боя.

Еще недавно это не удалось сделать братьям Вриенниям, чьи войска откатились к Адрианополю. Но Вотаниат считал себя умнее неудачливых братьев. Они были всего лишь вояки, а старый Никифор — тонкий политик. Так он, во всяком случае, думал о себе.

А в Константинополе царь и его окружение все еще искали способы выиграть безнадежную партию. Положение становилось хуже день ото дня. Истощенное «смелыми реформами» Никифорицы, государство осталось без войск и денег. Но отвечать за свои действия столичным бюрократам не хотелось. Тогда Никифорица выдумал смелый план. Он предложил пойти на союз с иранскими сельджуками против Вотаниата.

Морем послали гонцов в Сирию. Оттуда посланники по суше отправились в Ирак и Иран.

Сельджукский султан Мелик-шах принял византийских дипломатов любезно и сразу понял, что удача сама идет в руки. Он согласился помочь и выделил несколько тысяч воинов для похода на Запад — против Вотаниата. Все понимали, что это не просто дружеская помощь. Сельджуки идут на разведку, за которой последует захват Малой Азии. По дороге они должны были присоединить бродячие туркменские орды. Собралась серьезная сила: два-три десятка тысяч бойцов.

Командовать западным походом Мелик-шах поручил своему двоюродному брату, Сулейману ибн Куталмышу.{11} Это имя опять же следует запомнить. Потому что именно с него началось господство турок в Малой Азии. Мусульмане пытались захватить эту страну уже давно, с VII века, когда арабские войска впервые перевалили горы Тавра, и всякий раз терпели неудачу. И вот теперь их пригласило византийское правительство. Этим шансом следовало воспользоваться.

Вероятно, Мелик-шах хотел создать в Малой Азии противовес своему брату Тутушу, который правил Дамаском и заметно усилился. Естественно, Сулейман обещал хранить верность Мелик-шаху. Сельджукская армия выступила на Запад. Это произошло все в том же роковом для Византии 1077 году.

Сулейман сразу показал себя как прекрасный организатор и полководец. Он не тронул владения туркмен Данишменда Гази — удачливого бека, который правил восточными районами Малой Азии. Не размениваясь по мелочам, Сулейман атаковал главную византийскую фему в Малой Азии — Анатолии. Именно здесь находилась база Никифора Вотаниата, отсюда он начинал мятеж.

Сулейман-бек напал на равнинные области Анатолика и захватил богатый город Иконий. Он располагался в южной части фемы. Бек сделал Иконий своей столицей. Греческое население обложили данью, а сельджукские витязи стали пасти коней и овец в окрестных долинах. Несколько церквей обратили в мечети. С этого небольшого владения начался знаменитый Иконийский султанат; из него со временем вылупится другое государственное образование — Османская империя, которая станет могильщиком Византии.

Военные действия турок против византийцев описаны современниками из ряда вон плохо. Обрывки сведений приходится собирать по крупицам. Похоже, что Никифор Вотаниат отослал главные войска на запад, а сам еще оставался в Анатолике, когда в эту область нагрянули конники Сулеймана. Столкнувшись с турками, Вотаниат собрал небольшую дружину — человек триста, оставил Анатолии на произвол судьбы и поспешил на запад. Никифор бросил все на карту и решил захватить Константинополь, а уж потом разобраться с наседавшими турками.

Вотаниат двигался по направлению к греческому городу Никее. Верная армия ждала его там. Однако Сулейман обогнал врага по дороге в Вифинию. Сельджук планировал перехватить старика и разделаться с ним. А потом напасть и на его армию.

У Вотаниата прекрасно работала разведка. Она доложила о движении турок. Принимать бой с небольшой дружиной означало верное самоубийство. Вотаниат ночью свернул с дороги и тайными тропами повел свой отряд к Никее, где стояли мятежные малоазийские войска.

Но и у Сулейман-бека разведка работала исправно. Загонщики брали «языка», конные разъезды хватали мирных жителей, следопыты выслеживали противника. Беку доложили о маневре византийцев. Сулейман погнался за отрядом Вотаниата, а вперед выслал легкие части, которые мешали продвижению неприятеля. У стен Никеи ромейская армия выдержала столкновение с авангардом сельджуков и отбила атаку. В это время Никифор обошел врага и соединился со своими полками. Опасность миновала. В Никее ромейские полки устроили Вотаниату пышную встречу. Его торжественно провозгласили базилевсом — то есть царем. Но сражаться со всей ордой Сулеймана осторожный Вотаниат не хотел и не мог. Он отправил на переговоры к сельджукам своего соратника-турка Хризоскула. Тот откупился от Сулеймана деньгами. Сельджуки ушли в сторону Икония.

Это не значит, что Сулейман заключил прочный мир с неверными. Пройдет несколько месяцев, и мы вновь увидим его у стен Никеи. Сельджукского бека манил этот богатый и хорошо укрепленный греческий город. А пока Сулейман ненадолго отошел, чтобы отдохнуть, пополнить войска и откормить лошадей. Он хотел дождаться, пока Никифор уведет свои войска на завоевание Константинополя. После этого Малая Азия останется без защиты.

Вести о коварстве Сулейман-бека, который взял деньги и договорился с Вотаниатом, быстро долетели до столицы. Жителей Царя-города охватил страх. Никто не думал о сопротивлении. Все размышляли, кому выгоднее сдаться: братьям Вриенниям или Вотаниату. Причину панических настроений понять легко. У Михаила «Без-четверти-вора» больше не оставалось войск. Западная армия взбунтовалась и выступила против правительства под началом Вриенния. Восточная готовилась к захвату столицы под командой Вотаниата. У Михаила VII и его клики оставался всего один город, Константинополь, а в нем — разграбленная казна и деморализованное население. Да и сама клика оказалась сборищем воров и неудачников.

В этой шайке столичных бездарностей неожиданно оказался Алексей Комнин. Молодой сановник не любил Дук, которые похитили когда-то престол у его дяди. Но теперь оказался с теми же Дуками в одной упряжке. А упряжку несло прямо к пропасти. Алексей рисковал свалиться туда вместе со всей камарильей, погубившей страну.


6. Государственный переворот

В этот острый момент Михаил «Без-четверти-вор» получил еще один удар. Против него выступили церковники во главе с константинопольским патриархом. Патриарший престол занимал в то время Косьма I (1075–1081). Это был далекий от политики человек. Впоследствии Церковь причислила его к лику святых. Его втянули в политические игры, от которых он хотел быть в стороне. За ним стоял более опытный интриган — антиохийский патриарх Эмилиан. Мы уже говорили, что Исаак Комнин выгнал Эмилиана из Антиохии. Церковник переселился в Царь-город и начал интриговать в пользу Вотаниата при столичном дворе. Обстановка благоприятствовала этому. Положение на фронтах ухудшалось, престиж власти падал.

В холодные январские дни 1078 года патриаршая делегация в парадном облачении проследовала к царю. Клирики попытались уговорить Михаила отречься. Это не удалось. «Добрейший» Михаил отчаянно цеплялся за власть. Еще сильней за нее держались соратники государя: Пселл и Никифорица.

Нескольких церковников арестовали, но патриарха не тронули. Он был нужен как посредник в политической игре. Сохранил свободу и патриарх Эмилиан. Возможно, эта нерешительность погубила царя. Оставшиеся на воле клирики продолжали тайные переговоры с правительством о капитуляции императора и его отречении.

Наконец часть команды решила сдать Михаила VII и обеспечить себе спасение. Весной 1078 года заинтересованные люди попытались наладить контакты с Вотаниатом, который стоял на азиатском берегу Босфора. Со стен Константинополя были видны многочисленные войска, собранные Никифором. Стало ясно, что дни византийской столицы в любом случае сочтены. Хотелось спасти то, что еще можно.

Вотаниат объявил, что готов начать переговоры с теми, кто предаст Михаила, Посредником стал все тот же Эмилиан. Роль Алексея Комнина в этом грязном деле замалчивается. Считалось, что он был верен правительству Михаила VII до последнего дня. Этот тезис нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.

В столице возник антиправительственный заговор. Готовящийся путч означал бы конец карьеры для двух негодяев — министра финансов Никифорицы и председателя сената Михаила Пселла. Второстепенные люди могли рассчитывать на милосердие победителей. Ведь дворцовый переворот — это не революция. А новой власти всегда нужны опытные проходимцы для того, чтобы наладить управление страной в интересах своей группировки.

Никифор Вотаниат был старый чиновник с хорошими связями. И в то же время — военный. Он неоднократно сражался с турками. Вриенний Младший называет Вотаниата «одним из мужественнейших людей Востока». Стратиоты связывали с ним надежды на возвращение привилегий. Он был ставленником военных и провинциалов. Оставалось только взять власть. Вот как это случилось.

В центре заговора находился по-прежнему антиохийский патриарх Эмилиан. К нему примкнули многие сенаторы. Самым влиятельным из них был некто Михаил Варис. Вероятно, этот человек рассчитывал свергнуть Пселла и самому занять должность председателя сената. Сановники пытались урвать для себя гарантии от новой власти. Вотаниат переправил в Константинополь охранные грамоты с золотыми печатями, которые давали их обладателям гарантии неприкосновенности. Михаила VII уже никто не боялся.

Заговорщики хотели привлечь на свою сторону бывшего кесаря Иоанна Дуку, который влачил дни в одном из столичных монастырей. Варис поехал к нему для беседы. Сенатор сулил милости и возвращение к политической жизни. Но Иоанн Дука неожиданно донес обо всем царю Михаилу VII. Возможно, Иоанн посчитал разговор проверкой.

Михаила Вариса схватили. Но лучше бы этого не делали. Арест лишь ускорил развязку. Варис успел отправить записку своим, в которой сообщал, что все раскрыто, а сам он находится в каземате. Причем сдаст всех, потому что не в силах будет перенести бичи и пытки палачей. Записка дошла до адресата, и ее содержание узнали главные заговорщики.

Тем временем сенатора Михаила Вариса отвели к Никифорице, которому арестованный выложил все, что знал о заговоре. Всесильный министр помчался к царю. Там уже находился Алексей Комнин. Когда Алексея спросили, как нужно действовать, он только плечами пожал:

— Нужно схватить начальников заговора.

Этот совет пришелся по душе Никифорице, но самому царю не понравился: августейшее ничтожество боялось, что в городе начнется смута. «Так Промысл Божий омрачил ум Державного», — комментирует Вриенний Младший. Царь приказал отложить аресты до завтра. Эта ошибка стоила ему трона.

Патриарх Эмилиан и прочие крамольники развернули лихорадочную деятельность. Во что бы то ни стало им требовалось опередить палачей и устроить переворот.

Рано утром 25 марта 1078 года заговорщики собрались в храме Св. Софии. Посовещавшись, начали действовать. Первым делом отворили тюрьмы, выпустили осужденных и вооружили их. Из этого следует, что стража были или подкуплена, или добровольно перешла на сторону мятежников. Скорее второе.

Вооружили мятежники и собственных слуг. Городским чиновникам поставили ультиматум: или те присоединяются к заговору, или усадьбы их будут сожжены. Влиятельным людям Константинополя прислали приглашения, в которых всем предлагалось собраться в Софийском соборе, где уже заседают синод, сенат и «святейшие патриархи». И все сбежались — «одни охотно, другие нехотя», — пишет Вриенний.

Когда взошло солнце, ситуация в городе радикально изменилась. В Константинополе существовало уже два правительства: одно в Софийском соборе, а другое — в царском дворце.

«Без-четверти-вору» доложили, что дело плохо. Царь позвал к себе Алексея Комнина как самого решительного из своих приближенных. Вопрос был один: что делать?

Комнин быстро заговорил (эту речь приводит все тот же Вриенний Младший).

— Толпа в Софийском соборе — это сброд. Она не привыкла к военным действиям. Против них надо бросить варяжскую гвардию. Мятежники не устоят.

Но гвардия была последней защитой Михаила VII. Трусливый царь так и не отдал приказ. Алексей был сильно разочарован. Волевым людям обычно не нравятся трусливые и нерешительные начальники. Комнин все еще убеждал царя, но в ответ услышал только упреки в жестокости.

Между тем восстание разгоралось. Со всех сторон приходили известия о взятии городских кварталов под контроль оппозиции. Царь снова вызвал Алексея. Тот стоял на своем: надо драться и потопить бунт в крови или умереть как мужчины. Комнину было всего двадцать восемь или двадцать девять лет, а храбрость в этом возрасте — естественное состояние воина. Но «Без-четверти-вор» был труслив. В свои двадцать семь он отличался медлительностью, предпочитал уединение и книги активному отдыху. Император казался стариком. Жизненная сила ушла от него. Он решил отречься от власти.

— У меня давно была мысль отказаться от престола, — сообщил Михаил VII Алексею. — Ты же, если хочешь, поставь царем вместо меня моего брата Константина.

Эти слова заставляют задуматься. Откуда они дошли до позднейших историков? Только со слов Алексея Комнина. Не состоял ли он сам в заговоре, чтобы в нужный момент надавить на царя? Или, может быть, перешел на сторону заговорщиков в тот миг, когда стало ясно, на чьей стороне сила? Нельзя отделаться от мысли, что в какой-то момент поведение Алексея становится подозрительным. Заметим, что мятежники оставили за ним высокую должность, когда пришли к власти. Почему? Не было ли это платой за измену? Об этом заставляет задуматься и следующая сцена. Алексей попросил письменного отречения у Михаила VII. Тот подписал документ, услужливо поданный Комнином. Алексей понесся с ним к Константину Порфирородному, брату царя, чтобы уговорить его занять трон. Этот молодой царевич долгое время находился под арестом. Его боялись, как возможного претендента. Теперь его час настал, но оказался краток. Константин Порфирородный сказал, что не хочет брать власть. Ситуация напоминает коллизию во время Февральской революции в России, когда царя Николая II пытались заменить царем Михаилом.

В чем смысл этой буффонады с предложением престола и отречением?

Правящая группировка Византии хотела сменить декорации, заместив одного представителя династии Дук другим. «Без-четверти-вор» казался слишком одиозной фигурой. Что ж, необходимо пожертвовать им и поставить вместо него брата. Алексей играл в заговоре ключевую роль. Он заставил насмерть перепуганного Михаила VII отречься. Вопрос лишь в том, кого Комнин поддерживал на самом деле: Константина Дуку? Или уже давно передался Вотаниату? Скорее второе. Если так, Алексей должен был уговорить царевича Константина отречься и вместе с ним бежать к Вотаниату. Так и произошло. Иными словами, Комнин тонко разыграл свою партию и действовал на руку заговорщикам, в то же время делая вид, что храбро отстаивает интересы династии и ищет варианты ее спасения.

Отрекшись, Константин Порфирородный бежал. Алексей ударился в бега вместе с ним. Они сели в лодку и отправились в Малую Азию, чтобы снискать милость нового повелителя Ромейской империи Никифора Вотаниата. Немногочисленные сторонники правительства остались в Константинополе без всякой опоры.

Вотаниат по-прежнему стоял с войсками на азиатском берегу Босфора. От столицы его отделял один бросок. Власть упала в руки старика, как спелое яблоко. Узнав, что в Царе-городе свершился переворот, Никифор отправил туда отряд воинов во главе со своим советником, ромейским славянином по имени Борил. Кажется, имя указывает на болгарское происхождение его обладателя.

В этот момент к азиатскому берегу причалила лодка, в которой находились Константин Порфирородный и Алексей Комнин. Оба преклонили колена перед Вотаниатом. Алексей повел переговоры так, будто обо всем знал заранее — и о заговоре, и об отречении Михаила VII. Он небрежно поругал «Без-четверти-вора» за нерешительность и попросил милости для Константина Порфирородного.

— Этот юноша все время томился в темнице и был под подозрением при прежнем царе. Теперь он надеется, что увидит свет в твое царствование. Возьми его под свое покровительство, как отец.

Вотаниат кивнул. Тогда Алексей стал просить за себя.

— Ты знаешь, что я сохранял до конца верность базилевсу Михаилу. Но он отрекся от трона. Теперь я буду служить так же верно тебе, как служил ему.

Вотаниат пристально смотрел на худощавого молодого человека с осунувшимся от тревог и забот лицом, который от волнения чуть картавил. Поверить ему или нет? Кажется, этот Комнин и вправду верно служил Михаилу VII. Верные слуги нужны. Поколебавшись немного, Вотаниат принял Алексея Комнина в свою свиту. Через несколько лет он раскается в своем решении. А пока…

На роскошном корабле Вотаниат переправился в ликующий город и был встречен как победитель. Патриарх Косьма венчал его на царство 3 апреля. Взамен император даровал большие уступки Церкви. С этого началось новое царствование. Новый базилевс получил известность как Никифор III Вотаниат (1078–1081). Одним из первых, кто его встречал в столице, оказался кесарь-монах Иоанн Дука. Никого не смутило, что совсем недавно он донес на заговорщиков Михаилу VII. Кесарь попал в число фаворитов нового императора и стал одним из главных советников. Монашеская ряса, в которую был облачен Иоанн, не мешала политической карьере.

Что касается Михаила VII, то его — 27-летнего императора — постригли в монахи. Впоследствии он дослужился до чина архиепископа Эфесского. Впрочем, вряд ли он когда-нибудь посещал свою епархию. Сан архиепископа позволил ему безбедно коротать свои дни вдали от политической борьбы.

А нам самое время задаться вопросом: почему против «Без-четверти-вора» вспыхнуло так много восстаний и в чем крылись причины его непопулярности? Или, говоря проще, кто и почему сверг Михаила VII?


7. Причины переворота

Мы уже говорили о коррупции, царившей при дворе «Без-четверти-вора». Но это — лишь одна из причин. Многие воровские режимы существуют десятилетиями и благополучно выкачивают национальные ресурсы для собственного обогащения. Отчего же Михаил VII и его клика вдруг утратили легитимность и возбудили такую ненависть, что многие были готовы пожертвовать собственной жизнью лишь для того, чтобы свергнуть ненавистного царя вместе с его продажным сенатом, демагогами-философами и жуликом — первым министром?

Одной из главных причин была жесткая политика евнуха Никифорицы, который взял власть при «Без-четверти-воре» и отстранил от нее тех, кто ему не нравился.

В чем суть политики евнуха? Он пытался централизовать управление и раздобыть денег для казны. При этом считал, что все средства хороши. Поэтому поссорился с провинциальными наместниками, Церковью, военными и чернью. Другими словами, проявил себя как способный тактик, но бездарный стратег.

Причина централизации была в том, что денег катастрофически не хватало. Турки парализовали налогообложение в Малой Азии, а эта область была дойной коровой империи. Главные налоговые поступления шли оттуда. Сократить свои расходы правительство не могло. При последних императорах воровали все: столичные чиновники, клерки и губернаторы. Это привело к истощению казны. Никифорица решил сосредоточить финансы в столице и направить туда денежные потоки, а финансовые возможности провинциальных чиновников ограничить. Это настроило против него бюрократию на местах.

Затем атаке подверглись церковные богатства. У церквей была конфискована священная утварь и драгоценные оклады евангелий. Были объявлены государственной собственностью принадлежавшие монастырям и частным лицам причалы в Константинополе. Это позволило пополнить казну, но вызвало бешеную ненависть высших церковников и деловых людей, у которых отбирали сокровища и привилегии.

Ограничивалось влияние знати. Было запрещено завещать и передавать фамильные поместья более чем на срок жизни. Подобный жест опять-таки не прибавил правительству популярности.

Сокращались расходы на армию. А значит, увольнялись со службы стратиоты. Разумеется, избавлялись от самых лучших — от служак и героев. Потому что карьеристы и интриганы умели постоять за себя. Те военные, кого еще не коснулись сокращения, тихо ненавидели этот режим.

У образованных людей не вызывала восторга и внешняя политика Никифорицы. Евнух распрощался с амбициями Византии в Южной Италии и хотел договориться о союзе с норманнами (об этом мы расскажем во второй части книги). Патриоты расценивали такие договоренности как предательство.

Наконец, евнух Никифорица установил государственную монополию на товары первой необходимости и тем самым вызвал недовольство купечества. По приказу министра был установлен жесткий государственный контроль над хлебной торговлей. Теперь каждый землевладелец, привезший хлеб на возах, и каждый корабельщик, доставивший хлеб в трюме, должен был сдавать его по фиксированной цене на государственный склад — фундак. горожане не имели права покупать хлеб нигде, кроме фундака. Казалось бы, государственное регулирование позволяет обеспечить защиту бедноты, но не тут-то было. Никифорица и его приближенные попросту спекулировали хлебом. Из-за этого, напомню, императора прозвали «Без-четверти-вор». Народ обнищал. В столице процветали взяточники и казнокрады. Воровство на местах пытались ограничить, постоянно объявляя кампании по борьбе с коррупцией, но никто не верил в успех.

Получается, что этот гнилой режим устраивал только столичную бюрократию, которая обогащалась и процветала на фоне всеобщей бедности и развала.

Первыми против такого режима поднялись военные во главе с Никифором Вриеннием. Движущие силы восстания Никифора Вотаниата несколько иные. В данном случае малоазийские военные объединились с провинциальной бюрократией, чтобы уничтожить правительство Никифорицы с его централизаторскими замашками и тотальным разгильдяйством. Сбылись ли надежды масс на лучшую жизнь? Вскоре стало ясно, что нет. Хотя на первых порах все находились в состоянии эйфории.


8. Плоды побед

Для восторгов, в общем-то, не было причин. Страна оставалась расколотой. В Малой Азии бесчинствовали туркмены Данишменда, сельджуки Сулеймана и отряды Мелиссина — сторонника свергнутого императора. Единственным утешением было то, что на сторону Никифора III немедленно перешел Филарет Врахамий вместе со всеми владениями. Он был верен Роману IV, ненавидел Дук, но не имел причин для того, чтобы враждовать с Вотаниатом. Считалось, что Вотаниат — продолжатель дела Романа IV. Антиохия, Эдесса, Мелитена, равнинная Киликия вернулись в состав империи по первому слову Филарета. Врахамий получил византийский чин и стал губернатором этих владений. На деле он оставался почти независимым правителем. Но у него были серьезные противники — армяне-монофизиты. Их вождем сделался Рубен — двоюродный брат и телохранитель последнего армянского царя Гагика. Когда Филарет отложился от Византии, монофизиты поддержали его. Когда прекратил бунт — отказали в подчинении. Очень скоро это приведет Филарета к поражению. Подконтрольные ему области захватят турки.

Но продолжим рассказ о делах в византийской столице.

Царь Никифор и его приближенные полностью оторвались от реальности, едва только попали во Влахернский дворец.

Захватить власть Вотаниат смог. Однако воспользоваться ею на благо страны — это было выше сил пожилого политика. В год прихода к власти ему исполнилось 77 лет. Слишком поздно для того, чтобы занять должность главы государства.

Первый же поступок нового императора удивил всех. Никифор III решил жениться. Его избранницей стала императрица Мария — супруга экс-императора Михаила «Без-четверти-вора». Красавица-блондинка влекла старика сама по себе, но для пристойности все это облекли в политическую форму: император должен был породниться с предыдущей династией. Эту комбинацию предложил новый советник Вотаниата — кесарь Иоанн Дука. Кесарь фонтанировал идеями. Он истосковался по власти.

Марию принудили к браку, и женщина покорно пошла под венец. Аргументы кесаря были такие. Никифор III стар, а Мария имеет ребенка от «Без-четверти-вора». Мальчика звали Константином — это распространенное имя в семье Дук. Планировалось, что после смерти Никифора царевич Константин унаследует трон и Дуки вернутся к власти.

Правда, вышел церковный конфуз. Никто не хотел венчать «молодых». Никифор был дважды женат, причем вторую жену спешно постригли в монахини сразу после того, как Вотаниат утвердился в Константинополе. Муж императрицы Марии — «Без-четверти-вор» — также жил и здравствовал, хотя и в монастыре. Все иерархи православной Церкви наотрез отказались венчать нового царя с прежней царицей. Наконец нашли какого-то священника, заплатили денег, и тот согласился исполнить обряд венчания. Но в решающий момент священник «одумался и стал опасаться низложения», — пишет Вриенний Младший. Тогда Иоанн Дука отстранил его и нашел другого. Тот совершил обряд как полагается. С тех пор расторопный кесарь стал пользоваться еще большим влиянием при дворе. Оказывая мелкие услуги начальству, византийцы в то время могли сделать карьеру. О государственной пользе никто не думал. Шел отрицательный отбор политиков, чиновников, полководцев. Все вокруг становилось хуже и обесценивалось, как бумажные деньги.

В эти же дни из Константинополя попытался бежать некогда всесильный Никифорица. Он думал перейти на сторону братьев Вриенниев, но был пойман Урселем Бальелем. Урсель схватил его и в оковах отвел к Вотаниату (кстати, это практически последнее упоминание о Бальеле в источниках; вскоре он сошел со сцены и умер). Никифорицу сослали на один из Принцевых островов. Опального министра ждала незавидная судьба: его допрашивали на предмет финансовых махинаций. Следователи не стеснялись в методах. Никифорица «был подвергнут бесчеловечным и безжалостным пыткам», в результате чего вскоре умер, сообщает Вриенний Младший. Но пытки и смерть временщика не вызывают жалости. Он понес заслуженное наказание, потому что ограбил страну и привел в негодность государственный механизм. Печально лишь то, что управление страной без Никифорицы отнюдь не улучшилось.

Одновременно завершилась карьера опытного интригана Михаила Пселла. Он потерял должность председателя сената, подал в отставку и вскоре отдал Богу душу. Такие люди не могут жить без суеты интриг. Может быть, на государственной должности он протянул бы гораздо дольше.

Таковы были кадровые перестановки. А что же государственные дела?

В Ромейской империи оказалось два императора: один в Адрианополе (Никифор Вриенний) и другой в Царе-городе (Вотаниат). Между ними вспыхнула гражданская война. Чтобы выиграть ее, Вотаниат щедро расплачивался со своими сторонниками. Заискивал перед вельможами, чернью, военными. Кроме того, выполнял обязательства, которые давал своим друзьям до прихода к власти.

Никифор III был щедр. Церквам по его приказу возвратили утварь, собственникам причалов — права, которых они лишились при Никифорице. Монастыри и помещики получали царские грамоты с пожалованиями деревень, земель, привилегий. В результате возник дефицит бюджета. Государственные расходы превышали поступления в казну, а лизоблюды радовались царским щедротам. Малоазийский юрист Михаил Атталиат написал историческую книгу, в которой расхваливал Вотаниата и выставлял его продолжателем курса Романа IV. Но подобные сочинения никого не могли обмануть. В Византии имелось слишком много грамотных людей, чтобы они могли поверить пропагандистским поделкам.

Реальность была иной. Отличия и деньги выдавались не лучшим, а «всякому, кто просил», говорит Вриенний Младший. То есть удачливым холуям по блату. Все это наблюдал Алексей Комнин. Трудно было не развратиться в этой атмосфере. К чести нашего героя, он устоял. Из него не получилось чудовище. Но и мягкотелым интеллигентом он тоже не был. В интригах и опасностях византийского двора рождался государственный человек, в котором крепло убеждение, что именно он способен остановить развал империи. Алексей был не один. Его поддержали несколько военных и бюрократов.

Политика Вотаниата почти мгновенно привела к финансовому кризису. Казна опустела. Налоговые потоки иссякли. На Балканах распоряжались братья Вриеннии — они-то и собирали все деньги. В Малой Азии — турки. Сулейман ибн Куталмыш возобновил войну с империей. Он выступил против узурпатора Никифора III в защиту свергнутого Михаила «Без-четверти-вора». Это был отличный повод. Война опять запылала в малоазийских провинциях. Первым делом Сулейман со своими бандами напал на византийскую фему Каппадокия и захватил ее. Владения бека сомкнулись на востоке с землями Данишменда Гази — правителя Сиваса. Воевать с туркменами осторожный Сулейман не захотел. Он договорился с Данишмендом о разграничении территорий, повернул на запад и разграбил византийские земли вплоть до Никеи.

Никифору III требовалась армия для борьбы с турками и мятежниками. Воины стоили дорого. Чтобы рассчитаться с ними, царь обесценил монету. Таков был результат прихода к власти человека, которого называли ставленником военных. Простые стратиоты и офицеры ничего не дождались от него. Зрело недовольство.

* * *

Суеверные люди могли сказать, что императорам, носившим имя Никифор, в Византии вообще не везло. В IX веке Никифор I пал в битве с болгарами. Из его черепа сделали чашу. В следующем столетии Никифор II Фока погиб от рук армянского любовника своей жены, который сам занял престол и получил известность под именем Иоанна Цимисхия. Вотаниат был бездарен, как Никифор I, стар, как Никифор II, и невезуч, как оба они вместе взятые. Для политиков, как и для представителей других профессий, есть возрастной предел. Никифор III Вотаниат давно перешагнул его и должен был уйти на покой. Вместо этого он занял престол. Искушение властью слишком велико. Не каждый может его побороть. Никифор не смог.


9. Попытка примирения

А что же братья Вриеннии? Мы оставили их после отступления от Константинополя. Все это время братья бездействовали. Они ждали какого-нибудь случая, который отдал бы в их руки империю. Но неожиданно узнали о перевороте в столице, низложении «Без-четверти-вора» и о восшествии на престол старого Вотаниата.

Никифор Вриенний Старший словно пробудился от спячки. Он колебался, когда нужно было воевать с Михаилом VII. Все-таки тот был законным царем. Но старый выскочка Вотаниат — о, это совсем другое дело! Он похитил трон буквально из-под носа у Вриенния. Подлого старца следовало проучить. Солдаты Балканской армии поддержали своего полководца. Они считали, что малоазийцы вырвали у них близкую победу и сказочно обогатились. По всей стране ходили рассказы о щедрости старого императора. У балканских воинов разгорались глаза от жадности. Они хотели разграбить Царь-город и восстановить справедливость.

Братья Вриеннии собрали войско из всех, кто был под рукой. Пришли македонские славяне, фракийские греки и какие-то «союзники». Тогдашние летописцы именовали «союзниками» обычных наемников. Вероятно, братья купили отряд норманнов; может, добавили к ним несколько сотен франков и печенегов. Наконец, их войско пополнил отряд «маньякитов» — сыновей солдат знаменитого Георгия Маниака, о судьбе которого мы рассказали в первой главе книги. С этими силами братья Вриеннии опять выступили на Константинополь. Но время было безвозвратно упущено. Они могли добиться победы в прошлый раз, но уже не в этот.

Однако Никифор III, узнав о приближении к столице мятежной Балканской армии, впал в дикую панику. Так бояться могут только немолодые люди, вознесенные на вершину власти. У царя не было денег ни на содержание войск, ни на вербовку наемников. Под рукой находилась только дворцовая гвардия варягов — храбрые православные русичи. Имелся отряд крещеных турок, которым командовал Хризоскул и где служил будущий гроза Византии Чакан. Да еще был рядом энергичный Алексей Комнин.

Алексей жил в столице, часто появлялся при дворе и всячески демонстрировал лояльность по отношению к Никифору III. Царь, однако, не знал, что молодой придворный обманывает его. На Алексея обратила внимание красавица Мария — жена Никифора. Под разными предлогами она вызывала к себе Алексея. Знакомство переросло в тайный роман.

Нужно сказать, что Комнин производил впечатление на женщин. Импозантный, стройный и умный, овеянный ореолом военных подвигов, которые на фоне всеобщих неудач казались гораздо больше, чем были на самом деле, — он стал мечтой придворных дам. Но связь с императрицей была рискованным делом. Хотя отношения зашли так далеко, что любовники планировали женитьбу.

Нравственные барьеры не останавливали Комнина. Его помолвка с малолетней Ириной Дукиной могла быть расторгнута. Замужество императрицы с глубоким стариком Вотаниатом тоже вряд ли бы затянулось.

Некоторое время Мария и Алексей скрывали свои отношения. Затем поползли слухи. Дочь Алексея, знаменитая Анна Комнина, в своей книге об отце будет всячески избегать этой темы. Но другие средневековые историки (вроде византийца Зонары, который не любит основателя династии Комнинов) пишут более откровенно. В современной науке факт супружеской измены императрицы Марии с Алексеем Комнином часто замалчивается. Вероятно, это дань православной традиции с ее ханжеством. Православные писатели говорят о сексе, изменах и вообще о постельных делах менее откровенно, чем католики. Но секса в православных странах не становится от этого меньше.

Никифор III Вотаниат, как часто бывает с обманутыми мужьями, ничего не знал о любовных похождениях своей жены. Алексей этим воспользовался в карьерных целях. Для людей такого склада любовь, семья, религия — лишь средства обеспечения карьеры. Комнин добился того, чтобы царица похлопотала за него перед Никифором. Результат превзошел ожидания.

Мария рекомендовала назначить своего любовника доместиком западных схол. Иначе говоря, главнокомандующим Запада. Правда, это был пустой титул. Правительственные войска рассеялись и исчезли. Словно их погубила одержанная победа, а взятый мятежниками Константинополь поглотил, как бездна. Что же произошло?

Логично предположить, что Никифор III распустил часть войск, потому что на их содержание не хватило денег. Армию пришлось собирать заново. Алексей искал добровольцев даже среди еретиков. Он договорился с манихеями. О том, кто это такие и какой вред приносили империи — разговор впереди. Пока достаточно сказать, что православные ненавидели этих еретиков. Но когда служить в армии стало некому, сгодились и они. Манихеи привели под знамена Комнина большой отряд воинов. Им командовал Травл. По происхождению это был ромейский славянин. Его союз с Комнином оказался краток. Травл обзавелся связями, деньгами и вооружением, а через несколько лет предал Алексея и дезертировал. Найти верных людей в Византии того времени было трудно. Комнин сколачивал войско, но времени не хватало.

Тогда Никифор III пошел на хитрость. Он захотел обмануть Вриенния, посулить ему власть и внести раскол в ряды мятежников. Царь направил посольство с предложением договориться полюбовно.

Послы встретили войско врага на марше. Впереди на белом коне скакал Никифор Вриенний собственной персоной. Одежда на нем была царская и, «казалось, придавала еще больше красоты этому мужу», вспоминает Вриенний Младший о деде. В тогдашней Византии вообще было принято восхвалять родственников. Аза особую плату писали хвалебные книги о любом человеке. Продажные писатели могли зарабатывать на этих биографиях хорошие деньги.

Послы подошли к Вриеннию Старшему и приветствовали его. Тот отвечал сухо. Начались переговоры. Ему предложили усыновление и титул кесаря. Иными словами, статус наследника трона. Было бы глупо отказываться. Никифор Вриенний сразу согласился на предложение царственного тезки. И все же что-то насторожило мятежного полководца.

— Я не хочу один воспользоваться благами мира, — сказал вдруг Вриенний. — Пусть кое-что получат мои сподвижники. Было бы бесчеловечно искать пользы для себя и отнимать ее у других. Итак, я соглашусь принять усыновление и достоинство кесаря лишь в том случае, если будет обеспечено вознаграждение всех, кто меня поддерживал.

Это было мудрым решением. Вриенний не мог отказаться от своих солдат. Иначе они сразу бы взбунтовались, а он остался бы ни с чем и мог уповать только на милость старого царя, верить которому нужно с оглядкой.

Послы отвечали, что не имеют таких полномочий. Тогда Вриенний предложил встретиться с Никифором III на нейтральной территории, в присутствии константинопольского патриарха. Там надлежало договориться и совершить обряд усыновления.

— А почему не сделать это в столице? — удивились послы.

— На небе я не боюсь никого, кроме Бога, — быстро ответил Вриенний, — но из царских приближенных не доверяю многим.

На том и расстались.

Послы прибыли и доложили Никифору III об условиях Вриенния. Царь немедленно аннулировал все прежние предложения и приказал выступить в поход против мятежника. Переговоры были хитрым ходом. Вотаниат нарочно тянул время, а сам успел договориться с союзниками, нашел деньги и снарядил какое-никакое войско.

Союзниками, помимо манихеев, сделались турки-сельджуки. Мы оставили их предводителя Сулеймана ибн Куталмыша в тот миг, когда он снова напал на империю. Вместе со своим братом Мансуром Сулейман дошел до Никеи, разоряя все на своем пути. Здесь к нему примчались гонцы от Никифора III, предложив мир и союз. История умалчивает о том, какую плату предложил Никифор III воинственному сельджуку. Есть подозрение, что за отсутствием денег он начал торговать имперскими территориями. Вероятно, за помощь Сулейман получил большую часть фемы Анатолик.

Турок оказался честен. Едва совершили сделку, как он переправил на европейский берег Босфора 2 тысячи всадников. Обещал, что пришлет еще. Константинополь обрел защиту, но мусульмане с каждым годом подходили все ближе к нему, отбирая у Ромейской империи провинцию за провинцией.

Мир с турками позволил высвободить несколько малоазиатских полков. Самым сильным отрядом среди них были хоматинцы. Они происходили из города Хомы в горной области Писидии. Ныне это южная Турция — область к северу от малобюджетных курортов Алании. В древности и в средние века там жил разбойный народ писидийцев. Эти горцы отличались свирепостью и любовью к войне. Из них формировались «дикие» подразделения ромейской армии.

Из Южной Италии на помощь царю пришел отряд вольных норманнов или франков. Но особую надежду император питал на отряд бессмертных.{12}

В Византии подразделения с этим названием появились во времена Македонской династии, но регулярный вид им придал Никифорица через некоторое время после поражения при Манцикерте. Министр собрал уцелевших греков, «надел на них латы, дал им щиты, заставил носить шлемы и копья», перечисляет Вриенний Младший. Русский историк Н. А. Скабаланович полагает, что в состав бессмертных вербовали турок, но это не так. Во всяком случае, турки не составляли в этом подразделении большинства. Хотя бы потому, что Вриенний пишет, как бессмертных учили навыкам конного боя. Учить этим приемам туркменских джигитов несколько странно. Кстати, попутно отметим важное отличие византийского подразделения бессмертных от их иранского аналога. Древние иранцы были пешими бойцами. А византийский отряд — это сплошь конница. Правда, ромейские историки то и дело употребляют применительно к нему слово «фаланга», но пусть оно не вводит читателя в заблуждение. Это понятие не имеет ничего общего с древнегреческой фалангой — плотным строем пеших бойцов. В XI веке греческие авторы называют фалангой любое правильное построение — безразлично, пешее или конное.

Таковы были силы, которыми располагал Никифор III для борьбы. Он решил рискнуть и напасть на войско братьев Вриенниев врасплох. Ни о каких переговорах больше не было речи.

По стилю действий можно угадать, что совет перейти в наступление подал императору молодой доместик западных схол Алексей Комнин.

В молодости Алексей был безумно храбр и любил рисковать. С возрастом он утратит пыл, но обретет опыт и станет действовать наверняка.

Можно предположить, что поначалу Никифор III колебался. Но у Алексея была мощная союзница — императрица Мария. Она примкнула к военной партии и призвала расправиться с мятежными Вриенниями. За этой решимостью крылся простой расчет. Мария имела четырехлетнего сына Константина от «Без-четверти-вора». Базилисса рассчитывала возвести ребенка на трон после смерти Вотаниата. Если бы Вриенний стал наследником, Константина бы отодвинули.

Вотаниат поддался на уговоры и приказал Комнину двигаться на врага.


10. Алексей Комнин против Никифора Вриенния

Алексей понимал, что в борьбе с таким опытным полководцем, как Вриенний, могут спасти только быстрый маневр и мобильность. Он выступил к фракийским горам, чтобы перерезать коммуникационные линии врага. От лазутчиков он узнал, что Вриенний расположился со своим войском неподалеку. Предстояло сражение. Комнин даже не велел строить лагерь, чтобы не тратить силы на пустую работу.

Однако маневр Алексея не укрылся от Никифора Вриенния. Никифор захотел разбить противника в открытом сражении. Противники сошлись в битве у фракийской крепости Коловрия.

Известный американский историк Дж. Хэлдон полагает, что у Алексея Комнина было под началом не более 6,5 тысяч солдат. Армия Вриенниев превосходила войска Алексея раза в полтора-два. Перед самым сражением Комнин получил письмо от Никифора III, в котором царь строго-настрого запрещал вступать в бой до тех пор, пока не придет помощь от турок. Поразмыслив, Комнин проигнорировал это распоряжение. Он слишком низко оценивал моральные качества своих войск. Солдаты могли разбежаться еще до прихода подкреплений.

Мятежный Никифор выстроил войска против Алексея в таком порядке. Правым крылом командовал его брат Иоанн Вриенний. Здесь стояли франки и норманны из числа «Маниакитов» — сыновья солдат Георгия Маниака. Здесь же находились греческие конники из Фессалии. Всего на правом крыле собралось 5 тысяч солдат.

Левым флангом командовал Катакалон Тарханиот. Этот офицер сперва поддерживал императора «Без-четверти-вора», затем перешел на сторону мятежников и остался им верен. Здесь стояли македонские славяне и фракийские греки — всего 3 тысячи человек.

Центр взял под свое начало лично Никифор Вриенний. Здесь находились отборные части тех же фракийцев, македонян и фессалийцев. Вероятно, их было от 5 до 7 тысяч.

Позади расположился вспомогательный отряд печенегов; возможно, 2–3 тысячи человек. Никифор приказал им по сигналу трубы обойти войска Алексея, поднять шум и ударить в тыл, чтобы посеять панику.

План Вриенния был хорош. Но полководец не учел, с кем имеет дело. Боевые действия на Востоке превратили Алексея в опытного воина. Он полностью освоил искусство засад и неожиданных маневров. Это соответствовало его хитрой натуре. А самое главное — при нем оставался наставник: верный стратиот Феодот, о котором мы уже писали. Полагаю, именно Феодот был автором первых побед Алексея Комнина. Изящному замыслу Вриенния Феодот и Алексей противопоставили свой план.

Узнав, что неприятель близко, Комнин спрятал войско в оврагах. Сам он с небольшой охраной выбрал удобный холм и следил оттуда за передвижением неприятеля. Видя, что армия Вриенния превосходит его числом, Алексей опасался одного: как бы не разбежались собственные солдаты. Из записок Вриенния Младшего мы узнаем, что «Комнин придумал превосходный и весьма умный план» — не допускать, чтобы его войско увидело «всех неприятелей разом».

Осмотрев местность, Комнин обнаружил с одной стороны открытую равнину, а с другой — множество холмов и оврагов, за которыми скрылась часть войска братьев Вриенниев. Это было на руку. Алексей разделил войско. Тяжеловооруженные части, включая бессмертных и франков, он взял себе, а из турок и хоматинцев создал импровизированный подвижный корпус, который должен был связать боем печенегов и помешать им окружить главные силы. В то же время часть воинов по-прежнему находилась в оврагах и ждала нападения.

Вриенний медленно наступал. Когда его войско приблизилось и спустилось в овраги, Комнин с тяжелой кавалерией бессмертных напал на правое крыло врага. В этом внезапном ударе была единственная надежда на победу. Хотя, конечно, все напоминало чистейшую авантюру.

Правое крыло мятежников заколебалось. Еще немного — и оно обратилось бы в бегство. Алексей увлекся преследованием и далеко проник в боевые порядки врага с отрядом франков и собственных телохранителей.

Мятежникам пришлось несладко. Однако ситуацию выправил Иоанн Вриенний. Обнажив меч, он со своими соматофилаками (телохранителями) напал на бессмертных, зарубил передового и задержал отступление своих частей. Правое крыло дружно атаковало ромеев. Бессмертные не выдержали контратаки и обратились в бегство.

Алексей Комнин рубился с неприятелями как лев. Он был уверен, что войско следует за ним и в горячке боя утратил контроль над ситуацией. Правда оказалась гораздо печальнее: Комнин с немногими воинами попал в окружение. Подозвав воинов, Алексей предложил смелый план: прорываться не назад, а вперед. Он хотел найти Никифора Вриенния, убить его и обезглавить вражескую армию.

Возле Алексея осталось только шесть опытных воинов, остальные погибли. Среди этих шестерых был и стратиот Феодот. Он раскритиковал план своего подопечного.

— Надо идти назад, найти своих, а там решить, как действовать дальше. Можно будет взять небольшой отряд и прорваться в тыл врага, чтобы поймать Вриенния, если тебе угодно, — сказал умудренный воин.

Так обстояли дела на правом крыле. А на левом стремительно атаковали печенеги. Их задачей было выйти в тыл уцелевшим войскам Комнина и окружить их. Однако перед ними выросли отряды сельджуков и хоматинцев. Хоматинцы были разгромлены и рассеяны «быстрее, чем можно выговорить слово», — пишет Вриенний Младший. А турок, вероятно, связали боем и отбросили отряды левого крыла мятежников, которым командовал полководец Никифора Тарханиот. Другими словами, поражение потерпели обе части правительственной армии. Дело казалось решенным. Но все только начиналось.

В этот кульминационный момент боя произошло нечто непонятное. Печенеги бросили сражение и напали на тылы Никифора Вриенния, атаковав его обоз. Может быть, они договорились с турками, которые воевали за Алексея? Ведь и сельджуки, и печенеги были туркменами. А значит — родней.

Левый фланг Никифора пришел в замешательство, обоз рассыпался, печенежские всадники рассеялись по всему полю, преследуя врага. Это дало время ромейской тяжелой коннице прийти в себя и перестроиться.

Алексей Комнин все еще продолжал свое опасное приключение среди неприятелей. Он вырвался из гущи боя, как вдруг увидел небольшой отряд печенегов, которые вели в поводу роскошно убранного коня с золотой уздой и под пурпурным чепраком. Убранство и стать благородного животного не оставляли сомнений: этот конь принадлежит Никифору Вриеннию и похищен печенегами из обоза. Без долгих раздумий Алексей напал на врага, отбил коня и кружным путем отправился разыскивать свои рассеявшиеся полки.

Поиски продолжались недолго. Он наткнулся на отдельные отряды правительственных войск и сплотил их, сообщив, что Никифор Вриенний пал в битве, а вот его конь. Разумеется, сообщение было чистейшей выдумкой, но она помогла собрать воинов. Алексей перегруппировал их для новой атаки. Ее исход не был предрешен, но в этот миг на поле боя пришли свежие части, которые сражались за Комнина. Это был дополнительный отряд турок-сельджуков, присланный Сулейманом.

Скорее всего, их предводителем являлся брат Сулейман-бека — Мансур. Он разыскал на поле сражения Алексея Комнина и вверил ему свой отряд.

Турки появились очень вовремя. Новоприбывшие отправились вместе с Алексеем на разведку и поднялись на удобный холм, с которого наблюдали за ходом битвы.

Войска братьев Вриенниев находились в полном беспорядке. Их обоз грабили печенеги, а сами они, в свою очередь, обирали трупы погибших солдат правительственной армии. К тому же печенеги, сделав свое дело, удалились с поля боя.

Турки сошли с холма и разделились на три отряда. Два из них они скрыли в засаде на флангах, а третьему приказали врассыпную напасть на войска Вриенния, но не на главные силы, а на отдельные группы. Застрельщикам надлежало действовать осторожно, не ввязываться в схватку, а заманивать неприятеля.

Вслед за турками отправился Алексей Комнин с тяжелой кавалерией. К нему как раз возвратились франкские рыцари из тех, что уцелели в первой стадии боя и пробились из окружения. Франки обменялись с Алексеем дружескими рукопожатиями, выстроились клином и пошли в атаку. Собрались с силами и бессмертные. Нападение получилось быстрым и неожиданным. Атакующие налетели на главный полк Вриенния, где сражался и сам Никифор. Один бессмертный нанес Вриеннию мощный удар копьем в грудь. Но Никифор усидел в седле, а стальной нагрудник спас полководца от смерти. Вриенний выхватил из ножен меч, рассек копье противника и страшным ударом разрубил бессмертному ключицу вместе с доспехами, отправив его на тот свет. Атака правительственных войск захлебнулась. Тяжелые конники Алексея опять откатились назад. Но в ту же минуту прискакали турки и осыпали мятежников стрелами. Те пришли в замешательство.

— Держать строй! — надрывались Вриенний и его помощники. — Будьте доблестными! Не погубите славы, приобретенной победой!

Воины Вриенния восстановили боевые порядки. Последовал приказ «в атаку». Турки бросились наутек. Это была старая как мир тактика воинов степей — они заманивали неприятеля в засады, заблаговременно подготовленные чуть раньше. Солдаты Вриенния поравнялись с первой из них. Турки напали сбоку, осыпали стрелами и дротиками. Полк Никифора Вриенния опять пришел в замешательство. Но тут на помощь явился брат Никифора — Иоанн со своими вояками. Турки вновь ударились в бегство и бежали до тех пор, пока не навели преследователей на вторую засаду. Изнуренные воины братьев Вриенниев падали как снопы под градом смертоносных турецких стрел. Никифор громким голосом созывал своих, кидался на турок, но все было тщетно. Его разрозненные полки побежали. Никифор и его брат некоторое время сопротивлялись судьбе, но скоро и сами обратились в бегство. Турки упорно преследовали. Под Никифором пал конь. Иоанн тоже потерял своего жеребца. Братья сражались пешими, но были окружены. Иоанн вырвался из кольца, а Никифор сдался.

Алексей Комнин следовал с тяжелой кавалерией во второй линии и добивал врагов. Победа была полная. Когда к нему, юнцу, привели прославленного Вриенния, Алексей поверить не мог своей удаче. Впрочем, заслуга победы наполовину принадлежала туркам. Алексей мог гордиться лишь тем, что продержался до их прихода. Это было Маренго Комнина.

Правительственная армия возвращалась в Константинополь. Комнин держал пленного Вриенния при себе и не отпускал ни на шаг. Это едва не стоило жизни молодому стратегу.{13}

Первым делом Алексей отослал в столицу пурпурные башмаки Никифора в знак своей победы. А затем явился в Константинополь во главе своей маленькой армии — вернее, того, что от нее осталось.

Император Никифор III послал навстречу своего любимца — славянина Борила, чтобы тот принял Вриенния и доставил в столицу. Но праздновать победу было преждевременно. Оставался на свободе брат мятежника — Иоанн. Он укрылся в Адрианополе с остатками войск. Вскоре туда пришел с войском другой военачальник — Василаки. Мы уже рассказывали о нем. Василаки примкнул к мятежу братьев Вриенниев, но долгое время находился на вторых ролях. Теперь для него настало время выйти на первый план. Ему подчинялась фема Диррахий. Он присоединил Македонию, Фессалоники, вошел в Адрианополь и включил в свою армию остатки разбитых полков Никифора Вриенния. Потухший было мятеж разгорелся с новой силой. А турки, которые так помогли Алексею, неожиданно вернулись домой. У их предводителей имелись особые планы насчет византийских владений.


11. Алексей Комнин против Василаки

Алексей рассчитывал отдохнуть в Константинополе, получить триумф и награды, забыться ненадолго в объятиях своей прекрасной любовницы — базилиссы Марии. Но Борил привез совершенно другие указания от царя: повернуть на Адрианополь и Фессалоники, чтобы разбить Василаки.

Этот Борил, ромейский славянин из свиты Никифора III, недолюбливал Комнина. Алексей подозревал, что приказ царя — следствие интриг и личной ненависти Борила. Так и было. Молодому полководцу не доверяли до конца. Алексей повернул на Адрианополь. Вриенния Старшего он передал в руки Борила.

Судьба Вриенния была незавидна. Борил отвез его в одно из селений и без дальнейших церемоний ослепил. Мятежный Никифор выбыл из игры. Гораздо позже Алексей возвысит его, уже слепого, и сделает одним из советников. Аза внука Вриенния — того самого Никифора Младшего, которого мы цитируем на этих страницах, — выдаст свою дочь Анну.

…Ход кампании против Василаки описан византийскими авторами крайне мутно. Только что мы читали, будто Василаки захватил Адрианополь и стоит в нескольких переходах от столицы. И вдруг он уже в Фессалониках, как будто его выбили из Адрианополя и вынудили уйти.

Наиболее вероятна следующая версия. Алексей переиграл Василаки: ударил по его тыловым базам и заставил покинуть Адрианополь. Маневр был крайне рискованным, но в случае успеха сулил победу. Алексей показал, что обладает оперативным даром и воображением.

Обойдя врага, Комнин развил успех. Пока Василаки отсиживался в Фессалониках, Алексей со своей маленькой армией совершил быстрый марш к реке Стримон, форсировал ее и вторгся в Вардарскую Македонию. То есть продолжил рейд по тылам мятежников, чтобы разрушить их оборону. Алексей знал, что делал. У мятежников было не многим больше сил, чем у правительства. Этого хватало для битвы, но было недостаточно для того, чтобы держать гарнизоны в тыловых городах. Тылы мятежников оказались совершенно неприкрыты. Этим и воспользовался Комнин. Достигнув Вардара, он устроил лагерь и заночевал. Однако приказал воинам спать вооруженными, а сам повсюду направил лазутчиков.

В хитрости и осторожности Алексею не откажешь. Он предполагал, что Василаки должен совершить нападение, дабы помешать дальнейшему продвижению отрядов Комнина. Так и произошло. Ночью солдаты Василаки выступили против врага.

Разведка была организована у Алексея безупречно. Этими удальцами руководил молодой воин Татикий, турок по происхождению, который принял крещение.{14}

Татикий вернулся из разведки ночью и тревожно сказал Алексею, что Василаки с армией находится неподалеку.

— Ты не ошибся? — спросил Комнин.

— Я сам его видел и даже пустил в него стрелу, — заверил турок. — Василаки скакал впереди своих воинов и как раз приказывал им следовать за собой.

Алексей тотчас начал отдавать распоряжения.

Армия Василаки численно превосходила его отряды. Поэтому Комнин действовал хитростью. Он приказал войску покинуть лагерь, но оставить огни в шатрах, будто там находятся люди. Все свое войско Комнин спрятал в соседнем лесу.

Василаки попался на дешевую уловку. Он лично ворвался в лагерь Комнина и устремился к его богатому шатру. Осмотрев шатер, мятежник нашел в нем только монаха-скопца — слугу Алексея, которому молодой полководец приказал поддерживать огонь в лампаде.

— Где картавый? — бесцеремонно осведомился Василаки у монаха.

— Не знаю, Богом клянусь! — причитал монах.

— Приведи мне его!

— Я не знаю…

Василаки перевернул все в шатре вверх дном. Он был убежден, что Алексей прячется где-то рядом. Но его не было. Тогда мятежник приказал своим воинам изрубить палатку и удалился в гневе. Монаха не тронули.

Тут Василаки стали докладывать, что остальные палатки пусты. Страшная правда стала доходить до него.

— Картавый меня обманул! — громко сокрушался Василаки.

Он попытался собрать воинов и вывести их из лагеря, но тщетно. Солдаты увлеклись грабежом. Управление ими было потеряно. Василаки понял, что сейчас будет атакован Комнином и потерпит поражение. Он вышел из лагеря с небольшим отрядом, чтобы предотвратить опасность. И столкнулся лицом к лицу с солдатами Комнина, которые плотной стеной выходили из леса. Впереди шагал сам Алексей с обнаженным мечом. Комнин увидел рослого воина и принял его в темноте за Василаки. Рубанул, отсек три пальца и вышиб копье, которое тот сжимал в руке. Воин взвыл. Увы, это был не Василаки. Вокруг уже бушевала резня. Мятежников охватила паника.

Воины Алексея совершали чудеса храбрости. Да и сам он «рубил и валил попадавшихся ему под руку», — пишет Вриенний Младший. В пылу боя Комнина чуть не убил какой-то франк из числа его же подчиненных. Алексей отбился. Франк узнал начальника и стал униженно просить прощения. Выяснять отношения было некогда. Алексей простил и продолжал битву.

Солдаты Василаки уже поняли, что к чему. Трусы бежали. Храбрецы — пытались сражаться. Таких оказалось много. Алексей пытался атаковать их всеми силами, однако ночью это было невозможно. Наступил рассвет, а два войска стояли друг против друга. Однако соотношение сил изменилось. Многие солдаты врага погибли в ночной резне. Теперь Алексей мог сражаться на равных.

Вриенний Младший оставил нам описание битвы. Византийский историк наслаждается воспеванием подвигов отдельных воинов с той и другой стороны в стиле «Шах-наме». Конечно, он писал этот рассказ со слов очевидцев и участников событий. А поскольку вращался в аристократическом окружении, его информаторами были придворные и сыновья главных участников сражения, которым о его перипетиях поведали отцы. Многое он услышал от Алексея Комнина. На закате дней Комнин в кругу семьи обожал рассказывать о своих невероятных подвигах. Что-то имело место в действительности, а кое-что Алексей приукрасил. Но эти рассказы вошли в корпус наших источников, и теперь мы их воспринимаем как правду. Впрочем, сомнения нет: Алексей был храбрый, искусный и хорошо тренированный воин.

Оставим подвиги, передадим общий смысл происшедшего. В отчаянном сражении, когда утренние лучи поблескивали на мечах и доспехах, смешиваясь с потоками крови, войско Комнина одержало победу. Василаки обратил тыл и бежал в Фессалоники. Алексей немедленно осадил город. Долгая блокада потребовала бы усилий и денег. Ни того, ни другого у воинов Комнина не было. Алексей начал переговоры с соратниками Василаки, сулил им блага и награды, а взамен требовал одного: выдать вождя.

Об Алексее шла хорошая слава. Он умел прощать. Достаточно вспомнить Урселя, которого юный полководец спас от ослепления. Поэтому люди Василаки охотно шли на переговоры. К тому же все видели, как мягко и по-рыцарски Комнин обошелся с воинами Вриенния. Он даже у царя потребовал, чтобы пленных не наказывали. Правда, самого Вриенния ослепили. Но сделал это отнюдь не Алексей.

Безусловно, таким поведением Комнин зарабатывал себе авторитет в войсках. Алексей не был злобен и мстителен (правда — чрезвычайно хитер). Да и эпоха в то время отличалась мягкостью — во всяком случае, в Византии.

Короче говоря, Комнин благодаря своей репутации добился желаемого: соратники Василаки связали и выдали своего вожака. Очередной мятеж был подавлен. Поколение полководцев, сражавшихся при Манцикерте, постепенно сходило со сцены. Оставался только престарелый Никифор III Вотаниат, но и его дни были уже сочтены.

Комнин сообщил в столицу, что Василаки в его руках. Царь Никифор III опять направил своих советников, которые приняли пленного смутьяна из рук Комнина, отвезли в малолюдное место и выкололи глаза.

Алексея же Комнина ждал триумф. Молодого стратега осыпали наградами. Сверх того, Никифор III присвоил Алексею очень высокий чин севаста. Если переводить титул на русский язык, это будет что-то вроде великого князя. Выше при русском императорском дворе стоял цесаревич — наследник престола, а в Византии — кесарь, принц крови. Вероятно, в это же время сыграли свадьбу с Ириной — внучкой кесаря Иоанна. Так Алексей Комнин к тридцати годам породнился с императорским семейством и превратился в одно из первых лиц империи. Прекрасная карьера для молодого помещика!


Глава 5 Переворот

Алексей, основатель династии (1081–1118), был

умным, твердым и тонким; крупный полководец,

дипломат, превосходный администратор — он

оказался именно тем человеком, который был необходим

в период кризиса, переживаемого империей.

Ш. Диль. История Византийской империи

1. Братья-соперники

Казалось, империя получила в лице Алексея удачливого генерала — грозу мятежников и опору трона. Однако Алексей Комнин быстро изменился. Он все чаще задумывался о власти. Да и карьера его была не только личной заслугой. Складывается ощущение, что какие-то силы вели Комнина во власть. Это были военные — разбогатевшие стратиоты, крупные офицеры, словом — военная аристократия. Они видели все опасности для страны, которая стала жертвой бюрократов. Видели опасность и для себя. Территория государства сокращается, а значит, сокращаются их владения. В силу этих причин вояки были патриотически настроены и готовы отстаивать свои вотчины от внешних врагов. Им нужен был лидер. Никифор III не оправдал надежд. Военным срочно требовался новый вождь.

Алексей подходил на эту роль. Все закулисные дела решала за него мать — Анна Далассина. В ее маленьких руках сплетались нити интриг. Некоторое время она колебалась, на кого делать ставку: на Алексея или на другого сына, Исаака. Об этом проговаривается ее внучка Анна Комнина. Только приписывает эту линию поведения самим братьям — Алексею и Исааку. Они, мол, долгое время не знали, кто из них будет играть первую роль, а потому поклялись помогать друг другу, кто бы ни победил. Скорее всего, именно Анна Далассина заставила сыновей дать такую клятву, потому что не могла определиться с выбором.

Но Алексей оказался более везучим и расторопным. Судьба благоволила ему. Он всегда оказывался в нужном месте, тогда как Исаака преследовали неудачи. Правда, он долго не мог смириться со вторыми ролями и пытался переиграть судьбу.

Предприимчивый Исаак захотел подлизаться к императору Никифору III. Он узнал, что старик базилевс питает слабость к дорогим сирийским тканям из шерсти и шелка. И стал дарить их своему государю. Этого добра Исаак вдоволь набрался в бытность антиохийским дукой. Царь приблизил Исаака ко двору, наградил поместьями и почтил титулом севаста, то есть одним из высших в империи. Напомним, что Алексей тоже получил аналогичный титул, но заслужил его на полях сражений гражданской войны, в то время как Исаак сделался севастом из-за взяток. Хотя возможно, что за этим продвижением опять же стояли тайные интересы придворных группировок. Брату мог посодействовать и сам Алексей, коль скоро Комнины обещали помогать друг другу.

Исаак втерся в доверие к царю и стал его помощником в государственных делах. Своего рода распорядителем. Отсеивал просителей, разруливал повседневные дела и работал с документами. Ему выделили квартиру в государевых покоях. Постепенно Исаак стал главным ценителем и экспертом при особе Никифора III. «Царь пользовался и его суждениями, и его приговорами, — пишет Вриенний Младший, — ибо он [Исаак] живо подмечал истину и способен был вразумительно выразить то, что следовало». Видно, в империи наступил кадровый голод, если такие, в общем, заурядные способности получили от императора столь высокую оценку. «Живя в царском дворце, — продолжает Вриенний, — он совершенно овладел простодушием царя и поставил его в полную зависимость от своего слова».

Итак, братья Комнины соревновались в своем стремлении к власти. Алексей добывал ее на полях сражений, а Исаак — в тиши и интригах чиновничьих кабинетов. Кто же достигнет большего?

Скоро Алексея ждали новые битвы. Он отправился в Адрианополь инспектировать войска, как вдруг узнал о вторжении печенегов с севера. Они напали на Болгарию. Так называлась одна из имперских фем, которая охватывала часть Сербии, славянскую Македонию и запад современной Болгарии.

Печенеги разграбили окрестности Ниша, но при первых известиях о приближении Комнина без боя ушли за Дунай. Алексей не стал их преследовать. Он боялся упустить из виду Константинополь, где назревали важные события. Политик в нашем герое всегда преобладал над полководцем.

Алексей вернулся в Царь-город и получил благосклонный прием. Но тут узнал о новой беде. В Малой Азии поднял мятеж полководец Никифор Мелиссин. Тот самый, которого «Без-четверти-вор» когда-то послал перехватить Никифора Вотаниата.


2. Загадки мятежа Мелиссина

Собственно, Мелиссин никогда не признавал Никифора III своим государем. После падения «Без-четверти-вора» военачальник обосновался в крепости напротив острова Кос. Выбить его оттуда оказалось невозможно. С ним попытались договориться. На время Мелиссин сложил оружие. Однако не разоружился и людей своих не распустил. А теперь захотел попытать счастья в борьбе за престол. Он был представителем провинциальных военных и считал, что Вотаниат — плохой правитель. Впрочем, так думал не он один. Однако среди провинциалов случился раскол. Часть из них выступила за немедленное восстание и поддержала Мелиссина. Другие считали, что любой мятеж приведет к развалу страны. Эти люди сохранили верность правительству.

Боевым товарищем Мелиссина еще недавно был Георгий Палеолог. Но он перешел к Вотаниату и увел часть войск. Мелиссин оказался в окружении врагов. Тогда он задумал прибегнуть к помощи турок.

Ромейскую империю оставалось лишь пожалеть. Ее территория неуклонно сокращалась, а мятежи следовали один за другим. Никто не думал о том, чтобы сплотиться и дать отпор внешним врагам. Скорее наоборот.

Пример подал сам Мелиссин. Он отправил послов к Сулейману ибн Куталмышу и сумел договориться о союзе. Сулейман-бек заверил, что готов помочь Мелиссину войсками. Взамен потребовал несколько греческих городов в Малой Азии. Мелиссин не раздумывая согласился.

В чем же загадки мятежа Никифора Мелиссина?

Пикантность ситуации заключалась в том, что мятежник Мелиссин являлся близким родичем Комнинов. Он был женат на Евдокии — родной сестре Алексея и Исаака. Не имела ли отношения к мятежу их мать Анна Далассина? Может быть, мятеж не был случайностью? Военные искали вождя. Кто-то ставил на Алексея Комнина. Возможно, его мать уже готовила государственный переворот. Но рассматривала его как многоходовую комбинацию. Мелиссин должен был выступить первым и послужить детонатором для взрыва, который сметет Никифора III вместе с его правительством. А Комнины планировали выступить позже, в качестве спасителей государства. На эту мысль наводит дальнейшая судьба Мелиссина. Если это так, Анна начала большую игру, разработав план захвата власти для своей семьи. Для Византии это было убийственно. Результатом мятежа Мелиссина стала потеря Малой Азии, которая пала жертвой сельджуков.

Подробности захвата турками Малой Азии неизвестны, но этот захват произошел именно теперь. Мелиссин обходил «азийские города в красных туфлях; и граждане предавали ему, как царю, и себя, и свои города», — пишет Вриенний Младший. И добавляет: «Отсюда произошло, что турки в короткое время сделались обладателями всех азийских, фригийских и галатийских городов». Вриенний перечисляет не византийские фемы, а старые исторические области. Галатия — это район вокруг Анкиры. К западу от нее находится Фригия. Еще западнее — древний Пергам (римская провинция Азия) вдоль берега Эгейского моря. Следовательно, эти земли захватил Мелиссин и расставил там турецкие гарнизоны. Налицо было прямое предательство интересов страны.


Карта 2. Византия в 1078 г.

Правда, турецкое завоевание все еще не было окончательным. На юге и севере Малоазийского полуострова сохранялись византийские владения, а в Сирии и Киликии продолжал править верный царю Филарет Врахамий. Но эти владения были отрезаны от метрополии. Многие из них оказались обречены на гибель.

Узнав, что мятежники достигли Пергама, Никифор III встревожился. Он немедленно вызвал к себе Алексея Комнина — с некоторых пор главного военного авторитета по части подавления мятежей. Царь приказал ему переправиться через Геллеспонт и атаковать Мелиссина. Алексей отказался. Почему? Вриенний пишет, что Комнин сослался на свое родство с мятежником. И тут же добавляет вторую версию: Алексей «боялся легкомыслия царя, равно как злости и зависти окружавших его лиц». Но если бунт вспыхнул с ведома самих Комнинов, Алексей просто не хотел убивать своих.

Так или иначе, сельджуки вместе с Мелиссином захватили центральную часть Малой Азии и вышли к Эгейскому морю. Никифор III в свою очередь послал отряды наемных турок на Восток, чтобы те воевали с джигитами Сулейман-бека. Но посылать турок на турок оказалось невероятно глупо. Наемные ромейские сельджуки взбунтовались, выбрали своим предводителем молодого Чакана и захватили Смирну. Об этом Чакане мы упоминали вскользь. Он воспитывался при дворе Никифора III, получил хорошее греческое образование, а теперь решительно вышел на первый план. Собрав шайку единомышленников, Чакан стал разорять округу Смирны. Он признал верховную власть Сулеймана и получил титул эмира — «уполномоченного» в переводе с арабского. Иначе говоря, правителя области. Смирна ему сдалась.

У византийцев остались на Востоке осколки владений: остров Кипр напротив Сирии, Трапезунд на южном берегу Черного моря, какие-то поселения на юге Крымского полуострова, несколько городов на азиатской стороне Босфора, в исторической области Вифиния, да еще Антиохия с Киликией и Эдессой.

Словом, ситуация складывалась запутанная. Никифор III попытался распутать ее с помощью кадровых перестановок. Сам он не мог пойти в поход на Мелиссина в силу дряхлости и лени. Алексей отказался. Тогда император отобрал войска у Комнина и назначил полководцем придворного евнуха Иоанна. Этому человеку царь доверял. Евнух служил ему еще в те годы, когда Никифор Вотаниат был простым губернатором.


Карта 3. Владения Филарета Врахамия в 1080–1085 гг.

Придворный кастрат обожал славу и почести. Он охотно согласился на новое назначение.

Маленькая армия Комнина была недовольна. Солдаты привыкли служить под началом Алексея. Комнин заботился о них и стал настоящим военным вождем. Солдатским императором, как его назвали бы в Древнем Риме. Стратиоты сокрушались по поводу того, что теперь придется служить под началом скопца. Комнин успокоил их, как мог. В душе он, конечно, ликовал. Его авторитет как военачальника составлял хороший капитал, и уже скоро Алексей пустит его в оборот, чтобы добиться успеха.


3. Битва при Басилее

Сдав армию с рук на руки, Алексей вернулся в царский дворец. Казалось, его карьера пошла под откос. Но все было еще впереди. Во дворце его ждали опасности и интриги. А в это время бывшие солдаты Комнина высадились в Малой Азии.

Евнух Иоанн переправился с армией через Босфор и вышел в окрестности Никеи. Сюда еще не пришли турки. Их орда находилась дальше на востоке, у Дорилея. Однако никейцы признали власть Мелиссина. В городе стоял гарнизон мятежников.

Евнух разбил лагерь в нескольких километрах от Никеи. Поблизости находился замок под названием Басилея — Царский. Название казалось символичным. Кто овладеет замком, тот станет господином всего царства. К тому же он господствовал над местностью.

На помощь евнуху Иоанну примчался Георгий Палеолог с отрядом воинов. Палеолог советовал скопцу Иоанну выжечь местность вокруг Никеи, а между тем захватить замок, гарнизоном которого командовал какой-то малоизвестный греческий стратег. Иоанн так и сделал. Басилей пал. После этого царские полководцы устроили военный совет. Что делать дальше? Попытаться взять Никею или сразу выступить на Дорилей против турок? Евнух склонялся к первому решению — осаждать Никею. Георгий Палеолог возражал. Авторитет скопца равнялся нулю. Солдаты и офицеры охотнее готовы были подчиниться Георгию. Евнух срывался на визг, требовал повиновения, а Георгий сказал:

— Мы признаем твою власть, данную императором. Но решение идти на Никею ошибочно. Пока мы будем сражаться между собой, придут турки и уничтожат нас. Нужно идти на турок, оставив Никею в тылу.

Евнух проигнорировал мудрый совет. Он опасался воевать без базы и решил вести военные действия по всем правилам. Началась осада Никеи.

Как и предвидел Георгий Палеолог, на выручку никейцам поспешили турки. Единственное правильное решение евнуха заключалось в том, что он сразу снял осаду и отступил, сохранив армию.

Опять разбили лагерь у замка Басилеи. Но турки появились в большом числе и начали обстреливать византийцев. Ромейские солдаты сбились в кучу и после недолгого сопротивления бросились наутек. Евнух остался один, его охрана дала стрекача. Вдруг он увидел скакавшего неподалеку Георгия Палеолога с телохранителями.

— Сжалься надо мной, не дай попасть в руки агарян! — взмолился скопец.

— А ведь я предупреждал, что этим кончится, — укорил Георгий. — Ладно, идем за мной.

В этот миг напали турки. Георгий встретил их контратакой и отогнал. Евнух стоял ни жив ни мертв. Палеолог ударил его по щеке:

— Не бойся!

Опять последовало нападение турок. И вновь Палеолог отбился. Турки отошли и стали обстреливать ромеев издалека. Георгий перегруппировал свой полк, вернул часть бежавших солдат. Единственная надежда состояла в том, чтобы вывести их из-под обстрела и унести ноги. Это удалось, хотя и не без труда. Евнух потерпел поражение, но Георгий спас армию. Солдаты снова переправились через Проливы и оказались в Европе. По-видимому, ромеям следовало окончательно смириться с потерей Малой Азии. Хотя формально она еще оставалась византийской — ведь там господствовал самозваный «император» Мелиссин.

Когда вернулись в столицу, евнух забыл все услуги Георгия и первым делом обвинил его перед царем в поражении при Басилее. Палеолог прибыл во дворец, но заслуженного полководца даже не допустили внутрь. Так устроил евнух. Благодарности при дворе не было никакой. Одни интриги. И эти люди хотели выигрывать войны!

Георгий Палеолог затаил обиду. Он полностью разочаровался в бездарном правительстве. Военные приводили Вотаниата к власти, чтобы изменить жизнь к лучшему для себя. А на деле остатками страны правят все те же дворцовые евнухи.

* * *

Каков итог? Империя потеряла восточные провинции, армия была разбита, а единственной реальной силой в стране оказался Алексей Комнин со своими отрядами. Не лучше было положение на Западе. Над балканскими провинциями империи сгущались тучи, и скоро должен был ударить гром войны.


4. Гроза с запада

Правительство Никифора III пыталось навести порядок на Балканах после двух мощных мятежей — Василакии Вриенния. Положение складывалось ужасное. Сербские княжества освободились от византийской зависимости. О хорватах не было и речи. Они давно попали в орбиту влияния Венгрии. Печенеги в очередной раз перешли Дунай и обосновались к северу от Балкан. А из Южной Италии на Византию алчно поглядывали норманнские бароны. В Царе-городе все чаще звучало имя Роберта Гвискара — самого могущественного из норманнских князей. Слово «Гвискар» можно перевести как «Лис», то есть «Хитрец». Роберт назначил себя графом Апулии. От нее до Византии было рукой подать. Гвискар зарился на балканские владения ромеев.

Сила норманнов была в тяжелой рыцарской кавалерии. Одетые в кольчуги ниже колен, в островерхих шлемах, с каплевидными щитами, тяжелыми копьями и мечами, норманны являлись страшной силой в ближнем бою. А кроме боев они не знали другой жизни. Политическая, экономическая и нравственная система рыцарства была крайне проста. Рыцари выбирали жертву послабее и уничтожали ее, а земли и уцелевших людей делили между собой. Люди прикреплялись к земле и фактически становились рабами. Ну а рыцарь все свободное время посвящал военным тренировкам для новых завоеваний и грабежей. Его не интересовали ни книги, ни философия. Только добрые лошади, крепкое оружие и отработка ударов. Даже развлекались рыцари в основном по-военному, на турнирах. Это был род военных маневров, где воин должен был продемонстрировать свое искусство. Иногда на турнире даже рисковали жизнью — дрались насмерть в свое удовольствие.

Для духовных потребностей рыцари держали при себе церковников и менестрелей. Первые молились за головорезов и писали о них исторические хроники. Вторые выполняли роль подхалимов и прославляли рыцарские подвиги в песнях. За это менестрелям прощали серьезный порок: гомосексуализм трубадуров. На французский манер этих поэтов-песенников называли «весельчаками». На тогдашнем провансальском наречии это звучало как «gay». Отсюда — современное слово «гей».

* * *

После воцарения Вотаниата Гвискар отправил к нему послов с изъявлением дружбы. Норманн полагал, что византийцы признают его завоевания в Южной Италии. Вообще-то Византия считала своими все земли, по которым когда-то ступала нога римских легионеров. Если эти земли кто-то захватывал, в Константинополе называли их «временно утраченными». Но всегда имелось множество юридических уловок, чтобы формально относить их к имперским. Например, дать варвару-захватчику римскую должность или почетное звание. И варвар оказывался вроде бы своим, включенным в систему римского права. Давным-давно королевство франков началось с того, что Хлодвигу I (Людовику) византийцы пожаловали титул «патриций империи». В Константинополе считали Хлодвига всего лишь управляющим на римских землях. Пользуясь этим, варвар захватил Галлию и основал собственное королевство. Такова была расплата за имперские иллюзии Византии.

Примерно того же добивался Гвискар в Италии. Ему требовались деньги и титул. Видимо, Роберт не нашел понимания у Вотаниата. Никифор III не собирался воевать с норманнами, но и не спешил признать их права на Южную Италию. Ни денег, ни титула Роберту он не дал. Византийские дипломаты говорили с норманнами высокомерным тоном, как будто империя была по-прежнему сильна. Но Гвискара это не могло обмануть. Он знал истинное положение вещей. У Роберта сложился в голове план: вторгнуться на Балканы и отрезать от Ромейской империи жирный кусок.

Никифор III нисколько не обольщался относительно намерений Роберта. Император направил в Адрианополь Алексея Комнина, чтобы тот собрал отряды для противодействия норманнам, и дал полководцу денег. Но и это решение оказалось ошибкой. К тому времени Алексей уже сам готовил восстание. Если в случае с Мелиссином мы можем строить догадки об участии Алексея в этой авантюре, то к моменту «адрианопольской командировки» становится ясно, что у Алексея налажены контакты со столичной оппозицией и подготовлен мятеж. Почему наши догадки переходят в уверенность, станет ясно из дальнейшего изложения событий. В Адрианополе Комнин начнет играть в открытую.

Приехавши в город, Алексей начал сорить деньгами и дорогими вещами. Он богато одарил друзей и знакомых, а простой пехоте сказал, собрав ее на плацу:

— Я расплатился бы с вами, если бы император прислал денег. Но денег нет! Я часто обращаюсь к нему с этой просьбой, но денег он не присылает.

Солдаты поверили. Между тем Алексей раздавал некоторым из них свое личное имущество и приговаривал:

— Если бы только было возможно, я озолотил бы таких умных людей, как вы!

Эту инсценировку он, скорее всего, придумал не сам. Помогла мать — Анна Далассина. Успех был полный. Солдаты постепенно пришли в негодование на Никифора III. Тогда Алексей сказал:

— Пойду-ка я поговорю о вас с императором и принесу вам ваше жалованье!

С этими словами страдалец за народное счастье отбыл в столицу. В Константинополе он пытался уверить Никифора III в своих верноподданнических чувствах и представил доклад о бедственном положении войск. Но старик император что-то заподозрил. О походе против норманнов больше не было речи. Алексея задержали в столице под благовидным предлогом.

Тем временем Роберт решил использовать Алексея Комнина в своих целях и завязал с ним тайные переговоры. Роберт направил молодому Комнину дары и предложение дружбы, как если бы Алексей являлся суверенным императором Византии. Пусть Алексей перейдет на сторону норманнов. Он получит царский титул и будет открывать для Гвискара ворота ромейских городов для норманнов, как Мелиссин открывал их для турок!

Алексей вежливо отказал. За каждым шагом молодого политика следили десятки глаз царских шпионов и доброжелателей. Поэтому принимать подарки от норманнов было нельзя. Кроме того, Комнин не собирался торговать родиной. Случай с Мелиссином, который сдавал города сельджукам, — дело другое. Алексей поддерживал Мелиссина, но не его предательскую политику. Понятия чести и совести в тогдашней Византии были чрезвычайно размыты.

А может, со стороны Роберта имела место тонкая провокация? Ведь Алексей был единственным толковым военачальником в Ромейской империи. Гвискар хотел его скомпрометировать и предложил взятку в надежде, что об этом узнает император и задержит Комнина в столице. Может, по этой причине Комнин и был задержан Вотаниатом? Правду мы не узнаем. Ясно лишь, что после поездки в Адрианополь Алексей оказался под надзором в столице без права выезда из нее. Со своей стороны, Роберт продолжал дипломатическую игру.

* * *

Иногда складывается впечатление, что не было большего миротворца на свете, чем апулийский герцог. Послушать его — он только и делал, что искал дружбы и взаимопонимания с ромеями. Не будем, однако, обольщаться дипломатической риторикой. Разговаривая о дружбе, Гвискар стал собирать войска и флот. Он заручился поддержкой римского папы Григория VII, который претендовал на мировое господство и в Каноссе заставил покаяться в грехах даже западноримского императора Генриха IV. Папа задумал поставить на колени Восточную Римскую империю с помощью норманнов. Эта Каносса была бы страшнее.

Судьба Византии повисла на волоске. Между тем стране угрожал новый переворот, и теперь главными заговорщиками были трое Комнинов — Алексей, Исаак и их мать Анна Далассина.


5. Заговор Комнинов

В то время как Гвискар слал дары, собирал войска и плел интриги, а Мелиссин сдавал туркам Малую Азию, Алексей тоже не терял времени даром. Вместе с матерью и братом он готовил военный переворот в свою пользу. Мы уже заподозрили, что первым шагом на этом пути стал мятеж Мелиссина. Если наши догадки верны, то этот путч лишил Вотаниата поддержки малоазийских провинций.

После начала восстания Мелиссина Малая Азия была потеряна для империи, тамошние войска — разбиты, блокированы или перешли на сторону мятежников. На Балканах у Вотаниата сторонников не было. Следовательно, правительство как бы повисло в воздухе. Заговорщикам оставалось только договориться с бюрократией и с виднейшими военными, которые разочаровались в Никифоре III. Согласие крупных чиновников и землевладельцев было крайне важно. Иначе переворот мог закончиться столь же неудачно, как попытки Исаака I и Романа Диогена взять власть. Анна учла ошибки предшественников и не повторила их. На стороне заговорщиков была даже императрица Мария. Крамольников поддержали некоторые представители семейства Дук. Словом, переворот был подготовлен блестяще.

Почему часть элиты пошла на компромисс? Отчасти — из-за личных расчетов обогатиться и обрести влияние. Но не только. Гибнущей стране срочно требовался вождь, который сумел бы отстоять границы и эффективно выполнял бы императорские обязанности. Такого вождя хотели военные — эти решительные люди планировали установить свою диктатуру и мобилизовать все силы страны на борьбу с врагом. На компромисс готовы были пойти бюрократы. Они видели, что врагу ворот, и опасались потерять все. Решительный вождь требовался и простому народу, который устал от нестабильности, чехарды переворотов и бездарных безответственных руководителей во главе государства. Таким человеком оказался Алексей Комнин. Почему именно он?

Этим вопросом задавалась уже дочь монарха Анна Комнина. В своей «Алексиаде» ученая женщина много рассуждает на эту тему. Ясно, что сей вопрос живо обсуждали в Византии на протяжении многих лет. Не странно ли, что Алексей Комнин выполняет роль палача мятежей, умело громит путчистов, начиная от Урселя и заканчивая Василаки, — и все это для того, чтобы самому возглавить мятеж? Складывается ощущение, что Комнин расчистил для себя поле и вступил на него победителем. Других претендентов просто не было. Даже Мелиссин — и тот являлся агентом Комнинов.

А что послужило непосредственной причиной заговора? Как мы видели, Алексей уже давно шел во власть и мечтал занять трон. Но официальная версия говорит иное: заговор произошел лишь тогда, когда Алексея начали преследовать в результате интриг. Он просто попытался спастись. Эта версия не выдерживает критики, но рассмотреть ее надо.

Принцесса Анна обстоятельно пишет, что отец стал жертвой зависти. К императору Никифору III он относился вполне лояльно. А вот советники Никифора — ромейские славяне Герман и Борил — отчаянно завидовали быстрому возвышению Алексея Комнина и его брата Исаака.

Зависть и стала причиной катастрофы. Царские советники попытались уничтожить Алексея. Комнин был вынужден защищаться.

Какую же версию предпочесть?

С одной стороны, зависть — дело обычное. Особенно к выскочкам, таким как Алексей. С другой — кто же признается в том, что плел заговор против царя-благодетеля? Наоборот, этот неприятный факт постараются как можно тщательнее затушевать. Что и делает Анна Комнина. Поэтому руководствоваться нужно фактами, а не рассуждениями официальных мемуаристов. Факты же выглядели так.

Зимой 1080/81 года всем стало ясно, что империя доживает последние дни. Нужно было действовать. Алексей и его родня устроили семейный совет. Главенствовала на нем Анна Далассина. Решали, как технически осуществить переворот. «Перебрав совместно с матерью, — пишет ученая принцесса Комнина, — много различных способов, часто и подолгу размышляя об этом, они нашли единственный путь, который… может привести к спасению». Таким путем оказался тесный союз с императрицей Марией против Вотаниата. Только Мария могла придать перевороту легитимность. Но как уговорить базилиссу восстать против престарелого мужа?

По версии Анны Комнины, невольным помощником стал сам Никифор III. Как раз в это время он решил передать престол после своей смерти одному из родственников — некоему Синадину, «уроженцу Востока». То есть малоазиату. Этим назначением Никифор III обошел Дук и передал власть новой династии. Решение оказалось роковым. Синадин был красив, статен и силен. Но он совершенно не обладал вкусом к интриге. Такие не выживали в условиях ромейского двора.

Намерение назначить Синадина наследником трона шокировало Марию и ее сторонников. Царица рассчитывала, что после смерти Никифора III престол перейдет к ее сыну, маленькому Константину. Дуки пополнили число недовольных. На их стороне оказалась значительная часть константинопольской бюрократии, для которой Вотаниат оставался чужаком.

Тут на авансцену вышел молодой любовник царицы — умный и обходительный Алексей Комнин. К тому времени базилисса Мария усыновила его. В результате Алексей получил право доступа в царские покои. Интимная связь между приемной матерью и сыном приняла скандальный оттенок. Но любовь и политика превыше традиционной морали.

Вскоре состоялся решающий разговор между Алексеем и Марией. Для этой беседы молодой полководец взял с собой брата Исаака, более искушенного в придворных интригах. Сценарий встречи подробно разработала Анна Далассина.

Начать разговор Далассина велела Исааку. Алексею надлежало томно посматривать на царицу и тяжко вздыхать, А потом — перейти к главному. Содержание бесед (их было две) впоследствии записала принцесса Анна Комнина со слов отца. По ее записи эти разговоры приводим и мы.

Войдя к царице и поздоровавшись, Исаак заметил:

— Ты сильно изменилась в лице, государыня. Как будто тебя гнетет некая тайна, которой ты хочешь поделиться с друзьями.

— Беды преследуют меня одна за другой, — вздохнула Мария. — Здесь я нахожусь вдали от родины, одна, на чужбине…

Разговор явно не клеился. Братья помялись-помялись и ушли. На другой день они вновь явились к царице. Тут и состоялся решающий диалог. Базилисса Мария пожаловалась, что наследником сделали Синадина в обход ее сына. Комнины поклялись, что не хотят видеть на престоле никого, кроме маленького Константина Дуки. Но для этого необходимо свергнуть Никифора III и его шайку, которую старик привел из фемы Анатолик. Мария примкнула к заговору. Так был заключен великий союз между двумя константинопольскими кланами против императора. Ребенок Константин Дука должен был стать императором, Исаак — реальным правителем, а Алексей — командующим войсками империи и возлюбленным базилиссы. Реальность, как мы знаем, окажется совсем иной. Но тогда об этом никто не знал.

Очень быстро Комнины вовлекли в свою группировку многих придворных и чиновников. Генератором идей была Анна Далассина — «крестная мать» этого предприимчивого семейства.

Обстановку при дворе отлично обрисовал русский византинист Николай Скабаланович: «Заручившись при дворе содействием императрицы Марии, Комнины не оставили без внимания влиятельных царедворцев и даже низшей прислуги: любезностью, обходительностью, щедрыми подарками и обещаниями они снискали расположение многих». Один из земляков царицы Марии, приближенный к Никифору III высокопоставленный грузин, сообщал Комнинам важные сведения и предупреждал опасности. «Даже царский повар, задобренный Комнинами, был для них весьма полезен: ставя кушанье на стол, умел шепнуть что-нибудь весьма интересное». Все эти детали можно найти и в «Алексиаде» у Анны Комнины.

Верность Никифору сохраняли только русские гвардейцы, группа ромейских славян во главе с Германом и Борилом да обосновавшиеся в столице малоазиаты из фемы Анатолии (сама фема была уже прочно занята турками). Но от русских гвардейцев-варягов вскоре избавились. Случай с ними произошел очень странный. Официальная версия гласит, что однажды варяги напились вина и устроили дебош. Крушили мебель, пытались даже проникнуть в царские покои. Протрезвев поутру, гвардейцы раскаялись. Император приказал выслать их из столицы и расквартировать по провинциальным гарнизонам. Так он остался без русской стражи.

Эта история страдает массой недоговоренностей. Складывается ощущение, что престарелого царя кто-то захотел оставить без охраны накануне государственного переворота. Кто принес варягам вино? Кто спровоцировал попойку и буйство? На эти вопросы невозможно ответить сегодня. Версии две. Первая; от варягов избавились земляки Никифора, пришедшие с ним из Малой Азии. Эти ребята сами хотели занять хлебные и выгодные места гвардейцев. Вторая: провокационную попойку устроили сторонники Комнинов. Непосредственных исполнителей — виночерпиев, поваров — подговорила Анна Далассина. Мы видели, что у нее имелись для этого нужные связи. Эта версия более предпочтительна.

Жизнь при дворе все больше напоминала опасную захватывающую игру. Комнины втянулись в нее и азартно делали ход за ходом.

А впрочем, так ли велика опасность? Мы видим, что к покушению на власть византийцы того времени относились с пониманием. Искренне жалели полководцев, которым не удалось совершить военные перевороты. Сочувствовали, когда этих полководцев лишали зрения. Жалость вызвал даже разбойник Урсель Бальель. Ромеи считали, что попробовать себя во власти может всякий желающий. Досадно, если затея не удалась. Плата за это — монашеский клобук или в худшем случае ослепление. Однако наказание никого не пугало. Новые и новые чиновники и полководцы тянулись к царской диадеме, пытаясь отобрать ее у слабых и неспособных. Иногда после успеха таких заговоров власть попадала в руки еще более слабых людей.

Учтем, что на стороне Комнинов имелось моральное преимущество. Они выступали под лозунгом помощи Дукам против незаконно захватившего престол Вотаниата. Правда, основание было шатким, но оно помогло сплотиться заинтересованным людям. То есть нескольким кланам чиновников и военных. Но были в Царе-городе и такие, кто поддерживал Никифора III. Например, известный в то время историк Михаил Атталиат. Поэтому рассчитывать на выступление верных Комнинам и Дукам сил внутри города было слишком рискованно. Даже после того, как отослали варягов.

План заговорщиков был такой: выйти из столицы и опереться на войска, расквартированные в районе Адрианополя. За Комнином закрепилась репутация храброго и удачливого полководца, а солдаты любят удачу и храбрость. За ним охотно пошли бы все бывшие воины Вриенния Старшего и Василаки. Но царь вдруг задержал Алексея при себе. Карьеру Комнина мог разрушить один умелый донос. Однако тут произошло неожиданное событие — одно из тех, которыми так богата судьба Алексея Комнина.


6. Как нужно готовить переворот

В Царь-город пришла важная весть: турки и Мелиссин взяли Кизик. Этот город находился недалеко от Босфора. Отсюда враги легко могли переправиться в Европу. Тайный гонец сообщил о падении Кизика императору. Никифор III немедленно вызвал во дворец Алексея Комнина. Кроме Алексея, и вызвать-то оказалось некого. Все прочие крупные полководцы оказались к тому времени ослеплены. Остальные бунтовали против Никифора. К тому же в голову царя закралась мысль проверить, как будет себя вести Алексей при известии о взятии города. Не связан ли молодой полководец с мятежным Мелиссином?

Вызов во дворец вызвал переполоху Комнинов. Зачем позвал царь? Неужто все пропало? Исаак Комнин, как более изворотливый, узнал, что причина в другом. Получено письмо о падении Кизика. Царь хочет посовещаться с Алексеем. Об этом Исааку шепнул упомянутый выше дворцовый повар на официальном приеме, где присутствовали оба Комнина. «Исаак же в свою очередь, почти не двигая губами, сообщил это известие брату», — пишет принцесса Анна. Алексей, «человек наблюдательный и горячий», сразу все понял. После чего проследовал к царю.

На приеме у Никифора III молодой полководец присутствовал уже, так сказать, во всеоружии. Базилевс сообщил о падении Кизика. Алексей подал несколько дельных советов, как отбить город обратно, и сдобрил свою речь хорошей порцией лести.

— Пусть благоденствует твое величество, а завоевателей города постигнут в семь раз большие беды, чем те, которые они сами причинили.

Совет Комнина состоял в том, чтобы вызвать в столицу часть войск и флота из балканской Греции. Затем следовало совершить короткую морскую экспедицию, дабы внезапным ударом отбить Кизик. Алексей указал города Южной Греции, откуда можно было безболезненно вывести отряды. Туда не доходили набеги славян и печенегов.

Подозрения Никифора III о связи Комнина и Мелиссина пропали. Слишком убедительно говорил молодой полководец о том, что Кизик можно отбить. Царь сделал вывод, что недавний отказ Алексея выступить против Мелиссина не означает, что оба деятеля находятся в сговоре. Словом, Комнин вышел сухим из воды.

Это раздосадовало ромейских славян-временщиков — Германа и Борила. Они не верили Комнинам ни одной минуты. И были правы. А может быть, узнали о приготовлениях к перевороту. Борил и Герман стали искать способ уничтожить Алексея и его родню.

Прошло немного времени. Первые отряды с Балкан стали стягиваться к Константинополю для похода на Кизик. Алексей воспользовался случаем и встретился с несколькими военачальниками из Балканской армии, вызвав их в столицу. В число собеседников входили неблагонадежные офицеры из бывших войск Вриенния Старшего и Василаки. Об этом немедленно донесли базилевсу. Тот призвал Алексея для объяснений.

Комнин не стал отпираться. Да, он встречался с военными специалистами. Но это крайне необходимо для того, чтобы операция по взятию Кизика прошла успешно. Ее план и обговаривали во время встреч. У Никифора III два выхода: рискнуть и поверить объяснениям Комнина либо ослепить его… и остаться вообще без полководцев. Император выбрал первое решение. Трудно сказать, был ли он прав. Складывается впечатление, что, какой бы он ни сделал ход на шахматной доске византийской политики, партия все равно была проиграна. Во всяком случае, лично для Никифора III. Следующего императора могли звать Комнин или Мелиссин — но это был бы в любом случае не Вотаниат. Его время прошло.

Однако двое «рабов» базилевса — Борил и Герман — не унимались. Для них возвышение Комнина было смерти подобно. Оно означало конец карьеры двух этих людей.

Необходимая ремарка: рабами их зовет Анна Комнина, чтобы подчеркнуть свое презрительное отношение к этим людям. Мы бы сказали — «лакеи». Смысл тот же.

Для того чтобы обезвредить врагов, славяне-ромеи придумали план: вызвать Исаака и Алексея ночью во дворец и там ослепить, поставив Никифора III перед фактом. Можно было оправдаться, что братья Комнины замышляли переворот и их удалось вовремя обезвредить. Анна Комнина говорит, что Борил сам мечтал об императорской власти.

Опасность для Комнинов возникла нешуточная. Но за Германом и Борилом шпионили люди императрицы Марии. Один из них, знатный алан, подслушал разговор ромейских славян, в котором они обсуждали, как заманить в засаду и ослепить Комнинов. По приказу императрицы алан помчался среди ночи к Алексею, чтобы сообщить ему об опасности.

Энергичное семейство Комнинов собралось на совет. Колебаний не было. Решили форсировать события. Алексей Комнин должен был бежать из столицы и отбыть к войску. Но это еще не означало открытого мятежа. Комнины отличались крайней осторожностью. Алексей как бы спасался от клеветников. Анна Далассина оставалась в Царе-городе с целью усыпить бдительность базилевса.

В ту же ночь Алексей провел несколько встреч с влиятельными офицерами и предложил поддержать заговор. Речь шла о том, чтобы свергнуть временщиков Германа и Борила, восстановить власть императрицы Марии и передать престол ее сыну — маленькому Константину Дуке. То есть внешне все выглядело вполне законно. О воцарении самого Алексея речи пока не шло.

Первым делом Комнин заручился поддержкой военачальника Григория Бакуриани. Этот человек, как пишет Анна, «ростом был мал, но по духу воитель великий». Он происходил из грузино-армянского рода. В раннее средневековье многие армянские роды бежали в Грузию от арабов. Такими грузино-армянами были, например, царьки из рода Багратионов. Бакуриани — из таких же беглецов.

Григорий поддержал Алексея. Затем Комнин переговорил с предводителем наемников Константэном д’Отвиллем. При византийском дворе его называли «сыном Умберта» — Умбертовичем. По-гречески — Умбертопулом. Это был норманн. Возможно, он приходился племянником самому Роберту Гвискару, также носившему фамилию д’Отвилль. В пору, когда национальная византийская армия полностью разложилась, роль наемников переоценить было трудно. Тем более норманнов, которые считались лучшими воинами Средиземноморского мира.

Выслушав Алексея, д’Отвилль сразу выразил ему поддержку. Норманны вообще любили заговоры и опасности. А также умели извлечь из них выгоду.

— В моем лице, — торжественно сообщил Константэн, — ты будешь иметь человека, готового идти за тебя в огонь и в воду.

Наконец, появился еще один сторонник: бесстрашный Георгий Палеолог. Он разочаровался в действиях правительственных войск против Мелиссина и согласился поддержать Комнинов как более сильных и решительных людей. Ведь Алексей уже прославился своими победами. Георгий явно не знал, что этот же Алексей, возможно, был причастен к мятежу Мелиссина. В семье Комнинов видели патриотов и объединителей страны, борцов с мятежами. Эта репутация дорогого стоила. Она конвертировалась в солидный политический капитал. Таков был результат осторожной политики Анны Далассины.

Георгий Палеолог даже согласился бежать из столицы вместе с братьями Комнинами. Любопытно, что отец этого Георгия, Никифор Палеолог, служил базилевсу Вотаниату в качестве генерала. Вместе с Вотаниатом он начинал карьеру в Азии на армейских должностях. Гражданская война, как обычно, разделила многие семьи. Впрочем, скоро Никифор Палеолог выберет нового хозяина. Он уйдет к Мелиссину. Но роль его при мятежнике будет двусмысленна. Палеолог-старший станет двойным агентом — связным между мятежниками и царским двором.

Принцесса Анна Комнина, сообщившая об этих тайных переговорах Алексея с воеводами, проговорилась, что одним из главных аргументов Алексея были деньги и подарки — он, не стесняясь, покупал сторонников. Служить ему оказалось выгодно. Комнин не был жаден. Он использовал богатство как средство приобрести побольше слуг и друзей.

Назначили час побега из столицы. Тут возникла еще одна опасность, о которой сперва не подумали. Она крылась в самой семье Комнинов. Некоторое время назад Анна Далассина обручила дочь своего старшего сына Мануила Комнина с внуком царя Никифора III. Юноша вошел в семью Комнинов, жил в их доме вместе со своими наставниками. То есть приглядывал за опасным семейством. Теперь он или его воспитатели могли проболтаться о плане побега. Однако энергичная Анна придумала, как избежать опасности. В субботу вечером, 13 февраля 1081 года, Далассина приказала седлать коней будто бы для того, чтобы посетить церковь. Так как Анна отличалась набожностью, этот поступок никого не удивил. Внук Никифора III мирно заснул в опочивальне. Исаак и Алексей заперли двери и стали готовить оружие и коней. На рассвете 14 февраля они вышли на площадь Константина и там разделились: Далассина и женщины из семьи Комнинов отправились в церковь Святителя Николая, чтобы найти там убежище. Алексей же и Исаак бросились к городским воротам, чтобы покинуть город.

По пути братья проникли в царские конюшни и начали творить безобразия. Часть коней они изуродовали, подрубив сухожилия, а лучших взяли себе. Вскочив на них, Комнины выехали из города и вскоре достигли монастыря Космидий в окрестностях столицы. Георгий Палеолог прибыл к ним чуть позже. Все вместе они отправились в близлежащий город Цурул, где уже стояли отряды Западной армии. Все они подчинялись Алексею Комнину как своему доместику — генералу.

* * *

В тот же день императору Никифору III стало все известно. Нашлись доносчики, которые в красках расписали коварный поступок братьев.

Запахло новой междоусобной войной. В критические мгновения базилевсы обычно обращались за помощью к сенату (в Византии он назывался синклитом) и патриарху. Вот и теперь Никифор III созвал сенат. Император выступил с обвинительной речью против молодого доместика Запада (так называли верховного главнокомандующего западными войсками). Напомним, что в этой должности состоял Алексей. В то же время Никифор III послал гонца к Далассине, чтобы убедить ее вернуться во дворец. Анна отвечала с поистине византийской хитростью:

— Передайте базилевсу, что мои дети — верные его рабы. Они ревностно служат и всегда готовы на любой риск ради Его Величества. Но злоумышленники решили выколоть им глаза. Не желая подвергнуться несправедливому наказанию, мои дети ушли из Константинополя. Но сделали это не как мятежники, а как верные слуги Его Величества и взывают к базилевсу о помощи.

Гонец выслушал речь, но настаивал на том, чтобы женщина проследовала за ним.

— Позвольте мне помолиться, — с плохо сдерживаемым негодованием потребовала Анна и скрылась в церкви.

Ее пропустили. Тогда Далассина ухватилась за Царские врата и воскликнула:

— Пусть мне отрубят руки, но я не выйду из храма, пока не получу в залог безопасности крест от базилевса! Я взываю к суду и состраданию Его Величества, идите и скажите ему об этом!

Далассина действовала блестяще. Мы видели, что заговор она плела уже довольно давно. Но теперь сумела представить себя и своих детей жертвами придворных интриг. Свою роль эта женщина-политик отыграла безупречно. Ей было ради чего стараться. Вознаграждением за все лицедейство могла стать корона Византийской империи. Не для самой Анны — для одного из ее сыновей. Но эта честолюбивая матрона получала главное — власть.

Послы, «боясь, чтобы не вспыхнул скандал», как пишет Анна Комнина, ушли и сообщили обо всем царю.

Никифор III был по природе человек довольно незлобный. Вместо того чтобы расправиться с диссидентами, царь начал искать компромисс. Он передал Далассине свой крест вместе с ручательством неприкосновенности. Анна вышла из убежища. Ее препроводили в монастырь и там оставили вплоть до исхода борьбы между Никифором III и Алексеем. Все амбары, погреба и казнохранилища Комнинов император приказал оставить в неприкосновенности. Тем самым он демонстрировал неуместную мягкость по отношению к изменникам. С другой стороны, повторюсь, Комнины действовали очень грамотно. Они не поднимали открытого бунта, но вели дело так, что власть сама должна была упасть к ним в руки. Конечно, этой филигранной работой они обязаны были Анне Далассине. Она заслужила бы прозвище «железной леди», если бы действовала такими же методами в другой стране.


7. Кушанье с приправой

Явившись к войскам, Алексей не сразу объявил о том, что начал «апостасию». Это греческое слово переводят как «мятеж», что не совсем верно. Апостасия — это отступничество. В данном случае — от своего императора. Или от веры. Например, древнеримского императора Юлиана назвали Апостат — Отступник — за то, что он перешел из христианства в язычество.

Но дел о не в терминах. Явившись в военный лагерь 8 февраля 1081 года, Комнины рассказали солдатам старую историю про обманутых воинов. Братья, мол, пытались заступиться перед императором за тех солдат, которые недополучили плату за службу. Но Никифор III разгневался за это и велел предать обоих братьев суду. Правда была неприглядной. Как помнит читатель, все деньги украл сам Комнин, чтобы спровоцировать бунт.

Это удалось. Мятеж казался выгодным делом. Он давал возможность солдатам свести счеты с врагами и завистниками, избавиться от долгов, перебить кредиторов, а если повезет — разграбить поместья богатых удачливых сограждан. Это побудительные мотивы любого мятежа и любой революции. Уже потом ученые будут рассуждать о глубинных исторических процессах и расписывать, в чьих интересах действовали те или иные социальные группы. И будут правы. Но правда и то, что в период бунта толпа не ведает, что творит. Так или иначе, бунт начался. Солдаты выразили неповиновение властям. Они признавали только одного вождя — Алексея Комнина. Исаак был сразу отодвинут на второй план.

* * *

Молодым Комнинам требовалось некоторое руководство. Они обладали хитростью, но им недоставало опыта. Братьям был настоятельно необходим искушенный политик, который направлял бы их действия. Таким политиком являлась их мать — Анна Далассина, но эта женщина осталась в столице. Оказавшись вдали от Анны, молодые люди почувствовали неуверенность. Тогда они обратились за помощью к старому прожженному интригану — кесарю Иоанну Дуке. Тому самому, что погубил храброго императора Романа IV Диогена, а затем поднял вместе с Урселем мятеж против «Без-четверти-вора». Постриженный в монахи, кесарь Иоанн жил, однако, в своем имении в Моровунде на Балканах и не спешил удалиться в монастырскую келью. Напомним, что Алексей Комнин был женат на его внучке Ирине.

Гонец Комнинов передал кесарю-монаху письмо, в котором содержался прозрачный намек на восстание. «Мы приготовили, — говорилось в послании, — очень хорошее кушанье с приправой. Если хочешь разделить угощение, приходи как можно скорее».

Кесарь заколебался. В интригах и восстаниях он чувствовал себя как рыба в воде, но никогда ничего не выигрывал. Если бы новый мятеж потерпел неудачу, Иоанн наверняка бы лишился глаз. Но тяга к интригам и приключениям оказалась сильнее. «Некоторое время, — пишет Анна Комнина, — он теребил бороду, как человек, напряженно обдумывающий что-либо, и наконец принял решение участвовать в восстании Комнинов».

По дороге он совершил несколько сомнительных подвигов. Во-первых, встретил сборщика налогов из столицы, ограбил его и присвоил деньги. Затем наткнулся у реки Гебр (Марица) на отряд турок-наемников, верных правительству, и немедленно их перекупил.{15}

Кесарь Иоанн прибыл к Комнинам — уже не как беглец, но как предводитель турецкого или венгерского отряда, обеспеченный к тому же деньгами. Этими подвигами кесарь доказал, что с возрастом не утратил хитрости и умения вести дела.

При встрече Алексей Комнин обнял и расцеловал подлеца Иоанна, после чего согласился следовать всем его советам. У молодых людей, которые приготовили кушанье с приправой, появился опытный шеф-повар.

По совету кесаря они выступили прямо на столицу. Маски были сброшены. Пока Анна Далассина усыпляла внимание императора, ее сыновья начали открытый мятеж.

Жители окрестных селений переходили на сторону путчистов и выкрикивали Алексея императором. (Хотя восстание вроде бы начиналось под другими лозунгами: Комнин ведь говорил о поддержке законной власти Дук против узурпатора — Никифора III) Наверняка все эти выкрики были умело подготовлены кесарем Иоанном, который постепенно приучал народ к новому повелителю. Если это так, кесарь предал интересы правящей ветви Дук в пользу своей внучки Ирины и ее мужа Алексея Комнина. Но он сделал правильный выбор, разглядев в Алексее перспективного политика, который один только и мог одержать победу в борьбе за осколки гибнущей империи.

В этот неподходящий момент возникло соперничество между братьями Исааком и Алексеем. Исаак как старший брат сам претендовал на императорскую корону. Его поддерживали чиновники. Алексея — воины. Предприимчивый Исаак пытался заигрывать с жителями покоренных селений. Но Алексей не собирался уступать власть. В армии неудачливый Исаак был крайне непопулярен. А от императоров-бюрократов солдаты устали. С каждым таким императором дела Ромейской державы становились все хуже. Спасти ее мог только воин. Точнее, воин и политик, умевший искать компромиссы и обладающий хитростью. Именно таким был Алексей Комнин.

Принцесса Анна Комнина пишет, что сторону Алексея приняли кесарь Иоанн и воевода Георгий Палеолог. Объединив усилия, они сумели победить Исаака с помощью агитации. Число сторонников старшего брата стремительно уменьшалось. Как человек умный, Исаак оставил амбиции и признал верховенство Алексея. На одной из сходок в присутствии офицеров Исаак появился с пурпурными сапогами в руках и стал обувать в них младшего брата. Тот отказывался для вида. Исаак сказал:

Позволь мне сделать это! С твоей помощью Бог хочет восстановить могущество нашего рода!

Безусловно, сцена была срежиссирована заранее. Правда, самомнение чиновников и аристократов иногда изумляет. Ведь они искренне убеждены, что Богу есть дело до каких-то Дук, Комнинов или до других придворных интриганов… Но оставим эти слова на совести Исаака.

Славословия в адрес Алексея подхватил кесарь Иоанн. За ним — ближайшие соратники. Вскоре все войско разразилось победными криками «и вознесло свои голоса чуть не до самого неба», — пишет Анна Комнина. Итак, в решающий момент все объединились.

Какие гарантии Алексей дал Дукам в обмен на то, что те поддержали его? Каких благ потребовали аристократы и военачальники, провозгласившие молодого императора базилевсом? Об этом не говорится ни в одной хронике. Но эти гарантии были. Алексей позволил своей родне и друзьям-аристократам сохранить земельные наделы, приобретенные в смутное время. Ромейская держава понемногу становилась другой. Православное царство стало превращаться в заурядную феодальную страну, у которой не было будущего по одной простой причине: византийский этнос был слишком стар для того, чтобы выдержать над собой новые социальные эксперименты, принесенные с чужого и непонятного Запада. Вот такое кушанье с приправой приготовили для Византии новые хозяева. Правда, при Алексее этот процесс будет приостановлен. Император понимал всю его опасность. Довести державу до гибели предстоит лишь его наследникам.


8. У стен Царя-города

Комнин двигался на Константинополь с запада, а его родич Мелиссин — с востока. Возник вопрос, кто из мятежников первым возьмет столицу. В распоряжении Мелиссина имелись греческие и турецкие отряды. Они заняли почти всю Малую Азию. Если Мелиссин первое время играл вместе с Комнинами, то теперь он претендовал уже на самостоятельную роль. Ведь он был первым, кто поднялся против престарелого императора. Он рисковал и в качестве платы за риск вдруг захотел получить корону. Марионетка Комнинов вышла из-под контроля.

Войска Мелиссина заняли Дамалис — полуостров в Малой Азии напротив Константинополя. Здесь располагались азиатские предместья столицы. Но все-таки Мелиссин опаздывал. Под рукой не было флота. А без него осуществить переправу представлялось немыслимым делом. Не в рыбачьих же лодках переправлять воинов и снаряжение. Мелиссин направил письмо братьям Комнинам, в котором предлагал разделить империю, чтобы урвать для себя кусок пожирнее:

«С Божьей помощью я благополучно дошел с войском до Дамалиса. Давайте сообща рассудим, каким образом обеспечить себе безопасность, чтобы мы не носились по воле волн, а хорошо управляли государственными делами и могли ступать по твердой почве. Это удастся в том случае, если вы с Божьей помощью захватите столицу и станете управлять делами Запада. Мне же вы должны отдать в удел Азию, где я буду носить венец и пурпур и управлять страной с тем из вас, кто будет провозглашен императором. Хотя нам придется распоряжаться разными землями и делами, наша воля будет едина. Если мы так сделаем, то без всяких раздоров будем управлять империей».

Итак, раздел. Это была слишком высокая цена за ту поддержку, которую он оказал Комнинам, подняв мятеж и лишив Никифора III помощи азиатских фем.

Комнины уклонились от прямого ответа. Согласиться на циничное предложение Мелиссина было бы слишком рискованно. Братья могли утратить авторитет. К тому же Алексей уже тогда думал о другом. Нижняя точка развала пройдена, полагал он. Пора собирать земли. Под этим флагом и пройдет вся его политика. Именно в этом — заслуга Алексея перед Византией. Именно поэтому его биография интересна нам сегодня. Алексей Комнин не был ангелом. Но он не был и предателем Родины.

Немного подумав, Алексей внес встречное предложение: Мелиссин получит право носить корону, титул кесаря и город Фессалоники — второй в империи после Константинополя. Все это напоминало плату за услугу. Но Мелиссин считал неприличным соглашаться сразу. Переговоры затянулись. Наконец представители Мелиссина выразили согласие на условия Комнинов. Тогда сами Комнины стали тянуть время. Они хотели сперва взять Константинополь, а уже затем утвердить Мелиссина в должности кесаря. По мнению Алексея и его сторонников, это помогло бы избежать новой гражданской войны, ибо ставило Мелиссина в зависимое положение. Он бы не смог ударить в спину императору, который взял под контроль столицу.

Присягнувшая Алексею Западная армия обложила Константинополь. Огромный город замер в страхе. Чего было ждать от солдатни Комнина? Практика междоусобных войн показывает, что ничего хорошего.

Более всех страдал престарелый император Никифор III. Его перехитрили. Он оказался в ловушке. Отступать было некуда. В родной Малой Азии обосновался Мелиссин с большим войском. Под стенами Царя-города очутился Комнин. На психику базилевса Никифора III давила жена — молодая императрица Мария. Она раздувала размеры опасности и уговаривала старика отречься от престола. В Константинополе царили уныние и паника. Тем не менее император приказал вывести на стены все боеспособные части. Всетаки Никифор был человек старой закалки — воин и администратор, а не бездарный и безвольный Михаил «Без-четверти-вор».

Обороной столицы руководили ромейские славяне Борил и Герман, кровно заинтересованные в том, чтобы не пустить в город Комнинов.

Войско Алексея лишь на первый взгляд казалось огромным и грозным. Армию составляли отдельные отряды военных командиров с челядью, вооруженные крестьяне, наемники, остатки фемного ополчения стратиотов. Согласия между ними не было, дисциплина хромала. Это неизбежно для любой революционной или бунтарской армии. Толпа борется за свободу и не ограничивает себя дисциплиной. Идеал этих борцов — анархия. Нужно время, чтобы набросить на них узду и научить подчиняться. Некоторых даже проще казнить. Есть у революционеров и другая скверная привычка. Однажды предав, они входят во вкус.

Алексей, будучи умнейшим человеком, прекрасно понимал, что на соратников положиться нельзя. Поэтому он даже не пытался взять столицу штурмом или долгой осадой. Во время таких осад терпели поражение куда более талантливые полководцы, обладавшие подготовленными войсками. Например, Лев Торник, поднявший в 1047 году восстание против императора Константина Мономаха.

Надежда была не на военные подвиги, а на подкуп нужных людей. Обдумав это, Алексей отправился за советом к предателю со стажем — кесарю Иоанну. Молодой полководец предложил обследовать стены и башни, снестись с кем-нибудь из их защитников, дать денег и войти в город. Кесарь одобрил план. Но тотчас услышал, что именно ему, Иоанну, надлежит обойти стены в сопровождении Алексея и попытаться вступить в переговоры с их защитниками. Авторитет кесаря после его интриг и поражений был близок к нулю. А столичные жители отличались злыми языками. Но говорить этого Иоанн не стал. С Алексеем на пару он поплелся вдоль стен. Кесаря заметили, узнали и издевательски закричали:

— Авва-отче!

Иными словами, его воспринимали как монаха, а не политика. Со стен одно за другим сыпались обидные прозвища, «Кесарь нахмурил брови, — пишет Анна Комнина, — и, хотя был в душе уязвлен, — не обращал на них никакого внимания».

В ходе рекогносцировки удалось узнать, какие отряды охраняют разные участки стен. Там были бессмертные, а также немцы.

К бессмертным обращаться бесполезно, — сказал Иоанн Алексею. — Это земляки императора.

А вот о моральных качествах немцев кесарь был невысокого мнения. Их-то заговорщики и решили подкупить. «Алексей согласился с кесарем и воспринял его слова как глас Божий», — с очаровательной непосредственностью пишет Анна Комнина. Вообще, тогдашнее мировоззрение византийцев представляет страшную мешанину из древней мифологии, воспоминаний об олимпийских богах, наложенной поверх всего этого православной традиции и бытовых суеверий. Даже монахи спокойно приписывают причины и следствия разных событий воле античной богини судьбы — Тихе. Почти все ромеи внимательно присматриваются к приметам. А также видят божественный промысл в судьбе каждого человека. Согласимся, довольно странно, что Бог устами кесаря Иоанна предлагает подкупить константинопольскую стражу, чтобы передать власть Комнинам. Но Алексею, набожному православному христианину, эта нелепица странной не кажется. Вернемся, однако, к драматическим событиям осады Константинополя.


9. Триумф на руинах империи

Алексей отправил какого-то ловкого проходимца на переговоры со стражниками. Тот, не привлекая внимания, ночью подобрался к стене и вызвал для разговора немецкого предводителя. «Последний выглянул сверху и после длительных переговоров согласился немедленно передать город», — пишет Анна Комнина. Примерно так описывает сцену десяток греческих и западноевропейских хронистов.

Тем временем послы Мелиссина заметно нервничали и требовали от Алексея письменный указ о пожаловании их шефа титулом кесаря. Секретарь Алексея, ловкий человек по фамилии Манган, продолжал тянуть время. Однажды он заявил даже, что указ подписан, но утеряны специальные «царские» чернила и перо для подписи. Послы торопили. Тогда Комнины решили отпустить горе-дипломатов вообще без документа.

Царь-город, можно сказать, уже в наших руках, — заявили Исаак и Алексей.

Мы идем, чтобы с Божьей помощью овладеть им. Сообщите об этом своему господину. И еще скажите: если он придет к нам добровольно, все устроится к обоюдному согласию.

Близился час штурма. К предателю-немцу Комнины отправили Георгия Палеолога и еще нескольких отважных добровольцев. Если все пойдет как задумано, Георгий должен подать сигнал, занять башню и открыть Харисийские ворота столицы.

Алексей приказал войску медленно двигаться к укреплениям Царягорода отдельными отрядами. Они приблизились, вбили частокол перед самыми стенами, выставили караул и заночевали. Напряжение нарастало. Никто в Царегороде не мог понять этих странных маневров. Чувствовали, что надвигается нечто ужасное. Может быть, штурм.

Но никто не догадался, что произошло на самом деле. А именно: что Георгий Палеолог со своими людьми вечером прокрался к стене, переговорил с немцами и проник в башню.

На рассвете Алексей Комнин поднял войско. Оно выстроилось перед стенами в полном вооружении. Сам Алексей стоял в центре с отборными воинами. Ждали условного знака от Георгия Палеолога. Это был высший момент напряжения. И вдруг — в условленном месте на башне мелькнул огонек. Можно представить, с каким облегчением вздохнул Алексей, когда Палеолог подал ему этот сигнал: все в порядке. Затем распахнулись Харисийские ворота Константинополя.

Войско издало дикий крик. Смешав ряды, солдатня ворвалась в Царьгород. Точная дата взятия имперской столицы осталась в истории. Это 1 апреля 1081 года.

Константинополь славился своими богатствами. И вот теперь Алексей отдал его на разграбление. Этот молодой человек шел на все ради захвата власти. Договаривался с Мелиссином, собирал войска. И сейчас совершил новое преступление: грабил главный город собственной страны.

Вот как описывает разгул солдатни византийский хронист Зонара: «Это была смешанная толпа фракийцев, македонцев[1], ромеев и варваров. По отношению к своим соплеменникам они вели себя хуже врагов, и дело дошло до кровопролития. Они оскверняли дев, посвятивших себя Богу, и насильничали над замужними женщинами, они вытаскивали украшения из Божьих храмов и не щадили даже священных сосудов. Встретив сенаторов, они стаскивали их с мулов, а некоторых раздевали и пускали полуголыми по улицам».

Из сочинения Анны Комнины мы узнаем, что впоследствии Алексей, вспоминая эти сцены, очень страдал и говорил о штурме Константинополя с большой неохотой. Вероятно, это должно послужить оправданием в глазах читателей «Алексиады». Если царь разграбил собственный город, а потом покаялся и постоял со свечой в церкви — придет прощение. Такова двойная мораль многих политиков.

Анна Комнина пытается перевалить ответственность за грабежи на самих ромеев: «они без краски стыда делали то же, что и варвары». То есть вели себя, как вражеская армия в завоеванном городе. Но такая позиция — лицемерна. Не будем забывать, что армию привел в Ромейскую столицу ромейский же полководец Алексей Комнин. Иными словами, вина за грабеж лежит на его главном организаторе.{16}

* * *

Царь Никифор III еще не знал, что в городе враг. Хотя иллюзий относительно исхода карьеры уже не было. Старика занимал важный вопрос — кому сдаться: Комнину или Мелиссину? Царь выбрал Мелиссина и направил к нему гонца с просьбой привести войска и занять Константинополь. Лишь бы город не достался Комнинам.

Но и это решение оказалось принято слишком поздно, как почти все решения Никифора III. Прохладным апрельским утром он увидел столицу в руках мятежников. По улицам бегали вражеские воины, отовсюду неслись вопли и стоны. Тем не менее Никифор III еще сохранял слабую надежду. Ведь он послал к Мелиссину своего человека. Если азиатские войска придут вовремя, все еще можно спасти.

Но посланец императора не успел переправиться на азиатский берег Босфора. В порту его настиг Георгий Палеолог. Причем по чистой случайности. Он заметил корабль, отплывающий в Малую Азию, и заподозрил, что тот везет гонца к Мелиссину. Запрыгнув на борт, Георгий обратился к команде:

— Что выделаете? Куда плывете? Зачем навлекаете на свою голову величайшие беды? Город захвачен. Тот, кого вы знали как великого доместика Алексея Комнина, уже провозглашен императором. Алексей приближается к царскому дворцу и принимает знаки самодержавной власти. Поверните корабль и перейдите на его сторону пока не поздно!

Посланец Никифора III, находившийся на корабле, обнаружил себя и пытался возражать. Георгий пригрозил ему мечом и пообещал, что скинет в море. Посольство не состоялось.

Но даже теперь ситуация могла измениться в пользу правительства. Утром в Константинополь прорвался с азиатского берега на одном из кораблей Никифор Палеолог — отец Георгия. Напомним, что Никифор обретался у Мелиссина. Теперь он пришел в столицу, чтобы спасти старого императора. Палеолог-старший проник во дворец, предстал перед тезкой-царем и предложил смелый план:

— Дай мне немцев-наемников, и я утоплю восстание в крови. Победители заняты грабежом. Перебить их будет довольно легко.

Но Никифор III уже ничего не соображал. В последний момент он решил сдаться Комнинам.

— Не хочу кровопролития, — промямлил царь.

Никифор Палеолог опустил руки. Нельзя спасти того, кто не хочет спасения. Вскоре Палеолог-старший поехал на встречу с Комнинами, чтобы объявить о капитуляции базилевса и правительственных войск.

Никифор застал братьев Комнинов на городском пустыре, неподалеку от Харисийских ворот. Братья спорили, что нужно сделать раньше: за хватить царский дворец или освободить собственную мать из убежища в церкви. В этот миг кесарь Иоанн Дука, который вошел в городские проулки с передовыми отрядами, прислал гонца с запиской. В ней кесарь ругал братьев за промедление. Дорога каждая минута, убеждал Иоанн. В общем, среди победителей наблюдались суета и несогласие действий.

Никифор Палеолог наблюдал все эти сцены, стоя в стороне и ожидая своего часа. Он умел хранить самообладание. Невозмутимо приблизившись к новым хозяевам Ромейской империи, сообщил:

— Император передает вам предложение мира. У него нет сына или брата, которому можно передать власть по наследству. Поэтому пускай Алексей Комнин будет приемным сыном. Император не будет препятствовать, чтобы ты, — с этими словами Никифор Палеолог повернулся к Алексею, — как угодно одарил своих соратников. Он не станет принимать участие в управлении государством. Оставьте императору только его титул, славословия и красные башмаки.

Молодые Комнины обрадовались и тотчас изъявили согласие. Они уведомили об этом кесаря Иоанна. Кесарь быстрее молнии примчался на пустырь к Харисийским воротам и стал сурово бранить Комнинов уже лично. Братья пока оставались пешками в игре более могущественных сил. Иоанн был категорически против соглашения с Никифором. Царь должен был отречься и уйти в монастырь. Иначе есть риск нового переворота. Византия знала много подобных примеров.

Посреди скандала кесарь заметил Никифора Палеолога и тотчас осекся.

— Здравствуй, свояк, — приветствовал Никифора. — А тебе что нужно?

— Видно, мне уже ничего не удастся сделать, но я привез предложения императора о мире, — сказал Никифор.

Он вкратце изложил то, о чем Иоанн уже знал. Император передает в руки Комнинов реальную власть, а себе сохраняет титул и привилегии. Наступает гражданский мир.

Кесарь нахмурился:

— Такие предложения надо делать перед взятием города, а теперь переговоры не имеют смысла. Пускай старик покинет трон и заботится о личном спасении.

Никифор Палеолог отбыл ни с чем.

Пока он вел переговоры, ромейский славянин Борил действовал. Без ведома императора временщик собрал отряд воинов, чтобы уничтожить рассеявшихся по городу захватчиков. В него входили хоматинцы — конные ополченцы из малоазийского города Хомы в феме Анатолии. Император им доверял как своим землякам. В нескольких местах Анна Комнина пишет о них благожелательно, а в одном — называет никудышными вояками. Вероятно, дисциплина у этих малоазийских конников сильно хромала. Но для того чтобы учинить резню в городе, они вполне годились. К ним присоединили немцев и франков, вооруженных тяжелыми мечами.

Борил выстроил воинов на площади Константина Великого, неподалеку от собора Св. Софии. Воины стояли, сомкнув щиты, и ожидали приказа. Судьба Комнина и других заговорщиков висела на волоске.

В соборе Св. Софии находился в это время константинопольский патриарх Косьма. Он был хорошим знакомцем кесаря Иоанна. Это обстоятельство оказалось решающим. Увидев строящихся воинов Борила, патриарх помчался к императору и доложил ему об этом самоуправстве. Он уговаривал Никифора III отречься от престола, гарантируя царю жизнь и сохранение зрения.

Не вступай в междоусобную войну, не противься Божьему повелению, — внушал патриарх. — Не оскверняй город пролитием христианской крови, уйди с дороги!

Косьма пользовался большим авторитетом среди церковников и обладал влиянием при дворе. Он прославился как аскет и почти святой. Его мнение имело вес. Никифор III сломался. Поспешив к собору Св. Софии и найдя Борила, император приказал не проливать крови и распустить войска. После чего отправился в собор, подпоясав одежду, как простой гражданин Ромейской империи. Но снять императорские регалии он позабыл. Тогда Борил сорвал с него пурпурную накидку и заметил иронически:

— Теперь эта вещь больше подходит не тебе, а мне.

Вотаниат покорно снес оскорбление от «раба» и вошел в храм Святой Софии. После этого Царьгород был сдан Комнинам. А с ним — вся империя.

Вскоре Никифор имел с Комнинами короткую беседу. Она состоялась там же, в соборе. Братья предложили экс-императору принять ангельский чин. То есть постричься в монахи. «Таковы пути судьбы! — сетует Анна Комнина. — Она высоко возносит человека, когда ей заблагорассудится улыбнуться ему, надевает на него императорскую диадему и окрашивает в багряный цвет его башмаки; если же судьба хмурится, то вместо порфиры и венца облачает человека в черные лохмотья». От этой фразы так и отдает язычеством, но мы уже говорили, что в сознании византийцев античная культура переплелась с православием самым причудливым образом.

Никифор ушел в монастырь. Когда друзья спросили его, тяжело ли далась такая перемена, утративший волю политик ответствовал:

— Одно меня тяготит: воздержание от мяса, а остальное ничуть не заботит.

Мы видим, что ответственность представителей власти за свои поступки резко падает в Ромейской империи. Никифор III совершил военный переворот, добился императорского венца, развалил страну, ушел в отставку и мирно сообщил интересующимся, что, кроме запрета монахам есть мясо, его ничто не заботит. Налицо полное отсутствие хоть какой-то ответственности за судьбу страны.

Алексей Комнин занял императорский дворец, а 4 апреля 1081 года был венчан патриархом Косьмой на царство. Первое, что сделал молодой царь, — попытался утихомирить солдат. Под разными предлогами он удалил воинов из столицы, оставив подле себя только дворцовую стражу. Армия победителей распалась. После этого Алексей разогнал сенат и установил военную диктатуру. Точнее, триумвират. Он состоял из самого Алексея, его брата Исаака и их матери — Анны Далассины. Путчисты разделили власть так: Алексей взял себе военные дела и представительские функции. Внутреннюю политику осуществляли Анна и Исаак. При них были подручники вроде кесаря Иоанна, который вернулся в правительство триумфатором. При этом Алексей оставался лишь «временным» царем до совершеннолетия маленького Константина Дуки — сына императрицы Марии. Предстояла долгая и невидимая работа по устранению конкурентов. В истории Ромейской империи начиналась эпоха Комнинов.


10. Итог

Попробуем дать объективную оценку поведению Алексея Комнина.

В древности церковники придумали отличный тезис: нет власти, кроме как от Бога. Это помогало стабилизировать политическую ситуацию внутри государства и подавлять выступления недовольных. Царей этот тезис оставлял вне критики.

Сегодня утверждение о «божественности» властей предержащих вызывает улыбку. Людей принято обманывать другими способами. Венценосцев, живших в далекое от нас время, можно свободно критиковать.

Как оценить поступки Алексея Комнина, если отрешиться от мысли о «божественном» происхождении его власти? Каким видится он сегодня, из XXI века?

Скажем прямо, перед нами довольно неприятный субъект. Карьерист, заговорщик, предатель интересов царя Никифора III (власть которого вроде бы тоже «от Бога», хоть он и узурпатор), человек, отдавший на разграбление столицу родной страны. Именно благодаря Алексею и его окружению империя достигла низшей точки упадка. Комнин полностью разрушил оборону страны. Если верно, что он имел отношение к мятежу Мелиссина, то на нем, Алексее, лежит ответственность за разложение восточной армии и захват Малой Азии турками. Западную армию он развалил уже сам.

В первую очередь Алексей должен был исполнить свои обязательства перед теми, кто возвел его на престол. Это были военные. Но в перевороте участвовали группировки помещиков, церковников, бюрократов. С ними опять-таки нужно было расплатиться. И действительно, император сделал уступки землевладельцам и церковникам. Раздавал земли также родне, видным генералам и людям из ближайшего окружения. В этом крылась опасность феодализации Византии.

Однако все не так просто. Лишь только Алексей рассчитался с соратниками, как его политика стала меняться. В Византии сохранились силы, заинтересованные в возрождении государства. Алексей сделался лидером этих сил. Первым делом он принялся восстанавливать сословие стратиотов. Во время нашествий и гражданских войн освободилось много земель. Аристократы и бюрократы гибли, разорялись, словом — платили за собственную беспечность в прошлые годы. Комнин раздавал свободные и выморочные участки земли служилому люду. А обрабатывать эти участки заставлял пленных, раскаявшихся манихеев, наконец — батраков. Процесс восстановления растянулся на многие годы. Он не затрагивал интересы ни Церкви, ни богатых владельцев. Речь ведь шла о пустых землях. Кадров настолько не хватало, что управление целыми областями Алексей доверял «родственникам и свойственникам». Мы уже видели, например, что Мелиссин получил в управление Фессалоники. Речь не шла о княжеском уделе. Когда Мелиссин стал не нужен, его перевели на другую должность. То же и с другими чиновниками. Система «родственников и свойственников» на время заменила фемный строй. Тем более что от прежних фем после гражданской войны мало что осталось. Император последовательно и постепенно восстанавливал их. Это не понравилось бюрократам. Дошло до того, что они взбунтовали окраины и попытались отделить острова Крит и Кипр. Молодому императору пришлось собирать страну, чтобы вылепить из разбитых черепков новый сосуд под старым названием Ромейской империи.

* * *

Кто же такой Алексей Комнин? Перед нами словно два разных человека: претендент на власть и самодержавный царь. Как «революционер» и бунтовщик Комнин стремился развалить существующую систему. Так было легче взять власть. Но очутившись во главе государства, он превратился в созидателя. Причем очень талантливого. Алексей собирал земли, улучшал управление, создал новую армию и действовал в интересах военных против бюрократов и крупных землевладельцев. Иными словами, продолжил политику своего дяди Исаака I и своего покровителя Романа Диогена. Но действовал гораздо хитрее и осторожнее.

Алексей неслучайно оказался во главе империи. Он был умен, обаятелен, умел ладить с людьми и вести за собой массы. Это учитывали персоны, продвигавшие Алексея во власть. Иными словами, он выглядел более способным правителем, чем ученая бездарность «Без четверти — вор», маразматичный старик Никифор III или беспринципный авантюрист Мелиссин. На первый взгляд, Алексей имел почти весь набор недостатков прежних правителей — твердыми принципами не отличался, грабил народ посредством финансовых реформ (об этом расскажем ниже). Разве что старым не был. Но имелись в характере Алексея какие-то черты, которые позволили ему остановить упадок и воскресить Византию. Благодаря этому он остался в истории не как бездарность, а как герой. Но это позднее. А пока — его ждало множество испытаний.


Часть вторая В кольце врагов

С четырех сторон

Ныне войны проснулись:

С Востока — меч,

С Запада — гибель,

С Севера — пламя,

С Юга — смерть!

Повествование вардапета Аристакэса Ластивертци

Глава 1 На руинах империи

1. Борьба под ковром

Что осталось от Византийской империи к тому времени, когда Алексей Комнин (1081–1118) пришел к власти? На северо-востоке Малой Азии — Трапезунд и прилегающие земли. Правда, они были отрезаны от остальной территории Византии и стремились к независимости. На юго-востоке такой же анклав составляли Антиохия, Эдесса, равнинная Киликия — там правил практически независимый Филарет Врахамий. В Крыму греки удержали богатый торговый город Херсонес (Севастополь). В Европе император контролировал территорию современных Греции, Албании, Македонии. Во Фракии за ним оставались Адрианополь и Константинополь. К северу от Балканского хребта хозяйничали сербы, болгары и печенеги, а в Малой Азии — сельджуки и туркмены.

Казна была пуста. Армия, принесшая Алексею победу, распалась сразу после взятия Константинополя. Предводители дружин увели свои отряды, часть наемников пришлось распустить, ополчение стратиотов оказалось не на что содержать.

Нужно было как-то восстанавливать страну. Главные участники переворота по привычке схватились в борьбе за власть. Они стояли на краю пропасти. Одно неверное движение — и все понеслись бы вниз. Однако на сей раз вопрос был принципиален. Кто воспользуется плодами победы над Никифором III: Дуки или Комнины?

Алексей I венчался на царство. Он сделал это один, без своей 14-летней жены Ирины. Такой демонстративный жест говорил о многом. Новый император представлял себя лишь временным правителем (об этом мы уже говорили в прошлой главе). Поэтому и не хотел видеть свою жену на престоле.

Во дворце поговаривали, что Комнин обещал своей прекрасной любовнице — базилиссе Марии — передать царство ее сыну Константину. Этот мальчик, как писали современники, походил на ангела, а не на человека, настолько он был прекрасен. Но Алексей хотел его возвести на трон вовсе не за красивые глаза. Маленький Константин был потомком старшей линии Дук. Сохраняя прежнюю династию, Алексей думал упрочить свое довольно шаткое положение.

Эту комбинацию неожиданно поддержала Анна Далассина. Таким образом она рассчитывала нейтрализовать младшую линию Дук, которую возглавлял кесарь Иоанн. Далассина ненавидела кесаря и боялась его. Ведь именно этот человек уничтожил в свое время Романа Диогена.

Иоанн имел свои планы на власть. Он желал возвести на трон свою внучку Ирину — жену Алексея Комнина, а старшую ветвь Дук — отстранить. Это означало, что семейство Дук раскололась. Кесарь нашептывал Алексею I, что императрицу Марию, мать Константина, следует удалить от двора и постричь в монахини. Алексей колебался. Он испытывал к этой женщине больше, чем дружбу. Но продолжение тайной связи могло расстроить брак с Ириной Дукиной — дочерью кесаря. А это привело бы к вражде с таким опасным человеком, как Иоанн.

Несколько апрельских дней продолжалась подковерная борьба. На Алексея давили со всех сторон. В интригу втянули патриарха Косьму. Он был человеком кесаря и хотел венчать его внучку Ирину на царство. Анна Далассина встревожилась. Ей казалось, что всесильный кесарь вот-вот захватит власть, подчинит Алексея своему влиянию и оттеснит ее саму. Решительная женщина тотчас предложила заменить патриарха своим ставленником — ловким монахом по имени Евстратий Гарида. Патриарх узнал об этом, разгневался и воскликнул:

— Я не уйду с патриаршего престола раньше, чем возложу царский венец на голову Ирины!

Иными словами, он готов был короновать Ирину, чтобы досадить Анне. Хотя патриарх в последние месяцы своего правления заметно обленился и стал вялым, на сей раз его слова не разошлись с делом. На седьмой день после коронации Алексея I Косьма венчал на царство Ирину Лукину. На этом его карьера закончилась. Косьма прекрасно понимал, что Анна Далассина не успокоится до тех пор, пока не отправит его в отставку.

Не дожидаясь грозы, патриарх добровольно сложил с себя сан и удалился в монастырь. Новым патриархом стал Евстратий Гарида (1081–1084). Византийские хронисты говорят, что он «прикидывался человеком благочестивым». Этот гибкий и честолюбивый политик был человеком Анны Далассины и выполнял ее шпионские задания еще во времена подготовки государственного переворота.{17}

Начались кадровые перестановки в правительстве. Комнины назначали своих людей. Это были соратники Алексея или его родня. Сейчас эти имена мало что говорят читателю, их держат в памяти разве что специалисты. Среди других на вершине волны оказался храбрец Георгий Палеолог. А также и его отец Никифор. Последний перешел в лагерь Комнинов в последний момент и, благодаря ходатайству сына, получил высокий военный пост. Сенаторов и бюрократов отстранили от принятия решений. Со стороны казалось, что Алексей вместе с семьей захватил империю и делит ее в собственных интересах. Такова, например, точка зрения хрониста Зонары.

Хронист неправ. Кадровая политика Алексея отличалась тонкостью и эффективностью. Принимались во внимание личные заслуги людей. Им давались чины и должности. Старые аристократические роды сошли со сцены. Все эти Фоки, Куркуа, Склиры — герои прежних царствований — выродились и вымерли. Евнухи больше не получали высших чинов. На смену старой знати и чиновникам хлынули ко двору голодные и злые провинциальные дворяне. Они отлично умели воевать и жаждали опрокинуть старую знать, чтобы вырвать для себя побольше титулов и привилегий. Но они готовы были служить, сражаться и совершать подвиги во имя единства страны. Они сознавали себя ромеями, радовались успехам империи, терпели лишения ради абстрактной идеи величия страны. Их поведение — типичный признак пассионарных особей. В предыдущую эпоху они были отодвинуты от власти столичными бездарностями и ворами. Но этих пассионариев было много в провинции. Они при шли к власти вместе с Алексеем Комнином. Это была победа деятельных и талантливых людей, которые жаждали справедливости и создали власть порядка. Такая власть оказалась выгодна всем. Люди скоро почувствовали это. У них появилась надежда. Подчеркну еще раз: Комнин был только лидером творческой элиты — пассионариев, возродивших страну. Лидером выдающимся, спору нет. Но без храбрых «родственников и свойственников», готовых к самопожертвованию, он не смог бы сделать ровным счетом ничего.

Тот же Георгий Палеолог, о котором мы упоминали выше, получил в управление крепость Диррахий. И это — перед вторжением норманнов. Назначение оказалось крайне опасным, но Палеолог не подвел. О его подвигах мы еще расскажем. На этих страницах мы встретим десятки выдвиженцев, которые не могли похвастать древностью рода, зато верно служили империи. Монастра, Камица, Татикий… Алексей возвышал и награждал своих выдвиженцев. Но не бездумно, как это делал Вотаниат. Для такого расточительства не хватало ресурсов. Главное — Алексей окружил себя единомышленниками, которые готовы были жертвовать собой ради интересов страны. Он сумел сплотить вокруг себя лучшую, самую деятельную часть нации. И направил ее усилия на созидание. За этими словами — громадная работа царя и его соратников, которую переоценить трудно.

Это не значит, что при дворе не было интриг, зависти, мелкого соперничества. Такие вещи встречаются всегда и везде, такова человеческая натура. Точно так в любом, даже самом благополучном обществе есть тунеядцы, наркоманы, проститутки, вороватые чиновники. Вопрос в масштабах явления и общей эффективности правительственной политики. Во времена Алексея эта эффективность была высока.

Правда, диссонансом нашей хвалебной оде, спетой императору, послужит уже следующий параграф этой главы. В нем Алексей предстанет в довольно неприглядном свете. Однако мы пишем не панегирик небожителю, а биографию политика. В жизни любого из них встречаются отвратительные эпизоды. Чингисхан убивает брата, Фемистокл и Демосфен берут взятки от персов, Наполеон расстреливает герцога Энгиенского и взрывает культурные памятники Европы. Но оценивают лидеров не по этим поступкам. Для французов Наполеон — национальный герой, а убитые и обездоленные им люди других национальностей — «издержки производства». Для англичан — это претендент на мировое господство, которого нужно переиграть. А для русских — беспощадный завоеватель, разгром которого — вопрос выживания. То же можно сказать о любом правителе, душа которого — поле битвы между Богом и дьяволом, в которой дьявол обычно берет верх.

Вернемся к биографии Алексея Комнина и попытаемся соблюдать беспристрастие.


2. Утрата Малой Азии

Из всех назначенцев Алексея нам особенно интересен один — вчерашний мятежник Никифор Мелиссин. Еще недавно он занимал вместе с сельджуками города в Малой Азии. Но уже весной 1081 года договорился с Комнинами, распустил армию, переправился в Грецию, получил звание кесаря и город Фессалоники в управление. Это выглядело как плата за хорошо проделанную работу.

А что же Малая Азия, недоуменно спросит читатель? Какова судьба ромейских городов и провинций в этой части света? Куда подевались города и гарнизоны, которые еще недавно контролировал Мелиссин? Почему на их месте оказались сельджуки? Где Восточная армия греков? Ответить, собственно, нечего. Документов и летописных свидетельств об этом нет. Можно строить лишь гипотезы. Ясно, что после мятежа Мелиссина турки захватили земли в Малой Азии от Икония до Никеи. Восточнее этих земель правил туркмен Данишменд Гази. Он тоже расширил свои владения за счет византийцев в период смуты и даже пытался захватить Трапезунд, но был выбит оттуда храбрым военачальником Феодором Гаврой.

На западе, в Смирне, засел турецкий эмир Чакан. Каким образом он проник в Смирну, неясно. Гипотеза такова. Когда взбунтовался Мелиссин, Никифор III направил в Смирну своего слугу Чакана с отрядом турок-наемников, чтобы удержать приморские земли от мятежа. После свержения Никифора Чакан вернулся к исламу, провозгласил себя эмиром Смирны и формально подчинился иконийскому султану Сулейману ибн Куталмышу.

Султанат Смирны стал прообразом будущих греко-турецких владений в Малой Азии. Здесь господствовали ромейские привычки и вкусы, процветала культура. Греки были налогоплательщиками и солдатами. Командовали ими, однако, мусульмане. Чтобы сделать карьеру, требовалось принять ислам.

Эмират Смирны жил за счет пиратства. Чакан записывал в пираты любого желающего. Это роднило Смирну с будущей Османской империей, где кадровые вопросы решались точно также. Чакан сильно опередил свое время.

Обратимся, однако, к Мелиссину и турецким делам. Все-таки неясно главное: как Сулейман ибн Куталмыш сделался хозяином Малой Азии и почему Мелиссин так внезапно ее покинул? А самое важное: почему византийцы об этом стыдливо молчат, хотя обычно не стесняются признавать свои поражения? Видимо, за этим молчанием стоит вовсе не поражение, а что-то другое. Что же?

Вспомним, что сельджуки оказывали поддержку не только Мелиссину, но и самому Алексею. Они помогли Комнину выиграть решающую битву с Никифором Вриеннием Старшим. Они входили в состав мятежной армии, которая шла на Константинополь.

Тогда возникает вопрос: не отдал ли Алексей туркам после своей победы часть Малой Азии в уплату за помощь? Такое вполне возможно. Может быть, именно поэтому Мелиссин очистил малоазийские территории и они перешли к туркам? А солдат Восточной армии распустили по домам, потому что средств на их содержание не было. Выражаясь современным языком, произошла «оптимизация численности вооруженных сил». Причем вместе с «оптимизацией территории», которая в итоге досталась туркам.

Но договор с турками, если он существовал, был плохо прописан. Алексей рассматривал уступку земель как временную меру. Он мечтал вернуть малоазийские провинции. Там была его родина, там находилось имение деда, там он начинал военную карьеру, сражаясь против Урселя и кесаря Иоанна. Да и граница не была демаркирована. Трапезунд и Антиохия оставались во владениях империи. Но очень скоро выяснилось, что на эти земли претендуют сельджуки. К тому времени Сулейман захватил главные города на полуострове. Ему подчинялись Иконий и Филомелий, Анкира и Атталия. А самое главное — он захватил богатую и многолюдную Никею, вышвырнув оттуда греческий гарнизон Мелиссина.

Никея была крупным городом исторической области Вифиния. На эту провинцию и на этот город претендовал сам Алексей: император хотел обезопасить Константинополь с востока. Сулейман, однако, не думал уступать. Эти недоговоренности привели к новым конфликтам. Обе стороны жаждали округлить владения за счет соседа. Вчерашние союзники сделались врагами. Преимущество было, однако, на стороне сельджуков, и вот почему.

Отношение ромеев к туркам не отличалось непримиримостью. Сельджуков охотно привлекали на военную службу, крестили, позволяли делать карьеру. Мусульманских эмиров приобщали к ромейской культуре, с ними то воевали, то союзничали.

Турки в своих отношениях с византийцами поступали гораздо хитрее и эффективнее. Они просачивались в империю, захватывали города и деревни. Причем с местным населением обходились первое время очень лояльно. Снижали налоги на занятых территориях, заигрывали с христианским духовенством, добивались его поддержки. Зато потом, когда власть мусульман укреплялась, начинались гонения на православных и тотальное ограбление территорий. Церкви превращались в мечети, а христиане — в райят (скот). Даже сейчас достаточно проехаться по Турции или Северному Кипру, чтобы убедиться в отсутствии толерантности. Бывшие православные храмы удачно дополнены минаретами, и с них звучит тягучий призыв азанчи. О том, что эта страна когда-то была православной, нет и речи. Между тем у православных считается правилом хорошего тона держать на своей территории мечети и заботиться о правах мусульман.

Еще в X веке император Никифор II Фока понял опасность ислама для Византии и думал объявить крестовый поход. То есть войну насмерть, нечто вроде христианского джихада. Однако базилевс не нашел понимания у церковных иерархов. Считалось, что идея борьбы за веру чужда истинному христианству. За веру можно было лишь принять мученический венец. Никифор не получил от Церкви благословения на свой крестовый поход. Впрочем, это не помешало ему вырезать несколько мусульманских городов в Сирии. Однако подобная практика скоро закончилась. Верх снова взяла лояльность.

Итак, Византию погубили интернационализм и терпимость к другим нациям. Сами по себе это отличные качества. Но не в тех условиях, когда враги стремятся уничтожить тебя и твой народ. Тогда уместны любые лозунги — отечественной войны, крестового похода, войны на уничтожение или чего-то еще.

Впрочем, византийцы не могли стать другими. А значит, были обречены на гибель в том суровом мире, который сложился вокруг них.

И вновь диалектика. Толерантность не означала капитуляцию. Империя не сдавалась. Она мужественно сражалась, чем продлила себе жизнь почти на четыреста лет. После чего империю окончательно «оптимизировали».

Но прежде чем перейти к сражениям, расскажем еще немного о дворцовых делах.


3. Покаяние

Мелиссин получил титул кесаря — второй по значению в империи. Однако Комнины не были бы Комнинами, если бы не обманули своего родича. Сделано это было тонко, я бы даже сказал, интеллигентно.

Алексей изящно отодвинул Мелиссина. Дело было так. Молодой император придумал новый титул для своего брата Исаака и сделал его вторым после базилевса. А кесаря в славословиях автоматически отодвинули на третье место. Иначе говоря, Комнины выполнили свои обязательства перед Мелиссином. Он действительно стал кесарем. Но кесарский титул постепенно лишился былого значения. Заметим мягкость политики императора. Мелиссина не казнили за то, что много знал, не постригли, не ослепили. Всего лишь обманули, и с юридической точки зрения все выглядело безупречно. Таковы были нравы тогдашней цивилизованной Византии.

Что касается Исаака, то его титул назывался «севастократор» и состоял из двух греческих слов: «севаст» — это порусски «священный» (по-латыни будет «август»), «автократор» — «самодержец». Получается «август-самодержец». Это словосочетание ставило Исаака лишь чуть-чуть ниже самого императора. Так Алексей хотел примириться с братом и обеспечить его верность. Вроде бы они должны были править вдвоем. Хотя на самом деле реальная власть не принадлежала ни тому, ни другому. Ее отдали матери — Анне Далассине.

После переворота Анна сделала вид, что хочет отправиться в монастырь, так как дело всей жизни сделано — сын возведен на престол, Дуки отстранены. Однако Алексей удержал мать и оставил ее при дворе. Анна управляла дворцом и всей империей. В тех условиях это было целесообразно. Алексей часто находился в походах. Ему требовался прочный тыл. Такой тыл обеспечивала Анна Далассина. В решающий момент она спасала государство, разделяя ответственность за него с сыном. В чем состояли ее государственные обязанности, неясно. Внучка этой женщины Анна Комнина пишет, что бабушка управляла двором и занималась исправлением нравов. Но это была лишь часть обязанностей Далассины.

Через некоторое время Алексей закрепит ее полномочия специальным указом. Это был беспрецедентный случай в византийской истории. Женщина вознеслась к вершинам власти, не имея никакого отношения к прежней династии, и управляла страной долгие годы, не занимая никакого официального поста. Было много случаев, когда странами правили королевы или императрицы, но случай Далассины — действительно уникален.

В это же время, вскоре после переворота, была отстранена от власти императрица Мария. Новые правители пришли к выводу, что она им больше не требуется.

Но Мария как-никак оставалась законной царицей. Требовался какой-то спектакль, чтобы удалить ее под благовидным предлогом. Тогда Анна Далассина придумала устроить покаяние Алексея I.

Принцесса Анна передает семейное предание, которое сложилось по этому поводу. Якобы однажды вечером Алексей I явился к матери и стал ей плакаться. «И вот он является к матери, делится с ней достойными одобрения душевными муками и просит указать ему способ исцелиться и избавиться от угрызений совести». Далассина заключила царственного отпрыска в объятия и «радостно выслушала его слова». Тотчас она посоветовала, что надо делать. Пускай Комнин покается перед Церковью, как простой мирянин, и заслужит прощение. Казалось бы, при чем здесь императрица Мария? Но не будем спешить.

Во дворец вызвали церковных иерархов и пару авторитетных монахов. Пожаловал и сам патриарх. «Император, — рассказывает Анна Комнина, — предстал перед ними как подсудимый, как виновный, как скромный проситель». Он исповедовался. Рассказал о былом стремлении к власти, о заговоре, о своих действиях. Не умолчал и о причине восстания, говорит принцесса Анна. Читай: свалил все на Борила и Германа, которые, мол, задумали ослепить Комнина, чем и вынудили его к мятежу. «Он изложил все это со страхом и доверием», горячо попросил «исцеления» и был готов принять наказание. О нет, не светское. Речь шла о церковной епитимье — наказании для грешника. Действительно, патриарх наложил на Алексея суровую епитимью. А заодно подвергли наказанию всех его родственников и вообще участников мятежа, «велев им для умилостивления Бога поститься, спать на земле и соблюдать соответствующие обряды», — пишет принцесса. Недавние мятежники восприняли это как должное, прекратили есть мясо, били поклоны и спали на земле вместе с женами, которые не хотели бросить мужей в беде.

Читателю может показаться неуместным мой иронический тон. Как можно смеяться над благородным поступком государя императора, который всем сердцем жаждет духовного очищения!

Но есть один нюанс, который заставляет усомниться в искренности Алексея и его сотоварищей. Покаяние принимал еще патриарх Косьма, то есть мы вернулись в нашем повествовании немного назад. И это было последнее действие Косьмы в качестве патриарха. Алексей и его мать прекрасно знали, что Косьму в ближайшие дни, если не часы, ждет отставка. Они уже подготовили «добровольное» отречение этого человека. Зачем же им требовался спектакль с покаянием? А вот зачем. Наказать Алексея и отпустить ему грехи должен был не ставленник Комнинов на патриаршем престоле, а уважаемый человек. Таким был Косьма. Его высокие нравственные качества отмечали современники. Следовательно, перед своей отставкой патриарх как бы неформально благословил Алексея через религиозное наказание. Комнины чувствовали себя неуверенно. Подобные трюки были им крайне необходимы, чтобы закрепиться на троне.

А затем последовал второй акт фарса. Покаяние требовалось еще и для того, чтобы устранить императрицу Марию, отправив ее в монастырь. Алексей I кается, спит на полу с камнем под головой, не ест мяса, а под пурпурные одежды нацепил власяницу. Мария тоже замаливает грехи. В обстановке всеобщего благочестия и религиозного подъема это обычное дело. Отставка императрицы ни у кого не вызовет возмущения.

Так рассуждали Комнины. Их предположения полностью оправдались. «В то время можно было видеть, — отмечает Анна Комнина, — как весь дворец наполнился слезами и горем». Но не позорным, свидетельствующим о слабости, «а похвальным, доставляющим высшую, беспредельную радость». Покаяние продолжалось сорок дней. За это время сменился патриарх, а Мария — та отправилась в почетную ссылку в городок Манганы, где поселилась возле монастыря Св. Георгия. Царица уехала туда под конвоем Исаака Комнина. Молодой царь согласился принести любовь в жертву политике. «Париж стоит мессы».

Мария сыграла роль и должна была удалиться из большой политики. Ее счастье, что в империи царили мягкие нравы. В другие времена царицу заточили бы в тюрьму или уничтожили.

Разрыв между любовниками Марией и Алексеем прошел тем легче, что повзрослела Ирина Дукина. Алексей повел ее под венец совсем ребенком. Прошло время. Девочка-подросток превратилась в красивую девушку, с которой Алексей, так сказать, завершил брак. Ирина родит Алексею много детей. Постепенно император позабудет прежнюю коронованную любовницу и будет охвачен страстью к молодой жене. Согласимся, что с точки зрения большой политики эта страсть вспыхнет очень кстати. А главное — будет совершенно безопасна и даже полезна для продолжения династии. Первым ребенком молодой пары станет девочка, которую назовут в честь бабки — Анной. Это знаменитая Анна Комнина, труд которой мы цитируем на этих страницах.

Но это не значит, что Алексей был неблагодарным и бессердечным человеком. Впоследствии он задумал женить свою дочь Анну Комнину на сыне Марии — маленьком Константине. Так он хотел отблагодарить возлюбленную и восстановить на троне представителей старшей ветви Дук. Анна и Константин были обручены. Мальчик формально считался соправителем Комнина. Предполагалось, что Константин взойдет на престол после смерти Алексея I. Однако такое благодушие продолжалось недолго. Вскоре у Алексея родится сын, юного Константина лишат императорских регалий, а через несколько лет неудачливый принц умрет. С его смертью окончательно закатится звезда династии Дук. Правда, их кровь будет течь в жилах потомков Ирины Дукины и Алексея Комнина. Эту фамилию впоследствии примут еще несколько византийских царей, чтобы придать себе вес. Ведь Дуки утверждали, что происходят от самого Константина Великого.

* * *

В таких делах, интригах и заботах Алексей провел первые недели на троне. А потом пришли грозные новости с востока. Турки не соблюдали никакие соглашения с ромеями. Пока Византия была слаба, они расширяли свои территории. Султан Сулейман I ибн Куталмыш перенес свою столицу в Никею и отсюда отправлял лихих джигитов в набеги на Рум (малоазийскую Византию). Раньше такие набеги могли позволить себе только лишь вольные туркмены. А сейчас сам султан вел себя, как разбойник. Сулейман имел ясную цель: полностью захватить византийские владения в Малой Азии. Ему сильно мешали ромейские анклавы: все эти Антиохии, Трапезунды и Филадельфии. Следовательно, нужно покорить эти владения. Султан действовал агрессивно и нагло.


4. Поход на восток

Алексей довольно скоро понял, что долговременный мир с турками невозможен. Политика уступок только разжигала аппетиты сельджуков. Поэтому император задумал проучить зарвавшегося врага.

К началу войны с турками в Константинополе оставалось всего 300 воинов. Такую цифру приводит Анна Комнина. Это ничтожное число для обороны огромного города: всего две роты солдат. Ни о каком наступлении с этим отрядом и речи не было. Остальные воины разбрелись кто куда, дезертировали или были переброшены на западную границу, где со дня на день ожидали вторжения норманнов. Тем больше сочувствия вызывает Алексей, который предпринимал титанические усилия, чтобы создать новые армии.

Правда, не забудем, что прежние византийские армии развалил сам же Комнин. Такова диалектика революции.

Алексей стал терпеливо собирать людей под свои знамена. Дать рекрутов могли только мелкие военачальники на востоке. Комнин обратился к ним с письменными приказами вести солдат в Константинополь. Здесь выясняется, какие владения еще оставались у Византии помимо Трапезунда. Это торговый порт Гераклея Понтийская в Пафлагонии, какие-то замки в Каппадокии и город Хома, откуда происходили знаменитые воины-хоматинцы.

В Гераклее и Каппадокии находились византийские топархи, а не стратеги. То есть, переводя на наш язык, главы автономий, а не губернаторы. В Гераклее сидел топарх Пафлагонии грек Даватин. В каппадокийских районах и Хомах — православный армянин Вурца. Алексей сообщил им о своем восшествии на престол и приказал оставить часть войск для обороны вверенных территорий, а с остальными солдатами и свежим пополнением новобранцев идти в Константинополь. Оттуда последует поход на турок.

Сам император между тем снаряжал флот. Здесь были корабли, вооруженные «греческим огнем», транспортные суда и быстроходные триеры, с которых можно высаживать десанты в тыл врага.

При подготовке армии Алексей сделал ставку на обучение младшего командного состава — десятников. Этот «сержантский» состав должен был стать хребтом нового войска. Основную часть новой восточной армии составили греки и хоматинцы. Их разделили на две части, одним дав — легкое, а другим — тяжелое вооружение. Затем воинов посадили на корабли и отправили в морские набеги. Солдаты высаживались по ночам и нападали на турок, а потом стремительно возвращались обратно. Зная неопытность воинов, сообщает Анна Комнина, «Алексей приказал объявить гребцам, чтобы они гребли бесшумно и остерегались варваров, засевших в расщелинах скал». Император знал, что говорит. Ведь он несколько лет сражался с турками в Малой Азии, а потом бок о бок с ними воевал против Никифора III. Тактику врага он изучил в совершенстве.

Турки были шокированы действиями противника. Методы коротких набегов без объявления войны применили к ним самим. Причем не на суше, а на море. Преимущество явно было на стороне ромеев. Сельджуки стали проигрывать. Это возмутило Сулеймана, но поделать он ничего не мог. Турецкие отряды покинули прибрежную местность и отступили вглубь страны. Это была пусть маленькая, но победа византийцев. Она подняла моральный дух армии.

Узнав об успехах, Алексей I приказал ввести гарнизоны в прибрежные городки и раздал помещикам земельные владения, отбитые у турок. Эти городки византийцы использовали как базы для дальнейших набегов. Алексей строго-настрого запретил ввязываться в большие сражения. Ведь он и сам добивался успеха лишь в тех случаях, когда командовал небольшими отрядами и действовал с помощью хитростей и засад.

Турки продолжали отходить. Ромейские отряды получили новые пополнения. Прежние десятники были повышены в чине и стали командовать полусотнями солдат. Как пишет Анна Комнина, «прежние декархи стали пентеконтархами».

Теперь Алексей велел морякам пересесть на коней и нападать на турок при свете дня. Прибрежные районы Вифинии превратились в арену кровавой борьбы. Византийцы храбро атаковали сельджуков с утра до заката. «Затухавшая было искра Ромейского могущества мало-помалу разгоралась», — комментирует Анна Комнина. Сельджуков выбили из западной части Вифинии. Греки захватили даже Никомедию — столицу этой страны. Когда-то Никомедия претендовала на роль столицы восточной части Римской империи. Затем ее разрушило землетрясение. Город утратил мировое значение, но оставался важным тактическим пунктом.

Успехи могли бы продолжаться, но пришла грозная весть с запада. Норманны высадились в районе Диррахия, в современной Албании. Опасность была настолько серьезной, что Алексей заключил мир с деморализованным Сулейманом и поспешил на запад. Турки получили время, чтобы оправиться от поражений. Вскоре они вернут Вифинию. А эмир Чакан даже снарядит флот и будет угрожать Константинополю. Но Алексей пока ничего этого не знает. Вдохновленный победами своих войск, он спешит на запад, чтобы отразить опасного врага. На дворе стоял август 1081 года.

Отбывая на войну с норманнами, Алексей I особым указом назначил мать правительницей страны. Такие императорские указы назывались тогда хрисовулами. Текст хрисовула, объявляющего Анну Далассину правительницей, неоднократно приводился историками. Он содержится в сочинении Анны Комнины, а также в четвертом томе «Истории Византии» Ф. И. Успенского в переводе этого автора.

Алексей повелевал, чтобы Далассину считали полноправной императрицей.

«Ее слова следует рассматривать как исходящие от Моей Царственности, они не могут быть отвергнуты, а, напротив, должны иметь законную силу и оставаться незыблемыми на будущее. Ни сейчас, ни в будущем никто не смеет призвать ее к ответу».

Анна Комнина образно пишет, что Алексей, «выпустив из своих рук бразды правления, лишь бежал рядом с императорской колесницей». Современные ученые сомневаются в этих словах, но текст хрисовула говорит сам за себя. Алексей не просто любил мать. Он ценил ее как блестящего организатора. Эти способности Далассины проявились во время подготовки мятежа. Своим успехом Алексей наполовину обязан именно Анне. Поэтому он положился на нее в то время, когда империя погибала и ждала спасения. Анна управляла государственным кораблем в отсутствие сына, и управляла хорошо. А сам Алексей отправился на войну, чтобы защитить остатки державы от норманнских захватчиков.


Глава 2 Война с норманнами

1. Безутешный отец

История норманнов в Южной Италии полна неожиданных поворотов. По сути, это одно большое приключение. Или, как говорят французы, авентюра. Эту авентюру несколько раз подробно излагали исследователи — от Эдварда Гиббона и Федора Успенского до Джона Норвича, который написал двухтомную монографию о создании и гибели норманнского государства. Повторяться не будем. Достаточно сказать, что к 1080 году норманны завладели всей Южной Италией и значительной частью Сицилии (которую отбили у арабов). Жить в едином централизованном государстве эти буйные люди категорически не могли. Поэтому разделили захваченные земли на феоды. Самыми крупными владениями стали графство Сицилия и герцогство Апулия.

Народ, о котором идет речь, обычно называют норманнами. Но правильнее было бы звать его нормандцами. Это были офранцуженные викинги. Еще в X веке они захватили Нормандию — историческую область на севере Франции, которую, собственно, и назвали в свою честь. До них она звалась Арморика. Хватило двух поколений, чтобы захватчики усвоили язык и обычаи побежденных. Нормандия стала французской, хотя и управлялась собственным герцогом — потомком тех же викингов. От своих предков нормандцы усвоили страсть к путешествиям и завоеваниям. Это был алчный, жестокий и агрессивный народ.

Правда, переселения во многом оказались вынужденной мерой. Еще одной чертой норманнского этноса была необычайная сексуальная активность мужчин и плодовитость женщин. Это привело к перенаселению. Младшие сыновья норманнских рыцарей отправлялись вместе со слугами на поиски приключений. В 30-е годы XI века прошел слух, что византийцы охотно вербуют наемников в Южной Италии для войны с арабами. Туда хлынул поток искателей приключений из Нормандии. Впоследствии эти события обросли множеством противоречивых легенд, но факт остается фактом: византийцы пригласили норманнов в качестве своих наемников. Самыми доблестными вояками оказались сыновья норманнского рыцаря Танкреда д’Отвилля.

Одним из них был легендарный Роберт Гвискар, который захватил для себя Апулию. Гвискар родился около 1016 года. Следовательно, во время описываемых нами событий ему было за шестьдесят. Это был высокий блондин богатырского сложения. Такая стать являлась редкостью у низкорослых норманнов. Гвискар в переводе с французского — «хитрый». Прозвище как нельзя лучше подходило Роберту.

Итак, постепенно норманны из наемников превратились в захватчиков и вытеснили ромеев из Южной Италии. Из греков кто мог — спасся бегством. Остальные были порабощены и превратились в собственность норманнских баронов. Куртуазный век во Франции еще не наступил. Поэтому жадность, грубость и деловая хватка пришельцев с севера не ограничивалась никакими условностями.

В описываемое время апулийский герцог Роберт Гвискар считался среди норманнов за старшего. Он располагал самыми крупными силами, контролировал самую большую территорию и держал в узде представителей других этносов Южной Италии, которых норманны поработили. Таких этносов было несколько: лангобарды, греки, романские общины, говорившие на испорченной латыни, и даже немного арабов. Время от времени они восставали против норманнов. Поэтому Роберту следовало, что называется, держать ухо востро.

Жадность и тяга к приключениям побуждали Роберта искать новых врагов и делать новые завоевания, вместо того чтобы удерживать старые. С помощью войн можно было держать в узде беспокойных норманнов, в противном случае они начали бы резаться между собой. Кроме того, войны давали возможность обогатиться за счет грабежа. Наконец, благодаря победам можно было приобрести земли с крепостными и раздать их баронам, которые прибывали из далекой Нормандии и поступали на службу к апулийскому герцогу. Тем самым Роберт увеличивал армию.

Мысль о завоевании Византии появилась у Гвискара за несколько лет до описываемых событий. А именно в тот миг, когда до него дошло известие о захвате власти в Константинополе Никифором III и о свержении «Без-четверти-вора». Гвискар сообразил, что час норманнов пробил.

Для вторжения имелся отличный повод. Дело в том, что незадолго до этих событий «Без-четверти-вор» просил руки дочери Гвискара для своего сына — маленького Константина. Михаил VII «Без-четверти-вор» и его советники очень хотели этого брака. Гвискару были направлены три дружественных письма, прежде чем герцог соизволил ответить. Наконец Роберт отправил в Константинополь одну из своих дочерей для помолвки. Девочку крестили, назвали Еленой. Норманнка должна была пожить в Константинополе, прежде чем состоится ее свадьба с сыном императора. В переводе с языка дипломатии на обычный, произошло следующее. Роберта хотели сделать союзником империи, а его дочь взяли заложницей. Гвискара осыпали дорогими подарками, чтобы купить его лояльность. Иначе говоря, его задабривали замаскированной данью. Это была интересная дипломатическая комбинация, рассчитанная на годы вперед. Никто не думал, что режим «Без-четверти-вора» так скоро падет. После свержения Михаила VII все выгоды от соглашения с Гвискаром обернулись большой бедой. Царь Никифор III вернулся к великодержавной риторике и отнесся к норманнам с презрением. Помолвку с дочерью Гвискара расторгли, но девочку оставили в Константинополе без средств к существованию. Роберт был в ярости. Нельзя сказать, что именно расторжение помолвки послужило причиной войны. Она вспыхнула бы в любом случае, но именно теперь выдался подходящий повод. Роберт предстал в глазах норманнских баронов пострадавшим отцом и имел все права отомстить Византии.

Нашелся и претендент на корону Ромейской империи. Какой-то проходимец пытался выдать себя за Михаила «Без-четверти-вора». Он, мол, бежал из монастыря и претендует на власть. Хитрый Роберт сразу раскусил подлог. Но сделал вид, что верит самозванцу. Зачем отказываться от такого удобного прикрытия? Гвискар в своих посланиях объяснял ромеям, что ведет не захватническую войну, а освободительную. Кроме того, он заручился поддержкой римского папы Григория VII. Папа был рад поставить на колени неверных схизматиков и выиграть вековой спор между Римом и Константинополем о том, кто главнее. В общем, дела Роберта перед походом обстояли прекрасно. Чего не скажешь о Византии.


2. На западной границе

А теперь вернемся немного назад и расскажем, как обстояли дела на западной границе Византии перед восстанием Алексея Комнина.

В лучшие времена рубежи Ромейской империи простирались до Сиракуз на Сицилии. Неаполь, Бари, Амальфи были греческими городами. Теперь Неаполь и Амальфи превратились в самостоятельные республики, так как были отрезаны от Византии. Что касается Бари, то он стал резиденцией Роберта Гвискара. Западная граница Византии обрывалась на адриатическом побережье современной Албании. Главным опорным пунктом ромеев был хорошо укрепленный греческий город Диррахий. Итальянцы со свойственным им «цоканьем» переиначили его в Дураццо. Сейчас это Дуррес в Албании.

Войсками на западной границе долгое время командовал Василаки, но он поднял мятеж, был разбит, западная граница оказалась оголена, а должность с пышным названием дука Иллирика (то есть правитель Диррахия и окрестных районов) некоторое время оставалась вакантной.

При Никифоре III должность дуки Иллирика получил один из столичных придворных — Георгий Мономахат. Этот человек упоминается только в сочинении Анны Комнины. Писательница называет его приближенным императора, то есть одним из представителей малоазийской знати. Неясно, принадлежал ли он к семье Мономахов. Скорее всего — да, хотя у историков нет единого мнения. Мономахи происходили из Малой Азии. Поэтому Георгий мог быть отпрыском боковой ветви знатной фамилии.

Назначению он противился как мог. Все дело решили интриги. Мономахат рассорился с Борилом и Германом. Его буквально выслали из столицы под предлогом почетного назначения.

По прибытии в Диррахий Мономахат узнал сразу две новости. Первая — о приготовлениях «тирана Роберта» (так называет Гвискара Анна Комнина) к вторжению на Балканы. Вторая — о мятеже Алексея Комнина, который приступил к осаде Константинополя. С обеих сторон Георгию поступали предложения об измене. Роберт побуждал византийца сдать Диррахий, а Комнин — перейти на его сторону. Причем Роберт предлагал деньги, а Комнин, напротив, сам требовал финансовой помощи. «Мне нужны деньги, — писал Алексей, — без которых ничего нельзя сделать». Требование может показаться странным в устах мятежника. Но Алексей был начальником западных войск империи, а Георгий Мономахат — дукой. Эта должность означала в первую очередь военного наместника, который, однако, занимается и гражданскими делами. Как военный Георгий подчинялся старшему по должности — Алексею.

Мономахат не любил обоих — ни Роберта Гвискара, ни Алексея Комнина. В голову честолюбивого дуки пришла мысль поднять восстание и самому провозгласить себя императором. Для Византии подобные мятежи вообще не были редкостью, тем более — в смутное время.

Георгий, однако, повел себя осторожно. Денег он не дал, но с послами Алексея обошелся любезно. Наместник Диррахия писал, что рад бы послать деньги. «Но справедливая причина удерживает меня от того. Ведь если я сразу подчинюсь приказаниям, то тебе самому покажется, что я посту пил некрасиво по отношению к императору». Одновременно он вел двусмысленные переговоры с Гвискаром и сербским королем Михаилом.

После победы восстания Алексей должен был принять кадровое решение по Мономахату. Георгий был человеком ненадежным. Больше всего Алексей опасался, что наместник сдаст Диррахий норманнам. Поэтому направил дуке приказ: оставить должность и ехать в столицу. Мономахат впал в панику.

Император направил в Диррахий верного Георгия Палеолога с отрядом воинов. Палеолог должен был занять крепость и сменить Мономахата на его посту. Мономахат грезил о мятеже, но не имел сил и средств, чтобы его поднять. Сдать Диррахий норманнам он теперь тоже не мог. Осталось одно — бежать. Бывший дука покинул город и укрылся под защитой сербского короля Михаила, который правил Дуклей (нынешняя Черногория). Узнав об этом, Алексей I призвал дезертира вернуться на родину. При этом подписал охранную грамоту, что Георгию гарантируются жизнь, зрение и свобода. Молодой император понимал, что малейший неверный шаг может открыть ворота страны для интервенции. Поэтому готов был простить явного заговорщика. Комнин вел переговоры с королем Михаилом и рассчитывал на союз с сербами против норманнов. Мономахат мог разрушить этот союз. Наконец Алексей выманил его из соседней страны. Мономахат вернулся в Константинополь и не понес никакого наказания. Однако никаких должностей ненадежному чиновнику Комнин больше не давал. Карьера Мономахата закончилась. Алексей продолжил переговоры с сербами и занялся укреплением Диррахия. Георгий Палеолог пополнял гарнизон города и готовился к боям с норманнами.


3. Дипломатия Алексея Комнина

Расстановка сил в Европе того времени была крайне запутанна. Хотя западный мир сознавал свое единство, это не мешало европейцам воевать между собой и заключать причудливые союзы с мусульманами и православными. Другой вопрос, что войны между европейцами никогда не велись насмерть, тогда как со славянами и византийцами борьба часто велась на уничтожение.

В то время хорошим способом отличить один суперэтнос от другого была религия. В 1054 году произошел окончательный раскол христианства на две ветви. Западный мир исповедовал католицизм, Византия и Русь — православие. Другими словами, «ромеи» и «франки» чувствовали себя чужими по отношению друг к другу. Но это не означало, что между византийцами и отдельными франкскими государями невозможны политические союзы. Европа не была настолько едина, как сегодня.

Этими нюансами думал воспользоваться Алексей I, чтобы спасти страну, за которую он отвечал перед Богом и людьми.

Первым делом, как уже говорилось, император предложил союз королю Сербии Михаилу. Старый король доживал свой век, но не утратил политической активности. Он маневрировал между Востоком и Западом. Приморская Дукля, которой он правил, лежала на перекрестке торговых путей и никогда не была замкнутой территорией. Михаил искал выгоду. Некоторое время назад он договорился с папой Григорием VII, что признает власть Рима, а взамен папа даровал ему королевскую корону. Но подчинение сербов апостольскому престолу оказалось всего лишь дипломатическим ходом. Королевский титул помог Михаилу повысить свой статус в отношениях с соседними славянами и с Ромейской империей. Речь не шла о том, что сербы примут католичество. Они были чужды Западу. Так что предложение Алексея о союзе против норманнов не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.

Однако Михаил должен был решить, кого он больше боится: норманнов или Византии. Ромейская империя казалась ослабевшей, а потому безвредной. Норманны могли покорить ее. Эти агрессивные соседи устраивали Михаила гораздо меньше, чем простой и понятный альянс с ромеями. Сербский король обещал Алексею I помощь и действительно прислал отряд воинов во главе со своим сыном Константином Бодином. Это был тот самый Константин, который несколько лет назад претендовал на царскую корону Болгарии, был захвачен Вриеннием, сослан в Антиохию и бежал.

В то же время Михаил хитрил. Он приказал сыну не ввязываться в борьбу очертя голову. Поэтому поведение сербов в кампании, о которой мы расскажем, очень похоже на предательское. Они почти не помогли византийцам. Но для Алексея это было все равно лучше, чем открытая вражда. Судьба Византии висела на волоске.

Союз сербов с Византией означал их разрыв с папой. С этого времени сербы окончательно порвут с католичеством и перейдут в православный лагерь. На беду или нет — вопрос другой.

Папа Римский поддержал норманнов. Апостольский престол давно претендовал на духовную власть в Ромейской империи. Норманны признали его своим сюзереном и должны были стать оружием Рима в борьбе с Византией.

Григорий VII и Роберт Гвискар нашли друг друга. Папа стремился к мировому господству. Роберт хотел расширить собственные владения. Но был еще один претендент на мировое господство: западно-римский император Генрих IV (по совместительству — германский король). Генрих был смертельным врагом папы. Вражда оказалась так сильна, что император сделался сатанистом.{18}

Впрочем, мы отвлеклись. Алексей вступил в переговоры с Генрихом IV, чтобы натравить западного императора на папу. Долго просить не пришлось. Генрих с энтузиазмом откликнулся на предложение о союзе. Однако ему требовалось время — собрать силы. Задача Алексея состояла в том, чтобы выдержать первый удар норманнов. А потом немцы вступили бы в игру. Стратегический замысел Комнина — прост и изящен. Если бы германцы ударили на Рим и осадили папу в его владениях, норманны непременно пришли бы Григорию VII на подмогу: во-первых, как вассалы папы; во-вторых, из страха, что Генрих IV обрушится после Рима на Южную Италию. И война ушла бы с Балкан вместе с норманнами.

Словом, очень скоро у Алексея I появились два союзника — немцы и сербы. Те и другие оказались крайне ненадежны, но это было больше, чем ничего. Во всяком случае, Ромейской империи не грозила изоляция.

Третьего союзника Алексей обрел непосредственно в Италии — в тылу Роберта Гвискара. Южная Италия, только что захваченная Робертом и его родней, напоминала тогда лоскутное одеяло, скроенное из лангобардских княжеств, вольных городов, норманнских баронств. Враги Роберта сосредоточились на побережье Тирренского моря. Там располагались два владения, враждебных Гвискару и его семье. Это лангобардское княжество Капуя и норманнское графство Аверса. В Аверсе правила другая ветвь норманнов, не из рода д’Отвилля, вследствие чего норманны Аверсы часто враждовали с д’Отвиллями. Этим решил воспользоваться Алексей Комнин. Он попытался разжечь восстание в тылу Роберта. Рыцари Аверсы легко пошли на контакт с византийцами. История умалчивает о цене этого соглашения.

Был и еще один потенциальный союзник, на помощь которого рассчитывал Алексей Комнин. Это — Венецианская республика. Византийцы долгое время считали Венецию своей заморской территорией. Поначалу так оно и было. Венеция вместе со всей Италией входила в состав империи Юстиниана I.

Затем в Италию вторглись лангобарды. Жизнь на континенте становилась крайне опасной. Там разгорелась война. Итальянцы искали спасения в лагунах у побережья Адриатики. Другими словами — в Венеции, которая оставалась византийским дукатом. Этнический состав населения этого города постепенно изменился. Теперь доминировали итальянцы. Они сохранили греческие имена — Юстиниан, Петр, Маврикий, но произносили их на свой манер: Джустиниан, Пьетро, Маурицио. Само слово «дука» (правитель дуката) превратилось в итальянское «дож». А государство официально называлось «Республика Св. Марка».

Словом, этнос преобразился. Это давно поняли европейцы. Одни только ромейские императоры не хотели понимать и признавать новое положение вещей. Греки относились к венецианцам дружелюбно, как к своим. Эти люди говорят по-итальянски — ну и что? Византия — многонациональное государство. Они исповедуют католицизм? Но в состав Византии входят области, жители которых исповедуют разные варианты христианства — например, армяне-монофизиты или сирийцы-несториане. Ромейские императоры охотно давали венецианским дожам придворные звания и деньги за призрачную верность единству империи, которого давно уже не было. Правда, венецианские купцы платили пошлины за торговлю на территории Византии, как чужаки, но в целом ощущение былого единства оставалось. Этот имперский романтизм дорого обойдется правителям Византии. С точки зрения государственной выгоды была бы лучше прагматичная позиция по отношению к отпавшей окраине.

Алексей Комнин направил в Республику Св. Марка посольство с просьбой о помощи. Начались трудные переговоры. Венецианцы беспокоились о собственной выгоде. А выгодно им было одно: поддерживать равновесие сил на Адриатике. Коль скоро норманны пытались захватить византийский берег Адриатического моря, они были опасны. В случае успеха Роберт контролировал бы выход из Адриатики и легко мог блокировать Венецию. Казалось, чего проще — помочь византийцам и сдержать норманнов. Но Венеция была городом прагматичных купцов. Они беспокоились о том, как остаться с прибылью и получить максимальные уступки со стороны Византии. Поэтому переговоры затягивались.

* * *

Комнин и его дипломаты проявляли чудеса изворотливости. Заметим, что внешнеполитическая идеология Византии в это время резко меняется. Она резко отличается и от курса Михаила VII, и от устремлений Вотаниата.

«Без-четверти-вор» пытался задобрить норманнов и заигрывал с ними. Никифор III Вотаниат, напротив, пользовался великодержавной риторикой и дал повод норманнам для вторжения. Алексей на первых порах отказался от великодержавия в пользу прагматики. Он готов был договориться с кем угодно, чтобы остановить норманнов. Иначе говоря, Михаил VII практиковал политику слабости, Никифор III — политику имперского блефа, Алексей I — политику реализма. Дипломатия Византии стала активной и даже агрессивной. Империя искала друзей, чтобы опрокинуть врага. В то же время готовилась армия для отражения неприятеля. То есть присутствует ясное понимание, что дипломатия без военной поддержки — ничто. В этом видится почерк самого Алексея, а не его советников. Впоследствии мы увидим такой же почерк в страшные времена Крестового похода, когда судьба Византии повиснет на волоске.

Каковы результаты дипломатии Алексея? Сперва она не принесла никаких плодов. Но когда пришло время, плоды созрели. Скептики могли убедиться в уме и стратегическом таланте Комнина. Все союзы, которые он заключил, эффективно работали, а союзники вредили норманнам. В конечном счете, они и спасли империю. Но прежде Византии суждено пережить два-три тяжелых года.

* * *

Раньше всех откликнулся Генрих IV. Он готовил поход на Рим, чтобы поставить на колени папу Григория. Папа тотчас впал в панику и пытался, в свою очередь, помешать походу Роберта против ромеев, хотя еще недавно сам же поощрял это предприятие. Роберт проигнорировал папские мольбы о помощи. Первый удар византийской дипломатии пока не сработал.

Весной 1081 года норманны переправились на Балканы. Началось противостояние византийцев с самой сильной армией того времени.


4. Вторжение

Раньше всех на Балканы прибыл отряд старшего сына Роберта от первой жены. Этого сына звали Боэмунд Тарентский. Впоследствии он станет одним из самых опасных противников Алексея Комнина. В 1081 году Боэмунду исполнилось 27 лет. Это был светловолосый, румяный и широкоплечий рыцарь огромного роста, что являлось редкостью среди норманнов. Таким же ростом отличались разве что сам Роберт и его вторая жена Сигельгаита, которая сама сражалась на коне не хуже любого рыцаря. От своего отца Боэмунд унаследовал также хитрость и редкий цинизм. Любители исторических романов наверняка помнят образ коварного и беспринципного рыцаря Боэмунда, нарисованный Вальтером Скоттом в романе «Граф Роберт Парижский». Следует сказать, что этот портрет как нельзя лучше соответствует подлинному характеру исторического лица, о котором идет речь.

Первым делом Боэмунд захватил Авлону — порт напротив апулийского «каблука». Сейчас это Валона в Албании. Захватив его, норманны получили удобную базу. Затем последовало неудачное нападение на остров Корфу. Ромейский гарнизон острова отбил нападение врага. У Боэмунда не было осадных машин и припасов для долгой осады. Он отступил.

В мае 1081 года отправился в поход сам Роберт Гвискар. Он снарядил крупный флот, погрузил на него продовольствие, оружие, воинов, инженерный припас. Здесь имелось все для строительства осадных башен, больших метательных орудий и т. п. Целью первого этапа кампании был, конечно, Диррахий — главный город Византии на адриатическом побережье.

Численность норманнской армии определить, как всегда, трудно. Хроники и летописи редко приводят какие-либо цифры. А если они есть, то совершенно фантастичны. Анна Комнина поначалу пишет, что войска Роберта «неисчислимы». Очень точные сведения!

Но затем принцесса дает более верные данные. По ее словам, собственно рыцарей у норманнов имелось 1300 человек. Каждый рыцарь привел одного-двух оруженосцев. К этому следует добавить отряд сицилийских арабов, южных итальянцев и разношерстную вспомогательную пехоту. Да еще в Авлоне к Боэмунду присоединилось несколько пиратских кораблей из Дубровника. В итоге, по мнению Анны Комнины, вражеская армия насчитывала 30 тысяч солдат. Даже если в это число попали обозные, цифра все равно значительна. Византийцы располагали несколько меньшими силами.

Роберту с самого начала не повезло. В этих местах нередки шторма. В них попадали еще эпирский царь Пирр и Юлий Цезарь. Угодил в бурю и Роберт Гвискар со своим войском. С неба повалил густой снег, с гор подул порывистый ветер. Поднялись волны. У гребцов ломались весла. Раскромсанные реи со страшным грохотом падали на палубы кораблей. Раздавались громкие крики отчаявшихся воинов. Позабыв обо всем, они молились.

Корабль самого Роберта был наполовину разбит и едва не затонул. Съестные припасы пришлось выбросить за борт. Погибло некоторое число воинов и матросов. Но армия уцелела. Высадившись на берег, норманны отслужили молебен, похоронили трупы тех, кто погиб прямо на кораблях и не был смыт, после чего кинулись грабить цветущий балканский край.

Гвискар дал воинам отдых на целую неделю. За это время к нему приплыли подкрепления из Италии, а также подошел Боэмунд со своим отрядом.

В июне 1081 года Роберт выступил по направлению к Диррахию и обложил город с суши и моря.


5. Осада Диррахия

Жителей города при виде норманнов охватил страх. Лишь храбрец Георгий Палеолог ничуть не смутился. Этот мужественный воин, выдержавший много битв с туркменами, участник нескольких мятежей, патриот и герой, был готов драться до последнего вздоха.

Первым делом Роберт приказал соорудить огромную деревянную башню выше городских стен. Такие передвижные башни назвались гелеполидами. Ее покрыли сырыми кожами, чтобы уберечь от возможных попыток поджога. В башне установили метательные орудия — средневековую «артиллерию».

Впавшие в панику граждане Диррахия требовали переговоров. Георгий Палеолог послал на стену горластых глашатаев и сам двинулся следом. Глашатаи спросили:

— Архонт Роберт, зачем ты явился в земли Ромейской империи?

Гвискар не растерялся.

— Чтобы восстановить в правах моего зятя Михаила, изгнанного из империи! А еще — чтобы отомстить за него!

Палеолог не дал себя провести. Глашатаи отвечали:

— Если мы увидим Михаила и признаем его, то немедля преклоним перед ним колени и сдадим город!

— Хорошо! Я это сделаю! — был ответ.

Роберт немедленно велел обрядить самозванца, который прибыл вместе с ним, в самые роскошные одеяния. Под звуки труб и кимвалов Лже-Михаил явился к стенам Диррахия. Мнимого царя сопровождала внушительная свита из рыцарей и оруженосцев. Греки задали ему несколько вопросов, но не получили ответа. Со стен раздался хохот. Острые на язык греки осыпали самозванца градом насмешек. Автор средневековой рифмованной хроники Вильгельм Апулийский пишет, что ромеи кричали: «Да это же виночерпий, причем из самых последних!».


Карта 4. Война с норманнами, 1081–1085 гг.

Пока норманны вели переговоры, ворота Диррахия распахнулись, оттуда выехал отряд ромеев и напал на врага. Завязалась беспорядочная стычка. Убив нескольких захватчиков, византийцы с победой вернулись в крепость. Этот маленький успех имел большое моральное значение. Георгий Палеолог сразу показал, что бить норманнов можно. Между осаждавшими и осажденными пролилась кровь. Это затруднило дальнейшие переговоры. Чего опять же и добивался Палеолог.

Георгий написал обо всем императору и попросил помощи. Именно поэтому Комнин прекратил операции против турок в Вифинии. После заключения очередного мира с сельджуками Алексей взял часть из них на службу в качестве наемников. Вчерашние враги стали соратниками.

Срочно были направлены послы в Венецию с новыми предложениями. Алексей готов был дать Республике Св. Марка большие привилегии за военную помощь против норманнов. Императору срочно требовался флот. Венецианцы могли бы отрезать войска Гвискара от подкреплений в Италии. В самой же Италии Комнин рассчитывал, как мы помним, на две вещи: восстание лангобардов и наступление немцев. Сухопутные силы Роберта Алексей планировал уничтожить в генеральном сражении у стен Диррахия. Если бы его планы полностью удались, с норманнами было бы покончено в том же году. Но судьба покровительствовала им.

Венецианцы долго и обстоятельно прорабатывали договор с Византией. Наконец они согласились помочь, но выговорили множество уступок и привилегий. Алексей позволил купцам Республики Св. Марка вести беспошлинную торговлю в нескольких городах империи. Иначе говоря, открыл ворота страны для иностранного торгового капитала. Беспошлинная торговля больно ударила по карману византийских купцов и промышленников. Венецианские товары оказывались дешевле ромейских. Правда, насытить огромный византийский рынок дешевыми товарами венецианцы не могли. Тем не менее договор был невыгоден для ромеев. Но взамен Алексей получил военную помощь в критический момент. Трудно осуждать императора за это.

Лишь только формальности были улажены, венецианский флот выступил против норманнов. Дож Доменико Сильвано (кстати, женатый на сестре Михаила «Без-четверти-вора») лично выступил во главе эскадры. У него было 14 больших военных кораблей и 45 вспомогательных судов. Вскоре эта армада достигла окрестностей Диррахия. Дипломатия Алексея Комнина принесла первый урожай.

Обнаружив у себя в тылу флот венецианцев, Гвискар послал против него Боэмунда с норманнской эскадрой. Боэмунд был молод, но славился осторожностью. Он вступил в переговоры с венецианцами и заявил, что ведет вместе с отцом справедливую войну. В норманнском лагере находится базилевс Михаил VII — брат жены венецианского дожа. Норманны, мол, хотят всего лишь восстановить его на престоле.{19}

На театре военных действий разворачивались захватывающие события, жанровая принадлежность которых оказалась между драмой и фарсом.

Предлагаю вам совершить славословие по греческому обычаю в честь императора Михаила и его защитника — герцога Роберта, — обратился к венецианцам Боэмунд.

Но те «отложили славословие до следующего дня», иронизирует Анна Комнина. Другими словами, венецианцы ввели врага в заблуждение и стали готовиться к битве. Первым делом они связали большие корабли канатами, чтобы ловить, как рыбу в невод, вражеские суда. Затем подняли на мачты шлюпки, а в шлюпки посадили стрелков. Тем самым они сразу получили преимущество в битве, потому что обстреливали врага сверху. Это был старый прием византийской морской тактики, которую усвоили венецианцы. Кроме того, заготовили много тяжелых бревен, усаженных гвоздями. Норманнам эти хитрости были неизвестны.

Поутру явился Боэмунд и потребовал совершить славословие. Венецианцы рассмеялись ему в лицо. Принц не выдержал обидных насмешек и атаковал врага. Началась битва.

Норманны сражались яростно. Однако без своих боевых коней они лишились главного преимущества. В качестве морской пехоты они действовали гораздо хуже, чем в качестве кавалерии.

Зато венецианцы продемонстрировали образцы высокого боевого искусства. Они окружили врага, лишив его свободы маневра. Вот для чего понадобились веревки, которыми связывали суда. Норманны оказались, как в загоне.

Итальянский хронист Малатерра, оставивший самое подробное описание этого боя, утверждает, что один из венецианских кораблей был вооружен сифонами с «греческим огнем». Это грозное оружие наводило страх на всех врагов Византии. «Греческий огонь» горел даже на воде. Наведя сифоны на врага, венецианские моряки сожгли один из вражеских кораблей. Норманны атаковали на другом направлении — там, где «греческого огня» не было. Сам Боэмунд пошел на сближение с противником. Тогда на корабль принца обрушили бревно, усаженное гвоздями. Удар оказался точен. Бревно пробило борт и застряло в нем. Корабль пошел ко дну. Часть его команды утонула, другую часть перебили. Сам Боэмунд успел перескочить на другой корабль. Сражение продолжалось. В конце концов норманнам удалось прорвать канатное заграждение венецианцев и выбросить суда на берег. Венецианцы вошли в такой раж, что десантировались вслед за врагом и завязали бой прямо на пляже. Храбрец Георгий Палеолог сразу предпринял вылазку и ударил Боэмунду в тыл. Норманны сопротивлялись как могли, но силы были неравны. Бой откатился к самому лагерю Роберта Гвискара. Здесь победителям стало ясно, что пора прекращать преследование, иначе Роберт выведет в поле всю свою армию. Венецианцы отступили на корабли, а Палеолог ушел в город.

Узнав об этом сражении, Алексей Комнин отправил богатые подарки дожу и сенаторам Республики Св. Марка. Венецианцы оказались ценными союзниками.

Однако Роберта Гвискара не сломила неудача флота. Его сухопутная армия уцелела. С нею Гвискар мог продолжать осаду. Герцог приказал вытащить на берег свои корабли и продолжал атаки на Диррахий. Судьба города и всей кампании должна была решиться на суше. Тем временем Алексей спешил на выручку Палеологу вместе с войсками, которые успел собрать на Балканах.


6. Храбрость Георгия Палеолога

По пути Комнин присоединил корпус Григория Бакуриани, расквартированный в Македонии. Менее значительные воеводы привели свои гарнизоны на помощь царю из Фракии. Анна Комнина перечисляет подразделения. Отряд экскувитов (элитной городской стражи Константинополя) вел офицер Константин Опое. Македонцами командовали Антиох и Григорий Бакуриани, фессалийцами — Александр Кавасила. Крещеный турок Татикий вел отряд конных тюркских стрелков, которых цари Византии поселили в Македонии, на реке Вардар. Этих воинов называли вардариотами. С самим Татикием мы еще встретимся в этой книге.

Также в поход выступил отряд «приближенных», по-гречески — вестиаритов. Он состоял из норманнов и франков. Это была отборная гвардия Алексея. Он, как и его потомки, ценил боевые качества западноевропейских рыцарей и охотно вербовал солдат в католической Европе. У его внука Мануила это увлечение перерастет в откровенное западничество. Но метаморфоза случится гораздо позже. А пока мы видим, что Алексей постепенно старается заменить старую варяжскую гвардию, которая состояла из русских ратников, новыми воинами. Что касается отряда «приближенных», то им командовали двое отчаянных франков: Константэн д’Отвилль и некто Панукомит — то ли лангобард, то ли грек. А может, так прозвали француза.

В армии были даже болгарские еретики-богомилы. Члены этой крайне опасной секты решили поддержать Комнина, чтобы распространить свое учение в высших кругах византийских вельмож. Правда, это не вышло, и вскоре кратковременный союз между Алексеем и еретиками был разорван. Чуть позже Алексей издаст специальный указ, которым вообще освободит богомилов от военной службы.

Сектанты привели 2800 человек. Ими командовали некие Константин Ксанта и Кулеон.

Наконец, в войске присутствовал отряд варягов. В подавляющем большинстве это были русские искатели приключений.

Итак, Алексей выступил против франков. Западные хронисты говорят о «бесчисленном» войске Комнина. Некоторые авторы оценили армию Алексея в 170 тысяч человек. Нет нужды говорить, что эта цифра — абсолютный бред.

Можно принять данные о византийском войске, которые собрал современный британский историк Джон Хэлдон. По его мнению, Алексей привел под стены Диррахия 1820 тысяч солдат, в том числе: 1000 экскувиторов, 1000 вестиаритов, 5000 бойцов из Македонии и Фракии, 2000 турок-вардариотов, 1400 варягов, 2800 богомилов. К этому следует добавить небольшое число легкой пехоты и отряд франкских наемников. Сколько было людей в двух последних подразделениях, мы не знаем, но цифра в 20 тысяч воинов представляется немного завышенной. Византия вообще не знала огромных армий. Ромейские полководцы побеждали умением. Более справедлива цифра в 1517 тысяч солдат. То есть византийцев было вдвое меньше, чем норманнов.

Император продвигался по старой римской военной дороге. Войска шли с опаской, скрытно. Это лишний раз доказывает, что силы ромеев были невелики. По пути воины расспрашивали деревенских жителей о продвижении врага. Вели разведку. От разведчиков Алексей Комнин узнал подробности о ситуации вокруг Диррахия.

Норманны вели сильный обстрел города из осадных машин и начали приготовления к штурму. Палеолог задумал упредить врага. Ради этого организовал вылазку, не дожидаясь прихода царя с войском. Георгий надеялся уничтожить осадную технику. Это свело бы усилия норманнов на нет, а осажденные получали передышку. Ради этого стоило рискнуть.

Дрался Георгий отчаянно. Он бросил на карту все. Однако норманны перегруппировались и отбили атаку. Палеолог сражался в первых рядах и получил несколько ранений. Одна стрела ударила в открытое место под шлемом и вонзилась в голову около виска.

Приведите опытного лекаря! — прорычал Георгий своим. Не дожидаясь медицинской помощи, он сам обломал стрелу, причем острие и кусок древка остались в ране. Кое-как перевязав голову, чтобы остановить кровь, Палеолог ринулся в бой. Он сражался до самого вечера, пытаясь подобраться к метательным машинам врага. Битва шла в окопах, норманны не могли использовать свою знаменитую конницу. Византийская пехота демонстрировала стойкость и выучку. Продержавшись до сумерек, Георгий удалился в пределы крепостных стен. После этого Роберт Гвискар стал готовиться к штурму. Часть войск он разместил в окрестных долинах, чтобы отрезать осажденных от связи с внешним миром.

Георгий приказал принести к стенам нефть, смолу, сухие поленья и камнеметы. Этими средствами рассчитывал поджечь и разрушить гелеполиды норманнов. (Напомню, что гелеполидами назывались подвижные башни с метательными орудиями.) Предполагая, что штурм начнется со дня на день, Георгий соорудил деревянную башню внутри стены прямо напротив башни противника. Главным ее оружием стало бревно, которое должны были направить на гелеполиду норманнов, чтобы помешать использовать ее во время штурма. Ночью Георгий приказал провести испытания. Они прошли успешно. Полководец ожидал предстоящей битвы.

Поутру Гвискар вооружил своих воинов и начал штурм. В свою главную гелеполиду он ввел 500 пехотинцев и всадников. Лошади привели махину в движение. Башня приблизилась к стене. Верхние ворота этой конструкции должны были опуститься, чтобы по ним могли сойти на стену норманнские воины. Однако Палеолог придвинул свою контрбашню, приказал привести в действие бревно. Оно подперло ворота гелеполиды. Лучники Палеолога стали осыпать неприятеля градом стрел. Норманны укрылись внутри и не высовывались наружу. Георгий приказал поджечь сооружение. На гелеполиду обрушили метательные снаряды со смолой и нефтью. Норманны стремглав бросились вниз. Видя это, Палеолог вывел из города самых храбрых воинов с топорами. Они разнесли нижнюю часть башни. Сооружение рухнуло. Город был спасен на какое-то время. Но Роберт тотчас приказал соорудить новые башни для очередного штурма.

…Узнав об этом, Алексей I сообразил: дело плохо. Имперская армия получила приказ ускорить движение. Базилевс полагал, что решающая битва должна произойти под стенами Диррахия. Только так можно выручить город. По сути, Алексей I бросил все на кон, как и Георгий Палеолог.

Наконец византийские воины подошли к Диррахию. На дворе стоял октябрь 1081 года. Император приказал стать лагерем и огородить его рвом с одной стороны (другие стороны прикрывала река). Затем отправил к Роберту послов, которые спросили герцога, с какой целью норманны высадились на Балканах. Гвискар не удостоил послов аудиенции, но отвел войска, чтобы не оказаться меж двух огней.


7. Переговоры

Алексей послал в Диррахий за Георгием Палеологом, чтобы из первых рук узнать положение дел. Недоверчивый Палеолог отказался покинуть город. Он боялся, что это всего лишь хитрость со стороны норманнов. Лишь получив императорский перстень, Георгий решился уйти. Израненный, в шрамах, он предстал перед Алексеем. Здесь же встретил своего отца, Никифора Палеолога. Старый воин сопровождал царя в трудном походе.

Алексей подробно расспросил Георгия о действиях норманнов.

— Следует ли нам сразиться с ними в открытом поле?

— Нет, базилевс, — не задумываясь, отвечал Георгий.

Если бы такой совет дал какой-нибудь трус, чиновник или придворный, от него можно было легко отмахнуться. Но Палеолог доказал свой героизм. Почему же он не советовал драться с норманнами? Ответ возможен только один. Византийская армия уступала воинам Роберта численно, да и качественно. На кого мог положиться Алексей? На русский полк, на небольшую группу франков. И это все. Его армия была сборищем разношерстных отрядов. В большинстве — плохо обученных или утративших военные навыки. Рисковать не стоило. Палеолог предложил другой план. Следовало удерживать Диррахий, изматывать силы врага и атаковать с моря, тем более что флот венецианцев добился успеха. Роберт должен разбить лоб о стены Диррахия.

Мнение Палеолога поддержали некоторые военачальники. Они советовали отрезать Гвискара от подвоза продовольствия и постепенно измотать в мелких стычках.

Это здравое мнение отвергли молодые вельможи. Среди них были принц Константин (сын императора Константина X Дуки), предводитель варяжского отряда Намбит и дети Романа IV Диогена — Лев и Никифор.{20}

Неожиданно прибыли послы норманнов. Роберт Гвискар вступил в переговоры, чтобы выиграть время. Гонцы передали его речь, обращенную к Алексею. «Я выступил, — утверждал Роберт, — не против твоего величества, а чтобы отомстить за обиду, причиненную императору Михаилу Дуке. Если ты хочешь мира со мной, то я с радостью приму его. Но сначала необходимо выполнить ряд условий».

Послы Роберта продиктовали пункты примирения. Норманнский герцог «поставил условия, совершенно невыполнимые и наносящие вред Ромейскому государству». Так их охарактеризовала Анна Комнина — явно со слов отца. Любопытно, что самих условий она не приводит. Говорит лишь о том, что Роберт обещал признать себя вассалом императора за Апулию. Обязался он также помогать Алексею в его военных предприятиях. Это позволяет домыслить и остальные пункты предлагаемого соглашения. Конечно, Роберт просил для себя какой-нибудь титул и прилагающееся к нему жалованье. Такое жалованье называлось в Византии руга. Это означало бы замаскированную дань. Подобные отношения практиковал с норманнами «Без-четверти-вор». Унизительно, однако терпимо. Алексей счел эти условия неприемлемыми. Может быть, Роберт выдвинул новые территориальные претензии? Например, потребовал сдать Диррахий? Скорее всего, так и было. Складывается ощущение, что Гвискар хотел поссориться с императором и открыть себе дорогу для новых завоеваний. Но в то же время выглядеть миротворцем в глазах «мирового сообщества». Репутация политика в глазах иностранных коллег была столь же важна в то время, как и теперь. От нее зависело отношение держав. А значит, национальная безопасность.

То, что агрессором был Гвискар, не вызывает сомнений. Именно он вторгся на Балканы. Именно он и его сын совершили впоследствии еще несколько подобных вторжений под разными предлогами. Роберт мечтал завоевать Византию. Но время еще не пришло.

Алексей ответил на предложения Гвискара холодным отказом. Роберт собрал своих рыцарей и произнес речь. В ней он опять предстал оскорбленным отцом, у которого злобные ромеи отобрали любимое чадо.

Вы знаете, — грохотал он, — какую обиду нанесли ромеи моей дочери. Она томится в Константинополе без средств к существованию. Я переправился через море, чтобы отомстить за обиды императору Вотаниату. Но сегодня он свергнут. Мы имеем дело с молодым императором Алексеем. Он отверг мои условия мира. Это опасный противник. Расслабляться нельзя. Нам необходимо единое командование. Давайте изберем предводителя, которому будем подчиняться беспрекословно. Я первый склоню перед ним голову.

Это было предложение установить военную диктатуру. Оно имело свою логику. Воевать по правилам норманнской вольницы можно было с Вотаниатом, но не с Алексеем. Буйные, но сообразительные норманны сразу это поняли. Предводителем бароны выкрикнули самого Роберта Гвискара. Тот поломался для приличия, а потом согласился взять власть.

Примем вызов и будем сражаться храбро! — воскликнул Роберт. — Мы должны вступить в бой так, как будто, едва родившись, готовы тотчас умереть!

Бароны отвечали нестройными одобрительными возгласами.

Пока Гвискар интриговал и навязывал диктатуру, Алексей I решил на него напасть. Базилевс продумал план ночной атаки. В тылу у норманнов располагались большие солончаки. Император знал, что они вполне проходимы. Он послал наемников под началом Константэна д'Отвилля, чтобы те обошли лагерь Роберта и напали на врага со стороны солончаков. Сам же Алексей с главными силами намеревался атаковать войска Гвискара в лоб. Это означает, что молодые сановники одержали верх в императорском совете и уговорили напасть первыми. Осторожный план Георгия Палеолога был отвергнут.

Возможна и еще одна причина неожиданной активности византийцев. На помощь им пришла армия сербов из Дукли. Ее вел наш старый знакомец Константин Бодин — сын и наследник дуклянского короля. Из врага византийцев он превратился в союзника.

Но даже теперь, с приходом сербов, Алексей колебался, предпочитая атаковать врага ночью. И не зря.

Вероятно, кто-то из приближенных изменил Алексею и доложил Роберту о плане ночного нападения. Гвискар поднял войско по тревоге и перестроил его, чтобы не дать себя окружить. А сам направил стопы в храм мученика Феодора, расположенный на морском побережье у небольшой лагуны. Здесь герцог молился и причастился Св. Тайн. После этого он выстроил армию спиной к лагуне и лицом к неприятелю. Центром командовал сам. Правое крыло, обращенное к морю, передал графу Амико из Джовиньяццо, левое — своему сыну Боэмунду.

Роберта сопровождала в походе его жена Сигельгаита — герцогиня лангобардского происхождения. Говорят, эта атлетически сложенная женщина была красива. Она обладала громадной силой и умела сражаться на коне, как заправский рыцарь. Молодая Сигельгаита приходилась мачехой Боэмунду.

Алексей понял, что враг вырвался из ловушки. Он тоже перестроил армию. Царь утвердился во мнении, что необходимо дать сражение. Может быть, учел настроения воинов. Отступить значило бы потерять армию — ненадежные солдаты готовы были разбежаться в разные стороны.

Император рискнул и вышел на битву.

Сам он оставался в центре. Один фланг поручил Григорию Бакуриани, другой — кесарю Никифору Мелиссину.{21}

Мелиссин сражался против Боэмунда, а Бакуриани — против графа Джовиньяццо. Георгий Палеолог не принимал участия в битве. Вероятно, израненный герой остался в обозе. В Диррахий он не вернулся.

Далеко впереди Алексей выставил варяжский полк Намбита, вооруженный обоюдоострыми мечами. Воинов прикрывали щиты. Сражались варяги в пешем строю. Коней использовали только как транспорт. Все это боевые обычаи русов. Хотя имя их предводителя, скорее всего, скандинавское (возможно, оно означает «хищная птица» — по-исландски «набитр»), его воины — русского происхождения. Удивляться этому не следует. Даже в новое время русскими часто командовали генералы-немцы. Остерман, Миних, Манштейн и знаменитый Мюнхгаузен — все это немецкие офицеры на русской службе. В средние века мы тоже видим германцев во главе русских дружин.

Позади варягов царь выстроил лучников. В нужный момент русам надлежало расступиться и пропустить стрелков. Предполагалось, что лучники нанесут потери норманнским рыцарям или хотя бы перебьют их коней. Такой маневр мог обезопасить армию от страшных атак рыцарей-норманнов. А в пешем бою русы бы их уничтожили.

В то же время наемный франкский отряд Константэна д’Отвилля продолжал двигаться в сторону солончаков. Теперь их целью стал захват неприятельского лагеря. Алексей рассчитывал, что это деморализует воинов Гвискара.

Отдав необходимые приказы, Алексей повел главные силы вдоль морского берега на противника. Вдали на волнах покачивались венецианские суда. Союзники Комнина наблюдали за ходом битвы.


8. Битва при Диррахии

Константэн и его наемники успешно миновали солончаки и захватили лагерь норманнов, перебив его охрану. Помощь Константэну оказал гарнизон Диррахия, который совершил вылазку по приказу царя.

Гвискар игнорировал это нападение. Так что расчет Алексея на панику в рядах норманнов не оправдался. В это же время сам Гвискар атаковал главные силы ромеев. Герцог выслал вперед тяжелую конницу, чтобы ложной атакой втянуть византийцев в сражение. Конница была встречена залпами лучников и ударилась в притворное бегство. Но Алексей прекрасно знал этот прием по турецким войнам. Наверное, императора искренне удивил тюркский тактический ход в исполнении западных рыцарей, но это не означало, что стоило поддаться на хитрость.

Правое крыло норманнов выдвинулось вперед во время этих атак. Граф Амико из Джовиньяццо повел свой полк на варягов Намбита и вступил в отчаянную схватку. Роберт приотстал.

Варяги-русичи встретили удар воинов Джовиньяццо стеной щитов. Они остановили напор врага. На подмогу варягам прибыл Григорий Бакуриани со своими солдатами. Воинов Джовиньяццо опрокинули и загнали в море. Они молили о спасении у венецианцев, курсировавших вдоль берега. Но подданные Республики Св. Марка спокойно наблюдали, как норманны погибают в волнах.

В этот миг на выручку беглецам прискакала герцогиня Сигельгаита — жена Роберта. Эта бой-баба сурово взглянула на солдат Джовиньяццо «и оглушительным голосом», пишет Анна Комнина, выкрикнула:

Будьте мужчинами! Проявите доблесть!

Крик не возымел действия. Видя, что бегство продолжается, Сигельгаита в сопровождении оруженосцев помчалась на воинов Джовиньяццо с копьем наперевес. Она выполнила роль заградотряда. Поставленные перед возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади, беглецы вернулись назад.

Исход сражения далеко не был ясен, когда роковую ошибку сделали варяги. Намбит бросил их в атаку на отступавший полк графа Джовиньяццо и не заметил, что оторвался от основных сил. Битва и преследование сильно утомили русичей. Им следовало остановиться и отдохнуть. Вместо этого они самозабвенно рубили отступавших врагов.

Анна Комнина всю вину за эту ошибку сваливает на командира варяжского полка — Намбита. Ученая принцесса делает это со слов отца, который, ясное дело, хотел перенести ответственность за необдуманный поступок на мелкого исполнителя. Но факт в том, что Алексей I не сумел справиться с управлением армией и она потеряла строй. Комнин прекрасно командовал небольшими отрядами, но крупной массой войск управлял пока что с трудом. Зато Роберт чувствовал себя на поле боя очень уверенно. Он переиграл своего ромейского противника. Так опытный гроссмейстер легко делает шах и мат новичку.

Ошибка варягов и Комнина оказалась фатальной. Роберт бросил против них тяжелую кавалерию, оставшуюся в резерве. Норманнские рыцари опрокинули русичей и обратили их в бегство. Остатки варяжского полка укрылись в церкви. Находчивые норманны подожгли храм, и почти все варяги погибли в огне. В числе немногих спасшихся оказался Намбит. Впоследствии мы еще встретим его на полях сражений с печенегами, а в норманнской войне Намбит больше не играл серьезной роли. На какое-то время он превратился просто в царского телохранителя. А потом, возможно, командовал обновленной варяжской стражей, которую набрали уже из англосаксов.

Тем временем Роберт лично атаковал центр византийской армии, которым командовал Алексей I. Два полководца очутились друг перед другом. Впрочем, до поединка дело не дошло. Клинья тяжелой рыцарской конницы прорвали строй ромеев. В один миг Алексей увидел себя окруженным врагами. Многие из его соратников пали с оружием в руках, защищая императора. Пронзенный копьями, свалился с коня Никифор Синадин, «который в тот день стремился всех превзойти в битве», как пишет Анна Комнина. Еще недавно Синадин считался наследником трона — Никифор III хотел передать ему власть в империи. Погиб Константин Дука, брат Михаила «Без-четверти-вора». Старый Никифор Палеолог прикрывал Алексея от ударов и тоже испустил дух. В общем, норманны перебили многих византийских вельмож. Сам Алексей «оставался стоять, как нерушимая башня», — пишет Анна Комнина. Однако эта безрассудная храбрость не принесла пользы. Отряды ромеев обращались в бегство один за другим.

Как же это вышло? Описание битвы, как всегда, не дает ответов. Обратимся к догадкам. Для этого нам нужно как бы подняться над схваткой и осмотреть поле боя с высоты птичьего полета.

Вот что мы увидим. Боэмунд и Мелиссин действуют друг против друга вяло. Основное сражение ведут Бакуриани и граф Джовиньяццо. Измотав друг друга, они не смогли добиться успеха. Дело решил ввод в сражение главных сил Роберта, которые опрокинули варягов в центре и поскакали дальше — на войска императора. Удар был страшен, но вовсе не он послужил причиной полного поражения ромеев.

Византийцев добил Джовиньяццо. Под натиском Сигельгаиты он вернулся на поле боя, опрокинул Бакуриани, обошел ромеев с фланга и атаковал. Фланговый маневр решил исход битвы. Византийцы побежали. Алексей не смог вовремя сориентироваться. Пока он отбивал фронтальные атаки, враг появился в тылу. Этим объясняется гибель большого числа византийских вельмож. Их атаковали с фланга и тыла. Вельможи проявляли чудеса храбрости, но эти подвиги оказались бесполезны.

Алексей увидел себя окруженным. На него напали три рыцаря. Их возглавил лично граф Джовиньяццо. Граф нанес удар императору, но промахнулся. У второго норманна император мечом вышиб копье, затем ударил по ключице и отсек руку. Но третий воин нацелился Алексею мечом прямо в лицо. Император, «человек сообразительный и твердый духом» (говорит Анна Комнина), откинулся на круп коня. Конец меча сильно оцарапал кожу на подбородке у Алексея и рассек ремень шлема. Шлем свалился с головы царя. Враг промчался мимо, и битва разделила их. Алексей поднялся в седле. В правой руке он сжимал меч. Лицо императора было обагрено кровью, каштановые волосы развевались на ветру. Собравшись с силами, он продолжал сражение.

Алексей рассчитывал на помощь отряда Татикия с его вардариотами. Они не дали втянуть себя в ближний бой и обстреливали врага на расстоянии. Другая надежда — сербы. Если Константин Бодин вступит в сражение, норманнов еще можно смять. Обе надежды скоро развеялись.

Вардариоты посылали свои стрелы, но солдаты Роберта приблизились, и кочевники побежали. После этого Бодин увел сербов, так и не вступив в сражение. Для византийцев все пропало.

После этого Комнин показал врагу спину, как и вся ромейская армия. Он умчался с поля боя. Кажется, в относительном порядке отступил один Никифор Мелиссин, об участии которого в сражении никто не пишет. Остальных ромеев охватила паника.

Роберт захватил лагерь византийцев и роскошный шатер самого императора. Битва была выиграна. Гвискар послал нескольких сильных воинов в погоню за Алексеем. Трофей в виде пленного императора увенчал бы победу Роберта и покрыл его неувядаемой славой. Не говоря о том, что сама империя после этого наверняка бы погибла. Поэтому захват Алексея представлялся Гвискару крайне важным. Дальнейший рассказ — это уже не битва, а приключения самого Алексея на поле битвы, о которых он впоследствии охотно разглагольствовал на досуге в кругу семьи.


9. Злоключения Алексея

Бешеная скачка продолжалась не меньше получаса. Обернувшись, император заметил, что его упорно преследуют несколько норманнов. Неподалеку располагалось какое-то селение, между скал текла быстрая река. Преследователи гнались за императором. Их было девять. Двое или трое настигли его, ударили в левый бок и едва не сбросили с седла. Тяжелые латы царя выдержали удар. Алексей опять показал чудеса ловкости. Он уперся в каменистую почву острием меча. Да еще шпора на левой ноге впилась в край седла. Это помогло не упасть. Алексей схватился левой рукой за гриву коня и удержался в седле. Жизнь императора висела на волоске.

Его спасла случайность. Другие норманны зашли с правого бока. Подцепив копьями, они выпрямили Алексея в седле. Со стороны это выглядело забавно. Те, что слева, пытались пронзить царю один бок, а те, что справа — другой. Странно, что никто не метил в непокрытую голову Может быть, Роберт велел привести Алексея живым.

Императора спас боевой конь. Был он горяч и проворен, носил кличку Гнедой. Раньше благородное животное принадлежало Никифору Вриеннию Старшему. Комнин захватил его вместе с пурпурным седлом в памятной битве при Адрианополе, где были разбиты отряды мятежника. Ценный трофей оставил себе. Хорошо обученный конь стоил в те времена целого состояния.

Гнедой рванул вперед и вынес Алексея прямо на скалу. Несколько копий норманнов упали на землю. Еще пара запуталась в складках плаща базилевса. Алексей сразу обрубил древки, чтобы получить свободу движений. Впрочем, одно из копий он оставил себе как трофей.

Норманны остолбенели, «разинув рты, пораженные происшедшим», — говорит Анна Комнина. Однако растерянность продолжалась всего несколько мгновений. Придя в себя, враги возобновили преследование. Алексей заметил, что один из рыцарей вырвался далеко вперед. Император повернул коня и с разбега ударил норманна в груды копьем. Тот рухнул на землю, а Комнин поскакал во весь опор освободившейся дорогой.

На этом приключения не кончились. Император встретил на пути еще один отряд норманнов, которые преследовали бегущих византийцев. Завидев царя, враги сомкнули ряды, чтобы дать передышку коням и наверняка захватить Алексея. Прорвать строй норманнов в одиночку он бы не смог.

В этот миг Комнин потерял всякую надежду на спасение. Враги почти окружили его. Сзади настигали преследователи, впереди поджидала смерть. В центре вражеского отряда возвышался разодетый высокий рыцарь. Император принял его за самого Роберта Гвискара. Напомню, что норманны не отличались высоким ростом. Представители семейства д’Отвиллей казались великанами среди карликов. Вполне вероятно, что рыцарь, на которого обратил внимание Алексей, принадлежал к этой семье.

И вот император атакует мнимого Роберта. На всем скаку Алексей наносит норманну страшный удар копьем. Для этого требуются исключительная сила и меткость. Рука царя не дрогнула. Копье пронзило норманну грудь и вышло из спины. Рыцарь рухнул на землю, а враги в страхе расступились. Алексей пришпорил коня. За его спиной раздались горестные крики. Норманны хлопотали вокруг убитого. Видно, это и вправду была важная птица.

Алексей спасся. Что касается преследователей, то они вернулись к настоящему Роберту Гвискару ни с чем. Герцог отчитал их, а предводителя отряда даже пообещал высечь. Но все это были мелочи по сравнению с грандиозной победой, одержанной норманнами. Византийская армия перестала существовать. «Пало не только многое число простых воинов, но и много родственников императора», — пишет средневековый греческий историк Зонара. Потери византийцев оцениваются по-разному, от 5 до 6 тысяч солдат. Если у Алексея было всего-то 17 тысяч бойцов, то потери огромны.

Норманнам победа тоже досталась недешево. Не воздух же рубили варяги, не призраков сражал сам император, не впустую стояли на поле боя воины из полков Мелиссина и Бакуриани. Западные хронисты пишут, что в сражении пало 30 норманнских рыцарей. Они не упоминают оруженосцев, легкую пехоту и вспомогательные части. В тогдашнем «свободном» аристократическом обществе Западной Европы их за людей не считали. То и дело мы встречаем в хрониках упоминания о гибели десятка-другого рыцарей в больших сражениях. В самых крупных битвах потери рыцарей достигали 70 человек. О смерти сотен оруженосцев и тысяч простых ратников никто не считал нужным говорить.

Надо помнить еще об одном. Со времен Геродота и Александра Македонского в исторической науке действуют клише при описании битв армий «Запада» и «Востока». «Восточные» армии непременно должны превосходить западные во много раз и нести фантастические потери. В то время как «западные» войска отделываются гибелью десятка-другого людей.

Так или иначе, Алексей потерпел серьезное поражение. Он понимал это. Но вновь рвался в бой. Сказывались молодость и удаль. Кажется, император до конца не осознавал масштабы катастрофы. В этом он проявился как тактик, но не стратег. В книге Анны Комнины рассказ о сражении при Диррахии занимает всего страницу. Сообщение о погоне за Алексеем и о его подвигах вдвое длиннее. Оба отрывка написаны Анной со слов отца. Получается, что Алексей видел общий ход боя и собственные приключения в одинаковой степени приближения.

Впрочем, возможно, мы зря упрекаем Алексея. Не исключено, что пространный рассказ о его похождениях помещен Анной по собственной инициативе — для того, чтобы прославить отца. Или сам Алексей распространял слухи о собственном удальстве, чтобы смягчить горечь поражения. Погибающая Византия остро нуждалась в героях и мифах, чтобы черпать из этого источника силы для возрождения.


10. Падение Диррахия

После поражения главных сил византийцев судьбы Диррахия была предрешена. Однако это вовсе не означает, что город сдался по первому требованию противника. Безнадежное сопротивление продолжалось еще несколько месяцев. Это показывает, что героический дух еще не покинул византийцев. В империи оставались люди, готовые жертвовать собой ради абстрактной идеи. Поэтому страна не погибла, а греки не превратились в рабов «свободной» Западной Европы.

Алексей I не утратил самообладания и воли к победе. Император искренне сожалел о погибших соратниках. Но у него оставалась важная задача: разбить норманнов и спасти страну.

* * *

Двое суток Комнин уходил на восток. Через лабиринты глухих ущелий он явился в Охрид и лишь тогда почувствовал себя в безопасности. Здесь высились горы, шумели густые леса, преграждали путь врагу озера. Сюда не добраться норманнам.

Явившись в Охрид, Алексей стал формировать новую армию. Комнин собрал войска, подсчитал потери. Из генералитета спаслись Бакуриани, Мелиссин, Татикий. Уцелел Георгий Палеолог. Видно, он бежал из обоза, когда началось преследование побежденных ромеев.

Хуже было другое. В сражении при Диррахии окончательно погибла старая армия Византии. Та армия, которая уцелела после битв с турками, с мятежником Урселем, после междоусобных войн.

Можно было навербовать новых солдат, но качество такой армии оставляло желать лучшего. Мы видели, что сам Алексей I был хорошо тренированным бойцом и храбро сражался с врагами, как настоящий ромейский стратиот. Но чтобы обучить хотя бы десять тысяч таких солдат, требовались время и деньги. У Алексея не было ни того, ни другого. Оставалось одно: набирать в полки плохо обученных крестьян, а скудные средства казны тратить на покупку наемников. Такая политика объясняет успехи и неудачи византийских войск в последующие годы.

Однако Алексея нельзя упрекнуть в том, что он развалил национальную армию и делал ставку исключительно на иностранцев. Скорее наоборот. Энергичный царь и его соратники кропотливо, шаг за шагом восстанавливали военную мощь и готовили ромейских солдат. Через двадцать лет после битвы при Диррахии Алексей Комнин имел одну из самых сильных армий в Европе. Через двадцать пять — снова сражался с норманнами и победил их. Но тогда, осенью 1081 года, мало кто мог поверить, что у молодого царя и его страны есть будущее.

* * *

Первым делом царь хотел задержать Роберта Гвискара и его рыцарей под стенами Диррахия. Чем дольше продержится город, тем больше времени будет у Алексея, чтобы собрать новое войско и остановить норманнов.

Все мысли базилевса были там, в Диррахии. Он тревожился, что город не имел предводителя. Палеологу не удалось вернуться туда. Император назначил новых начальников. Охрану городского акрополя (то есть кремля) он поручил союзникам-венецианцам, главного из которых звали Доменико. На помощь пришло и несколько кораблей из республики Амальфи. Этот южноитальянский город, когда-то принадлежавший ромеям, не покорился Гвискару и сохранил верность Византии.

Остатки гарнизона и сам Диррахий царь вверил албанцу{22} по прозвищу Комескорт («комес корт» — «начальник палатки»). Возможно, император возвысил храброго воина по совету Палеолога.

Как ни странно, сразу после своей победы Роберт снял осаду Диррахия. Причин было две. Во-первых, он понес во время битвы значительные потери и должен был дать отдых солдатам. Во-вторых, надвигалась зима. В этих краях она мягкая, но все же достаточно неприятная для того, чтобы вести осаду. При тогдашнем уровне снабжения гораздо лучше было прекратить кампанию и отвести солдат на зимние квартиры. Гвискар так и сделал. Герцог разместил своих солдат в Албании, а сам начал тайные переговоры с защитниками Диррахия.

Вскоре выяснилось, что при обороне этого города Алексей напрасно полагался на венецианцев и солдат из Амальфи. Они видели в войне всего лишь выгодное предприятие. Это были западноевропейцы с головы до ног: поклонники культа наживы. Ктото из амальфитанцев снесся с Гвискаром. Стороны пришли к согласию. Предатели согласились сдать город норманнам. Окончательное решение принял венецианец Доменико. Взамен он попросил у Роберта руку одной из его племянниц. Герцог немедленно согласился. Так сообщает в своей хронике Малатерра. Неизвестно, участвовал ли в этом предательстве албанец Комескорт. Вероятно, нет. Он или погиб, или бежал после падения города.

Предатели сдали Диррахий Роберту в январе или феврале 1082 года. Путь в глубину Ромейской империи был открыт. Гвискар немедленно воспользовался этим и начал новую кампанию решительным наступлением. Герцог совершил бросок в Македонию. Он обошел Охрид с юга и занял Касторию — крепость, стоящую на берегу красивого горного озера. Это укрепление защищали варяги. То ли их было мало, то ли они оказались деморализованы поражением при Диррахии, но крепость сдалась быстро. Разумеется, это не улучшило репутацию русов в глазах Алексея. Захват Кастории открыл норманнам дорогу на запад, на Фессалоники.

Но дальнейший поход не состоялся. После всех сражений и маршей от армии Роберта мало что осталось. Многие рыцари сложили головы в боях, умерли от ран и болезней. А византийские отряды подтягивались к линии фронта и занимали горные проходы. Норманнам срочно требовались подкрепления. Кампания, которая началась так хорошо, вдруг захлебнулась.

Оборона Диррахия все же сыграла свою роль. Она дала время византийцам собраться с силами и измотала норманнов. Царь Алексей был полон новых надежд и планов.


Глава 3 Война с норманнами (продолжение)

1. В поисках денег

Деньги — движущая сила любой войны. Но как раз денег-то у Алексея I и не было.

Комнин собрал несколько тысяч солдат в Фессалониках. Но это была пародия на войско. Плохо обученные и скудно экипированные, эти бойцы не могли остановить норманнов. Царь нуждался в «союзниках», пишет Анна Комнина. Этим словом принцесса стыдливо заменяет термин «наемники». Однако профессиональные воины стоили больших денег. Взять их было неоткуда. Император Никифор III за три года растранжирил казну. Налоговые поступления сократились. Территория Ромейской империи сжалась до нескольких городов с округами. Константинополь, Адрианополь, Афины и Фессалоники — вот все заметные города на Балканах, которые контролировал Алексей. Повышать налоговую ставку было рискованно — народ мог восстать. Алексей взялся изыскивать средства из других источников. Он написал матери и брату с просьбой прислать денег. Анна Далассина нашла решение. Она отправила на императорский монетный двор все имевшиеся у нее золотые и серебряные вещи, чтобы переплавить их и обратить в звонкую монету. Таким же образом властная женщина заставила поступить своего сына — севастократора Исаака Комнина. Их примеру последовала юная императрица Ирина, жена Алексея Комнина. Она отдала все ювелирные вещи, оставшиеся от матери и отца.{23}

Средств, полученных у Анны, достало только на подарки и текущие выплаты. Алексей настойчиво требовал еще и еще. Тогда Анна Далассина решилась на крайнее средство. Она попросила денег у Церкви.

Сокровища Церкви — это своего рода резервный фонд страны. Однако сами церковники давно позабыли об этом. Любая попытка светского правителя наложить руку на храмовые богатства встречала бешеный отпор со стороны церковников. Православные иерархи не хотели отказываться от своих сокровищ. Но Анна Далассина и севастократор Исаак Комнин повели себя очень осторожно. Они подняли старые законы и нашли свидетельства о возможности отчуждения церковной утвари. Например, церковные средства в былые времена использовали при выкупе пленных.

Духовенство не приветствовало эту инициативу императорского семейства. Даже в момент гибели страны жадные монахи больше думали о собственной выгоде, чем о спасении Родины. Однако севастократор Исаак вооружился законами и собрал главных церковников в храме Св. Софии. Вокруг патриарха восседали члены священного синода.

— Зачем ты явился? — спросили они Исаака с пугающей торжественностью.

Севастократор имел крепкие нервы. Ничуть не растерявшись, он произнес:

— Я пришел сказать вам, что в нынешних бедственных обстоятельствах есть одно средство, которое может спасти войско и всю державу.

В синоде царило гробовое молчание. Исаак сообщил, что император намерен изъять большое количество церковной утвари из храмов и обратить ценности в деньги. Завершил речь игрой слов:

— Я принужден принуждать тех, кого мне не хотелось бы принуждать.

Патриарх Евстратий Гарида поддержал требования Комнинов. Он, как помнит читатель, был обязан патриаршим престолом Алексею I и его семье. Однако нашлись недовольные. Возникла дискуссия (Анна Комнина пишет о ней вскользь). Тем не менее патриарх погасил недовольство и протолкнул нужный правительству закон об отчуждении церковной утвари.

Начались конфискации. Чиновники выносили под опись церковную утварь, снимали драгоценные украшения с дверей и ворот в храмах и все это несли в переплавку на монетный двор для оплаты наемников. Иерархи долго ворчали и возмущались. Зрела оппозиция. Алексею I пришлось лишить сана и отправить в ссылку нескольких особо опасных крикунов в церковных клобуках. Однако роль Церкви в жизни византийцев нельзя было недооценивать. Самого Алексея, несмотря на его православие, попы могли в любой миг назвать иконоборцем, еретиком и антихристом. Поэтому император был вынужден разъяснить, что берет деньги взаймы и вернет их при первой возможности. Он не сдержал слово. Впоследствии церковники получат компенсацию за свои сокровища, но далеко не полную. Полный расчет означал бы для империи финансовый крах.

С моральной точки зрения попы заслуживают порицания. Они спокойно наблюдали за государственным воровством при Михаиле VII и ничуть не осуждали власть. Брали подарки у воров-царей. Приумножали богатства. Словом, находились в полной гармонии с властями. Но лишь только возникла государственная необходимость воспользоваться сокровищами Церкви для спасения страны — возник конфликт. По-человечески это объяснимо. Никто не хочет расставаться с богатствами. Но Церковь претендует на исключительность, проповедует нестяжание, а фактически превратилась в крупного феодала. Это не может не вызвать неприятия. Зато можно понять недовольство Алексея. Ведь изъятые у попов деньги использовались не для личного обогащения. Их не разворовали, но использовали для обороны страны. Все же император прекрасно понимал, что нельзя идти на конфликт со всей Церковью разом. Церковники не только делали благотворительную работу. Они играли роль нынешних СМИ: помогали властям успокаивать народ. Правда, в отличие от современных средств массовой информации, Церковь сплачивала людей, населявших страну. Следовательно, приносила большую пользу. Поэтому правителю нужно было, хочешь не хочешь, договариваться с церковниками. В итоге Алексей и его родня сумели провести государственный корабль между Сциллой и Харибдой. Они взяли деньги, но сохранили спокойные и деловые отношения с большинством церковных иерархов. Это удалось благодаря поддержке лояльного патриарха и такту Исаака Комнина.{24}


2. Бескровная победа

Вернемся к военным делам.

Алексей оставил командовать в Македонии верного Григория Бакуриани. Этот полководец должен был превратить разбитых и деморализованных солдат хотя бы в подобие войска. Кроме того, надлежало усовершенствовать оборону крепостей, чтобы не повторился прецедент с быстрой сдачей Кастории. Сам император отбыл в столицу, дабы заняться вербовкой солдат и дипломатическими делами.

Он вторично направил посольство в Германию, чтобы склонить императора Запада Генриха IV напасть папу и ударить норманнам в тыл. Византийские послы подчеркнули, что главные силы Роберта находятся на Балканах и понесли внушительные потери. Значит, они не смогут вовремя прийти на помощь римскому папе.

Кое о чем из этого Генрих IV знал из донесений разведки. Остальное домыслил сам. Он отличался живостью воображения, поэтому сразу понял все выгоды предложения византийцев. Собрав войско, Генрих отправил его на Рим.

Видя это, против Роберта Гвискара восстали южно-итальянские города. Для них власть норманнов была властью банды «братков», которые жили по понятиям и обирали до нитки простых людей. Эти «братки» могли именоваться герцогами, графами, но по сути все равно оставались бандой. С точки зрения проплаченных придворных хронистов, Гвискар и его головорезы действовали правильно. Однако итальянцев они так и не смогли убедить в своей прогрессивности. Самым сильным повстанцем оказался Жордан, князь Капуи. Он объявил себя вассалом Генриха IV. За полвека до этого капуанские князья были вассалами византийцев. Но теперь со слабыми византийцами никто не считался. Однако Алексея устраивал даже такой вариант. В случае смуты в Италии Византия могла получить передышку. И она ее получила.

К Роберту одно за другим стали приходить неприятные известия. Папа направил письмо с призывом о помощи. А собственные кастеляны в Апулии сообщили о мятежах. Гвискару пришлось срочно менять планы кампании против Алексея. Ромейский император перехитрил коварного норманна.

Роберт созвал в Кастории своих рыцарей на совет и произнес перед ними длинную речь.

Я иду защищать свою страну и вступаю в бой с германским королем, — сказал он. — Оставляю Диррахий и другие города, покоренные моим копьем, сыну своему Боэмунду. Почитайте его, как меня самого. А тебе, Боэмунд, приказываю жить в дружбе с графами, не самовластвовать и всегда действовать сообща.

Простившись с сыном, Роберт взошел на борт корабля и отбыл в Южную Италию. Там он собрал новое войско из вассалов и наемников. Очень похоже, что к норманнам шли постоянные подкрепления из Франции. Искатели приключений пополняли войска апулийского герцога.

Роберт Гвискар активно включился в борьбу за Италию. Собрав армию, он отправился выручать римского папу Григория VII, которого немецкие войска Генриха IV уже осадили в Риме. Роберт выбил немцев из Рима, а потом вернулся в Апулию, чтобы расправиться с мятежными вассалами. Он обуздал апулийских баронов, но ничего не смог сделать с капуанским князем. Пришлось искать компромисс.

Эти события заняли несколько месяцев весны и лета 1082 года. Те силы, которые Роберт мог использовать против византийцев, он растратил в междоусобной борьбе. Дипломатия Комнинов стала приносить блестящие результаты. Ее итог можно сравнить с большой победой на поле боя. В данном случае победа была бескровной.


3. Боэмунд в атаке

Пока Роберт воевал в Южной Италии, его сын Боэмунд вознамерился улучшить стратегическое положение на Балканах. Обстоятельства благоприятствовали этому. После битвы при Диррахии Эпир и Албания лежали у ног норманнов. Ромейские чиновники перебегали к Боэмунду вместе с городами, за которые несли ответственность перед Родиной и базилевсом. Это была опасная тенденция. В успех Алексея Комнина эти малодушные бюрократы не верили: думали только о спасении собственной шкуры.

Боэмунд вернулся из Кастории к морю, покорил несколько местечек на морском побережье и двинулся на юго-восток, к Янине.

Плохо укрепленная Янина сдалась сразу. Боэмунд построил небольшой замок, примыкавший к городской стене. Здесь он планировал хранить добычу. Ведь грабеж для норманна — это сама жизнь. После этого храбрый принц «подверг грабежу соседние земли и города», — пишет Анна Комнина.

Оговорюсь: пусть читатель не думает, что я осуждаю норманнских грабителей. Война есть война. Слабых всегда грабят. Горе тому, кто не умеет постоять за себя в жестоком мире. Норманны вызывают отвращение подругой причине: из-за своей демагогии. Как и все западноевропейцы, они умели облечь свое свинство в благородные одежды. Говорили о Божьей воле, о свободе, которую несут народам, о справедливости. Между тем мало кто был более несправедлив к покоренным народам, чем западноевропейцы. Норманны — не исключение. Скорее правило. Поэтому и не утихали против них восстания «освобожденных» народов. Их терпели только слабаки и шкурники вроде ромейских чиновников, которые предали Отечество.

Алексей I получил известие о падении Янины. Под угрозой был весь Эпир — древняя область, которую царь вовсе не желал бросать на растерзание хищному противнику. Император собрал всех воинов, которые имелись под рукой, и повел их на Боэмунда. Дальнейший ход событий показал, что это было ошибкой. Следовало более тщательно подготовиться к встрече со страшным врагом.

Хотя понять поступок императора можно легко. Алексею докладывали, что его чиновники в Эпире переходят на сторону врага. Базилевс испугался всеобщего развала и захотел его предотвратить. Как выяснилось чуть позже, боялся он зря. В Византии осталось еще много людей, верных идее империи. Вторжение врага консолидировало общество. Произошло примерно то же, что бывало в России при нашествиях Сигизмунда III, Карла XII, Наполеона или Гитлера. Национальные отбросы (мазепинцы, бандеровцы, власовцы) встречали захватчиков с распростертыми объятиями, но главная масса населения относилась к пришельцам враждебно. Оккупанты очень быстро показывали истинное лицо и начинали издеваться над покоренным народом. Народ поднимался на борьбу, показывал чудеса храбрости и безжалостно уничтожал захватчиков. Замените имя «Адольф Гитлер» на «Роберт Гвискар», а Россию на Византию, и картина будет та же.

Алексей не мог этого предвидеть. Он поступил опрометчиво, когда бросился в Эпир со своими неподготовленными войсками. Иногда холодный ум и расчетливая жертва значат больше, чем бессмысленный героизм и горячность.

По утверждению Анны Комнины, армия Алексея было малочисленна: она не составляла «и ничтожной части войска Боэмунда». Правда, принцесса противоречит себе. Она писала о больших потерях норманнов, понесенных в битве при Диррахии. Подкреплений из Италии они тоже не получали. Значит, численный разрыв между войском Боэмунда и Алексея не был так уж велик. Разрыв имелся скорее качественный. Секрет сообщения о малочисленности войск Комнина вот в чем. В войске Алексея служили ополченцы и наемники. Анна считает только наемников. Возможно, она права.

Очень скоро византийцы достигли Эпира. Предстояла битва.

К тому времени многие рыцари Боэмунда оправились от ран, полученных при Диррахии, и опять встали в строй. Алексею нужно было срочно придумать, каким образом уравновесить силы. Царь применил несколько импровизаций прямо на поле боя, но они оказались бесполезны.

Сражение разыгралось летним солнечным днем 1082 года в районе Янины. Алексей выстроил полки и принял командование в центре, рассчитывая, что здесь произойдет главный бой. Ведь обычно норманны атаковали клином и пытались прорвать центр неприятеля.

Император просчитался. Соратники Боэмунда были пассионарными творческими личностями и умели приспосабливаться к обстоятельствам. Сам Боэмунд обладал полководческим даром, который и продемонстрировал во всем блеске. Он разделил армию, обошел войска Алексея с флангов и атаковал. Ряды византийцев смешались, строй рухнул. Отдельные отряды ромеев пытались сопротивляться. Император опять вел себя как храбрец: сражался копьем и мечом, созывал воинов, пытался остановить бегство. Но увидев, что оборона прорвана во многих местах, «Алексей решил позаботиться и о себе», — деликатно пишет Анна Комнина. Другими словами, бежал. «Может быть, кто-нибудь подумает, что император спасал себя из трусости? — вопрошает Анна. — Нет, он избежал опасности, чтобы вновь собраться с силами».

Его преследовали на поле боя. Столкнувшись с отрядом норманнов, Алексей очертя голову ринулся в атаку во главе немногочисленной дружины, позабыв, что лишь недавно хотел сохранить жизнь для дальнейшей борьбы. Он боялся плена и предпочитал скорее умереть как подобает мужчине, чем служить потехой и разменной монетой для норманнов.{25}

Благодаря храбрости дружины, Алексей прорвался сквозь ряды неприятеля. Царь еще раз убедился в высокой эффективности западной манеры сражаться.{26}

Спасшись от врага, Алексей вместе со своими телохранителями ушел в Охрид. Этот город оставался пока недоступен для норманнов. Итак, за полгода Алексей потерпел два поражения. Ситуация на театре военных действий резко ухудшилась.


4. Новая битва

В Охриде император собрал всех беглецов, каких смог, привел их в Фессалоники и поручил доместику Григорию Бакуриани реорганизовать отряды. Сам базилевс отбыл к реке Вардар. Туда подходили свежие части ромеев, которых Бакуриани уже подготовил.

Тем временем обстановка на фронте опять изменилась в пользу Византии. Венецианцы атаковали норманнский флот, стоявший у Диррахия, отбросили его и заняли остров Корфу. Это вселило надежду в сердце Алексея. Он «вновь стянул войска, собрал наемников и выступил против Боэмунда», — пишет Анна Комнина. Норманны все еще находились в Эпире. Новая битва опять разыгралась в районе Янины. Западные хронисты вообще описывают это и предыдущее столкновения как одно.

Норманны по-прежнему имели подавляющее превосходство в кавалерии. Ромейская пехота была неэффективна против них. Но Алексей придумал хитрость. Он основательно запасся триболами, которые хотел применить на поле сражения. Трибола — это небольшой железный шар с четырьмя коническими шипами или просто четыре соединенных между собою шипа. При любом расположении этого снаряда один шип торчал вверх. Император смело двинулся на врага, выбрал поле боя на удобной равнине, а вечером перед сражением приказал рассыпать по земле триболы. Их разместили на особо угрожаемых участках поля битвы. За ними встали византийские полки. Опору позиции составляли конные копьеносцы, которых император разместил в центре. Пехота стояла на флангах.

Замысел ромейского командования выглядел так: встретив шипы, атака норманнской конницы захлебнется. В это время византийские конники медленно и осторожно, чтобы не напороться на триболы, начнут наступление. Они нанесут контрудар и вернутся назад. В это время пешие лучники обстреляют норманнов, а оба крыла ромейской армии атакуют врага и сомкнут клещи.

На словах все выглядело красиво. План принадлежал лично императору. Вероятно, льстецы расхвалили его как образец полководческого искусства. Но Алексей переоценил своих воинов. Им оказались не по силам подобные маневры. Да и Боэмунд в очередной раз проявил себя с лучшей стороны. К тому же войска под его началом были гораздо более качественные, чем у византийцев.

Перед самым сражением Боэмунд успел перегруппироваться. Он разделил армию на три полка и атаковал фланги ромеев. Причем отборные части придерживал в резерве. Фланговые удары и на сей раз оправдали себя. Трудно сказать, почему Алексей ошибся. Ведь и в прошлом сражении Боэмунд атаковал оба крыла византийцев. Описание Анны Комнины слишком смутно. Может быть, по бокам находилась пересеченная местность, а император решил ее использовать, однако норманны выманили ромеев на равнину? Или фланговую атаку вели вспомогательные части Боэмунда, пехота, в то время как рыцари терпеливо ждали своего часа в центре шторма? Имеющиеся в наших руках источники не дают ответа.

Если верить Анне Комнине, сам Алексей опять дрался как герой. Хотя правое и левое крылья ромейской армии «обратились в бегство, император продолжал стойко держаться» и принял на себя «всю тяжесть боя». Он атаковал Боэмунда, чтобы хоть как-то снизить давление на фланги. Этого и ждал норманнский полководец. Он бросил в сражение своих рыцарей. Поскольку византийский центр вышел из-под защиты трибол, норманнам ничто не грозило. Они яростно атаковали противника. Алексей удерживал позицию до тех пор, пока не сообразил, что его фланги опрокинуты и бегут. Императору грозило неминуемое окружение, плен или смерть. Он бежал вместе со всеми. Делать это было не впервой.

Анна Комнина — сама деликатность. «Видя, что опасность неотвратима, — пишет ученая принцесса, — он решил спасаться сам, дабы потом выступить против победителя, стать для него еще более грозным противником и не дать Боэмунду увенчать свою победу». Значение персоны Алексея здесь сильно преувеличено. Конечно, с его гибелью кризис бы усилился. Но он усилился и без гибели базилевса. Не стало бы Алексея — на императорский престол взошел бы Григорий Бакуриани или Георгий Палеолог (наверняка они отобрали бы трону севастократора Исаака Комнина). А дальше события потекли бы примерно по тому же руслу, как случилось на самом деле. Это — к вопросу о роли личности в истории. Влияние личности может быть разным. Но в данном случае смерть Комнина мало бы что изменила.

Так или иначе, Алексей показал врагу спину и бросился наутек. Немного имелось в истории Византии таких императоров, что, не стесняясь, бегали от врага.

Но вот Алексей крикнул своему старому слуге Гулу, что скакал рядом:

— Сколько еще бежать? Хватит!

Это сыграло роль сигнала. Император обернулся и рубанул в лицо первого попавшегося преследователя-норманна. Сопровождавшие базилевса телохранители тоже обнажили мечи. Норманны испугались отчаявшихся ромеев и повернули коней. Погоня отстала. Комнин опять спасся. Вскоре он прибыл в Константинополь и взялся собирать новую армию. Упорство и воля к победе были у царя уникальны. Это спасло Ромейскую империю, хотя и не сразу.


5. Маневры а Мавдонии

После двух побед под Яниной Боэмунд задумал наступление широким фронтом на Византию. Оперативный план был, видимо, следующий. На первом этапе Боэмунд хотел захватить Македонию и осадить Фессалоники — второй по величине город в империи. После падения Фессалоник — нанести удар в сердце Византии, атаковав Царь-город. Правда, этот план с самого начала стал буксовать.

Принц разделил армию на три колонны. Одной командовал итальянский рыцарь Петр Алифа. Второй — влиятельный граф Рауль Понтаус. Третью Боэмунд повел на подвиги лично. Всех воинов принц отправил, как пишет Анна, «для завоевания различных земель». Их удары были нацелены в славянскую Македонию. Эту область тогда, как и теперь, населяли болгары. Здесь находился центр Западно-болгарского царства, разрушенного императором Василием II в 1018 году. Болгары не любили ромеев. Причин тому было много. Византийцы обманули болгар: обложили их низкими налогами после завоевания, а через пару десятков лет отменили все привилегии. Первое восстание против ромеев болгары подняли в 1040 году. Второе — через тридцать лет, причем позвали на помощь сербов. Минул еще десяток лет, но обиды не забылись.

Может показаться странным, откуда такая ненависть меж двумя православными народами. Но многие болгары к тому времени уже не были православными. Они приняли ересь богомилов. Бог и сатана поменялись местами в их сознании. Иными словами, все то, что мы считаем нормальным, стало для них извращенным, и наоборот. Сектанты переселились в свой мир, где не было места византийцам. Они готовы были помогать врагам Ромейской империи, но незаметно отравляли этих врагов ядом собственной ереси. В марксистской исторической науке принято относиться к богомилам сочувственно. Их секту называют социальным движением. На самом деле это не так. Это жизнеотрицающее учение возрождалось под разными именами. Тондракиты и павликиане, манихеи, катары и тамплиеры, масоны и рыцари восточного храма… Все это страшные гримасы философии жизнеотрицания. Врагами богомилов были православные византийцы.

Еретики сдавали города норманнам, служили проводниками, подбивали болгар на восстания. Этим объясняются быстрые успехи отрядов Боэмунда. Захватчики заняли болгарскую Македонию. Петр Алифа завладел «обоими Пологами», как пишет Анна. (Расположение этих македонских городов вызывает споры среди ученых.) Рауль Понтаус вошел в Скопье. Сам Боэмунд прибыл в Охрид «по приглашению» местных жителей, замечает Анна. Еще недавно в этом городе находил убежище Алексей Комнин. Теперь все поменялось. Правда, в Охриде стоял ромейский гарнизон. Им командовал некто Ариев — армянский вельможа. Он хранил верность Алексею I. Ариев заперся в цитадели Охрида и отказался капитулировать.

Боэмунд пытался взять цитадель, но не добился успеха, отступил и напал на македонский город Берею. Здесь его также ждал отпор. Выяснилось, что Алексей расставил гарнизоны в ключевых местах Македонии и назначил толковых командиров. Справиться с ними оказалось непросто.

Боэмунд занял несколько мелких поселений, а сам поставил лагерь в местечке Белые Церкви, к западу от реки Вардар. Здесь предводитель норманнов пробыл три месяца. Произошла неприятная вещь. Алексей ни на минуту не переставал сражаться с оккупантами. Теперь — с помощью шпионов. Царские агенты спровоцировали заговор в лагере Боэмунда. Против норманнского принца выступили люди, коим он доверял. Три знатных графа собрались перейти на сторону Алексея I. Главным изменником оказался Рауль Понтаус, еще недавно командовавший отдельным корпусом на театре военных действий.

Не странно ли, что Алексей, потерпевший два поражения, сделался более привлекательным господином, чем герцог Роберт Гвискар и его удачливый отпрыск Боэмунд? Причин могло быть две. Первая — подкуп. Алексей сулил изменникам деньги и высокие должности. Норманны помнили, что он милостиво обошелся когда-то с Урселем Бальелем. Они видели своих соотечественников на службе у Алексея и считали ее более выгодной, чем прислуживание Роберту Гвискару.

Имелся еще один фактор: сопротивление греков. Если первоначально рыцари находились в землях еретиков-богомилов и встречали доброжелательный прием, то вскоре все изменилось. Они продвинулись на восток и вступили в земли, населенные православными греками и ромейскими славянами, которые хранили верность императору и ненавидели норманнов.

Итак, возник заговор графа Рауля и двух его соратников. Они задумали перебежать с отрядами на сторону Алексея. Но кто-то донес. Рауль вовремя понял, что все пропало. Он бежал один и попросил защиты у Алексея. Нечего и говорить, что Комнин принял беглого норманна с распростертыми объятиями. Византийской армии требовались опытные инструкторы и храбрые воины. Рауль положит начало знаменитому роду, который приживется в Греции и даст немало храбрых военачальников. Причем имя превратится в фамилию. Всех его потомков станут звать «Раулями».

Двое товарищей Рауля не успели сориентироваться. Их арестовали и привели к Боэмунду. Тот устроил Божий суд по обычаю древних германцев. Обвиняемые должны были сражаться в поединке с людьми принца. Первый же из них проиграл поединок и был ослеплен (эту казнь норманны переняли у византийцев). Второго графа Боэмунд посчитал излишним испытывать. Принц сразу отослал его в Южную Италию к Роберту Гвискару. Роберт выколол изменнику глаза. Заговор провалился.

После этого Боэмунд отошел в Касторию. Он искал более удобное место с точки зрения снабжения армии. Иначе недовольство баронов и графов могло возрасти, а заговоры — повториться.

Тотчас выяснилось, что ромеев не стоит недооценивать. Лишь только Боэмунд отступил, как Григорий Бакуриани напал на изолированные норманнские гарнизоны вдоль линии фронта в Македонии. Анна особо сообщает о победе Бакуриани под небольшим городом Моглены. Норманны оставили там гарнизон во главе с графом Сарацином и выстроили замок (такие замки были, ко всему прочему, символом порабощения крепостного быдла норманнскими баронами).

Бакуриани дал сражение, убил Сарацина, истребил его воинов и разрушил замок. Маленькая победа имела огромное значение. Она показала ромеям, что не все потеряно. Бить оккупантов можно и нужно. После этого удачливый византийский полководец продолжал наступление. Он использовал партизанскую тактику: нападал на мелкие отряды врага, лишал его продовольствия и досаждал как только мог. Раздосадованный Боэмунд увел армию на запад — в Эпир. Бакуриани тотчас занял Касторию. Мелкие нападения оказались гораздо эффективнее крупных сражений. Не исключено, что его надоумили действовать так наемники-туркмены, которые служили в войске ромеев.

Это заставило императора Алексея и его советников изменить тактику. Теперь они искали помощи не на западе, а на востоке. Иными слова ми, не у западных рыцарей, которые были слишком дороги для того, чтобы их нанимать в большом количестве, а у мусульман. Нищие туркмены готовы были служить кому угодно и привыкли к тактике партизанской войны.


6. Осада Ларисы

Казалось, Алексей I кидается из одной крайности в другую. Он вступил в переговоры с султаном Никеи Сулейманом ибн Куталмышем. С этим правителем базилевс то ссорился, то мирился, причем каждый конфликт обходился Византии очень дорого: турки захватывали одну область империи за другой.

Теперь настала очередная пора мира. Алексей попросил у султана 7 тысяч конных стрелков за деньги. Сулейман неожиданно согласился. Возможно, он нуждался в деньгах. Или хотел принудить византийцев очистить Вифинию. Если речь действительно шла о территориальных уступках, то принудить к ним Алексея не удалось. Союз между ним и турками оказался временной мерой.{27}

На приготовления к новой кампании и перегруппировку сил Алексей потратил все лето и часть осени 1082 года. Он узнал, что Боэмунд вновь перешел в наступление. Отдохнув и приведя в порядок войска, принц отправил на восток крупный отряд тяжелой конницы. Норманны опять захватили Касторию, которая то и дело переходила из рук в руки. Причину успеха можно видеть только в одном. Боэмунд пополнил свои отряды болгарскими сепаратистами. Они предоставили вспомогательные части, проводников, подвезли продовольствие. Возможно, болгары стали нападать на византийцев мелкими группами, как сами византийцы нападали на воинов Боэмунда. Наконец, вероятно еще одно. У Бакуриани могли кончиться деньги. Нет денег — нет войска. Ромейская армия растаяла как дым, даже не потерпев поражения.

Норманны захватили еще несколько местечек в Македонии. После этого Боэмунд изменил оперативный план. Принц решил обойти Фессалоники с юга. Он собрал главные силы и повернул в богатую и плодородную область Фессалию — к берегам Эгейского моря. Эта страна славилась своими пастбищами. В древности фессалийские всадники входили в состав армий Александра Македонского и его наследников. Тяжелая фессалийская конница не знала равных на полях сражений. Значит, норманны могли рассчитывать на ремонт кавалерии и прекрасные условия для содержания своих рыцарских коней. В гористой Македонии таких условий не было. А следовательно, напасть на Фессалоники было гораздо удобнее с фессалийских равнин.

Спустившись с гор, Боэмунд осадил крупный город Ларису — столицу Фессалии. Это произошло в конце ноября 1082 года.

Гарнизоном города командовал один из холопов семьи Комнинов — Леон Кефала. По-русски это имя и фамилия будут звучать как Лев Голова. Кефала оказался храбрым военачальником, а гарнизон имел достаточные запасы, чтобы продержаться против норманнов.

Леон Кефала отправил гонцов к Алексею с известием, что осажден. Он просил императора о помощи. Но Алексей не спешил. Во-первых, царь потерпел два поражения под Яниной в результате поспешных действий. Во-вторых, рассчитывал, что норманны понесут тяжелые потери во время боев за город.

Повторилась история, которую мы уже видели во время осады Диррахия. Норманны застряли под стенами Ларисы на целых полгода. Леон Кефала отбивался как мог. Лишь весной следующего, 1083 года византийская армия возобновила активные действия.

Алексей копил силы, вербовал наемников, обучал новобранцев. Наконец настало время выступить. Император двинулся в Фессалию во главе новой армии. Действовал осторожно. Не искал сражений во что бы то ни стало. По приказу Алексея солдаты построили хорошо укрепленный лагерь в нескольких переходах от неприятеля. Здесь Комнин получил отчаянное письмо от Леона Кефалы.

«Ты знаешь, что я, — писал Кефала императору, — приложив все свое усердие, доныне сохранял в своих руках крепость. У нас уже нет пищи, дозволенной христианам, и мы едим запретное. Но и запретной пищи больше не осталось. И вот, если ты поторопишься помочь нам и обратишь в бегство осаждающих, слава Богу! Если же нет, я выполнил свой долг, и мы подчинимся необходимости, сдадим крепость врагам, которые теснят и буквально душат нас. Если же произойдет это несчастье (пусть меня проклянут, но я дерзко выскажу это перед лицом Твоего Величества), если ты не поспешишь как можно быстрее избавить от опасности нас, изнемогающих под бременем войны и голода, если ты, наш базилевс, будучи в состоянии помочь, не окажешь помощи, то не уйти тебе от обвинения в предательстве».

Назвать «августейшего» императора потенциальным предателем — это было неслыханно в те времена! Впрочем, и сейчас никто не написал бы такое в адрес «демократических» президентов. Анна Комнина называет письмо «дерзким». Современные комментаторы отказываются верить в его подлинность. Но времена были суровые. Судьба империи висела на волоске. В те трагические годы позволялось многое из того, что сочли бы невозможным уже каких-нибудь десять лет спустя.

Авторитет Алексея I был в то время невысок. Базилевс проигрывал сражения и убегал от врага. Над императором многие потешались. Он мужественно терпел обиды и в ответ распространял слухи о своих героических подвигах во время битв. Кефала при всей дерзости был верен ему, а верных людей Алексей знал наперечет. Поэтому он оставил неслыханную дерзость холопа без последствий. Через несколько лет, когда Кефала умрет, Алексей отпишет его детям большие земельные участки в Греции. Впоследствии род Кефал войдет в число крупных землевладельцев на Пелопоннесе.

Что касается письма, то оно скоро забылось. Видимо, Анна Комнина нашла его в государственном архиве много лет спустя, пришла в ужас, но решила опубликовать как любопытнейший документ эпохи. Благодаря этому необычное послание дошло до нас.


7. Битва на Фессалийских равнинах

Прочитав письмо, Комнин осознал серьезность ситуации. Требовалось принять решение: сдать Ларису или рискнуть новым сражением? Император выбрал второе. Он все еще верил в удачу.

На сей раз Комнин действовал против врага по-новому. Сила была на стороне Боэмунда. Ей следовало противопоставить хитрость и искусство тысячелетней Византии. Император намеревался заманить норманнов в засаду. Его изобретательность, конечно, заслуживает похвалы.

Алексей нашел одного старика — жителя Ларисы. С ним базилевс подробно осмотрел местность. Особое внимание уделялось наличию кустов и оврагов — то есть тех мест, где можно было скрыть засаду.

Вернувшись после захода солнца в свой лагерь, усталый Комнин бросился на постель и тотчас уснул. Ему привиделся сон, что стоит он в храме великомученика Димитрия Солунского в Фессалониках и слышит голос:

Не печалься, не стенай, завтра ты победишь.

Во сне император не утратил любопытства, осмотрел стены и выяснил, что с ним разговаривает одна из икон с изображением мученика.

Проснулся Алексей в бодром настроении. Он немедленно сотворил молитву Димитрию Солунскому и дал обет: в случае победы над врагом отправиться в Фессалоники и пешком «медленно пойти на поклонение святому». Такие обещания умиляют необразованных читателей, но, если вдуматься, содержат элемент торга. Получается, если бы святой не помог императору, то не заслужил бы пешей прогулки в свою честь?

Впрочем, в каждое время веруют по-разному. Хуже, когда не верят вообще ни во что: скорее всего, это значит, что высший дух покинул людей и они обречены на распад и смерть без надежды на жизнь вечную. Однако оставим теософские рассуждения и вернемся к биографии Алексея. Тем более что в его жизни настало важное событие. Предстояла одна из самых решительных битв с врагами империи. Алексей должен был защитить свою Родину и своих людей от посягательств чужеземцев. Разве не в этом главная обязанность любого правителя?

Поутру император созвал военный совет. Приглашение на него получили «начальники и все родственники», пишет Анна Комнина. Это в очередной раз показывает характер власти Алексея. Кадровый голод и всеобщий развал оказались так велики, что опираться можно было только на родню да на узкий круг преданных лиц.

Принцесса Анна пишет, что Алексей вверил все крупные воинские подразделения своим родичам, и это было «нечто новое». Комнин поступил, как феодальный владетель Запада или мусульманский султан. Складывается ощущение, что император лихорадочно искал выход из тупика, в который загнали страну его предшественники, да и он сам. Нужны были новые солдаты, новые социальные отношения, новая политика. Следовало делать выбор, но в пользу чего? Как не навредить стране? Как спастись самому? Эти страшные годы стоили Алексею невероятного напряжения умственных и физических сил. А впереди маячили еще более суровые времена. Слабый правитель мог бы сломаться, пустить дела на самотек и продать государство соседям, выговорив благоприятные условия для себя. Желающих растерзать Византию имелось в избытке. Но Алексей остался тверд, как скала. Можно представить, во что ему обходилось каждое решение, поражение, каждое падение, после которого император вставал и делал новый рывок.

Итак, царь расставил войска и назначил воевод. Фланговыми полками командовали знатные вельможи Никифор Мелиссин и Василий Куртикий. Первый распоряжался на правом крыле, а второй — на левом.

Центральную часть армии Алексей доверил своему брату Адриану. Того обрядили в императорские одежды, поставили под императорские знамена, окружили императорской гвардией. Когда Боэмунд ринется в бой, Адриан со своей блестящей гвардией и знаменами должен будет обратиться в притворное бегство. Сам Алексей возглавил отряд турок, спрятавши их в кустах и оврагах. На сельджуков делалась главная ставка в этом бою.{28}

Итак, ромеи составили линейные войска. Они должны были выдержать главный удар и умело заманить врага. Строились обычным порядком, дабы норманны ничего не заподозрили.

Когда Алексей отдавал приказы, раздалось ржание коней. Император и его приближенные приняли это за добрый знак. Вера в этих православных людях по-прежнему уживалась с суевериями.

Оставив армию на попечение родственников и друзей, император дождался захода солнца и укрылся с частью войск в глухом ущелье. Всю ночь он пролежал вниз лицом в кустах, держа коня за узду.

На рассвете Боэмунд увидел греков, выстроившихся для боя. Он также построил своих воинов, при этом разделил армию на две части. Одну взял себе, а другую отдал под команду коннетабля Бриенна.{29}

Ряды норманнов поредели после многих сражений. Командный состав сменился — несколько знатных графов, как мы помним, оказались предателями.

План сражения был до смешного прост. Боэмунд возглавил атаку рыцарских клиньев прямо на царские знамена. Дав коням разгон, норманны сшиблись с ромеями. Перед глазами рыцарей мелькали пурпур и шелк, блестели серебряные гвозди, которыми были усажены древки копий византийцев. Но что могут сделать эти люди в роскошном вооружении против яростного напора норманнов?

Казалось, еще немного, и ромейский царь побежит. Такие атаки тяжелой конницы практиковались со времен глубокой древности. С их помощью когда-то выигрывал битвы Александр Македонский. Его тяжелые кавалеристы атаковали персидского царя, царь неизменно убегал, армия персов разваливалась.

Норманны действовали таким же образом. Они сбили первые ряды византийцев и пытались прорваться к «императору» в золоченых доспехах. Как мы помним, роль императора играл Адриан Комнин.

Атака увенчалась успехом. Ромеи после короткого сопротивления обратили тыл. Адриан Комнин пустился в бегство. Боэмунд торжествовал. Норманны стали энергично преследовать противника, чтобы захватить «императора».

Сидевший в засаде Алексей увидел: пора. Он вскочил на коня и возглавил атаку. Правда, напал не на самого Боэмунда, а на его лагерь. Охрана была перебита, все ценное — взято в добычу или уничтожено. Боэмунд остался без военных припасов. После этого император направил против главных сил норманнов, уверенно наступавших по фронту, большой отряд стрелков. Его возглавил искусный лучник Георгий Пирр. Алексей приказал ему стрелять в спину врагам, но ни в коем случае не вступать в ближний бой. Главное — уничтожить рыцарских коней. А спешенных норманнов ромейская армия как-нибудь одолеет.

Пирр так и сделал. Внезапно норманны оказались в отчаянном положении. «Ведь любой кельт, — сообщает нам Анна Комнина (напомню, что кельтами она зовет норманнов — таков высокий штиль нашей писательницы), — пока он сидит на коне, страшен своим натиском и видом, но стоит ему сойти с коня, как из-за большого щита и длинных шпор он становится неспособным к передвижению, беспомощным и теряет боевой пыл». Боевые кони падали один за другим. Норманны закружились на месте. На поле битвы поднялась пыль, взбитая копытами лошадей. Она затянула все вокруг, а в центре огромного облака топтались рыцари. Первым был разбит полк коннетабля Бриенна.

Боэмунд со своим отрядом ушел дальше и не попал под удар. Принц рассеял часть византийской армии, остановился на берегу реки, чтобы дать отдых коням, и лакомился виноградом в обществе ближайших соратников. Боэмунд с некоторой досадой размышлял о том, что император опять улизнул. Тем не менее он спесиво хвастался своими подвигами и бросал остроумные шуточки.

— Как называется место, куда мы загнали ромеев?

— Ликостомий, сир.

— А как по-нашему?

— Волчья пасть.

— Хаха! Я загнал императора в волчью пасть! — радовался Боэмунд. Молодой норманн был груб, недалек и отпускал шутки соответствующего уровня. Но малообразованным западноевропейским воякам это нравилось.

В этот миг примчались гонцы от Бриенна. Коннетабль сообщал, что окружен византийцами. С лица Боэмунда сбежала улыбка. Он понял, что находится на волосок от поражения, и кинулся выручать коннетабля. Часть рыцарей отправил на высокий холм, чтобы оттуда атаковать византийцев с разбега, а сам с другой частью выступил на подмогу Бриенну. И снова — кровавый бой. Боэмунда и его солдат могла спасти лишь отчаянная храбрость. И она их спасла, хотя стоила норманнам больших потерь. Византийцы пытались сперва атаковать тех рыцарей, что выехали на холм. Но вражеские кавалеристы лихим ударом рассеяли врага. Пятьсот ромеев легли на месте, а норманны прорвались к отряду Бриенна.

Наперерез полку Боэмунда Алексей послал турок. Однако принц сумел навязать им ближний бой, пробился к Бриенну, вывел его из окружения и опять стоял против Алексея — с войсками, которые остались после этой битвы. Ночь разделила сражавшихся.


8. На другой день

Средневековый поэт Вильгельм Апулийский оставил рифмованную хронику, посвященную драматичным событиям времен Роберта Гвискара. В своих неуклюжих стихах Вильгельм приписывает победу в битве при Ларисе принцу Боэмунду, что вполне естественно. Ведь заказчиками поэмы были норманны. На самом деле все обстояло не совсем так. Исход боя оказался спорным. У норманнов было много убитых, еще больше — раненых. Недоставало коней, обоз был потерян. Поэтому Боэмунд с рассветом отвел свои потрепанные войска в одно из узких ущелий — клисур, которых так много на Балканах. Здесь принц рассчитывал отсидеться и отбить атаки противника, которого серьезно недооценил перед боем.

Алексей оставил часть сил в резерве и теперь ввел их в бой. Да и те воины, что притворно бежали вместе с Адрианом, вернулись к месту сражения. Однако император по-прежнему опасался идти в лобовую атаку. Он бросил на врага большой отряд турок-сельджуков и наемных гузов — лихих стрелков из тюркского племени, кочевавшего за Дунаем.

Командовал отрядом кочевых удальцов Михаил Дука — брат жены Алексея. Император строго-настрого запретил ему ввязываться в рукопашный бой. Тактика Георгия Пирра оправдала себя. Нужно расстреливать рыцарских коней. Это — залог победы.

Однако тюркские джигиты нарушили приказ. Войдя в клисуру, они обрушились на вражеский авангард и вступили в бой. Боэмунд выстроил своих людей, сомкнул строй. Завязалась схватка.

Михаил Дука увидел, что его воины один за другим исчезают в клисуре. Он принял опрометчивое решение войти туда самому со всем своим отрядом. Норманны получили великолепный подарок. Вместо того чтобы преследовать вертлявых тюркских стрелков, они теперь могли уничтожить их в рукопашной схватке. Турки и гузы не имели защитного вооружения, а значит — превратились в легкую добычу для облаченных в доспехи норманнов.

В узком горле клисуры тюрки оказались в ловушке. Все смешалось. Сельджуки и гузы несли ужасающие потери. От полного истребления спасла случайность. Какой-то гуз, человек отчаянной храбрости, пробился к знамени Боэмунда, сбил копьем знаменосца, выхватил полотнище и пригнул к земле. Рыцари пришли в замешательство. Многие решили, что принц убит. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы тюрки рассеялись. В свою очередь Боэмунд вывел остатки своей армии из клисуры и ушел на запад.

Продолжать осаду Ларисы он не мог. Его кавалерия понесла большие потери. Поэтому принц вернулся туда, откуда начал кампанию. Другими словами, он прибыл в Касторию.

Боэмунд проиграл. Причем не только сражение, но и всю войну.{30}

Алексей одержал большую победу, выгнал норманнов из Фессалии и полностью рассчитался за поражение при Диррахии. Изобретательный, настойчивый, волевой император наконец добился успеха.

Успех не был абсолютным. Значительной части норманнов удалось уйти. Византийская же армия потерпела несколько частных неудач в сражении, которое мы описали. Об этом честно, со слов отца, пишет Анна Комнина. Но было достигнуто главное. Наступил перелом в войне. Битва при Ларисе — это византийская Полтава. С той разницей, что после Полтавской виктории Петр I воевал еще 12 лет, а Комнин — всего 2 года.

Теперь предстояло добить норманнов и окончательно вышвырнуть их из пределов Ромейской империи. Алексей применял для этого все средства: дипломатию, шпионаж, подкуп и военные действия.

Император отбыл в Фессалоники. Здесь он устроил главный штаб.

В окрестностях города по-прежнему собирались и обучались новобранцы. Сюда же тянулись тонкие нити интриг, направленных на уничтожение противника. Такие же шпионские сети использовал Роберт Гвискар. Недаром его считали образцом хитрости и коварства. Но хитрому норманну недоставало опыта в борьбе с имперской разведкой. А талант Комнина в сфере разведдеятельности раскрылся во всем блеске. Очень скоро поле боя тайной войны осталось за византийцами.

* * *

Мы уже говорили, что император поддерживал связь с несколькими графами в лагере норманнов. Несмотря на то что один заговор был раскрыт Боэмундом и некоторые изменники понесли наказание, другие сеньоры охотно шли на контакт с Алексеем I, получали от него деньги, обещания и вредили делу Роберта Гвискара как могли.

На сей раз император предложил своим тайным сторонникам такой план. Пусть графы потребуют у Роберта или у Боэмунда вознаграждение за долгую войну. Расчет был тонок. Алексей знал феодальные обычаи Запада. Согласно им, вассалы обязаны служить своему господину на протяжении определенного времени — например, сорок дней в году. Если война затягивалась, неизбежно возникали проблемы. Вассал мог на законном основании покинуть сюзерена. Верховному вождю приходилось договариваться со своими подчиненными, чтобы те послужили какое-то время сверх нормы. Стороны могли договориться, а могли и нет.

Норманны вели уже вторую кампанию на чужой земле, и конца боевым действиям не предвиделось. Гвискару и Боэмунду нужно было щедро оплатить верность баронов и выдать им сверхурочные.

Первым делом норманнские рыцари стали требовать денег у Боэмунда. Денег не оказалось. Напомним, что его обоз вместе с войсковой казной был захвачен Алексеем в сражении у Ларисы.

Пришлось свернуть военные действия. Боэмунд оставил в Македонии тех немногих воинов, что сохранили верность. Ими командовали коннетабль Бриенн и Петр Алифа. С остальными людьми принц ушел на берега Адриатики — в албанский город Авлону, откуда и началась кампания. Здесь он занялся грабежами, чтобы раздобыть денег. Одновременно отправил гонцов к Роберту с просьбой прислать подкрепления. Гонцы прибыли не вовремя. Старый Гвискар был занят. Его отвлек союзник Алексея: западно-римский император Генрих IV. Немцы начали новое наступление на Рим. Гвискар увяз в трудной войне.

Тогда Боэмунд лично отправился к отцу за деньгами. Отбытие принца окончательно деморализовало тех норманнов, что еще оставались на Балканах.

Это означало, что опасность для Византии миновала. Алексей оставил свою армию в Фессалониках, а сам отбыл в Константинополь. Базилевса влекли в столицу не только государственные дела. Он ехал проведать жену. Еще в марте Ирина забеременела. Вероятно, с этого времени отношения между царственными супругами стали налаживаться, а связь Алексея с императрицей Марией постепенно забылась.

Словом, дела семейные обстояли удачно. Гораздо хуже складывалась ситуация на внутриполитическом фронте. В Константинополе распоряжалась Анна Далассина. Ей помогали кесарь Иоанн и севастократор Исаак. Женщина и старик не смогли добиться понимания у вечно недовольной столичной интеллигенции. Не больше авторитета имел севастократор — опытный интриган, но бездарный правитель.

Столичные заговорщики облекли протест в идейную форму. В Константинополе возникла ересь. Главным еретиком был не кто иной как «ректор» столичного университета Иоанн Итал. Его должность называлась «ипат философов». Прежний ипат Михаил Пселл к тому времени умер.

Ересь оказалась крайне опасна не сама по себе, а из-за поддержки, какую ей оказали в столичных кругах. Еретику покровительствовал сам патриарх. С огромным трудом Алексею удалось ликвидировать очаг недовольства. Но тотчас возник новый заговор столичной интеллигенции. Раскрыли и его. Тогда против империи выступили манихеи. Почти два года Алексей разбирался с этими делами, приезжая в столицу с фронта. Частые отлучки царя становились опасными. Но император сумел взять ситуацию под контроль. А еще успевал плести интриги против норманнов, формировать армию и одерживать победы. Это требовало настоящего мужества, и его следует оценить по достоинству. Есть случаи, когда власть меняет людей к худшему. Но в случае Алексея мы видим обратное. Власть закаляла его, как огонь закаляет сталь.

* * *

О внутренних делах империи мы поговорим в отдельной главе: вернемся к делу Итала, конфликту с патриархом, заговору интеллигентов. А пока, чтобы не прерывать нить повествования, продолжим рассказ о войне с норманнами.


9. У стен Кастории

Осенью 1083 года Алексей возобновил кампанию против норманнов. Враг все еще оставался в Македонии. В крепости Кастория засел коннетабль Бриенн. Выяснив, что у коннетабля недостаточно воинов для битвы в открытом поле, император немедленно решил уничтожить врага и выступил на Касторию.

Крепость располагалась на берегу озера, вспоминал потом Алексей во время бесед в кругу семьи. В озеро вдавался узкий мыс. На нем, среди каменистых холмов, и располагалась Кастория. Император увидел ее впервые. До этого здесь воевали его полководцы.

Норманны хорошо укрепились. Стены и башни защищали дозоры. Алексей приказал изготовить гелеполиды для обстрела врага. Эти осадные башни соединили цепями и подкатили к стенам, как передвижную крепость. Затем начался обстрел из больших катапульт. Он не прекращался ни днем, ни ночью. Наконец в стене пробили брешь. Византийцы кинулись на штурм, однако норманны встретили их в проломе и отбились. Алексей приказал отойти, чтобы не класть воинов зря. Император придумал другое: напасть одновременно с суши и с воды. Этот прием впоследствии будет использован византийцами при штурме Никеи.

Византийцы изготовили челны. В них поместили самых храбрых воинов. Командовал десантом бесстрашный Георгий Палеолог, который немного оправился от ран, полученных при осаде Диррахия.

Алексей приметил, что один из склонов холмов, прилегавших к реке, более пологий. Здесь и решили атаковать.

Палеолог пристал к берегу под покровом ночи и остановился с войском у подножия холма. На холме он выставил наблюдателя, который ждал сигнала к атаке от императора. Сам Алексей должен был начать лобовой штурм.

На рассвете воины императора с боевыми криками бросились на приступ. Одновременно был подан условный сигнал. Палеолог со своими людьми поднялся на гребень холма и был замечен норманнами. Коннетабль Бриенн понял, что окружен. Но это не заставило его сдаться. Человек он, видно, был отчаянный.

Продолжайте сражаться! — ободрял коннетабль воинов.

Но рыцари, находившиеся в Кастории, неожиданно взбунтовались.

Несчастья преследуют нас! Войне нет конца, крепость обречена. Каждому надо заботиться о собственном спасении. Пусть те, кто хотят, перейдут на сторону императора, а остальные могут вернуться домой.

Бриенн понял, что его предали. Заговорщики, о наличии которых давно ходили слухи в лагере норманнов, проявили себя и готовы были убить Бриенна, если бы он не сдал крепость. Плоды терпеливой агентурной работы Алексея I наконец взошли. Коннетабль капитулировал.

Условия сдачи были почетные. Норманнам надлежало покинуть Балканы и убраться в Италию. Кто хотел, мог остаться служить Византии. Подняли два флага: норманнский и византийский. Те, кто желал перейти под начало Алексея, становились под византийское полотнище, а кто хранил верность Роберту Гвискару — под норманнское.

Подавленный и шокированный Бриенн присоединился к тем, кто возвращался в Италию. Император заставил коннетабля дать честное слово, что он никогда не обнажит меч против ромеев. Бриенн поклялся. После этого получил провожатых и эвакуировал свой отряд. Были и те, кто остался. Войско ромеев пополнилось небольшим, но очень ценным подразделением норманнских рыцарей.

Император оставил в Кастории гарнизон и опять вернулся в Константинополь. А вскоре византийцы завладели Авлоной. Единственным пунктом норманнов на Балканском полуострове остался Диррахий. Его пытались захватить союзники Алексея I — венецианцы. Но их ждала неудача. Некоторое время венецианцы безрезультатно топтались под городской цитаделью, а затем эвакуировали свои войска на остров Корфу.

Кажется, в это время Алексей опять поссорился с турками. Мы больше ничего не слышим о турецком отряде в армии императора. Турки ушли. По какой причине это произошло, неясно. Отношения между никейским султаном Сулейманом и Алексеем I — загадка, которую вряд ли можно разгадать. Сулейман ибн Куталмыш вел тонкую игру, целью которой являлось максимальное ослабление Византии. Усиления ромеев он не хотел, а потому увел своих солдат.

Возвращение турок в Азию ослабило Алексея, но не привело к поражению. Ход событий стал необратим, хотя война с норманнами продолжалась еще больше года.

* * *

После взятия Кастории царь опять отбыл в столицу. Интриги и заговоры настоятельно требовали его присутствия. А также — дела семейные.

3 декабря 1083 года царица Ирина родила в Константинополе девочку. Ее назвали в честь бабушки Анной. На свет появилась та самая Анна Комнина, книгу которой мы используем в качестве главного источника для написания биографии Алексея.

Историю своего рождения Анна записала со слов матери.

В первых числах декабря у императрицы Ирины начались родовые муки. Но она перекрестила собственный живот и сказала:

— Погодика, дитя, до прибытия твоего отца.

Мать Ирины, присутствовавшая при этой сцене, стала браниться:

— Откуда ты знаешь? Может, Алексей вернется через месяц. Ты что, все это время будешь терпеть мучения?

Однако Алексей прибыл из-под стен Кастории вовремя. И вот, пишет Анна Комнина, «ранним утром в субботу у них родилась девочка, как утверждали, очень похожая на отца. Это была я». С момента своего появления на свет девочка стала объектом политического торга. Комнин пока не считался единоличным царем. Он правил совместно с малолетним Константином — сыном «Без-четверти-вора» и императрицы Марии. Чтобы упрочить власть, Алексей помолвил свою дочь с Константином. Они должны были унаследовать трон. Правда, судьба распорядилась иначе…

* * *

Пока Алексей I наслаждался военными победами и семейным счастьем, его главный враг Роберт Гвискар переживал воистину эпические приключения. Они не имеют прямого отношения к истории Византии, поэтому подробно останавливаться на этих событиях мы не будем.

Роберт столкнулся с императором Запада. Генрих IV дважды осаждал Рим. С Генрихом боролся знаменитый римский папа Григорий VII, который сам претендовал на мировое господство. Вассалами Григория были норманны. Сперва папа отозвал Гвискара из похода на Византию. Роберт пришел, выбил немцев из Рима и занялся южно-итальянскими делами — подавлял бунты своих вассалов. Но дальнейшие события разворачивались совсем не так, как хотели папа и его буйные норманнские союзники.

Едва Роберт убрался на юг, император Генрих собрал новую армию и появился в Риме. Авторитет Григория VII среди горожан к тому времени упал как никогда. Папа обходился им слишком дорого и был к тому же опасен. Он притягивал врагов Рима как магнит. Римляне восстали против понтифика и перешли на сторону императора. Григорий VII заперся в замке Св. Ангела. Неприступные стены оградили папу от его взбунтовавшихся подданных. Осада затянулась. Генрих с большей частью войск отбыл на север. Григорий VII тотчас позвал на выручку Роберта Гвискара. Тот собрал большое войско и двинулся прямо на Рим. Ожесточенные бои продолжались несколько месяцев. Наконец Гвискар взял город и жестоко его разграбил. Столица Запада лежала в руинах. Роберт без сожаления покинул дымящиеся развалины и отбыл домой, не забыв прихватить с собою папу Григория VII.

Руки у герцога были теперь свободны. Немцы отброшены на север, Рим сожжен, собственные бароны усмирены. В этот момент прибыл с Балкан принц Боэмунд. Встреча отца и сына состоялась в Салерно. Принц рассказал о своих злоключениях и о поражении от ромейских войск под Ларисой. Он просил денег, чтобы оплатить услуги баронов. Роберт слушал молча. По словам Анны Комнины, надежды герцога на успехи сына рассеялись, точно надежды на удачный бросок при игре в кости. «Как бы пораженный молнией, стоял Роберт без сил». Он еще не знал о падении Кастории… Вскоре герцогу сообщили и об этом. Коннетабль Бриенн переправился с Балкан во главе жалких остатков грозной армии, которая начинала кампанию против ромеев пару лет назад.

Упрямый Гвискар не желал признать поражение. Он задумал новый поход против Византии. Подготовка новой армии и нового флота заняла несколько месяцев. Над Ромейской империей вновь был занесен меч воинственного норманна. На дворе стояла осень 1084 года.


10. Морские сражения

Герцог задумал нанести по Византии два удара — с суши и с моря. Командовать сухопутными войсками он поручил двум своим сыновьям — Боэмунду и Ги. Однако последнего подкупили агенты Алексея Комнина. Принцу Ги обещали выгодный брак с византийской дамой, высокую должность при дворе и много денег. В результате молодой норманн предал интересы отца и саботировал войну.

Гвискар перебросил сухопутные войска под Авлону на транспортных судах. Норманны овладели городом. Боэмунд рвался наступать на восток, а Ги как мог препятствовал этому. Сам Роберт взял на себя командование флотом. Первой его целью был остров Корфу.

Со своей стороны, Алексей стал побуждать венецианцев к активным действиям. Император тоже снарядил флот и отправил его на помощь Венеции. Если бы удалось победить Роберта на море, сухопутная армия норманнов тотчас бы капитулировала.

Греческие корабли базировались на севере острова Корфу, а венецианские — на востоке. Узнав об этом, Роберт решил разбить их поодиночке. Сперва он напал на венецианцев. Но морское сражение сложилось для него неудачно. Гвискара и его корабли отбросили. Он отступил, но не смирился. Поражение не было решающим.

Зато ромеи беспрепятственно соединились с венецианцами. Расстановка сил немедленно изменилась в пользу ромеев. Теперь положение Роберта было гораздо хуже, чем в начале кампании. «Но не таков был этот воинственный и жаждущий битв человек, чтобы отступать», — пишет Анна Комнина. В словах византийской принцессы — нескрываемое восхищение. Но и тонкий расчет. Анна подчеркивает, что ее отец побеждал не кого попало, но великих героев.

В новой битве ромеи вместе с венецианцами опять одержали верх. Потеряв несколько кораблей и понеся потери людьми, Роберт отступил. Победа настолько вдохновила ромеев с венецианцами, что они утратили осторожность и вновь разделили силы. В Венецию были отправлены быстроходные корабли с сообщением, что флот Роберта уничтожен.

…Огромную роль в войнах между норманнами и Византией играла разведка. Анна Комнина живо интересовалась ее работой. По этой причине нам хорошо известно, что Роберт сразу получил сведения о передвижениях вражеского флота. Об этом герцогу сообщил шпион — знатный венецианец Пьетро Контарини. Неизвестно, чем соотечественники обидели Пьетро. Может быть, апулийский герцог просто подкупил его крупной суммой денег. Так или иначе, Роберт стал обладателем ценной информации. Контарини рассказал, что венецианцы бездействуют, а византийцы от них ушли. Сообразив, что мешкать нельзя, герцог повел флот в атаку.

Венецианцы были ошеломлены появлением противника. Много кораблей у них было повреждено. Они связали веревками ту часть судов, которая могла сражаться, и образовали четырехугольник. Внутрь импровизированной крепости ввели поврежденные суда, а их команды перевели на внешнюю линию обороны. «В полном вооружении ждали они приближения Роберта», — нагнетает страсти Анна Комнина.

Грянул бой. Обе стороны дрались насмерть, не щадя себя. Венецианцы сражались за победу, а Роберт — за жизнь. Удивительно было видеть, сколько энергии оставалось в этом человеке, который прожил на свете шестьдесят восемь лет.

Венецианцы оказались в невыгодном положении. Они еще раньше израсходовали припасы и вдобавок сбросили балласт, не ожидая сражения. Корабли предназначались для ремонта, а не для боя, поэтому имели малую осадку. Когда команды в горячке сражения перемещались на один борт, корабли переворачивались и тонули. Тех воинов, кому удавалось всплыть, добивали норманны.

Анна Комнина пишет, что погибших было 13 тысяч. Остальных взяли в плен. После этого норманны обрушились на эскадру греков и разбили ее. Английский историк Джон Норвич, рассказывая о битве, приписывает Анне Комниной ехидство по отношению к убитым венецианцам, но это неверно. Норвич полагает, что принцесса смакует цифры потерь. Историк, однако, не прав. Похоже, что Анна посчитала всех убитых вместе — венецианцев и греков. Было бы странно, если бы принцесса начала насмехаться над погибшими соотечественниками. То есть мы имеем дело с поверхностным прочтением текста Норвичем, что встречается у него довольно часто.

После победы, говорит Анна, «Роберта обуяла жестокость, и он очень сурово обошелся с пленными». Одним выжег глаза, другим отрезал носы.

Некоторым отрубил руки и ноги. Трудно объяснить этот приступ бешенства. Роберт явно за что-то мстил. Или просто нервничал. Хотел запугать противника. А может, понял, что враг стал гораздо сильней, что войну — не выиграть, и вымещал злобу на беззащитных пленниках. Наконец, он пытался уменьшить военный потенциал Византии, калеча матросов. Это вполне по-рыцарски.

Когда гнев стареющего герцога поутих, Роберт соизволил отправить грекам и венецианцам гонцов с предложением выкупить из плена тех, кто остался. Венеции сверх того он предложил мир. Но Республика Св. Марка отказалась его принять. Гораздо выгоднее для нее был союз с Алексеем. Сепаратный мир означал бы утрату привилегий, которые император даровал «заморской колонии», каковой все еще считали Венецию при византийском дворе. Казнь пленных оказалась напрасной. Вместо того чтобы устрашить, она сплотила врагов Роберта.

Первым итогом разгрома византийского и венецианского флота стал захват норманнами острова Корфу. Но это был частный успех, который не мог решить исхода кампании. Война забуксовала.

Здесь уместно поговорить о вопросах хронологии. В наших источниках она основательно перепутана. Считается, что последняя кампания норманнской войны продолжалась до середины лета 1085 года. Эта дата не вызывает сомнений. Ее называют хорошо осведомленные западные хронисты. Иначе говоря, те, кому норманны заказывали книги о собственных подвигах. Ошибиться они не могли. Но когда начался поход? Почти за год до этого! В конце августа 1084 года Роберт подготовил войско и флот для вторжения на Балканы. В этот год умещается все: морские сражения, осада Корфу и топтание на пятачке у побережья Адриатики.

Скорее всего, большую часть года Роберт осаждал Корфу. Остров защищала очень сильная крепость. Сражались за нее, по-видимому, венецианцы, а не ромеи. У Алексея просто не было сил для обороны отдаленных земель. Этим и объясняется скудость сведений о кампании. Подробные известия венецианцев до нас не дошли, а принцесса Комнина мало что знала об этих событиях.

Вскоре Венеция снарядила новый флот. Он вышел в море, без труда разыскал эскадру Гвискара и вступил в бой. Сражение закончилось крупным успехом венецианцев. Анна Комнина называет это «блестящей победой», но западные анналисты о ней не пишут. Что бы это могло значить? Есть несколько вариантов. Первый. Анна придумала это сражение, чтобы прославить венецианцев. Но это глупо. Зачем ей прославлять союзников (тем более если прислушаться к Норвичу, который усматривает в сочинении Анны злорадство про отношению к поражениям Венеции)? Логичнее было бы придумать историю про то, как сами греки снарядили флот и разбили норманнов.

Тогда — второе предположение. Может быть, норманнские хронисты молчат о разгроме Гвискара, чтобы не портить картину подвигов своего героя? Это больше похоже на правду.

Но есть еще один вариант. «Блестящая победа» венецианцев была на самом деле частным успехом. Сражение имело место, Роберт его проиграл и лишился нескольких кораблей. Но это не означало фатального поражения.

Тем не менее эти сражения задержали Роберта. Крупного вторжения на Балканы так и не последовало. Алексей I остался доволен действиями союзников. Венецианцы получили за победу щедрые дары. Император рассчитывал сохранить дружбу с Республикой Св. Марка. Каждый друг и союзник в это тяжелое время был на счету. Венецианцы считали для себя выгодным дружить с Ромейской империей и сражаться с ее врагами.


11. Бесславная смерть

Роберт то одерживал победы, то терпел неудачи. Было бы логично прекратить войну. Но упрямый старик-норманн бредил вторжением в Византию. Расстановка сил менялась не в его пользу. После сражения при Ларисе борьба с Византией была стратегически проиграна. Хватило сил маленькой Венеции, чтобы удерживать Роберта на почтительном расстоянии от крупных ромейских городов. Имперская армия даже не вмешивалась. Но самому Роберту положение дел виделось совсем иначе.

У него оставались немалые деньги, которые герцог раздобыл после разграбления Рима. А есть деньги — есть оружие, люди, припасы. В морском сражении одержана блестящая победа над венецианцами, а небольшое поражение, последовавшее за ним, погоды не делало.

Но тут произошло непредвиденное. Норманнских воинов было чересчур много, а места для их постоя — слишком мало. Началась эпидемия. Настало лето, жара, армия находилась в антисанитарных условиях. Роберт пытался захватить остров Кефалинию и перевести часть войск туда, но было поздно. То, что не смогло сделать оружие венецианцев, довершила болезнь. Норманны гибли десятками. Болезнь подкосила и самого Гвискара. Герцог находился с флотом у мыса Афер на острове Кефалиния, когда почувствовал себя плохо. У Роберта начался приступ лихорадки. Возможно, это был тиф.

У Гвискара поднялась температура. Герцог попросил воды. Его спутники побежали кто куда, чтобы найти подходящий ручей. Вдруг рядом оказался какой-то старый грек, который произнес странные слова:

— На этом острове некогда был построен город Иерусалим, вон его развалины. А в развалинах течет чистый ручей. Там сможете напиться.

Роберт обомлел. Оказывается, давным-давно в Южной Италии он выслушал пророчество от местного экстрасенса. «Ты покоришь страны, — сказал экстрасенс, — до самого Афера, а оттуда отправишься в Иерусалим, чтобы отдать долг судьбе». Герцог полагал, что речь идет о знаменитом палестинском Иерусалиме — городе Христа. А вышло, что имелась в виду деревенька на острове. Пророчество сломило дух железного герцога. Болезнь его усилилась. Через шесть дней Роберт Гвискар умер. Его вторжение в Византию не состоялось.

Заболел и Боэмунд, но сразу уехал в Италию и там пошел на поправку. В норманнском войске началась паника. Все хотели бежать, но кораблей не хватало. Вспыхнули ссоры. Кто мог, покидал негостеприимные берега. Греков ругали на чем свет стоит. Так можно ненавидеть только народ, который обманул надежды завоевателей и не дал себя покорить.

Наконец один из сыновей герцога (давно подкупленный Комнином принц Ги) открыто перешел с остатками армии на сторону Алексея и нанялся к нему на службу в июле 1085 года.

Войска Алексея подступили к Диррахию — единственному крупному городу на Балканском полуострове, который оставался во власти норманнов. Здесь хозяйничали приспешники Роберта, включая предателя-венецианца Доменико, который в свое время открыл ворота норманнам.

Алексей не стал тратить войска на долгую осаду. Исход сражения за Диррахий решили разведчики, деньги и посулы. Через своих шпионов царь подкупил влиятельных людей. Те подняли мятеж, убили Доменико и его клевретов, после чего сдали Диррахий Алексею Комнину.

Так мелко и бесславно закончилась война норманнов против Византии. Война, которая едва не погубила империю и потребовала величайшего напряжения сил.

Каковы были ее итоги? Алексей полностью сохранил балканские владения, обескровил врага и начал создавать новую армию. Он будет вести против норманнов еще несколько войн. Но ни одна из них не станет угрожать жизни империи, как это было в 1081–1085 годах. Император мог посвятить себя другим делам.


Глава 4 Алексей и ереси

1. Ересь Итала

Эта глава будет невелика. В ней мы вернемся немного назад и расскажем о внутренней политике Алексея. В это время он пережил три главных события: осудил ересь Итала (и столкнулся по этому поводу с патриархом), ликвидировал заговор столичных интеллигентов и расправился с манихеями. Все это совершалось в перерывах между кампаниями против норманнов. Иными словами, с 1082 по 1084 год.

* * *

Начнем с ереси Итала.

Иоанн Итал, как явствует из его прозвища, происходил из Италии. Он родился на Сицилии в начале 30-х годов XI века. Однако вскоре родители будущего ученого эмигрировали в Южную Италию. Так Итал очутился на византийской земле. В юности он был военным, но не преуспел на этом поприще.

Этот умный человек питал склонность к философии. В Южной Италии перспектив для карьеры не было. Там бушевала война, растянувшаяся на несколько десятилетий: страну захватывали норманны. В утонченных философах они не нуждались. Из всей интеллигенции норманнам требовались только поэты, чтобы воспеть их подвиги. И еще историки, которые могли обосновать претензии заказчика на ту или иную провинцию.

Ни одной из этих способностей Иоанн Итал не обладал. Это был отвлеченный мыслитель.

Зато в стареющей Византии интеллектуалы ценились. Молодость живет действием. Старость — мыслью. Оторванных от жизни философов и литераторов охотно брали на службу. Примерно в 1050-е годы Иоанн прибыл в Царь-город и начал делать карьеру.

Сперва учился у ипата философов Пселла, но посчитал его слишком тяжеловесным. Учитель и ученик поссорились. Иоанн выработал собственную манеру преподавания и дискуссий. Он обладал горячим темпераментом и в спорах отчаянно жестикулировал, как настоящий итальянец. В отличие от других философов, Итал был неопрятен. Вечно ходил со всклокоченной бородой и совершенно не следил за одеждой. К нему относились как к чудаковатому профессору. Однако он был умен, сметлив и обладал педагогическим талантом. Ему покровительствовали церковники.{31}

Столичный люд испытывал интеллектуальный голод. Образованных людей было много. В моду вошли философские дискуссии прямо на площадях. Так в Москве 50-х годов XX века молодые поэты читали стихи перед толпой. Сходство «рабской» Византии и «тоталитарного» СССР иногда абсолютно.

Выступления Иоанна Итала перед византийцами очень ценились. Иногда он мог удивить толпу неожиданным софизмом. Иногда — остроумной выдумкой. Но верховную власть он не любил и держал фигу в кармане. Еще в конце 60-х годов, когда норманны усилили натиск в Южной Италии, туда отправили Иоанна со шпионской миссией. Он немедленно стал интриговать в пользу норманнов, был разоблачен и бежал в Рим. Однако там этот интеллигент написал покаянное письмо с просьбой вернуться в Константинополь. Просьбу удовлетворили. Помогли связи, взятки, уважение к философии. Блудный сын возвратился в Царь-город.

В столице Иоанн сошелся с семейством Дук и другими византийскими фамилиями, имевшими вес. В конце 70-х годов Пселл сделался председателем сената. Должность ипата философов (то есть ректора столичного «университета») освободилась. При покровительстве церковников и самого императора ее занял Итал. Какое-то время он был властителем умов столичной интеллигенции: толковал Платона, Аристотеля. «Юношество стекалось к нему», — пишет Анна Комнина.

Если бы он ограничился изучением античной философии, все могло кончиться хорошо. Но Итал вообразил себя богословом и принялся штудировать священные книги. В них он выискивал крамольные политические идеи, коими накачивал молодежь. Анна говорит, что многие ученики Итала сделались вольнодумцами и «тиранами». Другими словами, участвовали в многочисленных заговорах против Алексея, о которых пойдет речь впереди. За кого же выступал Иоанн? Императоров из династии Дук он любил. Алексея Комнина — нет. Дело в том, что Алексей слишком много внимания уделял армии, часто воевал, в столице бывал редко. И вообще являлся ставленником военных. Из-за этого страдали гуманитарные науки. При Дуках было наоборот, и это очень нравилось Иоанну Италу.

Первый донос на философа Алексей Комнин получил уже в 1082 году. Говорили, что Иоанн не чтит икон и Иисуса Христа, не признает Богородицей Деву Марию. Алексей расследовал это дело, но не спешил наказать еретика. Вероятно, все эти обвинения оказались вздором. К тому же за Иоанна вступился патриарх Евстратий Гарида.

Однако в 1084 году, когда миновала норманнская угроза, Алексей вдруг возвращается к делу Итала и отдает философа под церковный суд. Почему бы это? Официальное объяснение — ересь. Но не исключено другое: Итал взялся за старое и агитировал в пользу норманнов. Его деятельность не была шпионской в прямом смысле. Скорее философ действовал как агент влияния. Он пренебрежительно отзывался о византийской армии, превозносил норманнов, не верил в победу ромейских войск над врагом. Это и сыграло роковую роль в его осуждении, а вовсе не вольнодумство. На это намекает Анна Комнина. «Так как Итал не мог скрыть своей невежественности, — пишет она, — он… разразился проповедью чуждых Церкви догм, продолжая издеваться над высшими чинами Церкви и совершать другие поступки, свидетельствовавшие о его невежественном и варварском нраве». Вот эти-то «другие поступки» можно квалифицировать как саботаж и подрыв идей.

Алексей поручил вести дело против Итала своему брату Исааку. Как человек образованный, Исаак мог довести процесс до удачного завершения. Севастократор нашел элементы ереси в публичных выступлениях Итала и подвел его под суд.

За философа вновь заступился патриарх Евстратий Гарида. Он заявил, что не находит в лекциях Итала ничего еретического. Заступничество патриарха объяснить трудно. Тем более что Гарида был сторонником Комнина и оказал императору ряд ценных услуг после восшествия того на престол. Думается, что патриарх не разобрался в подоплеке обвинений в адрес Итала. Гарида не считал философа еретиком. И так оно и было. Но по сути все обстояло гораздо хуже. Итал оказался чужаком. Когда вся страна находилась в величайшем напряжении, когда в самом разгаре была война с интервентами, Иоанн сеял смуту в головах константинопольских граждан.

Алексей как политик не мог допустить раскола общества. «Император сильно терзался душой, так как лживое учение Итала было подхвачено многими придворными», — пишет Анна Комнина. Во время процесса, документы которого, кстати, до нас дошли, в столице начались волнения. Жители митинговали. Одни требовали оправдать «профессоратеолога», другие — уничтожить его. В итоге не вышло ни первое, ни второе.

В момент смертельной борьбы государство не может позволить себе роскошь свободомыслия. Например, в США в годы Второй мировой вольнодумцев и даже просто лиц «неблагонадежных» национальностей отправляли в ссылку и сажали в лагеря. Демократическая империя имела задачу выжить и победить.

Алексей обошелся с Италом гораздо мягче, чем это могли бы сделать в современной демократической стране. Иоанна предали церковной анафеме и отправили в монастырь. Там сученым провели разъяснительную работу. То есть заставили написать покаянные письма, в которых он отрицал свое учение, признавал ошибки и возвращался в лоно православия. Такой поступок вождя интеллектуалов полностью сломил идейную оппозицию. Столичная интеллигенция больше не бунтовала. Комнин получил прочный тыл.

Возможно, благодаря этим действиям удалось избежать церковного раскола, который в тех условиях означал бы гибель для Византии. Молодой император вел свой корабль осторожно и уверенно среди утесов, скал и подводных камней. Впрочем, опасность крушения была еще очень сильна. Казалось, достаточно неверного движения, чтобы погубить тысячелетнюю Византию. Но Алексей был удивительно точен в своих движениях и поступках. Патриарха Гариду сместили с престола. Новым патриархом избрали Николая III (1084–1111), человека надежного, образованного и спокойного. Тем самым Алексей I подтвердил свою верность православию. У него не возникало разногласий с Николаем. Единство страны удалось сохранить не только территориально, но и духовно — в головах подданных.

Следовательно, ересь Итала, как мне кажется, не была ересью в полном смысле. В ней переплетались элементы дворцового заговора, социального протеста и шпионской работы. Богословский аспект дела Итала был только одним из многих.


2. Столичный заговор

Вскоре после расправы с Италом у Алексея возникли другие проблемы. Он раскрыл какой-то заговор в столице. Последовали репрессии. Анна Комнина пишет об этом вскользь. Византийский историк Зонара, враждебный Комнину, более откровенен. Он полагает, что Алексей обрушился на невинных людей, чтобы завладеть их имуществом.

Император и вправду нуждался в деньгах. Но справедливо ли обвинение? Зонара часто ругает Комнина. Он рад записать сплетню, чтобы показать императора в невыгодном свете. Это неслучайно. Зонара вырос в столице, вращался среди представителей праздного класса — чиновников, интеллигентов, которые традиционно не любят сильных императоров. Идеал столичной интеллигенции — это ученый «Без-четверти-вор» или юрист Константин X Дука. Чем завершилось правление обоих субъектов, мы знаем. Империя чуть не погибла. Вспомним, что даже чиновничий заговор времен Константина VIII был описан Пселлом как расправа с невинными людьми. Хотя на самом деле имела место попытка переворота и свержения Македонской династии.

Тем вероятнее, что Алексей I столкнулся с реальными заговорщиками. Император в начале войны с норманнами часто терпел поражения на фронте, покусился на богатства Церкви, раздавал земли родне и людям из своего окружения. По мнению столичной интеллигенции, все это давало массу предлогов, чтобы свергнуть царя. К тому же заговор в Византии — это неизменный атрибут ее политической культуры. Он представлял собой форму импичмента. Причем не самую жестокую. Королей, не угодных знати, в Западной Европе обычно травили ядом или подстраивали несчастные случаи. Не говоря уже об открытых покушениях. В Византии свергнутого самодержца постригали в монахи или же, в крайнем случае, ослепляли. (Случай с убийством Романа IV Диогена — исключение.) Для оппозиционеров риск подвергнуться наказанию тоже был невелик. Ссылка, постриг или, как высшая мера, — ослепление. Иначе говоря, претендентов исключали из дальнейшей политической борьбы.

Комнин разоблачил заговор против себя, но ограничился ссылками и конфискациями. Вот этот последний факт и приводит Зонара, чтобы обвинить нашего героя в необоснованных репрессиях.

Однако относительная мягкость наказания скорее говорит о другом. Алексей имел дело с заговором «диссидентов». Вроде тех, что когда-то пытались выдвинуть в императоры молодого Керуллария. Эти кухонные мыслители не представляли смертельной опасности. Хотя игнорировать их эскапады, конечно, не стоило. Алексей наказал интеллигентов, а заодно пополнил казну. История даже не сохранила имен ссыльных. Затем царь приступил к более серьезным делам. В Византии усилились манихеи. С ними Алексей повел войну насмерть.


3. Антисистема

Общество — это живой организм. Или, говоря по-научному, открытая система. Оно переживает рождение, развитие, смерть. В нем, как и в человеке, есть полезные и вредные составляющие.

Скажем, раковые клетки присутствуют в теле каждого человека. Но когда они начинают делиться, наступает опасная болезнь. То же можно сказать и про любое общество в целом. Аналог раковых клеток — это люди, страдающие всевозможными отклонениями от нормы. Отклонения бывают двух видов. Первый вид — когда человек гениален и направляет свою энергию на развитие общества. Второй — когда тот или иной персонаж работает на разрушение. Иногда уловить разницу бывает крайне сложно.

Лев Гумилев предложил оригинальный способ классификации отклонений. Он небесспорен, но часто помогает отличить дурные плоды от здоровых. Гумилев вводит понятие антисистемы. Под этим терминомученый понимает бионегативных людей. То есть тех, кто считает окружающий мир злом и проповедует жизнеотрицание. Когда-то их называли еретиками. В наше время у них иные маски, но суть одна. Ни одна антисистема не назовет себя своим именем. Кумир их — ложь. Кто-то прикрывается поиском сокровенного знания. Кто-то говорит о том, что несет добро. Но по сути такие люди очень опасны.

Стоит оговориться. Не всякий еретик — это непременно представитель антисистемы. Скажем, несториане и монофизиты с точки зрения православных — еретики. Но в их догматах нет жизнеотрицания. Поэтому византийцы не вели с монофизитами и несторианами войну на уничтожение. А к представителям жизнеотрицающих сект ромеи были беспощадны. Что это за секты и почему к ним относились с ненавистью? Скажем о них несколько слов, чтобы ввести читателя в курс дела.

Самой грозной антисистемой Евразии являлись манихеи. Прочие сектанты были их наследниками.

Ересь получила название по имени пророка Мани. Он жил в III веке н. э., проповедовал в Сирии, переселился в Иран и там принял смерть.

Мани учил, что окружающий мир — зло, а надо стремиться к добру. Ранние философы умели мыслить образно, и образы Мани оказались очень яркими. Это помогло вербовать новых сторонников.

Добро, говорил Мани, — это бог Ахура Мазда. Он создал первого человека из чистого Света. Однако против него ополчился владыка Тьмы — Ариман. В страшной битве Тьма обволокла светоносного человека, разорвала его и заключила частицы Света в плен. Далее этот странный космогонический миф получает земное продолжение. Частицы Света, заключенные во тьме, — это душа, заключенная в теле. Следовательно, видимый мир и наши тела — это порождение Аримана. Душе необходимо вырваться из телесной оболочки и отправиться к своему отцу — Свету. Однако Ариман крепко держит душу в земной тюрьме. Даже смерть не освобождает душу от тела. Мани верил в переселение душ и полагал, что Ариман заключает дух после смерти в другое тело. Значит, самоубийство — это всего лишь попытка Аримана обмануть человека. Силы зла продолжают держать душу в тисках.

Что же делать, чтобы освободиться? Нужно перехитрить тело и ослабить его. Тогда оно отпустит душу. Следовало пить, потреблять наркотики и предаваться беспорядочным половым связям. Приветствовался, например, групповой секс в темноте. Словом, для бомжей и рокзвезд Мани — отец родной.

Любое здоровое общество отторгает манихейство. Скажем, христиане и мусульмане считают, что окружающий мир — это благо, несмотря на отдельные неполадки. В этом мире присутствует сатана, есть грех, но бороться с темными силами нужно посредством самосовершенствования, а не разврата и наркомании.

Манихеев с их тайной доктриной безжалостно убивали. Тогда они стали прятаться. Их проповедники принимали облик христианских монахов или зороастрийских жрецов, буддистов, купцов, да кого угодно. Появились разновидности манихейского учения. Это павликиане и богомилы в Византии, катары в Италии, альбигойцы во Франции, наконец, масоны — по всему миру. Они создали сложную иерархию. Простых адептов никто не посвящал в высшие тайны. Их не допускали даже на оргии. Напротив, говорилось, что проповедники манихейства обладают сокровенным знанием, как улучшить мир и победить несправедливость. Разоблачить сектантов было крайне сложно.

Один из ключей к разгадке антисистемы — результат ее работы в той или иной стране. Если население растет, семейные ценности признаются благом, действуют традиционные жизнеутверждающие религии, — это верный признак, что в мозгах людей, управляющих обществом, полный порядок.{32}

И наоборот. Если население сокращается, разрушается институт семьи и все это подменяется абстрактными рассуждениями о свободе, — велика опасность, что где-то в правительстве окопались представители древнего племени манихеев.

Как видим, примитивные сатанисты — это всего только низшие разновидности антисистемы: младшие партнеры манихеев по одному общему делу. Идеал настоящего манихея — полное уничтожение материального мира. Но поскольку это недостижимо, антисистема просто ослабляет одни государства, поддавшиеся ереси, и делает их добычей более сильных соседей. Следовательно, манихей — идеальный шпион, если его использовать грамотно. Но для страны, которую он выбрал объектом пропаганды, это — смертельная опасность пострашнее внешних врагов.

Византийский император Алексей Комнин был категорически против того, чтобы становиться жертвой манихейских «совершенных». Предстояла борьба.


4. Ограбление манихеев

Византия в те времена была страной удивительно гуманной. С еретиками здесь обходились очень лояльно. Даже павликиан и прочих манихеев терпели какое-то время. Например, после разгрома государства павликиан, располагавшегося в Армении, византийские императоры переселили сектантов на Балканы. Предполагалось, что в чуждой среде еретики растворятся без следа и примут православие. Но вышло наоборот. Они заразили ересью местное население — болгар и других ромейских славян. Павликиане превратились в богомилов.

Это учение создал болгарский священник Богумил. Оно было очень сложным, но привлекало адептов. Считается, что ересь была антивизантийской. Это не так. Очень похоже, что сперва павликиан пытались использовать арабы против византийцев. Когда это не вышло, сами византийцы захотели использовать павликиан-богомилов против Болгарского царства. Это произошло в X веке, когда болгары стояли у ворот Константинополя. Византийцы охотно переселяли еретиков на Балканы, а затем отдавали населенные еретиками районы болгарам… Результат превзошел ожидания. Прошло несколько десятилетий, и могучее Болгарское царство пало. Нельзя сказать, что его разрушили исключительно богомилы. Но их роль в гибели Болгарского каганата не следует недооценивать.

Историки любят говорить, что корни ереси — в социальном неравенстве. Тоже неверно. Жизнь в Болгарском каганате была гораздо легче, чем в Византии. Налоговая ставка в каганате была вчетверо ниже, чем у ромеев. В Болгарии легче жилось, это привлекало туда новых подданных. Но еретиков у болгар имелось гораздо больше, чем в Византии. Следовательно, причины ереси нужно искать в головах людей, а не в социальном быте.

Однако игры с сатаной сыграли злую шутку с Ромейской империей. Первоначально богомилы разрушили изнутри Болгарский каганат, который стал добычей византийцев. Но после захвата Болгарии ересь никуда не делась. Она стала отравлять самое Византию. В рядах богомилов было много болгар и прочих славян. Иногда принимали ересь также и греки — те, что разочаровались в жизни и искали запретных удовольствий. Это был клуб самоубийц для интеллектуалов.

Алексей неоднократно пытался договориться с манихеями. Как политик и военный он не мог отказаться от лишних солдат, тем более что людей не хватало. Но манихеи оказались плохими солдатами. Они вели в армии проповедь своего учения, часто дезертировали и помогали врагу. Поэтому император прекратил сотрудничество с ними.

Впервые он обрушился на манихеев-павликиан-богомилов примерно в 1083 году. Вернувшись с фронта, он обнаружил, что сектанты ведут проповедь в деревнях, городах и в самой столице. Полем их деятельности стала зона этнического контакта во Фракии, где жили славяне, армяне и греки. Предыдущее правительство смотрело на это сквозь пальцы. Его интересовали более важные дела, как то: философия и расхищение денег. Ко времени Алексея религиозная болезнь зашла далеко.

Видя, что секта крайне опасна, Алексей попытался ее уничтожить. Действовал тонко. Нельзя было допустить гражданской войны на руинах империи. Но Алексей понимал, что еретики не откажутся добровольно от своих убеждений.

На словах это были великие гуманисты. Манихейские «совершенные» (элита среди сектантов, имевшая высокую степень посвящения) даже мяса не ели и курицу убить не могли — это считалось грехом. Однако натравить учеников на религиозных противников — дело другое. На мордах агнцев вдруг появлялся волчий оскал. «Императору издавна были известны жестокость и свирепость этих людей к врагам», — пишет Анна Комнина. И она права. Там, куда приходили манихеи, всегда лилась кровь. Инакомыслящие уничтожались.

Алексей действовал хитростью. Он представил себя либералом, который готов легализовать учение Мани.

В 1083 году император через свою тайную агентуру вышел на вождей манихеев и призвал их к себе в Константинополь. Он ободрил еретиков: бояться нечего. Можно лишь догадываться, какие аргументы шли в ход. Алексей уверял, что прошлые правители не понимали сути учения Мани, Богумила и им подобных. А он готов понять. Начинается новая эра. Все это выглядело так убедительно, что еретики поверили молодому царю. Скорее всего, пронесся слух, что Алексея уже давно обратили в павликианскую ересь где-нибудь в Азии. Но до поры до времени царь скрывал убеждения. А ныне время пришло.

Православные ромейские воины ничего не знали о приглашении манихеев. Император соблюдал полную тайну, словно и вправду хотел встретиться с еретиками без лишних свидетелей, дабы сообщить нечто важное.

Имелось веское подтверждение версии относительно тайного обращения императора в богомильство. Еще служа Никифору III, Алексей познакомился с манихеем Травлом — военным, который исповедовал еретическое учение. По происхождению Травл был славянин. Император взял его к себе на военную службу. Вместе с Травлом пришли его единомышленники-манихеи. Не тогда ли Алексей принял тайную доктрину? Не потому ли разорил православные храмы, отобрав у них ценности?

Свидание императора с манихеями состоялось в городке Мосинополь во Фракии, у берегов Эгейского моря. Вскоре там собрался целый манихейский съезд. Приехали «посвященные» со всех концов страны. Были среди них «совершенные» — те, кто знал сокровенные тайны учения. А была и простая пехота, обманутая умными речами гипнотизеров-сектантов. В общем, Мосинополь на время превратился в византийский Вудсток со всеми преимуществами и безобразиями.

Алексей встретил диссидентов приветливо, а затем внезапно окружил место встречи войсками и начал аресты. Еретиков разделили на группы по десять человек, отобрали деньги и имущество, разоружили и поместили в специальные тюрьмы. «Таким образом Алексей захватил павликиан и конфисковал их богатства, — с нескрываемой гордостью говорит Анна Комнина, — которые распределил среди своих доблестных воинов, разделявших с ним тяготы и опасности битв». Отвращение к еретикам в обществе было настолько сильным, что Анна даже не думает прикрывать довольно неблаговидный поступок царя, обманувшего и ограбившего несчастных интеллигентных сектантов.

В Мосинополе сошлись две группировки: фронтовики, отстаивавшие рубежи империи, и внутренний враг, который хотел эту империю уничтожить. Византийцы понимали, на чьей стороне правда, и не осуждали царя. Между тем в наше время поступок Алексея сочли бы актом необоснованных репрессий.

Впрочем, террор продолжался недолго. Все-таки это была Византия, а не дикий Запад. Алексей «проникся состраданием к захваченным манихеям». Те из них, кто принял крещение, получили свободу и материальную компенсацию.

Крещение — важный момент отречения от ереси. Пророк Мани считал крест символом позорной смерти, на котором сатана мучил Христа. Крещение — это способ закабалить душу, придуманный Ариманом. Словом, главное христианское таинство еретики объявляли внушением дьявола. Значит, тот, кто покрестился, — отверг антисистему и стал полноценным членом традиционного общества.

Разумеется, крещение принимали только манихеи низших степеней посвящения. Как мы сказали бы сейчас, масоны низшего градуса. Они имели семьи, были обмануты «совершенными» и не знали многих тайн. Алексей отпустил их и предоставил возможность выбрать место для поселения. Многие бывшие еретики вернулись на Балканы. Вояка Кулеон, о котором мы вскользь упоминали выше, стал образцом раскаявшегося сектанта. Он принял православие и честно служил империи вместе с другими экс-богомилами. Товарищи по оружию долго звали их манихеями, хотя это были уже православные.

С главных манихеев («совершенных») спрос был иной. Их держали под стражей на Принцевых островах. Там эти люди могли издеваться над собой сколько угодно. Вреда государству от них не было.

После этого император надолго забыл о еретиках. Но время покажет, что многие из них обратились в православие только для вида. Например, манихей Травл.

Травл считался хорошим воином. Он привлек на имперскую службу большой отряд манихеев. Принял православие и даже получил в жены одну из служанок императрицы. Но этот альянс оказался уловкой со стороны еретика. Очень скоро Травл дезертирует вместе со своим полком, захватит крепость Белятово в Болгарии и станет воевать против Византии на стороне печенегов. Манихеи снова примутся за старое и развернут на Балканах пропаганду своего учения. Правда, оно получит распространение только к северу от Балканского хребта. Эти области долгое время будут отделены от Византии из-за нашествия печенегов.

Лишь под конец жизни Алексей устроит еще одну чистку еретиков и добьется успеха. Само имя манихеев надолго изгладится из памяти византийцев. Многие сектанты убегут на Запад, во Францию и Италию, чтобы продолжать свою пропаганду. Там их назовут катарами, вальденсами, альбигойцами… Сколько горя принесут катары и альбигойцы Европе — это особый рассказ, который далеко выходит за рамки нашей темы. Вернемся к Алексею.


5. Суд над императором

Уладив дела с еретиками, император обнаружил неприятную для себя вещь. Политические противники и вообще недоброжелатели стали распространять слухи, что Алексей — тайный богомил. В качестве доказательства приводили его дружбу с Травлом, вспоминали отряд Кулеона на службе империи, а также поступок с ограблением церквей. Православные церковники задавали тон в агитации против царя. Они оказались людьми грамотными и мстительными. Шептались, что при разграблении храмов император наложил руку даже на пожертвования, которые приносят прихожане.

Алексею вовремя доложили о слухах. С ними надо было бороться, но как? Репрессиями? Или равнодушием? Алексей выбрал другой способ. Он организовал судебный процесс против… себя самого.

Суд над царем состоялся во Влахернском дворце. Собрали сенат(редчайший случай, ибо Алексей предпочитал править самостоятельно), военачальников, иерархов Церкви. Алексей уселся в кресло «и предложил любому из присутствующих быть его судьей», — пишет принцесса Анна.

На собрании присутствовали попечители монастырей со своими бухгалтерскими книгами. В этих книгах содержались сведения обо всех пожертвованиях святым обителям. Их-то и подвергли тщательному досмотру.

После проверки выяснилось, что людьми царя не были изъяты украшения храмов, не пострадали церковные вклады граждан. Брали деньги или сокровища, принадлежащие собственно Церкви как государственному институту. Следовательно, правительство и «великий инквизитор» Исаак Комнин действовали грамотно и тактично. Перегибы можно было перечесть по пальцам. Во время реквизиций изъяли разве что серебряные украшения с гробницы базилиссы Зои — той самой развратницы из Македонской династии, что привела на трон Константина Мономаха. Удалось вспомнить еще какую-то мелочь, но все это погоды не делало.

Алексей тотчас приободрился и произнес заранее приготовленную речь. Есть подозрение, что здесь она не на месте и Анна, законспектировавшая ее, немного путает. Некоторые вещи царь мог сказать гораздо позже, а не в том тревожном году, когда сражался с норманнами. Однако речь содержит ряд аргументов, которые Алексей должен был высказать именно тогда, на процессе против себя самого.

Я застал государство окруженным врагами, — заявил император. — Все знают, какие опасности я пережил, едва избегнув варварского меча. Не было ни денег, ни оружия. Круг наших владений сузился до предела. Но с тех пор мы одержали победы, а войско выросло. Оно было спаяно, обучено, вооружено. Для этого потребовалось много денег. Все ценности, взятые в храмах, пошли на эти цели.

Алексей еще долго распространялся на этот счет. К месту ввернул цитату из Плутарха, обратился к Библии с ее примерами конфискации ценностей еврейскими царями из храмов. Наконец объявил себя виновным и начал каяться. Еще раз велел проверить книги и объявил, что храмы будут получать от правительства ежегодную компенсацию. Ее размеры Анна Комнина называет «значительными», но тут принцесса лжет, чтобы выгородить отца. Алексей ограничился подачками и не вернул стоимость церковной утвари в полном объеме. Зато издал специальный указ, по которому впредь запрещалось отчуждать церковное имущество. Этим компромиссным решением он успокоил Церковь. Из недоброжелателя она превратилась в союзника. Император мог возвратиться на фронт, какое-то время не опасаясь дворцовых заговоров.

Военные дела требовали его присутствия в армии. Сражения с врагами империи не прекращались ни на один год. Норманнов разбили; на очереди были сельджуки.


Глава 5 Война с сельджуками

1. Потеря Вифинии

Мы прервали рассказ о взаимоотношениях Алексея с турками в тот момент, когда несколько тысяч наемных сельджукских конников, сражавшихся на Балканах, покинули императора и вернулись в Малую Азию. Вскоре после этого началась война между никейским султаном Сулейманом ибн Куталмышем и Византийской империей. Из-за чего же вспыхнул конфликт?

Первая версия, приведенная нами в предыдущей главе, — исключительно провизантийская. Турки не соблюдали мирный договор и нападали на ромеев, а Сулейман вел тонкую игру, пытаясь прибрать к рукам византийские владения. Мы имеем право на такую версию. Сельджуки часто действовали вероломно по отношению к ромеям. Из-за этого вероломства Малая Азия в конечном счете стала турецкой.

Но мы не вправе рассматривать только одну точку зрения. Это было бы необъективно. Любой историк не свободен от симпатий и антипатий. В данном случае наши симпатии, конечно, на стороне византийцев. Но эта книга — не пропагандистский памфлет, а средство разобраться в далекой истории Византии. Поэтому постараемся быть объективными.

Возможно, виновником конфликта стал Алексей. Кажется, он не спешил расплатиться с турецкими наемниками. Видимо, сельджуки не получили ни земель, ни денег в награду за службу. Император попросту обманул их. Тогда возмущенный Сулейман начал войну с Византией и попытался силой захватить остатки Вифинии. Впрочем, это — лишь гипотеза. Но если она верна, мы можем сказать, что напрасно Алексей пошел на конфронтацию с турками. Точнее, сделал это не вовремя. Борьба с турками стоила ромеям территориальных потерь и напряжения сил. Кроме того, из-за непродуманных действий правительства Византия получила войну на два фронта: в Малой Азии и на Дунае. Союзниками турок стали печенеги.

К сожалению, о ходе военных действий известно мало. Кампании против норманнов мы наблюдали как бы в микроскоп. А на сражения с турками взираем с высоты птичьего полета. Складывается впечатление, что византийцам было что скрывать. Или чего стыдиться. Во всяком случае, эта тема гораздо хуже освещена в их источниках, чем другие кампании Алексея. Правда, все может быть и намного прозаичнее. Анна Комнина — единственный подробный источник по теме. Но главная цель ученой принцессы — жизнеописание Алексея. Походы, в которых не участвовал ее отец, интересуют писательницу значительно меньше. Поэтому мы видим поверхностное описание морских боев между венецианцами и норманнами, невнятный рассказ о захвате Малой Азии турками, а о событиях на окраинах империи вообще ничего не знаем. Это не упрек в адрес писательницы. Анна не могла предположить, что ее сочинение будет цениться на вес золота как почти единственный источник по истории эпохи. Она не знала, что далекие потомки ждут не биографии Алексея Комнина, но развернутой картины общественно-политических отношений в Византии, подробного описания битв и тщательного фиксирования дипломатических документов.

Но оставим иронию. Анна не виновата в том, что руководствовалась в своей работе примером Плутарха, а не Полибия (то есть писала биографию, а не широкое историческое полотно). Будем благодарны за то, что есть. Попробуем выстроить факты так, чтобы понять логику исторического процесса и нюансы взаимоотношений политиков. В принципе, эта задача вполне решаема даже с тем источниками, что имеются в нашем распоряжении.

Военные действия против турок начались в 1084 году. Скорее всего, сразу после вторичного занятия византийцами Кастории на Балканах.

Эмир Сулеймана Абуль-Касим напал на Вифинию и дошел до самой Пропонтиды (Мраморного моря). Владения византийцев не имели почти никакой защиты в этом районе. Все силы были сосредоточены против норманнов. Из вифинских городов у них осталась одна Никомедия.

Войска эмира Абуль-Касима стояли напротив Константинополя. Ласковые воды Мраморного моря омывали копыта турецких коней.

Южнее против византийцев действовал эмир Чакан, который тоже то мирился, то ссорился с Алексеем. Столицей Чакана по-прежнему была Смирна. Оттуда он совершал лихие набеги на греческие острова Архипелага.


2. Судьба Филарета Врахамия

Но самое неприятное было даже не это. Пользуясь случаем, турки решили покончить с византийскими владениями у себя в тылу. Антиохию, Киликию и Эдессу все еще удерживал храбрый византийский полководец Филарет Врахамий. Формально он признавал власть императора, но фактически был независим.

Вот и третья версия войны Сулеймана против Византии. Возможно, султан счел удобным напасть на Врахамия в тот момент, пока силы византийцев скованы на Западе. Сулейман отозвал турок с Балкан и атаковал Филарета. В этом случае Алексея вообще нельзя ни в чем обвинить.


Карта 5. Византия против турок, 1081–1085 гг.

Он стал жертвой обстоятельств, как и вся империя. Какая из трех версий правдива, мы вряд ли узнаем.

Алексей не мог помочь Филарету. Пока шла борьба с норманнами, окраины Византии оказались предоставлены своей участи. Она оказалась незавидной.

Султан Сулейман обрушился на владения Филарета Врахамия. Анна Комнина пишет об этом вскользь. В ее словах сквозит некоторое сочувствие, но в то же время какая-то отстраненность. Для Алексея и его окружения Врахамий был чужаком.

Турки напали на прибрежные армянские города в Киликии, захватили их, а затем повернули в Сирию. Все, что собирал и хранил Филарет долгие годы, обратилось в прах за один миг. Полководцы предавали Филарета, соратники отворачивались от него. Врахамий был православным. Подавляющее большинство его подданных — монофизиты и несториане. Турки договорились с ними, а Филарет — не смог. Его власть рухнула в одно мгновение.

Чтобы спасти себя и своих людей, Филарет решил порвать с Византией и принять ислам. Соображения выдвигались такие. Пускай Врахамий превратится из пограничного византийского дуки в эмира — зато спасет страну. Уцелеет дивная Антиохия. Будет жить Эдесса. Для этого Филарету необходимо принести жертву — одному за весь народ. Нужно стать мусульманином, сменить господина, поклониться туркам и отчислять налоги. Но кого назвать хозяином? Малоазийского султана Сулеймана? Однако над Сулейманом еще один господин — правитель Персии Мелик-шах, старший среди Сельджуков. Филарет выбрал Мелик-шаха. Лучше далекий царь, чем близкий.

Можно представить себе, что переживал немолодой армянин Врахамий, отдавший лучшие годы борьбе за справедливость — сперва за интересы Романа Диогена, потом — стратиотов и наконец — армян. В глубине души он понимал, что сломался и предает ту идею, ради которой жил. Но что было делать?

В самой Антиохии начался разлад. Многие видели в Филарете предателя. В том числе родной сын Врахамия. Этот молодой человек отличался решительностью, коварством и тоже по-своему хотел спасти страну. Ради этого он предал отца и организовал заговор. Филарет посадил сына в тюрьму, как сообщает арабский историк ибн ал-Асир. Но у молодого военачальника нашлись сторонники.

Однажды Врахамий-младший бежал к туркам. Но не к Великому Сельджуку Мелик-шаху, а к Сулейману, чьи передовые отряды уже стояли в горных проходах малоазийского Тавра. Младший Врахамий обещал ему сдать Антиохию, а взамен хотел выговорить привилегии для христиан. То есть соглашался утратить политическую власть, чтобы сохранить душу. Это было заблуждением. Одно без другого существовать не может. Отец и сын, оба стали предателями, но предавали по-разному.

Сулейман ибн Куталмыш как умный и сообразительный человек сразу оценил выгоду предложения Врахамия-младшего. Антиохия, жемчужина Востока, падала на ладонь завоевателя без боя.

Султан взял с собой отборное войско и помчался по направлению к Антиохии. Он делал ставку на внезапность. Двигался только ночами. Султану понадобилось двенадцать переходов, чтобы достичь города. Предатели распахнули ворота. Турки ворвались в Антиохию, заняли городи перебили сторонников Филарета. Это случилось в декабре 1084 года. Вслед за Антиохией пала Эдесса.

Узнав о падении Антиохии, Великий Сельджук Мелик-шах отказался вести переговоры с Филаретом. Жертва полководца оказалась напрасной. Турецкий потоп захлестнул армянскую Атлантиду. Но это еще не была гибель.

Отдельные полководцы Филарета удержались в горах Киликии. Некоторые из них воевали на свой страх и риск, другие признавали власть Византии, хотя не имели общей границы с империей и не всегда знали о том, что в ней происходит. К судьбе этих владений мы вернемся еще не раз.


3. Смерть Сулеймана и её последствия

Сулейман недолго наслаждался победой. Его погубила жадность. Захватив Антиохию, никейский султан стал соседом другого могущественного правителя — султана Тутуша, который правил в Дамаске. Оба правителя — Сулейман и Тутуш — были родней, происходили из туркменского племени кынык и формально подчинялись Великому Сельджуку Мелик-шаху, который управлял Персией.

Выяснилось, что Тутуш, брат Мелик-шаха, сам претендовал на Антиохию как на сирийский город. Если бы Сулейман не жадничал и отдал новое приобретение, он сохранил бы покой. Но Сулейман не отдал. Тутуш двинул против него войска.

Силы противников были неравны. Тутуш обладал Сирией, Палестиной и Верхней Месопотамией, где правили вассальные арабские князьки. Во владения Сулеймана входила только центральная часть Малой Азии.

Вполне вероятно, что усиления Сулеймана испугался Великий Сельджук Мелик-шах. Он и натравил на опасного правителя своего брата Тутуша. Когда Сулейман отказался отдать Тутушу Антиохию, Мелик-шах расценил это как мятеж. Малоазийский владетель мгновенно утратил легитимность. Мелик-шах помог Тутушу войсками. Этот факт сделал борьбу Сулеймана безнадежной.

Войска Тутуша и Сулеймана сошлись между Халебом и Антиохией, на берегах реки Оронт, в 1085 году. Сражение было кровавым. Гулямы Тутуша опрокинули легкую конницу Сулеймана. Малоазийский султан бежал до тех пор, пока не оторвался от погони. Он укрылся, как ему казалось, в безопасном месте, сел на щит и решил переждать опасность. Но несколько ловких туркмен из войска Тутуша открыли убежище Сулеймана. Они приблизились и сказали:

— Вставай! Наш повелитель султан Тутуш ждет тебя.

Сулейман не ожидал ничего хорошего от султана Тутуша.

— Я отказываюсь идти, — заявил он.

Воины настаивали. Завязалась перепалка. Сулейман все более утверждался в мысли, что идти не стоит. Вероятно, он ожидал не просто казни, а изощренных мучений. Поэтому выбрал смерть сам. Выхватив саблю, никейский султан доблестно вспорол себе живот. Иными словами, сделал сеппуку, как сказали бы японские самураи. «Этот дурной человек умер дурной смертью», — брезгливо роняет Анна Комнина. Почему эта женщина называет Сулеймана дурным? Ведь она не скупится на похвалы даже откровенному разбойнику Роберту Гвискару. Вероятно, все дело в вероломстве Сулеймана. По мнению греков, оно выходило за пределы дозволенного. Поясним. Например, Роберт Гвискар сперва объявлял войну, а потом применял против врага всевозможные трюки. Сельджук действовал иначе. Подпускал против Византии вольных туркмен, те отторгали какую-то часть владений ромеев, а потом Сулейман присоединял эти владения к своему султанату, мотивируя тем, что власть христиан здесь пала. С ним вообще нельзя было иметь никаких дел. Он был постоянен лишь в одном: захвате у греков новых земель. Следовательно, в этом нюансе, обнаруженном в сочинении Анны, может крыться ответ на вопрос, который мы задавали выше. Кто был агрессором в последнем конфликте между Византией и Малоазийским султанатом — Алексей или Сулейман? Больше доводов за то, что все-таки Сулейман.

Его гибель привела к полной неразберихе на Ближнем Востоке. Государство малоазийских султанов тотчас распалось. Мелик-шах вызвал детей Сулеймана к себе в столицу — Исфахан, а Малую Азию поставил под прямое управление.

В Малоазийский (или Никейский, как его зовут иногда) султанат прибыл губернатор Великого Сельджука — Кара-тегин. Он был призван навести порядок, но увидел раздоры и борьбу мелких владетелей. Эмир Чакан совершенно обособился в Смирне и обрел самостоятельность. Никею захватил полководец Сулеймана Абуль-Касим, а своему брату Пулхасу (вероятно, это турецкое имя, однозвучное Абуль-Касиму — например, Абуль-Хасан) он отдал Иконий и восточную часть Никейского султаната. Немедленно стали отпадать окраины. «Каждый сатрап, — пишет Анна Комнина, — охранявший городили городок, захватил и присвоил ту крепость, которую охранял».

Кара-тегин понял, что не имеет сил обуздать туркменскую вольницу. Тогда он выкроил из ромейских владений эмират для себя. Положение полководца оказалось крайне двусмысленным. Небольшое государство Кара-тегина формально подчинялось Великому Сельджуку, но в то же время дружило с его врагами — мелкими эмирами Малой Азии. Юридически эта позиция была безупречна. Во всяком случае, она соответствовала тогдашним правовым нормам Сельджукского султаната. Эта интрига помогает понять тонкую восточную психологию.

Вскоре мы встречаем известие, что Кара-тегин напал на греческий Синоп и захватил его. Алексей хранил здесь часть казны на случай, если европейские владения будут потеряны. Тем самым Кара-тегин нанес тяжелый удар по финансам империи и прервал сухопутное сообщение между Трапезундом и всей остальной частью Византии. Узкая полоса земли от Вифинии до Синопа была полностью захвачена турками. От Византии окончательно обособился Трапезунд. Им правил фактически независимый дука Феодор Гавра. Азиатские владения Ромейской империи превратились в ничто.

Таковы были последствия гибели Сулеймана для Малой Азии. Что касается его новых завоеваний в Сирии, то они оказались утрачены. Антиохию захватил Тутуш. На десяток лет она вошла в состав Сирийского султаната.

В Эдессу вернулись армяне. Один из полководцев Врахамия — Феодор (Торос) — захватил этот город и правил им как вассал турок.

Мелитену отбил другой военачальник Врахамия — Гавриил. Удачно действовал против турок третий армянин — Гох Васил. Он захватил несколько крепостей на излучине Евфрата и основал княжество Евфратес на территории бывшей византийской фемы с таким же названием. Наконец, потомок армянских царей Рубен тоже захватил для себя крепость в киликийских горах. Если бы сельджуки объединились, то легко уничтожили бы армян. Но дамасский султан Тутуш был вынужден держать войска на границе с Египтом: он враждовал с тамошними правителями. В Малой Азии царила анархия. А у Мелик-шаха не было сил, чтобы навести порядок.


4. Шпионская хитрость

А что же Византия? Увидев, что Сулейман ибн Куталмыш погиб, а его владения распались, Алексей задумал немедленно этим воспользоваться. Он только что отбросил норманнов за море. Руки были развязаны. Император начал контрнаступление на Востоке. Причем действовал больше интригами, чем военной силой.

Базилевс вступил в переговоры с Великим Сельджуком Мелик-шахом относительно дальнейшей судьбы малоазийского региона (1086 год). Мелик-шах отправил ко двору императора своего посла. Посол — по-турецки чауш. Византийцы приняли это за имя собственное. Предложения сельджукского султана были такие: «породниться посредством брака», как не вполне ясно пишет Анна Комнина. Мелик-шах просил руку самой Анны — в то время двухлетней девочки — для своего старшего сына Ахмета. А в качестве калыма предлагал вернуть византийцам приморские владения — Вифинию и Синоп. Договор был направлен против Абуль-Касима и Кара-тегина. Хотя оба эмира формально подчинялись великому султану, тот не доверял ни первому, ни второму.

Разумеется, Алексей не собирался отдавать дочь в султанский гарем. Он подозревал, что это будет означать какую-то форму вассалитета Византии по отношению к туркам. Ромейский император пойти на такое не мог. Он принял асимметричное решение: воспользовался помощью чауша в своих интересах. Выяснилось, что сельджукский посол — туркмен только по отцу. Его мать — православная пленница-грузинка. Воспитанный матерью в уважении к православию, чауш перешел на сторону ромеев. Он тайно крестился и клятвенно обещал императору, что не вернется назад к туркам, которые когда-то разграбили грузинскую землю, взяли в плен мать, перебили родню.

Чауш, говорит Анна Комнина, имел письменный приказ султана: в том случае, если Алексей согласится на заключение брака, изгнать из прибрежных владений всех эмиров. Император подговорил посла использовать это письмо, объявить эмирам о предстоящем браке и выгнать их откуда только возможно.

Чауш отправился прежде всего в Синоп и предъявил султанское письмо Кара-тегину. Эмир был поставлен перед выбором: покорность или открытая война с султаном. Мелик-шах был далеко, но его мнимый союз с Алексеем не сулил ничего хорошего. Кара-тегин оставался один на один с Ромейской империей без поддержки собственного султана. Эмир неохотно покинул Синоп. Причем чауш проследил, чтобы турки не забрали ни обола из богатой казны, хранившейся в городе.

Кара-тегин удалился, осквернив напоследок местную церковь (Анна Комнина деликатно не уточняет, каким образом состоялось осквернение). После этого у турка начался приступ эпилепсии. Что, естественно, сочли Божьей карой.

Кара-тегин сошел со сцены. Он правил каким-то мелким владением до своей смерти, но не участвовал в дальнейших распрях. Главной фигурой в Малой Азии сделался эмир Абуль-Касим, который мечтал о титуле никейского султана.

Пользуясь неразберихой, чауш занял и передал византийцам еще несколько городов. Ясно, что все они были обозначены в письме Мелик-шаха. Сделав свое дело, посол в открытую перешел на сторону Византии. Он получил от царя должность дуки Анхиала на Балканском полуострове и закончил жизнь в православии. Хитрость Алексея блестяще удалась. Сельджукам заплатили их же монетой — коварством и вероломством. Турецкие успехи, о которых мы рассказали в первом параграфе главы, оказались напрасны. Улучшив оперативное положение, греки могли перейти к открытой войне. Однако она не дала результата. Продолжались мелкие стычки в Вифинии. Возник позиционный фронт.

Алексей I передал Синоп своему родственнику по материнской линии Константину Далассину. В остальных крепостях тоже расставил надежных людей. Император создал здесь мобильную пограничную стражу, которая отражала набеги турок. Это были акриты — аналог наших казаков.

Любопытно, что Мелик-шах никак не отреагировал на измену чауша. Причину назвать трудно. Судя по всему, султана устраивала система противовесов, когда Византия сдерживала малоазиатских эмиров, а те подчинялись Великому Сельджуку из опасения остаться с ромеями один на один. Этот тонкий ход мог подсказать султану его великий везир — знаменитый Низам ал-Мульк. Со своей стороны, Абуль-Касим не мог начать полномасштабных боевых действий против Византии. В любой момент ему могли бы ударить в спину Тутуш или Мелик-шах. Кто знал — не захотят ли они установить в Малой Азии прямое правление и сменить элиту? В такой обстановке лучше не рисковать. Абуль-Касим действовал со всей возможной осторожностью.

Царь Алексей тоже не хотел раньше времени ввязываться в серьезную войну с турками. Слишком истощена Византия. Позиционный фронт в Малой Азии утвердился на долгие годы.


5. Трудности хронологии

Нужно сказать, что дальнейшие сообщения Анны Комнины о войне с сельджуками повергли современных исследователей в недоумение. Считается, что ученая принцесса сильно путает хронологию и смешивает дела, которые произошли в 1086 году, с событиями, которые случились шестью годами позже. Что это за события? Первым в рассказе Анны стоит сюжет, связанный со смертью Сулеймана ибн Куталмыша (1085 год). Именно после этого в Малую Азию приехал чауш. Второй — эпизоды 1092–1094 годов, когда началась большая война между византийцами и сельджуками.

Когда-то академик В. Г. Васильевский справедливо заметил, что хронология — это слабое место византийских историков. Иногда возникает невероятная путаница и мешанина фактов. Академик предположил, что это происходит вот почему: многие византийские ученые пользовались для своих сочинений разными документами — речами, правительственными указами, славословиями в адрес государственных деятелей (был такой литературный жанр в Византии), житиями святых. Поэтому в пределах одного сюжета хронология и последовательность событий выдерживаются довольно четко, а в крупных сочинениях происходит путаница. Но в нашем случае Анна Комнина даже в рамках одного сюжета — рассказа о войне с турками — смешивает две разные эпохи: до и после смерти Мелик-шаха. В чем дело?

Судя по всему, византийцы ощущали время как-то иначе, чем мы. Такое бывало не только в Ромейской империи. В качестве примера можно привести «исторические» стихи полусумасшедшего русского поэта Даниила Хармса. В них мы встречаем Николая II, готского короля Алариха и Пуришкевича, как ни в чем не бывало беседующими друг с другом. Конечно, византийцы не доходят до такого смешения, но стройной хронологии в их книгах мы зачастую не находим. Таково их мироощущение.

Но в книге Анны Комнины смешение хронологических событий — это еще и композиционный прием. В случае рассказа о турецкой войне он нужен писательнице, чтобы изложить события в единой последовательности, а не разрывать рассказ о войне с турками на две части. Непонятно лишь, в каком месте Анна смещает события. Таких «стыковочных» мест два. Принцесса пишет, что приезд чауша состоялся сразу после смерти Сулеймана — то есть в 1086 году. А потом утверждает, что в Малую Азию вторглись турки (причем немедленно после измены чауша), но мы точно знаем, что это вторжение произошло в 1092 году. В каком месте произошел хронологический сдвиг — в первом или во втором? Может быть, на самом деле чауш приехал перед вторжением 1092 года? Вряд ли. Это было бы нелогично. Мелик-шаху нужно было сразу решить проблемы взаимоотношений с византийцами после смерти Сулеймана. То есть в 1086 году. Значит, единый рассказ Анны следует все-таки разбить на две части — события 1086 года отделить от событий, происшедших пятью годами позже, а между ними констатировать хронологический разрыв. Мы это сделали. В данной главе помещен рассказ о начальных событиях войны с турками. Продолжение, которое настало в 1092 году, — разберем позже.

Оставим малоазийский театр военных действий и перейдем к другим делам Алексея Комнина, о которых нужно рассказать читателю. На очереди — война с печенегами. Сообщение об их вторжении Алексей получил в то время, когда готовил очередной поход против сельджуков. Большие массы кочевников перешли Дунай и вторглись в империю через беззащитную границу. Нашествие застало византийцев врасплох. Император оставил турок в покое и повернул на Балканы. Предстояла титаническая борьба, по сравнению с которой военные кампании против норманнов или схватки с турками показались детской забавой.


Глава 6 Война с печенегами

1. Дети степей

«Я желаю рассказать о нашествии на Ромейскую державу, которое было страшнее и значительнее предыдущего» — так начинает Анна Комнина рассказ о борьбе с новым грозным противником. Он назывался «печенеги».

Это название — русское. Греки именовали пришельцев «пацинаки». Самоназвание печенегов — кенгересы. Это осколок древнего государства Канпой, очень давно — в III веке до н. э. — располагавшегося к северу от Арала. Потомками кангюйцев были туркмены, канглы, сельджуки и печенеги. Все они принадлежали к европеоидной расе, были черноволосыми и говорили по-тюркски. В то же время врагами печенегов являлась другая ветвь тюрок — светловолосые половцы (они же кипчаки или куманы).

В IX веке н. э. печенеги прикочевали из Мангышлака на берега Днепра. Этот народ спасался от страшной засухи, которая охватила Великую степь. На Днепре печенеги поссорились с русскими и начали затяжную войну. Одним из ее эпизодов стало убийство киевского князя Святослава в 972 году.

В 1036 году печенегов разгромил в тяжелой битве под Киевом Ярослав Мудрый. После этого они ушли на Дунай и поселились в современной Валахии. К тому времени печенеги приняли мусульманство. То есть вошли в состав мощного суперэтноса, одним из главных принципов которого был джихад: священная война с неверными до полной исламизации планеты. Воинственным печенегам понравилась эта идея. Их врагами стали православные византийцы.

Империя вырождалась, была слишком громоздка и не умела себя оборонять. Первый большой набег печенегов последовал в 1048 году. С тех пор Византия то мирилась, то ссорилась с кочевыми соседями. Но печенеги чувствовали слабость ромеев и вели себя все наглее. Конечно, им не хватало политической культуры для того, чтобы объявить себя поборниками свободы, а Византию — тоталитарной страной, которую требуется разрушить. Все обстояло гораздо проще. Византийцы — это неверные. Против них требуется война до полной победы. А еще у ромеев можно было раздобыть овец и коней, хлеб и оружие, деньги, сильных рабов и прекрасных рабынь. Набеги печенегов на империю стали регулярным явлением. Византийцы настолько перепугались, что численность орды кенгересов выросла в их глазах до невероятных размеров. В одном из источников мы с удивлением читаем, как 800-тысячная печенежская орда прикочевала к границам Византии и переправилась через Дунай. На самом деле кочевников не могло быть больше 200 тысяч. Из них воинов, способных носить оружие, — тысяч 40. Остальное — плод фантазии средневековых авторов.

Печенеги делились на двенадцать родов. Самыми сильными были Пагуманы и Белемары. Анна Комнина пишет, что «в дальнейшем, немного утихомирившись», печенеги стали возделывать землю, «сеяли просо и пшеницу». Но они оставались воинами. Главным оружием печенега являлся сложносоставной лук. А главным средством передвижения служил быстроногий конь. Холодное оружие было в дефиците. Многие имели ножи, но не многие — сабли. Наличие холодного оружия было признаком состоятельности его владельца. В массе печенеги оставались народом стрелков и джигитов. Впрочем, после набегов на богатую Византийскую империю ситуация изменилась. Вскоре на полях сражений появятся целые отряды печенегов, вооруженных саблями.

Борьба с северным соседом стала обычным делом для византийцев. С кочевниками воевали несколько императоров: Константин Мономах, Исаак Комнин, Константин Дука. Никифор Вотаниат, еще задолго до того как взял власть, нес службу на дунайской границе и тоже сражался с кенгересами-печенегами.

Но особенно сложным положение Византии стало после того, как на ее восточные границы напали сельджуки. Они снеслись со своими родичами в Валахии. Их объединяли воспоминания о земле общих предков. На Востоке придают такому родству большое значение.

Сельджуки и печенеги атаковали империю с двух сторон. Тогда ромеям пришлось совсем туго.


2. Беспорядки на дунайской границе

С чего началось печенежское нашествие, о котором мы собираемся рассказать? Почему оно стало для империи смертельно опасным?

Уловить детали событий невозможно. Мы не могли проследить, как рухнула восточная граница империи в Малой Азии, не можем подробно проанализировать аналогичные обстоятельства на западе. Что произошло на Балканах? Схематично это выглядело так. Печенежские набеги продолжались тридцать лет. Шла пограничная война. Но Византия прочно держала рубежи на Дунае. В 1070-е годы удачливый полководец Никифор Вриенний отогнал кочевников и перенес операции за Дунай. Он также разгромил внутренних врагов — восстание ромейских славян было подавлено. Следовательно, печенеги лишились союзников внутри Византии.

Но в 1077 году Вриенний сам взбунтовался против центральной власти. Его воинов рассеяли, однако дунайская граница рухнула: ее некому стало защищать; западная армия погибла. Набеги печенегов возобновились. Славяне и валахи, жившие между Балканским хребтом и рекой Дунай, начали стихийные бунты. Они отказывались подчиняться империи, захватывали крепости и создавали мелкие княжества. Некоторые договаривались с печенегами. Это было крайне опасно. В VII веке при таких же условиях возник Болгарский каганат Аспаруха. Тогда древние булгары объединились со славянами. В XII столетии при сходных обстоятельствах появилось Второе Болгарское царство: славяне объединились с половцами.

…Когда Алексей I пришел к власти, он убедился, что районы к северу от Балкан наполовину утрачены. Византийская власть держалась только в крупных городах или мощных крепостях. Улучшить положение было некогда: напали норманны. Алексей бросил против них все силы. Мобилизовал крестьян. Ослабил дунайские гарнизоны. Расплата наступила довольно скоро.

В 1086 году печенеги договорились с ромейскими славянами, перешли Дунай с семьями и кибитками и обосновались к северу от Балканского хребта. Так началось вторжение, о котором мы поведем рассказ в нескольких главах этой книги.

Земли к северу от Балкан стали базой для набегов кочевников. Печенежские разъезды доходили до Константинополя. Главного предводителя кенгересов, который руководил их операциями к югу от Дуная, звали Челгу.

Для печенегов как правоверных мусульман эта война была джихадом против неверных. Но опирались эти мусульмане на славян и валахов.

Анна Комнина называет по именам некоторых придунайских князьков, которые взбунтовались против империи и помогли печенегам. Это славянин Всеслав и некто Саца (валах, тюрок или славянин; его имя созвучно монгольскому «сэцэн» — мудрец, но это наверняка простое совпадение). Атталиат упоминает печенежского авантюриста Тутуша, который тогда же захватил Доростол. Славянское население этого города восстало против империи, а Тутуш возглавил повстанцев и превратился в местного князя.

Скажем мимоходом, что Тутуш — распространенное имя у тогдашних туркмен, и к сельджукскому принцу этот человек отношения не имел.

Граница была прорвана сразу во многих местах. Где правили прочие славянские князьки — неясно. Но их было много. Они-то и составили главную массу печенежских войск.

Это осложняло задачу Комнина. Ему пришлось воевать не только с печенегами, но и с собственными мятежными подданными.

Видимо, схожая ситуация произошла с печенегами. С уверенностью можно сказать, что значительная часть печенежской армии — это славяне, валахи и богомилы. Последние развернули на Балканах бурную деятельность и стали главными союзниками кочевников-мусульман.

В четвертой главе мы уже рассказывали про богомила по имени Травл. Этот человек по какой-то причине ненавидел ромеев и искал любую возможность, чтобы их уничтожить.

Алексей пытался привлечь Травла на свою сторону, но Травл бежал на север, собрал банду и захватил город Белятово у южных отрогов Балкан.{33}

Захватив несколько поселений на Балканах, Травл сделался князем и духовным наставником. То есть сам превратился в мелкого сеньора. Еретик мечтал взбунтовать всех владетелей к югу от Дуная и создать антивизантийскую коалицию. «Ведь манихеи по своей природе весьма воинственны, — комментирует Анна Комнина, — и, как псы, постоянно жаждут упиться человечьей кровью».

Объединившись, богомилы и печенеги образовали страшную силу. Манихейские мудрецы были хитры, изворотливы и умели внедряться в штабы врага. Они делали это и в мирное время как проповедники тайной доктрины. В период войны манихеи-богомилы превратились в первоклассных шпионов. Помимо прочего, они прекрасно знали местность и служили проводниками. Это позволит печенегам одерживать верх в сражениях и переигрывать византийцев на оперативном уровне.

Алексей получил сильного и коварного противника на Балканах. Война против печенегов была самой затяжной и тяжелой из всех, которые он когда-либо вел.


3. Поход Бакуриани

Итак, печенеги в союзе с богомилами обрушились на северные области Балкан (1086 год). Император велел доместику Запада — верному Григорию Бакуриани — собрать войска и выступить против врага.

Вместе с Бакуриани в поход отправился Николай Врана, потомственный военный из знаменитой византийской семьи. Однако полководцы не учли действий предателей-богомилов. Люди Травла вели печенегов, как поводыри. Орда кочевников легко прошла балканские теснины и остановилась табором у Белятова.

Войско Бакуриани численно уступало врагу. Григорий считал, что лучше переждать. Тогда бы появилась удобная возможность уничтожить кочевников. Следовало повременить, пока они разграбят окрестные области, наберут добычу, потеряют темп, а когда станут возвращаться, — напасть и перебить всех. Таким способом русские воеводы будут полтысячи лет спустя уничтожать крымских татар. Так сами византийцы воевали с арабами в VIII и IX веках. По отношению к соотечественникам это было жестоко. Нечто вроде жертвы фигуры в шахматной партии. Но таким способом легко уничтожали врага.

Рассудочный план Бакуриани возмутил его напарника Николая Врану. Жертвовать мирными людьми? Ни за что! Николай, человек отважный и дерзкий, настаивал на немедленной атаке. Григорий Бакуриани испугался, что его обвинят в трусости. Ведь император Алексей задал нормы поведения ромейских полководцев: атаковать во что бы то ни стало и пытаться отбросить врага. Тактика не самая умная, но так стало принято вести военные действия.


Карта 6. Византия против печенегов, 1086–1091 гг.

Бакуриани уступил настояниям Враны, выстроил полки, взял себе середину и атаковал. Солдаты встретили приказ «в атаку» без энтузиазма. Силы были неравны. Тем не менее они напали на врага и храбро сражались. Подробности битвы неизвестны. Вероятно, печенеги рассеялись, а затем окружили византийцев. Бакуриани и его люди слишком поздно поняли, что очутились в ловушке. Врана пал, получив смертельную рану. Григорий с отрядом телохранителей пытался вырваться из окружения, но наскочил с разбега на дуб и разбился насмерть. Полегла и большая часть армии. Вероятно, главные силы Бакуриани составляли конные дружинники — отборные византийские части. Все они погибли понапрасну.

Алексею I донесли о неудаче. Императора словно преследовал рок. Погибли лучшие воины и верные генералы. Алексей «стал оплакивать павших: каждого в отдельности и всех вместе», — пишет Анна Комнина. Более всего он сокрушался о Бакуриани. Смелый армянин был в числе первых, кто поддержал заговор Комнинов против Никифора III.

Но сокрушался император недолго. Отплакав и отмолившись, он начал действовать.


4. Татикий против печенегов

Алексей призвал к себе Татикия, православного турка на ромейской службе. Это был проверенный человек. Он служил еще отцу Комнина и рос вместе с Алексеем. Император вручил ему крупную сумму денег и отправил в Адрианополь — в штаб западной армии. Татикию поручалось заново собрать войска, выплатить им жалованье и прикрыть северную границу от печенегов. В этом назначении был подтекст. Император подыскивал человека на должность доместика западных схол вместо погибшего Бакуриани.

На подмогу Татикию прибыл Константэн д’Отвилль, окончательно связавший свою судьбу с Византией и получивший от ромеев прозвище Умбертопул — то есть сын Умберто. Теперь мы будем называть его так.

Еще недавно Константин Умбертопул сидел в малоазийском городе Кизик с отдельным корпусом, предназначенным для войны против турецкого эмира Абуль-Касима. Корпус состоял из ромеев и франков.

Но печенежский фронт оказался важнее. Умбертопула отозвали. Ромейскую часть корпуса Константин оставил в качестве гарнизона, а сам с франками двинулся на помощь Татикию.

Последний продемонстрировал хорошие деловые качества: собрал небольшую армию, вооружил ее и организовал. Однако уверенности в победе не чувствовал. Только увидев приход франкского отряда, полководец, как пишет Анна Комнина, «воспрянул духом». Можно себе представить, с каким военным мусором приходилось иметь дело ромейским полководцам в ту смутную эпоху, если даже приход небольшого отряда западных рыцарей мог вызвать радость.

От разведчиков Татикий узнал, что печенеги несколькими отрядами вторглись во Фракию. Кочевники беспрепятственно грабили византийские земли. Стратег сделал то, что должен был сделать Бакуриани: выбрал один из печенежских отрядов, дал ему досыта напиться кровью ромейских жертв и напал в районе Филиппополя. Ромеи атаковали с ходу. Многие не успели взять из обоза доспехи. Поэтому Татикий бросил на врага передовой конный отряд, который скакал в полном вооружении. Затем вооружился сам, облачил в панцири воинов, выстроил полки и ринулся на врага. Однако печенеги побросали все и поспешно бежали на берег многоводной реки Гебр (так по-фракийски; по-славянски — Марица). Сюда подошли другие отряды кочевников, так что Татикий столкнулся с крупной вражеской армией. Разделив свои силы надвое, он совершил охват и взял печенегов в клещи. С громким боевым кличем ромеи обрушились на врага. Прижав мусульман к реке, Татикий оказался хозяином положения. Началась резня, однако многим степнякам удалось уйти.

Может быть, византийцы перебили пехоту — валашских и славянских союзников печенегов? А сами кочевники вырвались из боя на своих конях? Из текста Анны Комнины это неясно. Других подробных источников нет.

Забрав добычу, Татикий победителем явился в Филиппополь. Но это было только началом кампании. Печенеги собрались с силами и продолжили войну. Укол византийцев их раздосадовал не больше, чем укус комара. Кочевники хотели отомстить дерзкому ромею, осмелившемуся напасть на них.

Татикий понимал, что война с печенегами — это во многом война разведок. Возможно, Бакуриани просто заманили в засаду шпионы-богомилы, поэтому он и погиб. Чтобы бороться с еретиками, требовалась столь же совершенная система разведки. Татикий принялся ее создавать. Этот человек был одарен быстрым воображением и умением принимать решения. Он «разослал во все стороны наблюдателей», — пишет Анна Комнина. Те доложили, что большие силы печенегов сосредоточились во владениях Травла — у крепости Белятово. Туда же стянули свои отряды и богомилы. В оперативном плане это означало следующее: печенеги захватили земли между Балканами и Дунаем, а теперь рвались на юг, к стенам Константинополя.

Татикий маневрировал, тренировал войско, но не решался дать генеральное сражение. Анна пишет, что силы были неравны. Орда печенегов стягивалась во Фракию и численно превосходила войска Татикия. Вообще-то не стоит принимать на веру миф о громадных армиях кочевников. Печенеги, как-уже говорилось, могли выставить только до 40 тысяч воинов зараз. Далеко не все они собрались под Белятово. Может быть, печенежский отряд насчитывал 78 тысяч бойцов. Столько же могли привести ромейские славяне. Причем среди них было много бывших стратиотов, прошедших выучку в византийской армии. Итого враг выставил до 16 тысяч бойцов. Но у Татикия солдат имелось гораздо меньше. Он выдвинулся вперед с полками, но недруги перехитрили его, как и Бакуриани. Вскоре стратег узнал, что еще одна крупная печенежская армия движется ему навстречу. Враг совершал маневр на окружение.

Однако ромейский полководец оказался не менее хитер. К нему «явился некто», пишет Анна Комнина, кто сообщил о передвижениях печенегов. Уж не удалось ли Татикию внедрить своих людей в стан манихеев? Наверняка так и было. К сожалению, нам уже не узнать имена этих безвестных героев, сражавшихся и умиравших за возрождение Византийской империи.

Татикий переправился через реку Марицу и выступил навстречу второй армии печенегов. Он построил войско по византийскому обычаю, разделив его на три полка. Себе взял центр — отсюда было удобно следить за битвой и управлять войском.

Печенеги выступили навстречу и тоже выстроились. Но ни одна сторона не спешила ввязываться в бой. Византийцы боялись численного превосходства врага. Слишком свежа была память о гибели двух отважных военачальников — Бакуриани и Враны. Но боялись и печенеги. Выше мы уже говорили, что степняки были плохо