Джудит (fb2)

- Джудит (пер. Л. Г. Мордухович) (и.с. Шарм) 614 Кб, 316с. (скачать fb2) - Джейн Фэйзер

Настройки текста:



Джейн Фэйзер Джудит 

Пролог

В комнате было тихо, очень тихо. Перо медленно скрипело по пергаментной бумаге. Время от времени, вторя ему, в камине потрескивали поленья. Когда ночной ветерок проникал сквозь неплотно задернутые шторы, пламя оплывшей свечи вздрагивало и ярче озаряло человека за столом.

Он вдруг положил перо и задумался. Затем, обмакнув перо в чернильницу, оглянулся на полутемную, убого обставленную комнату: старая мебель, потрескавшаяся обшивка стен, инкрустированная многолетней грязью. Пошаркал ногами по грязному полу, стараясь их согреть, поежился и засмотрелся на огонь. Поленья в камине догорали, и он наклонился, чтобы подложить еще, но на полдороге остановился и бросил поленья обратно в корзину. Ненужная расточительность! По крайней мере сейчас.

Он вновь возвратился к своему занятию, и вновь скрип пера заполнил комнату. Наконец он потянулся за песочницей. Не став перечитывать написанное, с необычной тщательностью сложил бумагу вчетверо, капнул на сгиб жирную кляксу воска от свечи и приложил свой перстень. Словно устав от проделанной работы, он с минуту сидел неподвижно, не отрывая пристального взгляда от вензеля Д. Д. Затем, очнувшись от раздумий, сделал на послании надпись, после чего подошел к камину и поставил письмо к потускневшему подсвечнику на каминной доске. На столе стояла бутылка с бренди на дне. Он вылил содержимое бутылки в бокал и быстро опрокинул в рот. Жидкость привычно обожгла язык и гортань и приятно скользнула внутрь. Стало чуть теплее. Да, ему доводилось прежде смаковать отборнейшие коньяки, он знал в них толк. Но ничего, и это подобие коньяка тоже сойдет. Сейчас все сойдет.

Он подошел к двери и тихо ее отворил. Коридор впереди был темен и тих. Стараясь идти как можно тише, он на цыпочках подошел к двум комнатам в конце коридора. Осторожно нажал на ручку двери, той, что справа, и застыл на пороге, вглядываясь в темноту, туда, где спали его дети. Губы его беззвучно шевелились. Человек на пороге творил не то молитву, не то благословение. Затем осторожно закрыл дверь и повторил то же самое в комнате напротив.

Вернувшись в кабинет, где догорала свеча, он плотно затворил дверь и подошел к столу. Не спеша выдвинул ящик и достал пистолет с серебряной инкрустацией. С некоторым удивлением он какое-то время рассматривал его, а затем проверил барабан. Там был всего один патрон. А больше и не требовалось.

Выстрел вдребезги разбил ночную тишину. Пламя свечи всколыхнулось и на мгновение осветило надпись на письме, что стояло на каминной доске.

Себастьяну и Джудит.

«Мои дорогие дети! Когда вы это прочтете, то наконец поймете все…»

Глава 1

Какого черта! Что это она там делает?

Маркус Девлин, достопочтенный маркиз Керрингтон, машинально заменил па подносе у проходящего мимо лакея пустой бокал из-под шампанского на полный и выпрямился во весь свой немалый рост, чтобы получше рассмотреть, что же происходит за столом, где играли в макао. Там явно было что-то не так.

Она стояла позади кресла Чарли и медленно обмахивалась веером. Вот наклонилась и что-то прошептали ему на ухо. Декольте ее вечернего платья не то что не скрывало грудь, а в большей степени открывало. Чарли посмотрел на нее с мягкой улыбкой влюбленного идиота. «Да, юнец влюблен, это видно невооруженным глазом, — подумал маркиз. — Да и что удивительного в том, что мой кузен положил свое сердце к ногам мисс Джудит Давенпорт? Вряд ли в Брюсселе найдется хоть один мужчина, который остался бы равнодушен к этой женщине, сотканной, казалось, из одних противоречий.

Красавица, импульсивная, но в меру. В ней чувствуется столько страсти! И, наконец, это просто умная женщина, к тому же обладает магнетической силой притягивать внимание мужчин. Только бы еще понять, как это у нее получается! Вначале вроде бы бросает вызов — мужчина весь подбираемся, мобилизует себя, но уже в следующий момент превращается в беззащитного котенка. Как ни странно, но эту женишку хочется приласкать и защитить от всех земных напастей… Не правда ли, забавно?!»

Маркус чуть было не чертыхнулся. Еще не хватало уподобиться своему кузену и половине офицерского корпуса, командирующегося здесь в ожидании, когда Наполеон сделает свой первый план. За Джудит Давенпорт маркиз наблюдал уже несколько недель и пришел к заключению, что она, несомненно, кокетка, если не сказать больше, причем себе на уме. Но что именно у нее на уме, Маркус понять пока не мог.

Глаза его остановились на молодом человеке, спляшем напротив Чарли, Себастьян Давенпорт держал в этот момент банк. Такой же красивый, как и сестра, но на свой манер. Вот он откинулся на спинку кресла, источая всем своим существом хороню отработанную беззаботность. Вот он засмеялся чьей-то шутке и легко перетасовал карты. Атмосфера были непринужденной, как и всегда, когда где-нибудь появлялись Давенпорты. Они были очень популярны, эти брат с сестрой. Но сейчас маркизу показалось, будто он разгадал… томнее, что-то заметил.

Все дело было в движениях ее веера. Это были не просто кокетливые обмахивания, а некий сложный узор. То быстрые взмахи, то плавные, а то они вдруг прекращались. Раз или два она вообще резко складывала веер, но только затем, чтобы мгновенно начать еще более неистовые обмахивания. За столом снова раздался смех, и Себастьян Давенпорт ленивым движением придвинул к себе лопаточкой большую кучу ассигнаций.

Маркиз пересек зал. Когда он приблизился к столу, Чарли поднял голову и грустно улыбнулся.

— Похоже, Маркус, сегодня я не в ударе.

— Обратное бывает очень редко, так что ничего удивительного, — произнес Керрингтон, втягивая носом понюшку табаку. — Будь осторожнее, иначе оглянуться не успеешь, как проиграешь все, что есть.

Этот совет-предупреждение кузен произнес, как обычно, вежливо и словно бы между прочим. На щеках Чарли вспыхнул легкий румянец, и он снова опустил глаза на свои карты. Маркус — его опекун и имел право быть резким, когда карточные долги Чарли превышали его ежеквартальное содержание.

— Отчего бы вам не сыграть самому, маркиз Керрингтон? — спросила Джудит Давенпорт.

Маркус встретил ее взгляд: золотистые глаза сияли, она улыбалась. Но не на того напали! Десять лет успешного лавирования и ускользания от всяческих охотниц за богатыми мужьями закалили Маркуса Девлина. Красивые глазки, густые ресницы, дивный голос — это, конечно, хорошо, но и только.

— Нет, мисс Давенпорт, боюсь, что я сегодня тоже не в ударе. Разрешите проводить вас в банкетный зал? Наблюдать за тем, как ловко проигрывает мой кузен, — это, знаете ли, очень скучно.

Он отвесил легкий поклон и, не ожидая ответа, взял Джудит под локоть. Она, казалось, вся напряглась. Но маркиз не отпускал ее обнаженную руку. Он смотрел без улыбки, и от этого холодного взгляда, который как бы усиливал его жесткую хватку, у Джудит по спине пробежал неприятный холодок.

— А мне, милорд, напротив, наблюдать игру доставляет огромное удовольствие.

Она попробовала пошевелить рукой. Теплые пальцы маркиза сжали ее локоть еще сильнее.

— Но я вынужден настаивать, мисс Давенпорт. Уверен, бокал глинтвейна доставит вам не меньшее удовольствие. — Взгляд его темных глаз был столь же непреклонно настойчив, как и тон, каким он говорил.

Джудит заметила, что на них уже начали с любопытством посматривать. Какого-то изящного способа выйти из этой неприятной ситуации она гак и не нашла.

— Вы уговорили меня, сэр, — беспечно произнесла она с легкой улыбкой, — но глинтвейну я предпочла бы шампанское.

— О, это легко устроить.

Он заставил ее взять себя под руку, и Джудит почувствовала себя так, словно на нее надели наручники.

Они молча пересекли карточный зал: его молчание было весьма многозначительным.

»Ему удалось что-то разнюхать? Он что-то увидел? Неужели я допустила какую-то ошибку? Или Себастьян что-то сделал или посмотрел не так?..»

Вопросы и предположения роились сейчас в прекрасной головке Джудит. Ведь с Маркусом Девлином она была едва знакома. Ни Себастьян, ни она и не думали его как-то использовать. Слишком уж он был искушенным и практичным. Какое-то шестое чувство подсказывало Джудит, что маркиз может быть опасным противником и лучше от него держаться подальше.

Банкетный зал располагался за танцевальным, но, вместо того чтобы провести свою спутницу мимо вальсирующих пар и чинно сидевших в креслах вдоль стен пожилых дам, что сопровождали молодых девушек на бал, Маркус повел ее к высоким застекленным дверям на террасу. Через открытую дверь в зал ворвался ветер и всколыхнул тяжелые бархатные портьеры.

Джудит резко остановилась.

— Мне показалось, что вы ведете меня в банкетный зал?

— Вам действительно показалось. Потому что мы собирались прогуляться и подышать ночным воздухом, — сообщил ее спутник, вежливо улыбаясь. — Прошу вас, моя дорогая сударыня, ставьте свои ножки одну впереди другой, иначе наше движение окажется весьма затруднительным.

Он резко сделал большой шаг, так что Джудит споткнулась, а затем быстро засеменила, стараясь приспособиться к ленивой вальяжной походке сопровождающего.

— А мне совсем на воздух не хочется, — процедила она сквозь зубы, но продолжая улыбаться. — Можно простудиться, а то и ревматизмом заболеть.

— Ну что вы, дорогая, ревматизм — это ведь удел стариков, — бодро ответил маркиз, приподняв густые черные брови. — А вам, насколько я понимаю, всего лишь двадцать два, и ни днем больше. Угадал? Или вы просто удачно играете молодую… макияж, пудра и прочее?

Возраст ее он оценил очень точно, и это почему-то встревожило Джудит еще больше.

— Я не такая искусная актриса, милорд, — произнесла она холодно.

— В самом деле? — Он раздвинул портьеру и пропустил ее вперед.

От зеленой лужайки террасу отделял низкий парапет, на котором стояли массивные канделябры с горящими свечами.

— Могу поклясться — вы не менее совершенны, чем актрисы, играющие в лучших лондонских театрах.

Свое утверждение он сопроводил проницательным взглядом.

Джудит потребовалось немало выдержки, чтобы ответить па его выпад так, будто это был не более чем шутливый комплимент:

— Вы слишком добры ко мне, сэр. Признаюсь, я втайне давно завидую таланту миссис Сиддонс.

— Вы недооцениваете себя, — мягко произнес Маркус Девлин, остановившись у одного из канделябров. — А я вижу в вас прирожденный театральный талант, мисс Давенпорт. В вас и в вашем брате.

Джудит высоко подняла голову. Конечно, на маркиза это не могло произвести большого впечатления, особенно если учесть его габариты, но все же она почувствовала себя увереннее.

— Я не понимаю, о чем вы ведете речь, милорд. Похоже, вы пригласили меня только для того, чтобы обидеть туманными намеками.

— Ничего туманного в моих словах нет, как нет и самих намеков. Есть обвинение. Ну, а насчет того, чтобы нас обидеть, тут я согласен, поскольку полагаю, что ваше отсутствие благотворно скажется на игре моего кузена.

— Что это означает?

Кровь отлила от ее щек, а затем нахлынула горячей волной. Пытаясь скрыть волнение, Джудит стала быстро обмахиваться веером. Маркиз схватил ее запястье и ловким движением сложил веер.

— По части веера вы большая мастерица, сударыня.

— Я по-прежнему ничего не понимаю, — начала она снова, изображая оскорбленное достоинство, но уже без прежней уверенности.

— Не стоит продолжать в том же духе, мисс Давенпорт, Это не принесет пользы ни вам, пи мне. Вы и ваш брат можете обдирать любого болвана, какого заметите поблизости, но моего кузена прошу оставить в покое.

— Милорд, вы говорите загадками.

»Доказать ему все равно ничего не удастся, и никакие публичные обвинения он выдвинуть не осмелится, — подумала Джудит. — А вот если он пустит слух, когда приедем в Лондон…»

Ей необходимо время, чтобы обдумать создавшееся положение. Она передернула плечами и повернулась, собираясь возвратиться в танцевальный зал.

— В таком случае позвольте решить эту загадку. — Маркиз схватил Джудит за руку. — Для этого нам лучше отойти подальше от света. Думаю, для вас будет нежелательно, если кто-нибудь услышит то, что я сейчас скажу.

— Ничего из того, что вы можете сказать, лорд Керрингтон, меня не интересует. А теперь, если позволите…

В ответ ей раздался резкий смех:

— Не советую вам, мисс Давенпорт, скрещивать со мной шпаги: справиться с девицей, промышляющей карточным шулерством, у меня хватит сил. Понимаю, сударыня: для того, чтобы жить, вам приходится изворачиваться. Но, уверяю вас, я тоже не промах.

Джудит поняла, что все хитрости бесполезны. Это только осложнит ситуацию.

— А у вас есть доказательства? — сухо поинтересовалась она.

— Ровным счетом ничего доказывать не собираюсь. Я же сказал: вы можете дурачить кого угодно из этих пустоголовых идиотов. Но мою семью оставьте в покое.

И, подхватив Джудит под локоть, он повел ее по низким ступенькам на лужайку. Разветвленный луб отбрасывал на нее гигантскую тень. В глубине этой тени маркиз остановился.

— Итак, мисс Джудит, я хочу, чтобы вы дали мне слово прекратить свои заигрывания с Чарли.

Джудит пожала плечами:

— Не моя вина, что он влюбился.

— О нет, это именно ваша вина. Вы думаете, я не наблюдал за вами? — Он прислонился к стволу дуба и скрестил руки на груди, устремив взгляд на бледный овал ее лица и золотистые огоньки в глазах. — Вы ловкая кокетка, сударыня. И мне бы очень хотелось, чтобы вы обратили свои прекрасные глазки вместе со всем своим сомнительным искусством на какого-нибудь другого молодого дурака.

— Это дело вашего кузена — кого ему любить. Не понимаю, милорд, при чем здесь вы?

— Мне до всего есть дело, если это касается моего подопечного. Особенно если он попадает в сети, ловко расставленные аферисткой и безнравственной нахалкой, у которой…

Звук пощечины звонко отозвался в тишине июньской ночи.

Джудит всхлипнула и отвернулась от него, прижав руки к щекам, показывая, как она борется со слезами и что ее гордость, ее чувства глубоко уязвлены. Это должно было обезоружить Маркуса Девлина. Если не сработает, она придумает что-нибудь еще. Сейчас во что бы то ни стало надо исключить риск того, что до лондонских клубов дойдут обвинения в адрес Давенпортов. В данный момент она не могла придумать ничего лучше, чем разыграть оскорбленную невинность. Может быть, это вызовет у него сочувствие, а стало быть, готовность молчать в будущем?

— Что вы знаете обо мне?.. Вы ничего не знаете… — прошептала она, сдерживая рыдания. — Вы и представления не имеете, сколько нам пришлось пережить… и каково нам сейчас… У меня и в мыслях не было кого-нибудь обидеть, причинить кому-то вред, не говоря уже о вашем кузене…

»А она действительно актриса, причем высшей квалификации», — подумал Маркус и потер ладонью горящую щеку, все еще чувствуя на ней следы ее пальцев. По какой-то причине ее прекрасная игра на него не подействовала. Хотя выглядело это все очень убедительно, так убедительно, что он уже начал сомневаться. Такая бурная демонстрация оскорбленной добродетели совсем не сочеталась с тем образом циничной аферистки, какой он себе нарисовал.

Не обращая внимания на ее сдерживаемые всхлипы, он бесстрастно заметил:

— А у вас тяжелая рука. Кто бы мог подумать! Это при вашей-то изящности.

Это была не та реакция, на которую она рассчитывала. Подняв голову, Джудит произнесла с холодным достоинством:

— Вы должны извиниться передо мной, лорд Керрингтон.

— Значит, с больной головы на здоровую? — Он продолжал потирать щеку, рассматривая Джудит в упор.

Этот его взгляд не оставлял девушке никаких иллюзий. Разумнее всего сейчас покинуть поле боя и прекратить ненужную конфронтацию. Джудит слабо пожала плечами.

— Вы не джентльмен, милорд. — И она снова повернулась к дому.

— О нет, вам не удастся уйти таким образом, — произнес Маркус. — По крайней мере не сейчас. Мы еще не завершили нашу дискуссию, мисс Давенпорт.

Он поймал ее за руку, и пару секунд они стояли не двигаясь. Джудит лицом к дому, ее преследователь — если можно было так назвать маркиза, — все еще прислонясь к дерену.

— Сударыня, ваши действия неоправданны. Такая реакция, и фактически без причины…

— Сэр, вы меня жестоко оскорбили. Разве это не причина? — прервала она, думая о том, как бы снова не оказаться в словесной ловушке.

— Мои упреки справедливы, и вы это знаете не хуже меня. Вы допустили ошибку, сударыня. Вы и ваш брат, как бы это лучше выразиться… являетесь профессионалами в весьма экстравагантных методах игры…

— Я хочу вернуться в дом. — С ее стороны это было похоже больше на мольбу, чем на требование.

— Еще минутку. Сейчас вы великолепно и убедительно разыграли оскорбленное целомудрие. Очень убедительно. Но я бы не возражал вкусить от вас нечто более приятное, чем пощечина.

Он привлек ее к себе, как рыбак вытягивает леску из воды, а она приближалась к нему столь же неохотно, как и рыба, попавшая на крючок.

— По-моему, будет справедливо, если вы приласкаете щеку, которую ударили.

Он приподнял ее лицо за подбородок. Взгляд черных глаз Маркуса смягчился. Но там, в глубине, за улыбкой таился опасный блеск, который заставил Джудит затрепетать.

— Вы хотите, чтобы я поцеловала вас, сэр, как ребенка в поцарапанную коленку? — Она подарила ему улыбку, показывая, что прощает его, и с изумлением отметила, что Маркус удивлен. «А это уже хорошо!» — подумала Джудит, стремительно поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Вот так будет лучше.

И, выскользнув из его внезапно ослабевших рук, она танцующей походкой выбралась поскорее на освещенное место.

— Желаю вам спокойной ночи, лорд Керрингтон, — произнесла Джудит и упорхнула в воздушном шелковом платье цвета топаза.

Маркус глядел ей вслед. На что она надеется, эта дерзкая девчонка? Неужели думает мериться с ним силами? Он был огорчен, озадачен, но более всего он был заинтригован.

»Ничего, если она от Чарли не отстанет, я найду более действенное средство», — решил Маркус Девлин.

Джудит вернулась в игорный зал, но только затем, чтобы распрощаться со всеми, сославшись на головную боль. Чарли — сама заботливость — умалял позволить проводить ее до дому, но, бросив игру, сразу же поднялся Себастьян:

— В этом нет необходимости, Фенвик. Сестру домой провожу я. Признаться, и я бы не возражал сегодня пораньше лечь в постель. Неделя была очень трудной. — Он зевнул и улыбнулся партнерам за столом.

— Вам чертовски сегодня везло, Давенпорт, — со вздохом заметил один из играющих, посылая ему через стол свою долговую расписку.

— Да, вы правы, мне чертовски везло, — весело произнес Себастьян, набивая карманы ассигнациями. — Для дома, для семьи. Правда, Джудит?

— Вроде бы так говорят, — ответила она, рассеянно улыбаясь.

Взгляд Себастьяна стал острым, когда он увидел маркиза Керрингтона, стоящего в дверях игорного зала. Он нюхал табак.

— Дорогая, ты сегодня очень бледная, — сказал Себастьян и взял сестру за руку.

— Да, мне что-то нездоровится, — согласились она. — О, Чарли, спасибо. — Она улыбнулась молодому человеку, который укутывал шалью ее плечи.

— Может быть… если завтра вы будете чувствовать себя лучше, мы поедем кататься верхом? — спросил Чарли, не в силах скрыть разочарования. — Могу я навестить вас.

— Нет, разумеется, нет. Моя тетя не переносит шпитеров, — прервала его Джудит и слегка коснулась рукой, как бы в утешение. — Но к завтрашнему утру я буду прекрасно себя чувствовать. Мы встретимся в парке, как и договаривались.

Брат с сестрой подошли к двери, Маркус поклонился:

— Желаю вам спокойной ночи, мисс Давенпорт… и вам. Давенпорт.

— Спокойной ночи, милорд.

Она проскользнула мимо маркиза, а затем неожиданно для себя вдруг тихо бросила через плечо:

— А с вашим кузеном мы утром едем кататься верхом.

— О, я понял так, что вы бросаете мне перчатку, — произнес он так же негромко, как и она. — Но вы, видимо, силе не поняли, на что я способен. Советую быть осторожней.

Он снова поклонился и удалился прочь, прежде чем она смогла что-нибудь ответить.

Джудит закусила губу. Смешанное чувство овладело ею — ожидание чего-то недоброго и приятное возбуждение. Ничего подобного ей прежде испытывать не приходилось. Однако она знала: это опасно, и очень.

— В чем дело, Джу? — спросил Себастьян сразу же, как только они вышли из особняка на булыжную мостовую.

— Я все расскажу тебе дома.

научила бы их чувствовать, когда нужно вовремя остановиться, а когда идти вперед, научила бы находить дешевые квартиры и слуг, ускользать в ночи от управляющего и создавать из воздуха модные туалеты. Кроме того, я научила бы их искусству маскарада — то есть всему, чему научилась сама. И она засмеялась. Себастьян взял ее руку:

— Мы должны отомстить, Джу.

— За отца, — Она подняла рюмку. — Да, мы должны за него отомстить.

Себастьян молча присоединился к ее тосту. Они пригубили коньяк и некоторое время смотрели на погасший камин. Смотрел и вспоминали. Вспоминали и вновь повторяли свою клятву. Наконец Джудит встала.

— Я пошла спать.

Она поцеловала брата в щеку, и это напомнило девушке нечто, отчего глаза ее вспыхнули.

— Себастьян, я не прочь поиграть с огнем.

— Керрингтон? Она кивнула:

— Этого джентльмена надо обезоружить. Он сказал, что к нам у него никаких претензий нет, но, возможно, в Лондоне он решит иначе и станет предостерегать джентльменов, чтобы они не садились играть с тобой. Если я смогу подцепить его на крючок… склонить» к флирту… пожалуй, тогда он не будет обращать внимания на то, чем ты там занимаешься за столом.

Себастьян посмотрел на сестру с сомнением:

— Сможешь ли ты это вытянуть?

— А смогу ли я? — Джудит вспомнила взгляд маркиза, прикосновение его пальцев к ее щеке, умные, проницательные глаза, волевой подбородок, плотно сжатые губы. — Конечно! Я смогу и это, и многое другое. Передо мной не устоит ни один красавец в городе. Я многое видела и знаю, что почем. Я отточила свое умение в таких переделках, какие ему и не снились. Попомни мои слова: через несколько дней сэр Керрингтон будет ходить у меня на задних лапках, это поубавит у него надменности. И я получу от этого большое удовлетворение.

С лица Себастьяна не сходило скептическое выражение.

— Мне не нравится, когда ты так говоришь, Джу. Ведь мы уже так близки к цели, почти достали этого Грейсмера. Нам нельзя сейчас рисковать.

— Я просто покажу достопочтенному маркизу, что безнаказанно оскорблять меня не позволено никому. Я не буду рисковать. Обещаю.

— Но если ты пробудишь любопытство маркиза, ему захочется узнать, кто мы.

Джудит только пожала плечами:

— Ну и что? Его вполне удовлетворит наша обычная версия. Мы с тобой дети экстравагантного англичанина — ныне покойного, — разумеется, дворянина, но не очень высокого ранга. После смерти жены — трагической смерти в молодом возрасте! — он перебрался на континент и решил провести остаток жизни здесь. Ну а мы, разумеется, с ним.

— Да… — задумчиво протянул Себастьян, — как ли далеко от истины. Ведь на самом деле мы дети обесчещенного йоркширского помещика. После скандала и предполагаемого самоубийства жены семья лишила его наследства, и он был вынужден покинуть Англию, изменить имя и зарабатывать на жизнь за игорными столами.

Слова легко соскальзывали с его языка, но Джудит своего брата знала и понимала, что ему сейчас очень больно. Это была и не боль тоже, и она закончила за Себастьяна:

— И он научил своих детей всему, что умел сам. Так что в очень раннем возрасте они стали его помощниками и ассистентами.

Он кивнул:

— Такая правда слишком груба для изысканных ушей джентльмена из высшего общества. Она ему не понравится.

— Ты прав, Себастьян. Но не беспокойся, Керрингтон никогда не узнает нашего истинного положения. Я придумаю что-нибудь правдоподобное, чтобы объяснить позорный инцидент за карточным столом нынче вечером. Ведь это было простое озорство, не более того. И если он не застукает нас снова — а это ему уже никак не удастся — и если я очарую его хоть немного, то, уверена, больше он об этом никогда и не вспомнит.

— Мне еще не доводилось встречать мужчины, который бы не запутался в твоих сетях, если ты того захочешь, — согласился Себастьян улыбаясь. — Наблюдать тебя за работой — нескончаемое удовольствие.

— Погоди, посмотришь, как я возьмусь за Грейсмера. Вот это будет удовольствие так удовольствие. Я тебе обещаю.

Джудит ушла в свою спальню, такую же убогую, как и гостиная, и не чище ее. Слуги квартирной хозяйки не очень-то утруждали себя уборкой, но Давенпортам доводилось жить и в гораздо худших условиях, и подолгу, так что они научились не замечать того, чего не хотели видеть.

Она разделась, скользнула в постель и долго лежала, разглядывая выцветший балдахин. Грейсмер в Лондоне. Для того чтобы обосноваться там в относительно приличном районе, нужно, наверное, около двадцати тысяч фунтов. Надо будет нанять слуг, приобрести хороших лошадей, соответствующие экипажи. Им обоим потребуется разнообразный гардероб. В общем, все, чтобы создать иллюзию материального благополучия. Играть, видимо, придется много. Иначе не покроешь такие расходы. Но придется действовать с величайшей осторожностью. В высшем свете принято играть по крупному. Играют и мужчины, и женщины; это никого не удивляет.

Действовать вдвоем, подобно тому, как играли сегодня вечером, они начнут лишь в самом конце, чтобы нанести завершающий удар. Это слишком опасное и мощное оружие, и применять его можно только в чрезвычайной ситуации.

Джордж Давенпорт подобными вещами не занимался. Он учил своих детей полагаться только на свои мозги и опыт игры за карточным столом. Но были страшные дни… порой недели, когда он замыкался в темном мире своей души и не было ни денег, ни крова, пи еды, ни надежды. Вот тогда-то Джудит и ее брат научились заботиться о себе сами.

»Сегодня вечером мы просто практиковались. Этим надо заниматься время от времени, иначе все забудешь. Но где-то я споткнулась, и маркиз меня разоблачил.

Маркус Девлин, маркиз Керрингтон.

Бернард Мелвилл, третий граф Грейсмер.

Мои планы относительно одного должны способствовать осуществлению планов относительно другого. Себастьян прав, рисковать ни в коем случае нельзя. Моя главная задача сейчас — это обезоружить маркиза и обеспечить его молчание в будущем. Все личные мотивы должны отойти на второй план. Ничто не должно помешать нам с Себастьяном совершить решительный прыжок, к которому мы так долго готовились».

Глава 2

— Даже не знаю, мой милый Бернард, как смогу выдержать без тебя целых два месяца, — вздохнула Агнес Баррет и вытянула голую ногу.

— Но твой муж, дорогая, называет один из них медовым. — Граф Грейсмер смотрел на свою даму с понимающей улыбкой, в которой, как всегда, присутствовало желание.

Она придирчиво осмотрела изящный изгиб икры, колено прекрасной формы и самодовольно улыбнулась. Затем указательным и большим пальцами несколько раз оттянула кожу бедра. Великолепно! Тело, как у восемнадцатилетней девушки.

»Агнес тщеславна, — подумал Бернард, — и это одна из ее слабостей, возможно, даже единственная. Но она, несомненно, имеет на это право. В свои сорок три Агнес выглядит лучше, чем в двадцать. Золотисто-каштановые волосы не потеряли прежнего блеска, кожа так же мягка и нежна, а фигура гибка и изящна». Вряд ли какая женщина может соперничать с ней, а Бернард Мелвилл знал много женщин. Но на первом месте всегда была Агнес. Их жизни сплелись так давно и так крепко.

— Ты говоришь о Томасе? — Агнес лениво взмахнула белой рукой, как бы изгоняя постылого мужа прочь. — Не поверишь, но у него сейчас очередной приступ подагры. К его левой ноге ближе, чем на два метра, приближаться нельзя. Какой уж там медовый месяц!

Она взяла бокал с вином и пригубила, глядя на графа.

— И что, это тебя огорчает? — поинтересовался Бернард. — А мне казалось, ты не горишь желанием делить супружескую постель с престарелым мужем.

— Это верно, но чем-то ведь надо себя занять, чтобы скоротать эти два месяца изгнания, — кисло вздохнула Агнес. — Твоя постель в Йоркшире, я уверена, пустой не останется… какая-нибудь деревенская девушка, молочница или что-нибудь в этом роде.

— Ты ревнуешь, Агнес? — Он улыбнулся, потянулся за бокалом и подошел к окну.

Бернард посмотрел на лениво текущие внизу воды Темзы. Вдоль противоположного берега медленно двигалась баржа на конной тяге. На одной из лондонских церквей зазвонил колокол.

— Конечно, нет. Деревенские девицы мне не соперницы.

— Дорогая моя, тебе просто нет равных. Поэтому никакого соперничества тебе вообще нечего бояться.

Он пригубил вино и, наклонившись над ней, приблизил свои губы к ее приоткрытым губам. Вино по его языку скользнуло в рот Агнес. Она откинулась на спину, и Бернард привычно ленивыми движениями стал ласкать се.

Вечернее солнце клонилось к закату, постепенно омрачая реку за окном скучно-серым

оттенком.

— Не знаю, как скоро мне удастся выбить из Томаса необходимую сумму, чтобы умиротворить твоих кредиторов. Как-то неудобно клянчить деньги, не успев отойти от алтаря.

— Именно поэтому я и еду в Йоркшир, — отозвался Бернард, поглаживая ее бедро. — Так мне удастся избежать кредиторов все лето, пока ты, любовь моя, будешь проводить необходимую работу со своим богатым подагриком сэром Томасом.

Агнес усмехнулась:

— Историю я уже сочинила, Значит, так: троюродный брат, очень бедный, страдает ревматизмом, живет на чердаке.

— Надеюсь, тебе этого родственника предъявлять не придется? — усмехнулся в ответ Бернард. — Иначе не знаю, хватит ли у меня умения изменить свою внешность.

— Ну, насчет этого, мой дорогой, можешь не беспокоиться. По части того, чтобы обмануть кого-то, ты такой же мастер, как и я, — возразила Агнес.

— Да-да, — согласился Бернард. — Именно поэтому мы так хорошо и подходим друг другу.

— Даже когда были детьми… Кстати, сколько ним было, когда мы… в первый раз?

— Нам было тогда не так уж и много… хотя кто-то может возразить, что мы просто слишком рано созрели. — Бернард поцеловал Агнес. — Любовь моя, мы родились, чтобы доставлять удовольствие друг другу.

Это был поцелуй до боли, почти до крови, Когда же наконец он освободил ее, в карих глазах Агнес сверкали лучики дикой похоти. Она провела пальцем по своим вспухшим губам. Бернард засмеялся и опустился на постель рядом с нет!

— Тем не менее, — произнес он так, как будто этого взрыва страсти и не было вовсе, — мне нужно начать присматривать фазана, и пожирнее, которого осенью можно было бы начать ощипывать. Короче говоря, надо открывать сезон. Я не хочу полностью зависеть от щедрот твоего мужа.

— Ты прав. Но к сожалению, Томас не игрок, — вздохнула Агнес, — А какую прекрасную игру мы с тобой однажды сделали!

— Конечно, Томас Баррет — это не Джордж Деверю, но хотелось бы знать, что потом случилось с твоим мужем.

— Надеюсь, он благополучно умер. В противном случае я сейчас замужем сразу за двумя.

Она отпила немного вина, глаза ее весело засветились.

— А кто знает об этом, кроме нас с тобой? — спросила она беспечно. — Всем известно, что жена Джорджа Деверю Элис двадцать лет как умерла. И умерла она — это также сеем хорошо известно — оттого, что не смогла перенести бесчестия своего супруга.

Бернард не без злорадства рассмеялся.

— Да никто с ней толком и познакомиться не успел. Ни до, ни после ее замужества, — продолжила Агнес, постепенно ожесточаясь. — Этот деревенский чистоплюй Джордж только и был озабочен тем, чтобы обрюхатить ее и держать безвылазно в этом захолустье, в Йоркшире.

— Но после того, как затворница Элис умерла в каком-то затерянном в Альпах монастыре, именно после этого родилась блистательная Агнес, — заметил Грейсмер.

— Да, — согласилась она. — Помнишь мой дебют в свете, когда я появилась как богатая вдова итальянского грифа?

Общество снисходительно по отношению к состоятельным женщинам, даже если у них и слегка загадочное прошлое. — Агнес лениво улыбнулась. — Но к сожалению, я уже никогда не буду такой молодой. А ты скучаешь по Элис, Бернард? Он покачал головой:

— Нет, любовь моя. Агнес до сих пор восхищает меня куда больше. Элис была молоденькой девушкой, в то время как Агнес родилась уже зрелой женщиной, а такие женщины, как ты знаешь, мне больше по вкусу.

— Искушенная и, пожалуй, слегка outre, (экстравагантная, эксцентричная (фр.), — пробормотала Агнес, снова прикоснувшись к своим припухшим губам. — Но вернемся к проблеме денег.

— В конце концов, у меня есть поместье Джорджа в Йоркшире, — сказал Бернард.

— Но сейчас оно почти не приносит дохода.

— Нет. Печально, но факт: поместье может приносить доход, только если в него вкладывать деньги. А где их взять, эти деньги?

— Да, — согласилась Агнес, и в тоне ее не было и нотки осуждения, — на такие прозаические дела денег у тебя никогда нет.

— Истинно говоришь. Всегда находится что-то более важное или… соблазнительное, на что можно их потратить.

Он рывком поднялся с постели, пересек комнату и подошел к туалетному столику.

Агнес села, чтобы лучше видеть Бернара, жадно разглядывая его наготу, хотя тело возлюбленного было знакомо ей не хуже собственного.

— Кстати, — повторил он, выдвигая ящик, — у меня для тебя свадебный подарок, любовь моя.

Он возвратился в постель, кинул ей на колени шелковый мешочек и, видя, с каким нетерпением Агнес начала его развязывать, усмехнулся:

— Ты, как всегда, ненасытна, моя обожаемая!

— Мы с тобой друг друга стоим, — улыбнулась она, доставая бриллиантовое колье. — О, Бернард, какая красота!

— Надеюсь, ты заставишь мужа возместить мне расходы.

Агнес взорвалась смехом:

— Бернард, ты просто прелесть! Значит, любовник покупает мне свадебный подарок, с тем чтобы муж его оплатил. О, я люблю тебя!

— Я знал, что ты по достоинству оценишь мой презент, — одобрительно произнес он, становясь на колени у постели. — Позволь, я застегну тебе его. Бриллианты и женская нагота — такой комбинации я никогда не мог противостоять!

— Чарли, я что-то не вижу сегодня вашего кузен». — Джудит взяла под руку своего кавалера.

Они медленно прогуливались в переполненном гостями салоне. Джудит внимательно осматривалась по сторонам — весь вечер она только этим и занималась, — теряясь в догадках, почему маркиз Керрингтон не осчастливил своим присутствием званый вечер супругов Бридж.

— Маркус вообще не любит балов и всей этой показной, как он выражается, мишуры. Его стихия — книги, он весь в них, — ответил Чарли так, будто сообщал о какой-то неизлечимой болезни. И пояснил: — Военная история. Он читает по-гречески и латыни и сам пишет статьи. Не понимаю, кого это может интересовать! Какая разница, кто побелил в том или ином сражении столетия назад? А вы? Вы понимаете, в, чем тут дели?

Джудит улыбнулась:

— Пожалуй, да. Это очень важно — изучить стратегию и тактику сражений, которые были в прошлом. Благодаря этому можно избежать ошибок в военных действиях сегодня.

— Вы говорите сейчас точно, как Маркус! — воскликнул Чарли. — Он много времени проводит на совещаниях с Веллингтоном, Блюхером (Веллингтон. Артур Уэлсли (1769 — 1852) — герцог, английский фельдмаршал, и войне против Наполеона командовал англо-голландской армией при Ватерлоо (1815); Блюхер, Гебхард Леберехт (1742 — 1819) — прусский генерал-фельдмаршал, в 1815 г . командовал прусской армией, участвовавшей в сражении при Ватерлоо.) и другими военачальниками. Они обсуждают действия Наполеона, предполагают, что он предпримет, исходя из того, как поступал в прошлом.

— Без знания стратегии и тактики сражения не выиграть, — заметила Джудит. — Только осторожная стратегия может свести потери к минимуму.

Произнося эту фразу, Джудит подумала, что вряд ли этот девятнадцатилетний юноша, рвущийся в бой и мечтающий о подвигах, в состоянии понять, о чем идет речь.

— А я просто не в силах ждать. Очень хочется сразиться с Бони (Бони — презрительная кличка Наполеона Бонапарта.) — с энтузиазмом провозгласил Чарли, немного разочарованный тем, что предмет его обожания не очень вдохновляется перспективой горячего сражения.

— Я уверена, у вас скоро появится шанс, очень скоро, — сказала Джудит. — Как я поняла, Веллингтон ждет, чтобы Наполеон подошел на достаточно близкое расстояние, и тогда он атакует Бонн, прежде чем тот займет удобные позиции.

— Но я не понимаю, почему бы нам не пойти навстречу французам.

Чарли говорил вполголоса, оглядываясь по сторонам, чтобы быть уверенным, что никто из его приятелей-офицеров не услышал эти не совсем лояльные речи.

— Зачем ждать, чтобы он приблизился к нам?

— Я думаю, что довольно сложно будет поднять двести четырнадцать тысяч человек, чтобы перехватить его, — объяснила Джудит. — Колонна при этом растянется от Монса до Брюсселя, от Шарлеруа до Льежа.

— Ну, у нас — и это звучит прямо, как у Маркуса, — снова заметил Чарли. — Все равно такая нерешительность мне кажется трусостью.

Джудит рассмеялись и, воспользовавшись случаем, сменила тему, заговорив о том, что ее интересовало сейчас гораздо больше:

— Значит, вашего кузена балы и званые вечера не интересуют? Счастье, что у него нет жены.

Она произнесла это небрежно, легко улыбаясь.

— О, Маркус сторонится женского общества.

— Почему? Чарли нахмурился:

— Мне кажется, это как-то связано с его прошлым. Точно причины не знаю. У него были женщины… определенного сорта… я хотел сказать… — Он осекся на полуслове и покраснел.

— Я понимаю, что вы хотели сказать, — произнесла Джудит и ласково потрепала его по руке. — И вовсе не надо так смущаться, Чарли.

— Я чуть не сказал такое… при ламе, — пробормотал он, все еще красный. — Но… мне с нами так легко и хорошо…

— Как со старшей сестрой, — с улыбкой закончила фразу Джудит.

— О, конечно, нет… как же так?…

Он замолк, и Джудит поняла, что слова ее упали на подготовленную почву, подобно тому, как ключ точно истает и замочную скважину, и улыбнулась про себя: Чарли пи пути к выздоровлению от своей юношеской влюбленности, причем без всякого топорного вмешательства опекуна. Но достопочтенному маркизу она сообщать об этом не собиралась.

Маркус Девлин появился, когда часы пробили полночь. Ни своего подопечного, ни мисс Давенпорт он не нашел, хотя на балу у Бриджей собрался весь свет. Маркиз засвидетельствовал почтение хозяйке и прошел в игорный зал. За столом, где играли в фараона, царило оживление. Себастьян Да вен порт был в большом выигрыше. Маркус остановился и внимательно проследил за игрой. Ничего подозрительного в действиях этого молодого человека он не заметил. Абсолютно ничего! Похоже на то, что игроку просто везло. Правда, чувствовалось что-то еще: какая-то прирожденная способность, талант рассчитать силы.

Объявляя свою игру, Себастьян был совершенно бесстрастен, а уже через минуту придвигал к себе солидную кучку ассигнаций и был весел и беспечен, как всегда. «Это настоящий игрок, — решил Маркус. — У него редкое сочетание: хорошие мозги и крепкие нервы. И у сестры его вряд ли отсутствуют подобные качества. Это, несомненно, авантюристы, и высокого класса. Но разоблачать их я не буду. В члены таких профессиональных игроков попадают только жадные и глупые простаки, которые получают то, что заслуживают. А вот Чарли защитить надо».

— Давенпорт… как насчет партии в пикет?

Это предложение Себастьяна удивило. Он вспомнил вчерашний инцидент с Джудит и внимательно посмотрел на маркиза. А почему бы и нет? Предложение вполне безобидное, а пикет всегда был коронной игрой Себастьяна.

— Конечно, — радушно ответил он. — По сто гиней за ставку.

Маркус проглотил это, даже не поморщившись.

— Как скажете.

Себастьян закончил партию в фараон и поднялся. Маркиз ожидал его у маленького карточного стола в относительно тихой части зала. Садясь в кресло, он указал на свежую колоду карт:

— Не желаете распечатать, Давенпорт?

Себастьян пожал плечами и пустил колоду через стол к маркизу.

— Окажите мне честь, милорд.

— Как вам будет угодно.

Карты были быстро перетасованы, розданы, и воцарилась тишина. У Себастьяна рядом стоял бокал кларета, но Маркус заметил, что, хотя тот и подносил периодически бокал ко рту, уровень в нем едва уменьшался. Серьезный игрок. Эксперт. Самого себя Маркус тоже причислял к числу незаурядных игроков, но после третьего захода обнаружил, что Себастьян обходит его на три круга, не меньше, если пользоваться терминологией скачек. Тогда он примирился с неизбежным проигрышем, расслабился и просто наслаждался игрой с мастером.

— Милорд, какой приятный сюрприз!

Он услышал нежный голос Джудит, поднял глаза от карт — и тут же был одарен одной из ее самых обворожительнейших улыбок.

— А я так расстраивалась, что вас нет.

— Прошу вас, встаньте рядом со своим братом, — отрывисто бросил он; кокетство Джудит, видимо, не производило на него никакого впечатления.

— Простите, не поняла? — Она вопросительно нахмурилась.

— Я хочу, чтобы вы встали рядом с вашим братом. Чтобы я мог вас видеть.

До Джудит наконец-то дошло. Она испуганно посмотрела на маркиза — флирта как не бывало. Еще бы, такое откровенное хамство!

— С чего это ради?..

— С чего ради? — прервал он, не отрывая глаз от карт (ужасные выпали карты). — А просто потому, что я предпочитаю не рисковать. А теперь, прошу вас, идите.

Она сделала несколько шагов в сторону, стараясь сохранить присутствие духа, и посмотрела на брата.

— Себастьян?..

Брат поднял глаза и грустно улыбнулся:

— Он тебя застукал, Джу. Как хочешь, но вызывать его на дуэль из-за этого я не стану. Не тот случай.

— Вы совершенно правы, — согласился Маркус, сбрасывая десятку пик. — И я вижу, что сейчас никакой помощи сестры вам не требуется. — Он обреченно посмотрел, как партнер побил его десятку. — Боюсь, что дальше играть для меня не имеет смысла.

Себастьян суммировал очки.

— Пожалуйста, Керрингтон. У меня девяносто семь.

— А какие были ставки? — деловито спросила Джудит (чувства чувствами, а деньги важнее).

Маркус рассмеялся:

— Правильно, мисс Давенпорт. Главное — выигрыш! Таков ваш главный жизненный принцип?

— Не совсем так, — вмешался Себастьян. — Джу придерживается весьма строгих моральных принципов… возможно, несколько экстравагантных. Ее этические нормы не всегда совпадают с общепринятыми.

— Я охотно готов в это поверить, — ответил Маркус.

— Себастьян правильно сказал, — нашлась наконец Джудит. — Вам следует понять, милорд, что мы придерживаемся своих собственных правил.

Может быть, сменить тактику и попробовать сделать па непробиваемого маркиза еще один заход? Если он предпочитает кокетству конфронтацию, то можно предложить ему и такой вариант.

Однако Маркус покачал головой:

— Давайте, сударыня, оставим эти разговоры для другого раза… Давенпорт, я расплачусь с вами утром.

Он достал из кармана долговую расписку и подал Себастьяну:

— Проставьте, пожалуйста, здесь сумму. А куда вы девали моего кузена, мисс Давенпорт?

— Он ушел с виконтом Чансе и его друзьями. У них что-то вроде вечеринки. И вы знаете, милорд, он влюблен в меня без памяти.

Маркус встал:

— Хм. Чего-то в этом роде я и ожидал. Но вот что, дорогая: не советую вам почивать на лаврах. — Маркиз больно ущипнул ее за щеку. — Я сказал вам вчера и повторяю сегодня: не играйте с огнем, мисс Давенпорт, это опасно.

— Чего это он так с тобой фамильярен? — спросил Себастьян сразу же, как маркиз удалился.

— Он дождется, что я перережу ему глотку, — объявила Джудит. — Я, понимаешь ли, пыталась флиртовать, а он обращается со мной, как с назойливым ребенком, расшалившимся в классе, Достопочтенный маркиз, пилимо, решил, что поскольку что-то о нас с тобой разнюхал, то может вести себя, как ему заблагорассудится.

Себастьян нахмурился:

— Ну, это как раз понять нетрудно. Меня интересует другое: как долго он будет хранить это знание при себе?

— Видимо, и эта моя тактика не действует, — вздохнула Джудит. — Поэтому гарантий, что его молчание будет долгим, у нас пока нет.

— Вчера ты была излишне самоуверенна, — заметил брат, собирая карты. — Хотя прежде осечек у тебя не случалось.

— Верно, — кивнула Джудит, видимо, что-то про себя решив. — Но есть еще способы заставить его принимать меня всерьез. Еще не вечер, Себастьян.

Он засмеялся:

— В нашей семье, Джу, ты всегда отличалась самым воинственным нравом.

— Да, и вот сейчас я употреблю его с пользой для нашего дела.

Губы ее тронула слабая улыбка. «Ну что ж, достопочтенный маркиз, померяемся силами! Посмотрим, кто хитрее и у кого крепче нервы. Посмотрим, кто кого».

Глава 3

— Доброе утро, Чарли, — приветствовал на следующее утро маркиз Керрингтон своего кузена.

Чарли в этот момент завтракал и пробормотал приветствие, доедая телячье филе.

— Сколько ты проиграл в тот вечер, когда играл за одним столом с Давенпортом в макао? — поинтересовался Маркус, наливая себе кофе, и оценивающим взглядом окинул сервировку стола.

Чарли сделал глоток эля.

— Не очень много.

— А сколько это, не очень много? — Маркус положил себе тушеных почек с пряностями.

— Семьсот гиней, — с вызовом произнес Чарли. — Я считаю, что могу себе это позволить. Разве не так?

— Так, — довольно миролюбиво согласился Маркус. — Если, конечно, не делать этого каждый вечер. И часто ты оказываешься за одним игорным столом с ним?

— По-моему, это был первый раз. — Чарли нахмурился. — А почему ты об этом спрашиваешь?

Вместо ответа Маркус задал еще один вопрос:

— А его сестра предлагала тебе сыграть за одним столом с братом?

— Не помню. Разве это так важно?

Чарли посмотрел на кузена и почувствовал, что настроение безнадежно испорчено. Маркус редко спрашивал о чем-то просто так. И сейчас тоже он затеял этот разговор явно неспроста. Такое уже было, и не раз. Так что все знакомо, но… до чего же унизительно.

Однако сейчас Маркус только пожал плечами и раскрыл газету.

— Нет, я думаю, нет… Кстати… — Он перегнул газетный лист и продолжил, не отрывая глаз от чтения: — Ты не думаешь, что напиток, который являет собой Джудит Давенпорт, для тебя крепковат?

Чарли покраснел:

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего особенного, — ответил Маркус, взглянув на него поверх газеты. — Она весьма привлекательна и искусна по части флирта.

— Она… она удивительная девушка! — воскликнул Чарли, отталкивая свой стул. — Ты не имеешь права ее оскорблять!

— Чарли, не лезь в бутылку. Она совсем не такая, как тебе кажется. — Маркус потянулся за горчицей.

— Нет, она такая! — упрямо возразил раскрасневшийся Чарли.

— Ладно, — вздохнул Маркус, — не будем сейчас об этом спорить. Но ты должен признать, что Джудит Давенпорт совсем не для девятнадцатилетнего юноши. Она совсем, совсем не школьница, Чарли.

— А я вовсе не нахожу школьниц привлекательными, — объявил кузен.

— Пожалуй, в твоем возрасте так оно и должно быть. — Маркус не хотел обидеть юношу и постарался донести до него правду как можно мягче. — Джудит Давенпорт опытная, искушенная женщина. Такие зеленые, как ты, мой мальчик, ей на один зуб. Она ест их дюжинами на ужин. Послушай, люди уже начинают говорить. Ведь ты не хочешь стать посмешищем для всех в Брюсселе?

— Я считаю, это совсем неблагородно с твоей стороны, если не бесчестно, — оскорблять мисс Давенпорт в ее отсутствие, когда она не может себя защитить, — с жаром произнес Чарли. — И я беру на себя смелость сказать тебе…

— Пожалуйста, не надо, — перебил Маркус. — Понимаешь, сейчас еще утро, то есть еще слишком рано от одураченного юнца слушать такой бред. Если тебе очень хочется выглядеть болваном, пожалуйста, как говорится, на здоровье. Только занимайся этим по возможности как можно дальше от меня.

Чарли, красный как рак, стремглав вылетел из столовой.

Дверь хлопнула, и Маркус поморщился. Видимо, сейчас он избрал неверную тактику. В прошлом это действовало. Короткого замечания или решительного совета порой было достаточно, чтобы вернуть Чарли на путь истинный. Но он уже вышел из школьного возраста. Надо считаться с гипертрофированным в этом возрасте самолюбием, к тому же обостренным муками первой любви.

Ладно, попытаемся действовать иначе. Вилка застыла в руке Маркуса на полпути ко рту. Ему показалось, что он нашел выход. Спасительный выход! В самом деле, что может лучше отвратить Чарли от опасной близости с мисс Давенпорт, как не флирт с ней его дяди? В настоящее время Маркус свободен. С последней любовницей — кстати, она стоили ему кучу денег — он расстался перед отъездом в Брюссель. И причем без всякого сожаления. А что, если сделать Джудит Давенпорт предложение, от которого она не сможет отказаться? Это позволит убрать чаровницу с пути Чарли и быстро излечит его от глупой влюбленности.

Боже правый! Маркус застыл, словно пораженный молнией. Он представил, как медленно расстегивает ее элегантное платье, снимает его, под ним тончайшее белье, шелковые чулки… а под всем этим гибкое податливое тело, белая нежность ее кожи. Интересно, а какова она в постели? Нет, уж определенно не пассивна… дикая, ненасытная, необузданная… А слова… какие она при этом шепчет слова?.. А ее стопы восторга потом, стоны, переходящие в вопли страсти… Просто немыслимо поверить, что она может оказаться иной.

Маркус встряхнул головой, сбрасывая насаждение. Это что же такое? Если одно представление о ней так его возбудило, то чего ожидать от реальности! Идея быстро обретала конкретные очертания: «Да, я сделаю мисс Джудит Давенпорт предложение, от которого она скорее всего не откажется. Потому что женщине, зарабатывающей на жизнь за игорными столами, то, что я предложу, не мерещилось даже в самых фантастических снах».

Час спустя в безукоризненной оливково-зеленой визитке, в бриджах из шерстяной ткани с атласной отделкой и тогах, сияющих на солнце, как полированный антрацит, его светлость отправились на поиски мисс Давенпорт. На брюссельских улицах было необычно многолюдно, в воздухе чувствовалось напряженное ожидание чего-то. Люди толпились группами, о чем-то споря и отчаянно жестикулируя. Причину он выяснил, только когда добрался до штаб-квартиры верховного главнокомандующего.

— Похоже на то, что Бонн изготовился к атаке, — сообщил ему Питер Уэлби, когда Маркус приблизится к группе советников и офицеров штаба Веллингтона. — Вчера он обнародовал «Послание к армии». Оно только что попало к нам. Бонн напоминает своим солдатам, что июнь — месяц счастливый. Это месяц битв при Маренго и Фридланде. Они побеждали в эти дни дважды, почему бы не победить в третий раз.

Маркус пробежал глазами послание.

— Хм… Типичный стиль Наполеона. Он всегда вспоминает о прежней славе, когда нужно поднять боевой дух.

— И обычно у него это получалось, — с некоторой горечью заметил полковник лорд Френсис Тол лент. — Мы здесь уже все зады отсидели, все мечтаем застать его врасплох. А этот бастард перехватил инициативу прямо у нас под носом. Ведь мы готовились к наступлению, а не к обороне.

Маркус кивнул.

— Стоило бы помнить, что Наполеон никогда не ждал, пока его атакуют. Его стратегия всегда базировалась на широком наступлении с подавляющим преимуществом в численности.

На некоторое время установилось неловкое молчание. В течение всей последней недели Маркус Девлин безуспешно пытался отстаивать именно эту точку зрения, однако мнение его оставалось гласом вопиющего в пустыне.

— Наша разведка доложила, что он закрепился на участке дороги в Шарлеруа и приготовился к обороне, — произнес наконец Питер.

— Нашим агентам могли намеренно подсунуть ложную информацию, — сухо бросил Маркус, после чего все снова замолчали.

— Маркус, дружище, как я рал вас видеть. — Дверь рядом отворилась, и на пороге появился Артур Уэлсли, герцог Веллингтон. — Похоже, вы были правы. А теперь посмотрите на карту. Он может начать наступление в трех направлениях: либо у Линьи, либо у Катр-Бра, либо у Нивеля. Каково ваше мнение?

Он положил карту на стол и коротким пальцем ткнул в то место, где скрещивались дороги у названных населенных пунктов.

Маркус внимательно изучил карту.

— Линьи, — заявил он уверенно. — Это самое слабое звено в нашей линии. Видите? Здесь дыра, в том месте, где наши войска и армия Блюхера так и не сошлись.

— Блюхер уже отдал своим войскам приказ перебазироваться из Намура в Линьи, — сказал герцог. — Мы же сконцентрируем наши силы на участке фронта от Брюсселя до Нивеля.

— А если предположить другое? Что, если французы развернутся кругом и двинут на север, по направлению к Катр-Бра? — Маркус провел пальцем линию на карте. — Тогда они разделят наши силы и вынудят воевать на два фронта.

Веллингтон нахмурился, почесан подбородок и свернул карту.

— Я хочу, чтобы вы обязательно присутствовали на совещании у меня после полудня.

— Я всегда к вашим услугам, герцог, — поклонился Маркус. Казалось, перед лицом таких событий его Собственные планы должны бы сейчас отойти на второй план. Но этого не случилось. Конечно, он может увидеть Джудит вечером, на балу у герцогини Ричмонд. Но маркиз горел нетерпением, как зеленый юнец перед первым свиданием с предметом своих пылких мечтаний. Придя к выводу, что до совещания еще есть достаточно времени, Маркус решил продолжить поиски. Он настиг Джудит в апартаментах личного адъютанта Веллингтона. Казалось, половина Брюсселя собралась сейчас там. Все были возбуждены и оживленно обсуждали новости. Фактически действия Наполеона оказались для Веллингтона совершенно неожиданными. Бонн вполне мог сейчас начать наступление на Брюссель.

— Но герцог полностью контролирует ситуацию, — завеpял полковник с густыми бакенбардами бледную от страха даму в капоре. — Он сконцентрирует свои войска на дороге в Брюссель и отобьет любую атаку на город.

— Я уверена, моя дорогая сударыня, что нам совершенно не о чем беспокоиться, — раздался очаровательный голос мисс Давенпорт.

Она стояла у окна, и ее пышные темно-золотистые волосы в солнечных лучах были похожи на корону. Джудит была в ниспадающем муслиновом платье. Керрингтон несколько минут молча наблюдал за ней. Было что-то удивительно дразнящее в этом контрасте элегантного одеяния и порочного блеска ее золотисто-карих глаз, когда она с легкой усмешкой оглядывала испуганных гостей в зале. Маркус содрогнулся от предчувствия чего-то восхитительно-восторженного. Содрогнулся и удивился. Столь мощный прилив желания он испытывал лишь в ранней юности.

Маркиз весь внутренне собрался и подошел к Джудит.

— Ваше присутствие духа, сударыня, достойно уважения. Неужели вы ни капельки не боитесь того, что может здесь начаться, если французы возьмут город?

— Ни в малейшей степени, сэр. — Она лениво покрутила вонзенным в пол закрытым зонтиком. — Надеюсь, вы уже отошли после вчерашнего проигрыша? Это была, наверное, значительная сумма?

— А кто воспользуется ею? Брат или сестра? — Он медленно открыл табакерку.

— Я не веду учет выигрышам и проигрышам, сэр. — Она смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. — Главное, чтобы я могла нормально существовать.

— О, в таком случае я надеюсь уговорить вас начать более чем нормальное существование. — Маркиз спрятал табакерку в боковой карман сюртука. — Мисс Давенпорт, у меня есть к вам предложение. Могу я нанести вам сегодня после полудня визит?

— К сожалению, моя тетя, с которой мы живем, нездорова, и любые визитеры буквально выбивают ее из колеи. Даже обычного стука в дверь достаточно, чтобы с ней случилась истерика, — произнесла Джудит, виновато улыбаясь.

— Ну и мастерица вы на выдумки, мисс Давенпорт, — дружелюбно заметил он. — Но я не буду спрашивать, почему вы держите в таком секрете свой адрес.

— Вы настоящий джентльмен, лорд Керрингтон.

— Вы так считаете? Ну, а как насчет того, чтобы вы посетили меня?

— А вот это, милорд, уже не джентльменское предложение.

— Разумеется, я имел в виду, что вас будет сопровождать ваша тетушка, — пробормотал он.

Глаза ее вспыхнули. Это даже интереснее, чем обыкновенный флирт. Маркус Девлин действительно достойный противник.

— Боюсь вас огорчить, но она не выходит из дома.

— Как это, наверное, неудобно… то есть я хотел сказать, наоборот, удобно.

— Я понятия не имею, лорд Керрингтон, о чем вы хотели сказать.

— Ну хорошо, и что же делать? Мне нужно с вами поговорить, серьезно поговорить. Наедине. Как это можно устроить?

— Если вспомнить вечер нашего знакомства, то у пас большой опыт по части похищений. — Джудит слышала свои слова и была поражена беззаботностью, с какой она их произнесла.

Он поклонился, глаза его засветились.

— Надеюсь, я правильно вас понял и счастлив всегда быть к вашим услугам. Скажите всем «До свидания», и мы отправимся на поиски укромного места.

— Но сейчас, из этого зала, сэр, вам похитить меня будет довольно хлопотно. — Она кивнула на толпящихся гостей.

— Сударыня, может быть, заключим пари?

Она закусила нижнюю губу и склонила голову, обдумывая предложение. Нет, это в миллион раз интереснее, чем просто флирт!

— Двадцать гиней.

— Мисс Давенпорт, пари принимаю.

В следующее мгновение он оторвал ее от пола, поднял на руки и пошел к дверям. Это было так неожиданно, что она лишилась дара речи.

— Мисс Давенпорт плохо. С ней случился обморок. Боюсь, что ее расстроило известие о возможном приходе Наполеона в город.

— Господи, в этом нет ничего удивительного, — нос кликнул полковник с бакенбардами. —

Ведь дамы так чувствительны! Мы должны оберегать их от подобного рода новостей.

— Вы совершенно правы, Несби, — согласился Маркус. — Я вынесу ее на воздух. Там даме станет легче.

Публика расступилась, дамы сочувственно закудахтали. Джудит оправилась от потрясения, но в данной ситуации предпринять ничего не могла. Скажи она сейчас хоть что-нибудь, и все будет еще абсурднее. Поэтому она предпочла затихнуть и крепко зажмурить глаза, пока маркиз нес ее в сад.

— Вы должны мне двадцать гиней, мисс Давенпорт.

— Какое нахальство! — воскликнула она, как только он поставил ее на землю. — Заявить, что я упала в обморок, испугавшись Наполеона, да это же… это… это… О, я даже не могу подобрать подходящее слово!

— Подло, — услужливо подсказал он. — Презренно, низко…

— Непорядочно, — огрызнулась Джудит. — Нанести такое оскорбление!

— Но зато подействовало безотказно. С этим вы не можете не согласиться.

— Ни с чем я соглашаться не собираюсь. — Она расправила свое платье и заколола булавкой миниатюрную кружевную шапочку. — У меня нет с собой двадцати гиней, милорд. Я пришлю их вам домой после полудня.

— Меня это вполне устраивает. — Он поклонился. — Тем не менее в настоящий момент я озабочен лишь одним: где бы найти место, чтобы мы могли уединиться. Я думаю, нам следует направиться в парк.

И он заставил девушку взять его под руку.

— А мне в парк идти не хочется! — Она уже вполне пришла в себя и обдумывала план дальнейших действий.

— То есть вы предпочитаете, чтобы я проводил вас домой? — тут же галантно предложил маркиз.

— Вы прекрасно знаете, что нет.

— Тогда остается одно — парк.

»Видимо, действительно это самое лучшее. Начать сейчас упираться, капризничать — это не в моем стиле. Лучше поступить, как хочет он, и сэкономить силы для последующего поединка».

Они миновали железные ворота и вошли в парк. Лорд Керрингтон уверенно повел ее к маленькой рощице. Они вошли в прохладную зеленую беседку, окруженную соснами, и Джудит засомневалась, все ли идет, как надо.

— А почему мы должны что-то обсуждать именно здесь, милорд?

— Потому что я не собираюсь ходить вокруг да около, а заявляю о своих намерениях прямо. И если это произойдет где-нибудь в аллее парка, это будет выглядеть очень странно. Отпустив ее руку, Маркус сел на каменную скамейку и похлопал рядом.

Джудит не была уверена, приглашение это или команда. Но какая разница сейчас! Любопытство взяло верх над благоразумием, и она села.

— Я перехожу прямо к делу, — начал он.

— Прошу вас.

Иронию в ее голосе он проигнорировал.

— Значит, так: дом на Хафмун-стрит, ну и, конечно, слуги. Пapa отличных лошадей и четырехместный экипаж, любой, какой пожелаете. Кроме того, конь для прогулок верхом. И, наконец, ежеквартальное содержание в две тысячи фунтов.

— Боже правый! — проронила Джудит. — Что это такое вы говорите? — Она повернулась и, широко раскрыв глаза, внимательно посмотрела на него. — По-моему, вы сошли с ума.

— Я считаю, этого вам вполне достаточно, — уточнит маркиз. — Такое содержание позволит вам жить на уровне значительно более высоком, чем вы когда-либо жили до сих пор. Ну, разумеется, будут подарки. Неужели этого мало, дорогая?

— Господи! — Кровь отхлынула от ее щек. — Вы знаете, милорд, вообще-то я слегка туповата. Нельзя ли более четко изложить, что вы, собственно, мне предлагаете?

Действительно, сегодня она что-то необычно бестолкова.

— Я предлагаю вам стать любовницей при полном содержании на уровне великосветской дамы, Я гарантирую обеспечить ваше будущее, если мы… если мы вдруг устанем друг от фута. — Он улыбнулся. — Ну может ли быть предложение справедливее, чем это?

Джудит поднялась и отошла на несколько шагов. Игра внезапно вышла из-под контроля. Одно дело — пристойный флирт, а другое — стать платной шлюхой. Да как он осмелился сделать такое предложение?..

Маркус видел, как она открыла сумочку, и подумал, что, наверное, за платком. Неудивительно, такое предложение должно вызвать слезы у любой, даже самой жадной женщины.

— Лорд Керрингтон, у меня нет никого, кто бы мог защитить мою честь. — В руке у нее был маленький инкрустированный серебром пистолет, и направлен он был довольно умело: прямо в его сердце. — Вы оскорбили меня, маркиз, и оскорбили смертельно. В семье Давенпортов шлюх еще не было. Даже высокооплачиваемых.

Керрингтон не заметил, как у него от удивления открылся рот. Он с ужасом смотрел на смертоносное дуло, направленное ему в грудь.

— Не будьте смешной, Джудит, — наконец произнес он. — Уберите оружие, прежде чем сделаете какую-нибудь глупость.

— Хочу проинформировать вас: я прекрасно стреляю, — отозвалась она. — И никакой глупости совершать не собираюсь. Я собираюсь пустить в вас пулю, а это вовсе не глупость, а самое разумное, что я когда-либо в жизни делала.

— Силы небесные, — прошептал он, пытаясь собраться с мыслями.

Некое чувство ему подсказывало, причем уверенно подсказывало, что Джудит Давенпорт вполне способна спустить курок.

— Я вовсе не хотел вас оскорбить. Ни вас, ни вашу семью. Тот образ жизни, какой вы с братом ведете, позволил мне лишь предположить, что вы не испытываете отвращения к такому нестандартному источнику существования. Хотя вы и достигли совершенства в искусстве маскарада, но все равно, сударыня, на добродетельную женщину вы не похожи. Вы и ваш брат живете, точнее сказать, влачите свое существование за счет игры. Вы же не будете это отрицать?

Джудит и не пыталась ничего отрицать. — Все равно это не дает вам никакого права делать мне подобного рода бесчестные предложения. Не моя вина в том, что я нахожусь сейчас в столь стесненном материальном положении. Но вам не дано знать об этом.

Маркус сглотнул слюну. Во рту все пересохло. Он прикидывал, сможет ли быстро пересечь расстояние, отделяющее их друг от друга, прежде чем она нажмет на курок. Получалось, что не сможет. Словно загипнотизированный, смотрел он, как Джудит поворачивает барабан, вытянув руку с пистолетом прямо перед собой. Раздался выстрел, и почти мгновенно в воздухе повис запах пороха. Он ожидал какой-то боли, но ее не было. Маркус проследил за взглядом Джудит ни его ноги. Пуля проделала аккуратное отверстие в земле, точно посередине между его сапогами. Случайно так попасть невозможно.

— Расслабьтесь, милорд, — холодно сказала Джудит и опустила пистолет в сумочку. — Я решила, что вы не заслуживаете казни, А двадцать гиней я пошлю вам немедленно, как вернусь домой.

Маркус прокашлялся:

— В создавшихся обстоятельствах я и думать о них забыл.

— Я всегда отдаю свои долги. Или вы считаете меня бесчестной и в этом?

— Ну что вы, это было не более чем предположение.

С минуту Джудит внимательно смотрела на него, а затем повернулась и зашагала прочь.

Маркус переводил дух, приглаживая волосы и рассеянно глядя ей вслед.

»Я-то считал, что Джудит принимает подобные предложения достаточно часто. А как сказал тогда ее брат? Что-то насчет о? эксцентричных принципов. Возможно, эти принципы мне и были сейчас продемонстрированы. Господи, но до чего восхитительно хороша она должна быть в постели!»

Маркус почувствовал, что не имеет ни малейшего желания отказываться от своих намерений.

— Господи, что с тобой, Джу? На тебе лица нет. — Себастьян оторвался от шахматной доски, когда в гостиную вошла сестра, со злостью громко хлопнув дверью.

— Наверное, никогда еще я не была в такой ярости! — объявила она, снимая дрожащими руками перчатки. — Лорд Керрингтон только что… имел фантастическую наглость предложить мне карт-бланш.

Она бросила перчатки па диван и вынула из шляпки булавки. Себастьян присвистнул.

— И что же ты ответила?

— Я застрелила его! — Она вытащила из сумочки пистолет и швырнула его на диван.

Себастьян потянулся, достал оружие и понюхал ствол — пахло порохом; повернул барабан — одного патрона не хватало.

— Да, действительно ты стреляла, — заключил он. — Но я почему-то сомневаюсь, что в маркиза. В гневе ты страшна, но на убийство все равно не способна.

Джудит закусила губу. Вечно Себастьян возвращал ее с небес на грешную землю.

— Я выстрелила ему между ног, — уточнила она. — Но знаешь, Себастьян, он испугался. Понимаешь, я его напугала. В какой-то момент он действительно поверил, что я могу отправить его к Создателю. — Вспомнив сцену в парке, она засмеялась. — Налей мне шерри, дорогой. Сегодня было очень тяжелое утро.

Себастьян взял из буфета графинчик и наполнил два бокала шерри.

— И что за условия были у этого карт-бланша? — спросил он. — Разумеется, я спрашиваю из простого любопытства.

Джудит рассказала, и он присвистнул еще раз.

— Если бы не Грейсмер, этого с лихвой хватило бы и для тебя, и для меня.

— Ты что, способен продать свою сестру? — воскликнула она.

— О, только лицу, которое бы предложило на торгах наибольшую иену, — успокоил ее брат.

Джудит швырнула в него подушку, а затем наклонилась, изучая позицию на шахматной доске. С помощью шахмат они оттачивали свои способности выпутываться из самых хитрых комбинаций.

— Да, если с первой секунды становится ясным, что мы не те, за кого себя выдаем, ни о какой возможности попасть в круг, где вращается Грейсмер, нам и мечтать нечего, — произнес Себастьян уже серьезно. — Не ведая того, ты создала у Керрингтона неверное представление о нас обоих. Я думаю, дорогая, пришло время тебе заменить декольте на высокий воротник и напустить на себя вид благочестивой девицы.

— А кого, братец, будешь изображать ты?

— А я отныне — серьезный студент, обучаюсь за границей. Много путешествую, и все ради знаний. Забавно любознателен и не менее забавно скучен. Могу без конца говорить о флоре и фауне экзотических стран.

Джудит рассмеялась, представив в таком качестве своего веселого и беззаботного брата.

— Тебе придется отказаться от жилетов в полоску и накрахмаленных галстуков и играть в вист по одному пенни.

— Да… думаю, выдержать это будет очень трудно, — заметил Себастьян. — Особенно если учесть, что нам надо на что-то жить. — Он вернулся к шахматам и стал вместе с сестрой изучать позицию. — Ты можешь решить эту задачу? Белые начинают и выигрывают в три хода. Я уже полчаса бьюсь над этим и ничего, кроме проходной пешки, не придумал. Но при этом получается вечный шах.

Джудит нахмурилась, соображая. А что, если пешки сделать не ферзя, а коня? Она мысленно прикинула дальнейшие ходы.

— Давай-ка пойдем пешкой вот сюда. Задача была решена.

— Умная девочка, — похвалил Себастьян, сваливая щелчком черного короля. — Ты всегда видишь дальше, чем я.

— Это в шахматы, зато в пикет ты намного сильнее. Брат пожал плечами, но предпочел не возражать.

— Перекусим? — Он сделал приглашающий жест к столу.

Посмотрев на непритязательную, более чем скромную трапезу, приготовленную для них хозяйкой, Джудит сморщила носик:

— Снова только хлеб и сыр.

— Да, но зато пообедаем мы сегодня у Гарденерсов, — напомнил он, нарезая хлеб и сыр. — А ужинать будем на балу у герцогини Ричмонд. Надеюсь, там будет разнообразнее и вкуснее.

— Наверное, и достопочтенный маркиз Керрингтон тоже Гам будет. — Джудит присела за стол и вонзила вилку в толстый клин сыра. — А ведь я собиралась разоружить его, но, видимо, действовала не совсем удачно. Ничего себе флирт, пол дулом пистолета! Наверное, мне не следовало его так пугать. — Она сняла сыр с вилки и рассеянно отправила в рот. — О… — вдруг вспомнила она. — Я должна Керрингтону двадцать гиней.

Глава 4

»Невозможно представить, чтобы Наполеон со своей армией мог взять этот город», — думала Джудит, когда они с Себастьяном наконец поднялись по низким ступенькам особняка герцогини Ричмонд и встали в очередь приглашенных, чтобы приветствовать хозяйку, стоящую наверху.

Мужчин в военной форме сегодня было значительно больше, чем обычно. Женщины, как всегда, блистали: рой бриллиантовых бабочек в платьях всех цветов радуги. Однако под этим беззаботным весельем проглядывалось и нечто другое: необычная напряженность в разговорах, нервные взрывы смеха, рассеянно-безумное метание глаз по залу в поисках знака, намека на новую информацию. Общество, собравшееся в этот душный июньский вечер в салоне герцогини Ричмонд, застыло в ожидании.

Маркиз Керрингтон беседовал с герцогом Веллингтоном и генералом Карлом фон Клаузевицем в дальнем конце салона, когда увидел Джудит и Себастьяна.

Она посмотрела в сторону и в высоком стенном зеркале поймала свое отражение. Джудит неожиданно охватило острое недовольство собой. Керрингтон уже вряд ли подойдет к ней! Осмелиться сделать такое оскорбительное предложение, это же немыслимо!

Она повернулась к брату:

— Потанцуй со мной, Себастьян.

— Если хочешь. — Он лукаво посмотрел на сестру. — Но с каких это пор твоим партнером в танцах стал я?

— Моя карточка заполнена только с третьего котильона. А до тех пор я отказала всем претендентам, потому что мне казалось, что я не захочу сразу же танцевать. Но вот сейчас мне вдруг захотелось.

Себастьян ничего не ответил, взял ее за талию, и они закружились в вальсе.

»Фантастически красивая пара», — подумал Керрингтон, глядя на них. Шло обсуждение необходимости обширной поддержки прусских войск у реки Самбра, но маркиз уже потерял нить разговора.

Оба медноволосые, с золотисто-карими глазами, в которых проблескивали зеленые огоньки. Да они выглядят почти близнецами. Определенно, разница в возрасте у них не больше года. Оба статные, стройные, с красиво очерченными ртами и высокими скулами. Парочка элегантных авантюристов. Кто они? И откуда, черт возьми, здесь появились?

Интересно, откажется она танцевать со мной после моего утреннего фиаско? От этой дерзкой бестии, причем, несомненно, умной, потерпеть поражение — временное, будем надеяться — вовсе не обидно.

Маркус извинился перед собеседниками и направился вдоль танцевальной площадки, дожидаясь пока Давенпорты окажутся поблизости. Затем он вклинился в поток танцующих пар, ловко лавируя между ними, и легко похлопал Себастьяна по плечу. Такое вовсе не было принято, но порой приходится творчески развивать традиции народного танца.

— Не уступите ли вы мне свою сестру, Давенпорт? Это нечестно, она в вашем распоряжении все остальное время, так зачем же вам еще держать при себе ее и в танцах?

Себастьян усмехнулся:

— Я-то не возражаю, маркиз, но что скажет Джудит?

— Сударыня? — Керрингтон поклонился с преувеличенной галантностью; он улыбался, примирительно и заговорщицки.

Джудит оглянулась: несомненно, эта сцена уже привлекла всеобщее внимание. Снова этот Маркус Девлин ухитрился нее сделать так, чтобы она не могла отказаться.

— Я думаю, женщине следует начать привыкать переходить из рук а руки, как пакету с каким-то ценным содержимым, — произнесла Джудит, грациозно переходя от Себастьяна в объятия нового партнера.

— Особенно таким бестиям, как ты, — еле слышно пробормотал Маркус, вдыхая аромат ее волос.

Она была легкой, гибкой… и опасной, как рысь. Джудит перевела дух.

— Полагаю, сэр, теперь мне надо ожидать от вас каких-то ответных шагов? Чего-то ужасного.

— А почему вы так решили? — Он удивленно вскинул брови. — Вы меня разочаровываете, Джудит.

— Я только что спохватилась, что забыла дома свой пистолет. Так что можете быть спокойны. Кстати, вы уже успели прийти в себя?

— Думаю, что да. На некоторое время. Видите ли, я никогда прежде не имел дела с рысью. У меня нет никакого опыта в обращении…

— Рысью? — Джудит не удержалась и посмотрела на него: он смеялся, он развлекался.

— Да. Разве вы не знали, что вы рысь?

Легкий румянец тронул ее скулы. Разумнее всего это глупое замечание просто проигнорировать.

— Надеюсь, сэр, вы получили мой долг?

— Да, конечно. Я очень благодарен вам, это было так своевременно. Теперь мое финансовое положение в относительном порядке.

Джудит закусила губу и устремила взгляд в пространство за его плечом. Но не выдержала и рассмеялась, почувствовав, что напряжение, в котором она находилась все это время, исчезло.

— Так я прошен? — спросил он неожиданно серьезным тоном.

— За что, милорд?

— Джудит, я сейчас не шучу. Я прошу у вас прощения за сегодняшнее утро и хочу знать, принимаете ли вы мои извинения.

— Отвергнуть их, милорд, было бы с моей стороны невеликодушно.

— Но вы, конечно, не такая. Вы великодушная. Их взгляды встретились.

— Да, я великодушная. Этим мы, Давенпорты, всегда отличались. «Благородство и великодушие» — вот наш девиз.

— А мухлевать в картах — это благородно?

Этот вопрос был совсем не праздный, и она снова закусила губу.

— Мне трудно вам это объяснить.

— Охотно верю. По-моему, такое объяснять всегда очень трудно.

— Могу только сказать, что мы поступаем так очень редко, — холодно произнесла она.

— Слышать такое для меня большое облегчение.

— Мы выигрываем за карточным столом только благодаря нашей сообразительности и мастерству. То, что вам удалось увидеть… хотя что вы могли увидеть?

— Я видел.

— Так вот, мы просто практиковались. И было это всего пару заходов. Причем деньги, которые участвовали в этих заходах, никакого значения не имели.

— Вы простите, что я напомнил вам об этом инциденте. Джудит промолчала, дав понять, что больше об этом говорить не следует.

Когда маркиз заговорил снова, жестких ноток в его голосе уже не было;

— И все же мне бы очень хотелось понять, что заставило вас обучиться столь сомнительному искусству?

Он в первый раз за этот вечер увидел в ее глазах искорки гнева.

— Вот как, милорд? Вы хотите понять? Это гак мило с вашей стороны. Но полагаю, что вы не сочтете меня невежливой, если я скажу, что это не ваше дело. А что вы там хотите понять или не понять, мне это, знаете ли, совершенно безразлично.

У Маркуса перехватило дыхание. Вот сейчас он по-настоящему рассердился. Он сильно сжал ее пальцы. Но к счастью, танец кончился. Борясь с гневом, маркиз смотрел Джудит вслед. Платье ее было из кисеи цвета слоновой кости, подбитое кремовым атласом. Великолепная копна темно-золотистых волос спадала локонами на плечи. А это ожерелье и серьги с топазами, они, наверное, фальшивые. Даже если и так, то копии исключительно хороши. Все-таки, надо отдать должное, Давенпорты ведут свой маскарад на удивление искусно.

»Кто же, черт возьми, они такие? И почему эта девушка вызывает во мне такой жестокий голод?»

Он покинул танцевальную площадку. Ему вспомнилась тихая, ласковая Марта, с глазами лани; застенчивая Марта, с каштановыми волосами. Марта, которая и мухи не обидит. Нежная, простодушная Марта… прекрасная жертва.

Значит, Джудит и овечка, и неприрученная рысь. Но где-то ведь должна быть середина.

Джудит удалилась в туалетную комнату. Вопросы Керрингтона очень взволновали девушку. Он зашел слишком далеко, в ту часть ее жизни, куда не было доступа никому, кроме Себастьяна, потому что он разделял с ней эту жизнь. Джудит доверяла только брату, а он только ей. Их секреты, их планы, их печали и радости принадлежали только им. Так они жили, и иного не знали.

Она перед зеркалом поправила булавку в волосах. Кругом было полно щебечущих женщин. Говорили, естественно, все об одном — когда же начнутся военные действия.

— Я ни за что здесь не останусь. Эта орда французов!.. Когда они ворвутся сюда, то будут насиловать всех подряд, — провозгласила дама, усиленно обмахивающая себя веером. Она сидела на бархатной скамеечке перед зеркалом.

— О, дорогая графиня, неужели такое может случиться?! — уронив гребень, воскликнула неприятная на вид дама, похожая на серую мышку. — Герцог никогда не оставит нас на растерзание варварам.

— Попомните мои слова: как только наши мужчины отсюда уйдут, здесь тут же появятся французы. — Графиня произнесла эти слова с мазохистским сладострастием и принялась оглаживать пуховкой в виде заячьей лапки спои нарумяненные щеки.

— Но вначале они должны победить нашу армию, — сдержанно заметила Джудит.

— Вы правы, Джудит, — вставила слово жена полковника. — Наши мужчины ждут от нас поддержки, а не хныканья и слез. И они побьют Бонн. Обязательно побьют!

— Обязательно, — согласилась Джудит. — И никакой причины для паники нет.

Пристыженные дамы замолчали.

— Как только начнутся сражения, лошадей будет не достать, — тихо заметила еще одна женщина. — Альфред спрятал наших ездовых в конюшне за городом и наказал мне уехать отсюда. Многие в городе уже запасаются провизией, на всякий случай.

— А от меня никто не дождется, чтобы я оставила полковника Дугласа, — объявила его жена, исчезая в туалетной кабине. Ее голос доносился оттуда на фоне шуршания накрахмаленных юбок. — Долг офицерской жены быть рядом с мужем, и позор, если она дрожит от страха. Я была с полковником во всех сражениях, что были на полуострове, и плевать хотела на этих французов. Просто даже интересно, что они такое могут со мной сделать.

Джудит засмеялась и, окончательно успокоившись, покинула туалетную комнату. По пути в танцевальный мал она столкнулась с Чарли.

— Я видел, как вы танцевали с Маркусом, — произнес он с укором. — Ведь вы говорили, что до третьего котильона ни с кем танцевать не будете.

— Я так и намеревалась, — ответила она, обезоруживающе улыбаясь. — Но мой брат уговорил меня станцевать с ним вальс, а ваш кузен прервал нас.

— Маркус вообще иногда позволяет себе своевольничать, — сказал Чарли, слегка успокоившись. — Хотя я успел заметить, что женщинам такое вроде бы нравится.

— Мой дорогой Чарли, — строго произнесла Джудит, — не всем женщинам нравится такое, далеко не всем. Некоторые не желают, чтобы на них надевали хомут.

Чарли испуганно посмотрел на нее и чуть улыбнулся:

— Вы, как всегда, шутите.

— О, вы ошибаетесь, Чарли, сейчас я не шучу. — Она легко похлопала веером по его руке. — Просто на вашем пути пока встречалось мало женщин. Но все еще впереди.

— Я для вас всего лишь желторотый юнец. — Он вспомнил слова кузена за завтраком, и ему стало совсем грустно.

Джудит усмехнулась про себя и ринулась на помощь оскорбленному самолюбию.

— Нет. Конечно, нет! Но ведь вы воин. А у воина для флирта не так уж и много времени.

— Да, это гак. — Чарли посветлел. — У нас сейчас полно забот. Герцог на удивление спокоен, вы не находите? Он говорит, что полностью контролирует развитие событий.

Джудит задумчиво посмотрела через зал туда, где, окруженный восторженными дамами, стоял Веллингтон с группой офицеров. Держа в руке бокал с шампанским, он смеялся и вовсе не был похож на человека, чей смертельный враг развернул фронт всего в нескольких милях отсюда, Кто он, глупец или гений? Скорее последнее, очень хотелось бы надеяться. Иначе в Брюсселе скоро станет очень неуютно.

— Мисс Давенпорт, вас уже представляли герцогу Веллингтону? — Голос маркиза Керрингтона раздался за ее плечом так неожиданно, что она вздрогнула и покраснела.

— Нет, — ответила она и энергично заработала веером. — Вы так незаметно к нам подкралась, сэр.

Маркус обвел глазами переполненный салон и поднял брови:

— Подкрался? Среди этой толпы? Да что вы, мисс Давенпорт, это вовсе не в моем стиле, слишком театрально. — Он взял ее под руку. — Позвольте мне представить вас герцогу. Он готов флиртовать с любой хорошенькой женщиной, но живой ум ценит не меньше смазливого личика.

Джудит позволила себя увести. Удостоиться чести быть представленной герцогу? Наверное, Керрингтон действительно решил заключить мир, если предложил такое. Черной неблагодарностью было бы отказаться. Вежливо извиняясь и расточая поклоны направо и налево, кавалер провел ее через салон.

— Герцог, разрешите представить вам мисс Давенпорт. — Маркус сделал шаг назад.

— Я в восторге, сударыня. — Герцог склонился над ее рукой. Его глазки, располагавшиеся над внушительных размеров носом, лукаво поблескивали. — Вы очаровательны… Я весь вечер наблюдал за вами и все прикидывал, как бы познакомиться. И тут, к счастью, мой друг Керрингтон сказал мне, что имеет честь быть в числе ваших приятелей.

Ах вот как! Значит, он вовсе не собирался со мной заключать мир! Он не представил, а предоставил меня для развлечения этому легендарному человеку.

— Хотя мы и не приятели, а едва знакомы, — Джудит обворожительно улыбнулась герцогу поверх веера, — но я в большом долгу у его светлости за то, что он оказал мне такую честь — представил меня вам.

— Нет-нет, сударыня, это я в долгу! — воскликнул герцог. — А теперь по бокалу шампанского и побеседуем. — Взяв Джудит под руку, он вывел ее из круга гостей, сделав свободной рукой знак лакею следовать за ними с подносом бокалов.

»Едва знакомы, значит! Эта наглая плутовка представила все так, будто я самоуверенный хлыщ, вообразивший интимность, которой вовсе не существует». Не зная, обижаться ему сейчас на нее или восхищаться, Маркус смотрел им вслед.

Это случилось примерно в три часа ночи: бал герцогини Ричмонд охватила паника. Заметались возбужденные офицеры. А началось это с того, что на пороге появился главный конюший и с минуту стоял, ища глазами верховного главнокомандующего. Затем направился сквозь толпу туда, где в оконной нише сидели герцог и Джудит.

От своей спутницы Веллингтон был в восторге. Она не строила из себя недотрогу и была готова флиртовать столь же отважно, как и он.

— Если бы вы знали, дорогая, как мне нравятся такие женщины, как вы, — произнес герцог, лаская ее руку. — Никаких там томных вздохов, закатывания глаз и прочих ханжеских штучек-дрючек. Вы просто прелесть, мисс Давенпорт!

— Как вам не стыдно, герцог! — засмеялась Джудит, не убирая, впрочем, своей руки. — Вы бросаете тень на мою репутацию.

— Вовсе нет, сударыня. Со мной ваша репутация будет сохранней, чем в самом надежном банке.

Джудит наклонила голову и улыбнулась ему так, как это умела только она.

— Тем хуже, милорд.

Герцог взорвался хохотом. Он все еще смеялся, когда подошел конюший.

— Герцог?

— Что случилось? — спросил Веллингтон, поморщившись.

— Есть донесение, сэр. — Конюший оглянулся. — Секретное, милорд.

Веллингтон немедленно вскочил на ноги.

— Я прошу извинить меня, мисс Давенпорт.

Конюший — одна из высоких придворных должностей.

Внезапно она увидела совершенно другого человека: с бесстрастным, жестким лицом, словно он никогда в жизни и не смеялся.

Мгновенно все понявшая, Джудит быстро встала и подала руку;

— Я оставляю вас для наших дел, герцог.

Он поцеловал ее руку и зашагал прочь, кивком приказывая по дороге офицерам штаба следовать за ним.

На пороге небольшой комнаты, сразу же за танцевальным залом, он бросил адъютанту:

— Попросите лорда Керрингтона присоединиться к нам. Маркус вошел через несколько минут и, плотно закрыв за собой дверь, сразу же спросил:

— Катр-Бра?

— Вы были чертовски правы, Маркус! Бонн развернулся на север. Принц де Оранж остановил его у Катр-Бра, но Наполеон приготовился в атаке.

— И одновременно своим правым крылом он может атаковать прусские войска у Линьи, — добавил Маркус.

— На запад — Линьи, а на восток — Катр-Бра, — согласился Веллингтон. — Объявляйте полный сбор. Мы выступаем в Катр-Бра.

А там, в салоне и танцевальном зале, кипели страсти. Оркестр продолжал играть, но танцевали только отдельные пары. Все возбужденно обсуждали новость. Офицеры постепенно исчезали. Джудит искала Себастьяна, когда к ней подошел Чарли. Его лицо сияло.

— Джудит, я отправляюсь в свой полк.

— А что случилось?

— Объявили полный сбор. Наши войска идут на Катр-Бра, Он весь горел нетерпением. Бедный мальчик! Джудит захлестнула волна нежности и жалости к этому глупому храбрецу, который, как и многие юные офицеры, торопился найти свою смерть в кровавой битве.

— Это мое первое сражение, — сообщил он.

— Да, и вы будете драться как лев. — Джудит сделала над собой усилие и улыбнулась. — Идите же. Я приду вас проводить.

Она спускалась по лестнице. В холле толпились мужчины в форме. Приглушенными голосами отдавались распоряжения. Офицеры собирались в группы и уходили, напуская ни себя вид, будто ничего не случилось. И только оказавшись на улице, оживлялись, громко вызывали экипажи и отдавали команды.

Джудит поцеловала Чарли в угол рта.

— Берегите себя.

— Да-да, конечно, обязательно буду. — Ему не терпелось уйти, и он шарил глазами по холлу. — А вот и Ларсен. Это мой однополчанин.

— Идите, идите. — Она мягко подтолкнула его.

Чарли улыбнулся ей, грустно, слегка виновато, а затем неожиданно наклонился и неуклюже поцеловал.

— Вы чудесная, Джудит.

— Конечно. А теперь идите, вас ждут великие дела.

— Да, это верно.

Она помахала ему рукой, и он растаял в толпе.

Расстроенная, Джудит вернулась в зал. Там ее повсюду искал Себастьян. Он уже был в плаще, а ее накидку держал в руках.

— Джудит, я должен отвезти тебя домой. Она оглядела опустевший салон.

— Да, конечно. Оставаться здесь нет никакого смысла. Единственное, может быть, можно узнать какие-нибудь последние новости?

— Больше никаких новостей не будет. — Он накинул ей на плечи накидку из золотистой тафты. — Веллингтон и Клаузевиц вместе со своими штабами уже отбыли. Через полчаса они будут в Катр-Бра. — Он держал ее под руку и почти тащил вниз.

— А к чему такая спешка, Себастьян?

— О, пошли скорее, Джу. — Он нетерпеливо оглянулся вокруг. — Я не хочу опоздать.

— На что опоздать?

— На сражение, — ответил он.

— Ты что, тоже идешь? — спросила она, хотя уже знала ответ. Ведь невозможно представить, чтобы Себастьян отсиживался здесь, в Брюсселе, когда совсем рядом решалась судьба Европы.

Он улыбнулся почти так же грустно и виновато, как перед этим Чарли.

— Я бы многое отдал, чтобы самому участвовать в разгроме Бонн. Но для меня это невозможно. Так по крайней мере я буду видеть это.

Отговаривать его она и не пыталась. Если бы жизнь их была иной — то есть такой, какой должна была быть по праву, — ее брат носил бы сейчас двухцветный мундир 2 — го драгунского полка британской армии, того полка, где служили все мужчины из рода Деверю. Как мучительно было для Себастьяна находиться среди зрителей, когда его ровесники идут на бой.

Но скоро все станет на свое место. Скоро Себастьян получит то, что положено ему по праву рождения. Она взяла его за локоть и крепко сжала. Он сжал ее руку в ответ, но по рассеянному виду Себастьяна она поняла, что, наверное, впервые мысли брата витают где-то очень далеко от нее.

Глава 5

Джудит ждала, пока Себастьян сбросит вечерний костюм и облачится в штаны из оленьей кожи и верховые сапоги.

— Где ты собираешься найти коня?

— Саймон Уайтрайт предложил мне. — Себастьян достал бумажник и пересчитал ассигнации» — Ну как, Джу, я могу не беспокоиться и надеяться, что с тобой будет все в порядке?

Она не совсем поняла, вопрос это или утверждение, но уверенно ответила:

— Конечно. Когда все закончится, ты сам в этом убедишься.

Себастьян наклонился поцеловать ее.

— Мне так неприятно, сестричка, что я оставляю тебя здесь одну, но…

— Поезжай! — сказала она, улыбнувшись. — И не думай обо мне. Но будь осторожен, не рискуй, не нарвись ни шальную пулю. Помни, мы еще не завершили свое главное дело.

— Знаю. Разве я тебя когда-нибудь подводил? — Восторг в его глазах сменился печалью, и он стал еще больше похож на сестру.

Она покачала головой.

— Никогда.

Джудит дождалась, пока на лестнице стихнет звук его шагов. Хлопнула парадная дверь, она встала и подошли к окну. На узкой лужайке перед домом Себастьян вскочил на коня и, пустив его в галоп, умчался к центру города.

В четыре часа утра в городе было оживленно, как в полдень. Вовсю звонили колокола, окна в домах были распахнуты, и почти из каждого выглядывали перепуганные брюссельцы. Улицы заполняли толпы людей. До Джудит доносился шум с площади неподалеку: жителей города охватила паника.

Как вы уже догадываетесь, Джудит была не из тех, кто сидит и ждет. Такая девушка не могла допустить, чтобы столь драматические события прошли мимо нее. Но сказать об этом Себастьяну значило разрушить романтичность его собственного приключения. Поэтому, проводив брата, она быстро сменила бальное платье на темно-голубую амазонку из тонкого сукна с шелковой отделкой и надела перчатки. Затем раскрыла деревянный сундучок и, уложив в него фальшивые драгоценности, которые были на ней на балу, взяла пачку банкнот и спрятала их во внутренний карман куртки. В другой карман был отправлен вычищенный и заряженный пистолет.

Выйдя за дверь и закрыв ее на ключ, она постояла некоторое время в нерешительности, не зная, куда же идти. Джудит знала, что лошадь сейчас не найти ни за какие деньги. Брюссельцы держат своих лошадей наготове, если вдруг придется бежать.

Интуиция подсказывала ей, что следует повернуть в переулок, ведущий из фешенебельной части города в бедный район, у обитателей которого гораздо меньше причин опасаться нашествия французов.

В конце улочки располагалась таверна. Оттуда были слышны хриплые возгласы, пение и смех. Из открытой двери на грязную булыжную мостовую струился желтый спет. Видимо, перспектива сражения у порога дома напугала не всех. В тени Джудит заметила крестьянскую повозку. Между оглоблями, устало понурив голову, стояла тощая кляча. Джудит возликовала!

Она подкралась к повозке и похлопала лошадь по шее. Повозка была пуста — видимо, ее хозяин продал свой товар, и, судя по шуму, доносящемуся из таверны, продал выгодно. Если повезет, он еще долго пробудет там и Джудит успеет возвратить лошадь раньше, чем он ее хватится. Она отвязала поводья и осторожно отвела лошадь от таверны. Затем вспрыгнула на сиденье возницы, слегка натянула вожжи и щелкнула языком. Кляча покосилась назад, тяжело вздохнула и медленно побрела.

По мере приближения к богатым кварталам паника становилась все более заметной. Двери домов стояли раскрытыми, слуги — а может быть, и сами хозяева, кто их сейчас разберет! — сновали взад-вперед с вещами, наполняя до отказа кареты, фургоны, двухместные коляски и повозки. Все куда-то торопились — и мужчины, и женщины. И везде было слышно только одно: лошади, лошади, лошади…

Джудит свернула в узкий переулок, и вдруг из тени вышли двое мужчин. Один из них схватил лошадь под уздцы, и та, довольная, мгновенно остановилась.

— Все в порядке, мисс. Мы реквизируем вашу лошадь, — сказал второй.

Это был, конечно, слуга, достаточно было посмотреть на его сюртук из грубого сукна. Но рядом стоял дородный джентльмен с багровым лицом, в атласном жилете и бриджах до колен. Он держался за поводья с таким видом, словно только от этой несчастной клячи зависело спасение его драгоценной жизни.

— По какому праву? — спросила Джудит; рука ее скользнула в карман и сжала рукоятку пистолета.

— По нашему праву, — тяжело дыша, проговорил дородный джентльмен. — Просто мне нужна эта лошадь.

— Какое совпадение, сэр! Она мне тоже нужна, — заметила Джудит. — Отпустите поводья, будьте так добры.

Выражение лица слуги не сулило ничего хорошего. В руке он держал дубинку.

— Мисс, прошу вас, не надо создавать себе ненужных проблем. Вы сейчас быстренько слезете отсюда, и никто не причинит вам никакого вреда.

— Мне жаль вас разочаровывать, но кое-кому прел псе же будет причинен. — Джудит выхватила из кармана пистолет, направив его на человека с дубинкой. — Отойди от повозки, слышишь? А вы, сэр, отпустите лошадь.

Дородный джентльмен тут же с тяжелым вздохом, очень напоминающим вздох, с каким эта лошадь начала сравнительно недавно свой путь от таверны, бросил поводья. Однако слуга был замешен из более крутого теста.

— Она не посмеет выстрелить, сэр. В жизни не встречал женщины, которая могла бы спокойно выдержать звук выстрела, не говоря уже о том, чтобы выстрелить самой.

— А вот теперь, значит, встретил и приобрел новый опыт. Век живи — век учись. — И Джудит выстрелила.

Отметим: второй раз за сутки.

Пуля просвистела так близко от уха слуги, что тот почувствовал дуновение ветра. С проклятиями он отпрыгнул назад, и в этот момент испуганная лошадь рванула вперед, а Джудит ее еще и подхлестнула. Старая кляча галопом понеслись по булыжной мостовой, а Джудит хохотала, не замечая, что до сих пор не в силах разжать пальцы, державшие вожжи. Выехав на более оживленную улицу, она замедлила ход, бросила поводья и несколько раз глубоко вдохнула.

Уже совсем успокоившись, Джудит повернула на широкую, обсаженную деревьями улицу, которая вела к дороге на Катр-Бра.

Лорд Керрингтон только что вышел из дома. На нем был костюм для верховой езды. Нетерпеливо похлопывая хлыстом по голенищу сапога, он ждал, когда из конюшни к нему приведут коня. И тут лорд Керрингтон застыл, пораженный открывшейся перед ним картиной. Опознать кучера для него большого труда не составило. Потому что обладательницу такой копны локонов, отливающих при свете луны медью, спутать ни с кем другим было совершенно невозможно.

Какого черта! Что Джудит здесь делает?

Маркиз выбежал на дорогу — не отдавая себе лаже отчета, зачем — и ловко запрыгнул в повозку.

— Куда путь держите, мисс Давенпорт? Не говорите только, что убегаете, я все равно не поверю.

Джудит бросила на него рассеянный взгляд. Ну и ну! Что ни поворот — сплошные сюрпризы.

— Конечно, нет! Себастьян ускакал в район сражения, и я тоже не хочу отсиживаться. Чего ради скучать дома, когда мужчины веселятся на славу? А что это вы делаете в моей повозке?

— Хочу просить, чтобы вы подвезли меня, — коротко бросил он. — Ведь нам по пути, не так ли? Вы тоже спешите в Катр-Бра?

— Какое вам дело, лорд Керрингтон, куда я спешу? Он не дал себе труда ответить на этот вопрос.

— Вы безответственная сумасбродка, мисс Давенпорт! — резко произнес он. — Стоило брату оставить вас без присмотра, как вы тут же замыслили очередную глупость.

— Я полностью отвечаю за свои поступки, милорд. И, как вы сами недавно смогли убедиться, умею за себя постоять.

— С одним безоружным мужчиной справиться вы, пожалуй, сумеете. Это я допускаю. Да и то, если застанете его врасплох. Но что, позвольте вас спросить, вы сможете сделать против толпы обезумевших, озверевших от крови солдат, когда попадетесь им на глаза после битвы? Вот тут меня одолевают сомнения.

— Я только что вполне успешно защитила свою лошадь и себя от двух вооруженных негодяев, — парировала она.

— Примите мои искренние поздравления, — кисло произнес он. — Хотя, поверьте, ваша безрассудная храбрость не производит на меня ни малейшего впечатления.

— А это не ваше дело, милорд.

— Вот тут, мисс Давенпорт, вы ошибаетесь. Это дело становится моим, причем с пугающей меня быстротой. — Он вытянул вперед длинные ноги, всем своим видом показывая, что устроился здесь всерьез и надолго. — Я предполагаю продолжить наше «едва знакомство». — Он бросил на Джудит пристальный взгляд, и у нее хватило такта покраснеть. — Вы, как оса, мисс Давенпорт. С добрыми ли к вам намерениями, с дурными — чуть что, сразу жалите. Без разбора.

— Возможно, я показалась вам невежливой, но не надо было сводничать. Я этого не люблю.

— Что-что? — воскликнул он. — Что это за экстравагантный словарь у вас, уважаемая рысь? А не кажется ли вам, что вы жертва своего причудливого воображения?

— И когда смеются надо мной, я этого тоже не люблю, — сердито добавила она.

— Ну почему вы такая обидчивая?

Джудит почувствовала, что этот раунд ей не выиграть — силы неравные, да и позиция невыгодная. А дорога были сейчас совсем пустая, просто уходящая вперед бледная поблескивающая лента. По мере того как ночь сдавала свои позиции, деревья и живая изгородь вдоль дороги постепенно приобретали очертания. В темно-голубом небе бриллиантовой булавкой сияла Полярная звезда. Джудит вдруг остро ощутила, что они совершенно одни и никого в этом мире больше нет — только он и она…

Ожидание чего-то, чему нет имени, наполнило ее неизъяснимым восторгом. Где-то внизу живота появилось ощущение, как перед прыжком в воду, а кожа ее вдруг начали жить своей собственной жизнью. Сиденье было узкое, мускулистая нога маркиза неожиданно коснулась ее бедра, и мгновенно все тело Джудит пронзило током неведомой, непонятной энергии, идущей от этого мужчины.

И Маркуса пронзило током. Тем же самым, той же энергии, но исходящей от Нее, которая сливалась с его собственной, Душу Маркуса Девлина заполнила крылатая легкость. Ему была нужна эта женщина, он желал ее, как не желал еще ни одну женщину на свете. Он чувствовал, что ради обладания ею способен пойти на все. Странная магия этого предрассветного часа, мрачная неизвестность, ожидающая их впереди, побуждала к совершению чего-то дерзкого, безрассудного.

Маркус вдруг заговорил, и до странного бесстрастным голосом:

— Где вы сподобились раздобыть это вислоухое сокровище? — Он с интересом глядел на руки девушки, держащие вожжи.

Джудит посмотрела на уши лошади, как будто впервые их увидев, помолчала с минуту и спокойно ответила:

— Я нашла ее у таверны. Хозяин этой клячи сейчас, наверное, лыка не вяжет. Он еще долго не хватится пропажи. Маркус выпрямился.

— Вы хотите сказать, что просто-напросто украли эту повозку?

— Нет. Я ее позаимствовала, — легкомысленно ответила Джудит, взмахнув рукой. — На время. Когда все кончится, я ее верну.

— Вы неисправимая, бессовестная, дерзкая девчонка, мошенничающая в карты и промышляющая конокрадством! — взорвался шокированный Маркус. — Нет, так нельзя! Нужно, чтобы кто-то остановил вас, иначе вы сотворите такое, что закончите жизнь на эшафоте.

Он вырвал у Джудит поводья и направил лошадь к обочине, в тень ежевичных кустов. Кляча опустила голову и тут же принялась щипать траву.

— Что вы делаете? — возмутилась Джудит.

— Еще не знаю. — Маркиз взял ее за плечи, и в этот момент токи, что циркулировали у них и между ними, слились в единый поток.

Джудит посмотрела мужчине в глаза, и ее непреклонная решимость растаяла. Сладостное тепло хлынуло по всему телу, согрев каждую ее клеточку, каждую ее косточку, каждый ее мускул.

— Ты заколдовала меня, Джудит, — хрипло прошептал он, не сводя с нее глаз. — У меня сейчас все смешалось, понимаешь? И я не знаю, что мне больше хочется — ударить тебя или овладеть тобой, но… так или иначе, ты должна быть моей.

Джудит не проронила ни слова. Казалось, она забыла, как произносить звуки, а знала лишь одно; ей нужно чувствовать на себе его руки, и даже не важно, грубо или нежно они будут к ней прикасаться.

Маркус почти застонал. Прижав Джудит к себе и судорожно найдя ее рот, он впился в него с такой силой, словно собирался казнить ее поцелуем. Она отозвалась на этот жестокий призыв без малейшего колебания. Под яростным напором его языка губы Джудит с готовностью раскрылись, руки сами обвились вокруг Маркуса, пальцы вцепились в его густые черные волосы.

А волны тепла продолжали ее укачивать. Это было совершенно новое, ни с чем не сравнимое ощущение, и она сдалась, уступила этому восторгу, припав к Маркусу и став его частью. Он посадил Джудит к себе на колени.

— Я хочу тебя всю, — нежно сказал Маркус, снова найдя ее губы.

Руки Маркуса ласкали ее нежные возвышенности под блузкой, и в этот момент она почувствовала, что какая-то доселе неведомая ее часть сама, независимо от ее воли, раскрывается перед ним. Уже не волна, а горячий вал грозил вырваться наружу и затопить, загасить любые ростки благоразумия.

— Господи, сколько же в тебе страсти, милая моя рысь! — Он поднял голову и посмотрел в ошалевшие, но, несомненно, жаждущие золотистые глаза.

— Это, должно быть, шампанское во всем виновато, — пробормотала Джудит, притягивая его голову к груди.

Маркус отстранился. Искры счастья в его глазах, дрожь в голосе, пламя желания — все это внезапно превратилось в едва тлеющие головешки.

— Я тебя правильно расслышал? Этот порыв страсти ты приписываешь только действию шампанского?

— Я думаю, оно способствует, — произнесла она и улыбнулась, однако глаза ее озорно поблескивали.

— Негодница, как тебя наказать за это?

Его руки снова нашли ее груди, а пальцы ловко расправлялись с пуговицами на юбке. И вот уже его пальцы, теплые, уверенные, знающие, на ее коже. Джудит затрепетала, ее тело выгнулось вперед.

— Как хорошо! — прошептала она.

— Вот это уже лучше, — пробормотал он. — И никакое шампанское тут ни при чем.

Он улыбнулся и, опустив руку на колено Джудит, не отрывая при этом взгляда от ее сияющих глаз, стал поднимать юбку, сантиметр за сантиметром. Край юбки поднялся до середины бедра, и ее кожи коснулось теплое дыхание летней ночи. Ладонь Маркуса скользнула выше…

— Знала бы ты, как я мечтал об этом! — признался он, улыбаясь и глядя Джудит в глаза, в то время как его пальцы продолжали мучительно-сладостное интимное вторжение. — Ты кромсала меня лезвием своего остроумия, а я глядел на твое тело и желал его.

Джудит не отвечала. Сощурив глаза, нервно облизывая губы, она устремилась навстречу новому, захватывающему ощущению.

Внезапно хрупкий мир их зародившихся чувств вмиг безжалостно разрушили шум голосов, топот ног и хриплые звуки сигнального рожка. Лошадь дернулась и пошла вперед на кусты. Джудит вскрикнула и быстро соскользнула с колен Маркуса, а тот, бормоча ругательства, нехотя взял поводья.

— Черт бы их всех побрал! — воскликнула Джудит, поправляя одежду.

— Прекрасно сказано! — одобрил Маркус, оглядываясь на дорогу. — Мы оказались в центре колонны, которая двигается на Катр-Бра.

— Как это бестактно с их стороны! — отозвалась Джудит. Маркус бросил на нее быстрый взгляд.

— Скажи мне, — произнес он с притворным спокойствием, — почему сегодня, нет, теперь уже вчера утром мое предложение ты сочла для себя унизительным и бесчестным, а вот такие дела на деревенской повозке тебе, видимо, вполне по вкусу? Что это значит?

Джудит медленно пригладила растрепавшиеся волосы.

— И ты это серьезно спрашиваешь?

— Совершенно.

— Так вот, на этот раз ты денег мне не предлагал. Неужели ты действительно не понимаешь разницу? Между шлюхой и любовницей?

Маркус так разволновался, что для того, чтобы успокоиться, ему потребовалось сделать несколько медленных вдохов. Ах вот какие у нее эксцентрические принципы! Но какая, в сущности, разница? При чем здесь вообще какие-либо условия? Важен сам факт.

— И ты смогла бы стать моей любовницей? — тихо спросил он. — Я хочу, чтобы ты знала, Джудит: я желаю тебя так, как никогда не желал ни одну женщину в своей жизни, но… если ты скажешь хоть слово против, я сейчас же уйду и обещаю никогда больше не встречаться на твоем пути…

— Я не хочу, чтобы ты уходил, — перебила она, посмотрев на Маркуса без тени смущения.

— И ты знаешь, что это означает?

— Я знаю, что это означает.

Боже мой, какое облегчение! Какое удовольствие иметь дело с женщиной, лишенной всяческих предрассудков и добродетельных принципов. Маркус никогда не получал наслаждения от общения с простодушными целомудренными девицами. Его всегда возбуждали искушенные, опытные женщины.

Он нетерпеливо оглядел ряды солдат, вышагивающих по дороге. Когда же эта колонна пройдет?

— И куда мы поедем? — спросила Джудит.

— Если я не путаю эти места, гам впереди должна быть маленькая гостиница, — сказал он. — О, слава Богу, колонна, кажется, кончается.

Он вывел повозку на дорогу и стегнул лошадь. Рассветало. Небо озарили красные всполохи, окрашивая серые сумерки розовым сиянием.

— Как красиво, — проронила Джудит. — Я всегда любила встречать рассвет в пути.

Он бросил на нее косой взгляд:

— Довольно необычное время для путешествий?

Она пожала плечами:

— Возможно. Но не для меня.

Маркусу сейчас не хотелось перечить, чтобы она, не лай Бог, опять не взбрыкнула. Этого еще не хватало. Нет, не в данный момент. Сейчас он хотел, чтобы она забыла о споем прошлом, он хотел, чтобы сейчас в ней горело, не угасая, лишь одно желание, то же, что снедало и его. Она безнравственная, не сдерживаемая никакими моральными нормами авантюристка. Ну и что? Он желал ее такой, какая она есть. Впереди замаячила тростниковая крыша гостиницы. Предрассветный ветерок тихо покачивал скрипучую покосившуюся вывеску.

— Путешествие закончено, — тихо произнес он.

»А может быть, только начинается?» — подумала Джудит, В голове у нее сейчас был настоящий хаос: восторг, тревога и предвкушение чего-то, сладостно необычного. Она вообще не имела привычки подчиняться каким-либо резонам, всегда полагаясь на свою интуицию. Выбор сделан. Так надо — и этого достаточно. Она хотела, чтобы этот мужчина был сейчас рядом… Она хотела чувствовать тепло его кожи, коснуться каждой части его тела, познать его тело, как она знает свое. Это был примитивный зов плоти, и в данный момент она действительно была похожа на дикую рысь. Рысь, выследившую добычу.

Глава 6

Скудно обставленная, но чистая мансарда. Побеленные известкой стены и потолок, на неровном полу камышовые циновки, заменяющие ковер. Слуховое оконце закрывали выцветшие муслиновые шторы. Балдахин над кроватью был из того же самого материала.

Джудит подошла к окну и, снимая перчатки, почувствовала, как дрожат руки. Но безразлично как-то, отстранение почувствовала. Невидящим взглядом скользнула по садику за кухней и полю, что простиралось дальше. Маркус в это время терпеливо выслушивал хозяйку гостиницы мадам Бертольд, как она расписывала достоинства комнаты со вздохами и ахами по поводу предстоящих сражений.

В конце концов мадам была вынуждена удалиться, и комнату наполнила тишина. Маркус бросил хлыст на стул и тоже снял перчатки. Джудит стояла, не оборачиваясь.

Он подошел к ней сзади и, подняв грозди ее локонов, припал губами к нежной шее. И вновь ее пронзила дрожь, и он снова почувствовал, как ее желание сливается с его. Маркус поцеловал Джудит.

— Моя прекрасная рысь, я хочу видеть тебя обнаженной.

Он увлек ее на середину комнаты, повернул липом к себе и взял за подбородок, Джудит словно видела себя со стороны: как она легко и плавно соскальзывает в некий фантастический мир, где единственной реальностью был блеск желания в его глазах и ее ответное влечение. В этом мире существовал лишь один непреложный факт; он жаждал ее, а она жаждала его.

— Я тоже хочу видеть тебя обнаженным, — прошептала Джудит и провела ладонью вдоль его щеки, легонько очертив мизинцем контуры рта.

Рука Маркуса крепко схватила ее запястье, нежно покусывая мизинец. Это было восхитительно! Она судорожно облизнула губы.

— Джудит, я хочу тебя.

В каждой его клеточке горел огонь страстного желания. Маркус поднял ее и отнес в постель. Постояв с секунду и напряженно глядя сверху вниз, он опустился на колени, чтобы снять с нее сапоги. Затем поднял Джудит и поставил на ноги.

— Мне легче раздевать тебя, когда ты стоишь. — Он улыбнулся и поцеловал уголок ее рта.

— Я могу это сделать значительно быстрее, — предложила она.

Вместо ответа Маркус лишь покачал головой, а затем, захватив каждой рукой по пряди волос на ее голове, притянул к себе и прижался губами к ее рту. При этом грудь Джудит прижалась к его груди. Она застонала. Подавив вздох, он отпустил ее голову, и его быстрые, проворные, нетерпеливые пальцы ловко справились с блузкой. Следом за этим он резким движением сдернул с ее плеч сорочку.

Еще мгновение, и нежные холмы ее грудей с отвердевшими от желания сосками исчезли в его теплых ладонях. Джудит закрыла глаза… И тут он вдруг отпустил ее и сделал шаг назад. Она стояла, воплощение совершенства, обнаженная до пояса, золотистое пламя волос подчеркивало чудесную белизну ее кожи.

Неожиданно она улыбнулась ему — даже не ему, а скорее самой себе — необычной, отрешенной улыбкой и пропела руками по своей груди.

— Сними юбку сама, — прохрипел он.

Она расстегнула крючки на боку, и юбка соскользнула с бедер на щиколотки. Теперь на ней была только тонкая батистовая нижняя юбка. Он положил руки ей на бедра и затем резко повернул спиной к себе. Его пальцы пробежались по ее позвоночнику, а затем этот путь проделал его язык. Из губ Джудит вырвался слабый стон.

Теперь уже и пуговки на нижней юбке оказались расстегнутыми, и она тоже соскользнула к лодыжкам Джудит. Маркус погладил округлости ее бедер и повернул Джудит лицом к себе.

Снова сделав шаг назад, он жадно оглядел ее тело — от пылающей головы до кончиков пальцев на ногах. Кстати, ее ноги еще были в чулках, бедра охватывали кружевные подвязки. Он тут же решил, что оставит их. В этом было что-то порочное, что-то присущее только Джудит. Так, во всяком случае, он ее сейчас понимал.

— Ты прекрасна, — прошептал он. — Прекраснее, чем в моих самых фантастических мечтаниях.

Джудит сделала шаг к нему и обвила его шею. Запрокинув голову, она предлагала ему фарфоровую белизну своего горла, волосы ее половодьем хлынули по плечам. Она прижалась к нему всем своим существом.

— Боже мой, Джудит! — возбужденно прошептал он. — Боже мой, рысь, что ты со мной делаешь?

Маркус шагнул вместе с ней к постели и опустился на покрывало. Не спуская с Джудит воспаленного взгляда, он начал сбрасывать с себя одежду.

Джудит завороженно смотрела, как обнажалось атлетически мощное тело. Она жадно любовалась его широкой грудью, слегка припорошенной темными кудряшками, узкой талией, плоским животом, стройными бедрами, длинными мускулистыми ногами.

Он подошел к постели и лег рядом, целуя нежную жилку, пульсирующую на шее, не переставая ласкать и вдыхать аромат ее тела. Он возбужденно погладил ее вдоль всей линии тела, мягко касаясь восхитительных впадин и возвышенностей. И она застыла под этими ласками, только губы продолжали шептать его имя. Он сжал губами ее соски, и в этот момент все тело Джудит растворилось в медленном жарком потоке, который поднял ее на гребень волны и стремительно нес вверх.

Маркус провел языком влажную пылающую дорожку вдоль ее живота, и Джудит издала глубокий протяжный стон.

Они оба медленно скатывались к краю пропасти, и, уже падая, Маркус обнаружил — слишком поздно обнаружил, — что ему что-то мешает, нечто тонкое, преграждающее путь. Но вскоре препятствие было преодолено. На глазах Джудит блеснули слезы, а губы ее раскрылись в слабом, но ликующем вскрике. Они слились, стали одним целым, и остановить их сейчас не смогла бы даже вся наполеоновская императорская гвардия.

Очнувшись, Маркус долго лежал рядом с ней, закрыв глаза. Наконец он заговорил на удивление ровным голосом:

— Почему ты мне не сказала?

— О чем?

Он оперся на локоть.

— О том, что ты девственница. — Он посмотрел на яркие капельки крови на простыне и внутренней части ее бедер. — Почему ты мне не сказала?

— А почему ты решил, что я не девственница? — в свою очередь, спросила она.

— Интересно, а что я должен был подумать? Вела ты себя, как опытная, искушенная дама. Я и вообразить не мог, что ты не знала мужчин.

— А разве это имеет значение? — Джудит тоже приподнялась.

— Конечно, имеет. — Он вновь откинулся на полушку. — Вообще я ре имею обыкновения лишать девственниц невинности.

— Но мы просто делали то, что хотели. Оба. — Она была искренне удивлена. — Ведь ничего не случилось, чего не должно было случиться.

Маркус пристально посмотрел на нее и медленно произнес:

— Вероятно, ты права. Ничего не произошло, чего не должно было произойти.

В этом утверждении, произнесенном ровным голосом, чувствовалось какое-то раздражение, которое Джудит испугало. Она выскользнула из постели и направилась к умывальнику.

— Ты вроде бы чем-то рассержен, — произнесла она, наливая в чан воду, — и я не понимаю почему. — Она залезла в чан и начала обмываться. — Чем я тебя так обидела?

Маркус глядел в пространство, пытаясь привести в порядок мысли. «Получается, что я совратил ее. Обесчестил! Но зачем ей это было нужно? И уж конечно, даже самая великая актриса не может с такой искренностью имитировать желание, страсть, восторг».

— Возвращайся в постель, — произнес наконец он. — Уже давно рассвело, нам нужно хоть немного поспать.

— Но ты мне ничего не объяснил. Что с тобой происходит? — Она подошла к постели усталая — это было видно по глазам, но в них были еще какая-то мука, страдание. И Маркус мог поклясться, что они были подлинные.

Угрызения совести захлестнули его. Он взял Джудит за плечи и мягко опустил рядом с собой.

— Со мной ничего особенного не происходит. Так, обычная любовная печаль после любви, — мягко проронил он. — Прости меня и не обращай внимания. Такое порой со мной случается, а тут еще ты меня удивила. Я чувствую себя немного виноватым перед тобой, но это пройдет, нужно только поспать, хотя бы несколько часов. А теперь закрой глаза. — У него самого слипались веки, и нежным поцелуем он закрыл ей глаза.

»Все это для меня так ново, неудивительно, что здесь есть какие-то загадочные аспекты», — успела подумать Джудит, прежде чем погрузиться в глубокий сон.

Разбудили ее непонятный грохот и гул. Некоторое время она с удивлением разглядывала муслиновый балдахин над головой, не понимая, где находится. Затем память мгновенно вернула ее к действительности, и она резко села.

— Что за шум?

— Это пушки, — ответил Маркус. — Сражение началось. Он стоял у окна, полностью одетый.

— А сколько сейчас времени?

— Четыре часа.

У Джудит, с рыжими локонами, ниспадающими на белейшие плечи, и простыней, обернутой вокруг бедер, сейчас был очаровательный и очень соблазнительный вид. Маркус мгновенно вспомнил, с какой страстью отдавалась она ему этой ночью, о дикой, чарующей искренности ее желания.

А впрочем, так ли уж она искренна?.. Ничего не сказала о том, что девственница, он понял это слишком поздно. Но возможно, ей, охваченной страстью, и в голову не приходило думать о чем-либо подобном. В конце

концов, она же авантюристка. Маркус счел сейчас разумным отбросить прочь всякие сомнения, поскольку они только мешали ему любоваться Джудит.

— Значит, мы проспали почти весь день? — проговорила она.

— Значит, так. — Он пересек комнату и наклонился поцеловать ее. — Как ты себя чувствуешь?

— Немного разбитой, — ответила она после секундного размышления.

— Я имел в виду, как ты себя чувствуешь вообще, как настроение? — В его голосе были слышны серьезные нотки, он хотел услышать серьезный ответ.

— Великолепно, — объявила она и улыбнулась. — Не стоит переоценивать значение девственности. Почему тебя это беспокоит? Ты не несешь за это никакой ответственности, и не надо чувствовать себя виноватым.

Маркус нахмурился.

— Разумеется, я ответствен. — Он накрутил ее локон на палец. — Это все случилось так быстро… наверное, слишком быстро.

— Не знаю, — проговорила она, склонив голову набок, — а мне показалось, что мы нисколько не торопились и что все продолжалось довольно долго.

Маркус понял, что Джудит ни о чем не сожалеет. — И у меня тоже скоро исчезнут всякие сожаления, — подумал он. — В конце концов ничего уже не изменишь, и теперь пашей связи ничто не мешает». Если бы не звук канонады и не совершенно пустой желудок, он бы в два счета снова оказался сейчас в постели с Джудит.

Он засмеялся и сдернул с ее ног простыню:

— Вставай! Бессовестная развратница! Я пошел вниз узнать насчет еды. Очень хочется есть.

— Прекрасно! Потому что я тоже умираю с голоду. А потом мы поедем в Катр-Бра?

Он-то, конечно, да. Но брать с собой Джудит на войну? Таких намерений у Маркуса не было. Но сейчас главное — наполнить желудок.

— Как можно скорее. Я уже давно должен быть в штабе Веллингтона. Придется придумывать какое-то оправдание правду ведь не скажешь. — Он усмехнулся и снял с пальца тяжелый золотой перстень с печаткой. — Пока мы здесь, надень-ка лучше вот это. Для видимости, чтобы не шокировать мадам Бертольд.

— Да, конечно. Я об этом как-то не подумала, — произнесла она, падевая кольцо. — Немного великовато, но я буду его придерживать. — Она взяла кувшин и налила воды в умывальник.

Маркус застыл на пороге, не в силах отвести от нее глаз. Вновь вспыхнуло острое желание. Бормоча проклятия, он с трудом оторвал взгляд и ринулся вниз, в бар, служащий одновременно и обеденным залом.

— Это вы, милорд? А я только что объясняла этим офицерам, что у меня остановился английский джентльмен с супругой. — Мадам Бертольд стояла у бочонка с элем, наливая ароматный напиток в высокие кружки. Вид у нее был испуганный. — Сражение началось, милорд. Мы весь день ждали, когда же начнется, но пушки начали палить только час назад, может быть, немного больше. Эти джентльмены сказали, что Бонн все никак не решался атаковать.

— Керрингтон, старина, каким ветром тебя сюда занесло?

Маркус произнес про себя все ругательства, какие знал. У стойки бара стояли два его приятеля и с ними драгунский офицер.

— Френсис, привет! Я здесь по пути в штаб Веллингтона, — Он прошел в зал и кивнул остальным. — Уитби, Джордж, рад вас видеть. Добрый день.

Старый друг Маркуса полковник лорд Френсис Толлент пристально посмотрел на него:

— А что это за супруга?

— О, Френсис, у всех у нас есть свои маленькие секреты, — небрежно бросил Маркус.

Друзья немедленно сделали верное умозаключение и прекратили дальнейшие расспросы. Маркус повернулся к хозяйке:

— Не могли бы вы подать обед наверх, мадам?

— А что ваша милая дама предпочтет на десерт, сэр? Чай или бокал шерри? — любезно осведомилась хозяйка.

— А мне вовсе ничего наверх подавать не надо. Я прекрасно могу поесть и здесь. Я так голодна, что готова съесть целую лошадь.

По лестнице спускалась, продолжая причесываться, улыбающаяся Джудит Давенпорт. Она захватила часть локонов и пучок и готовилась заколоть их булавкой. Верхней кофты на ней не было, только нижняя батистовая блузка, открывающая всю шею, обтянула ее высокую грудь.

— Маркус, я подумала, что… — Ее голос затих, как только она увидела остальных мужчин. Руки безвольно опустились вниз.

Она что, не слышала голосов? Как она могла их не слышать, когда спускалась по лестнице?

Казалось, шар земной соскользнул со своей оси, когда Маркус осознал наконец, что произошло и каковы неизбежные последствия этого. Однажды ему довелось видеть браконьера, угодившего в стальной капкан, специально поставленный владельцем земель. В глазах этого человека он увидел тогда тихий ужас. Вот то же примерно он чувствовал сейчас, с той только разницей, что капкан поставил себе сам. Теперь у нет мет другого выхода, как… «Все, попался! Она, возможно, и авантюристка, но я лишил ее невинности и знаю, что она не шлюха… А если и станет ею потом, то теперь уже точно по моей вине».

— Френсис, это моя жена. По-моему, вы уже знакомы, — произнес Маркус. Он пересек зал и подал ей руку, помогая сойти с последних ступенек. — Дорогая, ведь ты знакома с виконтом Уитби и Джорджем Баннистсром?

— Да, мы встречались, — рассеянно ответила она.

У Джудит голова пошла кругом, когда и до нее дошли размеры катастрофы: все трос были заметными фигурами лондонского высшего общества, а значит, подробности этой пикантной ситуации скоро будут у всех на устах, и все — вход в священные чертоги высшего света для нее будет закрыт навсегда… как и для брата, И отец останется неотмщенным. Маркус придумал все это, разумеется, только для того, чтобы разрядить обстановку в данную минуту, а вот что делать, потом… Об этом надо серьезно поразмышлять.

— Ну и мастер же ты наводить тень на плетень, Маркус! — воскликнул Френсис. — Секреты, видите ли, у него. Примите мои искренние поздравления, леди Керрингтон.

— И не только поздравления, — вмешался Баннистер. — Здесь без вина не обойтись. Уважаемая хозяйка, прошу вас, подайте шампанского.

— Я даже не знаю, есть ли оно у нас, сэр, — засуетилась женщина. — Пойлу спрошу у Бертольда.

Она быстро вышла, и в комнате на короткое время стало тихо. Мужчины были заинтригованы, хотя и старались скрыть это.

— Значит, ты решил взять леди Керрингтон с собой в Катр-Бра? — спросил Уитби, придвигая к себе кружку с элем.

— Да. Это у нас вроде свадебного путешествия, — не моргнув глазом ответил Маркус. — Несколько необычно, я согласен, но и время сейчас тоже необычное. — Он улыбнулся, слегка нервно.

— Да, это верно, — согласился лорд Френсис.

— А что там, на поле сражения? Какие новости? — резко сменил тему Маркус.

— Как и ожидалось, он атаковал Блюхера у Линьи, а Веллингтона — у Катр-Бра.

— А чего Бонн ждал пять часов? Почему не атаковал раньше?

— Согласно донесению нашей разведки, он не смог произвести обычную утреннюю рекогносцировку, гак как рассчитывал, что встретит у Линьи только один корпус Блюхера. Он не знал, что на поддержку прибыли части Цизена, и потому не видел основания торопиться, — ответил Френсис.

— Но, несмотря на эту задержку, мы все равно рассечены на два фронта, — угрюмо заметил Уитби. — У Катр-Бра Веллингтон понес очень большие потери, и мы получили приказ идти в Нивель за подкреплением.

— А вот ваш обед, милорд, и бутылка нашего лучшего кларета. — Хозяйка вернулась с подносом. — Надеюсь, вам понравится. А шампанского у нас нет, сэр.

— Это тоже подойдет. Вполне, — заверил ее Керрингтон и выдвинул стул. — Джудит, прошу тебя, садись. Джентльмены, вы присоединитесь к нам?

— Спасибо, Керрингтон, но мы недавно пообедали. Прошу простить нас, мадам. — Уитби галантно раскланялся.

— Да, мы сегодня что-то поздно собрались обедать, — натянуто произнесла Джудит, бросив беглый взгляд на Маркуса, но выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Тебе положить ветчины? — спросил он с отстраненной вежливостью.

— Благодарю.

— Кусочек цыпленка?

— Пожалуйста.

Она опустила глаза на скатерть, чувствуя, что совершила страшное преступление и не менее страшная расплата неминуема.

Совершенно убитая, она сконцентрировалась на еде, оставив беседу на долю мужчин. Пушечную канонаду внезапно перекрыл нарастающий гул. В этот гул изредка врывались крики, вопли, стоны и топот ног.

Лорд Френсис подбежал к двери, за ним остальные. По дороге в Брюссель двигался людской поток: кто верхом, кто в двуколке или повозке, а большинство пешком. Женщины несли детей, мужчины были вооружены кто чем мог: шестами, ножами, мушкетами.

— Что за черт! — воскликнул Маркус.

— Похоже на разгром, — произнес Уитби. — Веллингтон отступает.

— Но Наполеон не мог нас разбить… настолько, — заметил Маркус. — Я просто не могу в это поверить.

— Господа, они говорят, что армия отступает. — Бертольд, хозяин гостиницы, уже успел побывать на дороге и вернулся с новостями. — Веллингтон возвращается в Брюссель. Прусские войска отступают к Вавру.

— Проклятие! — Джордж Баннистер схватил шляпу. — Нам надо спешить.

— Бертольд! — Маркус окликнул хозяина. — Прошу вас запрячь мою лошадь в повозку.

Он ринулся наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Джудит побежала вслед на Маркусом.

Он торопливо надевал куртку, проверяя содержимое карманов.

— Я отправляюсь в Катр-Бра. Ты оставайся здесь. Я вернусь за тобой и оплачу счет.

— Ты, видимо, забыл, что это я ехала в Катр-Бра, — произнесла она, с трудом сдерживая нервную дрожь.

Не время сейчас обсуждать то, во что они оба вляпались, но холодок в голосе Маркуса настораживал. Джудит и мысли не могла допустить, что он может уехать и оставить ее в пустой гостинице у дороги, по которой отступала армия.

— Ты никуда не поедешь, — решительно заявил он. — Это очень опасно. А кроме того, ты там будешь только мешать.

Джудит взорвалась. И это было как раз кстати, потому что освобождало ее от чувства беспомощности перед лицом мрачной неизвестности, скрывающей их будущие отношения с Маркусом Девлином.

— Это моя лошадь и моя повозка, — выпалила она. — И я хочу, чтобы вы, лорд Керрингтон, знали, что я поеду куда пожелаю. И приказывать мне у вас нет никакого права. — Она лихорадочно надевала куртку и перчатки. — Если вы хотите, чтобы я вас подвезла, пожалуйста, я не возражаю. Если нет, можете искать себе другой транспорт.

Он не успел ничего ответить, как Джудит выбежала из комнаты. Проклиная все на свете, Маркус схватил хлыст и ринулся за ней. Джудит уже успела забраться на сиденье возницы и взяла вожжи. Маркус схватил лошадь под уздцы.

— Ты ведешь себя, как капризный ребенок, — воскликнул он. — На поле сражения женщине абсолютно нечего делать. Прошу тебя, иди в дом!

— Нет, — огрызнулась она. — А ты деспот, и больше никто. Я тебе сказала, что поеду куда захочу, и ты не имеешь никакого права мной командовать.

— Ты ошибаешься. В данный момент я исполняю обязанности супруга, — объявил он, — и повторяю: там, где сражаются и убивают, женщине не место, тем более моей жене. А теперь выполняй, что я тебе сказал.

На мгновение Джудит лишилась дара речи.

— Я не твоя жена, — еле слышно произнесла она наконец.

— Фактически жена. А как только я смогу найти священника, ты станешь ею и по закону.

Ну, такого и святой не выдержит!

— Даже если на земле совсем не останется мужчин — только ты один, — я и тогда не выйду за тебя! — воскликнула она.

— Ты совершенно правильно заметила, моя дорогая Джудит, все именно так и есть, — сухо ответил маркиз. — Я первый и последний мужчина, которого тебе суждено познать. В прямом значении этого слова.

Побледнев как полотно, Джудит вскочила на ноги и хлестнула вожжами лошадь. Животное заржало и рвануло вперед, что было для Маркуса несколько неожиданным. Он все еще держал ее под уздцы и чуть не упал. Но в следующий момент ему все же удалось запрыгнуть в повозку и вырвать у Джудит вожжи. Лошадь мчалась, словно под хвост ей сунули колючку.

— Месье… месье!.. — раздались отчаянные крики хозяйки.

Джудит посмотрела через плечо. На дорогу выбежала мадам Бертольд, размахивая сковородкой на длинной ручке. Ветер сорвал с ее головы чепец.

— Ты забыл оплатить счет, — сказала Джудит и зашлась смехом, почти истерическим. В этот смех быстро перетекал весь ее гнев.

— Будь оно все проклято! — Маркус натянул поводья, и почти обезумевшая лошадь остановилась.

Он посмотрел на Джудит. Та от смеха согнулась пополам, по щекам ее текли слезы. Неожиданно этот приступ смеха передался и Маркусу, его губы скривились, плечи — затряслись. Они вдвоем еще долго смеялись, не в силах остановиться, и со стороны выглядели как парочка явных психов.

Первым пришел в себя Маркус.

— Ты дождешься, когда-нибудь я все же задам тебе трепку, — пригрозил он все еще смеющейся Джудит и достал бумажник. — Из-за тебя я сейчас чуть не стал вором.

Повернувшись к покрасневшей от негодования мадам Бертольд, Маркус одарил ее очаровательной улыбкой и рассыпайся в извинениях, ссылаясь на необычность военной ситуации.

В конце концов мадам была вознаграждена горстью соверенов, что намного превышало размеры ее гостеприимства. Она так и осталась стоять на дороге, пока Маркус снова не натянул вожжи.

— Итак, куда мы движемся? — спросил он.

Джудит наконец успокоилась и откинулась на грубую деревянную спинку сиденья.

— На Катр-Бра!

— Так-так. А сможем ли мы в том направлении найти священника?

— А что, разве нет другого выхода? — спросила Джудит, закусив губы. «Все рухнуло, — подумала она, — сможет ли простить меня Себастьян, когда по моей вине пошли насмарку многие месяцы упорной подготовки, развалились все наши планы, А все из-за чего? Из-за мимолетного влечения плоти, взрыва страсти…»

— Я лишил тебя невинности, и тот факт, что нас с тобой застали в гостинице, уничтожает твою репутацию на веки вечные. В создавшейся ситуации это единственный честный выход.

Он констатировал факты спокойно, без всякой аффектации.

— Но ты забыл, что я мошенничаю в карты, занимаюсь конокрадством, что я бесчестная авантюристка. — Ее голос осекся, и она судорожно подавила рыдания.

— Нет, я ничего не забыл. И намерен отучить тебя от этих… не совсем пристойных пристрастий.

— А если не отучусь, что тогда? Он пожал плечами:

— Это не пустые слова, Джудит. В качестве моей жены ты принимаешь и мое имя, а вместе с ним и всю меру ответственности за сохранение его чести. Принять на себя такую ответственность — в этом состоит твоя часть обязательств в нашей сделке.

Сделке?

Джудит попыталась взять себя в руки и спокойно во всем разобраться. Замужество за маркизом Керрингтоном? Ведь это же находка и для нее, и для Себастьяна! В качестве маркизы Керрингтон она будет принята в самых высоких кругах лондонского общества. Именно там, где вращается Грейсмер. А Себастьян станет свояком маркиза. Их положение в обществе будет безупречным, а сбережений вполне хватит, чтобы Себастьян мог вести в Лондоне сносную холостяцкую жизнь. Он будет вместо дома снимать квартиру и иметь всего одного слугу. На это деньги есть, и с лихвой. А самое главное, они начнут действия гораздо раньше, чем рассчитывали. И Себастьян наконец получит то, что положено ему по праву. Вот какая, значит, ей в руки пришла карта! Только дурак откажется или будет сомневаться, стоит ли начинать игру. Но Маркус, разумеется, ничего не должен об этом знать.

— Я совсем ничего о тебе не знаю, — произнесла она вслух. — Например, почему ты до сих пор не женился.

Ответом было молчание. Маркус смотрел вперед на дорогу и думал: «Что можно ответить? Да все, что угодно, только не полную правду». Он будет честным, если расскажет ей полу правду. А о том, что было на самом деле, знает только еще один человек. Но о нем не стоит сейчас вспоминать. А вообще эта правда похоронена много лет назад. Но вопрос она задала резонный.

— Хотя ничего интересного в этой истории нет, но я тебе расскажу. Десять лет назад я собирался жениться. Девушка была полной противоположностью тебе, во всех отношениях. Я знал ее с детства, поэтому обошлось без ухаживаний. Это была милая, добрая душа, и я не сомневался, что у меня будет покорная, уступчивая, образцовая жена. Но она влюбилась, жестоко влюбилась, в негодяя, охотника за приданым, игрока. Чем-то, видимо, он ее пленил, и весьма искусно. Они разорвала помолвку.

Голос Маркуса Девлина звучал ровно, почти мягко:

— Роль брошенного жениха унизительна. Мне было очень тяжело и по молодости стоило большого труда философски встретить это публичное оскорбление. Вот тогда я решил больше никогда не жениться.

— А она вышла замуж за этого охотника за приданым?

»А что ей еще оставалось делать? Бедная, маленькая глупышка». Маркус закрыл глаза, и перед ним возникло искаженное болью лицо Марты, он услышал ее плач.

Неприрученная рысь никогда не окажется в подобных обстоятельствах. Бессовестная авантюристка из любого положения вывернется. И все-таки, слышала Джудит голоса, когда спускалась по лестнице? Знала ли, кто там внизу, когда решила выйти из комнаты в таком виде? Или все это произошло случайно? Так это или иначе — у благородного человека выбора все равно нет.

— Да, она вышла за него замуж, — ответил маркиз, — и умерла при родах девять месяцев спустя, оставив ему свое состояние, которое он тут же пустил по ветру.

Маркус покачал головой, прогоняя наваждение:

— Я не хочу больше говорить о Марте. Вы с ней настолько различны…

Джудит хотела спросить, верит ли Маркус, что будет счастлив, женившись на ней, но где-то в глубине души уже знала ответ. Он был вынужден, и подчеркивал это каждым своим словом, каждым взглядом.

Если бы не Грейсмер, она бы отпустила Маркуса подобру-поздорову. Ведь в том мире, в котором она вращалась, репутация значения не имела, и они могли бы продолжать любовную связь еще долгое время и быть при этом счастливыми. Она и подумать ни о чем подобном не могла. Сейчас шла игра по крупному, а на руках были отличные козыри.

Джудит уже спокойно встретила его холодный взгляд:

— Я согласна заключить с вами эту сделку, лорд Керрингтон.

Маркус кивнул в ответ, продолжая следить за дорогой. Джудит закрыла глаза. Звуки канонады становились все ближе и ближе. Дорогу заполнили колонны солдат, лошади, повозки, тут и женщины, и дети, как это всегда бывает, когда отступает армия. И вдруг все мысли о страсти, охватившей ее накануне, и даже о предстоящей мести за отца показались Джудит банальными и ненужными перед лицом тысячи смертей и томительной неизвестности того, что ждет этот мир впереди.

Глава 7

Деревушка Катр-Бра располагалась на скрещении дорог. Джудит она показалась одним из Дантовых кругов ада. Сражение еще продолжалось, и над разбитыми домами висела тяжелая пелена порохового дыма. Повсюду трупы и раненые, из полевого лазарета доносились крики и стоны.

Главная улица деревни была запружена повозками. Раненая лошадь, запряженная в перевернутую пушку, билась в агонии, жалобно всхлипывая, почти как человек. Группа солдат пыталась перерезать поводья и вытащить застрявшее орудие.

— Боже правый, Джудит, тебе здесь совсем не место, — пробормотал Маркус. — Что мне теперь прикажешь с тобой делать?

— Тебе ничего не надо со мной делать, — ответила она. — Работу здесь я и сама себе найду.

Маркус бросил на нее сердитый взгляд и натянул поводья. Они находились в нескольких сотнях метров от линии фронта. Видя, что Джудит приготовилась выскочить из повозки, он накрыл ладонью ее изящную руку:

— Погоди минутку.

— Мы попросту теряем время, — проговорила она нетерпеливо.

— Но здесь очень опасно.

— А где безопасно? Везде опасно. — Она улыбнулась. — Не беспокойся, я буду осторожна.

Маркус нахмурился и обреченно пожал плечами:

— Но пожалуйста, насколько это возможно, не поднимай высоко голову и избегай открытых мест. Я поеду в штаб Веллингтона. Оставайся в деревне, я приеду за тобой.

Она кивнула и быстро соскочила на землю. Подхватив рукой юбку, перебежала узкую улочку и направилась туда, где в тени кустов лежала группа раненых.

В течение многих часов, до самого захода солнца, пока непрекращающаяся канонада наконец внезапно не стихла, Джудит металась от одного раненого к другому, меняя повязки, обтирая водой их пересохшие лбы и губы. Многие умирали, умирали прямо у нее на руках, иные уплывали из мира, пропитанного болью, в спасительную гавань беспамятства. Джудит слушала их бред, лихорадочные признания, жалобы, и сердце ее наполнялось состраданием и ужасом.

Казалось, этот вечер не кончится никогда. Джудит ни на минуту не оставляла мысль о Себастьяне. В людском шуме она пыталась различить его голос. Он должен быть где-то здесь в этой каше. Если только… если только не попал на поле сражения и не… Но она не позволяла таким мыслям завладевать собой.

Маркус нашел ее в полевом лазарете. Она держала за руку молодого офицера, которому хирург ампутировал ногу. Парень бился головой о подушку, натягивая ремни, которыми был привязан, а его бескровные пальцы крепко сжимали руку Джудит. Маркус стоял в тени и ждал, пока наконец от непереносимой боли раненый не потерял сознание. Массируя покрасневшие пальцы, Джудит оглянулась, не нужна ли еще где помощь, и устало встретила взгляд Маркуса. Лицо ее было все в пороховой копоти и саже, юбка в пятнах запекшейся крови. Она отбросила волосы с потного лба.

— Что там происходит?

— Армия отступила на новые позиции у Мои Сен-Жан. Веллингтон со своим штабом еще здесь, анализирует ситуацию. — Маркус вынул из кармана платок, промокнул ей лоб, а затем взял двумя пальцами ее подбородок и вытер со щек черные полоски. — Я все пытаюсь узнать что-нибудь о Чарли. Пока ничего. Наши потери ужасные, — мрачно ответил он.

— А я все не перестаю думать о Себастьяне.

Джудит оглядела лазарет. Хирурги с ассистентами склонились над операционным столом, и их исполинские тени бесшумно скользили по стенам шатра.

— И что мы теперь будем делать?

— Ты страшно измучена. Тебе надо поесть и отдохнуть. Джудит бессильно опустила голову:

— Но здесь еще так много раненых.

— На сегодня с тебя хватит. Завтра работы будет не меньше.

Он взял ее за руку и повел на воздух. Джудит поскользнулась в луже крови и беспомощно ухватилась за его рукав. Маркус крепко обнял ее за плечи, и она совсем сникла.

Маркус поддержал ее. Джудит напоминала маленькое животное. От нее пахло кровью, землей, потом, и, к своему удивлению, Маркус почувствовал прилив нежности. Таких чувств он вообще никогда не испытывал, тем более к Джудит, которая его возбуждала, раздражала, дразнила, интриговала, забавляла — чаще всего все это вместе, — но никогда еще ему не хотелось ее защитить, пожалеть и приласкать. Он поцеловал ее лоб, весь в бисеринках пота, и вывел наружу, где сейчас было относительно прохладно.

— Прежде всего нам надо сделать кое-что, — сказал он. — И это кое-что отлагательства не терпит.

— Что значит — кое-что?

Он взял ее левую руку — на пальце до сих пор болтался его перстень с печаткой — и хмуро произнес:

— Твое присутствие здесь, со мной, должно быть объяснено. В деревне есть священник, бельгиец. Я уже договорился. Он готов совершить обряд венчания. Много времени это не займет.

Джудит понимала, что это пустая формальность, но она необходима. Маркус заинтересован только в соблюдении приличий. Хотя у нее тоже были весьма прагматические цели, все равно сознавать это было неприятно. Короче говоря, заключался брак не по любви. Это была просто сделка.

И все же она не удержалась и спросила:

— Обязательно сейчас? Прямо среди этого кровавого месива?

— Речь идет о чести, — коротко бросил он. — Если не твоей, то по крайней мере моей.

В его голосе Джудит уловила насмешливые нотки, она покраснела и попыталась вырваться из его рук.

— Хочу напомнить, что последний раз, когда мы обсуждали вопрос, касающийся моей чести, в руке у меня был пистолет.

Маркус не успел ответить, как раздался громкий возглас:

— Джудит… Джу!

Они оба резко повернулись и увидели Себастьяна.

— Себастьян! — Джудит бросилась к брату, забыв о Маркусе и о своей чести. — Я тебя повсюду ищу.

— А что ты здесь делаешь, позволь спросить? — поинтересовался Себастьян, крепко ее обнимая. — Ведь я оставил тебя в Брюсселе.

— Зря ты надеялся, что я буду отсиживаться там, — проронила она с усталой улыбкой.

Он грустно покачал головой:

— Зная тебя, зря надеялся… О, Керрингтон, здравствуйте. — Себастьян только сейчас заметил Маркуса.

— Тебе не пришлось встретить где-нибудь Чарли? — спросила Джудит после того, как мужчины обменялись приветствиями. — У Маркуса нет никаких известий о нем.

— О, как же, я видел его всего несколько часов назад, — ответил Себастьян. — Ларсена ранило, и Чарли вытащил его с поля, уложил на повозку и был с ним, пока обоз не отправился в Брюссель, Джудит почувствовала, как Маркус расслабился, будто с его плеч сняли тяжелейший груз.

— Благодарение Господу! — пробормотал он.

Глаза его потеплели, а в уголках рта исчезли жесткие складки. Внезапно он пристально посмотрел на Себастьяна:

— Давенпорт, вы появились как раз вовремя. Вы нам очень нужны в одном важном деле.

— Не понял.

— Вы будете свидетелем на венчании вашей сестры.

— Кем я буду?

— Маркус, если ты не возражаешь, я бы хотела поговорить с братом пару минут наедине, — быстро вмешалась Джудит.

Маркус галантно поклонился:

— Разумеется, не возражаю. Дом, где живет кюре, расположен прямо за церковью. Я жду вас там обоих. И побыстрее кончайте со своими объяснениями.

Джудит посмотрела, как он зашагал к церквушке. Ее колокольня была повреждена ядром.

— Рассказывай! — потребовал брат.

Джудит рассказала, как могла. Но не все, к сожалению, далеко не все можно было легко объяснить. Хотя она и была близка с братом, но как объяснить ему ту страсть, что внезапно охватила ее…

Себастьян слушал молча. Если в душе его что и творилось, то на лице ничего не отражалось. Его, конечно, потрясло, что сестра, обычно трезво мыслящая, не теряющая хладнокровия и присутствия духа порой в очень сложных обстоятельствах, вдруг потеряла чувство реальности, причем настолько, что дала страсти завладеть собой… полностью. И теперь это поставило на грань срыва цель всей их жизни. Он попытался представить Маркуса Девлина в роли любовника сестры и понять, что есть в этом человеке такого, что пробудило в Джудит столь бурную страсть, Но ничего из этой попытки не вышло. Себастьяну вдруг стало тревожно и грустно.

Он так и не проронил ни слова до самого конца рассказа Джудит.

— Ты сердишься? — робко спросила Джудит.

— Я не думаю, что это точное слово для определения того, что я сейчас испытываю, — медленно произнес он. — Но полагаю, все же что-то в этом роде имеет место.

Сердится ли он? Нет, это была скорее ревность. Он ревновал Маркуса Девлина за то, что тот так грубо вмешался в их гармонично налаженную жизнь, разрушил их тесный союз с сестрой. С ужасом для себя Себастьян обнаружил, что не хочет делить сестру ни с кем. Он был на десять месяцев старше Джудит и не помнил мгновения, когда бы ее не было рядом. Они были так близки, что казались единым организмом. Общим у них было все: мысли, мечты, желания, кошмары. Им было смешно от одних и тех же шуток, и плакать их заставляло одно и то же. И вот теперь Джудит будет делить все это… с кем-то другим.

— Ты действительно хочешь выйти замуж за маркиза? — резко спросил он. — Или делаешь это, потому что так надо?

Джудит прикусила губу:

— Сейчас не важно, что я на самом деле чувствую. Я заварила эту кашу и обязана ее расхлебывать. Себастьян, это единственный для нас путь. Все будет чудесно. Ты только подумай — маркиза Керрингтон! Я смогу быстро приблизиться к Грейсмеру, примем без всяких подозрений. И ты, мой брат, не вызовешь в свете никаких сомнений. Ничего лучшего и придумать нельзя!

— Полагаю, что ты права, — Он мрачно уставился в темноту и подумал: «Если все это поможет исполнению нашего тщательно разработанного плана, тогда, может быть, замужество сестры не будет восприниматься так болезненно». — А что, если Керрингтон когда-нибудь обнаружит, что ты его просто используешь?

Джудит пожала плечами:

— А почему он должен об этом узнать?

Себастьян взъерошил волосы на голове:

— Джу, нам надо быть полностью уверенными, что этого не произойдет. Я чувствую, что противник он серьезный.

Мнение Джудит совпадало с мнением брата, но ей хотелось, чтобы все выглядело не столь угрожающим.

— Самое плохое из его качеств, которое я заметила, — это диктаторские замашки. Но думаю, с этим я как-нибудь справлюсь. А вообще, уверена, каких-то мерзких наклонностей у него нет. — Она нервно хихикнула. — В общем, я почувствовала это, когда все это у нас было… я имею в виду, что…

— Да. Я понял, что ты имеешь в виду, — сухо прервал ее Себастьян. — Если ты не возражаешь, я бы предпочел в это не вникать.

— Извини. Я не хотела тебя смущать.

— Хорошо, я согласен, — заговорил он деловым тоном. — И если ты уверена, что сможешь

через это пройти, то данное обстоятельство мы можем чудесно использовать. Кроме того, рано или поздно ты все равно вышла бы замуж. Сейчас я, наверное, должен радоваться, что ты так удачно устроилась.

Джудит столь быстрое согласие брата не совсем убедило, но она предпочла ни о чем больше не спрашивать.

— Тогда пошли, — предложила она тоже по-деловому.

Маркус дожидался их в маленьком садике перед домом священника. Он увидел их, идущих по дороге рука об руку. Пригнув головы, они что-то оживленно обсуждали. «Что они обсуждают? Каким способом легче мной манипулировать?»

Но он отбросил подозрения прочь. У Джудит и Себастьяна, несомненно, есть что обсуждать. Все естественно, и ничего дурного в их беседе нет. Джудит взрывоопасна и непредсказуема, но это вовсе не означает, что она Далила. Роль коварной обольстительницы ей вовсе не подходит.

Она была прекрасна, и ни кровь раненых на платье, ни пот, ни грязь вроде бы не имели для нее никакого значения; безмерно усталая, она двигалась с потрясающей фацией. Маркус смотрел на нее и желал эту женщину с той же силой, что и сутки назад. О, Джудит не будет обычной, заурядной женой! В этом он был уверен. Слишком жива была она, слишком много граней, как у редкого бриллианта, в ее характере. Трудно вообразить, что такая женщина может когда-нибудь наскучить.

Маркус вышел к ним навстречу и протянул руку Себастьяну.

— Итак, Себастьян, сестра, видимо, получила ваше разрешение. Но я чувствую себя обязанным попросить у вас ее руки.

Себастьян крепко пожал протянутую руку.

— Джу всегда поступала, как ей заблагорассудится, и ничьего разрешения ей никогда не требовалось. Но в любом случае, — добавил он с легкой улыбкой, — в создавшихся обстоятельствах… разумеется, я согласен.

Улыбка у Себастьяна была столь обаятельна, что Маркус тоже улыбнулся и заговорщицки посмотрел на Джудит, а та, в свою очередь, улыбнулась ему.

— Хорошо, — произнес он после недолгой паузы. — Пошли? Да, Джудит, кстати, верни, пожалуйста, мне кольцо.

Кюре, похоже, не считал свершение обряда венчания здесь, в перерыве между кровопролитными боями, чем-то необычным. Во всяком случае, не более необычным, чем соборование умирающих, которым он и занимался весь день. Он посмотрел на Джудит, на ее забрызганное кровью подвенечное платье и устало кивнул. Затем привел из кухни какую-то старуху в качестве второй свидетельницы. После этого процессия направилась в полуразрушенную церковь. Кюре быстро пробубнил необходимые слова обряда, причем на каком-то местном диалекте, так что Джудит, говорившая на французском с раннего детства, едва его понимала.

Вот так, в полуразбитой церквушке, у алтаря под открытым небом, в перерыве между боями, среди всех ужасов войны, Джудит Давенпорт сочеталась браком с Маркусом Девлином, маркизом Керрингтоном. Он надел на ее палеи свой перстень и тихо шепнул:

— Когда приедем в Лондон, я найду что-нибудь более подходящее. — И прикоснулся губами к ее губам.

— Monsieur… madame… s'il vous plait… — Священник появился из ризницы с толстой книгой в кожаном переплете. — Le registre. (Месье, мадам, пожалуйста… разрешите вас зарегистрировать)

Джудит и Маркус поставили свои подписи под неразборчивыми каракулями своих предшественников.

— Eh, vous aussi, monsieur. — Священник кивнул Себастьяну, который расписался ниже подписи своей сестры. Старуха нарисовала большое отчетливое. (И вас, месье, попрошу тоже (фр.)).

Неловкая тишина вдруг заполнила темную, разрушенную церковь. Джудит начала откашливаться, и тут с необычной теплотой в голосе заговорил Себастьян:

— Примите мои сердечные поздравления. — Он поцеловал сестру и крепко пожал руку зятю. — У меня случайно нашлась бутылка коньяка. Мы ее сейчас разопьем.

Маркус кивнул:

— Вы идите пока оба, а я расплачусь с кюре.

Джудит не отрывала взгляда от книги регистрации, где стояли их подписи. Холодный страх прокрался ей к горлу.

— Пошли выйдем на улицу, — сказал Себастьян и взял ее за руку. В полном оцепенении она дала брату вывести себя в сад.

— Это все не имеет никакой законной силы, — проговорила она свистящим шепотом.

Он пристально посмотрел на нее. Как раз в этот момент между клочьями молочно-белого тумана и облаками выглянул яркий полумесяц луны, и бледность Джудит приобрела восковой оттенок.

— Что ты имеешь в виду?

— Имена, — прошептала она. — Это же не настоящие наши, и законные, имена.

— Боже мой, — присвистнул Себастьян, — кому нужны наши подлинные имена? Мы были еще чуть ли не в пеленках, когда все их забыли. Я и думать не думал об этом.

— И что же нам делать?

— Ничего. Никто ничего не должен знать. Ты все расскажешь Маркусу потом, когда нам удастся восстановить справедливость.

Джудит содрогнулась.

— Но это же абсурд! Я замужем и одновременно не замужем.

— Джудит Давенпорт вышла замуж, — твердо произнес Себастьян. — А Шарлотты Деверю не существует. Она умерла двух лет от роду.

— Ну, а как насчет моих детей? — испуганно произнесла она. — Ведь они будут незаконнорожденные.

— А кто об этом знает, кроме нас с тобой? — Брат крепко сжал ее руку. — И никто не узнает. Правдой является то, что записано в этой книге.

— Да, — прошептала Джудит, беря себя в руки. — Ты прав. И что в конце концов значит этот листок бумаги?

Дверь церкви распахнулась, и они, повинуясь какому-то рефлексу, испуганно отпрянули друг от друга. К ним приближался хмурый Маркус. Его подозрения вновь выплыли наружу.

— Я помешал вам обсуждать семейные тайны? — произнес он напряженным голосом.

Джудит отчаянно пыталась найти ответ, который не был бы совсем уж неправдой.

— Мы говорили о нашем отце. Он умер в Вене в прошлом году.

Джудит принужденно улыбнулась, но слова эти произнесла довольно естественно.

— Он был бы сейчас счастлив, увидев Джудит замужем, — добавил Себастьян. — Не так много радости он видел в своей жизни.

— Да, наша мать умерла, когда мы были еще совсем маленькими. — Джудит приложила руку ко лбу. — Если я сейчас не присяду, то упаду.

— Тебе надо срочно поесть. — Крыса недоверия, вгрызавшаяся в Маркуса, умиротворенно заснула. — Мы немедленно отправляемся в штаб герцога.

Себастьян решил вернуться к своим друзьям, которые остановились в деревенской таверне, а Маркус повел Джудит в одно из немногих каменных строений с еще неповрежденной крышей. Там они увидели всю свиту Веллингтона за круглым столом. Сам герцог держал в руке большой ломоть хлеба и не переставал диктовать адъютантам распоряжения.

Френсис Толлент совсем не удивился. Он тепло приветствовал Джудит и предложил оловянную кружку простого красного вина. «Интересно, — мелькнуло у Джудит, — что он обо мне подумал, когда я утром спустилась в бар с расстегнутой блузкой и растрепанными волосами? Хотя лучше на этот счет никаких предположений не строить», — решила она и заняла место за столом.

Через несколько минут она уже чувствовала себя среди своих. Ее одежда, ее усталость полностью соответствовали их теперешнему состоянию, а то, чем ей пришлось заниматься весь этот долгий день, давало право держаться среди этих опаленных огнем ветеранов достаточно свободно. Даже Веллингтон, и тот одарил ее ласковым, хотя и слегка отсутствующим взглядом и упрекнул Маркуса в скрытности: держать в секрете свою женитьбу! Герцог даже посоветовал Джудит добавить в воду соль, чтобы лучше отстирать с одежды кровь.

Остаток своей первой брачной ночи Джудит проспала на столе в углу комнаты, завернувшись в большую офицерскую шинель. А военный совет между тем продолжался. Маркус изредка взглядывал на нее и пытался отогнать мысль о том, как бы они провели эту ночь в более традиционных условиях. Он снял свою куртку, свернул ее и осторожно подсунул жене под голову. Ее ресницы задрожали, и она что-то пробормотала во сне. Маркус улыбнулся, погладил ее волосы и возвратился к столу.

На рассвете Джудит разбудил ординарец. Легонько потрогав ее за плечо, он сказал:

— Мадам… ваш кофе, мадам. Мы скоро выступаем. Джудит открыла глаза и удивленно на него уставилась. К ней медленно вернулась память, и она села, свесив со стола ноги. Затем взяла у ординарца чашку с дымящимся напитком, наградив его благодарной улыбкой. Кроме них, в комнате никого не было.

— А где все?

— На дворе. Готовятся к походу, мадам, — ответил ординарец. — Его светлость ждет вас.

— Спасибо. — Она соскользнула со стола и, держа в руке чашку, вышла наружу. Там было сыро, серо и туманно.

На небольшом пространстве перед входом в дом сгрудились люди и кони. Веллингтон уже был верхом на Континенте, своем любимом боевом коне. Жеребец нетерпеливо бил копытом. После вчерашнего неистовства деревня выглядела тихо и мирно. От полевого лазарета медленно двинулась в Брюссель череда повозок. Там были те, кого хирургам удалось кое-как залатать. А дальше, на поле, работала похоронная команда. Люди размеренно взмахивали лопатами и в утреннем тумане были похожи на привидения.

Маркус разговаривал с Френсисом Толлентом, держа под уздцы черного жеребца. Джудит поспешила к нему. Полковник Толлент весело ее приветствовал, а затем, извинившись, направился к герцогу.

Джудит внимательно посмотрела на мужа. Он выглядел усталым, но спокойным.

— Мы уезжаем прямо сейчас?

Маркус тоже оглядел ее, внимательно и изучающе.

— Сразу же, как ты будешь готова. Тебе удалось хоть немного отдохнуть? Стол не очень удобная постель.

Она засмеялась:

— Мне приходилось порой спать и на более жесткой. Я хорошо отдохнула. Правда. Вообще-то мне достаточно поспать три часа. — Она глотнула кофе. — Вот он, эликсир богов.

Маркус улыбнулся:

— Согласен, это то, что спасает нам жизнь. Боюсь, сегодня тебе придется управляться со своей повозкой без меня. Прошу тебя, только будь осторожна.

Джудит посмотрела на жеребца:

— Ты верхом?

— Да. Это запасной конь Френсиса.

— На мою долю у него, конечно, нет коня, — грустно констатировала она.

Маркус молча оглядел ее.

— А если бы и был, какое это имеет значение? Ты «позаимствовала» эту повозку — так, кажется, ты очаровательно определила свое воровство, — а теперь ты обязана вернуть ее хозяину в целости и сохранности.

Джудит скорчила недовольную гримасу, но спорить со справедливостью этого утверждения не стала.

— Вообще-то я не предполагала задержать ее так надолго. В глазах Маркуса появились веселые искорки:

— Разумеется. Но за последние сутки случилось столько непредвиденных событий!

— Случилось, — слабо улыбнувшись в ответ, согласилась Джудит. — Но я уверена, если владельца хорошо вознаградить, он будет только счастлив. Когда мы возвратимся в Брюссель, я попрошу хозяина таверны разыскать его.

— Успокаиваешь свою совесть? Джудит рассмеялась:

— Моя совесть всегда спокойна. Кстати, если я с тобой все равно не поеду, то не лучше ли мне остаться здесь? В лазарете так много работы.

Маркус нахмурился, обдумывая сказанное Джудит. Вчера она доказала свою необходимость среди раненых, и весьма убедительно.

— Пожалуй, я могу позволить тебе это. А позднее пришлю кого-нибудь за тобой. Но когда посыльный прибудет, поезжай с ним без промедления. Он получит приказ доставить тебя как можно скорее. Ведь неизвестно, сколько мы пробудем на одном месте. Если ты задержишься, я могу тебя потерять. Тебе все понятно?

— Да, понятно все. И было бы еще понятнее, если бы ты не приказывал, как командир, — заметила она, подумав, что начинать перевоспитание мужа никогда не поздно. — Мы ведь не в строю и не в классной комнате.

— Ради всего святого, Джудит! У меня сейчас совсем нет времени пререкаться с тобой по пустякам. Здесь, в эпицентре войны!

— Слушаюсь, ваша светлость! — быстро и четко ответила она.

Маркус взял Джудит за плечи и приблизил ее лицо к своему.

— Может быть, я немного диктатор, может быть. Но ты похожа на дикобраза. Он также ощетинивается по утрам.

В его голосе чувствовались нотки раздражения, но в глазах горел огонь желания, который он погасить или даже скрыть был не в состоянии. Что же касается Джудит, то она негодовала, щеки ее горели, но глаза излучали флюиды обещания.

— Хотя ты и дикобраз, — пробормотан Маркус, — но я хочу тебя. А впредь постараюсь ничего тебе не приказывать. Может это служить гарантией твоего послушания, рысь?

Джудит улыбнулась. Все раздражение как рукой сняло.

— Я прибуду но первому вашему зову, сэр.

Он схватил руками ее лицо и жадно поцеловал.

— Звучит многообещающе. — И, отсалютовав ей, он вскочил в седло и умчался догонять свиту Веллингтона.

Глава 8

К концу дня если Джудит и хотелось думать о чем-то меньше всего, так это о любви. Еле передвигая ноги, она брела от одного страждущего к другому. А сколько их было вокруг? Не счесть. За прошлые сутки Веллингтон только убитыми потерял пять тысяч человек, а раненых приносили с поля всю ночь. Казалось, этот поток боли и горя никогда не кончится. Ближе к полудню небо потемнело и в считанные минуты осветилось зазубренными языками молний. «Гром такой же оглушительный, как и вчерашняя канонада», — подумала Джудит, застыв на мгновение у шатра и с грустью глядя на сплошные потоки дождя.

Ливень продолжался весь день. Вскоре Джудит промокли до нитки, но ей было не до того. Обозы с ранеными отправлялись в Брюссель весь день. А к вечеру, когда Джудит накрывали брезентом раненого на повозке, ее кто-то нерешительно окликнул. — Чарли! — С радостью она подняла голову. С ее полос капала вода. — Благодарение Богу, вы живы!

— Да, — ответил он, покраснев до кончиков полос, и продолжил заикаясь: — Мм… мисс Давен… мм… Джуди… мм… мой кузен… мой кузен послал меня за вами. Он сейчас в Ватерлоо, со штабом. Туда перебазировалась армия. Мы должны ехать немедленно.

Джудит устало спрыгнула с повозки. Что рассказал ему Маркус?

— А это далеко?

— Нет, всего несколько миль. Армия заняла позицию, перекрыв путь на Брюссель, Военных действий из-за грозы сегодня не было.

— Я еще должна найти мою лошадь с повозкой.

— Я это уже сделал. Маркус объяснил мне, где ее найти. — Чарли явно избегал встречаться с ней взглядом. — Он сказан, что вы… в общем, примите мои поздравления.

— О Чарли, это так трудно объяснить, особенно сейчас, — проговорила она, беря его за руку. — Я даже не знаю, смогу ли вам когда-либо объяснить и можно ли это объяснить вообще. Все случилось так быстро и неожиданно.

— В Брюсселе вы и не думали о…

— Нет-нет, — перебила она Чарли, заметив, что он подозревает ее в том, что они с Маркусом, скрывая свои отношения, просто дурачили его. — Нет, Все произошло совершенно неожиданно. Я не знаю, могу ли просить вас понять это, когда сама ничего не понимаю.

Чарли помог ей забраться в повозку.

— Я привязал своего коня сзади к повозке и сяду рядом с вами. Здесь есть брезент, мы им укроемся.

Джудит взяла вожжи. Они спрятались под брезентом, хотя к тому времени промокли так, что это уже никакого значения не имело. С минуту помолчав, Чарли вдруг выпалил:

— Мой кузен никогда просто так ничего не делает. Почему он ни с того ни с сего вдруг решил жениться, причем прямо во время сражения? Я думал, что люди так влюбляются только в романах.

Джудит улыбнулась и похлопала его по руке.

— Знаете, как говорят: иногда правда диковиннее любого вымысла.

Настоящую правду воспринять Чарли просто не в силах — всепоглощающую страсть, взаимное влечение, борьбу характеров, чрезмерное чувство собственного достоинства и чести… и, конечно, невероятное стечение обстоятельств.

Армия Веллингтона, перекрыв Наполеону дорогу на Брюссель, остановилась у деревушки Ватерлоо. От огня противника англичан защищала гряда невысоких холмов. Позиция была хорошей, достаточно надежной, и, когда Джудит в сопровождении Чарли вошла в строение, где расположился штаб, Веллингтон пребывал в приятном расположении духа. В камине горел огонь, и возле него теснились промокшие люди. В воздухе пахло мокрой шерстью.

— Если Блюхер, как обещал, пришлет на подмогу корпус, мы останемся здесь, где стоим, — провозгласил герцог, перегнувшись через стол с сервированными для ужина приборами. — А, леди Керрингтон, я уже слышал о ваших подвигах в полевом лазарете Катр-Бра. — Вместо приветствия он помахал ей косточкой бараньей котлеты. — Идите к огню и обсушитесь. Керрингтон поехал осмотреть позиции. Бонн укрылся вон за тем холмом.

Джудит плюхнулась на скамейку за столом. Она была так измочалена, что добраться до огня не было сил. Чарли пробормотал извинения и отправился под дождем в свой полк. Кто-то поставил перед Джудит кружку с вином, и она приложилась к ней. Ее присутствие здесь было абсолютно естественным. В полевом госпитале рядом с ней работали несколько женщин, жены младших офицеров. В этом не было ничего удивительного, ведь они привыкли всюду следовать за своими мужьями.

Маркус вошел через несколько минут. Он стряхнул с плаща воду и бросил на ларь мокрую бобровую шапку.

— Дождь льет как из ведра. На дороге грязь непролазная, не говоря уже о поле — там вообще болото.

Он увидел жену и быстро подошел к столу.

— Как ты?

— Промокла, — устало улыбнулась она. — А так все нормально. Вот только бы еще кружечку вина.

— Не торопись. — Он дотянулся до бутылки и наполнил ее кружку. — Усталость и вино образуют дьявольскую комбинацию. Ты что-нибудь поела?

— Еще нет. И вряд ли буду — слишком устала.

— Ты должна поесть. А потом я провожу тебя в комнату, где ты сможешь переодеться и отдохнуть.

Джудит вертела на вилке холодную баранью котлету и прислушивалась к разговору. Маркус сел рядом, и голова ее тут же бессильно опустилась ему на плечо. Он обнял жену. В этой теплой комнате, переполненной людьми, одежда Джудит слегка подсохла. Сама она сонно потягивала вино, пытаясь в том, что слышит, уловить какой-то смысл. Похоже, сейчас все зависело от пруссаков, пришлют ли они на подмогу корпус. Если нет, то у французов перед Веллингтоном будет угрожающее численное преимущество.

Напряжение присутствующих было столь велико, что передалось и Джудит. Она наотрез отказалась идти с Маркусом в комнату, которую он нашел для нее в доме напротив. А в три часа ночи ввалился посыльный с донесением, которого все так ждали. На рассвете два корпуса прусской армии двинутся от Вавра, чтобы атаковать правый фланг Наполеона.

— Это в два раза лучше, чем то, на что мы надеялись! — воскликнул Питер Уэлби.

Маркус невозмутимо изучал карту.

— От Вавра до Ватерлоо десять миль. Сейчас ливень, дороги развезло. Двигаться они будут очень медленно. Думаю, прусские корпуса прибудут на место не раньше полудня.

— Если французы атакуют раньше, нам необходимо продержаться до этого времени, — сказал герцог.

Появилась надежда, даже некоторая уверенность. Все стали разбредаться кто куда, чтобы урвать хоть несколько часов отдыха перед боем.

— Джудит, вставай.

Она охотно повиновалась и. поплелась за Маркусом. Они вышли на дождь и, увязая в грязи, пересекли двор.

Это был небольшой домик. В комнате на земляном полу спали люди. Стараясь ни на кого не наступить, Джудит осторожно следовала за Маркусом, а он, приложив палец к губам, подвел ее к шаткой лестнице. На чердаке пахло яблоками и сеном. Посередине лежал веревочный матрас с застеленным поверх одеялом. Джудит показалось, что ничего шикарнее у нее в жизни не было.

— А французы знают о прусской атаке? — спросила она и совершенно без сил упала на матрас.

— По нашим расчетам, нет. — Маркус наклонился, чтобы снять с нее сапоги. — Наполеон думает, что прусская армия отступает до Льежа. Я надеюсь, что мы застанем французов врасплох… Джудит, ты собираешься спать в мокрой одежде?

— Конечно, нет. Как и ты, — ответила она, путаясь в пуговицах и крючках. — Только руки у меня распухли.

— Разреши, я тебе помогу.

Он расстегнул пуговицы, а затем стянул блузку с плеч Джудит и, снимая, коснулся ее грудей. Моментально соски выпукло обозначились под тонким батистом сорочки. Маркус медленно положил на них ладони. Завороженно глядя на мужа, она облизнула губы. По ставням барабанил дождь, внизу во сне вскрикнул какой-то офицер, ножны его сабли загремели по полу.

С неожиданной торопливостью Маркус снял с нее всю одежду. Глаза Джудит горели, но, когда он коснулся ее наготы, она была холодной.

— Залезай под одеяло, — хрипло прошептал он. Джудит повиновалась. Свернувшись под теплой шерстью, она смотрела, как он сбрасывает с себя одежду. Приподняв край одеяла, она дала Маркусу скользнуть к ней и сразу же тесно, всем телом, прижалась к его телу. Вскоре Джудит стало жарко, и, сладостно содрогаясь, она раскрылась его горячей ищущей ласке. Ее язык ласкал шею Маркуса. Но это было недолго — его рот прижался к ее рту. Их языки соперничали друг с другом, исполняли причудливый танец, закручивая мужчину и женщину дикой спиралью страсти, в которой не существовало ничего, кроме их соединенных тел и неистового, безумного желания.

— Люби меня, — прошептала Джудит. — Сейчас. Это должно быть сейчас.

Она лежала с закрытыми глазами, только ресницы подрагивали. Но когда он взглянул на нее, бахрома ресниц приподнялась, открывая огромные золотисто-карие, увлажненные страстью глаза рыси.

— Люби меня, — снова прошептала Джудит.

С легким вздохом он проник в ее горячую сердцевину, ощущая гибкость ее тела, касаясь губами ее влажных висков, целуя заветные уголки ее губ. Он был в самом центре ее существа. Она тихо вскрикнула и крепче обняла его, но он вдруг покинул ее, и только тогда тело Маркуса взорвалось и раскололось на мелкие кусочки.

Страсть была утолена. Они лежали сплетенные. Джудит погрузилась в глубокий сон, и Маркус чувствовал биение ее сердца. «Почему я все же вышел из нее? — подумал он, прежде чем заснуть. — Ведь теперь она моя жена. У нее должны быть дети, мои дети. Нет, надо смотреть правде в глаза. Я ничего о ней не знаю, а значит, ни о каком доверии пока не может быть и речи».

Просыпался он медленно, почувствовав на себе ее нежные руки, которые лениво изучали каждый дюйм его тела. В его симфонию страсти она искусно вплетала новые мелодичные темы и исполняла их с удивительным для дебютантки мастерством.

А через неплотно закрытые ставни проглядывало пасмурное небо субботнего утра 18 июня 1815 года, Ливень прекратился, и птицы на деревьях щебетали свою вечную, как мир, песню.

Джудит вытянулась под одеялом, чувствуя себя хорошо отдохнувшей. Тепло, сухо, и самое лучшее для нее сейчас было бы провести на этом чердаке с Маркусом весь день. Но ее муж уже откинул одеяло.

— Ты должен идти? — спросила она с нежной зовущей улыбкой.

— Да, должен. — Он наклонился поцеловать ее. — Но ты оставайся здесь и спи. Я разузнаю насчет завтрака.

Он встал, потянулся и подошел к окну. Посмотрев немного через щель в ставне, он вернулся к постели, потрогал ее одежду и поморщился:

— Все еще мокрое. Лежи под одеялом, я отнесу твою одежду подсушиться.

— И что, ты развесишь мое белье прямо перед носом у солдат?

— Не время сейчас и не место для таких деликатностей, — заметил он. — Лежи и никуда не выходи.

— Слушаюсь, сэр, — пробормотала Джудит, натягивая на голову одеяло. — Без одежды у меня не так уж много возможностей.

Он засмеялся и вышел. Его шаги гулко отозвались на деревянной лестнице.

Джудит проспала примерно час. Разбудил ее топот ног и звук сигнальной трубы. Помедлив с минуту, она подскочила к окну, распахнула ставни и посмотрела во двор. Там, как обычно, суетливо шлепали по лужам лошади и люди. Снова прозвучал горн, и сердце Джудит сжалось от страха и от какого-то неведомого ей восторженного предчувствия.

Маркус с ее одеждой и корзинкой с едой в руках с шумом распахнул дверь.

— Ты уже встала? Хорошо, — отрывисто произнес он, поглощенный своими мыслями, и поставил корзинку на пол, а белье бросил на постель. — Твоя одежда наконец-то сухая. Здесь кофе, хлеб и джем. А теперь я должен идти.

— Что случилось? — Натянув одеяло на плечи, она села на кровать.

— Французы начали наступление. Мы…

Разрыв снаряда сотряс воздух, и на секунду воцарилась жуткая тишина.

— Мы вышли навстречу. — Его губы скривились в грустной усмешке. — Не знаю, когда вернусь. Но ты жди меня здесь.

— А где ты будешь?

— С Веллингтоном.

— На поле?

— Конечно! Позиции меняются каждую минуту.

Ее сердце сжалось. Джудит впервые подумала, чти он может погибнуть.

Маркус наклонился, взял ее за плечи и пристально посмотрел в глаза:

— Я вернусь за тобой, дорогая. Будь здесь.

— Не уходи. Так сразу.

Джудит положила руку ни плечо мужа, Выражение его лица смягчилось.

— Не надо бояться.

— Я вовсе… не за себя… а за тебя, — нерешительно произнесла она. — Мне бы хотелось быть рядом с тобой.

— Это невозможно, рысь. И ты это знаешь, — Он нежно очертил пальцем контур ее подбородка.

— Ответь мне на один вопрос.

Она не знала, почему вдруг задала этот вопрос именно сейчас. Не время и не место было для подобных разговори». Но почему-то именно сейчас, после этой ночи, ей отчаянно хотелось знать ответ.

Он ждал.

— Почему ты ночью вдруг вышел из меня?

Ожидая отпета, Джудит пристально смотрела па нею. Тогда, охваченная страстью, она почувствовала какое-то разочарование, будто потеряла что-то, неизвестно, важное или нет, но потеряла. Теперь, при свете дня, Джудит понимала, что все правильно, что сейчас она вовсе не готова к беременности, ведь еще ничего не решено с Грейсмером. И прежде чем стать отцом их ребенка, муж должен будет знать о жене все. Чувствовал ли нечто подобное Маркус? Или это было совсем другое?

Маркус тоже внимательно смотрел на Джудит, как будто хотел заглянуть в самую глубину ее души. У Джудит мороз пошел по коже, словно она уже заглянула в пропасть, где скрывалось что-то темное и ужасное.

Вдруг Маркус повернулся и направился к двери. Взялся за ручку и, не оборачиваясь, сказал:

— Я отвечу вопросом на вопрос. А ты тогда, в гостинице, прежде чем совершить свой театральный выход, знала, кто находится там внизу, в баре?

Стало тихо, очень тихо. Она ничего ему не ответила, и Маркус ушел.

»Ах, вот как! Он считает, что я заманила его в ловушку, вынудила жениться. — Холодная тошнота подступила к ее горлу. — Конечно, он не хочет иметь детей от женщины, способной на такое. Как же он должен меня ненавидеть! Ненавидеть и презирать. То есть, с его точки зрения, я, видимо, жена ему только формально. А телом и душой я для него просто шлюха».

Во рту стало почему-то сухо и горько, в висках застучало. «А почему я не опровергла его предположение? Да, действительно, почему я не взорвалась? Ведь таким подозрением он оскорбил меня. Как он только мог подумать такое?»

Но Джудит знала, почему молча проглотила этот его вопрос. Потому что, в сущности, он прав. Маркус думает, что она вышла за него из-за денег и положения в обществе? Так оно и есть. И какое имеет значение, что она понятия не имела, кто там сидит в этом баре, когда решила спуститься вниз, Она воспользовалась ситуацией и тем, что у него обостренное чувство чести. И почему, собственно, после этого Маркусу не смотреть на нее, как на лживую, расчетливую мошенницу?

Джудит всю трясло, когда она одевалась в свои мятые, покоробившиеся одежды. Солнечный луч попал на кольцо, что болталось на ее пальце, и оно блеснуло.

Хорошо. Как только они с Себастьяном завершат то, что должны сделать, как только Себастьян получит то, что положено ему по праву рождения, как только Грейсмер будет повержен, а их отец отмщен, она немедленно сообщит Маркусу, что их связывали незаконные узы. Джудит отпустит его на свободу. Но до тех пор Маркусу придется участвовать в маскараде брата и сестры Давенпорт. Джудит с грустным цинизмом усмехнулась: «Вся моя жизнь — сплошной маскарад».

Она вышла во двор и огляделась, не зная, куда пойти. Орудия били теперь не переставая. Вновь стати прибывать раненые.

Джудит направилась к небольшому холму. Увидев с его вершины место сражения, она в ужасе застыла. Это было поле, четко огороженное по периметру живой изгородью. И вот на этих нескольких десятках гектаров сошлись две огромные армии. На ветру развевались знамена, трубили трубы. Пехота Веллингтона атаковала каре французов. А те неслись вперед на конях, круша все на своем пути. Но вот линия пехоты преклонила колено и прицелилась из мушкетов. Грянул залп — первого ряда кавалеристов как не бывало. Всех скосило наповал.

Отсюда, с высоты, все было похоже на пьесу абсурда, поставленную каким-то сумасшедшим режиссером. А что должны были чувствовать те, кто исполнял в этой сцепе роли, кто бросил свои жизни в эту мясорубку? Невозможно было поверить, что здесь существует какой-то план, какая-то разумная стратегия, — как с той, так и с другой стороны. Но наверное, должны быть. И Маркус где-то там, в этом месиве.

Джудит возвратилась во двор и занялась ранеными. После полудня она снова поднялась на холм. Атаки прусских поиск на фланги Наполеона дали свои результаты, хотя Джудит этого, разумеется, не знала. Но она заметила, что французы отходят, хотя и не всем флангом. Джудит показалось, что ядра сейчас расколют землю пополам.

И вдруг все стихло. Наступила жуткая, гнетущая, какая-то неземная тишина. Пороховой дым рассеялся, и она увидела, как французские гренадеры начали наступление на высоту. Их колонна уверенно двигалась вперед, и казалось, что остановить ее не может ничто на свете. Возгласы «Да здравствует император Наполеон!» достигали

неба.

Неожиданно, в шесть часов вечера, словно из-под земли, выросли скрывающиеся доселе за холмом отряды британской гвардейской пехоты и открыли по гренадерам массированный огонь. Французы падали, как кегли, целыми рядами. А из тыла, над головами пехотинцев, били пушки. Обнажив сабли, с дикими криками первобытных воинов гвардейцы ринулись в атаку. И случилось невероятное. Ряды наполеоновской императорской гвардии, его последняя надежда на победу.

эти закаленные в десятилетних походах и овеянные славой гренадеры, дрогнули, сломались. Преследуемые британцами, гренадеры побежали.

Джудит медленно повернулась и спустилась с холма, все еще не веря тому, что увидела.

Веллингтон и Блюхер одержали победу в сражении при Ватерлоо. Во дворе штаба все ликовали. Цена этой победы была ужасной, убитых и раненых было не счесть, но к заходу солнца стало ясно: Наполеон разгромлен, полностью и окончательно. Прусские войска двинулись преследовать убегающих французов, оставив обескровленных британцев зализывать раны и подсчитывать потери.

Маркус въехал во двор ближе к полуночи. Он сопровождал Веллингтона на его встрече с Блюхером. Два полководца крепко обнялись и расцеловались; Блюхер подвел итог дня, произнеся на корявом французском:

— Неплохо сработано.

»Да, — подумал Маркус, — значение сегодняшней победы переоценить трудно. Наконец-то в Европе наступит мир».

Он искал жену и наконец увидел ее в углу двора, склонившуюся над носилками. Джудит тоже увидела его, выпрямилась, поправила волосы. У Маркуса защемило сердце. Все подозрения, вся горечь, с какой они сегодня утром расстались, — все исчезло. Он хотел прикоснуться к ней, хотя бы только прикоснуться.

— Ты жив! — радостно воскликнула она, когда Маркус подошел к ней.

Но смотрела Джудит на него с каким-то грустным пониманием.

Ему захотелось сейчас поцеловать жену и этим поцелуем стереть грусть с ее глаз и нервную дрожь с уголков рта. Для Маркуса сейчас вдруг все потеряло смысл. Все, кроме того, что вот его жена стоит перед ним.

— Да, жив, и я вернулся, — ответил он и заключил Джудит в объятия.

Прикоснувшись губами к ее ресницам, чувствуя их легкий трепет, он добавил:

— Как видишь, моя рысь, жив и здоров.

Закрыв глаза, она прижалась к мужу. И, совершенно обессиленная, застыла, слушая глухие удары его сердца.

Глава 9

— Представляешь, этот твой новый дворецкий не хотел меня пускать, — произнес Бернард Мелвилл, третий граф Грейсмер, без всяких церемоний входя в будуар леди Баррет. — Я полагаю, это не означает, что сэр Томас что-то подозревает.

— Нет. Он сейчас, наверное, у Бруков. Клюет носом и бокал портвейна. — Рядом стояла чашечка дымящегося послеполуденного кофе. — Ходжкинс просто ревностно относится к выполнению своих обязанностей. Он знал, что я отдыхаю, вот и не хотел тебя впускать. — Агнес томно вытянулась на кушетке и протянула руку. — Я ожидала, что ты вернешься в город не раньше следующей недели.

Бернард взял ее руку и поднес к губам:

— Я больше не мог выдерживать нашу разлуку, любовь моя. Агнес улыбнулась:

— Слышать это, несомненно, приятно, Бернард. Но можно ли этому верить?

— О да, — произнес Грейсмер, пристально глядя ей в глаза. — Да и еще раз да, моя обожаемая Агнес, ты должна этому верить.

Под его тяжелым взглядом Агнес всю передернуло от сладкого предчувствия. Когда же он наконец докажет, что эти утверждения не голословные?

Бернард Грейсмер понимающе улыбнулся:

— Ты, я вижу? проголодалась, любовь моя. Просто удивительно, какие чудеса происходят, стоит только ненадолго уехать.

— Какой ты жестокий, Бернард, — мягко проговорила она. — Тебе доставляет удовольствие насмехаться над моей любовью.

— Ты называешь это любовью? А мне вовсе не кажется, что это верное слово, — пробормотал он, наклонившись очень близко к ее лицу, но все еще не касаясь его. — Одержимость желанием, тяга плоти… но любовь? Для такой женщины, как ты, это слишком банально.

— А для тебя? — прошептала она.

— Для меня это тяга плоти, — ответил он и улыбнулся, но улыбка не разгладила жестких складок в углах его рта. — Я насыщаюсь тобой, а ты мной. Нам это необходимо. Вот и все.

— Поцелуй меня, — взмолилась она.

Он раздвинул руки Агнес в стороны и очень медленно приблизил свой рот к ее рту. Она вдруг вцепилась зубами в его губу и прокусила до крови. Бернард резко отпрянул назад:

— Дрянь!

— Да что ты говоришь? А я как раз подумала, что дрянь — это ты.

Ладонью он легонько шлепнул Агнес по лицу и издал ликующий вопль. Затем поднес ее палец к своей губе, вытер им выступившую капельку крови и прижал пальчик Агнес к ее рту. Проворный язычок появился на мгновение и слизнул эту красную бусинку. Золотисто-карие глаза Агнес вспыхнули так хорошо знакомым ему огнем.

— Сегодняшний вечер мы проведем вместе?

Вместо ответа он поймал подбородок Агнес и поцеловал, жестоко сминая ее губы своими. Стук в дверь заставил Бернара выпрямиться. Он резко поднялся, взял со столика журнал и начал его листать, пока лакей подбрасывал в камин дрова.

— А что это за слух, будто бы Керрингтон привез из Брюсселя жену? — небрежно бросил Грейсмер. — В городе об этом все только и говорят. Где он ее откопал?

— Не знаю, еще не видела ее. Ведь мы только вчера приехали, — в тон ему ответила Агнес. — Летиция Мортон говорит, что она потрясающая. В одно мгновение покорила всех дам света. Салли Джерси от нее просто без ума.

— В общем, это не Марта?

Дождавшись, когда лакей закроет за собой дверь, он бросил журнал на стол и сел на кушетку, не забыв аккуратно расправить складки на своих темно-желтых брюках.

— Нет, — ответила Агнес. — Насколько я понимаю, это не серая мышка. Вовсе нет. Но никто о ней ничего не знает… кроме того, что есть еще и брат. Такой же очаровательный, если верить Летиции.

— Надеюсь, карманы у этого очаровашки не пустые? — хищно улыбнулся Бернард.

Агнес покачала головой:

— А вот этого я не знаю. Но если он свояк Керрингтона, то… почему бы и нет?

Отполированными ногтями Грейсмер забарабанил по ручке кресла.

— Мне сейчас как раз нужен новичок. Позарез нужен. Я давно не ощипывал свежего фазана. Интересно, он играет?

— Кто знает? — отозвалась Агнес. — Я попробую кое-что разузнать на приеме у Кавендишей. Но по поводу того, кик поправить твое финансовое положение, у меня есть совсем другая идея.

— Ого! — Грейсмер вскинул брови. — Моя дорогая, я весь обратился в слух.

— Это Харриет, дочь Летиции Мортон, — объявила Агнес с довольной улыбкой, — За ней дают приданого и тридцать тысяч фунтов. На первое время, я думаю, тебе хватит.

Грейсмер нахмурился:

— Она, наверное, только что из-за парты.

— Тем лучше, дорогой. Внимание мужчины, много старше, ее покорит. Уверена, она легко поддастся на твои чары и ты сможешь взять ее раньше, чем она успеет бросить взгляд на кого-нибудь другого.

— А как насчет Летиции и ее мужа? Таким охотником за приданым они вряд ли будут довольны.

. — О том, что ты охотник за приданым, им неизвестно. И самое главное: ты граф. Летиция будет безумно счастлива выдать дочь за графа. Но разумеется, ты должен соблюдать осторожность. В настоящее время мы с этой леди стали близкими подругами. — Агнес нервно засмеялась. — Этакая томная дурочка. У нее постоянно что-то болит, поэтому сопровождать свою дочь по балам и прочее она не может. И как ты думаешь, кто предложил ей свои услуги в этом деле?

— Ты непревзойденная интриганка, моя дорогая, Значит, я буду встречаться с этим милым созданием в твоей компании? — засмеялся Грейсмер.

— Именно так.

— И все же, разузнай, что можешь, о свояке Керрингтона. Возможно, я еще успею ощипать фазана, пока паша наследница будет дозревать, — сказал Грейсмер вставая. — К Кавендишам я не приглашен, так как предполагалось, что в городе меня еще нет. Так что целиком полагаюсь на тебя, дорогая.

Он наклонился и положил руку Агнес на грудь, чувствуя, как мгновенно напряглись ее соски.

— Адью, до встречи.

Агнес хотела подняться, но граф уже был в дверях.

— До встречи, — повторил он и вышел.

Маркус бросил вожжи ливрейному кучеру и вышел из двуконного экипажа у своего дома на Беркли-сквер.

— Обратите внимание, Генри, на левое переднее колено вожака, когда будете ставить его в стойло. Мне показалось, что он прихрамывает.

— Я прослежу, ваша светлость. — И рыжий кучер взял поводья.

Двери великолепного особняка распахнулись.

— Добрый день, милорд. Беру на себя смелость сказать, что день сегодня чудесный, — с поклоном произнес дворецкий.

— Добрый день, Грегсон. Вы можете брать на себя эту смелость, день действительно чудесный. — Маркус подал ему свой хлыст и шляпу. — Подайте мне в библиотеку бутылку кларета, семьдесят девятого.

Он пересек холл и вошел в свой кабинет, располагавшийся справа от лестницы. Здесь уже трудился молодой человек, раскладывая на массивном письменном столе вишневого дерева бумаги.

— Добрый день, милорд, — поклонился секретарь.

— Добрый день, Джон. Что у нас на сегодня?

— Как всегда, счета, милорд. В основном леди Керрингтон. Вы говорили, что желаете их посмотреть. — Секретарь был удивлен, ибо прежде всеми счетами занимался он сам.

— Хотел, — рассеянно произнес Маркус, беря аккуратную стопку бумаг. — Это они?

— Да, милорд. И еще приглашения. Не желаете взглянуть?

— А вот с этим мне бы разбираться не хотелось, — сказал Маркус, просматривая счета. — Отнесите их леди Керрингтон.

— Я уже показывал леди. Но она сказала, что не может за вас ничего решать.

Джон покраснел, чувствуя какую-то неловкость. Однако его светлость лишь пожал плечами.

— Хорошо. Мы с ней обсудим это.

Маркус оставил счета и, недовольно сморщив нос, взял с подноса горсть ярких карточек с приглашениями, количество которых сейчас намного превышало то, какое он получал, будучи холостым. Все хорошо знати, что к светской жизни он более чем равнодушен. Почему же щепетильные ламы высшего общества вдруг озаботились его присутствием? Может, думают, что женитьба изменила его привычки и интересы?

— Если я вам больше не нужен, милорд, то, с вашего разрешения, мне надо поработать над вашей речью в палате лордов.

Маркус нахмурился:

— Джон, а нельзя ли для моего выступления найти более интересную тему?

— Но в наше время, милорд, нет ничего более важного, — испуганно проговорил секретарь.

— А разве проблемы армии и флота все уже решены? Или реформы Адмиралтейства, как с ними?

— Я изучу этот вопрос, милорд.

С оскорбленным видом Джон покинул кабинет.

Маркус улыбнулся. Его политические интересы, к сожалению, расходились с интересами секретаря. Он снова взял со стола пачку счетов.

Вошел Грегсон с кларетом.

— Грегсон, ее светлость дома?

— Да, милорд. Я полагаю, она в желтой гостиной.

Дворецкий вытащил пробку, внимательно ее изучил, налил немного кларета в рюмку, сделал маленький глоток и застыл.

— Все в порядке?

— Да, милорд. Великолепно. — Он наполнил хрустальный бокал и поднес хозяину. — Будут еще указания, милорд?

— Спасибо, Грегсон. Пока все.

Маркус взял бокал и, вдыхая аромат вина, подошел к высокому окну, выходящему в небольшой сад, окруженный каменной стеной. Осенний ветер срывал с каштанов листья, и они покрывали траву густым ярким ковром. Садовник сгребал их в кучу. Эти листья напомнили Маркусу волосы Джудит, сияющие при свете свечей, рассыпавшиеся по белой подушке…

Он резко отвернулся от окна и подошел к столу, где лежала стопка счетов. Джудит, как видно, никакие расходы не смущали… цены тоже.

А собственно говоря, почему его это раздражает? Ведь человек он вовсе не скупой, и никогда им не был. Деньги вообще никогда Маркуса особо не занимали. Состояние слишком велико, чтобы вдаваться в такие мелочи, как расходы на туалеты. И все же, вот смотрит он сейчас на эти счета, на то, сколько жена потратила на свой гардероб, и не может отделаться от мысли: «Как все хорошо для нее обернулось! Перебивалась чем придется, перешивала платья, носила фальшивые драгоценности, жила в дешевых квартирах… А теперь одета с головы до ног, особняк на Беркли-сквер, поместье в Беркшире да еще безупречная репутация в обществе. Джудит может себя поздравить — ее стратегия сработала на редкость удачно».

Маркус осушил бокал кларета и наполнил вновь. После Ватерлоо они отношений не выясняли. Никаких упоминаний ни о ее утреннем появлении в баре гостиницы, ни о его предосторожностях во время занятий любовью. Каждый из них вел свою жизнь, соблюдая, впрочем, все приличия. За исключением… тихих ночных часов, когда взаимное влечение размывало бесцветную рутину их дневного существования. Маркус просыпался утром умиротворенный, и все, что было ночью, таяло при первых же проблесках памяти.

Джудит никогда не рассказывала ему о своем прошлом, а он и не спрашивал. Они оставались чужими друг другу во всех отношениях, кроме, разумеется, одного. Но разве этого может быть достаточно? И вообще, бывает ли это когда-нибудь достаточным? Но на большее он и не мог рассчитывать, а потому надо привыкать.

Маркус поставил бокал и, захватив счета, покинул библиотеку. Желтая гостиная располагалась наверху, в задней части дома, и сразу приглянулась Джудит. Она тщательно избегала больших помещений в доме: библиотеки, главной гостиной, обеденного зала. Маркус открыл дверь, и веселый женский смех тут же оборвался, когда три женщины увидели его. Хозяин дома почувствовал себя вторгшимся в чужие владения.

— О милорд, вы пришли выпить с нами рюмочку миндального ликера? — Джудит, как всегда в подобных случаях, залихватски изогнула бровь.

— В тот день, когда я выпью миндальный ликер, мадам, можете спокойно отправлять меня в Бедлам, — с поклоном ответил он. — Добрый день, сударыни. Джудит, я не хотел бы прерывать вашу милую беседу, но когда освободишься, прошу тебя зайти в библиотеку. Я буду ждать тебя там.

Джудит немедленно ощетинилась. С автократическими манерами супруга сладить ей пока не удалось.

— У меня после полудня дела, — тут же придумала она. — Нельзя ли перенести нашу беседу на более поздний срок?

— К сожалению, нет. Это дело не терпит отлагательства. Я жду тебя, — он посмотрел на часы, — в течение ближайшего часа.

Не дожидаясь ответа, Маркус поклонился гостям жены и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

У Джудит талант заводить друзей. С тех пор, как она появилась в этом доме — сугубо мужском доме, — из каждого угла, буквально из каждой щели тут же начали доноситься женские вскрики и смех, и не только женские. Дверь в ломе уже почти не закрывается. От поклонников маркизы Керрингтон нет отбоя. И не то чтобы она где-то переступила черту. Ни в коем случае! Она, конечно, флиртует, легко и свободно, но во всем этом чувствуется опытная рука подлинного мастера. Собственно, этого примерно Маркус от нее и ожидал.

Он спустился в холл, и раздался очередной звонок к дверь. Маркус задержался, чтобы посмотреть; кого будет приветствовать дворецкий на этот раз.

— Добрый день, леди Девлин.

— Добрый день, Грегсон. Ее светлость у себя? — Прибывшая дама нервно теребила страусиные перья на шляпе.

— Она в желтой гостиной, миледи.

— Тогда я туда сразу и направлюсь… и нет нужды меня объявлять… О Маркус… вы меня напугали…

Он с некоторым удивлением разглядывал жену брата. Салли вначале покраснела, затем побледнела и снова залилась краской. Маркус знал, что в его обществе она всегда чувствует себя неловко, но сейчас это далеко выходило за рамки обычного.

— Я прошу прошения, Салли. — Он поклонился и отступил в сторону, пропуская ее к лестнице. — Полагаю, у вас дома все в порядке?

Маркус ожидал, что сейчас, как обычно, она начнет скучно перечислять болезни детей, что у одного болит зуб, а другой слег с простудой.

К его удивлению, Салли как будто бы испугалась этого вопроса и вместо пространных объяснений только произнесла:

— О, да… да, спасибо, Маркус. У нас все в порядке. — Она нервно гладила перила, словно старалась их отполировать. — Я бы хотела повидаться с Джудит.

— Вы найдете мою жену в ее гостиной.

Салли ринулась вверх по лестнице. Маркус посмотрел ей вслед и озадаченно покачал головой. Он ничего не имел против жены брата, но это была глупая женщина, хотя, вне всяких сомнений, симпатичная дурочка. А вот Джудит она почему-то понравилась. «И что самое интересное, — подумал Маркус, — насколько я успел заметить, Джудит прекрасно себя чувствует в обществе любого дурака».

— Салли… Что случилось? — Джудит встала, чтобы обнять свою родственницу.

— О, мне нужно с тобой посоветоваться. Я просто не знаю, что и делать. — Салли схватила ее за руки и только сейчас заметила, что в комнате находятся еще две женщины. — Изобель, Корнелия… я просто схожу с ума.

— Боже мой, Салли! — Изобель Хенли внимательно изучила блюдо с пирожными и выбрала небольшое ореховое. — Что-то с детьми?

— О нет!

Ее обычно веселые ласковые голубые глаза были наполнены слезами. Салли открыла сумочку и промокнула их носовым платком.

— Выпей чаю. — Джудит наполнила чашку и придвинула к ней.

Салли сделала пару глотков и отставила чашку в сторону.

— Я уже три дня места себе не нахожу. Но что делать?.. Что делать?.. — Она продолжала мять в руках мокрый платок.

— Расскажи нам, что случилось? — Корнелия Форсайт резко подалась вперед, задев при этом чашку. Часть чая выплеснулась на платье. — Вот незадача! Ну ничего, скоро все высохнет.

Джудит подавила улыбку. Корнелия была очень крупной женщиной, столь же солидной, сколь и неуклюжей. Но за всем этим скрывались живой ум и доброе сердце.

— Все очень просто: к завтрашнему утру мне нужно иметь четыре тысячи фунтов! — выпалила Салли.

— Четыре тысячи? — Джудит присвистнула. Эту привычку она переняла у брата. — И на что?

— Джереми. — Салли произнесла имя брата, мота и повесы. — Я должна достать для него четыре тысячи, иначе его посадят в долговую тюрьму.

— А муж не может помочь? — спросила Корнелия. Салли посмотрела на Джудит;

— Джек, может быть, и помог бы, но ты же знаешь мнение Маркуса о Джереми. А Джек ничего не предпринимает, не посоветовавшись с братом.

Джудит кивнула. Маркус презирал этого молодого шалопая, получившего хорошее образование, но абсолютно никчемного. «Армия, только армия может его исправить» — таково было мнение Маркуса. Она тоже не одобряла повеления Джереми, его вечная погоня за удовольствиями не могла не раздражать. Но что толку сейчас говорить об этом! Словами делу не помажешь.

— Я полагаю, Маркус посоветует Джеку ничего для Джереми не предпринимать. Пусть парень сам пожинает плоды своих художеств, — сказала Джудит.

— И по правде говоря, — согласилась Салли, — осуждать его за это я не имею права. Джереми неисправим, ему всегда всего мало.

— Ну и как же ты собираешься достать для него эти четыре тысячи? — Изобель вернула разговор в прежнее русло и взяла еще одно пирожное.

Она была невероятная сластена. С этим могло соперничать только ее пристрастие к миндальному ликеру.

— Но я уже дала ему четыре тысячи.

— Как?

— Я заложила рубины семьи Девлинов, — просто ответила Салли.

Изобель уронила пирожное на ковер.

— Что ты сделала?

— Я просто не знала, что еще можно предпринять, — объяснила Салли уже совсем спокойно. — Джереми был в безвыходном положении. Да все бы обошлось, я бы их в конце концов выкупила, но тут неожиданно их потребовал Маркус. Я была вынуждена сказать Джеку, что отдала рубины почистить.

— А зачем они понадобились Маркусу? — спросила Джудит. Салли удивленно посмотрела на нее.

— Потому что они твои, Джудит.

— Мои?

— Конечно. Ведь ты маркиза Керрингтон. Рубины по праву семьи Девлинов принадлежат тебе. Маркус дал их мне, но на время… хотя никто не ожидал, что он женится… и я думала… — Голос ее осекся.

В наступившей тишине женщины обдумывали ситуацию.

— Положение не из приятных, — произнесла наконец Корнелия. — Тебе надо было снять с них копии.

— Я так и сделала, — отозвалась Салли. — Но Керрингтона копиями не одурачишь.

— Это точно, — согласилась Джудит. — Предположим, я скажу, что не люблю рубины и хочу, чтобы они остались у тебя?.. Нет, скорее всего это не сработает. Маркус все равно захочет получить их обратно.

Она встала и прошлась по комнате. Есть только один способ выручить Салли. Рискованный способ. Если Маркус что-нибудь разузнает, будет плохо, Но она все равно должна Салли помочь. Если можешь помочь другу, надо это сделать. Таков кодекс чести.

— И когда ты должна их возвратить, Салли?

— Джек сказал, что собирается возвратить их Маркусу завтра. — Салли хрустнула пальцами. — Джудит, я чувствую себя ужасно… как будто я у тебя что-то украла.

— А вот это глупости! — Джудит протестующе замахала рукой. — Зачем мне эти рубины? Ты поступила правильно. Брат попал в беду, и ты отдала их ему. Жаль только, что ты не сказала мне об этом хотя бы немного раньше. Будет слишком очевидно, если за один вечер я выиграю такую сумму. Лучше бы разделить это на три раза, а то и больше. Если я проведу за карточным столом весь вечер, и играя при этом по крупному, это будет выглядеть весьма подозрительно.

— Что ты сказала? Я знала, что тебе нравится играть, но…

— Нравится играть — это не то слово, — прервала ее Джудит. — Должна заметить, в этом деле я знаю толк.

— Я это заметила, — кивнула Корнелия. — И твой брат тоже.

— Этому нас научил отец, — произнесла Джудит и осеклась. Распространяться о своем прошлом она не желала.

— Но я не совсем поняла, — нерешительно заметила Салли.

— Требуемую сумму я смогу добыть только одним-единственным способом — если вечером посещу игорный салом миссис Долби, — кратко пояснила Джудит. — В подобных местах такой выигрыш большого внимания не привлекает.

— Но, Джудит, ты ведь не можешь играть на Пикериш-стрит! — в ужасе воскликнула Изобель.

Игорный салон вдовы Долби был известен своей сомнительной репутацией.

— Почему? Многие женщины не чураются этого.

— Но у них и соответствующая репутация.

— Меня будет сопровождать Себастьян, так что слухов никаких быть не должно.

— А что же Керрингтон?

— Будем надеяться, что он об этом не узнает. Булем надеяться. — Джудит улыбнулась Салли. — Ну, смотри веселей. Завтра утром ты выкупишь эти рубины.

— А откуда у тебя такая уверенность?

— Практика, моя дорогая. У меня большая практика.

Вскоре гости откланялись. Салли заметно оживилась. Хотя во все это было трудно поверить, но уверенность Джудит ее приободрила.

Джудит осталась одна и помрачнела. С момента замужества играть ей приходилось очень редко, и играла она просто ради развлечения, с низкими, разумеется, ставками. Серьезная игра — это нечто совершенно другое. Не потеряла ли она форму, вот вопрос? Джудит закрыла глаза, пытаясь представить стол для игры в макао. Вдоль позвоночника тут же пробежала знакомая волна дрожи, Так бывало всегда перед игрой — значит, все в порядке. Она улыбнулась.

»Меня должен будет сопровождать Себастьян, — подумала она. — Это совершенно необходимо. Но на этот вечер у него могут быть свои планы. Чтобы их скорректировать, понадобится время. Еще не было случая, чтобы брат отказался помочь. Надо идти к нему, сейчас же, но… Маркус… ждет меня в библиотеке».

Она подумала было проигнорировать встречу с мужем, но тут же отказалась от этой мысли. И без того их отношения далеко не просты, чтобы осложнять еще больше.

— Я уже начал беспокоиться, не слишком ли засиделись твои гости.

— У них был приоритет во времени, милорд. И наверное, было бы очень грубо выставить их, хотя ты, кажется, этого мнения не разделяешь. По-моему, ты вполне прозрачно намекнул дамам, что они засиделись.

Маркус посмотрел на часы и сухо заметил:

— Видимо, я был недостаточно убедителен. Мне пришлось ждать тебя целый час.

Джудит склонила голову набок и рассматривала узор на ковре.

— А что еще ты ожидал, Керрингтон?

— Ничего больше, рысь.

Маркус неохотно рассмеялся. У нее выбился непокорный медный локон. Неожиданно для себя он вдруг выдернул булавку из прически жены. Но останавливаться на этом было глупо — он погрузил пальцы в шелковистую волну и, находя булавки, вынимал их, в два счета разрушив тщательно уложенную прическу. Противостоять этому было невозможно.

Джудит не протестовала. Стоило ему прикоснуться к ней, как повторялось уже знакомое — она вдруг теряла силы. Волосы упали ей на лицо, а он с каким-то восторженным упорством дергал их, наматывал локоны на пальцы, ворошил. Затем отступил назад, чтобы полюбоваться результатами проделанной работы.

— Для чего ты это сделал? — спросила Джудит.

— Не знаю, — ответил он и покачал головой. — Просто не мог с собой совладать.

Он взял двумя руками ее лицо и долго целовал. Как всегда. Джудит откинула голову назад.

— Да, по части поцелуев ты большой мастер, — заметила она, переводя дух.

— А тебе, конечно, есть с чем сравнивать.

— Это и было то не терпящее отлагательства дело? — спросила Джудит.

— Ах да! — Он взял со стола пачку счетов. — Я тут просматривал и полагаю… что тебе следует пояснить по крайней мере некоторые из них.

— Пояснить? — Она смотрела на него страшно удивленная, как будто ей в теплую ванну вдруг добавили полведра льда.

— Да.

Джудит взяла счета, глядя на ряды аккуратно написанных рукой Джона цифр. Суммы были значительные, но не ужасающие… в конце концов, не превышающие те, что тратят леди высшего общества Лондона.

— И что ты хочешь, чтобы я пояснила? — Она перелистала счета. — По-моему, тут все понятно.

— А разве это нормально, когда платье стоит четыре сотни гиней?

— Но это платье для приемов при дворе. Оно от лучшего портного!

— А вот это… и это?.. — Маркус выдернул еще дна листка. — Пятьдесят гиней, Джудит, за две пряжки к туфлям!

Джудит сделала шаг назад:

— Маркус, дай мне сначала понять; что происходит. Ты подвергаешь сомнению мои расходы?

Он поджал губы:

— Это совершенно правильное определение темы нашего разговора.

— То есть ты обвиняешь меня в расточительстве?

В ее ушах слегка зазвенело, она задохнулась от унижения. Ей, как провинившейся школьнице, выговаривают за то, что она много потратила на конфеты. Этого не делал прежде никто и никогда. Сколько Джудит себя помнит, всегда распоряжалась своими финансами сама, как и теми, что принадлежали их небольшой семье. Она оплачивала счета, платила за аренду жилья, закупала продукты, а после смерти отца была казначеем их с братом «фонда» по делу Грейсмера.

— Вообще говоря, да.

— Извини меня, но сколько ты считаешь возможным, чтобы я тратила в квартал? — Ее голос дрожал. — Тебе следовало сразу установить мне лимит.

— В этом была моя ошибка, — согласился Маркус. — Эти счета я оплачу, но на дальнейшее дам поручение в банке о твоем ежеквартальном лимите расходов. Все, что будет идти сверх этого, тебе придется согласовывать со мной.

Он встал и бросил пачку счетов на стол, давая понять, что разговор окончен.

— Надеюсь, ты сможешь удержать себя в установленных рамках. Мне хотелось, чтобы ты также уяснила, что замужество еще не открывает доступ к бездонному сундуку с деньгами. Очень жаль, что ты не поняла этого раньше.

Боясь, что сделает или скажет что-то совершенно ужасное, если останется в одной комнате с Маркусом еще хоть минуту, Джудит повернулась и вышла, с преувеличенной осторожностью закрыв за собой дверь.

Значит, муж просто-напросто обвинил ее в том, что она, используя свое положение, хочет побольше нахапать. За кого же Маркус ее принимает? За аферистку, готовую на все ради достижения своих целей?!

Но ведь это не так! Может быть, на беглый взгляд может показаться, что и так. «Действительно, в той игре, которая называется у нас браком, возможно, я веду себя не совсем честно, но к расходам, и вообще деньгам, это никакого отношения не имеет. И я не столь презренна и жалка, как Маркус полагает. А уж всяких там лимитов и подобного рода разговоров я просто не потерплю. Пусть и не надеется! — Джудит решительно сомкнула губы. — То,

что я собиралась делать для Салли, с не меньшим успехом могу сделать и для себя. Просто вернусь к своей прежней жизни. А Маркус Девлин со своим ежеквартальным лимитом пусть отправляется ко всем чертям».

Ровно через полчаса она уже входила в апартаменты своего брата на Албемарл-стрит. Себастьян собрался на верховую прогулку в Гайд-парке, которую регулярно совершал во второй половине дня.

— Что выпьешь? Шерри? — спросил он, проводив сестру в гостиную.

— Пожалуйста.

— Итак, зачем я тебе понадобился, Джу?

Джудит коротко объяснила все, что касалось Салли. Себастьян нахмурился:

— Джу, для одного вечера это многовато.

— Я знаю, но что еще можно придумать? Если Маркус обнаружит, что она сделала… Джек, может быть, и вошел бы в положение, но он всегда идет на поводу у Маркуса.

— У твоего мужа есть власть над многими, — заметил Себастьян.

— Да, — согласилась Джудит. — Он старший брат Джека… он опекун Чарли, и он… мой муж.

— Но случилось что-то еще, не так ли?

Джудит рассказала брату все, пытаясь говорить спокойно, хотя воспоминания об унижении снова распилили ее. Она нервно ходила по гостиной Себастьяна.

— Это больше, чем я могу вынести, — закончила она. — И Маркус невыносим, и ситуация невыносима.

— И как ты собираешься решить этот вопрос?

— Буду содержать себя сама. И поможет мне в этом игорный стол. То есть ничего нового, все, как и прежде.

Себастьян тихо присвистнул:

— Зря ты ему тогда не объяснила, что не знала, кто был внизу, в этом гостиничном баре по дороге в Катр-Бра. Вот Маркус и подозревает какую-то интригу.

Джудит покачала головой:

— Это ничего не изменило бы. Он просто настроен видеть во мне и думать обо мне самое худшее. А самое глинное, всю правду рассказать я ему все равно не могу. — Она расстроенно посмотрела на брата. — Ну, предположим, я ему скажу: знаешь, я не намеренно подстроила так, чтобы ты на мне женился, а просто воспользовалась представленной возможностью, дабы облегчить осуществление наших с братом тайных планов. Да мы вовсе и не женаты, так как женщины с таким именем не существует, но до поры до времени я не хотела, чтобы ты об этом знал. Ну, предположим, я скажу Маркусу это. Что тогда?

— Да, боюсь, что будет только хуже, — согласился Себастьян. — Но пожалуйста, не забывай, что ты всегда можешь рассчитывать на меня. Большая игра у Долби начинается довольно поздно. Думаю, надо поступить так: ты пойдешь на прием к Кавендишам, а оттуда я провожу тебя к Долби. Так пойдет?

— Прекрасно. У Кавендишей Маркус вряд ли появится и не удивится, если я вернусь домой на рассвете. Так бывало уже не раз.

— Тебе надо взять аванс в «фонде Грейсмера», — сказал Себастьян. — Для начальных ставок хотя бы. Сомневаюсь, чтобы твой муж согласился их оплатить. — Он вышел в соседнюю комнату и вернулся с пачкой ассигнаций. — Восемь сотен. Если за ночь ты не превратишь их в четыре тысячи, значит, ты окончательно потеряла форму.

Взвесив в руке пачку, Джудит улыбнулась в ответ:

— Никогда не сомневайся. Но есть еще одно дело, в котором нужна твоя помощь. — Она поставила на стол бокал с шерри. — Я хочу, чтобы ты купил для меня фаэтон с высоким сиденьем и пару хороших лошадей. Маркуса очень раздражают женщины, которые сами правят экипажами. Это для него вроде как верх распутства, Таким образом я смогу великолепно подтвердить его лестное мнение о моей персоне.

Себастьян вновь наполнил свой бокал. Джудит сорвалась, это ясно. И весь опыт прежней жизни говорил, что столкнуть ее с выбранной тропы никакими силами не удастся. Она будет идти по ней столько, сколько посчитает нужным.

— А разумно ли бросать ему такой вызов? — спросил он без всякой надежды на успех.

— А мне плевать, — отозвалась сестра. — Он считает меня аморальной, интриганкой, авантюристкой, если не хуже. Ну так пусть так оно и будет!

Себастьян вздохнул:

— И сколько ты бы хотела потратить на эту пару?

— Не больше четырех сотен…

— По-моему, я знаю, где их достать. Грентхем в долгах по уши… Вероятно, мне удастся сторговать у него пару за четыре сотни.

— Чудесно. Заплати за них из «фонда», и, как только заработаю, я возмещу.

Джудит подошла к брату и поцеловала в щеку:

— А теперь можешь отправляться в Гайд-парк. — Джу!

Она остановилась у двери.

— Грейсмер в городе.

— А… Ты его видел?

— Нет. Но сегодня утром я был у Уайта и слышал, как о нем говорил Уэлби.

Джудит почувствовала, как по позвоночнику прошел легкий холодок.

— Значит, скоро начинаем, Себастьян?

— Да. Скоро начинаем.

Некоторое время Джудит стояла на тротуаре неподвижно — с минуту, а то и больше, — устремив невидящий взгляд на дорогу. Слуга терпеливо дожидался рядом. Внезапный порыв ветра подхватил из придорожной канавы листья и бросил их к ее ногам. Она рассеянно наклонилась и подняла один. Лист был сухой, и в ее руках он сразу же превратился в труху. Джудит с грустью подумала: «Как только будет закончена игра с Грейсмером, отпадет необходимость ломать комедию и с моим замужеством. Маркус наконец-то освободится от меня. Но… не раньше, чем я преподнесу ему наглядный урок».

Глава 10

Маркус слышал голос Джудит. Он доносился через дверь, разделяющую их спальни. Джудит облачалась для вечернего выхода и разговаривала со своей горничной Милли. После утреннего инцидента у него кошки скребли на сердце.

»Да, конечно, я имею право контролировать расходы жены, но зачем же так-то? В конце концов какая разница, сколько она потратила? Мое состояние не пострадало…» Это недовольство собой отравляло сейчас существование Маркуса. Ведь обычно он был такой щедрый. Нет, конечно, дело было вовсе не в расходах Джудит. Просто ему захотелось наказать жену. А зачем… почему, он и сам толком не знал.

Маркус аккуратно заколол белоснежный галстук булавкой с большим бриллиантом.

— Вы можете идти, Чевли.

— Хорошо, милорд. — И придирчивым взглядом камердинер еще раз осмотрел костюм его светлости. — Если я вам не нужен, я пойду.

— Да-да, идите, — улыбнулся Маркус. Обостренное чувство собственного достоинства Чевли всегда страдало, если возникал хоть малейший намек на то, что хозяин может обойтись без его услуг. — Вы, я вижу, кашляете. Вам надо выпить пунша и пораньше лечь в постель.

Щеки Чевли порозовели, и он улыбнулся:

— Вы так добры ко мне, милорд. Через день я буду в полном порядке.

— Я в этом не сомневаюсь. Но подлечиться все же не мешает. Идите и ложитесь в постель.

Маркус дождался ухода камердинера и тут же открыл дверь в спальню жены. Джудит сидела за туалетным столиком и критически рассматривала себя в зеркале трюмо, пока Милли укладывала ей волосы.

— Добрый вечер, милорд.

Ради соблюдения формальностей Джудит, продолжая глядеть в зеркало, одарила его неким подобием улыбки. Но головы не повернула.

— Добрый вечер, Джудит.

Маркус сел в бархатное кресло у пылающего камина. Милли теперь занималась маленькими пуговками на рукавах платья Джудит. Оно было из бледно-зеленого крепа. «До чего же этот цвет идет ей! — подумал Маркус. — А шелковый пояс на талии так подчеркивает ее стройную фигуру».

— Ты хочешь поговорить со мной? — спросила Джудит, теряясь в догадках. Вроде бы особой теплоты в их отношениях именно сейчас как раз не наблюдается.

— Да нет, я зашел просто так… это очень красивое платье.

Выражение лица Джудит не изменилось. Она слегка подмигнула горничной.

— Спасибо, Милли, все хорошо. Можешь идти.

Горничная сделала реверанс и удалилась. Джудит развернулась на стуле и посмотрела на мужа. Одет он был безупречно: как всегда, черные атласные бриджи до колен, белый жилет. Из украшений — единственная булавка с бриллиантом на галстуке и массивный золотой перстень с печаткой. Тот самый.

— Я не ослышалась? — спросила она, вскинув брови. — Тебе понравилось мое платье. Кажется, я понимаю, что это значит: видимо, я должна буду носить его в течение последующих нескольких лет, пока оно не расползется по спине. Правильно я тебя поняла?

— Не глупи, — произнес Маркус.

Вообще-то он зашел со смутной надеждой наладить мир, но, видимо, напрасно.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду сегодня утром. Ты сможешь распоряжаться весьма значительными суммами.

Джудит снова повернулась к зеркалу. — Ваша доброта, милорд, не имеет границ.

»Надо успокоиться, — говорила себе Джудит. — Скандал выведет меня из равновесия, а сегодня мне, как никогда, мало иметь холодную голову и крепкие нервы, иначе как же я помогу Салли».

Маркус вздохнул и сделал еще одну попытку:

— Я хотел бы сопровождать тебя сегодня на бал к Kавендишам.

Джудит знает, как неохотно он соглашается на подобные визиты, и, несомненно, должна оценить его жертву.

Он, конечно, ожидал удивления. Удивления, но не шока! И еще Маркус заметил, как жена что-то быстро просчитывает в уме.

— Какая галантность, милорд! Но в этом нет совершенно никакой необходимости. — И, продолжая изучать свое отражение в зеркале, горько усмехнулась: — Или ты хочешь испортить мне вечер?

— В таком случае, прошу прошения. — Маркус крепко сжал губы и встал. — Я вовсе не собирался портить тебе вечер. Еще раз прошу прощения.

Джудит смягчилась и оторвалась наконец от зеркала:

— Я хотела только сказать, что, видя, как ты скучаешь, не смогу получить от вечера никакого удовольствия. — И снова занялась заколками. — Из твоих друзей там никого не будет, а мои тебе явно не по душе.

Джудит не нужна его компания. Это ясно, как Божий день. Маркус поклонился и холодно произнес:

— Пусть будет так, как ты желаешь. Тебе виднее.

»О Господи! — в отчаянии подумала Джудит. — Ничего, ну буквально ничего не вырастет на бесплодной почве этого брака. Брака поневоле. Мы с Маркусом настолько разные люди, что держать нас вместе грешно. Чем раньше я его покину, тем будет лучше для нас обоих».

Было два часа ночи, когда у дома номер шесть на Пикеринг-стрит остановился наемный экипаж. Первым на тротуар спрыгнул Себастьян и помог сойти сестре. Джудит поправила плащ из золотистой тафты и посмотрела на высокое узкое здание, Вот, значит, как выглядит этот лондонский эквивалент уже много раз виденных европейских «благородных» злачных мест. Любопытно посмотреть, как ведутся карточные игры в Лондоне.

Их впустил лакей в ливрее, Приняв у Джудит и Себастьяна плащи, он по узкой лестнице провел их в квадратный холл. Отсюда открывался вид в три ярко освещенных салона. Среди мужчин и женщин в вечерних туалетах сновали лакеи с подносами напитков. Общий шум перекрывали выкрики крупье, объявлявших ставки.

Джудит бросила на Себастьяна взгляд, и тот улыбнулся ей понимающей улыбкой. Они попали домой.

— О, мистер Давенпорт, я в восторге, что вы почтили нас своим присутствием. О, и леди Керрингтон… — К ним спешила хозяйка, Амелия Долби.

По всей вероятности, ей было уже за шестьдесят, и это не скрашивали ни жирные румяна, ни несуразно модная прическа, ни полупрозрачное платье. Это была хищная птица, и высокого полета. Она одарила Джудит улыбкой, какой, наверное, улыбается своей жертве пиранья. Однако Амелия и не догадывалась о том, сколько подобных улыбок пришлось принять Джудит в своей жизни, которая, в свою очередь, выдала хозяйке свою самую учтивую улыбку. Но на этом все. В течение следующих нескольких часов ее лицо превратится в ничего не выражающую маску.

— Во что вы будете играть, леди Керрингтон? — поинтересовалась Амелия. — Может быть, в кости?

Джудит покачала головой. Они с Себастьяном иногда играли в кости, но только для развлечения. Здесь не нужно было никакого искусства, все зависит только от случая. А на одно везение может полагаться только круглый дурак.

— Пожалуй, нет. Во что ты будешь играть, Себастьян?

— Хочу попробовать в куинз.

— Ну, тогда я буду играть в макао.

Брат и сестра старались никогда не играть за одним столом.

С некоторыми из гостей Джудит была едва знакома. Это все были заядлые игроки, и Джудит никогда бы сюда не пришла, если бы не знала, что здесь ставят по крупному.

Три часа спустя в ее активе было уже пять тысяч гиней. Достаточно, чтобы выкупить рубины Девлинов и заплатить за фаэтон с лошадьми. В общем, все складывалось благоприятно, и она не переставала удивляться, почему эта идея начать играть снова не пришла ей раньше. Конечно, всему виной Маркус. Она считала себя чем-то ему обязанной, боялась его огорчить. Как все это смешно! Да, что бы она ни делала — все, абсолютно все его раздражало. За исключением постели…

Стараясь не думать о Маркусе, Джудит собрала свой выигрыш, извинилась и покинула игроков в макао.

Себастьян, похоже, застрял глубоко. За его столом было тихо, все напряженно размышляли над своими каргами. Убедившись, что брат освободится не скоро, Джудит прошла в другой салон. Довольная, что задача выполнена, она решила поиграть где-нибудь только для удовольствия, просто чтобы скоротать время.

— Леди Керрингтон… — позвал женский голос от стола, где играли в фараона. — Не хотите присоединиться к нам?

— Если есть место. — Джудит подошла; лицо женщины было ей незнакомо. — У вас есть передо мной преимущество, сударыня. Вы меня знаете, а я вас нет.

— О, позвольте вас представить. — Амелия Долби была тут как тут. — Леди Баррет… леди Керрингтон.

— Я только на днях приехала в город, — произнесла Агнес Баррет. — Мой муж захворал, и мы были вынуждены отложить отъезд из поместья. — Она показала на кресло рядом. — Прошу нас… Я все надеялась познакомиться с вами у Кавендишей, — продолжила она, когда Джудит села, — но вы были окружены толпой поклонников, моя дорогая, и я не смогла приблизиться. — Она засмеялась и взяла руку Джудит.

— О, сударыня, вы мне льстите, — пробормотала Джудит, пытаясь освободить руку.

Как только леди Баррет взяла ее руку и посмотрела в глаза острым, проницательным взглядом, по коже Джудит пробежали мурашки. Шум голосов, выкрики крупье, перекличка слуг — все это слилось сейчас в однообразный гул. Свет массивных канделябров словно потускнел. Это было похоже на гипноз. Леди Баррет, улыбаясь, отпустила руку Джудит.

— Значит, вы любительница поиграть, леди Керрингтон. А ваш брат? Он это ваше пристрастие разделяет?

Джудит отвечала, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а сама не переставала удивляться, что же это с ней такое творится.

— Он сейчас играет в куинз, — ответила она, беря карты. Фараон — вообще игра, где всем правит везение. А сейчас у нее тем более не было никакой возможности собраться с мыслями, и Джудит проиграла больше, чем намеревалась. Ругая себя на чем свет стоит, она извинилась и поднялась из-за стола.

— О, леди Керрингтон, счастье скоро вновь улыбнется вам, я в этом уверена. — Соседка вновь взяла ее руку.

— Во всяком случае, не сейчас, когда дьявол стоит за моим плечом.

Это было любимое выражение отца. Он часто говорил так, когда начинала приходить плохая карта, и Джудит сейчас его довольно точно процитировала.

Глаза леди Баррет вспыхнули и погасли, лицо побледнело, а на щеках четко проявились густые мазки румян.

— Я очень давно не слышала этого выражения. Джудит пожала плечами:

— А что в нем такого особенного? Так говорят… О, Себастьян. — Она с облегчением вздохнула, увидев брата. — Мне кажется, ты не знаком с леди Баррет.

Наблюдая, как он с улыбкой склонился к руке Агнес, Джудит подумала: «Интересно, а он почувствовал ее тревожную странную ауру?» Но на Себастьяна, похоже, чары Агнес Баррет не подействовали.

— Себастьян, уже поздно, — резко произнесла Джудит. — Я прошу извинить нас, сударыня…

Брат бросил на нее беглый взгляд и галантно раскланялся с леди Баррет.

— Чего это ты вдруг заторопилась? — спросил он, как только они оказались одни.

— Голова что-то заболела.

Все ее радостное настроение куда-то улетучилось. Она хотела сейчас только одного: уйти отсюда, из этой духоты, из этого насыщенного настоя женских духов и горячего воска массивных канделябров.

— А кроме того, мне стало не везти. Брат хмуро посмотрел на нее:

— А вот это слышать неприятно. По-моему, ты знаешь правила.

— Конечно, знаю. Но сегодня было что-то непонятное. Она все не решалась рассказать ему о странном влиянии леди Баррет. В конце концов решила этого не делать. Довольно глупо было объяснять свою неудачную игру потусторонними причинами.

— Но я все же заработала на рубины. И на лошадей еще осталось.

Джудит посмотрела через плечо. Леди Баррет уже поднялась из-за стола и разговаривала с хозяйкой. Очень сметная женщина. Высокая, стройная, вызывающе одетая в низко декольтированное платье из изумрудно-зеленого муслина с вышивкой. «В молодости она, вероятно, была красавица, — решила Джудит. — Еще бы — такие темно-рыжие густые волосы, высокие скулы и безупречная линия рта». Цвет ее платья был одним из любимейших у Джудит, и она приказала себе больше никогда этот цвет не носить, но тут же упрекнула себя за эти детские страхи.

Уже рассветало, когда лакей впустил Джудит и дом. На цыпочках она прошла наверх в свою спальню. Зная, что придет поздно, она сказала Милли, чтобы та ее не ждала. Огонь в камине почти погас, свечи догорали. Она сбросила платье и, залюбовавшись розовым восходом, на минутку задержалась у окна.

— Где ты была?

Джудит резко повернулась. В дверях, опершись на косяк, стоял Маркус. Он был раздет; как и она, и был весь как натянутая струна.

— На балу у Кавендишей.

— Я был там четыре часа назад, хотел проводить тебя домой. Вас там не было, сударыня-жена.

А затем оставшиеся три часа он лежал, прислушиваясь к каждому стуку, каждому скрипу. В голову лезли разные кошмарные случаи, например, встреча с грабителями. Он воображал самое худшее, ворочайся, мучился, не находя ее отсутствию никакого разумного объяснения.

После напряженной ночной работы на Пикеринг-стрит Джудит соображала медленно. В данном случае она не нашла ничего лучшего, как пожать плечами и холодно спросить:

— Так ты за мной шпионил?

Но к Кавендишам Маркус направился с самыми лучшими намерениями, надеясь уладить размолвку, хотя еще не зная как. Вернее, он знал единственный способ и, видимо, собирался им воспользоваться. Но этот холодный насмешливый вопрос рассеял все добрые побуждения.

— А мне казалось, я имею право знать, где проводит ночь моя жена. Если бы она не шлялась черт-те где, никакой необходимости, как ты изящно изволила выразиться, шпионить у меня бы не было.

Джудит немедленно сменила тактику. Самое страшное, если Маркус начнет ее выслеживать. Это разрушит все планы на игру. Она улыбнулась:

— Маркус, я была с Себастьяном. В последнее время у нас все не было возможности по-настоящему поговорить.

Маркус знал, как они были близки, эти брат и сестра, какими прочными нитями были связаны. Он пристально посмотрел на жену. И чем дольше Маркус на нее смотрел, тем больше ее нагота начинала заслонять все остальное.

— Поскольку мы все равно не спим, почему бы остаток ночи нам не провести вместе? — вдруг прошептала она.

Он взял ее за руки и притянул к себе, изучая ее лицо, убеждая себя в том, что объяснение, которое она дала, есть самое что ни на есть понятное и правдоподобное.

— Я тоже об этом подумал. — Он увлек ее к постели и повалил навзничь. — Значит, ты была у брата?

— У нас было о чем поговорить. — Ее руки блуждали но его телу.

Маркус схватил ее запястья:

— Джудит, ты не ответила на мой вопрос. «Черт бы его подрал! Вынуждает меня лгать!

— Конечно.

»Врет она или нет? Какие основания у меня верить ей? Им все еще продолжало владеть какое-то упорное недоверие.

— Почему я должен тебе верить? — Руки его уже ласкали любимое тело.

— А почему бы и нет? — Голос ее звучал глухо.

— Послушай, сударыня-жена, если ты собираешься меня обманывать, то вскоре обнаружишь, что моему терпению и доверию есть предел. Ты мне жена и должна охранять мою честь. Но честь и ложь вместе не уживаются.

— Пошел ты со своими угрозами знаешь куда, Маркус! — Джудит села и посмотрела на него. — Почему это я вдруг лгу?

— Не знаю, — ответил он. — Но можно спросить и так: почему бы тебе не лгать?

Джудит стало больно, и она закрыла глаза… от боли, названия которой она не знала. Она действительно солгала ему. Но кто в этом виноват?

Маркус прилег рядом с ней на подушку и тоже закрыл глаза. Он чувствовал ее боль, как свою, и он пытался сейчас найти слова, которые придали бы хоть какой-то смысл, какое-то объяснение этой неразберихе в их отношениях.

— Джудит, я не хочу, чтобы моя жена отсутствовала по ночам, и не важно, будет с ней брат или нет. Согласен, ты привыкла жить иначе, но сейчас ты маркиза Керрингтон, моя жена, и то, что годилось для Джудит Давенпорт, для нее не годится. Да ты это и сама прекрасно знаешь.

— Но почему ты решил, что я совершаю или могу совершить что-нибудь предосудительное? Я сказала тебе, что была с братом. Разве этого не достаточно?

— Ты, видимо, забыла, что мне известно, кто вы такие, ты и твой брат. Любителя настричь шерсти с глупых овец… мастера игры с веером…

— Это давно забыто, — проговорила она, покраснев. — У тебя больше нет оснований так утверждать.

— Хотелось бы верить, что нет… И не будет. И вот почему. — Он цепко взял ее за подбородок. — Если когда-нибудь я обнаружу, что вы с братом снова принялись за старое, то ты пожалеешь, что родилась на свет. Надеюсь, я выразился ясно?

Джудит попыталась вырваться из его хватки:

— Твои слова трудно истолковать по-иному.

— Я хочу быть уверенным, что правильно понят.

— Отдыхай спокойно, все в порядке. Ты понят правильно.

Однако мы будем это делать… снова и снова.

»А когда все закончится, я оставлю наконец Маркуса, и он найдет себе достойную жену, честную, высоконравственную, тихую и послушную, в общем, воплощенную добродетель. И пожелаю ему с ней счастья и радости».

— Я считаю, что нам обсуждать больше нечего, — холодно произнесла она. — Спокойной ночи, милорд.

Маркус спрыгнул с постели:

— Спокойной ночи, мадам.

Дверь за ним со стуком затворилась. Глотая слезы, Джудит скорчилась в постели. Она чувствовала себя разбитой и несчастной. Тело ее жаждало совсем другого завершения этой ночи. Заплаканными глазами она взирала на бледную дымку раннего утра. Сна не было ни в одном глазу, тело ломило и требовало… требовало…

И тут дверь ее спальни отворилась вновь. Маркус бросился к ее постели.

— Будь оно проклято, Джудит! Я не знаю, что мне с тобой делать, — шептал он, но этот хриплый шепот гремел в тишине. — Я хочу тебя больше, чем когда-либо желал какую-нибудь женщину, но иногда ты доводишь меня до такого состояния, что я начинаю путаться в своих чувствах. Порой мне одинаково тебя хочется ласкать и бить.

Джудит молча сбросила одеяло, обнажив свое тело, сейчас жемчужное в лучах восходящего солнца. Маркус лег рядом с ней и прижал ее к себе, сильно, жестко и властно; быстро погладил ее всю, словно убеждаясь, что это прелестное тело принадлежит ему. Он обжигал своими пальцами и языком, выжигая на ее коже клейма любви. У Джудит в глазах еще стояли слезы, но это были уже слезы радости, слезы упоения, слезы… Некий вихрь закрутил их в клубок, и вновь — уже в который раз — они стали единым целым: Джудит — частью его, а Маркус — частью ее.

А после он лежал, не разжимая объятий. И огромная нежность переполнила Маркуса. Маленький милый росток надежды пробил сухую почву разочарования и появился на свет. «Конечно… конечно… эта наша страсть что-нибудь да значит. Это не может быть ложью, не должно быть ложью».

Вот только бы ему попробовать взглянуть на нее по-другому… сбросить паутину предубеждения… попытаться разглядеть другую Джудит.

Глава 11

Значит, вот он какой, этот Бернард Мелвилл, третий граф Грейсмер!

Джудит разглядывала его из центра танцевального зала. Вот этот человек, разоривший их отца, заставивший Джорджа Деверю с детьми покинуть Англию, скитаться на чужбине до самой смерти, бесславной смерти.

Она почувствовала такое же возбуждение, как и во время крупной игры, когда уже известно, что противники не остановятся.

— Чарли, а вы знакомы с графом Грейсмером?

— Конечно. Вряд ли найдется человек, не знающий его. — Ее партнер сделал искусный разворот. — Вы дивно танцуете, Джудит.

— От женщины в танце практически ничего не зависит. Здесь главное — партнер, — смеясь, заметила Джудит. — А вот мне повезло — у вас настоящий талант.

Чарли покраснел.

— Очень жаль только, что талант этот не распространяется на всю вашу семью, — задумчиво добавила она.

— Что вы имеете в виду?

— То, что ваш кузен редко появляется в танцевальном зале.

— Да, такого за ним никогда не замечалось, — согласился Чарли. — Он вообще скучный человек. По-моему, его ничего не интересует, кроме, конечно, истории и военного дела. — В голосе Чарли слышалась горечь.

— Вы с Маркусом в натянутых отношениях? — спросила Джудит.

Чарли, который прежде навещал ее часто, вот уже несколько недель не появлялся в доме Девлинов. Заметив некоторую напряженность в его взгляде, Джудит внимательно посмотрела на Чарли.

— Он чертовски строгий, Джудит. У него такие старомодные представления обо всем… он не способен попять, что молодому человеку, как я, иногда необходимо хоть как-то развлечься.

— Но это совсем не так, — мягко возразила Джудит. — Маркусу тоже не чужды развлечения: спорт, лошади, у него много друзей, которые вовсе не считают его скучным.

— Прошу прощения, — смущенно пробормотал Чарли. — Видимо, я сказал лишнее. Он ваш муж…

— Да, но я не закрываю глаза на его недостатки, — произнесла Джудит с улыбкой. — И главный среди них — нетерпимость к тому, что он считает неправильным. Вы его чем-то огорчили?

Чарли покачал головой и попытался рассмеяться:

— Ерунда. Все скоро образуется… Вы устали танцевать? Разрешите, я принесу вам шампанского?

Джудит решила оставить этот разговор, видя, что Чарли явно не настроен его продолжать.

— Нет, спасибо. Мне бы хотелось, чтобы вы познакомили меня с Грейсмером.

— Конечно. Если вы хотите этого. Я, разумеется, не вхож в его круг и знаком с ним весьма отдаленно, но, чтобы представить вас, этого вполне достаточно.

Джудит быстрым взглядом окинула зал, ища глазами Себастьяна. Вот он, танцует с Харриет Мортон. «Что-то слишком часто он танцует с Харриет Мортон, — внезапно подумала она, — ведь такие тихенькие, хорошенькие семнадцатилетние девушки с робким взглядом вовсе не в его вкусе». Она не отрывала взгляда, пока Себастьян не посмотрел на нее. Он знал, что Джудит сегодня должна познакомиться с их врагом, и ждал сигнала, чтобы как бы невзначай присоединиться к ним.

— Если бы вы знали, до чего скучно проводить время вдали от Лондона, как говорят, «на природе! — говорил граф Грейсмер, обращаясь к нескольким собеседникам, когда подошли Джудит с Чарли. — Кругом грязь… и ничего, кроме грязи, куда ни кинь взор.

— Отчего же вы не вернулись в город раньше, Грейсмер? — спросил кто-то.

— О, на это были причины, — чуть улыбнувшись, заметил граф и увидел Чарли и его спутницу.

— А, Фенвик! Неужели вы хотите мне представить вашу очаровательную спутницу, леди Керрингтон? Просто не могу поверить. Весь вечер только об этом я и мечтаю.

Он наклонился и поднес ее руку к губам.

— Милорд, — Джудит посмотрела на человека, который вот уже два года занимал все ее мысли — не важно, спала ома или бодрствовала, — с тех самых пор, как они с Себастьяном прочитали предсмертное письмо отца и наконец поняли, что его бесчестье и изгнание — это вовсе не результат необузданной страсти к игре.

»У Бернара Мелвилла голубые глаза, рыбьи глаза, — с отвращением подумала Джудит. — Они стремятся заглянуть прямо тебе в душу».

Она убрала от него свою руку, борясь с искушением тут же вытереть ее о юбку. Джудит казалось, что зараза проникла даже через атласную перчатку. «Рыбьи глаза, жестокий рот палача. Мерзкое лицо злого развратника. Как же мне спрятать свою ненависть?» — в отчаянии думала Джудит.

Но она с этим справится. Ей пришлось научиться искусству скрывать свои чувства… и этим она обязана графу Грейсмеру.

Джудит раскрыла веер и улыбнулась:

— Вы только что вернулись из своего поместья? А где оно?

— О, у меня владения в Йоркшире. Унылое местечко, но я чувствую себя обязанным время от времени посещать его. Требуется глаз хозяина.

Креншоу. Это поместье он выиграл тогда у отца. Оно принадлежит Себастьяну. Приступ горячего гнева охватил Джудит. Она потупила глаза:

— Я понятия не имею, где этот Йоркшир.

— Еще бы, сударыня, ведь большую часть жизни вы провели за границей.

— Как это лестно, что вы так хорошо осведомлены обо мне! — Она кокетливо засмеялась.

— Моя дорогая леди Керрингтон, я хочу, чтобы вы знали, что новость о вашем замужестве очень оживила однообразие скучного летнего сезона.

— Лорд Грейсмер, вы сражаете меня комплиментами. Я и не предполагала, что известие о моем браке может как-то сравниться с битвой при Ватерлоо и всем прочим.

Этого говорить, может быть, и не следовало, но она не смогла удержаться.

На лицах присутствующих появились понимающие улыбки, а в глазах Грейсмера промелькнуло некоторое уныние, и его щеки задел легкий, правда, очень легкий, румянец.

Однако он тут же рассмеялся:

— Ох, как вы правы, мадам! Я действительно сглупил. Мне очень хотелось сделать вам комплимент — получилось несколько неуклюже. Прошу простить меня, но виновата во всем ваша красота. Она слегка затуманила мой ум.

— Да что вы, сэр! Я действительно очень польщена. Она легко тронула веером его запястье, и Грейсмер поклонился:

— Не окажете ли вы мне честь, мадам? Разрешите пригласить вас на этот танец.

— Сэр, вообще-то я обещала его своему брату, но не думаю, чтобы он настаивал на своем приоритете. — Она обернулась, и «совершенно случайно» Себастьян оказался рядом.

— Ты освобождаешь меня от моего обещания?

— Моя дорогая, в таких случаях брат должен быть всегда на втором месте, — весело отозвался он.

— Вы знакомы с моим братом, лорд Грейсмер?

— К сожалению, еще нет, — произнес Грейсмер. — Но вы так похожи, просто поразительно!

— Да, это все замечают. Себастьян Давенпорт, к вашим услугам.

— Я счастлив. — Грейсмер тоже поклонился, критически разглядывая молодого человека.

Фазан или нет — вот в чем вопрос. Улыбается довольно глупо. Агнес видела его у Долби, значит, все-таки играет. А вот насколько, это предстоит еще выяснить.

— Как насчет того, чтобы сразиться за карточным столом? — небрежно спросил Грейсмер. — Если, конечно, подобного рода развлечения вас интересуют.

Себастьян заверил, что, конечно, интересуют, и пробормотал, что очень польщен, Джудит положила руку на плечо Бернара Мелвилла Грейсмера, и они закружились к вальсе.

— А вы, милорд, я вижу, не поддались всеобщему искушению наблюдать великое сражение из Брюсселя?

— К сожалению, нет. К моему стыду, вернее сказать, к моему бесстыдству, военные дела меня совершенно не интересуют.

— Даже если в них вовлечен Наполеон? — И Джудит рассмеялась, глядя на Бернара сквозь полузакрытые ресницы.

— Увы, сударыня, тут я совершенно безнадежен. — Он улыбнулся. — Ваш супруг — это другое дело. Он известный эксперт в этом вопросе.

»Ты, конечно, эксперт в других делах, — подумала Джудит. — Там, где решались судьбы Европы и всего мира, там тебя, конечно, не было». Она вдруг вспомнила весь кошмар тех дней. Боже, как давно все это было! Или так кажется? А здесь как ни в чем не бывало продолжали праздно скучать богатые лентяи, Неудивительно, что Маркус относится к ним с таким пренебрежением. Но все же стоит послушать, чти еще скажет этот эксперт по подлости.

— Да, — продолжил задумчиво Грейсмер, — ваш муж считает нас всех просто бездельниками. Он сторонится любых светских развлечений, это всем известно.

— Каждому свое, — безразлично произнесла Джудит, отметив, что Бернард Мелвилл Грейсмер не любит Маркуса Девлина.

Граф бросил на нее пристальный взгляд:

— Но вы, насколько я понимаю, не разделяете презрения Керрингтона к нашим невинным забавам. — Он сделал жест в сторону танцевального зала.

»Если бы вы только знали, лорд Грейсмер, с какой целью я здесь сейчас «невинно развлекаюсь», — подумала Джудит и улыбнулась графу, хлопая ресницами и подавляя отвращение. От нее не ускользнуло, как в бледных глазах Грейсмера вспыхнули хищные искорки.

Маркус поднимался по лестнице в тот момент, когда хозяйка бала решила уже покинуть свой пост наверху. Увидев Маркуса и приятно удивленная оказанной честью, леди Грей задержалась, чтобы приветствовать его. Она тут же проинформировала маркиза, что видела леди Керрингтон в танцевальном зале.

Маркус прошел в танцевальный зал. В течение нескольких минут ему в этой толчее не удавалось разглядеть Джудит. Но наконец увидел. Кулаки невольно сжались, когда Маркус увидел жену, грациозно кружащуюся в вальсе с Бернаром Мелвиллом.

Какого черта она танцует с Грейсмером?

Но это был праздный вопрос. Рано или поздно Джудит должна была с ним познакомиться, Глупо было бы надеяться, что Грейсмер останется в своем поместье на весь сезон. Наверняка он занят сейчас поисками очередного фазана. Иначе как же ему поправить финансовое положение?

Танец закончился, и Маркус смотрел, как граф уводил свою партнершу с площадки. Джудит улыбалась. Но улыбаться можно по-разному. От того, как она сейчас улыбалась, Маркуса бросило в дрожь. Он наблюдал, и не раз, как она искусно флиртовала в Брюсселе. Это было забавно, он даже немного восхищался. И здесь, в Лондоне, он не придавал большого значения ее легкому кокетству, которое сделало Джудит столь популярной в обществе.

Но с Грейсмером — это совсем другая история! Старая, знакомая ярость накатила на него — странно, что годы нисколько ее не притупили.

Коротко отвечая на приветствия, Маркус пробрался через танцевальный зал и вышел на террасу. Конечно, в том, что Джудит с кавалером вышла на воздух, ничего странного нет. Вечер теплый, и по террасе прогуливалось много пар. Но что можно сделать, когда тебя снедает многолетняя ненависть к этому мерзавцу. Нет, надо попытаться ее как-то скрыть.

Маркус увидел их у парапета. Видимо, они любовались луной.

— Добрый вечер, дорогая.

— О, Маркус. Как ты здесь оказался? — Джудит обернулась, и в ее глазах вспыхнула радость — он мог поклясться в этом.

Но если даже так оно и было, то радость мигом сменила досада. Но и досада быстро исчезла, лицо ее сделалось бесстрастным, как у куклы. Маркус знал, что означает это выражение лица у Джудит. Оба они — и брат, и сестра — выглядели так за игорным столом. Что-то неприятно кольнуло у него в груди.

— Мы тут с лордом Грейсмером пытаемся угадать созвездия, — пояснила Джудит.

— Керрингтон, ваша супруга прекрасно разбирается в астрономии.

— У моей супруги вообще очень много достоинств. Атмосфера накалилась до предела. Джудит интуитивно чувствовала, что должна как-то разрядить ее, и засмеялась:

— Боюсь, что мои достоинства подобраны довольно странным образом. Например, мое образование оставляет желать лучшего.

— Ну что вы на себя наговариваете, леди Керрингтон. Уже одно то, что вы выросли на континенте, — это уже само по себе образование, — заметил Грейсмер.

Он достал табакерку и предложил Керрингтону, но тот с отсутствующей вежливой улыбкой отказался.

— Я говорю на пяти языках, — сказала Джудит, — и с математикой, кажется, у меня все в порядке… по крайней мере некоторые разделы… — Она бросила на Маркуса озорной взгляд заговорщицы. — Например, я хорошо считаю, не правда ли, милорд?

— Без ошибок, — подтвердил он, против воли втягиваясь в ее игру.

Подобное случалось очень редко, и он почувствовал, что напряжение рассеивается, вся злоба и ненависть постепенно стихают. «Джудит к моему прошлому никакого отношения не имеет, — подумал Маркус. — Как она сейчас беззаботно веселится! Значит, и нечего ее огорчать».

— Леди Керрингтон, вы не возражаете против того, чтобы потанцевать с мужем? Могу я надеяться?

Джудит кокетливо склонила головку:

— Ваше предложение застало меня врасплох, сэр. А вы не опасаетесь, что все кругом подумают, что мы все время держим друг друга за ручку?

— Боже упаси, мадам! Если вы считаете, что существует хоть малейшая опасность такого рода, только намекните. Я тут же исчезну. Незаметно.

Грейсмеру показалось, что, разыгрывая этот маленький водевиль, супруги совсем забыли о нем.

— Прошу меня извинить. — Он поклонился и отошел прочь.

Маркус протянул руку: — Прошу, сударыня-жена. Она положила свою руку на его ладонь.

— Но я не понимаю, зачем тебе насиловать себя? Нам обоим прекрасно известна твоя «любовь» к танцам. Ведь тебе это занятие кажется смертельно тоскливым.

— Возможно, это и так, но в твоем обществе мне не скучно.

— Скорее всего оно тебя просто раздражает, — заметила Джудит с лукавой улыбкой.

— Перечисление следует начинать с того, что ваше общество, мадам, меня крайне забавляет, возбуждает и вполне удовлетворяет, — отозвался он с вкрадчивой улыбкой, а в глазах его мелькнул столь хорошо знакомый Джудит блеск желания.

Они прошли в танце круг и разделились. Когда встретились вновь, Маркус заметил:

— По-моему, сегодняшним вечером ты довольна.

— А разве это преступление — быть довольной? — Брови ее выразительно приподнялись.

Маркус покачал головой:

— Вложи свой меч в ножны, рысь. Я не собираюсь ссориться с тобой сегодня.

— Нет? Как-то даже странно. Ведь в последнее время мы только и делаем, что ссоримся.

Танец вновь разъединил их. А когда Джудит вернулись к нему, внимание ее привлекло что-то… Она глядела туда, не отрываясь.

— Мои жалкие потуги завязать разговор, похоже, тебя не забавляют, — бросил Маркус, после того как в течение двух минут так и не дождался от нее ответа на какой-то свой вопрос.

— Извини меня.

Кусая губу, она продолжала смотреть через его плечо. Маркус почувствовал, что она вся напряжена.

— Что с тобой, Джудит?

— Ничего… только… Ты знаешь леди Баррет?

— Агнес Баррет? Конечно. Это жена сэра Томаса Баррета. Она вращается в свете уже много лет… Появились как вдова какого-то итальянского графа. Прошлым летом вышли замуж за Баррета, старого чудака, подагрика, но при солидных деньгах. Ей, видимо, надо было пристроиться. Хотя Агнес весьма привлекательная женщина, такой устроиться несложно.

— Да, ты прав, — рассеянно согласилась Джудит и тряхнула локонами, чтобы сбросить наваждение. — Так ты пришел сюда проверить, там ли я, где должна быть?

— Ну что ты опять лезешь в бутылку, Джудит.

— Никуда я не лезу. Но ведь это естественно: ты делаешь что-то для себя совершенно необычное, и я пытаюсь угадать причину.

— Я хотел побыть с тобой.

— То есть проверить меня.

— Не надо вкладывать в мои уста слова, которые я не произносил. Повторяю, я просто пришел побыть с тобой.

— Верно, верно. Тебе надо убедиться, что я не делаю ничего из того, что не должна делать.

— Ладно, пусть будет так. Теперь ты дважды подумаешь, прежде чем совершить какую-нибудь глупость. А вдруг я неожиданно появлюсь?

Джудит секунду помолчала, а потом, смеясь, удовлетворенно заметила:

— Вот мы и ссоримся. Я знала, что мир продлится недолго.

— Ну и язва же ты! Танец закончился.

— Поедем домой, — попросила Джудит.

— Чудесная идея. — И, придерживая за талию, Маркус вывел ее из зала.

— Добрый вечер, леди Керрингтон, Маркус… Примите мои поздравления. Мне следовало бы сделать это значительно раньше, но Баррет задержался в поместье — снова подагра. Мы только недавно возвратились в город.

На их пути материализовалась улыбающаяся леди Баррет с протянутыми к Джудит руками.

— Эта ужасная война! — пробормотала она. — Летом здесь было совсем пусто, все перебрались в Брюссель.

— Ну, далеко не все, — возразил Маркус. Чтобы поцеловать руку леди Баррет, ему пришлось отпустить талию Джудит.

— Теперь, слава Богу, понемногу все входит в норму.

— Война продолжалась пятнадцать лет, — проговорила Джудит, ни к кому не обращаясь, — так что в норму все придет еще не скоро.

Агнес с застывшей улыбкой посмотрела на нее, затем вдруг хрипло рассмеялась, и зрачки ее сузились.

— Совершенно верно, леди Керрингтон. Какой у вас живой ум!

Джудит вдруг снова почувствовала, что от Агнес Баррет лучше держаться подальше — очень опасна. Она заставила себя улыбнуться.

— Я вовсе не хотела быть невежливой, мадам. Просто я смотрю на войну с другой точки зрения, ведь большую часть жизни я провела вблизи войны.

Намек на возраст Агнес и подавно не понравился.

— Надеюсь, вы выберете время навестить меня, леди Керрингтон, — холодно произнесла она и распрощалась с ними.

— Представляешь, какая честь! — проговорила Джудит, глядя ей вслед.

У дверей она задержалась и посмотрела через плечо. Агнес Баррет стояла очень близко к Бернару Мелвиллу. Они беседовали. Две кобры, ласкающие друг друга своими ядовитыми жалами. Джудит содрогнулась.

— Джудит, что тебя тревожит? — мягко спросил Маркус. — Ты вся как закрученная пружина, И потом, к чему такая резкость?

— Сама не знаю. Это все из-за этой женщины. — Она пожала плечами. — Ладно, это все фантазии.

— О, Джудит, вы уже уходите? — Из темноты возник Чарли. Джудит показалось, что он специально их караулил. Чарли склонил голову и, не глядя на кузена, произнес:

— Маркус… ты уделишь мне несколько минут завтра?.. Дело очень важное…

— Что за разговор! Приходи когда хочешь, Чарли, — спокойно произнес Маркус. — Ну, например, давай договоримся на полдень. Тебя устраивает?

— Да… да. Вполне. — На щеках молодого человека обозначились два красных пятна. — Я приду… мм… Джудит, спокойной ночи. — Он рванулся и неуклюже поцеловал ее в щеку.

— Молодой балбес, — проворчал Маркус беззлобно.

— А что случилось?

— Ничего нового. Снова по уши в долгах и хочет, чтобы я их оплатил. Он, конечно, думает, что я об этом ничего не знаю.

— А как ты об этом узнал? Маркус удивленно па нее посмотрел:

— Джудит, разве ты не знаешь, что Чарли мой подопечный? Ничего в его жизни не должно происходить втайне от меня. Я должен знать обо всем, ибо несу за него ответственность.

— Ты вообще человек очень ответственный.

— Да. И прошу тебя никогда об этом не забывать, сударыня-жена.

— Автократ, — бросила Джудит, но без вызова. Ей очень не хотелось ссориться.

Маркус вернулся к себе в постель только под утро. «Если мы будем продолжать жечь свечу с обоих концов, нас надолго не хватит», — подумал он перед тем, как погрузиться к сои.

Проснулся он оттого, что Чевли раздвинул шторы, впустив в спальню свет великолепного осеннего утра. Маркус рывком сбросил одеяло и потянулся.

— Мой халат, Чевли.

Камердинер подал расшитый халат. Завязывая его на ходу, Маркус вошел в спальню жены.

— Доброе утро, рысь.

Джудит сидела в постели. Ее медно-рыжие волосы ниспадали на белые подушки. Рядом на столике стоял поднос с горячим шоколадом и бисквитами. На коленях высилась солидная горка разноцветных карточек.

— Доброе утро, Маркус. — Она улыбнулась ему поверх края чашечки с шоколадом, подумав о том, как это замечательно, когда в семье мир.

— Что, записочки от поклонников? У тебя их целое войско. — Он наклонился поцеловать ее и захватил пригоршню карточек. — О, я смотрю, и цветы тоже.

На столике рядом с подносом стояла ваза с букетом фиалок. Он посмотрел на карточку и помрачнел:

— Грейсмер? В тот вечер ты произвела на него, видимо, большое впечатление.

Джудит рассеянно кивнула:

— Он на карточках делает всегда такие интересные надписи. И фиалки тоже красивые.

— Джудит, мне бы не хотелось, чтобы ты принимала такие подарки.

Она откинулась на подушки, вспомнив напряжение, возникшее тогда между двумя мужчинами.

— Вообще или от Грейсмера в частности?

Он пожал плечами:

— Не важно.

— А мне кажется важным. Разве это не естественно, что женщине оказывают какое-то внимание?

Маркус ничего не ответил. Он подошел к окну и выглянул на площадь. Под присмотром няньки в небольшом огороженном садике играла группа детей.

— Ты что-то имеешь против Грейсмера? — Джудит решила выяснить вопрос раз и навсегда.

— Имею, Джудит, имею. И я хочу, чтобы ты поняла: этот человек никогда не должен появляться здесь, в этом доме. Ни при каких обстоятельствах.

— Могу я спросить почему?

— Спросить ты можешь, но ответа я дать тебе не могу. Просто запомни мое пожелание: я не хочу видеть Грейсмера среди твоих друзей.

Голос у него был ровный, почти бесстрастный. Он все еще продолжал глядеть на детей, но уже не видел их. Перед его взором предстала Марта, какой она была в то утро, десять лет назад. Маркус сжал кулаки, как будто в его ладони снова оказалась холодная серебряная ручка хлыста.

— Ну почему же так все просто, милорд? — хмуро проговорила Джудит в спину мужа. — Разве можно отдавать подобные распоряжения и не объяснять причин?

Маркус отвернулся от окна.

— Так надо, Джудит. И я прошу тебя уступить. — Он кивнул в сторону кучи карточек на ее коленях. — У тебя так много приятелей… ну, будет одним меньше, какая разница.

Джудит быстро соображала. Все неожиданно осложняется. Но ссоры сейчас допустить нельзя, ни в коем случае. Иначе ей добычи не видать как своих ушей. Неизвестно, как еще поведет себя Маркус в случае открытого неповиновения. Нет… его бдительность надо усыпить. Грейсмер должен исчезнуть со сцены.

— У меня предложение! — вдруг сказала Джудит, как будто предыдущего разговора вовсе не было.

Маркус удивленно вскинул брови. Он ждал какого-то подвоха.

— Пусть это будет оформлено в виде просьбы. Предположим, ты сказал: «Моя дорогая жена, пожалуйста, сделай мне одолжение — избегай Грейсмера, как чумы».

В глазах Маркуса мелькнули веселые искорки. Он улыбнулся.

— Сударыня-жена, предложение принимается. — Сказано это было очень мягко. — Но я готов пойти гораздо дальше.

Внезапно он исчез в своей спальне и через минуту вернулся с большой коробкой, судя по виду, тяжелой.

Не в силах скрыть любопытства, она приподняла с подушек голову.

— Что это?

— Подарок. Я все ждал удобного случая. По-моему, сейчас самый подходящий.

— Подкуп! — Джудит взорвалась веселым смехом, а сами нетерпеливо развязывала ленточку. — Бесстыдник! Ты намереваешься купить мою покорность.

Маркус широко улыбался. Радость жены при полил а его в восторг: «Как дитя в рождественское утро! Наверное, в ее полунищем детстве подарков было не так уж много».

И он вдруг снова почувствовал прилив нежности.

— О Маркус, какая красота! — Затаив дыхание Джудит извлекла из коробки массивную мраморную пластину в виде шахматной доски. Темные клетки были цвета индиго, а белые отливали слоновой костью, Почти с благоговением открыла она футляр с фигурами, тяжелыми, вырезанными из мрамора. Настоящее произведение искусства! Ее глаза сияли, и она тут же начала расставлять фигуры на доске.

— Это не подкуп, — мягко произнес Маркус. — Просто подарок. И все.

Джудит посмотрела на него, совершенно счастливая:

— Спасибо.

— А теперь, — он наклонился и поймал пальцами ее подбородок, — я хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Только скажите, милорд, — все будет исполнено. Под давлением его тела она откинулась на подушки.

Шахматные фигуры рассыпались по одеялу. Сбрасывая халат, он поймал своим ртом ее губы, а она только успела подумать, что пошел бы он пока куда подальше, этот гадкий Грейсмер.

Глава 12

— Ну и как, Джудит, сможешь ты взяться за это? — Корнелия потянулась вперед, и стул угрожающе под ней заскрипел. Она испуганно схватилась за край стола. Тот моментально закачался.

Джудит инстинктивно сделала жест рукой.

— Так вы хотите, чтобы я взялась обучать вас игре в карты? — Она весело оглядела троих приятельниц, собравшихся в ее салоне.

— Это чудная идея, — сказала Изобель, потягивая миндальный ликер. — У нас у всех проблемы с деньгами. Салли все время возится с Джереми, Корнелия получила в наследство имение матери, а оно в полном запустении, что же касается меня… то Генри выдает мне деньги с таким скрипом, будто каждый раз делает большое одолжение, и только после того, как попрошу у него по крайней мере не меньше трех раз. Я хочу покончить с этим унизительным положением.

— Кое-чему я, конечно, могу вас научить, — ответила Джудит. — Ну, например, некоторой технике работы с картами… стратегии делать ставки… вот чему-то такому. Но все равно многое будет зависеть от вас самих — от вашего умения держать себя в руках, от умения сосредоточиться, от везения, наконец. Кроме того, природные способности тоже здесь нельзя сбрасывать со счетов.

— Я почти уверена, что способностей у меня не меньше, чем у Джереми, — проговорила Салли, улыбаясь. — Он ведь играет в кости. А какое гам нужно умение?

— Никакого, — отозвалась Джудит. — Макао, пикет, куинз, мушка и, если хотите, вист — вот игры, где даже при относительно низких ставках, если играть разумно, можно получить приемлемую сумму. Но это не развлечение, а работа.

— Боюсь, у меня смелости не хватит зайти в игорный дом, — тихо проронила Салли. — Если Джек узнает… — Она передернула плечами. — Он тут же отправит меня с детьми в деревню. А Маркус скажет, что это единственно правильное и разумное решение.

— Да, Джек все время пляшет под его дудку, — сдержанно согласилась Джудит. — Маркус на своих ближних давить умеет.

— Ой, я совсем забыла! Он отдал тебе рубины? Я так была счастлива вручить их Джеку! Мне казалось, что я их уже никогда не увижу.

Джудит усмехнулась:

— Я, конечно, разыграла страшное удивление и восторг, увидев столь прекрасные фамильные драгоценности, а потом сказала Маркусу, что, по-моему, тебе они идут больше. Так что, может быть, он снова передаст их тебе.

— Джудит, зачем?! — расширив глаза, воскликнула Салли так, что все остальные засмеялись.

— А почему бы и нет? — смеясь, спросила Джудит. — Кроме того, мы их здорово обвели вокруг пальца. Хотя… скорее всего он не станет их возвращать. Не положено или что-нибудь вроде этого. — Она пожала плечами.

— Но все же, — вмешалась Изобель, возвращая их всех к предмету разговора, — чтобы заработать деньги, нам ведь не обязательно идти в игорный дом?

— Нет, — согласилась Джудит. — Вполне прилично можно выиграть за столами на различных балах и приемах. Там тоже бывают довольно высокие ставки. И все равно я считаю несправедливым, что женщины не могут посещать такие заведения, как дома Уайта, Уотерса или Брука. Вы знаете, какие начальные ставки в Люксе? Пятьдесят гиней. Вот так-то. — Последние слова она произнесла с явной тоской.

— Так ты возьмешься нас учить? — спросила Корнелия.

— Да. С огромным удовольствием. Мы создадим здесь школу игроков. — Она наполнила опустевшие бокалы. — Друзья, провозглашаю тост: за независимых женщин!

Видимо, они не слышали стука в дверь, ибо на пороге стоял Чарли, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— О, Джудит, тысяча извинений. Вижу, что пришел не вовремя.

Виноватое выражение его побледневшего лица не могло ускользнуть от внимания Джудит. Она радушно протянула руку, приглашая его войти.

— Вы всегда вовремя, Чарли. Входите. Тем более что вы со всеми здесь знакомы.

— Привет, Чарли, садитесь. — С материнской улыбкой Салли показала на место рядом с собой.

Он неуклюже опустился и, устало вздохнув, мрачно уставился в пространство перед собой. Джудит подала ему бокал шерри.

— Вы только что побывали в библиотеке Маркуса? — Это был не вопрос, а скорее утверждение.

Чарли взял бокал и залпом выпил.

— Сейчас я чувствую себя так, будто с меня живого содрали кожу.

Салли с Джудит обменялись понимающими взглядами.

— Вчера Маркус мне сказал, что знает о ваших долгах, — проговорила Джудит.

— Да… что и говорить… Я должен был сорвать большой куш в Ньюмаркете. Там был, как говорится, верняк.

— Ну, а потом, конечно, сорвалось, — закончила Джудит. — История, знакомая до боли.

Чарли кивнул:

— Чертова кляча пришла последней. Джудит, я гак ошарашен, что просто не могу в это поверить.

— Лошади — это очень ненадежно. Полагаться на них нельзя ни в коем случае.

Она откинулась на спинку кресла и пила шерри мелкими глотками. Ее всегда удивляло, как кто-то был готов рискнуть завтрашним обедом, поставив на лошадь, над которой у него не было абсолютно никакого контроля.

Чарли неожиданно продолжил:

— Я поставил на нее все, что имел. Дело в том, что в карты мне и последнее время решительно не везло, вот я и решил с помощью Танцовщицы поправить дела.

Джудит нахмурилась. Ей было известно, что по возрасту распоряжаться своими деньгами он еще не может.

— Но Маркус, естественно, не отказал вам в средствах для покрытия долга чести? Подумать обратное просто немыслимо.

Чарли задумчиво разглядывал ковер.

— Вначале он смешал меня с грязью, а потом сказал, что выдаст мне деньги в счет следующего квартала. Это означает, что я буду вынужден отказаться от посещения моих клубов. — Он горько рассмеялся. — Там, кстати, можно было заодно и пообедать. Когда я сказал об этом Маркусу, он ответил, что я мог бы поехать поработать в Беркшир, в его поместье, мол, расходов в этом случае у меня там вообще никаких не будет.

— Чувствуется, прижал он вас сильно, — посочувствовала Джудит.

— Но я же мужчина, Джудит, и должен играть! Да, в игре присутствует определенный риск, с этим я согласен. Но что за жизнь без риска?!

— Играть-то мужчина, может быть, и должен, но не так плохо, как вы. Вот что, Чарли, — она бросила на него пристальный взгляд, — вам следует записаться в нашу школу.

— Боже! — воскликнул он, после того как Джудит в двух словах объяснила суть вопроса. — Что за сумасбродная идея!

— Сумасбродная или нет, но мы ее осуществим, — объявила Изобель, вставая. — Это очень серьезно. Мы хотим зарабатывать столько, сколько нужно, чтобы быть материально независимыми от мужей. — Она надела кружевные перчатки. — Джудит, я должна идти. Ухожу, окрыленная надеждой. Ты едешь со мной, Корнелия?

— Конечно. — Корнелия приподнялась, но, запутавшись в шали, снова плюхнулась в кресло.

Грегсон объявил о прибытии Себастьяна как раз в тот момент, когда Джудит с Изобель распутывали Корнелию.

— О, Себастьян, я тебя сегодня совсем не ожидала.

— Да, но сейчас это связано с твоим поручением.

— В каком смысле? Себастьян улыбнулся:

— Представляешь, я отхватил пару у Грентхема почти задаром. Именно таких, как ты просила.

— О, братец, ты купил их! — Она подарила ему звучный поцелуй. — Я просто не представляла, что это можно будет сделать так быстро.

— Все в полном порядке. — Себастьян был очень доволен собой и не скрывал этого. — Я к тебе прямо оттуда. Стефенсон и Брайт тоже зарились на них, но ничего не вышло.

— Милый, какой ты умница. А где же они сейчас?

— Я поставил их пока со своими лошадьми, потому что не знал, как ты собираешься представить это дело Керрингтону.

Джудит закусила губу:

— Об этом надо еще серьезно подумать.

— О чем вы говорите, Джудит? — спросила наконец Салли.

— Мне захотелось иметь кабриолет с высоким сиденьем и парой лихих жеребцов, которыми бы я могла сама править, — объявила Джудит. — Себастьян только что достал их для меня.

— Но это так рискованно! — произнесла Корнелия, поднявшаяся наконец на ноги. — Хотя я записываюсь в очередь первая, чтобы прокатиться с тобой.

— Записываю тебя с огромной радостью.

На мгновение Джудит представила, как будет выглядеть Корнелия в таком высоком кабриолете. Продолжая улыбаться, она проводила гостей в холл.

Себастьян налил себе шерри и с удивлением выслушал рассказ Чарли о создании школы игроков. «На этот раз благотворительность сестры зашла уж слишком далеко, — подумал он. — Ведь чем больше за карточным столом профанов, тем для нас лучше. Наши знания, наш опыт — это единственно ценное, что у нас есть. А с другой стороны, времена острой нужды, видимо, миновали. К тому же как только из Бернара Мелвилла, третьего графа Грейсмера, удастся вытрясти все, что он украл у нас, нужда уйдет навеки».

Тем временем Джудит, вся в думах о паре своих лихих жеребцов, неожиданно столкнулась на лестнице с мужем.

— Ты чем-то смущена, — заметил он, — Что-нибудь случилось?

К большому ее неудовольствию, на щеках Джудит обозначился виноватый румянец.

— О нет! — беззаботно воскликнула она. — Я просто тороплюсь, потому что пришел Себастьян. Мы собирались поехать с ним покататься верхом. День сегодня такой чудесный!

Маркус глянул в окно. Все небо было затянуто хмурыми тучами.

— Да, в это время года погода меняется с поразительной быстротой, — произнес он задумчиво.

Джудит по привычке тут же принялась кусать губу.

— Что ты замыслила на этот раз, рысь?

— Что значит — замыслила? О чем ты говоришь?

— Понимаешь ли, у тебя все в глазах написано. Там так прямо и написано: я что-то задумала.

— Да ничего подобного… Ты не должен быть таким строгим с Чарли, — выпалила она, резко меняя тему. — Он позволяет себе не больше, чем любой другой в его возрасте.

— Ну, в таких делах ты у нас большая специалистка, — сухо ответил Маркус. — Но в мои дела с Чарли я попрошу тебя не вмешиваться. Он на моем попечении с самого детства, и до сих пор мы, между прочим, неплохо ладили.

— Да, я знаю, — отозвалась Джудит, не обращая внимания на его резкий тон. — Он очень высоко тебя ценит и уважает. Но Чарли еще так молод…

— Как я уже заметил, это тебя совершенно не касается. — Он достал часы. — Думаю, что этот вопрос мы уже обсудили. А теперь я должен извиниться перед тобой и идти. У меня назначена встреча.

»Какое уж тут обсуждение! — подумала Джудит, глядя вслед мужу. — Просто он в очередной раз поставил меня на место. А ведь я просто хотела, чтобы он на секунду встал на место Чарли. Куда там! Разве понять Маркусу Девлину, что мучит молодого человека?»

Маркус был еще мальчиком, когда умер его отец. Мать с тех пор непрерывно хворала. Ему рано пришлось повзрослеть, ибо на него взвалилось ведение огромного хозяйства. Юный Маркус принял эту ответственность не моргнув глазом.

Но у Джудит с Себастьяном детство было не легче, и то, что испытали они, Маркусу и во сне не снилось…

Глава 13

В своей квартире на Албемарл-стрит Себастьян принимал гостей. Он сделал все, чтобы они чувствовали себя весело и непринужденно. После великолепного ужина все шестеро сидели за карточным столом, непринужденно откинувшись на спинки кресел. Перед каждым стоял бокал кларета.

Что и говорить, Себастьян был очень гостеприимный хозяин! Но никто из приглашенных не подозревал, что все внимание хозяина сейчас было сосредоточено на единственном госте — Бернаре Мелвилле, третьем графе Грейсмере.

На приглашение отужинать и сыграть в макао Грейсмер откликнулся с готовностью, и вот теперь у Себастьяна появилась определенная уверенность, что удастся удержать этого хищника на крючке.

Проигрывать ему было не так уж сложно. Игроком граф был очень опытным, и инсценировать проигрыши Себастьяну удавалось весьма правдоподобно. Сейчас банковал Грейсмер. Время от времени он бросал пристальные взгляды через стол на хозяина дома. Тот сидел, беззаботно развалясь и кресле. Похоже, он считал, что его проигрыш не больше, чем у любого за столом.

— Вам что-то сегодня не везет, Давенпорт, — заметил кто-то из гостей.

Себастьян пожал плечами, поднял бокал и осушил до дна.

— Друзья, удача приходит и уходит, когда захочет. Это весьма капризная дама. Как вы находите кларет?

— Великолепный. У кого вы его берете?

— У Харперса, на Грейсчерн-стрит.

Увидев, что Грейсмер открыл двадцать очков против девятнадцати его, он бросил на стол пачку ассигнаций:

— Опять мимо!

Что творилось сейчас в душе у Себастьяна, знал только он один. «Неужели Грейсмер выглядел вот так же, когда, жадно облизывая губы, выигрывал у Джорджа Деверю мое наследство и мое будущее? Интересно, зачем ему понадобились крапленые карты? Да-да, конечно, Грейсмер игрок отменный, но не лучше отца. В какой же момент несчастный понял, что честно ему не выиграть?»

Они с Джудит много раз пытались воспроизвести эту последнюю игру, представить, как все было. Именно тот самый момент, когда отец проиграл последний заход, уличенный Грейсмером в том, что применяет крапленые карты. Видимо, отец уже понял, что противник жульничает, что весь его выигрыш незаконный. И в этот момент Грейсмер вдруг собирает карты и «случайно обнаруживает» в руке Деверю крапленую. Что произошло потом? В письме отца об этом ничего не сказано. Там было все довольно сухо объяснено, в основном почему отец был вынужден бежать. Его обесчестили, публично. Причем обесчестил именно тот, кто сам жульничал.

Спасаясь от скандала, он был вынужден забрать детей и ехать на континент, изменить имя себе и детям. Иначе тогда было нельзя. Его молодая жена, их мать, перенести этого не смогла. В конце концов не выдержал и сам Джордж Деверю. Он последовал за своей женой, сам лишив себя жизни.

Но у него остались дети. И они отомстят.

»Однако надо продолжать играть свою роль». Себастьян очнулся от грустных размышлений. Лениво зевнул и произнес:

— Пожалуй, на сегодня я проиграл уже достаточно. Грейсмер, надеюсь, вы дадите мне отыграться в следующий раз?

Граф улыбнулся и стал собирать карты.

— О чем говорить, Давенпорт? С огромным удовольствием! Вскоре после ухода графа к Себастьяну подошел виконт Миддлтон и смущенно спросил:

— И часто вы вот так играете с Грейсмером?

— Нет. Насколько я понял, он появился в городе недавно. — Себастьян взял приятеля под локоть и повел назад, в гостиную. Там их ждал какой-то особенный коньяк. — А вы играли с ним, Харри? Кстати, как он вообще играет?

— Стараюсь не играть. — Харри покосился на коньяк. Это был симпатичный молодой человек, стройный, а самое главное, чрезвычайно доброжелательный. Конечно, он мог себе это позволить, ибо был достаточно богат и в обществе занимай прочное положение, но не так уж часто в этом кругу можно встретить столь порядочного человека.

— Мне не хотелось бы говорить что-то лишнее, однако, смею заметить, это опасный человек, особенно за карточным столом.

Харри пригубил коньяк и посмотрел Себастьяну в глаза;

— Себастьян, вы человек в этом городе новый… вообще, только не подумайте, что вмешиваюсь в ваши дела…

Себастьян покачан головой:

— Ради Бога, Харри. Я вам искренне благодарен.

— Но Грейсмер профессиональный игрок… хищник. И, смею вас заверить, вы у него не первый фазан… — Он оборвал себя на полуслове и неловко замолк.

— Не переживайте, Харри. Я все понимаю. Поверьте, я не вчера родился на свет.

— Просто я хотел, чтобы вы знали… Понимаете? Знали.

— Да, я понял и еще раз благодарю вас. — Себастьян обнял Харри за плечи.

— И все-таки будьте осторожны, — продолжал настаивать Харри, желая выполнить свой дружеский долг до конца.

— Можете не сомневаться, я принял вашу информацию с большой признательностью, — заверил его улыбающийся Себастьян. — Со своей стороны, хотел бы сказать: я вовсе не такой фазан, каким меня представляет Грейсмер. Я хочу, чтобы вы это знали, Харри.

Харри нахмурился и замер, пытаясь переварить услышанное. Нет, слишком много он принял сегодня алкоголя. Пора домой.

Себастьян отправился в постель вскоре после ухода гостей, и над ним в темноте сразу же воспарили голубые глаза, прекраснее которых на свете не существует: робкие, пугливые… вздернутый носик, нежный рот. Так было не только сегодня, а каждую ночь с тех пор, как он познакомился с Харриет Мортон. Себастьян улыбнулся. «Прежде подобные девицы, открывающие свой первый сезон, занимали мое внимание самое большее минут пять. Но Харриет совсем не такая. Она чистая, светлая, нежная… беззащитная… ее хочется прижать к груди и не отпускать, защищая от всех бел, нынешних и грядущих.

Что же это со мной происходит?! Услыхала бы сейчас эти мои мысли Джу. Кстати, надо попросить ее организовать визит к матери Харриет. Мои ухаживания за мисс Мортон пора узаконить».

— Спешу сообщить, наконец-то я нашел своего фазана. И он вполне созрел, — объявил Грейсмер, приложился к бокалу портвейна и ослабил галстук. — Сегодня я ободрал его на семь сотен гиней. И не было видно, чтобы это его слишком встревожило.

— А я все думаю, откуда эти двое сюда явились. — Агнес вытянулась на постели.

С жадным любопытством, которое прошедшие годы оказались не в силах не то что истребить, а даже сколько-нибудь ослабить, она наблюдала за раздеванием графа.

— Никто, абсолютно никто не знает. Но это никого и не интересует. Раз сам Керрингтон женился, значит, все в порядке. Такой не ошибается.

— Да. Я думаю, они из какой-то знатной европейской семьи. Знаешь, такие семьи, где богатство орнаментировано высокими титулами. — Он сбросил рубашку.

— Главное, твоя цель достигнута. Фазан найден. — Агнес взяла с туалетного столика ножницы и принялась выравнивать ноготь на указательном пальце.

— Не моя — наша цель, — мягко поправил ее граф. — А вот для своих целей я бы хотел использовать леди Керрингтон. — Он сбросил наконец брюки и швырнул их в угол. — Нашему Маркусу это, конечно, очень не понравится.

— Ты что, еще недостаточно ему досадил? Бернард тихо засмеялся.

— Думаю, что недостаточно. И я хочу это положение поправить. У меня есть план, дорогая, и не за горами тот день, когда я смешаю его честь с дерьмом. — Рот Грейсмера злобно скривился.

— А ведь я так и не знаю, что же тогда произошло, когда он застал тебя с Мартой. Может быть, ты хоть теперь расскажешь?

— Это останется только между нами. Между Керрингтоном и мной. — Грейсмер поставил одно колено на постель.

Агнес обвила руками его бедро, «Не хочет говорить, и не надо. Хотя очень странно. Сколько всего между нами было! По существу, мы давно уже представляем собой одно целое, и так уже много лет, а вот об этом утреннем инциденте в деревенской гостинице Бернард никогда ничего не рассказывал. После этого он исчез куда-то на месяц, а когда появился в обществе вновь — на сей раз уже со своей невестой, — то сквозь прежнюю самоуверенность я все-таки разглядела что-то новое в потемках его души. Но он это прячет до сих пор».

— Значит, ты решил развлечься с кокеткой Джудит? — Ее пальцы блуждали по его телу. — Я видела, ты танцевал с ней на прошлом балу.

— Мне главное увидеть, как будет унижена чертова гордость Маркуса Девлина, как она будет повержена в прах. Вот что для меня главное, дорогая! А Джудит поможет мне это осуществить. Если, конечно, ты не возражаешь, — добавил он, иронически приподняв брови.

Агнес рассмеялась и коснулась пальцем его рта.

— Какая прелесть, дорогой! Ты собираешься ее соблазнить и спрашиваешь, не возражаю ли я? Напротив, мне это доставит огромное удовольствие. — Она засмеялась низким хриплым смехом. Ей было сейчас весело, и она хотела Бернара. — Ну, давай же, милый. Я и так жду целую вечность.

Но он оставил этот ее призыв без внимания. Грейсмер пристально смотрел на Агнес и видел, как в ее глазах появился хищный, жестокий блеск. Он был точным отражением такого же блеска в его глазах. Грейсмер знал — еще бы ему не знать! — как возбуждает ее каждая очередная пакость, которую они замышляли. Да, сейчас это обещает долгую и восхитительную ночь. Он приблизил свой рот к ее рту.

— Но будь осторожен, чтобы Твоя интрижка с женой Керрингтона не испортила дела с маленькой дурочкой Мортон, — пробормотала леди Баррет. — Тридцать тысяч фунтов па дороге не валяются.

— Нет, не валяются, — согласился он. — Тут наши мнения, как всегда, совпадают. — Он коснулся языком ее губ. — А когда они не совпадали, дорогая? Особенно если это касалось денег.

Джудит взяла с доски изящную белую мраморную пешку, с секунду поласкала ее в руке и, озорно улыбнувшись Маркусу, сделала очередной ход. Он был явно озадачен. Такого он не ожидал. Джудит обняла руками колени, чувствуя на правой щеке жар от камина.

— И что все это значит? — потребовал объяснений Маркус.

— У тебя есть возможность пойти точно так же. Это называется ферзевый гамбит, — весело объяснила она. — Это не совсем обычная комбинация, но достаточно известная.

— А что будет, если я поступлю иначе?

— Нет. Это единственный разумный ход. А вот потом начнется настоящее веселье.

Оба они сидели на полу. Маркус вытянул перед собой ноги и оперся спиной о ножку стола. На Маркусе были только рубашка и бриджи. Его сюртук, галстук, носки и башмаки были разбросаны по комнате.

— Через полчаса ты заставишь меня снять и рубашку и штаны, — покорно констатировал он.

— Заманчивая перспектива, — улыбнулась Джудит.

— Послушай, шансы явно неравные. За последние два часа ты проиграла только заколку и туфли.

— Ладно, я даю тебе фору. — Она сняла с доски ферзевого коня.

— А моя гордость?! — возопил он. — Нет, Джудит, с тобой невозможно играть.

— Давай сыграем в пикет, ради разнообразия. Двух часов в шахматы достаточно. Здесь тебе меня не одолеть.

— Погоди-ка, А не хочешь ли ты специально поддаться мне в пикет, чтобы спасти мою мужскую гордость?

— Если возникнет такая необходимость, то почему бы и нет, — озорно улыбнулась она.

— Ну что мне прикажете делать с такой женой? — Маркус протянул руки и перетащил ее к себе на колени.

— Что делать? Сыграть с ней в пикет. — Она провела пальцем по его губам. — Иного пути, чтобы я сняла одежду, нет.

С минуту он молча рассматривал ее лицо, смеющийся рот, веселые огоньки золотистых глаз.

— В пикете я не так сильна, как в шахматах. А ты, как известно, за карточным столом большой мастер.

— Но такого опыта, как у вас, сударыня-жена, у меня и в помине нет.

— Возможно. Нужда, как известно, оттачивает разум. — По лицу ее пробежала тень грусти.

— Расскажи мне о своем отце, — попросил Маркус. Это был тот редкий вечер, который они проводили вместе. После ужина Маркус застал жену в библиотеке. Она искала, что бы почитать на ночь. За день устала так, что на званый вечер к Денхолменам не пошла. Ну а потом все кончилось игрой в шахматы. Что-то в сегодняшнем вечере было неординарное, далеко выходящее за рамки тех чувственных наслаждений, которым они предавались обычно. Общение сейчас было совершенно естественным, и, повинуясь инстинкту, он осмелился постучаться в дверь, которая обычно была наглухо закрыта.

Джудит лежала тихо, прижав ухо к его груди.

— Кто был мой отец? Он был игрок, промотавший все, все свои земли, всю недвижимость… в общем, все.

— Но все же расскажи о нем… и, конечно, о себе и о Себастьяне.

Она пошевелилась на его коленях, чтобы сесть, и уставилась в огонь камина.

— Он уехал из страны и взял нас с собой. Наша мать вынести это все не смогла. Она удалилась в монастырь, где-то в Альпах, и вскоре умерла там. Отец намекал, что она наложила на себя руки. Мы были совсем маленькими, когда покинули Англию. Себастьяну было почти три года, и мне около двух. Вначале отец нанимал для нас нянек, а потом мы подросли и начали заботиться о себе сами. Где мы только не были; Вена, Рим, Прага, Париж, Брюссель и все города между этими столицами. Отец играл, и мы учились жизни: как ладить с квартирной хозяйкой, с торговцами и прочес. А потом мы научились играть. Отец часто болел.

Джудит сделала паузу. Глядя в огонь, она рассеянно протянула руку и взяла черного короля.

— А что с ним было? — тихо спросил Маркус, наблюдая, как она гладит руками мраморную шахматную фигуру.

— Черная меланхолия, приступы отчаяния. В такие моменты он не вставал с постели. Нам с Себастьяном приходилось изворачиваться, чтобы прокормить себя… и его.

Маркус погладил ее спину, ища подходящие слова. Но она неожиданно рассмеялась:

— В нашем тогдашнем существовании было много ужасного, но были и светлые стороны. Например, мы никогда не ходили в школу. Читали что хотели. Никто никогда не говорил нам, как и что делать: что есть, когда ложиться спать, Мы делали, что нам нравилось, сообразуясь, конечно, с необходимостью.

— Это тоже образование, и очень своеобразное, — заметил Маркус, снова привлекая ее себе на грудь. — Вне общепринятых рамок, но обширное. Такому образованию позавидовал бы сам Жан Жак Руссо.

— Да, наверное, он бы одобрил. Мы прочитали его «Эмиля» несколько лет назад в Париже.

Минуты три она смотрела на огонь.

Своим детям Маркус такого образования, наверное, бы не пожелал. Хотя он, видимо, решил, что детей у него все равно не будет… по крайней мере от этого брака.

— Ну и что? — спросила она. — Пикет?

— Нет, — ответил он. — Зачем мне выигрывать твою наготу, если есть более действенные методы.

— Что, век долог, да час дорог?

— Да, именно так.

Глава 14

Леди Петиция Мортон, дама из категории вечно больных, и сейчас полулежала в кресле среди подушек. Рядом стояла нюхательная соль и еще какие-то лекарства. А вообще, если бы не склонность к болезням, она была бы вполне симпатичной женщиной. И еще ее сильно портила постоянная жалость к себе. Говорила она, как и должно, печальным голосом, порой срывающимся на тихий визг.

— Так вы говорите, леди Керрингтон, что ваш брат только недавно приехал с континента?

— Да, сударыня, из Брюсселя, — ответила Джудит. Здесь, в гостиной Мортонов, она выполняла сейчас свои обязанности сестры. — После моего замужества он решил обосноваться в Англии.

Продолжая играть с бахромой своей шали, леди Мортон не сводила глаз с Себастьяна и Харриет. Они сидели на диване. Каштановые волосы Харриет контрастировали с рыжей головой Себастьяна. Они листали какую-то книгу и рассматривали иллюстрации.

— Я совсем незнакома с вашей семьей, леди Керрингтон, — проронила она.

»Иными словами, сколько стоит твой братец? Ты ведь это хотела спросить?» Для Джудит не составляло труда правильно понять замечание леди Мортон. Любая женщина с дочерью на выданье рада видеть у себя в гостиной сколько угодно молодых джентльменов, лишь бы у них были титулы, ну и, конечно, деньги. Всех прочих, как говорится, просим не беспокоиться. А если учесть, что Харриет была их единственной дочерью и наследницей солидного состояния, то тут вообще надо было держать ухо востро.

— Мы с братом жили за границей вплоть до смерти отца, — неопределенно произнесла Джудит. — Большую часть времени мы провели во Франции.

— А… понимаю. В фамильном замке…

Джудит улыбнулась и кивнула, вроде бы соглашаясь. Ей невольно сейчас вспомнилась череда грязных квартир, в которых им приходилось жить. Это и были их фамильные замки.

Улыбка леди Мортон стала мягче. Она благосклонно окинула взором свою дочь и Себастьяна, А впрочем, какие могут быть тут сомнения? Семья, с которой связал себя родственными узами маркиз Керрингтон, достаточно хороша и для Мортонов.

— Я надеюсь, вы и ваш брат как-нибудь окажете честь откушать у нас, — произнесла Летиция. — И лорд Керрингтон, разумеется, тоже, если, конечно, такое обыденное мероприятие, как семейный ужин, его привлечет.

— Мы будем счастливы принять ваше приглашение, — ответила Джудит.

Их разговор прервал приход Агнес Баррет. Они влетела в гостиную — сама любезность, — наклонилась поцеловать леди Мортон, облобызала Харриет, пожала ручку Джудит и одарила приветливой улыбкой Себастьяна. Он поцеловал ей руку и даже сделал небольшой комплимент по поводу платья. А одета она была в зеленый атласный редингот с маленьким жестким кружевным воротником. К нему в тон темно-зеленая шелковая шляпа с пером неведомой птицы красновато-коричневого цвета. Эффект был поистине ошеломляющий. Джудит даже почувствовала какой-то намек на зависть, хотя ей тоже было показаться совсем не стыдно.

— Летиция, а ведь я не одна. Со мной лорд Грейсмер. Я знаю, вы будете рады видеть его. — Агнес присела на низкий стульчик рядом с креслом леди Мортон. — Он просто без ума от Харриет и все тревожится, не простудилась ли она, когда мы вчера после обеда гуляли в парке. Действительно, ветер был тогда неприятный какой-то. Граф переживает, не слишком ли легко была одета мисс Харриет. Мне стоило большого труда убедить его, что всякая уважающая себя молодая дама не наденет сейчас ничего тяжелее легкой накидки. Ох, уж эта молодежь… — Она залилась дробным нежным смехом, а рука ее мягко поглаживала руку Харриет. — Какое прелестное дитя.

— Я надеюсь, лорд Грейсмер будет снисходителен ко мне, что я принимаю его в таком виде, — произнесла Летиция и поднесла к ноздрям флакон с нюхательной солью.

— Лорд Грейсмер, миледи.

Граф вошел в гостиную, прежде чем дворецкий закончил фразу.

— Леди Мортон… мисс Мортон. Я надеюсь, вы не простудились. — Он поклонился, — Я тревожусь, что вы, сударыня, упрекнете меня в жестокости за то, что потащил вашу дочь на такой свирепый ветер.

— С Харриет все в порядке, лорд Грейсмер. Но все равно приятно, что вы проявляете такое беспокойство, — проговорила Летиция Мортон.

— О, для Грейсмера все, что касается Харриет, имеет огромное — значение.

Агнес продолжала бить в одну и ту же точку. Произнося последнюю фразу, она улыбнулась Грейсмеру, и Джудит безошибочно расшифровала эту улыбку. Это была улыбка собственницы. Джудит еще раз внимательно посмотрела на них и внезапно поняла: Агнес Баррет и Бернард Мелвилл — любовники. Но если это так, почему же Агнес так печется о продолжении знакомства Грейсмера и Харриет?

— Давенпорт, вы, я слышал, перекупили у Грентхема его великолепную пару? Счастливчик! Опередили всех нас.

— О, я для сестры старался, — сказал Себастьян.

— Боже мой, леди Керрингтон! Вы ездите на высоком кабриолете? — Граф, видимо, был действительно удивлен.

— Начала только сегодня утром, — ответила Джудит. — Каретник доставил кабриолет вчера после полудня. Так что сегодня мой первый выезд.

— Ну и как?

— Великолепно. Гнедые идут замечательно.

— В клубе наездников вам все будут завидовать, — заметил Грейсмер. — Я знаю по крайней мере троих, которые зарились на лошадей Грентхема.

— С вашей стороны это очень рискованно, леди Керрингтон, — вмешалась Агнес. — И я удивлена, что Керрингтон так спокойно это воспринял. Мне всегда казалось, что он достаточно консервативен.

Джудит улыбнулась. Ее консервативный супруг просто не видел еще свою жену в этом весьма нетрадиционном экипаже. Она стояла у окна и смотрела на улицу, где конюх прогуливал лошадей Морганов, чтобы они не застоялись. В придорожной канаве копался маленький мальчик. Искал что-нибудь съедобное, в крайнем случае полезное. Из порванного рукава грязной курточки выглядывал острый голый локоть.

— Надеюсь, вы как-нибудь подвезете меня, — услышала она за спиной голос Грейсмера. — Хочу посмотреть, какая вы наездница, мадам.

— Можете во мне не сомневаться, сэр. — Она посмотрела через плечо, заставляя себя при этом улыбнуться. — У меня хорошая выучка, и буду рада ее вам продемонстрировать.

— А уж как я буду рад! — заверил граф, кланяясь и улыбаясь. — Меня только одно беспокоит: как воспримет Керрингтон, если увидит, какого пассажира вы взяли? У нас с ним… — он сделал паузу, подыскивая нужное слово, — по многим позициям разногласия, если можно так выразиться. Не знаю, упоминал ли ваш супруг что-нибудь об этом, — закончил он печальным топом.

Поначалу Джудит просто не знала, что на это ответить. Потом ухватилась за первое попавшееся.

— Он запретил мне водить с вами знакомство, — проговорила она, виновато улыбаясь. — Но поскольку не объяснил почему, я решила не подчиняться. — Последнее было произнесено с бравадой.

Грейсмер улыбнулся:

— Это все старые раны… Знаете, леди Керрингтон, старые обиды долго не забываются. Хотя, должен вам заметить, в теперешней ситуации многое позволяет надеяться, что прошлое наконец будет похоронено.

— Сэр, вы говорите загадками. — Она вертела в руках пряжку своей сумочки, пытаясь скрыть, как заинтересовали ее слова Грейсмера.

Он пожал плечами.

— Здесь замешаны любовь и ревность. Что-то среднее между романтической литературой и готической мелодрамой. — Грейсмер улыбнулся печальной задумчивой улыбкой, и так, что Джудит сочла бы ее вполне искренней, не знай она, что собой представляет этот человек. — Моя жена… моя покойная жена… была помолвлена с Керрингтоном. Ваш муж до сих пор не может мне простить, что я отнял ее у него.

— Марту?.. — прошептала Джудит.

Она ожидала чего угодно, только не этого.

— Именно так. Маркус вам рассказывал о ней? — Граф попытался скрыть свое удивление.

— Это было, однажды. Но вашего имени он не произносил.

— Ну что ж, это неудивительно. Думаю, главную роль тут играет гордость. Его гордость была сильно уязвлена. Такой человек, как Керрингтон, может вынести все, но раненую гордость.

Джудит была склонна думать, что он прав, хотя все ее существо протестовало против того, чтобы хоть в чем-то соглашаться с Бернаром Мелвиллом. Тем более когда он говорит о ее муже таким снисходительным тоном.

— Вы мне кое-что прояснили, сэр, — мягко произнесла она. — Но я по-прежнему не вижу причины, почему бы нам не быть друзьями.

Она заставила себя коснуться его руки — этакий конспиративный жест, — и он положил свою руку на ее.

— Я очень надеялся, что вы именно так и скажете.

У Джудит мороз пошел по коже, но она нашла силы одарить его сияющей улыбкой.

— Я вынуждена попрощаться с вами, леди Мортон, — сказала она, вернувшись в гостиную. — Нельзя, чтобы кони ждали больше чем полчаса. Себастьян, ты проводишь меня?

Себастьян был увлечен разговором с Харриет и леди Баррет. Он неохотно оторвался от беседы, по, уловив во взгляде Джудит намек, немедленно поднялся.

— Конечно. Ты ведь собираешься ехать на этих чудовищах в парк, и к тому же в первый раз. Нет уж, в такой момент лучше мне быть рядом. На всякий случай.

— Совершенно правильно. А то вдруг понесут? — улыбнулась Джудит. — Ты опасаешься этого, не так ли? Но, я думаю, сноровки в этом деле у меня не меньше, чем у тебя.

— Конечно, меньше, — неожиданно вмешалась Харриет и тут же покраснела.

Тут уж Джудит окончательно развеселилась:

— Не путайте физическую силу со сноровкой, Харриет. У моего брата силы в руках больше, чем у меня, но при управлении лошадьми это далеко не все решает.

— Разумеется, нет, леди Керрингтон, — вставила Агнес. — Точно так же и в картах. Если дьявол пристроился за плечом, тут уж ничего не поможет, никакое умение и сноровки. Помните, как вы интересно тогда высказались?

»Как же, помню, еще как помню! На Пикеринг-стрит. Разве такое забудешь?»

Джудит беззаботно пожала плечами:

— Существовало раньше такое выражение. Мы его часто слышали в детстве. Правда, Себастьян?

— Правда. — Он повернулся попрощаться с Харриет и леди Баррет.

Грейсмер взял руку Джудит:

— До встречи, дорогая.

— Я буду ждать ее с нетерпением, — произнесла Джудит и многозначительно улыбнулась, ну прямо как ребенок, решившийся в первый раз пойти против воли родителей.

Губы Грейсмера недобро скривились: «Ну что за легковерная дурочка! Ничего, скоро на Беркли-сквер заварится каша».

Джудит вышла на прохладный, бодрящий утренний воздух и облегченно вздохнула.

— Что случилось, Джудит? — без обиняков спросил Себастьян.

— Обожди минутку. — Она залезла в сумочку, нащупала монету в шесть пенсов и направилась к канаве, в которой до сих пор возился мальчик. Он испуганно следил за ее приближением. Из носа у него текло, и по всему было видно, что не первый день. Защищаясь от удара, мальчик поднял руку.

— Не бойся, — ласково проговорила Джудит, — я не сделаю тебе ничего дурного. На вот. — И протянула монету.

Он смотрел, как монета поблескивала на ладони у Джудит, затем протянул Маленькую ручку, больше похожую на клешню, схватил монету и пустился бежать.

— Бедняжка! — произнес Себастьян, когда она возвратилась к экипажу. — Только вряд ли ему удастся далеко убежать с этой монетой. Всегда найдется кто-нибудь сильнее, кто ее отберет.

— Придет день, и за украденный кусок хлеба этот несчастный попадет в Ньюгейт. — с грустью сказала Джудит. — Наполеона мы победить смогли, а вот накормить таких детей оказалось задачей посложнее. Я уже не говорю о том, чтобы изменить карательную систему, когда умирающего от голода ребенка, если он украдет что-нибудь из еды, сажают в тюрьму. В конце концов даже Наполеон внес в уголовный кодекс серьезные изменения.

Себастьян предпочел не комментировать сказанное сестрой, Он привык к ее внезапным

приступам мировой скорби. Вместо этого он спросил:

— Ну что там у тебя с Грейсмером?

— Да все запутывается в чертов клубок, — Она взяла у конюха вожжи, и гнедые рванули с места.

Джудит дождалась, пока они не свернули в Гайд-парк, а затем рассказала брату все, что узнала от Грейсмера. Себастьян выслушал ее в напряженном молчании.

— Значит, Керрингтон тебе говорил об этой расстроенной помолвке?

— Да. Перед тем, как нам обвенчаться. Но он не сказал, кем был этот охотник за приданым, а я и не спрашивала. Боже мой, зачем мне это сейчас нужно?! Своих забот хватает.

— Надо же, какое дьявольское совпадение! — пробормотал Себастьян. — Видишь, как получается: этот мерзавец Грейсмер загубил честь не только нашего отца.

— Самым большим удовольствием для меня было бы всадить ему между ребер нож! — в сердцах воскликнула Джудит и на секунду ослабила контроль за лошадьми. Те мигом почувствовали это и рванули вперед.

Себастьян скептически следил, как она сдерживала их.

— Лошадей ты сдержала, учись сдерживать и себя, — произнес он. — Думаю, мы обойдемся без вульгарного убийства. Грейсмер заслуживает гораздо худшей кары.

Джудит грустно улыбнулась и пояснила:

— Стратегия у меня будет такая: я вовлекаю его в заговор против Маркуса — ну, вроде мы вместе будем его обманывать. Грейсмер, конечно, думает, что я взбалмошная дура, не желающая терпеть диктат мужа. Уверена, на это он клюнет. Еще бы! Наставить рога тому, у кого уже однажды увел невесту. Разве столь «благородному» джентльмену от такого можно отказываться?

— Девочка, но ты играешь с огнем.

— Я буду осторожной, — пообещала она, с улыбкой кивнув группе армейских офицеров, отсалютовавших ей с тротуара.

— На тебя все обращают внимание, — заметил Себастьян. — Держу пари, через неделю твой кабриолет станет в Лондоне последним писком моды. Каждая уважающая себя леди захочет иметь такой же.

— А Маркусу, конечно, на все это наплевать, — задумчиво обронила она.

— Возможно. Но я полагаю, что пришло время тебе его обрадовать. — Себастьян показал вперед, где Маркус беседовал с двумя своими друзьями.

— А… — вырвалось у Джудит.

Глава 15

Первым их заметил Питер Уэлби:

— Что я вижу, Маркус! Ведь это же леди Керрингтон.

— И по всему видно, вожжи держать она умеет, — восхищенно добавил Френсис Толлент. — Не могу припомнить, чтобы мне доводилось хоть раз видеть леди, управляющую таким экипажем. Да еще парным!

Маркус молча следил за приближающимся экипажем. На своем высоком сиденье Джудит чувствовала себя как дома, держа хлыст под безукоризненным углом. Правда, рядом с ней брат, но что, черт побери, Себастьян думает, разрешая ей так вести себя на публике? Управлять подобным экипажем женщине — это же верх вульгарности! Но возможно, Давенпорты об этом и не подозревают. Куда им! Ведь они никогда не ходили в школу.

— А ведь это пара Грентхема, — заметил Уэлби. — Я даже не знал, что он их продал.

— Давенпорт парень очень шустрый, — рассеянно ответил Маркус.

Он подошел к краю тротуара, и Джудит натянула поводья.

— Себастьян, а мы тут рассуждаем о том, какой вы быстрый. Опередили у Грентхема пол-Лондона.

Себастьян рассмеялся и спросил:

— Хороши, правда?

— Очень. — Маркус подошел к кабриолету вплотную и спокойно произнес: — Ты соображаешь, что делаешь, Джудит? Отдай вожжи брату и слезай оттуда.

Брат с сестрой ему сверху озорно улыбались.

— А Себастьян тут ни при чем. Маркус, это мои кони. Он добыл их для меня, вместе с экипажем, — сказала Джудит, — Я просто взялась подвезти его до парка.

На мгновение Маркус лишился речи.

— Уступите мне свое место, Давенпорт, — мрачно потребовал он, положив руку на скобу.

— Пожалуйста, — согласился Себастьян. С подкупающей улыбкой он спрыгнул на землю и положил руку на плечо зятя. Маркус повернул голову и встретился с ним взглядом.

— Не советую сталкиваться с нею лоб в лоб, — пробормотал Себастьян.

— Если мне понадобится ваш совет, я непременно сообщу вам об этом, — холодно парировал Маркус.

Замечание это, видимо, Себастьяна нисколько не задело. Он только понимающе кивнул. Маркус поднялся и сел рядом с женой.

— Передай мне вожжи.

— Но, как ты мог видеть, я прекрасно умею править сама, — с невинной улыбкой сказала Джудит.

— Передай мне вожжи!

Джудит пожала плечами и отдала мужу их вместе с хлыстом.

— Если ты хочешь посмотреть, как они ходят, пожалуйста. Будь моим гостем.

Маркус стиснул зубы, но сдержал себя — друзья все еще стояли рядом, у экипажа. Он взмахнул хлыстом.

— Это совсем неразумно — править горячими лошадьми в таком состоянии, — участливо заметила Джудит, когда они выехали из ворот парка. — И к тому же ты чуть не задел ворота.

— Я прошу тебя придержать язык!

Джудит пожала плечами, критически наблюдая за действиями мужа. Несмотря на злость, он прекрасно управлялся с лошадьми. Кабриолет повернул на Беркли-сквер и остановился у дома.

— Тебе придется сойти вниз самой. Джудит склонила набок голову:

— Если ты намереваешься брать лошадей в мое отсутствие, то я прошу тебя быть столь любезным и спрашивать у меня разрешения.

Маркус стиснул зубы.

— Отправляйся в дом, — произнес он почти бесстрастно, глядя прямо перед собой, — и жди меня в библиотеке. Я скоро приду.

Джудит проворно спустилась на землю и вошла в дом. Маркус дождался, пока за ней закроется дверь, и поехал в конюшню позади дома.

Значит, Джудит в очередной раз демонстрирует ему свое намерение жить по собственным правилам? Но она его жена, и, если Джудит это по каким-либо причинам до сих пор непонятно, он проучит ее раз и навсегда.

Джудит задержалась в холле.

Еще чего, станет она дожидаться его в библиотеке, как провинившаяся школьница…

— Грегсон, у меня разболелась голова. Я отправляюсь к себе. Пришлите ко мне Милли, и… я бы хотела бокал мадеры.

— Хорошо, миледи, — поклонился дворецкий. — Я все немедленно выполню.

— Спасибо. — Джудит взбежала но лестнице в свои апартаменты, где все было залито сияющим утренним солнцем, и подошла к высокому окну.

Пришло время все-таки показать Маркусу, кого он взял в жены.

Милли помогла ей переодеться в великолепный пеньюар бледно-желтого шелка, богато украшенный кружевами, наполнила для Джудит бокал мадеры и подала ей нюхательную соль от предполагаемой головной боли.

— Больше ничего не надо, Милли. Я просто посижу у огня, это скоро пройдет.

Милли ушла, а Джудит села перед камином на низкий стульчик и задумалась над шахматной доской. Потягивая вино, она начала восстанавливать позицию, которая была у них несколько дней назад. Это очень отвлекало.

Она знала, что он уже вошел в дом, и, конечно же, как ни старалась, все равно волновалась. Вот слышны уже его шаги по лестнице. Вот скрипнула дверь. Она еще ниже склонила голову над доской, имитируя полную погруженность в разбор партии.

А Маркуса, когда он вошел, вдруг поразило, как она соблазнительно хороша. Рыжие локоны упали вниз, обнажив безупречный изгиб шеи. Его глаза медленно прошлись вдоль тела Джудит. Тончайший пеньюар делал ее почти бесплотной. Внизу белеет обнаженная ступня. А там, под этим нежным одеянием — у него захватило дух, — наверное, ничего нет.

Маркус стоял в дверях, ожидая, когда жена обратит на него внимание. Но поскольку этого не происходило, он захлопнул дверь.

Джудит подняла голову:

— А, это ты? Как ты находишь моих лошадей? — И она вновь переключила внимание на доску.

Маркус был проинформирован, что ее светлость удалилась в спальню с головной болью, и решил закрыть глаза на ее неповиновение. Он намеревался с ней просто спокойно поговорить. Но это уже был явный вызов. Все благие намерения как ветром сдуло. Он подошел к камину.

— Я не желаю, чтобы моя жена вела себя, как вульгарная девка!

Джудит подняла голову. Отбросила прядь со лба, взгляд спокойный, незамутненный.

— А что в этом вульгарного, Маркус, если я ехала через парк?

— Знаешь что, Джудит! Не надо разыгрывать передо мной дурочку. Тебе прекрасно известно, что править одной в высоком кабриолете — это такое же бесстыдство, как и ходить в район красных фонарей. Ты маркиза Керрингтон и должна вести себя соответственно.

— Какой же ты старомодный, Маркус! — возразила Джудит с легкой усмешкой. — Если, конечно, слово «старомодный» здесь уместно. Согласна, это необычно, когда женщина правит экипажем. Необычно и непривычно. Но необычное не обязательно означает плохое… вульгарное… бесстыдное.

— Когда это касается тебя, то означает.

— Но почему?

— А потому, моя бестолковая жена, что ты должна иметь безупречную репутацию. Твое сомнительное происхождение и вообще твое прошлое меня не касаются. Теперь ты моя жена и обязана блюсти честь семьи.

Джудит побледнела. Как же она могла подумать, что это будет обычная перебранка по обычному сценарию?

— При чем здесь, спрашивается, мое прошлое и мое «сомнительное» происхождение? Здесь обо мне никто ничего не знает, ни хорошего, ни плохого, и я прекрасно могу установить сама свой собственный стиль, без всякого ущерба для твоей фамильной чести. Керрингтон, заявляю тебе прямо и открыто; я буду править тем, что пожелаю и когда пожелаю.

Она замолкла, чтобы перевести дух.

— Ты забыла один немаловажный факт. — Его голос был опасно спокоен. — Ты моя жена и обязана мне подчиняться. Насколько мне помнится, ты поклялась в этом перед алтарем.

»Да эта моя клятва гроша ломаного не стоит перед лицом закона, — подумала она, однако вслух произнесла:

— Я считаю, что имею право на свободу, и не собираюсь подчиняться никаким приказам. Я расцениваю это как посягательство на свои права.

— У тебя нет такого права. И теперь я вижу, что ты вообще не понимаешь, что такое брак. — Лицо Маркуса стало белым, а голос ледяным. — Прежде чем решиться выходить за меня, тебе следовало подумать об этом, и крепко подумать.

— Но я не решалась стать твоей женой, — возразила Джудит.

— Разве? — Глаза Маркуса впились в нее.

Джудит уже десять раз пожалела, что затеяла эту перебранку.

— И не в нашем браке дело, — в отчаянии почти выкрикнули она. — Брак тут вообще ни при чем. Все гораздо проще. Я хочу, чтобы ты мне доверял. Мой вкус, моя интуиция еще никогда меня не подводили. Я всегда знала меру. Поэтому, если я решила управлять лошадьми, это не твоя забота. Мне помогает брат.

— Надо не забыть выразить ему за это особую благодарность. Что же касается этих лошадей, сударыня, то, если Себастьян не захочет их забрать, я завтра же отправлю этих коней на продажу.

И он пошел к дверям, давая понять, что разговор закончен.

— Нет! Этого не будет.

— Моя дорогая жена; у тебя нет выбора.

— Есть. Просто я буду держать их в конюшне вместе с лошадьми брата и ездить когда захочу.

Перчатка брошена!

С побелевшими губами Маркус двинулся к ней:

— Ах вот как, мадам! Тогда придется тебя проучить.

— Посмей только тронуть меня, Керрингтон. Я убью тебя! Джудит вскочила на ноги, задев при этом столик, и тот упал. Шахматные фигуры посыпались на пол, а тяжелая мраморная доска сползла прямо Маркусу на ноги. Он взвыл от боли.

— Вот видишь, что ты заставил меня сделать. — Джудит оцепенела от ужаса. — Я не хотела сделать тебе больно.

— Нет, конечно, нет. Ты только хотела меня убить. Всего лишь, — произнес Маркус, массируя ступню. — Ну что же ты? Решайся.

— Ты же знаешь, что я не собиралась этого делать, — взволнованно проговорила она. — О, дорогой, тебе очень больно?

— А как ты думаешь?.. Такая махина, да еще на обе ноги.

— Я очень сожалею, что так получилось, — подавленно проговорила она. — Но ты просто вывел меня из себя. Поверь, это у меня получилось совсем не намеренно.

— Можно себе представить, что получится, если ты сделаешь это намеренно, — проворчал Маркус и выпрямился.

Джудит так разволновалась, что не заметила, как на груди раскрылся пеньюар. Зрелище было потрясающим!

— Я думаю, — предложил Маркус, — что остальную часть этой горячей дискуссии мы проведем так: ты лежа на спине, а я уж как придется. По крайней мере это безопаснее.

Он потянулся через опрокинутый столик и поднял ее.

— Что ты собираешься делать?! — воскликнула Джудит, болтая в воздухе ногами.

— А то ты сама не знаешь, что я собираюсь сейчас делать. Хищно улыбаясь, он опустил ее на пол и держал, не отпуская талии.

— Нет! — Джудит отвернула голову, избегая его рта. — Я не хочу этого, когда мы ссоримся.

Его губы промахнулись и вместо рта попали ей в нежную ямку за ушком. Язык тут же нашел себе занятие, и горячая острая волна захлестнула Джудит. Она вскрикнула, но уже не от испуга.

— Маркус, не надо! Я не хочу! — Уперевшись руками ему в грудь, она попыталась остановить мужа.

— Это уж мне судить.

Он рывком перетащил ее на постель. Джудит продолжала сопротивляться, проклиная его на всех языках, какие знала. Маркус подцепил пальцем на ее талии шелковый пояс и развязал его. Затем схватил ее руки и заломил за голову, продолжая смотреть жене в глаза. В этих глазах можно было прочитать не только отчаянную непокорность, но и любовный восторг.

Он туго завязал ей запястья поясом и привязал к резной стойке кровати. Она вертела головой из стороны в сторону, постанывая теперь уже непонятно от чего: то ли от негодования, то ли от удовольствия.

— А теперь, моя рысь, — весело сказал Маркус, — ты можешь сражаться сколько угодно. В твоем распоряжении только язык. Предлагаю пари на двадцать гиней, что, используя то же оружие, я одержу победу.

Джудит внезапно прекратила сопротивление.

— Двадцать гиней?

Вместо ответа он широко распахнул полы ее пеньюара и провел языком дорожку, начиная сверху от шеи до низа живота.

— Не буду возражать, если ты предложишь пятьдесят. — Ладонями он раздвинул ее бедра и застыл над ними, порывисто дыша.

Джудит, казалось; уже забыла о существе конфликта.

— Нет, я не такая дура, чтобы повышать ставку.

Он не дал договорить, закрыв ее губы своим ртом. «Надо было послушать Себастьяна, — подумал Маркус. — Правильно он говорил. Открытая конфронтация с Джудит утомительна и ни к чему не приводит. Ее можно победить гораздо более простым и в тысячу раз более приятным способом. Но и тут требуется искусство».

А Джудит было хорошо. Возбуждение нарастало, быстро заполняло ее всю. Тело напряглось, как натянутая тетива лука, она выгнулась дугой, а затем, часто дыша, беспомощно откинулась на постель.

Маркус осыпал легкими поцелуями ее губы и развязал ей руки.

— Думаю, ты уже достаточно успокоилась, дорогая. Руки тебе следует вернуть, без них нам сейчас никак нельзя.

— Правильно, — прошептала она и крепко обняла мужа. И тут их тела возликовали, их стоны смешались — примитивное, древнее, как мир, торжество плоти.

Пресыщенные друг другом, они лежали молча, очень долго, прежде чем Джудит зашевелилась под Маркусом. Ее ноги все еще охватывали его тело, а руки безжизненно откинулись в стороны.

— Ну как, я победил тебя? — прошептал, скатившись на бок, Маркус. Опершись на локоть, улыбаясь, он посмотрел на нее.

Она нехотя открыла глаза:

— Против такой победы я не возражаю.

— Ну, а теперь, — продолжил он, путешествуя пальцем между ее грудей, — вернемся к проблеме этого кабриолета.

Джудит рывком отбросила его руку и села, по-турецки скрестив ноги.

— Послушай-ка меня, Маркус Девлин, — произнесла она спокойно, — ты старый… — да-да, старый, и, пожалуйста, не перебивай меня — …старый ретроград. Вот ответь мне ни один вопрос: с тех пор, как мы поженились, подвела я тебя хоть раз, опорочила твою семейную честь?

— Насколько мне известно, нет, — признался он. — И пожалуй, лучше не надо.

— Я и не собираюсь. В мои намерения вовсе не входило совершать дальние поездки за город на полном галопе или участвовать в скачках. Мне просто захотелось внедрить новый стиль, Может быть, в этом есть некоторая смелость… но… Вот увидишь… Готова поспорить на что угодно, но уже через неделю в Лондоне появится еще несколько таких кабриолетов, управляемых женщинами. И ты увидишь, ни у одной из них не будет ни моего умения, ни моей сноровки.

— Самоуверенная плутовка, — усмехнулся он.

— Погоди и увидишь, — решительно отозвалась Джудит. Маркус ответил не сразу. Мысли его устремились в ином направлении.

— А где ты научилась так лихо править, Джудит.

— О, — ответила она неопределенно, — меня научил один приятель два года назад.

— Приятель?

— Да, в Вене. У него была потрясающая пара, и я заставила его обучить меня.

— В обмен на что?

— Как на что? На мое общество, — произнесла она с видом, как будто это все объясняло.

— То есть, иными словами, на возможность флиртовать с тобой?

— Можно сказать и так. Но это был флирт высокого уровня. Австрийский граф, богатый…

— Ну, я полагаю, некоторой частью богатства ему пришлось поделиться с тобой и твоим братом.

— Всего несколько тысяч, — заметила она с веселой безмятежностью. — Он мог себе это позволить. К тому же в качестве компенсации он наслаждался моим обществом. А это тоже немало.

— И ты еще удивляешься, что я не всегда доверяю твоему поведению.

Джудит закусила губу:

— Это совсем другое дело. И что ты все время бросаешь мне в лицо мое прошлое?

На глаза ее навернулись слезы.

Почему? Он залюбовался ее профилем с капелькой, мерцающей на щеке. Независимо оттого, как сложится их брак, он гордился тем, что у него такая красивая, элегантная и умная жена. Может быть, и в самом деле надо похоронить прошлое?

Маркус подался вперед и пальцем вытер слезу с ее щеки.

— Если тебе удастся доказать мне, что ты при любых обстоятельствах можешь сдерживать эту пару, я, так уж и быть, разрешу тебе иметь этот кабриолет.

Она тут же проглотила слезы и вскочила с постели.

— Мы можем начать испытание немедленно. — Джудит стала стягивать с него одеяло. — Ну, давай же, вставай. Мы поедем в Ричмонд на твоем экипаже, с твоими лошадьми, и я покажу тебе, как я могу управляться с четверкой. Поехали!

— Ты знаешь, я уже почти начинаю в это верить, — произнес он вставая. — Кстати, ты должна мне двадцать гиней.

— О да, сэр, должна, — нежно проворковала Джудит.

Глава 16

— А что сейчас делать? — С расстроенным лицом Чарли оторвался от карт и оглянулся.

Стоявшим за его спиной Себастьян улыбнулся. Джудит хороший педагог, но ей бы побольше терпения. Тяжело вздохнув, она произнесла:

— Чарли, как вы думаете, нужна вам еще карта?

— Я точно не знаю. — Он нахмурился, стараясь припомнить объяснения Джудит. — У меня на руках восемнадцать.

— Значит, вам нужно еще не больше трех, — ласково пояснила она. — Здесь может быть двенадцать возможных вариантов.

— Десять, — возразил Чарли. — У меня уже есть туз и двойка.

— Очень хорошо, — похвалил Себастьян. — Продолжайте в том же духе. — Наблюдать за уроком было очень забавно.

— Прекрасно. — Джудит показала в сторону карт, розданных воображаемым партнерам. — У нас уже было пять кругов, двое из игры выбыли, остаюсь трое. Что вы можете сказать об их картах?

— У них остались маленькие козыри.

— Верно. Ну, теперь подумайте, какие у вас в этом случае шансы получить желаемую карту?

— Незначительные! — победно воскликнул он. — Значит, я остаюсь с тем, с чем есть.

— Вот видите, как все просто!

— Пожалуй. И все-таки самое интересное в игре — это риск.

— Но на одном риске быстро проиграешься, — охладила его пыл Джудит.

— Я понимаю, да только эти подсчеты шансов и все остальное не приносят такой радости по сравнению с тем, когда просто везет, Себастьян расхохотался, а его сестра беспомощно развела руками.

Джудит начала сдавать снова.

— Я должен идти, — сказал Себастьян, целуя сестру. — Ты идешь сегодня на бал к Хартли?

— Конечно, и вся моя школа тоже. Это их первая игра на публике. Корнелия и Изобель будут играть в макао, за разными столами, конечно, а Салли попробует куинз.

— Они что-то усвоили? Джудит усмехнулась:

— В общем и целом, да. Хуже всех идет у Корнелии. И это довольно странно, ведь она очень умна. Превосходно играет на фортепиано, даже сама сочиняет музыку. Представляешь? Читает книги на греческом и по-латыни.

— Да, — согласился Себастьян, — я встречал таких — образованные, начитанные, эрудированные сверх меры, а в картах тупы до невероятности.

— Не надо так, погоди, — улыбнулась Джудит. — Посмотрим, что будет сегодня. Все они решительно настроены на успех.

— Посмотрим. А теперь я должен идти. Обещал сопровождать Харриет и ее матушку в прогулке по Ботаническому саду.

— Уверена, ей было бы гораздо интереснее осмотреть достопримечательности биржи. Там интересный музей.

— Я тоже так думаю, но почтенная мамаша не считает это столь поучительным. Поэтому Ботанический сад.

— Надеюсь, у вас с собой будет достаточный запас нюхательной соли на случай, если леди Мортон станет дурно среди орхидей.

— Негодница, для тебя нет ничего святого! — воскликнул Себастьян.

— Я придерживаюсь точно такого же мнения, — раздался голос Керрингтона. — Здравствуйте, Себастьян. Как вы поживаете?

— Спасибо, хорошо. — Себастьян улыбнулся и взял со стола свою шляпу, — Может быть, вам удастся укоротить острый язычок моей сестры.

— О, я пытался, Себастьян, пытался! Это безнадежное дело.

— Да, видимо, безнадежное. А жаль!

— Как вам не стыдно? Говорите обо мне, как будто меня здесь нет! — шутливо воскликнула Джудит.

— Я пошел. — Себастьян чмокнул сестру и направился к двери.

— Себастьян, я хотел бы обсудить кое-что с вами. Не сейчас, я вижу, вы спешите.

— Его ждут орхидеи, — пояснила Джудит, когда дверь за братом закрылась.

— Что?

— Орхидеи. Он отправился исполнять вокруг леди Мор-тон ритуальный танец.

— Боже, а это еще зачем?

— Потому что он намеревается сделать ее своей тещей.

— Понятно. За доченькой дают немалое приданое, надеюсь.

— А при чем тут это?

— А при том, что любой нормальный молодой человек, если он, разумеется, не круглый идиот, желает найти невесту с приданым. Во что ты играешь, Чарли?

Маркус подошел к столу.

Чарли видел смущение Джудит и ответил не сразу.

— Ты ничего о Себастьяне не знаешь, — возразила она после паузы.

— Нет. Я только сомневаюсь, что в качестве жениха он подойдет Мортонам. — Маркус достал графинчик с шерри.

— Посмотрим.

— Я был бы счастлив ошибиться, но надо смотреть правде в глаза, Джудит. Такие люди, как Мортоны, скорее предпочтут нищего жениха, но с титулом.

— Да, возможно, ты прав. — Джудит закончила сдавать карты.

— Так во что вы играете? — снова спросил Маркус, потягивая шерри.

— В макао, — ответил Чарли, радуясь, что тема разговора изменилась. — Ты же знаешь, я не очень силен в этой игре, — начал он.

— Мягко сказано, — заметил Маркус. — Тебя побьет и ребенок. Вот в чем корень всех твоих бед. Мне кажется, тебе следовало бы поискать какой-нибудь другой способ развлечения.

— Да нет же, просто мне надо научиться выигрывать, — взволнованно произнес Чарли. — И тогда все будет к порядке. Никаких долгов. Этому меня и учит Джудит.

— Что она делает? — переспросил Маркус, повысив голос.

Вся его веселость мигом куда-то испарилась. В его памяти мгновенно всплыл карточный стол в Брюсселе. И как он только мог подумать, что прошлое удастся похоронить!

— И как же она учит тебя выигрывать? — снова спросил он еще громче.

Значит, вначале он обидел Себастьяна — пусть неосознанно, но все равно обидел, — а теперь, значит, вот оно что. Джудит прекрасно понимала, что у мужа на уме. И она потеряла над собой контроль.

— У меня много разных трюков, — небрежно проговорила она, глаза ее по-рысьи поблескивали. — Вот, например, крапленый валет. А метят его так: подрезают правый верхний уголок, только чуть-чуть, самую малость. С ходу так никто не заметит, все вроде бы в полном порядке…

— Довольно! — прервал ее взбешенный Маркус.

Чарли вскочил и, нечленораздельно что-то бормоча, стремглав вылетел из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Я тысячу раз тебя просил: не вмешивайся в мои дела с кузеном. Чарли — это моя забота, и я не желаю, чтобы он перенимал у тебя твою сомнительную этику, твои взгляды, твой опыт…

— Как ты осмелился! — Джудит вскочила на ноги, глаза ее горели. — Как ты только мог вообразить себе, что я могу научить Чарли жульничать в карты?

— Насколько я знаю, это не так уж сложно, — парировал Маркус. — Ты, наверное, забыла, что я прекрасно знаю, как ты умеешь выигрывать.

Сейчас Джудит была так бледна, как минутой раньше красна от гнева.

— Ты зол и несправедлив, — неожиданно спокойно произнесла она. — Вначале обвинил Себастьяна в охоте за приданым. Теперь обвиняешь меня — причем без всяких оснований — в мошенничестве и нечестности. Боже мой, лучше бы ты на моем пути никогда не встречался!

Все! Слова вырвались… Обратно их уже не возьмешь.

Маркус молчал долго. Тишину в комнате нарушал только треск поленьев. Казалось, между мужем и женой выросла каменная гряда. Затем он медленно произнес:

— Ты так думаешь? — Глаза его не отрываясь смотрели на Джудит. Напряженно смотрели, напряженно до боли.

— А разве ты думаешь иначе? — Теперь она говорила уже совсем спокойно, хотя внутри у нее все плакало.

— Иногда… иногда… — медленно отвечал Маркус. «Она может — что ей в принципе мешает это делать? — использовать свою красоту и силу своей страсти в любых своих целях, для любого обмана». Эта мысль постоянно беспокоила Маркуса, как бы глубоко он ни пытался ее запрятать.

Он вышел из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

Джудит стояла у окна, слезы текли по щекам теперь ручьем. «Если бы мы не встретились, я бы жила спокойно, без этой нервотрепки и оскорблений. Но если бы мы не встретились, я бы лишилась… Ничего, уже скоро. Скоро я стану свободной и освобожу Маркуса от себя. Очень скоро он отделается от мошенницы-жены». Только почему же от этой мысли на душе у нее становится так тошно?

Глава 17

Бернард Мелвилл был озадачен. Он проигрывал Себастьяну Давенпорту и даже не успевал

понять, как это получается. Его партнер и фал в своей обычной манере, лениво развалясь в кресле и вытянув ноги под столом. Рядом неизменная рюмочка с коньяком. Он перебрасывался шуточками с теми, кто останавливался посмотреть их игру, казалось, абсолютно безразличный к тому, какие к нему шли карты.

Первый заход Бернард проиграл, прекрасно выиграл второй и вот уже фактически проиграл третий, Карты вроде выпали неплохие, хотя Давенпорт смеясь поздравил себя с удачным раскладом. Но фаф знал, что у него самого приличная карта, и позволил себе играть, как обычно играл с профанами. Ведь Себастьян Давенпорт был невнимателен, неопытен и прочее. Неужели это не так?

Себастьян разглядывал партнера, но так, чтобы Грейсмер этого не ощущал, обозревая его из-под лениво опушенных ресниц, и безошибочно угадал, о чем думает сейчас граф. Затем Себастьян сам углубился в раздумья над картами, нахмурился, рука сама потянулась за рюмкой.

Довольный Грейсмер наблюдал за этим представлением. Этот выигрыш ничего не значит. Парень прозрачен насквозь. Когда же Себастьян с какой-то вызывающей решительностью сбросил свою единственную червовую масть, граф не мог скрыть улыбки превосходства. Конечно, игрок ему попался совершенно безмозглый…

Этот заход Грейсмер выиграл без всякого труда.

— Ох, черви-то мне надо было оставить, — спохватился Себастьян. — Никак не могу запомнить, какие карты вышли раньше.

— Да, такое бывает, — посочувствовал Грейсмер, тасуя карты.

Следующий заход он проиграл так быстро, что и опомниться не успел.

— Вроде бы ваша игра, Давенпорт, — объявил он. Себастьян нерешительно улыбнулся и начал считать очки.

— Не так уж и много, но все-таки удача.

— Я хотел бы отыграться. — Граф начал собирать карты. Себастьян зевнул.

— Я прошу извинить меня сегодня, Три захода — это очень много для одной игры… я очень устаю, приходится, знаете ли, напрягаться, концентрировать внимание. — Он засмеялся. — Лучше пойду поиграю в кости. Посмотрим, как мне там повезет. Похоже, сегодня мой день.

— Как вам угодно, — пробормотал Грейсмер с плохо скрываемым презрением. — Но я надеюсь, мы вскоре снова встретимся за игрой?

— Разумеется… разумеется… всегда к вашим услугам. — Он встал и, увидев приятеля в другом конце зала, направился к нему.

Грейсмер наблюдал, как Себастьян нетвердо идет между столами, порой слегка теряя равновесие. Видимо, коньяк возымел действие.

Грейсмер улыбнулся. «Обработать этого беззаботного дурачка будет легче, чем отобрать у ребенка конфету. А что до его сестры… она упадет в мои объятия, как созревшая груша, а вместе с ней и ревнивая гордость ее супруга. Нет, таких глупых серых мышей в мир выпускать никак не следовало бы. Или наоборот? Серые мыши и фазаны должны существовать, как существует для охотника дичь. А мой план с этой сестрицей отлично позабавит и Агнес. Она в таких делах прекрасная партнерша. Но самое главное, я наконец смогу унизить маркиза Маркуса Девлина».

Все окружающее вдруг потонуло в неясной дымке, он больше никого и ничего не слышал. Грейсмер снова увидел спальню такой, какой она была тогда на рассвете, много лет назад.

И снова увидел безжалостные черные глаза. И так живо было это видение, что он снова ощутил ужас, охвативший его, когда он наконец понял, что собирается с ним делать Маркус Девлин.

Грейсмер встряхнул головой и медленно разжал кулаки. «Стереть память об этом мне поможет Джудит, жена обидчика залечит мои пылающие раны невыносимого унижения».

Выйдя из игорного зала, Себастьян выровнял походку, расправил плечи, глаза приобрели обычное сосредоточенно-доброжелательное выражение. Все эти маленькие хитрости он применял столь искусно, что разглядеть их могла только Джудит.

— Я вижу, вы по-прежнему играете с Грейсмером? — спросил виконт Миддлтон Себастьяна в зале для игры в кости.

— Да, и мне сегодня повезло, — сказал Себастьян, прислушиваясь к выкрикам крупье и прикидывая, сколько может себе позволить проиграть в интересах дела. Он ведь беззаботный транжира, безразличный и к своим проигрышам, и к своим выигрышам.

— Конечно, это ваше дело, — проговорил Харри тоном, который ни в коем случае нельзя было назвать одобрительным. — Однако не забывайте, о чем я вас тогда предупредил.

— Я помню, — заверил его Себастьян, делая ставку. — И если сказал вам тогда, Харри, чтобы вы за меня не беспокоились, то, поверьте, я говорил это вполне серьезно.

Конечно, ему хотелось сказать гораздо больше. Такой доброжелательный молодой человек предлагает свою дружбу. С кем же, как не с ним, быть откровенным? Однако дружба — вещь опасная. До недавнего времени у него был только один друг — сестра, и этого было достаточно. И ей, и ему. Но теперь их мир стал гораздо шире, замыкаться в себе стало значительно труднее. И Себастьяну было бы трудно утверждать, что виконт Харри Миддлтон для него ничего не значит.

Себастьян побыл еще какое-то время в зале для игры в кости и откланялся. Он направился к дому Хартли, где, несмотря на то, что уже было за полночь, вес же надеялся встретить Харриет.

В игорном зале он увидел Джудит, она сидела за столом макао. Себастьян выяснил, что предмет его обожания часом раньше в сопровождении мамаши отбыл домой. Он осторожно обошел стол, наблюдая за игрой. Джудит чуть улыбнулась ему и снова сосредоточилась на картах, Она знала, что брат не просто наблюдает, а оценивает ее игру и позже сообщит обо всех ошибках. Себастьян был способен сохранить в памяти малейшие детали развития игры. Так уж было у них заведено издавна. У Джудит никогда не было сомнений, что класс игры Себастьяна много выше ее.

Понаблюдав несколько минут, он сухо кивнул сестре и двинулся дальше. Это означало, что она играет правильно. Себастьян решил посмотреть, как идут дела у ее учеников. Салли, когда он подошел и встал рядом, подняла глаза и не сдержала довольной улыбки. На ее стороне Себастьян заметил солидную кучку ассигнаций. Постояв с минуту, он тихо произнес:

— Пора заканчивать. Вы становитесь невнимательной. Салли зарделась и слабо кивнули. Минуту спустя она освободила место другому игроку.

— Спасибо, Себастьян.

— Не за что. Этот постулат надо усвоить: немедленно останавливайся, как только начинаешь чувствовать, что играешь хуже.

Корнелии помочь было очень трудно. Вся ее игра представляла сплошную ошибку. Играла она очень неровно. То показывала почти мастерство, а то вдруг забывала обо всем и начинала играть, как последний профан. И советовать ей остановиться тоже вряд ли следовало — никто не мог поручиться, что она не выиграет следующий заход.

— Ну, как я? — спросила она громким шепотом, уронив при этом веер.

Он поднял веер и тихо ответил:

— Трудно сказать. Сколько бы вы хотели выиграть?

— Двести гиней, — прошептала она, но с таким рвением, что все партнеры оторвались от карт и удивленно на нее посмотрели.

Корнелия покраснела, занервничала и опрокинула стоящий рядом бокал с вином. Находившийся неподалеку слуга ринулся к ней на помощь.

Себастьян тихо сказал:

— Позвольте, я займу ваше место.

Смущенная Корнелия встала и извиняющимся тоном произнесла:

— Прошу прошения, но я, кажется, облила вином свое платье. О, мистер Давенпорт, не будете ли вы столь любезны занять мое место? Я вам буду очень благодарна.

— Если, конечно, партнеры не возражают, — заметил, садясь, Себастьян.

Возражений не последовало, и в течение получаса он довел сумму выигрыша Корнелии до требуемой величины. Сзади стояли Корнелия и Салли и затаив дыхание наблюдали.

— Ну, сударыни, удалось вам чему-нибудь научиться? — весело спросил Себастьян, когда игра закончилась.

— Конечно. Но, когда я смотрю на вас за столом, — отозвалась Салли, — то не замечаю никаких эмоций на нашем лице. Оно совершенно бесстрастно. И вообще, выражение лица у вас совсем не такое, как обычно. — Она засмеялась, — Я, наверное, сказала какую-то глупость, но ты же понимаешь, что я имею в виду, Корнелия?

— Да, — согласилась Корнелия. — И, я думаю, это потому, что Джудит и Себастьян игроки не совсем обычные. — Она бросила взгляд на Себастьяна. — Ведь вы настоящие игроку, не правда ли?

— А что такое настоящий игрок, миссис Форсайт? — спросил он и рассмеялся.

Корнелия была неуклюжей и плохо соображала в карты, но в житейских делах ей было достаточно малейшего намека.

— И верно, я действительно не знаю, что такое настоящий игрок. А впрочем, мы обсуждаем совершенно не то.

— Я не расслышала, что ты сейчас сказала? — проговорила Салли.

— Я сказала, что надо пойти посмотреть, как дела у нашей подруги.

А Изобель сияла.

— Посмотрите только, сколько я выиграла. — Она приоткрыла сумочку с большой пачкой ассигнаций.

— Пошли теперь к Джудит, — предложила Салли.

— Не надо, — быстро проговорил Себастьян. — Она не любит, чтобы ее отвлекали. Джу сама остановится, когда решит, что выиграла нужную для себя сумму.

Они решили подождать в банкетном зале.

Вскоре Джудит присоединилась к ним. «Глаза усталые, — подумал Себастьян, — вся какая-то измочаленная. И вроде бы игра была не такая уж напряженная. Да ведь она плакала! Вот в чем дело».

Он подал ей бокал шампанского и сел рядом.

— Сколько ты выиграла? — спросила Салли.

— Тысячу, — ответила Джудит так, будто это был сущий пустяк, — Себастьян, в «фонд» я ничего не должна?

— Нет. Насколько я помню, Пикеринг-стрит покрыл все.

— Да-да, я тоже вспомнила.

— Что за фонд? — спросила Салли.

— Это у нас с братом такая шутка, — ответила Джудит и принужденно улыбнулась.

— Я провожу тебя домой, — предложил Себастьян. — Ты выглядишь очень усталой.

— Да, есть немного. — Она встала. — Рада, что вечер прошел удачно.

— А как у Чарли? — спросила Салли. — Разве он сегодня не играл?

— Играл, — ответила Джудит напрягаясь. — Надеюсь, он тоже извлек из наших занятий для себя какую-нибудь пользу. — Она коснулась руки брата: — Не надо меня провожать, Себастьян. Моя карета ждет у входа.

Себастьян знал, что возражать не следует. Раз она так говорит, значит, ей хочется побыть одной. Сестра сама все расскажет, когда придет время. Он проводил ее до кареты с гербом Керрингтона на дверце и поцеловал на прощание.

Джудит съежилась в углу, а колеса мерно стучали по булыжной мостовой. Ее знобило, и это несмотря на то, что колени были покрыты толстым пледом, а под ногами стоял ящик с горячими угольями. Знобило и ломило кости. Но при чем тут кости и вообще тело, когда душа устала до изнеможения. Более несчастной она еще себя никогда не ощущала!

Милли ждала ее в спальне. Приятное тепло комнаты, мягкие отблески огня из камина, добрая Милли — нее это мало развеселило Джудит.

— Помоги мне переодеться, Милли. Я хочу сразу же лечь. Что-то очень устала.

Джудит села перед зеркалом и, подняв вверх руки, расстегнула изумрудное ожерелье. Неожиданно отворилась дверь спальни. Это было как шок. На пороге стоял Маркус в ночном халате. Его глаза блестели, как черные угли.

— Нет! — выпалил он.

Джудит уронила серьгу на туалетный столик.

— Что нет?

— Нет. Я не жалею о том, что мы встретились, — отчетливо произнес он, входя в комнату. — Не жалею!

Она медленно повернулась к мужу. Маркус обхватил ладонями ее горло, большими пальцами касаясь подбородка, и чувствовал, как под его руками пульсирует жилка на нежной шее любимой.

— Нет, — уже тихо повторил он. — Хотя ты и дикая кошка, и вспыльчивая, как порох, и всегда готова к ссоре, и такая острая на язык, что я не перестаю удивляться, как ты сама до сих пор еще о него не порезалась, — все равно, я не жалею.

Джудит почувствовала, что не может говорить. Взгляд Маркуса жег ее.

— А ты, Джудит? Ты жалеешь? Только скажи мне правду. Она покачала головой. В горле у нее пересохло, и она чувствовала, как сердце ее бьется о его мягкие ладони.

— Нет, — наконец прошептала она. — Нет, конечно, я не жалею.

Он наклонился и закрыл своим ртом ее губы. Поцелуй этот быстрее лесного пожара сжигал все слабые барьеры, которые она возводила, надеясь устоять под натиском страсти. Джудит растворилась в этом поцелуе, растворилась вся без остатка.

Не отводя губ, он поднял Джудит на ноги. Она слепо подчинилась, опьяненная запахом его кожи и вкусом его языка. Маркус начал подталкивать ее назад до тех пор, пока ее лопатки не уперлись в стену.

Тут он оторвал наконец свой рот от ее губ, но возможности передохнуть у нее не было. Джудит мгновенно утонула в глубоких озерах его черных глаз. На поверхности их радужной оболочки остались плавать лишь ее бренные останки.

— Подними рубашку.

Если это был приказ, то мягчайший, нежнейший приказ в мире, хотя в каждом звуке слышалась дикая сила. Она медленно подняла тонкий батист до талии.

Подчиняясь тревожному зову желания, уже охватившему ее всю, Джудит высоко держала подол рубашки. Маркус глубоко и сильно вошел в нее, не отрывая взгляда от ее глаз… Затем вдруг остановился и снял руки с ее бедер — оказывается, только затем, чтобы рывком сбросить с нее рубашку.

Ликование переполняло его. Наконец-то он приручил свою рысь… В данный момент она полностью его, совершенно ручная.

Это была удивительная ночь. Силы его, казалось, были неисчерпаемыми, страсть его, казалось, никогда не утихнет. Он не произносил ни звука — только его руки показывали ей, что Маркус хочет. И она следовала этим командам тоже безмолвно и охотно, как завороженная. Снова и снова он поднимал ее на вершину восторга, и она падала оттуда в бездну с тем, чтобы тут же начать медленное восхождение. Снова и снова она дрожала от наслаждения под его телом, его ртом, его руками, Маркус обнажал перед ней некую свою внутреннюю сущность, о которой она прежде и не подозревала. Он открывал секретные, доселе запертые уголки своей души.

Будут… будут еще ночи… но это потом… когда Джудит возьмет инициативу в свои руки, предъявит свои требования… но это будет потом. Сейчас же, в эту ночь, торжествовал Маркус, кудесник, волшебный конструктор их наслаждения. Через бесконечное безмолвное пространство ночи, вплоть до серого рассвета, они молча перемещались по комнате — с пола на постель, с кресла на диван…

В конце концов он положил ее на холодную полированную поверхность длинного стола из красного дерева. И вот тогда долгое молчание ночи наконец взорвалось их первобытными криками и стонами.

Не скоро, очень не скоро Маркус обрел силы, чтобы снять ее со стола и перенести на постель. Спит она или потеряла сознание, он не знал. Но она дышала — глубоко и тяжело. Сон тут же сморил и его.

А Джудит очнулась часом спустя. Это было странное состояние — не бодрствование и не сон. Вяло, словно сквозь туман, она ощутила, что Маркус так и не вышел из нее. Что это? Так было задумано или безумие этой ночи любви ни на что больше не оставило сил?

Глава 18

— Как это мило, леди Керрингтон, что вы меня навестили. — Летиция Мортон улыбалась гостье из глубины обложенного подушками кресла. — Сегодня вы одна, без вашего брата? — Ее доброжелательный взгляд скользнул на дочь, которая у окна занималась вышиванием.

Харриет была сейчас прелесть как хороша в свободном муслиновом платье с изящным узором. Больше всего сейчас. Петицию заботило замужество дочери. Брат леди Керрингтон недвусмысленно дал понять, что неравнодушен к Харриет. Это хорошо. С таким мужем Харриет, безусловно, войдет в высшие круги общества.

— Увы, — ответила Джудит, снимая перчатки. — Я его сегодня не видела. А зашла я, чтобы пригласить Харриет прокатиться со мной в кабриолете.

Харриет смущенно улыбнулась.

— Конечно, она будет в восторге, — тут же ответили за нее мать. — Пойди и переоденься.

— Мама, но ведь собиралась прийти леди Баррет. — поспешила вставить Харриет. — Она обещала принести брошку с топазом, ту, что я случайно забыла у нее в ландо.

— Леди Баррет не обидится, если не застанет тебя дома. А теперь поторопись, не заставляй леди Керрингтон ждать.

Харриет удалилась, а Джудит заметила:

— Леди Баррет так внимательна к Харриет. Вам, сударыня, повезло, что вы имеете такую приятельницу.

— Это все мои бесконечные болезни, леди Керрингтон, — вздохнула Летиция. — Агнес так добра, что присматривает за Харриет.

— А может быть, вы позволите иногда присматривать за вашей дочерью и мне? Например, я могу сопровождать ее на благотворительный бал у Альмаков в четверг.

— О, вы так любезны! — Летиция протерла губы кружевным платочком, смоченным лавандовой водой.

— Что вы, что вы… Мы будем очень рады, если она перед этим отужинает с нами. Я пошлю Себастьяна за ней с нашей каретой.

— Зачем вам все эти хлопоты?

— Но, я уверена, моему брату доставит огромное удовольствие сопровождать ее, — произнесла Джудит, многозначительно улыбнувшись.

Улыбка была немедленно возвращена как доказательство того, что намек понят.

— А, Харриет, как вы быстро! — с облегчением приветствовала Джудит возвращение девушки в гостиную. — Какая эффектная шляпка!

Харриет покраснела.

— Вашему брату она тоже понравилась.

— Неудивительно, — улыбнулась Джудит вставая. — Если вы готовы…

Выйдя на улицу, Харриет испуганно посмотрела на высокое сиденье кабриолета.

— Там абсолютно безопасно, уверяю вас. — Джудит легко поднялась и помогла Харриет. — Мы не перевернемся, я вам обещаю.

— Нет. Я боюсь не этого, — проговорила Харриет, садясь рядом с Джудит. — Но здесь так высоко. — Она посмотрела сверху на пару гнедых. Те пряли ушами и били копытами.

— Вчера я на них не ездила, вот им и не терпится снять напряжение, — беспечно заметила Джудит.

Она велела мальчику, который держал поводья, отпустить их и натянула вожжи. Харриет тихо вскрикнула. Кони поначалу рванули, но Джудит быстро перевела их на шаг.

— Вот так-то лучше, — пробормотала она, сворачивая на оживленную улицу. — Когда приедем в парк, тогда и порезвитесь.

Харриет напряженно молчала. Когда мимо них пронеслась карета, едва не задев колесо кабриолета, она крепко вцепилась руками в сиденье и с тех пор уже не отпускала. А тут еще за ними бежала тощая дворняга с куском сочащегося мяса в зубах. Сзади псину преследовал краснолицый мясник в грязном фартуке. В руке он держал большой нож. Один из коней Джудит, почувствовав запах крови, шумно втянул ноздрями воздух и попробовал подняться на дыбы. Харриет слабо вскрикнула, но Джудит спокойно осадила лошадь, оглядываясь назад, что там случилось с собакой.

— Отлично, — заметила она. — Бедняге удалось спастись. Если бы мясник ее догнал, да еще с таким ножом…

Она засмеялась и бросила взгляд на Харриет, однако, увидев бледное лицо девушки, воскликнула:

— О, дорогая, это вас напугало? Уверяю вас, я могу сдержать лошадей при любых обстоятельствах. Маркус уж кик меня проверял, даже заставлял въезжать в узкие ворота. Вес равно остался доволен.

Харриет слабо улыбнулась.

— Вам нравится кататься верхом? — спросила Джудит.

— О да, особенно на охоте. — В голосе девушки почувствовался настоящий энтузиазм, и у Джудит отлегло от сердца. Ведь Себастьян был заядлым охотником.

Они свернули в парк. Там, как и обычно в это время, был почти весь респектабельный Лондон. Джудит с удовольствием отметила молодых леди — а их было немало — в шикарных костюмах для верховой езды, управляющих высокими кабриолетами. Большинство из них с трудом сдерживали лошадей. Рядом обязательно сидел конюх, готовый в любую минуту прийти на помощь. С бесстрашной леди Керрингтон отваживались соревноваться только не очень молодые дамы, да и то немногие, Они приветствовали ее поднятием хлыста, а Джудит приветствовала всех, раскланиваясь направо и налево, в случае необходимости представляя Харриет.

Девушке, судя по всему, это внимание нравилось. Она успокоилась и через пару минут уже весело щебетала, рассказывая о себе, своей семье и о том, что ей нравится, Джудит с удовлетворением отметила, что у нее есть чувство юмора и что слышать ее мелодичный голосок очень приятно.

— Мне кажется, что это леди Баррет, вон там, видите? Она стоит и машет нам, — заметила Харриет, когда они начали второй круг.

На дорожке стояли улыбающиеся Агнес и Грейсмер. Поравнявшись с ними, Джудит натянула поводья.

— Добрый день, леди Баррет… лорд Грейсмер. А мы с Харриет решили подышать воздухом.

Грейсмер поднял на Джудит глаза. О, этот теперь уже знакомый взгляд акулы! Он заговорщицки улыбнулся ей, в ответ она захлопала ресницами.

— Я как раз собиралась к вам, Харриет, — сказала Агнес. — Занести вашу брошку.

— Спасибо, мадам, — пробормотала Харриет, — Я была такая невнимательная, что забыла ее.

— О, у молодых людей в голове вертится совсем другое, — проговорил Грейсмер тоном добродушного дядюшки, но для Джудит это прозвучало как хохот гиены.

— Леди Керрингтон, я бы хотела просить вас взять меня с собой. — Леди Баррет поставила ногу на первую ступеньку кабриолета. — Ой, как здесь, наверное, страшно! Лорд Грейсмер будет счастлив составить компанию Харриет, я в этом уверена.

Джудит почувствовала, как напряглась рядом с ней Харриет.

— Мне было бы это чрезвычайно приятно, сударыня, но, к сожалению, я дала леди Мортон обещание возвратить Харриет домой в течение часа. В другой раз буду весьма рада.

Пальцы Харриет, крепко вцепившиеся в сиденье, разжались. На лице леди Баррет застыла улыбка. Джудит же источала сплошную любезность.

— Хорошо, леди Керрингтон, я как-нибудь поймаю вас на слове. До встречи, Харриет. — Агнес помахала рукой и, взяв Грейсмера под руку, отступила назад. Он поклонился, и Джудит тронулась дальше.

— Вам Грейсмер неприятен, — констатировала она без обиняков.

Харриет слегка передернуло, возможно, даже неосознанно.

— Он какой-то противный, даже отвратительный. Не понимаю, как такая женщина, как леди Баррет, может водить с ним дружбу.

»И не только водить дружбу, деточка, не только», — заметила Джудит про себя, а вслух добавила:

— А в чем это проявляется? Он что, нахально себя ведет?

— Сама не знаю. Но почему-то он привязался ко мне, ему хочется со мной гулять, разговаривать. А мне, конечно, нельзя быть невежливой, особенно если учесть, что он приятель леди Баррет. Просто не знаю, как от него отделаться.

Джудит по этому поводу сказать было нечего. Однако эти поползновения Грейсмера требуют тщательного исследования.

Если он окажется соперником Себастьяна, то это будет означать еще один узел в и без того сложном клубке взаимоотношений. Возможно, Агнес заинтересована в этом. Богатая жена ей нисколько мешать не будет. Если она обманывает сэра Томаса, то почему бы ей не одурачить и молодую жену.

Джудит перевела коней на более быстрый ход, ловко лавируя между экипажами. Завидев приближающегося в своей карете Маркуса, она попридержала коней. Джудит пришла идея: возможно, ей удастся одним выстрелом убить двух зайцев.

— Харриет, я только сейчас вспомнила, что у меня есть одно важное, неотложное дело, и хочу попросить мужа, чтобы он отвез вас домой.

— О нет, пожалуйста… не надо… лучше я поеду с вами, — проговорила Харриет почти заикаясь. Перспектива провести некоторое время в обществе» высоко поставленного маркиза Керрингтона ее пугала.

— Возможно, вам покажется с ним скучно, — заметила Джудит. — Зато ваша матушка будет довольна. В этом я уверена.

Харриет на нее испуганно посмотрела, но в глазах мелькнула искорка понимания:

— Да, я тоже так думаю.

Джудит улыбнулась, довольная ее сообразительностью. Маркус натянул вожжи, и два экипажа остановились вплотную друг к другу.

— Добрый день, сударыня-жена. — Его приветствие и улыбка говорили о многом. Затем он поклонился ее спутнице: — Добрый день, мисс Мортон.

Харриет покраснела и тоже поклонилась.

— Маркус, ты мне как раз очень нужен, — сказала Джудит. — Я сейчас вспомнила об одном деле, очень срочном. Прошу тебя, проводи домой Харриет. И постарайся не очень ей наскучить.

Глаза Маркуса озорно засветились. Он тоже был на редкость сообразительный.

— С огромным удовольствием. — Маркиз привязал вожжи и спрыгнул на землю. — Мисс Мортон, позвольте мне помочь вам.

Харриет совсем залилась краской, когда его светлость просто взял ее за талию и легко снял на землю. В его карету ей подняться было уже нетрудно.

Маркус подошел к кабриолету жены и оперся на крыло.

— Ну и хитра же ты! — усмехнулся он. — Думаешь, я не понимаю, что ты замыслила. По части изобретательности с тобой не сравнится и стадо обезьян.

Джудит улыбалась с наигранной скромностью.

— Надо же поддержать Себастьяна, хоть как-то повысить его шансы.

— Ты, конечно, бесстыдница, но помочь Себастьяну я никогда не откажусь. Только у меня к тебе претензии.

— Что?

— Где твой конюх? Джудит поморщилась;

— С конюхом в открытом экипаже ездить плохо. Нельзя спокойно поговорить.

— Все равно, это нарушение порядка.

— Деспот заговорил снова, — вздохнула Джудит.

— И он требует подчинения.

В общем, это мелочь. Сейчас, когда вроде бы отношения налаживались, спорить по пустякам было неблагоразумно.

— Очень хорошо, если ты настаиваешь, больше я без конюха выезжать не буду.

— А сейчас возьми с собой Генри.

— О нет! — воскликнула Джудит. — Это же испортит весь эффект. Если с тобой не будет конюха, ты не сможешь оставить лошадей и проводить Харриет в дом. Значит, тебя не увидит леди Мортон и весь эффект будет смазан.

Маркус не удержался от смеха:

— Не знаю, зачем я даю вовлечь себя в твои интриги, но если ты не хочешь брать Генри, то немедленно возвращайся домой.

Джудит в знак согласия кивнула головой, весело помахала Харриет и тронула лошадей.

Немедленно… это понятие можно трактовать по-разному. По крайней мере ближайшие сорок пять минут Маркус будет занят. «Пожалуй, я успею».

Жертву свою она настигла у ворот дома Апсли. Он был занят беседой с группой приятелей. К большому облегчению Джудит, леди Баррет поблизости не наблюдалось.

Теперь семена посажены, надо их полить.

— Милорд, вот мы и снова встретились, — весело проворковала она. — Харриет уже дома. Хотите, я вас подвезу?

— Это большая честь для меня, леди Керрингтон. В парке мне все будут завидовать.

— Какой вы шутник, — засмеялась она.

— Я вовсе не шучу, — запротестовал он, усаживаясь рядом. — Вы великолепно правите, сударыня. Это вас Керрингтон научил?

— Нет, — ответила Джудит, трогая лошадей. — Честно говоря, мой муж этого совсем не одобряет. — Она хитро взглянула на него, как бы говоря: «Ну, вы ведь понимаете, что я имею в виду».

— Но он все же не запретил вам ездить? — спросил Грейсмер.

— Нет. Вообще-то я запреты не очень принимаю. — Она вновь улыбнулась.

— Я удивляюсь, что Керрингтон сдался. Мне всегда казалось, что у него очень неуступчивый характер.

— Он пытался, но мне удалось отстоять свое право на развлечения.

— Понятно. — Было очень приятно сознавать, что Маркус женился на такой стерве.

— А вот насчет того, чтобы я принимала вас у себя дома, — продолжила Джудит, доверительно понизив голос, — здесь мой муж непреклонен. — И вскользь коснулась его колена, — С моей точки зрения, это какая-то бессмыслица, но его не переубедишь. — Джудит одарила Грейсмера очаровательной улыбкой. — Поэтому нам, если мы хотим продолжить знакомство, надо искать какие-то окольные пути. Вы понимаете, что я имею в виду? Что-то вроде того, чем мы занимаемся сейчас.

— Да. Я вас прекрасно понимаю. — Он просто не мог сдержать удивления: такая спелая вкусная груша, и сама упала ему на колени. — А вы не боитесь, что здесь, в парке, вдруг встретитесь со своим мужем?

— Не сегодня. В течение ближайшего часа он занят.

— Я вижу, вы любительница поиграть с огнем, Джудит… могу вас называть Джудит?

— Конечно. Но это не игра с огнем. Просто я хочу отстоять свое право иметь тех приятелей, которые мне нравятся. Если Керрингтон против этого, я должна его перехитрить. — Джудит кокетливо надула губки и стрельнула на него глазками. — Я вас шокирую, Бернард? Тем, что веду себя не как добродетельная жена?

Он долго не отводил взгляда, взгляда хищника.

— Напротив, недобродетельные жены — это даже очень и очень в моем вкусе. Я весьма уважаю в женщине характер. И если могу помочь вам утвердиться в своей независимости, то буду рад оказанной чести.

Несколько мгновений Джудит позволила себе тоже не отводить взгляда. Затем улыбнулась многозначительной, обещающей улыбкой.

— Итак, мы договорились? — Она протянула Грейсмеру руку, он тут же поймал ее и крепко сжал.

— Мы договорились.

— Но разумеется, мы будем держать все это в секрете.

— Разумеется, — вкрадчиво подтвердил он. — Мой рот на замке. На публике мы будем соблюдать конспирацию, а нашу дружбу сохранять для таких моментов, как этот.

— Именно так, милорд. — Джудит изобразила что-то вроде кокетливого хохотка, который вызвал у Бернара самодовольную, снисходительную улыбочку.

— Какая симпатичная девочка, эта мисс Мортон, — заметила Джудит после недолгого молчания.

— Очень, — согласился Грейсмер. — Жаль только, что состояние здоровья ее матушки не

позволяет ей выйти в свет, как она того заслуживает.

— Но вроде бы леди Баррет ее опекает.

— Да-да, Агнес… она так добра. Харриет должна быть ей благодарна.

— Насколько я поняла, за ней большое приданое. К тому же она единственная наследница.

— В самом деле? Я этого не знал.

»Спасибо вам большое, лорд Грейсмер. Вот вы и проговорились. А больше мне пока ничего от вас и не нужно», — подумала Джудит.

Вскоре она высадила графа у ворот дома Апсли и повернула домой. Но, поняв, что раньше Маркуса ей туда не добраться, Джудит серьезно задумалась. К счастью, ей встретился Себастьян.

— Дорогой, ты должен проводить меня домой.

— Хорошо. — Брат воспринял ату декларацию со своим обычным добродушием, — Есть причины?

— Мне надо прибыть домой с сопровождающим. А кроме того, я должна тебе кое-что сказать.

— Керрингтон не позволяет тебе выезжать без конюха. — Это было утверждение, не вопрос.

— Как ты догадался? — засмеялась Джудит.

— Потому что так и должно быть. Это тебе наплевать на все приличия.

— Господи! С каких это пор ты стал нетерпимым в вопросах этикета?

— С чего это ты взяла?

— Могу поспорить, это влияние Харриет.

— Даже если это и так, что из того?

— Ну не лезь в бутылку, прошу тебя. Я считаю ее очень милой, и если ты полюбишь Харриет, значит, и я буду любить. Да, кстати…

— Я слушаю.

— Я серьезно подозреваю, что Грейсмер ухаживает за Харриет, вернее, даже не за ней, а за ее приданым.

Себастьян долго молчал. Когда он заговорил, его голос был почти безразличным:

— Почему ты так решила?

Джудит рассказала о встрече с Грейсмером.

— Он ведь одну такую уже соблазнил… увел прямо из-под носа жениха. Возможно, Грейсмер решил проделать этот трюк еще раз, — заключила она. — И в том, что Агнес Баррет развивает такую активность в организации первого сезона Харриет, я вижу только одну причину: она хочет свести ее со своим другом, то есть любовником. Приданое Мортонов устроит их обоих.

— Будь он проклят, этот негодяй! — воскликнул Себастьян с неожиданной горячностью. — Куда ни повернешься, везде он. — Ты должен его побить в главном, — тихо проговорила Джудит, — Если ты разгромишь Грейсмера в карты, это разрушит все остальные его планы.

Себастьян не ответил, только крепко стиснул зубы.

— Харриет его на дух не переносит.

— Она тебе сказала? — удивился брат.

— Да. Хотя она, конечно, не знает причины ухаживаний Бернара. Возможно, если не будет его поощрять, он отвяжется.

— Если бы так, — жестко произнес Себастьян. Джудит ничего не ответила, зная, что Себастьян скоро успокоится. Они поехали сразу в конюшни. Маркус стоял посреди двора и разговаривал со старшим конюхом. Увидев жену, сразу сказал:

— Джудит, нам необходимо обсудить вопрос, как следует понимать слово «немедленно». И вообще, у нас большой список слов, которые мы понимаем по-разному, — произнес он уже ласково.

Джудит прикинула, насколько он рассержен, и решила, что не очень.

— Но, как видишь, я явилась с сопровождающим, Маркус был доволен.

— Расскажите, Себастьян, как вашей сестре удается так манипулировать вами? Она что, вас запугивает?

— Ну, она всегда действует по-разному, — ответил Себастьян. — Но чаще всего мне ее давления удается избегать. А как насчет вас?

— Мне, к сожалению, почти не удается. Я прошу вас, научите меня, как достичь этого мирными средствами.

— Ну, это очень просто. Только для этого нужно много времени. Это как прорубать скалу.

— Я смотрю, это уже входит у вас в привычку, говорить обо мне, как будто меня здесь нет, — обиженно заявила Джудит.

— Ты сама виновата, рысь. Это ведь наше единственное оружие, чтобы хоть как-то противостоять твоим уловкам. — Маркус взял ее за талию и спустил на землю. — Вы зайдете, Себастьян? Или она перехватила вас по дороге, когда вы шли по своим делам?

— Последнее, — отозвался Себастьян. — Я должен был встретиться в парке с приятелями. Но скорее всего они меня уже не дождались, поэтому я, пожалуй, отправлюсь домой. Если я вам не нужен, то позвольте откланяться.

— У нас с вами есть одно незаконченное дело, — произнес Маркус уже не так добродушно. — В последние пять дней мне все никак не удавалось вас поймать. Сегодня вечером вы где будете?

— У Уайта, — без колебаний ответил Себастьян.

Грейсмер сказал, что сегодня будет играть у Уайта в фараон.

Маркус кожей почувствовал, как между братом и сестрой возникло напряжение, такое густое, что его можно было потрогать руками. Он и раньше замечал, как между Давеппортами вдруг вспыхивала какая-то странная связь. Вроде бы произносились совершенно обычные слова, а они, казалось, слышали совсем другие.

— Тогда я найду вас там, — сказал Маркус.

— Я заинтригована, — вмешалась Джудит. — Что это за незаконченное дело?

— Сударыня, это вас не касается.

— Это почему же? — В ее глазах загорелись золотые огоньки. Себастьян усмехнулся и покинул их, зашагав через двор.

— Пошли, — предложил Маркус, — нам еще надо обсудить такое понятие, как «немедленно».

— Предвкушаю наслаждение. Это будет очень интересно, — радостно откликнулась Джудит.

— Да, интересно, и очень. Только поторопись.

— Как ты нашел леди Мортон?

— Вся в болезни, но, несмотря на это, весьма любезна, до приторности. И скучна до невозможности. Стоит ли нам поощрять этот брак?

— Безусловно!

— Ты говоришь с таким видом, как будто все решено.

— Дело не в леди Мортон, а в Харриет. Она очень хороша, прекрасно воспитана и будет Себастьяну чудесной женой.

— С первыми двумя твоими утверждениями я почти согласен, хотя мне она кажется похожей на церковную мышь. Но вот последнее… Разве Харриет пара такому человеку, как Себастьян?

— Себастьян сам знает, что ему нужно, — ответила Джудит уверенно. — И он всегда добивался того, чего хотел.

— Как и сестра, — заметил Маркус, но сейчас Джудит в его словах не заметила никакого намека на прошлое.

Глава 19

— Никак не пойму, почему эта глупая девчонка такая неприветливая, — изрек Грейсмер, меряя шагами гостиную и недовольно скривив губы.

— Она очень застенчивая, Бернард… И очень юная. — Агнес налила чашку чаю.

— И Марта была такая, но с ней у меня никаких проблем не было. Две недели потребовал ось, чтобы сна начала есть из моих рук.

»Но ведь тогда ты был гораздо моложе», — подумала Агнес, но вслух сказала:

— Марта уже созрела к тому времени. Ее подготовил Керрингтон своим высокомерным безразличием.

— Ах вот как, сударыня! Значит, это не моя заслуга, а Керрингтона? — спросил Грейсмер с холодной иронией.

— Только, пожалуйста, не выходи из себя, Бернард. Ты прекрасно знаешь, что это правда. А Харриет совсем еще не оперилась. Это ее первый сезон. — Агнес встала с дивана и подала ему чай. — Кстати, ты заметил, как Джудит взялась обрабатывать девочку? А рядом всегда Себастьян.

Грейсмер усмехнулся:

— Этот олух! У него денег больше, чем мозгов. Побольше бы мне таких соперников! Однако вернемся к делу. Ты должна что-то придумать, дабы мисс Мортон проводила со мной больше времени.

— Не уверена, что могу сильно помочь тебе. Если дитя положило глаз на Себастьяна и за дело взялась Джудит… то мы столкнемся с большими трудностями.

Бледные глаза Грейсмера остекленели.

— Если девицу не удастся уговорить, то существуют другие методы.

— Ты имеешь в виду похищение?

— Если возникнет необходимость. Здесь единственное, что требуется, так это ночь в гостинице, в Хемпстеде. И не важно, по своей она воле проведет ее там или нет. С ней в любом случае будет покончено.

— Да… общество часто бывает так несправедливо, — пробормотала Агнес улыбаясь. — Девушку насильно лишили невинности, и все равно после этого от нее все отворачиваются.

Она плавно заскользила к Бернару.

— Но тут спасти ее может только замужество за приличным человеком. Только оно может прикрыть позор.

Грейсмер заключил Агнес в объятия. Губы у нее полураскрыты, в глазах диковатый блеск. Он жадно припал к ее губам, как страждущий путник к источнику.

»Как это чудесно! Если мы замышляем очередное злодейство, то перспектива чьих-то страданий очень возбуждает Агнес. Значит, впереди у нас дивная ночь. Это еще одно звено в цепи, что связывает нас».

— И это замужество будет стоить ее семье не меньше тридцати тысяч фунтов, никак не меньше, — прошептала Агнес прямо ему в рот. — Бедное дитя, мне даже ее жаль. Ты будешь добр к ней?

— Свою доброту я сберегаю исключительно для тебя, моя единственная. Тебе она нужнее всего. — Грейсмер стал покусывать ее нижнюю губу, и Агнес затрепетала в его руках.

Граф улыбнулся, почувствовав, как чутко отзывается на ласки ее тело.

Жизнь прекрасна, жена Керрингтона почти упрашивает: «Возьми меня». С ней соревнуется молодой Давенпорт, по-овечьи тупо подставляя свою шерсть для стрижки.

— Джудит, ты себя хорошо чувствуешь? — Салли озабоченно смотрела на нее, немного апатичную, лишенную своего обычного блеска.

У Джудит раскалывалась голова и болел низ живота. Это началось сразу, как она прибыла па прием. Значит, та дикая ночь любви не прошла без последствий. Джудит не тала, радоваться ей или огорчаться.

— У меня месячные, — тихо проговорила она. — К тому же здесь так скучно. Пошли в игорный зал, — предложила Джудит, отставив тарелку почти нетронутой.

— Может быть, даже сыграем в мушку, — оживилась Изобель.

— Посмотрим. — На лице Джудит особого восторга не наблюдалось. — В этой игре очень ограниченные возможности расчета, а значит, велик риск.

— Вот это слова настоящего игрока, леди Керрингтон, — послышался мягкий голос Агнес Баррет, и Джудит стоило огромного усилия скрыть, что она чувствовала в данный момент.

— Добрый вечер, леди Баррет. Вы только что приехали?

— Да. Арфистка уже выступала? — Ода!

— Говорят, дивный талант.

— Я в таких вещах плохо разбираюсь, леди Баррет.

— Понимаю. Иное дело — карты. Правда, леди Керрингтон? Особенно в салоне Амелии Долби, где собираются настоящие игроки или те, кого приводит туда нужда.

Джудит улыбнулась:

— Вы, сударыня, несомненно, появились там как раз по этой, последней причине.

— Я думаю, мы обе были там по этой причине. — Леди Баррет тоже слегка улыбалась. — Мужья ведь такие прижимистые насчет денег, не так ли? — Она с минуту не отрывала взгляда от Джудит, а потом, быстро извинившись, удалилась.

— Господи! — воскликнула Изобель, беря с подноса пирожное. — Джудит, ты объявила Агнес Баррет войну?

— Войну? С чего ты взяла?

— Не знаю. Мне показалось, что я даже слышу разрывы снарядов. — Довольная Изобель отправила в рот остатки пирожного.

Корнелия нахмурилась:

— Что-то между вами происходило. А что, не понимаю. Могу поклясться, когда леди Баррет стояла рядом… Впрочем, о чем я говорю… Все, иду играть в мушку. Играть и выигрывать.

— Я тоже, — объявила Изобель, подзывая лакея с подносом миндальных пирожных. — Играть с высокими ставками интересно, но я очень волнуюсь. — На сей раз она выбрала с клубничной начинкой. — Ой, как вкусно, просто прелесть. А ты почему не берешь, Джу?

— Мне испортил аппетит их заливной цыпленок. Кроме того, я вообще не сладкоежка.

— А для меня это просто наказание, — меланхолично проговорила Изобель. — Но как устоять перед искушением?.. Нет, я в конце концов растолстею, обязательно растолстею.

Джудит улыбнулась: — Итак, вы хотите играть в мушку. Придется идти и мне.

Она предпочла бы отправиться сейчас домой, лечь к постель с книжечкой, выпив перед этим горячего молоки с небольшим количеством бренди. Потом зашел бы Маркус и. выяснив, что она не в форме, подбросил бы дров в камин, сел к ней на постель, и начали бы они разговаривать.

Джудит с усилием улыбнулась и последовала за приятельницами в зал, где играли в мушку.

Часы в прокуренном зале пробили двенадцать, когда Маркус в Даффи-клубе прикончил свою порцию джина с водой и встал.

— Куда? — спросил Питер Уэлби, наблюдая за клубами дыма из своей глиняной трубки.

— Я должен встретиться с братом жены, — сказал ему Маркус. — Он должен быть сейчас у Уайта.

— Мне нравится этот Давенпорт. Приятный парень, — заметил Питер, тоже поднимаясь.

Он выбил трубку и передал лакею, который отнесет ее к стойке бара, где поместит в специальную ячейку. Там она будет дожидаться очередного визита хозяина.

— Я, пожалуй, пойду с тобой. — Питер взял свою трость и задержал взгляд на пустом бокале. — Как ты думаешь, достаточно гадости мы уже влили в свои желудки?

— Скорее нет, чем да. Во всяком случае, бокал приличного портвейна, думаю, нам не повредит, — ответил Маркус.

Себастьян играл в фараон, когда прибыл зять. Он стабильно выигрывал, но как-то беззаботно, с шуточками, так, что высокую горку жетонов и ассигнаций рядом с ним вроде бы никто и не замечал.

Банковал Грейсмер, и тут он увидел, что к столу приблизился Маркус. На мгновение их взгляды встретились, и Грейсмер вновь — уже в который раз — почувствовал под ложечкой противный холодок, как и в то утро, давным-давно, когда Керрингтон застал его с Мартой.

В прозрачных глазах графа вспыхнула ненависть. Маркиз встретил ее с холодным насмешливым презрением и посмотрел на Себастьяна.

— Себастьян, может быть, сделаете перерыв на пару минут? Мне пало с вами поговорить.

— Конечно. — Себастьян беззаботно перебирал карты. — Это мой последний круг, я уже заканчиваю…

Грейсмер снял верхнюю карту с колоды и открыл ее. Это был трефовый валет. Он положил его справа.

— Ну, вот все и кончено, — вздохнул виконт Миддлтон, толкая к нему пачку ассигнаций, лежащих рядом с его червовым валетом.

Граф снял вторую карту: король пик. Его он положил слева.

Себастьяну было весело. У него лежал туз. Он не уставал удивляться своему продолжающемуся везению и весело сказал:

— Да это все преходящее. Завтра же спущу все до нитки. Леди Удача — дама капризная.

Грейсмер взял лопаточку и толкнул к Себастьяну три ассигнации по пятьдесят гиней.

— Но вы не можете сейчас вот так встать и уйти, Давенпорт, Надо дать партнерам отыграться.

Что-то в голосе Грейсмера заставило Себастьяна насторожиться: раздражение, которое этот опытный игрок был не в силах скрыть. Себастьян бросил на него беглый взгляд и понял, что Грейсмер ожидает, что следующий заход будет его.

Себастьян примирительно пожал плечами и сел в кресло Граф начал сдавать и предложил:

— Прошу делать ставки, джентльмены.

Себастьян положил две ассигнации на семерку треф. Остальные тоже сделали свои ставки.

Грейсмер открыл первую карту и положил семерку треф справа от колоды.

Себастьян молча толкнул к нему его выигрыш. Граф улыбнулся и встретился с холодным взглядом Керрингтона.

— Попробуйте еще один заход, Себастьян. Может быть, вам снова повезет, — посоветовал Керрингтон.

Себастьян покачал головой.

— Не сегодня, милорд… Я к вашим услугам.

Он последовал за Маркусом к креслам у камина.

Грейсмер подложил семерку треф. Себастьян ожидал этого, хотя и не понял, как это было проделано. Себастьян знал много всяких трюков с картами, а вот сейчас пропустил. Догадывался, что Грейсмер придумает что-нибудь в этом роде, но проглядел. До сих пор Грейсмер играл по правилам, да и ставка-то была всего сто гиней. Что же заставило его выигрывать таким способом? Может быть, это просто тренировка, чтобы не потерять форму, как у них с Джудит? Или не может простить проигрыша, хотя бы и малого, человеку, которого решил ощипать?

Себастьян знал, что добился своего: Грейсмер наметил его в качестве очередной жертвы. Теперь надо усыпить его бдительность цепочкой последовательных выигрышей и проигрышей, пока не закрепится Джудит. Тогда у графа не возникнет никаких вопросов по поводу ее присутствия у карточного стола. Дело в том, что у мошенника никаким искусством не выиграешь. Жульничеству можно противопоставить только еще более хитрое жульничество. Себастьян еще поработает вместе с сестрой, еще как поработает… но торопиться не следует. И придется на проигрыши выделить больше средств, чем раньше предполагалось.

Приняв такое решение, Себастьян выбросил Грейсмера из головы, взял со столика бокал портвейна и с улыбкой обратился к Маркусу:

— Так что это за незаконченное дело, Маркус? Признаюсь, я сильно заинтригован.

— Я просто вам должен, — ответил Маркус и тоже взял бокал. — Сколько вы заплатили за лошадей Джудит?

— Немногим больше четырех сотен, — беспечно отозвался Себастьян. — Удачно выторговал.

— Прекрасно. — Маркус откинулся на спинку кресла, — А за кабриолет?

— По-моему, двести пятьдесят. Это, конечно, грабеж, но я решил не возмущаться.

— И совершенно правильно, — поспешил заверить его Маркус. — Если вас устроит, я мог бы дать вам чек в мой банк на шестьсот пятьдесят гиней.

Себастьян поперхнулся портвейном:

— Зачем?

— Но в данном случае вы действовали как торговый агент своей сестры.

— Да, конечно… но… О… — Наконец-то до него дошло. — Вы неправильно меня поняли, Маркус. Я просто покупал лошадей и кабриолет, а оплатила все Джудит, до единого пенни.

— Джудит?! — Маркус мгновенно выпрямился. — Не надо так шутить со мной, Себастьян. Мне прекрасно известно, что вашей сестре неоткуда взять такую сумму. Я недавно проверял все ее счета.

Он поставил бокал на стол.

— Я согласен с тем, чтобы Джудит имела своих лошадей и экипаж, но, как вы понимаете, расходы на это должны быть полностью моими.

Себастьян нахмурился. Куда же он забрался, в какие дебри? У него просто выпало из памяти, что Маркус не знает о материальной независимости Джудит. Ну хорошо, а как сейчас быть? Не может же он взять у Маркуса эти деньги. Это будет вообще черт знает что! После минутного размышления он спохватился:

— Вы где-то ошиблись, Маркус, В арифметике. Уверяю вас, моя сестра умеет выкручиваться. Может быть, она на чем-то сэкономила? Джудит, — добавил он с добродушной улыбкой, — берет совсем немного денег и буквально творит с ними чудеса.

— Откуда же она их… — Вопрос застыл на губах Маркуса, он все понял.

»Господи, как мог я быть таким наивным? Слепым? Значит, я ограничил ее в средствах, и она вновь принялась за старое».

— Я понимаю это так, что источником доходов Джудит являются ее карточные выигрыши. То есть она возобновила игру с высокими ставками. Ответьте мне, прав я или нет? — Голос у Маркуса был ровный, ни единого намека на то, что он кипит от гнева.

Себастьян взглянул на зятя; было очевидно, что водить его за нос бесполезно. Абсолютно бесполезно.

— А что вы хотели? Чтобы Джудит приняла ваши унизительные условия? Вы ограничили ее расходы и тем самым оставили ей единственный путь.

Маркус пропустил сказанное мимо ушей. Ровным голосом он продолжил:

— Вы можете сказать, сколько моя жена может вот таким способом получить за неделю?

Себастьян прикусил нижнюю губу:

— Это будет зависеть от того, где она будет играть и насколько нужны ей деньги. За хороший вечер она может сделать не меньше тысячи, не привлекая ничьего внимания. Разумеется, много больше, если играть на Пикеринг-стрит.

Маркус чувствовал, что в голове у него сейчас что-то изорвется.

— В общем, она взялась за старое?

— Поймите, Керрингтон, Джудит не такая, как другие женщины. У нее есть гордость, возможно, больше, чем у всех остальных. И если вы попробуете подавить ее волю, она будет сражаться не на жизнь, а на смерть! Никто, понимаете, никто никогда в жизни ею не командовал. Она никогда ни от кого материально не зависела. Если бы вы ей больше доверяли, ничего подобного не случилось бы.

— Я очень вам признателен за то, что вы сейчас сказали. — Маркус встал. — А теперь я прошу меня извинить. Мне надо разыскать вашу сестру. Все это произвело на меня такое сильное впечатление, что я ощущаю острую необходимость поделиться этим с ней.

С тяжелым сердцем Себастьян наблюдал за Маркусом, как тот, твердо ступая и держа голову подчеркнуто высоко, вышел из зала.

Брак сестры с самого начала был хрупким сооружением. И вот сейчас оно дало трещины. Можно ли здесь что-то поправить, покажет будущее. Но в любом случае у нее есть брат, и, несомненно, очень скоро Джудит понадобится его помощь. Выпив еще один бокал портвейна, Себастьян в ожидании развития событий отправился домой.

Глава 20

Маркус шагал по безлюдной улице. Ночь были темная, но ему сейчас было все едино — что ночь, что день. В душе клокотало жуткое варево: равные пропорции гнева, разочарования и еще чего-то, что можно было бы квалифицировать как печаль или сожаление. Сожаление, что вот разрушилась его вера в то, что их брак, построенный на песке, возможно было перенести на цементный фундамент. А он уже стал освобождаться от недоверия, начал испытывать к жене по-настоящему теплые чувства. К ней самой, а не к ее телу. И вдруг все мигом сгорело, остался один пепел.

»Значит, ей от меня нужно только одно — деньги. И если их недостаточно — она и думать не думает, в какое положение поставит меня, себя, — просто делает то, что хочет. Лицедействует, как всегда. Ни малейшего желания стать моей женой в полном смысле этого слова, как-то приспособить свой образ жизни, как-то попытаться понять, что у нее теперь есть определенные обязанности, что положение ее обязывает. Нет, она только пыталась использовать преимущества этого положения. Она использовала меня, причем с самого начала».

На углу Дюк-стрит и Пиккадилли от столь грустных размышлений его заставили оторваться какие-то крики. По тротуару двигалась группа молодых людей примерно возраста Чарли. В общем, золотая молодежь. Они шагали рука об руку, пьяные, и размахивали бутылками с бургундским. Один из них изредка палил в воздух из какого-то старинного пистолета. Этот шум привлек внимание полицейского. Он вышел из переулка и высоко поднял фонарь, чтобы рассмотреть, что там творится. Это было его ошибкой. С диким гиканьем банда рванула вперед и мгновенно окружила этого человека. Выкрикивая ругательства, они издевательски начали гонять его по кругу, награждая тумаками.

Наконец-то гнев Маркуса — а он достиг к тому времени уже наивысшей точки кипения — нашел выход. Он ринулся к ним и, прорвавшись в центр круга, начал работать тростью. Работал он хорошо, да и трость была крепкая. Дебоширы вначале опешили, потом попытались оказать сопротивление, но тщетно. Один парень, у которого лицо уже было запито кровью, бросился вперед с половиной разбитой бутылки в руке. Но Маркус цепко схватил его запястье и вывернул руку. Негодяю было достаточно только взглянуть маркизу в глаза, как он выронил оружие и вместе со своими дружками позорно бежал.

— Подонки! — раздраженно бросил Маркус, отбрасывая ногой разбитую бутылку. — У них есть деньги и время, а пот заняться нечем. Их бы в армию года на два, там бы из них сделали людей.

Полицейский с ним согласился, но нервничал: избавитель показался ему опаснее нападавших. Бормоча слова благодарности, он поспешил ретироваться.

Маркус подходил к особняку семейства Херон на Керзон-стрит, нисколько не успокоившись. Он услышал звуки музыки, поглядел на ярко освещенные окна и поморщился, У входа отдал распоряжение дворецкому подать карету дели Керрингтон.

Его встретила улыбающаяся хозяйка бала, польщенная, что маркиз удостоил ее бал своим присутствием. Маркусу стоило больших трудов соблюсти приличия, но Аманде Херон все равно было ясно, что мыслями достопочтенный маркиз Керрингтон сейчас где-то в другом месте, и. судя но его лицу, это невеселые мысли. Она была рада, когда Маркус, извинившись, направился прямо в игорный зал, бросив по пути беглый взгляд на танцевальную площадку.

Джудит среди танцующих не было. Не было ее и в главном игорном зале. «Возможно, здесь для нее ставки слишком низкие», — с горечью подумал он, направляясь в следующий зал. Не успев ступить на порог, он сразу же услышал смех Джудит.

— Салли, ну что за позор! Ты снова попалась. Кик ты могла пропустить эту уловку?

— А это потому, Джудит, что уже поздно, — оправдывалась Салли. — У меня нет никаких сил быть внимательной.

С минуту Маркус постоял в тени тяжелых портьер. За столом сидели десять человек и играли в мушку. Видимо, просто так, для развлечения. Наивысшая ставка была — шиллинг. Но рядом с Джудит высилась внушительная горка шиллингов. В этот момент джентльмен напротив передвинул в ее сторону еще горсть.

— Леди Керрингтон, вы снова выиграли.

— Что вы говорите? Просто не может быть, — пробормотал Маркус, направляясь к столу.

Слышать голос супруга Джудит сейчас было приятно, а тон, каким он это произнес, она пока не уловила. Подняла голову, улыбнулась ему, но улыбка быстро пропала, как только Джудит увидела выражение его лица. От предчувствия чего-то скверного неприятно заныло между лопатками.

— Керрингтон, я не ожидала, что ты появишься здесь.

— Разве это твои масштабы, моя дорогая? — Он показал на карты и горку мелких монет, не скрывая сарказма и едва сдерживаемой ярости.

Легкий румяней чуть тронул щеки Джудит. Да, предчувствие ее не обмануло. За столом воцарилась неловкая тишина. Все с любопытством поглядывали на лорда Керрингтона.

— А мне всегда нравились такие спокойные игры, — усмехнулась она, отчаянно пытаясь разрядить обстановку. — Мы сейчас отлично отдыхаем. — Последнее она произнесла, апеллируя к столу.

— Отлично, — охотно отозвалась Изобель, собирая карты и ободряюще улыбаясь Джудит. — Вы присоединитесь к нам, лорд Керрингтон?

Он покачал головой и довольно невежливо ответил;

— Я жду только, когда моя жена скажет всем до свидания.

Катастрофу можно было предотвратить только беспрекословным подчинением. Джудит выдвинула кресло и взяла сумочку. В висках у нее стучало.

— Ты забыла свой выигрыш, — заметил супруг.

— Он вернется обратно в банк. — И Джудит подтолкнула деньги к центру стола.

Она пожелала всем спокойной ночи и, хотя губы плохо ее слушались, пыталась улыбаться так, будто ничего не произошло. Все смотрели на нее с сочувственным пониманием.

— Значит, такой выигрыш не стоит принимать во внимание? — прошептал Маркус, предлагая взять его под руку.

Джудит попыталась высвободить руку, но он не отпускал. Дальнейшие попытки означали бы просто борьбу.

Кругом был народ, и сказать что-то вразумительное в подобной обстановке было невозможно. Поэтому Джудит предпочла изобразить застывшую улыбку.

— Маркус, что все это значит? — Она с тоской заметили, что голос ее дрожит, и попыталась себя убедить, что это не от страха, а от злости и обиды из-за того, что он поставил ее в такое неловкое положение.

— Никаких обсуждений. По крайней мере сейчас — объявил он ледяным тоном.

— Но я требую…

— Ты ничего не имеешь права требовать.

И с таким это было сказано гневом, что Джудит замолкла. Она забилась в угол кареты и принялась, правда безуспешно, искать ключ к пониманию того, что случилось и что еще случиться. А случилось, видимо, нечто ужасное. Но что?

Маркус сошел вниз и помог Джудит. Ночной лакей открыл им дверь и, пожелав спокойной ночи, стад ее запирать.

Увидев, что Джудит направляется к лестнице, Маркус взял ее за плечи:

— Мы поговорим в библиотеке.

Она вывернулась из его рук — первый независимый жест с момента встречи у игрового стола — и зашагала по коридору впереди него.

— Ну, а теперь, Маркус, ты объяснишь наконец, что произошло?

Когда она снимала перчатки, медленно, палец за пальцем, руки ее дрожали, но голос был

уже ровный.

Дом спал, и в этой тишине Маркус долго не отвечал. Он бросил трость и перчатки на стол и налил себе рюмку коньяка. Когда он заговорил, голос его звучал спокойно и даже отстранен но:

— Должен с грустью констатировать, что я был до непростительности наивен. Мне почему-то втемяшилось в голову — признаюсь сейчас, это было довольно глупо, — что поскольку своей цели замужеством ты уже достигла, то тебе нет никакой необходимости продолжать игру. Я имею в виду карты.

Значит, вот оно что. Ее губы побелели.

— Когда ты дал понять, что не собираешься полностью оплачивать мои расходы, мне не оставалось ничего, кроме как оплачивать их самой. Для меня это даже лучше. Я не желаю зависеть от причуд твоей щедрости.

— А я и не говорил, что не собираюсь полностью или не полностью оплачивать твои расходы. Я только сказал что как твой муж, намереваюсь их контролировать, Мое состояние не может и не должно быть в полном твоем распоряжении, хотя, как я теперь понимаю, ты ожидала именно этого.

Джудит показалось, что от стыда она сжалась до размеров маленького горячего шарика.

— Мне и в голову не приходило, что я могу неограниченно расходовать твои деньги, — тихо произнесла она. — Но, как твоя жена, я рассчитывала, что ты гарантируешь мне в этом смысле определенную свободу, а не сведешь мое существование до уровня бедной родственницы или школьницы, вынужденной клянчить деньги на карманные расходы.

— И ты решила, что лучше брать деньги у других?

— Я ни у кого деньги не брала, — почти закричала Джудит. — Я их выигрывала. А выигрывала потому, что играла лучше.

— Ты выигрывала потому, что ты опытная, прожженная авантюристка. Я думал… я надеялся, что, с Божьей помощью, нам удастся наладить взаимопонимание. Но какое может быть взаимопонимание, Джудит? Ты манипулируешь всеми, кто встречается на твоем пути. Если, конечно, это тебе выгодно.

— Нет, — прошептала она.

Внизу живота нестерпимо болело. Джудит прижала ладони к щекам и повторила:

— Нет, это не так.

— В самом деле? — Его брови приподнялись. — Скажи-ка мне, пожалуйста, Джудит, когда ты в первый раз решила, что я именно тот, кому можно выгодно сбыть свое бесценное целомудрие? Когда? В тот момент, когда впервые меня увидела? Или сообразила это позднее… по пути в Катр-Бра?

— Что ты такое говоришь? — Ее глаза расширились от ужаса. — Я даже не понимаю, что ты говоришь.

— Ах вот как? Не понимаешь? Тогда позволь мне объяснить тебе, моя тупая, несообразительная жена.

Он отошел подальше, боясь потерять над собой контроль.

— Так вот, слушай: у тебя было кое-что ценное — по крайней мере ты считала это ценным — твоя невинность, и ты все прикидывала, кому бы выгоднее ее продать. Естественно, тому, кто предложит больше. И такой нашелся. Разумеется, олух, не знающий, с кем имеет дело. Вначале ты разыграла опытную женщину, без предрассудков. Это был отличный трюк, и я на него попался. А когда понял, было уже поздно.

Джудит было плохо. Ее тошнило. Такого вообще прежде с ней никогда не было. Значит, все это время он думал, что она специально прикинулась распутной женщиной, чтобы своей невинностью заставить его жениться.

— Нет, — едва слышно произнесла она. — Это неправда. Я и не думала о своем целомудрии, когда была с тобой. Я думала только о тебе… ты должен вспомнить, как это было. Как ты только мог подумать обо мне такое? Я вообще не представляю, как можно подумать такое. — Говорить ей мешали слезы, и она уже не сдерживала их.

Маркус ее почти не слушал. Только раздраженно махнул рукой:

— Ну, устраивать представления ты большим мастерица. А какой спектакль ты разыграла тогда в гостинице, когда, на твое счастье, там оказались мои друзья! Хороший ты капкан поставила, верно? И захлопнула его умело.

— Нет, — снова прошептала она. — Все было совсем не так. Тяжесть на сердце стала свинцовой. Она была сражена наповал. Никакого желания сопротивляться и защищаться у нее сейчас не было.

— А теперь слушай меня внимательно. — Маркус говорил медленно и отчетливо. — Поскольку ты все-таки моя жена и с этим ничего не поделаешь, тебе придется начать вести себя соответствующим образом. Лимит доверия ты уже весь исчерпала. Поэтому отныне за пределами этого дома ты имеешь право играть только в вист и в мушку. Я буду контролировать каждый твой шаг, — Он начат перечислять, загибая пальцы: — Принимать приглашения ты будешь только с моего одобрения, в игорный зал входить будешь только в моем сопровождении, и если я увижу тебя играющей во что-то еще, кроме виста и мушки, то немедленно, невзирая ни на какие приличия, заставлю тебя покинуть зал. Тебе понятно?

— Да, — тихо отозвалась она, а сама подумала: «Значит, ты хочешь засадить меня в тюрьму, а сам станешь надзирателем».

— Пойдем дальше, — холодно объявил он. — Тебе придется спрашивать моего разрешения на любое приобретение. Я хочу знать, для какой цели ты это покупаешь, насколько это необходимо и сколько это стоит. И тогда я решу, надо покупать или нет. Ты больше не одурачить меня, Джудит. — Маркус отвернулся к окну, раздвинул шторы и устремил взгляд в беззвездное ночное небо.

Он услышал, как дверь за его спиной тихо затворилась. Значит, Джудит ушла.

Боже, как его предали! И что же теперь? Вот так мучиться всю жизнь?

Он знал — он чувствовал, — что отныне жена будет причинять ему только боль, одну боль. Потому что он начал любить ее… но, похоже, он любил призрак.

Маркус снова налил бренди, залпом выпил и пошел к себе.

С кресла у камина поднялся сонный Чевли:

— Надеюсь, вы прекрасно провели вечер, милорд.

— Хуже некуда, — устало проговорил Маркус.

Камердинер замолк и сосредоточился на том, чтобы быстрее уложить его светлость в постель.

А рядом, в соседней комнате, сидела Джудит. Сидела и ждала. Милли она отправила и после ее ухода заперла дверь соседней спальни на ключ. Теперь прислушивалась к шорохам и скрипам, доносящимся оттуда, ожидая, когда Чевли пожелает его светлости спокойной ночи и уйдет.

»Нет, нет никакого будущего. Это ясно. Жизнь, какую Маркус предопределил мне, такая жизнь не нужна ни мне, ни ему».

Желтая полоска внизу под дверью его спальни исчезла. Стало быть, Маркус погасил свечу рядом с постелью. Джудит поднялась. Все тело болело, да так, что она едва сдержала стон. Она сняла вечернее платье и облачилась в дорожный костюм. Мягко ступая по комнате, с величайшей осторожностью она принялась открывать шкафы и ящики, упаковывая в небольшой чемодан только самое необходимое.

Конечно, ее поспешность осложнит дело с Грейсмером. Но иного выхода она не видит. Себастьян все поймет, и они вместе разработают план дальнейших действий.

»Но, Боже мой, до чего же я чувствую себя опустошенней и потерянной! Жить с Маркусом я не могу. Но почему же расставание приносит такую боль, словно режут по живому?»

Она тихо отворила дверь, вышла в коридор и прислушалась. Дом спал и во сне шуршал и потрескивал. Джудит прокралась вниз по лестнице и свернула в коридор, ведущий к библиотеке. Там она открыла окно и, выпрыгнув в сад, осторожно закрыла его за собой. В стене были ворота, ведущие к конюшням. Когда Джудит, неслышно ступая, прошла, лошади заржали. «А ведь я, пожалуй, сейчас чуть ли не единственная во всем Лондоне, кто не спит», — подумала она и нащупала в сумочке рукоятку пистолета.

До Албемарл-стрит, где жил Себастьян, идти пришлось не больше двадцати минут, и за это время она не встретила ни единой души. Себастьян жил на первом этаже. Джудит поднялась на цыпочки и тихо постучала в окно. Будить квартирную хозяйку и объясняться с ней не хотелось. Джудит уже собралась постучать еще, как дверь отворилась.

— Входи, Джудит, — прошептал Себастьян.

— Откуда ты знал, что это я? — Она проскользнула мимо брата в темный коридор.

— Потому что я ждал тебя.

— Значит, я тебя не разбудила?

— Нет. Я знал, что ты придешь. — Себастьян поставил чемодан и внимательно посмотрел на сестру. — Выглядишь ты ужасно. Бренди?

— Пожалуй. — Джудит сняла плащ и перчатки. — Спасибо. — С бокалом в руке она прошла к камину, в котором угасал огонь.

Себастьян полез в корзину. Достал несколько поленьев и бросил» на горячие уголья. Раздалось обнадеживающее шипение, и скоро вспыхнуло яркое пламя. Себастьян выпрямился и испытующе посмотрел на сестру. Она пила бренди мелкими глотками.

— Ты себя очень плохо чувствуешь, — констатировал он.

— И в довершение ко всему меня жестоко оскорбили, — продолжила Джудит.

— Так что же все-таки он сделай?

— А откуда тебе известно?.. Ты что-нибудь сказал ему?

— Маркус хотел отдать мне деньги за твоих лошадей. Я сказал, что ты заплатила за них сама. Он сделал из этого правильные выводы. Понимаешь, Джу, Керрингтон не дурак. Совсем не дурак.

— Я никогда не держала его за дурака. — И она кратко описала сцену, в библиотеке.

Себастьян мрачно слушал. Вообще-то ему казалось, что у Маркуса найдется больше здравого смысла, а он попел себя как слон в посудной лавке.

— И что ты теперь собираешься делать?

— Поселюсь в каком-нибудь маленьком отеле, — с грустью ответила Джудит.

— В Лондоне?

— Да. Но не в фешенебельной его части. Чтобы не столкнуться на улице с кем-нибудь из знакомых.

— Кенсингтон? Блумбери?

— Все равно. Послушай, я понимаю, что разрушила все, что мы планировали, но…

— Не надо ничего говорить. Мы что-нибудь придумаем. Главное сейчас тебе разобраться с собой. Первым делом утром мы найдем тебе жилье. А пока — в постель. Ты займешь мою спальню, а я устроюсь здесь на диване.

— Зачем? Я могу и на диване.

— О, Джу, перестань! Зачем тебе еще и передо мной демонстрировать свею независимость. Ты прекрасно выспишься в постели, а мне будет очень хорошо на этом диване. В свое время, как ты помнишь, у нас не было и таких условий.

Джудит виновато улыбнулась.

— Извини. Видно, со мной сегодня ночью что-то случилось — совсем плохо соображаю.

Себастьян улыбнулся и поцеловал ее в щеку;

— Ничего удивительного.

Джудит последовала за ним в спальню.

— Не сомневаюсь, что через некоторое время здесь обязательно появится Маркус.

— Очень даже вероятно. — Себастьян сухо улыбнулся, — Вряд ли следует ожидать, что он будет вести себя так, будто тебя никогда не существовало.

— Нет. Но я думаю, что ему этого очень хочется.

Себастьян покачал головой:

— Сейчас все очень плохо, с этим я согласен. Но, поверь, все еще может измениться.

— Нет, назад я не вернусь, — нехотя произнесла она, снимая с постели покрывало.

Себастьян взял ее за руки:

— Дорогая моя сестра, в данный момент ты измучена до предела. Поэтому ложись, а завтра будем думать, как жить дальше. Утро вечера мудренее.

— Будем думать. Конечно! — согласилась Джудит с уверенностью, которой вовсе не ощущала.

Она потянулась и поцеловала брата:

— Спасибо.

Дверь за Себастьяном закрылась, и Джудит рухнула в постель.

»Боже, до чего я несчастна!» — подумала она и провалилась в тяжелый сон.

Глава 21

Маркус провел ночь плохо. Часто просыпался, ворочался. Окончательно проснулся он совершенно разбитым и потерянным. Лежа в своей огромной постели, он пытался представить сумрачные перспективы их с Джудит брака. После такого столкновения, после всего сказанного чего еще можно ожидать, кроме холодного перемирия, которое теперь будет длиться до бесконечности.

»Я всегда подозревал, что у жены есть скрытые тайные мотивы, что она ведет какую-то игру и мне в ней отведена определенная роль. Никогда уже, никогда я не смогу доверять ни Джудит, ни ее чувствам ко мне, ни ее страсти… лаже в постели. Я теперь всегда буду думать о ней как о какой-то хищнице. И что же остается? Я начну контролировать каждый ее шаг, она станет сопротивляться по мере сил, и тем самым мое недоверие к ней будет только расти».

Маркус заставил себя подняться, тихо подошел к двери, ведущей в соседнюю спальню, и повернул ручку. Дверь не подалась. Это его не удивило, но разозлило. Как это так! Отныне ее жизнь должна быть открыта для проверки в любой момент. А тут запертая дверь!

Он вышел в коридор. Дверь в спальню Джудит была не заперта, но самой Джудит там не было. Маркус постоял с минуту, не веря своим глазам, пытаясь унять мечущиеся в разных направлениях мысли и какую-то непонятную для него дрожь. Постель не разобрана, ящики комода открыты и выдвинуты, их содержимое переворошено, туалетный столик пуст. Было ясно, что она собиралась в спешке.

Джудит ушла. Вначале он даже не понял смысла происшедшего. Маркус явно был не подготовлен к тому, что жена его покинула. Что скажут в обществе? Какой позор! И снова волна гнева накатила на него. Да как она посмела так поступить? Поставить его в такое положение! И как он объяснит исчезновение жены слугам? А остальным? И возможно ли что-нибудь объяснить? Нет, такого от Джудит он никак не ожидал.

Едва сдерживая приступ ярости, он вернулся в свою спальню и вызвал Чевли.

— Ее светлость срочно уехала, — коротко бросил он появившемуся камердинеру. — Пришло письмо, что тяжело заболела тетя. Пришлось срочно собраться. Передайте это Милли.

— Да, милорд.

Чевли стоял с каменным лицом, без малейших признаков удивления и вообще каких-либо эмоций. Как всегда, слуга помог его светлости облачиться, приготовился терпеливо выжидать, пока хозяин выберет галстук. Но сегодня маркиз не был привередлив.

Маркус направился в гостиную, бросив через плечо:

— Грегсон, немедленно подготовьте мой экипаж! Слуга молча поклонился.

Маркус прошел в гостиную, где его ждал завтрак. Налил чашку кофе и задумался. В душе его боролись разные чувства, и каждое пыталось одержать верх над остальными. Он отпил кофе, уставившись невидящим взглядом на блюдо.

»Ее нужно найти и вернуть. Это несомненно. Что бы между нами ни было, что бы нас ни ждало впереди, Джудит моя жена, нравится ей это или нет. Авантюристка она, неискренняя интриганка, но она моя жена, нравится мне это или нет. А вот когда я ее отыщу…»

Он резко встал и подошел к окну. Было ясное утро, трава поблескивала, припорошенная седым инеем. Конечно, Маркус был очень зол, что она поставила его в такое положение. Но было в этом и что-то еще. Разумеется, ее надо вернуть. Иначе скандал разразится немыслимый. Маркиз неожиданно вспомнил, как недавно вошел в ее пустую спальню и почувствовал нечто большее, чем просто злость и раздражение. Эта комната была мертва, как будто из нее ушла душа. И дом весь был сейчас иным, из него тоже ушло нечто, что делало его живым. Медленно, очень медленно, Маркус Керрингтон начал понимать, как называется то, что он почувствовал в ее пустой спальне. Это был ужас потери. Маркиз чувствовал сейчас, как он пробивался через злость и все остальные чувства. Он вдруг услышал ее смех, чувственный, всегда какой-то лукавый, Звуки ее голоса вихрем обвили его, опутали. Пол своими руками он почувствовал ее тело гак, будто это было наяву. Он мог сейчас вдыхать нежную свежесть ее кожи, пахнущей лавандой. Все озарилось мерцанием полыхающей меди ее волос, ее золотисто-карих глаз. Вот она, Джудит! С ее буйным темпераментом, острым умом, не менее острым язычком и очаровательным чувством юмора. Джудит, с гордостью рыси и неистовым желанием отстаивать свою независимость. Женщина, умеющая держать пистолет, которую не в силах согнуть напасти, которая не долго думая бросается в самое пекло войны, чтобы ухаживать за ранеными, которая не смотрит, на кого бы переложить ответственность, а берет ее на себя.

»И эту женщину я хотел усмирить кнутом? — От сознания глупости подобного намерения Маркус скривился в саркастической усмешке. — Кем бы она ни была, Джудит принадлежит мне. И пусть она упряма и несговорчива, что-то постоянно замышляет и обманывает, но это единственная женщина на свете, которая мне нужна. Так в чем же дело? Просто нее плохое в ней я должен попытаться как-то изменить или хотя бы смягчить. А то, что изменить не в силах, я должен смиренно принять. Вот так…

Но прежде всего я должен ее вернуть. Все остальное потом». Грегсон объявил, что экипаж его светлости подан.

— Спасибо. Леди Керрингтон отправилась навестить больную тетушку.

— Да, милорд, Чевли сообщил мне об этом. Вы не скажете, когда ее светлость предполагает возвратиться?

— Когда поправится тетя, я так полагаю, — бросил, выходя, Маркус.

Он ехал на Албемарл-стрит, надеясь застать Себастьяна дома. Так оно и оказалось. Себастьян сидел за завтраком. Сегодня он встал очень рано и только что возвратился из поездки в Кенсингтон.

— Доброе утро, Маркус. — Когда слуга объявил о прибытии маркиза, Себастьян поднялся из-за стола. — Хотите позавтракать со мной? — Он сделал приглашающий жест к столу.

— Нот. Я уже позавтракал. Себастьян, где она?

— Я не сомневался, что это и есть причина вашего визита. — Себастьян снова сел. — Вы не возражаете, если я продолжу?

Маркус хлопнул себя по голенищу хлыстом.

— Себастьян, но у меня нет времени. Где она?

— В этом-то и состоит вся сложность вопроса, — пробормотал Себастьян, поднося к губам кружку с элем. — Понимаете, в чем дело: я не могу вам этого сказать.

— Но Джудит пришла, конечно, к вам.

— Разумеется.

Маркус оглянулся вокруг. Пели Джудит где-то поблизости, он бы это знал, он бы почувствовал это своей кожей. Вот какая женщина околдовала его! Сейчас Маркус знал, что ее здесь нет.

— Но вы, осмелюсь заметить, — Себастьян отправил в рот порцию тушеных почек с пряностями, — вели себя очень и очень не тонко.

— Согласен это признать, — отозвался Маркус, — но чувства в тот момент были сильнее меня.

Себастьян нахмурился. Он не переставал думать о случившемся с тех пор, как сестра заснула. Джудит он, разумеется, ничего не сказал, а для себя решил, что придется вмешаться и действовать в ее интересах. И самое лучшее было бы снова наладить отношения супругов Керрингтон. Себастьян очень долго крутил и так и этак, пока не нашел выход, устраивающий всех.

— Мне кажется, эту ситуацию вы сами создали, — осторожно проговорил Себастьян.

— Не понял, что вы имеете в виду? Объясните. — Маркус сидел, не сводя глаз с Себастьяна.

— Джу и понятия не имела, кто там был внизу, в этой гостинице… — Себастьян не закончил фразу, а только махнул рукой.

Маркус окаменел:

— Но она же сказала, что знала.

— Сказала? Вы уверены, что она вам это говорила?

Не глядя на собеседника, Себастьян начал намазывать себе бутерброд. Маркус задумался: «Я спросил ее тогда, на чердаке, в то утро Ватерлоо, и она ответила… нет, она ничего не ответила. Я спросил ее, но она не отрицала.

— Если это не так, почему же она ничего не отрицала?

— Жаль, что вы до сих пор не поняли характер Джу до конца. Она была так оскорблена тем, что вы заподозрили ее в подобной непорядочности, что защищаться сочла ниже своего достоинства.

— Вы что же, хотите сказать, что все эти месяцы она могла произнести всего лишь одно слово и тем самым меня успокоить, но намеренно этого не делала?

Себастьян кивнул. Конечно, все гораздо сложнее, но разве объяснишь Маркусу, что Джудит вес равно чувствует себя виноватой, так как использует свое теперешнее положение к борьбе с Грейсмером.

— Вам просто не надо подозревать ее в этом, — уточнил Давенпорт.

— Но мои подозрения не были высосаны из пальца. Я представляю, какую жизнь вели вы с сестрой раньше.

— О, вот это вы напрасно! Я прошу вас действовать очень осторожно. Потому что, сделав ошибочную предпосылку, легко можно прийти к ошибочному выводу. Вы же ее практически не знаете. — Себастьян посмотрел на Маркуса. — Моменты, о которых мы ведем речь, очень деликатные, и у вас не было никаких оснований…

— Хорошо, — прервал его Маркус, на его щеках выступили красные пятна. — Не надо продолжать. Я уже вес понял. Но, с другой стороны, если бы не гигантских размеров гордость вашей сестры, если бы не ее постоянная борьба за независимость, конфликта могло и не быть. — Он хлопнул хлыстом по голенищу. — Себастьян, я не готов взять на себя всю ответственность за то, что произошло.

— Согласен. — Себастьян снова взял кружку и сделал большой глоток. — А что вы собираетесь делать, когда найдете ее.

— Перережу горло, а тело брошу в Темзу, — быстро ответил Маркус.

Себастьян улыбнулся и покачал головой:

— Это бы очень осложнило дело по улаживанию, как вы изволили выразиться, конфликта.

Маркус резко поднялся на ноги:

— Черт побери, Себастьян, где она? Себастьян снова покачал головой:

— Боюсь, Маркус, что в этом я вам помочь не могу.

— Вы ведь знаете, где Джудит? Себастьян кивнул:

— Да, но я поклялся хранить тайну.

Маркус в размышлении поглаживал серебряный набалдашник своей трости.

— Ну, — если мы поставим вопрос так: сегодня вы намереваетесь ее посетить?

— Да. — И Себастьян выразительно на него посмотрел. Маркус кивнул в знак того, что все понял, и направился к двери.

— Благодарю вас, Себастьян.

Дверь за гостем закрылась. Себастьян отодвинулся вместе со стулом назад и вытянул свои длинные ноги. Джудит, наверное, была бы недовольна, но он знал, что поступает правильно. Себастьян был почти уверен, что чувства его сестры к Маркусу Девлину гораздо глубже, чем она сама это осознает, И Маркус, несмотря на свои деспотические замашки, испытывает к Джудит подобные же чувства, и тоже сам еще не понимает этого.

»Может быть, я это чувствую, потому что сам влюблен. Но, как бы там ни было, я дал Маркусу время, чтобы он послал человека проследить за мной».

Маркус подъехал к конюшням.

— Тимкинс, где Том?

Главный конюх принял у него вожжи.

— В кладовой, милорд. Послать за ним?

— Пожалуйста.

Минуту спустя, вытирая руки о передник, через двор бежал паренек лет четырнадцати.

— Вы хотели меня видеть, милорд?

— Да. У меня к тебе поручение.

Маркус проинструктировал мальчика. Тот слушал молча, только изредка кивал.

— Тебе все ясно, Том? Я уверен, что он тебя заметит, но вида не подаст. И все же сделай все как можно аккуратнее.

— Не волнуйтесь, милорд, я буду тоньше тени. — Мальчик весело улыбнулся. — Я вытащу у него бумажник, и он даже ухом не поведет.

— Вот в этом я уверен, — согласился Маркус. — Но, прошу тебя, не поддавайся искушению.

Дело в том, что Том был профессиональным карманником. Два года назад, во время скачек, на переполненных трибунах он очистил карманы Маркуса. Керрингтон не заметил даже пропажи часов, но кто-то из публики случайно увидел и закричал: «Держи вора!» Маркусу не забыть ужас, застывший тогда в глазах мальчишки. Ему грозила виселица. Несмотря на протесты окружающих, маркиз взял маленького воришку с собой и передал на воспитание старшему конюху. С тех пор Том был одним из его преданнейших слуг. Во многих вещах он проявлял поразительную находчивость и смекалку. Кому же, как не ему, давать такие деликатные поручения.

Итак, механизм запущен. Теперь не остается ничего другого, как ждать. Маркус возвратился в библиотеку. Конечно, искать сейчас виноватого — пустое дело. Они оба виноваты. Но надо все же уметь смотреть правде в глаза: «Первый камень бросил я…»

Ландо остановилось позади высокого солидного здания в районе Кембридж-гарденс, северный Кенсингтон. Из него, подозрительно осматриваясь, вышли три женщины. Кенсингтон, разумеется, был вполне респектабельным районом, но люди из общества его не посещали.

— Какое странное место выбрала Джудит, — заметила Изобель.

— Странно другое, — проворчала Корнелия, — за что это я там зацепилась? — Она приподняла край платья, пытаясь освободить его от гвоздя.

— Приезжайте за нами через час, — сказала Салли кучеру, прежде чем поднять молоток и постучать в дверь.

— И совсем это не похоже на отель, — снова высказалась Изобель.

Однако дверь довольно быстро отворилась. На пороге возникла горничная, которая заверила их, что это действительно отель Каннинхем и что миссис Каннинхем сейчас их встретит.

Миссис Каннинхем оказалась солидной дамой в платье из блестящей черной шелковой ткани. Она была очень любезна. Еще бы, такая честь! Три дамы высшего света почтили ее дом своим присутствием.

— Мы бы хотели видеть леди… — Корнелия замолкла, так как Салли наступила ей на ногу.

— Миссис Девлин, — быстро произнесла Салли. — Она остановилась у вас, не так ли?

В записке, которую Джудит передала через Себастьяна, было сказано, что она поселилась в отеле Каннинхем под фамилией Девлин.

— О да, — расплылась в улыбке миссис Каннинхем. — Она заняла наши лучшие комнаты с окнами в сад. Там очень хорошо и тихо. Все, как она пожелала. Дора вас сейчас проводит, а я распоряжусь насчет чая.

Женщины проследовали за горничной наверх и дальше по коридору к двойным дверям. Джудит сидела в кресле у окна и задумчиво смотрела на шахматную доску. При виде приятельниц она вскочила.

— Как это чудесно, что вы пришли! Мне здесь так грустно и одиноко.

— Конечно, мы пришли, — ответила Салли, осматривая апартаменты: комната была довольно приятная, подо желтой гостиной на Беркли-сквер ей было далеко. — Что ты задумала. Джудит? В твоей записке нет объяснения, и Себастьян не сказал ни слова.

— В данный момент я просто думаю, — ответила Джудит. — Правда, ничего путного до сих пор не придумала.

— А что случилось? — Корнелия уселась на диван. — Как ты здесь оказалась, в этом отеле?

— Здесь очень хорошо, — сказала Джудит. — У меня большая спальня, не меньше этой гостиной. А хозяйка такая любезная и внимательная…

— Да, это понятно, но все же, почему ты здесь? — прервала эти неуместные излияния Изобель.

Джудит вздохнула:

— Мы с Маркусом поругались. Насмерть. Мне надо было удалиться куда-то, чтобы обдумать ситуацию.

— Ты ушла от мужа? — Даже Корнелия была в шоке. — Просто ушла и поселилась здесь?

— В двух словах дело вот в чем: Маркус запретил мне играть и собирается контролировать каждое пенни, которое я потрачу. — Поигрывая в руке шахматной фигурой, Джудит рассказала большую часть из того, что могла. — Такой вердикт я, конечно, принять не могу, а Маркус настаивает на беспрекословном подчинении. Что еще мне оставалось делать?

Изобель задумчиво покачала головой:

— С твоей стороны это очень рискованно, Мужья всегда требуют подчинения, на то они и мужья. А наше дело искать пути обходить их запреты.

Вошла горничная с чаем.

— Миссис Каннинхем спрашивает, что вам подать к чаю, сударыни: хлеб с маслом, печенье или пирожные?

— Пирожные, — автоматически вырвалось у Изобель. Джудит улыбнулась и почувствовала себя немного лучше.

Весь день она боролась с опустошением, которое обостряло чувство вины. Как это она смогла тогда, по дороге в Катр-Бра, проявить такую слабость, так уступить страсти и тем самым разрушить столь тщательно выстроенные с братом планы! И от милого Себастьяна ни слова упрека не услышала.

— Ну, и что ты собираешься дальше делать, Джудит? — после недолгого молчания спросила Салли.

— Не знаю, — честно призналась Джудит.

— Но ты ведь не можешь исчезнуть. Как тогда Маркус объяснит это? — всполошилась Салли.

— А может быть, мне удастся как-то умереть незаметно? — предположила Джудит.

В этот момент она подумала о матери, которая тихо умерла в монастыре, затерянном где-то во Франции…

— Джудит! — взорвалась Корнелия. — Как ты можешь!

— О, я не имела в виду умереть по настоящему, — уточнила Джудит. — Я просто исчезну, а Маркус объявит, что я скоропостижно скончалась, например, от тифа или в результате дорожной аварии. Ну, в общем, что-нибудь в этом роде.

— Ты с ума сошла! — воскликнула Салли. — Если ты считаешь, что семья Девлинов способна на такое, значит, ты ничего о ней не знаешь.

Джудит прикусила губу:

— Ты, конечно, права, Салли, я еще не все продумала до конца. А теперь расскажите мне новости.

Джудит слушала светские сплетни вполуха, мысли ее были заняты тем, как дальше продолжить работу с Грейсмером. Может быть, Себастьяну удастся организовать какую-нибудь игру на дому, а она там неожиданно появится?..

— Правда, это смешно, Джудит?

— О… да… да, это действительно смешно.

Когда же наконец гостьи ушли, она вновь устроилась у окна и принялась размышлять: «Корнелия, Салли и Изобель мало что поняли. Они за меня, конечно, но им неведомо, что такое свобода. Порой я ловлю себя на мысли, что завидую им, их простой и спокойной жизни. Я тоже хотела бы так, но не могу…»

Начало темнеть, но она не стала звонить Доре, чтобы та зажгла свечи. Сумерки сгущались, и зерно несчастья все сильнее и сильнее прорастало в ее душе…

»Значит, Маркус все время именно так обо мне думал… все время. Занимался со мной любовью и продолжал считать меня такой. Я-то думала, что все честно, откровенно, открыто, что муж доверяет мне, как я ему. А он все это время…»

Стук в дверь прервал хоровод печальных мыслей. Вошел Себастьян.

— Почему ты сидишь в темноте?

Он зажег свечу и поставил подсвечник на стол. Затем внимательно посмотрел на сестру и остался доволен. Значит, утром он поступил совершенно правильно. Иного выхода не было.

— Я думал, у тебя тут компания и вы ужинаете, — произнес он, делая вид, что не замечает ее бледности и слезинок па щеках. — Миссис Каннинхем сообщила, что у нее на ужин тушеная индейка с грибами и петрушкой. Звучит аппетитно, ты как считаешь?

Джудит украдкой утерла слезы и тихо проговорила:

— Спасибо тебе, Себастьян. Я так не люблю ужинать одна.

— Как раз об этом я и подумал. — Он наклонился и поцеловал ее в щеку. — Так будем ужинать?

— Конечно. А как ты решил действовать с Грейсмером?

— В данный момент это не важно. — Он взял шахматную доску и перенес к камину. — Когда ты придешь в себя, мы что-нибудь обязательно сообразим.

— Но…

— В какой руке? — Себастьян вытянул вперед дин кулака.

— Я только хотела…

— В какой руке? — повторил он.

Джудит указала на левую. Он открыл ладонь, увидел черную пешку и страшно обрадовался.

— Здорово, значит, у меня преимущество! Садись. Джу. — Он начал расставлять фигуры. — И не надо смотреть так, будто у тебя впереди неделя, состоящая из одних дождливых понедельников.

Они сели и начали игру.

— Ты видел Маркуса? — Голос ее был почти спокоен.

— Сегодня утром он нанес мне визит. — Себастьян сделал следующий ход, и сестра тут же ответила.

— Что он сказал?

Себастьян задумался над позицией.

— Он хотел узнать, где ты. — И сделал ход конем. Джудит тоже пошла конем, и они разменяли пешки.

— Что ты сказал?

— Что я поклялся не выдавать секрет. — Себастьян откинулся на спинку кресла.

— Он разозлился?

— Удовольствия на его лице я не заметил. — Себастьян ввел в игру слона. — Но ты ведь не ожидаешь, чтобы он положил шею под твой каблук?

— Нет. Я только хотела найти у Маркуса понимание. — Джудит склонилась над доской. — А он не сделал ни малейшей попытки меня понять.

— Не скажи, Джу, — рассудительно произнес Себастьян. — В целом, я думаю, он вел себя пристойно.

— Как ты можешь так говорить? — Рука Джудит зависла над слоном.

— Маркус прекрасно понимал, что если даст тебе волю делать все, что заблагорассудится, то ничего хорошего из этого не выйдет. Давай будем справедливыми, Джу. Разве ты хочешь иметь мужа-размазню, который бы не смел тебе ничего сказать поперек?

— Нет. Конечно, нет. Но, зачем нам вообще противостоять друг Другу, Себастьян? Вот чего я понять не могу.

— Такие вот вы с ним люди. И вряд ли туг что изменишь.

— А Харриет тебе перечить ни в чем не будет? — ехидно спросила Джудит.

— Не будет, — быстро отозвался он. — Я не дам ей повода. Я поселюсь с ней в деревне, в своем поместье. Буду выращивать фрукты и овощи, охотиться и радоваться нашим детям.

— Потому что, когда ты женишься, все уже закончится. Она не будет знать ничего о нашем отце, о Грейсмере… и никогда не узнает. Все это останется в прошлом. Навсегда. И никогда не выплеснется перед вами и не разрушит вашу жизнь. — Ее голос задрожал. — Извини.

Себастьян передал сестре платок. Теперь у него пропали последние сомнения в разумности утреннего поступка.

— Твой ход, Джу. — Он показал на доску. — Ты права, мой брак будет иным, чем твой, но, может быть, и у вас с Маркусом еще все наладится. Особенно когда мы покончим с Грейсмером.

— Как это будет возможно? — воскликнула она. — И как ты можешь так говорить, зная, что он думает обо мне, в каких мерзостях он меня подозревает?..

— Знаю, — мягко произнес Себастьян. — Это невыносимо, я согласен. А не отправиться ли тебе в ту маленькую деревушку в Баварии, где живут Хельвиги? Помнить, они приглашали тебя приезжать в любое время. Там ты можешь спокойно пересидеть несколько месяцев.

— Да, — согласилась Джудит, но впервые общество Себастьяна ей было неприятно.

Ушел он около полуночи. Юный Том облегченно вздохнул и выскользнул из подъезда дома напротив. Продрог он изрядно.

Целый день, без обеда, он следовал по пятам за этим молодым джентльменом в бобровой шапке и длинном плаще. Они побывали — разумеется, он внутри, а Том снаружи — в нескольких домах и нескольких клубах. Зато теперь его светлость будут довольны: Том сообщит полный список мест, где побывал сегодня этот джентльмен.

Себастьян позвал извозчика, и тот незамедлительно появился. Если Себастьян и заметил, что вместе с ним в той же карете ни запятках едет еще один пассажир, то вида не показал.

При повороте на Албемарл-стрит Том спрыгнул. Предмет наблюдения, судя по всему, отправился домой. Пора двигаться к его светлости с докладом. Возможно, прежде чем Том доберется до своей постели, ему удастся что-нибудь и перекусить на кухне.

Маркус этот вечер провел у камина, пытаясь отвлечь себя от грустных размышлений «Галльскими войнами» Цезаря. Аппетита не было вовсе. Отвлечься не удавалось. Война в собственном доме вытеснила в его уме все остальные.

Дверь библиотеки отворилась.

— Явился Том, милорд.

— Пришлите его сюда, Грегсон.

— Сними шапку, парень, — прошептал ему на ухо дворецкий: конюхи в библиотеке маркиза были редкими гостями.

Том сорвал шапку и неловко застыл на пороге.

— Джентльмен пошел спать, милорд, — проговорил наконец он, объясняя окончание своего дежурства. — Могу я сразу докладывать?

— Конечно, можешь. Но прежде скажи, ты обедал, ужинал?

— Нет, милорд. Я не мог его оставить ни на минуту, все боялся, что он куда-нибудь уедет. Хотя джентльмен провел там весь вечер.

— Грегсон, проследите, чтобы его хорошо накормили, — распорядился Маркус.

Дворецкий молча поклонился.

— Итак, что у тебя есть доложить?

Том подробнейшим образом описал все передвижения Себастьяна в течение целого дня. Большая масть из них была совсем неинтересной. Джексон-клуб, еще один клуб, квартира виконта Миддлтона, прогулка по парку. Главное было к конце.

— Кенсингтон, говоришь? — Маркус вгляделся в рубиновую глубину портвейна.

Звучит обнадеживающе… если, конечно, у Себастьяна там нет любовницы. Хотя нет, он влюблен в Харриет Мортон, и вряд ли, даже невзирая на свой стиль жизни, будет в перерывах между ухаживаниями за невестой навешать еще и любовницу.

— Я могу показать вам, где это, милорд.

— Завтра утром. Том. А теперь отправляйся. Тебя ждут обед и ужин. Ты хорошо поработал.

Мальчишка покинул библиотеку, радуясь перспективе набить наконец желудок. Его светлость довольны. Значит, долгое стояние на холоде у домов было не зря.

Маркус подбросил в камин еще одно полено и снова наполнил бокал.

»Завтра я возвращу жену домой. А потом… Черт побери, потом она уже от меня никуда не денется!..»

Глава 22

На следующее утро Маркус встал рано и в течение нескольких минут своими распоряжениями переполошил весь дом. Грегсону было сказано, что его светлость отбывает на пару недель в поместье. Чевли и Милли приказал собирать вещи и отправляться в Беркшир немедленно. Дорожную карету с двумя кучерами следовало подать к подъезду к десяти часам.

В гостиную, где его ждал завтрак, Маркус вошел, четко пружиня шаг. Только он приступил к филе, как в гостиную стремительно вошел Чарли. Маркус удивленно поднял на него глаза и улыбнулся. Но Чарли выглядел как взбунтовавшийся ребенок.

— В чем дело, Чарли?

— Где Джудит? — выпалил Чарли. — Грегсон сказал, что она уехала навестить больную тетку. Но у твоей жены никакой тетки нет, ни больной, ни здоровой. По крайней мере в Англии.

— А откуда это тебе известно? — спокойно поинтересовался Маркус, наливая себе вторую чашку кофе.

— Потому что она сама мне это говорила. — Чарли не сводил глаз с Маркуса. — Так где же она?

— Садись, Чарли. — Маркус указал на стул. — И перестань сверлить меня взглядом.

— Я не хочу сидеть. Я хочу знать, где Джудит. Мы только позавчера виделись, и она не упоминала о том, что собирается куда-то ехать.

— Моя жена докладывает тебе обо всех своих передвижениях? — вежливо осведомился Маркус. Чарли совсем помрачнел:

— Конечно, нет, Но она бы никуда не уехала, не сказав мне. Я это знаю.

Маркус вздохнул:

— Ну и что из этого? Ты что же, подозреваешь, что я куда-то ее спрятал?

Чарли покраснел до корней волос:

— Нет, разумеется, нет… только… только…

— Что только?

— Только, может быть, ты ее чем-то обидел, — с вызовом брякнул Чарли. — Я знаю, каким ужасным ты бываешь, когда тебе что-нибудь не нравится.

Теперь Маркус выглядел не менее мрачно, чем его подопечный.

— Неужели ты действительно считаешь меня таким, Чарли? А я-то полагал, что мы друзья.

— Да. Я знаю, — Чарли смущенно вертел в руке пилку. — Но иногда… в некоторых случаях… ты идешь напролом, не разбирая дороги. А что ты при этом говоришь? Лично я после таких разговоров чувствую себя жалким червяком.

Маркус поморщился и задумчиво посмотрел на Чарли.

Слышать это неприятно, но, видимо, мальчик во многом прав. А ведь решиться на такой бунт для него было не так просто. Чарли ведь и себя-то толком никогда защитить не мог. Какую же силу имеет Джудит над людьми, каких преданных друзей завела она здесь всего за несколько месяцев! Странно, что раньше Маркус никогда об этом не думал.

— Я хотел и хочу только одного: чтобы к моменту твоею совершеннолетия у тебя было чем распоряжаться, чтобы к этому времени ты не спустил все до последнего пенни, — как можно мягче ответил Маркус.

— Но где Джудит? — Неожиданно Чарли сел и захватил вилкой кусок бекона. — С ней все в порядке?

Маркус кивнул:

— Насколько я знаю, да.

Чарли прожевал бекон, но не успокоился:

— Так где же она? Маркус вздохнул:

— В Кенсингтоне. Но мы на пару недель уедем в наше поместье в Беркшире.

— Кенсингтон? — Чарли удивился так, как если бы кузен сообщил, что его жена на луне. — Что она там делает?

— А вот это секрет, разглашать который я еще не готов, — твердо произнес Маркус. — Я очень ценю твою заботу, Чарли, но в данном случае это касается только меня и ее. Поверь, я совсем не хочу тебя унизить или быть невежливым, но это действительно наше семейное дело.

Чарли поймал вилкой скользкий грибок.

— Но с Джудит все в порядке?

— Да, Чарли, да. С ней абсолютно все в порядке. — Маркус улыбнулся, с удивлением наблюдая, как кузен, сам того не сознавая, жадно поглощает завтрак.

— Ну, тогда ладно, — проговорил Чарли и облегченно вздохнул. — Я это не из праздного любопытства, а просто… знаешь, ведь это Джудит… просто не могу не беспокоиться за нее.

— Да, Чарли, я тебя понимаю. А теперь прошу меня извинить. Ты продолжай завтракать, а я пойду. Очень много дел.

— Но я не хочу завтракать. Я уже завтракал перед тем, как сюда прийти.

— Да что ты? Странно, как это я мог предложить тебе такое. — Маркус засмеялся и обнял кузена за плечи.

Он вышел из дома и поднялся в ожидавший его экипаж с гербом Керрингтона на дверцах.

Том вскарабкался на сиденье рядом с кучером, и они двинулись по направлению к Кембридж-гарденс. Прибыв на место, Маркус вышел и с минуту оглядывался вокруг.

Миссис Каннинхем увидела в окно, как к подъезду ее дома подъехала шикарная карета. Из нее вышел джентльмен, высокий, элегантный, в брюках из оленьей кожи и ботфортах, в накидке, небрежно наброшенной на плечи. Он постоял некоторое время и направился к двери.

— Дора… Дора… Скорее, дверь! — крикнула она, а сама, подобрав юбки, ринулась встречать гостя.

Дора отперла дверь, прежде чем Маркус успел постучать.

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, — произнес он, обворожительно улыбаясь. — Среди ваших постояльцев есть одна леди…

— О да, сэр, это миссис Девлин, сэр, — скороговоркой отозвалась миссис Каннинхем, выплывая из-за спины служанки: этот джентльмен мог интересоваться только одной ее гостьей.

— Ах да… миссис Девлин, — пробормотал Маркус, продолжая улыбаться.

Он был совершенно уверен, что Джудит не зарегистрируется как леди Керрингтон, и не знал, как спросить о ней. Но миссис Каннинхем сама прекрасно разрешила эту проблему.

— Она у себя?

— О да, сэр. У нее сейчас в гостях одна дама.

Маркус нахмурился. Это непредвиденное обстоятельство. Интересно, кто бы это мог быть?

— Может быть, вы мне покажете дорогу?

— Да… да… конечно, сэр. Дора, проводи джентльмена.

— Спасибо. — Маркус вдруг остановился на лестнице. — Леди Керрингтон сейчас уезжает. Прошу вас, представьте счет. Я его немедленно оплачу.

Леди Керрингтон! Глаза миссис Каннинхем засияли от восторга.

— Но, сэр, миссис Девлин… я имею в виду леди… ничего не говорила.

— Это не имеет значения, сударыня. Леди Керрингтон сейчас же уезжает. Я лорд Керрингтон.

Миссис Каннинхем чуть не поперхнулась:

— Да, милорд… я не знала…

— Конечно, конечно… — мягко произнес он и последовал вверх за Дорой.

У дверей Джудит она остановилась, намереваясь постучать.

— Не надо, я сам.

Маркус подождал, пока горничная спустится вниз, а затем открыл дверь.

Увидев мужа, Джудит побледнела.

— Маркус? — прошептала она, не веря еще, что это не видение.

— Да, это я, — подтвердил он. — Кажется, я единственный в Лондоне, не получивший приглашения посетить тебя в месте твоего добровольного изгнания. — Он скосил глаза на свою невестку.

Свое появление у Джудит Маркус обдумывал с большой тщательностью, но присутствие Салли разрушило все его планы. Салли вскочила на ноги и встала рядом с Джудит.

— Зачем ты пришел, Маркус? — спросила Джудит срывающимся голосом.

— Зачем? Чтобы возвратить жену, — ответил он, снимая накидку. — Салли, я прошу вас оставить нас одних.

Салли поколебалась с секунду и еще ближе придвинулась к Джудит.

— Прошу прощения, Маркус, но я здесь по приглашению Джудит.

Она глядела в его удивленные глаза, не мигая и распрямив плечи. Похоже, она была готова защищать подругу от всех непрошеных гостей, включая и рассерженного мужа.

Сначала Чарли, а теперь вот Салли. Что случилось с его до сих пор покорными членами семьи? Странный вопрос… Конечно, это влияние Джудит.

— И тем не менее я вынужден просить вас об одолжении, — тихо повторил маркиз.

— Нет, — ответила Салли, плотно сжав губы. Маркус засмеялся:

— Моя дорогая Салли, что, по-вашему, я собираюсь сейчас сделать?

— Не знаю, — ответила Салли. — Но, если вы намереваетесь забрать отсюда Джудит силой, я в стороне не останусь.

У Маркуса отвисла челюсть, когда он услышал такое. Но Джудит к этому времени уже полностью пришла в себя и обрела способность говорить.

— Салли, все в порядке. Может быть, ты подождешь несколько минут внизу?

Салли посмотрела на одного, на другого и процедила;

— Если бы я была уверена…

— Салли, вас же просят! — воскликнул Маркус, теряя терпение. — Не заставляйте меня выводить вас.

— Вот именно это я и имела в виду, — парировала Салли. — Джудит, ты действительно хочешь, чтобы я ушла?

Джудит сидела в кресле у окна с закрытыми глазами. Она была на грани истерики.

— Да, Салли, конечно. Маркус ничего плохого мне не сделает. К тому же у меня есть пистолет.

— Хорошо. Если ты уверена. Я буду внизу. Когда понадоблюсь, позови. — Салли прошла к двери, бросив на Маркуса мрачный взгляд.

— Боже правый! — воскликнул он, когда наконец за ней закрылась дверь. — А я-то всегда считал, что она тише мыши.

— Просто Салли тебя боялась, — проговорила Джудит. — На самом деле она совсем не такая. Она веселая, жизнерадостная, и ума в ней много больше, чем вы с Джеком подозреваете.

Что-то не похоже, чтобы она меня очень боялась, — заметил Маркус и улыбнулся. — И непонятно, почему все считают, что я обязательно должен причинить тебе какой-то вред. Это, наверное, потому, что никому из них не доводилось глядеть в дуло твоего пистолета.

Он снял перчатки и бросил их на диван, где лежал его плащ. Джудит молча наблюдала за ним. Судя по всему, Маркус пребывал в прекрасном настроении. Но это невозможно! Сама она была измотана до крайности.

Маркус тоже созерцал ее и только после минутного молчания продолжил:

— Ну до чего же ты несносное существо, рысь! Что ты хотела доказать тем, что сбежала сюда? И как ты предполагаешь мне это объяснить?

— А мне абсолютно неинтересно, как ты будешь это кому-то объяснять. Возвращаться назад я не собираюсь.

— Но тебе придется.

— В эту тюрьму, которую ты для меня построил, я не вернусь. — В горле ее запершило. — Тебе лишь бы соблюсти приличия. Только это тебя заботит. А мне плевать на приличия, Керрингтон. Понимаешь, плевать! Для тебя главное — твоя бесценная честь, и не дай Бог, на ней появится какое-то пятнышко. Этого ты не перенесешь. Оставь меня, прошу тебя! — И она отвернулась к окну.

— Иди сюда, — позвал Маркус.

Джудит не шелохнулась. Она глядела в окно на проплывающие в небе облака, на окоченевшие голые ветки вязов, на черную ворону, что сидела на садовой стене.

— Иди ко мне, Джудит, — так же тихо и спокойно повторил Маркус.

Она медленно повернула голову. Маркус сидел на диване, опершись на локоть, и смотрел на нее. Спокойно, мягко смотрел. Складки вокруг рта разгладились. Он кивнул, и, подчиняясь неведомым законам гравитации, она почувствовала, что движется по направлению к нему.

Когда Джудит подошла, он встал и взял ее за подбородок:

— Почему ты не сказала мне правду?

— Какую правду? — Его ладонь почти закрывала ей глаза.

— Что ты не знала, кто находился тогда внизу, в гостинице.

— Откуда ты знаешь?

— Мне сказал Себастьян.

Она буквально выдернула подбородок из его ладони:

— Он не имел права…

— Но тем не менее сказал. — Маркус снова дотянулся до нее. — Постой и послушай меня. То, что я так думал о тебе, — это непростительно. Просто зря ты мне сразу не сказала.

Он улыбался, и в его взгляде было столько всего. И прежде всего тоски.

— С моей стороны это было непростительно, рысь. Но можешь ли ты меня простить?

»Себастьян предал меня. Он ведь знал истинные причины, почему я не отрицала этих обвинений Маркуса, но все же сказал ему. Из-за Грейсмера? Из-за Харриет?» — только и вертелось в мыслях Джудит.

— Скажи что-нибудь, — взмолился Маркус. — Прошу тебя, Джудит, скажи что-нибудь. Я не хочу, чтобы ты уходила от меня, дорогая. Я готов извиниться еще тысячу раз. Понимаешь, для меня было непереносимо сознавать, что ты использовала нашу страсть в своих целях. Я просто сходил от этого с ума, от сознания, что я для тебя всего лишь средство к достижению чего-то. Можешь ты понять это?

— Да, — тихо произнесла Джудит. — Да, это я могу понять.

Даже сейчас, произнося эти слова, она понимала, что продолжает обманывать Маркуса, что муж действительно является средством для достижения ее цели. Но за это время он стал для нее и…

— Джудит, — мягко позвал Маркус, — но одного понимания мне мало.

Она крепко схватила его запястье:

— Хорошо. Забудем это. Будем считать, что все кончено.

Маркус жадно припал к ее рту. Джудит припала к нему в ответном порыве, в отчаянии надеясь, что он никогда ничего не разузнает о Грейсмере.

— Как ты меня нашел? — спросила она, когда Маркус наконец оторвался от нее.

— Через Себастьяна, — Он улыбнулся и медленно обвел пальцем контур ее губ.

— Он сказал тебе, где я?!

— Ни в коем случае. Но я выследил его.

— Боже! Какой ты изобретательный. Маркус с сомнением покачал головой:

— Ну, насчет изобретательности, тут ты мне даешь сто очков вперед. Один твой побег ночью через окно чего стоит! Тут же целый спектакль можно поставить. — Он снова заключил Джудит в объятия и снова поцеловал.

— А как насчет всего остального, — пробормотала она. — Все остальные твои указания…

— А… — Он неохотно отпустит жену. — Я отдал распоряжение в банк, чтобы у тебя был открытый счет. Все мое состояние принадлежит теперь и тебе. Я не буду ничего спрашивать о твоих расходах, как, видимо, и ты о моих.

Она впервые по-настоящему улыбнулась:

— Как просто решаются все проблемы! Даже не верится.

— Но никаких игр с высокими ставками. — Маркус легонько щелкнул ее по носу. — Дорогая, если я увижу тебя в радиусе ста ярдов от игорного стола, то за последствия не ручаюсь, Понятно?

— Понятно. Лучше буду заниматься благотворительностью.

— Чудесно. А теперь мы отправляемся на пару недель в Беркшир. Позови горничную, пусть она соберет твои веши.

— В Беркшир? Сейчас?

— Буквально через минуту.

— Зачем?

— Затем, что я так хочу, — весело сообщил он. — А теперь мне, наверное, надо пойти и успокоить Салли, чтобы она не думала, что я разорвал тебя на части. Джек и не догадывается, какая страстная натура живет с ним под одной крышей.

— Наверное, нет, — с легкой улыбкой сказала Джудит. — Но твой долг старшего брата просветить его насчет этого.

Пока сестры не было в городе, Себастьян посвятил всего себя ухаживанию за Харриет. Леди Мортон принимала его чрезвычайно любезно, со дня на день ожидая официального предложения. Себастьян мучился от бессилия что-либо сделать, ибо без своих прав на наследство ничего сейчас не значил. Ему нечего предложить жене. Зато Харриет была счастлива. Она знала, что Себастьян ее любит, а больше ей ничего и не нужно было.

Молодые люди и не подозревали, какая над их счастьем нависла угроза. Замышлялось злодейство. Можно даже было указать адрес, где высокий дом, лицом смотрящий на набережную Темзы, а в нем спальня. А в спальне двое. Вот они и замышляли очередную гнусность.

На улице было ветрено, и от окна дуло. Агнес поднялась с постели, плотнее запахнувшись в кашемировую шаль. В комнате прохладно, а ее тело пропитывала любовная истома. Она подошла к огню погреть руки.

— Эта чертова девчонка и слышать ни о ком не желает, кроме Себастьяна, — сказала она, продолжая разговор, прерванный взрывом их страсти. — Сегодня утром ты ей сделал не меньше пяти комплиментов по поводу шляпки, а ей хоть бы что.

— Да не пять, а шесть, — уточнил Грейсмер, открывая изящную фарфоровую табакерку. — Дай мне свою руку.

Улыбаясь, она протянула ему ладонь. Граф положил щепотку табака и вдохнул, слегка коснувшись губами ее кожи.

— Абсолютно ясно, что ухаживаниями Харриет не взять. Остается второе.

— Когда? — Агнес облизала губы. — Тебе нельзя долго ждать. Себастьян может сделать ей предложение в любую минуту.

— Это верно. Но я все-таки подожду. Прежде мне хочется выкачать из Себастьяна все до последнего. Это в любом случае очень полезно, ибо сведет его шансы у Мортонов до нуля. А вот затем мы начнем действовать. — Губы его злорадно вытянулись в красную ниточку.

— Я в тебе не сомневаюсь, Бернард. — Кончиком языка она коснулась его губ. — Ни минуты.

— Моя дорогая Агнес, мы стоим друг друга. — Ода!

Прошло немало времени, прежде чем, утолив свою страсть, они заговорили снова.

— Джудит с Керрингтоном нет в городе. Ты, наверное, скучаешь?

Грейсмер усмехнулся:

— К ее возвращению я кое-что припас. Ты мне понадобишься, дорогая. В качестве почтальона.

— Кому я должна буду носить письма?

— Как кому? Керрингтону, конечно. — Его губы тронула слабая улыбка. — Как же скомпрометировать его жену, если он об этом знать не будет?

— Совершенно верно, — согласилась Агнес. — Он должен быть проинформирован в первую очередь. И я с огромным удовольствием передам это послание о поверженной добродетели.

— Любовь моя, я не сомневался, что эта роль как раз для тебя.

Джудит спряталась в темном углу оранжереи. Сердце ее гулко билось от восторга и предчувствия, ладони вспотели, лоб украшали капельки пота. Набегалась она вдоволь, а здесь, в этой оранжерее, так жарко. В воздухе смешивались ароматы орхидей, роз и жасминов. Куполообразная стеклянная крыша открывала ночное небо — черную бесконечность, утыканную звездочками. Единственный свет исходил от серебряного полумесяца молодой луны.

Из гостиной дверь вела в оранжерею. Джудит ее плотно закрыла за собой, поправила тяжелые бархатные портьеры, чтобы они не пропускали из комнаты свет, и прислушалась, стараясь не пропустить звук открываемой двери и его шаги, когда он будет пробираться между цветочными кустами.

»Догадывается Маркус, где я прячусь? Это ведь классическое место для игры в прятки. Но все же ему придется поискать».

Она с трудом сдерживала смех. Маркус охотно разделял ее увлечение такого рода играми. А еще они соревновались на конях, заключали пари, чья капля дождя ударит в оконное стекло первой, кидали щепки в реку и бежали по мосту на другой берег смотреть, какая раньше приплывет. Что бы они ни делали, они на все заключали пари. И ставкой были вовсе не деньги. Тут они старались превзойти друг друга, выдумывая разные немыслимые условия.

После полудня они провели время, катаясь на коньках по льду замерзшего пруда, соревнуясь, кто больше замысловатых фигур сделает. Здесь она Маркусу сильно уступала. Он катался на этом пруду с детства, каждую зиму. Дверь скрипнула, появилась полоска света. Появилась и исчезла, Джудит ее едва заметила. Но зато она услышала щелчок закрываемой двери. Было очень тихо, но она знала: Маркус в оранжерее. Джудит чувствовала его присутствие, как и он ее. Затаив дыхание, на цыпочках, она начала медленно отходить назад, за апельсиновое дерево в кадке, словно вдавливаясь в его глубокую тень и стремясь сделаться как можно меньше.

Маркус стоял у лаврового дерева и ждал, когда глаза привыкнут к темноте, гадая, куда она могла спрятаться. Оранжерея пристроена к дому. Это было большое квадратное помещение, и он знал, что, если пойдет не в том направлении, Джудит ускользнет. Она может пробраться за его спиной к двери, а там в ее распоряжении весь дом — прячься где хочешь. Маркусу не терпелось закончить игру. Его томило другое.

Он уловил тихий звук — как будто царапнула мышь, — замер и прислушался. Он напряженно вгляделся в темноту. Кажется, шевельнулась какая-то тень. Игра лунного света? Навряд ли. Тишину нарушил шорох. Маркус мягко усмехнулся. Очевидно, Джудит тоже не терпелось закончить игру.

Он тихо снял башмаки, а затем на цыпочках направился в дальний угол. Наиболее вероятно, что жена прячется в тени вон того апельсинового дерева. Маркус обошел кадку с другой стороны.

Джудит в это время сидела скорчившись в своем укромном местечке, прислушиваясь к звуку его шагов.

»Мою наводку он не заметить никак не мог, так почему же ничего не слышно?»

— Ах вот ты где! — раздался позади ликующий возглас.

Смеясь, Маркус поднял ее на ноги.

— Все, ты проиграла.

Джудит прислонилась к нему. Колени ее смешно дрожали.

— Ты меня напугал.

— А это входит в игру. Охотник должен напугать дичь. — Маркус погладил ее волосы.

— Я знаю, но все равно испугалась. — Джудит улыбнулась. — А вот Себастьяну, когда мы были детьми, никогда не удавалось меня напугать. Я всегда угадывала, когда он приближался.

— Взрослые, они более хитрые, — пробормотал он и посмотрел на свои ноги.

Джудит проследила за его взглядом и взорвалась смехом:

— Ты снял башмаки!

— Ну и наблюдательная же ты. Итак, сударыня, с вас штраф.

Джудит сделала удивленные глаза:

— Если бы я не бросила камешки, ты бы меня ни в жизнь не нашел.

— А вот этого нам уже никогда узнать не удастся. Джудит покусала нижнюю губу.

— Но вроде бы с самого начала мы так не договаривались.

— Нет-нет, сударыня. — Маркус покачал головой. — Я тебя нашел…

— Ну, нашел?

— Так вот, плати штраф.

Джудит улыбнулась:

— Очень хорошо. А после ты тоже заплатишь свой штраф.

— С каких это пор победители стали платить штрафы?

— А это у нас сейчас такие правила. Не все же победителям. Спустя некоторое время они лежали на толстом ковре в библиотеке, и вряд ли можно было сказать: вот этот дарит наслаждение, а эта получает, или наоборот. Нет, сейчас они являли собой единое целое — горячее, неистовое, нежное.

А кругом было тихо, только треск поленьев в камине нарушал первозданную тишину. Этот огонь согревал их обнаженные тела. Джудит, уже обессиленная, посмотрела на незашторенное высокое окно и увидела обледеневшую траву, сверкающую при лунном свете. В первый раз в жизни Джудит почувствовала, что счастлива, действительно счастлива, полностью.

Такого чистого звонкого счастья она еще никогда не знала. Даже мысль о мести, которая занимала всю ее без остатка, казалась сейчас какой-то странной. Вот когда они вернутся в Лондон, тогда она и будет вновь заниматься Грейсмером. Но сейчас Джудит предпочитала об этом не думать.

И она припала губами к губам Маркуса.

Глава 23

— Ну как, Джудит, вы довольны вашей поездкой на природу? — Бернард Мелвилл развернул в танце свою партнершу.

— Нет, это было так утомительно. К тому же скучно, потому что Керрингтон все время был занят делами.

— Знал, что будет занят, и все равно настоял, чтобы вы его сопровождали. — Грейсмер покачал головой. — Ему просто вас не жаль. А впрочем, это же известно: Керрингтону желания окружающих безразличны. Главное — его желания.

Он крепче обхватил ее за талию, и Джудит, подавив приступ отвращения, улыбнулась ему.

— Сущая правда, — согласилась она, блуждая взглядом по залу в надежде, что Маркус не оставит своих друзей и не нагрянет неожиданно сюда, на бал у лорда Седжвика. Правда, ничего особенно страшного в том, что она танцевала с графом Грейсмером на публике, не было. Маркус и сам в компании был с этим подлецом весьма вежлив.

— А я так скучал по моей леди Керрингтон. — Красные губы Грейсмера изобразили обворожительную улыбку.

— Это неправда, милорд. Мне хорошо известно, что рыжие сейчас не в моде. — Но ее веселые глаза требовали опровержения.

И Бернард вдруг начал уверять вполне серьезно:

— При чем тут рыжая или не рыжая? Ваше очарование, дорогая Джудит, так таинственно. Главное, что вы не похожи на всех остальных.

Джудит кокетливо на него взглянула и сменила тему:

— Я слышала, вы опытный игрок в карты.

— Ах вы, негодница! — воскликнул он. — И это ваш ответ на мой комплимент?

— Конечно, граф. Леди не следует отвечать на комплименты случайных партнеров в танце.

— Случайный партнер в танце! Я вынужден протестовать против такого определения.

— А я не могу называть вас иначе, поскольку числить среди своих друзей мне вас запрещено, — лукаво ответила Джудит.

Бледные глаза Грейсмера засияли.

— Но мы вроде бы уже с вами условились: мужей порой следует ставить на место.

Глаза Джудит заговорщицки поблескивали, что, видимо, и вызвало на лице графа самодовольную улыбку. Увидев это, Джудит захотелось двинуть ему коленом между ног. К счастью, вальс закончился. Грейсмер проводил ее в небольшой салон, смежный с танцевальным залом, и Джудит решила сделать новый заход.

— Брат уверяет, что вы мастер играть в карты.

— Ваш брат и сам прекрасный игрок, — с улыбкой произнес Грейсмер.

— Но не такой, как я, — объявила Джудит, резко закрыв веер и показывая на небольшой карточный столик в углу комнаты. — Я вызываю вас на игру, милорд. Сыграем в пикет.

— Соблазнительное предложение, — проговорил он, продолжая так же вкрадчиво улыбаться. — Ну, и какую ставку вы предлагаете?

Джудит постучала закрытым веером по ладони.

— Десять гиней очко.

Грейсмера это умилило: очень умеренная ставка, а она еще считает себя игроком. Он видел Джудит за карточным столом, а Агнес встречала ее у Амелии Долби. Скорее всего Джудит играет, как и ее брат, — больше энтузиазма, чем умения.

— Ну, это, сударыня, ставка для тех, кто собирается за чашкой чая, — усмехнулся он. — Я предлагаю нечто более пикантное.

— И что же вы предлагаете, милорд? — Джудит ожидала, что он снисходительно примет эту ставку, и теперь ее разбирало любопытство.

Глядя на нее, он почесал подбородок:

— Честь отужинать с вами наедине против… против… может быть, вы предложите, что должен поставить я?

»Свою голову на блюде, — со злостью подумала Джудит. — Проиграть ему, конечно, надо, но ужин тет-а-тет… это уж слишком… С другой стороны, если подошла к мосту, то надо переходить на другую сторону. Не возвращаться же обратно».

— Пусть это будет поездка в карете по Ричмонд-парку на ваших вороных, и чтобы я правила, — мило проворковала она. — У вас такие необыкновенные лошади! Я вам завидую с тех пор, как увидела их.

— Давайте же играть, сударыня. — Он направился к карточному столу.

От этой игры Джудит нужно было только одно: узнать, как он играет, какие у него привычки, какую технику предпочитает. А потом они с Себастьяном сравнят наблюдения. Грейсмер уничтожил Джорджа Деверю, играя именно в пикет. Ну что ж, теперь его дети устроят ему свое собственное Ватерлоо.

Разыгрывая нетерпение, она заняла место за столом. Граф принялся распечатывать колоду.

»Со мной сейчас он вряд ли станет жульничать. Я всегда была достаточно осторожной и за одним столом с ним не встречалась. Поэтому, как я играю, Грейсмер не знает. Скорее всего считает, что я играю посредственно».

Она инсценировала все в лучшем виде: проиграла первый заход (как-то с ходу, быстро), выиграла второй (наверное, повезло) и убедительно проиграла третий, но разгрома не допустила.

— Вы действительно превосходный игрок, Бернард. Может быть, когда-нибудь вы научите меня некоторым приемам?

Бернард усмехнулся:

— С огромным удовольствием, дорогая. Но прежде всего я хотел бы получить свой выигрыш.

— Конечно, конечно. Хотя… — Она окинула взглядом комнату. — Мы уже сегодня ужинали вместе. Правда, интимной обстановку здесь не назовешь.

Он снова усмехнулся:

— Нет, Джудит. Я хочу, чтобы вы дали мне возможность провести необходимые приготовления.

— Я бы предпочла, сэр, чтобы вы позволили назвать дату мне самой, — осторожно заметила она. — Я, как вам известно, женщина не свободная.

— Вы правы… — Он поднес ее руку к губам. — Вы не свободны. К тому же вы нравственная, порядочная женщина, не так ли? — Граф улыбнулся, все еще не отпуская ее руку. — О, я сказал что-то не то, сударыня, прошу меня извинить! И тем не менее я верю, что в случае необходимости вы сумеете сочинить какую-нибудь сказку, которая успокоит бдительность Керрингтона.

»С какой радостью я бы сейчас его пристрелила!.. Хотя нет, это получилось бы слишком быстро… Он заслуживает долгой и унизительной смерти…»

— Пожалуй. — Она встала. — А теперь я хотела бы вернуться в танцевальный зал, прежде чем кто-нибудь заметит мое затянувшееся отсутствие.

Граф поклонился и остался у стола, наблюдая, как Джудит проплыла в танцевальный зал.

Какую бы сказку для своего муженька она ни сочинила. Маркус все равно будет своевременно проинформирован о том, что его жена имела интимное рандеву. И не с кем-нибудь, а с его заклятым врагом! Вот это будет настоящая, утонченная месть! А теперь пора перейти к более прозаическим задачам. Поиграл с сестрой, теперь надо поиграть с братом.

Бернард прошел в игорный зал, где шла серьезная игра.

— Как насчет одного захода в макао, Грейсмер? — весело обратился к нему Себастьян.

— Спасибо. Я уже сыграл один или даже два с вашей сестрой.

— О! И, надеюсь, выиграли? Джу ничего не понимает в картах. — Улыбаясь, Себастьян выложил ассигнации.

— Что за клевета! — раздался голос Джудит от входной двери.

— Так ты что, выиграла? — спросил брат с вызовом, а затем нахмурился и погрузился в карты.

— Нет. — Джудит прошла в зал и встала за креслом графа. — Просто лорд Грейсмер игрок не моего калибра.

Грейсмер вскинул на нее глаза:

— Мне пришли отличные карты. Похоже, леди Керрингтон, вы приносите мне удачу.

— Много удачи, — пробормотала она, продолжая с улыбкой оглядывать играющих. Бросив быстрый взгляд на карты Грейсмера, ома начала лениво обмахиваться веером.

Банковал лорд Седжвик. Бросая частые и долгие взгляды на леди Керрингтон, он перебирал карты. До чего же привлекательная женщина! Она улыбнулась ему, и Седжвик вдруг ощутил прилив вдохновения. «Счастливчик же этот Маркус, хотя, конечно, с такой женой не просто. А сам-то я смог бы справиться с ней, если бы был на его месте?»

Лорд Седжвик вспомнил свою жену, матрону с темпераментом… вернее, без всякого темперамента. О спальне и говорить нечего. Ее эти дела интересовали постольку-поскольку, как досадная необходимость. А леди Керрингтон… до чего же, должно быть, хороша она в постели…

Седжвик заставил себя сосредоточиться на картах. Это же неприлично, думать подобным образом о чужой жене! Но с другой стороны… она просто восхитительна… а эта озорная улыбка, одними углами рта…

Время от времени Себастьян отрывался от карт и присоединялся к общему разговору. Джудит не была единственной дамой, следящей за игрой. Но только у нее был веер. Хотя это такая безделица! Никто и внимания не обращал, кроме, пожалуй, Себастьяна.

За полчаса Грейсмер проиграл триста гиней. Это его не очень расстроило, он собирался взять реванш. Не завтра, так послезавтра. Себастьян сегодня и фал лучше, быстрее объявлял свои очки, даже раньше графа. Себастьян не всегда выигрывал, но Грейсмер проиграл все заходы. «Что-то не повезло в этот раз», — решил он.

Джудит удалилась из игорного зала. Сегодня они с Себастьяном провели тренировку. Ведь они очень давно не практиковались. А с Грейсмером надо было работать. Ведь приближался час возмездия.

— Джудит!

От размышлений ее оторвал приятный голосок Харриет.

— Харриет, как хорошо, что вы здесь. — Джудит взяла ее за руку. — Посидим у окна. Здесь так душно! Вы что-то поздно сегодня. Себастьян искал вас.

— Это леди Баррет задержалась. Она не могла заехать за мной раньше одиннадцати. Ну, а мама, как всегда, плохо себя чувствовала. — Щеки Харриет покрылись легким румянцем, — Я не видела вашего брага. Может быть, он уже ушел? Джудит усмехнулась:

— Себастьян ни за что не уйдет, не дождавшись вас. Сейчас он в игорном зале.

Не глядя на нее, Харриет робко сказала:

— Иногда… мне кажется… что ваш брат слишком много играет.

»Эта девушка замечает больше, чем от нее ожидали», — подумала Джудит, а вслух произнесла:

— Ему нравится играть, но, я вас уверяю, он никогда не теряет головы, деньги для него не главное.

Харриет облегченно вздохнула и с надеждой посмотрела в глаза Джудит:

— Вы так считаете? А я боялась, что он игрок…

— Конечно, я так считаю. — Джудит взяла ее за локоть. — И не только считаю, Харриет, я это знаю. Понимаете, знаю. Это не исключает того, что он может быть игроком. Но он не тоскует по карточному столу, поверьте.

— Секретничаете?.. — произнесла Агнес Баррет с наигранной веселостью.

— Добрый вечер, леди Баррет. — Джудит не могла скрыть неприязненной нотки в голосе. — Какие у нас с Харриет могут быть секреты?

— Конечно, — подтвердила Харриет, почему-то покраснев. Понимающе улыбаясь, леди Баррет молча разглядывала ее, а затем снова переключила внимание на Джудит, которая встретила этот взгляд подобающим образом. Враждебность между двумя этими женщинами, казалось, была осязаемой, она висела в воздухе. Даже Харриет это почувствовала.

— Вы недавно возвратились из Беркшира, леди Керрингтон? — Агнес отвесила легкий поклон.

— Да, у моего мужа были там дела. — Джудит возвратила ей поклон.

Минимальные приличия соблюдены. Агнес снова повернулась к Харриет.

— Харриет, дорогая, ты не возражаешь еще задержаться? Я обещала подвезти лорда Грейсмера домой, но он что-то задерживается в игорном зале. — Агнес вдруг нервно и громко рассмеялась. — Я не думаю, чтобы твоя матушка беспокоилась. Она ведь знает, что ты со мной.

Харриет пробормотала что-то невнятное и с мольбой посмотрела на Джудит.

— Я здесь со своей каретой, — немедленно откликнулась Джудит. — Если Харриет утомилась, я буду рада доставить ее домой. Уверена, леди Мортон против не будет.

— Не будет, конечно, не будет! — поспешно проговорила Харриет. — Признаться, леди Баррет, я сегодня немножко устала. — Она слабо улыбнулась. — Здесь так жарко… голова разболелась.

Агнес глядела на Джудит не более секунды, может быть, даже меньше, но та почувствовала в этом взгляде такую острую ненависть, что ей стало жутко. Однако Джудит отважно встретила взгляд недруга.

»То, что мы с ней воюем, это очевидно. Но из-за чего, собственно, война?» — начиная нервничать, подумала Джудит.

Агнес поклонилась, ласково улыбнулась Харриет, пообещала навестить их — ее и Легацию — завтра утром и удалилась.

— Спасибо, — прошептала Харриет, преданно глядя на Джудит.

— Не надо меня благодарить. Это ваша заслуга. Ваша игра была потрясающей. Я даже поверила в головную боль. Пойдемте и вытащим Себастьяна из-за карточного стола. Он проводит вас домой.

Предложение нашло немедленный отклик, и они отправились на поиски Себастьяна. Но, увидев их, Себастьян вдруг изменился в лице. Он немедленно завершил свой заход и поднялся из-за карточного стола.

— Тебе не следует здесь находиться, — быстро пробормотал он и повел Харриет в танцевальный зал.

— Мы пришли вытащить тебя отсюда, — сказала удивленная Джудит. — Надеялись, что ты нас проводишь.

— С огромным удовольствием! — Он уже пришел в себя, но что-то странное в его лице еще осталось. — Я сейчас же прикажу подать твою карету.

— В чем дело? — прошептала Джудит, когда Харриет отошла за своим плащом.

— Я не хочу, чтобы Харриет появлялась в игорном зале, — тихо, но твердо сказал Себастьян.

— О! — воскликнула Джудит и удалилась с Харриет в туалетную комнату.

Значит, Себастьян хочет, чтобы на его будущей жене не осела ни одна, даже самая маленькая пылинка. Интересно! Для него эти злачные места ассоциируются с Грейсмером, и он хочет их забыть навсегда, как только с негодяем будет покончено. Да, действительно, от этих игорных залов веет отчаянием, злобой, несправедливостью, близкой нищетой, порой здесь играют грязно, жульничают… Но разве оттуда не веет также воспоминаниями обо всем том, что связывало брата и сестру все эти годы? Неужели скоро они начнут отдаляться друг от друга? Неужели это неизбежно?

Маркус только что прибыл домой и встретил в холле вернувшуюся Джудит.

— А я уже собирался за тобой к лорду Седжвику. Хорошо провела вечер?

Флиртовала с Грейсмером, жульничала в карты. В общем, не вечер, а сплошной обман.

Голос Маркуса поверг ее в панику. Джудит чувствовала себя виноватой. Ей казалось, что она легко может прятать все в себе, но, оказывается, это не так-то просто. Неужели Маркус этого не чувствует? Интуиция подсказывала, что сейчас надо, сославшись на усталость, быстрее бежать наверх, избегая любых разговоров. Но вместо этого она заставила себя сделать вид, что все в порядке.

— Довольно приятный вечер, спасибо. — Джудит пошла следом за ним в библиотеку.

»Зачем это мне нужно, черт побери? Он сейчас мгновенно уловит мою фальшь».

— Бокал портвейна перед сном? — предложил Маркус, беря графин.

— Я бы предпочла мадеру. — Она сбросила плащ на диван и подошла к окну. Раздвинула шторы, постояла с полминуты и бодро произнесла: — Какая морозная ночь!

— Да, — согласился он, ставя бокал с вином на столик. Джудит продолжала глядеть в окно, а Маркус с изумлением на нее.

— Что там интересного в это время суток? Джудит пожала плечами.

— Ничего. Конечно, ничего. — Рассеянно засмеявшись, она возвратилась к столу. — Не знаю почему, но на душе как-то неспокойно.

— И что тебя мучит, Джудит? — Маркус пригубил портвейн. — Что тебя тревожит, рысь?

— Да ничего меня не тревожит. Почему меня должно что-то тревожить?

— Но все же поделись. — Он продолжал пристально ее рассматривать, пока она не покраснела.

— Да что рассказывать-то. Вечер был скучный, — проговорила она и сделала большой глоток вина, даже, пожалуй, слишком большой. — Вот почему, наверное, у меня так муторно на душе.

— Это, конечно, все объясняет, — заметил он мрачнея. Джудит бросила на него подозрительный взгляд и зевнула.

— Я устала. Хочу в постель.

— Но все же, ты сама сказала, что тебе нехорошо, тебя что-то мучит.

— Мучит и не мучит одновременно, — проговорила она, растягивая слова. — Я даже не знаю, что больше.

— Может, выйдем, прогуляемся по площади, — предложил он. — Небольшой моцион перед сном. Возможно, он поможет тебе решить эту проблему.

— Перестань дразнить меня, Маркус! — вдруг воскликнула Джудит, почувствовав, что окончательно запуталась.

Сама виновата. Он уже что-то почувствовал, и теперь надо сбить его со следа. Маркус может чувствовать, догадываться, но знать… знать он не должен.

— Сударыня. — Он взял у Джудит бокал. — Разрешите пригласить вас наверх. Там у меня есть много приспособлений, чтобы вырвать у вас правду.

— Какую правду? О чем ты говоришь?

— Какую правду? — Он приподнял брови. — Сейчас объясню. Я точно знаю, что сегодня вечером у тебя были какие-то неприятности или тебе эти неприятности предстоят.

— Откуда ты можешь знать?.. Я имею в виду, что тут и знать-то нечего. — Джудит прикусила губу.

Маркус покачал головой:

— Снова ты что-то замышляешь, рысь. Иначе ты сказала бы, что тебя беспокоит. Но поскольку сейчас ты упорствуешь в своем нежелании поведать мне правду и с рвением, достойным лучшего применения, стремишься сменить тему разговора, я делаю вывод; это явно что-то такое, что мне не понравится.

Ну, это уже сплошной ужас!

— Ты разговариваешь со мной, как с ребенком, а ведь я взрослая женщина. Только что пришла со скучного бала, устала… — Джудит пыталась разыграть оскорбленное достоинство.

Маркус снова покачал толовой.

— Джудит, перестань ходить вокруг да около и честно расскажи, что ты замыслила и что тебя беспокоит.

В отчаянии Джудит пыталась придумать что-нибудь безобидное.

— Понимаешь, я просто сглупила, — наконец пробормотала она.

Сглупила? Почему сглупила? Она и понятия не имела. Только надеялась, что муж оставит ее в покое. «Напрасно надеялась.

— Ну, ты просто не оставляешь мне никакого выбора. Только наверх!

— Маркус, понимаешь, я просто сделала из мухи слона. — Она снова попробовала смягчить ситуацию. — Мне немного не по себе, потому что вечер скучный и утомительный, было душно, и у меня начала болеть голова.

Это очень слабый ход, и Джудит не удивилась, что он не подействовал.

— Чепуха! — проворчал Маркус. — С тобой что-то не так. Если вначале я еще сомневался, то теперь просто уверен. Неужели тебе хочется воевать со мной? Лично мне — нет. Ни сейчас, ни в будущем. Но ты ведь понимаешь: рано или поздно мне все равно это станет известно. Так не лучше ли рассказать все сейчас?

Если бы на ней не висели вериги обязательств, если бы она не была связана по рукам и ногам! Но сейчас, в данный момент, Джудит была слишком подавлена, чтобы вести с мужем какую-то пикировку.

— Ну пожалуйста, — сказала она, сжимая ладони, — ну зачем ты меня мучаешь? Я так устала!

— Мучаю? — Маркус моментально вышел из себя. — Я не мучаю, а просто хочу знать, что тебя тревожит.

— Тебя вовсе не это волнует! — почти закричала она. «Господи, ну что делать, если разговор принял такой оборот?»

— Тебе втемяшилось, что я что-то замышляю и скрываю от тебя. А это вовсе не одно и то же.

— В моей книге, в разделе, посвященном тебе, Джудит, это записано именно как одно и то же, — с грустью сказал он. — Как хочешь, Джудит, но ты сама виновата, Я тебя предупреждал.

— Маркус! — возопила Джудит, но было уже поздно. Быстро и легко муж взвалил ее на плечо и понес. И только выходя за дверь, спросил:

— Что, дорогая?

— Отпусти меня!

Она тузила кулаками ему по спине, Она в вечернем платье из изумрудной тафты — и в такой позе! Да еще жемчужные подвески нелепо барабанили по спине Маркуса.

— Я отпущу тебя, отпущу, — успокоил Маркус, словно не замечая ее барахтаний. — Когда поднимемся наверх.

— Но слуги, — выдохнула Джудит. — Ты не можешь нести меня через весь дом в таком позорном виде!

— Это почему же, рысь? — поинтересовался он. — У тебя были все возможности для мирного сотрудничества. Но ты предпочла другое.

Джудит издала стон и ослабла, плотно зажмурив глаза.

— Маркус, ради Бога, дай мне возможность идти самой.

— Возможность?

— Пожалуйста!

Он остановился на лестничном пролете.

— Если ты честно и откровенно расскажешь то, что я хочу знать, я позволю тебе войти в комнату собственными ногами.

— О Боже! — Джудит снова закрыла глаза.

То ли кровь прилила к опущенной вниз голове, то ли что еще, но на нее снизошло вдохновение: «Я скажу ему. Скажу. И это не будет ложью. Это будет полуправдой».

Поскольку она замешкалась с ответом, Маркус продолжил свой путь наверх, неся ее, как пушинку.

— Пожалуйста! — взмолилась Джудит, когда они достигли верхней площадки. — Отпусти меня, и я расскажу тебе все, как только мы войдем в мою комнату. Я тебе обещаю.

Маркус не ответил, а продолжил путь к спальне Джудит. У дверей он милостиво остановился.

— Слово рыси?

— Слово Давенпортов. Я не перенесу, если ты внесешь меня в спальню, как мешок с картошкой.

Он засмеялся и, придерживая за талию, опустил ее на пол.

— Я же говорил тебе, что у меня есть много разных способов добиться правды.

Джудит отбросила с лица волосы и попробовала привести в порядок платье. Затем посмотрела на мужа:

— Как ты мог?!

— А очень просто. — С шутовской галантностью он отвесил поклон и открыл дверь, приглашая ее войти.

— Боже мой, миледи! — всполошилась Милли, вскакивая с кресла. — Что у вас с платьем?

— Меня сейчас, кажется, протащили через игольное ушко, Милли, — серьезно заявила Джудит и гневно взглянула на мужа.

Маркус только ухмыльнулся:

— Сударыня, в вашем распоряжении пятнадцать минут. Извольте к этому времени быть готовой выполнить обещание.

— Обещание… — пробормотала Джудит, когда за ним закрылась дверь. — Помоги мне раздеться, Милли. Пятнадцать минут — это не так уж много.

— Да, миледи. Но что случилось?

— У его светлости сегодня было настроение пошутить, — сообщила ей Джудит, разглядывая свое отражение в высоком зеркале. — Господи, какой ужас!

Милли помогла Джудит переодеться ко сну, привела в порядок ее рыжую копну.

— Если это все, миледи, то я пойду. Это платье надо почистить и погладить.

— Да, Милли, спасибо. Спокойной ночи.

Джудит погасила все свечи, кроме одной, и легла в постель, подложив подушки повыше под голову. Когда муж явится выслушивать ее объяснения, она встретит его во всеоружии. Паника, связанная с комплексом вины перед Маркусом, закончилась у нее так же внезапно, как и началась. Теперь она знала, что говорить и что делать. Сейчас Джудит была такой же спокойной, как и перед игрой с высокими ставками на Пикеринг-стрит.

— Итак, сударыня-жена? — Маркус закрыл за собой дверь. — Сейчас ты разыгрываешь из себя тихоню, но я тебя знаю. Рассказывай.

Джудит нахмурилась и села в постели.

— Я же тебе говорила, что сглупила, сделала из мухи слона. Но если ты настаиваешь, я тебе расскажу. Это все из-за Агнес Баррет. — Она откинулась на подушки с таким видом, будто выполнила трудную, но необходимую работу.

— Агнес Баррет? — Маркус присел на край постели. — Объясни.

— Даже не знаю, как и объяснить, — вздохнула она, и это было сушей правдой. — Она меня раздражает, ужасно. Я чувствую себя в состоянии войны с ней, войны не на жизнь, а на смерть. Но не понимаю, из-за чего эта война. Каждый раз, когда я бываю вынуждена с ней разговаривать, мне кажется, что на меня в атаку идет целый полк.

— Господи! — Маркус поднял свечу повыше, чтобы получше видеть жену, и прочитал в ее глазах правду. — И что же случилось сегодня вечером?

— Мы просто перебросились несколькими словами… собственно, дело даже не в этом. Я помешала ей отвезти Харриет домой, и она разозлилась. Просто пришла в ярость, даже не сумела это скрыть. По какой-то причине она старательно опекает Харриет. — Джудит подергала край одеяла. — Я не сомневаюсь, что Агнес и Грейсмер любовники.

— Ничего невероятного в этом нет. Насколько мне известно, они знакомы с детства. Но тебе-то какая разница? — Маркус нахмурился.

— Все очень странно, — Джудит стала накручивать локон на палец. — Именно поэтому мне и не хотелось ничего говорить. Грейсмер пытается ухаживать за Харриет, хотя та не хочет иметь с ним ничего общего. Но Агнес все время старается их свести.

— Понятно. — Маркус задумался.

»Харриет не первая богатая невеста, привлекшая внимание Грейсмера. Но это не Марта, раз держит его на расстоянии вытянутой руки. И Себастьян, видимо, не похож на меня. С таким соперником Грейсмеру не сладить».

— Ты загрустил, — упавшим голосом проговорила она. — Но я же не сказала ничего огорчительного для тебя.

Он отбросил прочь мрачные воспоминания и улыбнулся:

— А тебе-то, рысь, о чем печалиться?

— Я и сама не знаю, надо мне печалиться или нет.

— Говори, не бойся.

— Понимаешь, каждый раз, когда к нам с Харриет приближается Агнес, где-то неподалеку крутится Грейсмер. Это неспроста, совсем неспроста.

— Моя дорогая, Грейсмер будет проявлять активность, только если его поощрять. А так он не стоит серьезного обсуждения. — Маркус нежно поцеловал ее и тоже стал наматывать на палец прядь ее волос. — Значит, вот что тебя тревожит?

— Да. Но ты сейчас меня успокоил. И я уже думаю, что все это глупо, все это мои фантазии насчет Агнес.

Маркус рассмеялся и сбросил свой парчовый халат.

— Давай-ка лучше я подниму тебе настроение и избавлю от комплексов.

Перед тем как раствориться в его объятиях, Джудит успела подумать: «Пока я таскаю каштаны из огня и не обжигаюсь. Но долго ли продлится такое везение?»

Глава 24

— Я не могу понять. Грейсмер оказывает Харриет такое внимание, а тебе как будто все равно, — возвестила Джудит, поглубже засовывая руки в муфту из лебяжьего пуха.

День был морозный, совсем не для прогулок. Но у высшего общества свои законы, и в парке совершающих променад было не меньше, чем в любой другой день.

Себастьян стукнул тростью по кусту.

— Харриет его терпеть не может. Ты сама это говорила. И… она любит меня. Поэтому чего мне беспокоиться насчет Грейсмера? Если бы на его месте был кто-то другой, я бы, пожалуй, даже пожалел его.

— Агнес Баррет — сообщница Грейсмера.

— Джу, дорогая, только не надо драматизировать. Конечно, сообщница. Ну и что из того?

Джудит покачала головой. Она не знала. Она только чувствовала, что Агнес с Грейсмером — это сущие дьяволы.

— Они любовники, — сказала она.

— Я снова спрашиваю: ну и что? — Себастьян пожал плечами.

Джудит сдалась и сменила тему:

— Ты придешь к нам в гости на Рождество?

— А куда же я еще пойду? — заметил он, взглянув на нее.

— Ты бы мог предпочесть общество леди Мортон. Я думаю, что на Рождество они сделают исключение и подадут на стол что-нибудь еще, кроме овсяной каши-размазни и жидкого чая.

— Да ладно тебе, — добродушно проговорил Себастьян. — Я надеюсь, тебе удастся как-то заполучить в гости и Харриет.

— Смотри, вон Изобель и Корнелия! — воскликнула Джудит. Рядом остановилось ландо.

— Джудит, какая потрясающая шляпка! — приветствовала ее Изобель. — Добрый день, Себастьян. Ты представляешь, Джудит, я видела такую же у Бриджа, но она мне там не показалась. Я даже не стала ее мерить. Подумала, что это слишком экстравагантно.

Себастьян только сейчас обратил внимание на шляпку, вернее, даже не шляпку, а шлем, туго обтягивающий голову сестры. Открытым оставалось только лицо. Да, такое пойдет не каждой.

— Для подобной вещи надо иметь соответствующий овал лица, — заметила Корнелия. — Если бы не Изобель, я бы ни за что не выбралась на улицу в такой холод.

— Тебе очень полезно подышать свежим воздухом, — беспечно проговорила Изобель. — Нельзя же весь день проводить, уткнувшись в латинские тексты. Как ты считаешь, Джудит? А вы, Себастьян?

— В пользу подобного времяпрепровождения можно сказать много хорошего, — тактично ответил Себастьян, глядя на несчастную красноносую Корнелию. — Посидеть у камина с книгой — это неплохо. Правда… лично я не большой приверженец классики.

— Кстати, я сейчас не латинские тексты читаю, а последний роман Вальтера Скотта. — Корнелия потерла свой красный нос и чихнула. — Ты уже читала его, Джудит?

— Да.

Порыв ветра загнул поля шляпы Изобель. Кучер на козлах многозначительно кашлянул.

— Ваши лошади начинают замерзать, Изобель, — заметил Себастьян. — Сейчас не та погода, чтобы долго стоять.

— Это не та погода, чтобы и гулять тоже, — сказала Джудит, когда ландо отъехало. — Себастьян, я думаю, пора с Грейсмером кончать. Хорошо бы наш план выполнить к Рождеству.

Себастьян кивнул:

— К этому сроку мы успеем. С сегодняшнего дня я начинаю ему крупно проигрывать, чтобы к последней ночи у акулы разыгрался аппетит.

— А денег в нашем «фонде» хватит?

— Вполне, — кивнул он.

— Он пробовал еще жульничать?

— Дважды. А я беспечно проигрывал. Он, разумеется, думает, что я и понятия не имею, почему проигрываю.

— Через три недели у герцогини Девоншир бал, — задумчиво проговорила Джудит. — За неделю до Рождества. Вот хорошо бы именно там. Ведь будет все общество.

Себастьян подумал с минуту и согласился:

— Отныне я с ним играю исключительно в пикет. Выигрываю помалу и очень редко, зато продуваю помногу. Перед балом я должен проиграть ему очень много, чтобы он решил, что я на грани разорения, А на следующую ночь мы нанесем завершающий удар. И сокрушительный!

— Да, в эту ночь, — Джудит поежилась, но не от холода, — мы с тобой повергнем в прах Бернара Мелвилла, третьего фа-фа Грейсмера.

Она замолчала, затем поспешно добавила:

— Я присоединюсь к вашей «дуэли» несколько позже. Он, конечно, будет продолжать считать меня наивной дурочкой, которая не видит, что ее брата обирают до нитки.

— Только надо, чтобы Маркус в эту ночь находился в каком-нибудь другом месте. И надежно, — заключил Себастьян.

— Да, долго обманывать его нельзя. Мне и так очень непросто, поверь.

— Самое большее, еще три недели, — успокоил ее Себастьян. — И все, заканчиваем. Я ведь тоже не могу долго ждать, Джу.

— Я это знаю. — Она схватила брата за руку и крепко сжала его пальцы, а через минуту уже заговорила как ни в чем не бывало: — Как ты намереваешься поладить с Легацией?

Себастьян фыркнул:

— Надеюсь, Йоркшир достаточно далеко для того, чтобы наносить частые визиты.

— И Харриет на это согласится? Себастьян поразмышлял пару секунд:

— Пожалуй, да. Если ее поддержать, конечно. Сейчас в это трудно поверить, но когда мы поженимся, думаю, она предпочтет огорчить мать, а не меня.

Джудит залилась веселым смехом:

— Она просто прелесть, Себастьян. Как хорошо, что Харриет влюбилась в тебя, а не в кого-то еще. Она такая доверчивая. Я в ужас прихожу, когда подумаю о Грейсмере и Агнес. Ведь ее так легко обидеть… Себастьян, я должна идти домой. — В это время они уже дошли до ворот. — Сегодня у нас ужинают важные персоны: лорд Кастлеринг, лорд Ливерпуль и герцог Веллингтон.

— Ото, в какой избранный круг ты вхожа, — усмехнулся Себастьян. — Премьер-министр и министр иностранных дел, ни больше ни меньше.

— Теперь, когда никакой войны не предвидится, Маркус, кажется, решил заняться политикой. Больше всего его привлекает Веллингтон, потому что у него очень простые политические принципы. Он обязан служить королю там, где это нужно. На войне — так на войне, в парламенте — так в парламенте. Он сейчас в стране очень популярен и в палате лордов имеет большое влияние… и с тори может поладить лучше, чем Ливерпуль. — Джудит нахмурилась. — Не удивлюсь, если Маркус займет место министра в правительстве, которое сформирует Веллингтон.

— Моя сестра — жена министра, — насмешливо проговорил Себастьян. — Ты должна бежать домой и ублажать гостей.

— А ты знаешь, перед Веллингтоном я пи капельки не робею. Может быть, потому, что проспала когда-то ночь на столе в его штабе.

Дома Джудит ждала записка от графа Грейсмера. Он сообщал, что желал бы получить свой выигрыш. Завтра в Ренлахе состоится ридотто, и он будет рад, если она составит ему компанию. Джудит нахмурилась и позвонила Милли. Записку тут же сунула в дальний ящик секретера.

Для получения выигрыша Бернард не изобрел ничего лучшего, как пригласить ее па ридотто, вульгарный маскарад, который не пользуется популярностью у высшего света. Может быть, именно поэтому? Может быть, чтобы?.. Впрочем, от такого мерзавца можно ожидать чего угодно.

Идти, конечно, очень не хочется, но и портить с ним отношения тоже нельзя. Как же тогда она беспечно станет за его креслом на балу герцогини Девоншир?

— Миледи, какое вы желаете надеть платье?

— Что ты сказала, Милли? — Джудит рассеянно посмотрела на горничную, которая стояла у гардероба.

— Какое платье вы предпочтете надеть сегодня вечером, миледи?

— О, вопрос серьезный. Я думаю, санситовое, цвета соломы.

— С сапфирами. — Маркус стоял, облокотившись на дверной косяк и застегивая рукава рубашки. — Насколько я помню, декольте у этого платья потрясающее. Герцог это оценит.

Джудит улыбнулась:

— Разве я не должна сделать так, чтобы твои гости были довольны?

— Это твоя обязанность, — согласился он и почему-то помрачнел.

— И какой пост тебе светит? Министр иностранных дел. Или…

— Я не сомневался, что ты догадаешься. В общем, еще не знаю. Это будет зависеть от многого. Пока я только зондирую почву.

— Ну, а я очаровываю твоих гостей. Только Кастлеринг уж больно суровый мужчина. Боюсь, его расположить к себе будет трудновато.

Маркус засмеялся:

— И не надо. Мне не он нужен, а Веллингтон. С ним я связываю свое политическое будущее, дорогая.

Джудит на этот вечер выбросила из головы все проблемы с Грейсмером и делала все, только бы супругу было хорошо.

Вечер прошел замечательно, и, засыпая под утро, она подумала, что роль хозяйки ей удалась на славу.

На следующее утро Маркус проснулся, когда уже вовсю светило солнце. Часы на каминной доске пробили десять, но Джудит рядом с ним не шелохнулась. Он приподнялся на локте и посмотрел на жену.

Она лежала на спине, заложив руки под голову, губы полураскрыты, дыхание спокойное, ровное, как у ребенка. Сейчас Джудит казалась совсем юной и совсем беззащитной. Невинное дитя, да и только! Это было особенно странно, если учесть, какой искушенной хозяйкой дома она вчера выглядела.

Хотя чему тут удивляться! Уж чего-чего, а опыта у нее достаточно. Исколесить весь континент вдоль и поперек! Но с другой стороны, в высших кругах общества ей вряд ли приходилось бывать. И тем не менее вчера она не сделала ни единого неверного жеста, вела себя как прирожденная, уверенная в себе аристократка. Откуда это у нее, спрашивается? И то же самое Себастьян. Видимо, Джордж Давенпорт был не простой человек, если ему удалось в сложных условиях так воспитать детей. Уже не в первый раз Маркус думал о том, что совершенно не представляет, какая же это семья, Давенпорты. Какие у них корни? Джудит говорила, что почти ничего о своей семье не знает. Отец тоже мало рассказывал.

Маркус вытянулся рядом с ней, ощутив атласную нежность ее ноги. И сразу же на него накатило. Но как, спрашивается, можно противостоять этому?

Она пробормотала что-то, не открывая глаз.

— Доброе утро, рысь, — прошептал он ей в волосы, рассыпавшиеся по подушке: о, как сладостно было овладеть ею сейчас!..

Джудит сонно улыбнулась:

— Это очень мудро, будить меня таким способом. — Она повернулась к нему и кончиком пальца прикоснулась к его губам. — Ты хорошо спал?

— Прекрасно! — Он рывком вскочил с постели, потянулся и зевнул. — Какие у тебя планы на сегодняшний день?

— Поеду, пожалуй, кататься верхом с Себастьяном. Маркус поцеловал ее и вышел, а Джудит тут же сбросили одеяло и позвонила Милли. Надо одеваться и действовать. Оказывается, вопрос решался очень просто.

— Иди в Ренлах, — сказал Себастьян. — А я приеду туда позже и приведу побольше приятелей. Грейсмер будет там с тобой, но ему придется терпеть и меня. А куда деваться? А Маркусу все скажи, как есть, что ходила в Ренлах, но Грейсмера, разумеется, не упоминай. Уверен, Маркус ничего особенного против иметь не будет. Хотя, конечно, такие дешевые маскарады не в его вкусе. Возможно, он поворчит немного, но тут уж ничего не поделаешь, придется примириться.

— Между прочим, ворчание Маркуса — совсем не подарок, — с тоской в голосе заметила Джудит.

Глава 25

Пока все шло по плану Себастьяна. Маркус был приглашен на ужин с друзьями и не мог видеть, как жена покидает дом с кремовым домино и полумаской в руках. На углу площади ее ждал Грейсмер в наемном экипаже.

— Это такое приключение, милорд, — произнесла Джудит, по-детски восторженно и очаровательно улыбаясь. — Я еще ни разу не была на ридотто.

Граф склонился над ее рукой:

— В таком случае я буду первым, кто познакомит вас с его прелестями. Уверен, вам в Ренлахе понравится. Некоторые считают это место даже лучше Воксхолла.

Вечер был сравнительно теплый, и у входа прогуливалось много публики, все в домино и полумасках.

— Я хочу танцевать, — заявила Джудит. — Пойдемте в зал. — Прошу вас. — Граф поклонился. — Позвольте, я помогу вам надеть маску.

Прикосновения его пальцев, когда он поправил ей полумаску, были столь отвратительными, что Джудит стиснула зубы. Домино она оставила распахнутым, чтобы было видно ее бальное платье из тафты цвета сапфира. Себастьян без труда разглядит ее даже в этой толпе.

Они успели обойти танцевальный зал только раз, как их увидел Себастьян. Он с приятелями развлекались тем, что с оценивающим видом разглядывали танцующих и обменивались впечатлениями. Естественно, в руках у каждого была высокая кружка с портером.

— Вот это да! Какая встреча! — громко провозгласил Себастьян, когда Джудит с Грейсмером оказались достаточно близко.

Джудит почувствовала, как Грейсмер оцепенел.

— Себастьян! — изумилась она, освобождаясь от руки графа. — Что ты здесь делаешь? Представляешь, какое приключение? На таких маскарадах мне бывать еще не приходилось. Очень интересно. А какие люди! О, милорд, прошу меня простить.

Она обратила сияющие глаза к графу, выражение лица которого угадать было нетрудно даже под маской.

— Представляете, какое совпадение, и мой брат тоже здесь.

— Да, я вижу. — Грейсмер поклонился. — Ваша сестра, Давенпорт, изъявила горячее желание посмотреть, что такое ридотто. Я предложил свои услуги в качестве гида.

— Почему же ты мне не сказала, Джу? Я бы давно сводил тебя сюда, — с упреком произнес Себастьян. — Однако позвольте мне представить вам своих друзей.

Как только Джудит взяла брата под руку, от проема в стене отделилась женская фигура в зеленом домино и направилась к выходу. Сегодня здесь ловить больше нечего. Никакой сказки о запятнанной чести жены, о ее поверженной добродетели достопочтенному маркизу Керрингтону не расскажешь. Агнес Баррет в гневе отправилась домой.

Вот так был разрушен изящный, как казалось Грейсмеру, план совращения леди Керрингтон. Себастьян, видимо, под влиянием паров портера, джина или чего-то еще, был необычайно весел и деятелен. Уверенный, что Грейсмер в восторге от их неожиданной встречи, он тащил их в одну из ротонд поужинать. Кстати, оттуда вся веселящаяся публика была видна как на ладони. За столом было шумно и весело. Шутили по поводу того, как отреагирует маркиз Керрингтон па то, что его жена дала вовлечь себя в такое вульгарное, недостойное дамы высшего света предприятие. Время шло, и Джудит все больше хмелела и оживлялась.

Грейсмеру ничего не оставалось, как только сидеть среди этой шумной компании и ждать конца вечера. Он чувствовал себя пожатым дядей, случайно попавшим в компанию молодого племянника и его друзей. Джудит вела себя, конечно, неподобающим для маркизы Керрингтон образом, но лицо ее было скрыто маской. Да и в чем ее можно упрекнуть? В чрезмерной веселости? Но на этом публичного скандала не сделаешь. Да, не удалось графу наварить капитал с этого предприятия. Вместо интимного ужина в кабинете при свечах такое вот пиршество при свете десятков канделябров, да еще в компании ее брата! Даже если это и станет известным, никто в обществе на такое не обратит внимания. Агнес, наверное, уже давно дома.

В довершение всего Грейсмеру пришлось ехать с ними вместе в одном экипаже. Отказаться вроде было неудобно. Граф забился в угол кареты и сидел там мрачный как туча, слушая шутки полупьяных брата и сестры и их дурацкие замечания по поводу увиденного.

Подъехав к дому на Беркли-сквер, Себастьян нетвердой походкой спустился по ступенькам кареты на землю.

— Я провожу сестру до двери, — сказал он и икнул. — Спасибо, что подвезли, Грейсмер. Правда, хорошо провели время?.. — Он заговорщицки улыбнулся графу и приложил палец к губам. — Только об этом никому ни слова.

Граф со вздохом приложился к руке Джудит: — Моя дорогая Джудит, надеюсь вы меня поймете, если я скажу, что не считаю свой долг полученным. На сегодняшнем маленьком развлечении условия договора соблюдены не были. Джудит, мигая, уставилась на него, как будто силясь сфокусировать его изображение.

— Какой долг, сэр? Какие еще условия?.. Ах да… — Она торжествующе улыбнулась. — Теперь я вспомнила. Мы снова сыграем в пикет, и на этот раз выиграю я и наконец прокачусь на ваших вороных по Ричмонд-парку.

— Возможно, — кисло улыбнулся он. — Но вначале мы покончим с этим долгом.

— К-к-конечно… покончим… — Джудит икнула и вышла из кареты.

Грейсмер стукнул тростью по панели, чтобы кучер трогал. Пока не завернули за угол, Грейсмер мог видеть, как брат с сестрой, смеясь и пошатываясь, поднимались на крыльцо.

Значит, эта легковерная дурочка еще и пить не умеет? Ничего, в следующий раз мы придумаем что-нибудь поинтереснее!

— Чисто сработано, — усмехнулся Себастьян, когда они подошли к двери.

Джудит покачала головой:

— Не так уж и чисто. Он сегодняшний вечер как возврат долга не засчитал.

— Не засчитал, так не засчитал. Посмотрим, что будет дальше, и изобретем что-нибудь еще, — заверил ее Себастьян.

— Да, конечно. Но сегодня нам, безусловно, удалось одно: он утвердился в своем мнении, что мы простофили и дураки.

Когда лакей открыл дверь, они все еще смеялись.

— Добрый вечер, миледи.

— Добрый вечер, Норрис. Его светлость возвратился?

— Да, миледи. Он в библиотеке.

И тут, видимо, под возбуждающим влиянием этого успешного маскарада, Джудит пришла сумасбродная и довольно глупая, как скоро выяснится, идея. Пожелав брату спокойной ночи, она направилась прямо в библиотеку.

Маркус дожидался возвращения жены. Сидя у камина, он перелистывал «Тактику». Дверь отворилась.

— Добрый вечер, милорд, — возвестила Джудит, опершись о дверь и как-то странно улыбаясь. — Хорошо провел вечер? — Произнося последнюю фразу, она несколько раз икнула.

— Спасибо, хорошо. — Маркус заложил пальцем место в книге, на котором остановил чтение, и с удивлением посмотрел на жену. Она уже не опиралась, а висела на двери. — А как твой вечер?

— О, замечательно! — Она икнула еще раз. — Прощу прощения… — Джудит прикрыла рот ладонью. — Иногда это случается… так глупо…

— Джудит, ты что, пьяна?

Она решительно замотала головой и снова икнула.

— К-конечно, нет… просто я… немного… ха.. ха… — Она покачнулась и захихикала. — И не надо быть таким чопорным. Мне сейчас так хорошо.

— Иди сюда! — потребовал он, откладывая книгу. Джудит оторвалась от двери и шатаясь направилась к нему, задев по дороге маленький столик. Тот чуть не упал. Джудит схватила его и с чрезвычайным усердием начала устанавливать на место, продолжая при этом икать.

Добравшись наконец до Маркуса, она плюхнулась к нему на колени и облегченно вздохнула:

— Ну, и как же твой вечер? А я устала страшно, особенно ноги. Могу поспорить, тебе так сегодня повеселиться не удалось, как… О, извиняюсь.

Приступ икоты прервал ее излияния примерно на минуту. Затем она откинулась на его руку и криво улыбнулись. Длинные ресницы выглядывали из разрезов ее полумаски.

— Где ты была? — Маркус развязал маску и снял.

— В Ренлахе, — озорно улыбнулась она, — на ридотто. Очень вульгарно, но зато весело. С Себастьяном и его друзьями. — Она улыбалась с закрытыми глазами.

Участвовать в каком-то пошлом маскараде — дело одно, а возвращаться в таком виде — совсем другое.

— Что же ты там пила?

— Джин.

— Джин?!

— Да, и еще портер, — добавила она, видимо, желая смягчить сказанное. — Жаль, что тебя с нами не было.

— Я что-то не помню, чтобы получал приглашение, — сухо заметил он. — Но если бы и получил, уверяю тебя, ты бы в таком виде домой не пришла.

Она кокетливо захлопала ресницами:

— Знаешь, ты кто? Не в меру щепетильный ханжа. Маркус вздохнул:

— Разговаривать сейчас с тобой бесполезно. Посмотрим, как ты будешь себя чувствовать утром. Лично я не хотел бы завтра оказаться на твоем месте.

— Че-пу-ха! — отмахнулась она и снова заикала.

— Ладно, пошли. Я уложу тебя в постель. — Он встал и взял ее на руки. — Только, ради Бога, не шевелись, иначе я тебя уроню.

— А вот это не надо, — пробормотала Джудит. — Я не хочу, чтобы меня роняли. Как ты думаешь, что сказать Милли?

— Представляю, что с ней будет, если она сейчас тебя увидит. Так что лучше не зови ее.

— А чего ты такой сердитый? — Она ущипнула его за нос.

— Не надо, Джудит.

Поведение жены начинало его раздражать. В спальне Маркус опустил ее на постель. Она зевнула и пробормотала:

— Буду спать… Все, уже сплю.

— Но ты не можешь спать в одежде.

Маркус поднял ее на ноги и принялся раздевать. Она покорно поворачивалась в разные стороны, как кукла, и блаженно улыбалась.

Маркус вспомнил, как он впервые раздел ее тогда, по дороге в Катр-Бра. При иных обстоятельствах подобные воспоминания, несомненно, его бы возбудили. Но не сегодня. Он натянул на Джудит ночную рубашку.

— Отныне и навсегда, сударыня-жена, пне стен этого дома ты не будешь пить ничего крепче лимонада. Понятно?

Он сиял с Джудит все украшения, а затем наконец уложил ее под одеяло. Работа была непростая, и он даже устал.

И тут произошло чудо. Маркус смотрел на нее и качал головой: Джудит вдруг преобразилась. Спокойно, трезво посмотрела на мужа, улыбнулась и сказала:

— Я просто пошутила. Извини.

— Джудит, ты… Что за чертовщина?! — Он не верил глазам. Но было абсолютно ясно, что жена трезва как стеклышко.

Джудит, довольная, откинулась на подушки и с улыбкой произнесла:

— Знай же, что я никогда не пьянею. Просто умею хорошо прикидываться. И Себастьян тоже. Тебе бы посмотреть на нас вместе!

— Могу только догадываться, скольких идиотов вы одурачили, — сухо произнес он.

— Иногда приходилось, — согласилась Джудит. — Но редко. Большей частью мы шутили совершенно безобидно.

— Безобидно? Да тебя за твои художества могли выпороть кнутом в любой столице континента. Ты чудом избежала этого. — Кипя от возмущения, Маркус отвернулся от нее. — Как ты посмела разыгрывать передо мной свои трюки?

Только сейчас Джудит поняла, какую серьезную ошибку совершила. Что это ей взбрело в голову? Ведь могла бы догадаться, что Маркус тут же вспомнит о ее прошлом.

— О, Маркус, это же была просто шутка. Маленькая шутка. — Она выскользнула из постели, — Мне совсем не хотелось тебя дразнить. Я очень сожалею. — Она положила руку ему на плечо, но муж сбросил ее. — Ну не сердись, пожалуйста, прошу тебя. — Джудит обняла его за талию и прижалась щекой к его спине. — Как глупо с моей стороны, теперь я это сознаю.

— Дело совсем не в том, что мне не нравится, когда меня дразнят, — с горечью объяснил он. — Дело в том, что ты разыграла из меня дурака, подобно тем, кого вы с братом эксплуатировали всю свою взрослую жизнь.

— Я очень сожалею, — снова сказала она. — Это была ошибка, я понимаю, досадная ошибка, но я не хотела ничего дурного, только развеселить тебя. Пожалуйста, прости меня.

В голосе ее чувствовалось такое раскаяние, что Маркус сразу успокоился и удивился, с чего это вдруг он тик раскипятился. Причин было две: no-первых, он сам виноват — не надо было поддаваться на такой трюк, а во-вторых, любое упоминание о прошлом жены приводило его в бешенство. И вообще, можно было бы легко догадаться, зная Джудит и ее способность контролировать себя, что такое с ней никогда произойти не может. Как это она окажется такой пьяной? Прикинуться — это пожалуйста, это сколько угодно. Если, конечно, нужно.

— Ты больше так не будешь?

— Никогда. Обещаю. Ноты не сказал, что прощаешь меня.

— Я прощаю тебя.

— А наказание?

Он положил руки ей на плечи:

— Я придумаю что-нибудь не очень строгое, если ты расскажешь мне, чем занималась в Ренлахе.

— Но я же говорила, что была на ридотто, с Себастьяном и его друзьями.

— Почему ты не сказала мне раньше?

— Потому что знала, что ты будешь сердиться, — Она одарила его озорной улыбкой. — И ты бы рассердился, не отказывайся.

— Я и не собираюсь. Ридотто не место для маркизы Керрингтон.

— Конечно, но ведь никто нас там не узнал… да и некому было узнавать.

— Идеи твоего брата о том, как следует проводить вечера, оставляют желать много лучшего. К тому же свою будущую жену он, наверное, туда бы не повел. Как ты думаешь?

— Конечно, нет. Ему не понравилось даже, когда Харриет зашла в игорный зал. Но я — это совсем другое дело.

Маркус представил, каково будет Харриет, когда она осознает, какие тесные узы связывают Себастьяна и его сестру.

— Вот видишь, по поводу того, как должна себя вести настоящая жена, у нас с Себастьяном представления вполне сходные. Я очень хочу, чтобы он когда-нибудь вспомнил; его сестра тоже является чьей-то женой. В частности, моей.

— Он об этом не забывает и никогда решения за меня не принимает. Просто так случилось, что пойти в Ренлах была моя идея.

Чистой правдой это не было, но было довольно близко к правде.

— Проводить тебя туда мог и я, если бы ты попросила. — Его руки соскользнули с ее плеч ниже. — Рысь, ты предпочитаешь компанию Себастьяна моей?

— Как можно такое подумать?

Такая интерпретация событий ее искренне огорчала. Но что делать? Рассказать правду о вечере она не могла. Ни в коем случае. А без этого действительно получается, что она предпочла компании мужа общество брата. И вроде бы намеренно.

— По-моему, это первое, что приходит в голову, — тихо произнес он.

— Я думала, что тебе это будет в тягость. К тому же нам хотелось узнать получше Лондон. Ведь мы здесь совсем недавно.

»Ладно, пусть будет так, — подумал он. — Хотя, несмотря на правдоподобность версии, что-то все равно не стыкуется».

— Хорошо. Оставим это. — Его руки опустились чуть ниже.

Джудит показалось, что муж остался недоволен. Она возвратилась в постель. Доигралась, называется. Было отличное настроение, а теперь ни к черту.

— Одну минуту.

Что-то в голосе Маркуса заставило ее насторожиться. Они обернулась.

— Ты забыла о наказании. — Он торопливо расстегивал брюки. — Противная жена! Да будь у меня хоть капля здравого смысла, я бы запер тебя в Беркшире — и пожалуйста, развлекайся там сколько хочешь.

Глава 26

— Ну, что теперь? — произнесла Агнес, разглядывая оранжерейные розы, поставленные в хрустальную вазу. — Ты все еще горишь желанием отомстить?

— Конечно! — ответил Грейсмер. — Но было очень обидно встретить там Давенпорта. Хотя видела бы ты их обоих! Они и лыка не вязали. — Граф улыбнулся, вспомнив вчерашний день. — Это вообще пара таких образцовых идиотов, что я даже сомневаюсь, заслуживают ли они тех усилий, какие я на них трачу.

Агнес бросила увядший цветок в корзину.

— Никогда не следует недооценивать противника, Бернард.

— Правильно, — согласился он. — Я все равно собираюсь востребовать с Джудит ее должок. Придется только выбрать место поукромнее. И на этот раз появление нежелательной компании будет невозможно. Твоя задача сделать так, чтобы это дошло до ушей Керрингтона. Поскольку его жена будет намешана в такой… скажем, любопытной связи, на дуэль вызывать он меня не станет, чтобы тем самым не выставить себя на всеобщее посмешище. Ему придется проглотить пилюлю… вместе со своей хваленой гордостью.

— И это разрушит его брак, — с циничным смешком заметила Агнес.

— Само собой разумеется, Ради этого и стараемся. К тому же Джудит его и в грош не ставит. Вот только где мне устроить этот маленький интимный ужин?

— А как насчет отдельного кабинета в небольшом отеле на Джермин-стрит? — как бы между прочим заметила Агнес. — Ты знаешь немало подобных местечек, я уверена.

Грейсмер в изумлении посмотрел на нее и разразился смехом:

— Ты не перестаешь меня удивлять, дорогая. Надо же такое придумать. Фантастическая идея! Я буду развлекать жену Керрингтона в публичном доме.

— Это очень забавно, — согласилась Агнес. Ее губы скривились. — Понимаешь, эту маленькую дрянь я… даже не знаю, что это, но когда я с ней в одной комнате, мне плохо. Она никогда не упустит случая сказать мне что-то мерзкое или сделать… Не пойму сама, почему я на эту наглость вообще обращаю внимание. Видимо, это выше моих сил. —

Она принялась сосать палец, который уколола шипом розы. — Если ты унизишь ее, мне доставит это огромное удовольствие.

— Любовь моя, ты получишь удовольствие! Я тебе обещаю. Я поведу жену Керрингтона в бардак, и, спорю, эта ослиха даже не сообразит, где находится.

— В этом-то и вся соль, — ухмыльнулась Агнес. — Она, конечно, обеспокоится, почувствует что-то неладное, что-то неприличное, но знать, насколько это неприлично, не будет… На это у нее мозгов не хватит.

— Нет, не хватит. — Грейсмер подошел к секретеру. — Поди сюда, помоги мне составить второе приглашение! Здесь надо проявить больше изобретательности, то есть, я хотел сказать, категоричности. Общая идея такова: за вами долг чести, и его следует заплатить. Она же полагает себя настоящей картежницей, из тех, кто ставит не думая и шикарно проигрывает. И откуда только эти Давенпорты взялись?

— Я же говорила, они какой-то гибрид, смесь, причем английского очень мало. — Агнес придвинула к секретеру стул. — Ну, давай сочинять.

Через полчаса граф запечатал письмо в конверт, поставив оттиск своего перстня.

— Ты, как всегда, на высоте, дорогая. Джудит не сможет преодолеть искушение доказать самой себе, что она смелая и готова к приключениям. Да и мужа ей захочется проучить.

Агнес улыбнулась:

— Ты уже придумал что-нибудь насчет Харриет, когда закончишь игру с Девлинами?

— Ее придется похитить. Тут ничего лучшего не придумаешь. Полагаю, это будет несложно. Она же всегда при тебе. Ты наймешь экипаж и привезешь ее ко мне. Вот и все, дорогая.

— А ты тут же, сразу, и женишься на ней, — кивнула Агнес. — Одной ночи хватит, чтобы она сама побежала за тобой к священнику. А уж тогда ее родители могут вопить сколько угодно, все равно ничего изменить не смогут. Из двух зол придется выбирать меньшее, а то, не дай Бог, их бесценная репутация окажется запятнанной. Будет придумана незатейливая история о внезапно вспыхнувшей любви, страсти, которой нельзя противостоять, и тому подобное. В общем, это будет романтический брак по любви. А в результате, дорогой, мы получим наши тридцать тысяч. — И она громко рассмеялась.

»Как же мы с ней все-таки похожи!» — подумал Грейсмер.

Приглашение пришло на следующее утро, когда Джудит пила шоколад. Ее приглашали на ужин, сегодня вечером. Куда? Это пока секрет, но граф уверен, что она останется довольна. Это будет настоящее приключение для настоящих игроков.

Джудит тихо выругалась и смяла письмо. Что делать теперь? Отказываться нельзя. То есть, конечно, можно, но тогда Грейсмер обидится или разозлится, а это сейчас крайне нежелательно. Ведь игра не закончена.

Она оделась и пошла искать Маркуса. Как всегда, он был в библиотеке со своим секретарем Джоном. Увидев ее, Маркус улыбнулся, обрадовавшись ее приходу.

— Доброе утро, дорогая. Чем могу тебе помочь?

»Боже правый! Как я ненавижу себя за то, что вынуждена ему лгать». Собираясь с мыслями, она улыбнулась:

— Я только хотела сказать, что приглашена сегодня на частный ужин.

— О… — Маркус отложил гусиное перо. — Я, конечно, не приглашен?

— Нет. — Она посмотрела на него, надеясь, что он ничего не заметит. — Понимаешь, там будут только дамы.

Маркус засмеялся:

— Корнелия и остальные?

— Именно так. Но я вернусь не поздно. Джон вежливо кашлянул;

— Прошу меня простить, ваша светлость, но вы с лордом Керрингтоном сегодня приглашены к Виллокби, на музыкальный вечер, Если вы помните, там будет выступать знаменитая арфистка.

— О, я совсем об этом забыла, — спохватилась Джудит. — Но… мне так хочется провести вечер с приятельницами. Маркус, ты не возражаешь?

Он не мог устоять против мольбы этих золотисто-карих глаз.

— Ты не просто муж, ты король среди мужей. — Она подбежала к столу и поцеловала его. Джон отвел глаза.

— Но я ожидаю компенсации, — усмехнулся Маркус.

— Без всяких сомнений. — Она направилась к двери. — И, как я уже сказала, буду не поздно.

Конечно, если она все организует, как надо, то это займет не так много времени. Дома она будет самое позднее через час с небольшим. То удовольствие, на которое рассчитывает Бернард Мелвилл, граф Грейсмер, он в обществе жены своего врага… не получит.

От этой мысли Джудит стало немного лете. «Обстоятельства складываются в мою пользу, лишь бы никто из приятельниц не появился на этом музыкальном вечере. Хотя вряд ли». Супруги Виллокби были пожилой парой и в свете вовсе не блистали. Они были друзьями матери Маркуса, и он чувствовал себя обязанным посещать все вечера, которые они устраивали для узкого круга любителей музыки. На этот раз муж вернется домой и застанет жену уже в постели, как и положено в добропорядочных семьях.

Для этого вечера Джудит одевалась с особой тщательностью. Платье выбрала с необычно высоким воротом и прическу сделала строгую, в виде небольшой короны. Ее поведение сегодня будет прямо противоположным флирту. Перед уходом она послала Милли на кухню с поручением. Та страшно удивилась, но, разумеется, без всяких вопросов принесла то, что требовалось, оставив на «потом» обсуждение среди слуг странностей хозяйки.

Джудит опустила в сумочку маленький пакетик, накинула на плечи шаль и направилась вниз. Вечера у Виллокби начинались рано, значит, Маркус уже ушел.

Наемный экипаж ожидал ее на том же месте, что и педелю назад. Граф приветствовал ее.

— Добрый вечер, Бернард, — весело проговорила Джудит. — Должна заметить, сэр, в вашей записке с приглашением ничего не сказано о том, Куда мы поедем.

— Какое же приключение без сюрпризов! А вы, дорогая, ведь любите приключения, не так ли?

Джудит выдавила из себя короткий смешок:

— Жизнь без приключений была бы очень скучной, сэр.

— Совершенно верно. А ваш положительный супруг… он как изволит проводить сегодняшний вечер?

Джудит кипела от злости, но сдерживалась.

— У Маркуса свои дела. Итак, куда мы отправляемся, Бернард?

— Уверен, вы будете очень довольны.

— Не сомневаюсь. — Она легко всплеснула руками, ее глаза в полумраке кареты сияли. — Сюрпризы я люблю не меньше приключений.

— Отлично. — Бернард потянулся и взял ее руку. — Надеюсь, на сей раз это будет как раз в вашем вкусе.

— И я, Бернард, тоже надеюсь, что этот вечер вас не разочарует.

Он поднес ее руку к своим губам.

А экипаж тем временем подъехал к входу в высокое здание, ничем особенным не выделяющееся из ряда других. Над дверью висел фонарь, окна все были зашторены.

Джудит вышла из экипажа и с любопытством оглянулась.

— Где мы?

— Это Джермин-стрит, — небрежно бросил Грейсмер. — Небольшой, но вполне респектабельный отель. Мне здесь иногда доводилось бывать. Пойдемте, дорогая.

Он проводил ее до двери, которую отворил пожилой дворецкий в напудренном парике.

— Прошу вас, милорд… мадам. — Он поклонился. — Проходите в салон.

Джудит позволила провести себя в салон. Позолота, атласная драпировка стен, глубокие кресла и женщины в элегантных платьях, которые казались в таком месте слегка неуместными, ну и, конечно, запах. Этот тяжелый аромат мускуса, аромат увядших цветов, аромат порока — его трудно спутать с чем-нибудь другим. Джудит сразу поняла, куда ее привел Грейсмер. В таких местах ей приходилось бывать, и не раз. Шикарный бордель для богатых, обслуживающий их вкусы. За хорошую плату эти жен-шины выполнят любую прихоть клиента.

Она скосила глаза на своего кавалера. Криво улыбаясь, он приветствовал появившуюся хозяйку.

Грейсмер, разумеется, не догадывается, что она знает, где они находятся. Да и действительно, как об этом может знать дама высшего общества? Он не догадывается, что ее отец имел в таких местах много друзей — если, конечно, можно назвать такие отношения дружбой, — они жили здесь в свободных комнатах по нескольку недель, а иногда и дольше, когда он оказывался на мели… одинокий вдовец с детьми. Отец совсем не сторонился женщин, и они что-то в нем находили.. Во всяком случае, она серьезно подозревала, что он им даже и не платил. Когда же дети подросли, Джордж Давенпорт был вынужден искать гостеприимства в более приличных местах.

Мадам радушно приветствовала Джудит, но та перехватила ее оценивающий взгляд. Значит, хозяйка в сговоре с Грейсмером… и, несомненно, они хорошо знакомы друг с другом.

— Ужин ждет вас в отдельном кабинете, милорд. Бернс проводит вас.

Она кивнула молодой женщине в темно-малиновом атласе. Платье у нее было шикарное, тонкие, дорогие кружева вокруг шеи, но лежали они как-то кривовато, а декольте было такое низкое, что едва прикрывало грудь.

— Прошу вас сюда, сэр… мадам. — Едва взглянув на Джудит, она улыбнулась Грейсмеру.

И это все тоже было очень хорошо знакомо Джудит. Они поднялись наверх в небольшую гостиную, декорированную с такой же показной роскошью, что и нижний салон.

В камине полыхал огонь, а круглый столик был накрыт на двоих. Из мебели здесь был еще только диван с большим количеством подушек. Он стоял неподалеку от ширмы, отгораживающей дальний угол. Джудит знала, что там должны быть небольшой шкаф и умывальник.

— Боже мой, Бернард, — удивленно воскликнули Джудит с дрожью в голосе, — какое странное место! Оно больше напоминает спальню, чем гостиную для ужина.

— Это не простой отель, — пояснил он, разливая в бокалы вино. — Особенный. Итак, Джудит, за что пьем?

Она взяла бокал:

— А какой тост вы предлагаете, сэр?

— За приключения, которые ставят на место диктаторов-мужей.

Ом выпил до дна, а Джудит пригубила слегка, затем с бокалом подошла к окну и, отодвинув штору, посмотрела на улицу. Прикрываясь шторой, она достала из сумочки пакетик и вытряхнула содержимое в свой бокал.

— А много на этой улице таких особенных отелей. Бернард? — спросила она тоном, в котором не было ничего, кроме невинного любопытства.

Возвратившись к столу, она лучезарно ему улыбнулась и осушила бокал.

— Налейте мне еще, Бернард.

— Прошу вас, дорогая. — Он поднял графин.

Если она к тому же еще и напьется, будет совсем чудесно. Добавить в готовящееся варево специй, что может быть лучше. А может быть, она вообще потеряет голову, тогда я довезу ее до дома и сдам на руки мужу в том товарном виде, в каком она будет.

Джудит снова подняла бокал, а затем вдруг охнула и поставила его на место. Грейсмер в ужасе наблюдал за ней. Л и по ее внезапно побелело, даже слегка позеленело, она застыла, прижав ладонь к горлу. Затем, застонав, ринулась за ширму к умывальнику, откуда вскоре раздались совсем не романтические и вовсе не подобающие леди звуки.

У Виллокби Маркус извинился за отсутствие жены, что-то слегка присочинив. Большинство гостей, присутствующих на вечере, он знал с детства. В их кругу он сегодня поужинал, понаслаждался хорошим бургундским и проследовал за ними с гостиную на концерт. Вышла арфистка.

— О, лорд Керрингтон, какая неожиданная встреча! — Рядом с ним, под руку со своим престарелым мужем, материализовалась Агнес Баррет. — А мы пришли позже, — прошептала она Маркусу. — У нас было приглашение в другое место, но мы не могли отказать Виллокби. Они старые друзья моего супруга, — Усиленно обмахиваясь веером, она оглядывала гостиную, с улыбкой отвечая на приветствия.

Маркус пробормотал что-то вежливое, подумав при этом, какая она привлекательная женщина, но вот линия рта у нее злобная и очень знакомая.

— А леди Керрингтон не с вами? — Агнес снова с улыбкой повернулась к маркизу.

— Нет, У нее была еще раньше назначена встреча с приятельницами, — ответил он.

— А-а… — Агнес, вроде бы задумавшись, нахмурилась. — Но не на Джермин-стрит, конечно?

Предчувствие чего-то скверного словно воспламенило позвоночник Маркуса, как будто к просмоленному факелу поднесли зажженную спичку.

— Едва ли, сударыня. Агнес покачала головой:

— Конечно, нет. Это, наверное, очень глупо с моей стороны так говорить, но мне почудилось, что я видела, как она выходила там из кареты… но это наверняка был обман зрения. Эти фонари у дверей создают странные тени…

Маркус сидел тихо, с застывшей улыбкой, не отрывая глаз от арфистки. Он почувствовал, как щупальца мерзкого осьминога протянулись от этой женщины к нему, опутали его, присосались и принялись накачивать его сомнением и злостью.

Джудит была права. Агнес Баррет опасна, и очень, Она любовница Грейсмера. Что же из этого следует? Что Джудит угрожает опасность. Какая, он сейчас догадаться не мог. Но в том, что это так, Маркус был уверен так же, как в своем собственном имени. Маленькое испуганное лицо Марты всплыло в памяти, и он снова услышал ее отчаянные рыдания.

Он встал и, не извинившись, вышел из гостиной. За его спиной продолжали звучать нежные переливы арфы. Агнесс испуганно наблюдала за его уходом. Ведь она ничего еще не сделала, только пыталась бросить маленькое семя подозрения. Имя Бернара даже не упомянула. Главное должно было наступить завтра или даже послезавтра — тогда только должен был поползти слух о… Что же заставило маркиза так поспешно уйти?

Маркус покинул дом не попрощавшись. Он спешил на Джермин-стрит.

Джудит за ширмой рвало, причем свидетелем такого происшествия Грейсмеру прежде бывать не приходилось. Он сидел, не в силах сдвинуться с места, придавленный ужасом и сознанием собственной беспомощности, Затем, сделав над собой огромное усилие, встал, подошел к двери, распахнул ее настежь и позвал на помощь. По лестнице вверх заспешила мадам, за ней пара девиц. — Что случилось, милорд?

Он указал на ширму;

— Моей даме, кажется, нехорошо. Сделайте что-нибудь… Мадам прислушалась, многозначительно посмотрела на графа, после чего ринулась к Джудит.

Грейсмер мерил шагами коридор, не решаясь возвратиться в комнату. Ударяя кулаком по ладони, он проклинал всех женщин на свете. Это не могло быть от вина, она выпила всего один бокал и была абсолютно трезва.

Из-за ширмы вывели Джудит. Ее шатало. Она была бледна, как воск, на лбу и бровях капельки пота, глаза влажные.

— Милорд, даже не знаю, что… — Она прижала ладонь ко рту. — Видно, что-то съела… несвежее… мне так перед вами неудобно… извините…

— Вам надо домой, — резко прервал ее он. — Экипаж внизу.

Она жалко улыбнулась:

— Да, спасибо. А сейчас мне надо немного полежать. Покачиваясь, она доковыляла до дивана и упала на спину, закрыв глаза.

Мадам стала усиленно обмахивать Джудит ее веером.

— Милорд, это невозможно, чтобы в моем доме находилась больная дама, — заявила она, с трудом удерживаясь на грани приличий. — А если об этом узнают мои гости? Нет, нет…

— Хорошо, хорошо, — прервал ее Бернард. — Сведите даму вниз и посадите в карету. Скажите кучеру, чтобы отвез ее на Беркли-сквер.

С горем пополам, постанывая и прихрамывая, Джудит сошла вниз по лестнице и кое-как доползла до экипажа. Стоя у окна, Бернард наблюдал, как карета двинулась вдоль по улице.

Нет, здесь, несомненно, чувствуется рука дьявола! Иначе как объяснить, что такое тщательно подготовленное мероприятие, едва начавшись, разбилось вдребезги?

Он подошел к столу. Словно во сне, наполнил бокал. Надо хотя бы поужинать, все равно заплачено.

Маркус свернул на Джермин-стрит. Не переставая удивляться своему спокойствию, он посмотрел вперед. Фонари висели над дверьми трех домов. Где-то в одном из них очень скоро он обнаружит свою жену в компании Бернара Мел-вилла, третьего графа Грейсмера. Маркус понятия не имел, почему она оказалась здесь, почему она позволила Грейсмеру заманить себя в ловушку. Но причины его сейчас и не интересовали. Потом для выяснения будет достаточно времени. Одно его сейчас беспокоило, только одно: поспеть вовремя, прежде чем с ней случится непоправимое.

За первой дверью о графе Грейсмере никто понятия не имел. Дворецкий в напудренном парике второго дома поклонился ему и сразу же пригласил зайти. Из салона выплыла мадам, воплощенная любезность. Еще бы, новый клиент! И, судя по всему, не из бедных.

— Где Грейсмер?

И тон, каким был задан вопрос, и взгляд горящих черных глаз на бесстрастном лице, похожем на маску, — вес это произвело на мадам соответствующее впечатление.

— По-моему, его светлость наверху, Он ждет вас?

— Если нет, то зря, — сухо бросил Маркус. — Будьте добры, покажите мне, где это.

Сообразительная мадам уже догадалась, что за дела у этого джентльмена с Грейсмером. Если разгневанный муж желает повидаться с Грейсмером, это не ее дело. Но никаких сцен в холле, и тем более в салоне, она не допустит.

— Проводи джентльмена к графу Грейсмеру.

Маркус поднялся за девушкой наверх. У дверей он ее остановил и приложил палец к губам. Постоял несколько секунд прислушиваясь. Из-за двери не слышно было ни звука. Абсолютная тишина. Маркус мягко нажал на ручку и открыл дверь.

Грейсмер сидел, откинувшись на спинку стула. С бокалом кларета в руке он задумчиво смотрел на огонь в камине. Услышав, как скрипнула дверь, граф обернулся.

— Ах, это вы, Грейсмер? — Со стороны могло показаться, что Маркус приятно удивлен.

— Какая честь для меня, Керрингтон. — Бернард сделал глоток вина. — Чем обязан столь неожиданному визиту?

— О, все очень просто. — Маркус швырнул трость па диван, сел напротив графа и, прежде чем снова на него взглянуть, некоторое время сосредоточенно изучал обстановку в комнате. — Все очень просто. Где моя жена, Бернард?

— Почему вы меня об этом спрашиваете, Маркус. Как видите, я ужинаю в одиночестве.

— Это я, конечно, вижу. Но вы ожидали кого-то в гости, не так ли? — Маркиз взял вилку и с интересом стал изучать зубцы, потом дотянулся до бокала, наполовину наполненного вином. — Ваша гостья на время удалилась или как?

Грейсмер громко рассмеялся: не смех, а скрип разбитого стекла.

— Полагаю, что не на время.

— Вот как? Вы меня заинтриговали, Грейсмер. И очень. Прошу вас, объясните.

— Вашей жены здесь нет, — произнес граф. — Она была здесь, но в данный момент скорее всего отдыхает в своей постели.

— Понятно. — Маркус встал. — А что заставило ее уйти?..

— Я вас уверяю, Маркус, ничего, что могло бы бросить тень на репутацию вашей жены, здесь не произошло. Добродетель ее осталась незапятнанной. А теперь прошу вас оставить меня, чтобы я мог закончить свой ужин.

— Разумеется. Но позвольте перед уходом дать вам один совет. Если вы и в дальнейшем собираетесь строить насчет моей жены какие-то планы, то я предлагаю вам их оставить Мне бы не хотелось снова использовать хлыст, но, если это окажется необходимым, придется. И в этот раз обещаю вам секрета из инцидента не делать. Он станет гвоздем сезона, можете быть уверены.

Маркус поклонился, с презрительной усмешкой глядя на покрасневшего Грейсмера.

— Остерегайтесь меня, Бернард! И помните, на сей раз гордость не помешает мне сказать правду. Я выставлю вас на всеобщее посмешище, и вас будут презирать даже в этом заведении.

Глава 27

Маркус возвращался на Беркли-сквер пешком.

Пока неясно, что заставило Джудит связаться с Грейсмером, но очевидно одно; неприятностей ей каким-то образом избежать удалось, и, судя по всему, вполне успешно. Скорее всего Джудит пришлось разыграть перед кавалером свой очередной спектакль.

Но прежде всего, какого черта она вообще имеет дело с Грейсмером? Совершенно непонятно. Конфликт наш давно уже улажен. Нет, здесь что-то не то. Непонятно, зачем она поддерживает знакомство с Грейсмером. И больше того, соглашается поужинать с ним тет-а-тет. Почему?

И снова в душе Маркуса зашевелился клубок сомнений и подозрений.

»А ведь я совсем не знаю Джудит. И узнаю ли когда-нибудь? Неужели она связалась с Грейсмером для того, чтобы сделать мне больно? Но если это так, почему же покинула своего кавалера, и, видимо, против его воли? Она ожидала чего-то другого. Чего же? Неужели моя простодушная жена рассчитывала, что приглашение на интимный ужин тет-а-тет — это совершенно безобидное предложение? В это невозможно поверить. Уж в чем-чем, а в простодушии Джудит упрекнуть никак нельзя. Разве ее можно купить на такую дешевку? Хорошо, а если Грейсмер убедил ее, что ужин не интимный, а в компании с кем-то, кто хорошо ей знаком? И когда она обнаружила правду…»

Эта версия была более правдоподобной, и Маркус немного успокоился. Но тут же вспомнил, как она утром лгала ему о вечеринке с приятельницами.

Когда Маркус подходил к дому, Джудит стояла у окна своей спальни и смотрела на площадь. Она ждала его. То, что ложью и наветами Грейсмер мог испоганить репутацию любого человека, ей хорошо известно. Он был способен на все, на любую подлость. И все же в этот вечер она заглянула в бездну такого злодейства, какого прежде не знала. Одно дело — рандеву при свечах, а другое — привести Джудит в публичный дом… Это мог придумать настоящий дьявол. Скорее всего дело обстоит так: жена Маркуса нужна Грейсмеру, чтобы нанести удар самому Маркусу. Графу захотелось его унизить, и. разумеется, публично.

Она стояла у окна, скрестив руки на груди, чувствуя но всем теле слабость после жестокой рвоты. Какие бы пели Грейсмер ни преследовал, планы его она разрушила. И это главное. Из одного ее, даже добровольного, присутствия вместе с Грейсмером в таком месте большого скандала не сделаешь.

Джудит собиралась рассказать Маркусу все. Если он услышит это из ее уст, то будет предупрежден. А предупрежден — значит, вооружен. Мысль о том, чем она при этом рискует, заставила Джудит передернуться от ужаса.

Маркус уже скрылся из виду. Сейчас он поднимается по ступенькам прямо под ее окнами.

Стоя на верхней площадке лестницы, Джудит ждала, когда он войдет в холл. Как только Маркус открыл дверь, они ринулась вниз.

— Маркус, мне надо с тобой поговорить! Горечь и досада, казалось, сдавливали его со всех сторон. Маркус пристально посмотрел на жену. Она была бледна, заметно напряжена, но, насколько он мог судить, в полном порядке.

— Хорошо провела вечер? — без улыбки спросил он, передавая плащ и перчатки Грегсону, решив сделать вид, что ему ничего не известно.

Джудит покачала головой:

— Не могли бы мы пройти в библиотеку? Мне надо с тобой серьезно поговорить.

»Неужели Джудит хочет мне что-то сказать?» От надежды у него потеплело на сердце.

— Обязательно в библиотеку?

— Думаю, что да.

Услышать ее признание Маркусу хотелось сейчас больше всего на свете. Ничего еще прежде он так не желал в своей жизни. Старая змея недоверия вновь победно свернулась на прежнем месте, и изгнать эту змею способна только искренность жены. Но поскольку полностью Маркус в этом уверен не был, он на всякий случай решил продолжать игру.

— О, дорогая, — недоуменно улыбнулся он. — Разве этот разговор не может подождать до утра?

— Думаю, что нет.

— Хорошо.

Джудит пошла впереди. Свечи в библиотеке уже погасли, но огонь в камине еще горел. Она зажгла несколько свечей, пока Маркус подбрасывал в огонь поленья.

— Может быть, вначале слегка разогреться? Просто для страховки. — Он указал на графинчик па буфете.

— Пожалуй, да. Налей бокал портвейна и мне. Маркус наполнил два бокала, глядя, как Джудит, грея руки, наклонилась над огнем. Локоны ее при этом засияли золотом.

— Мне надо кое в чем признаться, — проговорила наконец она и побледнела еще сильнее. — Боюсь, что ты будешь очень и очень огорчен.

Она хочет сказать ему правду.

Пытаясь скрыть радость, он произнес ровным голосом:

— Итак, подготовила ты меня уже достаточно. Говори же. — Хорошо. — Она поставила бокал и обхватила руками себя за плечи. — Это связано с Грейсмером.

Она сделала паузу, но Маркус не проронил ни слова и, потягивая портвейн, ждал. Довольно спокойно Джудит рассказала ему, как играла с Грейсмером в пикет, какие были ставки и куда граф привел ее провести с ним вечер.

— Он замыслил организовать какой-то скандал с целью унизить тебя, сейчас я в этом почти уверена, — закончила она. — Я должна была тебе сказать… предупредить тебя. Я бы не перенесла, если бы ты услышал об этом от кого-то другого.

Джудит замолчала и принялась нервно теребить край юбки.

— Ты что же, сразу поняла, куда он тебя привел? — спокойно спросил Маркус, не сводя с нее глаз.

Джудит кивнула:

— Когда мы были детьми, то некоторое время нам приходилось жить в подобных заведениях, но это уже другая история.

— Ты мне обязательно когда-нибудь об этом расскажешь, — мягко улыбнулся он. — Но, насколько я понимаю, ты там пробыла недолго.

— Нет. Я насыпала себе в вино сухую горчицу. Это действует безотказно. Мне приходилось проделывать такое прежде, чтобы выпутаться из щекотливых ситуаций. Думаю, скандала из этого графу сотворить не удастся.

Ах, так вот почему граф Грейсмер пребывал в таком мрачном расположении духа! Вопреки всему Маркусу вдруг захотелось смеяться.

— Тебя рвало?

— Еще как… Горчица работает отлично. Изматывает, правда, и довольно сильно. У меня до сих пор во всем теле слабость и бьет озноб.

Тут Маркус задал свои самый главный вопрос:

— Могу я поинтересоваться, почему вопреки нашему соглашению держаться от Грейсмера подальше ты все же с ним связалась?

Джудит закусила губу:

— Вот этого я пока сказать не могу…

— Боже мой, Джудит, сколько же у тебя оболочек? Больше, чем у луковицы одежек. Каждый раз, когда я думаю, что снял наконец последнюю, под ней обнаруживается еще одна. И, уверен, не последняя. Можно ли когда-нибудь докопаться до истинной Джудит?

— Я уверена, ты ни разу в жизни ни одной луковицы не очистил.

— При чем тут это?

— Я знаю, что Марту у тебя увел Грейсмер. — Маркус затаил дыхание. — Это Грейсмер сам сказал мне, объясняя, почему ты так враждебно к нему настроен. Я хотела…

Джудит сделала паузу, бросив на него быстрый взгляд. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Я хотела узнать кое-что насчет Марты, — выговорила наконец она. — Ведь ты ничего о ней не рассказывал… И ты еще в Катр-Бра сказал, что не хочешь ничего говорить, сказал, что она была моей противоположностью во всех смыслах, и я хотела знать, какая же все-таки она была. Это превратилось у меня в навязчивую идею.

Некоторое время Маркус смотрел на жену молча, не в силах ничего произнести.

»Женское любопытство?! И это все? То есть Джудит просто захотелось узнать, какой была ее предшественница? Что-то очень уж просто для такой сложной натуры, как Джудит. Хотя, с другой стороны, это вполне объяснимо. Ведь я был непреклонен во всем, что касалось обсуждения моего прошлого».

— Маркус, мне никогда не нравился Грейсмер, — продолжила Джудит, потому что тот молчал; ей приходилось соображать очень быстро, и полуправда легко слетала с ее языка: — Я и не собиралась ему доверять. Вот почему взяла с собой горчицу. Но я не думала, что может получиться что-то плохое из того, что некоторое время продолжу с ним знакомство, чтобы удовлетворить свое любопытство. Он играл со мной. Я это знала. Но думала, что сумею сыграть так, чтобы не было никаких серьезных последствий. Я бы только выяснила, что хотела, и это все. А уж о том, чтобы причинить тебе боль… об этом не могло быть и речи. Я… как мне убедить тебя в этом?

С минуту Маркус пристально смотрел на жену, затем медленно кивнул:

— Я тебе верю. И все же, он удовлетворил твое любопытство?

Джудит покачала головой:

— На это не было времени. Как только я увидела, что он задумал на сегодняшний вечер, то немедленно решила уехать, и как можно скорее.

Маркус повернулся к огню и швырнул туда еще полено. А потом заговорил, и голос его звучал, как на военном совете:

— То, что Марта влюбилась в Грейсмера, правда. Если бы я был более внимательным, этого бы никогда не случилось. Я ведь вырос вместе с ней. Земли ее семьи граничили с нашими, и само собой разумелось, наверное, еще с тех пор, когда мы лежали в колыбельках, что они объединятся. Этот план я никогда сомнению не подвергал, но и не видел причин, почему именно из-за этого должен оказывать Марте какие-то знаки внимания. Я развлекался тогда, как развлекались все богатые юноши моего возраста. А в Марте я и девушки-то особо не видел. Так, серая мышка, вот и все.

Он посмотрел на Джудит, которая сейчас порозовела и была на удивление хороша, несмотря на превратности сегодняшнего вечера.

— Ты и Марта — это все равно что кусок мела и сыра, — усмехнувшись, изрек он. — И внутри, и снаружи. Марта, мягкая как воск, легко поддающаяся влиянию. Превосходная жертва для такого негодяя, как Грейсмер, чьи карманы всегда пусты и который проводит всю жизнь, лавируя между толпой кредиторов и тюремной камерой. Но у него безупречное происхождение, соответствующая экипировка и антураж, к тому же медоточивый язык. Конечно, когда надо. Они сбежали, а я остался с табличкой на груди: «Отвергнутый жених».

Маркус повернулся спиной и пристально вгляделся в огонь. В памяти начали всплывать различные эпизоды, да так живо, как будто это было вчера.

— Отец Марты серьезно болел, а братьев у нее не было. И мне, обманутому жениху, выпала обязанность отправиться за ними в погоню и привезти назад Марту, прежде чем они обвенчаются. Я нашел их очень быстро. Грейсмер и не думал торопиться выполнять формальности.

Когда я вошел к ним, она была сломлена, только что-то несвязно бормотала. Вскоре выяснилось, что негодяй изнасиловал ее сразу после побега. Видимо, для того, чтобы закрепить победу и сделать ее необратимой. Полностью выбитой из колеи и, возможно, уже беременной, Марте ничего не оставалось, как выйти за него

замуж. Я же разорвал нашу помолвку, стараясь сделать это по возможности изящнее.

Последнюю фразу Маркус произнес так же спокойно, как и все предыдущие, хотя все в нем сейчас клокотало. Это была ярость, застарелая ярость, с какой он набросился тогда на Бернара Мелвилла и выпорол его хлыстом почти до полусмерти.

— А девять месяцев спустя Марта умерла при ролах. Ребенок родился мертвым. Грейсмер завладел всем ее состоянием.

кроме поместья, того, что граничило с нами, которое ее отец завещал племяннику, не желая, чтобы оно досталось Грейсмеру. Сколько живу, столько буду ему благодарен, что избавил меня от такого соседа.

Маркус посмотрел на жену. В глазах Джудит прочитать ничего не удалось.

— Я удовлетворил твое любопытство, рысь?

Джудит кивнула. Она, конечно, свое любопытство выдумала, вынуждена была выдумать. Но сейчас верила, что это было ей очень необходимо. И Маркусу тоже. Он сейчас облегчил душу. Да и ей легче, потому что он поверил.

— Не знаю почему, но мне очень хотелось это знать, — проговорила она. — Ведь это было давно?

— Да. Тебе тогда не было и двенадцати, — сухо ответил Маркус.

— Ты по-прежнему зол на меня? — Джудит внимательно смотрела на него. — О, ты имеешь на это полное право.

Маркус нахмурился. Ее признание смешало все его сомнения в одну кучу.

— Нет, я не сержусь. Ты дала вовлечь себя в очень опасную аферу, но довольно чисто из нее выпуталась. Просто я разочарован, что ты раньше не задала мне этих вопросов. Зато теперь между нами все ясно до конца.

»Какое там до конца? — подумала Джудит, ощутив в его голосе горечь. — О чем сейчас спрашивать, если я лгу и буду продолжать лгать?»

— А что делать, если Грейсмер все-таки решится раздуть скандал? — спросила она, чтобы сменить тему.

Лицо Маркуса снова стало суровым.

— Он не сделает этого.

— Но как ты можешь быть уверен в этом?

— Моя дорогая Джудит, прошу не сомневаться в этом. Поверь мне, с Грейсмером я могу справиться.

Джудит посмотрела на его застывшее лицо, на решительные складки в уголках рта, на его глаза, наконец, и все сомнения, если такие и были, сразу же отпали. Маркус справится не только с Грейсмером, но и с любым, кто рискнет вмешаться в его жизнь.

— Тебе надо в постель, — неожиданно мягко произнес он. — Вечер, который ты провела — особенно то время, у умывальника, — измотает любого.

Маркус, наверное, представил сейчас себе эту сцену, потому что невольно улыбнулся. Ему стало почти жаль Грейсмера. Он протянул Джудит бокал и миролюбиво сказал:

— Будь умницей и допей свой портвейн. Это тебя согреет.

Ответная улыбка Джудит была слабой и вымученной. Она послушно выпила портвейн, и ей действительно стало лучше.

— А теперь наверх. — Маркус принял у нее бокал. — Я поднимусь позднее, когда ты уляжешься в постель.

— Меня надо будет сегодня убаюкать, — жалобно проговорила она.

Маркус крепко обнял ее.

— Я буду с тобой всю ночь. Иди. — Он уткнулся носом в ее благоухающие волосы. — Я приду сразу же, как только Милли поможет тебе переодеться.

И он не выпускал Джудит из объятий всю ночь. Спала она очень тихо, ей снились воздушные шары, большие и маленькие. Они летали среди какого-то неясного тревожного хаоса и громко лопались.

Глава 28

Прошло несколько дней. И вот, сидя за завтраком, Маркус получает письмо от старого друга, полковника Моркби из седьмого гусарского. Это было приглашение на торжественный ужин, который полк устраивает в честь Артура Уэлсли, герцога Веллингтона, маршала Гебхарда Леберехта фон Блюхера и генерала Карла фон Клаузевица. Ужин состоится в среду, 12 декабря, в восемь часов вечера, в расположении полка.

Именно на 12 декабря был назначен бал у герцогини Девоншир.

Маркус допил кофе и подумал, что неизвестно, как еще отреагирует Джудит на то, что он не будет присутствовать на этом балу. В ряду предрождественских приемов это событие было главным. Там соберется высший свет Лондона. Не почувствует ли она себя на этом балу одинокой? Хотя почему? Там наверняка будут брат и ее приятельницы. К тому же Джудит не та женщина, которая станет требовать обязательного его присутствия на этом балу, зная, как ему хочется пойти в другое место. «Не сомневаюсь, она поймет, как для меня важно приглашение полковника Моркби».

Он вышел из гостиной и направился в спальню жены. Там было жарко и даже душно от пара, смешанного с парфюмерными ароматами. Огонь в камине полыхал вовсю. Рядом с ним стояла медная сидячая ванна. Маркус вначале даже зажмурился, затем открыл глаза и улыбнулся.

Милли доливала в ванну воды из кувшина, а Джудит ногой пробовала температуру. Волосы у нее были заколоты высоко на голове, и… эти заколки и были сейчас ее единственной одеждой.

— Доброе утро, — улыбнулась она мужу. — Я думаю, что так хорошо, Милли. Но пожалуй, принеси еще пару кувшинов, на потом. Маркус, я принимаю ванну, — проинформировала Джудит.

— Я вижу. — Он посторонился, чтобы пропустить Милли с пустыми кувшинами.

— Видишь, решила понаслаждаться утром горячей водой. — Она влезла в ванну. — Жаль, что ты не можешь присоединиться ко мне.

— А кто сказал, что не могу?

— Любой скажет. — Она оперлась головой о край ванны и подогнула колени так, что они слегка показались из воды. — Ведь ты уже одет для выхода в город, значит, купанием со мной тебя уже не соблазнишь.

— Я бы с радостью соблазнился, но мне надо идти к Анджело.

Джудит села в ванне прямо, и немного воды выплеснулось через край на подстеленную рядом простыню.

— Как бы мне тоже хотелось научиться фехтовать!

— А вот это для меня удивительно. — Маркус снял сюртук и начал закатывать рукава рубашки. — До сих пор я был уверен, что в мире не осталось ничего, чего бы ты не умела. Неужели ни один из поклонников не смог научить тебя фехтовать?

— Как ни печально это признавать, но нет. — Она вновь откинулась на край ванны, наблюдая сквозь прищуренные веки за его приготовлениями. — Может быть, ты возьмешься за мое обучение?

— С превеликим удовольствием. — Маркус взял лавандовое мыло и намылил ей спину.

— Зачем ты встал на колени? Ты же помнешь брюки.

— Дорогая, они же вязаные, в обтяжку. Так что с ними все будет в порядке, — заверил Маркус. — И с моей женой, надеюсь, тоже. Да, я совсем забыл, — пробормотал он, опуская руку ниже, под воду. — Я получил приглашение на ужин в гусарский полк, на среду. Ты не возражаешь, если я не буду сопровождать тебя на бал?

— Кто тебя пригласил?

Джудит пыталась изобразить любопытство, хотя ответ ей был хорошо известен: ведь это приглашение организовал Чарли. Вначале он был озадачен просьбой Джудит, но потом его вполне удовлетворило объяснение, что она хочет сделать Маркусу приятное, что на балу муж все равно будет скучать, а со старыми друзьями хорошо проведет время.

Не скрывая радости по поводу предстоящей встречи с товарищами в полку, Маркус рассказал жене то, что она уже и так знала. Это чуть успокоило ее исстрадавшуюся от вынужденного обмана душу.

Появление Милли положило конец упражнениям Маркуса с мылом. Он бросил его в воду, вытер руки и встал.

— Я покидаю тебя, рысь. Продолжай наслаждаться ванной.

— Прежде чем уйти, не забудь сказать Джону, чтобы он сообщил, что ты принимаешь это приглашение.

— Не забуду. — Он нежно поцеловал Джудит. — Как хорошо, когда жена тебя понимает! Такая жена — чистое сокровище.

Какую же паутину она сплела! Эта мысль последние дни не покидала Джудит.

Бернард Мелвилл украдкой бросил взгляд на своего партнера за карточным столом. Что-то Давенпорт сегодня много пил. Волосы растрепались, взъерошились, несколько прядей свесилось на широкий лоб, и он то и дело отчаянными жестами их взлохмачивал. В течение трех часов Себастьян проигрывал, проигрывал безнадежно.

Бернард находился в состоянии восторженного возбуждения, какое чувствует охотник, загнавший дичь. Он уже перестал считать, сколько выиграл, и знал, что Себастьян находится сейчас в таком состоянии, в такой лихорадке, что уже не в состоянии задуматься о размерах своего проигрыша. Он доставал ассигнации, пока они были, а когда закончились, начал писать долговые расписки. Причем совершенно спокойно, словно не понимая, что делает. Их уже у Бернара скопилась целая стопка.

Бернард дважды применял крапленую карту: когда Себастьян выигрывал предыдущий заход, а граф был так настроен все время побеждать, что не мог допустить даже небольшого проигрыша. Запахло кровью, Грейсмер уже чувствовал ее на кончике языка. Еще какой-нибудь час, и этот Давенпорт будет полностью разорен.

— Себастьян, сколько можно сидеть за картами? Ты и так уже провел за ними почти весь вечер! — увидев рядом с Грейсмером гору ассигнаций и долговых расписок, воскликнул подошедший к столу Харри Миддлтон. — Пойдем, дружище, а то мы с тобой совсем сегодня не общались.

Бернард не сумел сдержаться, так разозлился на это бесцеремонное вмешательство:

— Оставьте его в покое, Миддлтон. Вы что, не видите, что мы на половине игры?

Себастьян вскинул голову и, увидев друга, изумленно улыбнулся:

— Черт побери, Харри, я совсем потерял чувство времени. — Его глаза вновь сфокусировались на картах. — Последний заход, Грейсмер. На сегодня я прекращаю. — Он беззаботно рассмеялся и сбросил валета червей.

Бернару ничего не оставалось, как согласиться с окончанием игры. Закончив заход, Себастьян отбросил карты и зевнул.

— Сколько я проиграл сейчас, Грейсмер? Бернард подсчитал очки:

— Девяносто восемь.

— Немало. — Себастьян снова зевнул. — Подсчитайте, пожалуйста, сумму моих долговых расписок, и завтра утром я пришлю вам чек моего банка.

Сумма ошеломляющая, и должна была произвести соответствующий эффект. Но граф не заметил у партнера пи дрожащих рук, ни опустившихся уголков рта. Себастьян просто внимательно посмотрел на цифру, поднял брови и присвистнул.

— Надеюсь, вы предоставите мне шанс отыграться, милорд? — вежливо спросил Давенпорт.

— Конечно. Завтра, на балу у герцогини Девоншир.

В предвкушении завтрашнего триумфа Бернард облизнул губы. Себастьян кивнул и рассмеялся: вроде бы все это для него было несерьезно.

— Почему бы и нет? Завтра так завтра. Может быть, удастся сравнять счет. — Он обнял Харри за плечи, и они двинулись прочь.

— У меня такое впечатление, Себастьян, что ты проигрался в пух и прах, — озабоченно заметил Харри.

— Я все себе верну, Харри. Завтра.

— Я же говорил тебе: не садись за стол с Грейсмером. Он так играет, что любого обчистит.

Себастьян взглянул на друга, и Харри с удивлением отметил, что сейчас перед ним стоит уже совсем другой Себастьян.

— Я тоже игрок, Харри, — мягко произнес тот. — И Грейсмер завтра убедится в этом. Подождем до завтра.

У Харри аж мороз пошел по коже. Такого Себастьяна он еще не видел и никогда не слышал таких жестких ноток в его голосе.

Глава 29

На следующее утро.

— Грегсон, когда появится мой брат, пошлите его прямо в желтую гостиную. Для всех остальных меня дома нет.

Джудит пересекла холл, направляясь к лестнице, и задержалась поправить букет хризантем в медной вазе, что стояла на низком мраморном столике.

— Да, миледи, — поклонился Грегсон.

В это утро в голосе ее светлости были какие-то незнакомые ему твердые нотки. Как будто она чем-то взволнована или раздражена.

Джудит прошла в свою рабочую комнату и села за шахматную доску. До прихода брата оставался час. Надо хоть немного отвлечься. Скоро они начнут готовиться к вечерней игре и расстанутся часа в четыре, а то и позже. Вечером Давенпорты завершат то, к чему готовились столько лет.

На душе у Джудит было тревожно, ставки в предстоящей игре были самыми высокими в их жизни, и все-таки, несмотря ни на что, она чувствовала хорошо знакомое и приятное возбуждение — как и обычно перед игрой.

Себастьян прибыл вовремя. Он сбросил сюртук, закатал рукава и бросил на стол колоду карт.

— Давай начнем с пик, потому что твои сигналы о пиках и червях легко спутать. Я хочу посмотреть, можно ли что-нибудь улучшить.

Джудит кивнула и взяла веер.

Они работали до полудня, прерываясь только на игру в шахматы. Наконец Грегсон пригласил их на ленч. Когда в гостиную вошел Маркус, он застал свою жену и ее брата поедающими устриц и холодных цыплят, причем в полной тишине.

— Если бы я не знал вас, то мог бы подумать, что вы поссорились, — заметил он, накладывая себе устриц.

— Нет, — натянуто улыбнувшись, отозвалась Джудит. — Мы просто думаем, каждый о своем. Как провел утро?

Маркус начал было делиться новостями, но вскоре понял, что его не слушают. Он сделал паузу, ожидая, заметят ли они, что рассказ не закончен, но этого не случилось. Маркус пожал плечами и молча продолжил трапезу.

— Джу, сегодня вечером ты ужинаешь дома? — неожиданно спросил Себастьян.

— Нет. Я буду у Хенли, — ответила она. — Изобель перед балом устраивает ужин.

— Очень хорошо, — улыбнулся Маркус и наполнил свой бокал. — Я не люблю, когда ты ужинаешь одна, рысь.

— Обычно мне удается избегать одиночества, — ответила она, вскинув брови.

В ее словах и улыбке Маркус ощутил какую-то напряженность. «Неужели Джудит действительно поссорилась с Себастьяном?» — удивился он и предложил жене:

— Милая, у тебя есть чем заняться после ленча? Может быть, покатаемся верхом в Ричмонд-парке, на дворе чудесная погода.

Она покачала головой:

— В любой другой день с удовольствием, но сегодня у нас с Себастьяном дела, которые мы не можем отложить.

— О! — Маркус бросил на стол салфетку, не сумев скрыть, как не понравились ему слова жены. — Ну, тогда мне пора.

— С завтрашнего дня тебе никогда больше не надо будет обманывать. А пока, — сказал Себастьян, — пошли займемся делом.

К пяти часам они полностью восстановили свою прежнюю форму. Давенпорты знали, как играет Грейсмер, когда играет честно, и какие ухищрения применяет, когда жульничает. Теперь они разработали свою систему, против которой крапленые карты графа не действовали.

— Мы сделали все, что могли, — сказал наконец Себастьян. — Конечно, как всегда, элемент случайности не исключается.

— Грейсмер игрок, который чует, когда пахнет кровью, — сказала Джудит. — Мы-то с тобой знаем, что это такое. Он уже не остановится, пока не проиграется сам или не ограбит партнера подчистую…

— Но это буду не я, точно, — твердо заявил Себастьян.

— Нет, это будешь не ты, — Джудит протянула руку.

Они молча соприкоснулись ладонями, Себастьян наклонился, чмокнул сестру в щеку и ушел. Джудит дождалась, пока его шаги не стихли внизу, и поспешила в спальню. Она легла на кровать на спину и закрыла глаза. Перед ней сразу же возникла картина, состоящая из одних игральных карт.

Агнес Баррет в сопровождении Грейсмера прибыла в особняк Девонширов к десяти часам. Это было немного рано, но в рамках приличий. Они коротали время, прохаживаясь из салона в салон, дважды танцевали, пока Агнес не пригласил один из знакомых ее захворавшего супруга.

— Позднее непременно прибуду в игорный зал, чтобы наслаждаться изысканным зрелищем, как ты будешь разделывать своего фазана, — прошептала она, и губы ее скривились в злобной улыбке.

Грейсмер склонился над ее рукой:

— Такая гостья среди публики, мадам, только добавит пряности в и без того пикантное блюдо.

— Я думаю, у тебя среди публики будет и еще кто-то, — пробормотала Агнес.

Бледные глаза графа мстительно заблестели.

— Его сестрица? Да, мадам, думаю, что она появится. Это только добавит блюду особый привкус.

— Остается надеяться, что на этот раз ее на тебя не стошнит. — Агнес мелодично рассмеялась и отбыла под руку с кавалером.

Гости быстро заполняли салон, Граф оглянулся. Себастьяна Давенпорта нет, но зато он увидел Джудит с ее приятельницами, Губы у Грейсмера вытянулись в ниточку. Несмотря на инцидент на Джермин-стрит, он продолжал обхаживать жену Маркуса Девлина с прежним усердием, всячески избегая при этом попадаться на глаза Маркусу. Мотивы Грейсмера сегодня были весьма просты: взбалмошная сестрица должна видеть разгром своего брата. Наблюдая, как брат разоряется до нитки, Джудит будет страдать от бессилия и ужаса, а граф получит от этого зрелища пусть небольшое, но все же удовольствие. Тогда, на Джермин-стрит, она его очень разочаровала. Да и гордость Маркуса тоже будет задета, ведь унижен окажется не кто-нибудь, а его родственник, брат жены. В результате Грейсмер с Агнес заполучат еще и Харриет Мортон с ее приданым.

Граф направился к Джудит.

— Вы просто ослепительны, — не удержался он, поднося ее руку к губам.

Восхищение Грейсмера было вполне искренним. Вокруг медноволосой головки Джудит, как и вокруг ее белоснежной шеи, сияли рубины. И платье было необычным — золотистая кисея поверх бронзового атласа великолепно гармонировала с цветом ее волос.

— Льстец, — притворно возмутилась она, легонько стукнув его веером по запястью. — А впрочем, милорд, должна признаться: к лести я очень восприимчива. Так что, молю вас, продолжайте.

Он засмеялся и провел ее на танцевальную площадку.

— Ваш муж сегодня вас не сопровождает?

— Увы, нет, — произнесла она и преувеличенно тяжело вздохнула. — Его внимание больше привлек ужин в гусарском полку.

— Какое счастье! — Улыбка скривила его губы, а Джудит показалось, что она прикоснулась к чему-то осклизло-клейкому. — Вашего брата я тоже что-то не вижу.

— Себастьян, наверное, придет позднее. Он ужинает с приятелями.

— Мы договорились встретиться сегодня за картами, — продолжил граф, по-прежнему улыбаясь. — Решили, так сказать, сразиться.

— О да, Себастьян говорил мне. Дуэль в пикет. — Она засмеялась. — Бернард, я должна предупредить вас. Себастьян настроен сегодня победить, говорит, что прошлой ночью вы основательно его пощипали и он должен хоть что-то отыграть, иначе будет разорен. — И Джудит засмеялась, будто страх брата — это полный абсурд.

Грейсмер позволил себе в ответ усмехнуться, не скрывая при этом своего превосходства.

— Горю нетерпением дать Себастьяну этот шанс. Могу я надеяться, что его очаровательная сестра встанет рядом со мной?

— Я не против, сэр, только не будет ли это по отношению к моему брату… как бы это сказать?.. — Она лукаво улыбнулась. — Ну, если я буду на стороне его противника? А впрочем, у меня ко всякой игре интерес вполне беспристрастный. Ведь наблюдать сражение таких блестящих игроков — это огромное удовольствие. — Она посмотрела Грейсмеру в глаза и почти виновато проговорила: — Но я верю, Бернард, что верх одержите вы.

— А вот теперь, сударыня, я вынужден обвинить в лести вас, — произнес Грейсмер с плохо скрываемой иронией, которой Джудит вроде бы не заметила.

— Сегодня вы обязательно победите, — продолжала она вполне серьезно. — Если, конечно, Себастьяну не выпадут уж совершенно хорошие карты. В картах все может случиться.

— Конечно, может, — согласился граф. — Все, что угодно, моя дорогая Джудит. Давайте все же надеяться, что сегодня счастье улыбнется вашему брату… чтобы он смог хоть как-то уравнять шансы. Вы меня понимаете?

— О да, конечно.

Музыка замолкла, и он еще раз напомнил, что позднее ждет ее в игорном зале. Джудит согласилась, вся светясь от радости.

Пока все по плану.

Прибыл Себастьян, веселый и в прекрасном настроении. Он радостно приветствовал друзей и знакомых, тут же дал слово хозяйке протанцевать с несколькими несчастными дамами, у которых не оказалось партнеров, много пил шампанского, в общем, вел себя, как обычный молодой повеса.

К радости Себастьяна и некоторой досаде Харриет, она не была приглашена. Это ее первый сезон, и дочь Мортонов считалась чересчур молодой, чтобы часто появляться в высшем свете. Таковы были правила. Петиция убеждала ее, что все изменится, как только Себастьян сделает официальное предложение, но для Харриет вечер в обществе матери был слабым утешением.

В игорный зал Себастьян и Грейсмер вошли уже после полуночи. Джудит засекла время, когда они оба исчезли с танцевальной площадки. Было условлено, что она присоединится к ним через некоторое время, когда Себастьян укрепится в выигрышах и Грейсмеру придется прибегнуть к помощи крапленых карт.

Она танцевала, улыбалась, говорила и принимала комплименты. Джудит что-то поела, выпила шампанского, все время заставляя себя не думать о том, что там происходит сейчас в игорном зале. Если все развивается по плану, то к этому времени Бернард Мелвилл должен теряться в догадках насчет того, что же это такое происходит сегодня за столом.

В час ночи она наконец направилась в игорный зал. Сразу стало ясно, что там происходит нечто необычное, В зале было много народу, все играли в разные игры: в кости, в фараон, в макао, — но в воздухе чувствовалось какое-то напряжение. В алькове стоял небольшой стол, где играли двое.

Джудит пересекла зал.

— Я пришла, милорд, выполнить свое обещание, — весело сообщила она.

Грейсмер оторвался от карт и взглянул на нее. Джудит узнала этот взгляд…

— Сегодня везет вроде бы вашему брату, — проговорил он, откашливаясь.

Джудит увидела рядом с братом гору ассигнаций. Однако долговых расписок граф писать еще не начал. Она заняла место и, видимо, совершенно случайно, точно за креслом графа.

Грейсмер уже начал что-то соображать. Прежде всего он понял, что человек, сидящий перед ним сейчас, не тот, которого он знал. Лицо Давенпорта было абсолютно непроницаемым, большую часть времени он молчал, а если что и говорил, то произносил, четко выговаривая слова. Единственная часть его тела, которая пребывала в движении, это были его руки, державшие карты. Руки с длинными белыми пальцами.

Вначале граф решил, что просто выпала неудачная карта. А из-за чего же еще, скажите на милость, он мог проигрывать? Грейсмер достаточно часто играл с Себастьяном Давенпортом, чтобы знать, какой он игрок. Сейчас он выигрывает случайно, а случайно может выиграть даже самый слабый игрок. Но Грейсмер продолжал проигрывать, и ему становилось все более и более не по себе. Он повысил ставки, зная, что скоро все придет в норму, — ведь так бывало всегда. Все, что графу сейчас было нужно, так это выиграть хотя бы один заход с высокой ставкой и одним махом возвратить все. И он — впервые за этот вечер — использовал крапленую карту. Ловкость его рук была столь феноменальной, что Джудит в первый раз это просмотрела, и он крупно выиграл.

Себастьян спокойно передвинул к нему кучу ассигнаций. Джудит восхищенно вскрикнула — правда, очень тихо — и возбужденно зашептала:

— Прекрасно, сэр, прекрасно!

Грейсмер, наверное; ее даже не услышал и снова повысил ставки. Стол теперь был окружен плотным кольцом зрителей. Игра вызвала всеобщий интерес. Разумеется, стало очень душно, и Джудит была вынуждена раскрыть веер.

Грейсмеру показалось, что когда-то он это уже видел, но тогда все было наоборот. Да-да, наоборот. Это было давно. А вот сейчас выигрывал вовсе не он… не он. Грейсмер попытался сосредоточиться, но снова проиграл. Долговых расписок он написал уже не меньше, чем вчера Себастьян, хотя и применял крапленые карты. Себастьян как будто ждал от него подвоха, и у него всегда под рукой находилась нужная карта. Как это происходило? Единственное объяснение: партнер, который сидит перед графом, не беззаботный простак, а опытный мастер, и даже не просто мастер, а волшебник, если может играть против крапленых карт графа.

Грейсмер скосил глаза на Джудит, которая стояла рядом, лениво обмахиваясь веером. Она ласково ему улыбнулась, как если бы не понимала смысла происходящего… если бы просто думала, что ее брату случайно везет.

»Но ведь я игрок, — убеждал себя Бернард. — И не в таких переделках бывал. Я должен выиграть, обязательно. И я выиграю. Сейчас поставлю все, что осталось, и возвращу тоже все. Я сотру этого осла в порошок!»

Много лет назад последней ставкой Джорджа Деверю было его родовое имение в Йоркшире. Сегодня Бернард Мелвилл взял листок бумаги и, написав свою ставку — имение, которое он выиграл тогда у Джорджа Деверю, — пустил его через стол к партнеру. Себастьян мельком взглянул на листок и поставил против этого весь свой выигрыш, а также долговую расписку на всю оставшуюся сумму, покрывающую эту огромную ставку. Затем он опустил руку в карман и достал изящным перстень с печаткой. Этот последний заход он будет играть за отца. Он встретился взглядом с сестрой, и она чуть заметно кивнула. Себастьян надел перстень па палец, распаковал новую колоду и начал сдавать.

Агнес Баррет не отрывала взгляда от перстня на пальце у Себастьяна Давенпорта. Казалось, земной шар сошел со своей оси и полетел куда-то в кошмарную пустоту. Ей хотелось закричать, как-то предупредить Бернара, ибо это кольцо… но ни звука не вырвалось из ее груди. Глаза ее были прикованы к фамильному перстню семьи Деверю. Она оторвала наконец взгляд от длинных пальцев Себастьяна и посмотрела па его сестру.

Всего на секунду золотисто-карие глаза Джудит встретились с глазами леди Баррет, и этого оказалось достаточно. Шок сковал все ее тело, Агнес была не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. В отчаянии, смешанном с почти первобытным ужасом, она корила себя за то, что не догадалась раньше, не узнала их раньше.

Ведь это были ее дети, которых она не видела с их младенчества!..

А в дверном проеме игорного зала стоял Маркус Девлин, маркиз Керрингтон. Легкий шум толпы вокруг карточного стола, за которым восседали Грейсмер и Себастьян, напоминал жужжание. Он посмотрел туда и увидел жену. Она обмахивалась веером, Маркус прекрасно знал, что это означает. На виду у всего Лондона они с братом разделывают графа Грейсмера. И Маркус знал, что ничего сейчас предпринять не может, не подвергая их смертельной опасности.

С какой-то малодушной, совсем не свойственной ему трусостью он вдруг страшно пожалел, что так все получилось. Зачем после ужина в полку он не поехал сразу домой? Зачем ему понадобилось идти сюда за женой? Тогда бы он ничего не знал. А что ему с этим знанием теперь делать? Ведь оно разрушает любовь… делает невозможным доверие между ним и Джудит… В тот момент, когда фамильное владение Деверю вновь перешло в руки законного наследника, Агнес Баррет наконец поняла все! Бернара Мелвилла разорили дети человека, которого он сам разорил и обесчестил двадцать лет назад. Причем в той же самой игре. Она не понимала, как они это сделали, но была уверена, что брат и сестра — сообщники. Вот какие простаки появились в Лондоне несколько месяцев назад!

Беззвучный крик застрял в горле Агнес, когда на ее глазах Бернард проиграл последний заход. Она вновь посмотрела на свою дочь. Во взгляде Джудит был триумф, полный триумф, и его было не меньше, чем дикой злобы у Агнес. Агнес выронила бокал. Он со звоном упал на паркет и разлетелся на руби ново-красные осколки.

А жужжание тем временем переросло уже в настоящий шум, Грейсмер тщетно пытался собраться с мыслями. У него сейчас единственный шанс, чтобы вернуть все: двадцать лет назад он подложил крапленую карту Джорджу Деверю, и тот был обесчещен и разорен. Если этот трюк удастся сейчас, здесь, при всем народе, то Грейсмер вернет себе все с лихвой. Ведь все выигрыши Давенпорта будут признаны недействительными.

Побоку все сомнения! Граф снова приобрел способность хладнокровно мыслить.

— Неплохо сыграно, Давенпорт, — хрипло выдавил он и ловко извлек из рукава крапленую карту, которую спрятал в ладони.

Джудит с шумом захлопнула веер.

— Вы не возражаете, если я взгляну на это?.. — неожиданно произнес Себастьян Давенпорт.

Бернард Мел вилл ничего не успел сделать. Не то чтобы дотянуться до карт противника и подкинуть туда крапленую, он и пошевелиться даже не успел. От слов Давенпорта он вдруг почувствовал сильную тошноту, во рту внезапно разлилась горечь.

— Позвольте? — повторил сын Джорджа Деверю и цепко схватил графа за запястье. — Позвольте, милорд.

И в этот самый момент Маркус, проталкиваясь сквозь толпу, добрался наконец до жены. Не произнося ни слова, он крепко взял ее рукой за локоть, а другой за поясницу, пытаясь увести прочь от карточного стола.

До самого последнего момента Джудит не знала, что муж здесь, и, когда вдруг увидела уже знакомую одеревеневшую нижнюю челюсть, поняла: он видел все. И поняла, что в этот момент проиграла тоже.

Маркус смотрел в ее изумленные, испуганные глаза… Это были глаза пришелицы из другого мира, населенного вот такими целеустремленными, умными и непонятными существами, хотя и похожими внешне на землян. Не обращая внимания на драму, разыгрывающуюся за столом, Маркус пытался увлечь жену от стола.

— Не надо… — сипло остановила его Джудит. — Подожди еще одну минуту. Сейчас все будет кончено.

Маркус замер, и в воцарившейся тревожной тишине отчетливо прозвучал холодный голос Себастьяна:

— Могу я посмотреть, что это за карта у вас в руке, милорд?

Пальцы Себастьяна даже побелели, так крепко он держал руку Грейсмера, заставив его в конце концов выронить карту па стол. Забыв на время о своих намерениях относительно Джудит, Маркус как завороженный следил за происходящим.

Он видел, как брат его жены поднял крапленую карту и произнес:

— Какая интересная точечка здесь в углу, Грейсмер! Уверен, такую мне прежде видеть не приходилось. Харри, не сочтите за труд осмотреть эту карту.

Джудит с радостью вздохнула и наконец-то расслабилась. Харри Миддлтон взял из рук ее брата карту Грейсмера. Маркус ничего не понимал, от этого ему было еще противнее. В гневе он решил, что узнает все, даже если для этого придется подвергнуть жену пыткам.

— Пошли! — рявкнул он и рванул ее в сторону. Джудит больше не сопротивлялась. Теперь перед ней была всего лишь одна проблема, но какая!..

Они покинули особняк Девонширов, даже ни с кем не попрощавшись, и в абсолютном молчании приехали домой. Когда карета наконец остановилась, Маркус спрыгнул на тротуар и снял Джудит, прежде чем она попыталась сделать хоть какое-то движение. Он снял ее и поставил перед собой. Так и шли они к дому — жена впереди, муж

сзади, — поднялись по ступенькам, вошли в холл. Вес это время Маркус слегка подталкивал Джудит в спину.

Уже в холле она бросила на него беглый взгляд:

— В библиотеку?

— Туда.

Он втолкнул ее в комнату, закрыл дверь. Все это Джудит было уже знакомо, и ее страшило не то, что он может сейчас сделать, а та боль, которую, вероятно, она причинила Маркусу. Он подошел к камину. Постоял, посмотрел на огонь, затем обернулся и поглядел на жену, молча стоявшую перед ним.

— Теперь тебе придется сказать мне правду, — спокойно изрек он, — Возможно, всей правды тебе никогда еще в жизни говорить не приходилось, но сейчас придется. Ты расскажешь мне все. Все. Ты расставишь все точки над i и перекрестить все t. И если, не дай Бог, ты все же что-то утаишь от меня, снова начнешь темнить, учти, за последствия я не отвечаю. Итак, начинай.

Если и можно было еще хоть что-то спасти, то это был единственный шанс. Да и то очень, очень слабый шанс. Джудит набрала побольше воздуха в легкие, словно пыряла на дно глубокого озера, и начала рассказывать с самого начала, заставив перенестись Маркуса на двадцать лет назад.

Он слушал молча, не двигаясь, и, когда жена замолчала, в комнате повисла свинцовая тяжесть.

— Теперь я понимаю, почему твой брат был так заинтересован, чтобы мы помирились. — Маркус говорил медленно, четко выговаривая каждое слово. — Без меня вам сложнее было бы привести свой план в исполнение. Правда?

— Да, — уныло согласилась Джудит.

— Короче, во мне вы нашли отличного простака… фазана, как вы изволите выражаться. Я правильно применил это слово? Фазана, который бы обеспечивал выполнение вашего далеко идущего плана.

Джудит покачала головой:

— Нет. Я понимаю, что у тебя есть основания так думать, но все равно это не так. Когда я выходила за тебя замуж, я не хитрила. И Себастьян сказал тебе правду.

Маркус саркастически вскинул брови:

— Но ты же не будешь отрицать, что я очень пришелся вам с братом впору?

— Я и не отрицаю, — потерянно произнесла она. — И прекрасно понимаю твою боль и гнев. Я прошу только об одном: поверить, что специально использовать тебя у нас намерения не было.

— Но довериться все же мне ты не смогла, — констатировал Маркус. — Даже после всего, что у нас было. Скажи мне, Джудит, что я такого совершил, что настолько лишился твоего доверия?

Она снова покачала головой:

— Ничего… ничего… но если бы я тебе все рассказала, ты бы не позволил нам выполнить задуманное. Разве не так?

— О да! — взревел он. — Я бы запер тебя под замок, а ключ выбросил. Я, конечно, не позволил бы своей жене действовать бесчестным способом.

Джудит покраснела, и в ее голосе наконец появились твердые нотки:

— Грейсмер получил но заслугам. Все эти месяцы он бессовестным образом обирал Себастьяна. Жульничал, применял крапленые карты. Точно так же, как и с нашим отцом… а потом обвинил в жульничестве отца. А если бы так поступили с твоим отцом? Тебе что, Маркус, вообще неведо