Красное дерево, или как путешествовали в лихие 90-е (fb2)

- Красное дерево, или как путешествовали в лихие 90-е (и.с. Литературная премия «Электронная буква – 2019») 2.74 Мб, 163с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Дмитрий Нержанников

Настройки текста:




«Отличительные свойства обстоятельств, которыми сопровождались все мои приключения, это – счастье, которым я пользовался при всех своих предприятиях. Эти-то приятные воспоминания обо всех этих встречах и курьёзах придают моей жизни особую непривычную привлекательность».

Рудольф Эрих Распэ, «Приключения барона Мюнхгаузена на суше и на море»
Моё поколение – первое поколение в истории России, да и в истории мира тоже, которое живёт относительно счастливо. Без явных мировых войн, без мора, без голода. И главное – с безграничной возможностью путешествовать.

Бедный невыездной Пушкин! Что случилось бы с его головой, узри он Италию… Не говоря уж об Индии, Океании или Центральной Америке… Только до Крыма, – где он, слава Богу, всё-таки, побывал, – путешественникам XIX века надо было ехать несколько месяцев на перекладных, трясясь по ухабам и увязая в грязи. И это считалось нормальным. Чтобы попасть на юг летом, из Петербурга надо было выехать зимой…

Сегодня до Италии – три часа полёта!

При желании за сутки можно добраться до любого места планеты.

За несколько дней – совершить комфортабельное кругосветное путешествие.

Любой житель нашей страны, при желании, к своим тридцати годам может уже посетить штук сорок-пятьдесят стран. А я в свои тридцать только впервые пересёк «Железный занавес», который только что рухнул.

В 90-е, когда первые русские хлынули за рубеж, и не было ещё ни путеводителей, ни гидов, ни мобильников, ни даже интернета, ездить по миру было гораздо интереснее, чем сейчас. Я рад, что застал то время и тот мир.

Первый раз

Это сейчас мы всем уже глаза намозолили, а тогда, в 90-е на нас даже в Европе смотрели как на инопланетян.

Однажды я гулял по хорватскому острову Корчула и набрёл на дом, окружённый лесом и каменными статуями. Тут были рабочие, колхозницы, ещё какие-то люди с одухотворёнными лицами и оружием в руках… На их челах лежала тень крутого соцреализма, но и большого, человеческого таланта скульптора тоже…

Я заглянул в дом. За столом сидел огромный старик в белой майке и ваял. В одной руке у него было зубило, в другой – молоток. Он лупил молотком по зубилу, а по мастерской гуляли средиземноморские ветра…

Я всю жизнь преклонялся перед камнетёсами, а это был явно Гомер среди них.

Увидев меня, старик спросил хмуро: «Ты хто?»

Я сказал: «Русский».

Его гомеровское величие тут же испарилось, он вскочил, уронил зубило, молоток и табуретку, бросился ко мне с объятиями, закричал на весь дом:

– Жена! Жена!!! Беги скорее сюда! Тут русски!

…Он оказался старым партизаном, воевавшим вместе с Тито против фашистов. Всю жизнь хотел увидеть русских, но как-то не довелось… И тут – я.

За столом я рассказал ему о том, что с детства мечтал стать камнетёсом, он предложил мне остаться у него в учениках на зиму. Но я, конечно же, не остался. Наверное, зря. Сейчас бы тоже ваял…

Так вот, о первом разе. Первое заграничное путешествие запомнилось гораздо отчётливее, чем даже первый секс.

…Путешествовать хотелось всегда. В нашем школьном кабинете географии висел плакат с высказыванием Пржевальского: «А ещё жизнь прекрасна потому, что можно путешествовать». И, несмотря на то, что для советского человека эта цитата была полнейшим издевательством, на неокрепшие детские умы она действовала гораздо сильнее, чем призывы претворить в жизнь решения очередного съезда КПСС, которыми были увешаны коридоры школы.

В Советском Союзе, чтобы путешествовать по миру, нужно было быть либо дипломатом, либо моряком. Я выбрал второе и решил выучиться на океанолога. Я бредил Жаком-Ивом Кусто, подводными домами, ихтиологией, и даже попробовал сделать акваланг из огнетушителя и испытать его в ванной… Потом меня еле откачали. Но эта история будет в другой книжке.

…Во всём Советском Союзе на океанолога учили лишь в двух местах: в Одесском Гидрометеорологическом институте и в Ленинградском. Я поступил в Ленинградский Гидромет, который до сих пор вспоминаю с благодарностью.

Впрочем, профессия океанолога оказалась не гуманитарной, как я наивно полагал, а технической. Точные науки никак не рифмовались с моими представлениями о романтике дальних странствий, и океанолога из меня не получилось. Я переключился на журналистику и поступил в ленинградский университет. Но тут подоспели лихие 90-е, железный занавес рухнул, и люди начали ездить сами по себе. Без всяких разрешений. Пожалуй, впервые за всю историю Российской империи.

Ездить начали. Но что это были за люди, и как они ездили… Если раньше по заграницам колесили дипломаты и журналисты, то теперь стали – бандиты и челноки.

Одна моя знакомая рассказывала, как первый раз оказалась за границей. Её тогда ещё живой муж был бригадиром питерских бандюков, и вот он, она и его подельники с жёнами






MyBook - читай и слушай по одной подписке