Любимец моих дьяволов (СИ) (fb2)

- Любимец моих дьяволов (СИ) (а.с. Раны первой любви-2) 1.08 Мб, 328с. (скачать fb2) - Ева Мелоди

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:



Любимец моих дьяволов Ева Мелоди

ПРОЛОГ 

Это была самая ненавистная из всех работ. Чес-слово, лучше мешки разгружать. Но только не противная Морковка. Она бесила меня. Не знаю чем. Всем своим видом. В детстве она, кажется, была влюблена в меня. Все время вертелась под ногами, раздражала, мешала. Потом я встретил ее в образе неотразимой Леа – девица работала вместе с Василиной в агентстве. И бесила еще сильнее. Между нами сразу вспыхнула ненависть. Лизка не упускала случая навредить Скорос. А еще – уколоть меня, когда на наших глазах за Василиной приезжал Артур. Она знала, как надавить на самое больное. И постоянно давила. Ее бесило, что она такая красавица – а мне похрен. Нет, не то чтобы мне было совсем параллельно. Пару раз я с удовольствием отымел бы эту изысканную сучку в дорогих шмотках. Ну, по крайней мере, до момента, когда по уши втрескался в Василину. Да, возможно, я был бы не прочь пошалить с Лизкой. Если б нее ее папаша. Слишком хорошо я был знаком с этой семьей. Брейкер – не бандит с большой дороги. А серьезный такой урка. Видавший виды, сидевший не раз. Вор в законе, хорошо так поднявшийся в девяностые. Насколько мне было известно, он отправил в больничку не одного Лизкиного ухажера. И этот чертов бзик – чтобы дочь невинной оставалась. Не знаю, до какого момента он собирался ее блюсти и мешать девице жить нормальной половой жизнью, делая ее лишь стервозней, опасней и неадекватней.

В те времена, когда мы сталкивались в агентстве Натальи, Леа было около семнадцати, девчонка совсем. Но уже вполне себе созревшая для радостей секса. Неважно. Папа думал иначе. Наверное, поэтому она такой сукой была. Недотраханной.

Как-то раз мы оказались вместе в одной компании в ночном клубе. Я был с Василиной, точнее, затесался наглым образом в компанию моделей, потому что Скорос там была. Ну а Брейкер – побочный эффект, от нее было не избавиться. Липучая злобная муха. Я сказал что-то вроде этого прямо в лицо Морковке, на ее очередную язвительную шутку. А она швырнула в меня бокал с вином. Осколок порезал мне подбородок, остался едва заметный шрам на память. Вот только не хотел я помнить о Брейкер. Хотел задушить стерву прямо там. Василина удержала… Зато потом очень заботливо держала полотенце, останавливая кровь, пока на такси в травмпункт ехали. За это, черт, в тот момент я был даже благодарен Брейкер…

Вот такие невеселые воспоминания связаны с Лизкой. Хорошего – ни одного. А теперь я должен следовать за ней двадцать четыре часа в сутки. По пятам. Слушать ее невыносимо приторный голос – почему-то со мной она разговаривает именно таким. Сверхслащавым. Наверняка желая унизить. Только мне похер. Надо продержаться пару месяцев. Потом получу свои бабки от Седого и начну свой бизнес заново. Но жрать помои или клянчить в долг все это время – нет ни малейшего желания. Тем более нет желания находиться в данный момент в родном городе. Где Скорос выходит замуж за своего принца. Счастливая, сияющая. Моя несбывшаяся мечта, которая прожгла рану в сердце. Единственная девушка на земле, которая смогла тронуть за душу. Без Скорос все теряло смысл. Мне и смешно было, что так по глупости влюбился… и противно. Ненавижу проигрывать. С Артуром мы крепко сцепились, после такого дружбе хана, не реанимировать ничем. Но вот с Василиной я поступил благородно. Первый раз в жизни… И отныне никогда не собирался поступать благородно с женщиной.

Своей чистотой, невинностью, верой в лучшее… своей трепетностью и ранимостью Василина показала мне мечту. До нее у меня не было привычки романтизировать женский пол. Я относился к женщинам как к развлечению. В лучшем случае. В худшем – как к подстилке. Но Скорос была не такой. Она показала мне, что такое любовь. Как же я завидовал Бурмистрову. Яростно, самой черной, ядовито жгучей завистью.

Я хотел отнять у него Василину. Готов был глотку ему перегрызть за девушку-мотылька. Но когда появилась возможность… когда мне вдруг перепало то, что предназначалось ему… Меня будто тоннами железа к земле прибило, расплющило. Уничтожило. Потому что я понял – отдав мне тело, душой Мотылек все равно порхает с Принцем. Сожаление и мука на ее лице после нашей близости разрушили меня. Растоптали. Таким ничтожеством себя почувствовал. Грязным, недостойным, убогим. Чертом из преисподней, запачкавшим ангела.

Но я все равно цеплялся. Как безумец, как одержимый, боролся до конца, хоть и знал, что с ветряной мельницей сражаюсь и мне не победить. Я бросил к ногам Василины все, что имел. Отдал ей свое сердце, без раздумий, ведь мне оно уже было не нужно. Но она убежала. Скрылась. Я искал ее, но когда нашел - стало еще хуже. Один мой вид вызывал в ней боль и дикие сожаления. Я пачкал ее одним своим присутствием.

Но все равно не сдавался. Даже зная, что она снова с ним. В его казино. Продает себя за долги или добровольно готова вот так, после стольких лет игнора, прийти к нему по первому зову? Подкупленный охранник сообщал мне каждую подробность. Во сколько она пришла. И сколько пробыла у Бурмисторова. И каждое слово резало по живому. А самое паршивое – я понимал, что даже на таких условиях Василина хочет быть со своим Принцем. Касаться его. Принадлежать ему. Тогда как на меня даже смотреть не хотела.

Это был конец. Но я все равно выкупил дом ее бабушки, и мне было плевать, даже если она никогда не узнает об этом. Последние деньги вышвырнул. Димка Бурмистров заломил просто несусветную цену. Не знаю, за что этот урод ненавидел Скорос, чем она так насолила ему. Но это не было местью Дмитрию – на его делишки мне всегда было плевать. И не было последним уколом бывшему другу, хотя все эти годы, пока Василина убегала от меня, от Бурмистрова - мы сражались. И знали, что так будет продолжаться, пока она не станет либо его, либо моей. Или пока один из нас не сдохнет.

Впрочем, даже без этого обстоятельства, Артур будет ненавидеть меня до конца своей жизни. Несмотря на то, что я проиграл по всем статьям. Никогда Мотылек не была моей. Ни на секунду.

И вот растоптанный, нищий, следую за девчонкой, которая является полной противоположностью Василине. Забавная игра судьбы. Если Лизка и ангел – то падший. Ее крылья черны как ночь. Она всегда была избалованной, стервозной, невыносимой – помню, как защищал от нее Скорос. Леа всегда враждовала с ней, соревновалась. Она со всеми соревновалась. Обожала играть по грязному – видимо, ген от папочки уголовника. Которому в один день вдруг стало тесно в родном городе, и вместе с дочуркой Герман Брейкер перебрался в Москву.

Глава 1

Ну а меня столица встретила, как и положено неудачникам – промозглой ноябрьской изморозью и снегом, переходящим в дождь. Город точно чувствовал мое настроение – паршивей некуда. И погода решила подлить масла в огонь. Мы приехали вдвоем с Пашкой – пробивным парнягой, работавшим на меня еще во времена, когда я только начинал свой бизнес в родном городе. Когда Бурмистров все похерил в агонии мести, я не злился. Понимал, что он чувствует. Я спокойно пережил банкротство своей фирмы. Выбросил последние сбережения на самую дурацкую в мире покупку дома для чужой невесты…

И таким свободным себя почувствовал. Нищим, зато беспечным. Но увы, все равно несчастным. Разбитое сердце болело.

Все друзья давно разбежались, напуганные Бурмистровым. Пашка единственный оказался верным, остался. Сказал, что все равно в родном городишке ему ловить нечего. И мы двинули в столицу.

На самом деле нищим я все равно не был. У меня имелась кое-какая недвижимость. Да и родители были бы рады помочь, но это для меня табу - теребить предков. У таких, как я, всегда есть запасной вариант. У меня был Седой. Несколько лет назад я одолжил ему крупную сумму. Через полгода истекает срок возврата. Матвей должен вернуть бабки с процентами. Этого хватит, чтобы обосноваться на новом месте. А пока мы с Пашкой сняли самый занюханный угол в коммуналке за МКАДом и собирались искать работу. Хоть какую. Павлу повезло быстро – он непритязателен и пошел громилой в небольшое кафе. Дон Кихот и Санчо Панса – мать их, вот точно, так мы и выглядели. Не моя придумка – Пашка обожал такие штучки. Не было фильма или сериала, которые он не смотрел, и вечно всех с кем-то сравнивал. Людей. Ситуации.

Я же работу искать не спешил. В натуре, как барин, целыми днями на продавленном диване валялся. Пашка, как верный оруженосец, меня не пилил, работал и добывал пропитание. Я же наконец сподобился навестить Седого. Тот, конечно, с бабками собирался до последнего дня договора тянуть. Ну и ладно. Зато идею подал – дурацкую, но она пригодилась.

- Ты Брейкера помнишь? – спрашивает, хитренько так.

- И что?

- Да ничего, видел тут его недавно в одном клубе. Все такой же крутой, даже еще больше поднялся. С шишками некоторыми прямо на короткой ноге общается. Вхож в элиту и все такое… Он мне работу предложил, но я отказался.

- А че так? Быстрей бы долг отдал.

- Да не получилось бы у меня совмещать. – Тушуется Седой. - А вот ты все равно ищешь, чем заняться. Сходи к нему. Визитку дам.

Я подумал, почему нет. Брейкер - мужик умный. А тут еще Пашка как раз на больничный загремел, аппендикс воспалился. С деньгами жопа совсем. Либо Седого трясти, либо на работу устраиваться. Покрутил визитку в руках и отправился к старому знакомому.

Офис старика Германа в Москва Сити впечатлял. Деловой комплекс «Imperia Tower», куча охраны, пропускная система. Целый этаж снимал Брейкер.

Захожу в огромный кабинет с панорамным видом и дорогой итальянской мебелью, и вдруг понимаю: несмотря на то, что с детства знаком с этим человеком, родители с ним дружили, понятия не имею чем он занимается. Всегда считал его бандитом. Об этом в нашем городе ходило множество слухов. В одном я не сомневался – этот старик очень опасен. Смертельно. Даже если сейчас ведет добропорядочный бизнес.

Брейкер встретил меня радушно, кофе предложил с коньяком. О новостях в родном крае расспрашивал, о родителях, но потом перешел к явно самой важной для него теме, решив сразу предупредить меня:

- Ты ж понимаешь, сынок, моя Елизавета не для таких, как мы с тобой. Она достойна принца, не меньше. И я не про романтические бредни из романов, а про реальный социальный статус. Хочу Лизке аристократа подыскать. Чтобы дочурка на новый уровень вышла, блистала в высших кругах. Да меня, старика, радовала.

Интересно, а он не задумывается о том, чего сама Морковка хочет? Впрочем, мне плевать. Скорее всего она солидарна с папочкой.

- Так вот, парень. Если кто посмеет тронуть мою дочуру – яйца отрежу. Ей всего двадцать. И она еще девственница. Пусть это так и остается. Сразу скажу - она в этом вопросе не солидарна со мной. И на одного из своих телохранителей недавно залезть пыталась. Очень развит в Лизе дух противоречия, ничего не попишешь… Я сам в молодости бунтарем был. Так вот, Якоб. Я хоть и дружил с твоим папкой, и мать уважаю… Хорошие они люди, ученые, археологи… Интересные, и ты мне всегда нравился… Но если чего – не пощажу, тут уж без обид. Так что думай сам. Работа опасная. Но и плата более чем достойная.

- Я согласен.

Да и что тут раздумывать? Морковка последняя женщина на земле, кому мне захочется присунуть. По множеству причин. Так что я идеальный кандидат. Но Брейкеру я конечно такое вслух не посмел задвинуть. Только:

- Да вы что, Лиза мне как сестра.

Ага, больная бешенством, милая моя сестренка!

- Ну тогда завтра шуруй в мое поместье, - удовлетворенно заявляет Герман. - Вот, держи адрес.

Рублевка. Нехило. Следовало ожидать. Никогда там не был.

- Только я не один, у меня друг…

- Ты что, гомик, мать твою? – вскидывает голову Брейкер.

Так и хочется ответить: «Тебе то что? Радуйся, ведь тогда мне твоя дочь точно не уперлась нахер».

- Нет, я не гей. Мы с этим парнем вместе в Москву приехали. Он сейчас после операции… Неудобно в такой ситуации бросать.

- Ну а я тебе чего, мать Тереза? Всех приютить должен? Может, у тебя еще собака с котом и канарейкой имеется?

Черт, пес у меня и правда есть. Точнее, у Пашки. Он за месяц, который в столице, успел не только аппендицит заработать. Перед самой операцией его бросила девушка. Встречались всего ничего, трахались как кролики – мне приходилось уши всем чем только можно затыкать, или пытаться уснуть в ванной… Так вот, баба Пашкина еще и собаку к нам притащила. А потом «забыла» забрать. Мы так и не решили, что делать с псом. Конечно, к приюту склонялись. Но было жалко. Забавная псина породы «Джек Рассел», точнее помесь. Пес был явно крупнее своих собратьев, и по характеру не такой подвижный. Пашка обожал фильм «Маска» с Джимом Керри. Любил пересматривать и каждый раз хохотал. В фильме собака у героя Керри – как раз «Джек Рассел» по имени Майло. Ну и эту псину так же зовут, вот только он больше на поросенка похож, нежели на прыгучего пса из фильма. Поэтому все чаще мы звали его Толстый. Не хотелось привязываться к нему, но и в приют вот прям душа не лежала ехать. Пес напоминал мне себя самого. Такой же брошенный и ненужный хозяйке. Смотрел на его грустную морду и видел себя.

Не мог я в комнатушке раненого Пашку бросить. Да еще и с псом приблудным.

- Слушайте, у меня к вам предложение, - обращаюсь к Брейкеру. - Два охранника по цене одного. Что скажете?

Герман – тот еще жлоб. Сразу заглотил наживку. Даже то, что Пашка временно нетрудоспособен, мимо ушей пропустил. Про собаку я благоразумно промолчал – да и все еще надеялся, что деваха Пашкина заберет своего питомца. Я решил решать проблемы по мере поступления. Не было гарантии, что, увидев меня, Лизка не устроит скандал и не потребует моего немедленного увольнения. Это вполне в ее духе. И я даже ее пойму. У нас явно не те отношения, чтобы рисковать приближаться друг к другу. Последний раз когда мы виделись, я кажется ей смачную пощечину отвесил – за Мотылька. Но я все таки настроен попытаться. Вдруг девица за это время поумнела? Или хоть немного спокойнее стала… Не попробуешь – не узнаешь, верно?

- Как туда добраться, расскажете? На такси? – деловито спрашиваю Брейкера.

- Ты че, в своем уме, парень? У тебя и машины нет? Когда успел так обнулиться?

- Была б машина, не пошел бы в охранники, в таксисты лучше.

- Ну не скажи, с этим сейчас непросто, - хмыкает Герман. - Ладно, сейчас.

Нажимает на кнопку, вызывая секретаря.

- Влад, принеси ключи от БМВ, того, что продать не можешь неделю.

Секретарь возвращается через минуту с ключами.

- Держи, парень, - кивает мне Герман. – Развалюха, честно предупреждаю. Велел спихнуть с рук, но секретарь у меня нерасторопный. А тебе вот повезло. Колеса теперь есть. У дочки свои машины – в такую она не сядет. Но для личных нужд тебе пригодится. Считай авансом.

Интересно, на чем Леа Брейкер рассекает по Москве. На Роллс-Ройсе? Феррари? Наверняка на чем-то броском и вычурном.

- Спасибо, Герман Эдуардович, - протягиваю старику руку. – От всей души, обязан буду.

- А то, по гроб жизни, - рокочет старик. Смех у него странный. Пугающий.

- Завтра в восемь утра чтоб как штык. Купи навигатор, или карту, не знаю, короче, не опаздывай.

***

Навигатор в телефоне тупил, Пашка стонал – закончились обезболивающие, Толстый скулил – ему не нравилась машина. Так что не опоздать нам удалось каким-то чудом. Ну или может потому, что выехал я аж за четыре часа. Ночью, можно сказать. Зато дороги пустые. Нервничал я перед встречей, никак успокоиться и заснуть не получалось.

Дом Брейкера оказался настоящим поместьем. Хотя не поражал воображение – по дороге я успел понять, что на Рублевке почти все домины такие. Вот и нужный нам особняк – иначе и не скажешь. Окружен лужайками со скульптурами, разнообразными кустарниками, гладкие белые стены из бетона и зеркальные стекла трехэтажного здания просвечивают сквозь растения, или кустарники, фиг знает, буйно зеленеющие несмотря на конец ноября. Тут явно не скупятся на ландшафтный дизайн.

Оставляю Пашку в машине, по-быстрому выпускаю собаку сделать свои дела и закидываю обратно.

- Я быстро.

- Давай… - стонет в ответ друг. – Мне бы тоже в туалет не помешало.

- Потерпи, надеюсь не займет много времени – вроде все обсудили уже.

Возле парадного входа меня встречают пара мужиков основательного телосложения, два эдаких валуна с каменными рожами.

Представляюсь, и один из них ведет меня в хоромы. Брейкер, свежий как огурчик, восседает в столовой за огромным столом. Завтрак накрыт, кажется, минимум на десятерых. Но Герман один.

- Приехал? – восклицает он довольно. - Отлично, не опоздал. Очень хорошо, люблю пунктуальных. Мне через час вылетать в Париж, контракт подписываю важный. Ты, Яшка, прямо кстати. Из телохранителей Елизаветиных остался только Иван – он у меня старшой, давно работает. Остальные – как заразы. Не держатся. Так что на тебя рассчитываю. И второй, дружбан твой, «по цене одного», пригодится.

- Он после небольшой операции. Немного не в форме. Пока я за двоих…

- Хорошо, - перебивает меня Брейкер. - Иван тебе все покажет, – берет в руки мобильный:

- Вань, зайди в столовую. Дело есть.

В этот момент в комнату влетает Леа. Облако белокурых волос и цветочный шлейф, который будоражит, заставляет вздрогнуть. У Лизки удивительно вкусные духи. Лучше чашки кофе взбодрили. А ее вид не может оставить равнодушным – вся сияющая, как сама весна. Чисто ангел. Если не знать, какие демоны бушуют внутри.

Морковка замирает, увидев меня.

- Детка, это твой новый телохранитель. Ты помнишь Якоба? – голос Германа доносится точно издалека. Почему с ее появлением в комнате звенит тишина? Или у меня минутное помутнение рассудка?

Пристальный, немигающий взгляд впивается в меня. Конечно же она меня помнит. Но сейчас выражение ее лица трудно понять. Можно лишь гадать, что происходит в этой безумной головке.

“Я помню тебя. Вот ты и попался. Теперь отыграюсь за все”, – скорее всего она думает именно об этом. Но готов поклясться, там больше. Куда больше. Этот покер фейс скрывает целую бурю чувств. На секунду мне начинает казаться, что все это - плохая затея. Но отступать не в моих правилах.

- Привет, Леа, - как можно спокойнее обращаюсь к девчонке. - Надеюсь, мы сработаемся.

- Ты так думаешь? - усмехается Лизка. - Ну, попробуем. Уверена, будет весело.

- Детка, мне неделю быть в Париже. И давай, чтоб я не нервничал. – Вмешивается Герман. - Ты ведь не хочешь, чтобы я своих парней к тебе приставил. Жорика например. Он не нравится тебе.

- Он никому не нравится – похож на серийного убийцу, а по факту – полный кретин, и от него воняет, - морщится Леа. – При таком раскладе этот, конечно, лучше.

- Что значит «этот»? – хмурится папаша. – Вы с Якобом выросли, можно сказать, вместе. Друзья детства. Почти брат и сестра. Не нужно капризничать, милая. Это отличный вариант! Надеюсь, ты будешь гостеприимной.

Насчет брата и сестры Герман совсем загнул, я аж вздрагиваю. А Леа вспыхивает, на щеках появляется румянец, а в глазах, на секунду – влажный блеск. Но она опускает ресницы, а я – отворачиваюсь.

В комнате появляется мужчина лет сорока, крупный, пивное брюшко довольно приличное. Не слишком тянет на охранника для элиты. И лицо добродушное, сразу видно – рубаха парень. Как, интересно, он выдерживает в этом террариуме?

- Иван, Якоб, – представляет нас коротко Брейкер. – Вань, покажи Якобу домик для персонала. У него еще друг, вдвоем жить будут.

- И собака, – добавляю нерешительно. – Временно попросили у себя подержать.

- Собака? – удивленно восклицает Лизка.

- Он не помешает. Очень воспитанный. – Говорю, обращаясь к Брейкеру и игнорируя его дочь.

- Папа не любит собак…

- У меня нет сейчас времени, - встает из-за стола Брейкер. – Но прошу к моему возвращению псину убрать. У меня аллергия.

- Хорошо, - киваю. – Без проблем.

- Я провожу тебя, папочка. – Лизка берет Германа под руку. А мы с Иваном удаляемся в противоположную сторону. Только сейчас замечаю, что футболка на мне насквозь промокла и прилипла к телу.

Пока идем к нашему теперешнему месту обитания, с интересом рассматриваю дом.

- А чего у вас телохранители не задерживаются? – спрашиваю как бы между делом у Ивана.

- Так характер у девочки не сахар. Да ты и сам наверняка уже понял.

- Я ее давно знаю, - признаюсь в ответ. – Не представляю, как сработаемся.

- Главное, не спорь с ней. В этом весь секрет. А то, что не держатся – на самом деле причины разные. Но наиболее частая – западают на нее. И тут уже – либо я увольняю их от греха… Либо опережают меня, срываются… Бывают неприятные инциденты.

- С кастрацией? – ухмыляюсь.

- Ну не настолько все ужасно. Хотя Герман Эдуардович любит этим грозить, - издает смешок Иван.

- Она всегда ведет себя как сука озабоченная?

- Ты знаешь, я бы Елизавету такой точно не назвал. Но толком так и не понял, что она за фрукт… Хоть и работаю тут третий год – дольше никто не держался, поэтому и старшим назначили. У меня с Елизаветой конфликтов ни разу не было. Может, из-за возраста моего, со мной она довольно вежлива. Вот сверстниками – да, крутить сразу начинает. И у нее – периоды. Как у шизофреника, знаешь. То в благотворительность ударится, чуть ли не суп бездомным разливает… То дома месяцами сидит, вяжет.

- Вяжет? – вырывается у меня. Вот уж не думал, что меня Лизка может удивить. Но это звучало воистину дико.

- Ага, представляешь? Вот тогда лафа. Сидишь себе в своей каморке да телек гоняешь. А бабло капает.

- А что вяжет-то? – У меня просто в голове не укладывается образ Леа Брейкер со спицами. Разве что в качестве холодного оружия. Тогда да, вполне может подойти.

- Если честно, мне абсолютно все равно, что там у нее за изделия. Вроде свитер папке вязала. И что-то еще… Я не вдавался. А потом снова с отцом о чем-то поспорила и ударилась в тусу. Каждый день ночной клуб. Мы упахивались вчетвером. Пришлось еще двоих нанять. Не выдерживали… Она могла всю ночь танцевать, жопой своей вертеть, а нам приходилось козлов пьяных и обдолбанных от нее оттаскивать. Я еле вытерпел. Напарник, дружбан мой, уволился. Потом еще один. И еще.

- А дальше? – спрашиваю, мрачнея.

Не думал, что все настолько плохо. Совершенно не улыбалось таскаться ночь за ночью по клубам и оттаскивать от Брейкер уродов. Столько телодвижений из-за одной дуры. Не проще ее дома запереть?

- Что дальше? – переспрашивает Иван. – Да ты не бери в голову, парень. Тут все время текучка. Зато платят отлично. И Белоснежка не так плоха, как может на первый взгляд показаться.

- Я про ее «периоды» спрашивал. И почему – Белоснежка?

- Потому что еще совсем недавно у нее период был, когда аж семь охранников числились в ее распоряжении. Представляешь? Семь! Посменно конечно. Вот и прозвали парни ее Белоснежкой. А мы – семь гномов.

- Да понял я уже.

Зашибенно. Была невзрачной Морковкой – в детстве. Так я прозвал ее, потому что когда злилась или плакала, у Лизки кончик носа краснел. А стала Белоснежкой. Ну ни в коем разе не идет ей это прозвище. Звучит дико.

- А, вот еще, - вспоминает Иван. - Еще период с принцем. Только вот недавно закончился. И слава Богу.

- С Принцем? Это еще что значит? Парня так своего называла?

Совсем как Скорос… Кольнуло сердце. Как запретить проклятому вспоминать Василину?

- Ага, парня. Только принца. Настоящего. Из Монако, прикинь. Их, походу, там как собак нерезаных. Поехала туда развеяться и зацепила одного. Сюда за ней примчался. Придурок полный. По-русски ни бельмеса. Но пафосный такой, с переводчиком ходил. Только наша мадам его жестко футболила. Он стал напиваться с горя… Водки хряпнет и начинает под окнами орать.

- А Герман Эдуардович терпел?

- Так ему нравился принц. Антонио его звали. Привечал паренька, хоть серенады пой. Правда, не пел Антоша, слава богу.

- Интересно, как они общались с Лизкой? Если тот ни бельмеса?

- Легко. Она же в РУДН учится. Пятый курс.

- Это что такое?

- Университет иностранных языков. Так что ей Антонио – как тренинг языковой, заметь, очень даже к месту. Да и неплохой он парень. На самом деле он испанец. Испанский принц, - хохотнув, подчеркивает Иван. – А Лизавета как раз по профилю английский, французский и испанский изучает. И неплохо надо сказать учится. Легко даются языки-кто бы мог подумать. Такая фифа, да при таком отце – вообще могла бы балду пинать. А ей нравится.

- И где сейчас этот Антонио?

- Рассорились они. Уж не знаю, что за черная кошка между ними пробежала. Но догадываюсь. Елизавета обожает все назло папочке делать. И принца притащила поэтому. Он же к ней не подпускает мужиков. Вечно всем грозит яйца отрезать. А принца одобрил, можно сказать… Рвался свадьбу готовить… Хочет дочурку аристократкой сделать. Ну а она, как обычно, назло. Отказала, и тот в Монако свалил не солоно хлебавши. Нравится ему там. В карты играть. А может на лыжах кататься, не знаю, чего там богачи делают. Перед твоим приходом у Лизы как раз опять вязание началось. В доме сразу тишь да гладь, кайф. Хочется надеяться на по крайней мере месяц спокойствия. Мне сказали, вас двое на работу? Брат у тебя?

- Нет, друг. Ему аппендицит только удалили. Так что постельный режим рекомендован.

- Ну, надеюсь, справимся. Пока Елизавета спокойна, полный штиль.

Иван показывает мне новое жилище – двухэтажный кирпичный дом, специально для охраны, располагается за садом из яблонь и слив, в ста метрах от особняка. Заходим внутрь – длинный коридор, комнаты, где-то по двадцать квадратов. В каждой – телевизор, кровать, небольшой стол, кресло. Санузлы общие – две штуки, по одному на этаж. Меня Иван селит на второй, а Пашку решаем оставить на первом – трудно ему со второго спускаться пока. Да и с собакой внизу удобнее. На первом этаже также есть общая гостиная, соединенная с кухней. Спортзал с грушей и тренажерами, бильярд. И даже сауна. Короче, рай. Если б не Лиза Брейкер. Но говорю себе, что должен справиться. Негоже из-за бабы хорошую работу терять. Пусть в прошлом у нас разное было. Даже в больничке по ее милости успел поваляться. Когда Артуру о нас с Мотыльком растрепала. Странно, но в этом я не винил особо Брейкер. Она такая, какая есть. Стерва до мозга костей. Я себя винил. Что не устоял в ту ночь. Не надо было Василину трогать. Ведь понимал уже тогда что она по уши в Принце своем погрязла. Но не хотел верить. Желание накатило… Свою вину перед ней, перед Артуром постоянно чувствовал.

Может это карма у меня такая, Лизка – она ведь как кривое зеркало для меня. И вот снова судьба сводит нежданно-негаданно. И по идее бежать от нее надо, как от чумы. Вот только не в моих правилах от бабы бегать. Если дурить начнет – поставлю на место. А может мне повезет, и девчонка перебесилась и поумнела. Будет сплошь вязанием да учебой занята. Ну или еще какого принца себе найдет. Полгода - и свалю отсюда.

Иван помогает мне перетащить Пашку из машины. Тот уже воет – на солнцепеке его разморило, жалуется на тошноту и уверяет что у него солнечный удар.

- Сейчас ноябрь, какой удар. Печку надо было выключить, дурень.

Толстый с интересом обнюхивает все подряд, носясь по территории.

- Хороший пес, - говорит Иван. – Но у хозяина и правда аллергия. Не разрешает он живность. А Белоснежка вечно домой подбитых собак да кошек тащит. Потом пристраивает.

- С Толстым решим вопрос в первую очередь, - обещаю Ивану.

Вот только я еще не в курсе, что в это местечке ничего нельзя обещать и загадывать.

***

Вечером выхожу на прогулку с Майло. За нашим домиком охраны расположен, можно сказать, лес. Сосны, ели, березы. Дальше идет забор, в котором обнаруживаю маленькую калитку, выходящую прямо в поле. Дальше еще лесок. Короче – рай для псины. Толстый собака послушная. Можно выгуливать без поводка – никуда не сбежит. Далеко не отходит, словно чует, что я не против от него избавиться. Так что еще не известно, кто за кем внимательнее наблюдает – я за ним, или он за мной.

Сегодня мне не хочется тащиться за калитку, хоть Иван дал мне ключ. Я решил что Толстый вполне может сделать свои дела под ближайшую ель. Пашка вышел с нами – сказал, что воздухом хочет подышать. Погода и впрямь ничего для ноября, пара градусов мороза, едва заметные хлопья снега кружат в воздухе – по мне куда лучше, чем слякоть.

Неожиданно замечаю направляющуюся к нам Белоснежку. Ей идет это прозвище. Тем более она сейчас в белой норке, длинной, до пят. Похоже для нее эта дорогущая вещь сродни домашнему халату, потому что подойдя ближе, она с восторгом наклоняется к подбежавшему псу, не обращая внимания на грязные следы, которые Толстый оставляет на ее шубе.

- Какой очаровашка! – восклицает Леа. – Это ваш?

Она обращается к Пашке – у того в руках поводок, я курю поодаль.

- Да… - смущается дружбан. – То есть… не совсем. Моя бывшая девушка должна его забрать.

- Уже месяц как, - добавляю, подходя ближе.

- Странно видеть тебя рядом с собакой, - холодно обращается ко мне Леа. Ну да, со мной она не Белоснежка, скорее – Снежная Королева.

- Мне тоже странно видеть, что с псом сюсюкаешься. Тебе больше клеенчатый фартук да скальпель подходит, - отвечаю в тон. Почему мне всегда хочется язвить ей? Как никому?

- Как его зовут? – Лизка снова обращается к другу, игнорируя мой выпад.

- Толстый, тьфу, то есть Майло. Знаете, как в фильме с Джимом Керри.

- Конечно. Он прелесть!

- Он толстая помесь, - снова влезаю, ощущая себя старым ворчуном. Ну правда – пусть милуются с собакой, мне то что. Но я б и рад уйти, только вдруг Пашка не дойдет сам? Он слаб еще, и сюда доковылял с трудом. Нам возвращаться пора, а тут барышня некстати нарисовалась…

- Майло, малыш. Какой ты красавчик! – сюсюкается Леа.

- Нам пора. Паш, у тебя губы синие уже.

- Идите. Я с ним погуляю, - заявляет принцеска. Интересно, с чего решила такую милашку из себя состроить?

- Неудобно, что вы, - галантно произносит Павел. Весь аж распрямляется несмотря на очевидную боль.

- Пошли, Казанова, - шиплю ему на ухо. – Хуже ведь будет. Пусть девчонка играется.

- Мы можем перейти на ты, - улыбается Пашке Белоснежка. – А вот ты, Якоб, меня на вы, будь добр называй.

- Ага, щас. Размечталась.

- Тебе лучше быть покладистым. Не в том ты сейчас положении… - не остается в долгу Брейкер.

- Да что ты говоришь? Угрожаешь? Думаешь, если работаю на тебя, то управы не найду?

Сам не знаю, чего нашло. Зачем на рожон лезу. Вижу, что Пашка в шоке.

- Ну раз ты такой смелый – посмотрим, - бросает в ответ Лизка. Никогда за словом в карман не лезет – этого не отнять. – Собаку я приведу, Паш, не волнуйся, - кивнув другу разворачивается к нам спиной. А мы ковыляем в сторону дома.

- И чего это было? – мрачно спрашивает Павел. – Ох, не нравится мне ваш разговор. На застарелую вражду похоже.

- Так и есть. В точку.

- Но мы на нее работаем. Зачем раздуваешь? Девчонка вроде милая. Даже Майло приняла…

- Притворяется. Ничего там милого нет, уж поверь. Гниль одна. И зависть. И похоть.

- Да ладно, чувак, не гони. Она на ангела похожа. Парни ее Белоснежкой прозвали.

- Ведьма она, точно тебе говорю. И не вздумай к ней даже мысленно подкатить. Ты ее папаню еще не видел. Он одержимый. Без тормозов. Замочит и не заметит даже. Дочка вся в него, кстати.

Мы сидели с Пашкой и Иваном, мирно пили чай, болтали, узнавали подробности здешней жизни, когда минут через сорок послышался лай собаки – принцеска нагулялась. Услышав, что Лизка заходит в наш дом вместе с Майло я ушел к себе на второй этаж – сегодня хватит с меня Брейкер. Но видимо она решила иначе, потому что через пятнадцать минут поднялась вслед за мной.

- Чего тебе? – буркаю, не поворачиваясь. Но точно знаю – она на пороге. Стук каблуков. Духи. Мне кажется даже дыхание ее улавливаю. Охренеть, вжился бл*дь в роль телохранителя. Всего день тут, а у меня все локаторы на Лизку настроены. Но мне это не нравится.

- Хотела на твою комнату посмотреть, - тихо признается Брейкер. А у меня от ее признания горло сдавливает. Сразу понял, что не будет просто… но не до такой степени. Что во все щели лезть начнет. А главное – меня волновать. Мне не нравилось, что реагирую на нее. Принюхиваюсь, как кобель. Срочно с завтрашнего дня ищу себе бабу…

- Посмотрела? Тут все точно такое же как на первом этаже. Или это фишка у тебя такая – к охранникам наведываться?

- Нет, я тут впервые, - отвечает. – Зачем ты здесь, Якоб?

- Работа нужна.

- Другой нет?

- Это то, что первое подвернулось. Не устраиваю - уволь, это просто. Или хочешь – другую предложи. Подальше от тебя. Я с радостью.

- Так сильно ненавидишь меня?

- Нет, что ты. Ненависть – слишком сильное чувство. У меня к тебе нет никаких эмоций, кроме желания держаться подальше.

Лизка уходит, а я себя паршиво чувствую. Не надо было хамить. Ни к чему раздувать прежние войны. Что бы там ни было в прошлом. Сейчас я на нее работаю, надо попытаться хоть как-то ладить. Внушаю себе, размышляя, вспоминая. Но как выяснилось – поздновато я о мире подумал. Надо было поласковее с девчонкой. Только вот забыл я как это – ласковее. Или не научил никто…

***

Глава 2


Ну и конечно, на второй день мне уже довелось испытать всю прелесть новой работы. Принцесса вскочила в шесть утра и вознамерилась отправиться за покупками. Меня разбудил Иван.

- Такого еще точно не было, - ворчливо разбивает яйца на сковородку. – И чего ей взбрендило.

Но я догадывался. Не стоило мне бросать вчера Лизке вызов, да еще в первый день, когда только на работу устроился. Она из тех, кто всегда отвечает. Никогда не пасует.

В девять утра мы выехали в Москву, в торговый центр. И полдня шатались за безумной барышней, скупающей, казалось, все подряд. Иван через пару часов выглядел бледным и утомленным. Да и меня уже тошнило от бесконечной череды магазинчиков. «МЕГА» - это просто адское место, решил я для себя. В моем родном городе таких гигантов нет слава Богу. А тут… Это же настоящая каторга. Душно, шумно, все рябит, все куда-то спешат. Кафешек правда куча, и они манят к себе – можно хотя-бы плюхнуться на стул и вытянуть усталые конечности. Мне то пофиг, ноги не болят, но вот Иван явно «не тянет» такой ритм жизни. Меня же просто раздражало количество шмоток, мелькающих перед глазами, и бесцельность нашего занятия. Леа впархивала в каждый второй магазинчик, а мы как два остолопа топтались у входа, наблюдая за ней. Напарник ворчал себе под нос:

- Елизавета обычно в интернете одежду заказывает, или на дом дизайнеров с моделями приглашает…

Так и хотелось сказать: «Крепись Вань, теперь все обычное закончилось».

Девица явно мне мстила за вчерашнее поведение. Показывала кто тут главный. Кто кого достанет первым. Утомительный поход по магазинам - детские шалости. Я не знал, что это только начало. Но я не собирался доставлять ей удовольствие, показывая, как меня все это бесит. Изображал равнодушно скучающий вид.

Так прошло еще часа три, последний из которых мы торчим возле магазина нижнего белья. Брейкер в примерочной так долго, что меня уже посещали мысли – а не свалила ли куда. С нее станется. Так что я подошел к девушке-продавцу и поинтересовался, где блондинка, что в примерочную зашла.

- Она все еще меряет, - какой вы нетерпеливый, - улыбается девушка. Симпатичная худенькая брюнетка. Какое-то время болтаем, флиртуем с ней. Мне действительно не помешает сбросить напряжение, поэтому я само обаяние.

- Третий час уже белье выбирает. Полмагазина, наверное, перемерила, - вздыхает подошедший Иван, нарушая наш флирт с Анечкой – так зовут девушку.

- Езжай домой, неважно выглядишь, - говорю Ивану. – Тем более, я виноват. Из-за меня она так ведет себя. Не был вчера достаточно милым.

- Да нет, чувствую наедине вас оставлять не стоит, - ворчит напарник. – Спина зараза, болит если долго на ногах стою… Эх, развалиной себя чувствую, а все молодость бурная, в армии сколько лет оттрубил, теперь вот только в охранники гожусь, и то не тяну уже…

- Слушай, если ты разболеешься мне точно легче не станет. Бери пакеты, их уже, наверное, штук пятьдесят. И тащи в машину, езжай домой. Я ее на такси привезу.

- Даже не знаю… - все еще мнется Иван, но вижу, как ему отчаянно отсюда убраться хочется.

- Она к тебе хорошо относится. Скажу, тебя радикулит прострелил.

- Хорошо, спасибо, Якоб. Только негоже мне хозяйскую машину забирать. Держи ключи, - вкладывает мне в руку. – А я такси возьму. И шмотки заберу. Только ты помягче с ней… Ну бывает вот, находит, капризы. Богачка, что с нее взять.

- Я урок усвоил, - усмехаюсь. – Сама доброта буду, не парься.

- Надеюсь на тебя, парень. А то нам обоим Герман Эдуардович отвалит по первое число…

Принцеска все еще в примерочной, но Анечка уверила меня, что клиентка действительно там и никакого черного входа/выхода в магазине нет. Мы довольно быстро нашли общий язык с этой девушкой. Миловидная, приятная, и хочется надеяться – покладистая. Она определенно подходила для пары-тройки свиданий. Обменялись телефонами. И в этот момент из примерочной появилась Леа Брейкер. В мать ее, черном кружевном комплекте белья. Явно эротического направления. Тончайшее кружево бюстгальтера, через которое слегка просвечивают ореолы сосков. Полоска трусиков, на которой больше кружева, нежели ткани. Опустил глаза, впился взглядом в идеально округлые бедра и руки сами сжались в кулаки… Аж в горле пересохло. Что ж делает то, сучка, а? Нарочно провоцирует, тварь. Заводит. Хочет, чтоб сорвался…

- Где Иван? – небрежно кидает на меня взгляд Белоснежка. А меня еще сильнее жгучей ядовитой волной накрывает – взгляд ниже опустил: ножки точеные, стройные, обуты в туфельки с пушистыми помпонами, тоже черного цвета. А из них пальчики выглядывают, ярко-алым наманикюренные. Маленькие, аккуратные, и тоже сияющие, чтоб их. Сууука.

- Чего уставился? – надменный голос, Леа выгибается слегка, правое бедро в ажурной подвязке чуть вперед выставив.

Черт ее дери, меня снова точно током прошибает. Чувствую, как в штанах все теснее становится и свирепею. Ведь она все это намеренно делает. Только потому что может. Издевается. Провоцирует. Мстит.

- Хочешь, чтоб и он на тебя в белье полюбовался? Заценил? Больше некому показать? – спрашиваю сипло, стараясь не показывать дрожь, охватившую тело. Это лишь физиология, стресс, недотрах. Лизка последняя баба на этой планете, на которую могу как на секс объект посмотреть. И надеюсь, она это знает. А если не знает – надо сделать все возможное, чтоб донести до нее.

Хватаю за талию и вталкиваю обратно в примерочную.

- Это что блядь, за игры затеяла? Чего добиваешься?

- Пошел вон отсюда! – вспыхивает Лизка, отталкивая мои руки от себя.

- Разве не для меня концерт? Так усердствуешь. Ну, вот он я. Ивана отпустил. Он явно в нашем танго третий лишний. Станцевать хочешь? Зудит? Неймется?

- Убирайся сейчас же, - шипит Лизка.

Но я не могу, меня уже несет. А самое поганое, что наравне со злостью, возбуждение буквально зашкаливает. Я хочу ее. Эту сияющую кожу, до того гладкую, ослепительную, как из рекламы, чтоб ее. И этот пухлый рот. Хочу прикоснуться к нему. Руками. Губами. Членом. Бляя, ну совсем крыша поехала. Как смог докатиться до того, что фантазирую о Брейкер? Да еще и в первый день работы ее телохранителем. Это неправильно, это мерзко и это прямой путь на кладбище – если папку ее вспомнить.

Мне определенно пора бабу искать – с момента приезда в столицу я этим пока не озадачивался – других проблем выше крыши было. Да и Скорос все еще внутри была. Хотя раньше одержимость Василиной мне не мешала трахать других. Там, в родном городе я все время с кем-то встречался – короткие интрижки, спал иногда сразу с двумя… всяким баловался.

Понимаю, что голову в петлю сую, но не могу остановиться.

- Ты же этого хотела, Морковка? Всегда… И раньше, и сейчас. Все никак успокоиться не можешь. Провоцируешь, дразнишь. Думаешь, дело в шмотках? В белье кружевном? Ни хрена… Этим ты ничего не добьешься…

А у самого вопреки своим же словам крышу сносит. От запаха ее. Особенного, до одури дорогого, вкусного, терпкого. Его сожрать хочется, заглотить внутрь себя и не выпускать.

- Потому что тебе нравится за дурой таскаться и страдать по ней. Мазохист хренов, - не остается в долгу Леа. А мне до одури хочется рот ей заткнуть. Заставить взять обратно и проглотить мерзкие слова. Но у меня есть лишь один способ поставить суку на место. Отплатить той же монетой. Отхлестать словами. Хотя руки чешутся сдавить тонкую шейку, пока черные точки не запляшут перед ее огромными топазовыми глазами.

- Так вот в чем ты стараешься себя убедить? Что никогда не интересовала меня, потому что я мазохист? Ду-ура. – издаю короткий смешок. Все дело в том, что не волнуешь меня ни капли. И не можешь смириться с этим. Что похрен на тебя. И знаешь, почему? Потому что ты бездушная, жестокая и холодная эгоистка, которая верит, что мир создан только для ее удобства!

- Убирайся из примерочной! – повышает голос Леа. – Если отец узнает…

- Так и будешь папочкой грозить? Всегда? Я не пристаю к тебе, детка. Не домогаюсь, если ты вдруг возомнила. Лишь хочу расставить все точки. Хочешь, чтобы тебе спокойно жилось? Все очень просто. Не доставай меня. Не играй в игры, не шляйся в белье. Мне то похеру, что на тебе надето. Но ты, похоже, уверена в обратном. Если не усвоишь мои слова, придется тебя отшлепать.

- Ага, напугал. Кишка у тебя тонка, Штаховский. – Усмехается Лизка. Подходит вплотную, так что облако фруктово-цветочное обволакивает, лишая остатков здравого рассудка. Приподнимается на цыпочки, так что лицо ее почти вровень с моим становится. И прямо в губы шепчет:

- Не хочешь, значит? Проверим?

И на губы мои смотрит.

Никогда не умел отказываться от брошенного вызова. Не важно какой исход ждал меня, выигрыш или наоборот. Впрочем, сейчас я вообще ни о чем не мог думать, прогнозировать. Глаза красная пелена заволокла, неконтролируемое бешенство. Хватаю стервозу за волосы, распущенные по плечам, притягиваю к себе и впиваюсь в губы поцелуем, вкладывая в него все накопившееся бешенство. Ненависть. Злобу на весь женский пол. Такой странный, непостижимый, сложный. Который невозможно понять, даже если будешь стараться изо всех сил. И Лиза Брейкер – лучшее тому доказательство. Совершенно ненормальная баба. Потому что сейчас, попав в мои объятия, дрожит как осиновый лист. Маленькая хрупкая, испуганная. Окаменевшая под моим напором. Одно слово – девственница. Прав был папка. Может и не целовалась никогда? Да ну нафиг.

Оторваться от ее губ сложно. Раз уж все равно случилось, довела до такого, хочу поиграть. Ведь они оказались такими сладкими. Углубляю поцелуй, проникаю языком в горячую и влажную глубину ее рта. Леа приникает ко мне, этот жест полон страстности и одновременно доверчивости, меня аж в жар бросает. Словно она изнемогает от наслаждения. Ее руки, прежде упиравшиеся в мою грудь, безвольно падают, а потом ползут вверх и вцепляются в мои плечи.

Скольжу пальцами по ее шее, едва нахожу силы чтобы отнять руки от трепещущего белого горла, подхватываю под ягодицы и тесню девчонку, пока не прижимаю спиной к большому зеркалу во всю стену. А у самого картинка в голове, как нагибаю раком.

Последним усилием заставляю себя отвести взгляд от манящих губ. От желания все плывет перед глазами. Нельзя. Неправильно. Слишком… близко. Дело тут не в Германе. На подсознательном уровне понимаю, что ее губы способны увести меня за ту черту, откуда уже не будет возврата. Не могу этого допустить. Утыкаюсь подбородком в волосы девчонки, стараюсь глубоко дышать, прийти в нормальное состояние. Но не выходит. Ее волосы пахнут клубникой. Нестерпимо вкусный аромат лета, солнца. Боюсь что никогда уже не смогу выкинуть его из головы… И тогда, разозлившись на нее, на самого себя, грубым жестом кладу руки на упругие ягодицы Белоснежки, залезая пальцами под резинку трусиков.

- Нагнись, - грубо хриплю ей на ухо, впиваясь в тазовую кость, резко дергаю за резинку трусов. Леа вздрагивает и начинает отпихивать меня от себя. В ней растет паника. Умная малышка. Понимает, что негоже такой принцессе как она, девственности в кабинке лишиться.

- Отпусти сейчас же, урод, - шипит. Но голос не повышает. Не хочет, чтоб обнаружили. За свою репутацию волнуется? Или, может быть, за мою безопасность? Интересно было бы узнать…

- Ты что, разве не хочешь? – снова продолжаю напирать, изображая урода, аж самого тошнит.

- Ты больной на всю голову, Штаховский, - всхлипывает девчонка. – Я этим в примерочных не занимаюсь.

- Все когда-то бывает в первый раз. Особенно у таких как ты, принцесса.

- Да пошел ты! Чего я действительно хочу, это чтобы ты отсюда убрался, - бросает мне в лицо Леа, сделав шаг в сторону.

Но я пресекаю ее попытку. Обвив рукой за талию, притягиваю к себе, вплотную.

- Маленькая лгунья! — рычу ей в губы. — Ты ведь так долго этого ждала.

- Не понимаю, что ты несешь, придурок! — пытается высвободиться из крепких объятий.

Дерзит, отрицает, все равно трепыхается, и будет продолжать до последнего. Такой характер. Этого у Брейкер не отнять, сильные гены. А меня пугает, до какой степени распластать по стене ее хочется. Руки развести, точно распять, и войти в нее. Тело требует этого, едва справляюсь с собой.

Поэтому продолжаю оскорблять.

- Ты ведь хочешь меня. Проверить насколько? – пальцы двигаются ближе к внутренней стороне бедра, и Лиза начинает дергаться еще сильнее. – Мы начали не слишком хорошо. Но я могу и ласковым быть, что скажешь? – шепотом выдыхаю ей в лицо. И тут же накрываю ее рот. Но мне удается лишь на мгновение коснуться ее губ - девица продолжает вырываться, норовя заехать коленом мне в пах. Вспышка ярости выдает ее с головой. И Лизка это понимает.

- Прекрати, - почти умоляет, и я понимаю, что она на грани того, чтобы отступить, сдаться, расплакаться. Признать поражение. Сладкая победа, вот только омрачена тем, что самому почти сносит крышу. Вылетаю из примерочной, из магазина, благо заметил туалет буквально за углом. Штаны распирает эрекция, долго умываюсь холодной водой. Смотрю в зеркало и обещаю самому себе что такое больше не повторится.

Когда возвращаюсь в магазин, Брейкер уже одета, закутана в розовое пальто по самую макушку, глаза прячет. Хорошо. Может хоть какой-то толк от моего срыва будет. Нам неловко обоим, молча следуем к машине.

- А где покупки? Ты три часа трусы примеряла, неужели ни одни не купила? – не сдерживаюсь и выдаю шпильку. Глаза Леа тут же вспыхивают недобрым светом. Но она не удостаивает меня ответом, проскальзывает на заднее сидение черного мерседеса. Занимаю место водителя. Смотрю в зеркало заднего вида, но недолго – Леа поднимает перегородку между нами. Говорю себе, что это к лучшему. Нехрен пялиться друг на друга. Но в то же время, что-то щемит внутри. Неспокойно на душе, хочется посмотреть на девушку. Убедиться, что с ней все в порядке. Пусть ей двадцать, но она еще совсем ребенок. Выращенная странным и сложным мужчиной, больше в деды, нежели в отцы ей годившимся. Богач и одновременно бандит с большой дороги. Порождение лихих девяностых. С такими вводными данными Лиза Брейкер и не могла стать нормальной. И возможно, в этом не ее вина.

Почему именно сейчас я задумался об этом? Почему уродом себя чувствую? Леа первая игры начала, когда в нижнем белье передо мной появилась. Но не могу разжечь прежнюю злость. Вместо этого вспоминаю пощечину, что влепил однажды девчонке, когда та Скорос обидела. Сейчас мне впервые не по себе от этого поступка. Может потому что прикоснулся к нежной коже Леа… и понял, что нельзя так было. Сожалел. Но смогу ли когда-нибудь сказать об этом Лизе?

***

Как только заехал в ворота особняка, Леа пулей из машины выскочила и в доме скрылась. А я решил на все смотреть философски – сдаст значит так тому и быть. Ко мне вышел Иван, помог с пакетами, едва в багажник поместившимися. Заодно сообщил, что Брейкер пока не вернулся. Совсем загулял походу в своем Париже, или куда он там рванул. Иван по секрету шепнул – баба у Брейкера там. Вот и мотается, заявляя, что по делам важным. Получается, вся его строгость, воспитание и пристальное внимание к дочери – лишь напоказ. Погрозил, поругал и смотался, кости старые растрясти. А мы тут отдувайся…

***

Едва живой кучу сумок в дом перетаскиваю, помогая напарнику и мечтая лишь о кровати. Но видимо Брейкер решила довести меня в первый день окончательно.

- Сильно не расслабляйся. – Предупреждает запыхавшийся Иван. - В десять вечера едем в ночной клуб. У Лизы там встреча с подружками.

- Сегодня? Она не устала?

- Похоже нет, - вздыхает Ваня. Спасибо тебе парень, что выручил.

- Да о чем ты, мы ведь следом приехали. Так что не сильно я тебе помог.

- Не скажи. Я такое не забываю. Мелочь вроде, а сразу о человеке говорит. Я на разных индивидуумов тут насмотрелся. И поверь, хороших людей действительно мало. Обычно тут либо от зависти сразу загибаться начинают, либо от похоти, на Лизу глядя. Не понимают, дурни, что завидовать тут совершенно нечему. Не приносят деньги счастья. И покоя не обещают. Скорее наоборот. Они может и дают красивые шмотки да простыни шелковые… Но мне вот и на хлопке спится неплохо.

Я промолчал, хотя с Иваном был полностью согласен. Были у меня когда-то и деньги, и фирма, достаток. Баб немерено. Друзья… Вот только все это пустое. Ничего не осталось в момент. И настоящим только Пашка оказался.

- Ты прости, что заболтал тебя, парень. Поспи пару часов. А то тяжко в клубе будет.

- Думаешь у нее остались силы и там куролесить? – спрашиваю едко, а Иван мигом напрягается.

- У вас точно все нормально в магазине прошло? Она что-то сказала? Или ты, не сдержался?

- Да ну ты что, все путем. – Хмыкаю в ответ. И впрямь забавно – Иван точно курица наседка, причем над нами обоими.

- А, ну хорошо. Не стоит Лизу провоцировать. Уж больно упертая. Не спускает никогда.

- Запомню. В клубе буду как стойкий оловянный. Не переживай, отобьем ее даже если голая на пилон полезет.

- Не полезет, ну ты что, не говори ерунды… - Ваня вытирает лоб вспотевший. Да и мне штаны тесны становятся, стоит только представить свои же слова. Обнаженная Белоснежка, с ее сияющей кожей танцует стриптиз.

- По-разному бывает. Не бери в голову, справимся. – Завершает непростой разговор Иван. – Выбора то нету.

***

В свою комнату едва живой вваливаюсь, падаю на кровать в одежде, даже не поев.

Иван разбудил меня в полдесятого, растолкал и поставил передо мной тарелку с ужином.

- Есть надо, парень. А не то быстро на такой работе копыта откинешь.

- Сам то как?

- Да ничего, отдохнул, готов к клубу.

- Хочешь, могу один…

- Не справишься. Да и девчонка явно зуб на тебя имеет. Не, пригляжу. Ох, нам бы только сессии дождаться, парень. К учебе она серьезно относится, притихнет, я уверен. У вас точно все нормально в магазине прошло? Быстро вы вернулись, прям вслед за мной. И Лиза странно выглядела. Будто расстроена чем-то.

- Да нет, все супер.

Не открывать же Ивану правду, он бы, наверное, дар речи потерял от моей безбашенности. Но я правда не верил на тот момент, что Герман Брейкер настолько ужасен, насколько хочет чтобы о нем думали. И как выяснилось позже – очень зря. А пока я готовился ко второму раунду. Наверняка Лиза Брейкер готовит мне изощренную месть. Еще одна сцена как в примерочной – и мне конец. Я точно ее трахну. И самое паршивое – стоило об этом подумать, как у меня тут же встал. Гребаный больной ублюдок, вот кто я такой. Любит одну, дрочит на другую… Выхожу их ванной, переполненный ненависти к себе. Но спустить мне было просто необходимо.

Но Брейкер снова удивила. Мы приехали в маленький клуб, где она действительно подлетела к столику с подружками, перецеловалась со всеми, сделала заказ… И вечер прошел на удивление мирно и спокойно. Мы с Иваном сидели неподалеку за столиком. Болтали обо всем на свете, не касаясь темы нашей подопечной. Точно сговорились избегать. Ни радости, ни удивления сложившимися обстоятельствами. А было отчего почесать репу. Что задумала Брейкер? Новая роль пай девочки? Ни тебе танцев на столе, вообще никаких танцев. Тихий мирный девичник. Про себя я продолжал гадать, что это – затишье перед бурей или мне действительно удалось поставить девчонку на место? Но вслух боялся произнести – только б не сглазить. Сам себе удивляюсь, насколько суеверным стал. А все белокурая ведьма, что ей пусто было. Ангела тут изображать взялась.

Вернулись домой мы достаточно рано. В машине Леа опять подняла стекло – словно избегала встречаться со мной взглядом. Я тоже не жаждал переглядок – стоило посмотреть на девчонку, перед глазами примерочная возникала, проклятые кружева на белоснежном теле. И самая нежная кожа, такой я еще не касался…

***

Последующие несколько дней мне нереально фартило. Мы с Пашкой обживались на новом месте, мне нравилась Рублевка: кто-то говорит - золотой путь, а по мне – деревня деревней, тишина, воздух свежий, у соседей петухи кукарекают, правда чертовы павлины тоже есть у какого-то кретина неподалеку, орут сволочи – звук бешеной макаки, иногда будят ночью. В остальном спится тут хорошо.

С Елизаветой вроде все устаканилось, девица окунулась в учебу, отвозил ее в институт Иван – причем и машину попроще брали, и одевалась Лизка совсем иначе. Видимо не хотела выделяться. Джинсы, свитер, угги. Иногда даже хвостики делала – и выглядела тогда не старше пятнадцати. Напоминала о прошлом. О стычках между нами. Да, даже в те далекие годы у нас шла война. Но я запрещал себе вспоминать, по многим причинам. Прежде всего потому что ненавижу оглядываться назад.

Так что я как барин прохлаждался. Пашка оклемался наконец, Майло еще больше растолстел – разбаловала его Лизка – частые лакомства, лучшие корма, к ветеринару свозила на осмотр, хоть пес ни на что не жаловался. И гуляла с ним подолгу, приходила за собакой почти каждый вечер. Пашка ее сопровождал. Мой друг стал можно сказать фанатом Лизы Брейкер, поклонялся ей как божеству. Мог часами петь дифирамбы, какая она умная, красивая, сколько знает разного, разносторонняя личность. Я не слушал. Лишь советовал другу включить мозги и соображать – чтобы не сунуть голову в петлю.

Глава 3


Спустя неделю после памятной поездки в МЕГУ, вернулся хозяин дома. Герман выразил глубокое удовлетворение обстановкой в доме, поведением Елизаветы и нашей с парнями работой. Выписал нам премию и дал несколько отгулов. Я свой потратил на Анечку. Созвонился и пригласил в кино. Девушка ужасно обрадовалась. Вот только до кино мы не добрались. Анна обитала на окраине Москвы, на Фрунзенской. Оказалось, коренная москвичка, живет с сестрой, которая к нашей удачи уехала на месяц в Индию. Так что мы решили смысла тащиться в кино - никакого, можно и дома онлайн глянуть. Анечка хотела секса не меньше моего – призналась, что год, как с мужем развелась, и вот с тех пор никого у нее не было. Так что на ухаживания и комплименты не стали время тратить. К моему огромному удовлетворению.

После третьего захода все-таки включили фильм.

- Значит, ты охранником при богатой девице? – задумчиво произносит Анна, водя пальчиком по моей обнаженной груди. – А ты точно с ней ни-ни? Уверен? Нам тогда в магазине показалось…

- Перекрестись, чтоб не казалось, - показываю, что не желаю обсуждать Леа Брейкер и мой возможный секс с ней.

- А что было у вас в примерочной? В смысле, когда туда двое заходят, это красноречиво…

- Я эту девочку с детства знаю. Не надумывай то, чего нет и быть не может. Она ребенок для меня. Подопечная…

- Хорошо, не кипятись, поняла я. Знаешь, она белье тогда не забрала – оплатила и оставила. Так что на днях я приеду к вам… Привезу заказ. Увидимся…

- Буду рад, детка, - перекатываюсь, накрываю девушку своим телом.

- Опять? Ну даешь, ты точно не из тюрьмы вернулся?

Секс нельзя недооценивать, он решает многие проблемы. Я отлично провел три дня выходных – пока Пашка надрывался, впрочем, это прилагательное лишь для красного словца. Другу нравилась эта работа и он боготворил свою хозяйку. Я, наверное, мог вообще свалить и не вкалывать, но не хотел выглядеть чмом перед Германом – раз заявил, что работа мне нужна, значит надо отпахать положенное. Вернулся в понедельник в особняк - как огурчик. А во вторник вечером Анечка приехала. Счастливая, сияющая. Точно влюбилась в меня, но я изо всех сил надеялся, что это не так.

Из хозяйского дома, Аня ко мне прямой наводкой припорхала. Набросилась, можно сказать. Я не стал сопротивляться, наше желание было обоюдным. Только рот зажимал, когда стонала громко. Внизу мужики, еще и Лизка прийти может за собакой…

***

Перед рассветом провожаю Анечку до ворот – едва на ногах стоит, но уверяет что выйдет на работу. Усмехаюсь, наклоняюсь к водителю оплатить такси, машу рукой на прощание. Губы девушки надуты – хотела поцелуй – я уклонился. Не люблю целовать каждую встречную.

Зевая, бреду к дому. Мороз приятно щекочет легкие и жизнь кажется не такой уж дерьмовой в данный момент… Знал бы я что следующий день будет адским, но сейчас как дурак полон безмятежности, когда в дом захожу.

Ближе к вечеру к нам с Пашкой подходит Иван:

- Клуб у нас сегодня, - вздыхает. – Сдала девуля наша сессию, едем праздновать.

- Вроде сессия после нового года…

- А она досрочно. Уникум. За что не берется – все на двести процентов. Вот как бы не взялась опять за тусовки… Умаемся. Я вакансии снова открыл. Пара человек не помешает.

- Да ладно, Вань, честное слово… Зачем нам здесь лишний народ? – спрашиваю лениво, откусывая бутерброд с семгой.

- Пригодятся. Тем более сам говорил - не собираешься здесь долго прохлаждаться. Да, Якоб – баб сюда больше не води. Некрасиво.

- Мешал? Извини.

- Девочка зашла вчера, привела Майло. А вы там… шум, стоны. В общем, мне кажется Лиза расстроилась.

- Хм. Да ты че. Какой ей дело до моей сексуальной жизни?

- Надеюсь никакого, но может неприятно… Они же хозяева. Хотят, чтоб все по их было.

- Но это наша территория. Ладно, забей. Не собирался я приводить, Анька сама пришла, - усмехаюсь.

- Знаю, да. – Прищуривается напарник. – Продавщица белья. Ты, парень, времени даром не теряешь…

- А то! Зачем его терять-то, когда само в руки плывет.

***

Хорошо, что мы Лизку в машине ждали и не знал я, что под соболиной шубой в пол прячется. Иначе скандал бы начался еще дома, но она конечно все равно бы на своем настояла. Это была ее фишка – отстаивать упорно все что угодно. Любую хрень.

Клуб на этот раз был не маленьким – наоборот. Такой махины, я, пожалуй, еще не видел. Как пол Олимпийского. Несколько уровней, с десяток баров, стрип-зона отдельно, а также приват-зона, как в хорошем борделе. При этом даже не фейс контроль – вип билеты. Никакой тебе толпы на улице, потому что с улицы сюда никого и никогда не пускают. Хорошее место – в плане безопасности клиента. Огромное количество своих бодигардов и прочих стражей порядка. Вот только рано я расслабился. Когда зашли внутрь - Леа сбросила шубу, демонстрируя свой наряд… У меня аж зубы свело от бешенства. На девчонке были напялены штаны из, походу, латекса и такой же корсаж. Женщина-кошка, мать ее. Пожалел, что Пашку не взяли с собой, вдвоем с Иваном поехали. Если начнется заварушка… Черт, об этом даже думать не хотелось.

- Ты соображаешь вообще? В курсе что Хеллоуин в октябре оттрубил? Зачем так выперлась, - шиплю, глядя на Лизку. Но она меня даже взглядом не удостаивает. Вот дура, точно я обидел ее чем-то. Вот только чем? Мы не разговаривали почти неделю. Я просто не мог нахамить, при всем желании… Хватаю сучку за локоть:

- Я к тебе обращаюсь, что за игнор?

- Что-то не нравится? – хлопает густо накрашенными ресницами Белоснежка, изображая полную кретинку.

- Ты чего добиться этим хочешь? Чтобы прям на танцполе трахнули? Неужто настолько все плохо, не хочет никто?

В глазах Леа вспыхивает злоба. Понимаю, за живое задел. Вырывается и вспархивает на танцпол. Обнимашки, поцелуи с какой-то компанией мажоров: парни, девочки. И начинает двигать жопой.

Один танец, другой, мы стоим с Иваном, ожидая что будет дальше. Напарнику это тоже не нравится – чувствую, как он напряжен.

Леа танцует с подружкой, две лесбиянки чертовы. Обжимаются, гладят друг дружку, чуть ли не сосутся… Вот сучки. Все взгляды прикованы к ним. Почти у всех присутствующих мужиков стояк. Особенно один тип мне не нравится, взгляд просто бешеный, немигающий. И сам он – настоящий амбал. Но богатый, видно. Не отрывает сальных узких глазенок от Леа. Чувствую, добром вечер не закончится. Но девочкам все равно: извиваются, выгибаются, кайфуя, что мужики на них слюни пускают. Тупые дуры. Может они думают, что мы восхищаемся их танцевальными способностями? Разве что мужик педик. Нормальный смотрит, представляя бабу в разных позах. Самых грязных и пошлых. Как назло, Герман опять отчалил. Тоже мне, называется контролирует дочку, а по факту – дома почти не бывает. Так что мы с Ваней за все в ответе, спросят по полной если оплошаем. А подопечная нам задачу нисколько не облегчает. Наоборот, будто нарывается, чтобы работенки нам подкинуть.

Как только стихает музыка подхожу.

- Эй, может хватит на сегодня? Ты и так народ переполнила тестостероном. Хорош, правда.

- Пошел на хрен, Штаховский.

- Да ты пьяная что ли? Я папе твоему позвоню, учти.

- Звони хоть черту лысому.

И продолжает танцевать. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся. Как после хорошего секса. Мокрая, потная. Черт, чувствую, что заводиться начинаю. Отхожу в сторону, стиснув кулаки. Пока не замечаю, что к Белоснежке направляется непонравившийся мне амбал. Подлетаю к Лизке и с танцпола стягиваю.

- Тебе освежиться надо. – И увожу прям из-под носа у сального психа. То, что он именно такой – ну на лице, бл*дь, написано. И Лизка успевает это заметить. Потому что покорно следует за мной. Но возле туалета, куда привел ее, снова как бык на новые ворота смотрит.

- Да что такое, Лиз, я тебя обидел чем? – не выдерживаю и решаю поговорить начистоту. – Может расскажешь?

- Мне не нравится, что телок водишь к нам в дом, - выпаливает Белоснежка, а у меня челюсть отваливается.

- Ты чего, офонарела? Я ее в свою комнату привел.

- Это все – наше. Трахайся где-нибудь за пределами папиных владений.

- Может мне еще и срать за пределами? Чтобы тебе не воняло?

- Ты омерзителен! – морщится девчонка. А я свирепею.

- То есть, если тебе трахаться нельзя, значит никому?

- Кто тебе сказал, что мне нельзя? – психует Лизка и краснеет.

- Папа твой. Рассказал о самом ценном своем сбережении – твоей девственности. И что достанешься лишь принцу, не меньше.

- Бред! – а сама красная как рак.

- Морковка, хватит выкаблучиваться, последний раз прошу. Ты сегодня зажгла, может домой пора?

- Если тебе пора, вали, никто не держит, - с этими словами Леа скрывается за дверью дамской комнаты. А я умираю от желания за ней последовать. И… Черт, что «и»? Ну что, Штаховский? Ничего ты сделать не можешь этой избалованной пигалице. Только терпеть. Или уйти… И мысль, что могу послать все к черту в любой момент – помогала. Но не время сейчас. Ивана ни за что не брошу, хороший он мужик.

Вечер продолжился в прежней манере, но хотя бы Сальный – как я окрестил неприятного мужика, свалил. Больше на глаза не попадался.

Еще пару раз я оттаскивал от Лизки излишне возбужденных и навязчивых кавалеров, ее за этот вечер точно куклу истискали, излапали. Почему-то меня это дико бесило. Она же продолжала зверем на меня смотреть и дерзить на каждое слово. Но в три ночи домой отчалили, девственность нетронутой осталась. Во всяком случае я очень на это надеялся.

***

Очередной выходной я собирался провести в постели с Анечкой, правда сразу по окончании week-энда планировал поставить точку в отношениях – покувыркались и достаточно. Но меня ждал неприятный сюрприз – девушка встретила меня зареванной и опухшей – ее уволили с работы. Совершенно неожиданно и без объяснения причин. Все говорило о том, что у моей любовницы появился недоброжелатель. Не хотелось думать, что это Белоснежка лютует. Но даже Анька высказала подобную мысль. Тем более за Брейкер и раньше грешки подобные водились, в далеком прошлом. Помимо гвоздя в туфле Скорос бывали разные инциденты… Неужели Лизка за старое взялась?

Не успел я кое как успокоить, а потом возбудить Анну, как раздался звонок телефона. Чертыхаясь беру трубку с третьего захода – ну кого так разрывает от желания добраться до меня?

«Герман срочно вызывает» – передает мне один из новых охранников. Никаких подробностей – все на месте объяснят. Не к добру – однозначно.

Приезжаю, захожу в особняк – в гостиной вся охрана вытянулась в линейку, разъяренный Герман и зареванная Леа. Оказалось, на девицу напали. Хотели похитить. Описывает мужика, что подъехал в сопровождении двух амбалов на джипе – и подозрительно мне этот тип Сального из клуба напоминает. Подкараулили возле института. Это и спасло – девчонки знакомые крик подняли. Ага, доигралась Белоснежка. Нашла приключения на свою жопу. Если еще и Аньке нагадить успела – точняк штаны сниму и выпорю суку. Ей на пользу пойдет, чтоб старших слушала.

Но пока не время вываливать весь накопившийся яд. Герман сидит напротив дочери и заметно нервничает. Затем зовет Ивана, и они вдвоем выходят из комнаты.

Сажусь рядом с девчонкой. Леа умеет вызвать жалость когда хочет – маленький дрожащий комочек. Разжигаю ярость внутри, но не помогает. Хочется дотронуться до нее. Обнять. Новый охранник, Борис, совсем молодой парень, недавно взятый на стажировку Иваном, садится на корточки перед Брейкер.

- Не переживайте так, мы обязательно найдем этого урода, - парень влюбленно и преданно заглядывает в глаза девушке, как собачонка.

«Ну да, конечно. Вот ты, салага, прям и найдешь. Лишь бы перед девчонкой выпендриться», - ворчу про себя, отворачиваясь от этой парочки.

Вскоре Бориса вызывают по рации, и парень нехотя покидает объект своего поклонения. Остаемся наедине, подхожу к дивану, наклоняюсь вперед, протягиваю руку и беру Брейкер за подбородок, вынуждая посмотреть мне в лицо. У девчонки до сих пор слезы текут из глаз, нижняя губа дрожит. Видать и правда сильно испугалась.

- Это был жирдяй из клуба?

- Кажется да… - произносит едва слышно.

- Я тебя предупреждал. Просил потише себя вести. Но ты ведь этого и хотела, да? Чтоб жирный мудак во все щели отымел, как суку? Тогда чего сейчас испуганную невинность изображаешь?

Понимаю, что слишком груб. Но меня буквально ледяной волной накрывает, когда думаю, что и правда похитить дуру могли… Что угодно с ней сделать. Страшно представить. Живот спазмом скручивает.

- Пошел ты! – Лизка отдергивает подбородок, отстраняется подальше от меня, прижав ноги к животу, обхватив их руками. – Без тебя тошно, - добавляет шепотом.

- Тошнота не самая твоя серьезная проблема. Ну хоть теперь дома посидишь, как миленькая.

- Не собираюсь из-за одного урода менять свои планы! – восклицает Лизка, сверкнув глазами.

- Придется. Пока папочка выяснит кто он, насколько опасен. И проведет воспитательную беседу…

***

Но прошла неделя, а напавшего на Лизку так и не нашли, и что еще хуже – ничего не смогли узнать про таинственный джип. Спрашивали и в клубе, и вообще носом землю рыли все – личная охрана Брейкера, нанятые детективы, официальные работники органов. Через неделю Лизка заявила, что ей в институт срочно надо. С ней троих отрядили. Прошло вроде спокойно, но потом Белоснежка призналась Ивану, по секрету, что ей показалось – видела Сального. Наблюдал из машины за ней, когда в кафе с подружками шла. Похоже, девчонка нашла личного психа на свою голову. Иван конечно скрывать такую информацию не стал – доложил Брейкеру. Охрану снова усилили. С клубами Лиза завязала пока, но Герман все равно ужасно психовал, что ситуация никак не разрешится, а ему, понятное дело, опять к любовнице срулить охота. Его будто тяготил собственный дом. Так и рвался подальше. Зато дочку прямо насильно к особняку привязывал, охраной окружал… Ненормальные отношения. Иногда я об этому задумывался и мне Лизку прямо жаль становилось. Но потом она снова гадость выкидывала и сочувствие сменялось яростью.

Когда выдалась свободная минутка, в Анькин магазин смотался, поспрашивал от имени Брейкера. Оказалось, подозрения верны – мою подружку, совершенно ничего не значащую для меня, всего-на-пару-ночей девочку-Анечку, «заказала» Лиза Брейкер. Вот ведь сучка. Так не хотел верить в это. Хотелось думать, что Лизка повзрослела. Чего она добивалась этим увольнением?

Поговорил с начальством магазина, опять же от имени Германа. Который, конечно ни сном ни духом про проделки дочери. Впрочем, мне оно надо, чтоб Брейкер вникал с кем и где я сплю? Анечку пообещали обратно взять, я довольный на Рублевку вернулся. Мой прощальный подарок, надеюсь Анька оценит. Хотя, даже если нет – наплевать. Самому сложно было оценить этот порыв – выяснение чужих перепетий жизненных, кто уволил, да за что… Почему мне это важно? Аня точно ни при чем – ее я уже мысленно вычеркнул из жизни. Не потому что надоела. Не хотел, чтобы привязалась ко мне, что-то надумала. Они всегда надумывают и потом истерят. Мне такие проблемы ни к чему. Но и насчет Лизки узнать хотелось. Убедился, что прежней сукой осталась.

***

Дома снова тревожно – опять мужик из клуба Елизавету преследовал. Прям на джипе «вел» машину Брейкер. Теснил к обочине. В глазах Белоснежки плещется паника. Герман в бешенстве – столько народу задействовано – толку чуть. Приглашает меня к себе в кабинет. Прям затылком чувствую – не к добру. Задумал что-то непростое папашка. Но я даже и предположить не мог то, что услышал. Аж со стула вскочил, настолько мне идея Брейкера не понравилась.

- Дело у меня к тебе парень, на миллион, - начинает Герман.

- Наличными? – не теряюсь, хоть и понимаю – хрен он хоть тыщу долларов отвалит. Жлоб тот еще, обожающий чужими руками жар загребать.

- Не дерзи. Сейчас не об этом. Но заплачу хорошо, не сомневайся. Ты мне лучше вот что скажи – знаешь, что родители твои в город родной вернулись? Год ведь почти на раскопках в Египте пропадали. Фанаты своего дела, ничего не скажешь. Уважаю.

- Я в курсе, что они дома, - отвечаю осторожно. – Мать звонила.

- В гости звала? Повидаться?

- Ну разумеется, но я ведь только устроился к вам, отпуск вряд ли положен… Да я и не рвусь особо. Мы привыкли по СМС общаться. Обнимашки не обязательны.

- Тебе – возможно. А мать по сыну все равно тоскует.

- Ну вы же знаете моих – страсть к науке у них на первом месте, и я привык…

- Так вот, Яшка, решил я тебе отпуск дать, - перебивает Герман. – Как раз праздники, Рождество, Новый Год. С родителями провести – милое дело.

- Да нет… Мы никогда вместе не отмечаем, - отнекиваюсь. Да и обстановка сейчас здесь серьезная. Надо сталкера вычислить…

- Вычислил я уже, - вздыхает Герман. – Серьезный мужик. Богатый, избалованный и без башни абсолютно. Семья очень влиятельная. Диаспора замешана – куда мне с моими связями. Так что Лизку надо увезти. Хотя бы ненадолго. Мужик этот… в общем, я решу вопрос. Но только время нужно. Возьмешь Лизу с собой.

- Что?!

- Парень, я тебе самую важную миссию поручаю. Только потому что знаю тебя с детства. Доверяю поэтому. И знаю, что с Лизой вы как кошка с собакой. Иллюзий не питаю. Но мне это подходит. Спокоен за нее буду. И присмотришь, и пальцем не тронешь. И родители твои мою девочку всегда любили… Помнишь, по детству я ее уже оставлял как-то у вас…

- Вряд ли это хорошая идея… Я не собирался…

- Давай не кочевряжься. Миллион не дам, а пару соток – запросто. Тебе ведь деньги нужны? Вот и собирай, копи, парень. Пока есть возможность. Сейчас времена суровые. Не так просто на плаву удержаться.

***

Спустя неделю загружаемся в джип. Лизка шмоток набрала – вагон. Как будто переехать к моим решила. Вязание, книги какие-то, ноутбук, три чемодана барахла… И Майло.

- Зачем нам собака в дороге, подумай? Один геморрой. – Уговариваю девчонку, но, разумеется, бестолку.

- Я не могу его здесь без присмотра оставить, папа увидит – выбросит. – Безапелляционно отрезает Лиза. – И Пашку твоего заодно. За то что ослушался. И ленится твой друг с собакой гулять, а этой породе длительные прогулки необходимы… Мы ведь не в квартиру едем? На дачу?

- Все верно, принцесса. Свой дом скоро увидишь. Скучаешь?

- Нет…

Меня буквально ломает от этой поездки – всю неделю пробовал отговорить Германа, какие только аргументы не приводил… Увещевал, что если сталкер за нами последует? Здравая, по моему мнению, мысль, но старик быстро обломал меня – показал двойника нанятого. Деваха лет сорока, но издалека очень на Лизку похожая. Прям двойник: фигура, волосы, даже некоторые движения. Оказалось, есть агентство, подобные услуги предоставляющее. И Герман уже не раз прибегал к таким хитростям. Большего он мне не озвучил. Так что еще до нашего отъезда двойник Дарья в институт и за покупками на Лизаветиной машине каталась. Я так понял именно с помощью этой женщины сталкера должны в ловушку загнать.

Когда аргументов не осталось, начал собирать вещи в дорогу…

От Москвы до нашего города ехать чуть больше двенадцати часов. Герман выделил нам Джип Чероки последней модели, запихнули все Лизкино барахло, следом Майло и двинули в путь. Почти всю дорогу девчонка спала, в обнимку с собакой. Остановки делали пару раз из-за пса, и один – в гостинице на пару часов, поесть и «припудрить носик». Не разговаривали. Меня разбирало отчитать Лизку за случай с Анной, но в дороге начинать склоки не хотелось. А потом и вовсе в самокопание ушел… чем ближе к родному городу, тем явственнее Скорос вспоминал, стискивая руль… Даже запах ее мне мерещиться начал. Я не готов к встрече с Василиной Бурмистровой. И не хочу, чтобы Брейкер стала свидетелем моих страданий. Она ни за что не откажет себе в удовольствии повернуть нож в ране.

Глава 4


С самого детства я ощущала себя птицей в золотой клетке. Не помню где впервые встретила это выражение. Но с тех пор всегда ассоциировала его с собой. Отец был сложным человеком. Своеобразным, странным, вспыльчивым. Одно из воспоминаний детства – однажды летом, в загородном доме, он заставил меня собирать гусениц с кустов смородины, голыми руками. Мне было лет восемь и меня тошнило от отвращения. Было до того противно, я пыталась делать это листьями, но отец пристально следил за мной и запрещал. Все закончилось на втором тельце несчастного насекомого – я упала в обморок. Когда очнулась в своей комнате на постели, куда принес меня отец – первое что услышала:

- Слабачка. Я силе хочу тебя научить. Стойкости. В жизни слишком много дерьма. И тебе обязательно придется с этим столкнуться.

- Зачем мне давить насекомых руками? Чему это может научить? – спрашиваю слабым голосом.

- Не бояться запачкать руки.

- Для чего могут грязные руки пригодиться?

Отец, ничего не ответив, вышел из комнаты.

На самом деле он не был жесток со мной. Никогда не бил, не повышал голос. И во многом баловал – я ни в чем не знала отказа. Но я мало что просила. Мне были не интересны дорогие игрушки, красивые тряпки. Я любила книги, потом это увлечение прошло – начала вязать, это успокаивало меня. Долгое время моей мечтой было узнать о том, кем была моя мама. Но я боялась задавать отцу этот вопрос. В детстве он его просто игнорировал. А лет с восьми я вдруг поняла – он никогда мне на него не ответит… Еще несколько лет я жила мечтой что вырасту, найму частного детектива и узнаю все самостоятельно. Но потом я еще лучше узнала своего отца. И поняла – бесполезно рвать душу. Этот человек настолько хорошо умел прятать концы в воду – я никогда ничего не найду…

Со временем мы смогли выработать с Германом Брейкером правила взаимного сосуществования. Но иногда от его холодности, от отсутствия нормальной родительской любви у меня сносило планку. Я пыталась вывести отца на эмоции. Хоть какие. Потому что загибалась в дорогой золотой клетке от отсутствия любви. От невозможности получить эмоцию. Хоть какую. Отец всегда был ровным: холодным, замкнутым, погруженным в свои дела, бизнес.

Наверное, в такой обстановке у меня не было шанса вырасти нормальной. Богатство развращает, даже если внутри ты его не приемлешь. Оно все равно накладывает на тебя отпечаток. Наверное, как и бедность. Мне кажется то и другое – одинаково плохо. Крайности уродуют человеческую натуру, калечат.

От меня ждали, что вырасту избалованной сукой. И я с удовольствием это демонстрировала. Некая защитная оболочка, к которой привыкаешь, словно к второй коже.

***

В родном городе у меня почти не было подруг. Зато переехав на Рублевку – я нашла целую компанию. Не то что прям трепетные близкие отношения – но хотя бы нормальное общение. Неожиданный спонтанный отъезд очень сильно повлиял на меня. Поначалу было страшно. Не хотелось покидать все привычное. А потом стало будто легче дышать. Ничего не давило. Я была очень благодарна отцу за это решение, хоть и понимала – он сделал это не ради меня. Тут замешаны совсем другие интересы.

Я быстро освоилась в новой среде. Поступила в университет, где мне очень нравилось. Общалась, тусовалась. Стала почти нормальной. Если бы не папино давление в некоторых вопросах… которое иногда становилось невыносимым, и я срывалась. Эти его охранники, навязчивая идея выдать меня замуж за аристократа. Иногда я боялась, что отец впадает в маразм. Другие родители радовались бы, что дочь учится на пятерки, сама на бюджет поступила, хотя могла бы на платное, деньги ведь есть. Но чем больше у отца становилось денег, тем сильнее я боялась от них зависеть. Но принимала, конечно. Не собиралась отшвыривать от себя материальные блага. Даже с охранниками кое-как смирилась.

Пока в один прекрасный день меня не оглушил взрыв из прошлого. Тот, которого я меньшевсего ожидала увидеть на пороге своего дома. Точнее, не порог – столовая. Сидит напротив отца, потягивает кофе, привычно вальяжный, уверенный в себе. Один взгляд – и спазм в горле. Паническая мысль: «Как выгляжу? Только бы не подать вида, что волнуюсь!» О, если бы я только знала, какой сюрприз подготовила судьба… надела бы лучший наряд… Глупо, да. Якоба нарядами не купишь. Но мне необходима защитная оболочка, когда он поблизости. Ни один человек в этом мире не ранил меня так, как он.

С Якобом связан калейдоскоп ярчайших воспоминаний. Взаимный игнор, наверное, с первой встречи. Неприязнь на подсознательном уровне. И огромное количество взглядов, ситуаций, когда ты, пусть и издалека, но царапаешь глазами человека, притягиваешь его к себе ментально, не отдавая в этом отчет. Почему именно он? Что заставляет нас чувствовать нечто особенное, непередаваемое, именно к конкретному человеку? Тогда как ко множеству других остаешься абсолютно равнодушной?

И еще это особенное чувство, когда знаком с человеком с детства. Оно остается на всю жизнь. Пожалуй, это не менее близкие отношения чем супружество, в этом очень много интимного. Ведь в детстве мы беззащитны, открыты. И только с возрастом наращиваем броню…

Когда пытаюсь вспомнить, в каком возрасте во мне появилась странная навязчивая симпатия к Якобу Штаховскому – каждый раз теряюсь. Никогда не признаюсь вслух в этих странных чувствах. Они для меня – позорный факт биографии. Моя одержимость им началась, наверное, лет в десять. Когда мы с отцом приехали в наш новый загородный дом и отправились на барбекю-вечеринку к соседям. Красивый белокурый парень сразу привлек мое внимание. Он был очень взрослым по сравнению со мной… И разумеется, у него не было ни малейшего интереса к маленькой хмурой пигалице с косичками. А мне так запало в душу его лицо… В тот период я много читала, все что могла найти в отцовском доме. Предпочтение я отдавала разумеется любовному жанру, вот только папа его не жаловал. Поэтому чаще я читала детективы и классику. Но если в истории появлялся герой – я представляла лицо Якоба. Причем от Питера Пэна до Перри Мейсона – на всех вешала портрет Штаховского. Так началась моя одержимость.

Родители Якоба не были богачами как мой отец, но все равно, людьми состоятельными. А главное – интересными. Папа обожал общаться с ними. Ну а очередную мачеху никто не спрашивал. Как и меня. Но мне нравились Штаховские. Очень. Отец Якоба был поляком, отсюда и фамилия. Анислав Штаховский - крупный высокий мужчина с рыжей шевелюрой волнистых волос. Он был настолько мощным, коренастым и в то же время высоким, что казался мне гоблином из сказки. Он пугал меня. Тем более был молчалив, вечно погружен в себя, и вообще его редко можно было встретить – почти все время он проводил в своем кабинете. Позже я узнала, что Анислав очень добрый, и все бразды правления в этой семье принадлежат Ольге – матери Якоба. Только она умела приструнить сына. Но несмотря на строгость этой женщины, я тянулась к ней всей душой. Она была очень красивой, похожей на кинозвезду. Белокурые волосы, голубые глаза… С сыном Ольга была строгой, но со мной – наоборот, очень доброй и отзывчивой. От нее так и веяло материнским теплом.

Разумеется, с такими родителями сын не мог быть уродом. Якоб удивительно сочетал в себе яркие черты обоих родителей. Он казался мне прекрасным принцем. Копна белокурых волос. Огромные глаза, полные наивности – мне тогда так казалось. Пухлые губы, о которых мечтает любая девчонка. О да, он походил на девочку. И в то же время был мужественным, сильным, занимался разными видами спорта и обожал драки. Я же рядом с ним всегда была мелкой пигалицей. Младше аж на семь лет. Едва пошла в школу, а он уже с девочками заигрывал. Когда почувствовала зарождающуюся женственность, может, лет в пятнадцать – он уже вовсю романы крутил и разбивал сердца направо и налево. Я могла его зацепить только ехидством и подколами. Что и делала, как умела. Но все равно по большей части я была для него пустым местом… И моя душа разрывалась от мысли что так будет всегда. Что никогда не наступит день, когда стану интересной. Всегда буду лишь противной Морковкой. И я все больше грубила, хамила и бросала вызовы. Но добилась лишь ненависти. И тогда поняла, что больше нет сил на это противостояние.

К тому времени виделись мы крайне редко – родители Якоба основную часть своего времени проводили в Европе, или на раскопках в далеких точках мира. Но если бывали в родном городе – обязательно приезжали к нам в гости. Отец им всегда был рад. Мы же с Якобом сцепив зубы терпели эти дружественные посиделки.

Но самое болезненное воспоминание, то которое всегда мучает меня, заставляя выпускать все имеющиеся иголки и прочие защитные механизмы, произошло, когда мне было двенадцать. Каждое лето я проводила в загородном доме, Якоб появлялся набегами, чаще всего с большой компанией друзей. Пока не было родителей – устраивал шумные вечеринки. А я наблюдала, залезая на яблоню. Ревновала, видя, как заигрывает с девчонками. Злилась, что слишком мала, чтобы влиться в их тусовку. Да отец мне бы и не позволил никогда…

Я так отчаянно желала привлечь внимание Якоба, но чем больше этого хотела - тем меньше он замечал меня. Избегал, отмахивался как от назойливой мухи. Сила переживаний, связанных с этим парнем пугала. Я не хотела этих эмоций, моему характеру претила зависимость любого рода - не знаю почему. Может, в результате воспитания холодным, скупым на чувства отцом. Может, такой была моя собственная натура. Я подсознательно старалась никогда не привязываться к людям. Но глубокий интерес к Штаховскому прочно укоренился во мне, я не могла контролировать свои чувства. Стоило только мельком увидеть этого парня, как сердце начинало бешено колотиться в груди, давя на ребра. А еще хуже – при этом то в жар, то в холод бросало.

Однажды, летним вечером, я как обычно бродила в саду, совсем рядом с сетчатым забором, отделяющим наши владения от Штаховских. Я любила украдкой подглядывать за соседями. Если бы отец узнал – а так и произошло однажды, но позже, мне бы не поздоровилось. Но в тот момент было наплевать. Я жила чужой жизнью, подглядывала, и это было захватывающе. Вот только смотреть на Якоба в обнимку с высокой стройной брюнеткой, старше его, наверное, вдвое – не было приятным. Словно острым шилом кололи сердце, вот на что было похоже мое наблюдение. Я всегда безумно ревновала Якоба, к каждой девушке в его личном пространстве. А на этот раз, так и вовсе планку сорвало. Такая взрослая женщина! Что она себе позволяет! Я аж задыхалась от бешенства.

Парочка тем временем прошла в самую глубину сада – там наши заборы соединялись и была едва заметная калитка. С нашей стороны в этом месте висел гамак – на нем любил вечерами дремать садовник. Я догадалась, что Якоб ведет женщину к гамаку. Чтобы… У меня уши покраснели от дерзких предположений. Я мало что знала о сексе в двенадцать лет, но пара любовных романов достаточно откровенного содержания, которые мне подарила подруга, тщательно скрываемые мной под кроватью от отца, убрали пробелы в этой области знаний. Тихонечко подкрадываюсь и прячусь за широким стволом старой сосны. Парочка самозабвенно целуется, Якоб прижимает свою пассию к яблоне, его рука скользит по ноге женщины вверх, под юбку. Меня охватывает еще большая злость, я буквально горю. Мне нужно дать выход этому отчаянию, этой ненависти. Наклоняюсь к только что прополотой и хорошо политой клумбе и зачерпываю полные ладони влажной земли. Не успев подумать о последствиях – швыряю в ненавистную парочку.

От того, как эти двое резко, испуганно отпрянули друг от друга, оглядываясь по сторонам, я расхохоталась, хотя чувствовала, что мое лицо мокрое от слез. Настоящая психичка – смеяться и плакать одновременно –нехороший признак. Но не было времени это анализировать, потому что Якоб направлялся в мою сторону.

Я улепетывала так что пятки сверкали, сердце бешено колотилось о ребра, обувь потеряла, по щеке хлестнула ветка и теперь оно горело как от ожога, волосы развевались в разные стороны, но я летела словно птица, продолжая громко хохотать. Наверное, со стороны я казалась совершенно безумной.

Якоб догнал меня в другом конце участка, больно дернул за волосы на себя, а когда я развернулась к нему лицом, собираясь защищаться, прижал к бетонной стене – здесь на участке располагались отдельным строением спортзал и сауна. Я больно ударилась затылком, аж в глазах потемнело, а шершавый бетон больно царапал спину, защищенную лишь тонким шелком платья.

- Ты что себе позволяешь, совсем ополоумела? - рычит мне в лицо Штаховский.

- Нечего обжиматься на нашем участке, - прошипела ему с вызовом, заставив зеленые глаза потемнеть от ярости.

- Ты что, полиция нравов? – язвительно спрашивает Якоб. – Или завидно? Так подрасти, я и тебя облапаю. Если так хочется.

- Размечтался! Нисколько не хочется!

Но он словно желая опровергнуть мои слова, протягивает руку и касается моей шеи. Кожа в месте прикосновения тут же покрывается мурашками, а по всему телу разносятся крохотные электрические разряды, бьющие в солнечное сплетение. Другой рукой Якоб сжимает мой правый бок, так сильно, аж кости хрустят. Больно. Закусываю губу, чтобы не вскрикнуть. И мысленно обещаю себе, что не буду просить пощады, не заплачу, даже если совсем невыносимой боль станет. Но он ослабляет хватку. Только руку не убирает. Распластав ладонь по моему телу, он теперь будто ласкает меня. Кончики его пальцев почти достают до груди. Центр ладони давит чуть повыше живота. А меня трясет как куклу на веревке – буквально колотит крупная дрожь. Чувствую, как набухли соски, как ноют маленькие, едва оформившиеся груди, которых жутко стесняюсь. Лицо горит, и я опускаю голову не в силах больше выдерживать горящий злостью взгляд. У меня кружится голова от всех этих ощущений, от близости Якоба, от его запаха, теплого, пряного, будоражащего.

А самое пугающее и постыдное – чувствую, как мои трусики промокли насквозь. Меня накрывает паника – вдруг я описалась, и сама того не заметила. Иначе почему так мокро? И что если Якоб заметил это? Он же дразнить будет, пока со стыда не сгорю…

Ужасно сильно кружится голова, перед глазами пляшут темные мушки. И в этот момент Якоб убирает руку и просто уходит, не сказав больше ни слова. Будто в один момент забыл обо мне, переключился на другие дела. Медленно сползаю вдоль стены на землю, и долго сижу, притянув ноги к себе. Мне хочется убежать, но ноги ватные, я словно ходить разучилась. Страшное ощущение. И никого на помощь не позвать. Ведь тогда вопросами засыплют – что случилось. Отец не успокоится пока не вытянет правду.

Кое-как поднимаюсь на ноги. Все тело ломит так, будто меня избили. Но стараясь выровнять походку, не подавать вида, быстрыми перебежками приближаюсь к дому. Мне повезло – отец еще не вернулся с деловой встречи. Меня заметила только горничная, но быстро отвлеклась на какой-то звонок по телефону. Я вбежала в свою комнату, наскоро умылась в ванной, вглядываясь в свое лицо, которое было настолько красным, что даже царапина от ветки едва заметной была. Выбрасываю в мусор платье, в котором была, так же как и мокрые насквозь трусы. Сполоснулась, сменила белье, но жар не проходит. Забираюсь в постель – меня буквально колотит, бросает то в жар, то в холод. Такой и обнаружил меня отец. Вызвал личного врача – оказалось, у меня температура тридцать восемь. Держалась она три дня. Все подумали, что я простудилась, бегая босиком по холодной земле. Через три дня температура спала, и я пришла в норму.

Вот только забыть позорное происшествие не получалось. А самое плохое – Якоб еще сильнее волновал меня. Вспоминала его прикосновения, его запах, пристальный взгляд зеленых глаз… Я хотела ощутить все это снова. День за днем проигрывала ту сцену в голове и каждый раз внутри будто пружина сжималась. Становилось тяжело дышать. Он стал моим наваждением.

Штаховский избегал меня еще пуще прежнего. На даче перестал появляться, даже на семейные вечеринки и пикники не приходил. Я умирала от тоски по нему весь остаток лета. Шли дни, месяцы, год пролетел – никакого Якоба. Ни единой встречи. Я научилась справляться со своей тоской. Смогла даже увлечься одноклассником в школе – буквально разжигала в себе влечение к нему, внушала самой себе что это то, что нужно. Потому что он симпатизировал мне. Я мечтала узнать, что такое ответные чувства. Но ничего из этого не вышло – парень влюбился, а мне почему-то стало неприятно. Стала избегать встреч с ним. В тринадцать лет отец записал меня к психологу. Не потому что подозревал что со мной что-то не в порядке – на всякий случай, все-таки я вступила в подростковый возраст.

Мне очень понравилась Марина – вдумчивая, спокойная женщина, около сорока, простая внешность, очень располагающая к себе. Не сразу, постепенно, я открылась ей. Рассказала обо всех своих страхах. О матери, которая была черным пятном для меня. Я ненавидела отца за то, что он даже не удосужился придумать легенду, которой я могла утешаться. Не понимала – неужели так сложно? Наплел бы про неизлечимую болезнь, создал образ невероятно красивой, доброй, любящей женщины, которой столь несправедливо мало выпало лет на этой земле… Смерть при родах… Автокатастрофа… Есть множество красивых легенд. Но отец предпочел пустоту. Он поставил передо мной черный квадрат и оставил с ним один на один. Большей жестокости и не придумаешь…

Рассказала Марине и о Якобе. Сказать, что мне полегчало – значит ничего не сказать. Психолог во многом помогла мне разобраться. И чем больше было сеансов, общения, тем сильнее я открывалась. Позже, став взрослее, я поняла, что идея с психологом была лучшим, что отец мог сделать для меня. Иначе неизвестно, в кого бы я превратилась. Возможно, действительно сошла бы с ума. Я ходила к Марине еще много лет, уже по собственной инициативе. Мы даже стали подругами. Но тот первый год, когда она помогла мне понять, что моя одержимость Якобом – не патологическое чувство, а лишь нормальная физиологическая реакция, усугубляемая отсутствием эмоций от родителей, стал особенным для меня. Я стала взрослее, сильнее, увереннее в себе и спокойнее. Но это не значит, что мой характер изменился и я превратилась в пай-девочку. Нет… Сколько бы не ходила на сеансы, мне всегда находилось, что рассказать, о чем пожалеть и в чем покаяться. Вечно я умудрялась влипнуть в истории. Ранила людей, обижала и страдала от этого сама. Делала неправильный выбор. Короче, была настоящей оторвой, бунтаркой. При этом глубоко внутри будучи испуганной одинокой девочкой.

Всего несколько редких встреч с Якобом за целых три года – но каждая вызывала бурю в душе, от которой я с трудом отходила… Моей любимой фантазией в четырнадцать лет, в которой никогда в жизни никому не признаюсь, даже Марине, была свадьба с Якобом. Как иду в кружевном белом платье, по широкому проходу в церкви, а Штаховский, тоже в белом смокинге, который невероятно идет ему, ждет у алтаря. Вот он поворачивается и смотрит на меня своими невероятными глазами, глубоким пронзительным взглядом, в котором плещется любовь ко мне… Потом кидаю букет невесты в толпу, а Якоб поднимает меня на руки и вносит в дом… Опускает на огромную постель, усыпанную лепестками роз… Покрывает поцелуями все мое тело. Говорит, как бесконечно любит меня. Даже в фантазии я боялась зайти дальше – на запретную территорию. Я боялась эмоций, которые начинали буквально взрываться внутри, если представляла нас обнаженными, касающимися друг друга… Сразу перехватывало дыхание, голова начинала кружиться… меня пугало это состояние.

Я проигрывала в голове свои фантазии, снова и снова. Особенно любила засыпать с ними, мечтая, что мой любимый придет ко мне во сне. Но ни разу этого не случилось. Зато в год, когда мне исполнилось пятнадцать, как раз после моего дня рождения, я получила самый неожиданный подарок, который глубоко взволновал меня.

Отцу понадобилось срочно уехать на достаточно длительный срок – несколько месяцев. Иногда в такие поездки он брал меня с собой. Или отправлял в частный пансион. Но в этот раз принял удивительное решение – попросил присмотреть за мной Штаховских. Когда папа сообщил, что два месяца я буду жить на даче, но не в своем доме, а у соседей, на их полном попечении… я лишилась дара речи. Причем поначалу какое-то время я должна провести в городе, в их квартире, у Штаховских были незаконченные дела, требующие личного присутствия, а тратить много времени на дорогу не хотелось. Да и мне нужно было закончить школу, и с дачи ездить далеко. Я не представляла, как уживемся вместе с Якобом, тем более в квартире Штаховских, где не так много места, как в доме. Там мы могли бы вообще не пересекаться.

Глава 5


И вот смущенно топчусь на пороге квартиры Штаховских, с ума сходя от предвкушения встречи с Якобом. Ольга радушно обнимает меня и показывает комнату для гостей. Водитель, привезший меня, заносит чемоданы. Радуюсь, что выпила успокоительного чая, аж две кружки, потому что эмоции переполняют, сердце стучит в каком-то безумном ритме… И наконец, на вечернем чаепитии появляется предмет моих грез. Еще сильнее повзрослевший, вытянувшийся, окрепший. Парнем уже сложно назвать… Мужчина… моих грез. Краснею, и умираю от злости на саму себя. И на Якоба, потому что скользнув по мне равнодушным взглядом, чмокнув мать в щеку и кивнув отцу, он скрывается в своей комнате. Вот так. Ему абсолютно по барабану что я теперь живу с ним в одном доме… а я так надеялась, что он хотя-бы приветливо поговорит со мной. Я казалась себе уже такой взрослой девушкой. Начала пользоваться косметикой. И грудь есть, правда маленькая, но уже не два едва заметных прыщика, как в двенадцать… На меня западают все мальчишки в школе. Но Якобу я все равно параллельна…

Я старалась вести себя достаточно скромно, чтобы не разочаровать своих временных родителей. Так я называла про себя Ольгу и Анислава. Они не были идеальными родителями. Часто уезжали, оставляя Якоба одного. Он привык жить один. Наведывались только между командировками. И вот сейчас был как раз такой период. Решили побыть с сыном… Но сын почти не бывал дома. Я старалась вести себя скромно, не мешать, училась хорошо, Ольга иногда спрашивала про уроки… Моя школа была от квартиры Штаховских в двух шагах – и я кайфовала от того что могла ходить туда пешком, а не как обычно – сорок минут по пробкам с водителем. Несмотря на свое ощущение взрослости и зрелости, я была еще невинным ребенком. У меня не было опыта с мальчиками, даже поцелуя… Лишь тот позорный случай с Якобом. Но психолог объяснила мне, что такая реакция физиологически нормальна и стыдиться мне совершенно нечего.

Но я все равно ужасно стеснялась вспоминать тот случай… И на рожон не лезла – в смысле не позволяла себе заигрывать с Якобом, когда случайно оказывались наедине, скажем, на кухне. Но и отказать себе в коротких юбках и прочих элементах соблазнения, которым научила меня одна из подруг – не могла. Я впитывала как губка все советы Светки. Она не так давно появилась в нашей школе, была на год старше, и казалась очень опытной по части парней. Она умела преподать себя так, чтобы от нее все сходили с ума. Впервые у меня появилась подруга, которой мне захотелось раскрыться, доверить свой секрет. Я рассказала про Якоба. Светка очень сильно заинтересовалась. И когда я написала ей о неожиданном переезде, подруга очень вдохновилась, начала буквально засыпать советами. Что одеть. Как встать, выгнуться. Что сказать…

Чувства к Якобу, с того далекого дня, когда я так сильно опозорилась перед ним, так и не прошли, даже усилились. Детское благоговение, с которым я смотрела на него, будучи ребенком, уступило место другим переживаниям. Платонические грезы все чаще стали перемежаться с физическими. И последние пугали меня, но Светка как никто умела развеять страхи. Она стала часто приезжать ко мне в гости. Штаховские радушно принимали ее. Якоб смотрел хмуро на нас обеих – все как обычно. И однажды, перед самым переездом на дачу, Светка придумала план…

- Сегодня дискотека в клубе, он совсем рядом, два двора пройти. Там отличная компания, я тебя всем представлю. Да некоторых ты и так знаешь – они из нашей школы. Большие твои фанаты, но считают тебя недотрогой.

- Зачем мне это? – спрашиваю равнодушно. - Не люблю клубы. Шумно, много глупых разговоров… Танцевать слишком душно…

- Да потому что Якоб тоже там будет!

- Откуда знаешь?

- Птичка на хвосте принесла! Парень там есть один, знакомый, он с твоим Якобом общается.

- Но что я там делать буду?

- Флиртовать, глупышка. Соблазнять. Якоб увидит, как ты популярна и тоже обратит внимание.

- Но я не популярна. И мне не нужно внимание Якоба! Он меня бесит, слышать о нем не хочу!

- Вот и отлично! Отвлечешься, себя покажешь, на других посмотришь. Поймешь, что вокруг полно парней не хуже, а может в сто раз круче и интереснее. Ты очень нравишься Глебу. Он меня вторую неделю умоляет привести тебя в клуб.

- Глеб… Он из нашей школы?

- Да, из одиннадцатого. Высокий, красавчик. Я тащусь от него, но ему ты нравишься. А я себе пожалуй… Якоба возьму, - хихикает Светка. – Проверю, правда у него такой большой, как говорят. Мне тут одна знакомая рассказывала, тусила с ним прошлым летом. Говорила, больно с ним было… Только без обид, Лиз. Я только потому что он настолько тебе опротивел…

Дергаюсь, от ее слов, буквально отшатнувшись от подруги. Меня охватывает дикая ревность от этих слов. Как можно быть такой развязной, порочной? Сначала предлагала мне помощь с Якобом, знала какие чувства я давила в себе изо дня в день… И в один миг растоптала ногами…

Надо было задуматься в тот момент. Остановиться. Но я была слишком наивной и не умела так легко распознавать гниль в людях. Я сказала себе, что Светка просто дразнит меня, подначивает, будит во мне здоровую конкуренцию. В то время я была удивительно похожа на одну свою будущую врагиню. На Василину Дусманис. Может именно поэтому спустя год при встрече в модельном агентстве я возненавидела эту девчонку, такую невинную, трепетную, называемую мотыльком. Потому что увидела в ней себя. Дуру, которой больше не хотела быть…

Но в тот день я еще не знала как опасно быть невинной, наивной. Поверила Светке. Позволила уговорить себя на клуб, хоть для этого нужно было соврать людям, которых я любила и уважала. Умоляла Ольгу отпустить меня на ночевку к Светлане. Но оказалось, и умолять особо не надо. Родители Якоба собирались в гости, допоздна и сами переживали что со мной делать. Не хотели наедине с Якобом оставлять зная, что мы как кошка с собакой.

- Слушай, не дергайся, насчет Штаховского я пошутила, - говорит перед дверьми клуба Светка.

- Я и не дергаюсь, мне все равно, - отвечаю, стараясь выглядеть максимально спокойной.

Мне не по себе. Я впервые иду в такое место. Отец узнает – на год дома запрет. Или в строгий частный пансион сошлет… Или… Я не могла представить реакцию отца, потому что никогда не осмеливалась настолько его ослушаться.

- Давай, вперед детка, - певуче произносит подруга. – Нас заждали-и-ись.

- Ага, ну конечно.

- Уж поверь.

Глеб оказался и правда очень симпатичным. Поначалу я оробела – огромная компания, имена сыпались на меня, и я не запомнила ни одного, кроме Глеба. Который весь вечер не отходит от меня. Заботлив, предупредителен, глаз не сводит. Предлагает бокал с каким-то коктейлем, но я отказываюсь. Не могу расслабиться, чувствую себя неловко. Может и строю из себя взрослую, но на самом деле совершенно неопытна в общении с парнями. Светка тащит меня на танцпол. Люблю танцевать, обожаю музыку, самую разную. И классику, и рок, и поп совершенно разных периодов, от Битлз до Продиджи. До двенадцати лет я занималась бальными танцами и гимнастикой – потом бросила, назло отцу, который не отпустил меня на каникулы в Европу. Отцу было наплевать. А я с тех пор тосковала по физической нагрузке. Иногда танцевала дома в специально оборудованном для занятий зале. И сейчас мне захотелось двигаться, отдаться мелодии, расслабиться. Мои движения под музыку отточены и выверены. Светкины – провокационны и вульгарны. Руки подруги ложатся мне на талию. Я понимаю, что она хочет. Привлечь внимание. Завести окружающих парней, бросить вызов. И у нее получается. А я – подыгрываю.

И конечно в голове не может не промелькнуть мысль – а Якоб здесь? Видит ли он меня? В центре танцпола, окруженную толпой, взгляды которой прикованы к моим движениям. Смотрит ли он так же восхищенно, как остальные? Или также равнодушен, как всегда? И тут встречаюсь с ним взглядом, буквально вырываю из толпы, моментальное узнавание, жар, охвативший в один миг все тело, удар током. Взгляд Якоба цепкий, жадный. Но не успеваю полностью насладиться его вниманием, чьи-то руки обвивают талию, привлекают к себе. Музыкальная композиция сменяется, теперь это медленная баллада, под которую танцую с Глебом. Его руки нежно гладят мою спину, это приятно. Но я хочу снова глаза Якоба. Хочу увидеть в них тоску. Мне необходимо ощутить его сожаление. Пусть даже секундное. И воображая, как Штаховский страдает по мне, ревнует, сильнее приникаю к Глебу. Чувствую исходящий от него жар и представляю что танцую с Якобом…

Меня бесит это наваждение, желание везде подставить его лицо, эти безумные зеленые глаза… это не нормально, мне явно пора лечиться, и серьезно. Отбрасываю глупые фантазии и улыбаюсь Глебу.

- Классно двигаешься, - делает комплимент, как только танец заканчивается.

- Хочу на воздух, тут нечем дышать.

- Пойдем, провожу тебя. – Глеб не выпускает мою руку.

- Давай Светку позовем… не хочу оставлять ее одну.

- Не волнуйся. Она не одна. Только не после такого танца. Ух-х, малыш. Просто ВАУ. Вам удалось на раз-два покорить толпу.

Мне приятно восхищение Глеба. Но его прикосновения становятся все более частыми, настойчивыми, это тревожит.

- Хочу Светку найти, - заявляю твердо.

- Хорошо, помогу тебе искать подругу.

Теперь Глеб раздражает, кажется липучим как репей. Но выхода нет, киваю. Обходим весь клуб – Светлана как сквозь землю провалилась. Начинаю переживать. И Глеб куда-то неожиданно исчезает. Чувствую себя совершенно потерянной.

- Я узнал, где она. – возвратившись, сообщает Глеб и мне становится легче от мысли что уже не одна, знакомое лицо рядом. - У нее голова немного закружилась, тут медкабинет есть. Пошли, - говорит парень, схватив меня за руку.

- В клубе медкабинет? – уточняю недоверчиво.

- Конечно, почему ты спрашиваешь.

- Да странно. Но я не хожу по клубам, поэтому мне многое странно.

Иду за Глебом по узкому коридору. Я действительно еще ни разу в ночном клубе не была. И вообще беспредельно наивна – жизнь только через высокий забор элитного поселка наблюдала. Но все равно чувствую – что-то не так. Коридор, двери, из-за которых доносятся стоны. Похоже на бордель – меня преследует ощущение что видела нечто подобное в кино по телевизору. Хотя, чего удивляться – Светка, если ее послушать, второй год половой жизнью живет. Рано созрела. Ей нравится этим заниматься. Даже без чувств. Говорит - все равно классно. Мне было очень интересно общаться с этой девушкой. Но сейчас охватывает чувство гадливости. Понимаю, что вряд ли смогу дальше поддерживать отношения. Она кажется грязной. Хочется плюнуть на эти поиски, зачем мне это? Если Светка занимается сексом в одной из этих комнат… что мне-то там делать?

- Знаешь, я лучше правда на воздух пойду. Голова кружится. Разворачиваюсь, готовая бежать в обратном направлении, но рука Глеба стискивает мое запястье.

- Мы почти пришли.

- Я передумала! Не хочу ей мешать!

- Ты не помешаешь, что ты, малышка… - вкрадчивый голос Глеба пугает меня. Меня вдруг точно током бьет мыль возможно никакой Светки здесь нет. Что все это план заманить меня в ловушку. По спине пробегает неприятный холодок, сердце начинает стучать все быстрее. Пытаюсь вырваться, пытаюсь оттолкнуть Глеба. Почти получается, последний рывок. Только бы оторваться от него и пробежать до конца коридора. А там будут люди и я смогу попросить о помощи. Но мое сопротивление абсолютно не помогает, наоборот, злит парня. После очередного толчка моих рук о его грудь, с утробным рычанием, он резко хватает меня за талию и перекинув через плечо, несет куда-то игнорируя мои крики. Колочу по его спине, пытаюсь ударить ногами, но он слишком сильно сжимает их. Глеб заносит меня в одну из комнат и захлопывает дверь.

- Что все это значит? Зачем притащил меня сюда? Ты совсем больной? – кричу ему в лицо, пытаясь выглядеть злой, а сама уже задыхаюсь от страха. – Пропусти!

Но Глеб продолжает преграждать мне путь. Потом снова хватает за руку и притягивает к себе:

- Да, я больной. Так хочу тебя, аж болит все. Давно хочу. Надоело что ходишь по школе как Снежная королева. Пора тебя растопить. Весна давно пришла, малышка. Всем хочется. И тебе, уверен, тоже невтерпеж, - шепчет хриплым голосом, а потом, убрав с моего лица пряди волос, как-то странно смотрит на меня. Словно находится в экстазе от предвкушения того, что сейчас сделает со мной. Больной на всю голову придурок. Меня тошнит от одного его вида, выражения лица, буквально выворачивает наизнанку.

- Пошел на хрен, урод вонючий! Только посмей дотронуться и отец…

- И что? - не дает договорить. Больно стиснув мою шею, цедит сквозь зубы:

- Думаешь только твой папаня крут? Не смеши меня. Да и думаю о таких вещах папе не рассказывают. Я ведь тебе приятно сделаю. Насиловать не собираюсь. Тебе понравится. За добавкой прибежишь.

- Не дождешься! Ни за что, я не хочу!

- Захочешь. Я любую возбудить могу. Умолять еще будешь. Светка тебе услугу оказала…

- Что?! – отпрыгиваю от Глеба в ужасе. Холодный липкий пот ползет по спине… Как раз в эту минуту панически размышляю что с моей подругой. Вдруг ее тоже где-то закрыли и угрожают насилием. – Что за бред ты несешь? Какую услугу? Что привела меня в этот гадюшник? Я хочу увидеть свою подругу, слышишь? Иначе орать буду. Весь клуб сбежится. Немедленно выпусти меня!

- Дурочка, - ухмыляется Глеб. – Твоя подруга трахаться обожает. Все парни в школе переимели ее. Мало кто непопробованным остался. Она же тебя сюда за бабки привела. Я ей много отвалил, чтобы увидеть в своем клубе принцессу-недотрогу. Интересная вы пара. Светка блядь каких поискать… А ты – девственница, - усмехается довольно.

Дергаюсь от его слов, но что на такое ответишь? Отрицать – глупо.

- Не бойся, я буду очень нежным.

- Проваливай к дьяволу, урод! Только подойди – из окна выпрыгну!

- Ты расстраиваешь меня, малыш. Я ведь и привязать могу к кровати… - слегка склонив голову, цокает он. Мои слова его только смешат.

Оглядываюсь по сторонам. Кровати здесь нет, только стул, единственный, посреди комнаты. И еще одна дверь - неизвестно что за ней. Но та, через которую мы вошли – не заперта, я это точно знаю. Вот до нее мне и нужно добраться.

Но не успеваю добежать, Глеб догоняет и прижимает к себе. Вжимается в мой живот торсом, трется о меня. Я кричу, отталкиваю его, слезы по щекам, ору что есть мочи. Но уже нет надежды что хоть кто-то услышит.

- Кричи, если нравится, - хрипит Глеб наклоняясь к моей шее, впиваясь в нее болезненным то ли поцелуем, то ли укусом. – Это мой клуб. Папки моего. Я уже говорил, не только у тебя крутой батя. Не надо этим кичиться. Всегда найдется круче. Захочешь вмешать родоков – наши могут перестрелять друг друга, запросто. Я только рад буду. Мой – та еще сучара, плакать по нему не буду. А ты – подумай. У тебя, насколько знаю, кроме отца нет никого. Одинокая принцесса… Но теперь ты не одинока, запомни. С этого дня – ты мне принадлежишь. Буду навещать тебя. Как и когда захочу. А я много буду хотеть, сладкая. И снова наклоняется ко мне, тянется губами, которые мне уже просто омерзительны.

Высвобождаю руку и вцепляюсь в волосы парня. Оттаскиваю ненавистную рожу от своей шеи, которая теперь саднит от боли.

- Мне нравится сопротивление, - хрипит Глеб. Нравится боль. Хотел нежным быть, но походу тебе это не надо. Недотрога… Сладкая сучка блондинка. Я буду первым у тебя, - произносит эти слова омерзительно довольным тоном и резким движением руки разрывает мое платье. Визжу срывая связки, отбиваюсь из последних сил. Внутри все будто в пружину сжалось от страха, от злости, от бессилия собственного. Действую скорее на инстинктах, но он слишком силен. Снова хватает за талию, как куклу тащит через комнату и сажает на стул. Опускается на корточки. Я не двигаюсь – легкие горят, почти не получается вдох сделать. Глеб видимо принимает мою минутную передышку за капитуляцию. Его руки накрывают мои обнаженные груди и сжимают. Вскрикиваю от боли, дергаюсь назад, чувствуя что опрокидываюсь вместе со стулом… но Глеб успевает удержать. Он еще раз дергает платье и теперь оно разорвано до живота. Меня всю трясет крупной дрожью, все расплывается перед глазами из-за слез, хотя ненавижу себя за то что плачу перед этим уродом. Жалкая слабачка. Но что я могу сделать? Парень сильнее, крупнее в два раза. Только сейчас понимаю, насколько иллюзорной была моя жизнь до этого. Безопасность. Ощущение защищенности. Все это лишь фантом. И вот передо мной реальность. Которую я вряд ли смогу пережить. В моих силах сейчас лишь отбиваться по мере сил и молиться. Пусть это окажется лишь страшным сном! Но это ни черта не сон. Мерзкие прикосновения его рук опускаются ниже по животу. Ублюдок запускает свою руку между моих ног, раздвигает колени. Пытаюсь свести ноги, снова кричу, и каким-то чудом мне удается выскользнуть из кольца рук, удерживающих меня на стуле… Бегу к выходу, вот уже почти касаюсь рукой дверной ручки, но в этот момент дверь распахивается и на пороге появляется Якоб. Отскакиваю назад, и продолжаю медленно пятиться, теперь уже ко второй двери. Если успею проскользнуть туда, вдруг она запирается с другой стороны? Или в ней тоже есть выход в коридор. Я должна попробовать все варианты.

Какого черта я иду назад? Нужно попросить у Якоба защиты. Он обязан помочь. Но лицо у Штаховского каменное, ни единой мысли не прочесть. Под его взглядом хочется съежится, исчезнуть. Меня охватывает дикий стыд. Этого позора мне точно не пережить. Но еще ужаснее мысль – что если Якоб заодно с Глебом? Безумие, но в этот момент думаю о том, что насилие Глеба стерпеть и то было бы легче. Замираю под изучающим меня взглядом, сходя с ума от ужаса, кутаюсь как могу в обрывки платья.

- Что здесь происходит? – произносит наконец Якоб, поворачиваясь к Глебу. А у меня точно камень с души – он хотя-бы не в курсе этой грязи. Не имеет к ней отношения, как Светка. Еще одного предательства я бы не пережила.

- Хочу трахнуть эту холодную сучку. – Отвечает Глеб. - Ты можешь либо присоединиться, либо вали отсюда, не мешай.

Якоб криво усмехается.

- Присоединиться, - в своей тягучей манере повторяет за Глебом, а у меня все сжимается внутри. Они сейчас изнасилуют меня вдвоем. И кто знает, кто еще там за дверью. Ледяной ужас сковывает все тело. Даже кричать не могу – буквально парализована. Не могу молить о пощаде. Глеба – могла бы. Но появление Якоба превратило меня в соляной столб. Это слишком больно – принц из моих грез направляется ко мне чтобы…

- Эй, Штаховский, я первый. – Преграждает ему путь Глеб. – Мы уже почти начали, когда ты пришел.

- Да, я заметил. И знаешь, я бы с удовольствием воплотил твои фантазии в реальность. Но должен обломать – девочка сейчас в моем доме живет. Родоки за нее в ответе. Правда она у подружки должна быть, - с этим словами Якоб подходит ко мне вплотную. Сжимаюсь в комок, стискиваю обрывки платья, изо всех сил стараясь прикрыть ими грудь…

Но Якоб не позволяет, разводит мои руки в стороны. Это безумно унизительно. Умираю от ненависти к нему в эту секунду. Губы дрожат, по щекам начинают течь слезы. У меня подкашиваются ноги и начинаю медленно оседать на пол. Но Якобу абсолютно все равно, с прежним равнодушием, точно куклу берет меня за подмышки и ставит на ноги. Руками закрываю груди.

- Что ты там прячешь, малышка? Думаешь я сисек никогда не видел? Или твои – особенные?

- О, у нее классные, - хохочет Глеб. – Только я первый, слышь. Отойди от девчонки. Все, я готов. Якоб оборачивается к парню. Поворачиваю голову вслед за Штаховским. Глеб демонстрирует нам свое обнаженное тело, торчащий крупный половой орган уже упакован презервативом.

- Можешь смотреть как я ее… - кивает Якобу. – Потом можем вместе попробовать.

От паники начинаю тихо поскуливать, как щенок, понимаю, как это жалко выглядит, но мне все равно. Обмочиться готова от страха. Теперь уже по-настоящему, не как в прошлый раз, в двенадцать лет, когда Штаховский преследовал меня. Почему, ну почему именно с ним связаны все самые позорные сцены из моей жизни?

Но Якоб не торопится отходить в сторону, несмотря на все слова Глеба. Он тащит меня к дальней стене возле окна. Прижимает к ней спиной. Совсем как в тот раз, когда я бросила в него грязью… Словно запомнил тот случай и воссоздает. И от этих мыслей мне еще хуже. Нестерпимая боль, хуже физической. Мой мир разбивается на осколки. Понимаю, что если сейчас произойдет то, чего так жаждет Глеб – я погибну. Просто не захочу жить после такого. Я слишком слабая, жалкая… Погрязшая в мире фантазий наивная девочка. И в этот момент меня охватывает дикая ненависть к этой девочке. Жалкой слабачке, доверчивой, наивной дуре. Это чувство разгорается в груди все сильнее, почти заглушая страх. Но он возвращается, когда Якоб распластывает мое тело по стене. Зажимает мои запястья точно наручниками одной рукой и прижимает к стене над моей головой. Свободная рука ложится на мою шею.

- Если приблизишься, убью, - рычит Штаховский. У меня зубы начинают стучать от этого почти звериного рыка, пока не понимаю, что он Глебу говорит.

- Черт, так не честно, - доносится злой голос Глеба.

Рука Якоба скользит ниже, по груди. Пробует сначала одно, потом другое полушарие, стискивая, а потом точно взвешивая в руке. Затем пальцами захватывает сосок, сжимает довольно болезненно. Сначала один сосок, потом второй. И сильнее, до боли. Непроизвольно дергаюсь и с трудом давлю крик. Но Якоб не прекращает. Наоборот, усиливает давление, еще сильнее сдавливает и потягивает на себя. Внутри зарождается какое-то безумное ощущение. Оно охватывает все тело. Предчувствие взрыва. Мне безумно страшно. И в то же время я будто парю в воздухе, меня окутывает непонятное ощущение… я словно на грани между ужасом и эйфорией. Меня окутывает запах Якоба, терпкая туалетная вода, древесный, чуть сладковатый аромат удивительно идет ему. Мне нравится как он пахнет. Хочется втянуть поглубже в себя этот запах. Чтобы сохранить для себя. Между ног появляется влага. И тянет что-то. Болезненно. И в то же время эта боль… приятная, и это поражает меня до глубины души. Не могу поверить, что так бывает. Чувствую себя грязной, жалкой. Изо рта вырывается всхлип…

- Тсс, - выдыхает мне в лицо Якоб. Его губы едва касаются моих губ. Словно перед поцелуем. Но я знаю, что этого не будет. По лицу видно, что он дико зол. Черты заостренные, резкие. Словно борется с собой чтобы… не убить меня? Не насиловать? Я уже ничего не понимаю… Открываю рот, чтобы попросить отпустить меня. Я должна убедить его. Он не может причинить мне вред. Его родители отвечают за меня. Он же не совсем ненормальный отморозок. Нам еще два месяца вместе жить…

Но Якоб словно забыл обо всем этом. Его рука теперь скользит еще ниже. Гладит мой живот, касается резинки трусиков…

- Не-ет, - кричу изо всех сил, начинаю вырываться. Больше всего мне страшно, что поймет – я влажная. Это означает, что женщина хочет мужчину. Теперь я это знала. Но умру, если такое обо мне узнает Штаховский. – Отпусти, урод конченый! Мой отец вас обоих закопает!

- Отлично, у принцессы голос прорезался, - язвит Якоб. В этот момент он мне ненавистен. Можно как угодно относиться друг к другу, но так, как ведут себя сейчас эти двое – это же мрази конченые.

И тут рука Якоба проникает мне в трусы. Меня точно молнией прошибает. Не то что сопротивляться – я снова пошевелиться не могу. Меня трясет от невероятных ощущений. Непередаваемых. Словно все мое существо сосредоточилось сейчас там… внизу живота. И что самое потрясающее – Якоба тоже трясет. Он прижимается ко мне всем телом. И это не жест насильника. Он будто в одну секунду равновесие потерял. Он невероятно горячий. Его лоб влажный от пота, прижимается к моему лбу. Его рука едва двигается в моих трусах, и от этих едва ощутимых прикосновений миллиарды маленьких электрических разрядов разносятся по телу.

Оглушающая тишина. Словно комната под воду ушла и мы вместе с ней.

А потом все темнеет перед глазами.

***

Глава 6


Очнулась я в какой-то машине. Подскакиваю на сиденье, меня колотит от страха. Вспоминаю последние события. В машине двое парней. Якоб сидит на переднем пассажирском сидении. Водитель… не Глеб, слава Богу. Какой-то незнакомый парень. Раздумываю, смогу ли выпрыгнуть из автомобиля на ходу, но тут Якоб поворачивается ко мне.

- Очухалась? – спрашивает грубо. Почти приехали.

Машина и правда останавливается. Якоб проворно выскакивает из машины, прежде чем успеваю нащупать ручку, чтобы открыть дверь.

- У тебя такой вид, будто спринт бежать приготовилась. Расслабься. Мы дома. Только давай без истерик.

Как я выйду в разорванном платье? И только сейчас понимаю, что на мне чей-то свитер. А ноги голые. Вылезаю с опаской. Но это правда двор в котором живут Штаховские.

- Хочешь, понесу?

- Что? – резко поворачиваю голову.

- Ты босиком. Туфли там остались, уж извини. Забыл про них.

Ни слова не ответив бегу к подъезду. Спотыкаюсь и падаю на колени. Больно, едва сдерживаю крик. Якоб подбегает и помогает подняться. Отталкиваю его и вбегаю в подъезд.

Якоб догоняет меня уже возле двери в квартиру. Понимаю, что у меня нет ключей – сумочку забыла в клубе. Штаховский молча открывает дверь, залетаю внутрь и бегу к своей комнате.

Он идет за мной.

- Мы должны поговорить. Слушай, я конечно перегнул палку… - начинает, заходя в мою комнату. В ответ делаю резкий выпад ему на встречу и плюю в лицо.

- Убирайся из моей комнаты, урод!

Не хочу разбираться сейчас насколько виноват или нет Якоб. Он привез меня домой, ничего не случилось… Но могло. Возможно, его появление спасло меня. А может он тоже принимал участие в плане, вместе с Глебом и Светкой. Чтобы унизить меня. Я уже ни в чем и ни в ком не была уверена. Предательство подруги, насилие со стороны незнакомого парня, и Якоб - последняя капля, которая сломала меня. Едва сдерживаюсь, чтобы не разгромить свою комнату. Меня трясет как в лихорадке. Чей на мне свитер? Стаскиваю его через голову и бросаю за порог. Набрасываю на себя первую попавшуюся шмотку, какое-то платье. Постояв немного, иду за выброшенным свитером, хватаю ножницы и начинаю резать на мелкие кусочки, вымещая на нем всю свою злобу. Рука срывается и задеваю левую ладонь острым краем ножниц. Невыносимо печет, выступает кровь. Колени тоже саднят нестерпимо, только сейчас вспоминаю что упала. Мне страшно посмотреть на них, ненавижу вид крови. Слабачка. Всегда и во всем. Жалкое изнеженное существо. Вытираю едкие слезы злости на саму себя. И тут снова входит Якоб.

Смотрю с бешеной яростью, представляя как втыкаю ножницы ему в живот.

«Но и на это у тебя кишка тонка», – язвительно корю себя. Нет, конечно же я не собираюсь причинять ему физический вред. Но сейчас такие мысли помогают удержаться на плаву, не расклеиться окончательно, показав себя реальную – жалкую, испуганную. Такого позора мне не вынести.

- Только попробуй повторить, - произносит резко Якоб, глядя мне в лицо. Видимо, плевок ему не понравился, думаю про себя с удовлетворением. Хоть на секунду легче от этого. - Иначе выпорю, - голос, точно удар плетью. - Иди сюда, надо обработать раны.

- Не смей ко мне подходить!

- Ой, вот только не надо из себя жертву насилия ломать. Иначе точно выпорю. Руки так и чешутся, - рявкает парень. – Сама в клуб поперлась, шалаву в подружки взяла, жопой в коротком платье крутила. Ты думала, тобой все восхищаются? Нет, детка. Восхищаться твоими навыками будут на конкурсе танцев. А там, в клубе, все только про трах думают, и за этим туда идут. Тебе папочка об этом не рассказывал? Бедная малышка. Но ведь и ты сплоховала – разве сказала папочке куда идешь? Или моим родителям? – последние слова точно плеть рассекают воздух, а Якоб подходит вплотную, хватает меня за талию и как ребенка сажает на комод.

- Ты понимаешь, что подставила мою семью? А если бы с тобой что случилось? Герман с них бы спросил по полной. Ты просто грязная маленькая сучка, у которой чешется. А я показал тебе твое место. Но ты целехонька. Все при своем. Ну, кроме Глеба… И ты еще плевать в меня будешь, сучара? – рычит мне в лицо Штаховский, стискивая правой рукой мой подбородок. А меня пронзает мысль какие у него безумно красивые руки. Длинные пальцы, широкие ладони… Более глупой вещи, о которой можно подумать в данной ситуации, наверное, не придумать. Меня охватывает стыд.

- З-зачем было… трогать меня? Не мог словами отругать? – всхлипываю, чувствую себя полной кретинкой после этой отповеди. И он ведь прав во всем…

- Чтобы прочувствовала. Я не принц на белом коне. Прекрати питать свои глупые иллюзии.

- Что? Да с чего ты вообще взял что я питаю иллюзии? Ты о чем?

- Видно невооруженным глазом, - усмехается язвительно, а я краснею. - Ты меня хотела. Даже в той комнате. Даже при мудаке Глебе. Если бы трахнул… - Якоб осекается.

- Договори.

- Заткнись. Сейчас больно будет.

И правда, он прикладывает к коленям тампон с перекисью, придавливает к ране, и я вскрикиваю от пекущей боли. Якоб конечно ни малейшей попытки меня успокоить, или хотя бы подуть на колено, не делает. Прислоняет другой тампон к руке. Останавливает кровь и бинтует руку.

- Ты прямо раненый боец, - усмехается.

- Скажи, что хотел сказать, - возвращаюсь к прежней теме. Мне стыдно. Но почему-то отчаянно хочу услышать его мысли. Это мне очень важно. Мы впервые говорим о нас. Нет, конечно никаких «нас» не существует. По сути мы вообще впервые так тесно общаемся. И вопреки всему во мне снова просыпается что-то, разгорается маленький уголек надежды…. И я, как смертельно замерзший путник, едва живой от усталости и холода, ползу к единственному источнику света из последних сил.

- Тебе не понравится. Снова плеваться начнешь.

- Нет. Правда. Ты прав во многом. Я очень виновата. Я убью эту суку Светку.

- Не нужно. Я с ней поговорил. Больше она в твоей школе не учится.

- Даже так? Когда ты успел?

- Я все быстро решаю. Особенно дела, с которыми хочется расквитаться поскорее. – Снова злой взгляд на меня.

Ну конечно. Намек понят. Я заноза, которую надо вытащить как можно скорее. Вот чем меня считает Штаховский… всегда считал. Но все равно бросаюсь на всполохи пламени, даже понимая, что будет больно. И ожоги заживать будут долго.

- Так ты договоришь свою мысль?

- Покоя не дает?

- Люблю когда все предельно ясно.

- Хорошо. Но ты в ответ пообещаешь, что больше никаких вывертов, до самого конца каникул.

- Естественно! Я же сказала, что причина в Светке. Но Глеба я тоже грохнуть хочу. Какая же он мразь! Ненавижу!

- Ему тоже досталось.

- Ты избил его?

- Это уже второй вопрос. А я тебе обещал только один…

- Хорошо. Тогда ответь на первый.

- Хорошо, - вздыхает Якоб. – Ты возбудилась, детка. От меня. Даже там. Где тебя изнасиловать хотели. Где стоял этот придурок с членом наизготовку. Если бы я взял тебя прямо там… тебе бы понравилось. Но это неправильно. Я никогда не дам тебе то, что ты хочешь. Никогда не буду с тобой. Запомни это и очнись уже от своих детских фантазий. Пора взрослеть.

Последние три фразы Якоб не смотрит уже на меня. Сосредоточенно собирает обратно в аптечку бинты, перекись, ватные тампоны. И выходит из комнаты.

Спрыгиваю с комода на пол и долго сижу как оглушенная, пялясь в одну точку. Его слова разбили меня, уничтожили. Так сильно никто и никогда меня не опускал лицом в грязь. Я задыхалась, легкие горели от этого унижения. Сгорала заживо от боли. Спустя какое-то время кое-как заползла на кровать. Сжавшись в комочек, всхлипывала, слезы текли нескончаемым потоком пока в глазах всё не расплылось. Эмоции, захлестнувшие меня, казалось, вот‑вот перельются через край, заполнят пространство вокруг и скоро утону в них. Я захлебывалась ими, яростью, обидой и отчаянной, мучительной жаждой любви, которую сегодня так равнодушно растоптали у меня на глазах.

***

Утром вернулись родители Якоба и были очень довольны – у нас тишь да гладь. Единственное – маленький клочок свитера я не заметила, когда собирала нарезанные в порыве ярости обрывки перед возвращением родителей. Его подняла Ольга. Не говоря ни слова выбросила в мусор, ни о чем не спросив.

Остаток лета прошел на даче. У Штаховских большой дом, мне предоставили выбор из нескольких комнат, и я заселилась в мансарду. Как можно дальше от Якоба. Но он почти все время отсутствовал. Избегал меня. Если же заезжал на дачу, обычно с очередной бабой, я сложа руки не сидела. Хоть и пообещала ему, что буду паинькой. Пошел он! И мои обещания туда же. Я вела себя дерзко и вызывающе. Особенно доставалось пассиям Якоба. Как только видела его с какой-нибудь девушкой, начинала ненавидеть ее просто люто, хоть и понимала, что не права, и девушки ни в чем не виноваты. Но я вредила личной жизни Якоба всеми доступными средствами. Одной наплела что он каждый год лежит в психушке. Причем так натурально – девица такси аж вызвала и свалила подобру-поздорову.

В то лето я поняла, что во мне погибла великая актриса. И начала распускать разные глупые сплетни про Штаховского с еще большим усердием. Удивительно, но некоторые мне верили. А я себя чувствовала мерзкой тварью. Но что-то сломалось внутри, и я не могла перестать, хотя саму выкручивало от омерзения. Я приносила соседского кота и сажала беднягу в любимые кроссовки Якоба, уговаривая бедное животное пописать туда – но в результате коту надоели мои эксперименты, он зашипел и оцарапал меня. Еще один шрам на память о безответной любви…

Я прокрадывалась в комнату Штаховского и отрывала пуговицы на его пиджаках и рубашках. Не до конца. Оставляла на паре ниточек. Я разливала чай на его телефон. Прямо при родителях, и потом делала такой виноватый вид…

Но все эти выходки приносили лишь минутное удовлетворение. А потом вновь начинала грызть тоска и душить ненависть. Тоска и ненависть. Абсолютно несочетаемые эмоции. Я безумно хотела увидеть Якоба. Но когда он появлялся – у меня все горело от злости. Я должна была навредить ему. В результате к концу лета добилась лишь того, что парень перестал появляться. Совсем. И кажется, я стерла его безразличие. Теперь между нами горела взаимная ненависть.

***

С того проклятого клуба, куда меня заманила Светка, прошел почти год. Я закончила школу, размышляла какой выбрать университет, но я все еще расхлебывала последствия того предательства. Перестала дружить, отдалилась от одноклассниц. Мне стало тяжело сходиться с людьми. В каждом я видела подвох. Я стала капризной, стервозной, образ девочки мажорки, плюющей на окружающих, прирос ко мне как вторая кожа. А еще я все чаще прикрывалась образом тупой блондинки. Плевать, другого от меня и не ждут. И пофиг что школу с золотой медалью окончила. Ну кто поверит что сама? Богатый папа все купил, конечно же!

На самом деле, Герман Брейкер никогда не контролировал мою учебу. Зачем? Я получала только пятерки. И не за деньги. Просто мне легко это давалось. Я знала что поступлю в любой универ, какой пожелаю. Оставалось лишь решить куда.

Я продолжала ходить к Марине. Если бы не она – я бы не справилась с последствиями травмы после произошедшего в клубе. Психолог настаивала, что я заявление должна написать. На Глеба, и на Якоба. Это куда лучше, чем мстить мелкими пакостями. Она очень волновалась за меня. Мы обсуждали мои проснувшиеся навыки актрисы… И тут Марина посоветовала мне попробовать себя в роли модели.

Новый опыт, новые знакомства. Это может придать уверенности в себе. Я решила послушать совета.

***

То, что отец разрешил мне работать в модельном агентстве было чудом. Он же как цербер смотрел за мной. И за моей девственностью – что было дико противно. Мне семнадцатый год, таких экземпляров уже не встречается на свете! Все подружки сделали это максимум в пятнадцать-шестнадцать лет! Я конечно тоже врала подругам что давно сплю с мужчинами. Изображала опытную. В агентстве отличные педагоги по актерскому мастерству. Я изображала прожженную соблазнительницу и мне верили. Но внутри я по-прежнему оставалась маленьким испуганным подростком. Но мне нравилась эта работа. Она изматывала, отвлекала и позволяла почувствовать себя кем-то другим. А потом, однажды, в агентстве я столкнулась с Якобом. Как гром среди ясного неба. Как же я мечтала, что он однажды увидит меня красивой… Идеально, недосягаемой. И он увидел. Лениво скользнул взглядом и прошел мимо. И влюбился в ту, которую больше всех ненавидела. Василину Дусманис.

Я возненавидела эту пигалицу при первой встрече. Все вокруг носились с ней как с писаной торбой. Стоило только появиться в агентстве – стала моей главной конкуренткой. Лучшие контракты, море поклонников, учится в университете на одни пятерки. Еще и с Натальей стала лучшими подругами! Это бесило больше всего потому что меня хозяйка модельной конторы едва терпела. Опять же, из-за отца – ему никто не смел отказывать. Ну еще может быть немного из-за моих успехов на модельном поприще. Я нравилась клиентам. Но никому не нравился мой стервозный характер.

Когда увидела Якоба рядом с Василиной – словно нож в сердце получила. Не ожидала этой встречи, к тому же как назло выглядела в тот момент чучелом – тюрбан на голове, косметика смыта… Хуже некуда. А он еще и унижать меня начал, и заступаться за Дусманис проклятую… Я поняла сразу – это не просто перепихон. Скорос не была настолько глупа. Она держала Якоба на расстоянии, крутила им как хотела. Им, и еще одним парнем – вот уж от кого глаз не отвести. В Бурмистрова невозможно было не влюбиться. Наверное, единственная, кто осталась равнодушной – это я. Потому что Штаховский настолько прочно в сердце засел – ничем не вытравишь, как ни старайся.

Бурмистров был сильнее, выше – совсем чуть-чуть, обаятельнее. Даже красивее. Артур был красив классически, у Якоба красота была необычная, порочная. Слишком яркие глаза, слишком пухлые губы. Он и притягивал и отталкивал одновременно.

Артура Бурмистрова и его семью, я знала его не очень хорошо, но тоже иногда пересекалась на общих семейных мероприятиях. Младшая сестра Артура была влюблена в Якоба, я это просекла моментом. Но общая беда не сблизила нас, скорее наоборот – между мной и Анжеликой мгновенно установился взаимный игнор.

Ну а для Артура я всегда была невидимкой. Всех интересовала лишь Дусманис. И от этого я становилась еще злее, стервознее. Почему жизнь так удивительно несправедлива? У меня есть все что пожелаю и в то же время я бесконечно одинока и несчастна. Вокруг полно людей, знакомых, тусовка огромна. Но все кто липнет ко мне – либо подлизы, либо уроды, либо придурки. Ни подруги настоящей, ни семьи…Отец все время занят своим бизнесом, хотя и так денег куры не клюют, но ему все мало. «Пока работаю – живу», - так он говорит. С каждым годом мы еще сильнее отдаляемся друг от друга. Иногда мне кажется, что он относится ко мне как к вещи. Еще одному предмету в коллекции. Или как к проекту. Иначе почему так повернут на моей невинности. Разве это самое главное, а не то, чтобы твой ребенок был счастлив?

Если бы не случай с Глебом, я бы наплевала на эту идею фикс Германа, и сделала бы ЭТО с первым встречным. Ну может не с первым… Но я точно хранила невинность не из-за бзиков отца. Просто тот случай еще мучил меня. К мужчинам было отвращение. Недоверие. А еще причина как всегда была в Якобе. Я ненавидела себя за то что не могу забыть его, выбросить из головы тягу к глупым сказкам… Но не получалось.

Вот и угождала папочке вопреки своей воле. Последнее время, перед появлением в нашем доме Штаховского, мы с отцом окончательно отдалились друг от друга. Даже разговариваем редко… Да и не о чем. Так повелось…Не умеет он с детьми, все время об этом говорит. Жалеет, что сына нет. Бабы – сплошь гниль попадаются – любимое выражение Германа. Я даже не знаю ничего о своей матери. Он никогда не говорит о ней. Подозреваю, что она - какая-нибудь случайно залетевшая шлюха… Хотя в детстве придумывала себе сказки, что моя мама – таинственная принцесса, которую отец выкрал, а потом ее снова отняли у него. Глупые, примитивные, штампованные мечты. Я бесконечно одинока.

Мне всегда нравилось все необычное, странное. Даже в модели я пошла не ради самоутверждения – меня манила возможность попробовать разные образы.

Мне интересны люди. Но я не умею общаться. Не знаю почему отец воспитал меня такой. Я редко нравилась окружающим. Просто мне это было неинтересно – нравиться. Гораздо больше меня привлекало бросать вызов. Может поэтому меня так вдохновлял каждый раз, когда Якоб Штаховский смотрел на меня с яростью? Впору было подумать, что он вот‑вот разорвет меня на части. И не в приступе злобы, а медленно и методично. И в этот момент меня накрывали фантазии о том, какие крупные у Якоба руки. И что они не только рвать меня могут, но и гладить, ласкать. И мне хотелось зажмуриться от собственной порочности.

Будучи снаружи яркой красивой оберткой, внутри я была той самой пресловутой серой мышкой. Вся моя бравада, стервозность, флирт - лишь защитная оболочка за которой я прятала свои страхи и комплексы. Мужчины после произошедшего на дискотеке, после Глеба, вызывали во мне отвращение. Как и женщины. Подружка, которая так жестоко подставила меня навсегда занозой засела в сердце. Я боялась сходиться с людьми. От каждого ожидала подвоха, и предпочитала нападать первой. А Василина… Она бесила меня тем, что выглядела как раз-таки серой мышью, хотя была красивой, эффектной. Ни капли агрессии, сплошь мягкость и трепетность. Ее любили, она очаровывала своей нежностью и ранимостью, притягивала людей. Тогда как я наоборот, тщательно прятала свои страхи.

Я мечтала навредить Дусманис. И это стоило даже пощечины. Я хотела показать ей, что не все добры. Что встречаются и змеи. Она жила, порхая по жизни, словно даже представить себе не могла подобного…

Василина так долго изматывала Якоба, что в какой-то момент мне даже жаль его стало. Идиот. Так вот значит ему что нужно? Наивность и невинность? Неспособность постоять за себя? Полное отсутствие силы?

И вот он в особняке моего отца, как побитый пес приполз, чтобы попросить подачки. И я буду не я, если не поверну нож в его ране. Измотаю по полной. Но это были лишь первые мысли. А потом снова начала грызть тоска. Непреодолимая тяга к этому мужчине иссушала меня. В первый же день его появления в особняке я была сама не своя. Дерзила ему, а внутри все сжималось сладко и будто пело.

«Он здесь»

Невероятно, невозможно, у меня сносило крышу от нового безумного поворота судьбы. Все что было ДО появления Якоба в этом доме казалось серым, скучным. И только сейчас заиграло яркими красками.

Он умел удивлять. Никогда бы не подумала, что в телохранители пойдет. Тем более ко мне! От осознания этого мне сносило крышу. Более того, компания в которой появился Якоб… Друг, собака. Все это было настолько необычно… В пса я влюбилась сразу. Невероятный симпатяга. Как же я хотела свою собственную собаку. Но даже в этой дружбе мне было отказано из-за аллергии отца.

Не смогла удержаться и выбежала на улицу, увидев, что Якоб с другом вышли на прогулку. Но Штаховский быстро поставил меня на место парой фраз. Я по-прежнему пария для него, от которой хочет держаться подальше. Грубый тон, почему он всегда настолько неприветлив и холоден со мной? Что мне сделать, чтобы хоть немного растопить его сердце?

Хамлю в ответ. Закрываюсь в свою скорлупу. Но не могу – всем своим существом стремлюсь туда, где он. Никогда не заходила в дом для охраны. Иван несказанно удивлен, Павел невероятно любезен. Но мне плевать на них. Я поднимаюсь к Якобу. Хочу увидеть его комнату Вдохнуть запах его туалетной воды. Потрогать его вещи…

Я безумная маньячка. Это уже даже не одержимость. Это шизофрения…

Глава 7


POV Якоб

Подъезжая к городу, набираю матери и получаю еще один не слишком приятный сюрприз – родители в квартире. Не на даче, как планировали. Срочные дела. Не слишком мне хотелось тесниться с Брейкер на ста квадратах. Конечно, в тесноте не в обиде – но я не жаждал делить с девчонкой личное пространство. А комната для гостей – примыкает к моей.

Мать разумеется от радости на шею мне бросается, хоть и знает, что не люблю эти телячьи нежности – в детстве переел. Большие глаза и локоны делали меня похожим на девчонку, поэтому умиленья в детстве нажрался сверхмеры. Родители у меня не слишком эмоциональные, но я часто оставался у бабки с дедом, или у сестры отца – вот уж кто обожал сюсюканья. Сейчас и те, и другие живут в Лос-Анжелесе, давно туда перебрались. Общаемся совсем редко. Но эти люди можно сказать вырастили меня наравне с родителями. Все собираюсь навестить, да некогда.

Обнимаю и отца, перебрасываюсь парой ничего не значащих фраз, как доехали и прочее. И представляю:

- Знакомьтесь, Лиза. – Хотя отлично знаю, что родители не забыли девчонку, хоть и не видели давно. Но хочу, чтобы подумала, что забыли. Как и я - не помню наше общее прошлое. Ничегошеньки. Такая вот маленькая шпилька. Но знаю – больно уколет Лизку. Замечаю как вспыхивают обидой топазовые глаза. – Мам, надеюсь ты не против, что она поживет у нас? Не помешает? Понимаю, это странно.

- Странно то, что ты знакомишь нас с той, кого мы отлично знаем, - вступает в разговор отец. – Добро пожаловать, Лиза. Ты очень выросла. И в то же время – мало изменилась.

- Якоб, ведь Лиза уже жила у нас, здесь, а потом все лето в загородном доме. Неужели ты забыл? – улыбается мама, обнимая Брейкер. – Я так рада тебя видеть, дорогая. Это огромный сюрприз для нас.

Черт, ну а почему-бы мне не забыть? Хотя бы потому что для меня тот период был особенно невыносимым…

Маленькая нимфетка. Она ужасно бесила меня, всегда. Но особенно - в то лето, когда жила у нас ей тогда, кажется, лет пятнадцать было. Мне, соответственно, двадцать. Взрослый, мужик можно сказать, лоб здоровый, перетрахавший уже кучу баб. И вот мелюзга эта снова и снова на глаза попадается. И не просто попадается - живет в моем доме! Родитель ее видите ли по делам умотал. И моих родоков попросил присмотреть. Мать эту пигалицу обожала. Я знал, что родители отчаянно пытались завести второго ребенка, мама девочку очень хотела. И глядя на Лизку… видимо, свое потаенное, нереализованное вспоминала. Но только Елизавета ни капли уже на ребенка не походила… Сладкая, свежая, созревшая… Она волновала меня, будоражила. И чем больше росло желание внутри - тем сильнее ненавидел девчонку. Потому что тронуть не мог. Это было невыносимо. Короткие юбочки в клетку, выглядывающие из-под них чулки… Белые рубашки, завязанные над талией… Эта девица как будто в один момент научилась всем хитростям и уловкам чтоб мужика до белого колена довести. Ее хотели все, буквально каждый встречный. И она наслаждалась этим. А самый главный желанный для нее трофей - я. И от этого срывало крышу. Она вела себя со мной нагло, вызывающе. И жестоко поплатилась за это…

Да, уже тогда я был жесток с Леа. Возможно, чересчур. Неудивительно, что со мной она всегда колким ежом становилась. Но только так я мог держать ее на расстоянии. И самое паршивое – с того времени ничего не изменилось.

- Пойдем, Лизавета, покажу тебе твою комнату. Мы уже все приготовили. – И Брейкер уходит с отцом. А я за матерью на кухню прохожу.

- Может нам не заносить вещи? – спрашиваю. – У Лизки куча барахла, таскать туда-сюда нет интереса.

- Отец тебе поможет, - улыбается мама.

- Разве мы не на даче отмечать праздники будем? Леа, наверное, соскучилась по тем местам. Давно там не была.

- Нет дорогой. Мы поедем к Бурмистровым, - улыбается мама. Твое появление – будет особенным сюрпризом для них. Ты знаешь, что Артур женился? Это просто потрясающе. Я думала, вы двое до сорока лет холостяками будете девичьи сердца разбивать.

- Я не могу ехать к Бурмистровым, мам. – Говорю, прислонившись к стене. Вот что называется «пиз**ц нечаянно нагрянет». Думал мои проблемы только Брейкер ограничатся.

- Что это за глупости? Ты как член их семьи.

- Я в ссоре с Артуром.

- Помиришься.

- Я с его женой спал…

У нас в семье откровенность – норма. Родители - занятые, прямолинейные люди, приучили говорить четко и по делу, без виляний. Никогда не паниковали, если в детстве я в синяках приходил, мать спокойно обрабатывала раны, или везла зашивать, или в травму – два раза левую руку на футболе ломал. Но кажется, мне впервые удалось не просто удивить, а по-настоящему шокировать свою родительницу, которая в данный момент накрывает на стол. Тарелка с пирожными падает у нее из рук и разбивается на мелкие осколки о мраморную плитку. Мама открывает рот чтобы что-то сказать, но тут же закрывает его. Это было бы даже забавно, если б не было так больно. Признаваться в содеянном - точно заново переживать ту ночь с Василиной. Невыносимо прекрасную, и столь же болезненную.

На шум в кухню вбегает отец, за ним Леа.

- Все в порядке, я неуклюжая просто… - начинает суетиться мама, берет веник. Леа наклоняется и поднимает более крупные осколки.

- Черт, порезалась, - восклицает мать, и отец ведет ее в ванную, обработать рану.

- Что ты ей сказал? – любопытствует Брейкер.

- Это случайность.

- Нет, ты сказал что-то. По лицу вижу, не отрицай.

- Отвали, гадалка доморощенная.

- Такой большой секрет?

- Оказывается, наша семья на новый год к Бурмистровым отправляется, - скривляюсь. Помнишь таких?

- Смутно. А ты никак забыть не можешь?

- Не твое дело, не лезь в то что тебя не касается.

- И ты сказал маме, что не пойдешь?

- Я сказал, что жену Артура нечаянно трахнул и рады нам не будут. А она тарелку выронила. Довольна?

- Да уж, не соскучишься с тобой, Штаховский. Значит, родители твои к Бурмистровым поедут, а мы здесь вдвоем отмечать останемся? А я думала Майло порезвится на даче…

Меньше всего меня в данную минуту пес заботил. А больше всего – то что действительно наедине с Лизкой придется остаться. На такое я точно не подписывался. Проходили уже, давно это было, совсем девчонкой она тогда была… и то мне не понравилось – воспоминания, которые хотел бы стереть навсегда. Но не получалось. Иногда они всплывали помимо воли и тогда накрывало нехило. Сам себе больным на голову извращенцем казался.

***

Неделя прошла спокойно – тусил каждый день с друзьями, налаживал полезные контакты – не все ж в телохранителях у надменной пигалицы сидеть. Часики, отведенные под это занятие тикали. Домой вваливался поздно ночью. Чем занималась Белоснежка – не интересовался. На Новый Год меня пригласили в одну компанию. А Лизавета пускай с родителями к Бурмистровым чешет, то-то Скорос обрадуется… Черт, поклялся ведь не вспоминать… Но все равно этот город будто был наполнен воспоминаниями и запахом Василины.

***

Мать решила все равно сделать по-своему. Она могла быть чертовски упрямой, изредка, но если вбивала себе что-то в голову – с места не свернешь. Так что тридцать первого утром на завтраке заявила безапелляционно:

- Ситуация конечно патовая… Мы с твоим отцом поговорили и решили, что все вместе едем к Бурмистровым.

- Мам, я ведь не шутил… - начинаю осторожно, следя за рукой матери с чашкой горячего чая.

- Знаю. Я созвонилась с Леной, матерью Артура. И мы всесторонне обсудили эту проблему.

- И что? – с любопытством вмешивается замершая на пороге Леа.

- Все нормально, дорогая. Майло понравится в особняке. Там очень красиво. Тебе тоже там понравится, - успокаивает ее мать.

- Ты уверена, ты мы не испортим этой семье новый год? – спрашиваю тихо.

- Если не будешь вести себя как кретин – все пройдет нормально. Артур разумный человек. Понимаю, что такого между вами еще не случалось… а ведь всякое было. Сколько раз дрались! Но мы с Леной решили, что надо примирить вас. Пусть не до прежней близости. Но цивилизованно вести себя ради своих родителей – вам вполне по силам.

- Хорошо мам, как скажешь.

- Может все-таки не надо, - робко вмешивается Леа. – Он в прошлый раз в больницу попал из-за бешеного Бурмистрова.

- Я из-за носа твоего длинного туда попал, - огрызаюсь. – Ты бы вообще помолчала! Сдала меня Артуру…

Лизка краснеет почти до свекольного оттенка. А мать едва чашку не роняет – хорошо отец поддерживает ее руку и осторожно забирает из нее фарфоровый предмет.

- Это правда, Лиза? Боже мой! Ну вот что мне с вами двумя делать! С одним – куда ни шло, но вдвоем вы просто гремучая смесь… Как вспомню то лето… – восклицает мать.

Так и хочется в этот момент брякнуть: Ха, мам, ты и половины всего что в то лето было между нами не знаешь. А если б узнала… Что почти обнаженную, малолетку, на попечение вам отданную, трогал… В трусы залезал и там гладил, а Морковка чуть ли не кончала…

Черт, заткнись нахер, приказываю сам себе. Потому что начинаю не на шутку возбуждаться. Вот поэтому воспоминания о Лизке для меня табу. И совсем некстати мать сейчас их всколыхнула.

Утыкаюсь в чашку с кофе, стараясь глубоко дышать носом, чтобы никто ничего не заметил. А сам понимаю, что валить с этой работы надо как можно быстрее. Похрен деньги и репутация в глазах Германа. Иначе именно я стану тем, кто лишит невинности Белоснежку…

«Если она все еще невинна. Кто знает» - шепчет вкрадчиво внутренний голос.

И правда. Наши родители знают о нас лишь то, что мы позволяем им знать. Черт бы побрал эту мысль – теперь с ума сойду размышляя, что же на самом деле таит в себе Леа. Невинность или сладкую ложь? И если девственность лишь показуха – к чему себя ограничивать?

Лизка тем временем сидит, кусает губы, голову опустила, руки стиснула. Вот она, расплата… Девчонка с детства обожает мою мать и теперь страдает, что разочаровала ее, предстала в неприглядном свете. Оно и понятно – свою маму Леа никогда не видела. И мне почти жаль ее в этот момент. Жалею, что сдал. Не стоило позорить девчонку…

- Правда, - шепотом отвечает Брейкер, очаровательно покраснев. – Мне очень стыдно за это. Я не знала, что Артур такой бешеный.

- Ох, но о чем ты вообще думала? Как решилась на такое? Не понимаю, - причитает мать. И Леа становится еще краснее, глаза блестят, словно сейчас расплачется.

- Ладно, дорогая, все эти поступки в прошлом, - вмешивается отец, удивительно, он никогда не лезет в подобные темы. Ему интересна только наука. Неужели расстроенный вид Морковки растрогал его?

- Я… не могу туда поехать, - извиняющимся голосом говорит Лиза. – Я тут вас подожду. Возьмите с собой Майло…

- Не говори глупостей, детка. Все поедем. – Строго заявляет мать.

- Да-а, - протягиваю насмешливо, решив доконать всех присутствующих. – Можем сказать, что мы тоже поженились. Как тебе, Брейкер? Представлю тебя Лизой Штаховской. Авось Артур с Василиной не признают тебя. Одной гвоздь в туфлю, другому запись разговора… Компания просто шик, а ведь как Новый год встретишь…

- Не говори ерунды! – восклицает мать. – Никаких подставных свадеб. Вежливо и по возможности молчаливо празднуем и уезжаем при первой возможности! К тому же, расслабьтесь оба – Артур с женой сейчас в Европе, путешествуют. Так что налаживание контактов пройдет в режиме лайт. Но не расслабляйтесь и не смейте что-нибудь выкинуть. Оба. Иначе, ну даже не знаю. Я буду очень разочарована.

Разумеется, ни я, ни Морковка, не хотели мать огорчить или разочаровать. Пообещали быть самыми что ни на есть паиньками.

Нарядилась Лизка конечно вычурно – это я вслух так сказал. На самом деле выглядела - глаз не оторвать. Платье вечернее, розовое, переливающееся. И сама вся сплошной глянец, нестерпимо сладкая сахарная вата. Знаешь, что только попробуй – и диабет неминуем. А все равно хочется. Но я давлю в себе желание попробовать. Вспоминаю ужасные Лизкины проделки. Ехидные замечания. И немного помогает, отпускает.

- И чтобы никаких штучек там, - предупреждаю, открывая Белоснежке заднюю дверь автомобиля. - Не вздумай что-то выкинуть перед Бурмистровыми. Типа: “мы пара” или что-то в таком духе.

- Так боишься проштрафиться перед Мотыльком? - усмехается в ответ. – Ты же сам предлагал нас женихом и невестой объявить? И что? Кишка тонка оказалась?

Молчу, стискивая зубы. Черт, и как мне все это выдержать, если не выехали еще даже, а уже задушить Брейкер хочется…

***

Дом Аристарха Бурмистрова выглядит все также величественно, хоть и утратил своего хозяина. Вспоминаю деда, классный мужик был, и все сжимается внутри от горечи. Трудно поверить, что его больше нет. Я любил его. Как и всю эту семью, и люблю до сих пор. Обидно, что судьба развела. И по Артуру скучаю, хоть никогда не признаюсь в этом. В нашей дружбе я всегда был черным пятном. Артур – душа нараспашку. А я – ехидная сволочь. Ненавижу себя за то что такой. Не раз был бит Бурмистровым и готов снова по морде получить, в любой момент, когда тому захочется. Но искупить содеянное вряд ли смогу. И в то же время за свою любовь извиняться не собираюсь.

Впрочем, нет здесь сейчас ни Артура, ни жены его. На крыльцо встречать нас выходят Елена, мать Артура, и его старшая сестра Таисия. Принимают радушно, с объятиями и поцелуями. Неудивительно, наши с Бурмистровым матери с молодости лучшие подруги, не разлей вода. Затем как ураган из дома вылетает Анжелика. Увидев меня замирает как вкопанная. Повзрослела. Поправилась немного, но все такая же симпатичная, очаровательная. Еще одна влюбленная в меня с детства блондинистая нимфетка. Похоже на роду мне написано притягивать таких. И бороться с собой, потому как нельзя. Сестра друга, еще хуже ситуация нежели с Леа. Черт, да мне-то какая разница? Ни та, ни другая мне нафиг не сдались. Так, спокойно. Пара часов, тройка бокалов шампанского и сваливаю.

Отхожу в сторону и набираю другу, называю адрес и договариваюсь что через несколько часов заедет за мной. Ловлю на себе хмурый взгляд Леа. Стоит в стороне от всех, держа на поводке рвущегося Майло. Тот буквально с ума сходит от желания обнюхать всех кого только можно. Интересно, как примут его доги Аристарха? И где собаки сейчас, обычно они выбегают навстречу гостям…

Лизка тоже наверняка знает немного Бурмистровых. Общий круг знакомых, но Брейкер трудно с людьми сходится. Лика направляется к ней, гладит Майло и девчонки о чем-то беседуют. Потом Анжелика берет поводок и уводит собаку. А Белоснежка направляется ко мне.

Во время телефонного разговора Лизка стояла неподалеку от меня, возможно она слышала мой разговор с другом.

- Уматываешь? – спрашивает угрюмо. Ага, точняк, слышала.

- Тебе-то что? Я тебе зачем нужен?

- Просто спросила, - вздыхает Лизка. – Вообще-то ты мой телохранитель. Но видимо забыл об этом?

Гадом себя чувствую, что опять нагрубил непонятно зачем.

– Конечно, тут тебе тяжко находиться. Я понимаю…

Блин, лучше бы ты не понимала – вертится на языке, но оставляю при себе очередную колкую фразу.

Заходим в дом. Располагаемся в гостиной, пьем чай с пирожными и болтаем обо всем на свете. Все Бурмистровы очень гостеприимны. Вспоминаем прошлое, наши с Артуром проделки, и на какое-то мгновение забываю, что сейчас все по-другому между нами. Анжелика усаживается рядом со мной и болтает без умолку, засыпает вопросами. Вроде слышал что замуж вышла, сразу после Скорос, отгрохала в Европе свадьбу, но сейчас буквально пожирает меня взглядом. А вот Белоснежка наоборот, даже не смотрит в мою сторону. Она в компании парней, своих ровесников, лет по двадцать, человек пять. Окружили ее, точно принцессу, кадрятся, смеются, обаяшки долбаные. Каждый аж слюной исходит. Почему меня это бесит? Отвлекаюсь и не слышу что Лика говорит.

- Что, прости?

- Хватит пялиться.

- Я задумался просто.

- Дыру хочешь в Лизе Брейкер прожечь? – продолжает ехидничать Лика. – Я думала ты ее терпеть не можешь.

- Малыш, ты вроде замуж вышла… И все равно ревнуешь? – подкалываю девчонку. – С чего ты взяла? Мы с Лизой отлично ладим. – Вру и не краснею.

- У нас не вышло. Слишком разные характеры.

- Развелись?

- В процессе.

- Мне жаль.

- Да тебе пофиг, - фыркает Лика. – Да и мне если честно тоже. Можешь сделать одолжение?

- Конечно.

- Не веди себя со мной как с ребенком. Это бесит. Я выросла. Сам сказал – замуж вышла. Я взрослая и совершеннолетняя. И если захочу… - Лика придвигается ближе, и мне это не нравится. Нет, вот только этого мне сейчас не хватает! Чтобы младшая сестренка Артура оседлала. Бурмистров меня тогда точно грохнет. Вот что, блин, за карма – паршивей некуда.

Меня спасает звонок от Германа – папаша решил узнать, как дочка новый год справляет. Впрочем, Брейкер звонил ежедневно – узнать, все ли в порядке. Прохожу в библиотеку, отчитываюсь боссу, а потом еще раз набираю приятеля. Тот сообщает, что слишком сильный снегопад, на дорогах пробки. Предлагает мне такси вызвать.

Настроение куда-то ехать пропадает. Посижу со всеми, подожду пока родители домой соберутся – вроде обещали надолго не задерживаться здесь. Мне нравится эта комната. Здесь все еще витает дух Аристарха. Листаю почту на телефоне, принимая и отсылая поздравления. Хорошо бы весь праздник тут провести – спокойно и тихо. Без нимфеточных принцесс и их поползновений на мою персону.

«Не слишком ли льстишь себе? Белоснежка даже не смотрит на тебя» - укоряет внутренний голос, которому приказываю заткнуться. Не смотрит – и замечательно.

Но надо возвращаться в гостиную, уже половина двенадцатого, скоро президент речь толкать начнет. А потом буду ныть как маленький капризный сопляк – мам, пап, ну поехали домой. Усмехаюсь про себя этим мыслям, вхожу в красиво наряженный зал, где накрыт огромный стол, и замираю. Первый момент, резкий перехлест взглядов, мгновенное узнавание. Стальные серебряные стрелы до боли знакомых глаз.

Артур. Это что, шутка такая? Столько разговоров было про путешествие по Европе, и ради чего? Он не рад мне, напряжен, зол. Но кивает. Рядом стоит Скорос. Прекрасная, сияющая, роскошная… и немного располневшая в области талии. Прекрасно подобранное платье скрывает ее положение, но я одним цепким взглядом определяю, что девушка моей мечты беременна. Что-то колет в сердце. Не думал, что настолько расклеюсь. Окажусь неготовым. Артур заметно напрягается и делает шаг ко мне. И тут чувствую, как чья-то маленькая ладошка обхватывает мою руку. Поворачиваю голову – Брейкер. Зачем? Что за игру она затеяла? Или решила впервые в жизни сочувствие к кому-то проявить? Или жалость? Вот меньше всего мне надо, чтобы жалела меня Лиза Брейкер. Вырываю ладонь, но Лизка не отступает, обхватывает мою руку, буквально обвивает в собственническом жесте. И в этот момент к нам подходит почти все семейство Бурмистровых: Елена, Таисия, Василина и Артур.

Хм, раунд первый, гонг. Поехали.

- Привет, Якоб, - первой здоровается Скорос. Она очень изменилась. Не только фигурой. Выглядит совсем другой. Взрослой, очень уверенной в себе, настоящей женщиной. Свадьба определенно пошла ей на пользу. – Мы с Артуром думали, что огромный сюрприз родителям сделаем… Удивим. Но удивили наоборот, нас.

- Извини. Это вышло случайно. – Говорю первое что в голову пришло. – Мы не планировали… Мать заставила.

- Да, она нам уже покаялась, - усмехается Артур. – Не страшно.

- Точно? Мы можем уехать, - испытующе смотрю на бывшего друга.

- Нет, не нужно. Матери наши наговориться не могут. Да, мам?

Елена ласково взъерошивает волосы сына и с огромной гордостью смотрит на него.

- Спасибо, дорогой. Не представляешь, как это важно для нас.

Артур кивает, разворачивается и уходит. Но самое странное, Скорос не бежит за ним. Не выглядит замаливающей грехи несчастной забитой женушкой. Спокойно стоит и смотрит на нас с Белоснежкой. И мне в этот момент отчаянно хочется, чтобы Лиза исчезла…

- Привет, Леа, - обращается Василина к бывшей сопернице.

Смотрю на прилипшую ко мне Белоснежку – та смущена, покраснела. Мне кажется она борется с желанием за мою спину спрятаться. И это вызывает усмешку. Не похоже на боевую девчонку, с которой невозможно справиться.

- Привет, Василина. Извини за неприятный сюрприз, - выдавливает из себя Лизка.

- В этом доме рады всем гостям, - спокойно отвечает Скорос. Но на меня бросает удивленный взгляд, словно говоря: «Вот уж чего не ожидала от тебя, Якоб»

В ответ на этот взгляд, из чувства, мать его, противоречия, крепко обвиваю рукой талию Лизы.

- Спасибо за гостеприимство, - произношу с вызовом. – Как дела, Василин? Скоро прибавление в семействе? – на последнем слове голос предательски дрожит.

- Можно тебя на минутку, малыш? – слышу сладкий голос Леа, и напрягаюсь еще сильнее. Предупреждал же, без игр. Но она похоже не понимает слов.

- Конечно, малыш, - отвечаю в том же тоне. В ответ встречаю взгляд полный удивления. Интересно, чем я так поразил ее – глаза сейчас как бездонные озера. Всего лишь подыграл немного.

Отходим с Брейкер в сторону.

- Что это за игры, спрашиваю строго. Вроде предупреждал тебя…

Больше всего меня злит, что мы на виду, прямо чувствую, как множество глаз приковано к нам. Поэтому, отчитывать девчонку приходится улыбаясь, притворяясь что этот разговор приносит мне огромное наслаждение, а от вида самой Морковки я буквально плавлюсь, флиртую… И от этого диссонанса меня потряхивает, еще немного и сорвусь, встряхну хорошенько эту бесконечно раздражающую меня девчонку.

- Я тебя спасла! – шипит Морковка. – Мог бы просто спасибо сказать. Не дала лужей возле ног Скорос растечься.

- Да ты что? Правда?

Наши лица все ближе, я буквально растворяюсь в ярко синих глазах, которые сейчас полыхают гневом. Который распаляет и меня. Бесит, что девчонка решила, что мне защита нужна. Думает, не могу за себя постоять?

- Значит, щит сыграть решила? Или сама за меня спряталась, ведь тебе тут еще меньше рады?

- Мне тебя жаль стало! – выдыхает мне в лицо Леа. – Но теперь понимаю, что ошибалась. Ты не стоишь ни жалости, ни сочувствия!

- И мне тебя жаль, - на этом мое самообладание машет ручкой и погружается в цунами гнева и злости. На родителей, гостей, себя… Но более всего – на Брейкер.

Нужно отойти от нее, иначе при всех сделаю что-нибудь… неприличное. Собрав остатки самообладания, напоминаю себе, что на нас смотрят мои родители. Отхожу к компании знакомых, вклиниваюсь в разговор. Рядом тут же, как из-под земли вырастает Анжелика. Обвивает руку, точно как совсем недавно Лизка. Нет, свихнуться можно с этими бабами!

- Не хочешь воздухом подышать? – спрашивает.

- Вообще-то нет, - и это читая правда.

- Курить хочу, - шепчет на ухо. – Ну пожалуйста, я не могу при родителях.

- Ладно.

Выходим на балкон.

- Давно курить начала?

- Нет… От нервов, когда с мужем ругались, - затягиваясь сигаретой, отвечает Лика.

Тоже прикуриваю сигарету.

- А ты не врал, и правда отлично ладите с Брейкер, - замечает малая. – Вы не вместе случайно?

- А что?

- Просто интересно.

- Нет, я работаю на ее отца. – Откровенничать совершенно не хочется.

- Значит, ты в Москву перебрался?

- Ага.

- И как? Там лучше?

- Пока нормально.

- Не очень-то ты разговорчив. Знаешь, я тоже сейчас размышляю, куда податься, чем заняться.

- Ясно.

- Может встретимся в столице? – широко распахнутые глаза, сама наивность, а в глазах…

Черт, прежнее детское обожание. И что она нашла во мне? Не понимаю. Не красив, внешность странная – на мой вкус. Ненавижу свою рожу, как однажды заметил один из одноклассников - на маньяка похож. Мне эти слова глубоко в память врезались. Может в детстве я и был пупсиком, как обожала называть меня бабушка, но те времена давно в прошлом. Не обаятелен, угрюм и резок на язык. А бабы – вешаются. Но это ладно, бабы… Но такие как Анжелика Бурмистрова или Лиза Брейкер – не понимаю, почему именно меня избрали объектом для вожделения. Таким как они нужно обожание, поклонение, чтоб на руках носили… Я – точно не из таких. Или запретный плод сладок?

Но мне Лика – совсем не вариант. Только как помягче отказать девчонке, которая мечтает доказать, что выросла?

- Пошли в дом, - отбрасываю сигарету, и она разлетается искрами. Не дожидаясь ответа разворачиваюсь и ухожу.

В доме разыскиваю мать, но ее нет нигде. Отца тоже нет, как и родителей Артура. Бывший друг направляется ко мне, машинально сжимаю кулаки, готовясь к раунду номер два.

- Родителей ищешь? – равнодушным тоном спрашивает Бурмистров.

- Ага.

- Они уехали.

- Что? Разыгрываешь?

- Испугался? – усмехается Артур.

- Интересно, чего?

- Ну что мамка с отцом бросили тебя тут. Да еще и с сукой-блондинкой.

- Да нет, я не маленький, сам до дома доберусь.

- Они машину забрали.

- Такси поможешь вызвать?

Смотрю на время – три часа ночи. Не ожидал от родственников такой подставы. Зачем они это сделали? На мать с отцом совсем не похоже – не в их характере плести интриги.

- Да не переживай так, они к соседям уехали. Езды пять минут. Старая компания, друзья детства. Созвонились случайно и аж запищали. Мамки наши. Просили передать что через час вернутся.

- Лады, дождусь.

Между нами виснет тяжелая пауза. Вроде и поговорить больше не о чем. Тут к Артуру подходит Скорос. Можно только порадоваться, насколько они оба пережили и вычеркнули прошлое – полное спокойствие, точно и не было никогда ничего между нами. Наверное, и для моего блага лучше вычеркнуть, точно и не было. Только не получается, прячу глаза, иначе сожру взглядом прекрасную Василину. Как же хороша сегодня, беременность ей на пользу, однозначно.

Мимо Лизка проходит, с какой-то девчонкой. Я Белоснежку за руку ловлю и к себе притягиваю. Безотчетным движением, сам не знаю, зачем это сделал. Привлекаю к себе, Лизка смотрит на меня удивленно.

- Оказывается, мы тут застряли, - объясняю ситуацию своей подопечной.

- Надолго?

- Понятия не имею. Пока не нагуляются наши родители.

- Я спать хочу, - вздыхает Лиза.

- Не надо капризов.

- Хорошо, как скажешь. Я хотела Майло навестить… погулять с ним.

- О, так это ваша собака? - удивленно восклицает Василина.

- Ага, - киваю неохотно. Ну а что, это ж правда. Повезло псине – столько хозяев. И все ответственные.

- Значит, вы вместе? – простодушно спрашивает Скорос, а я замираю. Анализирую интонацию, выражение лица… С жадностью ищу малейшие признаки хоть какой-то эмоции. Но нет, в заданном спокойным голосом вопросе нет ни капли ревности, или жгучего интереса. Простая вежливость. Артур в этот момент что-то набирает на телефоне. Даже не реагируя на наш диалог. Бля, вот это пара. Я их совсем другими запомнил. Но видимо много часов ежедневного секса… плюс, скорее всего, психолог – дают замечательные результаты. Мне надо такой же рецепт попробовать… Вот только некогда столько заниматься сексом. И не с кем…

Открываю рот, чтобы ответить девушке своей мечты, что по-прежнему свободен… и тут Лизка на цыпочки встает, ко мне поворачивается… пухлые розовые губы касаются моих губ, совсем легкое, едва ощутимое прикосновение. Но от неожиданности меня точно током бьет.

- Да, мы пара, - заявляет Лизка, оборачиваясь к Бурмистрову и его жене, а у меня кулаки сжимаются. Предупреждал же, сука, чтоб не смела…

- Очень рада за вас, - улыбается Василина. У нее красивая улыбка, но замечаю натянутость. Не одобряет мой выбор? Бл*дь, и я с ней солидарен!

- И давно вы вместе? – спрашивает Артур, но тон скучающий, явно только ради приличия продолжает этот разговор.

- Нет, - вырывается у меня.

- Да, - отвечает Лизка.

Почти одновременно. Отлично, ведем себя как клоуны.

- Все так относительно, - певуче объясняет моя новоиспеченная девушка. А я беру ее за руку, и улыбаясь, сжимаю чуть крепче чем нужно. Предупреждая, что нарвалась.

Зачем она это сделала? Из жалости? Неужели не понимает, что эти слухи до родителей дойдут? И как будем оправдываться?

Скорос окликает Таисия, она отходит, Артур тоже не выказывает больше к нам интереса. Остаемся наедине с Лизкой. Замечаю что Лика, флиртующая с парочкой молоденьких пацанов, бросает в мою сторону многозначительные взгляды. Чувствую, что костюм душит меня. Нестерпимо хочется скинуть пиджак, развязать галстук. Завидую Бурмистрову, который не парясь напялил на празднование белую футболку и джинсы. А я дурак решил, что официальный вид поможет мне отгородиться от всего…

Находиться в этом доме уже по-настоящему нестерпимо. Набираю номер такси. Длинные гудки, нет ответа от оператора. Черт, о чем я думал? Новогодняя ночь, да еще и ехать за сто километров от города. Почти нет шансов. Если только заплатить кучу денег. Но я уже на все готов, лишь бы свалить отсюда.

Лизка по-прежнему стоит рядом. Удивленно смотрю на нее – почему не ушла? И только сейчас понимаю, что до сих пор крепко стискиваю ее руку… Отпускаю, и Белоснежка выдыхает облегченно.

- Ты ненормальная? – спрашиваю тихо. Почему не сказала, что больно?

- Кто сказал, что мне больно?

Дура, не надо говорить, это на лице написано. В глазах блестят слезы… Ненормальная, больная на голову мазохистка… Ругаюсь про себя, но это лишь способствует возбуждению. Неожиданная покорность дикой сучки заводит. Снова беру за ту же руку, и с Лизкиных губ срывается стон. Разглядываю. Так и есть – синяк будет, в том месте где сжимал - сильно покраснело.

- Извини. Я не специально.

- Знаю. На Скорос засмотрелся. Надо же было на ком-то выместить. Понимаю, не парься.

- Заткнись, - шиплю. – Сама виновата, зачем цирк устроила? Когда уяснишь, что не нужна мне твоя помощь?

- Уже поняла, пошел на хрен! – но голоса не повышает, только для моих ушей сказано, едва слышно.

- Больше никаких штучек, - предупреждаю два сдерживая ярость.

- Угрожаешь? А то что? Ну давай, придумай. Это ТЫ на меня, Штаховский, работаешь.

- Угрожаешь? – усмехаюсь, пародируя Лизку. Наши лица вплотную друг к другу. Белоснежка облизывает губы и смотрит на мои. С вожделением. Вот сука. Ненависть вспыхивает мгновенно, хочется обхватить и сдавить тонкую белую шею… Может и правда, глубоко внутри я больной на голову маньяк? Хорошо скрывающий свои эмоции? Но сейчас почти потерял самообладание. Ненавижу, когда контроль ускользает. А сейчас он определенно не у меня.

Открываю рот, чтобы сделать последнее предупреждение и в этот момент Белоснежка меня целует. Глубоко. Страстно. С языком.

Первый порыв – отшвырнуть от себя. Я в бешенстве. Нельзя позволять девчонке играть со мной как с игрушкой. Все это мелькает в сознании… А потом цунами вожделения сметает все здравые мысли.

Хватаю сучку под мышки. Притягиваю ближе, вынуждая почти на цыпочки встать. Чувствую дрожь в ее теле, когда перехватываю инициативу и глубоко погружаю язык ей в рот. Она явно не ожидала такого развития событий.

Но мне надоели эти игры. Это довольно непросто – целоваться на глазах у кучи народу. При этом стараться выглядеть влюбленной парой – раз уж Брейкер так хочется, а в глубине души кипеть от ярости. И в то же время желания. Не позволять, давить в себе мысли о том, насколько мягкие и нежные у девчонки губы, и с какой готовностью они раскрылись мне навстречу.

На минуту мир перестал существовать. Все тревоги и сожаления отступили, прошлое забылось. На эти мгновения - только мы двое центр мироздания. Волнующий цветочный запах, исходящий от волос Леа, ее трепещущее тело, прижавшееся ко мне, вкус ее губ — ничего лучше в своей жизни я не испытывал. Рот Лизки оказался теплым и сладким, на мгновение мелькнула мысль что я бы хотел весь вечер ласкать его своим языком. Не прерываясь. Пока не попросит о большем.

Но это табу. Нельзя позволять подобным мыслям завладеть разумом. Это путь в бездну. Поэтому, отстраняю принцеску. Легкий вздох и влажные разомкнутые губы… Малышка одурманена и разочарована. Отступает на шаг и обхватывает себя руками. Черт, что я творю? Но Лизка разве оставила мне другой выход?

Опять же, чтобы не вызывать вопросов кладу руку на плечо Брейкер. Типа все супер и мы – счастливы. Многие взгляды гостей направлены на нас.

Радует в этой ситуации только одно – родителей нет. Даже представить не хочется их реакцию. Хотя, возможно при них Лизка бы на такое не решилась. Только Таисия с подругой… Знакомое лицо – хозяйка агентства, где работала Скорос. С любопытством на нас поглядывают. А вот Анжелика - вскакивает с дивана и убегает.

Еще одно разбитое сердце на моей совести…

К нам направляется Таисия.

- Якоб, мне твоя мама только что звонила…

- Скоро они?

- Нет, - мотает головой Бурмистрова. – На улице буря настоящая. Все замело – еле доехали до своих друзей. Повезло, что в сугробах не застряли. Так что они там на ночь остаются. И завтра… неизвестно во сколько вернуться. Понимаю, ты на такое не рассчитывал. Ольга просила меня извиниться перед тобой.

- А чего сама не позвонила?

- Телефон сел, она у друзей взяла. Твой номер на память не помнит.

- Ясно. Ну застряли, что поделать, - решаю смотреть на все философски.

- Да, я тебе сейчас комнату подготовлю. То есть вам…

- Нет, нам от… - начинает было Лизка, но я перебиваю ее.

- Да, супер, большое спасибо. Жутко спать хочу.

- Еще не открывали подарки, и торт, и танцы. Не рано вам еще на боковую, - улыбается Тая.

- Наплясались уже, спасибо, - вечер под прицелом любопытных глаз вымотал меня.

Возможно, зря не позволил Лизке раздельные комнаты просить. Может потому что хотел, чтоб под наблюдением была. А может – назло, за поцелуй отомстить. Причин – полно, перечислять задолбешься.

По итогу – ночуем вдвоем в одной комнате, в гостях у Бурмистровых. Если бы я знал, чем этот Новый год закончится… точняк предпочел бы остаться в одиночестве, дома.

Глава 8


POV Леа

Просторная спальня, куда вхожу следом за Якобом, выдержана в светлых тонах — сочетание белого со слоновой костью. Обстановка вполне современная, исключение составляет лишь массивный шкаф, занимающий одну из стен. Окна затянуты жалюзи, отбрасывающие полосатую тень на огромных размеров кровать. У меня пересыхает в горле при взгляде на нее. Только сейчас понимаю, насколько вляпалась со своей ложью насчет пары. Вот ведь дура. Зачем влезла? Истинная пара, идеальная пара. Целый вечер в голове эти словечки крутила, ехидничала про себя, стебалась… Чтобы не психануть, наблюдая как на Штаховском Лика Бурмистрова чуть ли не висит. Буквально пожирает глазами.

Спальню нам показала Таисия – всех гостей устраивали на ночлег, уехать сегодня никому не удастся. Мне нехорошо, от перспективы провести ночь с Якобом наедине, противно сосет под ложечкой. Пытаюсь глубоко дышать, чтобы не показать насколько сильно нервничаю. Хмурый вид Штаховского только усугубляет мое волнение. Якоб выглядит так, словно его определили ночевать в зоопарк, в одну клетку с ядовитой гадюкой. Так он обо мне думает. Такой видит. Наверное, имеет право.

Зачем я все время цепляю его? Почему не могу промолчать, сойти, блин, за умную? Почему всегда бросаюсь обнаженной душой на его шипы? Зависимость сродни мазохизму. Которую и рада бы вытравить, да не могу.

Но уже ничего не повернуть вспять, да и гордость не позволяет пойти на попятный и умолять Якоба вернуться в гостиную, покаяться перед хозяевами и попросить отдельную комнату. Интересно, у Штаховского те же мысли? Или ему абсолютно плевать, есть я здесь или нет?

Перед Таисией держу лицо, демонстрирую улыбку в тридцать два зуба, склоняю голову к Якобу… Но стоит нам остаться наедине - вся моя бравада улетучивается. Стою на пороге комнаты, застыв как статуя, и пялюсь на кровать.

Якоб проходит первым, выключает большой свет и включает торшер. Теперь комната освещена совсем слабо, но я благодарна за это, хоть и не знаю причины, по которой Штаховский так сделал. Не знаю что делать, как вести себя. Подхожу к окну, смотрю на белые хлопья снега, густо валящие сверху. Буря почти стихла, но выбраться из этого дома даже завтра будет, наверное, затруднительно. Якоб подходит ко мне, и молча встает рядом, тоже смотрит в окно. А я на его профиль смотрю, такой невероятно притягательный для меня, отблески торшера освещают его неясными полутонами и как завороженная наблюдаю, пока не одергиваю себя.

- Что теперь будем делать, малышка? – вздыхает Якоб. Он словно и не ко мне обращается. Слишком мягко. Почти нежно. Но даже чувствуя, что думает о другой, таю от его голоса – так редко бывающего нежным.

Штаховский отходит от окна к столику, на котором стоит пара графинов.

- Выпьешь, принцесса? Ты выглядишь замерзшей. В таких больших домах отопления вечно не хватает. По детству помню – просыпаешься как в леднике.

- Хочешь напоить меня, Штаховский? – спрашиваю колко, но принимаю протянутый бокал. Первый глоток коньяка обжигает горло. От второго по телу разливается благодатное тепло.

- Вкусно?

Обернувшись, понимаю, что Якоб стоит гораздо ближе, чем я предполагала. Он внимательно наблюдают за мной, его глаза блестят в полумраке, и в них такая глубина, аж дух захватывает. Вот только чувствую – мыслями он не здесь. Успеваю заметить промелькнувшую во взгляде боль. И тоску. По Мотыльку, конечно же. Нелегко Штаховскому сегодняшний праздник дается. И от этого внутри все вспыхивает и горит, приятное тепло в ядовитый огонь превращается.

- Гадость, - провожу пальцами по стеклу бокала. – Как, впрочем, и весь этот лицемерный вечер в кругу бывших друзей. Тоска зеленая. - Взгляд Штаховского неотрывно следует за каждым движением моего пальца и это почему-то нервирует. - Спать хочу. Может ты найдешь себе другую комнату? Это же глупо, мы двое в одной постели…

- А что такого? Чего ты вдруг такой пугливой стала? Весь вечер была так воинственна. Я и сам почти поверил, что мы пара.

- Я… не могу спать с тобой в одной постели, - голос сел почти до сипоты.

- И я не прыгаю от счастья, если ты не заметила, - хмуро отвечает Якоб. – Но давай не будем капризничать.

- Ты ляжешь на полу?

- Еще чего. Ты поспишь в ванной.

- Ни за что!

- Да я прикалываюсь, Морковка. Ну чего ты такая взрывная. Не бойся, я тебя не трону. Ты же девственница, папино сокровище, помнишь? Главное сама меня не касайся. И все будет в порядке.

Произнеся эту уничижительную тираду, Якоб скрывается в ванной. А я падаю на постель и кусаю губы. Что делать? Это безумие. Каждый раз когда оказываемся рядом, нас охватывает ураган. Это и ярость, и ненависть и желание одновременно. Они раздирают на части, калечат. И знание этого не помогает избежать последствий. Только сильнее засасывает в воронку.

Подхожу к высокому зеркалу на подставке, разглядывая свое отражение, снова и снова вспоминаю наш сегодняшний поцелуй. Зачем я это сделала? Что на меня нашло? Ревность? Желание привлечь внимание? Якоб целовал меня грубо, равнодушно. Напоказ. И злился, что поставила его в такое положение. А мне все равно было хорошо как никогда. Хотелось, чтобы этот поцелуй не заканчивался. Никакого стыда, что все смотрят. Что Якоб использует меня, потому что сама предложила, позволила.

Даже сейчас каждая частичка тела ноет и томится при воспоминании о нашем поцелуе. И что теперь? Как прожить эти несколько часов наедине? Мне совсем не улыбается спать в вечернем платье. Мда, знала ли я, что этим вечером меня будет занимать вопрос: Что же одеть для ночи с Якобом? Могла бы посмеяться, если бы не умирала от беспокойства и нервозности. Я не захватила ничего подходящего… Ни пижамы, ни домашнего платья. Кто знал, что на ночевку здесь застрянем… И одеяло одно. Но уж его-то Якоб мне уступит? Поспит под покрывалом, не растает.

Сбрасываю утомившее меня одеяние, слишком узкий корсет, все тело блаженно расправляется. Потягиваюсь. Делать нечего – придется спать в белье. Халат… возможно есть в ванной, но сейчас туда не попасть.

Закутываюсь в одеяло и притворяюсь спящей, едва услышав щелчок – Якоб выключил свет в ванной.

Тихие шаги. Он ложится в постель, не говоря ни слова. Некоторое время пытаюсь заснуть, но безрезультатно. Это невыносимо. От осознания того что Якоб рядом, так близко, тело огнем горит. Мне нестерпимо хочется прикоснуться к нему, до одури, до покалывания в кончиках пальцев. Все мое тело сейчас – как натянутая струна, готовая завибрировать от малейшего прикосновения. Фантазирую, ничего не могу с собой поделать. Представляю его руки, с мощными бугрящимися дорожками вен, крупные длинные пальцы, гладящие меня, сжимающие мои ноющие груди, проникающие между ног. Дыхание перехватывает, по телу разливается теплая волна…

Я и сама не поняла, как завелась так сильно. Одно дело наедине с собой предаваться фантазиям, и совсем другое – когда рядом человек, обожающий высмеивать тебя. Но я забылась, словно в транс вошла. Между ног все пылает, мне уже не до стыда, не до маски, которая падает, разбиваясь на осколки. Я беззащитна, возбуждена до крайности, из горла вырывается стон…

И тут же, гибкое, сильное мужское тело оказывается сверху. Якоб обнажен, на нем лишь трусы. Осознание этого погружает меня в панику.

- Не можешь без игр, да?

Я не играю. Но разве он поверит? Что ответить? Маска разбита. Невозможно не признать очевидное. Я еще не дотронулась до себя, только представила на секунду руки Штаховского – и уже на грани оргазма. Вжимающееся в меня мужское тело возбуждает еще сильнее, сводит с ума, еще секунда – и начну умолять… Ничего не отвечаю, просто не могу, горло спазм сдавил. Якоб опускает голову, почти касаясь губами моих губ. Застываю, завороженно смотрю как бешено пульсирует жилка у его виска. Чувствую запах влажных после душа волос, свежий аромат мужской кожи. Пряность и свежесть. Мне хочется как можно глубже вдохнуть его. Запомнить, оставить себе.

Якоб не говорит ни слова, лишь чуть отстраняется, испытующе вглядываясь в мое лицо. А затем вжимается в мое тело еще плотнее, ближе, втискивает колено меж моих бедер, вынуждая развести ноги. Чуть отстраняется и пристально вглядывается в мое лицо, которое, знаю, пылает. Закрываю глаза, как будто это поможет мне стать незаметной, невидимой. Мне до одури хочется чтобы то, что происходит сейчас, было настоящим. Но чувствую, что нет. Сердцем Якоб не со мной сейчас. И от понимания этого меня скручивает от боли.

- Не надо, перестань, прекрати сейчас же! – вырывается крик.

Звенящая тишина. Открываю глаза и вижу, что в глазах Штаховского горит ярость.

- Не думал, что ты такая жалкая трусиха. Только провоцировать умеешь, больше ни на что не способна?

- Да я за тебя боюсь. – С трудом удается выдавить из себя. - Отец, сам знаешь, не пощадит…

- Ну так может ты стоишь того, чтобы рискнуть или даже умереть? – язвительно усмехается Штаховский. - Давай же, иди ко мне. Пошалим немного. Ты меня достала, весь вечер ластилась, теперь стонешь как сучка во время течки… иди сюда, невестушка. Можешь не бояться – девственность твою мы до свадьбы сохраним. И другие дырки есть, - рука Якоба скользит по внутренней стороне бедер, и я начинаю панически его отталкивать.

Я хочу его. Умираю, как хочу. И плевать мне на папины закидоны. Я готова убежать с Якобом на край света. Мне не нужно богатство папино, дорогие машины, дом, прислуга, счет в банке. И принцы не нужны. Мне только Якоб нужен… всегда был. Моя отчаянная детская мечта. Быть с ним. Пока не реализую ее, не стану полноценной. Вот только… даже заикнуться не могу о подобном. Он такой ехидный. Вечно подкалывает, высмеивает. Я и рада бы душу раскрыть… но хоть бы чуточку добрее был. Ведь все мои сигналы игнорирует, все попытки отшвыривает как хлам ненужный. И страдает по Мотыльку, будь она неладна. Играет, изображает равнодушие, уверенность в себе, любовь со мной. А в глазах тоска плещется. И я тоскую вместе с ним. Ведь была таким же как Василина мотыльком когда-то. Наивной и доброй. Чистой. Но в моем мире такой не выжить… И Якоб должен знать это как никто другой.

- Два правила. – хрипит мне в лицо Якоб. - Ты не касаешься меня. Подними руки и положи на спинку кровати. Вот так, умница, - глубоко втягивает в себя воздух, словно принюхиваясь ко мне. И даже от этого меня потряхивает.

- Второе - ты не сдерживаешь себя. Кричи. Хочу, чтобы ты кричала.

Мне не то что кричать, мне орать во весь голос хочется от напряжения, предвкушения, понимания что между нами происходит настоящее безумие, к которому я не готова. Всегда мечтала что долго буду привыкать к мужчине, встречаться, свидания, узнавание постепенное. А тут как ураган, все настолько быстро… Только пару часов назад Якоб шарахался от меня как от прокаженной. Мои поцелуи воспринимал как оскорбление. Неужели решил таким вот способом наказать меня?

Но сопротивляться не могу, покорно следую его словам – обхватываю резные перилла изголовья, хотя ладони покалывает от жажды обнять, притянуть к себе, впиться ногтями в сильные плечи.

Якоб наклоняется ко мне, касается губами моих губ. Закрываю глаза, чтобы ничто не мешало ощущать его вкус и наслаждаться этим ощущением. Его дрожащий язык касается моего, и я не выдерживаю, отпускаю спинку, вцепляюсь пальцами ему в предплечья, притягивая ближе к себе. А потом забываю обо всем, потому что он снова целует меня и я отвечаю на поцелуи, вбирая в себя его язык и отдавая в ответ свой.

- Тсс, - помнишь что сказал? Еще раз ослушаешься – и все закончится, - Якоб возвращает мои руки на место.

Затем его рука соскальзывает на мою шею, гладит, чуть сжимая, точно он борется с желанием задушить меня. И эта дурацкая мысль возбуждает меня еще сильнее. Словно хождение по острому краю, которое позволяет чувствовать себя живой, настоящей. А с Якобом край всегда острее некуда…

Рука Штаховского спускается ниже, сжимая поочередно мои груди через шелк бюстгальтера. Скользит за спину, ища застежку, ловко находит и освобождает меня от него. Нет, я окончательно сошла с ума, нам нельзя! Я должна оттолкнуть его, остановить. Только не так, не в этом доме, под крышей Мотылька и Принца. Это неправильно. Я хочу свой замок, свою историю. Не хочу красть чужую. Даже не красть – пачкать себя этим, быть использованной девкой.

Почему не могу оттолкнуть? Никогда ни одному мужчине не позволяла проделывать с собой такое. Никогда ни одному мужчине… Но Якоб – всегда был особенным для меня. Окончательно утрачиваю способность двигаться, сопротивляться. Жар, исходящий от мужского тела притягивает, точно магнит. Все тело как ватное. Нестерпимо хочется и дальше вдыхать острый свежий запах туалетной воды, мужской кожи. Чувствовать на себе крупное мускулистое возбужденное тело любимого… поддаться головокружительному, совершенно упоительному ощущению его близости.

Снова отпускаю руки, забывшись, в безотчетном порыве обнять, притянуть ближе, но прежде чем успеваю опомниться, рука Якоба зарывается в мои волосы, до боли дергая назад, запрокидывая мне голову. Он возвращает мои руки на прежнее место. Непроизвольно вскрикиваю, когда его язык раздвигает мои губы. Возбужденный и злой, Якоб целует меня, не обращая внимания на сопротивление, которое, по правде говоря, лишь символическое, не готова сдаваться без боя. Нежности хочу. Слов каких-то… Но на самом деле – готова на все. Лишь бы с ним. Моя детская мечта. Неужели она станет реальностью?

Но я давно не ребенок. И понимаю, что поцелуй не означает признание в любви до гроба.

Якоб на мгновение отрывается от моих губ, но лишь на мгновение. Вжимается сильнее в меня, так что чувствую его твердый возбужденный член, и меня захлестывает ответное горячее желание, начинаю беспокойно ерзать под ним.

- Не шевелись, - бормочет, уткнувшись мне в шею.

И снова целует, еще более жадно, страстно. Пытаюсь сохранить здравый рассудок, не потерять окончательно точку опоры… но не в силах противостоять поцелуям и ласкам.

Наши тела горячие, обжигающие, охваченные безумной жаждой.

Умираю как хочу его, до одури, до сумасшествия. И мне страшно от этой неистовой реакции. Мне уже даже плевать, если возьмет меня, а потом посмеется, как раньше. Будет холоден и равнодушен - самая ужасающая перспектива, но даже на нее согласна.

Якоб раздвигает коленом мои бедра, накрывает рукой мое лоно. Тепло его руки проникает сквозь ткань трусиков. Едва сдерживаюсь чтобы не застонать от невыразимо приятных ощущений. Он продолжает ласкать меня, и я дрожу от этих прикосновений, с ума схожу от сводящей с ума необходимости в нем. Он дергает резинку трусиков, порвав их прямо на мне, а потом стаскивает с себя трусы. Закусываю губу, чтобы не застонать. Хочу потрогать его, умираю как хочу. Но не смею убрать руки с железной спинки, пальцами впиваюсь в холодный металл изголовья. Страшно ослушаться – не знаю почему так боюсь этого. Это может остановить Якоба. Отдаю себе отчет, что в любой момент могу прекратить все это. Или не могу? Понимаю, что он заведен до крайности и мое сопротивление может его до бешенства довести… Такой сценарий пугает, но в то же время мне все равно. Я не хочу его останавливать, ведь это то, о чем я всегда мечтала… Знаю, что должна остановить. Но не хочу и не могу.

Приподнимаюсь и сквозь полуопущенные ресницы наблюдаю за обнаженным мужчиной. Он до безумия красив. Рассматриваю его большой член, который скоро проникнет в меня. Мне даже плевать, если будет больно. На все на свете плевать.

Якоб снова проводит рукой по внутренней стороне моих бедер. А потом проникает в меня пальцем. Дыхание сбивается, замираю, прислушиваясь к новым ощущениям. Но проникает не до конца, останавливается. Начинает гладить меня там, настойчиво, ритмично. Каждое движение выбивает сноп искр. Нестерпимая, невыносимая жажда прикосновений, этой непередаваемо восхитительной ласки. С моих губ слетает стон наслаждения, и движения руки становятся все настойчивее.

Якоб увеличивает темп, дыхание его становится учащенным, прерывистым.

Нависает надо мной, смотрит пристально, внимательно, ловя каждую эмоцию. Это смущает меня, хочется попросить не смотреть, но не могу произнести ни слова. Слишком сильны ощущения, особенно когда его вторая рука касается моей груди, пальцы смыкаются вокруг соска, пока первая ласкает снова и снова между ног, слегка проникая пальцем внутрь, и тут же возвращаясь обратно, ритмично, усиливая с каждым разом восхитительное трение. Точно током бьет, все тело горит от прикосновений, соски покалывает, живот сводит судорогой.

Нестерпимые, восхитительные ощущения, изо рта рвется крик, который пытаюсь сдержать, но не выходит. Только приглушить немного.

- Кричи, мне нравится, - шепчет мне в лицо Якоб.

Но я стискиваю зубы из чувства противоречия. Труднее всего сдержать мольбу. Я хочу чтобы он вошел в меня, только об этом могу думать. Начинаю отпускать кованую решетку кровати, хочу тоже трогать, ласкать, хочу сжать в руках член Якоба. Хочу рассмотреть его вблизи. Умираю от страсти, но едва отпускаю одну руку, Штаховский возвращает ее на место и шипит:

- Не-е-ет. Правила, малыш, помнишь? Или все закончится прямо сейчас.

Да пошел он со своими правилами! Меня охватывает злость за то, что все еще сохраняет контроль, тогда как я ничего не соображаю, шалею от неуемного желания, сдыхаю от потребности в нем.

Всхлипываю, проглатываю новый крик, когда Якоб начинает снова ласкать меня, гладить клитор, вызывая все новые ощущения, непередаваемые, заставляющие все тело трястись как в лихорадке.

- Упрямая, черт, бл*дь, какая же ты упрямая, - хрипит Якоб. Только в этот момент понимаю, что он не меньше моего возбужден. Его глаза горят лихорадочным блеском, взгляд плывет, лицо искажено от напряжения. Как будто ему очень больно. Как бы мне хотелось унять эту боль! Начинаю ерзать под ним, пытаюсь тереться о его руку, насаживаться на нее. Он должен уступить, войти в меня, я умру, если не получу его прямо сейчас. И пусть это эгоистично, грязно, дико. Мне на все наплевать, пусть выгляжу озабоченной сукой. Возможно я такая и есть, когда Якоб оказывается поблизости я действительно теряю контроль.

- Не сдерживай себя, маленькая, - стоном вырывается у Якоба. – Черт, какая ты узкая. С ума сойти можно. И снова приникает к моим губам, целует, играет с моим языком, затем прикусывает нижнюю губу и тянет на себя. – Сладкая девочка. От тебя реально крыша едет.

Отрывается от меня с рыком, рука между ног надавливает сильнее, отчего меня буквально подбрасывает. Изо рта вылетает громкий стон, и он прорывает плотину, теперь мне уже не сдержаться, вскрики, жалобные всхлипы один за другим рвутся из горла, но даже этого недостаточно. Ощущения настолько сильны, что орать хочу, голос срывая.

- Тссс, - черт, малыш, потише, - голос Якоба надрывный, напряженный. – Мы так весь дом перебудим.

А я и забыла, где мы. Все вылетело из головы, со всех катушек съехала. Глаза зажмурены, ощущениям настолько отдалась, будто перенеслась в другую вселенную. Распахиваю глаза, и Штаховский в плен мой взгляд берет. Залипаем друг на друге, намертво. Смотрю на него испуганно, да и Якоб выглядит ошеломленным, на лбу выступили бисеринки пота, у виска жилка бешено пульсирует, губы едва заметно подрагивают. И это отдается острым уколом в сердце. Внутри вспыхивает надежда, что для него это не просто забава, эксперимент… Что он что-то чувствует ко мне, хоть толику того, что испытываю я…

Отпускаю спинку кровати, в безотчетном порыве обнять любимого… сердце замирает – сейчас снова отчитает за непослушание. Или еще хуже – остановится, как предупреждал. Хочу обнять его за спину и не решаюсь. Очень осторожно касаюсь плеч Якоба, то ли обнимаю, то ли отталкиваю. А он в ответ, вопреки моим страхам – ни слова. Только непонятный звук, то ли рык, то ли стон… А потом берет мою руку и тянет вниз, в паху. Кладет на свой член и меня подбрасывает, низ живота судорогой сводит. Якоб делает моей рукой несколько движений, вверх-вниз, сжимает свою руку поверх моей, сильно, буквально стискивает, другой рукой продолжая ласкать меня между ног.

Еще несколько сводящих с ума движений пальцами, и меня взрывает от бешеного наслаждения. Все тело содрогается, взрываюсь, разбиваюсь, как разбивается на миллионы брызг волна, ударившаяся о скалу. И тут чувствую что-то горячее и липкое брызгает на мой живот. Якоб содрогается всем телом и застывает, нависнув сверху, закрыв глаза. Его лицо искажено гримасой. Жадно впитываю каждую черту – пытаясь запомнить, понять, что он чувствует сейчас. Якоб открывает глаза и долгое мгновение смотрит не меня неотрывно, внимательно. А затем размазывает рукой по моему потному телу уже остывшую сперму. По животу, и выше – на грудь, шею. Он точно заворожен своими движениями. Открываю и закрываю рот, все еще не в силах отдышаться. Не знаю, что сказать или сделать. Почему-то очень хочется плакать. Глаза Якоба блестят в полумраке, на лице совершенно нечитаемое выражение. Между нами повисла безнадежность.

А потом он встает и уходит, не сказав ни слова, бросив меня на съедение страхам, неуверенности. Нет сил размышлять почему он так поступил. Или анализировать то, что произошло.

Я настолько оглушена этой близостью, пусть бесконтактным, но все же сексом… Буквально в ступоре. Я знаю, что такое мастурбация и оргазм. После случая с Глебом, точнее, после того как Якоб трогал меня там я изучила свое тело. То прикосновение к моей плоти было первым толчком. После которого я постепенно узнавала, на что способно мое тело. Раз за разом представляя, как Якоб трогает меня, я ласкала себя, кончала… Это была необходимость, потребность. Так что не настолько уж невинной я досталась Штаховскому. Но такого оргазма, как сегодня, еще не испытывала. Почему-то прикосновения Якоба подарили в миллион раз больше наслаждения. Взрыв был невероятный, до боли в мышцах. Горячий вулкан, взорвавший все мое существо до основания. Но последующие холодность и отчужденность забрали все тепло. И сейчас ледяной холод снова затопил сердце. Неужели ему обязательно нужно было уйти? Не мог подарить хоть одно объятие?

С этой мыслью, свернувшись комочком в огромной постели, опустошенная и измученная, засыпаю в одиночестве.

Глава 9


POV Якоб

Это было изначально отвратительной идеей – приехать на праздник к Бурмистровым. Воспоминания, слишком много их, самых разных, начиная от славных времен, когда дружили с Артуром, и заканчивая периодом, когда появилась Скорос. Драка из-за нее в бассейне. Мой флирт с маленькой испуганной Василиной. И мой неудачный секс с ней… Моя фатальная влюбленность в девушку-мотылька. Предательство по отношению к другу детства. Наше соперничество, где я изначально был проигравшей стороной. И мое позорное бегство в Москву. Нищий, не нужный. Я думал, что паршивее быть не может. Скоро мне предстоит узнать, что я сильно ошибался.

На вечере было тяжко. Видеть Василину, такую спокойную, уверенную, счастливую от макушки до кончиков пальцев ног… Все это слишком для меня. И холодное равнодушие бывшего друга – словно я грязь на подошве его ботинок.

И это еще не все. Меня буквально душит женское внимание. Обычно это приятно, возбуждает и я не бегаю от вожделеющих меня женщин. Но не в этот раз. Две девочки-табу. Анжелика и Елизавета. Похожие как близняшки. Напористые, самоуверенные. Они насилуют мой мозг своим рвением. Чувствую себя трофеем. И это бесит.

Лизка не просто бесит, она этим вечером походу решила как следует нарваться. Защищать видите ли меня придумала. Идиотка. Лучше бы подальше держалась, всем было б спокойнее. Но Белоснежка не любит спокойно. Поэтому нарывается как следует – нас признают влюбленной парочкой, меня даже кто-то спросил из гостей «когда свадьба?», а один одарил комплиментом как мне невероятно повезло – моя невеста чудо как хороша.

Ага, я лучше в невесты антилопу из зоопарка возьму. Но плотоядный взгляд на Лизку чувака, что принес мне искренние поздравления, напряг.

И вот мы наедине в комнате с Белоснежкой, девчонкой, которую охраняю, которую и пальцем тронуть нельзя. Забавная задачка, только стоит захлопнуться двери – у меня встает. Чувствую дикое напряжение. Запретный плод сладок – так говорят? Не знаю, мне сейчас наоборот почему-то паршиво до горечи на языке. От возбуждения аж потряхивает, а ведь мы еще даже не подошли к кровати. Поэтому, спешно валю под холодный душ. Мерзкая штука, ненавижу ледяную воду, но тут – без вариантов.

Когда выхожу обратно в комнату – зуб на зуб не попадает, но зато стояк немного прошел. Белоснежка уже в постели – в одеяло закуталась, только светлая прядь торчит. Боится, дурочка, понимает, что плохо вела себя. Заслужила по попе…

Так. Стоп. Опять возбуждаюсь, мать ее…

Ложусь рядом, набрасываю покрывало. Но сна – ни в одном глазу. Надо свалить из комнаты. Зачем себя мучаю? Потому что Лизка в ванной ночевать предложила, а меня задело? Меня почему-то ее испуг, это тельце, закутанное в одеяло, трогает до глубины души. На людях охотница строптивая, а наедине – маленький испуганный кролик.

Этот кролик не спит – лишь притворяется. Прислушиваюсь к ее дыханию, и понимаю, что оно напряженное, учащенное. Девчонка возбуждена – в этом почти не сомневаюсь. И мне сносит крышу. Разворачиваю ее к себе, нависаю сверху. Так и есть, в глазах лихорадочный блеск, щеки горят. Наклоняюсь, кайфуя от ощущения ее нежного дыхания на своем лице. Улавливаю аромат духов, исходящий из ложбинки меж ее грудей, которых мне нестерпимо хочется коснуться. Понимаю, что не могу справиться с собой. Крышу снесло напрочь, на все абсолютно похеру. На внешние запреты, и на свои, внутренние.

- Два правила. – хриплю ей в лицо. - Ты не касаешься меня. Подними руки и положи на спинку кровати. Вот так, умница, - втягиваю в себя воздух, непередаваемый, удивительно притягательный запах Белоснежки. Она пахнет подснежниками, морозной свежестью и сладкой ванилью. Она пахнет невинностью, но сейчас я отбрасываю от себя это слово, как ядовитую гадюку. Я хочу забыть его. Уничтожить. Меня потряхивает от вожделения, от безумной потребности хоть на минуту забыть, что она запретный плод. Представить, что моя. От этого срывает напрочь башню.

- Второе - ты не сдерживаешь себя. Кричи. Хочу, чтобы ты кричала.

Это помешательство. Бред. Я ее телохранитель, и Герман меня живьем в могилу закопает, ему это раз плюнуть. Но я как одержимый кобель все равно залезаю на эту суку. Которая наверняка специально меня провоцирует. Весь вечер провоцировала. Хочет уничтожить меня, за то что не целую следы ее ног. Такие понимают лишь поклонение и благоговение. Только дай повод – и она растопчет, уничтожит меня. Но прежде возьму хоть частичку этой суки, заставлю извиваться под собой, умолять…

На Белоснежке лишь нижнее белье, расстегиваю лифчик и скольжу жадным взглядом по ее телу, впитывая взглядом нежное лицо и шею, соблазнительные груди, тонкую талию, плавный изгиб бедер. Касаюсь живота. Член уже дубовый, яйца ноют, умоляя о разрядке. Разрываю тонкую ткань трусиков, касаюсь самого интимного места Белоснежки. Мокрая, как и раньше, когда касался ее. Возбужденная, дрожащая. Как тут устоять? Нереально. Хочу затрахать до смерти, клеймо на ней выжечь, что я…

И тут возвращается сознание невозможности и недопустимости происходящего.

А еще проклятая мысль, колом засевшая в сознании – может она и не девственница вовсе. Папе соврать легко – не гоняет он ее каждый месяц к гинекологу. Я должен знать. Касаюсь рукой обнаженного лона. Гладкое, идеальная эпиляция, ни волоска. Как у ребенка… И снова долбит воспоминание, как несколько лет назад ее там касался. Сладкая пятнадцатилетняя нимфетка. Еще тогда залип на ней, очень много ночей преследовали воспоминания, дрочил, представляя, как беру ее прямо там, в клубе, только придурка Глеба старался вычеркнуть, удалить, точно не было его никогда. Хотя если бы не этот урод – ничего бы ни жизнь не позволил себе.

Но сейчас она взрослая, давно совершеннолетняя, созревшая. И распалена настолько, трудно поверить, что девственница. Нееет. Не похоже.

И это убивает меня, ни о чем другом не могу думать. Я должен прикоснуться к ней. Помочь нам обоим сбросить это сводящее с ума наваждение.

Когда запретил ей прикасаться в топазовых глазах появилась боль. О чем подумала эта дуреха? Что мне неприятны ее касания? Боже, помоги мне. Как бы я хотел, чтоб это было так. Но все ровно наоборот.

Если коснется меня – сорвусь. Не смогу устоять за разрешенной чертой. А должен.

Нежная плоть очень влажная, дотронулся – и как теперь руку убрать? Ласкаю осторожно и она выгибается струной от моих прикосновений, окончательно вынося остатки разума.

Я должен проверить, убедиться.

Погружаю палец в ее лоно, молясь чтобы там не было проклятой плевы. Это бы все так упростило. Никаких тебе сомнений. Всю ночь тогда с девчонки не слезу, выебу по полной – она с детства на это нарывалась. Хотела меня. И я до одури хочу. Сейчас, в этот момент понимаю, что именно ее. Как одержимый. И тут пальцем нащупываю проклятую преграду. Все равно что ледяным душем окатили. Я уже представил, как имею строптивую сучку во всех возможных позах. Придумал и поверил. Но она девочка. Это не миф для папочки, теперь точно знаю. Только от знания этого меня расплющило точно блоком бетонным. Аж выть охота от безысходности.

Я все равно могу взять ее. Пусть это не будет ночь безумного секса. Девственнице такого не выдержать, понятно. Но хотя бы пару раз… Я могу… возбудить ее как следует. Ей не будет больно…

Нет. И не папашка-цербер меня останавливает. Не страх. Не сочувствие. Удивительно, но понимаю, что я сам. Точняк, мазохизм, чтоб его. Но понимаю, как бы паршиво не было, сегодня я Белоснежке ее сокровище не порву.

Меня ломает от этого решения. Наизнанку выворачивает.

Но и оторваться от сладкой принцессы выше моих сил. Ничто не заставит сейчас убрать руку от лона, которое ласкаю. А она извивается под моей рукой. Отпускает руки, которые снова и снова приказываю вернуть на место. Не потому что не хочу ответной ласки. Потому что не этого мне уже не выдержать. Дотронется – и последние ошметки самообладания снесет нахер. А я решил проверить себя сегодня на выносливость и волю. Приказал сам себе – что бы ни случилось, малыш девственницей останется. Не хочу чтобы вот так, в чужом доме, на чужой постели. Нам нужно для начала разобраться… Увезу ее от папки, не знаю как и куда. Отпустить уже не смогу. Да и она вряд ли сопротивляться будет. Надо только эту ночь пережить.

Но как пережить ее нежность, податливость, изгибающееся тело, реагирующее на каждое мое прикосновение. Нас бешеный ураган закрутил. Слепил намертво. Не могу оторвать взгляда от нее. Сердце бешено стучит, из груди рвется. Как же она невероятно прекрасна, чувственна. Ее кожа стала липкой от пота, блестит точно серебристая роса. Хочется облизать ее с ног до головы. Хочется проникнуть в каждую сладкую дырочку, везде попробовать эту малышку. Никогда и ни одна женщина так сильно не заводила меня.

На последнем пике, когда уже ничего не соображаю, она все же кладет свои маленькие нежные ладони мне на плечи. И мне окончательно сносит крышу. Беру сладкую ладошку и прижимаю к члену. Восхитительно, невообразимо приятно. Стискиваю зубы, сдерживая стон. И в этот момент Белоснежка кончает, извиваясь в агонии оргазма. Присоединяюсь к ней, корчась от наслаждения и муки, напрягаясь каждым мускулом. Мне нравится видеть свою сперму на ней. Я пометил эту принцессу. Никогда не делал ничего подобного, сцена, бл*дь, как из любовного романа. Размазываю свою сперму по совершенному телу. Провожу влажной рукой по животу, груди, по шее. Кайфую от ощущения, что теперь она вся пропитана мной. Хоть пока еще не моя, не до конца.

Самое трудное – уйти, когда она выглядит такой опустошенной и беззащитной. Но я не могу больше сдерживать себя, это настоящая наркоманская ломка по женщине. Все это свалилось так внезапно, что пугает до чертиков. Как бы ни было больно оставлять ее – рядом мне не сохранить больше самообладания. Возбуждение снова заполняет все существо, зашкаливает, сродни звериному. Мне страшно за малышку, поэтому валю по-быстрому, надеясь, что уснет и ничего себе не надумает. Не хочу обид, непоняток, разборок. Сложностей не хочу, но уже понимаю, сквозь дурман возбуждения, что легко не будет. Все только начинается.

***

У Бурмистровых всегда отличные виски и коньяк. Но сколько сейчас не вливаю в себя – ощущение, что не берет. Нет сил бороться с собой. Хочу вернуться обратно и завершить начатое. Что это, мать его, было? Подрочил на девчонку и сбежал как трус. Как же тошно. Но я не возвращаюсь, методично напиваюсь до утра. Пока шатаясь не бреду обратно. В таком состоянии я не опасен для блондинистой девственницы. Да и рассвет уже наступил. Вот бы наваждение, которое так внезапно свалилось на мою голову, исчезло вместе с уходящей ночью. Подхожу к лестнице чтобы подняться на третий этаж, в отведенную нам с Лизой комнату.

- Якоб? – останавливает меня удивленный возглас Скорос. Стоит на нижней ступеньке, одета в джинсы и свитер, в руках пуховик, видимо с улицы возвращается.

Отлично, вот только этой встречи мне сейчас не хватало. Хотя я пьян настолько, что едва на ногах держусь. Может поэтому встреча с девушкой мечты почти никак не отзывается в сердце.

- Ты чего так рано встала? – буркаю недовольно.

- Не знаю, не смогла нормально уснуть, странно себя чувствую, не совсем комфортно, когда столько народу в доме. – Признается Василина. – Решила воздухом подышать, собак выпустила.

- Я тебя так волную? – не могу удержаться от шпильки, делая шаг навстречу.

- Нисколько, не льсти себе. Почему бросил свою девушку и бродишь как привидение? Очень пьяное, от тебя как от бочки с виски разит. – Василина сморщивает свой прелестный носик.

- Наверное беременность усиливает твое обоняние.

- Возможно. Но не переводи тему. Спросить хочу, хотя это не мое дело. Можешь не отвечать, если не хочешь… Что произошло? Ты от Лизы шарахался. Презирал ее. Как вышло, что вы теперь вместе?

- А тебе что? Может она трахается классно.

- Обязательно вести себя как урод? Я волнуюсь за тебя, понимаешь?

- Да ты что? Та-ак приятно.

- Кто она для тебя, Якоб? Ты уверен, что не причинит вреда?

- Она никто, Скорос. Тебе это не важно, но я до сих пор…

Какой-то шум на лестнице, и мы отскакиваем друг от дружки, как нашкодившие малолетки. Но Скорос не испугана, скорее немного озадачена, оглядывается по сторонам. Потом снова поворачивается ко мне.

- Если это признания, Якоб, мне они не нужны, ты должен это понимать.

- Я понимаю, да. И это не признание, детка. Не льсти себе. Но интересно, как же ты изменилась. Даже не боишься что Артур может нас вместе увидеть?

- Я ничего не боюсь.

- Хороший у вас семейный психолог, - усмехаюсь.

- Да, отличный. – Подтверждает мою теорию Скорос. - И мой тебе совет – если не отпустил, тоже сходи к специалисту. Найди себе хорошую девушку. Не Лизу. Она не то, что тебе нужно.

Почему-то эти слова меня бесят. Хочется гадость Скорос сказать – чего раньше никогда не замечал за собой. Попросить не в свое дело не вмешиваться. В ее словах конечно есть смысл… Быть с Лизой… даже не представляю, как это может получиться. Но в эту минуту понимаю, что хочу попробовать. Девчонка влюблена в меня не один год. В постели – явно огонь, сегодняшняя ночь – тому неоспоримое доказательство. Даже сейчас меня ломает, как хочется к ней вернуться. Ругаю себя, за то что не сдержался, ушел, одну оставил. И за то что остановился, до конца дело не довел. И похер Герман со своими закидонами. И дом Бурмистровых, будь он неладен. Все не имеет значения, кроме нашего обоюдного желания. Можно взять и уехать, прямо отсюда. Бабки скоро будут, пока перекантуемся и в шалаше. Главное – голод друг по другу утолим. Будем вместе сколько получится. На любовь до гроба глупо рассчитывать, жизнь штука непредсказуемая. Но я уже сейчас точно знаю – влечение к Брейкер не пропадет после пары тройки секс марафонов. Не приестся, несколько лет точно трахать ее ежедневно готов. Хочу этого, безумно хочу.

Прощаюсь спешно с Мотыльком, удивляясь, как легко и быстро закончилась моя влюбленность, аж непонятно – что это вообще было. И сразу на душе так легко становится. Словно по полочкам все расставил, и сразу свет в конце тоннеля появился. Почти бегу в комнату, член встал, больно штаны распирает…

Вот только в комнате Лизы нет…


POV Леа

Просыпаюсь и испуганно подскакиваю в огромной чужой постели. А потом накрывают воспоминания – начинаю дрожать. Сколько времени прошло? Несколько часов, как минимум. Якоб так и не вернулся. А я все равно надеялась, что придет, рядом ляжет, обнимет. Глупая, наивная идиотка.

Зато, пока я спала, кто-то в комнату занес теплые зимние вещи. Лосины из ангоры, длинный свитер-туника – лежат на стуле возле двери. Кто это был? Якоб? Наверняка вещи принадлежат Скорос, но мне плевать. Вылезла из-под одеяла и дрожу от холода. От мысли что снова придется платье надеть, передергивает. Лосины приходится прямо на голое тело натянуть. Трусы порваны. Но я по-прежнему невинна… Ты трус, Штаховский – хочется проорать в лицо этой надменной сволочи. Но сначала нужно найти его.

Выбираюсь за дверь – вокруг царит безмолвие. На цыпочках прохожу третий этаж и спускаюсь ниже. На второй – но и там тишина. И вот на лестнице, почти добравшись до первого этажа, слышу голоса. Якоба сразу узнаю. Говорит с девушкой. Скорос! Интересно, Артур позволяет жене ранним утром с бывшим любовником болтать? Меня охватывает жгучая ревность. Буквально выжигает все внутренности. Прислушиваюсь к словам…

- Кто она для тебя, Якоб? Ты уверен, что не причинит вреда?

- Она никто, Скорос. Тебе это не важно, но я до сих пор…

Нет сил дослушать фразу до конца. Убегаю, в груди так горячо, что вот-вот пламя вырвется наружу. Возвращаюсь в комнату, хватаю сумочку, и несусь по другой лестнице вниз. Пробираюсь в холл, где встречаю домработницу Бурмистровых, нас знакомили вчера, но не могу вспомнить ее имя. Прошу принести мне шубу и сапоги. Закусив губя думаю про Майло. Но Якоб его не бросит, я в этом уверена. Сейчас еще и собаку мне не потянуть. Да и холодно слишком на улице, а я не знаю сколько ждать такси, которое попросила вызвать домработницу. Иду по дороге, ведущей к выезду из поселка. Даже не чувствую, что на улице мороз минус пятнадцать – так горит внутри. О холоде меня все та же домработница предупредила, просила, чтобы я осталась, подождала машину. Но я не в состоянии находиться под одной крышей со Штаховским. Обида кислотой разъедает душу. Он меня не просто поимел – он меня растоптал в грязи, еще и поссал сверху. Так паршиво я никогда в жизни себя не чувствовала. Сейчас главное убраться подальше. Просто пережить наедине с собой этот позор. Не хочу, чтобы Якоб понял, как мне больно. Если снова встретимся, хочу чтобы никогда и ни за что не догадался, что я слышала его слова. Которые железом каленым на душе выжгли: Она никто.

Наконец заказанное такси приезжает. Отвозит меня на вокзал – повезло, через час поезд. До Москвы восемь часов, которые я просидела неподвижно, пялясь в окно. СВ, я одна, специально купила два билета – чтобы не иметь попутчиков. Показываться в таком разбитом состоянии на глаза людям – невыносимо. Хотя, смотря на себя в зеркало понимаю, что нет никаких внешних признаков моего горя. Глаза сухие, блестят лихорадочно, и только. Выгляжу прекрасно. Это хорошо. Не хочу, чтобы дома догадались, что произошло.

Зато внутри такая боль разливается – дышать не могу. Якоб уничтожил меня окончательно. Разбил все детские мечты, всего парой слов. Все те надежды, которые окутали меня после его ухода, пока засыпала. Вспоминая нашу страсть, его дрожь, и даже проблески нежности. Но все это было не по-настоящему. Я никто для него. Надо это принять.

Вместе с тем понимаю, что не имею права винить его в чем-то, ненавидеть. Он мне ничего не обещал, не клялся в любви. Не заигрывал, не приставал. Все сделала я сама. Потому что хотела. Подошла, обняла, объявила что мы пара, поцеловала…

То, что получила в ответ, ночью… этого я тоже хотела. Его прикосновения, поцелуи… Это было самым ярким впечатлением за всю мою жизнь, сладким кайфом, одурманивающим безумием.

Он дал что смог. Не его вина, что себя уже отдал – Мотыльку. Для меня ничего не осталось. Да я просто не нравилась ему никогда. Подвернулась под руку в постели… Спровоцировала.

«Не думай об этом, - умоляю сама себя. - Переключись, забудь. Пусть все останется в прошлом. Ты сможешь это пережить.»

Интересно, вернется ли Якоб в наш особняк? Я уехала ничего ему не сказав. Вряд ли он поймет, что я его разговор с Василиной подслушала. Только не это, не хочу, чтобы догадался об этом! Тогда буду выглядеть совсем уж жалкой…

Надеюсь, он примет мой побег как очередной бзик избалованной стервы. А может побоится Германа и решит не возвращаться…

Хоть бы это так и было! Не хочу, чтобы возвращался. Пусть остается с Мотыльком!

Глава 10


POV Якоб

В комнате Лизы нет, но поначалу думаю, что она ушла меня разыскивать. Но вскоре узнаю от домработницы - птичка умотала, вызвав такси. Меня накрывает ярость. Вот сучка. Обиделась, что одну оставил, как пить дать. Решила показать характер. И коготки острые. Но я не собираюсь прогибаться и сломя голову нестись за ней.

Хочет поиграть в игры а-ля «побегай за мной» - обойдется.

Сижу за завтраком, слушая как Василина рассказывает одному из гостей о своей работе. Довольно интересную она выбрала деятельность - открыла центр помощи женщинам, пережившим домашнее насилие.

- Я работала моделью на показе, когда одна из девочек упала в обморок. Подбежала к ней, она уже пришла в себя, но топ задрался и я увидела побои. Увела ее в комнату, подменила на показе… И потом увезла к себе домой. Оказалось, у этой девушки очень жестокий муж. Старше ее почти на двадцать лет… Мы долго боролись за эту девушку, скрывали ее здесь, в доме дедушки Аристарха… Потом пришлось перевезти бедняжку в Грецию. Наш дом теперь стал центром реабилитации. Это очень помогает – радикальная смена обстановки. – Видно, что Скорос очень увлечена своим делом, всей душой и сердцем. Она всегда была очень доброй и отзывчивой. Возможно, именно за это я ее полюбил.

- Эта девушка рассказывала мне вещи, от которых волосы становились дыбом. Почему мужчины бывают настолько ужасными? – добавляет Василина.

- Наверное, потому что могут, - пожимаю плечами. Василина смотрит на меня недовольно.

- Дурацкий ответ. Я думаю жестокость – это бракованный ген. Как заячья губа, или бесплодие. Его можно устранить. Но только радикальным способом.

- Типа прививки? – усмехаюсь. – Бред. Если человек любит причинять боль, это не вылечить таблетками.

Забавно, Артур не встревает в наш спор. Просто сидит, что-то печатает в телефоне, изредка посматривая на жену с гордостью.

- Ты, случаем не писателем стал? – подкалываю бывшего друга.

- Нет, - отрывается от своего занятия Артур. – Новое казино открываю, последние недели перед стартом самые сложные. Чтобы побыть с семьей приходится вести переговоры по телефону.

Ясно. Бурмистровы при деле, по уши в планах и проектах, ожидании потомства… Им можно только позавидовать. И от этой мысли жутко неприкаянным себя чувствую. Снова мыслями возвращаюсь к Лизе. Почему сбежала? Не понравилось что одну бросил - я могу это понять, но с другой стороны, уматывать в мороз, в одиночку? Впрочем, она не Уитни Хьюстон, а я не Кевин Костнер. У Лизаветы нет толпы жаждущих поклонников, и кучки сталкеров. Тот бедолага, из-за которого нам пришлось оказаться на празднике у Бурмистровых, его Герман еще в день нашего отъезда прижал - мне Иван написал об этом.

У меня даже сложилось впечатление, что Белоснежку папан специально из дома выпер, а сталкер был лишь предлогом. Вот только мотивы Германа для меня полная загадка.

Но они точно должна быть, и если Леа нарушит сейчас планы отца, кому за это огребать? Правильно, мне. А значит, мне следует хорошо подумать, прежде чем возвращаться в пасть ко льву.

Вот только это пустые понты, я понимал, что вернусь на Рублевку полюбому, как кобель преследует суку, уже не отпущу принцессу пока не поимею.

Словно прочитав мои мысли, Василина спрашивает:

- Твоя девушка уехала, а тебе будто все равно? Что случилось? Поссорились?

- Нет, у нас все супер, - буркаю в ответ. – Просто такие отношения. Свободные. Мы друг друга ни в чем не ограничиваем.

- А я бы на твоем месте за такой бабой глаз да глаз, - встревает Колян, наш с Артуром общий друг детства. Полный, высокий, под два метра, выглядит намного старше своего возраста. И насколько помню – у него действительно вкус на маленьких, невысокого роста девушек-куколок. Как Скорос, как Лиза. Меня накрывает волной бешенства. Не хочу, чтобы Колян думал про мою Белоснежку. Чтобы представлял ее. Сука, кулаки сами сжимаются, так охота рожу ему начистить. Знал бы я в тот момент, как часто в скором времени меня будет посещать это чувство…

- Такую ни один мимо не пропустит, - продолжает тему. Как же меня бесят эти слова, но виду не подаю.

- Да, ты прав, пожалуй. Позавтракаю и поеду догонять. – Отвечаю спокойно, а внутри все кипит.

***

Спустя десять часов – будь прокляты пробки, заезжаю в ворота особняка на Рублевке – тишина аж звенящая, недобрый признак. Главное, я спокоен – Белоснежка благополучно до дома добралась. Еще только обнаружив ее отъезд, я сразу с Иваном созвонился. Оказалось, и Лиза сразу ему набрала, сообщила о возвращении, и во время моего звонка Ваня с Борисом как раз на вокзал собирались, встречать девушку. Еще Иван сказал, что мне нереально повезло – Герман в отъезде, он даже не в курсе Лизиного возвращения. Но по голосу было понятно, что Иван так это не оставит, от меня потребуются объяснения.

Завожу машину в гараж, выпускаю Майло. Пес радостно выскакивает из опостылевшего ему авто. Василина предложила оставить Толстого у них, но я отказался. Лизка любит этого остолопа. Пока добирались - пять раз пришлось останавливать машину – скулил, падла, в туалет просился. Точнее притворялся, что в туалет – что меня дико бесило. Я хотел как можно быстрее добраться до Белоснежки. Странное, непонятное чувство. Словно не хватало чего-то, тянуло внутри.

Майло несется к домику охраны – видать по Пашке соскучился. И я направляюсь туда же – хоть и нет Германа, не стоит в хозяйский дом запираться и принцессу преследовать. Она наверняка будет злиться и капризничать, так что оттяну этот момент, отдохну с дороги.

- Что у вас там произошло, парень? Я чуть не упал со стула, когда мне Лиза позвонила, и сообщила что вот-вот в Москве будет. Одна. Как ты мог позволить ей одной уехать? Совсем с дуба рухнул? Ты понимаешь, что Герман такую ошибку не спустит? – начинает практически с порога меня отчитывать Иван. - А если бы что с девочкой случилось?

- Ей двадцать, Вань. Она самостоятельная. Сам знаешь, если этой бабе шлея под хвост попадет…

- Но тебе платят за то, что ты ходишь за ней.

- Знаю. Извини. Такого больше не повторится. С Германом я сам поговорю. Все объясню.

- Тебе повезло, Лизавета не хочет отцу говорить ничего. Категорически мне запретила. Ну а я что… Добралась нормально. В курсе только я да Борька.

- Если он расскажет?

- Парень тут от тоски загибался и каждый день умолял меня, чтобы и его за вами послал. Эх, не нравится мне… втюрился в Лизку. Опять проблемы будут. Короче, проехали. Герману из нас четверых никто ничего не скажет. Остальные не в курсе. Да и не до того сейчас хозяину.

Отлично, я везунчик, твою мать. Все складывается как нельзя лучше. Германа нет, Лиза меня можно сказать защищает… Вот только напрягся о словах про Бориса. Влюбился, как и все, снова проблемы. Не понравились мне эти слова. Не хочу быть как все, как Борька. Но понимаю, что тоже на Белоснежке залип. Даже сейчас аж выкручивает – к ней хочу. Как представлю, что в доме одна. То есть не считая прислуги… Черт, я ведь даже не знаю где находится ее комната. Заблужусь в хоромах нахер, это опасно. Но не могу выбросить из головы эти мысли. Должен увидеть ее. Пока Германа нет.

- А что там с Германом, кстати? – спрашиваю Ивана. – Какие-то проблемы?

- Еще какие, - вздыхает в ответ. Семейка как на вулкане, каждый день что-то новое. Но такого еще не было. Жениться хозяин решил.

- Да ты что? – присвистываю удивленно. Это не похоже на Брейкера, которого знаю. Презирающего женский пол. Он даже любовниц постоянных крайне редко в свет выводил. Всегда в одиночестве. Единственная постоянная женщина в его окружении – дочь Лиза.

- Да вот, представляешь? Совсем молодая баба, лет сорок. Вот уж седина в бороду… Не знаю, как Лиза поведет себя. Точнее, она уже отреагировала не очень – обнаружила вещи Марины и психанула. Вышвырнула все что под руку попалось из отцовской комнаты.

Да уж, представляю, как выбесила принцессу новость, что в папином замке теперь царит новая госпожа. А ей теперь Золушкой быть. Но тем легче будет уговорить ее на побег. Я на это во всяком случае очень надеялся.

Очень хочу поговорить прямо сейчас с Белоснежкой, но перед Иваном вида не подаю. Спокойно выслушиваю его рассуждения о Германе и его новой пассии. Все очень серьезно. Далеко не очередная подстилка. Ваня поделился подозрениями, что возможно даже парочка уехала в короткий отпуск за границу, чтобы по-тихому пожениться.

Если все так – для Лизы это будет жестоким ударом. Но вполне, к сожалению, в духе Германа. Не умеет, никогда не умел щадить чувства дочери. А значит, Лизе будет несложно решиться уехать со мной.

Через пару часов мне будет тошно от собственной наивности, таким дебильным остолопом себя почувствую – хоть в петлю лезь от отвращения. Но пока принимаю душ, дрочу на воспоминания о первой близости с Белоснежкой, предаюсь радужным мечтам.


POV Леа

Как же я ненавижу его, меня буквально наизнанку выворачивает от ненависти. Неважно, что понимаю – он не виноват. Он просто не любит меня, банально до отвращения. Ему нравится другая. Миллионы женщин пережили такое разочарование, или переживают в этот самый момент. Я не особенная. Но как же больно проигрывать. Уговариваю, умоляю, приказываю самой себе отпустить. Забыть. Выбросить из головы. Иначе стану уж совсем жалкой и ничтожной. Внутри разрастается пустота.

Штаховский — непонятное, непостижимое существо. От него исходит такая грубая чувственная власть, что забываю каждый раз обо всем на свете. Хочу лететь на этот огонь, хочу сгореть в пламени его страсти.

Боже милостивый, что за бред. Будь я в своем уме, держалась бы как можно дальше. Но как избавиться от навязчивых мыслей, когда Якоб упорно проникает в мою жизнь? Не я его на работу в особняк взяла. Не я поездку придумала. Но теперь хватит плыть по течению. Отныне сама буду решать свою судьбу.

Я рада, что отца нет дома. Вот только новости, которые мне сообщает наша кухарка Анфиса меня огорошили. У нас в доме была женщина. Невеста. Отец решил жениться?!

Вот значит почему из города меня сплавил. Почему мужчины такие лгуны? Почему вечно что-то пытаются провернуть за твоей спиной? Даже собственный отец. Неужели нельзя было сказать честно? Предупредить хотя-бы, что она в доме нашем появится. От обиды расправляюсь с вещами будущей мачехи, вышвыриваю шмотки на улицу. Не могу поверить, что отец жениться готов. С его отношением к женщинам… В детстве я мечтала, что он вступит в брак. Даже просила его об этом. Мне отчаянно нужна была мать, пусть даже не родная. Но сейчас – другое дело. Меньше всего хочу в доме постороннюю. Я выросла, и отношение к женщинам мне видимо от отца передалось. А может из-за подружки Светки, едва не подставившей меня под изнасилование…

Принимаю душ и пытаюсь немного поспать. На вечер у меня планы – и я хочу выглядеть ослепительно. Но встаю через три часа разбитая и с головной болью.

Пока убегала от Якоба, возвращаясь в Москву, позвонил Антонио. Долго умолял о встрече, воркуя рассказывал, как скучает и декламировал Шекспира в оригинале. Даже немного отпустил ледяной ком в области желудка, который образовался после слов Якоба. Всегда приятно почувствовать себя нужной, востребованной, желанной. Антонио на самом деле очень мил. Нежный, чувственный испанец. Какой-то там принц. Он нравился мне – особенно тем, что этим парнем можно крутить как захочешь. Не то что Якоб, непостижимый, опасный, вечно причиняющий боль. Мы рассорились с Антонио потому что я заигралась. Слишком много флиртовала с другими, и он приревновал. А мне не понравились его собственнические замашки. И потом, отцу назло хотелось сделать. Уж больно он меня подпихивал к принцу. Хотел чтобы дочка аристократкой стала. А может сплавить хотел – теперь этот вариант даже актуальнее. Как давно Герман встречается с этой Мариной? Теперь понятны его частые командировки в Париж.

Отшатываюсь, увидев в зеркале ванной свое отражение: восковое лицо и темные круги под глазами.

- Просто очаровательно! – поздравляю сама себя. Придется не меньше часа потратить на макияж. А значит Антонио придется ждать меня еще дольше.

Горячий душ, крепкий черный кофе с тостом и две таблетки от головной боли слегка приводят в чувство. Но даже искусно наложенный макияж не может скрыть отразившиеся на лице душевные переживания. Но к Антонио выхожу сияющей, демонстрируя улыбку и прекрасное настроение. Пусть на душе кошки скребут. Это пройдет. Должно пройти, я так решила и точка.

Как всегда, чем паршивей на душе, тем более вызывающе хочется одеться: обтягивающие лосины под кожу, но довольно тонкие – в них удобно танцевать. Топ со стразами и вышивкой, маленький кожаный жилет. Сверху тонкая дубленка из пони и короткие сапоги на высоко шпильке. В таком наряде чувствую себя уверенной и неотразимой. Последний штрих – длинные серьги-перья черного цвета. Идеальный наряд для ночного клуба.

Но пока до встречи с Антонио еще рано, созваниваюсь со своей подружкой. Забавное совпадение – если Антонио принц, то у Дарьи кличка – Принцесса. Ее отец – нефтяной олигарх. Денег просто немерено. Дом – почти Букингемский дворец. Огромное количество охраны и личных бодигардов. От которых Дашка обожает сбегать. На самом деле не могу сказать, что нас сблизило. Принцесса очень безумная по энергетике, вечно на драйве, балуется кокаином и марихуаной. Но я почему-то подозреваю, что за всем этим прячется своя боль. Своя история.

Своих телохранителей оставляю дома. Иван отпускает меня спокойно – сообщаю что буду с Дарьей – он отлично знает сколько у нее охраны. Да и закрытый клуб для великосветских леди, где мы назначили встречу – место абсолютно безопасное. С Иваном у нас давно выстроились доверительные отношения. Я не врала ему, не убегала, не пыталась усложнить жизнь… и он платил мне тем же. Очень хороший мужчина, любящий свою семью, детей. Хотела бы я такого отца….

Посидев в закрытом роскошестве элитного клуба, мы с Дашкой обсудили все новости, правда душу друг другу не имели привычки раскрывать. Сокровенное обе таили. Но об Антонио я рассказала. И вместе отправились на встречу с испанцем.

В клубе танцуем несколько часов подряд – это всегда помогает мне сбросить напряжение. Антонио галантен, ведет себя как паинька. Даже целоваться не лезет – сказала, что хочу на этот раз попробовать начать с чистого листа. Ухаживания, долгие. Прямо ультиматум поставила, и мой испанец согласился безоговорочно. Дашку сопровождают трое охранников, что не мешает ей виснуть то на одном незнакомом парне, то на другом. Платье, в которое она одета – едва задницу прикрывает. Нарочитая провокация во всем. Впрочем, с тремя амбалами за спиной – не страшно.

Возвращаемся домой – на часах почти три часа ночи. Останавливает свой мерс перед воротами:

- Слишком поздно для визита, но я бы не отказался от чашки кофе? – и в глаза мне заглядывает, а в них мольба такая. Ну чисто Майло, когда вкусняшку просит.

- Прости, я слишком устала.

- Хорошо, тогда увидимся завтра? Какие планы?

- В институт надо. Можешь забрать меня оттуда. Где-нибудь пообедаем.

- Отлично! – радуется Антонио. – Мне посоветовали шикарный ресторан. А еще, я тебе не сказал – клуб открываю. На той неделе. Хочу, чтобы ты посмотрела.

- Хорошо. Но я не спец по клубам.

- У тебя шикарный вкус во всем, - льстит мне принц. Скажешь свое мнение.

- Мне еще в спортзал бы попасть. Занятия забросила.

- Я тебя отвезу!

- Договорились.

Выхожу из машины, и тут каблук подворачивается. Почти падаю на землю, с трудом сохраняю равновесие. Антонио выскакивает из машины и подлетает ко мне.

- Ты в порядке?

- Да, только ноги не держат, - усмехаюсь. Но принц видимо понимает мою усмешку как гримасу боли. А скорее всего – ему просто охота меня полапать. Потому что в с следующую секунду Антонио подхватывает меня на руки.

- Я тебя отнесу!

- До спальни? – спрашиваю ехидно. Что-то меня прямо пробрало на язвительность. Даже жаль парня стало.

- Куда скажешь! Но хотя-бы до дома.

- Я и сама могу, нога даже не болит…

Но пока я это бормочу, широкими шагами принц преодолевает больше половины пути.

- Это конечно очень мило… - продолжаю пытаться убедить своего кавалера поставить меня на место, но в этот момент замечаю прохаживающегося возле парадного входа в дом Якоба.

Замолкаю. Дыхание сбивается. А потом обхватываю Антонио за шею. Утыкаюсь лицом ему в ключицу. Руки принца сильнее стискивают меня.

- Как нога? – спрашивает тихо, видимо от немного растерян от перемены в моем поведении.

- Прекрасно. Твои объятия такие теплые…

Да, я сука. Давно такой стала, и не собираюсь менять амплуа. Якоб немного дезориентировал меня. На минуту подумала, что могу вырваться из своей брони и позволить себе стать беззащитной… Но Штаховский быстро расставил все по местам. Прекрасно осознаю, что путаю бедного Антонио. Подаю сигналы, потом отшвыриваю. А ведь у него самые серьезные намерения в отношении меня. Впрочем, пока возвращалась в Москву, после разговора по телефону, решила подумать об испанце всерьез. Почему нет? Возможно, Антонио действительно неплохой вариант для серьезных отношений, то что мне и нужно. И папа будет доволен. Пусть старик радуется.

Возле входа сверхгалантный кавалер ставит меня на ноги. Якоба я не вижу, но чувствую, он где-то неподалеку. Курит. Ощущаю запах сигарет. И щеки горят, может потому что Штаховский матом мысленно кроет? Наверняка взбешен, что сбежала.

- Я не понимаю, дорогая, - привлекает мое внимание Антонио. – Ты сказала медленно. Сказала без рук…

- А сейчас передумала. Хочу поцелуя, – шепчу ему прямо в губы. Первая касаюсь их своими губами, и Антонио в ответ обхватывает мое лицо ладонями.

- О, Леа. Я так давно… я безумно соскучился.

- Я тоже. – Шепчу в ответ, встречая губы Антонио, отвечая на его поцелуй со всей страстью, на которую способна. Вкладываю в это соединение губ все отчаяние, не перестающее терзать меня. Всю обиду на другого мужчину, для которого я всегда была ненужной, лишней. Раздражающей тенью. Даже сейчас, уверена, ему смешна эта сцена. Скажет что напоказ, что я дура, если пытаюсь таким способом задеть его. И я согласна – дура. Но если это хоть на секунду приглушит мою тоску, заполнит пустоту внутри – уже отлично.

- Проводи меня до комнаты, - прошу тихо Антонио, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть воздуха.

- Конечно! – восклицает принц и неверно поняв слово «проводи» вновь подхватывает меня на руки. А я думаю о том, как мне хочется увидеть лицо Штаховского. Прочесть на нем сожаление, раскаяние. Ревность - об этом даже не мечтаю. Но не позволяю себе вертеть головой по сторонам. Я вошла в роль и сейчас неотрывно смотрю на Антонио. И парень буквально расцветает на глазах. Наверное, и к лучшему, что не увижу глаз Якоба. Наверняка в них насмешка и презрение.

Возле двери в мою комнату прошу принца поставить меня на пол.

- Проходи, амиго, - приглашаю внутрь. – Сейчас переоденусь и пойдем чай пить.

- Ты такая импульсивная, - восхищенно отвечает Антонио, проходя в комнату и с любопытством оглядываясь. – Тут очень красиво.

- Спасибо. Почему ты решил что я импульсивна?

- То холодна, то становишься открытым пламенем… Дух захватывает. Твой отец дома? – последнюю фразу произносит с опаской.

- Нет, расслабься. У него медовый месяц.

- О, это прекрасно.

- В его возрасте скорее опасно – пожимаю плечами. – Перевозбудится ненароком и бац – инфаркт.

- Невеста молода?

- Я еще не видела. Не удосужился нас познакомить…

Антонио очень легкий и непринужденный в общении собеседник. Сижу напротив него в столовой, где пьем чай с пирогами, несмотря на позднюю ночь решили наплевать на правильное питание. Почему я не могу его полюбить? Это было бы так замечательно, легко, просто. Никакой боли, обид и недопониманий. Антонио не приемлет напряги и конфликты. Ему проще уступить. С ним невероятно уютно, комфортно. Вот только кровь не закипает. Ни грамма желания.

Нет, моя кровь кипела, когда он целовал меня на крыльце. Я буквально с ума сходила от возбуждения. Но не могу врать себе. Не от поцелуев. А от осознания что Якоб смотрит. Я чувствовала его взгляд. Не могу знать его эмоции, но даже просто от взгляда – завелась. Почему Штаховский делает меня такой больной, неправильной, порочной?

Может быть попросить отца уволить его? С глаз долой – хоть немного станет легче. Но стоит подумать об этом – и сосет под ложечкой. Сама не смогу. Оторвать последнюю ниточку, убрать с поля зрения… Нет, не смогу. Лучше ненависть. Косые взгляды, боль. Только не разлука.

Проводив Антонио, безумно счастливого, воодушевленного, возвращаюсь в свою спальню. Быстро раздеваюсь и залезаю под одеяло. Я жутко вымоталась, поэтому мгновенно проваливаюсь в глубокий сон.

Глава 11


POV Якоб

Какой же я кретин, сам придумал сказочку и сам в нее поверил. Когда не выдержал и поперся в главный дом поговорить с Лизой – оказалось нет ее там. На встречу с подружкой упорхнула, обяснила одна из служанок, кокетливо поглядывая на меня. Даже не спросила зачем хозяйкой интересуюсь.

Наверняка Лизка еще дуется, злится на меня. Хорошо. Пусть погуляет. Но ожидание невыносимо. И с каждым часом накрывает ярость. Выхожу сначала под предлогом с Толстым погулять. Но даже пес устал за полтора часа по улице бегать. Ушел в дом, жрать у него время. А я продолжаю тусить возле главного дома. Когда же она вернется? Почему не взяла охрану? Это месть, или по тусовке соскучилась? А если она с мужчиной сейчас?

Сам себе противен, веду себя как одержимый подросток, даже за Скорос так не бегал. Меньше всего на свете мне нужны сейчас непонятки и сложности в отношениях с бабой. От Седого звонок поступил. Готов деньги отдать. Но предложил дело отличное, можно круто приумножить капитал. Правда слегка криминалом попахивает. Но я готов рискнуть. На этом надо сосредоточиться. Валить пора из охранников.

Пока размышляю – все разумно и по полочкам. Но в то же время продолжаю на улице топтаться и Белоснежку ждать. Злюсь на сучку, хотя сам виноват – я ведь знал, что она такая. Что просто не будет, не может быть по определению. Самолюбивая, стервозная избалованная… и глупая в силу возраста. Двадцать лет… Чего от нее ждать?

Рядом с ней я почему-то ощущаю себя старым, хотя всего-то двадцать семь… Лизавета на семь лет получается младше, тем более девочка нетронутая. Редкость в наши дни.

Совсем ребенок, хотя как намажется да нарядится – в жизни не скажешь, что девственница. Захочет может шлюхой выглядеть, захочет – невинной овечкой. Когда забывает маску стервы нацепить… Иногда она даже веселит меня. Остроумная, забавная, ехидный язычок, быстрый ум. Но чаще конечно бесит. А самое паршивое чувствовать - она хочет меня. Не как мужика любого. А именно меня. Знаю, что романтические бредни появились в ее сознании давно… И мне не может не льстить, что они до сих пор бродят в этой сумасшедшей белокурой головке. Даже такого побитого и потрепанного жизнью, нищего, зависимого от работы на ее папочку, вынужденного выполнять прихоти и подчиняться… она все равно хочет меня. И это возбуждает, не может не вызывать ответное желание, которое с каждым днем разгорается все сильнее.

Нет смысла больше себе врать, что хочу Белоснежку, до одури блядь, до остервенения хочу. После ночи в особняке Бурмистровых меня точно молнией прошибает, стоит только вспомнить ее, обнаженную, умоляющую, абсолютно покорную… Надо было взять ее, прямо тогда и там. И пошел нахер старый пень Герман со своими правилами и угрозами. Не надо было оставлять Лизу одну. Никогда этот косяк себе не прощу. Позволил убежать, снова погрузиться в болото на Рублевке. Надо было сразу увозить, далеко. И трахать в свое удовольствие. Обоюдное… А потом… Да какая нахер разница, что потом? Жили бы мы долго и счастливо, или разбежались через год-два. Почему уверен, что не через два дня? Да потому что желание, кипевшее в нас обоих не одного дня, это точно. Это шло с самого детства. Стоило дотронуться до Лизки и аж потряхивало. Но я не хотел таких отношений. Не хотел быть настолько зависимым. Она вызывала слишком сильные эмоции. Все равно что вручить пятилетнему ребенку ключи от автомобиля. Куда он может завести это авто? Только разбить. Я не хотел, чтобы малолетка меня разбила.

А она разобьет – в этом нет сомнений, понимаю, глядя на незнакомого придурка, который мою Белоснежку на руках к дому тащит. Это что еще, бл*дь, такое?

Но вида не подаю, наблюдаю. Донес до крыльца на ноги поставил. Явно с вечеринки парочка вернулась. Милуются, Лизка сама его губ касается, и меня накрывает, огромных усилий стоит не подлететь к парочке и не раскидать по разные стороны дома. Парень – хлюпик, легко отделать по самое некуда. Как же меня разбирает это сделать. Одна мысль останавливает – Лизка меня видела, почти на девяносто процентов в этом уверен. А значит все это спектакль. Если начну плясать под ее дудку – себя потом не соберу. Сам себе буду противен. Так что нет, девочка. Такого не дождешься, хлюпиками да сморчками крути. Играйся, малыш. Я сегодня добрый.

Еще мне не дает покоя одна мысль. Шум на лестнице. Не могла ли Белоснежка наш разговор со Скорос слышать? Неужели поэтому бесится? Черт, как же я жалел о своих словах. Зачем я это сказал? Жалел даже не потому что Лиза слышать их могла. А потому что они глупые, неправильные. К Скорос все успокоилось… вечер в доме Бурмистровых и последующее утро очень хорошо дали мне это прочувствовать. Остались нежность, восхищение. Но даже близко не любовь. Была ли вообще она? Или все наваждением было, карой некой за тот дурацкий спор. Никогда не спорьте на девчонок, это я вам как эксперт говорю. Кажется вроде ерунда, а потом всю жизнь можно с ног на голову перевернуть. Не только ей, но и себе.

Но Скорос и Лиза – абсолютно полярные звезды. Никакой зависимости, или связи. И в крови моей теперь однозначно Лизка бурлит. Будоражит, опьяняет. Ничем не вытравить. Вот только то, что она сейчас вытворять начала… именно это меня всегда останавливало, заставляло держать дистанцию. Такие как Лиза Брейкер обожают жрать мужские сердца на завтрак. Или обед, или ужин. Слишком красивая, нереально, прекрасная принцесса из сказки. Умеет прикинуться нежной и ранимой. И в то же время в любой момент может заскучать и переключиться на другого. Как сейчас. Кто этот парень, который обхватил ладонями ее лицо и страстно целует? Важен он для нее? Ведь она всего прошлой ночью подо мной изнывала. Шлюха. Все еще девственница, но в душе – шлюха. И этой бешеной сердце отдать? Те ошметки что после Скорос остались… она же их раздавит и выплюнет в один миг.

Парочка в доме скрывается, а я новую сигарету прикуриваю. Итак, Лизка дала ясно понять, что злится не просто сильно, а настроена мстить и делать это жестко. Трахаться она конечно с парнем в доме отца не станет. Но мозг мне выжрать решила по полной.

Дам ей три дня. Пусть перебесится. Поиграет, пофлиртует. Я потерплю. А потом за волосы и в шалаш поволоку суку.

***

Первый и второй день Лизка посвятила учебе, между нами ситуация не менялась. Полный игнор в мою сторону. Каждый вечер Белоснежка отправлялась в ночной клуб. Я узнал кто такой хмырь, с которым она трется – пресловутый принц Антонио. Иван сказал что на этот раз у них серьезно, парень только и знает что о помолвке бормочет. Лизка ни да ни нет, понятное дело. В своем репертуаре.

Принц открыл свое ночное заведение, и Лизавета помогала ему с раскруткой. Пиарщицей заделалась, чтоб ее. Но я держал удар, на игнор отвечал тем же.

На третий день вернулся Герман и представил нам свою супругу.

Дамочка конечно своеобразная – нас построили перед домом в линейку, чтобы представить новой хозяйке.

- Как в лучших сериалах ВВС, прям «Аббатство Даунтон», а не особняк на Рублевке, - едва слышно бубнит себе под нос Пашка.

Лизка стоит на крыльце под ручку с Антонио. Вцепилась в парня как клещ, или как кукла, которая без подпорки стоять не может. Изумительная фарфоровая статуэтка. Идеальный макияж, прическа, изысканное платье черного цвета. Немного на траурное смахивает. Эх, кукленыш, ну неужели в твоем возрасте все еще за родительскую юбку держатся? Порадовалась бы за отца, вон какую мулатку-шоколадку-молодуху отхватил. Красотка. Держится с видом аристократки. Явно планирует задать тут всем жару.

Закончив с церемонией знакомства, хозяева уходят в дом. А мы бредем в свой флигель.

- Ты чего хмурый такой? – спрашивает Пашка. – Валить отсюда не собираешься?

- А что?

- Да не хотелось бы. Нравится мне тут. Парни отличные, кормежка опять же.

- Это пока Толстый не попался на глаза хозяину, - усмехаюсь. – После этого тебе тут явно разонравится.

- Не пугай, - мрачнеет дружбан. – Лиза обещала что заступится.

- У нее семь пятниц на неделе. Она и к собаке перестала приходить.

- Она не хочет в нашу пристройку ходить. Неловко ей – мужиков много. И Борька сразу в комплиментах аж топит, дурачелло. Ее это бесит. Поэтому я собаку вывожу за ворота, мы встречаемся неподалеку, в парке у озера, гуляем. Как и раньше.

- Я смотрю у вас прямо тайные свидания.

- Ой, только не вздумай никому… И Лизе не говори, что я проболтался. Она особенно просила, чтоб ты не знал.

- Это с чего она меня избегает? Нужны мне больно ваши прогулки, - говорю ворчливо.

- Не знаю. Не нравишься ей. Ведешь себя как сухарь, ни улыбки, ни слова приветливого. Вот видимо поэтому…

В этот момент понимаю, что мое терпение на исходе. Я должен поговорить с Белоснежкой, объясниться. За эти дни я вычислил где находится ее комната – просто следил в каком окне зажигается свет, когда из клуба возвращается. Да, рискованно – Герман дома. Но надеюсь занят прислугой, и вообще его покои совершенно в другом конце особняка, который огромен. Если вдруг наткнусь – придумал отмазку – типа его ищу, чтобы о моем увольнении поговорить. Планировал свою вылазку на завтра – Леа уже заранее во всеуслышанье сообщила что идет в клуб на день рождения к подружке. Антонио на пару дней улетает на родину и не сможет ее сопровождать. Все это я послушал случайно и составил план. Другого варианта оказаться наедине с Лизой не было. Мы либо в компании других охранников встречались, либо вообще не виделись. Понятно, избегала меня. Ивана просила никуда не посылать меня с ней.


POV Леа

Как я и ожидала, мачеха мне не понравилась. Виду я не подала, была вежлива. Марина в свою очередь ничего не сказала про свои вещи, побывавшие на улице. Скорее всего она не узнала об этом – слуги быстро все подобрали и в порядок привели. Наверное. Я не проверяла и не следила за этим процессом. По возвращении я заняла себя кучей повседневных дел – учебой, спортзалом, общением с друзьями. Дашка расспрашивала меня о сталкере, не знаю как до нее дошли эти слухи.

- Ты вернулась из своей ссылки какой-то другой. Немного странной. Точно ничего не произошло? – допытывалась она у меня.

Что я могла ответить? Про чувства, кипевшие внутри, про телохранителя, к которому у меня особое отношение… Я никому не рассказывала. А вот про мачеху поделилась.

- Да, это гадство, подстава, - посочувствовала подружка. – Мой отец десяток сменил за последний год. И всех в дом тащит, противно. Давно мне валить из родного гнезда надо. Еще и воспитывает меня, диктует что носить, с кем общаться. Я и мужика домой привести не могу. Зато папан мой – запросто.

- Ну, может она не такая уж плохая, - вздыхаю в ответ. Мне сейчас не до войн, не то моральное состояние. – Пока Марина меня не трогает, ну и я не буду нарываться. Посмотрим.

- Ой, да вот увидишь, обязательно будет папашке на тебя наговаривать. Обычно эти стервы ревнивые и только о кошельке толстом думают. Отпрыски им помеха.

- Мне не нужны деньги отца.

- Ага, это ты так говоришь, живя на всем готовом. А останешься на улице без копейки…

***

Возвращаюсь со дня рождения в полночь, голова болит от выпитого шампанского, настроение паршивей некуда. Даже не знаю почему – вечеринка получилась очень веселой. Скучаю по Антонио? Возможно. Точнее, хотелось бы, чтобы это было так.

Прохожу в свою комнату и сразу начинаю раздеваться. Ненавижу приносить сюда запахи и прикосновения внешнего мира. Короткое золотое коктейльное платье оставляю на стуле возле двери – сразу в химчистку. Сбрасываю шпильки – люблю эти туфли, но сейчас ноги гудят от усталости. Слишком много танцевала. Хотелось выплеснуть энергию по максимуму, чтобы дома вырубиться едва голова опустится на подушку. Чтобы не лезли всякие мысли. Три дня уже бессонница – впору за снотворным лезть.

Остаюсь в нижнем белье, комплект которого приобрела не так давно… во время шопинг марафона со Штаховским. Вспоминаю нашу стычку в примерочной. Это было… как ядерный взрыв. Противно признаваться самой себе, но я тоскую по нему. Даже по его ярости ко мне. Не думала что игнор – это так тяжело. Все еще злюсь на него. Ненавижу… Но мне не все равно, и это убивает.

Чего я ожидала по возвращении? Что прибежит и прощения просить будет, каяться, что неправ, что сказал не то что думал? Нет конечно. Но мне хотелось увидеть хотя-бы проблеск раскаяния. Не полного спокойствия и равнодушия.

Стою перед зеркалом, разглядываю себя, погрузившись в эти мысли.

- Прекрасно смотришься, мне нравится, - раздается голос из темноты, и я подпрыгиваю как ошпаренная. Сердце заходится, в ушах шумит. Бешеный прилив адреналина. Поворачиваюсь машинально на голос, обхватываю себя руками, давя крик, рвущийся из груди. Не знаю как мне удалось удержаться от вопля. Наверное, потому что голос я опознала на секунду раньше. Якоб. В моей комнате. В кресле возле окна. Когда вошла помещение слабо освещала лампа на маленьком резном столике. Подумала что служанка решила оставить для меня свет, в этом не было ничего странного. Но обычно она зажигала другую лампу, на туалетном столике рядом с креслом. Подбегаю к ней и включаю. Темный угол теперь освещен.

- Что ты здесь делаешь? Совсем обнаглел?

- Не ругайся, я соскучился. Ты меня измучила, принцесса. Может хватит? Иди ко мне. – И тянет ко мне руки.

Совсем обнаглел! Меня охватывает бешенство. То не смотрит даже в мою сторону, а теперь что, снова потискаться захотелось? Продавщица белья отказалась приехать? Или решил зачем кого-то звать, если я под боком? Но еще сильнее выбешивает моя реакция на протянутые руки Штаховского. Мое слабое место. Они – невероятные. Сексуальнее я просто не встречала. Настолько красивые, настолько мужские… Даже будь он уродом на лицо, в одни только руки могла бы влюбиться. И сейчас стоит только взглянуть на них, воспоминания набрасываются. Как ласкал меня этими пальцами, проникал внутрь меня. Пересыхает в горле. Голова кружится. Но я все еще барахтаюсь, гордость не позволяет растечься лужицей у его ног.

- Пошел вон, сейчас же!

Хватаю халат и набрасываю на себя. Меня трясет. Это отвратительное вторжение. Но в то же время меня все сильнее охватывает возбуждение, пульс зашкаливает. Волнение, невероятный драйв. Такого Антонио точно не подарит. Со Штаховским все время как на вулкане. Как он вообще решился проникнуть в дом? Как может не бояться отца? Безумец. Откуда узнал где моя комната? Особняк огромен.

- Малыш, пожалуйста. Нам надо поговорить. – Тихо просит Якоб.

- Говори, только быстро. Мне в душ и спать, завтра лекция с утра важная.

- Хочешь спинку потру? Можем вместе в душ…

- Ни за что!

- Иди ко мне. Пожалуйста. – А сам даже из кресла не удосуживается подняться!

- Не надо, - отступаю на несколько шагов назад. – Я больше не играю с тобой в обнимашки. Мне наскучило, правда. Тебе лучше это принять и не дразнить гусей.

- Это тебе лучше не дразнить меня, детка. Я же знаю чего ты хочешь. И на что обиделась. Это все чушь собачья. Я не хотел трахать тебя в доме Артура. Ну бзик, согласен, тупанул. На этот раз обещаю, все сделаю как надо.

- Ты совсем с дуба рухнул? Я и близко тебя не подпущу. Мне не понравилось с тобой.

- Врушка.

- Трус! Ты упустил свой шанс, Штаховский. Теперь ты мне не нужен. Не интересен. Уясни это и свали уже.

- Придется сделать так, чтобы ты захотела, - вздыхает Якоб и поднимается на ноги. Одно резкое движение – и он уже рядом со мной. Хватает за руку и дергает на себя. Буквально вылетаю из наброшенного шелкового халата, который не успела завязать. По инерции впечатываюсь всем телом в его грудь. Он обнимает меня за талию, делает шаг назад – и вот уже снова сидит в кресле, а я – у него на коленях. Находит застежку лифчика и кружевное изделие испаряется, мои груди обнажены, соски острые и твердые. На уровне его лица. А я даже не успела понять как это произошло. Все еще пытаюсь слезть с него, оттолкнуть. Но у меня ничего не выходит. Якоб завороженно смотрит на мои груди, наклоняется вперед и захватывает сосок губами. Чуть прикусывает и я коротко вскрикиваю.

- Тсс, малыш, ты же не хочешь чтобы нас застукали?

И снова наклоняется к моей груди, зализывает место, которое только что укусил. Это невероятно возбуждающе, меня трясет. Но если уступлю – так и останусь для Штаховского тряпкой, о которую можно в любой момент вытереть ноги. Начинаю вырываться – молча, но очень яростно. Колочу по его груди стиснутыми кулаками. Бью куда придется, даже по скуле попадаю. Но Якоб все равно захватывает мои руки и крепко стискивает запястья.

- Да перестань, что с тобой, - шипит. – Как кошка бешеная. Я же пришел. Покаялся. Был неправ, прости малыш. Не надо было тебя оставлять одну. Больше я так не буду. Слышишь?

- Больше такого не повторится между нами! – почти кричу в ответ. Боже, какой же он самовлюбленный козел! Даже не догадывается, как обидел меня, насколько сильно ранил! И считает, что пробравшись в комнату, потискает – и все прощу моментально, снова расстилаться буду перед ним. Интересно, за что мне такое? Есть женщины за которыми ухаживают, их боготворят. Я же… словно кукла резиновая в которую приятно спустить. Если бы он сейчас попросил все начать сначала, с узнавания, свиданий… Но он сразу с лифчика начал… И это убивает меня.

- Убирайся нахрен, Штаховский, у тебя две минуты, а потом я заору так, что весь дом сбежится.

- Это вызов? Решила показать мне свой характер? — почти удивленно произносит Якоб.

Уходить он явно не собирается. Притягивает меня к себе ближе, буквально насаживая на бугор в своих штанах. Берет меня за талию, и заставляет ерзать на нем. Вперед-назад. Эти ощущения мгновенно пронзают все мое существо, делают наэлектрилизованным.

Все равно пытаюсь вырваться, но Якоб только крепче стискивает мою талию.

- Хватит беситься, - просит тихо. – Я не знаю, что еще сделать, чтобы ты простила. Подскажи.

- Отпусти меня и убирайся! Я тебе не шлюха!

- Не-е-ет. Хотя ведешь себя как шлюха. Трешься с этим Антонио. Хочешь его? Может уже трахалась с ним? Это из-за испанца меня динамишь? Скажи, и я отстану.

- Мои отношения с Антонио тебя не касаются!

- Отношения? Папеньку решила порадовать? Значит, можно скоро ждать объявления о помолвке?

Мое сердце бьется так сильно, что трудно дышать. Не могу говорить. А Якоб притягивает меня все ближе, проводит кончиком языка по моим губам и меня будто горячей волной обдает. Его горячий язык врывается в мой рот, не реагируя на мое сопротивление, наоборот, точно упиваясь им.

Безумно хочу ответить на его поцелуи с равной страстью. Но в то же время бесцеремонность этого вторжения – точно острый нож. Это так бесит меня, что не могу больше, чувствую, как в глазах закипают слезы. Хочу расцарапать его наглую физиономию. Мне удается вырваться, и я буквально слетаю с кресла, едва устояв на ногах.

- Последний раз говорю – убирайся.

Меня переполняют самые противоречивые чувства. Понимаю – еще пара секунд и я уступлю. Якоб, разумеется, плюет на мои слова. Поднимается из кресла, подлетает ко мне и вот уже оба падаем на постель. Он обхватывает мою голову ладонями, надавливает на подбородок большим пальцем, вынуждая приоткрыть губы. Его горячий язык врывается в мой рот. По спине табунами бегут обжигающие мурашки. Кладу ладони на твердую грудь Якоба, но оттолкнуть не нахожу сил. Меня бросает в жар, сбивается дыхание. Отстраняюсь от губ, терзающих мой рот, не хватает воздуха. С губ срывается сдавленный стон, а внутри все дрожит от осознания происходящего, мне почти страшно от неуправляемой реакции тела на этого мужчину. А потом раздается стук в дверь и мы буквально отскакиваем друг от друга от неожиданности.


POV Якоб

Пробраться в комнату малышки легко… А вот дождаться ее – гораздо сложнее. Меня сводит с ума едва уловимый замах сладковато-цветочных духов, которыми она видимо подушилась перед выходом. Для кого подушилась? Меня терзают эти мысли. И одновременно злит, бесит сознание того, что уже ревную. Что не смотря на похабное поведение Белоснежки, меня не отпускает, наоборот, все сильнее залипаю на ней. Я не знаю, что произойдет в этой комнате когда она вернется. Опять не то место. Неподходящая ситуация. Неоправданный риск. Но в голове – дурь полная. Только о сексе могу думать. О сексе с золотоволосой малышкой. Дерзкой, непокорной, но невыразимо сладкой. Столько лет держался, давил в себе эти чувства. Убеждал себя, что она не то, что мне надо. Слишком стервозная, ненавижу таких. Слишком непредсказуемая.

Так что изменилось? Не могу понять. Дотронулся до нее, вдохнул запах, пометил спермой. И сорвало планку. Хочу и все. Ни о чем другом не могу думать.

Жду и с ума схожу. Один час, второй. В ванну сходил. Провел рукой по полотенцам, которыми вытирается. Понюхал зубную щетку. Больной на всю голову, даже спорить не о чем. Как зверь ищу следы и запахи своей добычи. Хочу увезти ее прямо сегодня. Далеко. Только об этом могу думать.

Наконец слышу ее шаги. Неподвижно замерев в темном углу наблюдаю, как малышка снимает платье. Движения не нарочитые, простые, естественные. Она не знает что за ней наблюдают. В одном белье проходит вглубь комнаты – и я завыть готов от возбуждения, яйца сдавливает и дергает, болезненно, и в то же время, это приятная боль. Но разрядка важнее.

Вот только не рада мне Белоснежка. Отбивается, дерзит, кричит, чтобы убирался. Как кошка дикая, хрен справишься. Мне удается стянуть с нее лифчик, вобрать в рот сладкий сосок, но это все что успеваю – и она снова разъяренно сражается со мной. Только еще больше распаляя.

- Это из-за испанца, малыш? Скажи, и я отстану. – Вырывается у меня.

- Мои отношения с Антонио тебя не касаются!

- Отношения? Папеньку решила порадовать? Значит, можно скоро ждать объявления о помолвке? - спрашиваю язвительно, а у самого все внутренности скручивает от ревности.

Но в то же время не верю, что Антонио мне соперник. Он был до меня. Если бы хотела – давно отдалась ему. С ее то страстностью…

Провожу руками по ее спине и кладу ладони на шею Лизы. Кончиками пальцев поглаживаю линию подбородка, погружаю пальцы в ее волосы.

– Он тебя возбуждает? Так, как я? - пристально вглядываюсь в ее глаза, сейчас они цвета штормового моря, буквально тону в их ярости. Лиза упирается ладонями в мои плечи, но я лишь крепче обхватываю ее голову. Не причиняя боли, но и не выпуская из тисков.

- Это тебя не касается! Отвали, понял! Уходи сейчас же отсюда.

Но на меня не действует. Наклоняюсь и почти касаюсь губами ее губ. Продолжаю допытываться:

- Хочешь его? Так же как меня хочешь? Так, как я тебя? Сильно, аж все болит. По тебе болит, малыш…

Белоснежка резко втягивает в себя воздух. И начинает сопротивляться как безумная, руками лупит куда придется и наконец вырывается из моих объятий. Вскакиваю, не в состоянии разумно мыслить. Если бы мог – наверное, ушел бы. Еще переждал. Но сейчас уже никакая сила не оторвет меня от нее.

- Отпусти меня и убирайся! Я тебе не шлюха!

Пощечиной бьют эти слова. Она права. Я ведь как со шлюхой с ней обращаюсь. Так нельзя с девочкой. Но у меня реально едет крыша, стоит только рядом оказаться. Дышу глубоко, пытаясь успокоиться. Но когда снова убираться приказывает, опять срываюсь. Подлетаю вплотную, хватаю за плечи и к себе притягиваю. Я должен ее поцеловать. Почувствовать ее вкус. Иначе просто сдохну. Это какая-то невероятная, безумная потребность в близости. Наваждение, бешеный смерч, который захватил в воронку и не выбраться. Пытаюсь добраться до ее губ, но Лизка в ярости, отталкивает меня, лупит по щекам, а я в ответ еще больше дурею от желания, которое разгорается с каждым ударом, с каждым прикосновением.

Не отпускаю, снося удары, прижимаю к себе жадно, стискиваю в объятиях, обхватываю за подбородок, сильно, чтоб не могла вырваться. Впиваюсь в губы жадно, грубо, погружаю язык, зарываюсь пальцами в волосы. Мы падаем на кровать, нависаю над девушкой, продолжаю непрерывно целовать ее, покусывать ее губы, а потом снова и снова глубоко погружать язык в ее рот. В какой-то момент Белоснежка перестает сопротивляться. Все еще упирается ладошками мне в грудь, но уже не отталкивает. Лежит покорно, и меня затапливает волна нежности.

Но в следующий момент раздается стук в дверь, я машинально скатываюсь с постели, Лизка тоже вскакивает на ноги. На меня – ни единого взгляда. Бежит к двери. Внутренне сжимаюсь, готовясь к драке. Но Белоснежка не открывает дверь, лишь спрашивает:

- Кто?

- Дорогая, это Марина. Извини что беспокою… Я проходила мимо двери и мне показалось что ты стонешь…

- Да… я спала. Приснился плохой сон.

- Можно мне зайти на минуту?

- Я… сейчас, только наброшу что-нибудь.

Лизка разворачивается ко мне и шипит: Гардеробная. Толкает меня к двери в глубине комнаты. Я туда заглядывал, пока ждал. По площади – даже больше самой спальни. Сплошь завалена тряпками, сумками и обувью. Вот туда сейчас заталкивает меня и захлопывает дверь. Быстрые шаги – наверное, набрасывает на себя что-то. При мысли об обнаженной, красивой как куколка девушке, которая спешно одевается, чтобы скрыть следы моих засосов на своей груди, у меня снова тянет в области паха. Член распирает штаны. Но сейчас, увы, не до этой проблемы. Весь обращаюсь в слух. Зачем мачеха пришла к Белоснежке в такой час? Не к добру это, явно.

Глава 12


POV Леа

Ночной визит мачехи с одной стороны можно сказать спас меня. С другой – взбесил своей бесцеремонностью. Чего она вообще приперлась? Еще и стоны услышала! Спальня отца в другом крыле. С какого перепугу она мимо моей комнаты шныряет? Что вынюхивает?

Набрасываю очень быстро спортивные домашние брюки и свитшот из мягкого велюра с розовыми ушками. Открываю дверь и приглашаю мачеху внутрь. Хотя мне ужасно неприятно ее вторжение в мою комнату. Не хочу видеть ее здесь. Но если не впущу – еще надумает чего. Решит, что мужчину у себя скрываю. Ведь на самом деле так и есть – хоть и не по своей воле.

И вот сейчас власть в моих руках – могу уничтожить Якоба одним только возгласом, точнее – могла несколько минут назад. Но я не раздумывая спрятала его. Значит, не готова расстаться со своими иллюзиями, что бы там не кричала ему? Наверное так и есть. Но и стелиться не готова.

- Что ты хотела? – спрашиваю холодно. – Довольно странное ты место для прогулки выбрала. Противоположное крыло дома. Что, в своем уже все осмотрела, заскучала?

- Я тебя понимаю, Лиза, - елейно отвечает мачеха. Я свалилась как снег на голову. Герман должен был подготовить тебя… Но он боялся что ты не поймешь.

- И правда не понимаю, в чем прикол – любить старика. Объяснишь?

- Твой отец невероятно харизматичный мужчина. Я люблю его.

- Я тебе надеюсь не мешаю его любить? Или… ой, вот только не пугай меня – ты же не хочешь стать мне мамой? Хотя по возрасту подходишь, да. Моей наверное столько и было… Когда папочка закопал ее живьем. Он же Синяя Борода. Ты не знала?

У Марины после моих слов такое лицо – так и хочется расхохотаться. Меня несет конечно, зря я так с почти незнакомым человеком… Но остановиться уже не могу, даже про Якоба забыла.

- Ты совершенно зря язвить пытаешься, - тихо говорит Марина.

- Угрожаешь?

- Нет, предупреждаю. Со мной лучше дружить, деточка.

- Знаешь, мне что-то скучно стало. Давай иди уже, а? Спать хочу.

- Я, наверное, тебя разбудила, извини, - меняет тон Марина. – Хотя на сонную ты не похожа. И я совершенно точно слышала стоны… Видимо я тебя от более интересного занятия оторвала. Может поэтому ты такая нервная? Кончить не успела?

Вспыхиваю от похабных слов и страха, что Марина про Якоба догадалась.

- Что ты несешь!

- Я в курсе твоей беды, деточка. Тут любая стервой станет – бедняжка, трахаться не разрешают. Хочешь я попробую переубедить Германа? Он должен понять… Что так нельзя. Что у тебя есть потребности…

- С тобой не желаю это обсуждать! Выскакиваю за дверь и жду в коридоре, когда мачеха последует за мной. Она не торопится, внимательно оглядывает мою комнату, словно принюхивается, точно – ведьма.

- Если хочешь – оставайся, - бросаю равнодушно. А я проголодалась что-то, на кухню схожу.

- Вредно так поздно есть. Живот вырастет и уже никого привлечь не сможешь. Тебе сколько? Двадцать? В двадцать пять организм уже меняется, запускается процесс старения.

- Ты что, доктор?

- Нет, фитнес инструктор.

- Ясно. С фитнесом у меня порядок. И если хочу поесть на ночь – это мое дело.

Мачеха наконец тоже выходит в коридор.

- Ты права. Кушай, кому какое дело.

Возле дверей в кухню мне наконец удается отделаться от нее. До чего противная вездесущая тетка! Но я не солгала ей – мне и правда хочется есть. Обычно я не подхожу к холодильнику после шести вечера. Но сейчас от нервного напряжения урчит в животе. Достаю пакет кефира, наливаю стакан. И еще, пожалуй, яблоко. Кефир выпиваю, а яблоко беру с собой. Боюсь ночь предстоит бессонная. Ведь я не собираюсь возвращаться в свою комнату. Выбираю одну из дальних гостевых. Постель не застелена, естественно. Залезаю под плед. Интересно, сколько будет ждать меня Штаховский в моей гардеробной? Неважно сколько. Все равно завтра будет зол как черт. Ну и плевать. Так ему и надо. Если думает, что пара поцелуев все изменят – сильно ошибается. Не собираюсь прощать его.


POV Якоб

Я прождал эту суку два часа, когда наконец понял – она не собирается возвращаться. Еще один щелчок по носу, еще одна игра богатой избалованной девочки. С самого начала знал - с ней не будет легко, и этого следовало ожидать. Искать ее по всему дому заглядывая в каждую дверь, когда Герман тоже в гнезде, да еще и с не в меру любопытной молодой супругой – не вариант. Но как же хотелось. Кровь кипела. Еле успокоил себя. Решил, что надо переждать, пусть между мной и Леа побудет дистанция. Сама одумается и прибежит. А я пока делами займусь, вложусь в новое дело. Любовные страсти мне сейчас ни к чему. Но, как говорится в песне – «Любовь нечаянно нагрянет»

Интересный у Леа вышел разговор с мачехой, которому я невольным свидетелем был. Марина оказалась не промах. Сразу поняла, что с девчонкой надо расставить все точки над «i». И сразу обозначить позиции - я сука деточка, со мной лучше не связываться.

***

На следующий день встретился с Лизкой взглядом как ни в чем не бывало. Словно и не кидала меня. Равнодушие – лучшее оружие с такими как она. Так прошла неделя, за ней другая. Брал несколько выходных – встречался с партнерами по сделке, но Лизка могла подумать, что с бабой. Никакой реакции. Хм. Новая игра? Кто кого переигнорит? Жаль конечно, что силы на такое тратим, когда могли бы давно начать заниматься здоровым крышесносным сексом. Но видимо Лизе так интереснее. Играть в маленькую обиженную девочку. Или ждет пещерного человека? На плечо и в логово? Или хочет ромашек и опусканий на колени? Этого не дождется точно.

Вернулся Антонио, и Белоснежка продолжила свои игры с испанцем. Я не сомневался, что мне назло. Но так погрузился в новый для меня бизнес – контрабанду алмазов, что влечение к Леа отошло на второй план. Дело, в которое позвал меня Седой, было опасным, но сулило шикарный куш в случае если все пройдет по плану. Возможно в ближайшее время мне придется уволиться. Предстояли поездки в Европу и возможно даже Африку. Да и чувствовал я, что засиделся в чужом особняке. Пашка наоборот, трясся от страха потерять работу и несколько раз заговаривал о том, что Толстого нужно пристроить в добрые руки. Ведь Герман до сих пор не в курсе что в его владениях живет собака. Лизке это удавалось виртуозно. Но Пашка боялся что выйдя замуж девчонке будет уже не до собаки. А я в свою очередь был уверен – никакой свадьбы не будет, Толстого так и быть заберу вместе с Белоснежкой, раз любит она этого противного толстяка. Противного – потому что на днях сгрыз мою любимую пару обуви. Я был в бешенстве, даже не знаю как сам удержался от мыслей о приюте. Наверное, надо признать – Лизка зацепила меня сильнее, чем я ожидал. И гораздо сильнее, чем мне хотелось бы.

Был еще момент, который особенно выбешивал меня – Борис, самый молодой парень из нашей компании гномов-охранников, влюбился в Леа по уши. Пока она не обращала на него внимания, ему кое-как удавалось сдерживать свои порывы страсти и бушующие в молодом теле гормоны. Но через три дня Белоснежка поругалась с Антонио и начала флиртовать с Борисом. Была с ним до того слащаво милой, аж блеванут ь хотелось. Мне нравился этот парень. Он был искренним, открытым, дружелюбным. Обожал вечерами играть на гитаре – совсем старенькой, струны вот-вот лопнут, но все равно выходило душевно. Борька – родом из глубинки, приехал год назад покорять Москву. Пока не попал в особняк с покорением выходило совсем худо – чуть ли не бомжевал, голодал. Но старенькую гитару – подарок покойного отца, не бросил, сохранил. Иван случайно встретил его на улице и пожалел парнишку. Сначала домой к себе взял – у Ивана большой дом недалеко от Москвы, в дачном поселке. Борька был согласен на любую работу, а Ивану нужны дополнительная пара рук для разбора старого сарая. Ну а потом, когда немного узнал парня, а работа была окончена – взял в охранники.

***

Сегодня принцеске взбрело в голову отправиться за покупками. Моя первая мысль – снова устроит сцену в магазине – трахну прямо в примерочной. Но потом напоминаю себе, что еще девочка, и кулаки сжимаются сами собой. Невыносимая ситуация, хуже просто некуда. Наивный чукотский парень. Скоро Белоснежка покажет мне что бывает куда хуже. Настолько, что сдохнуть хочется.

Сажусь за руль, думая о том что возможно наедине в машине нам удастся поговорить. Но в последний момент принцеска Бориса в салон затаскивает, к себе на заднее сиденье. Спорить с ней бессмысленно, да и Герман с женой тоже выходят на крыльцо и наблюдают за девчонкой. Марина что-то шепчет мужу на ухо. Он кивает и недовольно смотрит на Бориса.

На этот раз Леа пожелала, чтобы ее отвезли на Роллс –Ройсе – новая покупка Германа, подарок для Марины. И пощечина ей от падчерицы. Но мачеха виду не подает.

Еще одно неприятное событие произошло на днях - Иван на выходном занимался ремонтом и неудачно оступился с табуретки. В результате трещина лодыжки, наложили гипс. Но даже в таком состоянии, не взял больничный, и продолжал координировать работу охраны на костылях. Меня же назначил своим «заместителем». Я не собирался долго прохлаждаться на этой работе, по сути уже должен был свалить. Но не хотелось подводить отличного мужика. И с Леа нужно было довести ситуацию до логического конца. Не мог я уйти, не сделав ее своей. А она наоборот, словно все вознамерилась сделать, чтобы не подпустить меня к себе.

Всю дорогу Леа ласково щебетала с Борисом, тот окончательно растаял, начал отвешивать комплименты. Придурок. Я же хмуро смотрел на дорогу, типа мне абсолютно насрать что происходит сзади. Охота обжиматься, так хоть заслонку водительскую подними, малыш. Или для меня представление?

- Ты такой милый. – Нарочито громко произносит Лизка. - Только рубашка ужасная. Сейчас купим что-нибудь более подходящее.

- Ой, не нужно, Елизавета Германовна, - смущается Боря. – Завтра выходной, сам что-нибудь присмотрю. Вы только скажите, какой цвет вам нравится.

- Не называй меня по имени отчеству, - смеется Леа. – И на «вы» не смей, сколько уже просила.Я себя бабулей твоей чувствую.

- Так ваш отец велел…

- Это он пошутил. Не бери в голову. Ты мой, значит я решаю, как ты должен говорить и что носить.

- Хорошо, как скажете, - сразу соглашается. Сосунок.

- Ты мне нравишься, мы поладим. Не то что этот губастый бука, - не упускает момента уколоть меня Лизка.

Молчу, тихо свирепея. Я должен был ожидать такого развития событий. Как дебил розовые замки понастроил. И теперь расплачиваюсь разбитыми иллюзиями. Лиза не собирается меня прощать. Ей это не интересно. Гораздо приятнее флиртовать, сталкивать лбами, провоцировать. Видимо это ее заводит. Я совершил большую ошибку – забыл, как однажды влепил ей пощечину. За то что поранила Скорос. Надо было помнить это всегда. Не забывать, ведь и она, уверен, запомнила. Возможно все произошедшее, даже ее страстное поведение в доме Бурмистровых – лишь игра. А я, как кретин на удочку попался. Не везет мне с бабами, и почему я позволили себе забыть об этом? Дурак, одним словом…

И что теперь? Впору возрождать в себе чувства к Скорос, гораздо более безопасные, как теперь выясняется. Но не выходит, да и Василина теперь далека как никогда. Замужем, счастлива с другим, беременна. Знаю, что никогда моей не будет. Может вообще все было лишь чувством соперничества с моей стороны?

Леа с Борисом под ручку заходит в торговый центр, а мне пренебрежительно велит на улице ждать. Как псу дворовому. Делаю абсолютно равнодушный вид. Возвращаются через час, Борька сияет как новогодняя елка. Жаль пацана. Пережует и выплюнет… В руках Бориса – гитара.

- Мне Лиза купила, - тихо говорит, поравнявшись со мной. На лице – абсолютное счастье. Деревенский дурень. Ты хоть понимаешь, что никогда ей не быть твоей?

Продолжаем шопинг поездку и с каждой минутой меня накрывает все сильнее. Лизка, похоже, решила сделать все возможное, чтобы вывести меня на эмоции. Меня даже не столько ее поведение глупое и развязное напрягает, сколько взгляды Бориса – он ими буквально прожигает Белоснежку. А мне рожу ему начистить хочется. И в то же время понимаю, что он не виноват, совсем пацан еще. Да и она – девчонка глупая. Красивая настолько, аж глазам больно. Стоит только взглянуть на нее и охватывает желание взъерошить ей волосы. Стиснуть в объятиях. Поцелуями стереть помаду с губ. А потом вспоминаю что она уже не хочет меня… и охватывает отчаяние. Я конечно успешно борюсь с этими глупыми сиюминутными слабостями. В прошлом, особенно в детстве, стоило мне только получить недоступную вещь, я тут же терял к ней интерес. С женщинами всегда так было, пока не зацепила Скорос. Может старым становлюсь, ищу тихую гавань, остановку? Вот только Лиза ни на грамм не спокойная. С ней особый случай. Не могу ее получить, не выходит, и не могу спокойно идти дальше. Самое смешное – такой типаж женщин вообще не мое. Слишком капризная, самоуверенная, кокетливая. У нее злой язычок, и слишком сексуальные наряды. Как оденется – аж закипает внутри, хочется отшлепать по попе, научить уму разуму. Слишком вызывающий, яркий стиль… Или на ней любая шмотка смотрится секси? И куда смотрит Герман – в таких кожаных шортах и топе, как на ней сегодня, остаться девственницей почти нереально!

Вот такие мысли занимают мой мозг, пока жду возле очередного бутика. Из которого выходит Белоснежка, отчего-то в одиночестве.

- Где Борис? – спрашиваю. – Или он сбежал от тебя? Задолбала флиртом?

- Может это он меня утомил? – отвечает с обидой в голосе.

- Так где он?

- Я его за мороженым послала. Что-то он долго…

И садится в машину. А я, не успев сам понять, что к чему и зачем это делаю, бью по газам…

***

Одно хорошо – принцеска сидит спокойно, никаких тебе визгов и воплей в стиле «Что ты такое творишь, я папочке нажалуюсь». Не знаю куда везу ее. Хочу как можно дальше. В лес… в логово, в пещеру. Но мы, бл*дь, в центре Москвы, везде пробки, не выдерживаю и сворачиваю к небольшому парку на Чистых прудах. Останавливаю машину. Здесь так хорошо после шумного центра. Тишина, нет почти никого. И март – такой на редкость теплый, градусов пятнадцать, ослепительное солнце. Самое время для прогулки.

- Выходи. – Говорю Лизке.

- Что все это значит? – она и не думает мне подчиняться.

- Поговорим… Погуляем.

- Мне не хочется гулять с тобой, Штаховский. Я надеюсь твой псих прошел, и ты отвезешь меня обратно. Борис, наверное, волнуется. И мороженое растает.

- Какое мороженое?

- То, за которым Борис пошел. Я пломбир люблю, в шоколаде.

- Вылезай, твою мать, сам куплю тебе пломбир, раз приспичило. А потом нам надо поговорить.

- Не хочу.

Выскакиваю с водительского, подлетаю к задней двери и вытаскиваю принцеску из машины за локоть. Она не сопротивляется, но и энтузиазма не проявляет. Вся из себя нарочитое равнодушие. Ладно. Все равно уже здесь – значит разговору быть полюбому.

Тащу ее в парк, оглядываясь по сторонам, ищу глазами палатку с мороженым. Вот и она.

- Вон палатка – видишь? Шоколадный значит?

- Я уже не хочу! – упирается Лизка. – Мне больно, Штаховский! Ты мне руку выкручиваешь. Ведешь как придурок себя!

- Чего ты хочешь?

- М-м-м, даже не знаю, - ломается Белоснежка.

- Лиз, я серьезно. Скоро увольняюсь от вас. Мне пора уже своими делами вплотную заняться. Я только из-за тебя здесь. Но терпение уже на исходе. Может все-таки успокоишься? Давай выясним отношения раз и навсегда.

- Давай. У нас нет никаких отношений. И не будет.

- Уверена?

- Полностью! Ты мне не нужен, Штаховский! Уясни уже это и успокойся!

Притягиваю стерву к себе и прижимаюсь к ее губам. Очень жестко, почти кусая. Мне хочется причинить ей боль, потому что она причиняет ее мне. Ее слова режут по живому, оставляют раны, калечат. Я не знаю почему такая бешеная реакция. Вроде понимаю все про избалованную самовлюбленную Bubblegum Bitch, но поделать с чувствами ничего не могу. Она прожует и выплюнет как жвачку мое сердце. А я все равно до безумия хочу целовать ее …

Лизка вырывается из моих объятий.

- Что ты хочешь от меня? – рычу, притягивая обратно.

- Сыграй мне на гитаре, - неожиданно говорит принцеска.

- Что?

- Гитара. В машине. Принеси и сыграй.

Спокойно разворачиваюсь и иду к машине. Снимаю с сигнализации, беру с заднего сиденья новехонький инструмент и мысленно прошу у него прощения. И у Борьки. Иду обратно к Леа, и когда между нами остается расстояние в несколько метров, разбиваю гитару об асфальт. Смачно так, аж подпрыгиваю. Ух-х, всегда хотел это сделать. Люблю рок, в молодости часто ходил на концерты самых разных рок групп. Из наших уважаю Кипелова, из зарубежных – Оззи Осборна, AC/DC, Курта Кобейна и мне всегда хотелось смачно раздолбать гитару об пол, как это сделал Джимми Хендрикс. На Лизку даже не смотрю. Зачем? Это конец. Всему. Ее играм, моим грезам. Впервые позволил себе мечтать, как мальчишке. Даже со Скорос такого не позволял, был реалистом. Добивался, да. Но не особо предавался мечтам. И внутренности уж точно мне так не скручивало, как от этой язвы-блондинки.

- Зачем? – восклицает Лизка.

- Это ты скажи, зачем. Зачем парню мозги пудришь? Этому деревенскому простофиле! Ты ведь прекрасно понимаешь, что никогда не будешь с ним. Так приятно разъедать чью-то душу?

- Я просто добра к нему! Тебе видимо не понять, что это такое!

- Да нах*й ему доброта твоя не сдалась, дура! Он трах*ть тебя хочет, как и все остальные. Ничего больше.

- Не суди всех по себе. Но спасибо, что лишний раз напомнил, какая ты сволочь! Чтобы не забывала никогда и держалась подальше!

- Да, не забывай, держись как можно дальше от меня, малышка. – Соглашаюсь. В груди полыхает, горит, бешенство все красной пеленой застилает. – Я надолго не задержусь, не переживай.

- Спасибо! Очень рада! А теперь домой отвези.

Молча идем к машине. Когда трогаюсь с места, Лизка набирает номер Бориса и начинает ласково щебетать с ним. Назло делает сука, елей так и льется из ее рта, представляю, как колбасит сейчас парнишку. Но ей и этого мало. Набирает Антонио и начинает болтать с ним по-английски. Тихим сладким голосом, речь на грани пошлости. Как скучает, как хочет. Снова начинаю закипать. Не помогла гитара, зря угробил инструмент. Лизке море по колено, она решила раздавить меня окончательно. Может думает, что я не понимаю, что там несет на другом языке? Но встречаю ее взгляд в зеркале заднего вида. Так и хочется средний палец показать, еле сдерживаюсь. Взглядом показываю, что тоже нормально в инглише секу.

На улице пошел дождь, мелкий, короткий, весенний. Всегда любил такую погоду, но сейчас слякоть лишь усиливает мое мрачное состояние. Останавливаю автомобиль на бульваре, неподалеку от места, где мы бросили Бориса. Дождь почти кончился.

- Выходи.

- Что? – не понимает сучка.

- Дальше сама дойдешь. До Борьки тут минут пятнадцать быстрым шагом. Тебе полезно булки растрясти.

- Ты совсем сдурел. Забыл, что на меня работаешь?

- Ага. От отвращения к тебе сдуреешь запросто. И память можно потерять, и нюх, и слух и прочие органы.

- Нарываешься? Хочешь, чтобы отцу рассказала?

- Ага, и заодно разговор свой с мальчиками не забудь ему передать. Или я могу. Как раз записал на телефон.

- Ты правда это сделал? – вспыхивает Леа.

- А то, разве можно такой материал упускать!

- Урод!

- Грязная порочная сука!

- Сволочь! – кричит принцеска и вылетает пулей из машины, а я даю по газам. В зеркале заднего вида вижу ее, стоящую под мелкой, почти заканчивающейся моросью. Белоснежка со злостью бьет ногой по луже, посылая салют брызг вслед удаляющемуся Роллсу.

***

Останавливаюсь возле Борьки. Набрал ему пару минут назад и велел ждать. Вылезаю из машины, кидаю парню ключи.

- Что случилось? Где Лиза? С ней все в порядке?

- Все супер. Пройтись решила. Скоро здесь будет, жди. – Разворачиваюсь и иду в противоположную сторону. До метро отсюда не близко, но мне, пожалуй, тоже будет нелишним прогуляться.

- Ты куда, Якоб? – растерянно кричит в след Борька.

- Жди, парень. Твоя хозяйка скоро будет. За меня не волнуйся.

***

Пока добирался до дома, позвонил Седой, договорились о встрече. Так что в особняк я вернулся ближе к ночи. По сути – я окончательно обнаглел и забил на эту работу. С Лизкой кончено, значит нечего мне тут делать. Был уверен, что Иван сам заговорит об увольнении, но с утра. Однако Ваня как выяснилось, не спал, дожидался меня на кухне.

- Проходи, Якоб, чаю попьем.

Меньше всего мне сейчас нужен чай, я изрядно выпил за удачное завершение сделки и все что хочу сейчас – рухнуть в постель. Но не спорю, прохожу и сажусь за стол, а напарник включает электрический чайник.

- Расскажешь, что между вами происходит? – с места в карьер начинает Иван.

- Ты это о чем?

- Дурака не включай, парень. Прекрасно ты все понял. Заставишь разжевывать?

- Ага.

- Хорошо, - вздыхает. – Что у тебя с Лизой? Что между вами произошло во время поездки?

- Ничего.

- И сейчас продолжает происходить, - не обращает внимание на мое «ничего» Иван. – Я поначалу старался не заострять на этом внимание. Думал, мелкие стычки, с кем не бывает. Думал так лучше – обычно у Лизы ровно наоборот. Парни слишком стелятся перед ней, многое позволяют, балуют обожанием. А тут ты – кремень, с трезвой головой, холодным рассудком. Но прошло пару месяцев и вот ты уже не трезв и не холоден, да?

- Не пойму, о чем толкуешь, - зеваю лениво.

- Борис по секрету мне рассказал о сегодняшней поездке. Как ты Лизу увез, дав по газам, ничего ему не сказав… А потом под дождем бросил. Это недопустимо, ты же понимаешь? Я должен за такое как минимум тебя уволить…

- А как максимум? – усмехаюсь.

- Не дерзи. Я добрый, ты мне нравишься, но всему есть предел. Давай договоримся – как на духу мне все рассказываешь, и тогда Герман ничего не узнает.

- Что тебя интересует?

- Одно. Ты спал с девочкой?

Фыркаю, сдерживая смех.

- Нет, Ваня. Она все еще девочка. Но мы как в мелодраме, бля. Я считаю бредом эти закидоны с девственностью. Если Лизка хочет трахаться, она совершеннолетняя – имеет на это право.

- Но ты ее не хочешь?

- Не-а. Был момент. Но она слишком капризная и слишком стерва.

- Тогда что это было сегодня?

- Методы воспитания.

- Ты охранник и прежде всего о ее безопасности думать должен. А ты уже второй раз…

- Вань, уволь меня и дело с концом. Херовый из меня охранник, согласен. Знаешь, я в общем-то работу нашел. Здешнее занятие всегда рассматривал как временное. Так что ты это, не парься. Я не в обиде, скажи: пошел нафиг, и я пойду.

- Не могу, - вздыхает Иван. – Ты конечно очень херовый охранник, но я только тебе на данный момент доверяю.

- Почему? Бред… Пашка – головой за него ручаюсь.

- Он отличный парень, но слишком добрый. Лиза крутит им как хочет. Борис-и вовсе щенок, который только и мечтает лизать ботинки хозяйки…

- Красиво сказал. Поэтично. – Поднимаю большой палец вверх.

- Не язви. У меня к тебя серьезный разговор.

- Еще один? – хмыкаю.

- Да. Сегодня Лиза заявила отцу, что едет в Испанию. Отдохнуть хочет.

- Понятно.

- Я, как понимаешь, не могу со своей ногой лететь… Ясное дело, у тебя планы и в работе ты не заинтересован, но вынужден просить тебя о помощи.

- Испания? Хм, даже не знаю… Надолго?

- Не больше месяца, скорее всего меньше. Павел тоже полетит. Борис же наоборот, надеюсь, за это время голову остудит.

- Я могу подумать? Хотя бы до завтра?

- Конечно. Согласишься – буду обязан. Зарплату двойную выбью у Германа…

***

Глава 13


Я понимал, что нужно отказать Ивану. С такими отношениями как у нас с Лизой – не то что на отдых лететь, в одном городе жить не стоит. Не знаю, почему я стал таким мягкотелым. И все-таки согласился. Лизку – видеть не мог после случая с гитарой. Почему меня так зацепило? Почему разбил инструмент? Потому что в тот момент неоновой вывеской замигало понимание – она и со мной, как с остальными, будет играть как с собачонкой. Несмотря на детское увлечение, на то что был предметом ее грез. Лиза не может не играть в игры. Похоже, другие отношения ей не доступны.

Дни перед отъездом были особенно тяжелые. Лизка вовсю конфликтовала с мачехой. Они практически перешли к открытой конфронтации. Герман психовал, нервничал, срывался на дочь, защищая молодую жену. Никогда его таким не видел. Неужели и правда втюрился по уши в молодую бабу? Марине было на вид лет сорок. Не так уж молода, но по сравнению с Брейкером, которому за шестьдесят… Выглядел он скорее дедом Лизе нежели отцом. Всегда. Малышка – поздний ребенок, не знающий матери… Наверное из нее и не могло при таком раскладе получиться ничего путного…

***

Вечером перед вылетом меня вызывает к себе Герман. Прихожу в библиотеку, и понимаю, что хозяин дома изрядно пьян.

- Ну как, Яшка, нашел с дочурой моей общий язык? – спрашивает, заплетающимся голосом.

И что ответить этому костолому? Правду, что держусь из последних сил, а дочку он вырастил – стерву редкостную? Да он и сам это отлично знает. По всему видно, сам не рад что с двумя бабами в одном доме оказался.

- Нормально ладим.

- Ага, заметил, как кошка с собакой, – коротко хохотнул в ответ Брейкер. – Но знаешь, так лучше, поверь моему опыту. Ты оказался крепким орешком, молодец. Обычно Лизка через пару дней начинает новенькими крутить. А тебя – вроде как даже побаивается.

- С чего бы? – буркаю в ответ. Не нравится мне этот разговор. Ощущение, что закончив петь мне оды, Герман мне дочь в жены предложит. И что тогда делать? Как отказаться от такого подарка?

- Хорошо смотри за ней в Испании, - продолжает по-хозяйски читать мне нотации. – Антонио… он такой остолоп… даром что принц. Хотя он мне нравится. Но пусть ведет себя как положено. С семьей девочку познакомит.

- В смысле?

- А, ты не в курсе? Руки он Лизкиной у меня попросил. Набрался наконец смелости. Вот теперь везет с мамой знакомить.

- Вы согласились?

- Да, хороший Антошка вариант. Принц все-таки. Только тсс, Лизка не знает о нашем разговоре.

- И правда, вариант отличный. Я – могила, никому не словечка. – Отвечаю спокойно, только голос точно охрип разом.

- Ты главное сам руки не распускай, и за другими следи – неожиданно переключается отчего то опять на другую тему Герман. – Ты хоть как сын мне… все равно – что сказал, сделаю. – Язык у мужика совсем заплетался. Высказался и захрапел в кабинете. А я на воздух вышел. Задыхался я в этих элитных хоромах на Рублевке. Но хотя-бы места здесь много, и воздухом можно подышать. Если совсем тошно. По окрестностям побродить…

***

Испания встретила нас жарким солнцем и сильным ветром. Летели мы на частном самолете, принадлежащем Лизкиной подруге. Дарья не понравилась мне с первого взгляда. Слишком развязная, надменная, экспрессивная. Терпеть не могу это в женщинах. Как можно назвать слабым полом женщину, у которой хватка как у бульдога? А то, что она именно такая, было видно невооруженным глазом, по поведению со слугами – мадам тащила с собой двух бодигардов и двух служанок.

Впрочем, это ее личное дело, мне посрать. Голова только о своих делах болела, испанская командировка в Коста-Брава совпала довольно удачно – в Барселоне мне нужно было пересечься с одним из посредников Седого. Правда приземлились мы в Жироне, и пока не было возможности даже позвонить – сначала нужно было устроить девушек, перетаскать их чемоданы на третий этаж огромной виллы, которую снял Антонио. Его родственники жили в соседнем поселке, и жаждали посмотреть на невесту, но Леа решила иначе. Захотела отдельно жить, и надо сказать, правильно сделала. Иначе родственники могли бы разочароваться слишком быстро. Но это мои соображения, я никого не посвящал в них. Был сосредоточен и угрюм – что не замедлил отметить Пашка.

- Ты чего такой смурной, Якоб, посмотри какое место шикарное! Никогда за границей не был, хорошо то как! Душевно!

- Думаю в Анапе не хуже, - пожимаю плечами, говорю это из вредности. На самом деле, место – замечательное. Не глянцево-вычищенный курорт, а маленькая рыбацкая деревенька, старинная вилла, где все дышит тишиной и покоем. Перед домом – огромный бассейн, только воды пока нет в нем.

- Напоминает фильм с Кроу, «Хороший год» - не медлит продемонстрировать свои кинознания Павел.

- Точно! – восклицает Леа, как раз оказавшаяся в этот момент рядом. – Обожаю момент, когда Кроу падает в бассейн, а героиня Марион Котийяр включает воду. И он плавает и плавает, в листьях и мусоре, пока вода не набирается, и он еде живой вылезает на берег.

И мечтательно на меня, смотрит. Словно не прочь такую штуку со мной проделать.

Ага. Щаз. Держись от меня подальше, Белоснежка. Папа далеко, Пашка и прочие охранники меня не остановят, если отшлепать захочу. Потому что ничего другого от тебя не захочу уже. Планка, что была поставлена мной много лет назад, вернулась на место. Я ее приварил намертво, больше не слетит. Как бы ты не изголялась, детка. О сексе с тобой больше не допускаю ни единой мысли. Отныне ты табу для меня. Выходи, малыш, за Антонио. Это будет замечательным решением проблемы для нас обоих…

Комнаты охраны и прислуги располагаются на первом этаже, размещаемся по двое, я – вдвоем с Пашкой. Служанки Дарьи вовсю кокетничают с нами, как, впрочем, и со второй парой охранников – надо сказать отдых обещает быть не скучным. По сути охрана двум стервам-подружкам требовалась по большей части от самих себя, дурной головы и виляющей жопы. Но Лизка вроде притихла… Может и правда решила остепениться, замуж выйти. Думать об этом было тошно. Но изменить я вряд ли что-то мог. Только на свои чувства огромный замок навесить. Сцепить зубы и твердить что это лишь похоть. Помогало слабо.


POV Леа

Как ни умоляла отца не посылать со мной в Испанию Якоба, понимая, что это будет пыткой для нас обоих, переубедить не смогла. Наоборот, отчего-то Герман был уверен, что со мной справится только Штаховский. Это было чушью полной. Наоборот, рядом с Якобом я становилась неуправляемой, совершала вещи, которые бы ни за что не сделала в обычном состоянии. Он поднимал во мне уровень адреналина одним своим присутствием. Наркотик, лекарство, афродизиак. Или все вместе. Когда он рядом, и особенно когда жесток со мной, я способна на любое безумие.

Как, впрочем, и он. Его визит в мою комнату был полным сумасшествием. День за днем я анализировала его поступок, пыталась понять, разглядеть, что стоит за ним помимо похоти. Ничего не находила и внутренне корчилась от боли. Почему? Неужели не заслуживаю хоть каплю симпатии? Хоть проблеск сострадания? Но нет. От Якоба была лишь жажда моего тела. Душу же во мне он просто отрицал.

После происшествия с разбиванием гитары, он поставил себе заслон, отгородился от меня. Готовился покинуть эту работу. Во время ежедневных прогулок с Майло я всеми способами узнавала от Павла о планах Якоба. Правда и с другом тот был немногословен. Главное было для меня знать – сейчас нет никакой женщины. Даже на раз-два. Я бы не вынесла. Умирала от ревности, хоть и понимала насколько это жалко.

Вот и Дарья. Пока летели, начала расспрашивать меня именно о Якобе. Приглянулся он ей. Прямо забросала вопросами. А я – ответами. Что парень ужасен. Что давно его знаю, и отвратительней человека не видела. И что он возможно гей… В общем, вспомнила свое бурное детство, когда придумывала из мести про Штаховского небылицы. Вот только ребенком врать у меня лучше получалось. Дашка лишь хмыкнула:

- Да ты влюблена в него по уши!

- Что за бред ты несешь! – взвиваюсь, пылаю гневом. – Я вообще-то за Антонио выхожу.

- Назло что ли? Незачем, глупо.

- Я ведь совершенно серьезно! Нет у меня ничего с этим охранником, ты одним только предположением меня унижаешь. Пожалуйста, не говори так больше. У меня с Антонио все серьезно.

- А не заскучаешь? Он конечно горячий испанец. Но с тобой – ручным кроликом становится, а это скучно.

- Нет, он то что мне нужно. Американские горки мне не интересны.

- И когда свадьба? Предложение сделал уже?

- Если честно, торопиться тоже не хочу. Подозреваю, что он что-то задумал, ведь неподалеку живут его родственники. Не родители, дальние. Но тем не менее.

- То есть ты влюблена, строишь планы, но боишься сюрпризика с кольцом? – ты завралась, милашка. – Фыркает Дарья.

- Просто мне не нравятся сюрпризы. Предпочитаю первая узнавать новости. А предложение в стиле флеш-моб меня пугают до жути…

- Ясно. Я рада, если это и правда то, что ты хочешь… Тогда я, пожалуй, пофлиртую с Якобом. По мне он секси.

И что сказать? Внутри все моментально сжимается, ледяной ком образуется. Только не это. Дашка… Она без тормозов. Если вознамерится влезть в штаны к Штаховскому – никто ее не остановит.

- Я не хочу, чтобы ты лезла к моим телохранителям. – Заявляю холодно.

- Ну вот, уже на попятный пошла, - хохочет громко Дарья.

- Тихо, они ведь совсем рядом!

- Ну и что? Мнение прислуги меня не волнует. Так что? Второго тоже нельзя? – и смотрит испытующе.

- Если будешь лезть к моим телохранителям, нам придется проводить отпуск порознь. – Отвечаю твердо. И плевать, что подружка подумает.

- Ой, да успокойся, не нужны мне твои мальчики, - обиженно отвечает Дашка, идя на попятный. – Скучная ты, шуток не понимаешь, уже и поприкалываться нельзя!

***

В первый же вечер нашего пребывания на снятой внаем вилле, я отправилась на ужин с Антонио. В суматохе сборов нам не удавалось спокойно поговорить. И вот сейчас, наконец, такая возможность представилась. Как можно мягче постаралась расставить все точки над «i». Объяснила, что очень нравится мне, и это было правдой. Мы все больше узнавали друг друга. Антонио уже не был тем навязчивым темпераментным кавалером, что поначалу. Он научился слушать. Отступать. Признавать свою неправоту. И я очень это ценила. Как и искренность наших отношений. Правда была в данный момент немного шокирована его признанием – оказывается, Антонио успел поговорить с отцом! Попросить моей руки и получить благословение. Теперь оставалось лишь меня познакомить – для начала с двоюродной тетушкой. Но я была к такому совершенно не готова.

- Они ждут тебя, Леа, - грустным голосом умоляет меня принц. – Если скажу что не приедем - будет большая обида.

- Я не знала… не думала, понимаешь. Это отдых, расслабление. Мне не до смотрин.

- Всего лишь ужин, - продолжает настаивать мой спутник, и в конце концов соглашаюсь. Но переносим на последние дни отпуска. Объясняю, что мне нужно морально подготовиться к визиту. И это правда. Я продолжаю находиться в полном раздрае чувств с момента, как сбежала из дома Бурмистровых. Никак не выходит пережить ту пощечину от Штаховкого, его слова «она никто» острой иглой засели в сердце. И как ни пытаюсь, не могу вытащить, забыть, плюнуть… Вроде и Якоб уже побитой собакой смотрит… И мириться приходил, рисковал, в комнату ко мне пробирался… На машине увозил… Явно хотел поговорить, и хоть разум мне кричит – это лишь похоть, глупое сердце шепчет – а вдруг не только? Да даже если и похоть… ты же хочешь его… всегда хотела. Умираешь по нему. Так зачем мучить себя. Возьми что дает. Ведь он скоро уедет. И возможно ты никогда его больше не увидишь. Вот такие безумные мысли. Словно в моей голове поселились тысячи дьяволов. И разрывают мой мозг на кусочки. Требуют, вопят, и в то же время пугают и предупреждают. Как не сойти с ума? Возможно ли справиться с собственными демонами?

Так и продолжаю эти бесконечные монологи сама с собой перед сном, ворочаясь с боку на бок. А дни провожу в безделье, возле бассейна, потягивая свежевыжатые соки. Или прогуливаюсь с Антонио по побережью Средиземного моря, или бродим по центру Бланеса – ближайшего поселка, рассматривая живописную старинную архитектуру, восхищаясь развалинами замка Сан Хуан… Мне очень нравится здесь, перемена места очень помогает – я точно другим человеком становлюсь. Не расстаемся с Антонио, везде за руки держимся, постоянно получаем комплименты, какая красивая пара. Это уже абсолютно не показуха для Якоба, да и не берем мы почти ни его ни Павла с собой. Якоб так и вовсе часто пропадает.

Через неделю такого туристического отдыха и практически безалкогольного существования – мы с Антонио категорически отказывались составить компанию, после прогулок едва живые расходились по комнатам, Дашка психанула и заявила, что если не отвезем ее в ночной клуб, она устроит клуб на вилле. И мы всей дружной компанией засобирались. Якоб всю дорогу флиртовал с одной из служанок (на радостях подружка всю прислугу взяла с собой) – Машкой, или она с ним, не суть… Мои дьяволы снова проснулись и начали терзать вопросами и советами: примани… подразни… Я изо всех сил боролась с ними, цепляясь за Антонио, как за спасательный жилет. Тоже не слишком красиво, знаю. Но иногда мне казалось, что я действительно тону…

Вторая служанка – Наталья, более скромная и серьезная, завела отношения с Павлом. Было похоже, что парочка думает уже о продолжительных отношениях. Павел мне очень нравился. Замечательный, добрый, животных любит. Приютил вот Майло… Хотя в то же время – их обоих в особняк Якоб привез. И Паша не раз это подчеркивал. Не бросил друга после операции, когда хорошая работа подвернулась. И собаку не бросил. Это глубоко тронуло меня. И показывало, что не так плох Якоб… как хочет показаться. Но для меня он всегда плохой. Грубый, жестокий, циничный. Другую свою сторону мне не показывает…

Майло, кстати, на время нашего отсутствия я определила к одной из подруг по институту. Та собиралась открывать приют, а пока имела небольшой, в качестве приработка на лето. И все равно непросто было решиться оставить пса. Но перелет тоже вряд ли бы пошел ему на пользу…

Клуб, куда привез нас Антонио, огромный, людей, кажется – море. Играют зажигательные латиноамериканские мотивы, перемежающиеся с танго и фламенко. Дашка сразу же оказывается в центре танцпола и вытягивает меня к себе.

- Давай, оторвемся по полной, наконец добрались до цивилизации, это надо отметить!

Обожаю такую музыку, поэтому полностью растворяюсь в танце. Черное платье без бретелек сидит на мне идеально, о чем раз десять во время дороги сказал мне Антонио, идеально для танго. Меня приглашает молодой парень, и наш танец выходит удивительно слаженным – словно год вместе репетировали. Когда музыка заканчивается, и мы отрываемся друг от друга, партнер галантно наклоняется и целует мою руку. Приседаю в шутливом реверансе, и развернувшись, бегу к бару – нестерпимо хочется пить. Спотыкаюсь и неуклюже лечу вперед уже готовясь к тому что позорно растянусь на полу. Но сильные руки подхватывают меня. Поднимаю глаза на своего спасителя и сердце начинает колотиться сильнее, чем во время быстрого танца.

- Осторожнее, - спокойным голосом говорит Штаховский.

- Удивительно, неужели ты смог оторваться от своей Машки и занялся своими обязанностями? – вместо благодарности у меня вырывается язвительное замечание. Поправляю лиф платья, встречая полный холода взгляд мужчины, который причинил мне больше боли чем все остальные особи этого пола, что встречались в моей жизни, все вместе взятые.

- Ревнуешь? – усмехается Штаховский.

- Не льсти себе. Мне плевать с кем обжимаешься, но обязанности свои хоть иногда надо выполнять. И не просить за это благодарности.

- Ты права. Осталось доработать всего ничего, и я постараюсь, принцесса.

- Нам стоит попытаться как-то ладить друг с другом. Тебе так сложно быть более дружелюбным? Тем более что осталось всего ничего и наконец свалишь с этой постылой работы.

- Насколько дружелюбным ты хотела бы меня видеть? – хитро прищуривается Якоб, заставляя меня покраснеть.

- Что тебе не понятно в этом слове? – отвечаю резко. Почему он каждый раз, что ни скажи умудряется подколоть меня. Не знаю зачем я заговорила о дружбе. Может просто устала от вражды и состояния холодной войны между нами… Сказала, хотя сама не верила, что из этого что-то получится. Но возможно, нам стоит хотя бы перестать постоянно нападать друг на друга. Это приносит лишь раны. Абсолютно бессмысленное занятие.

- Как скажешь, Белоснежка, мир так мир. Я и не собирался воевать с тобой, - пожимает плечами Якоб. А я понимаю, что все мои слова – чушь собачья. Мне никогда не будет нужна дружба с ним. Хочу совершенно другого.

Заиграла медленная композиция.

- Раз уж мы помирились, может потанцуем? – притягивает меня к себе Штаховский. Пытаюсь немного отстраниться, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние, но сильные руки не позволяют мне этого сделать.

Забываю о том что устала, что хочу пить. В горле пересыхает еще сильнее, голова кружится. Он всегда так действует на меня. Знает об этом и пользуется своей властью. Играет как кот с мышью.

Жар сильного тела окутывает меня. Мне хочется раствориться в нем, и в то же время хочется убежать…

- Приглашение на танец это лишнее, произношу, чуть запыхавшись, от бешеного биения собственного сердца.

- Может, мне просто захотелось тебя пригласить. Хоть мы всего лишь друзья. И ты скоро выходишь замуж. Где твой жених? Почему он не ловит тебя?

Не хочу говорить сейчас об Антонио. У меня ни единой мысли в голове. И вообще она кружится. От близости Якоба. От его запаха – смеси терпкой туалетной воды и едва уловимого – сигарет.

- Почему молчишь? Не хочешь говорить о нем? – вкрадчиво вопрошает Якоб, понизив голос до шепота.

Меня раздирают противоречивые ощущения. Хочу оттолкнуть и убежать – ведь он явно издевается надо мной. Понимает мою слабость к нему и играет на чувствах. И в то же время меня охватывает волнующее предвкушение – как всегда стоит лишь оказаться рядом с ним. Почему я так беззащитна перед ним? Он всегда ведет себя со мной невыносимо. Наше прошлое, навсегда останется в моей памяти – грязное и пошлое. Одна ненависть и презрение.

Тем временем песня почти закончилась и на последних аккордах Якоб прижимает меня к себе чуть плотнее. Вызывая в моем теле мгновенный отзыв, пронзающие все тело вольты напряжения.

- Отпусти. Песня кончилась. – Бормочу дрожащим голосом, и Якоб отпускает руки.

- Торопишься к жениху?

– Мои отношения с Антонио тебя не касаются.

- Когда свадьба? Пригласишь? – проводит руками по моей спине и кладет ладони на шею. – Он правда тебя возбуждает? Такой пижон…

И внимательно в мое лицо всматривается. А глаза такие холодные, ядовитые. Жгут как крапива. Упираюсь ему в плечи, в попытке отстраниться, но Якоб не отпускает.

- Опусти! Не хочу обсуждать с тобой свою личную жизнь.

- Врушка. Нет у тебя никакой личной жизни.

И наклоняется к моему лицу, так, что его губы почти касаются мои губ:

- Правда, хочешь его? Как меня? Как у нас с тобой было? Настолько, что болит внутри…

От его слов сердце бьется так сильно, что не могу говорить. Штаховский придвигается еще ближе и проводит кончиком языка по моим губам. Меня точно горячей волной обдает. Снова пытаюсь оттолкнуть, но теперь Якоб целует меня все сильнее, давит на губы своими губами, проникает языком со все нарастающей страстью. Мое сопротивление ему нисколько не мешает, кажется наоборот, он упивается им.

Как же мне хочется ответить на этот поцелуй с равной страстью! Держусь из последних сил, а вот Якоб ни в чем себя не сдерживает. Его ладонь накрывает мою грудь, лаская через платье. Вторая рука ложится на талию, ползет ниже, под юбку. И тут начинаю отбиваться. Он ласкает меня как шлюху, воспринимает таковой, опять, всегда! Наверное, я и есть шлюха – ведь даже осознавая это, возбуждаюсь, стоит Якобу лишь коснуться меня. Кожа покрылась мурашками, соски налились и отвердели. Я даже забыла, что мы посреди танцпола. Стоило ему только дотронуться - готова прямо тут отдаться, в толпе людей.

Это ненормально. Это безумие.

Собираю остатки воли и отталкиваю Якоба. Но он не поддается, тогда бью его по щеке, сама не ожидала что пощечина выйдет такой сильной… Его лицо дергается – в глазах недоумение. Такого он не ожидал от меня. Думал всегда на все готова. Отпускает меня. Прищуривается.

- Если тебе так нравится обманывать себя, продолжай. Есть бабы и посговорчивей.

Просто отлично! Хуже невозможно и придумать фразы. Снова в дерьмо макнул. Не вышло – развернулся и уходит к Машке… Дашке, Глашке…

Сволочь!

Якоб уходит, а я настолько ошеломлена и раздавлена, что не могу двинуться с места. Тут меня и находит Антонио:

- Что с тобой, детка, ты такая бледная?

- Пить хочу, - буркаю первое что пришло в голову.

- Прости, меня отвлек старый приятель, никак не мог от него отделаться. Ты искала меня?

- Конечно искала, - вымученно улыбаюсь парню. Не знаю, что еще сказать ему. Очень хочется уйти от этого шума, побыть одной…

Антонио берет меня под руку и провожает к бару. Предлагает стакан воды, который жадно выпиваю до дна. Из динамиков льется грустное танго, и мне хочется рыдать. Едва сдерживаюсь.

- Время позднее, - говорит принц. – Кажется, вся наша компания навеселе. Не стоит садиться за руль в таком состоянии. Я снял несколько номеров в гостинице, неподалеку.

Меня колотит озноб, не смотря на душную ночь. Антонио набрасывает мне на плечи свою тонкую ветровку и помогает пробраться через толпу к выходу. А я могу думать лишь об одном – что вообще все это было? То полный игнор, то страстный танец, поцелуй… Зачем Якоб поцеловал меня? Чтобы лишний раз доказать, что стелюсь перед ним? Скорее всего так и есть. Я не нравлюсь ему. Никогда не нравилась. Он использовал меня в доме Бурмистровых, как щит. Выплеснул свою страсть к Мотыльку, но все равно к ней побежал, стоило только кончить. Как же мерзко, противно. Ненавижу себя, за то что танцевала с ним, не оттолкнула сразу. Не смогла показать полное безразличие. За то что никак не получается поставить его на место. Причинить ответную боль, такую же сильную, какую он причиняет мне… Я должна выкинуть из головы Штаховского раз и навсегда. Сколько можно позволять вытирать о себя ноги?

- В этой гостинице часто останавливаются тусовщики, - говорит Антонио. Вот только комнат мало. – Прости дорогая, не подумай только, что я специально… Нам придется делить одну на двоих…

Но мне абсолютно пофиг слова принца. И в этот момент отчетливо понимаю – если мужчина настолько безразличен, что слова о совместной комнате ни единой эмоции не вызывают… Наверное, это совсем безнадежно. Тут ничего не построишь. Мысль об одной кровати со Штаховским вызывала во мне бурю чувств.

Антонио… Я должна объясниться с ним.

Наверное, со стороны я выглядела смущенной и растерянной. Мой спутник по-своему истолковал мое поведение. И крепче сжал мою руку.

Глава 14


Дашка отказалась идти с нами – осталась танцевать и меня уговаривала. На что я категорически заявила, что умираю как спать хочу. Рядом с подругой был один из ее телохранителей – ему мы поручили оповестить наш остальной персонал. Я была уверена, что Якоб сейчас обжимается где-то с Машкой и от этого на душе все тяжелее становилось. Почему я так думала? Да просто знала – Штаховский возбужден. Я не дала ему то, что хотел. Значит с другой пойдет сбрасывать напряжение.

И просто бешено ненавидела его в эту минуту.

***

Антонио удалось снять четыре комнаты: для нас, Дарьи, ее служанок и четвертую – для охранников. Наша с принцем располагалась на втором этаже и выглядела очень уютной. Персиковые обои излучали свет, пара пейзажей на стенах, колоритное зеркало в резной раме. В центре комнаты большая кровать, покрытая светло бежевым велюровым покрывалом. Над кроватью балдахин из белого муслина. Сбоку от кровати, ближе к выходу – два кресла и стеклянный журнальный столик между ними, на котором стоит поднос с кофейником и двумя фарфоровыми чашками.

Поборов желание броситься на кровать и накрыться с головой пледом, подхожу к балконной двери и выглядываю на маленькую веранду. Отсюда открывается великолепный вид на сад. Подхожу к решеткам, закрывающим веранду от проникновения чужаков и жадно вдыхаю восхитительный аромат лилий и цветущих апельсиновых деревьев.

- Зачем тут решетки?

- Чтобы усталый путник не проник внутрь бесплатно, - объясняет Антонио, хлопочущий над столиком. – Будешь чай, дорогая? Молоко? Мед?

- Немного. С медом, пожалуйста.

Продолжаю наслаждаться ночью, жадно вдыхать смесь пряных и сладких запахов этого места. Разглядываю экзотические цветы на клумбах - сад хорошо освещен по периметру декоративными фонарями. И тут замечаю Якоба, стоящего под одним из них, как раз напротив нашего балкона. Мгновенно сковывает все тело. Сердце сжимается от тоски при виде этой одинокой фигуры. Курит и смотрит на меня. Не могу понять, что в его взгляде. Тоска? Равнодушие?

Догадывается ли он, что может забрать меня сейчас из этой комнаты? Сегодняшний вечер показал, что он по-прежнему хочет меня. Как и я… умираю по нему, что бы там не пыталась доказать. Но он не двигается… А ко мне сзади подходит Антонио…

- Чай готов, принцесса, - говорит тихо, обдавая мой затылок своим теплым дыханием.

Целует меня сзади в шею. Шепчет ласковые слова на испанском. Он очень нежен, и в то же время возбужден, я это чувствую. Но душой я внизу, как бы мне ни было противно это признавать. С человеком, который меня не хочет. Стоит, наблюдает, точно равнодушный зритель за не слишком интересным ему спектаклем. Я же наоборот, переживаю бурю в душе, словно сейчас решается моя судьба… Но Якоб отбрасывает сигарету, отворачивается, и я понимаю, что ждать большего – бессмысленно.

А мне так хочется тепла. Объятий. Я ледяная, мертвая внутри. Кто-то должен согреть меня. Не хочу быть ненужной. Не хочу быть куклой бездушной, которой считает меня Якоб.

- Я так люблю тебя, - шепчет мне в затылок Антонио.

- Я не достойна тебя, - поворачиваюсь к нему.

- Не говори так… - Его слова звучат полушепотом, полустоном. – Ты прекрасна. Я так люблю тебя… Не могу вынести слова, которые только что услышала. Сердце отказывается принимать их, все мое существо противится ласке. Но разум кричит – ты должна. Сколько можно разбиваться о бетонную стену равнодушия и неприятия. Попробуй хоть раз каково это, когда тебя любят…

Но руки впиваются в решетки. Антонио обхватывает мои запястья, пытается развернуть меня к себе, ищет губами мои губы… Опускаю взгляд и вижу что Якоб снова смотрит вверх. Наблюдает за нами. Выражение его лица нечитаемо. Ни единой эмоции.

Антонио отрывает мои руки от решетки, разворачивает меня к себе, кладет мои ладони к себе на плечи и приникает к моему рту поцелуем. Он старается быть очень нежным, но в каждом его движении прорывается страсть.

- Не бойся, мы ведь поженимся, - шепчет он. – Я у отца твоего благословения попросил. Все хорошо, милая. Я буду очень нежен. Обожаю тебя… Ты самое прекрасное создание на свете…


POV Якоб

Never be

Не быть,

Never see

Не видеть,

Won’t see what might have been

Не увижу, что могло бы быть.

What I’ve felt

Что я чувствовал,

What I’ve known

Что я знал,

Never shined through in what I’ve shown

Никогда не просвечивало сквозь то, что я показывал.

Never free

Не свободный,

Never me

Не свой,

So I dub thee unforgiven

Так, нарекаю тебя непрощенным…

Metallica – The Unforgiven

Смешно. Сколько не проводил сам с собой аутотренинг типа «Лиза Брейкер это зло, обходи ее стороной» - никакого толку. Стоило увидеть в черном платье с глубоким декольте, танцующую с каким-то кретином – и все, снова поплыл. Взгляд точно приковало, не оторваться. Жадно слежу за гибкими движениями ее тела. Музыку не слышу – в ушах стоит шум. Танец заканчивается, и как заколдованный следую по пятам за Леа. Сам не понимаю зачем.

Лучше бы я этого не делал. Что толку, стоит нам заговорить, как отталкиваемся, словно одинаково заряженные частицы. Больно раним словами. Язвим, дразним. Причем я понимаю, что причина во мне. Это так явно читается, Лизка, хоть и мнит себя стервой и мастером маскировки – а по сути на лице все написано. Она хочет сказку. Хочет принца на белом коне. Не Антонио – это слишком просто, его она уже имеет, с рук у нее ест. Она хочет меня. Чтобы с рук жрал и на коленях ползал. И таким потерянным одиноким ребенком выглядит… потому что не может меня получить. Наверное, только поэтому я так интересен этой капризной принцессе.

«Почему не притвориться, - шепчет внутренний голос. – Сыграй в ее игру.»

Но что-то останавливает. Не хочу врать, это важно для меня. Обломайся, малыш. Я могу дать тебе лишь секс, ничего больше.

Я хочу, чтобы она согласилась. Оба ломаем друг друга, кто кого.

И вот точно не думал, что в эту ночь она сломает меня…

Антонио снимает номера в гостинице, Дарья и ее свита остаются на дискотеке, а мы с Пашкой идем спать, раз наша принцесса решила отправиться на боковую. Как верные, короче, слуги. Пока дружбан скрывается в доме, оценивая предоставленные нам хоромы, прохожу через стеклянные двери в сад. Поднимаю голову и вижу на одном из балконов, закрытых решеткой, Белоснежку. Она невероятно хороша сейчас. Поначалу не видит меня, любуется открывшимся видом. Лишь потом опускает глаза. В них сразу вспыхивает огонь. Я буквально чувствую этот топазовый жар, призыв, который она безуспешно давит в себе…

Хочу подняться к ней. Пустит ли? Конечно пустит. Вижу ожидание в ее глазах, даже мольбу. Хорошо. Потому что я готов, хочу сдаться. Она невероятно хороша сейчас, никто не устоит. Потом увезу ее. Сбежим от всех этих телохранителей, принцев, богатеньких подружек… Только Леа и я. Воображение разыгрывается не на шутку, приходится отвести взгляд, чтобы хоть немного успокоиться. Не показать насколько хочу, как зависим стал от белокурой ведьмы… Закуриваю, стараясь прийти в норму. И тут вижу принца. Настоящего, не пластмассового, как я. Искренне любящего. Не прячущего эмоции. Он подходит к Белоснежке сзади и целует ее в шею.

Я как будто фильм по телевизору смотрю. Нет осознания реальности происходящего. Я – персонаж дурацкого фильма, второстепенный герой, которому выпала роль жалкого наблюдателя. Но в то же время понимаю, что это не кино. Я должен что-то сделать. Остановить… Категорически не нравится то, что сейчас творится на моих глазах. Меня рвет на части, лихорадит от картины, разворачивающейся наверху.

Но вместо того чтобы побежать наверх, подхожу к кованому столику с вазой посредине, наполненной розами. Сжимаю бутоны, давлю их пальцами. Лепестки рассыпаются и гибнут в моих руках. Задеваю ладонью шип – острая боль, но она сейчас то, что нужно. Аромат этих гибнущих лепестков, смятых мной, заполняет воздух. Насыщенный, чувственный, разносится в воздухе. И продолжаю как завороженный наблюдать за парочкой наверху. Леа поворачивается к принцу и гладит его по щеке. Приникает к его губам, и они самозабвенно целуются.

- Якоб, ты куда пропал, жду тебя, - раздается рядом голос Пашки. И смолкает. Видимо друг проследил за направлением моего взгляда.

- Черт, парень, сцена как в Дикой орхидее, - присвистнув говорит он через пару минут.

Снова его дурацкие сцены из фильмов. Все равно не понимаю, что он имеет в виду. Могу в данный момент думать лишь о том, что я должен быть на этом балконе. Целовать эту блондинистую фурию, ее пухлые губы, мягкую кожу. А потом отнести на постель, раздеть донага и погрузиться глубоко в нее.

- Э-э, Якоб, может нам уйти? Вряд ли девочке понравится, что пялимся. – Смущенно бормочет Пашка. В этот момент наши взгляды с Леа встречаются. Антонио обнимает ее сзади за талию, одной рукой проникает в вырез платья. Ласкает грудь. Так ли ей приятно, как было со мной? Наши взгляды все еще сцеплены, словно и Леа вспоминает о том же.

- Серьезно, друг, пошли. Нам совсем ни к чему свечку держать. Меньше знаешь крепче спишь! Да что там… пусть милуются, Герман ведь дал им свое благословение…

Понимаю, что Пашка прав, надо уйти. Но не могу. Золотоволосая ведьма заворожила… Не помню, когда в своей жизни настолько залипал на бабе, физически, я имею в виду. Чтоб от желания все нутро скручивало. Стоит только в глаза ее безумные заглянуть, и все, пропал. Все мысли лишь об огромной кровати, смятых простынях, жарких телах. Пополам скручивает, ломает, так хочу ощутить ее под собой обнаженной, почувствовать, как ноги ее смыкаются у меня на бедрах, глубоко погрузиться в ее узкое нежное лоно…

Мгновенно вспотев и, как будто очнувшись, приказываю себе нажать на стоп. Пусть это произойдет. Пусть это буду не я – Антонио. Он идеально подходит ей. Я – нет.

Еще одна нереализованная фантазия – и только. Вот что Лиза Брейкер для меня. Всего лишь фантазия.

Но нет сил выбросить из головы воспоминания, только сегодня, несколькими часами раньше наши губы соприкасались. Всего один поцелуй, такой горячий и одновременно сладкий, едва дотронулся и будто рот обжег. Как она робко обхватила губами мой язык… До сих пор чувствую, как трепеща, прижималась ко мне. Знаю, что хотела меня так же сильно, как и я ее.

Тем временем мужские руки стягивают лиф платья чуть ниже, обнажая груди Белоснежки. Она все еще цепляется руками за решетку. Но Антонио разжимает ее пальцы, целует их и увлекает девушку в глубь комнаты.

Сжимаю кулаки, чтобы отогнать охватившее меня наваждение. Я не должен так остро реагировать на глупую девчонку, которой нравится заводить и кидать, сталкивать лбами. Которой ничего не стоит подкинуть гвоздь в обувь сопернице, или рассказать чью-то тайну, зная, что этим разрушит судьбы многих людей. Насквозь порочная, кому как не мне знать? Она априори не должна вызывать сильных эмоций. Лишь похоть. А похоть можно усмирить.

Все дело в запрете. В чертовом бзике Германа про девственность. Иначе ее бы давно уже не было. Лизка не из тех кто слушает папу, значит – все лишь совпадение. Мне оно точно не надо. Ненавижу заморочки с отношениями. Захотел – потрахался, как только зачесалось, вот мое отношение к жизни. Пропасть между мной и Брейкер огромна, и это только к лучшему. Вот только почему меня всего сейчас скручивает от боли и ярости?

Я даже не заметил, как Пашка ушел. Только когда услышал чужой голос. Ко мне приближается один из охранников Дарьи. Крупный, но невысокий, с квадратной фигурой амбал по имени Степан.

- Смотришь представление? – подходит ко мне и спрашивает с ухмылкой, а я стискиваю зубы. Ничего не отвечаю.

- Выпьешь? – в руках Степана бутылка водки и граненый бокал.

- Давай, - киваю. И он наливает мне до краев.

- Хороша сучка. Повезло пацану. Весь вечер за ней наблюдал. Готова была лечь и раздвинуть ноги прямо среди танцующих.

Залпом выпиваю водку, ничего не отвечая на эти слова.

- Эй, ну ты даешь. На, закуси, - Степан достает из кармана хлеб с сыром.

- Не хочу, - брезгливо мотаю головой.

- Как знаешь. А я без закуси никак. Эх, и че бы стулья не поставить? Такой стол душевный, - кивает на кованное изделие с рассыпанными по нему смятыми лепестками. – И кино показывают, - короткий смешок.

- Я насмотрелся. Спать пойду.

- Да? А по тебе не скажешь. Погоди, еще накатим. И чего ты неразговорчивый такой? Похоже у вас свои приколы. Я ведь заметил, девица-то тоже с тебя глаз не сводила… Похоже любите вы поиграть ребята. Может я помешал?

У меня задергалась щека.

- Наливай, Степ. Ты наоборот вовремя. Как раз думал где водки взять. Перед сном самое то.

Но Степу так просто не свернуть с темы Леа. Он только про нее и желает говорить, ни о чем больше.

– Она это нарочно сделала, мне так кажется. Эти богатые сучки обожают всякие извращенства. Может хотела на тройничок тебя заманить?

- Возможно. Но я на такое не ведусь.

- Да? – ошарашенно переспрашивает Степан. - А вот я бы с радостью…Нереально секси телка. Интересно, какова она в постели.

Осушаю залпом еще один стакан с водкой. Несколько капель пролились и текут по подбородку, вытираю рукавом.

- Давай Степ, мне пора. И не глядя больше на балкон, ухожу. Но мне и не надо смотреть туда, и так знаю, что там никого нет. Антонио как паучок уволок свою принцессу вглубь спальни. Сегодня Леа станет женщиной. Можно за такое даже шампанского треснуть.

Глава 15


Понимаю, что не усну, когда прямо над нами трахают девушку, которую сам хочу до боли в яйцах. Возвращаюсь на дискотеку. От двух стаканов водки без закуси я почти в хлам. Но нормально держусь на ногах. Натыкаюсь на Машку. Она отчего-то хмурая, интересно, то чуть ли не облизывала меня, пока сюда ехали, то морду воротит.

- Что случилось, чего смурная? – спрашиваю девчонку.

- Пошел ты! Иди с хозяйкой своей целуйся. – Зло отвечает Машка.

Понятно. Видела нас с Леа и приревновала. Как же бесят эти бабские заморочки. Можно подумать я ей в верности клялся. Пара обжималок – и уже ревность? Бред.

Хватаю девчонку за руку и притягиваю к себе.

- Эй, ты чего? Это она ко мне приставала, я отбивался как мог. Вот как только смог – вернулся к тебе.

- Врешь все. Ты ее пожирал взглядом.

- Притворялся. Уволит иначе.

Плету еще какое-то время что в голову взбредет, пудрю мозги Машке по полной. Постепенно оттаивает, на лице появляется улыбка, глаза блестят. Берет меня за руку.

– Потанцуй со мной.

- Не здесь. Пойдем куда-нибудь. Станцуем… наедине.

- Ты хам и нахал, знаешь об этом? – Но в противовес слов Машка обнимает меня за шею и касается губами уха.

- Что поделать, даже отрицать не буду. Танцевать тоже, извини, никакого желания.

Но девчонка все равно вытаскивает меня на танцпол. Играет что-то медленное, я пьян и тупо топчусь под музыку, не очень вникая в ритм. А Машка извивается, трется вокруг меня.

- Танцором тебя конечно не назовешь, - жарко шепчет мне в губы, дотрагиваясь до моего паха, проверяя эрекцию, возбуждая еще больше. – Но я все равно хочу тебя. – Поворачивается так, что ее лобок трется о мою ногу. У меня в ушах шуметь начинает. Кровь кипит. Трахаться хочу – сил нет. не могу терпеть это напряжение.

В глубине души понимаю, что в голове все равно одна Леа. Самая желанная женщина на свете. Надо вытравить ее, пока не стало совсем опасно. Целую Машку с возрастающей страстью, всю дорогу, пока до ее номера добираемся.

- А подруга? – спрашиваю шепотом.

- Не помешает, - жарко отвечает Машка. – Может и присоединиться.

Вваливаемся в номер. Черт, я так пьян, не уверен, что у меня вообще что-то встанет. Но Машка искусно берет мой член в рот, сосет профессионально, аж стон вырывает, хотя терпеть не могу издавать подобные звуки. Понимаю, что сейчас кончу, отталкиваю и опрокидываю на постель. Начинаю трахать, быстро, грубо. Громко – чертова кровать скрипит. Каждый удар сильнее предыдущего. Машке нравится. Изгибается, громко стонет, вскрикивает. Бурно кончает подо мной, чуть ли не визжа. Чувствую, что и мой финал приближается – влагалище, сокращаясь, сжимает мой член, так что сдержаться и не вылиться ей в лоно – трудно. Вытаскиваю и снова засовываю ей в рот. Кончаю туда. Глотает и обнизывает мой пенис. Хорошая девочка. В этот момент заходит ее соседка.

- Ой… Простите. – Пищит смущенно.

- Не страшно. Мы все уже. – Застегиваю штаны. Черт, я даже не разделся. И не протрезвел – меня шатает. – Я пойду. Пока, котенок – треплю Машку по щеке.

- Останься, Якоб, - котенок просит умоляюще. – Я еще хочу.

- Не, детка, в другой раз. Не буду мешать вам спать.

Бреду к себе, полусонный. Но нестерпимо хочется смыть с себя этот грязный секс. Встаю под душ, но даже он не помогает протрезветь, хотя воду делаю почти ледяную. Дрожа от холода выхожу из кабинки и даже не вытерев себя полотенцем, падаю на постель мгновенно отрубившись.

***

На виллу возвращаемся только под вечер следующего дня. Все слишком перебрали, а некоторые – явно перетрахались. Короче, отличный отдых. Но не для всех. Я себя чувствую довольно паршиво. Похмелье, голова раскалывается, да еще и кошки на душе скребут. Белоснежка из своей комнаты не выходила до самого отъезда. Вот только бесит, что мне это интересно, как она чувствует себя после ночи с Антонио. Полный бред. Дико ненавижу себя за подобные мысли.

Выходит только когда уже все загрузились в джип. В темных очках, бледная. На меня не смотрит, но что интересно – на Антонио тоже. Не понравилось? Ну как и большинству баб в первый раз… Вспоминаю Скорос – та вообще подыхала после нашей совместной ночи. От сожалений и отвращения. Ненавидела меня. Так радоваться надо, что у Белоснежки не я первый. Вот только радости – ноль. В душе – полная безнадега, кишки от которой скручивает. Но говорю себе, что всему виной похмелье. Устраиваюсь поудобнее. Обнимаю Машку – вот кто доволен жизнью и взгляда восхищенного с меня не сводит. Хотя толком и не приласкал, просто трахнул, грубо и быстро. А она только и думает что о добавке – по глазам вижу.

***

С того дня между мной и Леа пробежала черная кошка. Чему я только рад был. Принцеска включила полный игнор, меня не замечает, с Антонио холодна, избегает его. Да что с ней не так? Но я стараюсь поменьше думать на эту тему. Полюбила долгие прогулки в обществе Пашки. Спрашиваю друга о чем болтают – про собак, говорит. Может теперь Пашку объектом своего кокетства сделать решила? Соблазнить? Хотя внешне Пашка ничем непримечательный, он даже не претендует на внимание со стороны Лизки. Изначально не парился. Да и сама она в эти дни соблазнительницей совсем не выглядит. Скорее потерянным ребенком. Антонио бухает, Белоснежка по достопримечательностям шляется, Дарья трахается с каким-то подцепленным на дискотеке испанцем… Я занимаюсь делами, получилось на несколько дней отлучиться, Пашка прикрыл, для полной конспирации я взял с собой Машку. Мне кажется Леа ревнует, бесится из-за служанки. Поэтому ведет себя так, точно я пустое место. В упор не видит, ни привет, ни доброе утро… Отлично. Пусть. Ревнует, злится? Так ей и надо. Зато не будет ломать голову куда я подевался.

***

Перед посадкой в самолет черт дергает меня поговорить с Леа. Не знаю, чего я ожидал от разговора. Но точно не полного язвительности тона. Зачем вообще полез? А все этот вид ее – потерянный и бесконечно одинокий. С Антонио вроде наладилось, к родственникам съездили, парень успокоился, вернулся этот его щенячий влюбленный взгляд… Оказываемся впервые со дня дискотеки наедине и так близко – как ни странно это звучит, учитывая, что мы в здании аэропорта. Но остальная компания разбрелись, кто в туалет, кто с багажом возится. Белоснежка стоит возле автомата с напитками и жвачкой, пихает купюру, достаточно крупную, которая раз за рабом вылезает обратно.

- Помочь?

От моего простого вопроса девчонка подпрыгивает и оборачивается ко мне. В глазах холод и ненависть.

- Обойдусь!

- Эй, я все-таки на тебя работаю, - говорю примирительно. – Что ты хотела купить?

- Воду!

- Хмм, тут вроде даже «Эвиан» не продают. – Вспоминаю вкусы малышки.

- Плевать! Любую.

Покупаю бутылку, забираю из автомата и открутив пробку протягиваю Лизе. Забирает резким движением, словно ей неприятно даже рядом стоять, сразу отходит.

- Между нами снова проблемы? – спрашиваю, подходя ближе.

- Никаких. Но можешь отойти? Раздражаешь.

- Чем? Что я тебе сделал, хочется узнать.

- Любопытство сгубило кошку, знаешь?

- Не очень оригинально, знаешь?

- Сколько тебе осталось у нас? Месяц? Ничего, и без этой информации проживешь.

- Обязательно быть такой сукой?

- Ага. Мне нравится.

Отхожу. Даже не слова ее, а тон – ледяной, презрительный, как яд по венам. Аж скручивает. Пошла она. Мне действительно всего ничего осталось. На свадьбу точно не попаду. Даже жаль бедного испанца. Достанется в жены сука с перепадами настроения то плюс тридцать жары, то минус пятьдесят – арктический холод.

***

Москва закрутила своими проблемами – всех нас. Но похоже Белоснежка решила сделать все, чтобы я уволился раньше положенного срока. Она меня буквально изводила. Придиралась к каждой мелочи – от цвета галстука до носков. Могла гонять переодеваться, заявляя, что в таком виде никуда со мной не поедет. Как назло, Иван взял отпуск, и Пашка в больницу с тяжелым отравлением попал. Сразу после самолета – уж не знаю что сожрать умудрился. Остались мы с Борисом. Еще и Майло – просил Лизку не забирать пса из приюта, пока Пашка не оклемается. Куда там – зло зыркнула и приказным тоном велела рулить в приют.

Антонио редко стал появляться, явно что-то не так у них пошло, но Герман пока не замечал этого, погруженный в отношения с Мариной. С которой у принцески были ежедневные скандалы – по возвращению Леа обнаружила что в доме многое переделали. По желанию новой хозяйки. Я несколько раз пытался поговорить с Германом о своем увольнении. Хотел подождать когда вернется Иван, но с каждым днем ситуация становилась все более невыносимой.

Сколько мне еще работать на побегушках у этой невыносимой суки? Точнее, сколько я еще выдержу? Каждый день душит, точно кольцо сжимается, чувствую, что еще немного и сорвусь. Устал изображать из себя холодного и сдержанного профессионала со стальными нервами. Не реагировать на подъебки Лизкины, хамство, капризы. Таскаться по модным вечеринкам, ни одной не пропускаем, она словно нарочно решила задолбать меня. Но как же хороша, хоть и дрянь… Глаз не оторвать, словно только что сошла с глянцевого журнала. Хотя о чем это я, она и есть оттуда. Ничего другого в е голове просто нет. Один гламур. Ненавижу всю эту мишуру. Дешевые и пустые идолы современности. Вот только здоровую реакцию на соблазнительную самку никто не отменял.

Еще и наблюдать как у Борьки едет крыша. Потому что с ним она другая. Невыносимо слащавая. Он как щенок реагирует на каждое ее прикосновение. С ума по ней сходит, выть скоро начнет. И я вместе с ним. Пытаюсь поговорить с Германом по поводу охраны – надо бы людей нанять, не справляемся вдвоем, без выходных пашем, но тот как назло прижимистым стал, сказал что не может сейчас себе этого позволить. Супруга слишком дорого обходится, много трат… Маринка – сука редкостная, иногда у меня возникает ощущение что все, что происходит в этом доме делается специально. Чтобы стравить всех нас друг с другом.

Вечером после одного особенно невыносимого шопинга, купил бутылку вискаря. Треснули с Борькой, чтоб расслабиться. Только парня быстро развезло, плакаться начал, что влюбился, и не может больше терпеть. Хочет признаться Лизке.

- Зачем? – спрашиваю. Неужели, дурак, не понимает, что Белоснежка и так в курсе, что жрет с ее руки. На все готов. Понимает, конечно. И наслаждается этим. Пожирает эмоции.

- Не могу молчать. – Продолжает Борька. - Антонио почти не появляется, так может… Может ее сердце свободно?

Ага, свободно. Точнее – пустое оно, как эта бутыль вискаря. А скорее всего – вообще нет его, сердца. Давно выбросила за ненадобностью. Сам не понимаю, как мог раньше видеть в этой блондинке ранимость, трогательность. Видать у самого мозги поплыли. Сейчас же Лизка показала себя во всей красе. Как умеет вывернуть мужика наизнанку и выбросить за ненадобностью.

А Борис все больше мрачнел и напивался.

- Я влюбился в нее. Втюрился по уши. Правильно ты предупреждал…

Наблюдаю за ним и себя вижу. Словно мои слова говорит. Влюбиться в суку… Это все равно что в руки ей собственноручно оружие вложить. Которым она пристрелит. Не успел срулить вовремя, все, ты покойник. На всю жизнь бешеная зависимость.

***

Несмотря на паршивые отношения, на то что волком каждый раз на меня смотрит, делаю попытку еще раз поговорить. Белоснежка обычно предпочитает Борьку в институт с собой брать, но тут я парня попросил – подменить меня, поменяться на вечер.

Увидев меня на месте водителя на секунду Лизка сбивается с шага. Но потом выправляется, моментально нацепляя маску полного равнодушия. Скользит на сиденье, обычно она с Борькой рядом сидит. Замешкалась, но быстро сообразила, что слишком явно будет, если на заднее пересядет. Но видно – ей это усилий стоит. Ненавидит настолько, что рядом сидеть противно.

- Почему ты? Меня Борис возит в институт, - нарушает молчание Лизка, когда выруливаю на МКАД.

- Это проблема? Так важно какой из охранников тебя везет?

- Нет. Но его компания приятнее.

- Даже не сомневаюсь. Можешь не подчеркивать, я в курсе насколько неприятен тебе.

- Хорошо, я рада, что в курсе.

- Знаешь, я ведь просил Германа увеличить штат охраны. Но твой папка сказал денег нет.

- Можешь не под**бывать, я в курсе. Женушка во всю разошлась и папа на мели, - едко отвечает Белоснежка.

- Я сказал как есть. А тебе не идут грубые слова.

- Отвали.

- И это тоже мерзкое слово. Я ведь не пристаю, сама разговор начала. Чем я так раздражаю?

- Постоянными вопросами, - бросает Лизка.

- Ясно. Ну ты потерпи еще немного. Иван на следующей неделе возвращается. Только это… С Борисом полегче, притормози. У парня от тебя совсем крышу сорвало. Аж страшно за него. Ты понимаешь, что с ним делаешь? Да ни хрена ты не понимаешь.

- Какое тебе дело до нас? – взвивается Лизка.

- А разве есть «вы»? Не надо тупых разводок, малыш. Есть только ты и твои игрушки. Ведь правда? Мне если честно – пох*ю. Но тут парнишку стало жалко. Совсем зеленый деревенский дурак, далеко у него крышу унесло, не соберет. Неужели прикольно травить младенцев?

- Не лезь, тебя не касается, - кидает как кость последнюю фразу Брейкер и выпархивает из машины.

***

И снова вечеринка у Дашки. Карнавал или что-то подобное. Впрочем, в подробности нас с Борькой не посвятили. Только указания одеться официально, черные костюмы, черные рубашки и даже галстуки.

Оказалось, вечеринка в силе Gangsta Party. Тайная встреча гангстеров и бандитов всех мастей, ну и конечно очаровательных спутниц в блестящих платьях а-ля тридцатые. Крестный отец, Криминальное чтиво… Но это я позже прочту на огромном плакате возле клуба. А пока – жду свою хозяйку изнываю от скуки и сонливости. Зевота проходит стоит только Лизке показаться на крыльце дома.

Не думал, что сможет удивить меня нарядом. За эти полгода службы ее телохранителем на какие только ее шмотки не насмотрелся. Лизка умела выгодно себя подать. Всегда в разном, стили, тряпки. Всегда секси.

Но сегодня Белоснежка в мужском костюме. Маленький такой мужчинка в шляпе, впервые гомиком себя ощутил, потому что только увидел ее – сразу член каменным стал. Не знаю, почему так завело меня. Не могу взгляд оторвать. Неприступная, красивая как ангел, хоть и косит под мужика.

- Чего уставился как баран на новые ворота, - хлещет грубой фразой. – Ты за рулем. Борь, ты со мной, малыш.

И последнее слово, малыш – сладко так, с придыханием. Руки сами в кулаки сжимаются. Сколько тренингов с собой проводил, что не реагирую больше на суку. Все бестолку. Снова реакция бешеная.

Приезжаем на вечеринку. Как назло начинается противный мелкий дождь. Гостей много, спешат в клуб, кто-то сообразил зонт прихватить, кто-то нет и мокнет в ожидании пока охрана проверит пригласительные. Разглядываю вереницу гостей. Все и правда разодеты под гангстеров. Мимо проплывают несколько Мерилин Монро. Засматриваюсь на их глубокие декольте.

- В машине останешься, - Белоснежка мне фразу как псу дворовому кидает.

Не понимаю, как можно стервой такой быть. Ну не понравилось ей с Антонио трахаться, я-то чем виноват? Сколько можно как с псом бездомным со мной разговаривать.

Дождь припускает сильнее, Борька заботливо зонтик над принцеской раскрывает. А я печку врубаю и Металлику «Unforgiven». Мне и не хотелось совершенно на эту вечеринку. Сам не заметил, как задремал. Проснувшись, смотрю на мобильный – прошло больше двух часов. Нехило я поспал – всему виной работа на два дома – на Белоснежку без продыху пашу, еще и на Седого. Хотя не сказать, чтоб он в нашей компании был главным. Но с боссом меня пока не удостоили чести познакомить – все вопросы через Матвея. Ну да ладно. Решаю проверить как там принцеска с Борькой в клубе, и спросить, когда домой – вроде обещала отцу что недолго, что завтра типа экзамен. Вот только Герману все равно посрать – улетел этим вечером на Гаваи с Маринкой. Решил устроить себе недельный отпуск. А по сути – разрядить обстановку в доме. Жмот хренов, на охрану нет у него денег, на Гаваи – есть. Хотя можно мужика понять, последняя песнь, так сказать, эта его Марина. А Лизка… Сколько можно парней перемалывать и выплевывать? Зачем вообще ей охрана – чтобы эго свое долбанутое тешила?

***

Как только захожу в клуб - слышу крики и понимаю, что-то случилось. Начинаю продираться через толпу ища глазами Лизку. Какая-то драка, куча мала, ничего не понятно. И тут вижу Белоснежку. Ее держит за волосы бугай, странно знакомый мне… в следующую минуту понимаю, что это тот самый сталкер, от которого мы в родном городе «прятались». С которым Герман вроде как разобрался. Но сейчас этот мужчина прямо передо мной, на всю жизнь эту рожу запомнил. Держит Брейкер за волосы. Лизка отбивается изо всех сил, пытается вырваться. Второй рукой урод лапает девчонку за грудь. У меня перед глазами красная пелена – бросаюсь вперед на эту сволочь. От неожиданного удара в челюсть мужик отпускает волосы Белоснежки. Она отскакивает, спотыкается и падает на колени на пол. Продолжаю мутузить изо всех сил сталкера – понимаю, если очухается – он в более тяжелой весовой категории и возможно мне не поздоровится. Мы не на шутку сцепляемся. Но тут к нам подлетают какие-то мужики. В первый момент мысль, что это друзья сталкера, и я кричу, зову Борьку. Но мужики оказываются охранниками и помогают мне справиться с противником, заламывают ему руки за спинку. Отхожу от них и бегу к девчонке, проверить, все ли с ней в порядке.

- Он тебя не ранил?

Но она отталкивает меня как только поднимаю ее на ноги, и бежит куда-то. Я за ней. Понимаю, что Лизка в шоке, хочу успокоить. Но тут она останавливается, и снова падает на колени – прямо на глазах оседает на пол, смотря вперед. Снова беру ее за плечи и поднимаю, но проследив за направлением ее взгляда, замираю. Чувствую, как по спине ползет липкий холод. От увиденной картины становится жутко. Борис лежит на полу, вокруг суетятся какие-то люди. Из груди парня торчит нож…

Хочу сделать шаги вперед, подбежать к бедняге – и не могу. Ноги точно приросли к полу.

Лизка всхлипывает и шепчет:

- Прости… прости.

Повторяет как заведенная. Тут нас с ней теснит бригада скорой – видимо кто-то вызвал. Подбегают к раненому и кладут беднягу на носилки.

Брейкер поворачивается ко мне. Только сейчас замечаю, что белая мужская рубашка на ней – пропитана кровью.

- Это я виновата, - шепчет она. Лицо бледное как полотно, глаза какие-то неживые, стеклянные. Но мне сейчас не до разборок кто виноват. Спешу за медиками, они уже грузят парня в скорую, врубают сирену, выруливая о стоянки. Прыгаю в машину, Лизка – со мной, и двигаем за скорой. По дороге молчим, ни слова. Девчонка явно все еще в состоянии шока - нижняя губа дрожит, девчонка явно в шоке мне даже кажется я слышу, как стучат ее зубы. А может это мои? Все кажется незнакомым, сюрреалистичным. Мы будто провалились в другую реальность. Перед глазами стоит нож, торчащий из груди Бориса. И я не могу осознать – как это могло произойти? Это сталкер? Или сама Брейкер? Что я, бл*дь, проспать умудрился?

Кошусь на девчонку – она глаза прикрывает и ее слегка ведет набок.

- Эй, ты как? – отрываю правую руку от руля и дотрагиваюсь до ее плеча.

- Это я! – всхлипывает. Похоже ее зациклило на этих словах. Но что она имеет в виду? Она Борьку пырнула? Но зачем? Почему?

Но я с ней согласен – наверняка виновата, пусть даже косвенно. Не знаю, что произошло, но явно докрутилась жопой. Приказываю себе сейчас не думать об этом. Надо попасть в больницу и проследить чтобы Борьке была оказана максимально квалифицированная помощь. Нож конечно жуткий, очень большой и торчал глубоко… Но приказываю себе не сметь думать о плохом.

В больнице несусь к стойке регистрации. Все как в вязком черном тумане. Слова, собственные крики, всхлипывания Брейкер за спиной – все вижу будто со стороны. К нам наконец выходит какой-то человек в белом халате. Смутно отмечаю – он выглядит усталым и грустным. Но собранным. И он объявляет нам, что Бориса больше нет. У Лизки начинается истерика. Словно сквозь вату ее крики слышу. Оглушен, просто в ступоре полном. Лизку успокаивают втроем, она буквально бьется как в припадке. Словно сама парня ножом пырнула. Ей делают укол. Говорят, что оставят на пару часов в больнице под наблюдением.

- Это его жена? – спрашивает меня какой-то мужчина.

- Кто? – непонимающе смотрю на него.

- Девушка. Так переживает, бедняжка.

- Нет, он работал у нее телохранителем. Как и я. – отвечаю машинально.

- О, простите. Она так убивается, я подумал… не знаете кто ближние родственники умершего? Нам нужно связаться…

- Понятия не имею…

Все еще не могу осознать, сопоставить слово «умерший» с молодым, жизнерадостным, влюбленным Борькой. Наверное, надо позвонить Ивану – но я сейчас в полном отупении, все произошло настолько стремительно – до сих пор не укладывается в голове. Хочется хорошенько ущипнуть себя, прогнать этот жуткий сон…

Иван, вернувшийся на неделю раньше из-за происшествия был в шоке. Да все мы. Пашка тоже оклемался и приехал. Тем более что теперь с собакой надо было что-то решать. Принцеска не выходила из своей комнаты. Что там у нее в голове – даже представить не мог. Папашка на отдыхе, ничего ему не сообщили. Не потому что волновались о его отличном времяпровождении – нет, ни в коем случае. Герман сам принял меры, чтобы с ним невозможно было связаться в ближайшую неделю. А может это придумала супруга – лишний раз щелкнуть по носу падчерицу.

Я не мог успокоиться. Как могла простая поездка в клуб закончиться такой жуткой трагедией. Сталкера забрала в тот день полиция – но вот вопрос – если Герман ничего не смог сделать с ним, неужели разумно верить, что менты что-то смогут. Нет конечно. Понятно, что у мужика связи. И что отмажется. Поэтому, я начал собственное расследование. Но эта сволочь опять на дно залегла. Хорошо умел прятаться, прямо закоренелый урка. Да что ж ему так Лизка уперлась?

Я съездил в клуб и порасспрашивал персонал – пачка денег, которую прихватил с собой, помогла – удалось практически по секундам восстановить картину того дня.

Лизка обжималась с Борисом, так, что чуть ли не висела на нем. А парня накрывало с каждой минутой вожделение. Ничего вокруг не видел. Это мне официанточка поведала. Прям наяву перед глазами картинку нарисовала. Верю. У самого от Лизки крыша ехала. А тут еще костюмчик спецефический – дуреешь от того как хороша. И двигается. Жопой виляет. Вкусная, одуряюще терпкая, едва начинающая познавать свою женственность…

Сталкер видимо следил за ней не первый день. Но что-то в поведении Бориса и Лизки в этот вечер его напрягло. Приревновал, психанул. Начал отбирать у парня девчонку. Борька, понятное дело, не стал подчиняться. Завязалась потасовка. На эмоциях, под мощными эндорфинами от близости обожаемой девушки Борис скорее всего не смог правильно оценить опасность. И поплатился жизнью…

Похороны проходили скромно и безумно тоскливо. Родственники у парня были только дальние – ни взять на себя расходы, ни даже приехать в Москву, забрать тело – не смогли. Мы с Иваном скинулись и организовали все сами. Были только мы – гномы, бл*дь, Белоснежкины. А она – даже не явилась. Меня это выбесило, какая ж сука, загнала парня в могилу, и даже прости не пришла сказать. Иван ходил в большой дом, сообщил что хороним… Вышел – она говорит, не в состоянии. Это Борька не в состоянии, бл*дь. И никогда уже не будет.

Поминки зашли отметить в ближайшее заведение неподалеку от кладбища. Сидим втроем, молча бухаем. Ни словечка не приходит в голову нормального. Одни маты.

Глава 16


Не хотел в этот день после поминок возвращаться в особняк, наизнанку от ненависти к белобрысой суке выкручивало. Дураком себя чувствовал, последним кретином, дебилом, идиотом. Потому что как бы ни хорохорился, не показывал равнодушие – эта девка меня не слабее чем Борьку зацепила. И на его месте мог оказаться я. Когда она рядом – в башке туман и реально нет возможности трезво обстановку оценить. Я прямо видел себя на месте Бориса.

Поначалу сидели, молчали, не было слов. Потом Иван кое-как разговорился, начали вспоминать как появился среди нас Борис, разные случаи с ним. Как на гитаре играть любил, как старался выполнить любую мелочь, что ни попроси, потому что Ивану по гроб жизни благодарен был… Вторым отцом называл… Молодой, порывистый, вся жизнь впереди…

Засиделись надолго. И выпили тоже много. Чувствую, что сильно пьян, в говно можно сказать… Иван такси вызвал и домой отправился, так как оставались пара дней отпуска. Пашка в бабе своей поехал, недавно познакомился с телкой… Понятное дело, в особняке Брейкеров сейчас находиться тошно. Смотреть на пустую комнату Бориса… там все еще его вещи, разбросаны в беспорядке – не отличался парень аккуратностью. Резиденцию остались сторожить пара новых охранников – на днях буквально Иван нанял. Раз такое дело… и сталкер снова на свободе, Ваня позвонил хозяину и тот дал добро на отмену режима экономии…

Я в этот момент ездил к ментам – нету сталкера уже, след простыл. Откупился падла. Но я сам его найду… И накажу.

Не знаю, какой черт понес меня по приезду в главный дом. Приехал на Рублевку – тишина. Выгулял Майло. Меня пошатывает, на ногах еле стою… Но в то же время сна ни в одном глазу. Понимаю что не смогу сейчас заснуть. И одному быть тоскливо… Собака не в счет… Новые едва знакомые парни – тоже.

Может набрался храбрости потому что знал - нет Германа. А может даже старик не остановил бы сегодня, слишком я пьян и слишком зол. Вижу свет в Лизкином окне и меня накрывает волной бешенства… Которое мне просто необходимо выплеснуть на ту, которая его вызывает.

Даже никто из прислуги по дороге не встретился – вот это фарт. Спокойно поднимаюсь в крыло где обитает Белоснежка. Захожу в ее комнату. Она сидит у окна, на широком подоконнике. Смотрит на начинающий накрапывать противный мелкий дождь – целый день сегодня срывался, обещая бурю, и кажется, наконец она началась.

- Скучаешь? – кидаю хрипло, прохожу в комнату и усаживаюсь в то самое кресло, в котором ждал ее в прошлый раз.

- Я не ждала гостей, - тихо говорит Лизка. – Уйди, пожалуйста.

Голосок совсем слабенький, точно больна чем-то. Обычно он звонко и хлестко раздает приказы, отчитывает или язвит.

- Новая роль?

- Что?

- Роль, говорю, не идет тебе. Теперь ты маленькая испуганная девочка, ждущая папочку тихонько сидя у окна? На днях роковухой была, классно жопой крутила, заводила мужиков. А, да, еще сама в мужика нарядилось. Знаешь, а тебе шло. Возможно и надо было пацаном родиться… Тогда все было бы проще. От души бы рожу тебе начистил…

- Ты пьян, уйди, пожалуйста. – Морщится принцеска. - Понимаю, что отца нет и ты себя героем почувствовал, но стоит мне закричать…

- Меня тоже прирежут, как Борьку, да? Ты этого хочешь? Нравится калечить, убивать? Играть с чувствами?

- Нет! Что тебе надо от меня? Разве ты не играл с моими чувствами?

- А.. вот оно что. До сих пор зуб имеешь, что не стелился и честно показывал, что хочу от тебя? Прости, но я всего лишь был честен. Это ты любишь притворяться и играть. А я – наоборот. Всегда тебе лишь правду говорил. Извиняться за нее не собираюсь. Я хочу тебя трахнуть, малыш. Но никогда не получишь ничего большего. Неужели это так заело тебя?

- Иди отсюда! Не хочу это слушать, - кричит, спрыгивает с подоконника. Подлетает ко мне и начинает за руку тянуть. – Убирайся, вон пошел! Не хочу твои гадости слушать.

Одно движение, ловлю ее руку, дергаю на себя, и вот она уже на моих коленях. Дрожащая, плачущая.

- Тсс. Успокойся, тише. Глажу по голове, шепчу нежные слова утешения ей в волосы. Они дивно пахнут ванилью и еще какими-то экзотическими цветами, нежный, едва уловимый аромат. И я от него завожусь… Ловлю пальцами ее подбородок, заставляя посмотреть мне в лицо. Приникаю к ее губам поцелуем. Сам не понимаю что творю. Дико зол на нее, на ситуацию. И от ярости желание трахнуть Лизку закипает с утроенной силой. Начинаю целовать ее зло, яростно. Проталкиваю язык глубоко ей в рот, она пытается отстраниться, но надавливаю на затылок рукой, вынуждая принимать мои поцелуи. Девчонка все равно вырывается, хоть и не так активно, как в начале.

- Что ты… что ты делаешь, - шепчет едва дыша.

- А ты как думаешь?

- Отпусти… Мне больно.

- И мне, - хриплю, прижимая ее руку к паху.

- Я не буду спать с тобой. Никогда! – отдергивает руку и снова начинает вырываться из моих объятий.

Это ее «никогда» срывает мне планку. В ушах ревет, пульс бешеный. Я почти не соображаю что творю. Снова и снова ищу губами сладкий рот Белоснежки, прижимаюсь к ее губам, требуя ответа на свои поцелуи. Погружаю пальцы в ее волосы, глажу шею.

- Нет, уходи! – теперь ее тон умоляющий. Чувствую - почти готова сдаться. Ерзает на моих коленях, пытаясь вырваться, и это еще больше возбуждает меня. Черные классические брюки сейчас мне неимоверно тесны. Член до боли давит на ширинку. Обхватываю ее шею рукой. Смотрю в красивое порочное лицо, пухлые губы, красивые большие глаза, маленький аккуратный нос… в ней все идеально. И все порочно до мозга костей. Вскинул руку и намотал на ладонь прядь слегка вьющихся белокурых волос, в беспорядке рассыпанных по плечам. От рывка она громко вскрикнула, резко зажимаю ее рот рукой, если нас услышит прислуга, не поздоровится…

- Не надоело изображать невинность? Ты ведь уже не невинна, деточка. Продалась в Испании принцу. И ладно бы из симпатии. Но снова только заради ненависти, чтоб яд свой выплеснуть. Тебе не понравилось? Меня винишь? И отомстила, Борьку похоронив? – рычу ей в лицо. Лизка будто съеживается от этих слов. Понимаю, жестокие обвинения, но обоснованные – и от этого еще больнее. Ей. Но и мне тоже – как ни странно. Почему так больно произносить все это? Точно яд внутри разливается… Это карма, конечно же. Я переспал с Мотыльком. Антонио поимел Лизу. Хотя она хотела, мечтала чтобы я был первым. Всегда хотела только меня. Но мне то что от ее желаний? Тогда почему, бл*дь так горит внутри?

- Что ты несешь? – кричит Лизка. – Убирайся или я зову на помощь! Отпусти меня!

Но я наоборот, обхватываю обеими руками ее за талию и приподнимаю, встряхиваю как куклу и смотрю ей в лицо. Наши глаза сейчас нa oднoм урoвнe. В ее читается шок и испуг.

- Хватит игр, - шeпчу eй в губы, мoя рукa пeрeмeщaeтся с пoдбoрoдкa нa ее шeю, oбхвaтывaя и удерживая на одном месте.

- Я нe иг…

- Зaткнись, - сo злoбoй шeпчу сквoзь зубы, пeрeбивaя eё. Мoи пaльцы крeпчe сжимaют ее шeю, a втoрaя рукa прoскaльзывaeт в дeкoльтe блузки, находит набухший сосок и начинает теребить его.

— Прeкрaти, - новый всхлип, по идеальному лицу текут слезы. Хорошо играет, любую роль на ура… Этo бeсит мeня все бoльшe. Как удобно она меняет свои амплуа.

- Да ла-адно, ты же хочешь, сколько лет уже выпрашиваешь. Держи, малыш, ты меня получила, - с этими словами тяну еще ниже молнию блузки, под которой ничего нет, даже лифчика.

— Я… Перестань! – восклицает с всхлипом. – Прекрати, не сейчас, не надо, пожалуйста. Понимаю, тебе хочется на меня всю злость вылить… - бормочет задыхаясь. - Я знаю свою вину. Никогда не прощу себя. Но не тебе меня судить!

Не обращаю внимания на ее бессвязное бормотание, лишь снова и снова сжимаю ее груди, перекатываю между пальцами соски, лаская, причиняя боль – даже не задумываюсь об этом. Мне хочется быть грубым с ней. Как ни с кем другим. Она вызывает во мне почти жестокость. Никто и никогда не рождал во мне настолько диких эмоций.

- Хочу, чтобы ты показала, как тебе жаль.

Oтoрвaвшись oт eё губ, хвaтaю зa руку и вoлoку к крoвaти.

- Прекрaти, мнe бoльнo! - стaрaeтся вырвaться, нo мoя хвaткa сильнeй.

- Это ж хорошо, что больно. Значит ты жива. Борьке вот сейчас не больно, не мокро и не горько, понимаешь? – цежу злoбнo и швыряю девчонку нa постель. – Ты хоть осознаешь это?

- Перестань, прекрати, пожа-алуйста, - умоляет принцеска, заливаясь слезами. – Мне больно, - вскрикивает, когда наклоняюсь к ее груди и прикусываю сосок.

- Я залижу, малыш. Будет сладко, - и делаю это, заставляя ее тело выгнуться дугой. А потом грубо срываю с нее расстегнутую блузку. Стаскиваю тонкие лосины. Не обращая внимания на ее протесты и всхлипы. Она выглядит испуганной, но когда моя рука оказывается в ее трусиках, снова выгибается как кошка и тяжело дышит. Что бы ни говорила – она все также хочет меня, как и раньше. Больше не сопротивляется, готова позволить мне делать все, что угодно. Стаскиваю с девчонки трусы и оглядываю горящим взглядом ее совершенное маленькое тело. Просто созданное для секса. Ничего красивее в жизни не видел.

Прижимаюсь к ее губам, заявляя свои права на нее, в этих влажных глубоких поцелуях нет нежности — лишь ярость и страсть. Лизка упирается ладонями мне в грудь отталкивает, но и не думаю отстраняться. Как в тисках, сдавливаю ее лицо в своих ладонях.

- Целуй меня, черт возьми!

Проталкиваю язык ей в рот. Она выгибается, откинув голову назад. Кладу руки на крутой изгиб между талией и бедрами, не ослабляя давления, скольжу вниз, вжимая ладони в ягодицы, и наконец резко притискиваю девушку к себе. Снова нахожу ее губы, заставляю раскрыть рот. У нее вырывается стон, когда мой язык трахает ее рот так ритмично, что у самого кажется, плавится мозг от этого одуряющего соития.

- Хороша-а, - шепчу, шаря руками по телу Белоснежки. Она совершенна, нереально прекрасна, правда, как из сказки. Каждое прикосновение к ее нежной атласной коже приводит меня в восторг. Или я настолько пьян, или пьянею от ее красоты как мальчишка. Мне хочется облизать каждый сантиметр ее восхитительной идеально кожи. Пламя, бушующее в крови, становится еще горячее.

Снова устремляюсь к розовым вершинкам аккуратных небольших грудок, ласкаю, лижу, обводя нежные маковки. Стискиваю правый сосок губами и тяну на себя, кайфуя от того как выгибается тело Белоснежки, реагируя на каждое мое прикосновение, каждую ласку.

Рукой нащупываю пуговицы на своей рубашке, которая душит меня, но они упрямо не желают расстегиваться. Возбуждение слишком сильное, руки дрожат, тяну за ворот, и раздается треск рвущейся ткани, Рубашка летит на пол, остаюсь в одних брюках с расстегнутой ширинкой. Не помню даже когда расстегнул ее…

- Это неправильно, мы не должны, нам нельзя, - шепчет Лизка. Закрываю ей рот поцелуем. Ласкаю руками все ее тело, глажу, трогаю везде, быстро, жадно, как истосковавшийся по женскому телу, сошедший с ума заключенный.

В ответ Белоснежка вцепляется в мои плечи так, словно мы стоим над пропастью, и она боится упасть. Губы шепчут что-то беззвучно, но мне уже не до слов. Обхватив ягодицы приподнимаю ее так, что теперь ее лобок буквально вдавлен в мой пах. Ложусь на нее, раздвинув ноги и положив возбужденный член ей на живот, и начинаю бешено целовать ее лицо, волосы, губы. Девчонка дрожит под моим напором, но робко отвечает, постепенно расслабляясь и успокаиваясь. Накрываю мягкий холмик волос, и она вскидывается в инстинктивном порыве отстраниться, но я не позволяю, удерживаю, чуть придавливая рукой на месте продолжаю возбуждать, теребить потаенное местечко, касаться горячего клитора, который уже напрягся в ожидании моих прикосновений. Надавливаю на него и начинаю гладить, чувствуя, что еще немного и у меня сердце остановится от бешеного желания. Девчонка корчится, выгибается под моей рукой, кривится точно от боли, но стоит мне остановиться - издает протестующий стон.

- Нравится? – не могу не спросить. - Конечно нравится, маленькая, - шепчу, сам же отвечая на свой вопрос и убираю пальцы. Не могу больше терпеть, резко приподнимаюсь и нависаю над девчонкой, раздвигая ее ноги коленом, стискиваю ее бедра, во мне буквально все закипает от нестерпимого желания. Приподнимаю белоснежные бедра и сильным толчком врезаюсь в нее. У Лизки вырывается пронзительный вопль, ее тело буквально подбрасывает, она начинает сопротивляться мне.

Множество раз потом буду анализировать этот момент. Почему не остановился, продолжал двигаться в ней, понимая, что никакого удовольствия не приношу. Никогда не думал, что способен на насилие, но совершил его… И этому нет никакого оправдания. То что пьян был, то что огромное количество провокаций со стороны Лизки было.. Это все хрень полная. За эту ночь буду долго ненавидеть себя. Но пока я невменяем и продолжаю двигаться в девчонке, ласкать ее, шептать успокаивающие слова. Гладить мокрое от слез лицо. Сходить с ума от того какая она узкая, горячая, влажная. Она, можно сказать, на моих глазах трахалась с Антонио. И потом еще было не раз, закрывалась с ним в приват комнатах элитных клубов… И не только с ним… Дашка постоянно таскала Лизку на подобные вечеринки, чему я нередко был свидетелем. Уверен был, что Лиза уже опытна в сексе. Так какого хера сейчас трясется точно девственница?

Не могу сдерживаться, меня охватывает безумие. Подаюсь вперед, еще глубже вхожу в нее, двигаюсь в безумно узком тесном лоне, чувствуя – еще вот-вот и у меня остановится сердце от нестерпимого кайфа. Не обращая внимания на стоны, вскрики. Они лишь сильнее распаляют меня. Еще один толчок, еще. Едва успеваю вытащить, изливаюсь ей на живот. Безумными глазами смотрю и не понимаю. Мой член в крови. Застывшим взглядом пялюсь на эту картину. Кровь. Ее много. У меня не хватает сил, чтобы задать вопрос. Лицо Белоснежки заплаканное, и тут я все понимаю. До этого момента еще была надежда, что это месячные. Но ее лицо говорит все без слов.

Она отворачивается от меня, когда окровавленными руками беру ее за подбородок. Так паршиво мне еще никогда не было после секса. Словно я разрушил нечто бесценное и очень хрупкое. Не могу больше видеть это маленькое, сжавшееся в комочек тело. Меня охватывает безумная злость. Снова игра. Манипуляция. Заставить поверить, что была с Антонио, с другими. Спровоцировать на насилие… Я конечно тоже хорош. Не снимаю с себя вины. Но она могла сказать… Я бы остановился.

Меня охватывает чувство потери. То, что произошло сейчас изменит наши жизни навсегда. Мою – так точно.


POV Леа

Лежу и тупо смотрю в потолок. Если не двигаться – саднящая боль стихает. Все мои грезы разбиты, все мечты разрушены. Мысли – о суициде, но я отлично знаю себя. Это не мое. Слишком живучая, тварь. Даже подыхая буду ползти к свету. И вот сейчас, в бесконечно черной непроглядной тьме мой разум ищет лучик надежды. Цепляется хоть за что-то. Но даже в воспоминаниях – одна боль. Как я устала от нее. Я ее больше не хочу, не могу выносить…

Не знаю почему, но сейчас в моей голове проносятся воспоминания о том злополучном дне, в Испании, в снятой на ночь гостинице. Мои руки на кованой решетке балкона. И губы Антонио на моей шее. А я лишь Якоба вижу, который внизу стоит и не сводит с меня глаз. И столько в его взгляде… Настоящая бездна. Ору мысленно, чтоб хоть малейший знак подал… Чтобы оттолкнула Антонио. Он ведь понимает, что происходит. Мы подошли к черте. Я больше не могу выносить свой статус нетронутой девушки. Он тяготит меня, он мне мал по размеру. Я взрослая, я хочу близости. Хочу познать до конца что такое мужчина. Не могу больше мучиться неизвестностью.

Но Якоб не шевелится, ему кажется даже и смотреть на меня уже не интересно. Как всегда демонстрирует полное равнодушие, безразличие. Курит, общается с другом. Антонио наоборот, буквально растворяется во мне. Горячий как печка, его руки дрожат, когда меня касается. Для него я божество. Для Якоба –грязь под ногами. Выбор очевиден, говорит мне холодный рассудок. И я приказываю заткнуться воющей белугой душе, которая требует остановиться. Все еще требует Штаховского.

Якоб не хочет быть первым у меня. Ему хватило Мотылька. Может, не понравилось лишать девушку невинности?

Скорее всего дело не в этом. Он не хочет ничего серьезного со мной. Только случайный секс. Он ясно давал это понять каждый раз, стоило нам оказаться наедине. А девственность – это обязательство.

Отвечаю на поцелуи Антонио, он увлекает меня прочь от окна, ближе к кровати, на которую садится и привлекает меня к себе. Гладит успокаивающе по голове – меня трясет. Снова целует. Только сейчас замечаю, что платье съехало почти до талии. Значит Штаховский видел меня обнаженной. Он точно понял, что происходит. Не просто поцелуй. Прелюдия. Но ничего не сделал. Какие еще нужны доказательства, что я пустое место для него?

Принц тем временем помогает мне избавиться от платья. Расстегивает бюстгальтер. Теперь я обнажена, на мне лишь трусики остались. Кладет меня на постель, отстраняется и начинает раздеваться, очень быстро. А меня вдруг накрывает истерический смех от его движений, лихорадочных, дрожащих рук. Понимаю, что ужасна. Антонио мой смех не нравится, впервые вижу его разозленным.

Он опускается сверху и затыкает меня поцелуями. Его руки шарят по моему телу, лезут в трусы, гладят там…

Ничего общего с ощущениями от Якоба. Внутри поднимается тошнота. Перед глазами руки Штаховского. Ненавижу его в эту минуту просто бешено. Как же мне нравятся его руки. Крупные, сильные – как у боксера. Сууука, как же я хочу его. Прямо сейчас и неважно как. Пусть без малейшего обещания. Но замещение на Антонио – жуткий суррогат. Настолько, что у меня начинаются рвотные позывы. Отталкиваю испанца и скрываюсь в ванной.

Когда выхожу, Антонио сидит на кровати, опустив голову в ладони. Отрывает их от лица и смотрит на меня:

- Что это было, Леа? Я настолько противен тебе?

- Я видимо отравилась, прости. Ты можешь меня одну оставить?

Я и забыла, что номеров больше нет. Хотя… может это лишь хитрый ход Антонио?

- Если тебе плохо, может врача вызвать?

- Нет, мне уже лучше. Но я ужасно устала. Мне надо поспать. Прости пожалуйста, что так получилось…

- И ты меня прости… Но я не верю тебе, принцесса. Все выглядит некрасиво. У меня ощущение, что используешь меня. А это очень плохо. Я прав, скажи?

- Я не могу сейчас ни о чем говорить, думай как хочешь! – вскипаю. Мне действительно настолько тошно, что снова чувствую рвотные позывы и головокружение.

- Пожалуйста… поговорим завтра, я едва жива. – Залезаю в постель и укрываюсь с головой одеялом. Как будто это поможет мне спрятаться от мира. От моих чувств.

Принц уходит, не сказав больше ни слова. А я снова бреду в ванную и встаю под душ. Мне не уснуть, пока не смою с себя все, что происходило этим вечером. Прикосновения Якоба, Ласки Антонио. Почему в моей жизни не получаются нормальные отношения? Неужели это моя вина?

Выхожу из душа. Сна ни в одном глазу. Хочется на воздух. Спуститься в сад. Поговорить с Якобом. Он конечно сволочь, ну так и я больная им на голову, одержимая шизофреничка.

Хорошо, что всегда беру с собой смену одежды. Даже не планируя ночевку, я понимала, что могу захотеть сменить черное платье. И взяла простое, невесомое в цветочек – в нем я чувствовала себя комфортно. Надев его, расчесываю влажные волосы, и решив, что высохнут сами – спускаюсь в сад. Надеюсь, что Якоб еще там… Но в саду Павел и один из охранников Дарьи.

- А где Даша? – спрашиваю парней. – Вернулась уже с дискотеки?

- Не-а, решила всю ночь плясать.

- А ты почему здесь?

- Отпустила. С напарником моим танцует, я мешаю, - усмехается в ответ.

Про Якоба спросить мне неловко. Они и так смотрят на меня подозрительно – еще будут потом болтать, что бегаю за ним… До подобного я не унижусь.

- Пройдусь немного.

- Я с вами, - тут же вскакивает Павел.

- Я тут. По саду. Мне компания не нужна.

- Как скажете.

Ноги сами несут меня к клубу. Пешком от гостиницы пять минут всего. Я не думаю, что Якоб там. Не знаю, зачем туда иду. Безумие.

Но он там. Обжимается с Машкой. Сосется, прямо на танцполе. Она трется о него, предлагая себя. Якоб, танцующий с девушкой - все равно что острый нож в сердце. Боль адская, меня скручивает пополам. В тот момент, когда загибаюсь от ломки по нему, он с легкостью находит мне замену. Голова кружится, в ушах шумит. Кое-как добираюсь обратно в номер, залезаю под одеяло. Только не плакать, это уже совсем жалко. Но слезам наплевать на мои табу. Они брызжут из глаз, невозможно остановить.

Влетаю в номер и залезаю под одеяло. Как ребенок, испугавшийся привидений. Но этого видимо мало – не всю горечь выхлебала. Комната служанок - под моей. Слышу как пьяная парочка вваливается в номер. Слышу влажные шлепки плоти о плоть. Стоны, крики девушки. И ее протяжное:

- О, Я-якоб.

Затыкаю уши, меня сотрясает истерика. Жгучее чувство обиды и ревности разъедает душу, выть хочется от обиды - почему, за что мне это наказание? Не хочу любить Штаховского, не хочу этого порочного влечения, но раз за разом терплю поражение в борьбе с собственными демонами. Я все равно его хочу. Несмотря ни на что…

Но я не покажу ему свои глупые наивные переживания. Иначе это окончательно сломает меня. Вместо этого остаток отпуска продолжаю как ни в чем не бывало вести себя с Антонио. Но это сложно. Между нами повисла неловкость. Принц общается со мной будто через силу, и я его понимаю. Мне и самой непросто.

Антонио чудесный парень, в который раз прощает мне мои странности и загоны, оттаивает, вновь дружелюбен и весел. Мы едем к его родственникам, очень приветливым и гостеприимным. Приятнейшие люди. В который раз говорю себе, что несправедлива к испанцу и полная дура, что не принимаю предложение руки и сердца. Лучший вариант для жизни. Понимающий, нетребовательный, щедрый. Но я хочу, чтобы сердце екало, а потом выскакивало из груди. Хочу бешеный пульс, адреналин, самые безумные американские горки. Если бы я не знала этого чувства! Но я знаю – Якоб показал. И на меньшее теперь не согласна.

Но в то же время в груди жжет обида. Ненавижу Штаховского как никогда. Унижаю при любом удобном случае. Понимаю, что от этого лишь растет стена между нами. Но я и так устала ее ломать, раздирая руки в кровь. Все бестолку. Что бы я ни делала, стена лишь больше. Так пусть будет хуже. Пусть будет пир во время чумы.

Вот только не ожидала что чума подкрадется так внезапно…

Увидев на вечеринке сталкера - поначалу даже не пугаюсь. Папа ведь сказал, что все уладил. Но теперь, анализируя, думаю – он вообще, хоть что-то сделал? Или лишь использовал как предлог, чтобы выпереть меня из города и жениться по-тихому? Я привыкла что отец у меня своеобразный. Бесполезно ждать ласки или проявления чувств. Но я всегда считала, что за ним я как за каменной стеной. Сегодня эта вера рассыпалась в прах.

Он идет на меня вальяжной походкой. Высокий, полноватый, пальцы-сосиски, сальный взгляд. Особенно меня отвращает его рот – крупный и будто влажный. Представить только, что он прикоснется ко мне – тут же начинаются рвотные позывы.

- Привет, помнишь меня, детка? – от этих слов у меня спина покрывается холодным липким потом. Глаза безумца пугают до дрожи

- Мне не интересно! – бросаю как можно тверже, хотя голос предательски дрожит. Отворачиваюсь и делаю шаг в сторону. Но сталкер в одно мгновение оказывается рядом. Хватает за плечи и разворачивает меня к себе.

- Не смей отворачиваться. Я с тобой разговариваю!

- Оставь меня в покое, придурок!

- Шлюха! – выплевывает мне в лицо это слово, точно пощечина. Теперь в его голосе звучит ненависть. – Если я задал вопрос, значит отвечаешь на него! Поняла, стерва?

Словно в ступоре выслушиваю поток брани и непристойностей. Внутренне дрожа, но внешне стараясь не подать виду. Звучащая в голосе этого урода ненависть буквально парализует меня. А потом он выхватывает нож. В эту минуту, кажется, вся жизнь пробегает у меня перед глазами. Все мои скверные поступки, ошибки, глупости. И то, что так и не познала… Невостребованная любовь. Обидно умирать толком не начав жить. Все о чем я успеваю подумать, пока бугай двигается на меня.

Кто-то из гостей вечеринки завизжал увидев нож… А на меня напал ступор. Кажется, даже страха толком не было. Потом появился Борис и отвлек психа на себя. За что поплатился жизнью. Увидев Борю, лежащего на полу с ножом в груди, я испытала шок еще худший, чем до этого. Хуже ожидания смерти. Огромное чувство вины точно многотонная плита придавили меня. Жить с таким чувством врагу не пожелаешь…

Ненавидела себя за то, что не пошла на похороны. Несколько дней меня накачивали транквилизаторами и даже выйти из своей комнаты, да даже до уборной дойти, было трудно. Перед глазами плыло, голова кружилась. Семейный врач даже ночевать остался, беспокоясь за мое состояние. Твердил, что мне спать все время надо.

Никогда столько не спала, как за эти дни.

Когда увидела Якоба в своей комнате – первым делом подумала, что это галлюцинация. Но когда он начал свои обвинительные речи, поняла, что увы. Лучше бы он и правда был галлюцинацией. С самого начала этот парень стал моим личным демоном, безумным призраком, мучившим меня. Год за годом, снова и снова. Прогрессирующая одержимость, которой нет конца. Иногда я мрачно шутила про себя, что финал всему этому – психбольница.

Но на деле все вышло еще хуже. Обвинительные речи, жестокие фразы, режущие по живому. Особенно те, что были правдой. Якоб прав, я действительно ужасный человек. Чудовище…

А потом слова ласки, нежные прикосновения. И снова поддаюсь этому безумному соблазну, снова лечу на свет как мотылек, чтобы обжечь свои крылья. И Якоб снова меня обжигает. Невообразимой болью, он в буквальном смысле разрывает меня на части. Я понимаю, сама виновата. Должна была предупредить, что девственница. Полная идиотка. Не смогла этого произнести. После всего что натворила, своего ужасного поведения, провокаций, у меня язык не повернулся признаться. Попросить его быть нежнее.

И поэтому он взял меня как шлюху. Резко, быстро. Боже, если это происходит с каждым, почему некоторым так нравится секс? Ужасная боль, нестерпимая. Рвущая на части.

Но в то же время, позже, анализируя, понимаю, что даже в этом есть свой кайф. Наверное, во мне прячется мазохистка. Потому что частичка меня все равно кайфует от близости. От того что Якоб был во мне. Касался так глубоко. Стал частью меня.

А потом снова леденящий холод, пронзительное одиночество. Ощущение трагедии, полного краха. Мне стыдно посмотреть Якобу в глаза. Это так странно – боль он мне причинил, а стыжусь – я. Буквально сгораю от жгучего смущения. Чувствую себя жалкой врушкой. Получается, он прав насчет меня. Подставила Бориса, а теперь и его… Но я этого не хотела! И никогда не позволю отцу причинить вред Штаховскому. Мне хочется произнести это вслух, но взглянув в лицо Якоба замираю. Его глаза горят бешеной злобой.

Он уходит, а я еще долго не могу остановить слезы. Мой первый раз, такой выстраданный и долгожданный, получился самым ужасным – хуже просто не бывает. На похоронах друга, можно сказать на его могиле, теряя последнюю надежду называться нормальной личностью, падая в глазах любимого так низко, что дальше некуда. Закрываю лицо руками, закусываю губы, чтобы сдержать рвущийся наружу вой. Это самая длинная ночь в моей жизни, кажется, что она не кончится никогда. Мне больно, страшно и одиноко.

Под утро я все же задремала, и проснулась от ощущения невероятного, леденящего холода. На меня с выражением просто бешеной злобы на лице смотрит отец…

Глава 17


POV Якоб

- Что все это значит? - спрашиваю, вглядываясь в лицо девчонки со злостью. – Опять играем?

- Убирайся, - видно, что крикнуть хочет, но слова совсем тихими получаются. Вот только бьют как пощечина. – Это значит, что тебе конец.

Я и сам это понимаю. Не просто лишил принцессу этого замка невинности, но, можно сказать, изнасиловал. Она кричала, умоляла… Я же не придал этому значения. Мне сейчас даже не из-за Германа страшно. А от того, в кого она меня превратила. Даже трезвею от происходящего. Сердце ноет противно, в голове шумит.

- Выйди! – новый крик. Слезы не прекращаются, Лиза лежит на постели обхватив себя руками. Мне страшно от мысли что я мог навредить ей.

- Как ты?

- Во-о-н! – кричит еще громче.

И я выскакиваю за дверь. Полуголый, хорошо хоть штаны на мне. Даже не снял их, как шлюху трахая… От этой мысли горечь подкатывает к горлу. Выскакиваю на улицу и сгибаюсь пополам – меня выворачивает наизнанку. Когда становится немного легче бреду к себе. На пороге стоит Пашка, смотрит на меня испуганно.

- Что произошло? – спрашивает.

- Ничего. Чего не спишь? Я - так отрубаюсь.

- Ты… Откуда ты сейчас вышел?

- Гулял.

- Без рубашки?

- Она… испачкалась.

Пашка хватает меня за шею и тащит к себе в комнату.

- Эй! – кричу протестующе. Чего тебе надо от меня? Я спать пошел…

- У тебя член из штанов торчит, - шипит мне в лицо Пашка. И ты вышел из хозяйского дома. Мне даже предположить страшно, что это значит… Но я все же попробую. Ты что-то сделал, друг? Скажи мне.

- Отвали.

- Якоб! Ты хоть понимаешь, что если сделал… Черт, я ведь замечал, что между вами горит. И Борька чувствовал… Иван тоже. Черт, бл*дь, Якоб, только не говори что ты…

- Я трахнул Белоснежку, ага. Правильно догадался. Теперь можно я спать? Подробности завтра.

- Ты хоть понимаешь, что нам кранты? Нас обоих… Бля, Якоб, нам валить надо! – восклицает все сильнее паникующий Пашка.

- Да нафиг. Поговорю с Германом… Он только понтуется.

- Нет, не только. Мы уезжаем прямо сейчас.

Я был слишком пьян, устал, слишком ненавидел себя и не хотел споров. На меня какое-то отупение нашло. Возможно паникер Пашка спас мне жизнь. С другой стороны – каким же наверное мерзким и ничтожным трусом я в глазах Лизы выглядел. От этой мысли у меня всегда жгло внутри.

Пашка как заботливая жена носился по комнате, сначала своей, потом в мою побежал. Все покидал в сумки дорожные, сунули в машину – Пашка к тому времени собственной обзавелся, и мы покинули Рублевку.

- Бл*дь, как назло Майло на ночь у ветеринара оставили. – Бьет по рулю друг, когда выбираемся на трассу.

- А что с ним? – лениво спрашиваю. Мне сейчас менее всего до пса. – Да пофиг, Лизка его своим считает.

- Ты тварь настоящая, Якоб, - резко обрывает меня Пашка. – Девчонку трахнул, сбежал, еще и считаешь, что она за собакой нашей смотреть будет? Зачем ты это сделал? И явно не гладко у вас прошло.

- Почему ты так решил? - скалюсь. А у самого кошки все сильнее на душе скребут. С каждым километром понимаю, в какой заднице оказался. Бл*дь, почему мне так больно от мысли, что никогда больше ее не увижу? Почему, сука, аж ломает, каждое Пашкино слово точно розгой бьет?

- После секса не сбегают с расстегнутыми штанами. Если все хорошо… Тем более от девственницы. Что у вас произошло?

- Секс.

- Это понятно. Но ты… ты ведь не силой? Я даже думать о подобном не хочу…

- Почти. – Признаюсь и меня начинает колотить. Это ведь и правда почти изнасилование. Удовольствия она точно не получила. Бл*дь ну не везет мне с девственницами. Но это все херня. Больше всего меня бесит, что я сбежал. Мне отчаянно хочется повернуть обратно. Я не должен был убегать. Нужно было зализать нанесенные Белоснежке раны. Только об этом и могу думать. Что лежит сейчас одна в своей комнате. В крови, в моей сперме. Думая, что ее наказали, поимели. Но если я кого и наказал, так только себя. Потому что сейчас, отчитываемый другом, с каждой минутой трезвеющий, понимаю, что влюблен в Елизавету Брейкер. Что это не тупое желание красивой самки. У меня душа разрывается от мысли, что я ей больно сделал. Насиловал, хотя она остановиться просила… Мне от этого сдохнуть хочется…

***

Наутро протрезвев в какой-то придорожной гостинице, в которой даже не помню как оказался, чувствую себя монстром, уродливым и безумным. Даже друг с отвращением смотрит. И от этого совсем паршиво. Ни душ, ни завтрак не помогают. Меня точно всю ночь били ногами. Но это я бил, убивал невинность девушки, о которой теперь могу забыть навсегда… Пашка молчит, только смотрит хмуро. Даже если бы захотел, утешить меня невозможно. Я все испортил. Пашке ведь нравилось в особняке… а из-за меня он работы лишился. Предлагаю ему со мной к Седому. Но Пашка не захотел, сказал что в родной город вернется. Он будто брезговал мною. После того что я сделал с Лизой стал иначе воспринимать меня.

А я подаюсь к Седому. Объясняю, что свалить хочу из города, что на любую работу согласен. И чем опаснее она будет – тем лучше. Меня направляют к главному, а тот, усмехаясь, «раз хочешь в самое пекло, сделаем, парень» - отправляет меня в Анголу.

Первое время и правда сдохнуть хотел. Рисковал, нарывался на неприятности. Мой куратор – да, даже в таких бандах есть подобное «звание», в конце концов заявил, что я слишком выделяюсь и ему нет резона так рисковать. Проще говоря – послал меня на все четыре стороны. Я начал сам, с нуля схожее предприятие – к тому времени заимел в этом бизнесе знакомых, в нескольких странах. Где только не скитался – Африка, Эмираты, Афганистан. Завел связи, наладил каналы. Рисковал отчаянно и за год сколотил на контрабанде неплохое состояние. Нашел несколько неплохих партнеров. Один из таких, турок Аслан, спросил однажды:

- Зачем рискуешь каждый раз как будто хочешь сдохнуть? Что оставил за своей спиной, что так сильно гложет тебя?

Почему-то именно эти слова заставили меня оглянуться. Прошло ведь два года. А я все убегаю от своего прошлого. И до сих пор подыхаю от тоски по Брейкер. С ума схожу. Каждый день, просыпаясь, говорю себе, что выбросил из головы. А к ночи понимаю, что нихера. Стоит только лечь в постель – ее нежное лицо передо мной, и как ни противно, беру член в руку, дрочу на воспоминания о нашей близости. Не той, последней. А той что в доме Бурмистровых была, когда Лиза кончала от моих прикосновений. И ненавижу следующее за облегчением чувство опустошения и отвращения к себе.

Конечно, и без шлюх не обходится эти два года. Самых разных… не оставляющих после себя в памяти ничего… Только одна запомнилась, маленькая блондинка, пусть и крашеная, чем-то мне Лизу напомнила. До утра не слезал с нее, пока не закричала, что я животное… И правда животное, бешеный зверь, одинокий и озлобленный. Я сколотил приличное состояние рискуя жизнью, и когда остановился, отряхнулся от бешеной гонки, понял, что не живу. Я в могиле. Мне нужно увидеть ее, хотя-бы издалека. Нет причин избегать своей родины, шляться по миру одиноким волком. Герман мне давно не страшен. У самого теперь связей больше чем нужно. На место любого урку поставлю.

Вернусь в Москву и заберу свою Белоснежку. Каким угодно способом, даже против ее воли заберу. Понимаю, что за два года много что произошло. Но почему-то внутри живет вера, что лишь я ей нужен. Сколько ждала меня, себя хранила… Я привык думать, что особенный для нее. Только раньше отмахивался от этого как от назойливой мухи. А теперь наоборот. Лишь эта мысль греет, дает стимул жить дальше. Все остальное – попробовал, испытал. Где только не был. И на самом дне, в самых грязных убогих борделях, под шквальным огнем пулеметов, бомбежками, даже в тюрьму в Анголе меня попасть угораздило, страшная антисанитария, клопы, клещи… И в то же время – лучшие курорты, полгода райского отдыха в Доминикане… Меня швыряло из огня да в полымя, я подсаживался на опиум и днями валялся в подпольных борделях-курильнях. И все время думал лишь о Брейкер. Наверное в наказание, за то что она меня так долго хотела, а я ее мечты растоптал…

Я отыскал сначала Седого, а через него – Пашку. Тот тоже какое-то время скрывался, Герман действительно бушевал и искал нас… Видимо узнал от Лизы о произошедшем… А во мне ведь жила глупая надежда, что не скажет. Это бы дало маленький шанс, что простила… что не хочет мстить.

Но она имеет право меня ненавидеть, к этому я был готов. Вот только не был готов к другому – Пашка сообщил мне что Лиза Брейкер полгода назад вышла замуж…


POV Леа

Отец, вернувшийся на несколько дней раньше из своего путешествия, едва взглянув на меня, обнаженную, на кровавые простыни подо мной, сразу все понял. За его спиной стояла Марина, и от ухмылки на ее лице меня затошнило. Срочно вызвали врача… Герман бушевал несколько дней. Вышвырнул всю охрану. Сменил штат на еще более дорогих элитных спецслужащих, которым отныне было запрещено смотреть на меня и со мной разговаривать. Оставил только Ивана. И то потому что я кричала, что иначе и сама в этом доме не останусь.

В те дни у нас царил ад. Какие-то люди допрашивали прислугу в доме, мне вызвали психолога, гинеколога, психиатра… Постоянно звонили телефоны… Герман подключил все связи. Я категорически отказывалась говорить о том, что произошло. О том, кто это со мной сделал. Но отец не дурак, и сразу связал исчезновение Якоба и Павла с тем, что произошло со мной. Я так и не подтвердила его догадки, но ему это уже не было нужно…

Якоба искали где только возможно. Но что бы ни произошло между нами, я не желала ему быть найденным Германом. Я надеялась, молилась, чтобы он сбежал как можно дальше. Знала, что так и будет. Штаховский не дурак, знает как избежать опасности…

Марина, как ни странно, очень поддержала меня. Я даже потеплела к ней. Она не задавала вопросов, была очень добра и предупредительна. Не расспрашивала, но ненавязчиво давала дельные советы. Не позволяла отцу давить на меня, вставала на мою защиту. Мы сблизились. Но потом Герман придумал такое, что снова взорвало наше спокойствие.

Прошло полтора месяца. Боль физическая давно утихла, морально я тоже пришла в норму. Жизнь отказывалась стоять на месте. Вернулась к учебе, погрузилась с головой. Майло и его нахождение в доме я тоже отвоевала. Точнее, у нас он не мог жить, из-за аллергии отца, но Иван присматривал за ним в доме охраны. Я каждый день гуляла с псом, как и раньше. Отец постепенно смирился, видя, что собака помогает мне приходить в себя, долгие прогулки шли на пользу… Марина посоветовала мне отвлечься еще каким-нибудь занятием, познакомила со своей подругой, у которой было модельное агентство. Я была согласна на любое занятие, лишь бы не оставаться наедине с собой. На мужчин тоже смотреть не хотелось. Все было слишком свежо. Почему-то теперь мужской пол вызывал во мне отвращение. Психолог уверял что это пройдет.

То, что Якоб сделал со мной – почти все в один голос называли насилием, а меня – жертвой. Поэтому жалели. Мне это казалось неправильным. Почти во всем сама виновата. Якоб – лишь в том, что был слишком зол, пьян и не смог остановиться. Для меня он был виновен в одном – что не любил меня. Но это моя личная, сокровенная беда.

Спустя три месяца отец позвал меня к себе в кабинет для разговора. Я привычно попросила пойти со мной Марину – она привыкла за это время быть буфером между нами. Отец обожал разговаривать на тему, что сделает со Штаховским когда найдет. Он наверное думал, что мне от этого становится легче…

Но в этот раз он попросил жену выйти из кабинета.

- У меня нет от Марины секретов, папа.

- Это не секрет. Просто хочу сначала тет-а-тет обсудить кое-что.

- Хорошо. Я тебя слушаю.

- То что произошло ужасно. Но есть вариант исправить. Я нашел хирурга…

- Ты о чем?

- Тебе все восстановят, будет как раньше.

- Но зачем? Пап, ты в своем уме?

Мы еще долго препирались в кабинете отца, потом в столовой, где я в сердцах разбила целый сервиз. То что придумал Герман не поддавалось никакой логике, было безумным, глупым, совершенно идиотским. Восстановление девственности! Боже, это уже совершенно неадекватно!

Но раз эта операция существует – значит это кому-то нужно, - главный аргумент Германа. И еще куча других. Например то, что это окончательно сотрет в моей памяти неприятные события. Чему я слабо верила. Нет, отец никогда особенно о душе моей не беспокоился. Наверняка есть другие причины… Давление было таким интенсивным еще и потому, что Герман, оказывается, полностью изучил вопрос. Мне же было дико неловко обсуждать подобные моменты с собственным родителем.

Для того чтобы восстановить мне именно порванную плеву, а не создавать новую – оставалось совсем мало времени. Возможно что уже поздно… Мне даже слышать обо всем это было тошно. Последнюю точку поставила Марина. Она мягко, очень ненавязчиво убедила меня в том, что для отца подобная травма тоже не прошла даром. Что он немолод, а нервы не восстанавливаются. Что Герман не спит по ночам и сильно переживает.

- Это блажь, да, милая. Может быть даже маразм… Но он твой отец, и он страдает. Сильно. Тебе эта операция ничего не будет стоить. Максимум короткий дискомфорт. А ему поможет сделать шаг вперед. Он так винит себя за то, что не уберег тебя!

Как и обещала Марина, сильных страданий дурацкая операция мне не принесла. А папа успокоился, и я решила, что поступила правильно. С женой отца у нас действительно наладились отношения. Мы не стали близки, ни в коем случае, все равно я чувствовала пропасть между нами, мне мерещилась опасность, исходящая от нее. Но на поверку Марина вела себя безупречно, мне не в чем было упрекнуть ее. Вот ни чуточку. Она была внимательна и заботлива к Герману, он расцвел и помолодел. И вежлива, ласкова со мной.

Я погрузилась в учебу и работу. Участвовала в максимуме показов, фотосессий, институт закончила раньше на год – перещеголяла Мотылька, ухмылялась про себя этой мысли, ставя диплом на полку. Оставалось решить, чем заниматься дальше. Я думала над тем, чтобы начать работать по профессии. Пока были связи и предложения, наверное стоило воспользоваться этим. Да, я не нуждалась, жила в роскоши. Но это деньги отца. А мне интересно было попробовать самой встать на ноги. А вот у мачехи было другое мнение.

- Да зачем тебе работать, - увещевала Марина. – Познакомиться надо с парнем приличным. Год прошел, сколько можно монашкой жить. Раны затянулись… Вот увидишь, сразу мир засияет новыми красками!

И я поневоле прислушивалась к ее словам. Действительно, сколько можно жить прошлым. Якоб исчез навсегда, духу не хватит снова объявиться. Да и зная его – уверена, он давно забыл и про меня, и про Германа. Отец даже родителям его пытался дозвониться… Но они на раскопки уехали, связь плохая, толком разговора не вышло. К счастью Герман понимал, что родители Якоба ни при чем и не должны нести ответственность за непутевого сына. Я бы ни за что не позволила причинить им вред. Хотя, много ли от меня зависело? Иногда я себя чувствовала безвольной пешкой среди мира, в котором жила.

Прошел год и однажды вечером Марина пригласила меня на ужин. Отец был в отъезде по делам.

- Мы будем не вдвоем. Сразу предупреждаю, дорогая. Хочу познакомить тебя с моим двоюродным братом.

Я не слишком жаждала знакомиться с родственниками, у меня была своя компания, интересы. Я продолжала дружить с Дарьей, и еще девочки из моего института. Парней все еще сторонилась, пара неудачных свиданий с одногрупниками – не в счет. Смешно, да, но я не была готова снова попробовать расстаться с девственностью. Ну а Герман мне кажется, все ждал когда снова объявится Антонио – уж больно испанец глянулся ему… а может его связи в Монако… Часто вспоминал испанца. Антонио на самом деле никуда не пропадал – он звонил мне довольно часто. Но я не хотела встреч.

Брат Марины оказался невероятно симпатичным. Молодой и красивый, лет тридцать пять… Внешне он был немного похож Якоба. Только выше и мускулистее. А его взгляд… под ним становилось трудно дышать. Впервые во мне начало просыпаться влечение, интерес. С того дня Илья начал звонить мне. Иногда. Ненавязчиво. Мы стала встречаться. После полугода ухаживаний он сделал мне предложение. Илья был вполне состоятелен – свой большой дом, бизнес связанный с охранными системами. Герман не был восторге, это конечно не принц. Но Марина его убедила – это же ее родственник. Наверное, только поэтому Герман не кочевряжился и принял Илью. Я же прониклась к этому мужчине потому что он был удивительно предупредительным и галантным.

Да и Марина без конца пела ему дифирамбы и в конце концов убедила меня… Ловко манипулируя моими чувствами она затянула меня в ловушку. Только я это слишком поздно поняла. Я не чувствовала сильной любви, но была симпатия. Илья, казалось, пылинки с меня сдувал. Свадьбу Герман закатил роскошную.

Наверное, есть люди, которым предрешено быть жертвами. От них тут ничего абсолютно не зависит – как бы ни барахтались, пытаясь выплыть на поверхность, им не справиться. Дерзость, смелость, умение держать удар – ничто по сравнению с огромной махиной под названием СУДЬБА, которая придавливает тебя тысячетонной плитой безнадежности. Если тебе суждено быть жертвой ты не сможешь ничего изменить…

Но в момент свадьбы я еще ничего подобного не понимаю. Я счастлива и беззаботна впервые за много времени. Илья смотрит на меня восторженными глазами, мы танцуем, и гости не сводят с нас глаз, перешептываясь, какая мы красивая пара.

У меня шикарное платье от известного дизайнера, я не хотела ничего вычурного и сильно пышного, и мачеха помогла подобрать мне модель, достаточно простую, но в то же время изысканную. Разумеется, не обошлось без маленькой фаты – скорее украшение, намек, нежели огромный кусок тюли как обычно принято. И букет невесты из полевых цветов.

Марина настояла на том, чтобы самой уложить мне волосы. Это было очень мило, в последнее время отношение ко мне со стороны жены отца было почти материнскими, нежными, наверное, как у настоящей матери.

- Ну вот, - восклицает, когда прическа закончена – часть волос поднята кверху, а часть локонами спадает на плечи. Очень красиво, ощущение, что она профессионально этим занималась. - Ты идеальна, крошка. Илья с ума сойдет.

За время подготовки к свадьбе я все сильнее привязывалась к мачехе. А вот с отцом наоборот, все больше отдалились друг от друга. Когда подходит время танца с отцом невесты, наши улыбки друг другу фальшивы, а в воздухе царит напряжение. К нам приближается фотограф, чтобы запечатлеть эту нарочитую идиллию.

Официанты в белых перчатках разливают шампанское, намазывают красную и черную икру на тонкие тосты, разносят напитки и закуски, помимо шикарных столов, с самыми изысканными блюдами и деликатесами. Отец не поскупился на свадьбу, хоть ему и не нравился Илья. Герман конечно не отец года и вообще становится все более странным с возрастом. Много причуд. Но хоть и заставил восстановить девственность – выдавать меня замуж силой не собирался. Хотел, чтобы я была счастлива. Скрепя сердце дал согласие на брак. Но в ночь перед торжеством вызвал к себе в кабинет на разговор, и заявил, что с Ильей мне счастья не будет.

- Я не поддерживаю твой выбор, - говорит он. – Но вижу что сейчас слушать меня не будешь. Сделала выбор - прими последствия.

- Я понимаю, что Антонио больше тебе нравился… но это мой выбор, неужели так сложно и тебе его принять?

- Ты не будешь счастлива с ним. Ваш брак обречен.

- Ты не можешь этого знать! А впрочем, любой человек, которого я приведу, будет для тебя неудачным, - выпаливаю обиженно. - Если только ты сам за меня не выберешь.

- Слишком самовлюбленный, зацикленный на себе тип. Поплачешь еще с ним, но раз так охота обжечься – вперед. – С горечью отвечает Герман. – Только не жди от меня финансовой поддержки. Черт, да ведь ты даже не влюблена в него…

Отец был прав. Я не была влюблена, но очарована отношением ко мне. Илья вроде и не стелился передо мной, как например Антонио, был брутальным, немного суховатым. Но в то же время заботливым и предупредительным.

После танца с отцом, хоть я и знала отлично его характер и не ждала ничего другого, все равно была подавлена и расстроена. Пробиралась через толпу гостей, которые пришли ко мне, на мой праздник, и в то же время чувствовала себя бесконечно одинокой. Весь этот шум, веселье, разговоры, улыбки, бесконечно утомляли и раздражали меня. Я поняла, что с нетерпением жду окончания, возможности переодеться в повседневное платье и просто уснуть.

На какое-то время ушла на кухню, где с жадностью выпила стакан воды. И погрузилась в мысли о том, что ждет меня впереди. Нужно искать работу. Я действительно не хотела отцовской поддержки. Да и Илья, наверное, не захочет.

Вскоре мое уединение нарушила Дарья.

- Где ты спряталась, невестушка, пошли! Время фейерверков, все выходят на улицу, - тараторит возбужденно. – Я тебе удивляюсь, ушла и на кухне в окно пялишься. Это же твой день, ты звезда! И мужика как всегда шикарного отхватила! Слюни текут!

В ответ смущенно краснею. Дарья всегда такая – прямолинейна и беспардонна. Тащусь за ней на улицу, снова нацепляя положенную сияющую улыбку.

***

Глава 18


Набрать бы воздуха и под воду уйти,

Подводных лодок навстречать по пути.

Надеть бы крылья и на небо быстрей,

И вместе с птицами смотреть на людей.

Слава “Шизофрения”

Началось все с медового месяца. Оказалось, что никуда не едем, потому что у Ильи финансовые сложности, фирма на грани банкротства. Я расстроилась и начала расспрашивать мужа чем могу помочь ему. Конечно и за медовый месяц было обидно - я давно никуда не выбиралась. Но Илья не хотел откровенничать на тему своих проблем. Так что семейная жизнь у нас началась можно сказать изначально «не с той ноги». Но муж по-прежнему был очень ласков со мной. Только была одна странность. Он со мной не спал.

Первой странностью была наша брачная ночь. Мы конечно ужасно устали и едва живые были. Не думаю, что молодожены занимаются сексом в первую ночь. Слишком сильны усталость и напряжение. Приезжаем в дом Ильи, мы давно решили, что жить будем у него – в большом коттедже на Новорижском шоссе. У меня глаза слипаются, устала ужасно, немного нервничаю, ведь секс до сих пор для меня можно сказать непознанная стезя. Опыт с Якобом был скорее негативным… и поневоле память возвращает меня в день его побега, хоть и запрещаю себе думать об этом.

Остаемся наедине в нашей спальне (в доме есть прислуга – повариха и горничная), Илья сразу приникает к моим губам. Его поцелуй очень нежный, медленный. Меня охватывает наслаждение, чувство упоения, когда Илья поднимает меня высоко в воздух, в свои объятия. Чувствуя себя невесомой пушинкой в его руках. Погружает язык мне в рот, целуя уже более страстно, жадно… Дрожу от возбуждения, опьяненная им, возможно, потому что Илья всегда держал свои чувства под контролем, и даже сейчас словно боялся выпустить их наружу. Его дыхание сбилось, руки жадно гладят мое тело.

Задыхаясь, вцепляюсь в его волосы, они словно шелк в моих ладонях.

Но Илья неожиданно отстраняется и бормочет что-то о том, что я слишком устала, а он – слишком много выпил.

Чувствую, что он недоговаривает что-то, но мне неловко приставать с расспросами. Это было бы слишком унизительным в стиле «Почему ты меня не хочешь». Ни за что. И вот я раздеваюсь, принимаю душ и ложусь в огромную постель в нашей спальне… Но так и засыпаю одна. Илья не пришел.

Так продолжается и последующие дни. В нашей общей спальне обитаю я одна, муж – в маленькой спальне, примыкающей к кабинету… Объясняет это тем, что работает допоздна. Илья мне всегда казался очень страстным мужчиной. Он очень нежен и предупредителен со мной. Но не прикасается. Начинаю мучиться подозрениями. С каждым днем они все сильнее изводят меня. Я делюсь тревогами с психологом. Больше никому не могу рассказать – слишком стыдно. Но та успокаивает меня, что возможно множество вариантов. Советует мягко поговорить с мужем. Но его все чаще не бывает дома. Илья все время рассказывает, насколько огромные неприятности в его компании. Предлагаю помочь – у меня есть свой счет, который отец не заморозил. Там не особенно большая сумма, но… Илья отказывается. И вечер за вечером провожу в одиночестве, пока муж спасает свой бизнес. Впрочем, я стараюсь не зацикливаться – смотрю с юмором на ситуацию. Похоже мне на роду написано оставаться девственницей. Да, это смех сквозь слезы. Но что поделать, если такова моя карма?

Продолжаю работать моделью, берусь почти за все заказы. Никогда не работала так много, но мне нравится. В голове сидит мысль – вдруг мужу все же понадобится финансовая помощь.

Впрочем, даже к отцу готова обратиться. Но Илья запретил мне это.

Наверное на почве переутомления, у меня начались кошмары, никогда раньше не было подобного… Даже после сталкера и после несчастного Бориса, в смерти которого до сих пор виню себя. Просыпаюсь каждую ночь в липком поту и потом долго не могу заснуть, дрожа от непонятного стресса. А потом весь день чувствую себя разбитой. Чаще всего мне снится Штаховский. Самое ужасное – в этих снах он всегда на грани жизни и смерти. То ходит по краю небоскреба, сильный ветер треплет его волосы, и меня охватывает такое жуткое чувство, что еще секунда и он сорвется…

Меня изматывали эти сны. Чем больше снился мне Якоб, тем сильнее я пыталась сблизиться с Ильей. Но ничего не получалось. Он по-прежнему сутками пропадает на работе. И, как мне кажется, все сильнее отдаляется от меня.

В конце концов я так вымоталась, участвуя в показах, и одновременно проводя бессонные ночи, что сильно похудела и даже в агентстве меня спросили, не заболела ли. А тут Дарья пригласила слетать в Куршевель покататься на лыжах. Мне было неловко бросать мужа, но подружка убеждала, что мне на пользу пойдет сменить слякотную декабрьскую Москву на горный воздух. Да и медового месяца так и не было, и похоже в ближайшее время не предвидится. А мне просто жизненно важным стало на время уехать из города. Сменить обстановку.

Илья неожиданно с энтузиазмом поддержал это решение. Сказал, что мне и правда необходимо на отдых, и раз он не может… Я в который раз прониклась к нему огромной нежностью – думала обидится. Покидала вещи в сумку и двинула к Дашке. Вылетать мы должны были утром. Договорились о ночевке, потому что от нас будут жуткие пробки до аэрпорта. Но у Дарьи наутро поднялась высокая температура. Вывали врача, и тот запретил полет. Расстроенная я до вечера просидела с подругой. А уже совсем ближе к ночи решила - надо сказать Илье, что так и не улетела никуда. Хотя Дашка даже предлагала, чтобы я полетела одна. Но я не захотела.

Подъезжаю к дому, раздумывая как удивится Илья. В окнах дома почти нет света – странно, обычно он всегда горит на кухне – там допоздна возится прислуга, в гостиной. Сейчас же все окна темны кроме одного – подвального.

Мне становится не по себе от нехорошего предчувствия. В это место я заглядывала лишь однажды, точнее, лишь видела дверь, ведущую в подвал, на которой висит огромный замок. Илья объяснил, что хранит там дорогие сердцу вещи, оборудование сложное для своей фирмы и документацию. Я не стала вникать.

Но сейчас я ощущаю себя точно попала в сказку о Синей Бороде. Понимаю, что это глупое воображение, но когда захожу в темный дом и направляюсь к двери, ведущей в подвал, вижу, что не заперто – я ни о чем другом не могу думать.

То, что вижу там заставляет мое сердце забиться в таком бешеном ритме, что ничего не слышу от шума в ушах. Точнее, слышу. Потому что крики довольно громкие, истеричные, умоляющие. Я еще не вижу, что происходит, но уже понимаю – нечто страшное. Картина, развернувшаяся перед глазами настолько ужасна, что едва удерживаюсь на ногах.

Полуголая девушка, совсем молоденькая, лет восемнадцати, одетая в довольно откровенный костюм из латекса – юбку и жилет. Яркий макияж, высоко взбитые белокурые волосы. Очень похожа на проститутку. На лице девчонки слезы, проложили черные дорожки от густо накрашенных ресниц к щекам. Видно, что для нее это не привычная ситуация. Она до смерти напугана. Смотрит на меня с такой жалобной надеждой, что все обрывается внутри.

Илья, как раз в момент моего появления, держа девушку за волосы, отвешивает ей звонкую пощечину. Он абсолютно обнажен. Его орган – в полной боевой готовности. А мне в этот момент в голову приходит идиотская мысль, что я его члена до сих пор толком и не видела. Пару раз ощущала… через одежду, когда ластилась к нему, когда целовались. И он ни разу не становился настолько твердым, видимо потому что мы были не в подвале… Или потому что не решался бить меня? Все это мгновенно проносится в голове, безумные, страшные мысли…

Нет, не может быть. Это какой-то очередной кошмар. До боли щипаю себя за руку, в надежде проснуться. Но не просыпаюсь…

И тут Илья замечает меня. Сначала дергается словно от испуга, а потом возвращается к своему занятию, снова бьет девушку по лицу.

- Что ты делаешь? – восклицаю. – Прекрати!

- Женушка вернулась, - ухмыляется Илья. – Сюрприз решила сделать? Но вот сама получила, да? Хочешь на ее место?

К этому времени я почти вплотную подбегаю к девушке, не знаю на что рассчитывая. Илья огромен. Мне ни за что не справиться с ним. Когда слышу его мерзко сюсюкающий голос, говорящий, что и я могу отказаться на месте девушки - отшатываюсь в испуге.

- Что такое? Ты так храбро начала, и все? Кишка тонка? Ну, давай же. Ударь меня. Будь храброй. А я ударю в ответ. Давно об этом мечтаю.

Но понимая, что мне не справиться и ничем не помогу бедной девчонке, приняв мгновенное решение, бросаюсь обратно к лестнице. Выберусь из дома и позвоню в полицию. На них конечно надежды мало. Но потом – к отцу поеду. Попрошу помощи… Он сгноит этого урода. Боже, ну почему мне так много психов на пути попадается. Но я не могу думать об этом сейчас, иначе расклеюсь…

Илья в два шага настигает меня, хватает сзади за кофту и изо всех сил дергает на себя. Чувствую, что лечу вниз – так и шею сломать недолго. Но видимо это не входит в планы моего мужа, он ловко ловит меня, заключает в объятия.

- Ну что ты, малышка, - шепчет мне в волосы, гладя по голове. А потом больно дергая за прядь. – Я не хотел… обещал подождать, но видимо судьба…

Не понимаю смысла его слов, в голове только одна мысль – он натурально сумасшедший.

Собираю остатки сил, стараюсь вырваться из кольца его рук. Но не выходит.

- Ты же понимаешь, урод, что мой отец тебя прикончит?

- Не сомневаюсь, - усмехается, демонстрируя звериный оскал. – Но папочка не должен узнать, малыш. Старикам вредны такие новости. Я не собирался открываться тебе так скоро… еще не время. Ты ведь уехать должна была. Почему вернулась? Проверить меня решила? Маленькая эгоистичная сучка…

Он склоняется надо мной, высокий и разъяренный, и я поневоле начинаю трястись от его бешеного взгляда, от ненормальной манеры чередовать предложения то сладко-мягким голосом, то полным бешеной злобы тоном, от которого хочется сжаться в комок.

Девушка, над которой он издевался, все это время тихо сидит в углу, спрятав опухшее от слез и побоев лицо в колени. Она не пытается убежать. Как тихая смиренная жертва. И мне еще больше становится не по себе. Страшнее ситуации в моей жизни не было…

- Что замолчала? – рывкает Илья. – Все, сказать нечего? Нет больше желания папочкой своим пугать? Правильно. Умница.

- Как я могла так ошибиться, - произношу едва слышно. Понимаю, что это может спровоцировать еще одну вспышку гнева… Но мне уже все равно. Пусть делает что угодно! Я либо умру, либо выберусь из этого дома любым способом. Лихорадочно размышляю куда дела сумочку. Там мобильный. Нет, не вариант, я его бросила на столик в холле.

- Ты наверняка знаешь сказку о Синей Бороде, - продолжает тем временем глумиться Илья. – Не стоит засовывать свой нос в незапертые двери. Теперь тебе не выйти из этого подвала, малыш…

Мне снова снится тот самый, наиболее часто повторяющийся в последнее время, кошмар. Но на этот раз на краю небоскреба стою я, а не Якоб. Очень сильный ветер, буквально ураган и я удивляюсь, как могу столь долго удерживать равновесие. Но знаю, что в конце концов все равно упаду. Делаю шаг в бездну, лечу в пропасть, нестерпимо кружится голова, ощущение падения, неприятное, вызывающее дрожь и спазм во всем теле… И я просыпаюсь. Подскакиваю на постели из… тряпок. Какой-то старый пиджак и маленькое покрывало. И тут понимаю, что это был не сон. Точнее, небоскреб мне привиделся, это мое давнишнее сновидение, часто приходящее ко мне еще со дня побега Якоба. Обсужденное со всех сторон с психиатром… разобранное по частям.

Но то что было до – как бы я хотела, чтобы все оказалось лишь кошмаром. Но это не так. Рядом со мной спит девушка. Та самая, которую избивал Илья. Он еще долго ругался, угрожал и материл нас, а потом запер. Меня не покидало ощущение, что он хотел большего… хотел быть жестоким со мной, избить меня. У него это буквально читалось на лице… Но не стал. Не посмел из-за отца?

Что теперь ждет нас?

Когда Илья ушел, мы познакомились с девушкой в костюме из латекса. Ее звали Яна, и она честно призналась, что работает проституткой, в одном маленьком борделе. Его держит кавказец по имени Алибек.

- Этот клиент… меня девочки о нем предупреждали, - признается она, когда остаемся наедине. – Но всегда все возвращались живые… Он любит жестокость, но ни разу не слышала, чтобы он убил… не отпустил… все вовремя возвращались. Алибек строгий. Внимательно следит за нами. Но теперь, наверное, он убьет нас обеих. Потому что боится… твоего отца, да?

- Ничего он нам не сделает, - отвечаю мрачно. Хотя сама ни в чем не уверена.

***

Илья пришел ближе к ночи. Видимо отправил прислугу, чтобы спокойно заняться своими грязными делами. Но похоже в его планах не стоит наше убийство. В руках моего мужа поднос с едой. Салат из свежих овощей, спаржа… Запеченная в фольге семга…

- Все как ты любишь, - ухмыляется. От вида еды поднимается тошнота, но вот пить хочется ужасно. На плече у нашего тюремщика висит рюкзак из которого торчит большая бутылка. Илья ставит поднос на старый потертый стол, и достает из рюкзака воду.

- Мои девочки хорошо вели себя? Заслужили поощрение?

Мы орали так долго, что у обеих теперь болело горло. Но сейчас жажда мучает нестерпимо, и я киваю. Как и Яна, энергично трясущая головой в немом согласии.

Илья делает жест рукой, что-то вроде царя, дающего свое наивысшее дозволение, и я хватаю бутылку с водой. Сделав пару глотков делюсь с Яной, которая и на еду набрасывается.

Я же, спрашиваю:

- Что дальше? Сколько ты еще собираешься держать нас здесь? Ты же понимаешь, что бы ни сделал – Герман спросит с тебя!

- Скоро Герман не будет помехой, - усмехаясь, отвечает Илья. – Моя сестра над этим работает. Узнав, что ты в заточении, она будет стараться вдвое быстрее. И так затянула…

- Так вот что все это значит! Вы работаете на пару! Она специально свела меня с тобой!

- Не-ет, не совсем, милая. Я как только тебя увидел – не есть не спать не мог. Ты идеальна для меня. Но сестра взяла обещание, что не трону, пока Герман жив. Перестраховщица.

У меня в голове кажется ядерный взрыв происходит. Эти чудовища все спланировали! Видимо с самого начала – задурили голову старику, вынудили жениться… А потом и меня обезвредили, выдав замуж. А этот извращенец еще и ждет… смерти моего отца. Меня колотит от ужаса, адреналин просто бешеный и я, не контролируя себя бросаюсь на это животное, скрывающееся под маской человека.

- Сволочь, я сама убью тебя, - вырывается у меня крик. Это конечно скорее демонстрация полной беспомощности… Но я уже не могу держать в себе это плещущееся через край отчаяние. Как мы могли с отцом попасть в эту жуткую ловушку. А вдруг его уже нет в живых! Я должна что-то сделать, спасти его!

- Проклятый извращенец! – Илья заламывает мне руки до боли…

- Это меня только возбуждает, детка. Ты сейчас провоцируешь, могу не устоять, - бормочет, легко справляясь со мной. – Все верно, я извращенец. Давно этим занимаюсь, - проводит пальцами по моей шее.

– Не трогай меня. - Даже его дыхание ощущать на своей коже – невыносимо омерзительно.

- Мое маленькая бешеная женушка. Дождаться не могу, когда наконец можно будет поиграть с тобой. - Мне почти удалось вырваться, но Илья тут же вновь схватил меня за руку и резко заломил за спину так, что от боли почернело в глазах.

- Обожаю сопротивление. Этим ты еще больше меня возбуждаешь. Без боли все не то, не выходит, не могу. Поэтому приходилось держаться от тебя подальше. - От его жуткой ухмылки моя спина покрывается ледяным потом.

- Тебе наследство нужно? Я все отдам! – кричу в панике.

Вместо ответа рука Ильи начинает лапать мою грудь.

– Пусти! – панически вырываюсь.

- Наследство и так скоро моим станет. Ты – бонус, самый приятный, из всех что можно представить. Деньги для меня лишь средство воплощения своих идей. Сестренка будет рулить капиталом. А я – развлекаться.

Мне удается стукнуть его свободной рукой по лицу. И тут сильный удар лишает меня равновесия, однако упасть Илья мне не дал, притянул к себе.

– Все могло бы быть проще, – цедит он, дыша мне в лицо, – но если ты хочешь немного усложнить дело – пожалуйста.

Он тащит меня через помещение и швыряет на стол, от которого в панике отскакивает Яна. Рвет на мне блузку, но материал, к счастью, не поддается ему… И тут звонит телефон.

- Через минуту продолжим, тяжело дыша говорит мне. – Алло? – рявкает в трубку, расстегивая рубашку. А у меня темнеет перед глазами от понимания что это означает. Что больше нет никаких «подождать». – Да, я на месте. Я помню, сестра. – Говоря эти обрывочные фразы, Илья пожирает меня глазами.

Уж не знаю, что там ему наговорила эта сука Марина – по моим предположениям звонила именно она, и возможно этот звонок спас меня от сиюминутного насилия, но сейчас я не могла испытывать благодарность к этой твари. Я просто бешено ненавидела их обоих и желала им самой страшной смерти. Пусть даже благодаря сестре Илья отступил от намеченного в данный момент. Лишь слегка шлепнул меня по щеке, а потом взял за подбородок, вынудив поднять на него взгляд.

- Остался всего один день. И ты целиком и полностью станешь моей. Я тебя далеко увезу. Только бабок дождусь. И тогда мы вдоволь поиграем. - С похабной ухмылкой проговорил он. – Жаль я не успел все как следует оборудовать в этом подвале. В моей старой квартире есть специальная комната… туда мы и поедем. Завтра. Не могу дождаться.

***

Илья ушел, и Яна тут же бросилась ко мне.

- У тебя кровь! Надо обработать рану! Хотя бы протереть водой… Она вытаскивает из своей сумочки платок, смачивает его водой из бутылки и прижимает к моей щеке. – У меня еще духи есть… подойдут вместо одеколона. Боже мой, а про меня он ни слова! Точно прибьет!

- Нет, мы не позволим ему.

- Но что мы можем сделать?

- Сбежим.

Глава 19


В эту минуту больше всего переживаю за отца. Что если Марина собирается, например, отравить его? Или подстроить несчастный случай. С ума схожу от этих мыслей и невозможности никак изменить ситуацию… А еще волнуюсь за Майло. Когда переехала сюда, собаку тоже с собой взяла. Илья не возражал, но найти общий язык с псом не смог. Мало все время скалился на него, рычал. Если бы мой славный пес умел говорить! Видимо он сразу почувствовал зло, исходящее от этого человека. Но увы, я, как полная кретинка, ничего не замечала. Когда собралась в отпуск, зная непростые отношения мужа и собаки, устроила Майло в приют на несколько дней. Потом его должна была забрать Наташа, горничная Ильи, и привезти домой. Не хотела, чтобы собака томилась в приюте всю неделю… Значит, Майло привезут утром. И он окажется один на один с этим жутким типом!

Прислуга… Знали они или нет что из себя представляет их хозяин, сложно сказать. На вид это были очень приятные, услужливые женщины.

Значит у меня всего ночь, чтобы выбраться из этого подвала и добраться до отца. Но я не представляла как.

Всего одно маленькое окошко, на нем решетка, да и наверное слишком узкое, чтобы попытаться вылезти. Скорее всего застряну… Но я обязана попытаться.

- Нужно поискать чем разбить это чертово окно – говорю Яне. Девчонка рыдает от страха и заламывает руки, продолжая причитать, что нам не выбраться и скоро конец, ее Илья точно не пощадит.

- Но на нем решетка.

- Попробуем. Мы должны сделать все возможное. Поищи что-нибудь металлическое.

В подвале полно всякого хлама, какие-то коробки, возможно есть инструменты. Начинаю лихорадочно рыскать в этих коробках в попытке найти хоть что-то. Наконец понимаю, что мне повезло. Крупный и очень тяжелый железный предмет с загнутыми концами.

- Это гвоздодер, - восклицает Яна. – У моего папки такой же, он плотник. Крепкая штука, и если решетка не очень крепко приварена, можно попробовать…

Сначала разбиваю окно. Бью по решетке гвоздодером. Но она не поддается.

- Наверное нужно попробовать дверь, - говорю нерешительно. – С решеткой ты права – не выйдет.

- Нет, наоборот. Надо попробовать отогнуть. Дай я попробую, - восклицает Яна. – Нужно сделать рычаг.

Не знаю как, но нам все таки удалось выбраться. Отогнуть решетку, выбить ее, и протиснуться сквозь узкое окно на задний двор дома. Чтобы не пораниться вылезая, мы накинули на себя найденные в коробках вещи Ильи. Я одела огромный черный пиджак, доходящий до колен. Яна – белую парку, в которую могла три раза завернуться. Мы ужасно боялись, что нас заметят, поймают и тогда нам уже не спастись. Но все окна дома были темны и машины мужа в гараже не было. Муж! Почему, как я могу все еще называть его так? Только с горькой иронией. Завтра же позвоню адвокату, мне бы только до отцовского дома добраться.

Грязные, мокрые – моросил дождь, мы наконец добрались до шоссе. Видок у обеих конечно тот еще. Но удалось остановить такси. Называю адрес особняка и прошу ехать как можно быстрее. Видимо мой тон богатой стервы удивил водителя – выглядели то мы как бомжихи. Он странно посмотрел на меня, но скорость прибавил.

Охрана возле ворот меня не узнала. Неудивительно – опять новые лица. А может Марина намеренно заменяла преданных Герману людей? Я назвала фамилию Ивана и только тогда они посмотрели по-другому. Набрали номер. Через пару минут к воротам подбежал мой самый верный и преданный охранник и от избытка чувств я бросилась в его объятия.

- Елизавета Германовна… что случилось? – спрашивает шокированно Иван. Смотрит на мое лицо, которое распухло от удара Ильи, с ужасом и неверием.

- Мне нужно срочно увидеть отца! Как он?

- Нормально… недавно только вернулся с женой, на благотворительном вечере были… - Что случилось? Вы в порядке?

- Заплати, пожалуйста, таксисту, - прошу Ивана. – И полицию вызови. Срочно!

Не слушая ответ несусь к особняку. Вбегаю, крича на весь дом:

- Папа!

***

Но он не поверил мне. Полицию Иван все-таки вызвал, но отец отослал их, объяснив, что вызов был ошибочен - у дочки случился нервный срыв. Я действительно рвала и метала, притащила в дом оставшуюся возле ворот Яну и заставила девушку подтвердить мой рассказ. Но отец не желал все это слушать. Он не был зол, наоборот, очень обрадовался мне. И нельзя сказать, что ничему не поверил. Насчет Ильи – да, сказал, что сразу предупреждал меня и все в таком духе. Что не надо было настаивать, папы всегда правы и прочая околесица. Полиция тут не поможет, убеждал Герман. Нужны другие способы.

- Я разберусь с этим уродом, детка. Только за то, что ударил тебя, напугал вынудил в непонятной одежде в родной дом сбегать на такси… сгною. Не жилец он.

Герман обожал раздавать такие обещания. Но после случая со сталкером я не слишком в них верила.

- Виноват я, детка. А ведь приказал досье на эту сволочь собрать. Но видать неполным оно оказалось. Извращенец гребаный. Как он посмел тебе угрожать!

- Я же говорю, пап, всем Марина рулит. Сестра ведь его!!

- Глупости. Мариша все время со мной. Даже не звонит никому. Ты ее путаешь с кем-то.

- Но это она нас познакомила. Они брат и сестра.

- Троюродные, седьмая вода на киселе. Она мне говорила, что очень редко общались все эти годы… А потом вылез как черт из табакерки Илья этот. Она будет в шоке, что так подвела тебя. Или заговор это, чтобы и Марину тоже дискредитировать…

- Папа, прошу тебя, поедем завтра к врачу! Вдруг она тебя травит какими нибудь таблетками!

- Поедем, конечно. – Соглашается отец. Он выглядит неплохо, что меня немного успокаивает. Ничего подозрительного, разве что спокоен Герман излишне. Не думала что он так примет мое появление. Боялась что испугаю…

Я же наоборот, еще долго не могла успокоиться, меня потряхивало от желания найти Марину – она благоразумно не выходила из хозяйской спальни, сообщив через служанку что у нее жуткая мигрень. Наверняка она строила планы, созванивалась с Ильей, придумывала что делать дальше. А я снова вышла из дома и пошла к Ивану. Попросила прямо сейчас съездить за Майло в приют. Очень переживала – Илья мог догадаться шантажировать меня собакой, зная, как люблю пса.

Попросила служанку приготовить комнату для Яны. Та все еще была в шоке, ее потряхивало. Я решила, что завтра придумаю как ей помочь дальше. И наконец отправилась в свою комнату. Сразу пошла в ванну. Скинула одежду – даже она вызывала отвращение. Завтра прикажу чтобы сожгли ее. Сегодня на это не осталось сил. Неожиданно желудок свело судорогой и меня вырвало. Когда спазмы прошли я наконец смогла встать под душ, сделав воду максимально горячей.

Стоя под колючими обжигающими струями, я чувствовала себя изможденной, едва живой. Терла кожу самой жесткой мочалкой, до красноты, но ничто не могло смыть омерзение, которые пережила в том подвале, когда Илья хватал меня, бил. Я очень долго стояла под душем, пока тело не начало жечь. Точно плыла в густом вязком тумане, каждая косточка ныла, меня все еще тошнило, и я не могла понять, как моя жизнь пришла к такому плачевному результату.

Выйдя из ванной, я обнаружила на туалетном столике пакет со льдом и таблетки. Обезболивающее и снотворное, судя по упаковке, оставленные заботливыми служанками. Но не стала ничего принимать. Я не доверяла уже никому и ничему в этом доме. Спала плохо, стоило провалиться в сон как тут же просыпалась от паники, сердце гулко стучало о ребра. Абсолютно пустой желудок сводило от голода.

Наутро отец убедил меня поехать в больницу. Мое лицо выглядело ужасно, меня тошнило и он настаивал, что нужно исключить сотрясение. Согласилась только когда в ответ он пообещал, что сделает там же анализ мочи и крови. Марину я так и не видела. Все еще мигрень, объяснил отец.

Полгода спустя.

Чтобы заглушить тоску некоторые начинают пить, некоторые подсаживаются на наркотики. Моим наркотиком всегда был вызов обществу. Я любила шокировать и эпатировать – этого не отнять. Признать поражение, выказать слабость – это не для меня. Но как же тяжело сейчас не упасть на колени! Практически из последних сил держу себя в руках. Внутри все дрожит от страха. Это уже не смешно, Брейкер, - говорю себе мысленно, пытаясь сострить. Но у этой иронии привкус ядовитой горечи. То, во что я вляпала на этот раз не поддается никакой логике. Я думаю лишь о том, что странно, как с ума не сошла от всего что пережила за последние полгода. Но это…

Ночной клуб на окраине города, огромный забор, наверное, под три метра высотой. Трехэтажный дом, на всех окнах, даже третьего этажа, решетки. Я приехала сюда добровольно, точнее, меня обвели вокруг пальца как последнюю идиотку. Снова поверила в хорошее, как вообще смогла кому-то поверить, после всего, что произошло?

Марина оказалась истинной мачехой для Белоснежки. Но я как дура целый месяц после побега от Ильи жила в сравнительном ощущении безопасности. Насколько это было возможно. Конечно, просыпаясь по ночам от кошмаров… Но главный кошмар ждал меня впереди…

А пока, отец окружил меня заботой и вниманием. Никогда мы столько времени не проводили вместе. Марина же благоразумно уехала в санаторий. Знала, видимо, сука, что дело уже сделано. И конец Германа предрешен. Мне почти удалось прийти в норму, и спокойно дожидаться момента, когда пересекусь с Мариной, и смогу все ребра ей пересчитать. Даже на курсы бокса записалась. Самый дорогой тренер. Отец был удивлен выбором занятия, но не стал возражать.

Я смешно смотрелась рядом с грушей. На ринге. Малявка, я едва доставала тренеру до груди… Но занималась с упорством. Мне это было необходимо. После случая с Ильей я была одержима желанием научиться стоять за себя. Хоть и понимала – мне никогда не хватит физических данных справиться с мужчиной… Это бесполезно. Но занятия помогали еще и выплеснуть боль от потери…

Я хотела развестись, этим бредила. Подала документы. Но через две недели стала вдовой.

Отец искал Илью, подключил все свои связи. Он не вдавался в подробности, точнее, вообще отказался разговаривать на эту тему. Мне позвонили из полиции, пригласили на опознание. Сказали произошла страшная авария, машина сорвалась с обрыва и вспыхнула.

Я отказалась смотреть на обгоревший труп, по сути мне было наплевать, жив Илья или нет. Я не жаждала мести – лишь знать, что он никогда больше не подойдет ко мне. Его смерть свалилась как снежный ком. Но это было абсолютно в духе Германа – так вести дела. И я с криками на него набросилась. Говорила, что не хотела этого. Я не убийца. А вот мой отец – да, как ни страшно это признавать. Впервые так явно столкнулась с его криминальной стороной, и она ужаснула меня. Особенно – спокойствие, с которым он смотрел на меня. Ничего не подтверждал, но и не отрицал. Чудовище, без чувств и эмоций. Мне было страшно осознавать, что этот человек – единственный близкий, который есть у меня.

На опознание поехала Марина. Хоть и двоюродный брат – я если честно так до конца и не верила в их родство, может вообще любовники, вроде как больше опознавать некому… Вернулась вся в слезах – опознала брата по цепочке и золотому кольцу. А потом обронила, что в машине с Ильей была собака, и я упала в обморок.

Гибель Майло очень сильно подкосила меня. Я винила себя, не могла простить, что не забрала собаку. Отправленный за ней Иван вернулся ни с чем, а потом Илья исчез, и пес вместе с ним. Не могла простить и отца. Перестала разговаривать с ним.

Но смерть похоже надолго поселилась в нашем доме. Потому что еще через две недели Герман умер от острого сердечного приступа. Марина все это время была «в санатории», в доме не появлялась. Только на похороны брата приехала в Москву, и тут же умотала обратно – лечить нервы. Сейчас мне уже плевать на нее было. Я требовала расследования, тщательного вскрытия отца. Его адвокаты уговаривали, что это противоречит моим интересам. Что если вдруг что-то вскроется – на меня могут подумать. Тем более я на каждом углу обвиняла мачеху. И в последний месяц жизни рядом была не она – я.

Все было разыграно настолько по нотам, четко, не подкопаешься. Впервые в жизни я задумалась насколько близки к жизни сказки, знакомые нам с самого детства и воспринимаемые нами как элемент развлечения. А на деле – это страшные судьбы человеческие. Когда под масками прячутся жуткие монстры…

Но видимо Марине было мало того, что она лишила меня отца. Теперь, когда его не было, и я лишилась защиты – она наконец открыла свое истинное лицо, полное злобы и неприязни ко мне. Лютой, отчаянной. Впрочем, я не особенно удивилась – она ведь винила меня в смерти Ильи. Я ее в этом понимала. Кем бы он ей не приходился.

Но и Герман Брейкер тоже не лыком шит оказался. Устроил посмертный сюрприз женушке. Оказалось, он уже несколько месяцев как банкрот. И все с таким трудом заработанное – в том числе и шикарный особняк из которого мачеха меня вышвырнула сразу после похорон – все пойдет с молотка за долги. На оглашении завещания у Марины был вид триуфатора. Все досталось ей. Мне – маленькая квартирка на окраине Москвы, непонятно как купленная. Я лишь одежду свою забрала, побрякушки. Но я оказалась никчемной богачкой. Всегда была равнодушна к драгоценностям. Никогда не покупала, а то что дарили – забрасывала куда подальше или раздаривала.

Итак, мне пришлось продать все свои драгоценности, одежду. Но это даже принесло своеобразное чувство облегчения. Прежняя Лиза Брейкер была стерта. Но как оказалось, этого было недостаточно. Нет, гардероб конечно на приличную сумму потянул, но ее надолго не хватило. Оказалось, бедно жить я тоже не умею. Просто ходячее недоразумение. И так не получается, и эдак не выходит. Еще и работу в агентстве умудрилась потерять! Я всегда была уверена, что это меня прокормит в любом случае… вот только стоило исчезнуть Герману – как изменилось отношение ко мне. Я думала, что топ. Что востребована. А оказалось - таких сотни. И если хочешь прежние контракты – раздвигай ноги перед боссом. Пригласил на ужин, сволочь, якобы соболезнования выразить. А на деле сразу начал щупальцы свои грязные ко мне клеить. Намекать на ночь в гостинице, ресторан которой сейчас был снят на вип-обслуживание для нас двоих. Мне в одном повезло – много поблизости было официантов, не менее четырех. Эта сволочь меня решил видимо размахом поразить. Ну а я его поразила меткостью – когда швырнула в рожу тарелку с салатом по-итальянски, метко, точно его длинный нос. Из которого тут же кровь пошла, босс меня за волосы… короче, повезло – официанты оттащили. Работу я потеряла. Переводчиком с нуля без рекомендаций – только на фриланс. Несколько заказов удалось получить, на третий тоже заказчику в морду пришлось дать, когда лапать начал. Мне пообещали, что о переводах могу забыть – никто не возьмет психопатку. А я к тому моменту так привыкла к подножкам и острым углам что ничему уже не удивлялась. Первое время каждую ночь горько плакала по отцу, по Майло. Меня пугало и угнетало одиночество, вдруг окутавшее меня со всех сторон. Ни родственников, ни друзей. И в очередной раз убедилась, что дружбы не существует.

Звонила Дарье много раз. Не из-за денег, хотя спустя два месяца мне уже и есть было нечего. Ни работы, ни шмоток не осталось – все продала. А жить на гроши пока не научилась. Но я звонила Дашке не денег занять… Звонила, когда готова была уже завыть от тоски, когда тишина маленькой квартирки становилась невыносимой.

Пару раз Дарья ответила, но довольно холодно. А потом и вовсе сказала прямо – мы теперь разного полета птицы. Ну о чем говорить нам? И я повесила трубку.

Я смогла разжиться небольшой суммой сдав вторую комнату квартирки, знакомой девочке по агентству. Мы случайно столкнулись на улице и разговорились. Звали ее Наташей, раньше я ее даже взглядом не удостаивала, а она на меня как на королеву смотрела. А теперь, встретив в парке, где у меня неожиданно закружилась голова от голода, и она подхватила меня, помогла, мы разговорились и начали жить вместе.

Наташа была хорошей приятной девушкой. И с карьерой у нее вроде все наладилось, деньгами разжилась. И в то же время ни под кого не ложилась – иначе зачем снимать комнату на окраине, любовник уж поприличнее бы хоромы снял… Так я думала. Но пора бы уже привыкнуть, что в моей жизни не все то, чем кажется. Ощущение что мой разум перетекает из одной иллюзии в другую. И отработанная иллюзия каждый раз разбивается на мелкие осколки…

С момента, как Наташа поселилась у меня, я думала что жизнь налаживается. Нашла работу в магазине – продавец одежды. Средний сегмент, шмотки недорогие, но симпатичные. Оказалось, мои знания в области моды могут пригодиться. Я наряжала своих клиентов с шиком, подбирала интересные комплекты, от носок до шарфика. Получая похвалу и поощрения от начальства, возносившие меня до небес. Мне даже стала нравиться эта работа, как и простая жизнь, без огромного богатства за спиной. Богатства, которое приносит лишь несчастья.

Но меня снова уволили. В магазин пришла капризная клиентка и как я ни старалась угодить ей, на любое слово, и даже мой взгляд, в котором, каюсь, полыхали молнии (гордость трудно засунуть подальше, особенно если полжизни прожила как королева), мерзкая баба начинала орать. Чуть ли не с кулаками на меня набрасывалась. А потом скупила полмагазина и потребовала разговор с начальством. После которого меня уволили. Заплатили очень хорошо, вдвое больше чем должны были. И глаза прятали. Понимая, что несправедливо.

Придя домой я расплакалась. Недолго, всего минут пять слабости. Усталости от ударов судьбы. Мне впервые нравилась работа. И коллектив. Да что ж я такая невезучая?

Спустя пару неделю безуспешных поисков «чего-нибудь приличного», Наташа сообщила, что нашла отличную работу. Переводчик для богатого бизнесмена. И отвезла меня на встречу. Работодателем оказалась женщина, средних лет, очень приятная. Заключили контракт, в который я особенно не вчитывалась. Меня все время отвлекали разговорами, не могла сосредоточиться. А потом и вовсе нехорошо себя почувствовала. Подумала, что от голода – последнее время это часто бывало. Перед глазами замелькали белые пятна, в ушах зашумело. Наташа первая заметила.

- Лиза, что с тобой?

- Все хорошо, - стараюсь не показывать что плохо… Тогда откажут в работе, кому нужны больные. Но работодательница неожиданно оказывается очень милой и заботливой.

- Бедняжка! Тебе лучше на диван прилечь. Как ты? Не тошнит? Я сейчас попрошу чай приготовить, на травах. Но сначала давление надо померить…

- Нет, честное слово, я… Извините, наверное я зря пришла сегодня. – Приподнимаюсь чтобы уйти. Мне отчего-то ужасно стыдно, что показала свою слабость и бедственное положение. Если эта женщина поймет, что меня повело от голода – со стыда сгорю.

- Что за глупости? Сядь и успокойся. Мы найдем тебе отличную работу.

С этими многообещающими словами Ольга удалилась, оставив нас Наташей одних.

- Очень хорошая женщина, - произнесла ей вслед подруга. Нам очень повезло.

Как я могла в такой ситуации пристально изучать контракт, который подписала? Все было разыграно как по нотам!

Потом пришла медсестра и померила мне давление, оказавшееся низким. Мне сделали крепкий душистый черный чай. Принесли тарелку сэндвичей и пирожных. Ольга пристальным взглядом своих голубых глаз изучала мое лицо.

– Ты настоящая красавица, – в конце концов сказала она. – Уверена, ты принесешь успех моей фирме.

- Спасибо, – бормочу смущенно. Прикусываю губу чтобы не спросить какое значение имеет моя внешность. Я ведь переводчиком устраиваюсь, а не моделью. И какое-то далекое, едва заметное, тянуще-колящее чувство внутри. Словно предчувствие. Которому приказываю заткнуться. Не может невезти постоянно. Так не бывает. Моя белая полоса на подходе, я уверена.

Но уже этим вечером я поняла, что никто никогда не протягивает руку помощи бескорыстно. Мир, в котором я жила с рождения, и откуда всегда мечтала выбраться. Тень отца, криминального авторитета и прошлом и олигарха в нынешнем – всегда тяжелой мрачной тенью маячила за спиной… И наконец настигла самым ужасным образом.

Звонок в дверь, когда на часах почти десять вечера, напугал меня. Я уже спать собиралась, чтобы встать пораньше и быть бодрой, готовой к работе. Наташа побежала открывать, даже в глазок не взглянула. Звоночек, который я снова пропустила. И только когда соседка вернулась в комнату в сопровождении троих мужчин в темных костюмах, взглянув на лицо той, которую считала подругой, поняла как жестоко ошиблась. Снова. Еще раз…

- Почему не готовы? – рявкает мужчина, а у меня душа в пятки уходит.

- Я готова, - быстро отвечает Наташа. – А эта… она «слепая».

- Оделась и через пять минут на выход, - рычит на меня мужчина. Раздумываю, не закричать ли… Но за стенкой маленький ребенок… молодая семья, парень с девушкой лет восемнадцати… напротив в квартире живет старушка. Третья пустует… И так почти весь дом. Нет тут ни мужчин сильных, скажем, кто бы в милиции работал, чтобы попытать удачу… Все это беспорядочно проносится в моей голове. Что происходит? Куда я снова вляпалась? Неужели есть еще куда падать…

- Да не трясись ты так, - шипит мне на ухо Наташа. – Не прирежут, не изнасилуют.

- Что тогда все это значит?

- Объяснят на месте. Привет тебе от Марины. Она просила передать…

Глава 20


Как же я ненавидела эту суку. Бешено, до одури. Нужно было «заказать» ее. Как истинной дочери своего отца. И не мучиться совестью. Заслужила. После всего что сделала. Разрушила мою жизнь. Ей все еще мало? Как? Почему? За что она так люто ненавидит меня, если наоборот, страшное горе мне причинила?

Я не представляла, что ждет меня дальше, но ясно – ничего хорошего. Уже имея опыт заложницы – хоть и совсем недолгий, в доме Ильи, после слов Наташи я поняла, что сопротивляться бесполезно. Напялила на себя как можно больше одежды – как капуста, под ее насмешливым взглядом. Кинула в сумочку перцовый баллончик, складной нож, маникюрный набор… на большее не хватило ни времени, ни фантазии… Нас вывели и посадили в черный внедорожник. Ехали в полном молчании где-то полтора часа. Другой конец города, потом и вовсе за МКАД. Остановились перед огромным домом с решетками. И тут понимаю, что где-то слышала про этот дом… знакомый адрес…

Закрытый мужской клуб, в котором состоял отец… однажды подслушала как Герман с каким-то гостем это место обсуждал. Называл адрес, объяснял, как добраться… Оглядываюсь по сторонам. Никогда здесь не бывала, но точно именно этот район и название улицы слышала. Закрытое элитарное заведение… бордель? Место для БДСМ вечеринок? Разговор был не слишком понятный, да и слышно было не все. Только общее впечатление. Отец тогда шутил, прикалывался… пошло и грязно. Я совсем не хотела подслушивать, за другим в его кабинет залезла. Он неожиданно вернулся и мне пришлось залезть в шкаф…

***

Нас разлучают с Наташей, впрочем, она реагирует на это абсолютно спокойно. А мне после переданного привета от Марины и вовсе смотреть на нее не хочется. Меня приводят в комнату без окон, вся мебель обита малиновым бархатом. Брезгую даже на стул сесть так и стою посредине. В конце комнаты стол, за которым сидит мужчина. Полный, на затылке лысина. Белая рубашка в пятнах пота. Он повернут спиной, что-то ищет позади себя в тумбочке с ящиками. И наконец, оборачивается ко мне.

- Ну, привет, дорогуша.

Я как раз об этом мужчине сейчас вспоминала! Собеседник отца, в тот день когда подслушивала! Вот уж говорят – помяни черта…

- Зачем я здесь? – стараясь держать себя в руках, спрашиваю мужчину.

- Папаша твой должен нам остался.

- Но у меня ничего нет! Если вас мачеха моя навела… Ей досталось все наследство, дом. Я живу в маленькой двушке… Ее продать тоже можно, - сглатываю.

- Не, - качает головой. – Копейки.

- Больше ничего нет!

- Кроме тебя самой. На тебе тоже денег поднять можно.

- Я не собираюсь ничем таким заниматься!

- Такая гордая, да? – усмехается мужчина.

В этот момент в комнату заходит еще один. Молодой, высокий. Приятное лицо. Но то как смотрит на меня – вызывает тошноту. Настолько грязный взгляд, что наизнанку выворачивает…

- Ты уверен что хочешь ее продать? – спрашивает он толстяка. - Можно и себе оставить. Она красотка… И все-таки Брейкер. Это престижно… Будешь на вечеринках девчонкой хвастать…

- Нет, это сейчас чумная фамилия. Никто не захочет связывать себя с неудачником. А Брейкер крупно облажался. – Отвечает толстяк, а у меня волосы на голове вот-вот дыбом встанут. Они обсуждают меня как товар…

- Продадим ее. Срубим бабла насколько возможно. И я даже знаю кому позвонить, пригласить на аукцион. У него большой зуб на Брейкеров. Обоих. И денег вагон.

- И ты.. отдашь ее такому человеку? Он же не пощадит эту малышку. А она такая милая… Наверняка горячая в постели… - Тот что помоложе явно наслаждается моим унижением и страхом. Говоря все это жадно ловит мои эмоции. Внимательно следит за реакцией…

- Да насрать мне, что и как он там ее. Хватит, решили. Зови вторую, как ее там… Она просвященная, давно шанса ждала, полгода, наверное. Весь устав назубок знает. Пусть посидит с нашей высокомерной мадам Брейкер, пообщается. Разъяснит все нюансы, правила и риски.

Посмотрим на что готова пойти папочкина дочка, когда загнана в самый грязный и паршивый угол.

***

Сидя в запертой комнате с решетками на окнах, в доме, куда меня привезли чтобы продать, смотрю на сидящую напротив Наташу, и со слезами на глазах спрашиваю:

- Почему?

Хотя уже знаю ответ. И кто кукловод всего происходящего. В моей жизни не бывает случайных встреч. Все заранее спланировано и отыграно по нотам.

- Деньги, - пожимает плечами Наташа. – А ты что думала? Я из сочувствия с тобой возилась? Ты смотрела на меня как на грязь в прошлой жизни. Но зла тебе не желаю. Мы здесь обе, а значит продадут обеих. Но я в отличии от тебя не трясусь и не плачу. Наоборот, надеюсь, что жизнь свою устрою. Как сыр в масле буду кататься…

- Это она тебе все пообещала?

- Она никогда слов на ветер не бросает. – Резко отвечает собеседница. А я в который раз поражаюсь – за три месяца у меня не было ближе человека! Мы вместе выживали, экономили, делились куском хлеба и болтали перед сном о сокровенном. Я даже про Якоба ей рассказала. Тоска по которому все сильнее грызла меня. Я бы все отдала, лишь бы увидеть его. Лишь бы просто знать, что увижу. Больнее всего понимать, что теперь мы точно никогда не пересечемся в этой жизни. Даже причинив мне боль, он подарил мне ощущение близости, которое никогда не забуду. То, о чем мечтала с детства. Несмотря на боль это было прекрасно. В те минуты он был моим, и я ощущала себя невероятно счастливой, как бы глупо это ни звучало.

Наташа тем временем начала инструктаж:

- Ты войдешь в комнату без окон. Там огромное зеркало – с другой стороны заказчики будут рассматривать тебя, но ты не увидишь их лиц. Они могут попросить тебя сделать что угодно. Раздеться. Показать зубы. Наклониться. Раздвинуть ноги. Или поцеловать меня, - на этой фразе соседка усмехается, поясняя:

- У них бывают самые разные вкусы и желания. А мы должны беспрекословно выполнять. Если кому-то понравишься – он платит. За ночь, за неделю, за месяц бывает. Это очень крутые деньги. У одной моей подружки пару раз случалось попасть на месяц. Это классно. На год бабла срубить можно, еще и как королева этот месяц проживешь.

- А если садист или маньяк тебя снимет? И кожу с тебя спустит? – спрашиваю, вспомнив Илью. Как хорошо что он мертв! Такие клубы явно в его вкусе. И если бы не опознание… мужчина, имеющий зуб на Брейкеров, ор котором говорил толстяк в кабинете… я бы подумала, что это Илья. Но тогда можно сразу вены резать. Вот только чем? Комната словно создана для суицидальных личностей – все мягкое, даже стены… ни одного острого угла или предмета. А еще уверяют, что женщины продают здесь себя добровольно! Врут, конечно.

- Нет. – Мотает головой Наташа. - Клуб за этим следит строжайше. Они же на этом зарабатывают. И за девочками следят – анализы, полное обследование, вплоть до психолога. И за клиентами тоже. Поверь, они даже руку поднять не посмеют. А если посмеют, точнее пожелают, это уже отдельная графа в контракте девочки с клубом – БДСМ. Есть девицы, которые на это согласны. И есть клиенты которые это любят. Но тут каждый шаг – по договору. Клуб старается максимально соблюсти свои интересы, им не нужен скандал. Или расследование. Знаешь какие люди сюда ходят!

- Хватит врать, слушать тошно, - не выдерживаю потока это чуши. – Я не сдавала никаких анализов, слышишь! Даже палец не укололи. А продать меня собираются сегодня. Если тебе, дуре, нравится верить в сказочки – вперед. Только смотри не сдохни после своих фантазий. Готовилась она! Страшно подумать, что такие дуры бывают! Мечтала сюда попасть. Ду-ура ты.

- Нет, это ты дура! Самовлюбленная богачка, папенькина дочка. Мне смешно было, когда ты в мою дружбу и сочувствие поверила! Едва сдерживалась чтобы в рожу твою надменную не расхохотаться. Марина в сто раз лучше, честнее тебя! Она меня нашла, помогла в трудную минуту. А ты… всегда вела себя так, точно я дерьмо, встретившееся у тебя на пути. Даже контракт, ради которого я месяц у владельца агентства отсасывала, увела. Не моргнув глазом – просто больше заказчику понравилась! Ты небось ни разу у Олега не сосала! А почти все девочки – да! Ты же со своим папашей всем как кость в горле была. И даже когда помер – все равно королевой ушла, швыранув в Олега жратвой в ресторане. Думаешь, ты крутая? Тебя зауважали после этого? Нет! Только еще сильнее возненавидели! Как ненавидели твоего отца, странного и невменяемого. Марина правильно сделала что обобрала его… дураков учить надо.

На этом у меня сдают нервы. Вся эта речь, полная ненависти, я могла бы ее проглотить, но упоминание отца – последняя капля, у меня мозг кажется сейчас взорвется от ярости и отчаяния. Нет чувства страха, самосохранения, только бешеная злость и какая-то растерянность, беспомощность, при понимании, что опять в дерьмо вляпалась. Отчаянная обида, что никому верить нельзя, я словно в параллельном мире живу, где добра попросту не существует. Вскакиваю и набрасываюсь как кошка бешеная на Наташу, вцепляюсь ей в волосы. Но уже спустя секунду забегают двое мужчин и нас растаскивают по углам. Один из них, крепко держа меня за локоть, что-то вкалывает в руку, чуть пониже плеча. Испуганно вырываюсь, тру место укола.

- Не боись. Успокоительное, легкое. Больно ты буйная. А тут приличное заведение.

- Сука! – кричит Наташа. – Если хоть одна царапина на лице, я тебе глаза выцарапаю.

- Она дороже тебя раз в триста, - густой бас одного из мужчин. – Дотронешься - сдохнешь, поняла?

- Значит ей можно меня бить, а мне нет?

- Может ее к другой отвести? Есть еще Мира…

- Нет. Сказали с этой оставить. Так, короче, девочки. Еще одна такая выходка и вас польют из шланга ледяной водой. Поверьте, вам не понравится и воспаление легких обеспечено. Подумайте об этом.

- Я за воспаление, - мрачно бурчу им вслед.

- Дура, - фыркает, отбрасывая волосы с лица Наташа. – Тебя в минуту ударной дозой антибиотиков на ноги поставят. Тут конвейер, все быстро и четко. Зато потом поносом год страдать будешь. Этого хочешь?

Ничего не отвечаю. Всплеск эмоций прошел. Нет желания драться. Да и укол видимо действует, меня охватывает апатия.

***

Прошедшие часы я провожу между сном и явью, чувствуя себя овощем. Эмоций нет, только где-то глубоко внутри тяжелейший камень, почти придавивший к земле. А потом меня как куклу ставят на ноги, и куда-то тащат… Ставят под душ. Чьи-то руки моют меня, осторожно касаясь мочалкой. Женские руки, от этого немного легче. Но тошнота от осознания своего положения накатывает волнами. Потом меня закутывают как ребенка в огромный махровый халат. Сушат мне волосы феном, укладывают их. Почти все время мои глаза закрыты. Пытаюсь мысленно отстраниться, перенестись в другое место. Но понимаю, что даже в голове нет местечка, где я могла бы спрятаться. Где было-бы спокойно и уютно и можно было спрятаться от ужасов, которые преподносит один за другим мне жизнь. Мою кожу натирают какими-то лосьонами, благовониями. Теперь я пахну как цветок, и чувствую себя арабской наложницей. Никогда мне не нравилась восточная культура, где женщина – лишь рабыня. Даже самая превозносимая, любимая и лелеемая. Я же всегда мечтала быть на равных. Бросать вызов. И до чего докатилась? Меня продают как товар…

На меня надевают комплект белья: черный корсет, делающий талию невероятно узкой, и одновременно вызывающе поднимающий грудь. Волосы прядями закалывают наверху, некоторые из них спускаются на спину волнами, другие – закрепляют сзади. В тон корсету – узкая полоска трусиков. И прозрачный черный пеньюар… больше ничего.

- Совершенство, - раздается голос женщины, которая все это время колдует надо мной.

- Что, простите?

- Ты совершенна. Фарфоровая статуэтка. Давно здесь не было такой изысканной красоты. Женщина подводит меня к зеркалу, демонстрируя мое лицо. Макияж выполнен очень профессионально – скулы более высокие благодаря искусному нанесению пудры и румян, губы кажутся полными и сочными, глаза – огромными и испуганными.

- Они передерутся за тебя.

- Хоть бы сдохли.

- Ты права. Кто-нибудь обязательно пострадает. Но не ты.

- Надеюсь это буду я…

Странный разговор. Женщина, которая мыла меня и одевала, немолода и похожа на цыганку. Ее предсказание глубоко запало мне в душу. Но я все еще слаба и разум точно в тумане. Это, наверное, к лучшему, ведь подошел сам час продажи…

***

Вот и комната с зеркалом. Мы с Наташей в ней вдвоем.

- Пусть блондинка наклонится. Повернется задом к зеркалу. Раздвинет ягодицы максимально широко.

Я задыхалась от этих унизительных приказов, лицо горело словно мне пощечин надавали. Мужчина, ненавидящий Брейкеров определенно начал свою месть. Мое сознание почти отключилось после этого приказа. Я в полной прострации, на грани обморока. И только едва заметные, короткие, очень быстрые щипки Наташи держат меня в сознании.

- Тебя купили, - шепчет Наташа, когда наконец нам позволяют покинуть комнату. В ее голосе звучит зависть, а меня буквально трясет от унижения, что пережила там. – Только не испорти все. Он сука конечно, что заставил тебя так наклоняться… Но он оочень богат. И вроде как хорош собой.

- Откуда ты знаешь?

- Я тут не в первый раз, обросла уже связями.

- А ты? Тебя взяли?

- На этот раз нет. Но опять приду. Хочу очень. А тебе повезло. Сукам богатым всегда везет.

Меня взяли. От этой мысли трясутся руки. Я не проститутка и не смогу вести себя так, как угодно клиенту.

- Ну где там моя покупка? – раздаются надменные слова, и комната начинает вращаться перед глазами. До боли знакомый голос. Думала, больше никогда его не услышу. И не увижу его обладателя. Признавалась себе, открывая горькую правду, которая заключалась в том, что я безумно скучала.

Передо мной стоит Якоб. Надменный взгляд пронзает меня насквозь.

- Привет, Морковка. Соболезную насчет отца. Вижу, ты не ожидала меня увидеть? – спрашивает с равнодушным спокойствием.

Он прав, я не ожидала. Невозможно описать сейчас мои чувства. В полном шоке. Оглушена, ошарашена. Якоб и есть богач, который имеет зуб на меня?

И в то же время не могу оторвать от него взгляда… Дорогой костюм, сшит на заказ – в этом я разбираюсь… Якоб сильно изменился… стал другим, еще больше окреп. Грудная клетка стала мощнее, плечи – шире, черты лица – грубее. Но ему все это невероятно шло. Его сексуальность стала еще явственнее, затягивая в свою бездонную пучину. К красоте, очаровательному пофигизму прибавилась опасность, притаившаяся в уголках зеленых глаз. Стоило поймать всего один взгляд, и будто прошило молнией насквозь. Дрожь пробежала по всему телу, сердце бешено заколотилось в груди. Все те же симптомы, я так и не излечилась от проклятой зависимости. Вот только теперь стала игрушкой в руках своей одержимости.- Не ожидала… - с огромным трудом удается выдавить из себя.

Странная встреча у нас вышла, согласен, - продолжает Якоб, глядя мне в лицо, на котором, наверное, отпечаталось выражение полного потрясения. – Зато нам ничего не мешает продолжить то, на чем остановились, верно? В конце концов, ради чего люди встречаются в борделях.

Теперь мое лицо горит, словно он ударил по нему. Зачем так жестоко? Одним предложением заставил испытать боль из-за потери отца, и одновременно вспомнить ужасные, раздирающие ощущения, когда лишал меня невинности – грубо, бесцеремонно, с намеренной жестокостью. Близость с Якобом – моя заветная мечта и самый страшный кошмар… Но в то же время между ног все сжимается в предвкушении от его слов. Несмотря на воспоминания о том, как мне было больно с ним, его огромный член, разрывающая на части боль, мои слезы, крики и его невозмутимость. Хотя, как еще он мог себя вести? Я сама виновата. Провоцировала. Потому что хотела. С детства хотела. Бредила им. И чем меньше он обращал на меня внимания, тем сильнее жаждала его.

- Пошли, детка. У нас куча дел. - Но останавливается, видимо сообразив, что я все еще в одном белье. Снимает пиджак и набрасывает мне на плечи. – Прикройся, не люблю свои покупки всем подряд показывать.

Понимаю, что его злость на меня так и не прошла. А я-то дура надеялась. Что заплатила сполна. Но действительно – как можно заплатить, если отобрал жизнь. Я виновата в смерти Бориса и Якоб никогда мне не простит этого…

Выходим на улицу, садимся в черный Майбах. Еще несколько лет назад Якоб был в моем теперешнем положении – совершенно на мели, был вынужден работать телохранителем и выполнять капризы богатой сучки. Теперь мы поменялись местами и мне предстоит исполнять любые его желания. Вот только чего он захочет? Насколько любые? Снова причинит мне боль? Только сейчас понимаю, что Наташа что-то мне рассказывала про контракт, что бывает несколько видов, и клиент тоже подписывает его, и должен действовать строго в прописанных рамках… Но я так зла была на нее, что почти не слушала. И теперь понятия не имею, что меня ждет… Вдруг он имеет право делать мне больно? Хотя вряд ли Якобу это нужно. Он психологически способен запросто раздавить меня. Он уже это сделал одним тем что купил. На какое время?

Он уже ранит меня. Тем как равнодушно общается. С ужасом пытаюсь осознать тот факт, что теперь я вещь. И Якоб будет напоминать мне об этом каждую секунду. Тяжело дыша обхватываю себя руками. Я вся сжата в комок, кожа будто натянулась на теле и стала тесной для меня. Но в то же время запах мужчины, исходящий от пиджака, точно коконом окутывает, и это ощущение настолько приятно, что буквально убаюкивает меня, принося успокоение. Я все еще реагирую на запах этого человека как больной на всю голову токсикоман. Как кошка на валериану. Мне хочется зарыться в эту вещь с головой.

Мы долго едем. И все это время мои глаза опущены, у меня нет сил ни в окно взглянуть, ни на спину водителя. Или не дай Бог встретиться с ним глазами в зеркале заднего вида. Я боюсь того, что могу прочесть там.

Останавливается автомобиль спустя часа два. Далеко от клуба. Это хорошо… Я хочу оказаться как можно дальше от своего прошлого… Вот только появление Якоба - как знак того, что это невозможно.

Он вылезает из машины и открывает мне заднюю дверь. Выхожу, зябко кутаясь в пиджак. Какой-то поселок, элитный, все дома большие, красивые. Но не Рублевка. Моросит мелкий дождь. Смотрю на капли дождя, блестящие в густых светло-русых волосах Якоба. Его ладонь ложится на мое лицо, вытирает капельки дождя с моей щеки. Затем спускается к моему горлу, лаская тыльной стороной пальцев. А мне кажется, что земля качается под ногами – словно началось землетрясение.

- Эй, ты же не собираешься упасть в обморок? Не раскисай, Брейкер. Смотреть как строишь из себя маленькую Красную Шапочку, попавшую в логово к Серому волку… - Он замолкает, словно не может подобрать слова. – Глупо.

Мне показалось что он что-то другое хотел сказать. Что-то вроде «разбивает мне сердце». И когда я успела стать наивной мечтательницей? Я и правда безнадежная идиотка. Якоб никогда не скажет ничего подобного.

Его голова склонилась к моей, но он не пытался меня поцеловать, просто стоял и смотрел на моё лицо, а я тонула в глубине его зеленых с золотистой радужкой, по кошачьи хищных, глаз. Его пальцы все еще сжимали крепко мой подбородок, а потом подушечка большого пальца легла на мои губы. Она была шершавой, и давление - на грани боли. Против воли замираю в ожидании поцелуя.

-М-м-м, я заставляю тебя нервничать, Белоснежка? Или так сильно хочешь меня? – тихо и насмешливо произнес он. – Поздно переживать.

Я не могла ответить, и буквально чувствовала, как краска заливает мое лицо. Внутри все сжалось от какого-то сладостного предвкушения. И в то же время нервный озноб, прокатился по позвоночнику. Даже вдох сделать трудно, когда он рядом, такой большой, сильный, пугающий и одновременно невероятно желанный. Сердце грохочет болезненными ударами. Всё на чем я сейчас сосредоточена – устоять на ногах. Не хватает только упасть перед ним на мокрую землю. Наверное, тогда мне уже ни за что не подняться. Закрываю глаза, воздух вырывается из лёгких короткими болезненными толчками.

- Пошли. – Короткий приказ.

- Где мы?

- Узнаешь

- Я… мне нужно объяснить, как казалась в том клубе.

- Не нужно.

- Ты все не так понял.

- Если честно, дорогуша, я совершенно не хочу этого понимать.

Глава 21


Заходим в дом, огромный, тихий, пустой.

- Что это за место? – спрашиваю с дрожью в голосе.

- А ты бы что хотела?

- Ты можешь ответить на вопрос? Или так и будем пикироваться? Так и не повзрослел?

- А ты, малыш? Повзрослела?

Почему-то мне чудится горечь в его тоне. Но я настолько устала и опустошена, что нет сил анализировать. Наверное, только сейчас начинает проходить действие успокоительного, но так еще хуже. Раскалывается голова. Даже подумать страшно, что Якоб сейчас набросится на меня.

Но как всегда льщу себе. Он лишь показывает мне комнату на втором этаже, бросив:

- Здесь ложись.

И растворяется в темноте.

***

Дверь в спальню я заперла – на двери обнаружила щеколду. Иначе я бы не смогла решиться снять одежду… Хотя какая одежда! На мне лишь дорогое белье шлюхи да пиджак Якоба. В чем мне ходить завтра? Что вообще ждет меня завтра?

В комнате, которую определил мне Якоб, смежная дверь за которой я обнаружила ванную. С наслаждением принимаю душ, яростно тру себя мочалкой, смывая благовония борделя.

Перед тем как лечь в постель еще раз проверяю насколько заперта дверь. Крепкая… Никто не войдет.

Долго ворочаюсь в постели, но уснуть не могу. В голове царит полная неразбериха, одна мысль перебивает другую. Мне страшно. Но больше всего ощущаю волнение, какое-то предвкушение, от которого, стоит начать мыслить в этом направлении – задыхаешься от избытка чувств. И не понимаешь, то ли это паническая атака, то ли глупая прошлая влюбленность, просыпающаяся снова внутри. А еще тишина. Слишком тихо. Я привыкла к тому, что звуки города усыпляли меня. Квартирка, которую делила с Наташей выходила на проспект, которой даже ночью не утихал. Да и кровать довольно жесткая – не привыкла на таких спать….

До глубокой ночи прислушиваюсь к каждому шороху – жду что Якоб придет ко мне. Так и засыпаю в ожидании. А просыпаюсь с чувством более всего напоминающим разочарование. Понимаю, как это безнадежно глупо, стыжусь своих мыслей. И жажду увидеть Штаховского. Убедиться, что вчерашняя ночь мне не привиделась, что это действительно он… Услышать его голос – мы ведь совсем мало разговаривали вчера.

И в то же время не знаю, как вести себя. Чего ждать… Уж лучше бы он побыстрее закончил свою игру. Понимаю, что отпустит только когда наскучу ему. И мне отчаянно больно при мысли что могу наскучить…

В ванной на вешалке висит белый халат, набрасываю его на себя, думая о том, что возможно это моя единственная одежда на ближайшее время. Даже белья нет – кроме того что выдали в борделе. Может Якоб позволит мне съездить в свою квартиру за вещами?

Дом по-прежнему полон тишины и безмолвия, решаю осмотреться немного в помещении, которое станет моим прибежищем на ближайшие… дни? Месяцы? Я не знаю. Но раз уж Якоб пожелал, чтобы я жила здесь, значит буду вести себя как дома. Не отказываю себе в любопытстве, открываю двери, заглядываю везде. Вчера он как впихнул меня в комнату, так я и осталась там, не решаясь носа высунуть, а сегодня осмелела. Больше всего мне было интересно, где его комната… далеко ли от моей.

Я смогла удовлетворить свой интерес только когда дошла до противоположной стороны дома – по кругу, через зимний сад. Эта часть оформлена в строгом минималистическом стиле. Очень современном – серые цвета и металл, но с постерами на стенах. Металлика, Курт Кобейн. Кумиры Якоба. Ему это очень подходит. Тяжелый рок, психоделика, надрыв. Открываю дверь в его комнату, желая шокировать своего хозяина наглостью – моя неизменная защитная реакция, с детства. Но вместо того чтобы удивить Штаховского, сама испытываю глубокий шок. В его постели женщина.

Замираю на пороге. Мне как будто нож в сердце всадили. «Он не твой, дура, - шепчет разум. – Ни к чему разыгрывать драмы. Он может тут хоть бордель устроить. Или лишь тебя держать. Но сути это не изменит. Ты – его шлюха. Он купил тебя».

Пячусь назад.

- О, привет детка, - ухмыляется при виде меня Якоб. Поднимается с кровати и вижу, что обнажен полностью. От этой картины у меня сердце начинает биться где-то в горле, сильнейший выброс адреналина в кровь, в ушах гудит, и я ничего не могу поделать с этой бешеной реакцией. Я не знаю, что это – ревность или страх того, что мне скоро тоже предстоит оказаться в этой постели.

- Иди сюда, хватит вести себя как испуганный кролик, - раздраженно рявкает Якоб, подходит ко мне и хватает за руку. Втаскивает в комнату и толкает на кровать. Падаю на спину и тут же приподнимаюсь на локтях. Халат на мне распахивается, стараюсь свести его полы, но не выходит. Не хочу лежать там, где он трахал другую. Более того, где до сих пор находится другая. Хочу убежать. Но Якоб нависает сверху, почти ложится на меня, приподнимаясь на руках, расставленных по обе стороны от моей груди.

– Утренний секс втроем кажется мне очень даже интересной идеей, - мурлычет мне в лицо, как довольный кот. Раздвигает коленом мои ноги, вжимается в меня, его член твердый, готовый к проникновению. Впрочем, он был в возбужденном состоянии с самого начала, как только я вошла.

Начинаю вырываться, отталкивать Штаховского от себя. Не могу вынести его отношения ко мне, этого нарочитого пренебрежения. И меня буквально убивает присутствие незнакомки.

- Отвали, Штаховский, видишь, малышка напугана, - неожиданно заступается за меня девушка. – Хрен тебе, а не секс втроем. Размечтался.

К моему изумлению, ее слова имеют вес – Якоб отпускает меня.

- Как скажешь, Кармен. Может ты и права, Леа еще не готова к таким забавам.

- Кто это вообще такая? – с интересом спрашивает девушка. Поворачиваю к ней лицо, не зная, как повести себя. Чувствую к ней огромную неприязнь, можно даже сказать ненависть. Она видит меня в унизительном положении почти рабыни. Она спит с Якобом… Возможно, она его девушка. От этой мысли внутри все сжимается. О да, у меня куча причин для ненависти.

- Да, черт, надо вас познакомить, - Якоб встает с меня, берет за руку и дергает на себя, поднимая с кровати. Темноволосая девица тем временем принимает сидячее положение. На ней короткая прозрачная комбинация и трусики танго. Волосы довольно короткие и взлохмаченные. – Это Леа, моя… кхм, гостья.

Прилив мгновенного облегчения. Я безумно благодарна Якобу за то, что не сказал «моя шлюха». Или «моя покупка».

- Это Кармен, она… тоже моя гостья, - усмехается Якоб. А я киваю девице, при этом чувствую, как горят мои щеки.

- Мне негде жить, - голос у Кармен довольно низкий, мужеподобный. Когда она встает с кровати, понимаю, что и рост и фигура у нее тоже похожи на мужские. Она высокая и крупная. Чувствую себя гномом по сравнению с ней. Но возможно, именно такая и нужна Якобу и его здоровому члену. Крупная, выносливая. С ужасом вспоминаю как мне было больно с ним. Когда думаю об этом – мне страшно. Он пугает меня своими размерами… и еще больше – темпераментом. Я может и умею бросать вызов, выглядеть опытной шлюхой или светской львицей. Но внутри я маленький испуганный кролик, а уж в сексе – до сих пор полный ноль. Но скорее умру, чем признаюсь в этом Якобу. Его насмешки сведут меня с ума! Всегда переживала их крайне болезненно.

- Якоб любезно позволил тут остановиться. Но я не хочу мешать, Штаховский, если чего серьезное намечается и это твоя… ну, может невеста.

На это Якоб начинает ржать как конь.

- Она? Ты что, Кармен, смерти моей желаешь?

Мне так больно слышать его смех… Все тело будто тысячи игл пронзают. Когда-то мечтала именно об этом, быть его невестой, его любимой. Я была глупой наивной малолеткой, обожающей придумывать себе сказки. И в моих фантазиях царил удивительно красивый белокурый мальчик. Было в нем что-то… от принца. Но давно не осталось. И я давно другая. Но черт, почему по-прежнему так больно?

- Чего грубишь? – ворчит Кармен. – Ладно, пойдем малышка, - протягивает мне руку. – Без него поболтаем, его тут слишком много – и она выразительно смотрит на член Якоба. – И вообще, Штаховский, оденься. А то замерзнешь.

И усмехнувшись своей же шутке, Кармен тащит меня прочь из комнаты.

***

Оказалось, что странное имя вовсе не означает испанские корни, или иностранную родину. По паспорту девицу звали Катериной. Прозвище Кармен дал ей Якоб. Как познакомились Катя рассказала довольно сумбурно, в двух словах. Что помог в трудную минуту, и позволил пожить у него неопределенное время. И даже не просил секса взамен. Тем более что Кармен – лесби.

- Мне это совсем не интересно, - говорю беспечно и тут же осекаюсь. – Прости пожалуйста. Я хотела сказать, что никогда не тянуло меня…

- Да расслабься, Белоснежка, - улыбается Кармен. - Кстати, очень тебе это прозвище идет. Штаховский в этом мастер.

- Наверное… Но не он придумал, - признаюсь смущенно. – Он меня другими словами чаще называет…

Мы спустились вниз и завтракаем вдвоем, не дожидаясь хозяина дома. Который, кажется, уже слинял куда-то. Но без его присутствия мне стало легче, я почувствовала себя раскрепощеннее. Вот только что делать дальше – не понимала. Можно ли мне за одеждой съездить? Но все мои вещи, ключи, деньги, остались в борделе. Надо как-то поговорить об этом с Якобом. Но я дико смущалась и боялась этого разговора.

- Значит, Белоснежка, у вас с Якобом сложная и запутанная лав стори?

- Никакой любви… скорее наоборот.

- Да ладно, кому ты в уши льешь? Твой взгляд меня чуть насквозь не прожег, когда ты в комнату зашла.

- Я просто не ожидала.

- Что в постели твоего мужика другая окажется? Расслабься. Мы дурачились. Он не в моем вкусе. А вот ты – очень даже. Эх, аж давление поднялось. Ты очень секси-малышка.

- Спасибо.

То, что Кармен не была купленной подстилкой, в отличии от меня, очень успокоило. Не хотелось жить в борделе. Я изо всех сил старалась взять себя руки. Ничему не придавать значения. Просто пережить этот период.

Якоб вернулся только поздно вечером, когда я спала. И ушел утром – я еще даже не проснулась. Мне порядком опротивел халат, который до сих пор являлся единственным предметом моего гардероба. Впрочем, еще Кармен принесла мне трусы – в упаковке, новые, простая модель из хлопка. Не сказав ни слова протянула. И я только кивком поблагодарила. Мне было ужасно неловко.

Так вот, утром Якоба уже не было, а Кармен сообщила что «хозяин» приказал нам отправиться за покупками. Протянула мне ВИЗУ, сказав, что Штаховский велел так. Что я распоряжаюсь деньгами.

Оставалась проблема - одежды у меня так и не было. Кармен одолжила мне одно из своих платьев, в котором я выглядела как десятилетняя девочка, мамину шмотку нацепившая. Но выбора не было. И мы отправились на шопинг. Было поначалу неловко, а потом я немного забылась, расслабилась. Даже почувствовала прежнюю беззаботность… После шмоток, уставшие, но нахохотавшиеся от души, накривлявшиеся во время примерок, мы отправились перекусить в кафе, и по дороге наткнулись на музыкальный магазин.

Кармен уговорила меня зайти туда.

- Я играла раньше в группе, призналась она.

- Правда? Круто! Очень хочу послушать! На чем ты играла?

- На гитаре, - Кармен подходит к стойке с гитарами и нежно гладит одну из них. – Красавица.

- Давай купим? – мне вдруг нестерпимо захотелось послушать живой звук этого инструмента.

- Нет, ты чего. Мне Штаховский четкие инструкции дал. Только шмотки.

- Да плевать. У него явно денег куры не клюют… подумаешь, гитара. Якоб любит музыку.

- Он мне и так помог… не могу я доверие его предать.

- Тогда скажем, что это я захотела. Пусть на меня злится, от меня не убудет. Он и так ненавидит меня…

- Настолько, что купил в собственность? – ухмыляется Кармен.

Я действительно призналась Катерине, как и почему оказалась в доме Якоба. Она откровенно рассказала о себе, и я не могла не отплатить тем же. Впрочем, я заранее знала, что Катя не осудит и не будет подкалывать этим. Она была удивительно добрым и понимающим человечком. Якоба обожала, но в сложившейся ситуации была на моей стороне. Наши странные отношения она старалась не комментировать. За что я была безумно благодарна. То что меня купили как вещь – угнетало. Но то, что при этом купленное не использовали… и вовсе разъедало изнутри, как бы глупо это не звучало. Ведь казалось, радоваться должна. А я – умирала, уже второй вечер, ночь, ожидая увидеть его в своей комнате… и снова засыпая в одиночестве, ненужная, отвергнутая. Непонятно почему. Зачем тогда я ему, если не хочет? Он не был зол, вроде оставил позади прошлые обиды… это не похоже на месть – дать крышу над головой, одеть-обуть… Тогда что все это значило? Может некая договоренность с отцом? И я снова не имею к поступкам Якоба никакого отношения?

Насчет гитары Якоб не то что не ругался, даже наоборот. Казалось, мой поступок – покупка чего-то не для себя, а для подруги, безмерно удивил его. Стало обидно. Совсем за человека меня не считает. Впрочем, я столько раз слово «сука» по отношению к себе от него слышала, что, казалось, бы, давно привыкнуть должна была. Но отчего-то все равно кольнуло.

Еще от обсуждения гитары всех нас отвлекло то, что мы с Кармен совершенно позабыли про белье. Да, это ужасно глупо. Якоб, вздохнув, сказал, что завтра сам отвезет меня. Чем спровоцировал мою бессонницу. Я буду выбирать с ним нижнее белье… Это пугало и невероятно возбуждало одновременно.

Вечером в доме появились неожиданные гости – Павел и еще один мужчина. Еще один бывший телохранитель Белоснежки, Паша очень удивился, увидев меня. Можно даже сказать на его лице был написан шок. А потом спросил про Толстого, и мне горло сдавило. Не смогла признаться, что пса мой муж психопат убил. Пробормотала что-то и в свою комнату ушла. Перед сном заглянула Кармен, сообщила что гости остались на ночевку.

- Ты чего сбежала из-за стола? Неприятные воспоминания?

- Да нет, голова разболелась, - отвечаю слишком поспешно.

- Ну ясно, спи. – Вздыхает Кармен. Иногда мне начинает казаться что она ко мне неравнодушна, и это еще сильнее смущает меня. Как можно быть объектом сексуального влечения для многих и в то же время – девственницей? И что скажет Якоб, когда узнает? Что отец фактически «стер» то, что было между нами? Разозлится? Что скажет, если поймет, что так у меня никого и не было, только он… Всегда только он. Моя боль и одновременно - проклятие.

Не понимаю, как я могла забыть о белье. И теперь чувствую себя ужасно неловко – ничего домашней одежды мы тоже не купили, а пресловутый халат – в стирке. Поэтому спать приходится обнаженной. Оставив всех за празднично накрытым столом в гостиной, я впервые уснула сразу, едва голова коснулась подушки, как убитая. Возможно потому что решила – раз дома гости, Якоб не тронет меня. От Пашки вообще всегда чувствовала защиту. Да и Кармен, я уже начала привыкать к мысли, что в обиду не даст. Да и сам Якоб не проявлял никакого интереса ко мне.

Просыпаюсь от того, что пить хочется нестерпимо, на часах два часа ночи, прислушиваюсь – в доме полная тишина. Чтобы налить стакан воды нужно спуститься на первый этаж. Я сонная, одеваться неохота, поэтому набрасываю самое простое – тонкий короткий сарафанчик – в нем и сплю, но сегодня постирала его, он еще слегка влажный.

Мне нравилось спать обнаженной. Удивительные ощущения. Но только не в этом доме и не в моем положении. Все время ожидая что Якоб ворвется в комнату и предъявит свои права. Снова причинит мне боль, еще худшую, чем тогда. Я боялась и в то же время ждала этого. Наверное, во мне есть скрытая склонность к мазохизму, иначе почему я зациклилась на человеке, который всю жизнь демонстрирует ненависть ко мне.

Хорошо, что спальня Якоба в самом дальнем конце второго этажа, сбоку от эркера. Моя – ближе к лестнице. Намереваюсь лишь быстро спуститься по лестнице, налить стакан воды и вернуться к себе в комнату. Несусь так быстро, что ничего не вижу перед собой, и замечаю препятствие лишь когда на полном ходу врезаюсь… в нечто очень твердое, крупное и горячее. Едва не падаю с последних ступенек лестницы, но сильные мужские руки удерживают меня.

- Что ты здесь делаешь? - раздается над ухом хриплый голос Якоба. Меня начинает трясти мелкая дрожь. Полумрак, его глубокий голос и почти объятия… Начинаю задыхаться. Нет сил произнести ответ. Но делаю над собой усилие.

- Я… - вот и все что успеваю произнести, когда Якоб перебивает меня.

- Новая игра? Или решила подбросить дровишек в старую?

- О ч-чем ты? – не в моих правилах, показывать уязвимость, но я действительно напугана до такой степени, что зуб на зуб не попадает. – Я п-пить хочу.

- Почему ты в таком виде? В этом доме сейчас три мужика. Кого из них соблазнить решила? Или хочешь столкнуть нас лбами?

С этими словами Якоб тащит меня за собой. Я упираюсь, испуганная его напором и злостью. Втаскивает в кухню и дергает на себя.

Только сейчас до меня доходит что я и правда забыла совершенно о Павле и его спутнике. Мне становится нехорошо. Понимаю, как выглядит это в глазах Якоба. Я всегда перед ним – сосредоточие всего худшего.

- Пожалуйста… Я лишь хотела…

И снова он не дает мне договорить, обхватывает мою талию и приподнимает в воздух. А затем сажает на холодную поверхность мраморной столешницы, его пальцы впиваются в мои ягодицы.

- О чем ты просишь, Белоснежка? Трахнуть тебя прямо посреди кухни?

Его руки оглаживают мои бедра и перемещаются вперед, затем резко разводят мои ноги на максимальное расстояние, из моего рта вырывается испуганный вскрик. Рука Якоба скользит по внутренней поверхности бедра, притягивает меня к себе ближе, на край столешницы, и касается моей обнаженной промежности. Начинаю вырываться, стараюсь оттолкнуть его, отодвинуться подальше.

- Даже белья нет. Как удобно, -шипит Якоб. У меня нет сил справиться с ним, его пальцы начинают гладить меня между ног. Это не ласка ни в коей мере, скорее расчетливое изучение. Но волны, похожие на слабые удары током, все равно разносятся по моему телу, и я понимаю, что становлюсь влажной. Мне нестерпимо стыдно. Все что он думает обо мне – я подтверждаю раз за разом. Нет никакой возможности показать себя другую. Вдруг руки Якоба оставляют меня. И нет больше жара, лишь холод.

- Это случится, когда Я решу, поняла? – шипит мне в лицо Штаховский, обхватив меня за шею той самой, еще влажной рукой, которой только что ласкал меня. Пальцами, которые почти были во мне. – Прекращай свои игры, иначе пожалеешь. Не поняла еще, что тебе не выиграть?

- Я ничего такого не планировала! – вырывается у меня. Горю от обиды, смешанной с неудовлетворенным желанием.

Якоб снова дергает меня на себя, оказываюсь в его объятиях, его руки крепко держат меня под ягодицы. Обхватываю его руками за плечи, боясь упасть. Он идет со мной вглубь кухни, к противоположной стене. Вжимает меня в нее, точно трахнуть прямо здесь и сейчас собирается. Чувствую его напряженный член, упирающийся мне в живот. Задыхаюсь от страха, смешанного с восторгом – самое идиотское сочетание, только такой ненормальной одержимой дуре как я свойственное…Якоб горячий как печка. Завороженно смотрю на капельки пота, выступившие на его подбородке. Он борется с собой, внезапно осознаю это, и мне становится нестерпимо больно, отчаяние разъедает меня. Борется, даже купив меня. Настолько считает негодной, ядовитой.

Отпускает меня и буквально отшатывается. Возвращается к столешнице, достает из сушилки высокий прозрачный стакан и наливает в него воду из фильтра.

- Возьми.

Я почти сползла по стене, у которой он меня оставил, но заставляю себя встать на негнущиеся ноги. Подхожу к нему и протягиваю дрожащую руку. Беру стакан и начинаю пить, слишком жадно, неаккуратно. Струйка воды стекает по горлу. Якоб завороженно смотрит на нее. Протягивает руку и вытирает пальцем.

- Чтоб я тебя в таком виде больше не видел.

- Что тебе до моей одежды?

- Ничего. Но бесит ее отсутствие. Я вроде не жадничал, велел купить все что надо.

- Мы забыли белье…

- Зато купили гитару.

- Прости меня. Я… не должна была этого делать. – Меня душит вина. Воспоминания. Как я могла не подумать в тот момент, в магазине, что купленная гитара напомнит Якобу о Борисе. Ведь именно с него началась не просто неприязнь, а настоящая лютая ненависть. И я ее заслужила, от и до.

- Так значит у тебя всего одни трусы, Белоснежка? – Якоб словно и не услышал мои слова про гитару. Или не захотел говорить об этом…

Киваю, не зная как ответить.

- Завтра отвезу в магазин.

- Но я… Лучше с Кармен…

- Да, было бы лучше, но вы облажались в этом вопросе. Сам куплю тебе пижаму и исподнее. Будь готова к пяти вечера. Раньше не выйдет, у меня деловая встреча.

Глава 22


Это все до дрожи напоминало наш первый поход по магазинам, Якоб тогда только устроился к нам телохранителем, а я его жутко приревновала… даже не помню уже к кому. Я все время его ревновала, все женщины слились в одно большое пятно. Штаховский всегда был бабником. Только на меня это не распространялось и потому я бесилась. Не могла принять данный факт.

Так и в тот день, за что-то мстила убойным шопингом, гоняла его по магазинам, заставляя терпеть капризы богатой сучки. Вот только ни фига он не терпел, даже тогда, будучи зависимым, он демонстрировал свое превосходство. Как и теперь, в эту новую встречу. Поселил у себя и заставляет мучиться неизвестностью. Надолго ли это? Будет ли у нас секс? Он может в один момент заставить почувствовать себя шлюхой. А в следующий - нежеланной, ненужной. При этом заставляя пережить самые невероятные, волнующие моменты близости. Как этой ночью на кухне. Я боялась. И в то же время была влажной от желания. Я хотела его. Хотела все, что он мог дать… Но не могла упасть на колени и рассказать ему об этом. Гордость тоже много значит для меня. Поэтому я ни о чем не спрашивала. Терпела. Пусть это и сводило с ума.

Возможно в этом его план. Сделать меня сумасшедшей, невменяемой шизофреничкой…

И вот сейчас, стоя в примерочной в белом кружевном комплекте, который принесла мне девушка продавец – выбирал Якоб, а она лишь приносила мне, я вспоминала, как спровоцировала Штаховского, выйдя из кабинки в одном белье. Способна ли я сейчас на подобное? Вряд ли. Жизнь слишком больно била. Много уроков преподнесла. И мне кричать хочется от бессилия. От жажды все вернуть. Исправить ошибки, поступить по-другому. От оглушающего желания упасть на колени перед Якобом и вымаливать прощение. Хотя умом понимаю, что он мне шрамов куда больше нанес… А может мы квиты. Чем измерить шрамы? Как понять, у кого они глубже?

Я точно знала лишь одно – мои еще кровоточили…

Стою перед зеркалом, ничего не видя перед собой от пелены слез. Руками упираюсь по обе стороны, в стену. На мне комплект кружевного белья, белого, сияющего, изысканного. Такое для невесты подошло бы. Но я не невеста.

И тут понимаю, что не одна. Якоб стоит позади и внимательно смотрит на меня. Встречаюсь в зеркале с ним взглядом, но он тут же опускает его на мой зад, а я вспыхиваю, щеки начинают гореть. Выражение лица Штаховского нечитаемое, абсолютно. Но мне почему-то кажется, что он тоже вспоминает тот далекий день в примерочной. Какой стервой я тогда была. И как он наказал меня за это, оглушив поцелуями, облив презрением и отхлестав едкими словами. Наверное, он и сейчас хочет сделать то же самое. Сжимаю веки. Мне на минуту нестерпимо хочется исчезнуть отсюда. Терпеть от него унижения – все равно что заново покрывать свое тело шрамами. По старым, зарубцевавшимся. А это куда больнее…

Он делает шаг навстречу, а у меня короткий вскрик вырывается. В ответ его глаза буквально пронзают меня лихорадочным блеском.

- Ты уже готова, да, солнышко? Так не терпится? – произносит хрипло. - Готова, умираешь от желания… Часто таким занимаешься? Все никак не могу понять… Когда успела настолько измениться?

Пытаюсь вникнуть в смысл слов, но его тембр настолько глубокий, завораживающий, что не могу сосредоточиться. Он словно касается бархатистостью голоса моей кожи. Сконцентрироваться чудовищно тяжело. Якоб приближается, нависает сзади. Его правая рука ложится мне на шею, гладит ее, а левая – сжимает поочередно мои груди, ласкает соски, нырнув в чашечки бюстгальтера. Его дыхание тяжелое, рваное. Мой затылок покрывается мурашками, все тело начинает дрожать от внезапно охватившего озноба.

И как всегда буквально улетаю в нирвану от его запаха. Свежести, терпкой туалетной воды с обжигающими неуловимыми нотками травы, солнца, горячего песка. Этот аромат парализует, одурманивает, лишает последних крупиц контроля. Самое опасное что есть в этом мужчине, потому что внутри начинает что‑то оживать, происходит то, к чему я не готова. Провокация, вызов. Готовность сорваться в пропасть. Тяга к безумию.

- Мне нравится, когда ты сходишь с ума от желания. Покажи. Не скрывай. Откройся мне.

В ответ начинаю дрожать как попавшее в силки животное. Как не стыдно в этом признаться, но Якоб прав, совершенно прав. Я изнемогаю от желания. От его беззастенчивой, нарочитой грубости. Не могу сопротивляться ему. Никогда не могла. Коротко вскрикиваю, когда его рука проникает под кружево трусиков.

- Сбрось их, - приказывает он. И я повинуюсь. Тогда он рыком разворачивает меня к себе и набрасывается на мои губы голодным поцелуем, в котором нет нежности — лишь ярость и страсть. Упираюсь ладонями ему в грудь, чувствуя как он напряжен, весь точно налит яростью. На миг силы оставляют меня, но собираю волю в кулак и отталкиваю его. Но Якоб не обращает внимания на мои жалкие потуги отстраниться или оттолкнуть его. Обхватывает мои волосы, тянет больно на себя, а затем сдавливает мое лицо в своих мощных ладонях. И снова целует с бешеным напором, так что мне не хватает воздуха. Буквально пожирает меня. Проталкивает язык мне в рот, быстро и решительно. Ощущение насилия настолько явственно, что мне снова вспоминается наш первый раз, вся эта боль… Чувствую бегущие по щекам слезы. Выгибаюсь, откинув голову назад, лишь бы хоть немного отстраниться от него, вернуть себе хоть кусочек личного пространства.

Но Якоб не замечает моего страха и паники, трется бедрами о мое тело и прикосновение его возбужденного члена будоражит, заставляет вскрикивать. Это и пугает и одновременно возбуждает до дикости. Чувства на острой грани, полнейшее безумие, все это лишь усиливает возбуждение. Он отрывается от моих припухших губ и опускает взгляд грудь, снимает с меня бюстгальтер, довольно бесцеремонно и грубо, дергая неподдающиеся тайные петли. Едва не рвет прямо на мне дорогое кружево, за которое еще даже не заплатил. Затем он обхватывает обе груди ладонями и принимается мять их, наклоняется и лижет поочередно соски, втягивая их в рот, прикусывая. От этого я окончательно теряю голову. Погружаю пальцы в его волосы, словно умоляя не отстраняться, продолжать. И он исполняет мою молчаливую мольбу, лаская мои возбужденные соски языком, посасывая.

Забываю обо всем на свете, что находимся в магазине, в общественном месте. Что Якоб ведет себя со мной как с проституткой. Никогда еще я не ощущала такой свободы, не была настолько раскрепощенной. Сейчас мне плевать абсолютно на все, даже если он трахнет меня посреди торгового центра, на людях. Видимо Якоб окончательно свел меня с ума. И знает об этом – на его лице улыбка искусителя. Но она кажется мне ненастоящей, картонной. Словно он прячет себя настоящего, точно так же, как прячу я.

На мгновение кажется мелькнуло что-то настоящее… затаенная боль. Но стоило внимательно присмотреться, вспыхнуть надеждой… Якоб, словно зверь, почувствовавший опасность, снова разворачивает меня к себе спиной. Заставляя смотреть на него через зеркало. Как будто оно защитит, скроет истину. И снова погружает меня в пучину страсти своими прикосновениями. Отвлекая от мыслей. Заставляя забыть обо всем на свете. В сосках возникает тянущее ощущение, низ живота наливается приятной тяжестью. Затем его рука протискивается между моих ног… Он касается моего горячего влажного клитора, и меня пронизывает волна наслаждения. Начинает гладить там, теребить самый чувствительный бугорок, и я понимаю, что сейчас умру от желания. Меня выкручивает от блаженства под его опытной рукой, безжалостными пальцами, которые гладят меня, сначала очень нежно, едва касаясь влажных складочек, медленно скользят взад и вперед. А потом все настойчивее, проникая чуть глубже, заставляя меня выгибаться им навстречу, задыхаться от жаркой волны, поднявшейся внутри. И мир взрывается, я едва успеваю сдержать рвущийся наружу крик. Наслаждение захлестывает меня, пронзает все тело, заставляет выгнуться дугой. Едва не падаю на колени, меня ведет, голова кружится, закусываю губу чтобы не закричать. Остаюсь на ногах только благодаря Якобу – его руки крепко держат меня за талию. Прижимает к себе – бережно и одновременно властно. Затем он осторожно разворачивает меня к себе, внимательно вглядывается в мое лицо, залитое слезами. Перед моими глазами все расплывается.

- Присядь, - Якоб осторожно подводит меня к кожаному пуфу, и я с облегчением опускаюсь на него. – Тебе было хорошо? – приподнимает правой рукой мой подбородок, вынуждая задрать голову и посмотреть в его лицо.

- Почему так? – спрашиваю тихо. Хотя глупый вопрос. Я знаю ответ. Потому что захотел. И смог себе это позволить. Я лишь игрушка, в меня можно поиграть где угодно.

- А почему нет? – вкрадчивым тоном отвечает Штаховский.

- Похоже на месть.

- За что?

- За прошлое. Тот случай в магазине белья… когда ты только устроился к нам…

- А, ты об этом, - усмехается. – Правильно угадала. Есть немного. Нереализованная сексуальная фантазия. Мне тогда до одури тебя трахнуть хотелось.

Значит теперь я его кукла, реализующая фантазии… Вздрагиваю от этого признания. Грубо и бесцеремонно. Но все равно сексуально. До чертиков соблазнительно он это сказал.

- Но ты не трахнул. – Вырывается у меня и тут же чувствую, как начинают гореть щеки.

- О, вот в чем дело, - смотрит на меня задумчиво, все еще поглаживая пальцами подбородок. – А ты бы хотела? Можешь ублажить меня, прямо здесь, я не против. Как насчет минета?

Вот и договорилась, поздравляю себя мысленно. Никогда в жизни не брала мужской орган в рот… Наверное, когда-то мне даже хотелось сделать это для Якоба, даже о подобном я фантазировала, хоть никогда в этом не признаюсь. Я на что угодно была готова с Якобом. Но не так как сейчас, в примерочной, это уже совсем позорно… как последняя шалава. Зачем я только начала этот разговор про секс! Дура!

Якоб внимательно смотрит на меня, его пах – как раз на уровне моего лица, и я вижу, что в области ширинки его брюки выпирают… Я и без этого знаю, что он возбужден – когда прижимался ко мне это невозможно было не заметить. Неожиданно Штаховский тянет меня за волосы и прижимает мое лицо к своему паху. Я должна чувствовать унижение, а вместо этого у меня ком в горле и глаза щиплет от слез. Не от того что мне неприятно. Наоборот. Он так прижимается ко мне… от него словно волна обжигающей жажды накатывает. Поглощая целиком, заставляя захлебываться тоской и желанием. Это продолжается несколько секунд.

- А теперь примерь вот этот комплект, - раздается спокойный голос Якоба. – Хочу посмотреть на тебя в нем…

- Зачем ты это делаешь, - то ли стон то ли шепот вырывается из моего горла. – Почему просто не трахнешь и мы оба забудем об этом.

- Так хочешь, чтобы трахнул? – прищуривается Якоб. Его глаза блестят.

- Хочу выполнить контракт. Чтобы все наконец закончилось.

- Ну может я считаю, что так веселее. Может, не хочу пока тебя и жду, когда желание вспыхнет и бла бла бла, знаешь, как в любовных романах, которые пачками Кармен читает. А может… может хочу, чтобы ты умоляла меня: «Трахни, пожалуйста, Якоб». Подумай об этом. Мне будет приятно.

- Ты не услышишь подобного никогда!

- Ну что ж, тем интереснее, кто из нас первый сдастся.

***

Дни проходят, я начинаю переживать, что привыкаю к этому месту, мне хорошо здесь. Одно беспокоит – Якоб так и не касается меня. Таскает в рестораны, на прогулки. Но не трогает. Почему? Это мучает меня. Не из-за денег. Я так и не поняла как оказалась в том борделе, что-то вроде долга Германа, и если исходит из этого – «ублажив» покупателя я должна покрыть этот долг… Значит, стану свободной как ветер. Меня убивает то, что я этого не хочу… Даже такое странное положение в этом доме… но мне при этом хорошо. Не могу объяснить почему. Но мы вроде как семья. Очень странная, сложная… Якоб пусть и своеобразно, но заботится обо мне. Или мне хочется видеть то, чего на самом деле нет? Неужели я такая безнадежная дура? И рада лишь крыше над головой, еде, одежде… общению, пусть и короткому, урывками. Иногда он уходит утром и возвращается за полночь. Я провожу время с Кармен, которая очень ласкова со мной, нежна, предупредительна, заботлива. Как старшая сестра… Я все это придумываю скорее всего.

Я не смею показывать свои чувства, озвучивать мысли. Да и боюсь очень, что снова сбросит с моих шатких небес на твердую, жестокую землю. С каждым днем я привязываюсь к Якобу все сильнее, а значит падать будет страшно больно. Говорю себе, что ищу родственные души лишь потому что у меня никого в этом мире не осталось. Тянуться, искать близких тебе людей – так естественно. Но я не должна. Это убьет меня. Ведь рано или поздно Якоб вышвырнет меня прочь…

***

Кармен и правда начала учить меня играть на гитаре. Было очень интересно. Мы жили до того спокойно и дружно, что это пугало… Если бы не непонятное поведение Штаховского. Я понимала, это еще одна игра. Деморализовать противника. Заставить его жить в постоянном ожидании неизбежного.

И у него получалось. Я жила в постоянном возбуждении. Якоб действовал на меня подавляюще, стоило ему появиться в одном со мной помещении – я чувствовала прилив адреналина, возбуждения, между ног все сжималось. Было ощущение, что надо мной проводят некий эксперимент, тренируют, как собаку Павлова. Как же это бесило. Во мне кипела гремучая смесь ненависти и вожделения к этому мужчине. Остро реагировала на каждое его слово, движение, поворот головы. Задыхалась при виде его рук, крупных пальцев, широких ладоней. Непристойные картинки начинали калейдоскопом мелькать перед глазами. Я умирала от желания, чтобы его руки дотронулись до меня. Пусть даже причинили боль. Мне было наплевать. Я хотела от него все что угодно, только не равнодушия.

Якоб едва замечал меня. Это было настолько больно осознавать… Нет сильнее раны, чем детские обиды, которые мы проносим с собой через всю жизнь. Якоб был моей детской раной. Безответной влюбленностью, которую я проживала годами. Когда не понимала – почему, ну почему он не может полюбить меня? Я получала все что хотела мгновенно, ни в чем не знала отказа. Но не могла получить его. Понимаю, звучит самонадеянно и глупо. Отвратительная, избалованная богачка, которой вдруг отказали. Мало кто пожалеет. Но мне жалость и не нужна. Я лишь хочу объяснить – богатые стервы тоже умеют испытывать боль.

Так прошла неделя, а за ней и другая. Я хандрила, грустила, искала чем себя занять. Иногда читала, мне нравилась библиотека Якоба – большая комната, старинные стеллажи, до верху заполненные самыми разными книгами. Я любила фантастику, отыскала несколько интересных произведений… а потом на верхней полке одного из стеллажей нашла спицы и несколько мотков пряжи. Вязание всегда успокаивало меня. Я с наслаждением занялась любимым делом. Я вязала жилет для Кармен. Мы очень сблизились с ней за это время. Почему-то она казалось мне такой совсем взрослой, умудренной опытом. Кажется, я привлекала ее физически. А я в ней видела что-то материнское… чего никогда не знала… После смерти отца я периодически страдала от ночных кошмаров. Потом они ненадолго прошли – точнее, я не могла уснуть крепко и дремала урывками – когда мы делили двушку с Наташей. И вот сейчас, имея красивую комнату, теплый большой дом… я снова стала просыпаться в холодном поту от непонятных кошмаров. Однажды меня разбудила Кармен – сказав что я громко кричала. И забрала к себе в постель. С ней было удивительно уютно спать, она такая большая, крупная. Я представляла себя маленькой девочкой, которая спит с мамой. Прижималась к ней, упиралась головой в подмышку… Кармен не слишком нравилось мое присутствие. Я возбуждала ее. Она это не скрывала… Даже прямо говорила о том, что мне нужно сбросить напряжение… Предлагала свои услуги. Но я не могла решиться на такое.

А потом однажды вечером Якоб пришел домой с женщиной. Красивая высокая брюнетка приветливо поздоровалась с нами. Оба были изрядно навеселе. Якоб тут же затащил ее в свою комнату. Не потрудившись даже дверь закрыть. Он трахал ее всю ночь. Я не могла спать, искусала в кровь губы, потому что характерные звуки, шлепки, крики, стоны – разносились по всему дому. В конце концов, меня накрыло бешенство. Я едва задремала, на часах три ночи, и снова скрип кровати и стоны! Выскакиваю из комнаты и несусь в половину Штаховского. Не думая ни о чем, о последствиях, или стыде… Но замираю на пороге. Он двигается в каком-то бешеном темпе, даже не трахает грубо, а словно избивает своим телом стонущую под ним женщину. Она повернута к нему задом. Они делают это стоя, в полусогнутом состоянии, возле окна. Якоб бросает на меня короткий, ничего не выражающий взгляд и продолжает свое занятие. А я понимаю что все это время не дышала… Будто глубоко под воду погрузилась. Нервы готовы взорваться от напряжения. Меня раздирает боль, ревность. Почему не я? Зачем тогда я здесь? Для мести? Для эксперимента?

Безумные мысли. Я радоваться должна, что не нахожусь на месте брюнетки. Он же искалечит меня. Бежать надо из этого места, и как можно скорее. А не собачонкой побитой скулить, что хозяин внимания не обращает. Разворачиваюсь и бегу прочь, в комнату Кармен. Я так заледенела, что не согреться. Мне нужно человеческое тепло.

Она как будто все понимает, знает, что происходит со мной. Обнимает крепко, принимает к себе. Рыдаю всю ночь в ее теплых объятиях. Выплакиваю свою ненужность, свои обиды и разочарования. К утру становится легче. А Якоб с брюнеткой проспав до обеда отбывают куда-то. С ужасом жду, что вечером он снова вернется с ней. Мне этого не вынести. Весь день места себе не нахожу, я буквально как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

***

Кармен, видя мое состояние, все время рядом, каждую минуту. Старается отвлечь, чем-то занять. Но это не помогает. Почти полночь, мы в постели, последние три дня я сплю с девушкой-лесби и мне кажется это совсем жалко. Я настолько хочу тепла, что рада даже ориентацию сменить… Конечно, я лишь шучу на эту тему, и только про себя, но правду говорят – мысли материальны. Потому что сегодня Кармен ведет себя по-другому. Она еще более внимательная, ласковая, ее глаза горят лихорадочным блеском… когда она вдруг наклоняется и шепчет томным голосом:

- Ты должна получить разрядку, детка. С тобой черти что происходит и мне это не нравится. С вами обоими происходит… никогда настолько безумных отношений не видела. Так и до дурки не далеко. Не секс, не любовь. Шизо и похоть.

- Я сама чувствую, что на грани, - всхлипываю в ответ. – Не могу больше.

Мы обычно не говорим о моих отношениях с Якобом. Я старательно делаю вид что у нас нет никаких отношений.

- Тсс, иди ко мне. - Кармен притягивает меня к себе и целует. Нежно, глубоко, с языком. Осторожно снимает с меня одежду и раздевается сама. Я обнажена, жадно отвечаю на поцелуи Кармен. Никогда не представляла себя с женщиной, но сейчас мне просто невероятно хорошо. Опускаюсь на постель, рука Кармен гладит мою промежность. Вздрагиваю от пронзившего тело возбуждения. Никогда в жизни не испытывала таких ощущений. Секс всегда ассоциировался с болью. Якоб подарил мне эту боль, заставил возненавидеть само понятие близости между мужчиной и женщиной. Мужа я к счастью не успела узнать в физическом плане. Все с чем я сталкивалась в своей жизни будто кричало – мужчины это зло, это омерзительно. Возможно, потому что я никогда не была предназначена для мужчины? Может давно надо было с женщиной попробовать? Это удивительно приятно. Невероятно, восхитительно. Возбуждение охватывает меня все сильнее. Все тело горит точно в агонии, все новые и новые нервы начинают вопить от желания, сковывающего, выворачивающего на изнанку. Я хочу визжать от этой потребности. Это и страшно, похоже на бешеное цунами, и в то же время - удивительный кайф.

На минуту приподнимаю голову, чтобы притянуть к себе Кармен еще ближе, чтобы умолять ее поскорее закончить это сладкое мучение. Ее лицо сейчас зарыто меж моих ног, она ласкает языком мой клитор, вырывая из меня громкие отчаянные стоны, почти вскрики, которые я не могу контролировать как бы ни хотела. И тут вижу, что мы не одни. На пороге стоит Якоб. Как безмолвная статуя. Его словно заколдовала картина, разворачивающаяся перед глазами. Мгновенно вспыхиваю от стыда, хочу оторвать лицо Кармен от себя, хочу прикрыться… но не могу. Снова вскрикиваю от изысканной ласки. Облизываю губы и падаю на постель. Но не отпускаю взгляда от лица Якоба. Как и он, застывшей маской, с напряженным, болезненным выражением лица наблюдает за мной. Будто хочет быть сейчас на месте Кармен. Будто это он сейчас трахает меня языком. Внимательно, жадно следит за моей реакцией. Я хотела бы думать, что в этот момент я красива и сексуальна. Но знаю, что это не так. Понимаю, что косметика смыта слезами и слюнями во время жадных поцелуев. Что не могу «держать лицо» как перед камерой – ощущения от языка Кармен слишком крышесносные, меня точно током бьет, заставляет строить гримасы. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Разбитой, жалкой, нуждающейся в любой ласке, которая только может перепасть. Нуждающейся в нем… Умирающей от ломки по нему… Но он смотрит и смотрит, это похоже на ментальную связь, бесконтактный секс… порочное безумие. Наверное, по-другому между нами и быть не может…

Глава 23


POV Якоб

Принцесса-бунтарка, надменная сучка, невыносимая, нестерпимая, безбашенная стерва. Я знал ее разной. Но никогда не замечал ранимости, которая пряталась глубоко в ее глазах цвета моря. Или может быть не хотел замечать? Подсознательно догадываясь, что вместе с этим открытием падет и моя защита от нее…

Наверное, я всегда знал, что если подпущу ее к себе - все кишки мне скрутит, всего наизнанку вывернет. И она это сделала. Я допустил. Думал, что смогу справиться с купленной вещью. Думал она растоптана: жалкая, униженная, беспомощная. Одного не учел - что такой она еще более опасна. Потому что сочувствие проделало маленькую брешь в моей броне. И оттуда хлынул поток… всего. Воспоминаний, боли, обид, вины… Так много деталей, событий, происшествий. Огня - совершенно безумного, неконтролируемого. У нас не просто история - целая жизнь. И сейчас я понимаю, что проиграл. Все мои чувства к этой девушке - единственное что было настоящим в моей никчемной жизни. И вместе с осознанием этого приходит страх - вдруг у нее нет этого? Она любила меня, бредила мной, но вдруг это в прошлом? Эдакая насмешка судьбы. Стоит подумать об этом, и я покрываюсь липким холодным потом. Меня трясет. И одновременно скручивает от желания зайти к ней. Прикоснуться. Встать на колени и молить о прощении. Просить о любви. О пощаде. У меня нет больше сил сопротивляться. Я весь отдан ей на милость…

И самая нестерпимая пытка в том, что она в моей власти. В моем доме. Стоит сделать десяток шагов. Она не будет сопротивляться. Она хочет меня, я это точно знаю. Но мне теперь ничтожно мало просто желания. Потому что знаю – если окажусь в ней, то уже никогда не отпущу. Даже если захочет уйти – не смогу просто. Последний барьер между нами – моя язвительность. Рухнет, и нас смоет лавиной. Вот только мало кто под лавиной выживал.

Так что мне выбрать?

Я выбрал… ожидание. Нужно было время, с самого начала нашей истории время решало все. Когда повзрослеет. Когда смогу вернуться… Теперь же мне нужно было время чтобы понять, кем она стала. Нужен ли я ей как прежде. Или вмешался в ее жизнь, в ее планы, стал неприятным сюрпризом…

Мне уже одно то что она рядом, в моем доме, доставляло наслаждение. И одновременно муку. Очень трудно было это не показывать. Скрывать, что влюбился как мальчишка. Я безумно тосковал о ней. Именно Брейкер стала причиной, по которой вернулся на родину. Вот только ее замужество стало смертельным ударом. Привык думать, что она мной одержима. А тут другой мужик. Скорая свадьба. Сколько после моего побега прошло? Всего-то несколько месяцев…

Я пытался убедить себя выкинуть из головы Брейкер, когда знакомый пригласил в закрытый клуб. Можно найти отличных «девочек». Я не был любителем таких забав, но ради делового партнера – пошел. Когда увидел Брейкер, в белье, за прозрачным стеклом, в комнате обитой красным бархатом… сначала подумал, что глюки. Долго моргал, поверить не мог, такого просто быть не может. Она замужем! Что за нахер… Я в тот момент даже про Германа не знал. Фактически, всего несколько дней как в страну приехал.

Нужно было уйти.

Так почему же я этого не сделал? Мрачно улыбаюсь своему отражению в бокале с виски.

Потому что хотел эту женщину? Потому что она сумела по-настоящему зацепить, в самое потаенное, тщательно хранимое даже от самого себя влезть…

Так почему бы и нет?

Сумма названа за Брейкер просто нереально огромная. Но я люблю выбрасывать последнее на ветер. Мне это доставляет особый кайф. Я и с Мотыльком так поступил, хотя уже точно знал что эта женщина никогда моей не будет. Так почему бы не повторить опыт с Брейкер?

Весь наш путь с самого начала был неправильным, порочным. И когда принимаю ставку лота, начинается настоящая паника. Ко мне подходит менеджер, сначала один, потом другой. Шепотки, волнение. Я поднял настоящую бурю в этом вертепе. Не понимаю в чем дело, и напрягаюсь сильно, когда просят отказаться от лота…

В ответ требую объяснений и меня приглашают в кабинет к директору заведения.

Невысокий мужчина средних лет с пивным животом и лысиной, непрерывно чешет последнюю и заискивающе смотрит мне в глаза:

- Простите, пожалуйста, такая накладка… - бормочет невнятно.

- Я сказал что хочу объяснений. Как в таком деле моет быть накладка? По мне все предельно ясно.

- Но вы внесли сумму за которую можно маленькую страну купить… Понимаете? Лот не просто так был оценен столь дорого. Это было сделано намерено.

- Для чего? Всегда найдется тот, кто может себе позволить больше.

- Вы в этом уверены?

- Кажется, я подтвердил свою уверенность чеком. Вам надо лишь позвонить в банк.

- Нет, конечно я вам верю… Но дело в том что цена была такой именно ради того чтобы лот не купил никто, кроме того, кому он предназначался.

А вот тут мне стало по-настоящему интересно. Что все это значит? Схема отмывания денег? Но деньги не отмывают в месте, от которого придется отмывать снова. Лебезящий директор после небольшого нажима с моей стороны все-таки называет мне имя. И тут волосы на голове начинают шевелиться. Ничего себе картина маслом…

Но даже то что я узнал, пусть и шокированный, я не могу отказаться от своей покупки. Мне предлагают даже бесплатно троих – не ведусь. Да, я приехал развлечься. Но раз судьба столкнула нас с Белоснежкой… наверное, это что-то значит.

К чему я оказался не готовым, так это к пронзившей сердце боли от понимания, как изменилась за время моего отсутствия Лиза. Она была невинной, я стал ее первым мужчиной. А потом все похерил своей нерешительностью и злостью. Что-то доказать хотел, может наказать ее за какие-то грехи. А в результате все бумерангом в меня прилетело, в ту секунду когда в борделе ее увидел. Как она могла так низко пасть? Что за человек ее муж, если допустил такое. Меня режет на части мысль, что возможно она длинный путь после меня прошла. Что ее заставило прийти к такому? Что она творила все это время, пока я скитаясь, чуть ли не как на божество на нее молился.

Забираю свою покупку, заглядываю ей в лицо и понимаю, что она ничуть не изменилась в одном. Такая же дерзкая, безумная, безбашенная сучка.

Только игры стали взрослее, жестче.

Сумма которую я заплатил - неподъемная, нереальная, можно сказать я снова банкрот, и не понимаю зачем это сделал… И еще не известно как дальше пойдет… с тем кому я дорогу перебежал. Он вряд ли все на тормозах спустит. Плевать… все равно, даже одно то, что Лизка сейчас рядом, в моей машине, заставляет все вокруг сиять новыми красками. Они ярче, воздух слаще… Бля, да я романтик, оказывается. Осталось только на колено опуститься и признаться, что люблю… Вот только…

Мы прос**ли свою любовь. Вытрахали себе все мозги противостоянием, попытками доказать кто круче, кто достоин позволять себя любить. Мы не только свою жизнь прое**ли, но и чужую уничтожили…

Теперь лишь осталось проверить, как далеко готова зайти бывшая богиня Рублевки?

Вот только проверяльщик из меня по факту херовый выходит. По контракту – один половой акт и я должен отпустить девушку. Понимаю, что не смогу отпустить. У меня остается все меньше времени на то, чтобы выяснить, что происходит в голове у Брейкер. Насколько извращенна и порочна теперь ее суть. А она выглядит как ангел невинный. Смотрит своими огромными топазовыми глазами, точно молит – возьми меня. Как же хочется верить, что это не игра. Что я действительно все еще дорог ей. Но поверить в подобное практически невозможно.

Белоснежка выглядит доведенной до отчаяния. Мне иногда кажется, что она вот-вот упадет передо мной на колени и будет умолять взять ее. Неужели этот взгляд полный тоски может лгать? Я уже ни в чем не уверен.

От отчаяния, притаскиваю в дом бабу. Самому противно, даже больно. Но даже это не взрывает Лизку. Все еще держится. Даже уважение вызывает.

Никогда не знал, что ожидать от этой девчонки. Застав ее в постели с Кармен, думал свихнусь. Одновременно от желания, ревности и возбуждения. Бля, зачем все это, Лиз? К чему мучаем друг друга? Вопрос риторический. Оба видимо слишком гордые, ни один не признает поражение.

Теперь вот еще и Кармен на мою голову. Я и подумать не мог, что она лесбиянка. Или би, если честно, я вообще об этом ни на секунду не задумался, когда на улице помог от шпаны отбиться и переночевать пустил… Но ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Я ей кров – она же в ответ трахнула мою… Мою кого? Покупку? Любимую?

- Снова нажрался, - как сварливая жена встречает меня Кармен. – Сколько будешь свои чувства вискарем да текилой заливать?

- Ты психологом заделалась, Кармен? – отвечаю резко.

- Для того чтобы понять, что между вами происходит диплом психолога не нужен.

- Да ты что? Может поведаешь, что между нами? Почему я так веду себя? Неправильно, по-твоему.

- Потому что ты жалкий трус. Тебя пугают чувства, которые вызывает в тебе эта малышка. Боишься, что снова будет больно. А будет – обязательно. Вот и мучаешь ее и себя. Поэтому и не прикасаешься к ней. Понимаешь, что если хоть раз уступишь – больше не сможешь держаться на расстоянии. Не нужна – отпусти. Я заберу ее себе. Залечу все ее раны…

Вот это да, ну и тирада. Тебе бы, Катерина, книги писать. Но вслух лишь спрашиваю с ухмылкой:

- Думаешь, получится сделать из нее лесбиянку?

- Уверена, у меня получится любить ее. Ей лишь это нужно. Чтобы ее любили.

Разворачиваюсь и ухожу, хлопнув дверью. Наизнанку этот разговор выворачивает. Бесит. Не понимаю, как поймав Брейкер в ловушку, будучи ее хозяином, вместо того чтобы отомстить и насладиться победой, чувствую себя веревками опутанным. Влюбиться – что может быть хуже? Только влюбиться в суку. Раньше думал, что лучше прострелю себе башку, чем позволю этому случиться. Так что изменилось теперь?

Вваливаюсь в свой любимый бар и методично напиваюсь там весь вечер. Домой – ноги не идут. И как я попал в эту ситуацию? Дома две бабенки ждут, и каждая по-своему оголяет мне нервы. Играет на них, издевается. Поэтому снимаю номер в ближайшей гостинице. Отсыпаюсь и снова пью. Я зверею от желания… вот только запрещаю даже глубоко внутри озвучить его. Я хочу Брейкер… Хочу… До одури хочу. Как никого и никогда в этой жизни. Да что ж это такое-то, а? Мало мне Скорос, ужасный, самый неправильный выбор какой я только мог сделать… Но Брейкер – иссушающая, убивающая Медуза-Горгона. С ангельским личиком и глазами полными боли… Нет, ни за что не позволю ей взять верх.

Подходит к концу третий день моего отшельничества. Я принял решение. И оно не понравится никому. Оно мне самому поперек горла. Но я запрещаю себе думать об этом.


***

POV Леа

После всплеска страсти, поддавшись эмоциям и позволив Катерине ласкать меня, я ощутила еще большее отчаяние и безнадежность. Я ушла к себе, спать с Кармен мне теперь было неловко – как бы глупо это ни звучало. Всю ночь не могла уснуть, напряженно размышляла что же дальше. Теперь как никогда мы были далеки друг от друга с Якобом. Секс… Теперь я начала думать о том, что возможно до этого у нас и не дойдет. И что возможно Якоб лишь благородно помог мне по старой памяти. И от этих мыслей в груди что-то теплело и отчего-то становилось трудно дышать… Если это так, испытывает ли ко мне Якоб хоть толику симпатии? Я не знала. И боялась. Потому что чувствовала – внутри, вопреки всем табу, приказам и нашему прошлому, взаимной ненависти что-то было еще. Глубокое и нетронутое. Спрятанное в самом укромном уголке, в который я боялась заглядывать. Застав нас в постели с Кармен, он не произнес ни слова. Досмотрел до конца представление, наверное, до самой последней моей судороги, а потом развернулся и ушел. Я слышала его тихие шаги. Не могла говорить, мне хотелось побежать за ним, объяснить, что не хотела этого, что он вынудил своим безразличием… А потом отругала себя за идиотские мысли. Почему мне привиделись одиночество и тоска в его глазах, в тот момент, когда он смотрел на нас? Почему я придумала, что в них плескалась боль? Что он хочет быть со мной, но отчего-то не может?

Какая чушь… Штаховский всегда делал что хотел, плевал на все запреты и правила. Он даже Германа не побоялся, пришел ко мне в комнату и сделал то, что было смерти подобно. А сейчас… Он меня маринует. Хочет, чтобы на коленях приползла. И это работает. Еще немного и я сорвусь. Приползу. Не понимаю зачем ему это, но мне наплевать. Внутри все разрывается от боли, когда пытаюсь анализировать, почему мы не можем быть вместе. Почему он даже трахнуть меня не может? Кармен вот смогла…

Меня тревожило и то, что Катерина изменилась после нашей близости. Стала какой-то угрюмой, смотрела на меня с какой-то мрачной тоской. Что меня безмерно смущало. Я жалела, что допустила то, что произошло. Не знала, как вести себя. Зачем я вообще это допустила? Теперь чувствую себя виноватой во всем. Что не могу ответить на ее чувства. И что не доставила ей такого же удовольствия, как она мне…

Мне казалось, она не видела Якоба в момент нашей близости. И я промолчала, не стала говорить о нем. Но Катерина заговорила сама, и довольно язвительно. Выпила немного виски, вечером, через два дня после происшествия. Якоб почти со мной не разговаривал. И вообще пропадал все дольше. Напряжение в доме буквально звенело. От всех троих. Я чувствовала, что скоро рванет. Но кто станет катализатором? Поклялась себе, что не я. Не доставлю Штаховскому такого удовольствия.

Кармен все пила и заметив, как поглядываю на часы – почти полночь, спросила с усмешкой:

- Все ждешь, малышка? Как верная жена непутевого мужа. Смотреть больно… Сколько ты еще будешь мучить себя?

- Я никого не жду.

- Ага, так я и поверила.

Я не стала продолжать этот разговор. Все настолько запуталось, я решила, что плевать мне на гордость, как только Штаховский появится – потребую разговора и выложу ему все, что думаю о нашей ситуации. Что больше так продолжаться не может.

***

Якоб, похоже совсем не желает появляться дома. Был всего раз за три дня, и то я его не смогла увидеть. Только слышала как разговаривал с Кармен. А когда спустилась в гостиную – хлопнула дверь, он уже ушел. Разговор, похоже, был на повышенных тонах… Катерина какая-то нервозная. Чувствую, что-то произошло между ними…

Все мысли о том, что буду твердой и потребую объяснений, выветрились, когда наконец, вечером, нервный и злой Якоб зашел в гостиную, где мы сидели вместе с Кармен и от скуки резались в дурака. Выглядит злым, расстроенным, мрачным. Когда он в таком настроении, лучше не трогать. Вот только он сам обращается ко мне:

- Одень самое сексуальное платье что у тебя есть, сегодня ты сопровождаешь меня, детка. Пришло время поработать шлюхой. Как ты изначально и планировала.

Вздрагиваю, эти слова хуже пощечины. Кармен подходит ко мне и крепко сжимает мою руку.

- Куда ты тащишь девочку? – нервно спрашивает она.

- Мне кажется это не твое дело. Но я буду любезным и отвечу тебе. Мы идем к Сказочнику. Поиграем немного в покер. Ты была там со мной и знаешь, что это не смертельно. Девочка твоя дома засиделась.

- Это из-за меня? Того разговора?

- Не приписывай себе слишком много значения.

- Если тебе нужна спутница – я пойду. Не нужно брать туда Леа…

- Твоего мнения никто не спрашивает

Пока эти двое переругиваются я стою, сжимая руки в кулаки и пытаюсь понять, что все это значит. Последнее время Якоб едва замечал меня. Но сейчас было ощущение: что-то происходит за моей спиной, причем напрямую касающееся меня… но не понимаю что.

- Не надо, Кармен. Не нужно защищать меня, я не маленькая. Сделаю как он хочет.

Но подруга выглядит испуганной, нервозной.

- Поможешь мне собраться? – прошу ее.

Она кивает, и мы направляемся в мою комнату.

- Черт, как же мне это не нравится. Он не должен тебя брать туда. Я еще раз поговорю с ним. – Слова Катерины нервируют меня. Теперь мне кажется, что я снова накликала на себя беду. Все никак не довольна была, переживала, что Якоб не так со мной общается. И вот, пожалуйста, он показывает мне что бывает и хуже. Намного хуже…

- Не надо. – Отказываюсь от защиты, хоть и страшно. - Ты видишь, он жутко злой. Не хочу чтобы снова на тебя вызверился… И так чувствую, между вами ссора произошла. Если будешь сейчас вмешиваться, боюсь, он совсем может выгнать тебя…

- Так волнуешься за меня, малышка? Мы это дико приятно. Я тебя тоже люблю, сладкая. Но это место – гадюшник. Ты не представляешь, что там происходит. Сама была там с ним однажды. Меня чуть не изнасиловали, еле отбилась. Штаховский помог… Но это я – сама понимаешь, спецефичный товар. А ты… Тебя захотят все.

- Что это вообще за место? И почему он хочет обязательно, чтобы с ним женщина была? Зачем тебя брал?

Мне хочется надеяться, что в моих словах не звучит ревность. Но я правда ее чувствую. Я ведь верила, что между Якобом и Катей ничего не было…

- Таким образом противнику мозги затуманивают. – Со вздохом объясняет Катя. - Там же сплошь озабоченные собираются, игроманы, сексоголики. Безумная компашка. А тут еще у Якоба явный недотрах последние дни. Не знаю, что между вами происходит. Но это опасно – так мучить себя. И никакого смысла. Голое садо-мазо.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь.

- Ох, да хватит тебе, малышка. Это уже смешно, игра в отрицание не катит. Я о том, чего хотите оба. И обстановка накаляется с каждым днем.

- Он вряд ли хочет. Нет никаких препятствий… Он купил меня, и я ему принадлежу. – Вырывается у меня. Стискиваю руки на груди. Мне страшно от этого признания.

- Не все так просто. – Задумчиво говорит Катерина.

- Это точно, - закусываю до боли губу. Признание рвется наружу. Оно выжигает меня изнутри. С этим столько лет живу… - Я… люблю его. Еще с детства. Это какая-то безумная одержимость. Он никогда не замечал меня и всегда относился в лучшем случае с презрением… И во многом я сама виновата. Но не могу избавиться от ломки по нему. Не знаю, что это. Но я всегда его хочу. А он лишь играет со мной…

- Не нужно оправдываться передо мной, детка. – Голос Кармен полон грусти.

- Иногда мне кажется, он хочет свести меня с ума.

- А мне иногда кажется, что это ты его с ума сводишь. Он такой странный последнее время… Впрочем, ты такая куколка, что я тоже страдаю. Хотеть тебя и понимать, что это невозможно, крепко так бьет по башке. Я, наверное, уеду, малышка. Давай со мной, а? Если ты не веришь Якобу и думаешь, что все лишь игра… может оно и правда так. Тогда беги от него, детка. Уноси ноги, пока не стало совсем хреново. Поедем со мной? Попутешествуем. Куда-нибудь где тепло, и есть море. Или лучше океан.

- Но он… заплатил. Я не могу уйти просто так.

- Да похер, у него полно денег. Не расстроится. У меня дурное предчувствие. – Кармен подходит ко мне вплотную. - Не ходи с ним. – одна рука Кармен гладит мою шею, другая обнимает за талию.

- Пожалуйста, не надо, Кать. Я не могу. Пообещала уже…

- Ты не понимаешь во что ввязываешься. Нельзя быть настолько открытой. И такой беззащитной перед ним. Нужен панцирь. С ним иначе не выжить. Такая любовь способна сжечь. Но я не хочу смотреть как ты сгоришь… уволь меня от этого… не потяну. Поэтому думаю мне лучше покинуть этот дом… прямо сегодня.

- Нет… Ты ошибаешься, нет никакой любви! Мы ненавидим друг друга с детства. Умоляю, не надо уезжать, пожалуйста!

- Ясно. Ну чтож, нет так нет… тебе виднее. Но остаться я не смогу. Когда вернетесь, меня здесь уже не будет…

- Не надо, не уходи, - обнимаю Катерину, из глаз текут слезы. Мне даже представить больно, что могу не увидеть ее больше. Но Катя расцепляет мои руки.

- Тебе пора. Не слушай его. Не одевайся секси. Прошу, хоть в этом послушай меня. – С этими словами она разворачивается и выходит из комнаты.

Катя напугала меня и расстроила. Выбираю самое простое платье, максимально закрытое, черное. Но оно облегает и так подчеркивает грудь что снова замираю возле гардероба.

- Ты собралась на собрание в кружок вышивания? Или в библиотеку? - раздается ехидный голос Якоба. – Ладно, мы опаздываем, и так сойдет, только губы намажь.

Стоит в дверях, но на меня больше ни единого взгляда.

- Пошли, Белоснежка.

Выходим и садимся в его автомобиль.

- Куда ты меня тащишь? – всхлипываю. Мне реально страшно. – Сам не можешь трахнуть, решил под другого подложить?

- Закрой рот и нанеси на него побольше блеска. Чтобы глядя на него, вставить туда захотелось. И лучше молчи, не провоцируй.

Глава 24


Это даже не клуб, больше на какой-то подпольный притон похоже. Мне настолько не по себе, что все вижу, как в тумане. Огромная комната, большой круглый стол посередине, и человек пять мужчин, сидящих за ним. За спиной каждого стоит красивая нарядная женщина. Якоб здоровается с присутствующими, садится за стол. Я встаю за ним. Перед глазами все плывет. Почему-то мне страшнее, чем тогда, в закрытом клубе. Я не рассматриваю присутствующих, но чувствую, что многие внимательно разглядывают меня. И от этого еще сильнее колотится сердце. Приказываю себе успокоиться. Паника уж точно не поможет. Если Штаховский задумал что-то ужасное… если правда решил перепродать меня… я должна выпутаться из этой ситуации. Сколько можно позволять обращаться с собой как с игрушкой?

- Ну, раз все в сборе, начнем игру, - произносит самый старший из сидящих за столом, седовласый мужчина. На вид лет шестьдесят. Он напоминает мне отца. Да, Герман вполне органично вписался бы в эту компанию. И даже не сомневаюсь, что он в таких посиделках участвовал… А теперь вот, после его смерти участвую я, вот только в каком качестве? Товара? Лота? Наживки?

Глаза седовласого скользнули по мне, и задержались на горящем от стыда и переживаний лице на невыносимые три секунды.

- Еще не все. – Голос Якоба.

- Ты про Демона? Он не придет. Не получается сегодня.

- Я пришел потому что мне обещали, что он будет.

- Но его нет, а мы все тут. Давай не вые**вайся, Якоб. Начнем игру. Остальные ждут.

- Разумеется.

Хоть ответил Штаховский беспечным тоном, напряжение пульсирует в воздухе. Все сидящие за столом рассматривали друг друга, взаимно улыбаясь, с непроницаемым выражением лица. Но мне эти улыбки скорее напоминали хищные оскалы. Я замерла пзади стула Якоба, боясь пошевелиться.

Когда первая партия закончилась, все направились к бару. Выиграл Якоб. Но не было похоже, что он рад этой победе. Он вообще выглядел странно. Ощущение, что его что-то мучает. Вот только что? Зачем он все это делает? Зачем привел меня сюда?

- Представь меня своей спутнице, Якоб. – Произносит один из мужчин. Невысокого роста, очень смуглый, мулат. Экзотическая внешность, глаза большие и черные как ночь… некоторые женщины, наверное, сочли бы этого мужчину красивым. Но меня почему-то отталкивает его внешность. Тем более, этот человек явно опасен. Он буквально раздевает меня с ног до головы своим взглядом… И мне это не нравится.

В ответ Якоб молчит, и мужчине это явно не нравится. Смотрит на Штаховского со злостью. А я в который раз приказываю себе не краснеть, держаться.

- Как тебя зовут, куколка? – обращается ко мне.

- Л-леа.

Не знаю почему называю свое прошлое модельное прозвище. Я почти заикаюсь от страха и чувствую сильное головокружение. Пытаюсь унять дрожь в руках.

- Хочешь выпить?

- Конечно.

Принимаю бокал виски из рук мулата. Наивно полагая, что мой поступок заставит Якоба одуматься, покажет ему что не желаю быть пешкой в его игре. Смогу сама диктовать правила. Но все настолько непонятно, и пропитано опасностью, что понимаю – сделала очередную глупость.

- Может, прогуляемся? Твой спутник слишком скучный. Со мной будет веселее.

- Н-нет. Спасибо.

- Она никуда не пойдет с тобой. – Голос Якоба сейчас настолько хлесткий, рассекает воздух словно плеть. Он забирает у меня бокал и стискивает его в руках, а я завороженно смотрю на его крупные пальцы боксера, один их вид заставляет мою кровь бешено застучать в висках.

- Успокойся, Егор, - обращается к мулату седовласый. – Давай не будем накалять обстановку. Якоб планировал немного другую игру. Я понял, парень, чего ты добивался. Но тут никто не виноват, что Демон не приехал. Знаю, что он очень рвался. Но не вышло.

Я не понимаю этот разговор, он кажется мне пустым сотрясанием воздуха. Изо всех сил напрягаюсь, пытаясь понять хоть что‑нибудь. И в тоже время чувствую – происходящее меня напрямую касается.

Голос Якоба кажется мне сейчас невероятно глубоким, таким пульсирующим и завораживающим. Он словно дотрагивался им до моей кожи.

Седовласый хлопает Штаховского по плечу, говорит что-то тихо на ухо, отводя в сторону.

В этот момент мулат одним движением хватает меня и притягивает в свои объятия, ища мои губы. Я испуганно вскрикиваю и начинаю отбиваться. Пытаюсь обернуться, посмотреть где Штаховский. Неужели он пойдет до конца? Руки мулата сжимают мое тело, жадно шарят по нему, вызывая внутри волну отвращения. Его черные глаза налиты кровью, в них читается ярость и желание. Перед глазами все плывет, чувствую, что нахожусь на грани обморока. Эта комната, ее воздух, будто маленький аквариум с пираньями, которые вот-вот сожрут меня.

И тут чувствую, как мулата отдирают от меня. Отшвыривают с бешеной силой. Якоб! Он все-таки пришел мне на помощь! Сцепляются эти двое буквально намертво. Бешеные удары, настоящий бой без правил.

Понимаю, что Штаховский сам виноват, все это заварил… Но мне все равно безумно страшно за него. Хочу закричать, хоть и понимаю, что это бесполезно. Но не могу даже писка выдавить, горло спазм сдавил. Одно хорошо – другие в драку не вмешиваются. Стоят и смотрят, а кто-то даже произносит слово «ставка». Им вроде как даже нравится это представление и плевать, что на их глазах двое буквально убивают друг друга. Я уже готова броситься на помощь Штаховскому, но тут он мощным нокаутом в челюсть вырубает противника. Сам от силы собственного удара падает на колени. Но быстро поднимается. Раздаются аплодисменты, от которых меня начинает тошнить еще сильнее. Ему сильно досталось, с виска стекает струйка крови, правая щека припухла, костяшки разбиты в кровь. Он держится за бок, тяжело дышит и пот с него льет градом.

Штаховский подходит ко мне, берет за руку и тащит к выходу. На входе охрана. Один из мужчин протягивает Якобу длинный плащ, в котором пришел сюда Штаховский. Тот принимает вещь и набрасывает мне на плечи. А дальше вытаскивает на улицу и ведет к машине.

Едем в полном молчании. Мне так тошно, желудок крутит, наизнанку выворачивает. Что теперь будет? Это явно не те люди, с которыми можно безнаказанно шутить или играть в игры. Что же Якоб наделал? И главное, зачем? И куда теперь везет меня?

Он настоящий безумец. Когда уходили, уже возле самого порога были, мулат видимо очнулся. В нашу сторону полетел отборный мат и страшные угрозы. Но Штаховский даже не обернулся. Обещания и предостережения мужчины до сих пор звучат в моих ушах. Мне страшно даже не за себя, как бы глупо это ни звучало. Я умираю от страха за Якоба. Да, он поступает со мной как урод. А я веду себя как тряпка безвольная. Но все равно не хочу, чтобы он пострадал.

Подъезжаем к дому. Окна все темные, видимо, Кармен выполнила свое обещание и уехала. Сердце сжимается, когда думаю о ней. Чувствую, что из-за меня ушла, опять я всему причиной. И также чувствую, что Якоб сегодняшнее представление не просто так затеял. У него точно была цель. Но какая? Одно ясно – это имеет отношение ко мне. Ощущение, что я – ходячее несчастье и от этого безумно горько.

- Что дальше? – спрашиваю тихо. Вместо ответа Якоб жестом предлагает мне выйти из машины. В молчании входим в дом, он зажигает свет. Тишина полная. Кармен нужна мне сейчас как никогда. Я больше не вынесу одиночества. С ума сойду.

Смотрю на Якоба и в глазах блестят слезы.

- Чего ты хочешь? – рявкает Якоб. Почему так смотришь на меня?

- Как?

- Так… сука… как будто молишь чтобы трахнул. Тебе так этого хочется? Может жалеешь, что с тем козлом не вышло?

Сжимаюсь от этих слов. Снова унижение, пощечина. Если считает меня настолько ничтожной, зачем возится со мной. Но собираю волю в кулак и отвечаю спокойно:

- Нет.. не жалею. Я не хотела этого. Ты захотел. Зачем ты все это сделал?

Пауза. Как будто придумывает ответ побольнее.

- Чтобы показать тебе твое место, - наконец произносит Якоб. Мы стоим возле лестницы на второй этаж. Делаю несколько шагов вверх. Наверное лучше всего мне сейчас убежать и запереться у себя в комнате. Все выяснения оставить на потом. Но меня как черт раздирает. Мне так больно, что хочу сделать больно и ему. Вот только не знаю как.

- У тебя получилось. – Произношу тихо. Ты очень наглядно все показал. И продолжаю стоять, смотря в его лицо. Ожидая очередного удара. Его глаза блестят и жадно шарят по моему телу.

- Скажи, чего ты хочешь? Хочешь, чтобы я тебя поимел? – хрипло спришивает Штаховский.

- Нет, - всхлипываю отчаянно. - Хочу, чтобы ты меня любил. Всегда хотела. Как дура мечтала об этом…

Я и правда жалкая, безвольная дура. Как могла так опуститься? Зачем сказала это? И тут меня накрывает волной ненависти, ярости, отчаяния.

- Но ты не можешь! Я понимаю! Ты не то что любить не можешь, ты даже прикоснуться… не способен. Кармен права – ты трус. Только смотреть можешь…

И тут читаю в глазах Якоба такую бурю, что мне становится страшно. Понимаю, что переступила некую черту, сорвала планку. Меня охватывает паника, разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице. Это не игра, я действительно в ужасе, к горлу подступает тошнота. Мы одни в целом доме. Мне неоткуда ждать защиты. И я точно знаю, чувствую каждой клеточкой своего тела – на этот раз Якоб не остановится.

Делает шаг ко мне, но я настолько испугана своими словами, и всем происходящим, что разворачиваюсь и убегаю. Несусь в свою комнату с такой скоростью, как будто за мной черти гонятся. Зачем спровоцировала? Уже однажды испытала его гнев на себе. Он сделал мне больно, и сейчас все может быть куда хуже. Мой самый страшный кошмар повторяется.

Захлопываю дверь, но не успеваю запереть, она распахивается и Якоб стоит на пороге.

- Убирайся! – выкрикиваю с отчаянием.

- Зачем тогда ты все это сказала? – спрашивает тихо и вкрадчиво. Как зверь, готовящийся к прыжку.

- Не знаю! Ты достал меня! Сколько можно издеваться!

- Я пришел исправить твое мнение. Больше не буду нерешительным.

- Нет! Я не хочу.

- Пару минут назад хотела.

- Нет! Я… я просто не знаю, не понимаю, что ты делаешь. И устала ждать, когда ты все объяснишь!

- Я не за объяснениями сюда пришел, - резко бросает Якоб и подходит ко мне вплотную. Пячусь от него пока не упираюсь спиной в стену.

Но наверное дело не в преграде. Я заглянула в его зеленые кошачьи глаза и меня будто парализовало, не могу сделать ни шагу. И стоит ему только прижаться, меня охватывает безудержное желание.

- Пожалуйста, - произношу едва слышно.

- Это звучит мило. Но даже не спрошу, о чем ты. Мне это не важно. Он притягивает меня к себе с силой, и впивается в мои губы неистовым поцелуем. Запускает руку в мои растрепанные волосы и сжимает до боли. Тянет назад, вынуждая запрокинуть голову. От него исходит огненный жар.

И отчаянная, глупая до абсурда радость разливается сладкой, ноющей болью, желание лишь одного - близости… Пальцами впиваюсь в его плечи, прижимаюсь все теснее, словно тону, а он мой единственный шанс на спасение. Отвечаю на его поцелуи с не меньшей страстью. Хотя внутри все еще страшно, все еще свежи воспоминания о боли. Но я давно решила, что даже боль ради него терпеть готова. Если он моя одержимость, значит бесполезно пытаться избежать ее. Якоб отрывается от моих губ, прокладывает дорожку поцелуев по шее, и я запрокидываю голову, наслаждаясь. Его руки обнимают меня за спину, спускаются ниже, к ягодицам. Все сильнее прижимает к себе, теперь чувствую, как он возбужден, твердая плоть прижимается к моему животу. Я все еще в его плаще, и теперь эта вещь начинает душить меня, мешать невероятно. Сбрасываю, оставаясь в платье, тоже не самый удобный вариант. Очень закрытое, и снимать сложно, много потайных крючков… Задыхаюсь от желания обнажиться, всей кожей почувствовать прикосновения Якоба. Мы вместе, дрожащими руками возимся с проклятыми застежками.

- Су-ука, ну и платье, - рычит Штаховский, а у меня нервный смешок вырывается. В ответ он дергает изо всех сил, но материал не поддается.

- Это пытка. Ты нарочно. – Говорит уже более спокойно, ворчливо.

- Нет. Я сниму… только дай мне минутку, не мешай.

И Якоб со стоном падает на мою постель. Удобно устраивается на спине, кладет руки за голову. Точно стриптиз смотреть приготовился.

- Я так долго провожусь. Отвернись.

- Ни за что.

- Разденься… тоже. – Предлагаю робко.

Мне становится неловко от собственной смелости. И вообще, мы не должны разговаривать! Если людей накрывает цунами страсти, а с нами это определенно случилось, мы должны молча сбрасывать, срывать с себя одежду, неистово ласкать друг друга… Ну уж никак не перекидываться репликами… Которые, если честно, еще сильнее возбуждают и сносят крышу. Хотя это не по канону…

Ох, о чем я только думаю! Какой нафиг канон… Как только платье поддается и падает на пол, Якоб оказывается рядом со мной. Помогает расстегнуть бюстгальтер (хотя я и сама бы отлично справилась), и сомкнув губы на соске начинает страстно ласкать его языком. С моих губ слетаю приглушенные вскрики, закусываю губы до боли, но молчать не могу, стоны сами вырываются наружу. Якоб снова обрушивается на мои губы, я что-то пытаюсь прошептать, но это лепетание тонет в глубоком поцелуе. Мне нравится его животная агрессивность. Его твердое тело, настолько горячее, что кажется, можно обжечься. Его руки, от одного вида которых у меня перехватывает дыхание, тоже обжигающе горячи и этот жар передается мне, буквально воспламеняет все мое тело.

Но он все еще одет… Начинаю расстегивать его рубашку, пальцы дрожат, не слушаются. Пытаюсь сосредоточиться, дышать глубоко. Наконец Якоб проявляет сочувствие и снимает ее сам.

Провожу ладонями по мускулистым плечам, широкой груди, плоскому животу, сначала робко и медленно, потом жадно, требовательно. Я точно опьяневшая, хотя ни глотка алкоголя не сделала. Забываюсь настолько, что руки скользят еще ниже, под ремень джинсов.

- Бесстыдная девчонка, - ворчит Якоб. Притягивает меня к себе с неистовой силой. А потом опрокидывает на постель и нависает сверху. Одним движением срывает с меня трусики, его рука скользит меж моих ног… И они сжимаются, очень сильно, начинаю дрожать. Мое тело плавится от его прикосновений, но разум… все еще помнит о боли.

- Не надо. – Прошу умоляюще.

- Что за игра, Лиз? Хочешь снова спровоцировать? – хрипло спрашивает Якоб.

Мотаю изо всех сил головой.

- Тогда скажи, в чем проблема.

- Мне стыдно…

- Серьезно? – он даже руки от меня убрал. Кажется, я сморозила очередную глупость…

- Малышка, мой язык только что у тебя во рту был. Ты рвалась в бой, хотела раздеться и наброситься на меня, а теперь тебе стыдно? Издеваешься?

Тон не язвительный, как обычно, скорее чуть насмешливый и одновременно нежный. Но у меня от стыда текут слезы. Якоб вытирает их указательным пальцем, и в этом жесте столько эротики, что во рту мгновенно пересыхает.

- П-прости, что я такая неуклюжая.

- Ты? Неуклюжая? – усмехается. – Это что-то новое. Так ты скажешь в чем проблема? Хочется продолжить…

То, что я не наскучила ему, и впервые он готов выслушать, разговаривать, вызывает во мне целую бурю эмоций.

- Я… наверное, это все неправильно, прости что гружу тебя разговорами сейчас, я не хотела… Мне страшно из-за нашей первой близости…

Лицо Якоба мрачнеет.

- Мне было больно, - продолжаю еще более нерешительно. – От этого сейчас не по себе… Я могу попросить тебя… быть нежным?

Черт. Как сказать ему, что я снова девственница? От одной этой мысли мне кажется я краснею до кончиков пальцев на ногах. Ненавижу поступок отца. Глупая прихоть по невесть каким соображениям, а мне вот – разгребай. На голову не напялишь ситуацию! Один и тот же мужчина будет лишать меня девственности во второй раз!

Якоб нервирует меня тем, что ничего не отвечает. Только нежно гладит мои волосы. Потом снова привлекает к себе и начинает целовать. Сначала осторожно, едва касаясь моих губ своими губами. И это вселяет надежду, что прислушался. Постепенно расслабляюсь в его объятиях.

Глава 25


Не знаю сколько времени мы целуемся как одержимые. Штаховский напряжен, возбужден сильно, член уже налитой и твердый как камень, я прикоснулась к набухшему выпирающему бугру через ткань брюк, но Якоб тут же отбросил мою руку, довольно резко. И снова вернулся к поцелуям. Они волшебные. У меня кружится голова, и кажется, я уже и вдоха сделать не могу, если его рот не рядом. Мы пьем друг друга, как два одуревших вампира. И не надоедает, хочется продолжать до бесконечности. Вот только… Другие части тела сходят с ума, вопят о желании, между ног все сводит от потребности в прикосновениях и ласках. Мои губы распухли от поцелуев, когда все-таки усилием воли отстраняюсь от лица Якоба и начинаю тереться о него как обезумевшая кошка.

Дрожащими руками расстегиваю молнию на его брюках и осторожно дотрагиваюсь до возбужденного члена. Меня пугает его размер. И в то же время мне все равно. Сейчас произойдет то, о чем я мечтала бесконечно долго. От этой мысли перехватывает дыхание.

Почему близость это так сложно? Почему некоторым это запросто, а нам вот пришлось пройти невероятно длинный путь ради этого…

В ответ рука Якоба скользит по моим ногам, нежно раздвигает их в стороны,

Одновременно он прокладывает дорожку поцелуев по моей шее, к груди, и еще ниже, по животу. Его язык скользит в выемку пупка и меня сотрясает дрожь от этого прикосновения. Затем Якоб подхватывает меня под колени, разводит мои ноги в стороны, и я поневоле вскрикиваю от страха и смущения.

- Тс-с, - больно не будет, малыш, я обещаю. – Голос Якоба дрожит.

С моих губ срывается стон, переходящий в хрип, когда мужские губы касаются меня там, нежно скользя по влажной плоти, оставляя огненные дорожки, заставляя выгибаться от невыразимого наслаждения. Забываю о стыде, о страхе. Сейчас мне тоже больно, нестерпимо, сладко, мое тело выкручивает, ломает, от потребности и жажды большего.

Полувздохи, полувскрики, стоны, хныканье, ощущение, что меня прорвало, не могу остановиться и молчать. Пусть позже мне будет стыдно, мне уже стыдно, но сейчас не могу сдержать эмоции. Мне хочется оттолкнуть Якоба, потому что нужно большее, чем губы. Хочу чтобы он был во мне. Начинаю отстраняться, но стальной хваткой он удерживает меня на месте.

- Тише, малыш, - шепчет нежно. – Я еще не закончил.

- Этого достаточно…. Я не могу… - Чувствую, что краснею, дрожу всем телом. Все еще стесняюсь его, хотя уже казалось бы – интимнее ситуации быть не может.

Рука Якоба ложится на мой живот, властно придавливая к постели, его глаза вспыхивают:

- Не достаточно, малыш. Хочу, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты кончила.

- У меня не получится… - выпаливаю смущенным полушепотом.

- Я никуда не тороплюсь.

Издаю писк, когда он широко разводит мои ноги и снова обводит языком чувствительное, потаенное местечко. Меня буквально молнией прошибает, хочу отодвинуться от нестерпимого наслаждения и муки одновременно, но не могу пошевелиться. Это невероятно, меня буквально на части разрывает от ощущений. Каждое движение его языка закручивает спираль удовольствия все туже и мне кажется я не вынесу этой сладкой муки. Но секунда за секундой я принимаю эти ласки, умирая в его руках. На моей коже выступает испарина, сердцебиение бешеное, удовольствие настолько острое, что я уже не помню себя, все полностью уничтожено, стерто. Меня взрывает изнутри, выгибает дугой на кровати, перед глазами все плывет, кружится в бешеном цунами. Якоб крепко прижимает меня к себе, его лицо надо мной расплывчатое, из-за пелены перед глазами.

- Как ты, малышка? – спрашивает надтреснутым голосом. И не дождавшись ответа прижимается губами к моему лбу, волосам, но я уже снова ищу его губы. Но Якоб начинает отстраняться, и я так пугаюсь, что это все… что начинаю нервно цепляться за него.

- Не уходи, - произношу жалобно.

- Даже не собирался, - чуть посмеиваясь говорит в ответ. – Ты и правда выглядишь изголодавшейся. Давно не было мужчины?

Не знаю что ответить на это. Опускаю глаза.

- Ты ужасно мило смущаешься, - вздыхает Якоб. Его рука снова оказывается у меня между ног. Гладит, исследует, и тут у меня вырывается крик, потому что в меня скользит сначала один его палец, потом другой. Я настолько влажная, что два пальца входят без малейшей заминки… И тут рука Якоба замирает во мне, как и он сам. Чувствую, что он очень напряжен, его точно снежная королева заморозила… в одно мгновение в ледяную глыбу превратился.

- Нет, не останавливайся, - умоляю низким и охрипшим голосом, сама его не узнавая. Приподнимаю бедра, пытаюсь сама насадиться на пальцы, чтобы они вошли глубже, но Якоб вытаскивает их из меня.

- Что все это значит, Лиз? – спрашивает, и я не узнаю его голос. В нем столько муки. Словно прошедший полмира путник, который на секунду поверил, что нашел то, что искал так долго… и снова был обманут.

Я же одновременно горю от стыда, и холодею от плохого предчувствия.

- Ты о чем? - не нахожу ничего лучше, как дурой прикинуться. – Не хочу сейчас разговаривать, Штаховский… пожалуйста. Давай…

- Нет. Объясни. – Прерывает меня твердо.

- Нечего объяснять и не время.

- Тогда мне лучше уйти…

- Нет! Я… скажу, хорошо. Но ты можешь в это не поверить.

- Начинай.

- Отец… после тебя. Захотел… все вернуть. Меня, прежнюю. Не знаю, как объяснить. Сама не понимаю зачем ему это было нужно, - говорю быстро, буквально захлебываясь словами, этой исповедью. - Я была против, но с ним невозможно спорить.

Довольно трудно говорить об отце, когда ты обнажен и собираешься заняться сексом. Но Якоб не оставил мне выбора. На секунду мне кажется, что романтика между нами убита.

Что ореол волшебства и безумия исчез из-за сурового быта, вторгшегося в нашу сказку. Но тут вижу лицо Якоба. На нем выражение боли. И меня начинает колотить.

- Иди ко мне, малыш, - говорит тихим голосом. – На этот раз я сделаю все как надо…

И снова обрушивает на меня доводящие до безумия поцелуи, жадные прикосновения, шарящие по моему телу руки, гладящие, ласкающие, стискивающие в объятиях так, словно я самое важное, что есть в его жизни. Отчаянная потребность во мне – вот что сейчас чувствую от Якоба. Но могу ли поверить в это?

Он целует мою шею и что-то шепчет, не могу расслышать полностью, какие-то нежности, подбадривающие слова, обещания. Раздвигает мои ноги, его палец двигается дразняще по складкам плоти, вновь вынуждая меня выгнуться от наслаждения. В том местечке у меня все еще слишком чувствительно после пережитого оргазма. Растекаюсь под этими ласками, буквально всем своим существом пульсирую от желания быть наполненной любимым. Якоб отстраняется, стягивает с себя брюки вместе с трусами и снова накрывает меня своим телом. Чувствую его большую твердую плоть, прижимающуюся ко мне, и на мгновение все-таки замираю от безотчетного страха. Но его руки так нежно ласкают мое тело, изучают, гладят, что напряжение отступает.

- Ты такая горячая, - шепчет Якоб. – Хочешь меня?

- Хочу, - отвечаю, едва дыша от наплыва эмоций.

Он снова трогает меня там, где никто и никогда, кроме него, не касался ранее. Уверенные, медленные, умелые движения. Его губы снова терзают мой рот, язык проникает глубоко, играет с моим языком. Влажно, бесстыдно, порочно. Дрожу в его объятиях, потерявшись в пространстве и времени.

Якоб направляет свой член в меня, наши дыхания сливаются в одно: тяжело, часто.

Он нежен…так нежен… но я чувствую напряжение за кажущимся спокойствием и мне становится страшно. Первые толчки очень осторожны, и я впускаю в себя, открываюсь ему. Якоб проникает в меня очень медленно, давая время приспособиться к следующему вторжению. И тут чувствую рвущую пронзительную боль, на глазах выступают слезы. Якоб тут же начинает выходить из меня.

- Нет! – впиваюсь ногтями в его спину. – Не уходи. Пожалуйста.

Тогда он приподнимает мои колени, раздвигает их шире, и проникает в меня еще глубже. Вижу, как ему трудно держать себя в руках, на лице настоящая мука. Он сдерживает себя. Контролирует. Ради меня… От понимания этого горячая волна затапливает все мое существо. Чуть отодвигаюсь, ерзаю под ним, смущенная непривычной наполненностью. Боль отступает. То есть… она кажется теперь естественной и даже приятной.

- Как ты, малыш? – ощущение, что ему трудно даже слово выдавить.

На лбу складка, виски блестят от пота. Он очень напряжен, как готовая в любой момент лопнуть струна.

- Мне хорошо. Очень.

Якоб начинает осторожно двигаться во мне, и это оказывается таким восхитительным, что мы ошеломленно смотрим друг на друга, с открытыми ртами. Он целует меня в шею, словно успокаивая, потому что все мое тело сотрясает дрожь. Делает несколько глубоких толчков, от которых выгибаюсь в наслаждении. Сжимает мои ягодицы, новый толчок, мой протяжный стон, его рычание. Начинаю двигаться вместе с ним, не слишком умело, но отчаянно. Якоб просовывает руку и его пальцы начинают ласкать там, где соединяются наши тела. Всхлипываю, когда внутри от его движений снова поднимается жаркая волна.

Воздух наполняется пряным запахом страсти. Каждой клеточкой своего тела откликаюсь на движения, прикосновения. Не отрываю взгляда от лица любимого. Жадно впитываю каждую эмоцию. И он тоже ни на секунду не отводит глаз. Мы намертво слеплены, соединены друг с другом.

Воздух наполняется пряным запахом страсти. Каждой клеточкой своего тела откликаюсь на движения, прикосновения. Не отрываю взгляда от лица любимого. Жадно впитываю каждую эмоцию. И он тоже ни на секунду не отводит глаз. Мы намертво слеплены, соединены друг с другом.

Никогда не думала, что существует такой накал чувств. Что можно ощущать все настолько остро. Мое тело снова задрожало, впадая в безумие желания. Тянусь к Якобу, вцепляюсь в его плечи, притягиваю к себе все ближе, как будто хочу раствориться в его теле полностью, абсолютно. И он тоже стискивает меня в объятиях, до боли, двигаясь внутри меня, проникая глубоко, даря невероятное наслаждение, снова подталкивая меня к границе неминуемого взрыва. Мое сердце разрывается от пронзительного счастья, жадно впитывая все что происходит между нами. Объятия, проникновение, его ласковый шепот, подбадривание, нежные словечки, вызывающие у меня слезы. В этот момент понимаю, что я получила все, о чем так долго мечтала. На большее я никогда не смела рассчитывать. То что происходило сейчас было для меня пределом желаний. И Якоб воплотил мои фантазии в реальность. Хотя лукавлю. Самая сокровенная мечта – то что Якоб моя судьба, моя половинка. И сегодня я отдала ему всю себя без остатка. Оставшись без защитной оболочки, обнаженной до скелета перед ним.

Это была моя последняя мысль перед ослепительным взрывом, еще более продолжительным и интенсивным, нежели первый. Я выгнулась от невыносимого наслаждения, чувствуя, как меня с головой захлестывает волна. Якоб сразу же последовал за мной, и это было невероятным наслаждением – чувствовать, как дрожит в моих объятиях его сильное тело. Отдышавшись, мы все еще оставались соединенными друг с другом, сплетенными объятиями. Якоб едва заметным касанием дотронулся губами до моих век. Мои глаза были прикрыты, лицо влажное от слез. Я и не заметила, что плакала.

- Я снова сделал тебе больно? – мрачно спросил Якоб.

- Ты сделал меня счастливой, - вырвалось у меня. Не успела подумать, брякнула что в голову пришло. И внутренне сжалась в комок. Я же не знаю, что дальше. Он непредсказуем, как и вся моя жизнь. Но сейчас я счастлива как никогда и не собираюсь портить этот момент. Даже если сказала что-то неверное.

Но Якоб в ответ лишь обнял крепче. Поцеловал меня в губы, но коротким поцелуем. Меня накрыла блаженная дремота.

***

Но проснулась я посреди ночи, в одиночестве. Сразу тысячи демонов начали терзать меня. Где Якоб? Я думала, точнее, мне рассказывала Дашка, что в начале отношений у любовников бывает и по два, и по три, и по пять раз за ночь секс. И уж точно никто не спит отдельно как пожилые супруги, смертельно надоевшие друг другу. Остаток ночи мучаюсь предположениями. Все тело ломит, ноет. Чувствую себя развалиной. Жалкой и не нужной. Почему со мной всегда так?

Задремав под утро просыпаюсь еще более разбитая. Выглядываю в коридор – с кухни доносятся запахи и звуки. Спускаюсь, завернувшись в простынь – у меня нет терпения, чтобы одеться. Замираю увидев шикарную картину – Штаховский босиком, обнаженный по пояс, волосы взъерошены, колдует у плиты. Это настолько «вкусная» картина, и я не про еду, что рот моментально наполняется слюной. Я даже забываю о своих страхах. О том что собиралась серьезно поговорить с ним. Сейчас могу думать лишь о том, как он красив. Бесконечно сексуален. Я хочу смотреть на него бесконечно.

- О, доброе утро, - улыбается мне Якоб. – Хотел приготовить тебе завтрак в постель.

Его слова наполняют мою грудь теплом, я прямо чувствую как оно разливается по телу.

- Не знала, что ты умеешь готовить, - произношу как можно беспечнее, проходя на кухню и залезая на высокий барный стул.

- Ну я не особо профи, но яичницу могу пожарить.

- А я ничего не умею, - признаюсь смущенно.

- Я тебя научу.

***

Потом мы завтракали, смеялись, болтали ни о чем, перебрасывались колкостями, шутками, но беззлобными, скорее наоборот… нежными. После завтрака Якоб потащил меня гулять. Я не знала каково это, просто ходить по улице взявшись за руки, беззаботно наслаждаться погодой, теплым солнцем, зеленой листвой деревьев. Неподалеку располагался зоопарк, и мы решили заглянуть туда.

У самого входа Якоб купил по мороженому. Оно таяло слишком быстро, мы перепачкались, но все равно это было восхитительно, у него было клубничное, а я выбрала шоколадное, и мы пробовали мороженое друг у друга, смеялись.

- Сто лет не ела мороженое, - признаюсь, с наслаждением откусывая холодную вкуснятину.

- Почему? – прищуривается Якоб.

- Фигуру берегла. – Вздыхаю. – Помнишь я работала моделью… И осекаюсь, ведь сразу вспоминаю самый позорный факт своей биографии. Когда гвоздь Мотыльку в туфель подкинула. В глубине души потом долго мучилась угрызениями совести. Даже презирала себя. И то что Якоб пощечину дал, считала заслуженным. Хотя тогда вела себя как бешеная малолетка… Решила отомстить, Артуру о связи Якоба и Василины рассказала. Подвергла жизнь любимого человека опасности. Артур мог убить Якоба. Когда я это поняла… наверное в тот момент я осознала, что мечтаю о несбыточном. Такие поступки не прощаются. С тех пор Якоб смотрел на меня как на грязь под ногами. А сейчас мы гуляем, едим мороженое, целуемся взасос прямо перед посторонними людьми, прохожие смотрят на нас, кто с восхищением, кто осуждающе… Но как? Как Якоб может быть таким милым со мной? Это новая тактика? Ведь я не могу поверить что он изменил свое мнение обо мне.

Но Якоб ничего не сказал о прошлом, о нашей встрече в модельном агентстве.

- Мне кажется тебе не стоит беспокоиться о фигуре, - лишь хитро улыбнулся он. А у меня во рту пересохло от этой улыбки.

Мы остановились в тени огромной липы, аромат едва распускающейся листвы пьянил, рядом восхитительно пахла белая сирень. Мы стояли возле птичьего питомника, так что воздух был наполнен щебетанием.

- У тебя шоколад на губах, - хрипло произносит Якоб.

Облизываю губы, и его взгляд еще больше темнеет.

- Все?

- Нет. Вот тут. - Касается большим пальцем моей верхней губы, проводит им, чуть нажимает и мои губы поневоле раскрываются, все тело пронзает жар. Мне хочется вобрать в рот его палец, прикусить…

Мучительно краснею и опускаю глаза. Якоб убирает руку, засовывая ее в карман джинсов.

- Ты удивительно мило смущаешься. – тихо произносит он. – Хочу, чтобы рассказала мне все… в подробностях.

- О чем ты?

- Хочу понять, как женщина, побывавшая замужем, умудрилась остаться девственницей. И до сих пор ведет себя как невинная девочка.

Напрягаюсь. Он думает, я играю? Впрочем, он имеет на это право. Я действительно слишком много играла в своей жизни.

- Мне неловко говорить об этом на улице… Может быть оставим этот разговор до дома?

- Детка, ты правда думаешь, что дома мы будем разговаривать?

Это простой вопрос, и тон самый обыденный, а на меня точно жаром из печи дыхнуло. Снова щеки горят.

А вот Якоб выглядит, несмотря на свои слова, безмятежным. Если он и борется с нахлынувшим желанием, как я в данную минуту, то виду не подает. А у меня трусики влажные, и соски ноют. Хочется приблизиться и потереться о него. Это безумие и мне стыдно за такую реакцию. При том что Якоб желает говорить на темы, совершенно возбуждению не способствующие.

- Что ты хочешь знать? – спрашиваю хрипло.

- Все по порядку. С того момента как ушел от тебя в день похорон… Мне интересно все. Как ты себя чувствовала… - Якоб осекается. Его голос настолько неузнаваем, словно ему трудно выдавливать из себя каждое слово. – Как реагировал Герман. Хотя это я и без того знаю. Искал меня, грохнуть хотел. – Горькая усмешка. – И был прав.

Я рассказала многое. Это, наверное, звучало как исповедь, взахлеб и с длинными паузами, с выступающими на глазах слезами. О Марине, об отце, о его странном желании восстановить мою девственность. Вот только про Илью и его извращенные наклонности не смогла рассказать. Мне было дико стыдно и страшно, как отреагирует Якоб. Я чувствовала себя грязной от одного того, что находилась рядом с таким как Илья.

Да и говорят же, о мертвых либо хорошо, либо ничего. Я рассказала лишь о его смерти и трагической гибели Майло. Говорить о собаке было самым тяжелым, я расплакалась. Якоб утешал меня, сжимал в объятиях и уверял что я не виновата.

Пообедав в небольшом ресторанчике, едем домой. Начинаем страстно ласкать друг друга уже в прихожей. Хотя началось все еще в такси. Какой-то безумный эксгибиционизм напал на нас. Рука Якоба скользнула мне под юбку, отодвинула край трусиков. Я покрылась румянцем, тяжело задышала. Закрыла глаза, стараясь представить, что мы одни, что таксист не наблюдает за нами в зеркало заднего вида. Это было порочно, стыдно и в то же время невыразимо возбуждающе. Я не кончила, поэтому в прихожей буквально умирала от желания. Мы набросились друг на друга как голодные звери. Сдирали одежду, хватали за волосы. Якоб едва смог донести меня до спальни. Я видела каких усилий ему это стоит. Когда он наконец опустил меня на постель, вошел в меня своим невероятно горячим и твердым членом, и двигался как безумный. Просто бешеная скачка, все комната вращалась перед глазами.

***

Оставшуюся часть ночи мы занимались любовью несколько раз, пока я не начала умолять, чтобы Якоб дал передышку. Злилась на себя, что такой слабой оказалась. Даже пыталась извиниться, на что Штаховский расхохотался и заявил, что я редкое чудо.

Но снова проснувшись посреди ночи я поняла, что одна. Хуже того, мне приснился кошмар, лицо было мокрым от слез, а все тело было покрыто липким потом. Наверное, я кричала – потому что в следующую секунду Якоб стоял на пороге комнаты. Подлетает ко мне и заключает в объятия.

- Что случилось, малыш? – спрашивает испуганно.

- Н-ничего. Кошмар приснился.

Якоб опускается рядом со мной на постель. На нем старая растянутая футболка и домашние шорты. Заключает меня в объятия, гладит по спине. Я все еще периодически вздрагиваю всем телом.

- Что тебе приснилось?

- Не хочу об этом говорить.

- Хорошо… Как хочешь.

- Ты снова уйдешь? – вырывается у меня, и Якоб замирает. – Почему? Неужели я настолько плоха, что не можешь со мной в одной постели спать? – меня прорывает.

- Что ты, малыш. Чушь какая. – Бормочет мне в волосы Якоб, притягивая все ближе.

- Тогда почему ты не спишь со мной? Приходишь как к проститутке? – всхлипываю. Мне ужасно стыдно, впервые закатила скандал, как истеричка какая-то.

- Дурочка, - откидывается на спинку кровати Якоб. – Ты же совсем ребенок. Не могу я с тобой спать… Потому что не усну ни хера. Понимаешь? Я тебя тогда затрахаю.

Произнес все это таким тоном, словно каждое из этих слов причиняло ему боль. Словно он признавался под болезненной пыткой. И тут же притянул меня к себе. Стиснул в объятиях, нашел мой рот, и начал целовать глубоко, жадно, погружая в мой рот язык, и посасывая мой, отвечая на мои робкие ответные движения. Между нами током пробежало какое‑то новое, неизъяснимое чувство. Ощущение было таким сильным, что у меня перехватило дыхание, заболело в груди. Вцепляюсь в майку на его груди, из горла вырывается стон. Стараюсь прижаться к горячему мужск