Дэвид Боуи. Биография в комиксах (pdf)

-  Дэвид Боуи. Биография в комиксах  (пер. М. А. Расторгуева) (и.с. биоГРАФИЧЕСКИЙ роман) 23.64 Мб (скачать pdf) (скачать pdf+fbd)  (читать)  (читать постранично) - Мария Хессе - Франс Руис

Книга в формате pdf! Изображения и текст могут не отображаться!


Настройки текста:



МЕНЯ РАДУЕТ МЫСЛЬ О ТОМ,
ЧТО Я ПОМОГАЮ МОИМ ФАНАТАМ РАСКРЫТЬ
ТЕХ ГЕРОЕВ, ЧТО ЖИВУТ ВНУТРИ НИХ.
Д Б  — А
Й 
в документальном фильме
Cracked Actor (1975)

Посвящается нашим племянникам:
Алисии, Андреа, Гонсало, Мануэле и Рамону.
Однажды они найдут жизнь на Марсе.

Эта книга о разных вещах:
Во-первых, это результат долгого сбора информации об одном
из самых знаковых артистов нашего времени.
Во-вторых, это воссоздание биографии человека, который не всегда
любил говорить о себе, а если и делал это, то часто мешал реальность
с вымыслом.
В-третьих, и в большей степени, — это дань восхищения и любви
со стороны двух людей, на чью жизнь глубоко повлияла музыка
и творчество Дэвида Боуи.
Боуи был мастером перевоплощения и мистификации, и мы
решили попробовать рассказать его историю с помощью его же
приемов. Своим творчеством наш герой научил нас: возможность
показать что-то с одного-единственного ракурса, пусть даже очень
откровенно, может привести к большей обманчивости, чем видение
раздробленное и неоднозначное. По этой причине (и потому что мы
понимаем — биография неизбежно содержит в себе вымысел) мы
решили смешать описание реальной жизни Боуи с фантастическими
элементами. Пытаясь представить себе, что мог думать и ощущать
такой человек, как Дэвид Роберт Джонс в различные моменты своей
жизни, мы стремились приблизиться к одной из самых интересных
и таинственных личностей, которых когда-либо знали, попытаться
прочувствовать его. И в этом нет совершенно никакого обмана.
Мы желаем тебе получить удовольствие от этой книги и надеемся,
что с ее помощью ты сможешь лучше узнать Боуи. Когда закончишь,
возможно, тебе захочется послушать хороший альбом. Можешь начать
с Hunky Dory или Station to Station. Мы наслаждаемся ими уже
много лет.

5

Дэвид Боуи

1963

Темные духи овладевают
моим любимым сводным
братом Терри и вызывают
в нем шизофрению, которая
останется с ним до конца
его дней.

1970

Я женюсь на Энджи Барнетт, привлекательной бисексуальной американке. Мы
делим с ней жажду успеха
и постель. Иногда делим
и любовников.

1971

ДУМАЮ, ЧТО ТЕМЫ, КОТОРЫЕ
Я ТАК ИЛИ ИНАЧЕ ЗАТРАГИВАЛ, —
ЭТО ВОПРОСЫ ОДИНОЧЕСТВА
И ПОМЕШАТЕЛЬСТВА.
В 1947 году я прибыл на планету Земля.
Джонсы, семья холодная и строгая, приняли
меня и вырастили на окраине Лондона.
Когда мне было пятнадцать, в мой левый глаз
попал метеорит и навсегда его преобразил.
Моя внешность теперь соответствовала
моему внутреннему самоощущению.

На свет появляется мой сын
Дункан Зоуи Хейвуд Джонс.
Я чувствую, что вот-вот
произойдет что-то важное.

1972

Я представляю миру пришельца, который живет
у меня внутри: его имя Зиг ги
Стардаст. Я добиваюсь музыкального признания, которого так жаждал. Я никогда не чувствовал себя более
сексуальным и всесильным.

1983

Я выпускаю альбом Let’s
Dance, который сделает меня миллионером. Я становлюсь кинозвездой.

1985

1974

Привлеченный «черной» музыкой, я переезжаю в США.
Я употребляю огромное количество кокаина.

Мой сводный брат Терри,
истощенный своей шизофренией, совершает самоубийство. Я не присутствую
на похоронах.

2000

На свет появляется наша
дочь, Александрия Захра
Джонс. Я решаю быть лучшим отцом на свете.

2004

Во время концерта в Германии у меня случается
инфаркт. Я больше никогда
не поеду на гастроли, и мое
здоровье никогда полностью не восстановится.

1977

Я покидаю Лос-Анджелес,
чтобы освободиться от кокаиновой зависимости и демонов. Я переезжаю в Берлин с моим другом Игги
Попом.

1980

Я развожусь с Энджи.
И больше никогда с ней не
заговорю.

1992

Я женюсь на Иман Мохамед
Абдулмаджид. После стольких лет я наконец чувствую
внут ренний покой.

2016

Мое пребывание в этом мире приходит к концу. Я снова превращаюсь в звездную
пыль.

АБСОЛЮТНЫЕ НОВИЧКИ

Я майор Том. Я Зигги Стардаст. Я Изможденный Белый Герцог.
Я инопланетянин. Я король Гоблинов. Я человек-слон. Я «смертный,
который не может умереть». Я брат репликанта. Я Лазарь. Я человек,
что несет черную звезду на своих плечах. Я сам — черная звезда. Я все
то, что ты не сможешь себе представить.
КОГДА ТЕБЕ ПОКАЖЕТСЯ, ЧТО ТЫ РАЗГАДАЛ СОКРЫТОЕ
В МОЕМ СИЛУЭТЕ, Я УЖЕ СНОВА ПРЕОБРАЗИЛСЯ.

Мое имя — Дэвид Роберт Хейвуд Джонс. Я решил прибыть в этот мир
8 января, потому что так же сделал Элвис. В ту ночь яркая сфера упала
на дом номер 40 по Стэнсфилд-Роуд в Лондоне. Никто из соседей
не придал этому ни малейшего значения. Они думали, что это призрак
одного из множества снарядов, которые дождем сыпались на ИстЭнд во время Второй мировой войны, оставляя в руинах окрестности
улиц, где я вырасту.
11

Мой отец, Хейвуд Стентон Джонс, работающий в благотворительном
детском центре, обожал современные технологии — радио,
телевидение — и мир сцены. Он сражался во Второй мировой войне.
В юности он вложился в одну театральную компанию, которая
развалилась. Это был нежный человек, который часто грустил.

Мой сводный брат Теренс Гай Адайр Бёрнс, которого мы называли
Терри и который был на десять лет старше меня, был результатом
приключения моей мамы с неким Джеймсом Розенбургом. Мне было
все равно, я очень его любил. Терри открыл для меня американскую
литературу, ритм-энд-блюз и джаз. Он пробудил во мне зачатки того,
кем я впоследствии стану.

Моя мать, Маргарет Бёрнс, Пегги, работала в кинотеатре. Она
хотела быть певицей, но ей помешали домашние обязанности. Ее
сестры Нора, Уна и Вивиен страдали психическими расстройствами,
а ее мать (моя бабушка) была официально признана «сумасшедшей».
Моя мать становилась холодной и отстраненной, если кто-то об этом
упоминал.

Я. Когда я появился на свет, акушерка сказала моей матери:

«ЭТОТ РЕБЕНОК УЖЕ БЫВАЛ РАНЬШЕ НА ЗЕМЛЕ».

Я должен сказать, что мои родители тяжело работали, чтобы мы
с Терри ни в чем не нуждались. Но жизнь в Бромли была очень скучна.
Все вокруг было серых или коричневых оттенков, так что мы, дети,
всячески изощрялись, чтобы найти себе развлечение. На улице мы
играли среди руин, оставленных немецкими бомбардировками,
и искали тайны в заброшенных зданиях.
Мне было проще скрыться от скуки, ведь я был не один.
Много вечеров подряд мы, четверо Джонсов, собирались возле
проигрывателя, чтобы послушать музыку. Я обожал эти моменты.
Потом папа с мамой отправляли нас в кровать, а сами оставались
смотреть телевизор. Так что научно-фантастический сериал «Эксперимент Куотермасса»* я открыл для себя тайком. Те существа из
космоса на экране наполняли меня страхом и восхищением. Один
из них (Z) жил в соседнем доме, в 38 по Стэнсфилд-Роуд. И это был
наш с ним секрет.
* «Эксперимент Куотермасса» — британский научно-фантастический телесериал канала BBC, вышел
на экран в 1953 г. Прим. ред.

Иногда он звал меня из окна своей комнаты. Когда я подходил, Z
рисовал дверь на стекле безымянным пальцем левой руки. Я делал
то же самое на моем окне. Тогда каждый открывал свою дверь, и мы
выходили на улицу. Мы шли друг другу навстречу, глядя глаза в глаза,
пока не сталкивались посреди улицы. Мы стояли так по несколько
минут, смотря друг на друга в тишине. Затем он очерчивал круг у меня
на лбу, и я делал то же самое. Круг вызывал у меня электрическое
покалывание, теплое и искрящееся. Когда круг начинал светиться, мы
разворачивались и шли назад к нашим домам с закрытыми глазами.
Нас вел круг.
Это происходило нечасто и только по ночам, когда все остальные
спали.
Однажды ночью, когда Z не появился, он приснился мне. Проснувшись
следующим утром, я обнаружил под подушкой записку. Бумага была
пропитана тончайшей радужной пылью, которую я смог смыть
с пальцев только через несколько недель. Там говорилось следующее:

ЖИЗНЬ — ЭТО СИГАРЕТА.
ДЫМ, ПЕПЕЛ И ОГОНЬ…
НЕКОТОРЫЕ КУРЯТ ЕЕ БЫСТРО,
А НЕКОТОРЫЕ СМАКУЮТ.
Я ДОЛЖЕН ИДТИ, НО Я ВЕРНУСЬ*.
Z.

В тот момент я не понял, какого черта означали эти слова. Я не знал,
что его заставило уйти. Но я был совершенно уверен, что однажды он
вернется. Так и произошло. Z был первым талисманом, защитившим
меня от экзистенциальной пустоты.
* Отсылка к песне «Rock ’n’ Roll Suicide», которая, в свою очередь, может быть навеяна «Chants
Andalous» Мануэля Мачадо. Прим. пер.

16

Когда мне было девять, мой отец принес домой кучу американских пластинок. Они были на 45 оборотов; наш аппарат воспроизводил 78. Они звучали странно, но эта музыка меня очаровала.
Когда я услышал «Tutti Frutti» Литтл Ричарда, что-то изменилось.
Эта песня раскрыла многоцветную реальность, которая пряталась
в обыденных вещах. Все вибрировало в ритме хроматической энергии, струившейся из проигрывателя. Этот опыт пробудил во мне
жажду, о которой я и понятия не имел. Потом пластинка перестала
звучать, и все погасло.
НО ЖАЖДА ОСТАЛАСЬ. Я ЧУВСТВОВАЛ, ЧТО
ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ УТОЛИТЬ ЕЕ, —
ЭТО ПОСВЯТИТЬ ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ
МУЗЫКЕ.

В церковном хоре я познакомился с еще одним мальчиком, который
хотел быть музыкантом; Джордж Андервуд. Мы делили с ним
любовь к музыке и к девочкам. Он был выше меня и, как говорили,
симпатичнее. Я лучше одевался, носил более модную прическу и знал,
как обольстить любого, чтобы добиться своего.
Однажды мы смотрели на звезды на крыше моего дома. Я знал, что
они тоже на нас смотрят. Тогда случилось нечто очень странное:
к нам устремилась падающая звезда и попала прямо в мой левый глаз.
Я почувствовал страшную боль. Мы с Джорджем очень испугались.
Мы знали, что никто нам не поверит, если мы расскажем правду,

и выдумали глупую историю о том, что он будто бы ударил меня за то,
что я увел у него девочку. Несколько недель после этого события
я ничего не видел. Я решил, что зрение ко мне не вернется.
ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ОПЕРАЦИЙ Я СНОВА МОГ ВИДЕТЬ,
НО ЗРАЧОК НА ВСЮ ЖИЗНЬ ОСТАЛСЯ УВЕЛИЧЕННЫМ.
Я НЕ ОСЛЕП, ОДНАКО МОЕ ЗРЕНИЕ БОЛЬШЕ НИКОГДА
НЕ СТАЛО ПРЕЖНИМ.
Мне было пятнадцать.

В те времена Терри иногда водил меня в центр Лондона: мы ходили
на концерты и копались в магазинах музыкальных пластинок. То были
моменты чистой свободы и открытий. Я видел в Терри пример,
которому хотелось подражать.

Я копил деньги, чтобы купить мой первый инструмент — саксофон —
и оплатить занятия.
МНЕ НРАВИЛОСЬ ИГРАТЬ НА САКСОФОНЕ:
ОН ПОЗВОЛЯЛ МНЕ БЫТЬ САМОМУ СЕБЕ НАЧАЛЬНИКОМ.
Я играл в двух группах с моим другом Джорджем: George & The Dragons
и Kon-rads. Но этого мне было мало; я чувствовал необходимость стать
более амбициозным и найти новаторскую эстетику.
С моей новой группой, The King Bees, мы смогли выступить
на празднике в честь дня рождения одного магната бытовой техники.
Так я и познакомился с Лесом Конном, моим первым менеджером.
С Лесом мы записали сингл «Louie Louie/Liza Jane» под именем Davie
Jones with the King Bees. Потом пришли The Mannish Boys, группа R&B,
вдохновленная Мадди Уотерсом.
Лес Конн устал продвигать юные дарования, которые никак не могли
чего-то добиться. С того момента моей карьерой занялся Кен Питт,
образованный публицист и ветеран в области музыки. Это он
рекомендовал мне поменять имя, поскольку вокалиста The Monkeys
тоже звали Дэйви Джонс. Я стал Боуи, как охотничий нож, который
режет в двух направлениях; и вместе с The Lower Third записал первый
сингл, который носил мое имя: «Can’t Help Thinking About Me».

Ни одна из тех песен не стала успешной. Сценарий казался мне
безошибочным, но неудачи меня ранили. Было ли у меня достаточно
таланта, чтобы сделать имя в мире музыки?

23

К концу моего отрочества дома все шло не так хорошо.
Мой брат Терри всегда был немного странным, и мне это
очень нравилось, потому что я чувствовал себя таким же.
Но вернувшись с военной службы, он начал вести себя
слишком уж эксцентрично.
Однажды мы возвращались с концерта Cream, во время которого
Терри казался очень нервозным, как вдруг он упал на землю и начал
бормотать, что из дорожки исходит огонь.
Я СТОЯЛ, СКОВАННЫЙ УЖАСОМ, ПОНЯВ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО:
СЕМЕЙНОЕ ПРОКЛЯТИЕ — ШИЗОФРЕНИЯ — ДОБРАЛОСЬ И ДО НЕГО.
С этого момента споры между папой, мамой и Терри участились.
Находиться дома стало невыносимо, так что я переехал
к моему менеджеру. Дом Кена, наполненный дисками
и книгами, вдохновлял уже сам по себе. Мы наслаждались
долгими разговорами, и Кен очень ко мне привязался.

Наконец, путем больших усилий, в 1967 году
я выпустил свой первый сольный альбом: David Bowie.
Исполнилась моя мечта, и счастье опьянило меня.
Но беспокойство вернулось и принялось за меня
с удвоенной силой: будет ли альбом успешным?

ВЗЛЕТ

Мой первый диск прошел незамеченным. Я решил
вооружиться терпением и продолжать работать,
чтобы улучшить результат. В то же время
Кен вернулся из Нью-Йорка и привез мне
пластинку: The Velvet Underground & Nico.
ЭТО БЫЛ ГРУБЫЙ
И ПРЯМОЛИНЕЙНЫЙ РОК,
КОТОРЫЙ РАССКАЗЫВАЛ
О МАРГИНАЛАХ —
НАРКОМАНАХ,
ГОМОСЕКСУАЛИСТАХ
И ПРОСТИТУТКАХ.
ОН ОЧАРОВАЛ МЕНЯ.
Моему стилю не хватало этой
дерзости. Но Velvet были группой
из меньшинства, без какого-либо
резонанса, а я хотел пойти как можно
дальше.
Кен подбадривал меня и предлагал
попробовать другие пути. Я пошел учиться,
чтобы отточить мои актерские навыки
с великолепным мастером мимики Линдси
Кемпом. Он показал мне, что мое тело может
стать еще одним творческим инструментом.
Мы вместе придумали спектакль мимики и музыки
Pierrot in Turquoise.
Линдси и его молодой человек пали жертвами моего
обольщения. В глубине души я не мог не наслаждаться их
ревностью, хотя вовсе не желал навредить им. И не хотел,
чтобы кто-то в меня влюблялся.

28

Даже музыки было недостаточно, чтобы насытить мой неспокойный
дух. Между 1967 и 1969 годами я экспериментировал с буддизмом
в Шотландии, тогда же, когда и некий Леонард Коэн. Мой лама
рекомендовал мне продолжать занятия музыкой. Он сказал мне:
ТВОЕ ИСКУССТВО — ВОТ, ЧТО ПОМОЖЕТ ДРУГИМ, ЮНОША.

Однако я не мог не заметить, что голос, говоривший со мной, принадлежит моему тайному другу из детства.
Я оставил храм навсегда, но идеи отчужденности и мимолетности
шли вместе со мной, и я никогда с ними не расставался.

Через Кемпа я познакомился с Гермионой Фартингейл, элегантной
девушкой из высшего класса, утонченной и умной. Вместе мы
придумали и поставили новый номер: «Feathers». Мне было несложно
показаться ей привлекательным, как и многим другим, но сейчас
эта девушка действительно мне понравилась. Летом 1968 года мы
переехали в Южный Кенсингтон.
Гермиона облегчала мою тоску. Ее присутствие навевало мне
воспоминания об электрических кругах Z. Рядом с ней я чувствовал,
что желание добиться успеха — не такое уж срочное и важное, и все
прийдет само собой в нужный момент. К сожалению, мы часто
ссорились по причине ревности.
Впервые я любил человека так глубоко, но никак не мог достучаться
до нее. Когда я увидел «2001»* Кубрика, я понял, что чувствовал себя
как эти астронавты. Я написал Space Oddity, историю майора Тома,
одинокого и несчастного человека, блуждающего в космосе. Даже
на Земной орбите я не нашел следов Z.
* «2001 год: Космическая Одиссея». Прим. пер.

В феврале 1969 года Гермиона ушла от меня к танцору. Это разбило
мне сердце. Вот что я получил в ответ на всю мою любовь к ней: она
меня бросила.
Я НЕ МОГ СТЕРПЕТЬ ТОГО, ЧТО ГЕРМИОНА МЕНЯ
БОЛЬШЕ НЕ ЛЮБИЛА, И ПОНЯЛ, ЧТО ПРОИСХОДИТ,
КОГДА РАСКРЫВАЕШЬСЯ ЭМОЦИОНАЛЬНО.
33

С Мэри Финниган, писательницей и журналисткой, с которой
мы иногда спали, мы создали лабораторию искусств в Бекенхеме,
где выступали представители всех видов искусства. Тогда я позна комился с одной американкой, которая свела меня с ума:
Анджелой Бернетт, Энджи. Остроумная, забавная, причудливая, противница идеи верности, человек, который не перестанет бороться, пока не достигнет того, что хочет: именно
такую я и ждал. И мы начали встречаться.
Продвижение «Space Oddity» начало приносить результаты:
Би-Би-Си транслировали мою песню, когда человек
впервые ступил на Луну, а Энджи уверяла, что видела
на улице марсиан.

В июле 1969, когда я продвигал свой альбом в Италии, до меня
дошла новость, что мой отец тяжело болен. Я прибыл в Лондон
за несколько дней до того, как он скончался от пневмонии. Мой
отец, человек, который больше всех верил в меня, ушел навсегда.
Всего через три дня я должен был выступать на Free Festival —
событии, организованном нашей лабораторией искусства. Когда
я спустился со сцены и увидел, как все эти хиппи считают
заработанные на фестивале деньги, я понял, что устал от этой
обстановки и пустых проповедей о том, как изменить мир.
Я переехал с Энджи в Хэддон-холл, старинный особняк в Кенсингтоне. В это время права на «Space Oddity» начали приносить мне деньги,
так что мы окружили себя предметами искусства, которые нам обоим
очень нравились, и создали в этом доме нашу с Энджи вселенную.
Там мы принимали наших любовников, задумывали идеи и строили
планы с нашими друзьями. Наконец мы решили пожениться, хотя
договорились, что наши отношения будут открыты и другим людям.
Я сказал ей:

ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я НЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ПРАВДА?
Но это было не совсем правдой.
Терри иногда навещал нас. Со смерти моего отца ему стало хуже,
так что моя мать поместила его в сумасшедший дом, Кейн Хилл.
Мои друзья были удивлены, узнав, что у меня есть брат, поскольку
я никогда о нем не говорил. Когда его отпускали из больницы и он
приходил к нам, я был очень рад. Но тут же начинал понимать,
что часть его удалялась в такие места, куда я уже не мог добраться.
Каждый раз, когда он стоял на пороге, я мучился вопросом — что
я мог сделать, чтобы помочь ему? И никогда не находил ответа.
Для него я сочинил «All the Madmen».

36

Моя карьера снова застопорилась. Успех «Space Oddity» оставался
позади. Возможно, Кен Питт использовал слишком традиционные
методы в моем продвижении. Поэтому я решил заменить его юристом,
который пообещал сделать меня звездой: это был Тони Дефриз. Кен
был глубоко огорчен, но я не смотрел назад.
Вновь воодушевленный, я увлекся записью моего третьего альбома:
The Man Who Sold The World. У меня было несколько тузов в рукаве:
гитарист Мик Ронсон, чьи рифы добавляли новой силы моей музыке,
и продакшн Тони Висконти, блестящего басиста, который стал мне
хорошим другом. Но альбом снова прошел незамеченным, и музыканты, с которыми я работал, оставили
меня ради других проектов.
Отступить — вот что было бы самым логичным
для человека здравомыслящего. Оставить мою
мечту — жить музыкой — для других. Но я не был
здравомыслящим. Если я пока был недостаточно
хорош, то должен был работать, чтобы стать таковым.
Только один человек остался со мной: Энджи. Я понял,
что она занимала больше пространства в моем сердце,
чем мне хотелось бы признать.
В мае 1971 года родился наш сын, Дункан Зоуи Хейвуд
Джонс. Создание, полное света и жизни, он наполнил
новыми силами
и меня. Результатом
этого оптимизма
стал мой новый
альбом, который
назывался «Hunky
Dory» — «лучше
не бывает».

КОСМИЧЕСКИЙ ШЕПОТ

Мой новый менеджер, Тони Дефриз, знал, что ключом к успеху было
заслужить признание в США, и он добился для меня контракта
ни с кем иным, как со звукозаписывающей компанией Элвиса: RCA.
Он представил меня музыкантом, который всколыхнет семидесятые.
Так что мы поехали в Нью-Йорк, чтобы подписать соглашение. Там
я побывал на Фабрике* и познакомился с Энди Уорхолом, который
обратил внимание лишь на мои ботинки.
Я погрузился в нью-йоркскую ночь и познакомился с теми изгоями
общества, чьи портреты были выведены в текстах Velvet… и даже
с самим Лу Ридом! Хотя этот человек был пьян в стельку, когда
мы встретились впервые, я почувствовал, что вместе мы пройдем
длинный путь. Мало того, я познакомился и с другим музыкантом,
чья дикость меня потрясла не меньше: Игги Поп. Для них обоих это
был не лучший период в жизни, и я очень старался, чтобы Дефриз
обратил внимание и на них.
* Арт-студия Энди Уорхола в Нью-Йорке. Прим. пер.

Возвращаясь в Великобританию, я думал обо всем, что со мной
случилось, и чувствовал себя глубоко вдохновленным. Только встреча
с Уорхоллом меня разочаровала, но какое мне было дело до того,
кто ничего во мне не разглядел? Я-то от него кое-чему научился:
он был мастером саморекламы. В прошлом я применял некоторые
трюки, но сейчас решил сыграть по-крупному. Я уже стал великим
артистом, так что плохого было в том, чтобы прорекламировать себя
с небольшим скандалом?

Так, когда 22 января 1972 года у меня брали интервью для Melody
Maker* я уверенно сообщил:
Я — ГЕЙ И ВСЕГДА ИМ БЫЛ, ДАЖЕ КОГДА БЫЛ ДЭВИДОМ.
Я знал, что мои заявления должны послужить привлечению
внимания, но разве я врал? В ту же ночь мне приснился один сон.
В изножье моей кровати стояло и рассматривало меня высокое
и странное существо. Его лицо было таким худым, что скулы казались
острыми, как лезвия. У него были рыжие волосы, пронзительный
взгляд, и, если и было внутри него скрыто хоть какое-то чувство,
мой земной мозг не мог его воспринять. Он прополз по моей
кровати с грациозностью тигра, схватил меня за запястья
и заговорил:
Я ПРИБЫЛ, ЧТОБЫ ВЫ ОСОЗНАЛИ ВАШЕ
МЕСТО ВО ВСЕЛЕННОЙ. ВЫ ВСЕ — УГНЕТЕНЫ
И ЛИЦЕМЕРНЫ. ТВОИ ЭМОЦИИ И ЖЕЛАНИЯ
ПУГАЮТ ТЕБЯ И ВЕСЬ ТВОЙ ВИД, НО Я
ИЗМЕНЮ ВАС НАВСЕГДА. Я ПРИБЫЛ
НЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ
ВАС ЛУЧШЕ ИЛИ ЧИЩЕ,
ПАРЕНЬ. Я ПРИБЫЛ, ЧТОБЫ
ВЗОРВАТЬ ВАШИ УМЫ.
А ТЫ БУДЕШЬ МОИМ
ПОСЛАННИКОМ.

* Cтарейший в Великобритании музыкальный еженедельник. Прим. пер.

С этого момента Дэвид Боуи перестал иметь значение. Я превратился
во вместилище этого существа — прекрасного, бисексуального и инопланетного: его имя — Зигги Стардаст.
Зигги необходима была группа: The Spiders from Mars. Когда я сказал
Мику Ронсону, Тревору Болдеру и Вуди Вудмэнси, что теперь им
придется переодеваться и краситься, они сопротивлялись, как
могли. Через несколько недель они уже дрались за губную помаду.
Следующим шагом было новое евангелие: «Starman» был заявлением
о том, что мы уже не одни во Вселенной. 6 июня мы играли
на телепрограмме Top of the Pops. Во время припева Зигги нежно
приобнял за плечи Мика. Многие были возмущены; другие же увидели
в этом нечто мессианское: пришла новая эра.
Следующие недели были безумными. Я выходил на сцену, выпускал
Зигги и мог ни о чем больше не волноваться. Не было сомнений:
выступал инопланетянин. Когда заканчивались концерты, ассистенты
превращались в вестников нашего дела.

Гастроли, с которыми мы проехали по Англии, были настоящим
оглушительным успехом. Моя страна покорилась пришельцу. Следующим шагом был штурм самой могущественной нации на планете
Земля. Тони Дефриз подготовил североамериканский тур по высшему разряду. Мы пересекли океан на трансатлантическом лайнере,
селились в лучших отелях и снимали шикарные лимузины. Мой менеджер был убежден: чтобы стать звездой, я должен был представлять себя таковым.
По мере того, как копились усталость и напряжение, все начинало становиться странным. Энджи устала от фанаток, которые преследовали
меня на каждом концерте. Но чего она хотела? У нас были открытые
отношения, а я был рок-звездой. Она начала выбирать любовников
из моего окружения, чтобы спровоцировать мою ревность, и затевала
со мной утомительные ссоры.
Кроме того, каждый день появлялись новые проблемы. Когда «пауки»
Тревор и Вудмэнси узнали, что получают меньше, чем музыканты,
присоединившиеся к нам в США, они чуть было не подняли мятеж.
Дефриз сумел успокоить их, обещая повышение зарплат, но до меня
вдруг дошло, что моя группа могла сорвать мне гастроли.
Мы вернулись в Лондон на Рождество. Я воспользовался этим перерывом, чтобы попытаться исправить мой брак; я хотел все улучшить,
хотя уже начинал уставать от истерик Энджи. Мой следующий диск,
Aladdin Sane, отражал раздвоение личности, которым я страдал, приютив Зигги, и, хотя я никогда этого не признавал, мои темные размышления о шизофрении Терри.

В НАЗВАНИИ АЛЬБОМА СКРЫТ КАЛАМБУР, ВПОЛНЕ
СООТВЕТСТВУЮЩИЙ РАЗДВОЕНИЮ: «ALADDIN
SANE» («БЛАГОРАЗУМНЫЙ АЛАДДИН») НЕОТЛИЧИМ
ОТ «A LAD INSANE» («БЕЗУМНЫЙ ПАРЕНЬ»).

48

МОЛНИЯ: ИДЕЯ, ЧТО ВСЕ
РОК-ЗВЕЗДЫ — ЭТО МЕССИИ,
ФИГУРЫ, К КОТОРЫМ
ПРИКОСНУЛОСЬ
НЕБО.

БЕЛЫЙ ФОН: ОДИНОЧЕСТВО
РОК-ЗВЕЗДЫ, ПОГРУЖEННОСТЬ
В СВОЕ СОБСТВЕННОЕ
ИЗМЕРЕНИЕ.

ЕЩЕ БОЛЕЕ ТАИНСТВЕННОЙ
ПОЛУЧИЛАСЬ ЖИДКОСТЬ
НА КЛЮЧИЦЕ. ЕЕ ФОРМА
НАПОМИНАЕТ О РАБОТАХ ДАЛИ.

ТАКЖЕ ДЕЛИТ ЛИЦО НА ДВЕ
МОЛНИЯ
ПОЛОВИНЫ, ОТРАЖАЯ ШИЗОФРЕНИЧЕСКИЙ
ПРОЦЕСС — СЛЕДСТВИЕ РАЗДВОЕНИЯ ЛИЧНОСТИ.

Возобновив гастроли, я решил, что Энджи лучше остаться в Европе.
Были и новые попытки восстаний со стороны Вуди и Тревора, но
вмешался Мик Ронсон: он убедил Дефриза исполнить свое обещание
и поднять им заплату (а параллельно тот должен был пообещать ему
сольный альбом). Все это навевало мне дурное предчувствие.
Гастроли становились все длиннее и длиннее. Мы прибыли в Японию,
а оттуда поехали на запад до Берлина. В этом городе все еще были
видны следы от бомбардировок тридцатилетней давности, и эти раны
отвечали моему внутреннему состоянию.

Вернувшись в Америку, мы узнали, что RCA отменили гастроли
1973 года. Судя по всему, мы слишком много тратили. Я ничего
не знал, потому что всеми счетами занимался Дефриз, но было
очевидно, что произошла какая-то ошибка. А тут еще и Энджи была
в гневе: она прилетела в Нью-Йорк, желая сделать мне сюрприз,
и нашла меня в постели с моей новой любовью: Авой Черри.

Я ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ВСЕ ЭТО ЗАКОНЧИЛОСЬ.
Я РАССЧИТЫВАЛ, ЧТО ВСЕ БУДЕТ ИНАЧЕ.
Я БЫЛ ВЫМОТАН, И МНЕ СОВЕРШЕННО
НАСКУЧИЛ КОНЦЕПТ ЗИГГИ.
Когда мы вернулись в Соединенное Королевство, я принял
радикальное решение: если мои басист и барабанщик
решили, что могут шантажировать меня, я собирался их
опередить. 3 июля 1973 года на концерте в «Хаммерсмит
Одеон» я объявил:
— Это не только последний концерт этого тура, но и последний концерт, который мы дадим вообще. Большое спасибо!
The Spiders прекратили свое существование. Единственным,
кого я предупредил, был Ронсон.
Я пришел в гримерку и посмотрел в зеркало. Зигги был
там, передо мной; истощенный и потухший. Проведя так
много времени на Земле, пришелец умирал. Я презрительно
улыбнулся, заметив его потерянный взгляд, который,
казалось, молил о помощи. Ему не хватало воздуха, как
рыбке-клоуну, которая выпрыгнула из аквариума. Моя
правая рука прошла сквозь зеркало и обхватила его
лебединую шею. Мои пальцы сжались вокруг его горла.
Создание не имело сил на сопротивление.
— Ты больше не откровение, — сказал я ему. — Ты превратился в раздутое эго и дешевый блеск.
Безжизненное тело Зигги упало на пол. Я зажег сигарету
и на какое-то время почувствовал успокоение.

ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ КОКАИНА

Звукозаписывающей компании было совершенно наплевать на мою
апатию. Контракты были подписаны, новые альбомы обещаны,
и поэтому я решил записать один — с кавер-версиями песен
шестидесятых и семидесятых: Pin Ups. Мы записывали его в красивом
замке во Франции. Это позволило мне сбежать на какое-то время
от Энджи и ее бесконечной ревности. Работая над этим проектом,
я начал замечать, что играть в рок-звезду кажется мне каждый раз все
менее забавным. Теперь даже сильная гитара Мика Ронсона казалась
мне повторяющейся. Мне нужны были новые ощущения, новый опыт,
и не только в музыке.
В 1974 году мы с Энджи и Зоуи переехали в район Челси. Получив
возможность отдохнуть от моих медийных обязательств, я читал
Джорджа Оруэлла, и в моем уме постепенно возникало видение.
Я ВИДЕЛ АНГЛИЙСКИЕ ГОРОДА ИСТОЩЕННЫМИ
И РАЗРУШЕННЫМИ. ГРЯЗЬ И ТИШИНА ЛЕЖАЛИ НА РУИНАХ
ПРОЦВЕТАЮЩЕГО XX ВЕКА. СТАРЫЕ ТРАНСПОРТНЫЕ СРЕДСТВА
РЖАВЕЛИ, БРОШЕННЫЕ, И В ИХ БАКАХ НЕ БЫЛО НИ КАПЛИ
БЕНЗИНА. СРЕДИ ЭТИХ СКЕЛЕТОВ ИЗ КИРПИЧА, СТАЛИ И БЕТОНА
ЛЮДИ СТАНОВИЛИСЬ МОНСТРАМИ, ЗАРАЖЕННЫМИ РАДИАЦИЕЙ.
ТЕ, КТО НЕ ПОДДАЛСЯ СУМАСШЕСТВИЮ, ПЫТАЛИСЬ НАЙТИ
ПРИБЕЖИЩЕ В ПОСЛЕДНИХ УГЛАХ, ДУШНЫХ И ПОЛНЫХ ВШЕЙ.
Мой стиль становился все более экспериментальным. Я приближался
к «черной» музыке, восхищавшей меня в юности.
В это время я и начал употреблять вещество, так широко распространенное среди моего окружения: кокаин. Он заставлял мой мозг
работать быстрее и давал мне необходимую энергию для нескончаемых
сессий записи Diamond Dogs. Он был превосходен.

56

Незадолго до выхода альбома, я уже переехал в Нью-Йорк. Я возобновил
отношения с Авой Черри и начал приближаться к соул-музыке
и R&B. Так я познакомился с Карлосом Аломаром, великолепным
пуэрториканским гитаристом. Увидев мою изможденную внешность
и круги под глазами, он пригласил меня к себе домой, и его жена
накормила меня обедом.
Мой стиль продолжал меняться. С каждым новым концертом мой
звук все больше и больше приближался к соулу и фанку.
Я НЕ ПЕРЕОДЕВАЛСЯ
В GOUSTER*,
Я ПРЕВРАЩАЛСЯ
В ОДНОГО ИЗ НИХ.

Я БЫЛ ПОДОБЕН МУХЕ,
ПЛАВАЮЩЕЙ В ПАКЕТЕ С МОЛОКОМ:
Я ПОСТОЯННО ВПИТЫВАЛ В СЕБЯ ВСЕ,
ЧТО МЕНЯ ОКРУЖАЛО.
Я уставал, но со мной был кокаин, чтобы все исправить, и моя новая
союзница: моя персональная ассистентка Коринн Шваб, Коко,
которая взялась за мою карьеру с такой ярой предан ностью, которую
до этого момента никто ко мне не проявлял. Она умела защитить
меня.
* Cтиль подростков — афроамериканцев из Чикаго 1960-х годов. The Gouster — это также название
альбома Боуи 1974 года, который был выпущен только в 2016 году в составе Who Can I Be Now.
Прим. ред.

58

С Авой Черри, Карлосом Аломаром, Майком Гарсоном и другими
музыкантами я исполнил свою мечту — создать альбом «черной»
музыки: Young Americans. Альбом продавался прекрасно, и я стал
первым белым артистом, который выступал на Soul Train*, телевизионной «мекке» черной музыки. Я был на глазах у публики — и это
позволяло мне сотрудничать с любыми музыкантами, например,
с такой звездой, как Шер. Мог ли я вообразить — Дэвид Джонс,
мальчишка, не отрывающийся от проигрывателя и слушающий
эти североамериканские ритмы, — что однажды я окажусь здесь?
* Aмериканская музыкальная телепередача. Прим. пер.

Наконец-то моя работа и отдача делу давали свои плоды. Я был полон
энтузиазма.
Иногда я пытался сбежать от Авы, чтобы знакомиться с другими
девушками, но и здесь меня снова настигала ревность, к которой прибавлялась и старая: Энджи приехала навестить меня в Фила дельфии
и, увидев Аву, страшно взбесилась. У нас была знатная ссора. Она
бесконечно кричала на меня, а я терпел эту бурю. Увидев, что вся ее
тирада была мне по боку, она пригрозила мне самоубийством. Мне
надоело ее постоянное желание привлечь к себе внимание.

Уже несколько месяцев у меня не сходились суммы, поступающие
мне от MainMan, фирмы Дефриза, так что я встретился с ним, чтобы
все проверить. Тогда я осознал, какой ужасный контракт подписал
в 1972 году. Тони был не просто моим представителем, он создал
фирму, в которой я был не более чем простым сотрудником. Этот
клещ богател, а мне доставались какие-то крохи. Но меня держали
очень крепко. Чтобы избавиться от них, я мог только уступить все
мои мастер-треки до этой даты и процент от моих будущих альбомов
до 1982 года. Другого выхода не было. Дэвид Боуи был рабом в руках
фирмы, которая поднялась на его таланте.
Помню, что следующие недели провел в объятиях Авы или рядом
с Коко. Они говорили что-то, чтобы утешить меня, но если я их
и слышал, то позабыл. Я только знаю, что пока они говорили,
я подползал к коксу, который всегда был рядом, и вдыхал этот чудесный порошок, надеясь, что перестану чувствовать себя дерьмом.
Потом все становилось размытым.

Я переехал в Лос-Анджелес. Демоны искали меня и там, но я защищался от них, следуя строгой диете из молока, перца и чтения.
С плотно закрытыми шторами, чтобы ко мне не проникли
немилосердное калифорнийское солнце и темные духи, я рисовал
защитные знаки и, если кто-то все же пробирался ко мне, я его
изгонял. Энджи приехала, чтобы помочь мне в моих ритуалах.

Долгие месяцы меня окружали сумерки. Я чувствовал людей,
которых не мог видеть; в моих обожательницах я раскрывал
ведьм, которые желали заполучить мое семя для своих
шабашей; тень, что говорила голосом моего брата Терри,
уверяла меня, что отведет меня в место, наполненное лишь
криками и отчаянием. Изможденный, я нюхал, и снова мог
сопротивляться. Но страдания продолжались и на следующий
день, и на следующий. Наконец, я закрыл глаза и дал кошмарам
охватить меня. Я боялся остаться в этом месте вечной тьмы
и умолял Свет защитить меня.
ЭТО БЫЛИ САМЫЕ ТЕМНЫЕ ДНИ МОЕЙ ЖИЗНИ. ДУМАЮ,
ЧТО Я БЫЛ НАСТОЛЬКО ГЛУБОКО ПОГРУЖЕН В СТРАДАНИЯ,
ЧТО ПОЧТИ НЕ МОГУ ВСПОМИНАТЬ ЭТО ИЗ-ЗА БОЛИ,
КОТОРУЮ ЭТО МНЕ ПРИЧИНЯЕТ.
Когда я просыпался, мое сознание не заходилось в сумасшествии,
и я все еще был Дэвидом Боуи. В те моменты просветления я осознавал все беды, которые кокаин творил вокруг меня.

Даже на самом дне моя жажда творить спасла меня от того, чтобы
пропасть безвозвратно. Немалую часть 1975 и 1976 годов я провел
в постоянном кошмаре. Но велики были и мои достижения. Мой
первый фильм — «Человек, который упал на землю» — получил очень
хорошие отзывы. В нем я превращался в Томаса Джерома Ньютона,
прибывшего на нашу планету, чтобы спасти свою. Как и я, он не умел
испытывать чувства. Еще я записал Station to Station и приобрел новых
друзей, таких, как Джон Леннон. Он вдохновил меня на сочинение
«Fame», и именно в делах славы он должен был стать мне союзником.
Думаю, Джон видел во мне юную версию самого себя, а я был рад
приобрести нового старшего брата.
Но именно с другим моим другом, Джимом Остербергом, скрывавшимся за диким Игги Попом, который, как и я, был совершенно
вымотан, мы решили сбежать. Я часто навещал его в психиатрической
клинике, где он лечился от наркозависимости. Когда он, наконец,
вышел оттуда, его задержали за воровство еды.
— Что ты думаешь о том, чтобы нам уехать отсюда? —
предложил я ему.
— И куда мы поедем? — спросил он.
Пока я думал об этом, мне в голову пришел образ
одного холодного города, полного следов разру шения в своей истории.

БЕРЛИН, МЫ ПОЕДЕМ В БЕРЛИН.

66

СТОЯЩИЕ У СТЕНЫ

Так что наступил момент отложить книги по оккультизму и вернуться
в мир живых. Под предлогом гастролей Station to Station я вернулся
в Европу.
Мы с Джимом проехали на поезде через весь континент, и это
путешествие привело нас в Москву. Пейзажи и люди, рядами мелькавшие по ту сторону окна, остались в моей памяти навсегда: они,
казалось, застряли в прошлом. КГБ следовало за нами по пятам. Все
было холодным и отстраненным.
Небеса и города Восточной Европы соответствовали состоянию
моей души. Любовь, которую я отдавал или получал, никогда
не могла заглушить мою внутреннюю пропасть. Я решил оставить
все, как есть: я должен был научиться справляться с самим собой.

Вернувшись в Лондон, я был рад увидеть на вокзале Виктория
встречающую меня толпу фанатов и поприветствовал их из моей
машины с открытым верхом.
КАКОЙ-ТО ИДИОТ ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ МОИМ ФОТО С ПОДНЯТОЙ
РУКОЙ И ЗАГОЛОВОК БЫЛ ОБЕСПЕЧЕН: «БОУИ — НАЦИСТ?»
Это было невероятно: я возвращался из США, где два года отдавал
дань соулу, фанку и R&B, прожил долгий роман с Авой Черри
и погрузился в афроамериканскую культуру, а теперь меня называли
нацистом.
Да, я говорил, что Англии необходим сильный лидер; я считал
Гитлера первой рок-звездой, меня очаровывала нацистская символика. Но все это являлось плодом моего кокаинового психоза и было
не более чем частью моего творчества. В моих песнях я не взывал
к возвращению фашизма, это было очевидно. Однако мне стоило
научиться быть более осмотрительным с моими заявлениями.
72

Энджи обстоятельно подыскивала для нас милую резиденцию
в Блоне, в Швейцарии. Однако, переступив порог этого дома, я понял,
что не хочу там жить. Поэтому мы с Игги переехали в Шато д’Эрувиль,
где я записывал Pin Ups три года назад. Нас сопровождали только
Коко и необходимый персонал. Зоуи проводил с нами какое-то время.
Мы с Игги употребляли наркотики гораздо меньше. Мы концентрировали энергию на том, что впоследствии станет первым сольным
альбомом моего друга: The Idiot. Я взял на себя продюсерскую работу.
По мере создания этой пластинки в моем уме все яснее складывался
звук, который я хотел услышать в моем следующем альбоме.
Пару лет назад я открыл для себя Kraftwerk, немцев, создавших
нечеловеческий, и в то же время очень вдохновляющий звук. Это
было именно то, что я хотел. Я собрал подходящих музыкантов,
среди которых снова присутствовали Карлос Аломар и Тони
Висконти, а главное — теперь у нас был Брайан Ино. Старинный
член Рокси Мьюзик, мой конкурент во времена Зигги,
он начал путь экспериментов, который привел
его к минималистичной музыке ambient.
БРАЙАН ПРИМЕНЯЛ В СВОЕЙ
РАБОТЕ ВСЕ, ЧЕМУ ОН НАУЧИЛСЯ
В ШКОЛЕ ИСКУССТВ, И Я ПОДУМАЛ:
«ПОСМОТРИМ, СМОЖЕМ ЛИ
МЫ РАЗРУШИТЬ И ЭТУ ЧАСТЬ
КУЛЬТУРЫ».
Из смеси авангардистских идей Ино
и мастерства моих музыкантов
возникали удивительные звуки.

Я знал, что звукозаписывающей компании не понравится моя новая
работа, но мне было все равно. Закончились времена славы и продвижения. Я хотел творить свою музыку, и Low был заявлением этого
намерения.
СЕЙЧАС Я ЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ СВОБОДНЕЕ. МНЕ НУЖНО БЫЛО
ТОЛЬКО ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ, ЧТОБЫ ПРОСТО НАЧАТЬ
ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я ХОТЕЛ, А НЕ ТО, ЧТО ОЖИДАЛИ ОТ БОУИ
ИЛИ ЛЮБОГО ИЗ ЕГО ПЕРСОНАЖЕЙ.
В этих песнях я выл по открытым ранам Лос-Анджелеса и по всему
тому, что видел сквозь Железный занавес. На наши заклинания замок
ответил всеми возможными сверхъестественными феноменами.
Я был настолько занят призраками, что не замечал, что мой сын Зоуи
рос без каких-либо устойчивых связей. Я понял это только тогда,
когда после окончания нашей записи ребенок спросил уезжающего
из замка Карлоса Аломара, не забудут ли его. Это меня невероятно
опечалило. С того момента я постарался принимать больше участия
в его воспитании.

Мы с Тони Висконти поехали в студию Hansa, чтобы закончить запись
нового альбома. Наконец-то мы были в Берлине! Ни Джим, ни я не
теряли времени на изучение хит-парадов. Берлин звал нас, так что мы
погрузились в него, как уличные коты. Мы часами просиживали в его
кафе и кабаре.
У нас был исключительный гид: Роми Хааг, которую я очаровал так
быстро, что она и глазом моргнуть не успела. Казалось, что она явилась
прямо из Берлина тридцатых годов. Мы купались в тех развлечениях
и вечеринках, что город предлагал нам, хотя и старались не терять
самообладания. Я следил, чтобы берлинские наркодилеры не слишком
приближались к Джиму. И он делал то же самое в отношении меня.
Мы должны были заботиться друг о друге.
У НАС С ИГГИ БЫЛИ ТЯЖЕЛЫЕ ПРОБЛЕМЫ С НАРКОТИКАМИ.
ЧТОБЫ РЕШИТЬ ИХ, МЫ ПЕРЕЕХАЛИ В БЕРЛИН, МИРОВУЮ
СТОЛИЦУ ГЕРОИНА.
Джим каждый день проходил по четырнадцать километров, стараясь
прийти в форму. А я любил затеряться среди районов приезжих
рабочих и проводить долгие часы в их маленьких магазинах, где никто
меня не узнавал. Потом мы встречались и рассказывали друг другу
о наших похождениях.
Иммигранты, кабаре и бетонная стена, разделяющая город посередине: все это был Берлин. Я все время представлял себе влюбленную
пару, целующуюся перед Стеной и бросающую вызов этой структуре
из колючей проволоки и недоверия. Так родился «Heroes», гимн,
напоминающий о том, что нет ничего более преступного, чем нежность
между двумя людьми.

79

Несмотря на шумиху вокруг альбома, на то, что с одной стороны была
New Wave — «новая волна», с другой — Old Wave, а с третьей — Боуи,
RCA не удалось получить хороших прибылей за «Heroes». Но я был
доволен этим этапом, он был продуктивным. За год я записал четыре
альбома, которые впоследствии станут историческими: The Idiot, Low,
Lust for Life и Heroes. Музыка, которую я творил, наполняла меня.
Кроме того, я испытывал некоторое злорадное утешение, зная, что
Дефриз получает за мою работу все меньше.
Все менялось. Наркотики больше не представляли угрозы для моего
физического состояния или психической устойчивости. У меня было
ощущение, что я оставляю позади огромный груз проблем, которые

еще пару лет назад душили меня. И как еще одно подтверждение того,
что все вставало на свои места, — мои отношения с Энджи подошли
к концу.
В одном интервью она обвинила меня в том, что я увез от нее Зоуи
в Рождество 1977 года. Такое заявление в бульварной прессе было
открытым объявлением войны. Ярость, которую я испытывал в те
дни, разрушила последние нежные воспоминания о том, как мы
с Энджи помогали друг другу в течение многих лет. Все наши попытки
исправить ситуацию провалились. Я решил сделать то, что делал
всегда: жить дальше.

ВСАДИ МНЕ ПУЛЮ В ЛОБ —
И ОКАЖЕШЬСЯ НА ПЕРВЫХ ПОЛОСАХ

Тень Энджи понемногу растворялась в воздухе, и мы с Зоуи начали
новую жизнь. Нам обоим был необходим заслуженный отдых,
и я искренне желал, чтобы глаза моего сына зажглись новыми
яркими открытиями. Африканские пейзажи и дикая фауна, которые
до этого он видел только на картинках в книгах, могли бы стать
прекрасным началом новой жизни, так что на некоторое время мы
уехали в Кению.

Если говорить о музыке — я продолжал экспериментировать с Ино,
и альбом Lodger получился у нас очень даже неплохим. Однако я снова
ощущал это покалывание в крыльях, которое уже начинал узнавать:
у меня периодически возникала необходимость сменить оперение.
Возможно, гастроли позволили бы собрать новые идеи и послужили
бы мне для записи концертного альбома и сократили бы мои
обязательства со звукозаписывающей студией, RCA, от которой я тоже
хотел отдалиться. Я уже пользовался достаточной популярностью
и престижем, чтобы самому выбирать музыкантов, с которыми мне
хотелось бы играть. На одном концерте Фрэнка Заппы я познакомился
с Эндрю Бьюли, гитаристом, которого тут же захотел переманить
к себе, в мои гастроли. Заппе это совсем не понравилось. Я чувствовал
себя шахматистом, медленно, хитро и продуманно передвигающим
свои фигуры, чтобы в конце концов восстановить контроль над своей
жизнью.

Я дистанцировался от многих своих друзей и музыкальных идолов,
которые из-за наркотиков оставались брошенными на произвол
судьбы. Одним из них был Игги, а другим — Лу Рид. Когда он попросил
меня спродюсировать его новый альбом, как я сделал несколько лет
назад с альбомом Transformer, я сказал ему, что все будет зависеть
от того, собирается ли он взять себя в руки и бросить наркотики.
Разъяренный, он залепил мне пощечину; да как мне вообще пришло
в голову так с ним разговаривать, закричал он. До того, как я смог
ответить ему ударом, нас уже кинулись разнимать, и Лу вышел из бара.
Но я не собирался это так оставлять: я пришел в его отель и вызвал
его закончить драку. Он струсил и не вышел, и тогда я отомстил ему,
украв гитариста и у него тоже.

Семидесятые заканчивались. Я с облегчением праздновал тот факт,
что сумел пережить это десятилетие. Многое осталось позади. Что
готовило для меня будущее? Ладно, другие на моем месте гадали бы
на кофейной гуще или предавались бы сладкой ностальгии. Я же
принялся за работу.
Я снова переехал в Нью-Йорк
и все больше времени проводил
с Ленноном и Йоко.
Мы прошли через
очень похожие
моменты в жизни
и прекрасно понимали друг
друга. Я испытывал к Джону
братскую привязанность,
и в то время она становилась
все сильнее. Было здорово
не чувствовать себя одиноким.

И моя карьера шла вперед, как по маслу. Мой следующий альбом,
Scary Monsters, был абсолютным успехом. Он очень понравился критике и прекрасно распродавался.
В сингле «Ashes to Ashes» я похоронил всех героев, которых создал
в семидесятых.
Я знал, что жить прошлым — это не выход.

Решив обогатить свою актерскую сторону, я согласился на серьезную
театральную роль. Моей следующей маской был Джозеф Меррик,
человек-слон, и бродвейская сцена. История Меррика была захватывающей, и чтобы лучше вжиться в роль, я ездил посмотреть на его
череп, выставленный в Лондонском Университете. Мои коллеги по
сцене ждали, что увидят рок-звезду, нанятую в качестве рекламы для
шоу, но хватило всего нескольких репетиций, чтобы убедить их в том,
что под ярлыком «Боуи» скрывался настоящий артист, который вовсе
не впустую работал годами.
Критики были в восторге и сами актеры, которые сначала относились
ко мне с опасением, теперь видели во мне одного из них. Доверие ко
мне было таково, что иногда во время сцены, когда мне нужно было
залезать в ванну, я обнаруживал там разложенные ими эротические
журналы, и мне приходилось сдерживаться, чтобы не рассмеяться.
Тогда все навсегда изменил неожиданный удар. Увидев новости
по телевизору, я старался убедить себя, что это было шуткой: Джон
Леннон, самый замечательный человек на всей Земле, был убит,
застрелен каким-то психом. Я потерял источник вдохновения, того,
кто защищал меня в сложные моменты и одного из немногих моих
настоящих друзей. Как мог мир убить того, кто наполнял его жизнью
благодаря своему искусству? Прошел слух: Марк Чапман, убийца,
присутствовал на одном из спектаклей «Человека-слона», и мое имя
было в его списке. Внезапно мне захотелось только одного: запереться
дома, как только смогу.

«Человек-слон»

ТАНЦУЯ С КРУПНЫМИ РЫБАМИ

На некоторое время я удалился. Мне было нечего рассказать моей
публике, я хотел только отдохнуть и подумать. Идеальным местом
для этого была Швейцария, а компанией — мой сын. Он больше
не хотел, чтобы его называли Зоуи. Теперь он был Джоуи. Он вступал

в подростковый возраст; чтобы стать взрослым, ему нужно было
перестать быть только сыном Дэвида Боуи. Было великолепно наблюдать, как развивается его собственная личность.
В Швейцарии я встретился с Queen. С Фрэдди Меркьюри мы познакомились в конце шестидесятых, когда были еще никем. Теперь для
нас обоих все здорово изменилось.
Мы импровизировали, сидя в студии, и в результате получили «Under
Pressure». Я знал, что это будет успех, но уступил права на песню.
Это решение не было альтруистическим: я просто не хотел, чтобы
MainMan продолжали получать деньги от моей работы.

То время без работы помогло мне возобновить отношения с людьми,
от которых я так надолго отдалился: моя мать и Терри. Она очень
обрадовалась, снова увидев меня; с самой смерти моего отца мы
виделись редко и мало. С братом все было тяжелее: он пытался
совершить самоубийство, выбросившись из окна Кейн Хилл. Когда
я приехал навестить его, он показался мне счастливым, но я ужаснулся,
увидев его состарившиеся глаза, которые, будто в заложниках у его
ужасной болезни, умоляли меня о помощи. Я не знал, как ему помочь.

Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ИЗ ВСЕГО ЭТОГО ЯВЛЯЕТСЯ СУМАСШЕСТВИЕМ. ДУМАЮ, В МОЕЙ
СЕМЬЕ ВСЕГДА БЫЛО ОГРОМНОЕ КОЛИЧЕСТВО ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ И ДУХОВНЫХ
УВЕЧИЙ. ВСЕ ЭТО ГОД ЗА ГОДОМ ТАК ИЛИ ИНАЧЕ КОСНУЛОСЬ И МЕНЯ.

Мне оставалось одно утешение, обнадеживающее меня: я мог помочь
моему сыну. В 1984 году он провел несколько дней со своей матерью
и ее очередным любовником. Никто из них не обратил ни малейшего
внимания на его присутствие, поэтому Джоуи принял решение
никогда больше не видеться с Энджи. И хотя с нехваткой материнской
любви ему нужно было научиться справляться самому, я не собирался
подвести его.

Наконец, наступил тот самый момент,
когда я мог сам стать хозяином
своей карьеры. Когда мой долг
MainMan остался закрыт, а контракт
с RCA расторгнут, я вознамерился
восстановить потерянные время
и деньги. Фредди Меркьюри пообещал
замолвить за меня словечко перед
своей звукозаписывающей компанией,
EMI, и ему нужен был мой альбом,
чтобы убедить их. Я знал, кого хотел
видеть рядом: Найла Роджерса, который практически пропал вместе со
своей фанк-группой Chic и пробовал
себя в роли продюсера. Я ясно дал ему
понять, что планирую «делать успешные
проекты», и мы принялись за работу, пока
не появился Let’s dance. EMI остались
довольны альбомом, и в качестве аванса
я получил семнадцать миллионов долларов! Новые гастроли, в которых мы
приняли участие, Serious Moonlight, были
впечатляюще масштабными: шестнадцать
стран, девяноста шесть концертов, два
с половиной миллиона входных билетов…
Я заполнял стадионы каждый вечер.
Большинство фанатов только открыли
меня с песнями «Let’s Dance» или «Modern
Love». Они сопровождались видеоклипами,
в которых я контролировал все до самой
последней мелочи. Мало кто слышал
о Брайане Ино или о Kraftwerk. Конечно,
некоторые обвиняли меня в том, что
я слишком коммерциализировался, как будто
бы единственной моей функцией в жизни
было создавать только ту музыку, которая
была им необходима. Но я наслаж дался, как
ребенок, находясь в первом эшелоне попзвезд.
99

Я занимался продвижением моей новой работы, Tonight, когда до
меня дошла горестная новость о самоубийстве Терри. Ему удалось
сбежать из Кейн Хилл, и он направился к железнодорожным путям,
чтобы покончить со своими страданиями. Мне как раз исполнилось
тридцать восемь лет.
Я решил не приходить на его похороны: я не собирался превращать
смерть моего брата в шоу и играть роль суперзвезды, которая тоже
страдает. Я отправил венок, на котором говорилось:
ТЫ ВИДЕЛ ГОРАЗДО БОЛЬШЕ, ЧЕМ МЫ МОЖЕМ СЕБЕ
ПРЕДСТАВИТЬ, НО ВСЕ ЭТО ИСЧЕЗНЕТ, КАК СЛЕЗЫ, ЧТО
СМЫВАЕТ ДОЖДЬ. БЛАГОСЛОВИ ТЕБЯ БОГ.
Пресса меня разгромила: я был не более чем холодное существо,
повернувшееся спиной к своей семье и на долгие годы бросившее
своего брата. Да кем они себя возомнили, чтобы судить о моих
чувствах? Где они были, когда Терри начал страдать? Может, они
знали что-нибудь о моей фрустрации, возникавшей каждый раз, когда
я видел его и осознавал, что постепенно его теряю?
И как будто этого было мало, казалось, что копание в грязном
белье Дэвида Боуи стало весьма выгодным предприятием. После
случившегося с Терри они начали копаться в моей биографии, и все
ментальные проблемы моей семьи вышли на свет. Это было ужасно
больно. И еще больнее стало, когда я узнал, что люди, которых
я ценил, Тони Висконти или Линдси Кэмп, помогли в написании этих
книг обо мне. Я чувствовал, что меня предали. Любой человек в моем
окружении мог вступить в эту игру и превратить меня в ярмарочный
аттракцион.
Это была цена, которую мне пришлось платить за возможность быть
звездой мирового уровня.

100

Несмотря на все это, я не собирался прятать голову в песок
и исчезать. В 1985 году я участвовал в совместном концерте Live Aid
на стадионе Уэмбли. Часть времени моего выступления я отдал видео
о последствиях голода в Эфиопии, и количество пожертвований
увеличились. Я посвятил «Heroes» Джоуи и всем детям мира.

В этом же самом году я снялся в «Лабиринте». Раз уж столько человек
считали меня бессердечным монстром, я решил превратиться как раз
в такого. И мне очень понравилось быть злодеем в истории, подобной
тем, что я читал в детстве.
Еще я исполнил главную роль в «Абсолютных новичках», подарив
жизнь одному беспощадному рекламному агенту пятидесятых годов.

Когда в 1987 году я вернулся в студию и записал Never
Let Me Down, результат показался мне таким скучным,
что я подумал все бросить и заняться другой своей
страстью — рисованием. Двигаясь дальше, я продолжил
участвовать в гастролях. Мы подготовили продукт,
продиктованный временем, наиболее ослепительный
спектакль из всех возможных: Glass Spider. Огромный
паук из волокна и стекла, яркий свет и танцоры, спускающиеся по веревкам. Это принесло нам прибыль,
сравнимую разве только с чудовищным отвращением,
которые ощущали мы с моими музыкантами.
МНЕ НРАВИЛИСЬ ДЕНЬГИ, И ОЧЕВИДНО БЫЛО, ЧТО
ЧТОБЫ ИХ ЗАРАБАТЫВАТЬ, Я ДОЛЖЕН БЫЛ ДАВАТЬ
ЛЮДЯМ ТО, ЧТО ОНИ ХОТЕЛИ, НО У ЭТОГО БЫЛА
ОБРАТНАЯ СТОРОНА: КАК АРТИСТ Я СЛАБЕЛ.
В октябре того же года мне пришлось пройти через один
из наиболее горьких эпизодов моего звездного положения.
Ванда Ли Николс, девушка, которая сопровождала нас
в гастролях и с которой я переспал, обвинила меня
в изнасиловании. Суд отклонил обвинение, но тут лежал
другой урок: я был звездой и был очень уязвим к таким
обвинениям. Мои ночи завоеваний должны были остаться
в прошлом.
Как только закончились эти ненавистные гастроли,
мы сожгли гигантского паука и почувствовали себя
свободными. Шоу закончилось, и музыканты вернулись домой к своим семьям.
Я, со своей стороны, достиг своей цели 1983 года
и даже более того: наверное, мне никогда не пришлось
бы больше беспокоиться о деньгах. Но это мне дорогого стоило: я потерял свой творческий интерес.
И несмотря на то, что я какое-то время встречался
с Мелиссой Хёрли, которая была на 19 лет младше
меня, что-то было не так. Глубоко внутри я чувствовал себя очень одиноким.

СЕРДЦЕ ДЛЯ ЖЕЛЕЗНОГО ДРОВОСЕКА

Я так отдалился от своего творческого инстинкта, что принял решение
переодеться в рабочий костюм и снова начать с начала. Возможность
предста вилась мне посредством Риза
Гэбрелса, мужа Сары Терри, которая
работала со мной в Glass Spider. Ривз
был гитаристом с простым стилем.
Я предложил ему работать вместе,
новый проект уже приобрел очертания
у меня в голове. К нам присоединились
братья Тони и Хант Сейлсы, которые
сотрудничали со мной и Игги в Lust
for Life. Так родился Tin Machine. Мы
хотели самого прямого звучания.
Звукозаписывающей компании EMI
не понравилось это движение, но я
не позволил себя запугать, и мы
записали наш LP в 1989 году. Мы
записали альбом на Багамах, и его
премьера состоялась в маленьком
баре в Нассау, где мы сыграли перед
пятьюдесятью туристами, которые
были просто потрясены. Мы решили,
что гастроли должны быть именно
такими — уединенными, и играть мы
будем в маленьких клубах разных
стран.
Критики были озадачены, а я понастоя щему наслаждался, создавая
музыку. Мне нужно было перестать
быть штампом Боуи, а стать частью
чего-то, что не вращалось бы только
вокруг меня.

108

Из-за угла выглядывало новое десятилетие, остальные члены Tin
Machine отдыхали, а я придумал себе сольное турне, чтобы отметить
всю мою карьеру. Как только тур закончился, я пришел на одну
из этих вечеринок, на которые в то время не скупились. Но в этот раз
я столкнулся там с женщиной, которая изменит мою жизнь навсегда:
Иман Мохамед Абдулмаджид.
На этой вечеринке не было ничего, кроме нас с ней. Сколько масок
я надевал в своей жизни, одну на другую? Иман их все сняла.
Суперзвезда, миллионер, неотразимый соблазнитель… Все они пали,
сраженные одним ее взглядом. Дэвид Боуи не был пугающим для глаз,
которые столько видели — от бедности Африки до гламура подиумов
или руководства успешной фирмой косметических средств.
Иман не остановилась до тех пор, пока не очаровала меня полностью.
Когда не осталось больше масок, я показал ей то, что пряталось под
ними: одинокого пришельца, живущего на планете, где он никогда
не находил себе места; это был настоящий я. Но она не закончила.
Она потянула еще за одну молнию, о существовании которой забыл
даже я, и пепельно-серая кожа инопланетянина упала на пол.
Под ней был Дэвид Роберт Джонс. И Иман удовлетворенно улыбнулась.
Мы очень скоро начали жить вместе. Моя музыкальная жизнь
продолжалась: новые гастроли с Tin Machine, конфликты со звукозаписывающей компанией, товарищами по группе, которые злоупотребляли наркотиками…
Но только сейчас все это потеряло значимость. Моей главной целью
было попросить руки женщины, с которой я хотел провести остаток
моей жизни.

110

Мы с Иман поженились в апреле 1992 года. «Сейчас есть мы.
А потом все остальное», — сказал я ей. Поэтому наша свадьба
была частной гражданской церемонией в Швейцарии, а в июне
мы отметили наш союз во Флоренции с самыми важными для нас
людьми: моей матерью, моим сыном (который теперь называл себя
Дункан и которого со временем усыновит моя новая жена), семья
Иман и все наши друзья. Журнал Hello! посвятил свадьбе репортаж
больше чем на двадцати трех страницах.
Иман сияла, я никогда в жизни не видел ничего настолько яркого.
Мы решили поискать дом в Лос-Анджелесе. Город
был в настоящем хаосе по причине массовых
беспорядков из-за избиения Родни Кинга.
Мне пришлось собствен ными глазами
увидеть худшее лицо Соединенных
Штатов Америки: полицейские избили чернокожего молодого человека.
Мы с Иман решили поселиться
в Нью-Йорке.

Я был с Иман, и это придало мне достаточно спокойствия, чтобы
наконец задуматься о жизни и примириться с множеством вещей.
Во время записи моей следующей работы, Black Tie White Noise,
я чувствовал, как снова растет моя старая жажда к экспериментам.
Почти не отдавая себе в этом отчета, я впервые смог взглянуть
на вещи, которые все еще были для меня болезненными: через
несколько лет после смерти Терри, я выразил мое чувство вины
перед ним в песне «Jump They Say».
Я НАШЕЛ ВЕЛИКУЮ СВОБОДУ, ПРИНИМАЯ ЖИЗНЬ ТАКОЙ,
КАКАЯ ОНА БЫЛА. Я БОЛЬШЕ НЕ СТАРАЛСЯ НАЙТИ СВЯТОЙ
ГРААЛЬ, КОТОРЫЙ ПРИДАВАЛ БЫ УВЕРЕННОСТЬ,
НЕОБХОДИМУЮ МНЕ, КАК Я ДУМАЛ, БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОСТАЛЬНЫМ.
И мне пришлось снова встретиться с людьми из прошлого. Это
были черные годы СПИДа; с конца восьмидесятых по причине этой
ужасной болезни мы потеряли многих друзей. На концерте в память
о Фредди Меркьюри, который прошел в Уэмбли, я исполнил «Heroes»
с Queen и с Миком Ронсоном, моим старым гитаристом. Закончив
песню, я встал на колени перед этой гигантской толпой, чтобы
помолиться за пострадавших от этой смертельной болезни.
Я вел свою работу теми путями, которые хотел. Я встретился
с Брайаном Ино, и мы посетили Гуггин, психиатрическую больницу
в Австрии, где проводились интересная терапевтическая программа
при сотрудничестве с художниками из числа меньшинств. Если бы
у Терри было что-то подобное в Кейн Хилл, помогло бы это ему изгнать
его страхи? Какая часть моего искусства была ничем иным, как
попыткой понять недуг моего брата? Как бы там ни было, некоторые
идеи оказывались в моих произведениях снова и снова.

114

В следующем альбоме, 1. Outside, который я выпустил в 1995 году,
я постарался воплотить то замешательство, что господствовало в мире
в конце века, замешательство, которым я наслаждался; я никогда
не доверял завершенному дискурсу.
В том же самом году я представил публике мою первую выставку
картин в галерее Лондона. Это вторжение в мир искусства некоторыми экспертами было принято как оскорбление. Меня обвинили
в использовании моей славы, чтобы представляться глубоко
мыслящим художником. Но у меня было достаточно ресурсов, чтобы
поквитаться, и три года спустя я участвовал в кампании по оценке
работ некоего темного художника середины столетия, которого звали
Нат Тейт. Некоторые критики подтвердили ценность неизвестного
художника, а через несколько часов узнали, что Ната Тейта никогда
не существовало; он был создан нами, четверкой любителей искусства, с целью обнаружить миру позерство так называемых эрудитов.
Я мог только улыбаться тому, какими смешными они себя выставили.
Не зря я столько десятилетий управлял концептом масок и симуляции
и знал, как раскрыть настоящих мошенников.

ВСЕМИРНЫЙ БОУИ

Если мои критики насчитывали десятки, то моих обожателей был
легион. Я был счастливо женат, и за моей спиной стояла крепкая
и надежная карьера. Так я встретил конец века.
Я наблюдал, как группы, появляющиеся в те годы, такие как Suede
или Placebo, считали меня одним из своих главных влияний. В эти
моменты моя карьера все еще была очень важна, но еще важнее была
моя семья. Чем больше времени я проводил с Иман, тем больше
мы любили друг друга, и тем более спокойным и счастливым я себя
чувствовал. Единственной оставшейся у меня зависимостью был этот
чертов табак; я скуривал по две пачки в день, и знал, что если я не
брошу курить, это возымеет последствия для моего голоса и здоровья.
Я становился старше, но чувствовал себя полным энергии. Я был
способен посмотреть на события прошедших лет с другой перспективы:
летом 1996 года я помирился с Лу Ридом: не было смысла продолжать
вражду из-за ссоры пятнадцатилетней давности по причине этих
ужасных наркотиков. Теперь я мог рассчитывать на него, готовясь
к празднику в честь моего пятидесятого дня рождения. Я организовал
концерт на Мэдисон-сквер-гарден, где, помимо «короля Нью Йорка»
были и другие музыканты, на которых я оказал такое влияние: Дэйв
Грол, Билли Корган, Фрэнк Блэк… Роберт Смит, лидер The Cure, сделал
мне любопытный сюрприз — он вручил мне хамелеона. Но подарок,
взволновавший меня больше всех, был от Иман: она тайком связалась
с моими старыми друзьями, и вместе они подготовили мне книгу
с посвящениями, пожеланиями и рисунками.

Мы с Иман мечтали иметь детей. Беременность рано или поздно
должна была наступить, так что мне было самое время заняться моим
наследством. Права и мастер-треки на альбомы до 1976 года все еще
оставались в руках Тони Дефриза. Я знал, что мой экс-менеджер
легко их не отпустит, так что мне нужно было достать денег. Много
денег. Количество, немаленькое даже для меня. Мне пришло в голову
то, что никакой музыкант не делал никогда раньше: превратить мой
музыкальный репертуар в объект инвестиций. Так родились Бонусы
Боуи. По сути я отказывался от прибыли за авторские права на период
в десять лет в пользу того, кто хотел бы ими воспользоваться. В обмен
я получил пятьдесят пять миллионов долларов от инвестиционной
группы.
Я СОЗДАЮ ИСКУССТВО И ПРОДАЮ ЕГО.
В ТО ВРЕМЯ КАК Я ЕГО СОЗДАЮ,
Я СТОПРОЦЕНТНЫЙ АРТИСТ,
А КОГДА ПРОДАЮ,
Я СТОПРОЦЕНТНЫЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬ.
Часть этих денег я вложил, а на остаток вернул мои музыкальные
произведения, принадлежащие Дефризу. Я должен был заплатить ему
больше двадцати миллионов долларов.
Тони Дефриз окончательно ушел из моей жизни, и все мои альбомы
наконец принадлежали мне. Я мог быть спокоен, что они станут
частью наследства моих детей.

122

По мере приближения нового века мое желание творить не слабело.
Через некоторое время после дня рождения я опубликовал Earthling.
Я продолжал участвовать в разных фильмах и сериалах. Появлялись
и новые инструменты для экспериментов. Я часами сидел в этой
паутине информации и пространства для самовыражения — интернете. Его возможности были необъятными даже для меня. Отчасти
мне хотелось родиться в девяностые, чтобы стать сетевым артистом.
В то время как большинство коллег из моего поколения не имели
никакого представления о компьютерах, я был пионером в создании
виртуального сообщества, объединяя моих поклонников в «боуинете». Моя страница позволяла мне говорить с ними прямо из дома
и находить потенциальных партнеров.
Когда мне предложили создать саундтрек для видеоигры «Omikron»,
я радостно согласился. Кроме того, Иман, Ривз Гэбрелс и я превратились в персонажей игры! Информатика открывала целый новый
мир возможностей самовыражения. Мы с Ривзом решили создать
на основе этого саундтрека новый альбом: «…hours».
Но самое важное, что произошло в этом году, не было связано с моей
карьерой или технологиями: после многих бесплодных попыток
и обращений ко всем возможным типам искусственных техник, Иман
забеременела натуральным способом в конце 1999 года. Ничто другое
не могло сделать нас счастливее.

НИКОГДА НЕ СТАРЕЙ

В августе 2000 года родилась наша дочь: девочка унаследовала
красоту своей матери, и мы назвали ее Александрией. Многие фанаты
выразили желание разделить нашу радость, отправив нам подарки
для малышки. Вместо этого я предложил им сделать пожертвования
в Save the Children. Как только я увидел мою Александрию, кое-что
стало для меня ясно: в этот раз я буду прекрасным отцом, который
был так нужен этой девочке, я не повторю ошибок, которые совершил
с Дунканом. Я буду продолжать работать и творить, но Иман и Лекси
всегда будут для меня на первом месте.
КОГДА ТЫ МОЛОД, ТЕБЯ БЕСПОКОИТ МНОЖЕСТВО ВЕЩЕЙ,
ВКЛЮЧАЯ ТЕБЯ САМОГО. КОГДА ТЫ СТАНОВИШЬСЯ СТАРШЕ,
ВСЕ МЕНЬШЕ ВЕЩЕЙ КАЖУТСЯ ВАЖНЫМИ, И В ИТОГЕ
ОСТАЮТСЯ ТОЛЬКО ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЕ.
ОДНА ИЗ НИХ — ЭТО ЛЮБИТЬ ДОРОГИХ ДЛЯ ТЕБЯ ЛЮДЕЙ,
БЕСПОКОИТЬСЯ О САМЫХ БЛИЗКИХ — О ТВОЕЙ СЕМЬЕ.
ПОТОМ ИДУТ ДРУЗЬЯ, А ЗА НИМИ — СЛЕДУЮЩИЕ
КРУГИ, КАК ВОЛНЫ, РАСХОДЯЩИЕСЯ ПО ВОДЕ.
Моя мать скончалась через восемь месяцев после
рождения Александрии. Ей было восемьдесят
восемь лет. Мои отношения с ней всегда были
хуже, чем с Терри или папой, хотя некоторое
время назад мы помирились. Она прожила
долгую жизнь. В отличие от моего отца, она
смогла познакомиться со своими внуками.
Я простился с ней спокойно.
Больше не осталось никого из старой семьи.
Сейчас были только Дункан, Александрия,
Иман и я.

128

Полноценное отцовство возымело во мне другой эффект: я начал
беспокоиться о мире так, как раньше никогда этого не делал.
Что найдет моя дочь, когда вырастет? Что она подумает о моем
поколении, когда будет взрослой? Я много лет не сочинял с такой
скоростью. Мои размышления о реальности, которая ожидала Лекси,
не приходили ни к какому выводу, но превращались в субстрат для
моих текстов. И материала у меня было более чем достаточно. Мы
с Висконти отправились в студию, которая только что открылась
в Шокане, всего в двух часах от Нью-Йорка: достаточно близко, чтобы
быстро вернуться домой в случае необходимости. Там, в окружении
природы, — однажды утром я проснулся на рассвете и увидел в окно
пару пасущихся оленей! — наши песни двигались вперед в хорошем
темпе.
Но запись альбома Heathen была прервана ужасной новостью,
которую снова и снова транслировали по телевизору: была совершена
террористическая атака на Башни-Близнецы. Первое, что я сделал, —
это позвонил Иман. Она была в порядке, хотя и пребывала в ужасе.
Сквозь плач и крики она сказала мне, что только что видела, как второй
самолет взорвался, врезавшись во Всемирный Торговый Центр. Затем
звонок прервался. Висконти почти сутки не мог поговорить со своей
семьей. По мере того, как шло время 11 сентября, из студии мы видели,
как росло над нашим городом пятно дыма. Терроризм осуществил
самый кровавый акт в истории всего в паре кварталов от нашего дома.
Когда мы с Тони вернулись в Нью-Йорк, я видел остатки стали
и бетона Всемирного Торгового Центра, и на память мне приходили
руины Лондона, на которых я играл ребенком.
Было честью открывать концерт по Нью-Йорку на Медисон- сквергарден в октябре. «Heroes» прозвучала в тот день совершенно иначе.
Я думал о погибших в городе, который я уже считал своим. Например,
о пожарных с угла нашей улицы, которые всегда приветствовали Лекси
и больше никогда не вернулись.

130

После выпуска Heathen я снова отправился на гастроли. Через
некоторое время я уже сочинял Reality. Не прошло и года с окончания
гастролей, а я уже был охвачен идеей следующего тура. Я делал
упражнения и часто медитировал. С помощью Иман я даже бросил
курить. Я был готов к большому мировому турне, которое началось
в октябре 2003 года.
Однако что-то начало рушиться. На некоторых концертах у меня складывалось ощущение, что краем глаза я вижу какую-то тень, темноту
на боковых частях сцены. До окончания года мне пришлось отменить
пять концертов из-за гриппа.
Тень из углов не только не исчезала, но и появлялась все чаще
и становилась все плотнее. Начали происходить мелкие неприят ности:
в июне, в Осло, я был близок к тому, чтобы отменить выступление,
когда какой-то идиот из толпы кинул леденец, попавший мне прямо
в левый глаз. Через пять дней, в Праге, это черное облако перестало
прятаться по углам и заслонило собой все. Почти сразу после начала
концерта я почувствовал ужасную и все возрастающую боль в груди.
Даже весь мой многолетний профессионализм не помог мне, я не смог
продолжать выступление и мне пришлось покинуть сцену.
Врачи сообщили, что у меня случилось защемление плечевого нерва.
Это мог быть симптом более серьезных кардиологических осложнений.
За спинами докторов я продолжал видеть тень, что не переставала
увеличиваться.
Я решил продолжать гастроли, но, если честно, был очень обеспокоен.

Через два дня я был в Германии, в Шесселе. Я вышел на сцену,
испытывая боль. Песни не звучали так мощно, как раньше. Я пытался
забыть о боли и сконцентрироваться на пении, но тень мне этого
не позволила. Она росла, заполняя сцену, зрителей, как море черного
тумана, и в конце концов закрыла собой небо. Существовала только
она, я и тишина.
Я понял, что эта тьма всегда была там. Не с начала гастролей, а всегда.
Она ждала своего момента, скрючившись за углом. А сейчас дала мне
знать об этом.
Но тогда она удалилась. Она приходила только предупредить меня.
Свет и звук вернулись на сцену Шесселя, хотя и выкрашенные
в фильтр черноты. Меня очень беспокоило неприятное ощущение
в груди. Когда концерт закончился, я покинул сцену и рухнул. Мне
было очень больно и страшно. Я хотел только еще раз увидеть Иман
и Лекси, до того, как тьма снова вернется и заберет меня навсегда.

Я НЕ МОГУ РАЗГАДАТЬ ВСЕ

138

Когда я проснулся после операции, мне сообщили, что у меня случился
инфаркт, который практически стоил мне жизни. Для меня настало
время сконцентрироваться на восстановлении здоровья.
Следующие месяцы я много гулял по своему городу, читал, слушал
музыку и сочинял, но прежде всего смотрел, как растет Лекси; я водил
ее в парк, как любой другой отец.
Я тщательно выбирал события, на которых буду присутствовать
вместе с Иман, и решил быть только на тех выступлениях, что не несут
опасности для моего здоровья и особенно меня мотивируют.
В сентябре 2005 года я снова вышел на сцену, участвуя в Fashion
Rocks, где предлагалось собрать средства для жертв урагана Кат рина.
Перед ожидающей меня публикой я медленно появился, уязвимый,
один мой глаз был выкрашен в черный, одна рука была забинтована.
«Life on Mars?» звучала в тот раз совершенно иначе, чем двадцать
один год назад: сейчас я говорил о боли: о собственной боли и о боли
опустошенной Луизианы.
Пока мир восхвалял мою работу, я старался решить мои проблемы со
здоровьем, и моя верная Иман должна была привыкнуть появляться
в одиночестве практически на всех публичных мероприятиях, куда
нас звали.
В 2006 году я выступал на публике еще дважды. Первый раз —
с Дэвидом Гилмором в Альберт-холле в Лондоне в память о Сиде
Барретте; второй — в ноябре с Алишей Кис, чтобы собрать средства
для кампании против СПИДа среди детей Африки. Я не знал, что то
был последний раз, когда я поднялся на сцену.

139

Дома наша жизнь протекала так же, как и всегда. Нас часто
навещали друзья. Я продолжал сочинять, но без напряженного
стремления создавать новые альбомы. Я больше не чувствовал
тщеславия предыдущих лет и не стремился к идеальной внешности:
я приближался к шестидесяти; не было никакого смысла продолжать
казаться вечно молодым. Глядя на себя в зеркало, я признавал
и принимал то, что видел. Я заплатил эмоционально слишком высокую
цену за возможность перевоплощаться в течение всей моей жизни.
Мой выход, возможно, не был таким триумфальным, как я мечтал,
но я чувствовал себя довольным и спокойным.
Я не забывал и о черном облаке, которое снова пряталось по углам,
куда не доходил свет; но я знал, что оно ждет меня, и привык к его
присутствию.
Кто строил свою собственную карьеру, так это Дункан, мой сын.
Премьера его первого полнометражного фильма, «Луна 2112»,
состоялась в 2009 году и, несмотря на маленький бюджет, он получил
очень хорошие отзывы и международные награды, в том числе,
Британской Академии Кино и Телевидения (BAFTA). У нас была
общая страсть к научной фантастике, в этом не было сомнений, однако
в течение всего его продвижения я держался в стороне. У Дункана был
талант, и я не хотел, чтобы его знали только потому, что он мой сын.
Да, я был с ним на премьере фильма на Фестивале Кино Трайбека
в Нью-Йорке и ощущал себя очень счастливым, присутствуя при его
успехе. Если в прошлом я часто чувствовал себя виноватым за то, что
не заботился о сыне, то сейчас я видел, что, в конце концов, оказал
на него не такое уж плохое влияние. Это меня радовало.
Понемногу сочинения копились в моем рабочем столе, формируя
материал, достойный нового альбома. Я снова встретился с моим
продюсером и другом Тони Висконти. Когда мы снова сели в студии,
Тони воскликнул: «Это будет нашим Sgt. Pepper’s*!» Это он говорил
каждый раз, когда мы начинали новую запись.
* Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band — 8-й студийный альбом Битлз, лучший альбом всех времен
и народов по версии журнала Rolling Stone, 2003. Прим. пер.

140

Я позвал музыкантов, которых хорошо знал: это были Зак Альфорд,
Гейл Энн Дорси и Гэри Леонард. Они подписали обязательство
о неразглашении: им было запрещено рассказывать что-либо о новом
проекте. Так или иначе, они были верны мне; я знал, что могу им
доверять.

Я приезжал в студию рано, мы принимались за работу и в шесть вечера
я говорил ребятам, что мы закончили до следующего дня. Иногда
группа удивлялась, видя меня работающим в домашних тапочках.
Так, когда The Next Day вышел в марте 2013 года, никто этого
не ожидал. У него были очень хорошие отзывы, и мир ждал новых
гастролей Боуи, но я не планировал ехать в новый тур, пока мое сердце
не восстановится. Я развлекся, записывая дерзкий видеоклип для
песни, давшей название альбому, вместе с актерами Гэри Олдменом
и Марион Котийяр. Я появлялся в нем в виде мессии.
Но мое здоровье продолжало ухудшаться, и летом 2014 года у меня
диагностировали рак печени. Черная мгла больше уже не пряталась,
но окрашивала все вокруг. Несмотря на охватившие меня страх
и грусть, я собирался встретиться с этим последним испытанием
лицом к лицу.

143

Я продолжал писать и сочинять музыку. Через композитора Марию
Шнайдер я познакомился с Донни МакКаслином, блестящим саксофонистом авангардного джаза. Как и во многих других случаях,
я увлекся этим музыкальным предложением. Это был прекрасный
формат для песен, появлявшихся в результате моего противостояния
с этим растущим темным пятном.
Мы записывали материал в первые месяцы 2015 года. Музыканты была
шокированы, увидев меня без волос и бровей после химиотерапии.
Я объяснил им, что болен и что об этом никто не должен знать. Они
дали мне слово держать это в секрете и сдержали его. В течение
следующих месяцев мы с Висконти позаботились о том, чтобы придать этим песням окончательную форму.
Мне еще оставалось исполнить свою старую мечту: сделать мюзикл.
Однажды я спустился в подвал моего дома, где все еще был Томас
Джером Ньютон, пришелец, которому я подарил жизнь в «Человеке,

который упал на землю». Он не изменился: он все еще был молод,
сидел перед телевизором и пил. Я сказал ему:
НЕ ЗНАЮ, ПРОБУДУ ЛИ Я ЗДЕСЬ ДОЛГО, ТАК ЧТО МНЕ НУЖНО,
ЧТОБЫ ТЫ КОЕ-ЧТО СДЕЛАЛ. ТЕПЕРЬ ТЫ БУДЕШЬ ЛАЗАРЕМ.
ВСТАВАЙ И ПРОДОЛЖАЙ ЗА МЕНЯ.
Я вытащил это создание из темноты и, несмотря на боль и усталость,
работал, чтобы мюзикл «Лазарь» увидел свет. С большим усилием
я пришел на премьеру, и мне показалось, что это новый успех в театре.
Я мог чувствовать себя счастливым: моя карьера была полной. Шел
ноябрь 2015 года.

146

С того момента боль не переставала усиливаться.
В январе мне исполнилось шестьдесят девять лет. Я был вымотан.
Я сказал Иман, что время настало. Мы крепко взялись за руки, и слезы
текли по нашим лицам.
Я покидал планету Земля, и моя душа разбивалась, слыша, как безутешный плач моей жены постепенно превращался в отдаленное эхо.
Я плыл в полной тишине. Черное облако, самая абсолютная темнота,
приблизилось ко мне. Я знал, что это было: забвение, конец всего.
Огромная чернота, которая занимала безграничность космоса. Перед
ней был только я, почти семидесятилетний старик. Но моя личность все
еще не исчезла, и воспоминания о моей жизни хлынули в мое сознание.
Я увидел себя ребенком, играющим на улицах Бромли.
Я вспомнил первый раз, как услышал звук моего
пластикового саксофона. Я внимательно слушал, как
Терри читает мне вслух в нашей комнате. Я услышал
первый смех Дункана и Александрии. Я снова
заметил благодарный взгляд тех фанатов
на выходе с концерта в 1972 году. Я бежал
с моим сыном по африканской саванне.
Я снова смеялся над сумасшедшими
анекдотами, которые Игги рассказывал нам в Швейцарии. Ощущение
перед взглядом Иман в нашу первую встречу охватило меня теплом. И песни, которые я слу шал
и создавал в течение моего
существования, заполни ли мою душу.

147

Вся моя жизнь сгустилась и взорвалась радужным лучом, храбро
завопив перед этой бесформенной массой. Звезды отразили крик
и на мгновенье засветились ярче.
Затем наступила тишина.
Я сделал шаг вперед и спокойно погрузился во тьму, пока она полностью
не окутала меня.
Я приготовился к тому, чтобы исчезнуть.
Только там было что-то еще.
Я посмотрел перед собой и улыбнулся.

НО ТО, ЧТО Я УВИДЕЛ,
Я НЕ ОТКРОЮ.

David Bowie (1967): дебютный альбом Дэвида Боуи демонстри рует
двадцатилетнего музыканта, находящегося под влиянием мюзикхолла и театральности Энтони Ньюли и влюбленного в Лондон.

David Bowie/Space Oddity (1969): страсть
по Бобу Дилану смешивается здесь с первыми
отсылками к научной фантастике. «Cygnet Comittee» демонстрирует разочарование в культуре
хиппи, а в «Letter to Hermione» Боуи открывает
свое сердце совершенно нетипичным для себя
образом. Сингл, давший имя альбому, был
первым большим успехом артиста.

The Man Who Sold The World (1970): раздвоение личности, ницшеанский сверх человек,
амбиции и обособленность…, основные мотивы
шестидесятых с силой звучат в третьем альбоме
Боуи.

Hunky Dory (1971): первая существенная работа
Боуи объединяет в себе песни, сконцентрированные вокруг фортепьяно, но при этом не оставляющие чувственности фолка. Вместе с такими
знаковыми вещами, как «Changes» или «Life on
Mars?» появляются менее известные сокровища:
«Quicksand» или «The Bewlay Brothers».

151

The Rise and Fall of Ziggy Stardust and The
Spiders from Mars (1972): театр Кабуки, сюрреализм, научная фантастика, андрогиния
и бисексуальность. Самый знаменитый альбом
Боуи показал, что рок-н-ролл может достигать
самых невероятных высот, отражая при этом
особенности, которые до этого момента считались маргинальными.
Aladdin Sane (1973): глэм-рок Боуи обогащается появлением авангардного джазового пианиста Майка Гарсона. Боуи представляет нам
новых персонажей — отстраненных, шизофренических или странных, и пейзажи, опустошенные радиацией.
Pin Ups (1973): альбом с кавер-версиями песен шестидесятых и семидесятых годов, который появился во времена расцвета славы своего творца, и поэтому снискал большого успеха. Сотрудничество Боуи
и Мика Ронсона в это время подходит к концу.
Diamond Dogs (1974): Боуи окончательно
оставляет блеск глэма. Нефтяной кризис совпадает с апокалиптическим альбомом, вдохновленным произведениями Джорджа Оруэлла.

Young Americans (1975): страсть Боуи по «черной» музыке и его большие знания в ней объясняют успех этого проекта.

152

Station to Station (1976): записан, когда разум
Боуи подвергался серьезной опасности. Он содержит удивительные и загадочные темы, вместе с другими, более прямолинейными, в которых, как Боуи отметил позже, он отчаянно
просил о помощи.

Low (1977): первый альбом из так называемой
«берлинской трилогии» — это самое настоящее
заявление о намерении. Его звук становится
более экспериментальным, и за холодной внешностью скрывается музыкант, который старается излечить свои раны.

Heroes (1977): единственный альбом из трилогии, который на самом деле полностью был записан в Берлине. Он пропитан оттенками, который Боуи нашел в городе. Гимн, давший имя
альбому, в свое время остался незамеченным.

Lodger (1979): несмотря на присутствие Брайана Ино и стремление
к авангарду, Боуи завершает трилогию зарождающимся возвращением к более традиционной системе координат.

Scary Monsters… and Super Creeps (1980): новый успех критики и продаж. Боуи созерцает
свою работу семидесятых годов и провозглашает свое намерение похоронить ее («Ashes to
Ashes»), чтобы открыть путь чему-то новому.
В «Teenage Wildlife» он размышляет о своем
мес те в поп-индустрии.

153

Let’s Dance (1983): с новым контрактом, освобожденный от гнета Тони Дефриза, Боуи объединился с Найлом Роджерсом, чтобы создать
альбом, призванный сделать его миллионером.
Он очевидно коммерческий, но не несет в себе
вульгарности. Песни остаются классическими.

Tonight (1984): Боуи оказался в студии под давлением своего контракта. Отсутствие хороших идей и Найла Роджерса стали причиной
появления альбома, который критики не включают в число его достижений. Боуи включил в него кавер-версии песен Игги Попа, чтобы его
разоренный друг мог получить роялти.

Never Let Me Down (1987): песня, давшая название альбому, — это благодарность за верность, которую демонстрировала ему долгие годы
его личная помощница Коринн Шваб, Коко. Несмот ря на эффектность тура, который сопровождал альбом, Боуи здесь представляет
собой совершенно коммерческого артиста, чьи идеи иссякли.

Tin Machine (1989): к концу десятилетия Боуи
совершает то, что удивило многих: он снова становится частью музыкальной группы, участники
которой, как предполагалось, должны были быть
совершенно равнозначны. Певец подтвердил,
что весь проект строился на простых аккордах,
которые позволяли четырем артистам импровизировать и давали возможность выразить свои
собственные личности.

154

Tin Machine II (1991): второе представление квартета пробудило мало
интереса, и проект дальше не продвинулся. Однако гитарист Ривз
Гэбрелс продолжал работать с Боуи и в последующие годы.
Black Tie White Noise (1993): если большую часть восьмидесятых
Боуи посвятил тому, чтобы стать миллионером, в девяностых он старается вернуться к своему экспериментальному духу, по которому он
так скучал. Black Tie White Noise положил этому начало. Он включает
в себя песню, которую певец посвятил Иман в честь их свадьбы.
The Buddha of Suburbia (1993): в альбоме, который родился из саундтрека, созданного Боуи для программы на Би-би-си, появляются некоторые из самых экспериментальных моментов в творчестве артиста.
1. Outside (1995): новая совместная работа
с Брайаном Ино погружает Боуи в авангардистский тон, стоящий в одной линии с современными пластическими искусствами. В альбоме снова
появляется идея сумасшествия как созидательной и творческой движущей силы.

Earthling (1997): Боуи продолжает демонстрировать свое желание не остаться старомодным,
и в его музыке появляется драм-н- бэйс. «Telling
Lies» — это таинственное пророчество, которое
посвященное смене тысячелетия. «I’m afraid of
Americans» стала настоящим успехом и, казалось,
отражала чувства многих обитателей Земли.

155

‘hours…’ (1999): четко перед сменой века Боуи, счастливый в реальной жизни, надевает новый костюм: взрослого человека, который
проходит через жизненный кризис. Это был первый альбом великого
поп-артиста, который можно было скачать из интернета.
Heathen (2002): хотя считается, что на его тон повлияло произошедшее 11 сентября, на самом деле он содержит в себе рефлексии Боуи
об атеистической культуре, рожденной с Фрейдом, Ницше и Дарвином.

Reality (2003): если при первом прослушивании
этот диск кажется более энергетическим, чем
предыдущий, в некоторые моменты он оказывается очень меланхоличным. Мировое турне,
которое последовало за его выпуском, стало последним в карьере Боуи.

The Next Day (2013): выпущенный после долгого молчания, он стал
для всего мира сюрпризом. Боуи впервые демонстрирует слушателям
отказ от системы запуска и продвижения и концентрируется только
на своих собственных беспокойствах.

[Blackstar] (2016): если в Station to Station Боуи
сталкивался с двойственностью сумасшествия,
здесь он заглядывает в свою собственную смертность. Результат демонстрирует, как сказал его
друг и продюсер Тони Висконти, «артиста в полноте своих возможностей».

Стихи Мануэля Мачадо со страницы 22 могли стать вдохновением для первой строфы песни «Rock and Roll Suicide».
К НИГИ
Bowie, David, Canciones I, перевод Альберто Мансано, Fundamentos, Madrid,
1998.
Bowie, David, Canciones II, перевод Альберто Мансано и Хавьера Буэндиа,
Fundamentos, Madrid, 1987.
Buckley, David, Strange Fascination. David Bowie. The Definitive Story, Random
House UK, Reino Unido, 2005.
Broackes, Victoria; Marsh, Geoffrey, David Bowie is inside, Malpaso Ediciones,
Barcelona, 2017.
Critchley, Simon, Bowie, Sexto Piso, Madrid, 2016.
Hewitt, Paolo, Bowie, Blume, Barcelona, 2016.
Sandford, Christopher, Amando al extraterrestre, T&B, Madrid, 2016.
Trynka, Paul, Starman. La bibliografia definitiva, Alba, Barcelona, 2016.
ДОКУМЕНТАЛЬНЫЕ ФИЛЬМЫ
Bowie: The Man Who Changed the World, Screenbound Productions, 2016.
Changes: Bowie at Fifty, BBC Two England, 1997.
Cracked Actor: A Film About David Bowie, BBC, 1975.
David Bowie: Five Years, BBC, 2013.
Д ИСКОГРАФИЯ
Bowie, David, VH1 Storytellers, EMI, 2009
И НТЕРВЬЮ
Программа Charlie Rose, представленная Чарли Роузом и выпущенная
Public Broadcast Service (Службой общественного вещания) в США 31 марта
1998 года.
И НТЕРНЕТ-ИСТОЧНИКИ
Pushing Ahead of the Dame, https://bowiesongs.wordpress.com/

157

Мирейе, которая заботилась обо мне как подруга, сестра и мать в то время,
как была моим издателем.
Кристине Г., Франу Р., Ане С., Ноэми А., Хави Х., Лусии А., Мигелю Х.,
Хесусу Б. и Ракели Э., друзьям, которые всегда рядом, которые терпели мои
слезы и усталость, поддерживали и всегда верили в меня. Которые помогают
мне стоять ногами на земле.
Лауре Агусти и Ребеке Хамличи, они присутствовали при вынашивании
и рождении книги. Какая удача, что вы рядом! Я всегда многому у вас учусь.
Альфонсо, который держит меня за руку и помогает двигаться вперед.
Франу, автору текста этой книги, за то, что научил меня любить Дэвида
Роберта Хейвуда Джонса. И за нежность, вложенную в созда ние этой книги.
Моей матери: я всегда буду благодарна тебе; нет никого, кто верил бы в меня
больше, чем ты.
М žŸ Х 
Бланке Ладрон, за то, что напоминала мне, что написанием книги нужно
наслаждаться.
Кристине Ладрон, Иньяки Пересу и Антонио Беррокалю, за их советы и за
смех с «Очень странными делами» на фоне.
Гильермо Лаин Короне, за помощь с механизмами испанского языка. И за
все остальное.
Кармен Салес Дельгадо, за советы с переводом.
Марии Эссе, иллюстратору и любительнице котов, за то, что решила, что
я подходящий человек, чтобы принимать маску Дэвида Боуи.
Моей семье за то, что приютили инопланетянина. И за бесконечное терпение
по отношению к нему.
Марте, за советы по улучшению текста. И за то, что делала лучше и меня.
Фž Р 
Лоле Мартинес де Альборнос, за ее героическую работу по изданию. И за
то, что переживала вместе с нами то сумасшествие, которым, кажется,
пропитано все, что связано с Боуи.
И Дэвиду Роберту Хейвуду Джонсу, за то, что проводил нас за радугу.
М žŸ Х  и Фž

158

Р 

Введение ........................................................................................... 5
Хронология ....................................................................................... 6

Абсолютные новички ....................................................................... 9
Взлет ............................................................................................... 27
Космический шепот ........................................................................ 41
Побочные эффекты кокаина .......................................................... 55
Стоящие у стены ............................................................................. 69
Всади мне пулю в лоб и окажешься на первых полосах .................. 83
Танцуя с крупными рыбами ........................................................... 93
Сердце для железного дровосека ...................................................107
Всемирный Боуи ............................................................................119
Никогда не старей ......................................................................... 127
Я не могу разгадать всего ..............................................................137

Дискография .................................................................................151
Библиография ...............................................................................157
Благодарности ...............................................................................158

Maria Hesse and Fran Ruiz
DAVID BOWIE. UNA BIOGRAFÍA
Primera edición: abril de 2018
© 2018, María Hesse
© 2018, Fran Ruiz, por el texto
© 2018, Penguin Random House Grupo Editorial, S. A. U.
Travessera de Gràcia, 47-49. 08021 Barcelona

ƥ40

Хессе, Мария.
Дэвид Боуи. Биография в комиксах / Мария Хессе, Франс Руис ; [пер. с исп.
М. Расторгуевой]. — Москва : Эксмо, 2019. — 160 с. : ил. — (биоГРАФИЧЕСКИЙ
роман).
Дэвид Боуи был не просто знаковым музыкантом, он был мастером перевоплощения и мистификации. Он не всегда любил говорить о себе, а если и говорил, то это вряд ли можно было назвать откровениями — оно скорее запутывало еще больше. Его неожиданная смерть стала большим потрясением
для поклонников, которым так и не удалось разгадать этого великого человека. Этот биографический
роман — результат долгого исследования авторами биографии великого музыканта, который прольет
свет на неизвестные периоды его жизни. Авторы смогли не только собрать все факты из жизни Боуи, но и
попытались залезть в его голову — понять, как он создавал свои песни и какой смысл в них вкладывал. И
сделано это с такой любовью и уважением, что этот роман можно назвать данью восхищения и любви от
двух людей, на чьи жизни музыка и искусство Боуи повлияли сильнее, чем что-либо.
УДК 821.134.2-311.6 Боуи Д.
ББК 84(4Исп)-44 Боуи Д.

ISBN 978-5-04-094950-2

© Расторгуева М.А., перевод, 2018
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Âñå ïðàâà çàùèùåíû. Êíèãà èëè ëþáàÿ åå ÷àñòü íå ìîæåò áûòü ñêîïèðîâàíà, âîñïðîèçâåäåíà â ýëåêòðîííîé èëè ìåõàíè÷åñêîé
ôîðìå, â âèäå ôîòîêîïèè, çàïèñè â ïàìÿòü ÝÂÌ, ðåïðîäóêöèè èëè êàêèì-ëèáî èíûì ñïîñîáîì, à òàêæå èñïîëüçîâàíà â ëþáîé
èíôîðìàöèîííîé ñèñòåìå áåç ïîëó÷åíèÿ ðàçðåøåíèÿ îò èçäàòåëÿ. Êîïèðîâàíèå, âîñïðîèçâåäåíèå è èíîå èñïîëüçîâàíèå êíèãè
èëè åå ÷àñòè áåç ñîãëàñèÿ èçäàòåëÿ ÿâëÿåòñÿ íåçàêîííûì è âëå÷åò óãîëîâíóþ, àäìèíèñòðàòèâíóþ è ãðàæäàíñêóþ îòâåòñòâåííîñòü.

Èçäàíèå äëÿ äîñóãà
ÁÈÎÃÐÀÔÈ×ÅÑÊÈÉ ÐÎÌÀÍ

Õåññå Ìàðèÿ, Ðóèñ Ôðàíñ
ÄÝÂÈÄ ÁÎÓÈ
ÁÈÎÃÐÀÔÈß Â ÊÎÌÈÊÑÀÕ
Ãëàâíûé ðåäàêòîð Ð. Ôàñõóòäèíîâ
Ðóêîâîäèòåëü íàïðàâëåíèÿ Ò. Êîðîáêèíà
Îòâåòñòâåííûé ðåäàêòîð À. Ñåìåíîâà
Âåðñòêà Í. Êèðèëëîâà
ООО «Издательство «Эксмо»
123308, Москва, ул. Зорге, д. 1. Тел.: 8 (495) 411-68-86.
Home page: www.eksmo.ru E-mail: info@eksmo.ru
ндіруші: «ЭКСМО» АБ Баспасы, 123308, Мскеу, Ресей, Зорге к!шесі, 1 "й.
Тел.: 8 (495) 411-68-86.
Home page: www.eksmo.ru E-mail: info@eksmo.ru.
Тауар белгісі: «Эксмо»
Интернет-магазин : www.book24.ru
Интернет-дкен : www.book24.kz
Импортёр в Республику Казахстан ТОО «РДЦ-Алматы».
аза




MyBook - читай и слушай по одной подписке