загрузка...

Эльфийский талисман (fb2)

- Эльфийский талисман [СИ] (а.с. Зелёная корзинка-1) 494 Кб, 140с. (скачать fb2) - Николай Владимиров

Настройки текста:



Эльфийский талисман

Часть первая.

Глава первая. Заговорщики под лесной завесой.

Пока ещё мы вместе.

Позволь мне пройти землёю твоей,

Я пойду по дороге, не сверну ни направо, ни налево,

Пищу продай мне за серебро, и я буду есть,

И воду для питья продай мне за серебро, и я буду пить,

Только ногами моими пройду.

Втор. 2.27-28


По узкой извилистой тропинке, причудливо петлявшей вдоль берега красивого лесного озера с тёмной водой, среди зелёного мха, среди крошечных красных и белых цветов, среди полупрозрачных «лесных фонариков», горевших почти невидимым пламенем, на изящных длинногривых конях медленно ехали двое.

Впереди, на белом коне с заплетённой в косички гривой, лёгким шагом двигался тонкий, изящный молодой человек с холёным лицом, лишённым даже намёка на усы и бороду. Зато его длинным двуцветным золотисто-коричневым волосам позавидовала бы любая красавица. Молодой человек носил плиссированную тунику золотистого цвета, перехваченную в талии широким зелёным поясом с пышными кистями, узкие зелёные брючки и длинные — выше колена коричневые чулки, коротенькие сапожки с острыми носами, ладно вдетые в стремена. На плечах лежал короткий жёлто-зелёный плащ, слева с пояса свисал слегка изогнутый длинный меч, а на правом плече покачивалась лютня с витым грифом. Пышные двуцветные волосы, схваченные тонким серебряным обручем с круглой эмблемой над переносицей, обтекали непривычно длинные уши с заострёнными кончиками, а золотистые глаза имели вертикальный, «кошачий» зрачок.

Маленький горбун на великолепной золотисто-коричневой лошадке, отставший, согласно обычаю, на два шага, явно принадлежал к этому же народу. О чём в первую очередь говорили глаза — красноватые, но с точно таким же вертикальным, «кошачьим» зрачком. Заметно ниже ростом, поуже в плечах, с более тёмным оттенком кожи — этот оттенок, да два светлых пятна, под носом и на подбородке, след фальшивых усов и бороды, свидетельствовали о том, что их обладатель частенько выбирается из-под лесной завесы на яркое солнце. Горбун носил чёрную тунику при широком зелёным поясе-кушаке и чёрные же брючки, но сверху набросил длинный ярко-алый плащ с золотой каймой, с капюшоном, надвинутым чуть ли не на самые глаза. Руки в зелёных перчатках крепко сжимали поводья, а справа, притороченный к седлу, покачивался белый посох с витым навершием.

Вокруг царил тот волшебный, золотисто-зеленоватый сумрак и та абсолютная, полная тишина, какой могут похвастаться только настоящие Зачарованные Леса. Здесь не услышишь ни лёгкого шороха и мышиного писка под ногами, ни хлопанья крыльев и звонкого птичьего пения в вышине. Только усыпанный мелкими яркими цветами пышный зелёный мох, в котором копыта коней по-настоящему тонут, цветущий тростник, растущий в тёмной воде у самого берега да огромные, словно скалы, морщинистые стволы «золотых деревьев», поднимающиеся на невероятную высоту. Где-то там, в полумиле над головой, в ярких солнечных лучах золотится зелёная крона, по морщинистой коре медленно стекает на землю «светящаяся роса», а во мху, на камнях и на верхушках стеблей тростника призрачно горят «лесные фонарики». Узкая, извилистая тропинка, посыпанная плотным бордовым песком, послушно следует причудливым извивам берега.

— А знаешь, принц, как сильно я порой завидую ВоследИдущим? — неспешно вёл разговор горбатый человечек в ярко-алом плаще.

— Это почему же, Малькааорн? — удивился обладатель двуцветных волос.

— У них не бывает проблем с наследованием трона, — ответил Малькааорн, похлопывая лошадь по золотистой гриве. — Когда умирает э_г_л_ь или т_а_л_ь, ему наследует старший сын. Наследует сразу же, без вопросов, долгих споров или прений в каком-нибудь варварском совете. Если же старший сын вдруг погибнет прежде отца — на войне или на охоте, или от какой-нибудь болезни, каких у ВоследИдущих всегда хватает, ему наследует второй сын, третий… Редко случается, чтобы кто-то из их князьков умирал, вовсе не оставив наследника.

Принц слушал, искоса наклонив голову и нервно теребя ненатянутые поводья кончиками пальцев. А при последних словах его и вовсе передёрнуло.

— Вот ведь мерзость! — воскликнул он. — За что тебя ценю, Малькааорн, так это за способность в момент испортить настроение всерьёз и надолго.

— Таковы уж их свойства натуры, — ответил Малькааорн. — Ты редко выходишь из-под Кроны, принц. Раз в четыре-семь лет, да и то, если случается очередное посольство…

— Избави Небесный Чертог! — возмутился принц. — Случалось мне видеть несколько д_е_р_е_в_е_н_ь и так называемый г_о_р_о_д. Клянусь Кроной, этих впечатлений мне хватит надолго. Жить среди мёртвых вещей и грязи, под этим ужасным солнцем… Однако ты не спроста завёл этот разговор.

— Да, мой принц, — согласился Малькааорн. — Если же у князька из ВоследИдущих не окажется взрослых сыновей, ему наследует младший брат. А чаще — старший сын младшего брата. Если же и у младшего брата не окажется взрослых сыновей, шанс на наследство получают сыновья третьего брата, четвёртого… В крайнем случае, за решением спора можно обратиться к синьору. Т_а_л_ь в таких случаях обращается к э_г_л_ю, э_г_л_ь — к р_а_н_а или к_и-р_а_й_с_а, вассалом которого является.

— Малькааорн, Малькааорн! — раздражённо бросил принц, которому от речей собеседника сделалось вовсе тошно. — Только избавь меня от страноведческих рассказов. Ты же сегодня пригласил меня вовсе не за этим…

— Верно! — как ни в чём не бывало согласился Малькааорн. — Я пригласил тебя, чтобы напомнить, что ты — сын Короля.

Прежде, чем оглушительно расхохотаться, принц даже привстал в стременах.

— Удивил! — воскликнул он. — Ты ещё расскажи, что вода течёт сверху вниз, а каждый из ЗвёздноРождённых должен раз в два года принимать участие в Церемонии. С чего вдруг именно сегодня тебе вздумалось с таким умным видом рассуждать о вещах, известных каждому?

— Ты — сын Короля, — повторил Малькааорн. — Но тебе никогда не бывать на престоле. Скорее вода потечёт вверх… Твои старшие братья? Они всегда будут смотреть на тебя свысока, как и подрастающая молодёжь из Высоких Кланов. Твой собственный клан? Его, почитай, что и нет. Ты — всего лишь принц, двенадцатый из четырнадцати королевских сыновей, полусотник в Зелёном Отряде, да время от времени — почётный страж при Великом Древе Королевства. Высокое положение, что и говорить.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился принц.

— Только то, что ты умён и талантлив, — словно ничего не замечая, ответил Малькааорн. — Если бы ты знал, как я порой плачу, слушая твои песни. А кроме песен, кто знает — вдруг при иных обстоятельствах ты мог бы стать великим правителем или военачальником… Ты сам не знаешь всех своих талантов, мой принц, просто потому, что тебе не позволяют их проявить. Пройдёт сто и тысяча лет — а ты так и будешь командовать полусотней в Зелёном Отряде и нести почётную стражу у Великого Древа. В свободное от почитания отца-Короля и матери-Владычицы время. А прекрасная Нахтиэн никогда не потупит нежных очей перед твоим взором, не преклонит колен перед твоим ложем и не скажет тебе заветных слов. Сколько бы ты не пел ей, какие бы дивные песни в её честь не сложил…

— Замолчи! — чуть ли не крикнул принц.

Длинный, слегка изогнутый меч, выметнувшись из ножен, сверкнул в воздухе, словно серебряная молния. Золотисто-коричневая лошадка Малькааорна, возмущённо заржав, закружилась на месте. Чтобы успокоить её, горбуну пришлось изо всех сил натянуть поводья.

— Хочешь меня зарубить, принц? — так же громко крикнул Малькааорн. — Что же, ты в своём праве! Можешь бросить вызов по всем правилам, или вовсе обойтись без него. Вот только поможет ли это делу?

Два всадника встали друг против друга — тонкий, изящный принц в жёлто-зелёном, с длинным мечом в руках и маленький Малькааорн, крепко сжавший посох и поводья, похожий в ярко-алом плаще на крошечный язычок пламени.

— Йох! — выкрикнул сдавшийся первым принц, вбрасывая белоснежный клинок обратно в ножны.

Довольно долго после этого всадники ехали молча. Бросивший поводья, низко наклонивший голову принц — впереди, Малькааорн — следом, отстав на предписанные обычаем два шага. Глядя на посыпанную тёмно-красным песком тропинку, неторопливо плывущую навстречу, он терпеливо ждал.

Тем временем тропинка, послушно следуя извивам берега, вывела обоих всадников на длинный, далеко выступающий в воды озера мыс. Здесь берега подходили так близко друг к другу, что между ними образовалась узкая протока с тёмной водой, с обеих сторон окружённая плотной стеной высокого тростника. На вершинах стеблей, на пышных метёлочках, на концах листьев — всюду горели полупрозрачные голубые огоньки. С конца мыса на противоположный берег был переброшен длинный, узкий, изящно изогнутый мостик из белого с тёмными прожилками камня.

Оказавшись на мосту, принц натянул поводья. Бронзовые подковы глухо стукнули о выщербленный камень. Лёгким движением Малькааорн заставил встать рядом свою золотисто-коричневую лошадку.

— Скажи, Малькааорн! — начал принц, явно боясь произнести вслух то, что хотел сказать. — А ты… в самом деле, мог бы… сделать меня Королём?

— Да, — не колеблясь ни минуты, ответил маленький чародей. — Вернее, мы оба могли бы сделать тебя Королём. Твои происхождение и Сила. Мои мудрость и знание…

— И?.. — принц не решился договорить.

— Доступ к Великому Древу Королевства сроком на два Времени, — сказал Малькааорн. — Скажем, в продолжение Заполдневья и Сумерек. На самом деле мне с лихвой хватит и одного Времени, скажем, Заполдневья, но лучше путь будут два. Так мы сможем сделать всё спокойно.

— Да ты — сумасшедший, Малькааорн!

— Мне нужна Сила, мой принц! — спокойно объяснил маленький чародей. — Даже зная Высокую Тайну Эльфов, я ничего не могу сделать без Силы. В эти девять дней твой отец-Король ещё не успеет вернуться. В эти пять дней твоей полусотне из Зелёного Отряда выпадает черёд нести стражу на Асениль. Решайся, мой принц! Второй такой шанс представится нам не скоро…

— Небесный Чертог! — воскликнул принц, ударив коня пятками в бок. — Всегда считал тебя безумным, Малькааорн, но не до такой же степени. Что бы ты не говорил — ты не слышал рассказов моей матери-Владычицы о становлении Первого Королевства. Зелёная Корзинка едва не погибла в те дни. А три тысячи лет назад, во время Попытки Семи Отважных…

— Одним из которых был твой отец! — заметил Малькааорн. — Сделавший твою мать Владычицей, а сам ставший Основателем и Государем. Да, это опасно, мой принц — именно тогда, если верить хроникам, на Расколотом Континенте появились драконы, и не случайно Высокая Тайна Эльфов сокрыта от всех, за исключением Государей. Но Расколотый Континент цел, пусть и остался расколот, Зелёная Корзинка жива, Приморье процветает, а мы рискнём лишь один раз. Для тебя.

— Но мои воины из Зелёного Отряда… — попытался возразить принц. — Ты же сам говорил… Если я прикажу пропустить тебя к Великому Древу… Да даже не к Великому Древу, а всего лишь на Асениль, меня не никто не послушает.

— Об этом тебе совершенно незачем беспокоиться, мой принц, — спокойно сказал Малькааорн. — В твоём распоряжении будет собственный, верный лишь тебе одному отряд. Всё, что тебе нужно — быть на мосту, ведущем на Асениль и приказать воинам не вынимать мечи из ножен, когда мой усыновлённый правнучатый племянник Райнэ приведёт его к тебе.

Принц не ответил. Несильно ударив белого коня каблуками в бок, он заставил его спуститься с моста. Догнавший его Малькааорн пристроился рядом, отстав на положенные два шага, и оба всадника неспешно двинулись по тропинке, продолжившейся и на противоположном берегу. Где-то там, на невероятной высоте высоко стоящее солнце красиво подсвечивало зелёную крону, заставляя её переливаться причудливыми оттенками — от тёмного, почти чёрного, до светло-зелёного, цвета молодой травки. Прорываясь сквозь разрывы в переплетении ветвей, солнечные лучи застывали в воздухе наклонными полупрозрачными колоннами, окрашивая его в зеленоватые и золотисто-медовые тона. Окружающий мир казался волшебной сказкой — застывшей, замершей в неподвижности, но тем не менее живой, а оттого особенно чарующей.

Чуть правее, на одной из покрытых зелёным мхом прогалин между исполинскими стволами вдруг зазвучала нежная, чарующая музыка и заплясали, закружились в весёлом танце яркие разноцветные огоньки. Слишком яркие и слишком большие, слишком непохожие на призрачный свет «лесных фонариков». Ещё через некоторое время под деревьями послышались переливчато-звонкие девичьи голоса.

— Праздник «Танцующих звёздочек»! — сказал Малькааорн. — Хочется молодёжи показать себя перед старшими. А ведь она там, твоя прекрасная Нахтиэн. Такая весёлая, такая живая, такая нарядная в нетканом ярком платье, убранном живыми цветами. Что в целом мире может сравниться с танцующей эльфийской девушкой? Подойди к ней! Расскажи о том, какая она красивая, как тебе нравится, и как ты её любишь. Расскажи не словами, а песней — у тебя красивые песни. Как знать — вдруг тебе повезёт? Сейчас, завтра или лет через двести…

Принц лишь усмехнулся.

— Как складно у тебя всегда всё получается, Малькааорн! Любая змея позавидует твоему языку. Дождаться возвращения отца, испросить аудиенции и рассказать, что один из его доверенных советников — изменник и подстрекатель. Пусть все убедятся, что не следует слишком доверять тому, кто больше времени проводит в грязных г_о_р_о_д_а_х ВоследИдущих, чем под Кроной. Но… Ты говоришь, через пять дней?..

— Да, мой принц! — ответил Малькааорн, откидывая капюшон.

Волосы эльфийского чародея были длинными. Непривычно редкие, спутавшиеся, тем не менее, согласно обычаю они спускались на плечи широкой, пусть и некрасивой волной. Вот только они не были двуцветными, как и вообще цветными. Не было в них ни крупицы того тёмного оттенка благородного, старого золота, которым так гордятся уроженцы Приморья, ни той лёгкой, нежной золотистости, какой любят прихвастнуть уроженцы Высокого Заката, и даже той благородной, платиновой белизны с едва заметным желтоватым оттенком, что отличает подданных Лазурного Острова. Не сразу принц понял, что волосы Малькааорна попросту седые — словно у дряхлеющего старика из ВоследИдущих, о которых тот совсем недавно рассказывал.

Нетерпеливо переступив копытами, белый долгогривый конь принца тоненько заржал.

— Ровно через пять дней, в последний из эти пяти, не считая сегодняшний, — подтвердил Малькааорн. — Так должен ли я, мой принц, понимать твои слова, как согласие?

Глава вторая. Разговор под стук колёс

— Послушай, Юркин! — начала Анечка Коростелькова, улыбнувшись так чарующе и нежно, как умела, наверное, только она одна. — А что за чудик у вас в отделе объявился? Помнится, кое-кто обещал рассказать…

Осторожно, двумя пальчиками взяв кусочек хлеба, немного тоненькой, полупрозрачной, просвечивающей на солнце ветчинки, и положив сверху лист салата, Анечка принялась жевать, искоса поглядывая то на Юру, то на быстро уносящийся пейзаж за окном. Бесконечные гаражи, жилые дома — в пять этажей, а то и в двенадцать, бесконечные бетонные заборы с трещинами и дырами, проделанными любителями сократить путь, бетонные опоры мостов, разрисованные теми же любителями, порой далеко не бесталанными. А когда закончились московские предместья, и за окнами скоростного поезда потянулся зелёный смешанный лес, так красиво подсвеченный летним солнцем, Анечка наконец-то прожевала и, устроив хорошенькую головку у Володи на плече, сказала всё с той же чарующей улыбкой:

— Так как?

Юра слегка замялся. Перед большой аудиторией — или, как сейчас, перед двумя очаровательными девушками, он всегда чувствовал себя несколько скованно. Высокий светловолосый парень с огромными серыми глазами, с едва намеченной юношеской бородкой, которую носил из шика, он был бы невероятно привлекателен для хорошеньких особ женского пола, несмотря даже на очки в металлической оправе, если бы не вечная застенчивость, забавное заикание — словно ему было трудно произносить слова и постоянная привычка ходить слегка согнувшись, словно извиняясь за сам факт своего присутствия на этой грешной земле.

А Анечка была красива и знала об этом. Среднего роста — случись ей встать напротив, скажем в танце, её пушистая макушка оказалась бы точно на уровне Юриных глаз, тоненькая, гибкая, изящная словно кошечка, и такая же подвижная, со слегка раскосыми глазами и короткими пышными волосами, подстриженными в форме каски. Светлые брючки и пёстрая рубашка навыпуск только подчёркивали изящную, ладную фигурку. Прижавшись к Володе так, что её светлые волосы касались его загорелой щеки, Анечка в то же время не без лукавства посматривала на Юру. Словно спрашивала: «Ну что? В этот раз сумеешь меня заинтересовать, или всё опять закончится пшиком?».

Впрочем, и Володя, её нынешний кавалер, был вполне достоин своей очаровательной спутницы — высокий, темноволосый, загорелый, с острым взглядом тёмно-карих глаз. Когда он был студентом, все девчонки потока откровенно на него заглядывались. И не только девчонки. Ляля Завдетовна, старая карга, читавшая обеим группам философию, всегда ставила Володе только отличные оценки — даром, что по её предмету он не знал ни «аза», а «говорильные» науки откровенно презирал. В тёмно-зелёных камуфляжных брюках с мелким рисунком, в однотонной зелёной футболке, при камуфляжной куртке, что висела рядом на крючке, он казался эдаким рубахой-парнем, прошедшим огонь и воду и готовым ко всему. Правда, и куртка, и футболка, и брюки выглядели подозрительно новыми, не обмятыми, словно только что купленными в магазине.

— В самом деле, Юрыч! — вмешался он в разговор, обняв Анечку за плечи. — Уже с год слышу, как в вашей тупой конторе некий «господин Кадушкин» объявился…

— Ну, в общем-то… — как всегда, не слишком уверенно начал Юра.

От одного взгляда на вечного везунчика Володю, обнимавшего девушку, сердце неприятно заныло. Перед этим Юра почти два месяца бегал за Анечкой, расписывая прелести отдыха на островах, в палатке, с гитарой у костра, никак не ожидая, что она пригласит его вечного соперника. Словно в поисках поддержки молодой человек бросил быстрый взгляд по сторонам.

В уютном, пусть и тесном салоне скоростного поезда не осталось свободных мест. Пассажиры молча сидели в креслах — кто-то спал, кто-то просто смотрел в окно, а кто-то, воткнув наушники в уши, слушал музыку, уткнувшись в телефон или в ноутбук, или смотрел фильм по телевизору, подвешенному под потолком. Юра подумал, что хотя путешествие и оказалось скомканным с самого начала, с билетами им повезло — все четверо оказались вместе за столиком, а не в разных концах вагона.

— Так что же? — спросил Володя.

Продолжая обнимать Анечку, он ловко, одной рукой налил в стаканчики чаю — себе и ей. Поставив термос рядом с начатой литровой бутылкой «кока-колы», которую Юра успел купить на вокзале перед самым отъездом, он в свою очередь сделал себе бутерброд.

— Ну, не… э-э… год, — начал Юра не слишком уверенно, привычно заикаясь через каждое второе слово. — Не надо… э-э… передёргивать. Он к нам осенью пришёл, уже после меня. Ну, понятно, сначала наш Валентиныч хороший шум поднял. Всё говорил, что приходит новый программист, да приходит новый программист. Да с таким придыханием, будто у нас теперь будет работать сама Анюта Лесанж, и к её приходу нужно срочно купить… э-э… гладиолусов. Место ему рабочее приготовил, два стола, кресло, компьютер новый, самый лучший. А потом, однажды открывается дверь и заходит к нам эдакая кадушка на ножках. Мы, когда увидели, чуть со стульев не попадали.

— И что смешного? — спросила Анечка, приподнимая хорошенькую головку.

— Просто ты… э-э… не видела, — привстав, Юра принялся водить руками в воздухе. — Пузо вот такое, а бока вот такие. И целых три подбородка. Ни в одном из наших кресел не поместился, ребятам пришлось делать ему специальную табуреточку. Как-то видели, как он пытался до столовой дойти, а она у нас… э-э… на втором этаже. Шажок за шажком, шажок за шажком, да ещё и отдохнуть останавливался на каждой ступеньке…

— Представляю, — усмехнулся Володя.

— Нет, ты не представляешь, — возразил Юра. Незаметно для себя он увлёкся, как всегда в таких случаях позабыв и про застенчивость, и про заикание. — Мы под новый год решили в отделе праздник устроить. Столики на четверых под белыми скатертями, вилочки-ложечки, свечи и даже ёлочка маленькая на каждом столике. Ну, сначала наш Валентиныч речь держал. Долго рассказывал, как в ушедшем году было трудно, а в будущем будет ещё труднее. Но нам-то что? Мы встали и дружно бокалы подняли, а этот со своей табуретки еле-еле: «а-а-а!..»

Рассказывая, Юра даже привстал, чтобы показать, насколько непросто было подняться его полному коллеге.

— Ну, хорошо, — продолжал он. — Подняли мы по бокалу, сели. Встаёт Алексей Дмитриевич и начинает долго говорить о том какая мы славная команда и как важно дружбу крепить. И снова наш толстячок еле-еле: «а-а-а!..».

Снова привстав и снова разведя руками, Юра с заметным удовольствием шлёпнулся обратно в кресло.

— А потом, после всех разговоров начались у нас танцы, — продолжал он, глядя на Анечку. — Про толстячка нашего, понятно, все забыли. Оглядываемся! Оказывается, он под шумок перетащил к себе миску салата и блюдо с нарезанным тортом и втихаря лопает. И как лопает! Чуть ли не щекой на тарелке лежит и в рот к себе запихивает.

Рассказывая, Юра не отрывал глаз от Анечки, изо всех сил старавшейся оставаться серьёзной. Некоторое время ей это удавалось, но в конце концов, не выдержав, девушка прыснула в кулачок. Сдался и Володя — от души улыбнулся, не переставая обнимать девушку за плечи. Глядя на них, таких весёлых и счастливых, Юра привычно ощутил лёгкий укол ревности.

— А, по-моему, это подло! — громко заметила сидевшая рядом Надя Емелина.

Юра вздрогнул. Увлечённый рассказом, он и думать забыл о своей малоразговорчивой спутнице. Даром, что спутница была хороша — более взрослый, более циничный и более опытный в любовных делах человек без сомнения назвал бы её очень и очень аппетитной. Не полненькая, а скорее крупная, с тонкой талией и высокой грудью, красиво подчёркнутой серой блузкой, оставлявшей открытой руки и загорелую шею, со стройными загорелыми ногами и пышными вьющимися чёрными волосами, собранными на затылке в короткий толстенький «конский хвост». Анечка уговорила её принять участие в поездке в последний момент. «Не хочу, как дура, остаться одна в дремучем лесу с двумя парнями, один из которых к тому же так по-дурацки на меня запал».

В продолжение всего рассказа Надя молча сидела рядом с Юрой, в кресле у прохода, закинув ногу на ногу и уставившись в планшет, на экране которого разворачивался некий, очень важный для неё диалог. И только сейчас, когда вся компания так откровенно развеселилась, решила вмешаться.

— Вы же его совсем не знаете! — возмутилась она после минутной паузы. — Если он болен, щитовидка страдает или того хуже?..

— Нет, ну как он… э-э… лопал! — слегка растерявшийся Юра попытался вернуть разговор в прежнее русло, чувствуя себя не слишком уверенно под пристальным взглядом светло-карих глаз. — А вообще, все эти проблемы со щитовидкой лечатся на спортплощадке с хорошим тренером. Призываешь такого толстячка в армию, ставишь над ним сержанта позлее, даёшь ему палку поувесистее, да при этом строго внушаешь: «ты… э-э… не бойся палку сломать, новую выдадут». Сразу же всё пройдёт, и щитовидка, и лишний вес.

— Юркин! — лукаво улыбнулась Анечка. — А сам-то ты не служил…

— Пусть не служил, — согласился Юра. — Но суть-то от этого… э-э… не меняется. Такой толстяк-жирняк в любой ситуации будет обузой — ест он больше всех, работает меньше всех — ему ведь, помимо всего прочего, ещё и… э-э… себя любимого таскать нужно. А если что случится? Ему ведь на один этаж спуститься — целая проблема, нужно лифт вызывать…

— Так уж сразу лифт! — фыркнул Володя. — А вообще, строго между нами, чепуху ты сейчас порешь.

— Почему же это… э-э… чепуху? — обиделся Юра.

— Затем, что сам посуди, — наставительно продолжал Володя, подняв большой палец кверху. — Лишние килограммы: а чем они ему, собственно, мешают? От Москвы до твоего родного города сколько километров? Триста? В прежние времена, в каком-нибудь XIX веке мы бы неделю до него тащились. А сейчас? Двух часов не пройдёт, как мы на месте.

— Ну, так то поезд, — попытался возразить Юра.

— Погоди, Юрыч, не части, — тем же наставительным тоном развивал мысль Володя. — Доберёмся до озера, увидим какой-нибудь таинственный остров и захочется его исследовать. В прежние времена пришлось бы нам через тростник, через бурелом пробираться, лодку на воду спускать, а сейчас? Правильно, квадрокоптер в рюкзаке, телефон в кармане, выпускаем — захотели, над островом зависли, захотели — в чащу заглянули. Да и до озера, как кое-кто нам обещал, мы тоже не пешком пойдём. Вот и подумай, так ли уж мешают твоему приятелю лишние килограммы? И чем мешают — тем, что у вас в столовую лифт не провели?

— Но ведь нельзя же… э-э… так, — попробовал возразить Юра. — Ты же мог вообще, всё лето дома просидеть, наблюдая озеро через… э-э… телефон. А вот, со мной поехал.

— Анхен уговорила, — усмехнулся Володя, ещё крепче прижимая к себе Анечку. — Да и вообще, просидеть всё лето в четырёх стенах не слишком приятно. Особенно такое жаркое. Но техника, Юрыч — это такая штука, которая запросто сделает любую сказку былью.

— А хотите… э-э… фотки покажу? — предложил Юра. — Гошка под шумок его на телефон щёлкнул…

— Лучше не будем портить аппетит, — возразил Володя, выпустив из объятий Анечку и принимаясь за бутерброд с сыром. — Иначе наша прелестная Анхен все две недели будет заниматься борьбой с несуществующими килограммами. И это в то время, когда лесной воздух, ночное озеро, лодка и костёр на берегу сами собой делают девушек стройными и красивыми. Верно, Юрыч?

— Кстати, а что с ним стало? — спросила Надя, откладывая в сторону планшет. — Ты говорил про новый год, Юра. А что с ним сейчас, в июле-месяце?

— Так… э-э… выжили мы его, — честно признался Юра, заметно смутившись. — В тот новогодний вечер Гошка последним уходил, а перед уходом распечатал снимки на принтере и вывесил на стенде, где плакаты про политику качества. В январе после праздников приходим, а снимки висят под стеклом. И снять нельзя, потому что Гошка ключи от стенда с собой увёз. Так и выжили его.

— Как не стыдно! — воскликнула Надя. — Ведь такой же человек, как и вы. Нашли себе развлечение…

И тут столь интересный разговор прервался неожиданным образом.

— Молодые люди! — послышался откуда-то сзади слегка надтреснутый голос. — Понимаю, что у вас очень интересная беседа, но не могли бы вы дать ребёнку хоть немного поспать.

Слегка привстав, Юра посмотрел назад. Как раз за Надей в кресле сидела строгая, но приятная седовласая дама, в шапочке-пирожке набекрень, а рядом с ней у окна — крошечная девчушка-кнопка в коротеньком летнем платьице. Ворочаясь на подлокотнике, тщетно пытаясь уснуть, девчушка посмотрела на Юру, подняв усыпанный конопушками нос и удивлённые голубые глаза.

— Простите… э-э… пожалуйста, — смущённо пробормотал Юра. — Мы, правда… э-э… нечаянно, мы постараемся не шуметь.

— Вот так всегда, — разочарованно протянула Анечка, стоило Юре сесть на место. — И поболтать спокойно не дадут…

Глава третья. Не роскошь, а средство передвижения

— А сейчас ребёнка точно разбудим… — вполголоса заметила Надя.

К этому времени вся несъеденная еда, вместе с недопитой бутылкой «кока-колы» и остатками чая в термосе благополучно переселились в зелёную пластиковую сумку с ручками, стоявшую на полу. В этой же сумке, после недолгого колебания оказался и один из рекламных журналов, до того вместе с четырьмя другими мирно лежавший на столике. И теперь, стоя вместе с девушками в узком проходе с верной Володиной гитарой в чёрном чехле, Юра смотрел, как сам Володя осторожно снимает с верхней багажной полки два маленький рюкзачка: светло-розовый, лоскутный, с забавным зайчиком и морковкой — Анечкин, и бело-коричневый, слегка аляповатый, с широкими лямками — Надин.

Юра нервничал. Володя не спешил будто бы нарочно, а между тем за окнами снова потянулись городские предместья, запасные пути и бесконечный розовый забор. Да и стройная проводница в светло-серой приталенной тужурке и в шапочке, из-под которой на высокий лоб выбивалась непослушная золотистая прядка, уже заняла место в тамбуре. А ведь ещё надо было успеть забрать из багажного отделения два здоровых рюкзака и четыре сумки — и это помимо того, что ребята уже несли с собой.

— Да, скорее же… э-э… скорее! — волновался Юра, чуть ли не ежесекундно поглядывая на часы. — Здесь поезд стоит одну минуту!..

— Ты говорил: две! — ответил Володя, передавая Наде её коричневый рюкзачок.

— Ой, мальчики! — верная себе Анечка не могла не привнести паники. — А что будет, если мы и в самом деле опоздаем?

— Из поезда выкинут! — фыркнул Володя, выбираясь из-за столика. — Нас с Юрычем, на полном ходу. Тебя и Надежду пожалеют, из галантности. А на самом деле, скорее всего, ничего не будет. Отпуск только испортим, да в Питер прокатимся за казённый счёт…

— Да, скорее же! — переживал Юра, с гитарой в руках устремляясь по проходу вслед за Володей и девушками.

Но первым на платформе, как всегда, оказался Володя. Галантно подав руку взвизгнувшей Анечке и спокойной Наде, даже в этот момент не расставшейся с планшетом, подмигнув хорошенькой проводнице, Володя принял из рук Юры багаж: два рюкзака, четыре сумки, зелёную пластиковую сумку с едой, а самое главное — верную гитару. Что до Юры, то, как всегда, из поезда он вышел последним. Ступив на платформу и заметив, что крайний рюкзак лежит слишком близко от края, подхватил его, оттаскивая в сторону.

— В отпуск? — с улыбкой спросила светловолосая проводница.

— Да, — ответил за Юру Володя. — Говорят, места тут красивые.

— Мне тоже говорили, — согласилась проводница. — На Селигер?

— Нет, на Вельё, — объяснил Володя. — Кое у кого тут дед живёт…

Неизвестно, как долго продолжался бы этот диалог и чем бы закончился, но тут к явному, хотя и не высказанному вслух удовольствию Анечки ударил гонг. Бесшумно скользнула дверь с овальным окном. Поезд тронулся — проплыли затемнённые окна, лица пассажиров, которым суждено навсегда остаться незнакомыми… И вот уже налетевший ветер треплет волосы, а скруглённый, как в самолёте, последний вагон с пустой кабиной машиниста проносится под пешеходным мостиком, соединяющим два вокзальных здания, чтобы, мелькнув напоследок, скрыться вдали.

— Розовый город! — заметила вслух Анечка, которая только что проводила взглядом поезд, а теперь с любопытством смотрела по сторонам.

В действительности она была не совсем права. Розовыми был не город, а только вокзал, вернее — два вокзальных здания с платформами, между которыми тянулись рельсовые пути. Над рельсами, на уровне второго этажа, выходя из одного здания и скрываясь в другом, шёл, поднимаясь ступенькой, упомянутый пешеходный мостик.

— Короче, Юрыч! — сказал Володя, с заметным усилием забрасывая рюкзак за плечи. — Главный здесь ты, а потому веди. Надеюсь, нам не придётся перебираться на ту сторону?

— Нам… э-э… именно что придётся, — разочаровал его Юра, в свою очередь просовывая руки в лямки рюкзака.

Слегка сгибаясь под тяжестью рюкзаков и сумок, в сопровождении весело щебетавших девушек, которым было интересно решительно всё, ребята неторопливо зашагали по платформе. В полутёмном вестибюле было жарко и душно. Ведущая на второй этаж лестница в три пролёта, установленная на железных столбах с литыми коринфскими капителями, казалась пришедшей из позапрошлого века — столько на ней было замазанных краской заклёпок. Зато на мостике над путями, где гулял лёгкий ветерок, москвичей встретило настоящее кошачье раздолье — две железнодорожных платформы, сверкающие на солнце пути, серебристые поперечные опоры, протянутые под ними провода, длинный пакгауз слева и автостоянка справа… Неугомонной Анечке немедленно захотелось сфотографироваться на фоне, и мучавшемуся с рюкзаком, сумками и гитарой Володе с большим трудом удалось уговорить её идти дальше. Спустившись по похожей лестнице, пройдя ещё один вестибюль с кассой и банкоматами, москвичи оказались на залитой солнцем привокзальной площади.

Как раз напротив вокзальных дверей, на окружённой низеньким парапетом клумбе был установлен памятник — стриженный под горшок мастеровой показывал рассевшемуся перед ним бравому военному с усами некий развёрнутый свиток. Чуть дальше, за памятником находилось сложенное из красного кирпича здание местной автостанции, напротив которого стояли в ожидании два автобуса, а чуть правее раскинулся широкий сквер с выложенными плиткой дорожками, с высаженными берёзками и ёлочками и с фонарями на высоких чёрных столбах. По дорожкам неспешно прогуливались мамы с колясками и играли в чехарду мальчишки, а по огибающей сквер дороге время от времени проезжали машины. Было жарко и душно, как всегда в городе, когда вокруг лежит нагретый солнцем асфальт.

Возле памятника, на низеньком выщербленном парапете и решили устроиться четверо москвичей, сложив рюкзаки и сумки. Нацепив на нос тёмные очки, Анечка начала принимать солнечные ванны, вытащившая из сумки планшет Надя поспешила вернуться к своему важному диалогу, Володя с любопытством смотрел по сторонам, а прохаживающийся рядом Юра, то и дело посматривал то на экран телефона, то в сторону автостанции, словно высматривая кого-то.

— И так? — многозначительно спросил Володя минут через двадцать, когда затянувшееся ожидание успело порядком всем надоесть.

— Я в Москве из дома звонил перед самым отъездом, — ответил Юра. — Мы договорились встретиться здесь, у памятника. Место такое… э-э… приметное, сложно перепутать или не найти.

— И где? — не без ехидства спросил Володя.

— Даже и не… э-э… знаю, — задумался Юра. — Давно уже должен здесь быть…

Время тянулось тягуче-неторопливо. Солнце, давным-давно перевалившее за полдень, стояло высоко, не собираясь закатываться за горизонт. Перед памятником, в напрасном ожидании крошек, ворковали голуби-сизари, среди которых важно прогуливались две белокрылые черноголовые чайки. Так и не сумевший дозвониться Юра несколько раз шикнул на голубей, заставляя отлететь подальше. Мимо, недовольно взглянув, прошла пожилая пара, нагруженная пакетами и свёртками.

— Надеюсь, Юрыч, твой приятель не большой любитель шутить? — заметил Володя ещё через полчаса. — А то обратные билеты у нас только через две недели.

— Сам ничего не понимаю, — принялся оправдываться Юра. — Конечно, ничего страшного… э-э… нет, в крайнем случае, на автобусе доберёмся. Вот только время… На машине раз — и мы на месте, а автобусы… Если слишком долго прождём, они ходить перестанут…

— Ни на каком автобусе я не поеду, — капризно надула губки Анечка. — Юркин! Ты что обещал? Что домчишь нас с Надькой, как королев, а сам…

Никто из москвичей не заметил, как из вокзальных дверей вылез, позёвывая и почёсываясь, тощий заспанный мужик с рябым лицом и длинными, вислыми, как у запорожского казака, усами. Остановившись на крыльце, он одёрнул подол некогда белой футболки и, вытерев потные ладони о потёртые джинсы, со скучающим видом глянул по сторонам. Но только когда в его заднем кармане пронзительно зазвонил телефон, мужик наконец-то соизволил заметить расположившуюся возле памятника компанию.

— Альберт! — Юра бросился ему навстречу. — Ты куда… э-э… пропал? Договорились же…

Неторопливо подойдя, мужик окинул четверых москвичей придирчивым взглядом, задержавшись не на привыкшей к мужскому вниманию Анечке, а на зардевшейся и засмущавшейся Наде.

— Так это, значица, и есть твои приятели? — хрипловато спросил он. — Москвичи-и! Путешественники-и! Помяните моё слово, потопните вы в наших болотах…

— Альберт, подожди! — возмущался Юра. — Ты лучше скажи… э-э… где ты был? Я ему звоню-звоню…

— А ну, цыть мне, — оборвал его Альберт, щёлкнув корявым пальцем по носу. — И слушать меня внимательно, в оба уха: машина на стоянке, у платформы за магазином. Найдёшь. Полный бак, две канистры в багажнике. Увидишь. На пятьсот километров тебе хватит, а будет мало — сам докупишь и зальёшь. Вернёшь здесь же, через две недели. Чтобы была в таком же порядке, чтоб обратно, был полный бак, и чтобы всё, как у кота, блестело…

— Альберт! — обиделся Юра. — Договорились же…

— Чтобы всё, как у кота! — повторил Альберт. Чувствовалось, что это присловье из лексикона упразднённых прапорщиков ему очень нравится. — А если хоть одну царапину увижу… Понял? Вот и лови, если понял…

Связка ключей с маленьким пластиковым брелоком в виде чёрно-жёлтой кошечки сверкнула в воздухе. Едва не уронив, в самый последний момент Юра сумел поймать её на лету.

— Мда-а, суровый у тебя приятель… — заметил Володя, едва высокая фигура в джинсах и захватанной футболке исчезла в дверях остановившегося на остановке автобуса.

— Кто… э-э… Альберт? — переспросил Юра. — Не, вообще-то он обыкновенный. А механик и вовсе классный, отец до сих пор его иногда вспоминает. Он раньше у отца работал, пока на пенсию не пошёл. В Москве у него… э-э… две квартиры, своя и покойной жены, он их сдаёт, а на выручку живёт…

— Ловко, — признал Володя.

— А за городом у него большой гараж пополам с приятелем, — продолжал рассказывать Юра. — Здесь федеральная трасса проходит, вот они машины и чинят… э-э… вроде автосервиса, самодеятельного, правда. А в свободное время гонки устраивают по бездорожью. Знаешь, Володь! Никак я не ожидал, что Альберт нам «Кошку Ми» даст…

— А что такое «Кошка Ми»? — сразу же заинтересовалась Анечка.

— Увидишь, — загадочно улыбнулся Юра. — Только… э-э… пожалуйста, не смейся.

Так, забросив рюкзаки за плечи, с сумками в руках, в компании изнывающих от любопытства девушек, ребята неторопливо шагали по привокзальной площади. Идти пришлось недалеко. Шагах в десяти от розового здания вокзала, выступая вперёд, стоял длинный магазин под односкатной крышей. За ним и обнаружилась автостоянка, открытая пассажирам на железнодорожной платформе, а со стороны сквера надёжно укрытая от любопытных глаз. Здесь дожидались хозяев несколько «Жигулей», грузовичок-пикап, две потрёпанных иномарки и даже мотоцикл с двумя туго набитыми, словно облитыми маслом кожаными мешками, привязанными к багажнику над задним колесом.

Внимание москвичей сразу же привлекла стоявшая второй в ряду, похожая на небольшой вездеход тёмно-зелёная, в чёрно-белых камуфляжных разводах пятидверная «Нива», с широкой металлической площадкой на крыше, куда сзади вела узенькая лесенка. Спереди, над лобовым стеклом красовалась роскошная «люстра», состоявшая из пяти ламп и двух громкоговорителей. Сзади, над пятой, поднимающейся дверцей багажника, имелась маленькая «антилюстра» из пяти красных габаритных огней.

На обеих боковых дверцах «Нивы» скалила клычки красивая трёхцветная чёрно-жёлто-белая кошечка, прорисованная во всех подробностях — вплоть до отдельной шерстинки, узких белых усов и разноцветных пятнышек на пушистых щёчках. Под кошечкой шла английская надпись на двух перекрещивающихся лентах: «Moscow Auto Club». Оба задних, глухих, тонированных боковых стекла, как и стекло в задней, багажной дверце были сплошь заклеены пестрыми эмблемами с изображениями автомобилей, Чипом и Дейлом, Чебурашкой и Крокодилом Геной. На капоте рядом с водительским местом торчала высокая, выше человеческого роста, антенна.

Поставив на асфальт обе сумки, сбросив с плеч тяжёлый рюкзак, Юра по-хозяйски подошёл к «Ниве».

— Володь, девчата… — сказал он, распахнув дверцу. — Собственно, вот…

— Ой, мамочки! — воскликнула Анечка. — Это мы сейчас на этом… прямо на этом поедем?

— Вездехо-од! — не без восхищения в голосе протянул Володя. — Мда-а, Юрыч! И впрямь, серьёзный у тебя приятель.

— Это «Кошка Ми», — сразу же стушевался Юра. — Володь… э-э… девчата… Я и в самом деле не думал, что Альберт нам её даст. Он же её когда-то холил и лелеял. Правда, потом, когда у него появилось новое увлечение…

— Женщина? — понимающе спросил Володя.

— Нет… э-э… машина, — объяснил Юра. — Но, всё-таки…

— Мальчики! — вмешалась Надя. — Так это наша машина?

— Юрыч говорит, что наша, — подтвердил Володя.

— Так давайте же поедем, наконец! — предложила Надя. — Мы всё время то ждём, то разговариваем… Сами же говорили, как важно успеть засветло…

В багажнике «Нивы» оказалось немало нужных всякому автомобилисту вещей. Были здесь и обещанные канистры — и в самом деле, полнёхонькие. И коротенькая сапёрная лопатка, вместе с тяжёлым топором. И широкий серебристый щиток, какой во время стоянок крепится под лобовым стеклом, чтобы кабину не нагревало солнце. И тяжёлая бухта стального троса для лебёдки с квадратными петельками на концах — непонятно, для чего, поскольку самой лебёдки на «Кошке Ми» не было. И даже аккуратно сложенный широкий пластиковый чехол, чтобы укрыть машину от непогоды.

— А это для чего? — спросил Володя, вытаскивая короткую широкую дощечку с набитым на неё бруском.

— Это, если придётся машину надолго в лесу оставить, — объяснил Юра. — Чтобы не на сырой земле, и чтобы резина не гнила.

— Мда-а, серьёзный у тебя приятель, — повторил Володя.

После недолгого спора под несущуюся из радиоприёмника музыку — как истый горожанин, Юра сразу же включил радио, канистры, лопатка, топор и дощечки с брусками вернулись обратно в багажник. Туда же отправились два рюкзака и две сумки из четырёх, тогда как две другие Володя передал под ноги устроившимся на заднем сиденье девушкам. А сам, не забывая верную гитару, для которой не нашлось места ни в багажнике, ни сзади, сел впереди, рядом с занявшим место за рулём Юрой.

— Слушай, Юрыч! — спросил он, убедившись, что Анечке на заднем сиденье достаточно удобно. — А «держалки» для навигатора у твоего приятеля что, не предусмотрено?

— Нет, и… э-э… не вздумай при Альберте такое сказать, когда назад поедем, — ответил Юра. — Он всем говорит, что настоящий водитель всегда сам водит.

— Ну, хорошо, — согласился Володя. — А нам его куда девать?

Как раз в эту минуту на экране мобильного телефона высветилась крошечная карта с длинными полосками улиц и квадратиками кварталов, со сквером и проспектом, огибавшем его, подобно длинной капельке, и с крупным зелёным пятном возле вокзала, показывающим, где именно находится автомобиль.

— А он нам и не нужен, — ответил Юра. — Я тут раз двести ездил, и с родителями, и с Альбертом. Понадобится — с закрытыми глазами машину доведу.

Помахав на прощание стоявшим на платформе пассажирам, в том числе и двум мальчишкам, висевшим на ограде и не сводившим с «Кошки Ми» восхищённых глаз, Юра медленно выехал со стоянки. Пропуская проезжавший мимо маленький городской автобус, он украдкой взглянул на часы. Без десяти пять. Позади сердито рявкнул проезжающий поезд. Высоко в прозрачном синем небе быстро плыли белые облачка.

Глава четвёртая. Много маленьких жёлтых молний

— Мальчики! — сказала Надя, заглядывая вперёд, через спинки кресел. — А ведь, кажется, гроза будет. Вы только посмотрите, какая туча идёт! И точнёхонько на нас.

— В самом деле? — переспросил Володя, не отрываясь от карты на экране мобильного телефона. — Помнится, ещё в Москве кое-кто обещал нам на всю неделю отличную погоду. Даже на две, хотя это уже явный перебор. Как любит говаривать наш шеф, предсказать погоду на две недели способен разве что господь бог, да и здесь случаются осечки.

— Ты лучше не в телефон, ты лучше… э-э… вон туда посмотри, — ответил Юра, показывая направо.

К этому времени широкое асфальтированное шоссе осталось далеко позади. Как и узенькая сельская улица с давно не чинёным, потрескавшимся, но всё же асфальтовым покрытием. Поднимая столб желтовато-серой пыли, «Кошка Ми» мчалась по отсыпанной гравием грунтовой дороге, делая запрещённые восемьдесят километров в час. Благо, ни приставучих гаишников, ни даже других машин на дороге не было.

По сторонам тянулась узкая «лесостепь» — разделённые перелесками поляны, поросшие густой высокой травой и изрядно пропылённой пижмой с пышными жёлтыми соцветиями. Кое-где росли молоденькие берёзки с белой, не успевшей потемнеть и встопорщиться корой и нежно-зелёными листьями. Вдоль дороги бодро шагал ряд белых бетонных столбов с наклонными укосинами и туго натянутыми проводами, а ещё дальше, метрах в пятистах виднелась острая кромка настоящего соснового леса. Время от времени в сторону отходил узкий грунтовой просёлок, или виднелись потемневшие от времени шиферные крыши и деревянные заборы очередной деревеньки.

Несмотря на лёгкую тряску и слабый запах отработанного бензина, хорошо знакомый водителям со стажем, в салоне было уютно. Мурлыкал радиоприёмник. «О тебе одной мечты заветные…» — жаловался очередной отвергнутый парень хорошо поставленным голосом. Хрустела бумага — час тому назад Юра остановился отдохнуть и перекусить в маленьком посёлке возле железнодорожной станции, и Володя, улучив момент, купил целый пакет свежих, истекающих маслом пирожков. Было светло, хотя солнце медленно клонилось к закату — восемь вечера вовсе не поздно для долгого летнего дня. Словом, всё было в порядке — если не считать огромной, иссиня-чёрной тучи, медленно подползавшей с севера.

— Мда-а, весёлая тучка, — согласился Володя, откладывая телефон в сторону. — Гроза будет. Что скажешь, Юрыч! Успеем проскочить?

— Даже не знаю, — ответил Юра. — До Нежданного ещё километров пятнадцать, даже меньше. Потом вокруг, а до деревни ещё километров двадцать пять. Да и дорога там, в самом конце… Нет, не успеем.

Как бы подтверждая его слова, впереди в первый раз не слишком сильно громыхнуло.

— Весело, — заметил Володя. — Как бы заночевать здесь не пришлось.

— Может и придётся, — подтвердил Юра.

— Что? — Володя чуть не выронив телефон. — Юрыч, ты это… Так не шути.

— Смотря… э-э… как гроза пойдёт, — начал объяснять Юра. — Здесь, как сам видишь, грунтовка. Вокруг Нежданного и дальше тоже грунтовка, зато у самой деревни — просёлок. Ни гравия, ни тем более, асфальта. Там, правда, немного, километров семь, но если их размоет… Застрянем в самом конце, обидно будет…

— Весело! — повторил Володя. — Хотя, нет, погоди… Как застрянем? У тебя же внедорожник.

— Так внедорожник — это… э-э… не вездеход, — объяснил Юра. — Через речку «Кошка Ми» переедет, если попадётся не слишком глубокая. По грязи пройдёт. Но и увязнут тоже может, у нас тут, случалось, и трактора увязали…

— Мда-а! — протянул Володя.

— Правда, можно позвонить деду, он за нами на лодке приедет…

— А сможет? — спросил Володя.

— Сможет, только это будет… э-э… завтра, на следующий день, — объяснил Юра. — Он же ночью под дождём по озеру не поедет. Может случиться, что придётся в лесу ночевать. Ставить палатки, обкапываться… А утром пешком до озера, если дорога за ночь не просохнет…

— Мальчики! Вы это что, серьёзно? — высунулась сзади встревоженная Анечка. — Ставить палатки, обкапываться? В лесу ночевать?

— Будем надеяться, что до этого… э-э… не дойдёт, — ответил Юра.

Тем временем край медленно наползающей тучи навис над дорогой. Лёгкие перистые облачка, первые предвестники приближающегося ненастья, закрыли солнце. Окружающий мир сделался сумрачным и серым. Снова громыхнуло, только ближе и гораздо сильнее. Высунувшейся вперёд Анечке показалось, что неподалёку сверкнула молния. Серо-жёлтая полоса дороги, зажатая с двух сторон лесом, стремительно летела навстречу.

— Серьёзная тучка, — заметил Володя.

Снова взяв в руки телефон, он какое-то время молча смотрел на экран. Вдоль оранжевой ниточки дороги неторопливо скользил зелёный огонёк. Затем, положив телефон на панель под лобовым стеклом, обернулся.

— Девчат! Планшет на минутку не дадите?

— Да, пожалуйста, — ответила Надя, протягивая планшет, на котором только что показывала Анечке фотографии. — Только ты с ним поосторожнее, ладно?

Володя лишь неопределённо хмыкнул, снова опускаясь в кресло. Мельком взглянув на папку с фотографиями, несколько минут он ждал, пока на экран не загрузится карта. Осторожно перемещая её кончиками пальцев, он отыскал светлую нитку дороги, что бежала, поворачивая то на север, то на запад.

За прошедшие три часа, считая время на отдых и заправку, ребята сделали чуть больше ста километров — для бывалого путешественника не расстояние. Но городскому жителю Володе эти сто километров, со всеми поворотами и объездами, с лесами и болотами, с оставшейся позади ещё одной железнодорожной линией и имевшемся при ней посёлке городского типа, показались невероятно длинными. Что слегка утешало — три четверти пути до деревни на берегу озера, где жил Юрин дед, была уже пройдена.

О чём Володя немедленно сообщил приятелю.

— Смотри, Юрыч! — сказал он, поворачивая планшет так, чтобы карта была видна и сидевшему за рулём Юре и обеим девушкам. — А ведь почти добрались? Или нет?

— Или… э-э… нет, — сердито буркнул сидевший за рулём Юра, больше занятый дорогой, чем картой. — Ещё минут сорок, точно. Сперва вокруг Нежданного пилить, а до него ещё добраться надо… Так что ты лучше не на карту, ты лучше вокруг посмотри!

Спрятавшееся за облаками солнце выглянуло в последний раз, ненадолго окрасив окружающий мир в колдовские золотисто-красные тона. Налетевший ветер заставил угрожающе зашуметь вершины сосен. Вдоль пыльных обочин заплясали, кружась, маленькие серые смерчики. На лобовом стекле одна за другой начали появляться крупные капли. Их становилось всё больше и больше, так что Юре пришлось включить «дворники», а затем и нижние фары, не тронув только шикарную «люстру». Стало заметно темнее и холоднее. Сперва Володя, а затем и сам Юра, каждый со своей стороны, подняли стёкла в дверцах.

И полил дождь. Показалось, будто автомобиль на полном ходу налетел на прозрачную податливую стену. Бежавшая навстречу дорога потемнела, из светло-жёлтой став тёмно-коричневой. Высоко над лесом сверкнула молния, затем ещё одна. Прогрохотал гром. Ветви у придорожных кустов задрожали под сильными струями. Очередная песня, льющаяся из радиоприёмника, прервалась резким хрипом.

— Володь, девчата, — сказал Юра, слегка притормозив. — Вы… э-э… как хотите, а только я дальше не поеду. Найдём место, где можно в лес свернуть и остановимся.

— Что! — воскликнул Володя, едва не подпрыгнув в кресле. — Где остановимся? Здесь остановимся? Посреди дороги?

— Да ты посмотри, что вокруг делается! — попробовал спорить Юра.

— Вот именно, — согласился Володя. — И сколько всё это будет продолжаться? Час, два, до завтрашнего утра? И нам всё это время сидеть в машине и мокнуть? Или ты предлагаешь ставить палатки под дождём?

— Так гроза же! — не собирался сдаваться Юра.

— Может, и в самом деле, остановимся? — поддержала его Надя. — Смотрите, как поливает…

— Ну да, останемся в лесу мокнуть, — фыркнул Володя, разворачиваясь и показывая девушке её же собственный планшет. — Юрыч, девчата, смотрите! Ведь почти добрались. Один рывок, всего одно усилие — и мы в доме, в тепле, под уютной крышей. Лучше, чем сидеть под дождём до утра.

— Я не хочу мокнуть! — капризно надула губки Анечка. — И я не хочу сидеть в машине. Мальчики, а у нас в самом деле есть шанс добраться?

— Вообще-то есть… — неуверенно начал Юра.

— Ну, так и в чём проблема, Юрыч? — спросил Володя. — Кто нам рассказывал, что даже на здешних грунтовках автомобиль легко держит под девяносто?

— Альберт, — нехотя согласился Юра. — Он как-то хвастался, что однажды доехал от Вельё за два часа. Причём, именно на «Кошке Ми». Только это же… э-э… не в грозу.

— Вот заладил: «не в грозу, не в грозу…», — возмутился Володя. — Юрыч, у тебя внедорожник, перед тобой отличная дорога, так какого лешего ты кота за хвост тянешь? Пока ты тут будешь стоять и пережидать, стемнеет, и что — ты нас ночью повезёшь? По размытым дорогам? Или заставишь до рассвета куковать в сыром лесу?

— Вообще-то… э-э… можем рискнуть, — согласился Юра. — Дороги здесь хорошие, хоть и без асфальта. И… э-э… не на девяноста. Но если с автомобилем что-нибудь случится, объясняться с Альбертом будешь ты…

Стрелка спидометра, до того не слишком уверенно дрожавшая между отметками «двадцать пять» и «тридцать», скакнула вперёд до «сорока», а потом и до «пятидесяти». «Дворники» на лобовом стекле вертелись, как бешеные, не успевая справляться с льющимися потоками. Ставшая мокрой дорога стремительно летела навстречу.

«В кровавый бой… грх-х-х… идут казаки лавой…», — в последний раз спело радио, тщетно пытаясь пробиться сквозь вой и треск помех. Юра повернул ручку приёмника. Музыка смолкла, и теперь машина мчалась в непривычной тишине — если не считать шума двигателя и раскатов грома.

— А телефон-то тю-тю… — заметил Володя, глядя на белый экран, с которого вдруг пропала карта. — И планшет тоже. Как в каменном веке.

— Гроза… э-э… сам видишь, — объяснил Юра. — Теперь жди, когда выберемся.

— Выберемся, Юрыч, не дрейфь! — рассмеялся Володя. — Не ночевать же здесь, в самом деле. Ставлю на тебя, жми!..

Лес раздался в стороны. «Кошка Ми» вылетела в широкое мокрое поле, где под струями дождя жалась к земле растрёпанная трава и раскачивались под порывами ветра молоденькие берёзки. Деревья росли далеко справа, а слева в зелёной стене обнаружился широкий разрыв, в глубине которого виднелось что-то серебристое. Не то поле с начавшей созревать пшеницей, не то наконец-то, долгожданное озеро.

— Мальчики! — крикнула подавшаяся вперёд Анечка. — Смотрите, что это?

В нависшем чуть ли не над самыми головами, сером, хмарном, затянутом облаками небе над мокрым полем и мокрой дорогой медленно плыла исполинская туча, выглядевшая по-настоящему страшно — не просто тёмная, с сизым или синеватым оттенком, а иссиня-чёрная, темнее самой темноты. Впрочем, возможно, так только казалось из-за пронизывающих её бесчисленных золотистых молний, вспыхивающих и гаснущих, образовывающих в теле тучи причудливую вращающуюся спираль. Страшная туча плыла к дороге с явным намерением её пересечь.

— Мальчики! — чуть не плакала Анечка. — Да откуда это?

— Только не останавливайся, Юрыч! — кричал Володя приятелю чуть ли не в самое ухо. — Чем скорее мы уберёмся отсюда, тем лучше.

— А я что делаю? — неслышно за рёвом двигателя кричал в ответ Юра. — Думаешь, мне… э-э… самому это нравится. Дал себя уговорить…

Автомобильные фары бросали на дорогу яркий сноп света. Дважды машину заметно встряхивало — в первый раз Анечку отбросило назад, к сжавшейся в комочек Наде. Мелькнул и пропал мокрый, весь в лужах просёлок, идущий через поле наперерез. Лес снова прижался чуть ли не к самой обочине. Но и туча с золотой спиралью незаметно приблизилась, нависнув чуть ли не над головой.

— Юрыч! — крикнул Володя.

Окружающий мир утонул в яркой короткой вспышке. Тысячи крошечных золотистых молний скатились по ветровому и боковым стёклам, по крыльям и дверцам, на долю секунды укутав «Кошку Ми» огненным плащом. Автомобиль тряхнуло. Показалось, будто что-то небольшое, но тяжёлое ударило по крыше, заставив машину слегка просесть. На заднем сиденье взвизгнули девушки.

Впрочем, вспышка слепила пассажиров «Кошки Ми» не более доли секунды. Москвичи даже не успели толком понять, что случилось. И вот уже снова навстречу летит мокрая грунтовая дорога, рядом с которой шагают и шагают бетонные столбы с укосинами и оборванными, свившимися в кольцо проводами. По проводам время от времени пробегали яркие жёлто-синие сполохи, а казавшийся ещё более страшным лес глухой стеной стоит по сторонам.

Не без труда выровняв собравшуюся вылететь на обочину машину, Юра бросил короткий взгляд в зеркальце заднего обзора. Сидевший рядом Володя по-прежнему держал планшет на коленях. На заднем сиденье попискивали девушки.

— Слушай, Юрыч! — воскликнул Володя, поднимая с пола упавший телефон. — А ведь проскочили. В самом деле, проскочили. Вот это приключение. Будет о чём ребятам на работе рассказать, когда вернёмся.

— Не спеши… э-э… хвастаться, — оборвал его Юра. — Посмотри, она за нами ползёт.

В самом деле, в узком проёме над дорогой, над раскачивающимися мокрыми вершинами сосен медленно плыла вращающаяся золотая карусель.

— Мальчики, я боюсь! — пискнула Анечка.

Автомобиль летел, словно по натянутой струне. Стрелка спидометра вздрагивала около отметки «семьдесят», мокрая тёмно-бурая дорога с рядом белых бетонных столбов бежала навстречу. Лес снова ушёл в стороны. Промчавшись по короткому мосту, переброшенному через узкую, рябую от дождя речку с поросшими ивой берегами, «Кошка Ми» оказалась среди редкой тополиной рощи. Далеко за деревьями замелькали крошечные жёлтые огоньки.

— А ведь врёшь, Юрыч! — воскликнул Володя. — Точно проскочили. Я не я буду…

Именно в этот момент над автомобилем снова ослепительно сверкнуло. И снова тысячи золотых молний укутали его, подобно плащу, заскользив по дверцам и стёклам. На заднем сиденье завизжали девушки.

Юра изо всех сил ударил по тормозам. Послышался оглушительный визг, снаружи замелькала длинная череда светлых и тёмных пятен. Машина подпрыгнула, словно скатываясь с невысокой ступеньки. Проехав по инерции ещё немного, плавно скользнув по чему-то мягкому, она наконец-то остановилась.

Глава пятая. А туннели выводят на свет…

— Мальчики! — негромко позвала Надя. — Эй, мальчики! Вы как? Все живы?

Юра осторожно потрогал рубашку на груди. В самый последний момент его здорово приложило о руль и, хотя благоразумно пристёгнутый ремень безопасности спас положение, было немного больно.

— Вроде… э-э… да, — ответил он не слишком уверенно. — Володь, ты как?

— Я-то ничего! — ответил Володя с заметной злостью в голосе. — Я-то ничего, зато ты, Юрыч, гоняешь, как Шумахер. Анхен, цела?

— Я на Надьку налетела, — привычно-обиженно загудела Анечка. — Вовкин, Юркин, ну вы и даёте! В нас же молния попала. Кстати, где мы?

За окнами царил непроницаемый мрак. Где-то высоко вспыхивали и гасли золотые отсветы — чёрная туча по-прежнему висела над головой. Путаница ветвей не позволяла толком разглядеть вращающуюся золотую спираль. Фары погасли. Было видно, как по стёклам стекает вода — снаружи всё так же лил дождь.

Отложив в сторону Надин планшет, Володя решительно распахнул дверцу. В кабину ворвался влажный воздух, полный терпких лесных ароматов, а волосы и зелёная футболка молодого человека разом промокли. Сверкнувшая молния заставила его зажмуриться, а затем Володя резко отпрянул назад. Показалось, будто прямо на него летит, медленно вращаясь в воздухе, разбрасывая в стороны снопы ярких искр, огромная горящая ветка. Спустя минуту сильный удар заставил машину вздрогнуть.

— Мальчики! — спросила встревоженная Анечка. — Что это было? Землетрясение?

А Надя лишь сжалась в комочек в своём углу.

Москвичи молча сидели в машине. Юра обеими руками вцепился в бесполезный сейчас руль, а Володя всё никак не мог выпустить ручку дверцы. Ничего страшного не происходило. Вообще ничего не происходило, не было видно даже огня от упавшей ветки. Шумел ветер, сверкали молнии, да разгневанные небеса обрушивали на заплутавшую «Кошку Ми» целые океаны воды.

— Юрыч! — спросил Володя минут через пятнадцать, выпустив, наконец, злосчастную ручку. — А ты можешь фары включить?

— Да… э-э… конечно, — ответил Юра, выпуская руль.

Вспыхнули фары, как обычные, автомобильные, так и четыре из пяти ламп, составлявших «люстру». Яркий свет разогнал темноту, и теперь бегущая по лобовому стеклу вода, с которой едва успевали справляться «дворники», не была помехой.

Глазам удивлённых москвичей предстал край обширной поляны или луга, поросшего не то низенькой, но очень густой травой, не то непривычно высоким и очень пышным зелёным мхом. По лугу, деля его на две неравные части, шла мощенная каменными плитами дорога. Чуть в стороне лежала неприятно выглядевшая куча жёлто-серого тряпья, в которой поблёскивало что-то металлическое. Далеко в стороне не столько виднелась, сколько угадывалась не то исполинская колоннада, не то ряд деревьев с гладкой светло-серой корой.

— Мда-а, залетели… — мрачно констатировал Володя.

— Мальчики! — негромко сказала пришедшая в себя Надя. — А вон там пещера, кажется…

— Где? — чуть ли не хором спросили Володя с Юрой.

Яркая вспышка молнии высветила исполинскую скальную гряду, сплошь изборождённую ложбинами и глубокими трещинами. Кое-где угловатые скалы густо обросли тем самым зелёным мхом, спускающимся чуть ли не до самой земли, словно исполинская борода. А кое-где среди трещин в камне росли длинные ветки с зелёными листьями, вздрагивающими под дождевыми струями.

Следующая вспышка, так же сопровождаемая оглушительным раскатом, показала, что между двумя сходящимися под тупым углом отрогами этой гряды имеется огромный, тёмный, слегка суживающийся наверху проём. Выложенная камнем дорога вела к нему. Около проёма лежали не то большие камни, поросшие чем-то вроде длинных жёлтых водорослей, не то исполинская щепа.

— Вот и укрытие на время грозы, которое кое-кто так хотел найти, — заметил Володя, поворачиваясь к приятелю. — И даже дорогу, прямо как для тебя проложили…

— Ты хочешь? — неуверенно начал Юра.

— Именно, — подтвердил Володя. — Чем стоять здесь и мокнуть, дожидаясь, что ещё на нас свалится…

Несколько минут, показавшихся всем невероятно долгими, двигатель «Кошки Ми» возмущённо тарахтел, не желая заводиться. Володя и девушки затаили дыхание. Юре сделалось тоскливо — он представил, как объясняет, что нужно выйти наружу, в дождь и толкать машину руками. И тут двигатель заработал привычно и ровно, словно и не было никакой аварии. Девушки на заднем сиденье дружно захлопали в ладоши. Развернувшись, едва не угодив в покрытый мхом кювет, «Кошка Ми» медленно двинулась к проёму.

Дождь оборвался сразу же, стоило заехать под высокие своды. Удивлённые москвичи смотрели на освещённую фарами чистую и сухую пещеру, похожую не столько на природное образование, сколько на залу огромного дворца. Слегка вогнутый полированный пол с характерными для дерева разводами, два ряда толстых ребристых колонн, поддерживающих сводчатый потолок, состоящий из пересекающихся арок, узкие проходы вдоль стен. И неглубокие ниши в стенах, как раз напротив проходов — словно неизвестные строители собрались, было, прорубить здесь параллельные главному залу туннели, да поленились и ушли, оставив работу незаконченной.

— Мда-а, залетели! — снова сказал Володя, с недоверием глядя на теряющееся в полумраке великолепие. — Это что же за подземелье такое?

— Мальчики, а я слышала… — вмешалась Надя. — В Италии есть секта, так они себе подземные храмы строили, специально для разных мистерий. Целый город, говорят, так выкопали…

— Только секты нам и не хватало для полного счастья, — заметил Володя. — Чтобы нас схватили и запытали до смерти, или принесли в жертву какому-нибудь истукану. Потом их поймают, будут судить и сгнобят в психушке пожизненно, но нам-то от этого легче не станет. А понять, где мы находимся, можно только одним способом…

И, прежде чем девушки или Юра успели хоть что-то возразить, Володя решительно распахнул дверь.

Спустя пять минут все четверо стояли в круге света посреди туннеля. К удивлению москвичей, стены и колонны оказались покрыты самой настоящей древесной корой — живой, с напластованиями и вмятинками. Кое-где прямо на колоннах росли короткие тоненькие веточки, покрытые пёстрыми чёрно-золотыми листочками. Чем дальше от входа, тем таких листочков было больше — самые дальние и вовсе покрывала густая поросль. А стоило Володе слегка тронуть ножом поверхность одной из колонн, как из пореза выступил густой белый сок.

— В интересное же место ты нас завёз, Юрыч, — заметил Володя.

— А вон ещё проход, — сказала Анечка.

В самом деле, в тёмной глубине туннеля за крайними колоннами смутно угадывались очертания ещё одного обширного помещения. Оттуда тянуло характерным цветочным ароматом с едва ощутимым запахом гари.

— Второй выход? — предположил Володя. — Хотя нет, грозы не слышно.

В самом деле, если сзади то и дело погромыхивало и явственно тянуло сыростью, то впереди царила полная тишина. Порывшись в сумке, Володя вытащил светодиодную «летучую мышь» и, свернув её в режим фонарика, зашагал по туннелю.

Идти пришлось не слишком долго. Было страшновато — окружающая темнота скрадывала расстояния, заставляя гримасничать чёрные тени в проходах. За крайними колоннами стены начали понижаться. Володя несколько раз провёл по сторонам лучом фонарика, высветив какие-то непонятные не то уступы, не то кусты, а впереди — лежащую на пути крупную неряшливую массу.

— Ч-чёрт, ничего не понимаю, — подвёл итог Володя. — Вроде бы мы в помещении, ни грозы нет, ни дождя. А воздух движется, да и пахнет, как в саду в жаркий день. И дымком тянет. Ракету бы сигнальную, или… Слушай, Юрыч! А ты можешь сюда машину загнать?

— Машину? — не понял Юра.

— Ну да, машину, — повторил Володя. — Сам видишь, света немного, а с фарами хоть что-нибудь разглядим. Фонарик у тебя есть…

Ещё один карманный фонарик, среди прочего запасённый в «бардачке» всё тем же хозяйственным Альбертом, и в самом деле был в руках у Юры. Так что не прошло и десяти минут, как «Кошка Ми» остановилась посреди огромного помещения.

— Мамочки! — воскликнула Анечка. — Это что? Сад такой подземный?

А Юре открывшееся помещение напомнило арену цирка. Огромный, круглый, идеально ровный, чуть ли не отполированный манеж, гладкую поверхность которого никак невозможно было назвать землёй — только полом. Широкий, не слишком высокий бортик, по которому можно и пробежаться, но который не трудно перешагнуть. Восемь ярусов высоких трибун, три радиальных прохода — по одному из которых только что проехала «Кошка Ми». Теряющийся в полумраке ярус лож, над которым едва угадывается следующий…

Вот только не было на здешних трибунах хорошо знакомых каждому посетителю цирка кресел. Вместо них из покрытого корой основания поднимались невысокие деревца с уродливыми стволиками, чьи длинные ветви сгибались под тяжестью пышной золотисто-коричневой листвы и неприятно выглядящих плодов, похожих на закрученные спиральки.

В центре зала совсем недавно стоял высокий тонкий шпиль с боковыми остриями или выростами, увитый чёрно-золотой листвой. Ныне этот шпиль, опрокинутый, расколовшийся на несколько частей, неряшливой грудой лежал посреди зала. Его основание, почерневшее, обуглившееся, выгоревшее изнутри, выглядело так, словно под ним разорвалась авиабомба. С невидимого в темноте потолка свисал обрывок завившегося кольцом толстого серебристого троса. Множество пышных веток с чёрно-золотистыми листьями и маленькими плодами, напоминающими золотистые яблоки, лежало вокруг на полу, среди лужиц густого белого сока.

— Юрыч! — спросил потрясённый Володя. — Ты это видишь?

— Мальчики, да где же мы? — удивилась Надя.

— Мда-а, Надин! — согласился Володя. — Если и есть на свете увлекающаяся подземным строительством секта, то точно не в Италии. Да тут сам Индиана Джонс тихо курит у стенки…

— Ой, мамочки! — воскликнула Анечка, опускаясь на колени. — Это надо же, прелесть какая!..

На полированном полу, среди золотисто-коричневых листьев лежало множество плодов, вроде бы ничем не отличающихся от самых обыкновенных яблок — даже с листиком около короткого толстенького черешка. Вот только само яблоко, даром что золотистое, было ещё и полупрозрачным, словно сделанное из жёлтого янтаря или золотистого мёда. Можно было разглядеть тёмные семена и тоненькие жилочки, идущие к золотой сердцевине. В полупрозрачной мякоти то и дело вспыхивали и гасли крошечные золотистые искорки.

В руках у Анечки сразу же оказался белый пластиковый пакет, в который она, присев на корточки вместе с Надей, набрала не меньше дюжины этих яблок. Не забыв и об обещании сделать селфи — щебеча друг другу на ушко, девушки сфотографировались по очереди, затем вместе, поставив телефон на рамку. Выбрав самую пышную, очень красивую ветку с пёстрыми листьями, Анечка с визгом её отбросила. Из излома в основании вытекал густой белый сок.

Засмотревшись на Анечку — с веткой в руках она была чудо как хороша, наведя на неё мобильный телефон, Юра оскользнулся на лужице сока Неловко схватился за выглядевший массивным, трёхметровой длины обломок поваленного шпиля. Обломок оказался удивительно лёгким — словно сделанным из бумаги. Показалось, будто внутри лопнула туго натянутая струна. Через несколько минут под ноги Юре выкатился, упав на пол, крупный золотисто-зелёный шар.

— Юрыч, что там у тебя? — спросил Володя. — Девчата, да вы только гляньте! Да тут же золото, бриллианты!..

Услышав про золото и бриллианты, девушки вскочили, сразу же позабыв про яблоки. Минуту спустя они старательно вытирали носовыми платочками умещающийся в расскрытых ладонях шар из полупрозрачного зелёного стекла, заключённый в массивную, украшенную самоцветными камнями золотую оправу.

— Сокровище! — вполголоса шептала Анечка, тогда как Надя поворачивала таинственный шар то в одну, то в другую сторону. — Мальчики, вы только взгляните. Это же не стразы, это настоящие драгоценные камни. Смотрите, как переливаются…

— А внутри там кино или картинка, — добавила Надя.

В самом деле, заключённый в золотую оправу шар только с виду казался непрозрачным. Присмотревшись внимательнее, в толще зелёного стекла можно было различить очертания похожей на Землю планеты, укутанной мягкой дымкой атмосферы, с голубыми океанами, зелёными континентами, коричневыми горами и тёмно-синими ниточками рек.

Правда, очертания континентов выглядели непривычно: два громадных материка, протянувшихся с запада на восток и разделённых широким экваториальным океаном в одном полушарии, три небольших скорее не континента даже, а острова — в другом, россыпи маленьких островов здесь и там, и огромные океаны на обоих полюсах.

— Волшебный фонарь! — одними губами прошептала Анечка. — И вы только гляньте, это же золото, настоящее…

— А всё-таки, мальчики! — неожиданно прервала её восторги Надя. — Что это за место? Куда мы попали?..

Глава шестая. Солнце нового мира

И тут вспыхнул свет.

Не слишком яркий, похожий на робко струящийся свет холодного зимнего утра, он лился непонятно откуда. Разом осветилась и усыпанная чёрно-золотой листвой арена, и поросшие деревцами трибуны, и ряды балконов над ними. Осветились и все три радиальных туннеля, в том числе и тот, через который москвичи попали сюда. В призрачном серебристом свете было видно, как в двух других туннелях точно такие же ряды колонн так же поддерживают сводчатый потолок.

— Ой, мамочка моя! — воскликнула Анечка.

А Юра почувствовал себя муравьём на асфальте. Они стояли на дне исполинской шахты, глубиной как бы не в километр. По стенам, словно ложи в Большом Театре, ряд за рядом тянулись балконы, соединённые между собой короткими лесенками. Над головой пересекались узкие деревянные мостики, огибавшие толстый серебристый трос, словно струна натянутый собственной тяжестью. Причём всё — и покрытые серой корой стены шахты, и балконы, и мостики, и даже серебристый трос были увиты всё той же чёрно-золотой «зеленью».

— Небоскрё-об! — вырвалось у Володи. — Ну и завёз ты нас, Юрыч…

— Но я… э-э… почему сразу я? — тут же принялся оправдываться Юра. — Мы столько тут ездили, и с родителями, и… э-э… с Альбертом. Сроду никто ничего о таком месте не говорил. Хотя местные мужички… э-э… охотники всё здесь излазили…

Присмотревшись, Юра заметил, что балкончики огибают шахту не кольцами, а спиралью. Три узкие винтовые лестницы спускались вниз, на «гостевые трибуны», заканчиваясь около радиальных проходов. Их ступеньки оказались свободны от чёрно-золотой листвы. Юра подумал, что поднявшись по лестницам, а потом идя балконами вдоль стен шахты, можно будет добраться до самого верха.

— Мальчики, давайте уйдём отсюда! — предложила Надя. — Здесь, конечно, интересно, только знаете… Какое-то тут всё чужое…

— Надин, панику не устраивай! — оборвал девушку Володя. — Что бы это ни было, по военному ведомству это явно не проходит… Мда-а, ну и понастроили…

— Володь, ты просто… э-э… прикинь, где всё это должно помещаться? — сказал Юра. — Снаружи ведь тоже должна быть гора или башня. А мы ничего не… э-э… заметили… Не на километр же мы вниз падали?..

— Мда-а, Юрыч! Уж если ты упадёшь… — начал Володя.

В глубине одного из туннелей послышался шорох, словно в сторону отодвинули что-то тяжёлое. Послышались шаги и приглушённые голоса. Затем из освещённого туннеля в проход между трибунами медленно вышли трое.

Главным из этих троих явно был похожий на католического монаха маленький горбун в ярко-алом плаще с широкой золотой каймой, с капюшоном, надвинутом чуть ли не на самые глаза. При ходьбе горбун опирался на тонкий белый посох с витым навершием, внутри которого поблёскивало, переливаясь, что-то маленькое, серебристое. Рядом с горбуном шагал красивый мужчина с холёным, породистым лицом. По плечам мужчины рассыпались длинные двуцветные, золотисто-коричневые волосы, схваченные тонким серебристым обручем. По другую сторону оказался высокий тощий парень с короткой толстой косичкой на правом плече.

И красивый мужчина, и высокий парень носили нечто, напоминающее военную форму. Длинные, до колен, плиссированные бледно-зелёные рубахи, перехваченные широкими белыми поясами со свисающими зелёными хвостиками. Короткие, вздувающиеся на бёдрах штанишки с бахромой и высокие шнурованные остроносые сапожки. Короткие белые плащ-накидки с широкой жёлто-зелёной каймой, похожие на те, что некогда носили английские «бобби». Из-под полы плащ-накидок выглядывали крестообразные рукояти и слегка изогнутые ножны длинных мечей.

Увидев москвичей, стоявших рядом с автомобилем, увидев поваленный шпиль и свисающий сверху оборванный трос, увидев на полу ворох из рассыпавшихся плодов и оборванных листьев, все трое разом остановились. Два сверкающих белоснежных клинка выскользнули из ножен, словно по команде. Высокий парень с косичкой выкрикнул что-то непонятное.

Из освещённого туннеля выскользнуло ещё несколько человек. Все — так же чудно одетые, при мечах и плащ-накидках. Все — в конических, сплюснутых с боков шлемах с загнутыми вперёд, на манер крючков, навершиями. Над каждым навершием развевались по два длинных, узких, чёрно-серых пера. Выстроившись поперёк прохода, люди в шлемах с перьями прикрылись маленькими овальными белыми щитами. Из ножен под плащ-накидками выскользнули мечи. На флангах два лучника наложили стрелы на тетивы огромных, в человеческий рост, сложно устроенных луков, словно склеенных из отдельных планок и пластиночек.

— Мальчики! — прошептала удивлённая Надя. — Что это?

— В машину! — коротко бросил Юра.

— Что? — не понял Володя.

Ни капли не испугавшаяся Анечка шагнула вперёд.

— Простите! — обратилась она к горбуну, безошибочно угадав в нём главного. — Мы здесь случайно, в аварию попали. Понимаете, Юркин с шоссе вылетел, когда в нас молния попала. А сюда мы заехали от грозы укрыться…

— Киэу? — строго спросил горбун. — Ками авиэ виси?

— Извините, не понимаю, — окрылённая первым успехом Анечка показала на поваленный шпиль. — Мы ничего не трогали, а эта штука уже на земле, то есть, на полу лежала. Мы немного яблок собрали, они у вас такие красивые. Но если они ваши, возьмите. Или мы могли бы заплатить…

И тут маленький горбун заметил в руках у Нади зелёный шар в золотой оправе. Несколько минут он молча разевал рот, словно вытащенная на берег рыба. Затем, ткнув в Надю посохом, горбун хрипло произнёс:

— Кирелисмирэ тас, Райнэ! Тьело лэми!

— Фэсо! — коротко добавил высокий парень с косичкой.

Эти слова предназначались людям в шлемах с перьями и, в отличие от удивлённых москвичей, люди в шлемах их прекрасно поняли. Длинные мечи угрожающе качнулись, щиты поднялись. Сохраняя строй, люди в шлемах с перьями шагнули вперёд.

— Да в машину же! — закричал Юра, едва не плача.

Схватив за руку так и не выпустившую зелёный шар Надю, молодой человек бросился к автомобилю. Девушка вскрикнула, когда длинная стрела с жёлто-зелёным оперением затрепетала в передней дверце «Нивы». Другая стрела пролетела над ухом у Володи, обдав того лёгким ветерком.

— Ни тьи-та! — закричал горбун. — Тьело иваи!

Лучники опустили луки. Люди в шлемах бросились вперёд. Поднырнув, Володя ухитрился пнуть одного из них по колену — и взвыл от боли, получив в ответ рукоятью меча по физиономии. Его сразу же зажали с боков, чья-то сильная рука схватила за шиворот, у горла возник длинный белоснежный клинок. Сзади громко закричала Анечка.

И тут, откуда ни возьмись, зазвучал знакомый, с приятной лёгкой хрипотцой, голос Анюты Лесанж. Запущенная через динамики на крыше, изрядно всем надоевшая песенка о розовом халатике в эту минуту показалась Володе прекраснее всего, что есть на свете. Захват по сторонам ослаб, клинок у горла исчез. Володя рванулся изо всех сил. Вырвался, упал на пол, повалив заодно и противников. Чуть не на коленях выбравшись из образовавшейся на полу кучи-малы, молодой человек торопливо вскочил на ноги.

Не участвовавшие в схватке люди в шлемах с перьями медленно отступали, прикрываясь щитами и выставив перед собой мечи. Горбун в алом плаще размахивал посохом и маленьким зеркальцем, высокий парень с косичкой орал что-то неслышимое. Так и не выпустившая из рук пакета с яблоками Анечка, сидя на полу, с ужасом смотрела на гладко выбритого красноволосого детину без шлема, с длинным, тонким, слегка изогнутым белоснежным мечом в руках. В свою очередь, детина не отводил испуганного взгляда от мигавшей фарами «Кошки Ми».

— В машину! — громовым голосом на весь зал крикнул в динамик Юра.

После всего случившегося Володе не надо было повторять дважды. Подхватив так и не пришедшую в себя Анечку, он бросился к «Кошке Ми». Распахнуть заднюю дверцу, пропустив перед собой Анечку было делом одной минуты. Юра сразу же дал задний ход. Глядя на удаляющихся людей в шлемах с перьями, Володя заметил, как лучники накладывают на тетивы луков новые стрелы. Не выключая музыку, Юра развернулся. Шины заскрежетали по полированному полу, разбрасывая ошмётки листвы и раздавленные яблоки. Переключив передачу, Юра с рёвом газанул, огибая лежавший на полу шпиль перед тем, как нырнуть в спасительный туннель.

Снаружи по-прежнему царил мрак. Лил дождь, шумел ветер, над головой что-то потрескивало. Угодив в невидимую в темноте яму, автомобиль накренился, затем выровнялся. В ярком свете фар показалась вымощенная камнем дорога. Сверкнувшая молния на долю секунды осветила окрестности.

То, что москвичи принимали за скальную гряду, оказалось корнями исполинского, превосходящего всякое воображение дерева. Причём раскинувшиеся на добрый километр корни не шли ни в какое сравнение с теряющимся в полумраке стволом. В промежутке между двумя ветвями был возведён самый настоящий дворец — лёгкий, изящный, со словно бы игрушечными башенками, с выступающими пузатыми балкончиками, с овальными окнами и причудливо изогнутыми крышами. В тёмных окнах не горело ни огонька — да и сам дворец был виден какую-то долю секунды. Прогремел раскат, и чудесное видение растаяло в темноте.

Миновав полуразрушенную каменную колоннаду с осыпавшимися капителями, оставив в стороне ярко освещённую расселину под исполинским корнем, где среди привязанных лошадей мелькали уже знакомые бело-жёлто-зелёные фигурки, «Нива» вылетела на широкую мощёную дорогу. В свете фар мелькнул и пропал длинный, сложенный из белого камня мост, переброшенный через широкую реку или канал с тёмной водой. Пролетев под широкой аркой, на которой, как показалось москвичам, даже росли деревья, «Кошка Ми» нырнула в погружённую в полумрак чащу.

Казалось, дороге не будет конца. Несколько раз над головой нависали новые арки, образованные — теперь это было видно, исполинскими сросшимися ветвями. Вокруг стояли зеленоватые сумерки, а сзади, приглушённые расстоянием, снова и снова слышались громовые раскаты. И деревья, невероятной, фантастической высоты деревья, среди которых изредка мелькали яркие огни.

Часы на приборной панели «Нивы» показывали без нескольких минут десять, когда далеко впереди что-то забрезжило. Над головами пронеслась очередная зелёная арка, и тут резкий порыв ветра прогнал последние редкие капли. В окна ворвался солнечный свет. Вылетев из-под арки, миновав полуразрушенную беседку белого камня, «Кошка Ми» помчалась по длинному каменному мосту, переброшенному через широкую реку.

— Ура-а! — закричали вслед за девушками и Володя с Юрой.

Все были настолько рады увидеть солнце, сияющее в голубом небе, что никто не обратил внимания на то, что оно стоит слишком уж высоко для этого времени суток. И что само оно стало несколько меньше. Да и реки, такой широкой и такой полноводной, с несколькими крупными, поросшими лесом островами и далёким противоположным берегом в этих местах попросту не могло быть. Как и слишком уж длинного моста на высоких каменных опорах, выглядящего к тому же подозрительно старым и заброшенным. Гроза, авария, непонятное место и странные люди — всё это осталось позади, и это было единственным, что имело значение.

Часть вторая.

Глава седьмая. Мы догоним её…

Дождавшись, пока защитное плетение рассыплется ворохом разноцветных искр, отошедший в сторону Малькааорн коротко приказал:

— Руби!

Асно та Лари, десятник особого десятка, весёлый и разбитной молодой человек, явный младший, безземельный дворянский сынок, молча кивнул. Пожилой воин ударил топором, разрубая живую ткань, по светло-серой поверхности потекли прозрачные струйки. Второй и последующие удары разворотили часть стены — на выложенный наборным паркетом пол посыпалась влажная жёлтая щепа, а обтянутая живой тканью панель отошла, явив узкую чёрную щель. Взглянув на неё, пожилой воин обратился к Малькааорну по-вехтарийски:

— Тут мечом бы сподручнее, господин. Разрешите?

Через некоторое время один из молодых воинов вернулся с длинным, слегка изогнутым эльфийским мечом в запачканных высохшей кровью ножнах с обрезанными ремнями перевязи. Малькааорн слегка поморщился — старый, опытный воин не захотел портить собственное оружие. Ну, а пост Клана Внутренней Гвардии при Королевском Кабинете уже никогда не востребует свои мечи.

Самого десятника — дворянина, но не эльфа, а человека в эльфийском военном платье, «ВоследИдущего», а_п_р_а_л_и ничуть не волновал тот факт, что один из его подчинённых использует драгоценный эльфийский меч в качестве рычага. От одного вида взятой на Асениль добычи даже у видавших виды захватывало дух. В любом случае, чёрная тьма за высокими овальными окнами, где сверкали молнии, да время от времени пролетали горящие ветки, вместе с сотрясающими Великое Древо толчками тревожили воинов гораздо больше.

Вынув клинок из ножен, воин сунул его в щель между стеной и панелью, надавил… С громким треском квадратная панель вылетела из паза, тяжело рухнув на грязный паркетный пол.

— Отойди! — приказал маленький горбатый чародей, поднося посох к открывшейся нише.

Вероятностные плетения, наложенные на лежавшие внутри предметы, были призваны защищать не столько от непрошенных гостей, сколько от разрушительного действия времени. Открыв крышку резной деревянной шкатулки, полной тяжёлых золотых монет, Малькааорн усмехнулся. С тех пор, как исчерпались доступные для разработки рудники и месторождения, а золотая и серебряная монета исчезла из обращения, пошла вторая тысяча лет. Уцелевшая стоила баснословно дорого, среди крестьян и ремесленников о золоте и серебре рассказывали сказки, а очаровательная Аройу та Вирми, красивая и умная, пусть и несколько ветреная Крохтарийская р_а_н_у, дабы украсить коронационную диадему, занимала золотой червонец у купцов из Семи Сестёр. Даже ей купить в те времена монету в собственность было не по карману, вернее — не по закромам.

Завёрнутый в промасленную ткань тяжелый, непонятного назначения предмет с рифлёной рукоятью и длинным чёрным стволом, внутри которого вились нарезы, вызвал удивление. Как и прилагавшиеся к нему шесть десятков заключённых в обоймы цилиндриков, сверкнувших медным блеском. Анализирующее плетение показало, что это не настоящая медь, а легендарная латунь — сплав меди и цинка, а головки цилиндриков и вовсе свинцовые, но всё равно, стоить они должны были немало.

Альбом исторических карт, на которых были зафиксированы изменения границ вехтарийских княжеств на протяжении двух последних тысячелетий, Малькааорн небрежно отложил в сторону. Подобные карты в изобилии имелись как в любой средней школе Приморского Королевства Эльфов, так и в библиотеках университетов Кроханы и Аранты. Если из них и можно был что-то узнать, так это насколько часто Король Кирелис вешал лапшу на уши своим подданным. Зато открыв изрядно затрёпанную книгу в сером суконном переплёте, эльфийский чародей тихо присвистнул.

— Собери! — приказал он десятнику, показывал на сваленные около стены книги. — И позаботься вот об этом…

Перед тем, как передать Асно та Лари шкатулку с золотом, Малькааорн наложил на неё защитное плетение. Молодой дворянин удивлением смотрел, как клубок разноцветных нитей опутал шкатулку, на глазах превратив её в цельный кусок дерева. Взглянув на воинов, торопливо рассовывавших книги по мешкам, Малькааорн подошёл к стоявшему чуть в стороне, в простенке между двумя окнами королевскому письменному столу. Рядом, на полу, среди свёрнутых в трубки, подписанных Его Величеством ордеров и прочих текущих бумаг лежали друг на друге выдвижные ящики. Именно королевский письменный стол Малькааорн и приказал взломать в первую очередь.

За королевским письменным столом, в королевском кресле с высокими подлокотниками, под знаменитым загадочным портретом Его Величества Малькааорна и обнаружил Райнэ — высокий, стройный, золотоглазый, с двуцветными бело-золотыми волосами, собранными на правом плече, по моде Лазурного Острова, в короткую толстую косичку. Покосившись на работавших воинов, мелькнув взглянув в тёмное окно — как раз в этот момент там в очередной раз что-то сверкнуло, «его превосходительство господин полковник» тяжело опустился в стоявшее напротив стола кресло, которое услужливо подтащил ему один из шестерых бандитов личной охраны.

— Не нашли? — с надеждой в голосе спросил Малькааорн.

— Хе, дядюшка! — усмехнулся Райнэ. — Мы же ещё при тебе всё обыскали. Основание Великой Нити разнесли на щепы, листву собрали, одних яблок на полфургона… И Восходный Туннель, и поляну у подножия, где они стояли. Следы во мху ты сам видел. А когда ты ушёл… В общем, воины не хотели работать под дождём, и я приказал растянуть над поляной любимый шатёр Владычицы Рокаэль — тот самый, полосатый, который ей подарила Королева Грозового Перевала. Мох весь выпололи…

— Значит, он у них, — тяжело вздохнул Малькааорн. — Оба у них. Это и называется, устрани невозможное…

— Дядюшка! — осторожно начал Райнэ. — Талисмана здесь нет, теперь это ясно. Дерево горит и вот-вот рухнет. А восемьсот сорок тысяч бессмертных подданных Короля Кирелиса — они ведь никуда не делись. Часть их заперло в Древесных Дворцах, когда оборвался поток Силы. Крону пробил дождь, а «ЗвёздноРождённые» очень не любят воевать под дождём. Но дождь рано или поздно закончится, и тогда нас возьмут. Нужно уходить, дядюшка.

Малькааорн не ответил. На столе перед эльфийским чародеем стояло широкое хрустальное блюдо, по ободу которого быстро бегал хрустальный шарик. Вокруг блюда горели три короткие толстые свечки, а рядом, на столе лежала небрежно брошенная, изрядно потрёпанная раскрытая книга в сером суконном переплёте. Книгу пятьдесят лет назад нашли «чёрные искатели» в развалинах древнего города на расколотом континенте Инлиссо, писали её явно до Попытки Семи Отважных, а потому строчки в ней были идеально ровными — буковка к буковке. В нижней части каждой страницы стояла прямоугольная печать со старинным гербом Короля-Диктатора из трёх пересекающихся «солнышек» и непонятной надписью: «Всемирное Правительство Чрезвычайной Ситуации. Институт физики пространства. Секретно. Экземпляр инженера-исследователя».

— И я не уверен в наших воинах, — продолжал Райнэ. — Это же не «ЗвёздноРождённые» э_т_е_л_ь_н_э, это просто ряженые а_п_р_а_л_и. Они попали в заколдованное место, они взяли добычу и теперь думают только о том, как бы смыться. Если их что-то и удерживает в повиновении, так только то, что без нас они отсюда не выберутся.

Словно в подтверждение слов молодого эльфа за окнами сверкнула очередная яркая вспышка. Находящийся на высоте трёх полумиль королевский кабинет в очередной раз тряхнуло. В простенках между книжными полками закачалась и зашелестела листьями живая лоза, часть книг попадала с полок. Воины, перекладывавшие книги с полок в мешки, прекратили работу, отошедшие к стенам телохранители Райнэ шагнули к начальству.

Не отрывавший взгляда от своего блюда Малькааорн сухо кивнул. Отряд, с которым его усыновлённый правнучатый племянник захватил Асениль, составляли не «ЗвёздноРождённые» — э_т_е_л_ь_н_э, а люди, которых сами эльфы презрительно называли «ВоследИдущими» — а_п_р_а_л_и. Младшие, безземельные сыновья мелкопоместных шайо, встреченные на лесных дорогах, а то и выкупленные прямо из-под виселицы разбойники, набранное в городских кабачках и харчевнях отрепье спустя полтора года ничем не отличалось от регулярного эльфийского полка «дальнего удара». За время, проведённое за морем, где в тайном лагере была полностью воссоздана обстановка на Асениль, многие бандиты даже разучились материться — зато все без исключения сотники, полусотники и десятники прекрасно говорили на с_и_н_а_р_о.

— Уходить? — переспросил Малькааорн, поднимая глаза. — Мой мальчик, ты ещё не осознал всей тяжести нашего положения. Мы вне закона. Ни один из эльфийских Государей не допустит нас до Церемонии. А без Церемонии тебя хватит на пять лет, меня на три года, а потом… Умирающий от банальной старости «ЗвёздноРождённый», способный прожить тысячелетия — что за душераздирающее зрелище.

Малькааорн откинул за спину капюшон алого плаща. Длинные седые волосы нехотя рассыпались по плечам.

— Смотри, мой мальчик! — рассмеялся эльфийский чародей, поднимая правую руку. — Это сделал Король Кирелис, однажды не допустив меня к Церемонии, всего один раз. А мои сыновья, мои милые, добрые, послушные, ни в чём не виноватые мальчики умерли от старости у меня на руках. И я ничего, понимаешь, ничего не мог сделать…

Проследив за движением дядюшкиной руки, Райнэ взглянул на висевший на стене знаменитый портрет Короля Кирелиса. Три тысяча лет назад неведомый живописец, явно не эльф-э_т_е_л_ь_н_э, а человек-а_п_р_а_л_и изобразил молодого Великого Короля в странной облегающей, исчирканной разноцветными пятнами одежде и круглом, обтянутым сеткой шлеме. При Короле не было меча, но с правого плеча Его Величества на длинном ремне свисало явное оружие, состоявшее из металлической трубы с накладками и рукоятями. В руках Великий Король держал заключённый в чехол, окружённый многоцветием вероятностных плетений Талисман.

За спиной Его Величества грозно возвышалась знаменитая башня-парус Инлисо — центр древней, ныне не существующей столицы Короля-Диктатора. Над острым шпилем башни, в недрах огромной чёрной тучи сияла Золотая Спираль Пробоя. Башня-парус с острым шпилем и бьющая из тучи молния делала пейзаж за спиной Великого Короля на две части. Слева, в свете трёх маленьких солнц простирались покрытые лесом холмы и зелёные равнины. Справа, под багровым светом огромной звезды Таминоль, среди нездешнего вида джунглей прогуливались и парили в бескрайнем небе бесчисленные драконы.

— Дядюшка! — при виде Спирали Пробоя в глаза Райнэ засветилась надежда. — А если попробовать ещё раз?

— И рад бы, да нечем, — с грустью ответил Малькааорн. — Великая Нить оборвана, и с вехтарийских земель сюда больше не поступает ни грана Силы. А всё, что у меня есть — вот…

Эльфийский чародей показал на стоящее на полу, рядом с выдвижными ящиками, закрытое мягкой тканью лукошко с покрытыми инеем стенками.

— Этого хватит максимум на полдня, — объяснил он. — На то, чтобы дать свет и удержать Великое Древо от падения. И, даже если мы здесь всю исправим, Асениль без Талисмана не оживить. Так что теперь вся наша надежда — эти люди на самобеглой повозке…

Только теперь Райнэ понял, что стоящее перед дядюшкой хрустальное блюдо — ни что иное, как зеркало дальногляда. В его подёрнутой туманом глубине была видна погружённая в мягкие сумерки зелёная равнина, тут и там вздыбленная могучими корнями «золотых деревьев». Огибая их, по равнине бежала тоненькая тёмно-коричневая ниточка дороги.

— А кто они? — спросил Райнэ.

— Хотел бы я знать, — ответил эльфийский чародей. — Талисман создаётся в другом мире и лишь затем переносится сюда. Причём делать это следует крайне бережно, осторожно… Во времена Первого Королевства… На самом деле никто точно не знает, что именно произошло тогда. Как никто точно не знает, как на самом ли деле наши предки пришли в этот, некогда безжизненный мир. Семеро Отважных, в том числе и Король Кирелис держали портал открытым сутки — им же нужно было создать семь талисманов, по одному на каждого. Тогда к нам принесло клин земли шестьдесят на сорок полумиль, вместе со всеми обитателями. Не вина Семи Отважных, что этими обитателями оказались драконы. Впрочем, Зелёной Корзинке всё равно пришлось несладко.

— А ты? — спросил Райнэ.

— А на моей совести всего лишь эта самобеглая повозка, — продолжал Малькааорн. — Она оказалась слишком велика для Основания Нити, и предусмотренная Его Величеством защита выбросила её вон. На наше несчастье, в повозке были люди, и эти люди вкатили её обратно. Новый Талисман должен быть у них. Старый Талисман Короля Кирелиса тоже у них — ты сам видел. А в довершение всего они набрали яблок… О!..

В первый момент Райнэ даже не понял, с чего вдруг дядюшка оборвал рассказ и даже привстал с кресла. Изображение в глубине туманного зеркала дрогнуло, затем повернулось… Паривший на высоте четырёхсот локтей дракон сделал петлю. И тут Райнэ увидел на полянке между двумя толстыми корнями одного из «золотых деревьев» крошечный костерок, вокруг которого сидели четыре фигурки. У одного из людей на коленях лежал явный музыкальный инструмент, похожий на несуразно большую лютню. Самобеглая повозка стояла здесь же, перед пещеркой в основании дерева.

— Дядюшка! — Райнэ даже вскочил с кресла. — Да ты гений!

— То-то же, — Малькааорн выглядел довольным, словно кот, наконец-то сумевший изловить невкусную, но наглую и вёрткую пернатую ящерицу. — Мне четыреста тридцать семь лет, мой мальчик. К этому дню я готовился не один день и не один год, предусмотрев всё, что только можно предусмотреть. Так что у нас ещё есть шанс выиграть эту игру. Что скажешь? Сможем добраться туда к утру?

— Где они? — спросил Райнэ.

— Примерно сто восемьдесят полумиль на Закат, во Внешнем Лесу, — объяснил Малькааорн. — Это Замашье, почти у самых отрогов Енотовых гор.

Райнэ помолчал, что-то прикидывая.

— К утру доберёмся, — наконец сказал он. — Дорога наверняка завалена рухнувшими ветками, да и пробиваться, скорее всего, придётся с боем. Но к утру точно доберёмся, даже раньше, только… Дядюшка, ты представляешь, какая у них скорость! Да за это время они двадцать раз успеют удрать…

— Не удерут, — ответил Малькааорн. — В чём ты прав, мой мальчик: это Крохтарийский тракт, который сами крохтарийцы называют эльфийским. Король Кирелис проложил его во времена Медвяньих войн. Сейчас он почти не используется, хотя и содержится в идеальном порядке. Проведя ночь в пути, к завтрашнему утру наши незваные гости и в самом деле могли бы оказаться в Крохане. Это — Вех, там населённые земли, города и дороги… Ищи тогда ветра в поле. Имея два Талисмана, имея полмешка Янтарных Яблок, можно сделать всё, что угодно. Да за одно такое яблочко эгль побогаче, не торгуясь, пожалует земли и титул.

— Вот видишь, — согласился Райнэ.

— В чём ты не прав, — продолжал Малькааорн. — Наши незваные гости понятия не имеют, куда попали, и не знают, что проведя ночь в пути, окажутся в безопасности. А потому, на ночь глядя, в незнакомом месте, в незнакомой стране они никуда не поедут. Видишь: они развели костёр и ждут утра.

— А откуда они? — спросил Райнэ.

— Альфа Змеи, — объяснил Малькааорн. — Когда пришло время выбрать звезду, Его Высочество ухитрился ткнуть пальцем в самую неинтересную. Одиночная, без малого три световых года, вторая по удалённости от наших трёх «солнышек». Восемь планет, четыре внутренних «камня», четыре больших внешних «капли», пояс обломков на месте пятого, разрушившегося «камня» и масса «льда» на окраине. Таламэ из Белотравья считает, что на третьем «камне» с крупным спутником может существовать цивилизация — оттуда идёт мощный поток электромагнитного излучения…

— Кстати, дядюшка! — спросил Райнэ. — Принц с тобой?

— Сбежал, — ответил Малькааорн. — Надеется, где-нибудь отсидеться, а когда мы уйдём, броситься Кирелису в ноги. Как-никак, королевский сын…

Королевский кабинет снова тряхнуло, на этот раз намного сильнее, чем прежде. Послышались звон и треск, с полок библиотеки снова посыпались книги, по полу заскользили листы бумаги и оборванные стебли и листья зелёных лоз. Воины у полок закончили работу, Асно та Лари, придерживая эльфийский меч, поспешил к королевскому столу.

— Нам пора, дядюшка, — сказал Райнэ, выслушав его рапорт. — Перед тем, как отправиться сюда, я на свой страх и риск приказал готовиться к выступлению. Отряд уже должен быть выстроен в Главной Галерее. Если только половина наших а_п_р_а_л_и не дезертировала, устав от напрасного ожидания…

— Подожди, — остановил его Малькааорн. — Ты говорил, дорога может быть завалена ветками. Перчатку!..

На скамеечке у стены подрёмывал мальчик в короткой тунике и сандалиях-подошвах с длинными ремешками. Маленький раб для услуг, из тех, что «ЗвёздноРождённые» покупают в человеческих городах, в обмен на вкуснейший эльфийский хлеб и драгоценную ткань, одаривая их не бессмертием, то сверх-сверх-долголетием, но не позволяя вырасти. Кланяясь, маленький раб подал эльфийскому чародею толстую перчатку, словно сшитую из рыбьей кожи — столько на ней было крошечных блестящих чешуек.

Открыв стоявшее на полу лукошко, Малькааорн вынул оттуда лиловый бочонок длиной примерно в половину ладони с толстеньким белым хвостиком. В одном из выдвижных ящиков, небрежно сваленные друг на друга, лежали белые жезлы с витыми навершиями — уменьшенные копии посоха эльфийского чародея. Взяв один из жезлов, Малькааорн приложил лиловый бочонок к его рукояти. Рукоять окуталась облаком тонких разноцветных нитей — маленький горбатый чародей создал вероятностное плетение. На глазах у Райнэ бочонок втянулся в рукоять, а в витом навершии замерцала переливающаяся голубая искорка.

— Возьми! — встав из-за стола, Малькааорн протянул жезл правнучатому племяннику. — Это защитит тебя от того, что может прилететь сверху. Окажешься снаружи, держи перед собой, словно факел, а перед этим сделай вот так. Как использовать его в качестве оружия, ты уже знаешь.

— Запас Силы, — рассмеялся Райнэ, показывая на бочонки, лежащие в корзинке. — Кстати, дядюшка! Заодно одолжи и парочку фамилетов.

— Это ещё зачем? — удивился Малькааорн.

— Подорвать мост через Мах, когда мы его минуем, — расхохотался Райнэ. — Ты же не хочешь, чтобы следом за нами ринулось восемьсот сорок тысяч эльфийских беженцев…

Глава восьмая. Роща богов

Фырча двигателем, изредка покачиваясь на встречных колдобинах, «Кошка Ми» быстро бежала по гладкой, широкой, отсыпанной мелким гравием дороге, огибавшей невысокие холмы. Цвет гравия сменился с желтовато-серого на тёмно-бурый, да бесследно исчезли белые бетонные опоры линии электропередач с укосинами и туго натянутыми проводами, прежде бодро шагавшие вдоль обочины. Зато слева, примерно через восемьсот метров то и дело попадались покосившиеся каменные столбы с непонятными, почти стёршимися гербами на квадратных навершиях.

Бушевавшая на том берегу реки гроза сюда не добралась — вокруг было сухо. Зато деревья — двухсотметровые великаны с золотистой корой и похожими на зонтики кронами поражали воображение. У их подножия, на склонах невысоких холмов уже знакомый пышный зелёный мох с мелкими красными и голубыми цветами постепенно вытесняла высокая трава с широкими красноватыми метёлочками и купы плотного густого кустарника с маленькими зелёными листочками.

Сидевший за рулём Юра нервничал. С того момента, как промчавшись по заброшенному мосту, москвичи выехали из грозы, прошло уже больше часа, а на счётчике спидометра успел намотаться шестой десяток километров, но идущая через лес дорога и не думала заканчиваться. Стрелка указателя топлива только готовилась подползти к середине шкалы, а часы, словно издеваясь над высоко стоящим солнцем, показывали одиннадцать вечера.

На коленях у сидевшей рядом Нади, в неплотно закрытом рюкзачке покачивался загадочный шар в золотой оправе. Не особенно переживая по данному поводу, девушка положила сверху включённый планшет. С заднего сиденья доносился шорох и приглушённые голоса — Анечка лечила Володю, смазывая его синяки и царапины найденной в аптечке зелёной. Слушая её щебетание, Юра в который раз ощутил лёгкий укол ревности. Сквозь пробоину в боковом стекле в машину врывался ветер, а непривычная тишина, вызванная так и не заработавшим радиоприёмником, действовала угнетающе.

Тем не менее, ожидаемое постукивание по спинке кресла заставило его вздрогнуть.

— Слушай, Юрыч! — спросил Володя, выставляя над спинками кресел вымазанную зелёнкой физиономию. — Тебе не кажется, что путь до деревни, в которой живёт твой дед, несколько затянулся?

Юра украдкой вздохнул. Именно такое мнение у него и сложилось, причём давно. Но признаться, особенно при Анечке, что он, так гордившийся знанием здешних мест, ухитрился элементарно заблудиться, было свыше его сил. Не говоря уж о том, что окружающий пейзаж нравился ему всё меньше и меньше.

— Володь! — осторожно начал Юра. — Ты можешь… э-э… смеяться, только я не больше твоего знаю. Мы с родителями, да и с Альбертом тоже, всегда объезжали Нежданное с севера, через посёлки. А во время этого… э-э… приключения, когда с дороги вылетели, скорее всего, на юг повернули.

— Надежда! — позвал Володя. — Ты извини за каламбур, но на тебя одну сейчас у нас вся надежда. На тебя и на твой планшет. Ни я, ни Анхен со своих телефонов выйти в Интернет так и не сумели.

— И у меня не получается, — смущённо призналась Надя, глядя на белый экран, на котором крутилась свитая колечком стрелка с пропадающим в тумане хвостиком. — Как я ни старалась.

— Короче, заехали, — резюмировал Володя. — Находимся неизвестно где, дорога ведёт неведомо куда, позвонить нельзя, Интернет не работает… Юрыч, признавайся: заблудился?

— Володь, зря ты… э-э… так, — возразил Юра. — Обидно, конечно, что мы… э-э… немного сбились с пути. Но дорога есть, машина на ходу, топлива хватит хоть до Москвы, хоть до Санкт-Петербурга… Через час, максимум через два выберемся на шоссе…

— Юрыч, а сам-то ты в это веришь? — спросил Володя.

— Что ты… э-э… хочешь сказать? — удивился Юра.

— А ты по сторонам посмотри, — усмехнулся Володя. — Ты где-нибудь что-то подобное видел? Или твои мужички-охотнички, которые по твоим словам, всё здесь излазили?

Не зная, что ответить, Юра нажал на тормоза. Фырчащая мотором «Нива» замерла напротив одного из покосившихся каменных столбов. Сквозь дыру в боковом стекле тянуло вечерней сыростью пополам с горьковатым бензиновым выхлопом. Широкая, отсыпанная гравием дорога убегала вдаль, пропадая за холмами. Впереди стоявшее высоко солнце постепенно клонилось к закату, подсвечивая кроны, рассыпаясь среди золотистых ветвей и зелёной листвы тысячами ярких бликов.

— Вот так, Юрыч! — сказал Володя, обводя вокруг. — И как прикажешь всё это понимать?

— А может быть, это роща такая, реликтовая, — пришла на помощь Надя. — Есть же такие места и в Африке, и в Южной Америке. Почему не быть им и у нас? Знаете, я как-то была на лекции у одного дядечки, палеонтолога, он ещё продолжение к «Властелину колец» написал. Так он рассказывал, что в Южной Америке…

— Надин, только Южной Америки нам не надо, ладно, — оборвал девушку Володя. — Подумать только, реликтовая роща, Страна Мелп-Уайта, Затерянный Мир между Москвой и Санкт-Петербургом! Да в такую рощу давно бы уже экскурсии водили, фильмы про неё снимали, телепередачи… А мы второй час едем, и ни машины навстречу, ни пешехода…

— Но тогда где мы? — почувствовав поддержку Нади, спросил Юра.

— Не ко мне вопрос, Юрыч! — зло ответил Володя. — Ты у нас главный, ты придумал и организовал это путешествие, ты у нас великий знаток этих мест, ты нас сюда завёз… Вот и рассказывай, где мы…

— Так… — замямлил Юра.

Вытащив телефон, он высветил на экране крошечную спутниковую карту, искренне радуясь, что сохранил её именно в телефоне, а не в «облаке». Обернувшись к Володе и выглядывавшей из-за его плеча Анечке, Юра принялся объяснять:

— Смотрите! — начал он. — Вот отсюда мы… э-э… ехали. Вот Фалино, его мы оставили позади, вот Нежданное. Когда это случилось, мы должны были быть примерно вот здесь… Тут вдоль всего северного берега… э-э… посёлки, с Альбертом всегда через них ездили. А сейчас, учитывая, сколько мы уже проехали, мы должны быть примерно вот здесь, между Нежданным и Вельё…

— И здесь у вас всегда был такой лес? — спросил Володя.

— Да, никогда здесь не было такого леса, — уныло ответил Юра. — Обычный лес был. Сосны… э-э… берёзы, немного ольхи и рябины, ивы и ракитник по берегам. Зайцы, лисы, лоси, волки — у деда в избе шкура на стене висит… Как он сам любит… э-э… говорить, агромадная…

— Мда-а, Юрыч! — подытожил Володя. — И что ты нам теперь предлагаешь делать?

— Дальше ехать, — ответил Юра. — Сам посмотри. Прямо к западу от нас… э-э… шоссе, к северу — федеральная трасса. Так и так, мы оказываемся в обжитых местах. Обидно, конечно, что сделаем петлю, да день или два потеряем, но… В общем, ехать надо…

— Как? Опять ехать? — чуть не зарыдала Анечка. — Я и так себе чуть всю попу не отсидела…

Юра лишь виновато развёл руками. Дескать, понимаю, что получилось не совсем так, как обещал, но что же тут поделаешь…

— В самом деле, мальчики! — поддержала подругу Надя, убирая планшет. — Не пора ли нам устраиваться на ночлег?

— На ночлег? — удивился Юра.

— Да, на ночлег, — продолжала Надя тоном строгой учительницы. — На часах почти двенадцать. Сами видите, что сегодня мы никак не успеваем. Переночуем, а завтра все вместе решим, что делать дальше. Да и Интернет, вместе с телефоном, к тому времени включится. Это всё из-за грозы, нам его выключили, или сигналы не проходят.

— Хорошо, если из-за грозы, — согласился Володя. — А вообще-то, Юрыч, сдаётся мне, что Надин права. Отдохнём, поедим, а утром запустим «ястребка» и посмотрим, как выбраться из этого «биосферного заповедника»…

Метрах в двухстах впереди, недалеко от дороги, у подножия ближайшего великана с золотистой корой, чья крона закрывала чуть ли не полнеба, нашлась уютная, чуть ли не самой природой предназначенная для ночлега полянка. Два могучих корня надёжно защищали её с двух сторон, а в основании ствола имелась неглубокая пещерка. Поодаль лежала старая сухая ветка — отличное топливо для будущего костра.

***

Выйдя из машины, Юра так и замер, чувствуя внутри нехороший холодок. Тёмно-зелёный, в камуфляжных разводах, полированный корпус «Кошки Ми», ещё недавно выглядевший как новенький, покрывали мелкие царапинки, почти неразличимые издали, но хорошо заметные вблизи. В левом борту, чуть пониже украшенного наклейками тонированного стекла, торчала длинная оперённая стрела. Другую стрелу, застрявшую в правой передней фаре, обнаружила обходившая машину Надя. Одна из ламп, составлявших «люстру», оказалась разбитой, а от неровной дыры в боковом тонированном стекле отходили тонкие трещинки.

— Мда-а, Юрыч! — заметил подошедший Володя. — Не повезло тебе…

— Не повезло? — дрожащим от обиды голосом переспросил Юра. — Ты это называешь: «не повезло»? Обещал же Альберту, что верну машину в целости. А теперь он меня убьёт, когда это увидит…

— Поправочка: не «когда», а «если» это увидит, — парировал Володя. — Я, конечно, не специалист, но думаю, что любой приличный автосервис дня за три поправит. Был бы автосервис…

— В самом деле, мальчики, — поддержала Надя. — Главное, мы все целы. А машина… Ну что, машина… В конце концов, это дело наживное…

— Вот, Юрыч! — продолжал Володя. — Зацени, насколько полезно иметь в подругах докторшу. Мы, кто о чём, а она в первую очередь о людях… Вообще, чем устраивать панику, ты лучше все эти стрелы и разбитые стёкла зафиксируй. Выберемся, напишем заявление и всё, до последней копеечки, вплоть до новой машины, стребуем с этих психов.

С Анечкиным фотоаппаратом и Надиным планшетом ребята несколько раз обошли автомобиль, с милицейской пунктуальностью фиксируя многочисленные вмятины и царапины, но в первую очередь — торчащие оперённые стрелы. Острые четырёхгранные наконечники ушли в металл так глубоко, что выдернуть их удалось далеко не сразу.

— Нет, ты только глянь, Юрыч! — возликовал Володя, трогая пальцем блестящий металл. — Наши носящие перья друзья оказались порядочными лентяями. Я буду не я, если это не легированная сталь. Сектанты, ролевики хреновы, и подделать-то толком не умеют. Я чуть было не подумал чёрт знает что…

— Значит, ты… э-э… тоже? — осторожно спросил Юра.

— Что «тоже»? — переспросил Володя. — Нет, Юрыч, чудес не бывает. Мы на Земле. На нашей старой доброй Земле. Так что выберемся — устроим психам развесёлую жизнь. Да и перед твоим Альбертом тоже замолвить словечко не помешает. Но каковы психи! Мечами машут только так, ни полиции, ни огласки, ничего не боятся…

Очень скоро на поляне, неподалёку от «Кошки Ми» встали две яркие палатки-«черепашки», а чуть поодаль весело затрещал костерок, от которого вкусно пахнуло дымом. На расстеленном на траве одеяле появились хлеб и колбаса с сыром, а рядом с ними — два термоса. Удобно устроившийся на коврике-сидушке Володя лениво перебирал гитарные струны:

А как непросто порой
Навстречу врагу подняться,
Не думать о том,
Что будет потом,
Шагая в неравный бой.
Как просто: «Я — не герой!»
Себе самому признаться,
Сломаться, упасть,
На колени пасть,
Покорно смиряясь с судьбой…

— И почему только у вас, у мужчин, если песня — то непременно о войне или о драках? — спросила Надя, дослушав. — Почему вы не можете или не хотите решить свои проблемы как-то иначе?

— Природа наша такая, — усмехнулся Володя, потирая горло, где после клинка осталась смазанная зелёнкой царапина. — Подраться, пострелять… Кстати, о драках…

У Юры, услышавшего знакомую мелодию, привычно сжалось сердце. Песня, которую собирался спеть Володя, была красивой и романтичной. Сам Юра не без основания считал, что именно этой песней приятель сумел очаровать Анечку:

Вот живу, друзья, и вовсе не тужу,
Говорите, не бывает волшебства?
Я о девушке прелестной расскажу,
Что любого может в миг околдовать.
Её волосы — как солнышка лучи,
А в глазах зелёных звёздочки горят.
Говорят, а не поверишь, так молчи,
Что она в себя влюбила всех ребят…
Слово скажет — колокольчики звенят,
Улыбнётся — впору розам расцвести.
Повторить могу который раз подряд:
Обойти весь свет — прекрасней не найти…
Но не даром очень часто говорят:
«Если девушка красива и умна,
То напрасны все страдания ребят,
Непременно выбор сделает она».
Как-то раз ко мне приходит старый друг,
Говорит: «Такое дело, помоги!..

— Откуда?.. Что это за песня? — удивилась Надя.

— Да, дедок у нас на работе один есть, Глеб Георгиевич, — объяснил Володя, продолжая перебирать струны. — Он и сочиняет, дамы ему к юбилею даже сборник издали…

— Мальчики, смотрите! — заскучавшая Анечка показала наверх, где в медленно сгущающихся сумерках загадочно темнели исполинские кроны. — Птица!

— Где? — не понял Юра.

— Вон, на фоне просвета, — объяснила девушка. — Опять промелькнула.

Присмотревшись, Юра увидел, как в темнеющем небе и впрямь пролетела крупная серая птица с длинным клювом и широкими, словно бы сминающимися крыльями.

— А ты, Анхен, как хотела,? — рассмеялся Володя, откладывая гитару и обнимая Анечку за плечи. — Как Юрыч и обещал, мы теперь в лесу, тёмном, дремучем, диком. Здесь за каждым кустом прячутся по волку с медведем…

Ночь опустилась незаметно. Правда, в этом исполинском лесу и темнота была какой-то ненастоящей — казалось, что высоко в небе, выше деревьев горит яркое желтоватое зарево. Тёмно-бурая полоса дороги, что шла в стороне, метрах примерно в пятидесяти, была хорошо различима в этом не слишком ярком свете. Над головой в очередной раз мелькнула серая тень на широких крыльях.

— Ой, смотрите! — воскликнула Анечка, совсем уж, было, задремавшая у Володи на плече. — Что это?

Москвичи увидели, как из-под ламп, составляющих «люстру», на крыше припаркованной метрах в десяти «Кошки Ми» льётся не слишком яркий, но всё же заметный золотисто-зеленоватый свет.

— Юрыч! У тебя там, случаем, никакой светодиод не отвалился?

— Володь! Не надо… э-э… так шутить, — попробовал возразить Юра. — Нет там никаких светодиодов. Мне и так после случившегося придётся с Альбертом объясняться по поводу царапин и дыры в стекле.

— Тогда что это? — удивился Володя. — Если твоя таратайка сейчас полыхнёт, объясняться с Альбертом будет не из-за чего.

Решительно поднявшись, Володя направился к автомобилю. Растерявшийся в первый момент Юра бросился, было, следом — но Володя уже возвращался, держа на ладони некий крупный предмет.

— Девчата, вы только гляньте! — рассмеялся он. — У Юрыча на крыше лежал самый настоящий бриллиант из сказки.

На ладони у Володи и в самом деле лежал крупный, размером примерно с куриное яйцо, светящийся камень с неровно околотыми краями. Был он светло-зелёный — словно стародавнее, советского производства, бутылочное стекло, и было видно, что под слоем зелени находится ещё несколько слоёв — тёмно-синий, золотистый, прозрачно белый. В глубине камня вспыхивали и гасли крохотные снежно-белые искорки.

— Ой, прелесть какая! — воскликнула Анечка.

— А он не радиоактивный? — забеспокоилась Надя.

— Ч-чёрт, вот только этого нам не хватало, — согласился Володя. — Хотя, если так, то поздно пить боржоми. Эта штука была прилеплена у тебя под лампами на крыше. Даже след от металлического прута остался, видишь?

— То есть, как прилеплена? — устроившийся, было, у костра Юра сразу же вскочил. — Ты хочешь сказать, мы её от самого… э-э… вокзала везли?

— От вокзала, не от вокзала, думай, что хочешь… — продолжал Володя. — Знаете что, девчата! Зря мы тут собираем всякую дрянь. Яблоки, которые неизвестно как выросли, теперь это…

И, широко размахнувшись, Володя зашвырнул сверкающий камень в ночную темноту.

Глава девятая. "Кошка Ми" уходит от погони

Утро наступило непривычно поздно. Было уже семь, когда далеко за деревьями показались первые, ещё робкие, розоватые солнечные лучи, и почти одиннадцать, когда вокруг наконец-то заиграл красками новый, яркий и солнечный день. Впрочем, привыкшие вставать не по солнцу, а по будильнику москвичи, в выходные и вовсе нежащиеся в постели до полудня, и не заметили разницы. После пережитого спали они так крепко, что их не разбудила даже догнавшая под утро гроза, растерявшая почти всю силу и пролившаяся тёплым, нестрашным дождиком.

Наступивший день прогнал вчерашние тревоги. Окружающая обстановка была непривычной, но не пугающей, автомобиль с собранными и уложенными в багажник вещами стоял рядом, с призывно распахнутыми дверцами, бак полон на две трети, на коленях у сидевшего на камне Володи лежал пульт управления квадрокоптером… Приключение продолжалось — необычное, неожиданно начавшееся, но пока всего лишь приключение. Единственное, что по-настоящему беспокоило москвичей — вопреки Надиному прогнозу интернет так и не заработал.

Больше всего по этому поводу переживал Володя.

— Мда-а, ну как же скверно без навигации, — то и дело повторял он. — И цели не задашь, и если потеряем, придётся шарить по окрестным кустам, разыскивая…

Крошечные буковки «GPS» на панели управления горели красным. Это означало, что взлетевший квадрокоптер не смог поймать сигнал ни с одного из спутников. Сидевшая рядом с Володей Анечка, стоявшие у него за спиной Надя и Юра, не отрываясь, смотрели на экран мобильного телефона, закреплённого в держателях. На экране была видна тонкая ниточка дороги, петлявшая среди холмов и возвышенностей. Растущие тут и там кусты с высоты выглядели кочками, потемневшие, наполовину рассыпавшиеся останки исполинских веток, поросшие мхом и молодой порослью — самыми обыкновенными, если конечно, не замечать, что прямо сквозь них прорастают молоденькие деревца.

— Мда-а! Ну и в интересное же место ты нас завёз, Юрыч, — протянул Володя, поворачивая джойстики.

Теперь на экране были видны тонкие золотистые колонны, увенчанные пышными зелёными капителями. Квадрокоптер парил на высоте добрых ста метров, но окружающие деревья были как бы не вдвое выше. Великанский лес казался бесконечным — разве что справа, довольно далеко не столько виднелась, сколько угадывалась крупная, правильных очертаний возвышенность.

— Как говорится, ни конца, ни края, — подвёл итог Володя. — Не похоже, что мы здесь выберемся. Придётся рискнуть и вернуться. Хотя снова встречаться с теми психами в перьях, мягко говоря, не хочется.

— Ну, не может же… э-э… этот лес на сотни километров тянуться! — вспыхнул Юра. — Ты же вам карту видел. Здесь ему поместиться просто… э-э… негде.

— Однако помещается, — хмыкнул Володя. — Это, Юрыч, называется: не верь глазам своим. Так что сейчас глянем, что там сзади делается, и обратно, ока аккумулятор не сел.

— Вовкин! — спросила Анечка. — А ты можешь выше подняться?

— Сто двадцать метров, предел, — объяснил Володя. — Так что…

За разговором он развернул квадрокоптер, направив его в противоположную сторону. Маленький чёрный аппарат пронёсся над поляной. В какой-то момент на экране мобильного телефона промелькнул свёрнутый лагерь с едва дымящимся костром, стоявшая рядом машина с распахнутыми дверцами и склонившиеся над мобильным телефоном четверо москвичей. В тот момент, когда сверху послышалось приглушённое расстоянием басовитое гудение, не удержавшаяся Анечка вскочила, помахав пролетевшему аппарату.

— Анхен, не хулигань! — одёрнул подругу Володя.

И снова на крошечном экранчике стеной встали исполинские деревья. Разглядеть, что же происходит там, в глубине зелёной чащи, было невозможно. Казалось, что здесь равнина слегка понижается, в то время как деревья становятся заметно выше и толще. В какой-то момент в поле зрения камеры появилась дорога…

— Ой, мамочки! — воскликнула Анечка, прикрыв рот ладонью.

Взявшийся за джойстики Володя развернул квадрокоптер. Теперь было хорошо видно, как по дороге, на лошадях золотистой масти с длинными, чёрными гривами и хвостами во весь опор скачут давешние преследователи в белых с цветной каймой плащ-накидках и сплюснутых конических шлемах, над которыми развеваются длинные чёрно-серые перья.

На этот раз «психов с перьями» оказалось много, удивительно много. Всадники в белых плащ-накидках, с маленькими щитами на боку, с луками и колчанами стрел за спиной скакали ровными рядами, по шесть человек в ряд. Каждый всадник вёл за собой одну, а то и двух лошадей. Перед основной колонной, метрах в двухстах двигался маленький авангард. В хвосте колонны покачивались на неровностях дороги два огромных крытых фургона.

В тот момент, когда авангард оказался под квадрокоптером, составлявшие его всадники остановились, закружившись на месте. Остановилась и догнавшая авангард колонна, вместе с фургонами. Если в этот момент внизу и прозвучала некая команда, москвичи её не услышали. Зато увидели, как примерно треть всадников передала ведомых лошадей другим, а сама сошла с дороги, двинувшись куда-то в сторону, огибая скальные выходы и старые трухлявые ветви.

— Володь! — вцепившийся в плечи приятелю Юра даже забыл о заикании. — Они наше дерево огибают! Давайте в машину, быстрее…

— Сажай девчат, — согласился Володя. — А мне дай посадить эту штуку.

— Да, брось ты её, — крикнул Юра. — Они же сейчас здесь будут…

Тем временем остававшиеся на дороге всадники закружились на месте, ломая строй, выхватывая из колчанов луки и показывая куда-то вверх. Москвичи решили, что они заметили квадрокоптер — но взявшийся за джойстики Володя в очередной раз заставил изображение на экране повернуться.

Девушки разом отпрянули, Анечка даже вскрикнула. Показалось, что прямо на них летят три огромных чудища с широкими перепончатыми крыльями и длинными клювами, полными острых зубов. Летели они медленно, словно на параде — москвичи смогли рассмотреть, что пальцы перепончатых крыльев жёлтые, тогда как перепонки между ними — зелёные. В крыле одного из чудищ вдруг возникла длинная оперённая стрела — а затем они разом рванулись навстречу, разевая длинные клювы. От неожиданности Володя едва не выронил пульт — а затем на экране мобильного телефона появилась знакомая белая поверхность с крутящейся стрелкой.

— Ч-чёрт, сигнал исчез, — выругался Володя.

— Володь, да бросай же! — кричал на приятеля Юра.

Счастьем было то, что перед тем, как запустить квадрокоптер, москвичи собрали палатки и уложили вещи. И, пока Володя водил пультом управления в воздухе, тщетно пытаясь поймать исчезнувший сигнал, Юра успел усадить обеих девушек в машину. Он как раз распахнул переднюю дверцу, когда чудища появились над ними.

Глядя снизу, было не так-то просто понять, что же они такое. Казалось, высоко в небе медленно плывут крупные, яркие, жёлто-зелёные длинноклювые птицы со сминающимися крыльями. На память сразу же пришла знакомая москвичам серая птица, кружившая над ними весь вечер и почти всё сегодняшнее утро. Тем более что именно она, вынырнув откуда-то сбоку, сложив крылья, камнем рухнула на одно из чудовищ. То явно не ожидало нападения — а потому, волоча за собой порванное перепончатое крыло, чудище размерами с хороший самолёт-истребитель с громким криком рухнуло метров в двадцати за дорогой, забившись в зарослях.

— Мальчики, да это же птеродактиль! — воскликнула Надя.

— Ч-чёрт, Юрыч! Ходу! — скомандовал Володя, запрыгивая на соседнее сиденье.

Всадники в белых плащ-накидках вынырнули одновременно справа и слева в тот момент, когда подпрыгивающая на кочках «Кошка Ми» выруливала на дорогу. За окнами закружилась бело-жёлто-зелёная карусель — всадники горячили коней, размахивая в воздухе длинными, слегка изогнутыми мечами, накладывая стрелы на тетивы луков. Это не помешало Юре отметить, что от машины и её пассажиров они стараются держаться в некотором отдалении. Переключив передачу, он газанул. За окнами мелькнула развевающаяся белая плащ-накидка, занесённый для удара меч, грязные лошадиные копыта… Вылетевший из седла всадник покатился по обочине.

— Стойте! Да мы же его убили! — закричала Надя.

— Не слушай никого, Юрыч! Жми! — вопил Володя в самое ухо.

За окнами сверкнула яркая сине-зелёная молния, и на обочине, среди придорожных кустов распустился пышный дымный цветок. Комья земли и обломки веток посыпались на капот и крышу мчащегося автомобиля. С перепугу Юра газанул — стрелка спидометра прыгнула к отметке «сорок», а затем и «шестьдесят». Казалось, что всадники не отстают, что восемьдесят лошадиных сил под капотом слабее одной-единственной под высоким седлом со стременами. Не сразу, далеко не сразу «психи с перьями» остались далеко позади.

— Оторвались! — от избытка чувств Володя чуть ли не кидался на шею приятелю. — Слышишь ты, Юрыч! И в самом деле, оторвались! Нет, это вам не на лошадках скакать, слышите вы, придурки? Это вам, понимаешь ли, техника…

Тёмно-бурая гравийная дорога с покосившимися столбами летела навстречу. Юра не сразу понял, что убегая, повернул не налево — на восток, в ту сторону, откуда они приехали, а прямо в противоположную — на запад, где должно было быть так и не найденное вчера шоссе. Он утешал себя тем, что в всё равно не смог бы прорваться сквозь плотный строй. Тем не менее, впервые он с лёгкой тревогой взглянул на уровень топлива.

В стороне, среди золотистых стволов показалась округлая возвышенность. Некогда неведомые силы приподняли и накренили целую страну с широкой равниной, густым зелёным лесом и даже с развалинами, смутно проступающими сквозь заросли. При иных обстоятельствах Юра непременно подъехал бы ближе — вверх по склону вела пусть заброшенная и перегороженная рухнувшими деревьями, но всё же дорога. Теперь же он думал совсем о другом — а потому, не снижая скорости, автомобиль пролетел мимо.

Оказалось, что приподнятая, накренившаяся страна не опирается на землю или на скалу, а висит в воздухе, словно вонзившаяся в землю исполинская виниловая пластинка с обломанными краями. Разве что толщина этой «пластинки» была метров пятьдесят, а диаметр, самое меньшее, километра два.

Миновавшая «пластинку» машина успела проехать метров двести, когда под левым передним колесом что-то хлопнуло. Автомобиль повело в сторону. Юра в очередной, который по счёту раз ударил по тормозам. Послышался треск ломаемых веток — вылетевшая на обочину «Нива» несколько раз дёрнулась и замерла, упершись капотом в придорожные кусты.

— Юрыч, придурок! — шипел кривящийся от боли Володя. — Угробить нас захотел?

Не отвечая, Юра шарил по полу, разыскивая упавшие очки.

— Володь… э-э… выпусти! — попросил он, найдя искомое. — С твоей стороны свободно.

— Что свободно? — со злостью крикнул Володя. — Это в голове у тебя свободно! Придурок, идиот чёртов! Завёз неизвестно куда, да ещё и едва не угробил!..

— Не кричи на него! — сказала сидевшая на заднем сиденье Надя.

— Что? — не понял Володя.

— То самое! — продолжала девушка. — Кто его всё время подзуживал? Не ты? Кто твердил: «не слушай никого, Юрыч, жми!»? Тоже не ты? Кто вчера не позволил остановиться и переждать грозу? Да если бы не твоё вечное: «давай-давай», давно уже были бы на месте и горя бы не знали.

Ошеломлённый Володя смотрел то на девушку, гневно сверкавшую светло-карими глазами, то на не менее удивлённого приятеля. Лёгкий ветерок заставлял трепетать маленькие округлые листочки на длинных тонких веточках окружавшего «Кошку Ми» кустарника. Чёрная тень под «виниловым диском» казалась исполинской пастью, способной проглотить кита.

— Юрыч, ты это… извини… — нехотя выдавил из себя Володя. — Сорвался. Сам видишь, нас чуть снова не поймали. До сих пор не могу забыть, как мне тогда меч к горлу приставили…

— Лучше помоги выбраться, — примирительно сказал Юра.

Оказавшись снаружи, тот же Володя громко присвистнул. Помятая и поцарапанная, до половины зарывшаяся в спасшем её густом кустарнике «Кошка Ми» с висящим в воздухе задним правым колесом выглядела жалко.

— Мда-а! — подвёл неутешительный итог Володя. — Это и называется: «Когда нас бьют, нас бьют жестоко». Ну что, девчата! В лес, как партизаны? Или укроемся в тенёчке под висячей скалой? Места там много… Кстати, собак у этих психов вроде бы нет…

— Лучше помоги машину вытащить, — сказал Юра.

— Что вытащить? Таратайку твою? — удивился Володя. — Юрыч, извини, но ты сейчас не лучше этих психов…

— А её, правда, можно починить? — спросила Анечка, осторожно касаясь пальчиками полированного, покрытого царапинками крыла.

— Да, нечего тут чинить, — объяснил Юра. — Просто шина лопнула. Всего дела на… э-э… полчаса…

Володя хотел возразить, что полчаса — это слишком долго, и что за это время всадники с перьями на шлемах запросто могут их догнать. Но Надя так посмотрела на него, что приготовленная насмешливо-возмущённая фраза застряла в горле. Тем временем обе девушки, ни слова ни говоря, следом за Юрой полезли в кусты, выталкивать машину, упираясь ладошками в поцарапанный бампер.

Юре казалось, что прежде ни с одним колесом он не возился так долго. «Выставить на дорогу предупреждающий знак, — повторял он про себя уроки Альберта. — Слегка ослабить гайки… приподнять автомобиль домкратом… выкрутить гайки… Под пропотевшей футболкой предательски взмокла спина, крестовидный ключ упорно не желал входить в пазы, над ухом сопел Володя… Подтянуть гайки… опустить машину… докрутить гайки до упора… проверить камеру и, если нужно, подкачать насосом…».

— Всё! — объявил Юра, поднимаясь и вытирая пот со лба.

— Юркин, какой же ты молодец! — воскликнула Анечка, на глазах у Володи бросаясь Юре на шею. — Ты даже не представляешь, какой ты молодец! Ой, да ты весь перемазался…

Засмущавшийся Юра украдкой взглянул на часы — на всё про всё ушло двадцать три минуты. На то, чтобы собрать вещи, уложить их в багажник, не забыв захватить и лопнувшее колесо вместе с оранжевым предупреждающим знаком, понадобилось ещё минут десять. Девушки уже устраивались на заднем сиденье, когда на дороге показались первые всадники.

Видно было, что погоня далась им нелегко. Белые плащ-накидки растрепались, перья на шлемах взлохматились, став похожими на драные петушиные хвосты. Золотистые лошадки тяжело дышали, с видимым усилием переступая копытами. С боков и оскаленных морд на дорогу падали тяжёлые хлопья грязно-серой пены.

Одолев последний километр, всадники взяли «Кошку Ми» в полукольцо. Скакавшие впереди спешились — и кто-то из скакавших следом увёл в сторону тяжело дышавших лошадей. Спешившиеся быстро развернулись двумя шеренгами, прикрывшись овальными щитами, ощетинившись белоснежными длинными клинками, нацелившись в автомобиль длинными составными луками высотой в человеческий рост.

Юра молча сидел, положив перепачканные руки на руль. Какой-то минуты не хватило на то, чтобы завести двигатель и умчаться прочь. Сидевший рядом Володя мрачно цедил сквозь зубы что-то не совсем приличное, на заднем сиденье всхлипывала Анечка. Юра думал, что грабителям банков, похитителям бриллиантов и прочим гангстерам всех мастей, выслеженных и окружённых полицией, легче — они знаю, на что шли и чего ждать в подобной ситуации. Им же рано или поздно придётся открыть дверцы и выйти наружу, к этим странным людям, чьи физиономии под крючковатыми шлемами выглядят не слишком привлекательно. Юра ждал, намеренно оттягивая время, отметив про себя, что никто из «психов с перьями» не рискнул встать на пути автомобиля. Рискнуть, вставить ключ с автомобильчиком в замок зажигания, нажать на газ…

И тут где-то недалеко послышался серебряный звук трубы. Правая шеренга спешившихся всадников дрогнула, заволновалась, разворачиваясь кругом, навстречу новому, выезжавшему из леса противнику.

На первый взгляд атаковавшие всадники ничем не отличались от тех, что окружили автомобиль. Те же длинные рубахи, короткие пузырящиеся на бёдрах штаны и кушаки с хвостиками, плащ-накидки — только не белые, с цветной каймой, а пёстрые жёлто-зелёные — эдакий чудной камуфляж, крючковатые шлемы с перьями, овальные щиты, длинные, слегка изогнутые мечи и составные луки. Вот только была в этих новых, летящих в атаку под звук трубы всадниках некая правильность. Так в одном из советских фильмов аккуратные, опрятно одетые сподвижники капитана Смоллетта и доктора Ливси отличались от грязных, оборванных пиратов Джона Сильвера.

Вихрем пролетев через дорогу чуть ли не перед самым автомобилем — «прочертив черту над Т», как сказал бы британский или германский адмирал времён Первой Мировой Войны, обогнув злосчастный густой кустарник, прибывшие «жёлто-зелёные» на всём скаку выпустили стрелы в развернувшихся навстречу «белых». Перед «Кошкой Ми» развернулось своё сражение — не меньше двух дюжин «жёлто-зелёных» налетело на спешившихся «белых», принявших их в мечи и арбалеты. Дважды над схваткой вспыхивали молнии, рассыпавшиеся разноцветными искрами. Не дожидаясь, чем всё закончится, не веря случившейся удаче, Юра дрожащими руками вставил ключ в замок зажигания.

Вот тогда-то и узнали москвичи, что на самом деле стоит за словами поэта: «смешались в кучу кони, люди…». Узнали, увидев маленький, смешно изогнутый топорик, вылетевший из руки «белого» и разрубивший шлем одного из «жёлто-зелёных», вызвав фонтан странно светлой, чуть ли не оранжевой крови. Узнали, увидев как один из «жёлто-зелёных» с двумя торчащими в горле оперёнными стрелами выронил меч, завалился на шею коню и, медленно скользя по чёрной гриве, вывалился из седла на землю. Узнали, увидев «белого», на которого налетело аж трое «жёлто-зелёных» — тот в два удара срубил двоих, чтобы в свою очередь, пасть от удара третьего. А потом восемьдесят лошадиных сил на четырёх колёсах вынесли потрёпанную, поцарапанную «Кошку Ми» из кипевшей схватки.

Кое-кто из «белых» вздумал поскакать следом — но отстал, наткнувшись на цепочку «жёлто-зелёных» конных лучников, методично выпускавших в гущу схватки стрелу за стрелой. Не оглядываясь, Юра погнал машину вперёд.

И снова навстречу летела пустая, отсыпанная гравием дорога с каменными столбами через каждые восемьсот метров. На расстилавшейся вокруг, постепенно поднимающейся равнине тут и там вздыбливались высокие каменные уступы, а то и целые скалы, поросшие кустарником и невысокими деревцами, густо увитыми плющом. Почему-то здесь было много плюща, обвившего стволы и свешивающегося с веток, словно обрывки мохнатых канатов. Зато совсем исчез прежде часто встречавшийся зелёный мох, уступив место высокой траве, колышущейся под лёгким, проникавшим под исполинские кроны ветерком. Полчаса спустя деревья наконец-то расступились…

— Горы! — воскликнула Анечка. — Ой, мамочка моя!..

Глава десятая. Бунт на борту

Шатаясь, словно пьяный, тяжело дышавший Малькааорн прислонился к шероховатой стенке «парящего» фургона, покрытой живой тёмно-зелёной корой. Пальцы болели, магический посох с витым навершием оттягивал руки, словно чугунный, а от витого навершия заметно веяло жаром. Золотистая искорка, светившаяся среди переплетённых витков, став заметно крупнее, сменила цвет на тёмно-вишнёвый.

Покосившись на лежавшего рядом, на полу у перил убитого щитоносца, в которого попали целых две зелёные стрелы, эльфийский чародей склонился над стоявшей рядом корзиной. Её плетёные стенки покрывал толстый слой инея, парусиновая покрышка была небрежно откинута в сторону. Вынув из корзины маленький тёмно-лиловый бочонок-фамилет, Малькааорн приложил его к посоху, примерно на полпяди ниже витого навершия. Пошевелил пальцами, активируя простенькое вероятностное плетение. Привычно перебросив посох в левую руку, и взяв в правую маленькое овальное зеркальце, эльфийский чародей наконец-то позволил себе оглядеться.

Тяжёлый двухъярусный «парящий» фургон развернуло наискось через дорогу. В передней запряжке билась раненая лошадь, внизу лежали друг на друге убитые, а на раскинувшейся вокруг зелёной, слегка всхолмленной, перепаханной лошадиными копытами равнине, среди лошадиных трупов и дымящихся проплешин, бродили раненые. Не ушедшие в погоню за отступившим клановым отрядом разбойнички привычно делили мир на своих и чужих. Первых они поддерживали, помогая им добраться до стоявшего позади второго фургона, где уже начал чёрную работу отрядный лекарь. Вторых же добивали, а заодно и грабили, раздевая буквально до нитки.

Окружённый двумя десятками отборных головорезов Райнэ вылетел откуда-то со стороны. Он был ранен, и лошадь под ним тоже была слегка ранена — по шерстистому, мокрому от пота крупу бежала тоненькая красноватая струйка. Он был без шлема — короткая косичка растрепалась бело-золотистым мочалом, он был возбуждён и весел — так же, как и его личные, составлявшие свиту бандиты. Заставив лошадь перепрыгнуть через лежавших на дороге убитых, он волчком закрутился под балконом.

— А ловко мы их, дядюшка! — весело крикнул Райнэ, слегка привстав в стременах. — Ни за что бы не подумал, что с полком ряженых апрали можно запросто взять клановый отряд этельнэ. С луками против них, конечно же, не играть. Но если отступить, спровоцировав атаку, а затем вынудить перейти в ближний бой…

— Где повозка? — убрав зеркальце и перебросив посох в правую руку, спросил его Малькааорн, наклоняясь над перилами балкончика. — Мой мальчик! К чему твои полководческие достоинства, когда сама наша жизнь в самобеглой повозке новоприбывших…

— Коня дядюшке! — распорядился Райнэ на синаро.

Кубарем скатившись по узкой винтовой лестнице, эльфийский чародей взлетел на коня, который ему услужливо подвёл один из бандитов. Оказавшись в пропахшем лошадиным и человечьим потом седле, Малькааорн изо всех сил ударил каблуками — в отличие от этих варваров-апрали, «ЗвёздноРождённые» никогда не пользовались шпорами. И не поскакал, а буквально полетел вдоль дороги — встречные, занятые ранеными и грабежом убитых разбойники торопливо вскакивали, шарахаясь в стороны. Райнэ со свитой едва поспевал за ним.

Взлохмаченные кусты у обочины… Убитый эльф в жёлто-зелёном, убитый человек в белом, раненая лошадь, глядящая вслед скачущим этельнэ и их свите грустными глазами. Сломанный эльфийский меч, молодой эльф без шлема, будто бы прилёгший на обочину отдохнуть — побелевшие пальцы с золотыми ногтями сжимают длинный лук с оборванной тетивой. Избитый, окровавленный человеческий труп в некогда золотой тунике под обрывками плащ-накидки — на неестественно вывернутой ступне уцелел обрывок кожаного стремени. Двое разбойников, торопливо обшаривающих трупы — длинные эльфийские мечи тут же, воткнуты в землю, а за спинами разбойников нетерпеливо всхрапывают золотисто-коричневые кони.

Широкая, пустая, отсыпанная тёмно-бурым гравием дорога, ведущая на полночный закат. Торчащие через полумилю покосившиеся веховые столбы, успевшая осесть на дорогу пыль… Боясь поверить собственным глазам, Малькааорн тяжело соскользнул с коня. Опустившись на колени, положив рядом посох, эльфийский чародей осторожно коснулся пальцами отпечатавшегося в пыли непривычно широкого, ни на что не похожего, со странным рубчатым рисунком следа.

— И так, мой мальчик, ты их упустил, — грустно сказал Малькааорн, поднимаясь и поворачиваясь к Райнэ. — Ты их блестяще и благополучно упустил.

— Но, дядюшка! — голос молодого эльфа буквально звенел от обиды. — Не скомандуй я отступление, нас взяли бы в «карусель» и расстреляли из луков. И огнелуч бы твой не помог…

Райнэ выразительно помахал извлечённым из-под плащ-накидки длинным белоснежным жезлом.

— У них была защита. И маг, дядюшка. Пусть даже не такой сильный, как ты…

— Догнать! — приказал Малькааорн.

— Дядюшка! — принялся возражать Райнэ. — Воины только что после боя… Сотни перемешаны… Седьмая и девятая и вовсе преследуют отошедший клановый отряд… лошади… раненые…

— Догнать! — не пожелал слушать Малькааорн. — Талисман должен быть в самобеглой повозке, если только «новоприбывшие» его не выбросили. А если выбросили, то только они знают, где. Догони их, мой мальчик. В них наше спасение, наш успех, сама жизнь… А всё остальное может не иметь никакого значения.

— Труби! — не оборачиваясь, приказал Райнэ.

Обнаружившийся в свите трубач поднёс к губам мундштук серебристой трубы, надув щёки, словно лягушка-голован в брачный период. Над дорогой и окружающей равниной полились звонкие, не лишённые приятности рулады, не умолкавшие всё то время, в течение которого этельнэ и их свита возвращались к фургону.

Там во всю кипела работа. Раненую лошадь добили и выпрягли, упряжку отцепили. Сам фургон поднялся над почвой на высоте примерно локтя — с нижних площадок слышались удары плети, недовольное сопение прикованных медвян и стук работающих рычагов. Навалившись на трелёвочные тросы, воины из десятка Асно та Лари с усилием выводили «парящий» фургон обратно на дорогу.

Не обращая на них внимания, эльфийский чародей птицей взлетел на второй этаж. Откинул занавесь овальной двери, оказавшись в просторном светлом помещении под покрытым зелёной корой полукруглым сводом. У стены лежали сваленные друг на друге мешки с книгами и свитки из королевской библиотеки, к самой стене прислонён тот самый, знаменитый портрет Короля Кирелиса. От удара многие мешки развязались, высыпав на пол содержимое. Под ноги выкатился маленький раб в короткой тунике и сандалиях-подошвах с ремешками. Цыкнув на него, Малькааорн сел за трёхногий столик у противоположной стены.

На столике лежало широкое зеркало дальногляда. Малахитовый шарик пришлось поискать, но не смотря на все старания, поверхность зеркала так и осталась светло-серой, матовой, словно полированное стекло. Тем временем снаружи всё громче и громче слышалось конское ржание и приглушённые голоса. Ещё через некоторое время фургон дрогнул, опускаясь на землю — в него снова запрягали лошадей. Подхватив посох, эльфийский чародей вышел на балкон.

На широком лугу перед «парящим» фургоном выстроились облачённые в эльфийское военное платье воины-люди, держащие под уздцы лошадей. Шелестели короткие плащ-накидки, над шлемами покачивались чёрно-серые перья, трепетали на ветру сотенные и полусотенные значки. На первый взгляд их было не так уж мало — но Малькааорн, помнивший, с какой силой Райнэ вчера вошёл на Асениль, догадался, что минимум половины отряда не хватает. Почти все смотрели исподлобья, некоторые перешёптывались. Взгляд эльфийского чародея упал на значок оказавшейся как раз напротив балкона третьей сотни — под этим значком, не считая самого сотника, собралось всего-навсего шестеро.

Словно не замечая этого, крутившийся под балконом на новой лошадке Райнэ выхватил из ножен меч.

— Воины! — воскликнул он на мертонском. — Вы сделали большое дело, одержав блестящую победу, и взяв достойную добычу. Теперь мы со славой можем вернуться домой, но прежде… Прежде всем нам следует сделать ещё одно дело. Самобеглая повозка, следуя за которой мы пришли сюда, за которой мы гнались всю ночь, сумела ускользнуть. Догоним же её! Догоним — и вернёмся по домам, где о нас сложат песни…

«Что он несёт? — раздражённо подумал Малькааорн. — Он что, хочет выболтать все наши секреты?..»

Эльфийский чародей привычно ждал, что после столь пламенной речи воины разом выхватят мечи, и из сотен глоток вырвется единодушный клич: «Харо!». Воины молчали. Малькааорн начал испытывать лёгкую тревогу. Не был доволен ситуацией и крутившийся внизу Райнэ. Небрежным движением вбросив меч обратно в ножны, он отдал уставную команду на синаро:

— Сотни! Порядок походный: ряды счетверить, заводных коней в повод. Вторая сотня в авангард, шестая в охранение. Вперёд, марш…

Воины переглянулись, по рядам прошли многочисленные шёпотки. Кто-то дрогнул, кто-то и в самом деле сделал шаг в сторону, а кто-то даже захотел вскочить на коня — и, уже вдев ногу в стремя, остановился, одёрнутый товарищам.

— Простите, господин! — вперёд вышел высокий, как бы не выше самого Райнэ, полусотник с рябым, словно вафля, лицом. — Мы больше никуда не пойдём.

— Что? — воскликнул Райнэ, привычно хватаясь за рукоять меча. — Это что, мятеж?

— Ещё раз простите, господин! — продолжал рябой полусотник. — Вы вели нас в бой, под вашим знаменем мы побеждали. Некоторым из нас вы спасли жизнь, многим дали хлеб и кров… Но мы не понимаем, для чего нас привели сюда. Возможно, вы просто хотите позабавиться. Или оплатить нашими жизнями нечто нам непонятное…

— Верно! — послышалось среди воинов. — Сами улетят или воскреснут, а нам пропадай… Пусть ведут к Веху… Лучше на восход, обратно к морю… Достанем корабли, а там в Мертон… Половина наших погибла… Клянусь святой Аореми… К Веху, к трем морям вдоль Вильсавы… Помирать, а нам это надо?.. Добычи довольно… Домой хотим…

От всего этого Малькааорн слегка опешил — апрали, «ВоследИдущим» надлежит выполнять слепо выполнять волю «ЗвёздноРождённых» этельнэ, а не высказывать им претензии. Судя по всему, Райнэ опешил тоже — во всяком случае, он не сразу нашёл, что ответить, закрутившись на поляне перед фургоном.

— Зеркало! — не оборачиваясь, громко прошептал Малькааорн.

Маленький раб, тенью следовавший за своим господином, вложил ему в руку маленькое посеребрённое зеркальце. Осторожно коснувшись посоха пальцами, эльфийский чародей активировал вероятностное плетение — посох загудел, горевшая в переплетении искорка из золотой стала белоснежной, одновременно сделавшись совсем крошечной. Поднеся зеркальце к навершию, эльфийский чародей навёл «зайчик» на рябого полусотника.

Тот отпрянул, поняв значение этого жеста. Но, вместо того, чтобы в панике бежать, или пасть ниц, или просто поднять руки в знак покорности, выхватил меч.

— Что? — выкрикнул Райнэ. — Это же бунт!

Воины его свиты выхватили мечи. Два десятка белоснежных эльфийских клинков серебристо блеснули на солнце. Но вслед за тем мечи выхватили и воины «линейных» сотен, заодно сорвав с плеча луки. Несколько «нитей», показавшихся эльфийскому чародею бесконечными, обе стороны стояли друг против друга, готовые вцепиться.

— Прости нас, господин! — прервал затянувшуюся паузу всё тот же рябой полусотник. — В твоей власти сжечь меня, как и любого из нас — но тогда остальные возьмут тебя в клинки. Мы же и дальше готовы следовать за тобой — но только туда, где можно будет разделить добычу. Здесь всё слишком для нас чужое, господин…

— Да цацкаться с ними! — рявкнул другой полусотник, расфранченный и разряженный так, словно собирался на элльфийский Весенний Праздник. — Пусть к Веху ведут…

— Эльфы! — послышалось откуда-то сзади.

Уже готовые броситься на нанимателей воины развернулись. Ровные до той поры ряды смешались, кое-где белоснежные клинки нырнули в ножны, кое-кто также сорвал с плеча длинный эльфийский лук. Огибая так поразившую москвичей «висячую страну, к парящему фургону летело по меньшей мере десятка два ряженых бандитов, принадлежавших к ушедшим в погоню сотням. Один из скакавших вырвался далеко вперёд, размахивая над головой сотенным значком на длинном древке.

— Эльфы! — вопил он во весь голос. — Нас опрокинули. Сюда идут…

— Воины! — не растерялся Райнэ. — Первая и вторая сотни!.. В клинки в лоб! Пятая и восьмая — по левую руку во фланг. Трубач, труби!..

Над поляной, парящим фургоном и висевшей в воздухе страной снова зазвучали серебристые трели. По всей видимости, какое-то понятие о дисциплине ещё сохранилось в душах ряженых бандитов, поскольку часть их и в самом деле развернулась навстречу новой опасности. Атакующих эльфов было немного — среди невысоких, наполовину вытоптанных во время предыдущей атаки кустов, между исполинскими корнями мелькнуло в лучшем случае, десятка два жёлто-зелёных конных фигур. Увидев развернувшихся навстречу бандитов с мечами и луками, те предпочли снова исчезнуть, скрывшись за корнями и кустами.

— Тот самый, разбитый отряд из Клана Цветущей Вишни, — Райнэ снова подскакал к балкончику. — Атаковать не рискнут, но будут вести, дожидаясь подмоги. Наверняка, за ней уже послали… Кстати, дядюшка! Сейчас, когда наши ряженые апрали напуганы, можно надеяться восстановить среди них дисциплину.

— Тебе нужно это, мой мальчик? — фыркнул стоявший на балконе Малькааорн. — Тебе, как и мне, не нужно ничего, кроме самобеглой повозки новоприбывших. Ты играешь в полководца, теряя время как раз тогда, когда она уходит — а вместе с ней уходят в небытие и наши надежды…

Райнэ скривил тонкие губы. Бросать пусть мятежный, но собственный, собственноручно сформированный и обученный полк ему не хотелось.

— А сволочь ты, дядюшка, — только и сказал он. — Преизрядная.

Подозвав нескольких человек из свиты, молодой эльф вполголоса отдал несколько приказаний. Асно та Лари поднялся внутрь фургона, несколько человек поскакали по дороге к находившимся в хвосте колонны заводным лошадям.

Малькааорну дважды пришлось пустить огнелуч над толпой, первый раз целя в ствол ближайшего дерева, и второй — в того же дерева крону. Около «парящего» фургона осталось не меньше сотни ряженых в эльфийское платье бандитов. Приближаться к фургону они не решались.

— Предатели! — слышалось время от времени.

— Ушастые всегда были против нас…

— Да пусть уходят, — надрывался тот самый разряженный полусотник. — Глядишь, ушастые за ними и погонятся… А у нас добычи навалом, лошадей тоже, до Енотовых гор двадцать полумиль… Вдоль Верхней Вильсавы до Трёх Морей, и к Семи Сёстрам… Пусть хоть до посинения ищут…

— Нас по эльфийским тряпкам узнают, — возражал плотный красноволосый бандит в скособоченном шлеме. — Они на нас, как клеймо, голоручки-голоножки… У ушастых нормальной одежды нет…

— На левобережье добудем, — возражал франт. — Там полно деревень, а нападения с эльфийской стороны, с восхода не ждут… Заодно и баб нормальных пощупаем, озверели совсем…

Когда фургон наконец-то тронулся, Малькааорн в изнеможении сел на маленькую скамеечку, стоявшую на балконе около стены. Второй парящий фургон и брошенные на произвол судьбы воины медленно удалялись. Было видно, как собравшись в круг, они о чём-то спорили.

Спустя половину стражи, уже в предгорье, «парящий» фургон остановился для смены лошадей. Райнэ поднялся на второй этаж и вошёл в салон, откинув тяжёлую занавеску. Малькааорн сидел за маленьким столиком, напротив прислонённого к стене портрета Короля Кирелиса, уныло глядя на остающееся глухим блюдо.

— За нами двадцать три всадника, — доложил молодой эльф. — Да здесь, в фургоне под командой та Лари должно быть человек десять. Генералы без армии… А вот свернуть с дороги наши гости не смогут, ты их колёса видел? Так что путь у них один, если только по дороге с ними ничего не случится…

Глава одиннадцатая. Неприятная, горькая истина

— Ау, люди! — Здесь есть кто-нибудь?

Последний, заданный Володей вопрос был явно риторическим — так что не удивительно, что он, как и многие другие риторические вопросы, остался без ответа. Прямоугольный, вытоптанный до каменной твёрдости двор, посреди которого остановилась «Кошка Ми», был абсолютно пуст. Впереди возвышался трёхэтажный каменный дом под черепичной крышей, мрачно смотревший пустыми глазницами окон. Слева тянулся длинный сарай — судя по широким дверям, больше похожим на ворота, маленьким, забранным железными решётками окошкам, пучкам полусгнившей соломы и характерному запаху, некогда служивший конюшней, коровником, а может быть тем и другим вместе. В углу, между трёхэтажным домом и сараем торчала высокая восьмиугольная башня с деревянным шпилем, с которого свешивалась покосившаяся ржавая антенна. С внешней стороны двор огораживала высокая — в два этажа, каменная стена с идущей по верху узкой крытой галереей.

В отличие от возведённого на стволе дерева дворца, замеченного во время вчерашнего поспешного бегства — лёгкого, изящного, похожего на игрушку, здесь всё было грубым, массивным. Стены из тёсаного камня, окна маленькие, шестиугольные — кое-где в них уцелели железные рамы со стёклами и висели рассохшиеся, потемневшие от времени ставни. Первый этаж оказался и вовсе глухим, без единого окна, а наверх вела широкая деревянная лестница.

— Эй, есть кто-нибудь? Ответьте! — снова позвал Володя.

— Володь… э-э… не надо, — остановил его Юра. — Сам же видишь, нет никого…

Позади была отчаянная четырёхчасовая гонка по отсыпанной щебнем столбовой дороге. Горы то приближались, нависая над самой головой, прижимаясь к дороге широкими осыпями, грозя острыми скалами и нависшими над головой камнями, то отдаляясь, дразня далёкими лесами, за которыми виднелись полосы альпийских лугов. Несколько раз по добротным мостам, сложенным из дикого камня дорога пересекала глубокие ущелья, по дну которых бежали быстрые, прозрачные горные речки.

Был момент, когда на горном склоне показались крошечные язычки пламени и клубы дыма далёкого лесного пожара. Был момент, когда вдалеке показалось нечто, напоминающее заброшенную и заросшую автомобильную эстакаду. От окружающих видов буквально захватывало дух — тем более что дорога медленно, но верно поднималась вверх. Прошло больше двух часов, прежде достигнув почти незаметного, но всё же перевала, она наконец-то начала спускаться.

Ехали молча. Даже капризная, неугомонная Анечка сделалась непривычно тихой. Да и Володя, признанный лидер четвёрки, словно забыв о своём лидерстве, больше не пытался командовать обычно таким уступчивым «Юрычем». Всеми владела только одна мысль — как можно быстрее оказаться подальше от места, где так жестоко и грубо, так некрасиво, совсем не «по-киношному», убивают людей. Через четыре часа, когда перепуганные москвичи худо-бедно отошли от пережитого, впереди, примерно в километре от дороги, на берегу длинного озера, зажатого среди поросших лесом гор, показалась крытая бурой черепицей крыша.

Увидев её, Юра не колебался. Издали, из окна мчащегося со скоростью пятьдесят километров в час автомобиля, симпатичный особнячок с каменной оградой и высокой башней в углу вроде бы ничем не отличался от похожих, в изобилии стоящих в ближнем и дальнем Подмосковье. К особнячку шла отдельная дорога, проложенная среди заброшенных, заросших низеньким кустарником и молодыми деревцами полей. Проедая в некошеной пшенице широкие коридоры, по полям бродили животные, похожие на пёстрых красно-белых коров с непривычно длинными, похожими на вилы рогами. Целое стадо их, примерно с полдюжины голов, расположившееся на днёвку посреди дороги поспешно, хотя и нехотя, ретировалось, заметив подъезжающий автомобиль.

Оказалось, что этот, окружённый помимо стены ещё и сухим рвом замок-особнячок давным-давно пуст. Часть черепичной крыши провалилась, явив глазам изломанный скелет из почерневших стропил, деревянные, окованные железными полосами ворота были сорваны с петель, около закопченной давним пожаром стены росли неприятного вида растения с широкими пыльными, как у лопуха, листьями и лежащими на земле огромными, похожими на раскрытые сине-зелёные пасти цветами. В сарае москвичей громким шипением встретили крупные, с мужской кулак величиной, коричневые пауки, питающиеся явно не мухами.

— Мда-а, Юрыч! — разочарованно протянул Володя. — Когда ты повернул, я честно признаться, обрадовался. Думал, здесь какая-нибудь контора, налоговая или МЧС… Ладно, пошли осмотримся!..

— Мальчики, лучше не надо! — взмолилась Анечка, хватая Володю за руку. — Вдруг опять кто-нибудь вылезет…

— Погоди, Анхен! — попытался успокоить подругу Володя. — Нужно же как-то выбираться. Вдруг там что-то найдётся — карты, старые папки с делами, обрывки газет… Надо же, наконец, понять, где мы оказались…

Пустой дом встретил москвичей пылью, застарелой сырой затхлостью, и скрипом рассохшихся досок под ногами. На втором этаже, а затем и на третьем, куда ребята поднялись по широкой деревянной лестнице, обнаружилась целая анфилада комнат, залов и переходов с кое-где обшитыми деревом, а кое-где обтянутыми истлевшей материей каменными стенами. Тёмная, деревянная, сработанная под непонятную старину, большей частью изломанная мебель, истлевшие тряпки, забранные мелким металлическим переплётом окна…

Некогда в металлический переплёт были вставлены маленькие разноцветные стёклышки — ныне выбитые, высаженные. Под ногами то и дело похрустывали разноцветные осколки. В основании башни на дне глубокой квадратной шахты лежало огромное, поваленное набок колесо, наподобие мельничного, рядом с которым виднелись проржавевшие остатки непонятного, смутно что-то напоминающего механизма.

— Зря! — сказал Володя примерно через час. — И в самом деле, нечего было сюда лезть, одна пыль и мерзость. Пошли, Юрыч! Надо перекусить и подумать, что делать дальше…

Разговор этот случился на третьем этаже, в просторной полутёмной комнате, прежде явно служившей кабинетом или чем-то подобным. На стенах между деревянными рамами висели потемневшие лоскуты сгнившей ткани, по всей видимости, используемые здесь в качестве обоев. Посередине стоял широкий деревянный стол с высоким креслом в простенке между двумя выходящими на озеро окнами. Сквозь щели в закрытых ставнях лились яркие солнечные лучи, в которых плясали мелкие пылинки.

Помимо стола и нескольких кресел в кабинете имелись два книжных шкафа с пустыми полками, длинный взломанный сундук с огромной ржавой щеколдой и встроенный в стену погребец для напитков — тоже пустой. Осколки стеклянных бутылок и проржавевшие, смятые металлические бокалы валялись на полу.

Любопытная Анечка первым делом подошла к закрытому окну, осторожно дотронувшись до потемневшей от времени щеколды. Ставень и не думал поддаваться. Не сводивший с Анечки влюблённых глаз Юра бросился на помощь, держа наготове извечное оружие шоферов всех времён и народов — монтировку.

— Ой! — воскликнула девушка, отпрыгивая в сторону, а затем брезгливо рассматривая запачканную штанину. — Дурак! Юркин, знаешь, какой ты дурак!.. Ну, кто тебя просил лезть?

Выломанный Юрой ставень, и без того державшийся на честном слове, полетел вниз, ударяясь о многочисленные уступы. Вместе со ставнем выскочил из паза и тяжёлый, вытесанный из цельного дерева подоконник, тяжело упав на пол, подняв клуб пыли, и только чудом не ударивший девушку по ноге.

— Ань, ты извини… — сразу же стушевался Юра.

— Ага, извини, — воспрянула духом Анечка, почувствовав смущение молодого человека. — Тебе «извини», а мне теперь джинсы стирать…

— Да уж, Юрыч, — поддержал подругу Володя. — С тобой в разведку не ходи, всех чертей перепугаешь… Стоп, а это ещё что?

В месте, откуда вылетел подоконник, в каменной стене обнаружилась узкая ниша. Вечный везунчик Володя осторожно вынул тяжёлый, завёрнутый в обрез ковра свёрток, подняв ещё больше пыли, и аккуратно положил его на широкий стол.

— Ну-с, как говорит наш шеф, взглянем! — произнёс он, разворачивая вылинявший обрез с густым ворсом. — Апчхи! Сколько же лет эта штука здесь пролежала? Ха, Анхен! Ты только посмотри: как будто специально для тебя подарок…

На ладонь девушки легло изящное, тонкое ожерелье из прозрачных синих камней, заключённых в блестящую металлическую оправу. Посередине покачивалась крупная, с рублёвую монету, роза, вырезанная из цельного камня цвета морской волны.

— Ой, прелесть какая! — Анечка сразу же захотела примерить. — Сейчас бы зеркальце… Надь, у тебя нет? Хотя и в телефон можно…

Тем временем Володя повертел в руках и равнодушно отложил в сторону резной белый жезл с витым навершием. Жезл был лёгким, словно выточенным из кости. На стол легла завернутая в потемневшее от времени полотно толстая книга в тиснёном коричневом переплёте с золотыми уголками и золотыми же, очень тугими застёжками. На первом листе, на желтоватой бумаге, больше напоминающей не бумагу, а тонкую, тщательно выделанную кожу, мудрёной вязью с завитушками было выведено название, под которым темнели ещё четыре тонкие строчки. На долю секунды показалось, будто название слабо замерцало. В правом нижнем углу, рядом с крупной зелёной печатью имелись три явные размашистые подписи.

— Чёрт знает что, — заметил Володя, перелистывая мягкие страницы. — Слушай, Юрыч! Как думаешь, по-каковски это?

Толстая рукописная, каллиграфически написанная всё той же витиеватой вязью книга, судя по заметной потёртости страниц, частым пятнам и трещинам на чернилах, долго находившаяся в обращении, и впрямь была роскошной. Толстая, желтоватая, но при этом очень мягкая бумага. Широкие, заключённые в синюю рамку поля, где среди знакомых чёрно-золотых веток и листьев столь же знакомые золотистые яблоки соседствовали с мелкими розовыми цветами. Маленькие цветные иллюстрации, изображающие клубки разноцветных нитей, масса написанных непонятными символами формул, украшенные непонятными закорючками чертежи. Рисунки — на одном был изображён посох с витым навершием, как две капли похожий на тот, который держал в руках давешний горбун в алом плаще, на другом — похожий на отложенный Володей в сторону жезл, на третьем — синий шар в серо-стальной оправе…

На сложенном вдвое листе нашлась даже карта, изображающая огромный континент, удивительно похожий на земную Австралию — даже с несуразно большим островом Тасмания возле юго-восточной, далеко выдающейся в океан оконечности. Правда, здесь вдоль всего северного побережья протянулась колоссальная горная цепь, и даже имелись три крупных вулкана, а на северо-востоке обнаружился колоссальный полуостров, далеко протянувшийся с запада на восток и отделённых от основного континента цепочкой не то озёр, не то внутренних морей, не то широких проливов. В левом нижнем углу, между основной сушей и длинным полуостровом притулился ещё один маленький континент, очертаниями напоминающий Африку, по капризу неведомых картографов разделённый тонкой косой трещиной на две почти одинаковые части.

— Мда-а — разочарованно протянул Володя, с явной неохотой перелистывая то и дело начинающие слабо мерцать страницы. — Нашёлся же чудак, не пожалевший ни сил, ни времени на создание всего этого. Делать человеку было нечего…

— Смотри! — прервал его Юра.

На одной из последних страниц был изображён примитивный, собранный на лампах, да ещё и описанный непонятными символами, явный трёхкаскадный усилитель. Ребята торопливо перелистнули ещё несколько страниц, чтобы обнаружить радиопередатчик, какой могли бы собрать статский советник Александр Попов или итальянский маркиз Гульермо Маркони. Следующий рисунок изображал монаха в белой рясе, явно работающего на ключе беспроволочного телеграфа. Ещё несколько страниц — и вот перед удивлёнными москвичами средневековый город с маленькими домиками, сжавшийся в кольце крепостных стен. С высокой башни дворца в центре города посылаются радиолучи, отражающиеся от установленных на стенах маленьких зеркал.

— А покрытие-то у них дохленькое, — презрительно сжал губы Володя. — Вещание только на город и, судя по этим экранчикам, за стенами приёма уже нет…

И тут позади пронзительно завизжала Анечка. Разом вскочившие ребята увидели, как по полу к ней, быстро переставляя лохматые лапки, шевеля короткими толстыми, похожими на белых червей хоботками на морде, деловито идёт огромный, коричневый, упавший с потолка паук.

— Да к чёрту, как же надоело! — закричал Володя, поднимая маленький туристический топорик, среди прочего запасённый в багажнике хозяйственным Альбертом.

Так и не успевший прыгнуть паук оказался разрубленным на две живые, неприятно подёргивающиеся, но уже не опасные половинки. Плачущая Анечка ткнулась в Володино плечо — тот обнял её, не выпуская запачканный слизью топорик из рук. Юра отвернулся. За спиной всхлипывала Анечка, Надя объясняла Володе, что лучше бы уйти отсюда поскорее… На столе под книгой лежал ещё один, широкий и тонкий, так же завёрнутый в полотно предмет.

— Юрыч, что там у тебя? — спросил Володя.

В руках у Юры оказалась написанная на холсте масляными красками картина в деревянной раме. Краски от времени пошли трещинками, напоминающими паутинку — так выглядят картины старых мастеров в Третьяковской галерее. На картине был изображён парень, похожий на молодого Жан-Поля Бельмондо в фильме «Картуш», в странного покроя камуфляжной военной форме и обтянутой сеткой каске. С правого плеча «Жан-Поля» свисал на длинном ремне автомат незнакомой конструкции, а в руках парень держал знакомый москвичам зелёный шар в золотой оправе, окружённый облаком висящих в воздухе, переплетённых между собой белых, синих и зелёных нитей.

За спиной у парня возвышался белый пузатый небоскрёб с острым золотым шпилем, над которым, в затянутом тучами небе, висела знакомая золотая спираль. Бьющая из центра спирали длинная ветвистая молния ударяла в землю у подножия небоскрёба, деля вмести с ним фон за спиной парня на две части. Слева виднелся пейзаж с покрытыми лесом холмами, освещённый маленьким жёлтым солнцем и двумя яркими, жёлтой и красной, звёздами. Справа под огромным багровым солнцем бродили вдоль берега моря динозавры и парили в тёмном небе птеродактили.

И автомат у парня, и динозавры справа выглядели странно смазанными — словно художник срисовывал копию с оригинала, не совсем понимая, что именно рисует. Над обтянутой сеткой каской какой-то шутник изобразил тонкими золотыми линиями полупрозрачную королевскую корону.

— Мальчики! — прошептала Надя, обхватив ладонями щёки.

Перед глазами Юры снова пронеслись события прошедших суток. Разрозненные кусочки мозаики разом сложились в картину, столь же невероятную, столь же легко и просто объясняющую всё, случившееся с ними.

— Мальчики! — снова прошептала Надя. — Вы только не пугайтесь… А что, если мы — не на Земле?

Часть третья.

Глава двенадцатая. Юный принц на сером коне.

Отряд выехал из городских ворот на рассвете, когда первые солнечные лучи лишь слегка подкрасили сложенные из светло-жёлтого гранита стены, отразившись в лежащих тут и там капельках росы тысячами крошечных полупрозрачных искорок. Прогрохотав по подъемному мосту, вихрем промчавшись по сдерживающей реку дамбе, миновав прячущиеся под соломенными крышами низенькие подслеповатые домики предместий, всадники растянулись по дороге, идущей через огороженные плетнями и живыми изгородями поля длинной жёлто-белой полосой. Многочисленные крестьяне и горожане, возившиеся в окружающих город полях и огородах, или ехавшие навстречу со своими телегами, торопливо сворачивали в сторону, провожая всадников глубокими, исполненными боязливого почтения поклонами.

Светловолосый молодой человек, почти мальчик в сверкающей полированной кирасе и лихо заломленном набекрень берете с тремя чёрно-серыми перьями птицы Гоах, скакавший во главе отряда на тонконогом, сером в яблоках жеребце считал ниже своего достоинства отвечать на знаки почтения, оказываемые подлым сословием. Слегка наклонившись вперёд, уставив пику в специальный упор в стремени, он мчался по пыльной, лишь местами вымощенной дороге навстречу поднимающемуся над лесом главному, «дневному» солнцу. На луке седла лежал, позвякивая кольчужным оплечьем, серебристый шлем-луковица с защитной стрелкой, на поясе чувствовалась приятная тяжесть меча, а на сгибе локтя покачивался в такт движению тяжёлый щит в суконном чехле.

Позади столь же юный оруженосец распустил по ветру знамя с четырёхконечной бахромой, разделённое на четыре одинаковых — два белых и два жёлтых прямоугольника. В каждом из белых прямоугольников было изображено два турнирных копья, нацеленных под прямым углом на десятилучевую зелёную звезду. В каждом из жёлтых — три слегка изогнутых красных пера, маленькое, побольше и совсем большое, издали напоминающие стилизованное птичье крыло.

Рядом с благородным талем — а молодой человек, вне всякого сомнения, принадлежал к знатному сословию, к «владельцам земель, городов и дорог», на гнедом коне с коротко подстриженной гривой скакал старый морщинистый дед с короткой пегой бородой и длинными, оплетёнными алой ленточкой чёрно-серыми усами. Судя по уродливому, извилистому шраму, спускавшемуся со лба на щёку, по многочисленным вмятинам, украшавшим потемневшую от времени кирасу, да по изрядной потёртости перевитой лозой рукояти меча, деду за долгий век случалось бывать в переделках. Но, словно издеваясь над шрамами и сединой, упомянутый дед держался в седле ничуть не хуже своего юного спутника.

Следом, соблюдая правильный строй, растянулись всадники отряда. Стучали копыта, звенело железо, трепетали маленькие треугольные флажки на концах пик и полоскали по ветру длинные узкие, составленные из разноцветных треугольников вымпелы, украшенные витиеватой вязью. Каждый такой вымпел со своими цветами означал благородного дворянина-шайо, выступившего в поход с подобающей положению свитой. Всего таких вымпелов в отряде было двадцать, считая и ушедший вперёд, почти на полумилю авангард — молодой человек вёл полк дворянской конницы полного состава. Замыкал колонну запряжённый четвёркой «парящий фургон» с балкончиками, вычурно изогнутой крышей и стенками, оплетёнными толстыми канатами.

В четырёх полумилях от городских стен, вырвавшись из тесного лабиринта огороженных плетнями полей, дорога неспешно поднималась на высокий холм с пологими склонами и вытоптанной плоской вершиной. Отсюда открывался великолепный вид на город и неспешно текущий на полдень Вех, и именно здесь любили устраивать ставки предводители осаждающих город армий. После последней, имевшей место шесть лет тому назад, кое-где ещё виднелись остатки оплывших, осыпавшихся ям и канав. Выведя отряд на вершину холма, юный предводитель приказал остановиться, резко подняв руку.

Поднеся к глазам раздвижную зрительную трубу — бесценный подарок отца на двенадцатилетие, молодой человек направил её на видневшуюся невдалеке кромку леса. Понаблюдав горизонт, и не заметив ничего подозрительнее двух летающих островов дальше, к полудню и трёх драконов выше, ближе к закатной полночи, уже убирая трубу в круглый кожаный футляр, он оглянулся, бросая взгляд на оставшийся позади город. Именно в этот момент поднимающееся над горизонтом солнце красиво подсветило главную башню замка, ненадолго заставив заблестеть тонкую антенну, венчавшую четырёхскатную черепичную крышу. Сощурившись, словно надеясь различить слабое мерцание защитного поля, о котором все говорят, но которого на самом деле никто не видел, молодой предводитель решительно стронул коня.

— Ну что, орлиная немочь! — с ехидцей спросил седобородый дед. — Дождался, наконец-то, настоящего дела? А поджилки, небось, трясутся, клянусь печёнкой…

— У тебя бы не тряслись, Навли? — с лёгкой обидой в голосе ответил вопросом на вопрос юный предводитель. — Уж ты-то сразу родился седым и мудрым, во времена Долгой Зимы или сразу после, и знать не знаешь, что такое первые в жизни бой и первый поход. К сожалению, не я удостоился такой чести, а потому когда-нибудь надо и начинать…

— Мой господин Миха Осонахи та Кано таль Расви! — седобородый дед поклонился прямо в седле. — Футы-нуты, сапоги гнуты, прямо беда с вами, аристократами. Неловко сказанное слово, искоса брошенный взгляд — и сразу за меч, я обиделся. Молод ты ещё, в каменном мешке, да в эльфийской клетке не сиживал, галерным веслом реки-моря не гладил, от летучего огня, от дракона, да от разбойничьей погони через леса и болота не бегал…

— Мой господин Навли Сивикар та Ончи! — привстав в стременах, воскликнул молодой человек, которого седобородый дед только что назвал Михой. — Пусть вы и мой воин-наставник, отряд веду я. И перед отцом, благородным эглем та Оско, отвечу тоже я. Но, клянусь мечом и отцовским знаменем, сделаю всё, чтобы мы вернулись в Оско и с победой и с добычей.

И прежде чем дед, которого только что дважды назвали Навли, успел вставить хоть слово, Миха разом ударил коня плетью и шпорами. Следом пришпорил коня и юный оруженосец. Что до Навли, то он лишь посмеивался в длинные седые усы, вспоминая паническую телеграмму, которую отец Михи, Осона Ирсахи та Кано, благородный эгль та Оско, получил вчера вечером от Огати та Арма, таля та Санка. Уж он-то знал, насколько переменчиво воинское счастье, и насколько капризна бывает порой удача.

— Добычу взять… Ну что же, орлиная немочь! Посмотрим, какую добычу ты сумеешь взять на лесных разбойниках…

* * *

Поздно вечером, когда над окрестными холмами сгустились мягкие синеватые сумерки, а в потемневшем небе появились оба ночных солнца и первые, пока ещё неяркие звёзды, отряд остановился на ночлег в маленькой деревушке, традиционно окружённой глубоким рвом и высоким частоколом. В сопровождении верного Навли и отрядного старшины Като та Эсви, высокого мужчины средних лет с нагловатым взглядом и длинными «кошачьими» усиками, Миха обошёл расквартированных по крестьянским домам «ветерков», лично убедившись, что те не испытывают ни в чём нужды, а крестьянам не наносится никаких обид. Затем, приказав отстучать отцу телеграмму, по-хозяйски расположился в «сеньорских покоях» башни, называвшейся замком лишь из учтивости.

Быстро покончив с ужином, состоявшим из мясного супа с травами и паштетом из дичи, Миха выставил вон местного владетеля-шайо, богато одетого толстяка с тремя подбородками, при мече и сверкающей стальной цепи на шее. Тот непрерывно гнулся в поклонах и реверансах, желая услужить «его сиятельству тиису и кадерамилю», и слёзно жалуясь на наглость подлых сословий. Не далее, как днём к нему на немыслимо грязной телеге заявились двое избитых, до нитки обобранных разбойниками крестьян. Выяснив, что сами разбойники на землях владетеля не появлялись, Миха приказал принести карту.

Склонившись над широким листом пергамента, удерживавшимся в развёрнутом состоянии двумя кинжалами в кожаных ножнах и двумя массивными стальными подсвечниками, удобно устроившись в роскошном «сеньорском» кресле с высокой резной спинкой, юный «тиис и кадерамиль» задумался. Обе подвергшиеся нападению деревни лежали примерно в пятидесяти полумилях отсюда, близко к отрогам Енотовых гор и границам эгльрами. Миха прикинул, что завтра, к концу предполдневья, на рысях, они непременно туда доберутся. И, как предсказывал отец ещё в Оско, найдут лишь следы ушедшей банды.

— Разбираешься? — спросил Навли, с отеческой нежностью смотревший на своего воспитанника. — Не зря, орлиная немочь, премудрый Илома делился с тобой своей учёностью.

Миха улыбнулся. Стараниями служившего отцу мага он и в самом деле неплохо умел читать и писать. Тогда как многоопытный Навли, прекрасно говоривший и ругавшийся на трёх языках, неплохо понимавший ещё два, в том числе и таинственно-колдовской язык живущих за горами приморских эльфов, читал с огромным трудом, писать же не умел вовсе — разве что расписываться, когда нужно было скрепить контракт или прошение. Впрочем, если надписи на карте и были для старого воина-наставника эльфийской грамотой, саму карту он уважал и ценил. Как и людей, способных в ней разобраться.

— Скажи, Навли! — задумчиво произнёс Миха, откидываясь на спинку «сеньорского» кресла и внимательно глядя на воина-наставника. — Если бы ты был атаманом разбойников, ты бы догадался, что мы придём? А если бы догадался, то что бы сделал? Со сменными лошадьми, с «парящим фургоном» мы ведь движемся быстрее, чем они…

— Может и быстрее, да только разбойники не станут тебя дожидаться, — усмехнулся Навли. — Они, клянусь печёнкой, давно уже сидят в какой-нибудь горной берлоге, добычу проедают. Только, орлиная немочь, не вздумай идти следом. Их атаман, может быть, насильник и пьянь, но не дурак. Он выставит на дороге разведчиков, пропустит авангард, а затем повалит по дереву спереди и сзади. На узкой дороге, без места для разгона твои «ветерки» — не более чем богатая добыча…

— Тогда зачем мы вообще сюда пришли? — удивился Миха.

— Затем и пришли, чтобы ждать, — рыкнул старый воин-наставник. — Через горы они не перейдут, там эльфийские земли, так что деться им некуда. Октицы через три-четыре, максимум через месяц они проедят добычу, сунутся в новый набег… Вот тогда их и возьмёшь.

— Снова позволят им грабить наши земли! — пылко возразил Миха. — Отцу это не понравится…

— Зато его сиятельство Осона Ирсахи та Кано, благородный эгль та Оско будет весьма доволен, если ему снова придётся платить выкуп, на этот раз за младшего сына, — усмехнулся Навли. — Вспомни, что было год назад с твоим старшим братом Аски. Так что мой тебе совет: сиди в Санка, не рыпайся… Не уйдут от тебя ни твоя слава, ни твои разбойники…

Сидевший в «сеньорском кресле» Миха задумался, глядя на колышущееся пламя свечей. В двух высоких тройных подсвечниках, выставленных на стол гостеприимным хозяином в знак уважения к высокому гостю, горели не какие-нибудь сальные, а настоящие, восковые свечи. В просторном зале с высоким потолком они были откровенно лишними — оба маленьких «ночных солнца», висевшие низко над горизонтом, светили в высокие шестигранные окна, давая достаточно света. Пройдёт добрых двадцать лет, прежде чем они разойдутся, и Миха, которому недавно исполнилось четырнадцать, имел неплохие шансы не дожить до этого времени.

— Скажи, Навли! — продолжал после короткой паузы молодой предводитель. — Тебе в этой истории с разбойниками ничего не кажется странным? Откуда они вообще взялись? Банда в четыреста клинков, состоит из одних людей, но при этом разъезжает на дорогих конях эльфийской породы и вооружена эльфийским оружием. Знамени нет, доспехов и шлемов нет, белые повязки — банда «белая», без хозяина или нанимателя, «парящий фургон» эльфийской работы. Явно побывали в переделке — много раненых…

Взяв со стола желтоватый листок тростниковой бумаги, на котором каллиграфическим почерком была записана отправленная та Арма телеграмма, Миха поднёс её к глазам, в последний момент бросив обратно на стол.

— Пришли откуда-то, с полудня или с полночи, — усмехнулся Навли. — Скорее всего, кто-то их вытеснил, дело обычное. Вот тебе, орлиная немочь, и куча раненых. А что до «парящего фургона» и эльфийских коней, так до эльфийского тракта на полдень сто полумиль. Думаешь, эльфов никогда не грабили, не убивали? Случилось, и т_у_л_а_н_ы останавливали…

Миха коротко кивнул. Он привык, что банды и неприятельские войска обычно приходят со стороны Веха, а не с безопасных в военном отношении Енотовых гор, за которыми жили таинственные и непонятные эльфы, но всякая неприятность рано или поздно случается. Отец, проспорив весь вчерашний вечер с та Сави и та Орти, пришёл к тем же выводам. Тем не менее, юного предводителя не отпускали сомнения. Эльфов, действительно, иногда убивали — но летающие на воздушных кораблях воины не знали ни сна, ни покоя, пока не находили убийцу. По всем вехтарийским землям, не исключая и осконский эгльрами, стояли таинственные, запретные для смертных «башни-цветы», способные в случае чего послужить и посадочными площадками.

— Послушай, Навли! — задумчиво произнёс Миха. — Только, ради Заступницы, пожалуйста, не смейся. Разбойники не могли придти из-за гор?

— Что? — возмутился воин-наставник. — Ты, орлиная немочь, ври, да не завирайся. Откуда в эльфийских землях взяться вооружённым людям? Человек на эльфийскую землю вступит, так они эту землю по камешку переберут и вон выкинут. А тут…

— В эльфийских землях бывали вооружённые люди, — серьёзно ответил Миха. — Бывали даже целые армии. Во время смуты в Высоком Закате на стороне принца Алальмэ сражались три тысячи наёмников-людей, обученных эльфийскому строю и вооружённых эльфийским оружием. А когда принц был предательски убит, эти три тысячи с боем прошли из самого сердца эльфийских земель к Медвяньему морю. И эльфы их не преследовали, уважая сильных противников…

— Научил тебя премудрый Илома всякой глупости… — фыркнул воин-наставник.

Не найдя, что ответить, Миха несколько раз звонко хлопнул в ладоши.

— Здешний владетель говорил, что к нему приехали двое избитых и ограбленных крестьян, — приказал он возникшему на пороге оруженосцу. — Пусть их найдут, и одного приведут сюда.

Оруженосец низко поклонился, сорвав с головы жёлто-белый берет с коротким пажеским пером. И тотчас же исчез, словно его и не было. Не прошло и пяти нитей, как два окольчуженных воина втолкнули в зал сонно хлопавшего глазами оборванного крестьянина. Увидев двух благородных, богато одетых шайо при мечах и беретах, увидев стол с расстеленной картой, над которой колыхалось пламя свечей, увидев высокие шестигранные окна, некогда роскошные, а ныне почти выцветшие гобелены на стенах и чёрные пересекающиеся балки под потолком, мужик бухнулся на колени. Старшему из воинов пришлось приподнять его за шиворот, слегка встряхнув.

— Напавшие на тебя разбойники… — начал Миха.

Уж задавая вопрос, юный предводитель сообразил, что для неграмотного крестьянина вычерченная премудрым Иломой карта восходных областей эгльрами покажется ещё большей эльфийской грамотой, чем для видавшего виды Навли. Значит, просить его указать место нападения бессмысленно.

— Как они выглядели? — спросил он, немного помолчав.

— Они, ваша милость… — несмело начал крестьянин. — Ехали мы с кумом Исати…

— Его милость не спрашивал тебя, куда вы ехали! — оборвал крестьянина Навли, схватив его за воротник. — Его милость спрашивает тебя, как выглядели разбойники. Понял, дурак! Как выглядели разбойники…

— Так, ваша милость… — забормотал крестьянин, у которого от страха зуб на зуб не попадал. — Как мужики они выглядели, господин. Только бритые. Ни усов, ни бород, одна щетина пробивается…

— Оружие, доспехи? — продолжал задавать вопросы Миха.

— Так не было у них никаких доспехов, ваша милость, — отвечал крестьянин. — Оружие, да, оружие было. Один из них, маленький такой, схватил кума за горло, да как шваркнет его о телегу. Меч выхватил, длинный, узкий… Белее белого засверкал. «Зарублю, — говорит, — как курицу зарежу…». Кум на землю так и лёг. Телега расшпилилась, горшки из неё и посыпались, прямо на кума…

— Какие горшки? — гаркнул Навли, снова тряхнув крестьянина за ворот. — Врёшь, мужик! Откуда у разбойников телега с горшками?

— Крылами святой Айорему клянусь, господин, — забормотал крестьянин. — Целая телега, а в ней горшки железные, блестящие, друг на друге. Чудные такие горшки, сплюснутые, с крючками внизу и с дырочками сбоку. Ни на пол такой не поставишь, ни на лавку…

— Как они выглядели? — спросил Миха.

Обмакнув перо в чернильницу, он быстро набросал на листе тростниковой бумаги крючковатый эльфийский шлем. Подумал, пририсовал оплечье из мягкой кольчуги и два пера над крючком. Задумался… И, прежде чем показать рисунок крестьянину, перевернул его вверх ногами.

— Он! — согласился крестьянин. — Точь-в-точь такие горшки, господин. Только без этих хвостов, и много…

Навли разжал пальцы. Упавший крестьянин тяжело заворочался на полу.

— Святой Эртани… — пробормотал старый воин-наставник.

— Оставьте нас, — подражая отцу, приказал юный предводитель.

Едва за воинами и крестьянином закрылась дверь, как Миха вскочил. Несколько раз прошёлся по залу, придерживая левой рукой меч, а в правой вертя перо с кончиком, измазанным чернилами. Старый Навли следил за ним, не отрываясь.

— У них эльфийское оружие, Навли, — сказал Миха. — Эльфийское оружие и кони эльфийской породы. В телеге хранятся эльфийские шлемы. Наверняка где-то в телегах или в фургоне имеется и эльфийское платье. И у них много раненых, явно после каких-то неприятностей. Нет, Навли, эта банда пришла к нам из-за гор.

— Толково, — согласился воин-наставник. — Теперь стучи отцу телеграмму, потому что случившееся не в твоей компетенции, ре тиис и кадерамиль. Клянусь печёнкой, эльфийские дела — это не те дела, в которые стоит влезать…

— А что тут сможет сделать отец? — возразил Миха. — В свою очередь отстучать телеграмму в Крохану, а потом подать жалобу в сеньориальный суд? Навли, это люди, не эльфы. Эльфам они явно не друзья. Эти люди грабят наши земли. И мне, как тиису и кадерамилю та Оско, надлежит остановить их. Здесь.

— И на лавочку присесть, и рыбку съесть, — усмехнулся старый Навли, поправляя длинные седые усы. — Шустёр ты, орлиная немочь. Не забудь только, что это может кончиться сеньориальным судом и для тебя, и для твоего отца.

— И с победой, и с добычей, Навли, — воскликнул Миха. — Ты лучше скажи: что бы ты сделал на месте атамана разбойников, поняв, что мы не придём?

— Ушёл бы, — ответил воин-наставник. — Если люди при добыче, долго удерживать их в засаде невозможно. Дня три-четыре, а потом по любому придётся сниматься и уходить.

— Навли! — довольно рассмеялся Миха. — А ведь я знаю, где сейчас разбойники. Вернее, где они скоро будут…

— И где же? — с заметным сомнением в голосе спросил старый воин-наставник.

— Вот, — палец молодого предводителя навис над местом на карте, где был изображён крошечный, окружённый частоколом домик под дерновой крышей. Около домика одним из подмастерьев старого мага было каллиграфически выведено: «Басина».

— Крысиная нора у Коварного на хвосте? — удивился воин-наставник. — Да ещё на самой Росаве? Что им там делать?..

— Смотри! — воскликнул Миха. — Это воины-люди, бывшие на службе у эльфов, причём они стараются скрыть, что были на службе у эльфов. Не даром же они спрятали эльфийские шлемы и эльфийское платье. Шли они в Крохану по эльфийскому тракту, пока их что-то не спугнуло…

— Что-то? — усмехнулся Навли. — Клянусь печёнкой, её светлость Аройу, твоя благородная пра-пра-бабушка приказала выдвинуть навстречу один или два полка…

— И они свернули сюда, — продолжал Миха. — Свернули, чтобы скользя вдоль границ эгльрами, выйти к Шунко…

— Хм, — задумался старый воин-наставник.

— Теперь слушай дальше, — рассуждал Миха. — По горам с лошадьми, с обозом, с парящим фургоном им не пройти. Остаются дороги. Пропитание им тоже не добыть — приходится грабить. Но грабежи не могут остаться безнаказанными, поэтому их атаман будет нас ждать… Мы, если бы завтра двинулись на Санка, непременно угодили бы в засаду.

— Предположим, — нехотя согласился Навли.

— А мы на Санка не пойдём, — продолжал Миха. — Их атаман не сможет нас ждать долго, его наверняка преследуют эльфы, да и в фургоне у него должно быть что-то ценное. Поэтому он двинется вот сюда, через Ящериный отрог, и дальше, через Росаву. Причём единственное место, где он может переправиться с «парящим фургоном» — вот эта деревенька под названием Басина. И здесь не они на нас, а мы на них сделаем засаду…

— Шустёр! — усмехнулся старый Навли. — Ну, шустёр! Клянусь печёнкой, если ты ошибёшься, за такие вещи с тебя отец с живого шкуру спустит…

Глвава тринадцатая. "Фру-фру", мохноногая лошадка

— Аня! Послушай, Аня!..

— Юркин, чего тебе? — обернулась девушка.

Даже чумазая и растрёпанная, в блузке и светлых джинсиках, порванных на коленях уже не только согласно требованиям моды, с выгоревшими на солнце короткими светлыми волосами, выглядела она восхитительно. На правом запястье болтался коричневый ремешок, хитро завязанный на счастье ещё в Москве и не пропавший, не потерявшийся за прошедшие десять дней, в вырезе блузки на золотой цепочке покачивался крошечный прозрачный кулончик… Пробивавшийся сквозь переплетённые ветви деревьев солнечный свет подсвечивал волосы девушки, что стояла на коленях на берегу ручья, набирая воду в пластиковую канистру. Юра невольно залюбовался ею.

— Юркин, что случилось? — снова спросила Анечка, выпрямляясь. — Ты сейчас на меня так смотришь, словно снова увидел ту полосатую кошку, что едва не прыгнула на нас три дня тому назад…

— Нет, Аня, я… — как это обыкновенно бывало, Юра никак не мог найти нужные слова. — Я люблю тебя!..

— Ой, мамочки! — рассмеялась девушка. — Если бы ты знал, Юркин, как мне это надоело. Да на свете полным-полно девушек…

— А мне не нужно, чтобы было… э-э… полным-полно!.. — Юра даже задохнулся от возмущения и обиды. — Мне нужна ты, только ты! Аня, ты не понимаешь? Ты — самая красивая, самая замечательная… Ты — милая, чудесная, лучше всех на свете…

— Блин, завёл свою шарманку! — фыркнула Анечка, наполняя водой ту самую, купленную на вокзале в Москве бутылку из-под «кока-колы». — Тысячу раз прав Вовкин, когда говорит, что не надо было с тобой ехать. Уж точно не застряли бы в этом дурацком лесу. Мне на работу выходить послезавтра… наверное, послезавтра, я теперь не знаю… Меня начальница убьёт, если не появлюсь, а где мы теперь? Скажи, где?

И, прижимая бутылку к груди, быстро побежала по узкой тропинке.

На ручку канистры, сиротливо стоявшей на берегу ручья, опустилась маленькая крылатая ящерица. У ящерицы были кожистые перепончатые крылышки и длинный, узкий, разделявшийся на конце хвост. Черепашья пасть полна крошечных, словно песчинки, зубов. Ящерица была весела и беззаботна и, как успели убедиться за прошедшие десять дней москвичи, совершенно безобидна — её товарки охотно брали хлеб и орешки с протянутой ладони.

Глядя на попискивающую, растопырившую крылышки ящерицу, нагло выпрашивающую подношения, Юра подумал о том, как же не хочется возвращаться в лагерь. Даже если Анечка не расскажет об очередной попытке с ней объясниться — за что Володя запросто мог приятеля побить, видеть обеих девушек, слышать их перешёптывания, замечать плохо скрываемые смешки было невыносимо.

Не зная на что решиться, Юра посмотрел на часы. Без нескольких минут два, причём невозможно понять, два часа дня или ночи. С каждым днём маленькое жёлтое солнышко вставало и садилось всё позже и позже, медленно, но верно превращая день в ночь, а ночь — в день. Засекая время восхода и заката, Володя определил, что сутки здесь длятся двадцать шесть часов с минутами, и что планета имеет заметный наклон оси — ночь длится десять часов, тогда как день — целых шестнадцать.

Ночи были удивительно светлыми — совсем, как в городе, на ярко освещённой улице. Две луны — маленькая серебристая, и огромная, буровато-коричневая, причём на большей невооружённым глазом можно было различить равнины и горы. Яркое ночное светило — не то планета, не то звезда, встающая над самым горизонтом и заставляющая деревья и скалы отбрасывать длинные тени. А над всем этим — привычные земные созвездия. Знающая всё на свете Надя угадала Орион с Ригелем, Бельгетейзе и тремя звёздами Пояса, но Сириуса — самой яркой звезды на земном небе, почему-то на месте не оказалось. Да и Млечный Путь в здешнем небе сместился вверх и влево.

Здешние сосны с красноватой корой, хотя и не шли ни в какое сравнение с исполинами из оставшегося за горами леса, но были чуть ли не в два, если не в четыре раза выше обычной земной сосны. Вместо иголок на шероховатых смолистых ветках росли длинные, узкие, пахнущие хвоей листочки. Древесные стволы обвивал плющ, цеплявшийся за малейшие шероховатости коры — усыпанные цветами длинные мохнатые плети свешивались с каждой ветви, с нависших над головой сучьев, придавая смешанному в массе лесу сходство с тропическими джунглями.

Под деревьями рос исполинский папоротник, чьи разрезные колышущиеся листья были размером с одеяло. Встречались знакомые, похожие на гигантский борщевик растения, оказавшиеся плотоядными — пасти им заменяли похожие на мешки сине-зелёные цветы со жгутами-щупальцами. Дважды муравьи в три сантиметра длинной, живущие в огромных муравейниках, заставляли искать новое место ночлега. А в бесчисленном буреломе в изобилии водились те самые, тёмно-бурые пауки.

Днём среди деревьев летали птицы с красным и жёлтым оперением. А над широкими, залитыми светом прогалинами, распластав кожистые крылья, парили птеродактили — мелкие, всего раза в два больше земной вороны, явно игравшие здесь роль степных ястребков.

Не было вокруг только людей. Дни проходили за днями, сосны с листьями вместо иголок сменяли увитые плющом дубравы, те — широкие луга, заросшие густыми, выше человеческого роста, травами. Усыпанные пёстрыми цветами травы одуряющее пахли. По пути то и дело попадались протоптанные зверями тропинки, а на берегах бесчисленных ручьёв отпечатались следы, причём довольно крупные.

Тем удивительнее было включать радио в телефонах. Обе «летучие мыши» имели солнечные батареи и USB-разъёмы, так что вопрос об энергии не стоял. А в то время, когда на дне бензобака «Кошки Ми» ещё плескались остатки горючего, поколдовавший с радиоприёмником Юра поймал несколько радиопередач на незнакомом языке, в том числе и концерт, несомненно, классической музыки, подслушал чей-то энергичный диалог и даже принял несколько телеграмм, передаваемых морзянкой.

Морзянки не знали ин Володя, ни Юра, ни девушки — к тому же москвичи сомневались, что здешние радисты пользуются кодом Самюэля Морзе, но сам факт регулярных радиопередач вселял надежду. «Психи — психами, а мир нам попался явно цивилизованный, — рассуждал сидевший у костра Володя, уплетая приготовленную из московских запасов гречневую кашу с мясом. — Так что наша первая задача — убраться подальше от этой дороги, по которой разъезжают всякие… Горючки у тебя, Юрыч всё равно нет, а от коней на своих двоих нам не убежать. Задача вторая — найти какую-нибудь маленькую деревушку, хутор, заимку… Выясним, куда мы попали, что это за страна, какие тут порядки… Ну, а тогда и решим, что делать дальше…».

Прогнав любопытную ящерицу, Юра нехотя взялся за ручку канистры. Бросив прощальный взгляд на весело журчащий ручей, на топкую грязь, в которой остались тоненькие цепочки звериных и Анечкиных следов, он нехотя поднялся. Как вдруг услышал совсем близко, за деревьями и густыми зарослями характерное, смутно знакомое тарахтение, сопровождавшееся негромким постукиванием.

Осторожно поставив канистру на землю, Юра поудобнее перехватил монтировку. И, перепрыгнув через неглубокий ручей, осторожно двинулся вперёд, расталкивая ногами тряские листья папоротника и отводя руками тяжёлые плети плюща, чтобы минут через десять выйти на узкую просёлочную дорогу.

В первый момент молодой человек не поверил собственным глазам. После стольких дней безлюдья настоящая дорога — пусть и поросшая травой, позаброшенная, казалась настоящим чудом. Тем большим чудом была медленно уползавшая телега с узкими, слегка наклонёнными решётчатыми бортами, гружёная ароматным свежим сеном.

— Стойте, стойте! — от радости Юра позабыл о всякой осторожности.

Телега остановилась. Обойдя телегу кругом, молодой человек увидел маленькую, толстенькую, светло-серую в чёрных пятнышках лошадку, слегка пофыркивавшую и бившую подкованным копытом в поросшую травой красноватую землю. С концов оглобель и с ремешков потёртой кожаной сбруи тут и там свешивались на длинных шнурах забавные пушистые кисточки. Сидевший на передке маленький бородатенький мужичок в плоской широкополой шляпе с драными полями, смешно засучил ногами, словно стараясь зарыться в сено.

— Здравствуйте! — вежливо сказал Юра.

И замолчал, не зная, как продолжить. «Понимаете, мы — москвичи-туристы. Сами не зная, как, мы попали сюда из другого мира. Вы нам не расскажете, что это за страна, что за планета…». Выходило совершенно по-дурацки — не говоря уж о том, что бородатый мужичок, чья округлая физиономия отнюдь не блистала интеллектом, едва ли имел представление о таком предмете, как планета.

Драная широкополая шляпа, длинная, до колен светло-коричневая рубаха с взлохмаченными завязками вместо пуговиц, перепоясанная лохматым лесным лыком, короткая чёрная жилетка, мешковатые штаны, и вовсе заканчивающиеся бахромой, из которой торчат чёрные босые ноги. Ко всему прочему, от мужичка не слишком приятно пахло.

— Ау-у! — послышалось сзади. — Юры-ыч!

— Я зде-есь! — отозвался Юра, приложив ладонь домиком ко рту.

Глаза у мужичка сделались и вовсе квадратными. Выронив вожжи, он смешно заметался, пытаясь нащупать лежавшие рядом, на сене, деревянные грабли и косу с чёрным металлическим, остро оточенным лезвием. Одновременно другой рукой он чертил в воздухе непонятные знаки, то и дело повторяя: «сагикур, сагикур!».

— Ч-чёрт, Юрыч! — начал Володя, выходя из-за деревьев. — Мне девчата все уши прожужжали, Анхен в особенности. Уж думали, случилось что… Вот это сюрпри-из!..

Для мужичка появление Володи оказалось последней каплей. Выронив косу, с негромким стуком упавшую на землю, он тяжело перевалился через наклонный решётчатый тележный борт. Приземлившись с противоположной стороны сразу на все четыре конечности, он сразу же вскочил, словно кот, в которого ткнули пылесосом. Смешно подпрыгивая, повторяя своё непонятное: «сагикур, сагикур», мужичок кинулся в лес, расталкивая широкие листья папоротника, хрустя валежником и поминутно спотыкаясь.

— Стойте! — запоздало спохватился Юра, бросаясь следом.

Пробежав метров десять по мягкой целине, он споткнулся о предательски выступавший корень, упав прямо в чёрный лесной перегной. Бежавший за ним Володя столь же «удачно» налетел на Юрины ноги. На то, чтобы им обоим снова вскочить, понадобились какие-то полминуты — но за эти полминуты вопивший во всю глотку мужичок перемахнул через поваленное сухое дерево, да и был таков.

— Удрал! — подвёл неутешительный итог Володя, отряхивая перепачканные листвой и перегноем камуфляжные штаны. — Ч-чёрт, Юрыч! Да ведь это дорога. Человек, лошадь… Неужели и в самом деле выбрались?

— Похоже… э-э… на то, — согласился Юра. Приложив ко рту ладони домиком, он несколько раз громко крикнул. — Эй!.. э-э… эй!

— Зря стараешься, — остановил приятеля Володя. — Если он тебя услышит, то побежит ещё быстрее. Не знаю, за кого он нас принял, но напугал ты его, похоже, изрядно…

— Я ничего… э-э… не сделал, — принялся оправдываться Юра. — Просто подошёл, попытался заговорить…

— Мда-а! — согласился Володя. — В странноватый мир мы попали. Одни психи гоняются за нами и рубят в капусту других психов. Благодатная и при этом безлюдная страна. И вот, на тебе — человек убегает при одном только нашем появлении. Вроде как цивилизация — машины, радио, закалённая сталь… И в то же время мечи и луки, мужики какие-то дикие…

— А если это и в самом деле, какие-нибудь… э-э… сектанты? — предположил Юра. — Вроде нашей Агафьи Лыковой? Купили или заняли землю, живут в лесу, играют в древние века…

— Теорийка в духе нашей Надин, — усмехнулся Володя. — Эти сектанты мне чуть горло не перерезали. А как они нас тогда в кольцо взяли? Нет, с боевой подготовкой у них полный порядок. Ладно, Юрыч! Пошли, девчат обрадуем. И так не хорошо вышло, что мы их бросили…

Тем временем оставшаяся без хозяина, запряжённая в телегу с сеном лошадка неторопливо побрела по дороге. Подбежавший Володя подхватил волочащиеся по земле вожжи.

— А ну, стой! — закричал он. — Стой, кому говорят!.. Вот тебе, Юрыч, и ещё одна потеряшка… Привязать её, что ли? Забредёт ведь, неведомо куда, что и не удивительно, при таком-то хозяине…

— А я тебе говорю, это точно они… — послышался из-за деревьев знакомый серебристый голосок. — Ой, мамочки! Что это? Откуда это?

Раздвинув пышные плети плюща, свисавшие с разлапистых ветвей ближайшей лиственной сосны, Анечка вышла на обочину — да так и замерла, потешно округлив глаза и прижав ладони к бёдрам. Пришедшая вместе с ней Надя оказалась смелее — выйдя на дорогу, она остановилась перед переступавшей с ноги на ногу, смешно пофыркивающей лошадкой. Та не осталась в долгу, вытянув шею с длинной спутанной гривой и сунув морду прямо под куртку девушке.

— Надин, ты поосторожнее, — предупредил Володя. — Видела, какие зубища? Того и гляди, цапнет…

— И ничего не цапнет, — возразила девушка, протягивая лошадке на раскрытой ладони кусочек сахару.

— Кстати, это… э-э… наш последний, — предупредил Юра.

Выслушав сбивчивый рассказ Юры о приключении с мужичком, Надя буквально схватилась за голову.

— Мальчики, ну вы, как дети, честное слово! Ни на минуту оставить одних нельзя, обязательно что-нибудь натворите…

— Да ничего я… э-э… не сделал, — оправдывался Юра. — Подошёл, попытался заговорить… А он вдруг возьми и убеги…

— Короче, Надин! — подвёл итог Володя. — Что сделано, то сделано, а словами тут не поможешь. И вообще, самое главное, что мы дорогу нашли. А дорога рано или поздно приведёт нас туда, где живут люди.

— А лошадь? — спросила Надя.

— Что «лошадь»? — удивился Володя. — В конце концов, она не наша. Оставим здесь, пусть хозяин забирает.

— То есть, как это «оставим здесь»? — возмутилась девушка. — Вы предлагаете её бросить? Живое существо? А на неё нападёт какой-нибудь хищник? Тут же зверья хватает, давешнюю киску помните?

— Она домой пойдёт, — объяснил Юра. — Лошади умные, а эта… э-э… скорее всего, хорошо знает дорогу. У деда раньше так корова из лесу сама приходила, доиться. Через день, через два…

— А ведь мы могли бы так и доехать, — размышлял вслух Володя. — Дорога наверняка ведёт к какой-нибудь маленькой деревеньке или хутору. Властей там, скорее всего, нет, да и людей немного. Самый подходящий вариант для первого контакта. Вернуть животину хозяину, тем самым заслужив его уважение и благодарность… Авантюра, конечно же…

— Почему же авантюра? — воскликнула Анечка. — Юркин, Вовкин, а ведь и в самом деле? А то у меня от этого рюкзака спину ломит…

— То-то, я смотрю, его всё время кто-то несёт, — заметил Володя. — То я, то главным образом, Юрыч. Кстати, Юрыч, а ты ею править умеешь?

— Нет, — честно признался Юра.

— Этим вопрос и исчерпывается, — подвёл итог Володя.

— Вовкин, Юркин! — привычно-обиженно загудела Анечка. — Я волшебное слово знаю: «пожалуйста»! А то, вообще никуда не пойду…

— В самом деле, мальчики! — вставила слово Надя. — Не бросать же её здесь…

Не только сбежавший мужичок, но и сама лошадка резко и не слишком приятно пахла — как порой пахнет крупное, живое, к тому же давно не мытое существо. У неё был толстый живот, покрытые шерстью ноги, а тяжёлые, словно утюги, подкованные копыта выглядели угрожающе. Собранная из потёртых ремешков упряжь оказалась устроена невероятно сложно — ремень под толстеньким пузом, ещё один под хвостом, два широких ремня на шее, два узких по бокам, а голова была и вовсе заключена в самый настоящий намордник. В его нижней части, возле широких толстых губ обнаружились два потемневших от времени железных кольца. Именно к ним были хитро пристёгнуты вожжи, продетые в специальные кожаные петельки в боковых ремнях.

— Мда-а! — заметил Володя, подбрасывая на ладони маленькую пушистую кисточку на длинном шнуре. — Чего только не приделают! И с какого бока тут браться, скажите на милость?

— Лошадей под уздцы берут, — заметила Анечка.

— И где здесь эти самые «уздцы»? — поинтересовался Володя. — Кольца, что ли? Да эдак без рук останешься… Ч-чёрт!..

Набравшись храбрости, Володя и в самом деле попробовал взять лошадку за вплетённое в кожаный намордник металлическое кольцо. Возмущённо фыркнув, лошадка несколько раз тряхнула головой, отступив на несколько шагов назад. Так же покатившаяся задом наперёд телега с сеном, накренившись, съехала на обочину.

— Знаете что, девчата! — снова подвёл итог Володя. — А ну её!.. Как говорит наш шеф, не садись играть, не зная правил. Пусть её едят волки, но я за это дело не берусь…

— Подождите, — вмешалась Надя.

Развернув салфетку, она снова выложила на раскрытую ладонь кусочек сахара. И, дождавшись, когда шевелящая толстыми губами лошадка с удовольствием схрумкает его, осторожно взялась за нижнюю часть повода.

— Эти глупые мальчишки понятия не имеют, как следует себя вести, — ласково сказала Надя. — Но ты ведь на них не обиделась?

Держа в руках вожжи, девушка осторожно потянула их на себя. Лошадка удивлённо фыркнула, переступила с ноги на ногу, вытянула шею — и, к удивлению Юры, вдруг пошла, осторожно переступая подкованными копытами. Гружёная сеном телега негромко затарахтела.

— Тебя как зовут? — продолжала Надя. — Фру-фру? Правильно, Фру-фру. Фру-фру умная. Фру-фру хорошая. Ну, не бойся! Пойдём с нами!..

Глава четырнадцатая. Компари-ни?.. Компари-са?.

Сидя на передке, свесив ноги вниз, Юра смотрел на покачивающуюся перед ним светло-серую лошадиную спину. Вчера вечером девушки, как могли, обиходили лошадку, расчесав спутанную гриву и выбрав наиболее заметный мусор — желтоватые головки здешнего репейника, бесчисленные соломинки и мелкие веточки. Но побороть скапливавшуюся годами грязь оказалось невозможно — стоило провести по чистой, вроде бы шерсти, как ладонь моментально оказывалась чёрной.

Ночь бедняжке Фру-фру пришлось провести в упряжи — распрячь её было бы нетрудно, но москвичи сильно сомневались, что сумеют запрячь её снова. Девушки нарвали сена, сделали широкое корытце из полиэтиленовой плёнки, заклеив края скотчем, и наполнив получившуюся посудину свежей ключевой водой. За ночь привязанная к дереву лошадка неплохо отдохнула — но утром выяснилось, что ослабли два узких поперечных ремня.

Казалось, ремни будет несложно затянуть — на обоих имелись железные, потемневшие от времени пряжки, для которых в потёртой коже были проделаны отверстия. После недолгого спора, Юра с Володей затянули оба — чтобы минут через десять обнаружить, что ремни снова ослабли. В чём тут дело, ребята так и не поняли — но стоило тронуться в путь, как выяснилось, что лошадка чуть ли не вылазит из хомута, с усилием волоча телегу, да ещё и прихрамывает на левую ногу, вскидывая голову при каждом шаге.

— Мда-а! — задумчиво пробурчал Володя. — Начинаю понимать зоозащитников. Никогда бы не подумал, что тащить телегу для бедного животного — такая мука.

На команды «но» и «тпру» лошадка совершенно не реагировала. Она фыркала, переступала с ноги на ногу, удивлённо оглядывалась, явно не понимая, чего хотят от неё эти странно одетые, не менее странно пахнущие люди. Посмеивавшийся Володя говорил, что они оказались в положении бравого солдата Швейка, умевшего летать на аэроплане только вверх — «а вниз мы, с господином обер-лейтенантом обязательно куда-нибудь падали». Бить лошадь не позволила Надя. Неожиданную помощь оказала сама Фру-фру, оказавшаяся не только мученицей, но и бесцеремонно наглой побирушкой — схрумкав ничтожный запас сахара, она тыкалась в полы одежды, выпрашивая лакомства.

По ходу дела выяснилось, что её нетрудно заставить идти за собой, взяв за вожжи у самого основания, возле морды и потемневших железных колец. Роль конновожатых по очереди исполняли Надя и Юра — Анечка честно призналась, что боится огромных жёлтых лошадиных зубов, а расчехливший гитару Володя предпочитал развлекать подругу весёлыми песенками.

Не слушавшая его Анечка снова и снова смотрелась в Надино зеркальце. Не далее, как сегодня утром она заявила, что коль скоро они решили идти на контакт с местными, предстать перед ними растрёпанной чумичкой она не желает. После недолгих препирательств ей удалось загнать в ручей обоих ребят. Сама же она не просто вымылась, но и переоделась в красивое голубое, в мелкую клеточку, платье. На ногах у девушки по-прежнему красовались кроссовки — зато из двух гребней, своего и Надиного она соорудила высокую затейливую причёску. На загорелой шее, в неглубоком вырезе, на золотой цепочке покачивался крошечный прозрачный кулончик.

— Ань, ты… э-э… как принцесса из сказки, — не выдержал Юра.

Что до обыкновенно строгой и серьёзной Нади, то она ограничилась тем, что выстирала и высушила джинсы и блузочку. А Володя и вовсе остался в камуфляжных брюках и зелёной футболке. Не забыв камуфляжную куртку и верную гитару, именно на неё возложив надежды на предстоящий успешный контакт.

Чем дальше, тем меньше дорога и окружающий лес выглядели дикими и нехожеными. Росшие на обочинах трава и гигантский папоротник больше не были такими высокими и, чем дальше, тем чаще оказывались примятыми. Похожие на гигантский борщевик плотоядные растения куда-то исчезли, на стволах лиственных сосен чем дальше, тем чаще попадались старые, потемневшие от времени, заплывшие смолой зарубки. В сторону то и дело отходили узенькие тропинки.

А потом сплошной до того лес начал перемежаться широкими, залитыми солнцем вырубками с огромными круглыми пнями, окружёнными густым кустарником и буйной молодой порослью. Над близкой рекой кружились чайки — сизо-серые, желтоклювые, с широкой красной полосой на концах крыльев. Высоко в небе парили в поисках добычи птеродактили.

Непривычно маленькое солнышко успело высоко подняться в светло-голубом, прозрачном, словно бы выцветшем небе, а тени от придорожных кустов стали очень короткими, когда деревья по сторонам разом расступились. Не дальше, чем в трёх километрах, на высоком холме у самой реки, среди зелёных и жёлтых возделанных полей, окружённых зелёными живыми изгородями и невысокими чёрными оградками, стояла укутанная зеленью садов деревенька — четыре десятка бело-красных домиков под тёмно-зелёными ломаными крышами, окружённых высоким чёрным частоколом. Среди крыш, над которыми кое-где вились тоненькие белёсые дымки, грозно возвышалась светло-жёлтая квадратная башня. Над плоской крышей, на высоких тонких флагштоках были подняты флаги.

— Мда-а, приехали… — сделал неутешительный вывод Володя, откладывая в сторону гитару и поднося к глазам чёрный армейский бинокль. — Тут не местечко и не хутор, тут целый город за частоколом. И, если это не наши «психи с перьями», то ненамного лучше. Частокол видите? И знамёна на башне? Средневековье…

— Поворачиваем? — предложил Юра.

— Драпануть несложно, — согласился Володя. — Но, в самом деле, не партизанить же нам всю жизнь по этим лесам. Так и так, жратва кончается… Ч-чёрт, ведь угораздило же…

— Хорошо хоть, вещи спрятали, — заметила Надя.

И в самом деле — перед тем, как отправиться в поход, добрую половину содержимого рюкзаков и сумок, включая два из четырёх мобильных телефонов, пять золотистых яблок, таинственный зелёный шар и рукописную книгу москвичи на всякий случай спрятали, подвесив на верёвке в дупле старого, толстого дерева, что росло неподалёку от места ночлега.

Впрочем, сама телега была далеко не пустая — под слоем сена обнаружились две хорошо замаскированные тяжеленные колоды из толстой берёзовой коры. По характерному тягучему запаху, по доносившемуся изнутри басовитому гудению, по узким леткам, закрытым снаружи пробками из смятого лесного лыка было не трудно догадаться, что это такое. Столь специфичный и, без сомнения, очень ценный для хозяина груз прибавил москвичам волнений. «Мальчики, а если вылетят и нас покусают?» — никак не могла успокоиться Анечка.

— Мальчики, может кому-то одному сходить? — предложила Анечка, спрыгивая с телеги. — Или двоим? И, разумеется, без телеги с лошадью…

— Давайте… э-э… я схожу! — сразу же вызвался Юра.

— Юрыч, не части! — оборвал приятеля Володя. — Да и ты, Анхен, тоже. Не забывайте, что у нас телефоны, а не рации. Если отправившийся на разведку попадётся, остальные об этом не узнают. Да и узнав, ничем не помогут. Вот что — нам «язык» нужен…

— Что? — вспыхнула Надя. — Мальчики, да вы с ума сошли! Сначала хозяина лошади прогнали, теперь хотите охоту на людей устроить… Почему вас всё время на какую-то уголовщину тянет?..

— Вовкин, Юркин, смотрите! — прервала начавшийся спор Анечка, показывая на противоположный берег. — Что-то блестит…

— Да что там может блестеть, Анхен? — фыркнул Володя, поворачивая бинокль в ту сторону. — Это же средневековье, дикость… Короли вшивые… Слушай, Юрыч! А ведь верно. Я не я буду, если это не какая-то армейская оптика…

— Если это… э-э… средневековье, откуда здесь взяться оптике? — попробовал возразить Юра.

— А откуда здесь взяться радиопередачам?.. — парировал Володя. — Не верь глазам своим…

Договорить он не успел. Совсем близко, за лесом послышалось знакомое тарахтение, сопровождающееся характерным перестуком копыт. Смирная до той поры Фру-фру, словно стараясь оправдать своё имя, принялась громко фыркать и ржать. Из-за поворота, из-за ближайших деревьев медленно выползла тяжело гружёная дровами телега.

Увидев москвичей, сидевший на передке угрюмый подросток в крошечной шапочке-колпачке натянул вожжи. Шагавший рядом здоровенный чернобородый мужик ловко выхватил из-за пояса огромный топор с остро заточенным топорищем. Крошечный, с горошину, босоногий мальчик, с заметным усилием волочивший лукошко с ягодами и зеленью, быстро спрятался за широкой отцовской штаниной.

— Сэ сагикур, папи-ка? — спросил он дрожащим от страха голосом.

— Володь… э-э… девчат, — шёпотом сказал Юра. — Только не бежать. Держаться спокойно и не показывать, будто мы боимся…

— Умный ты, Юрыч… — так же вполголоса заметил Володя.

Несколько минут, показавшихся всем бесконечно длинными, москвичи и местные жители смотрели друг на друга. Грубо сотканные, изрядно потрёпанные светло-коричневые подпоясанные рубахи и короткие широкие, мешковатые, подвязанные у колен штаны. Не запахивающаяся жилетка — на мужике, непривычно длинная разрезная куртка с широким поясом — на подростке, бесчисленные латанные прорехи. Перетянутые шнуром обмотки и сплетённые из коры туфли на ногах, и полное отсутствие пуговиц — их функцию выполняли бесчисленные короткие завязки.

Да и телега — с решётчатыми бортами, с деревянными осями, смазанными не то смолой, не то густым чёрным маслом выглядела столь же старой и потрёпанной. Разве что, Юра первым делом отметил это, ни на тележных оглоблях, ни на лошадиной упряжи не было никаких шнуров и кисточек.

— Папи-ка… — первым не выдержал босоногий мальчик с лукошком.

— Каиэ-во? — спросил мужик, слегка приподнимая топор.

— Так, спокойно! — ответил Володя, демонстративно поднимая пустые ладони. — Мир, дружба, жвачка… И, как говорит наш шеф, взаимопонимание. Мы вас не трогали, ничего не сделали, даже слова не сказали — а вы, так сразу за топоры…

— Компари-ни, — ответил мужик. — Сэ Апина Лихаси ори Басина. Каиэ-во? Дуэ парну-во ша э кату папи-ка Ишка?

— Наверное, он спрашивает, кто мы, — предположил Юра. — И где телегу с лошадью взяли.

— Было бы лучше, Юрыч, — усмехнулся Володя. — Если бы ты не только догадывался, что он говорит, но и мог бы ему ответить.

— Володь, не издевайся, — привычно спасла положение Надя. — Ты же видишь, они и в самом деле нас не понимают, и почему-то боятся…

И в самом деле, местные заметно нервничали. Черноволосый мужик по-прежнему держал в руках топор, а рука спрыгнувшего с передка подростка легла на потемневшую от времени деревянную рукоять ножа. Крошечный мальчишка, поставив лукошко прямо в красноватую дорожную пыль, изо всех сил вцепился в отцовскую штанину.

— Сэ сагикур мо, — громко заметил угрюмый подросток.

— Freund! — ответил Володя. — Wir sind nicht сагикур. Nicht сагикур, verstehen? Она — Анна, я — Владимир, это — Надежда и Юрий, понимаешь?

Мужик задумался. Опустив топор, он ткнул чёрным, заскорузлым от работы пальцем в наморщенный лоб. Затем этим же пальцем показал на стоявшую около телеги нарядную, пахнущую туалетной водой Анечку.

— Шайу-са?

— Мда-а! — протянул Володя. — Слушай, друг! Ну, как тебе объяснить-то? Анна. Надежда. Владимир. Юрий.

Мужик снова задумался.

— Апина, — нехотя выдавил он, дотронувшись до кончика носа. — Апина Лихаси ори Басина.

Сказав последнее слово, мужик с гордостью показал на видневшуюся вдали деревню.

— Басина, — объяснил он. — Вилари Басина.

Мужик снова задумался.

— Атни! — корявый палец показал на угрюмого подростка.

Тот презрительно фыркнул, ещё крепче вцепившись в рукоять ножа. Тем временем широкая ладонь отцепила от штанины цепкие мальчишеские пальчики.

— Оти! — заодно мальчишка получил от отца и звонкий подзатыльник.

— Ну вот, — обрадовался Володя. — Процесс пошёл, как говорил первый и единственный президент Советского Союза.

— Оти! — повторил мужик. — Кару-фэ и вилари, тарв рэ Машар…

И ещё целый ворох столь же непонятных слов.

— Уа-уа, папи-ка! — непонятно чему обрадовался мальчуган.

Поручив отцу тяжёлое лукошко с ягодами и молодыми побегами папоротника, он со всех ног припустил к виднеющейся вдали деревне. По ветру заполоскали полы ветхой рубашонки, засверкали чёрные пятки, поднимая фонтанчики красноватой пыли.

— Мальчики, я боюсь! — громко прошептала Анечка. — Сама не пойму, просто тревожно как-то…

— Чепуха, Анхен! — успокоил подругу Володя. — Сама подумай, чего нам бояться? Мы же не преступники, не бандиты какие. Лошадь взяли, но мы же не виноваты, что хозяин сам сбежал. Взаимопонимание, сама видишь, вроде бы как, налаживается. Может, он жену решил предупредить, что будут гости из другого мира. Пусть на стол накроет и пироги из печки вытащит…

— Луби коас шайора, — охотно согласился мужик. — Вота и вилари, Басина-са. Ре Машар деса ко феир, са луби…

Обойдя телегу, Юра осторожно взялся за основания вожжей — чтобы в очередной раз убедиться, что лошадь совсем непохожа на автомобиль. Фру-фру возмущённо заржала, ступив на больную ногу. Крестьянин и его старший сын не без интереса следили за ними.

— Рета, Рета! — наконец не выдержал мужик. — Феир-ни, сэ ша, ни ремаль…

За этими словами последовало множество других, без сомнения, так же адресованных москвичам и явно не содержащих в их адрес ничего лестного. Тем временем старший сын крестьянина, хмурый подросток, обошёл лошадь кругом. Небрежно отведя попавшую под руку пушистую кисточку, подросток присел на корточки, выхватив из ножен на поясе широкий, остро отточенный нож. Надя вскрикнула.

— Атни путаси-та… — прокомментировал действия сына старший крестьянин.

Не обращавший ни на кого внимания хмурый подросток слегка провёл остриём ножа по подкове. Из-под острия вылетел крошечный, едва различимый камушек, упавший в пыльную придорожную траву. Хмурый подросток так же небрежно вбросил нож обратно в ножны.

— И всего-то? — удивился Володя.

Сунувшаяся в поисках лакомства Фру-фру ощутимо получила по губам — после чего крестьянин и его сын дружно взялись за ремни — мужик за передний, а его старший сын за задний. Смотревшие за ними москвичи так и не поняли, в чём тут фокус — вроде бы крестьяне не делали ничего такого, что до того не пытались сделать и сами ребята — только теперь упряжь сидела на лошадке, словно влитая. Встав рядом с телегой, мужик легонько ударил Фру-фру по заду вожжами.

— Йо-о! — скомандовал он, слегка причмокнув.

За первым ударом последовал и второй — и вдруг лошадка пошла, легко и быстро, без каких-либо намёков на хромоту. Да и телегу она теперь тянула без малейших усилий. Четверым москвичам не оставалось ничего другого, как снова устроиться на сене — и маленький обоз неторопливо покатил к виднеющейся невдалеке деревне.

— Одного я всё-таки не понимаю, — заметил Володя минут через пятнадцать. — Как Миклуха-Маклай с аборигенами Таити… или где он там был… Как он с ними отношения налаживал? Да так, что они его не съели? Ничего же не объяснишь…

— Новой Гвинеи, — поправила всё на свете знавшая Надя. — Миклуха-Маклай вступал в контакт с аборигенами Новой Гвинеи. Он пришёл в деревню, лёг на пороге крайней хижины и притворился спящим. Аборигены его окружили, размахивали копьями — а он продолжал делать вид, будто спит. Они потом были готовы за него жизнь отдать. И называли его «тамо-боро-боро» — «человек с луны». А один голландский прохиндей, желая завоевать остров, выдавал себя за его брата…

— Ну, этот момент мы уже пропустили, — заметил Володя под негромкий скрип тележных колёс. — Ха, глядите-ка, Анхен, Юрыч! Опять блеснуло…

Поднеся к глазам Володин бинокль, Юра посмотрел на противоположный берег. Показалось, или среди поросших густым лесом холмов и в самом деле сверкает солнечный зайчик.

— Эй, дядя!.. Товарищ!.. — Володя дёрнул мужика за рукав. — Апина, как там тебя? Мда-а, объяснить-то как? Бинокль видишь? А как солнце на стёклах блестит, тоже видишь? Так вот, на том берегу…

— Компари-ни, — ответил шагавший рядом с телегой мужик. — Суни ои сагикур, но пари-са…

— Мда-а, паршиво, — согласился Володя. — Ч-чёрт, ну что же делать-то? Телега. Понимаешь, вот это — телега. Лошадь. Земля. Небо. Солнце…

Крестьянин задумался. Думать он явно не привык, а потому морщил лоб и тёр виски, пытаясь понять, чего же на этот раз хотят от него эти люди.

— Кату, — наконец сообразил он. — Ша. Гавир. Гавир та Тари. Сила. Соиль росу…

— Мальчики, да это же словарь! — воскликнула Надя. — Берите телефон или записную книжку, записывайте скорее…

— Человек, — продолжал ободрённый первым успехом Володя.

Он показал сначала на себя, Юру и обеих девушек, а затем на крестьянина и ехавшего впереди хмурого подростка. Мужик снова задумался.

— Ни, — ответил он, показывая на четверых москвичей. — Шайора.

Затем показал на себя и старшего сына.

— Кирина.

— Ничего не понимаю, — ответил Володя. — Мужчина? Женщина?

— Ни, — снова сказал мужик. — Сэ шайора, шайо.

Корявый палец обвёл Володю с Юрой.

— Сэ шайору, шайу, — палец обвёл обеих девушек.

Москвичам показалось, что мужик при этом слегка поклонился.

— Сэ кирина, — крестьянин показал на себя и на старшего сына.

— А сагикур кто такие? — не утерпел Володя.

Мужик рванул на себя поводья.

— Каиэ-а сагикур? — чуть не выкрикнул он. — Сагикур-во?

— Мда-а, ну и народ здесь… — подвёл итог Володя некоторое время спустя. — В жизни бы не подумал, что можно всего так бояться…

Глава пятнадцатая. Спрячь за высоким забором деревню…

Тяжёлые тележные колёса негромко простучали по короткому, сбитому из жердей, слегка присыпанному землёй мосту, переброшенному через неглубокий, заметно оплывший ров. Склоны и дно были аккуратно выкошены, а по гребню шла невысокая — не выше человеческого роста, шелестящая на ветру зелёная живая изгородь, состоявшая из аккуратно обрезанных, похожих на иву, сросшихся корнями деревьев с переплетёнными ветками.

Такая же изгородь из живых деревьев — не слишком высокая и не слишком плотная, шла по обеим сторонам идущей через поля дороги. В промежутках между стволами можно было увидеть аккуратно возделанные поля, засеянные уже знакомой москвичам длинноусой пшеницей и невысокими кустиками с сочными красноватыми стеблями и зелёными листьями, напоминающими земной картофель. Тут и там под сенью огораживающих поля деревьев притулились низенькие сараюшечки с крышами из потемневшей от времени соломы. Кое-где на полях, среди грядок с картофелем копошились согнутые человеческие фигурки.

Над изгородью, на высоких шестах болтались подвешенные за лапы крупные чёрные птицы с белыми пятнами на щёчках и белыми полосками на кончиках крыльев. И уже известные москвичам пернатые ящерицы — непривычно крупные, с оскаленными мёртвыми пастями и длинными, тонкими, раздвоенными на концах хвостами.

Саму деревню окружал ещё более глубокий ров с поросшими травой склонами и высокий вал. На дне рва блестели затянутые ряской лужи, по кромке вала тянулся могучий частокол из массивных, потемневших от времени брёвен с заострёнными концами. На валу стояли сложенные из дикого камня, одноэтажные, лишённые окон домики под ломаными трёхскатными крышами — узкая плоская площадка вместо конька и два крутых ската по бокам, выложенными нарезанным дёрном. Глядя на прорубленные в верхней части частокола узкие щели, Юра подумал, что здесь можно будет выдержать серьёзную осаду. Он непроизвольно втянул голову в плечи, когда поверху неспешно проплыла деревянная галерея с примыкавшей к ней высокой сторожевой башенкой. На башенке стоял некто в чёрно-бело-малиновом, при копье и шлеме.

За широкими, окованными ржавым железом воротами, сбитыми чуть ли не из цельных брёвен, обнаружилась широкая улица, что вела к видневшейся вдалеке башне. Вопреки ожиданию, она вовсе не тонула в грязи и нечистотах — вытоптанная чуть ли не до каменной твёрдости земля была чисто выметена, а кое-где даже вымощена крупным булыжником. По сторонам снова потянулись частоколы с воротами, кое-где закрытыми, а кое-где, напротив, распахнутыми настежь.

Глядя с улицы через ворота, можно было увидеть, что на самом деле в здешних домах не один, а целых два этажа. Нижний уходил прямо в вал, тогда как на верхнем имелись аккуратные балкончики с перилами. Кое-где перед домами были даже маленькие садики с плодовыми деревцами, крошечные огородики, и везде обязательно имелся огороженный загон и крытый дёрном одноэтажный сарай. Слышалось кудахтанье и блеяние, из-за заборов тянуло дымком и запахом свежего навоза.

— Участки в три сотки! — усмехнулся Володя. — И навозцем пахнет… Патриархальщина.

Появление москвичей не осталось незамеченным. Четверо мужиков, перекрывавших белевшую новыми стропилами крышу одного из домов, две женщины, гнавшие навстречу непривычно длиннорогую пёструю красно-белую корову, другие женщины, собравшиеся с кувшинами и треугольными кожаными вёдрами у колодца и, конечно же, вездесущие мальчишки — все они прекращали свои занятия, и устремлялись следом. Ехавший впереди хмурый подросток свернул в третьи ворота справа. Словно бы не заметивший этого мужик продолжал гнать телегу к видневшейся невдалеке башне — а к тому времени, когда путешественники наконец-то остановилась на широкой, окружённой частоколом площади, вокруг собралась шумная, пёстрая, говорливая, остро пахнущая потом и луком толпа.

— Словно к ним цирк приехал… — прокомментировал ситуацию Володя.

Юра во все глаза смотрел по сторонам. Бородатые мужики в грубо сотканных, изрядно потрёпанных рубахах и подвязанных под коленями штанах, в долгополых разрезных куртках и коротких, не запахивающихся жилетах, в широкополых шляпах. Безбородые парни в напоминающих будёновки шапочках-колпачках с отворотами. Женщины и молоденькие девушки в долгополых платьях и сарафанах поверх длинных белых рубах, в чепчиках и косынках, в широких чумазых передниках. И шныряющие тут и там босоногие, с чёрными пятками мальчишки — в поисках лучшего места они лезли на стоявший вокруг площади частокол, или ныряя под ноги взрослым, получая от них пинки и подзатыльники.

Первый этаж сложенной из дикого желтоватого камня башни оказался полностью глухим. На втором этажа в стене были прорезаны узкие щели. И только выше, начиная с третьего этажа, куда вела широкая деревянная лестница с перилами, имелись расположенные парами шестиугольные окошечки в решётчатых металлических переплётах, застеклённых овальными стёклышками. К углам четвёртого и пятого этажа лепились крошечные балкончики. Над плоской крышей на высоком флагштоке медленно, лениво колыхались два флага — составленный из четырёх прямоугольников с рисунками жёлто-белый и полосатый чёрно-бело-малиновый. Здесь же торчала длинная тонкая антенна с растопыренными лапами.

— Володь, смотри! — ткнув приятеля в бок, Юра показал на антенну.

— Мир хижинам, война дворцам, — еле слышно отозвался не понявший Володя. — Прямо как игрушка.

— Мальчики, как думаете, что с нами сделают? — тоже шёпотом спросила Анечка.

Где-то высоко пропела невидимая труба. Говор в толпе сразу смолк. На третьем этаже словно сами собой распахнулись двустворчатые двери, и по прилепившейся к стене лестнице начала спускаться маленькая процессия.

Первым шёл пожилой представительный бородатый господин с широким лицом, в малиновом кафтане и коротком белом расшитом плаще, в чёрном берете набекрень, над которым колыхалось длинное чёрно-серое перо. Из-под полы плаща выглядывала рукоять меча — прямого и узкого, совсем не похожего на длинные изогнутые мечи «психов с перьями». На груди, на сверкающей цепи висел блестящий кругляш с чеканкой.

За руку представительный господин вёл пожилую даму, тощую, словно карандаш, в пышном синем платье с широкой юбкой-колоколом и узким приталенном жакетике, с косами-крендельками и пышным бантом в чёрных волосах, от которого почти до самой земли спускались две длинные широкие ленты. Следом за дамой, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать, шли двое мальчишек лет примерно восьми и двенадцати — в цветных кафтанчиках и подвязанных штанишках, в коричневых сапожках и даже в беретиках без перьев.

Замыкал шествие пожилой тощий дядечка с пышными усами и остроконечной бородкой, в белом долгополом одеянии с чёрным галуном и вышитыми чёрными пчёлами. На груди у дядечки тоже имелась блестящая металлическая цепь с эмблемой, напоминающей украинский трезубец — вот только здесь зубцов было не три, а два.

Засмотревшись на процессию, путешественники не заметили, откуда на высоком крыльце взялось резное кресло с широкими подлокотниками и высокой спинкой. В этом кресле и устроился представительный господин — словно султан над гусарским кивером, длинное перо закачалось над чёрным беретом. Пожилая дама и мальчишки встали слева от кресла, тощий дядечка в белом долгополом одеянии — справа. А по сторонам, словно изваяния, замерли двое крепких ребят в железных шапках, в разрезных малиновых кафтанах-безрукавках поверх белых рубах, в подвязанных чёрных штанах, при коротких копьях со странными наконечниками, похожих на миниатюрные сабельки с острыми шипами посередине.

— Благородный дворянин с семейством и отец церкви, — прокомментировал ситуацию Володя. — Вот это и называется: «влипли». Да ещё стражники…

Оглянувшись, Юра увидел, что стражники стоят не только на крыльце, но и среди толпы. И что на поясе у каждого имеется не только меч, но и короткая увесистая дубинка с обмотанным тряпками концом. Один из стражников, в шапочке-колпачке вместо шлема, с льдистыми глазами и пышными золотистыми усиками, многозначительно играя длинным плетёным кнутом, подошёл к самой телеге.

— Апина! — строго сказал сидевший в кресле представительный господин. — Кали-ма та фера!..

К удивлению москвичей, подошедший к крыльцу огромный чернобородый мужик низко, в пояс, поклонился.

— Рэ Машар! — начал он. — Сэ сагикур ои шайоро, ки ва тариви паир ану вилари…

Речь мужика оказалась не слишком длинной. К тому же она изобиловала повторами. До москвичей то и дело доносилось: «сагикур ои шайоро» и «кату э ша папи-ка Ишка». Наконец, к явной радости не только москвичей, но и собравшегося на площади народа, мужик выдохся. Представительный господин коротко махнул рукой, и мужик пошёл прочь, поминутно кланяясь, да ещё и пятясь задом. От столь явно выражаемой покорности Юру передёрнуло.

Представительный господин снова махнул рукой, подзывая москвичей. Шагнувший крыльцу Юра почувствовал сильный толчок в спину. Он оглянулся — воин с золотистыми усиками выразительно махнул рукояткой кнута, предлагая москвичам поклониться.

— А вот… э-э… шиш тебе, — ответил Юра.

Ему не понравилось, как воин с золотистыми усиками смотрит на Анечку.

— Геси, рета! — приказал представительный господин.

Воин с золотистыми усиками поклонился, приложив ладонь к сердцу, и отошёл в сторону.

— Сэ Машар Орсихи Арука… — начал, было, представительный господин, как вдруг замолчал. — Сэ Машар Орсихи та Маро, тави вилари са. Каиэ-во?

В толпе за спиной у москвичей послышались сдержанные смешки, прервавшиеся отчётливым шиканьем.

— Мы… — начал Володя.

Юра понимал его, представив, насколько дико будет звучать остальное. «Понимаете, мы — туристы-путешественники. Сами не зная как, попали сюда из другого мира…».

— Мы туристы, — прервала затянувшееся молчание Анечка. — Путешествовали на автомобиле, попали в грозу… Тут ещё Юркин, дурак, с шоссе вылетел… В общем, сами не понимаем, как оказались здесь.

— Компари-ни, — ответил представительный господин, показывая пальцем куда-то вверх. — Шайоро-са? Дуэ ками-а во? Оис сила?

— Спрашивает, не с неба ли мы? — первой догадалась Надя.

— Да не с неба, с земли, — продолжала объяснять Анечка. — Только не с этой, с другой земли, понимаешь? Из другого мира, с другой планеты…

В разговор вступил облачённый в белое тощий служитель культа. Он заговорил на каком-то другом, более глухом, изобилующем щелчками и шипящими языке. Этот язык показался москвичам ещё более непонятным оттого, что сам святой отец знал его очень плохо. Он то и дело запинался и останавливался в поисках нужного слова или выражения.

Тем временем Володя, на которого никто не смотрел, осторожно расчехлил лежавшую на телеге, поверх сена, гитару. При первых аккордах, далеко разнёсшихся над площадью, толпа за спиной ахнула, подавшись назад, дама в пышном платье вскрикнула, а представительный господин чуть не вскочил со своего кресла. Стоявшие по бокам стражники схватили наперевес шипастые копья. Тощий старикашка начал чертить в воздухе непонятные знаки с помощью обмотанной проволокой огромной двузубой вилки. Не обращая ни на кого внимания, полуприкрыв глаза, Володя заиграл и запел весёлую студенческую песенку.

Пусть студент — не монах, только худ, как щепка,
На плече плащ висит, сумку сжал в руках.
Тут подходит трамвай, глянь — двойная сцепка
Внутрь забраться сумел, напрягшись слегка.
Летит трамвай, звенит трамвай,
Везёт нас в ад, а может в рай,
Но ежели не пуст карман -
Студент совсем не хулиган…

В толпе за спиной стих приглушённый говор. Стражники с облегчением подняли копья, а отскочивший в сторону воин с золотистыми усиками, поигрывая кнутом, вернулся к телеге. Представительный господин откинулся на спинку кресла, полузакрыв глаза. Как показалось Юре, он слегка посмеивался.

«Ты — отличник, сынок! — говорит старушка. -
До того же худой, сдует в один миг.
Чашка чая была утром, да ватрушка,
А как следует есть, видно, не привык».
Но мчит трамвай, звенит трамвай,
Раз внутрь попал, то не зевай,
Но ежели не пуст карман,
Студент совсем не хулиган.

Юра набрался смелости и оглянулся. В толпе было тихо, даже неожиданно тихо — все слушали, затаив дыхание, а кое-кто даже чертил в воздухе знак «V». Воины опустили оружие. Пышно одетая тощая дама, наклонившись, что-то быстро зашептала на ухо своему супругу, а в верхних этажах башни, одно за другим, стали открываться окошки.

Отвечает студент: «Извини, мамаша!
Денег нет — это факт. Но учусь на три.
Вот отличник Петров, это — гордость наша,
На плечо моё лёг, лучше посмотри…».
А между тем летит трамвай,
Мух с голодухи не хватай,
Но ежели не пуст карман -
Студент совсем не хулиган.

— Ну, как? — тихо спросил Володя, закончив петь.

— Здорово! — воскликнула Анечка, целуя молодого человека в щёчку. — Вовкин, ты молодец! Ты даже сам не знаешь, какой ты молодец. Ты их всех точно покорил…

И тут сверху, с крыльца раздался громкий, уничижительный хохот.

— Шатини! Сэ сила вазили э шатини!.. — представительный господин чуть не сложился пополам, умирая от смеха. — Шайори ои сагикур, аин шатини…

— Ма ша! — громко крикнули в толпе.

Растолкав возмущённо зашумевший народ, на площадь выбежал давешний мужичок с округлой бородой, в подпоясанной верёвкой грязной рубахе. Сейчас он был без шляпы и без жилетки. Воин с золотистыми усиками взмахнул кнутом — но увернувшийся от удара мужичок не просто поклонился, а брякнулся перед представительным господином на колени, ткнувшись лбом в плотно утоптанную землю. Моментально вскочив, он бросился к радостно заржавшей лошадке, прижавшись щекой к длинной, расчёсанной девушками гриве.

— Ма ша!.. Ма ша-а!.. — на глазах у мужичка выступили слёзы. — Сема-а!..

Следом за мужичком на площадь выбежала дородная неопрятная бабища в сером переднике поверх застиранного, некогда зелёного, а сейчас потерявшего всякий цвет платья. Не забыв поклониться представительному господину, бабища изо всех сил треснула мужичка в ухо. Тот так и покатился колобком.

— Ишка э са мару, — громко прокомментировал ситуацию представительный господин.

Эти слова вызвали громкий смех как его свиты, так и толпы на площади. От души веселились даже воины с шипастыми копьями. Тем временем представительный господин заметил, что в телеге под сеном таится ещё кое-что.

— Геси! — приказал он. — Тарви-ис о кату!..

Воин с золотистыми усиками коротко махнул двум другим. Разворошив сено древками шипастых копий, они обнаружили спрятанные под ним колоды.

— Компари-ма, Ишка? — спросил представительный господин.

Прекратившие драку мужичок с бабой упали на колени перед креслом.

— Сэ? — залепетал мужичок, показывая на четверых москвичей. — Компари-ни, рэ Машар!.. Сэ ни маль! Сэ иль, иль… Кира тав-са, шаси-са сэ сагикур…

— Что? — Володя сразу же сообразил, что мужичок явно собирается повесить на них какие-то свои грехи. — Ты чего плетёшь, дядя?

— Тарви-о кис, Геси! — приказал представительный господин.

Усмехнувшись, воин с золотистыми усиками поднял Анечкину сумку — единственную из четырёх, которую москвичи не оставили в автомобиле и не стали прятать в стволе дерева. Не зная, как её открыть, воин полоснул выхваченным из ножен кинжалом по пластиковому боку. На плотно утоптанную землю посыпались вещи — в том числе Анечкины тряпочки и золотистые яблоки, выскочившие из разорвавшегося полиэтиленового пакета.

Всего яблок было восемь. Пять из них москвичи спрятали в лесу, три взяли с собой, завернув в полиэтилен. Два маленьких золотистых, полупрозрачных плода покатились по земле, остановившись возле грязного тележного колеса.

Тощий служитель культа кубарем скатился с крыльца. Небрежно отстранив воина с золотистыми усиками, встретившего его почтительным поклоном, путаясь в долгополом белом одеянии, он чуть ли не залез под телегу, выпятив тощий зад, схватил одно яблоко, затем другое…

— Этельнэ-помиль! — завизжал он фальцетом чуть ли не на всю площадь. — Матина! Сэ этельнэ-помиль, рэ Машар!

Представительный господин даже привстал в своём кресле. Тощая дама ахнула, мальчишки бросились по ступенькам вниз, чтобы у самой телеги наткнуться на предупредительно выставленные руки воина с золотистыми усиками. С яблоками в руках служитель культа бросился обратно. Встав рядом с представительным господином, он что-то быстро зашептал ему на ухо.

— Геси! — приказал представительный господин. — Порав сэ шатини аин шайоро ои сагикур. Ками лета о салани…

Москвичи не успели опомниться, как вокруг возникло кольцо из шипастых копий. Один из стражников подхватил разрезанную сумку, другой — жалобно загудевшую гитару. Володя взвыл от боли, получив кнутом по руке. Откуда-то снова вынырнул служитель культа. Вместо яблок в руках у него была та самая, оплетённая проводами гигантская двузубая вилка. От вилки пахло озоном, в переплетении вспыхивали и гасли голубые искорки. Проведя по очереди над каждым из москвичей, служитель культа что-то негромко сказал воину с золотистыми усиками. Тот махнул рукой, предлагая идти следом.

— Всё! — подвёл итог Володя. — Теперь и в самом деле влипли.

Окружённые стражниками москвичи прошли по площади мимо башни, завернули за угол, вошли в узкий дворик через калитку в частоколе. Во дворик выходила дверь, проделанная в каменной стене. Войдя в неё, москвичи оказались в огромном, ярко освещённом зале, целиком занявшим два первых этажа башни.

На уровне второго этажа все четыре стены обегал узкий деревянный балкончик с перилами. На балкончик вела винтовая лестница, помещённая в деревянную клетку. В центре зала уходила вниз квадратная шахта с отделанным камнем стенами. На дне с шумом бежал водяной поток, в котором медленно вращалось огромное деревянное колесо.

Помимо узких щелей, пробитых в стенах как раз на уровне балкончика, огромный зал и шахту освещали толстенькие электрические лампочки, похожие на просевшие под собственной тяжестью бутылочки. По одному из поддерживавших потолок толстых деревянных столбов шла пара проводов, заключённых в мохнатую матерчатую изоляцию. Помещённый на полу рядом с шахтой механизм в деревянном кожухе ни мог быть ничем иным, кроме как динамо-машиной.

Позже Юра вспоминал — в тот, самый первый момент, озабоченные собственной судьбой, привыкшие к тому, что вокруг постоянно присутствует электричество, москвичи не особо и удивились. Как не удивились электричеству и стражники с шипастыми копьями. Вдоль левой стены, под балкончиком тянулся ряд крошечных, сложенных из дикого камня клетушек. Входы перекрывали тяжёлые деревянные двери. Открыв засов одной из них, воин с золотистыми усиками коротко махнул, приглашая заходить.

— Мальчики! — всполошилась Анечка. — Это что? Тюрьма?

Внутри помещеньица имелся земляной пол с ошмётками гнилой соломы, сложенный из камней устланный соломой топчан, омерзительно пахнущая дыра в полу, в самом дальнем углу, и узкая щель под потолком. Юра остановился на пороге — но один из стражников так ткнул его в спину, что молодой человек буквально влетел внутрь. Следом, удивлённо озираясь, вошли Надя и Анечка — а вечный везунчик Володя в кои-то веки оказался последним, заработав ещё несколько синяков и ссадин.

Сбившиеся тесной кучкой москвичи услышали, как снаружи, за закрывшейся дверью тяжело лязгнул засов. Наступила тишина.

Глава шестнадцатая. Теперь не вместе

— А мне сегодня на работу выходить… — сказала Анечка. — Наверное, сегодня, я точно не знаю. Начальница с ума сойдёт, если не появлюсь вовремя. А уж если ей рассказать…

Они сидели рядышком на топчане, устланном гнилой соломой. Совсем, как птицы на жёрдочке. Было темно и холодно, под ногами изредка слышался чей-то писк. Хотелось есть, а ещё больше — пить, но местное начальство решило, что если не всех узников, то уж москвичей-то точно следует держать впроголодь.

— В здешних сутках двадцать шесть часов с минутами, — ответил Володя. — По два часа прибавки на каждый день. Мы здесь одиннадцать дней… Ну да, одиннадцать, считая и сегодняшний, и тот день, когда здесь оказались. Так что на работу тебе выходить только завтра. А сегодня… Сегодня там должно быть воскресенье, конец июля, самый разгар дня… Народ на дачи едет, купается, шашлыки жарит… Электрички снуют туда-суда каждые десять минут… Мда-а! И не передать, как домой хочется…

— Ань, ты бы лучше поспала, — предложила Надя. — Чем зря себя тревожить…

— Где поспала? — вспылила Анечка. — Здесь поспала, у Юркина на плече? Или на полу, где полно мокриц и крысы бегают, бр-р!.. Между прочим, мне это платье знаешь, как жалко? Ты, Надька, лучше бы думала, что говоришь, хоть немножечко…

Стало тихо. Сквозь полудрёму Юра представил, как Анечка спит у него на плече и улыбнулся. И сразу же испугался — приближался новый день, и этот день готовил им что-то, вполне возможно, не очень хорошее.

— Мальчики! — вполголоса позвала Надя. — Вы точно не спите?

— Мда-а, заснёшь тут! — буркнул Володя. — Нас завтра на костёр поведут или куда похуже, а ты, Надин, про какой-то сон? А вообще, ты к чему это?

— Давайте слова вспоминать! — предложила Надя.

— Какие слова? — удивился Володя.

— Мы вчера узнали много слов, — объяснила девушка. — «Кату (телега)», «ша (лошадь)», «гавир (земля)»… «Кирин» или «кирина» — это, скорее всего, «крестьянин» или «земледелец» во множественном числе… Кто ещё что помнит?

— Надин, не страдай!.. — резко оборвал её Володя. — «Перед смертью не на дышишься», как говорили у нас в институте во время сессии…

— Да? — удивилась Надя. — А ты помнишь, как фашисты подожгли Рейхстаг, и обвинили в поджоге коммунистов? И как Георгий Димитров прямо в камере выучил немецкий язык и сумел на суде доказать свою невиновность?

— Надин, это легенда, — фыркнул Володя. — Немецкий язык Димитров знал, иначе как бы он оказался в Германии. В камере изучал он только немецкую юриспруденцию… А нам это не поможет, потому что времени на изучение языка нам банально не дадут…

Кажется, он говорил ещё что-то… Юра не слушал, незаметно для себя задрёмывая. Это было плохо, потому что, задрёмывая, он невольно заваливался на бок, а рядом сидела нарядная, вкусно пахнущая Анечка.

Кажется, он всё же задремал и, проснувшись, увидел в щели под потолком начавшее сереть небо. Маленькое ночное светило, чей свет проникал даже в камеру сквозь узкую щель, зашло за горизонт.

— А вы заметили, что здешние созвездия очень похожи на земные? — говорила тем временем Надя. — Орион, Большой Пёс… Даже обе Медведицы есть… И Млечный Путь точно такой же, как у нас — только он слегка сместился. И Сириус пропал…

Юра тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Кажется, это было продолжение разговора, начало которого он проспал.

— Надин! — негромко ответил Володя. — Ты об этом говорила, ещё кода мы блуждали по лесу.

— И вы не задумываетесь над тем, что это значит? — продолжала девушка. — Где мы вообще находимся?..

— У чёрта на рогах, в параллельном мире, — усмехнулся Володя. — Что-то я не пойму, Надин, к чему ты клонишь?

— К тому, что в параллельном мире созвездия были бы иными, — объяснила девушка. — Или остались бы прежними. А раз они всего лишь слегка изменились, это значит, что мы в нашем мире, а не в каком ни в параллельном. Мы на планете другой звезды. И находится эта звезда поблизости от нашего Солнца…

— Ну и выдашь же ты порой, Надька… — Анечка вытащила из кармашка мобильный телефон. — Совсем разрядился… Интересно, почему нас не обыскали?..

— И что с того? — спросил Володя. — Ты предлагаешь кричать и размахивать руками? Или разжечь костёр, в надежде, что нас увидят? Не увидят и не прилетят, потому как нечем и не на чем. Так что завтра нас, скорее всего, ждёт милое маленькое аутодафе…

Юре показалось, что Надины глаза сверкнули в полумраке.

— Я предлагаю не раскисать! — чуть ли не выкрикнула девушка. — Что вы вообще за народ, мужчины? Песни послушать — так всякий из вас орёл, а доходит до дела, сразу хвосты поджимаете… Аутодафе! Да даже если и так, примите с достоинством, а не тряситесь, как зайцы…

— И покажите местным мракобесам-инквизиторам, как умеют умирать москвичи-туристы… Верно, Надин? — разозлился Володя. — А если я не хочу умирать? Если, для примера, мне моя жизнь дорога, как память?..

— Надька, Вовкин! Прекратите! — крикнула Анечка, засовывая телефон обратно в карман. — И без вас тошно, а тут ещё пить хочется…

Почти рассвело, когда над кромкой невидимого отсюда леса в небо взлетела яркая звезда. Прочертив крутую дугу, оставив за собой огненный хвост, звезда начала падать — и вдруг взорвалась, обернувшись оскаленной драконьей мордой, залив небо яркими огненными сполохами. Снаружи донёсся оглушительный грохот, массивные тёсаные камни, из которых была сложена башня, слегка дрогнули. Послышался громкий многоголосый крик.

— Слышишь, Юрыч? — Володя вскочил на ноги. — Я не я буду, если наше аутодафе не откладывается…

Снаружи снова закричали. Около самой башни послышалось задорное гиканье, сопровождаемое знакомым топотом копыт. Крики ненадолго смолкли. Послышался глухой удар, когда с большой высоты падет что-то тяжёлое.

— У них там что? — недоумевал Володя. — Слоны взбесились?

Продолжавшееся снаружи веселье, то удаляясь, то приближаясь, становилось всё более шумным. Москвичи не заметили, в какой момент оно переместилось внутрь башни — за дверью зазвенело железо, послышались крики, хаканье и громкий топот. Ещё через полчаса из-за закрытой двери ощутимо потянуло дымом.

— Эй! — забарабанил в дверь Володя. — Вы там! Выпустите нас! Мы же сгорим…

Ответа долго не было. Присоединившийся к Володе Юра уже начал терять надежду, когда снаружи послышался долгожданный лязг засова в заржавленных железных петлях.

Ребята невольно отпрянули назад. На пороге стоял разряженный, словно шут, грязный и растрёпанный парень, державший перед собой длинный, слегка изогнутый меч. Голову парня покрывала широкая белая повязка со спускавшимися на плечи хвостиками, поверх лазоревой рубахи с золотой вышивкой была небрежно наброшена белая плащ-накидка с золотисто-зелёной каймой. За широкий пояс был заткнут тёмно-коричневый глиняный кувшинчик.

Увидев испуганных москвичей, парень оглушительно расхохотался. Выхватив из-за пояса кувшинчик, он сделал несколько глотков, пролив содержимое прямо на роскошную рубаху. И коротко махнул мечом, предлагая выходить.

— Ками-то, шайоро! Сэ ри париса…

Обернувшись, парень крикнул что-то совсем уж неразборчивое стоявшим у него за спиной двум приятелям — ничуть не менее грязным и растрёпанным, одетым столь же пёстро, с точно такими же белыми повязками на головах. Один из них выразительно поигрывал маленьким изящным топориком, другой наложил жёлто-зелёную оперённую стрелу на тетиву длинного составного лука. Приятели жизнерадостно заржали. Юра обратил внимание, что у парня с луком за пояс заткнут ещё один кувшинчик.

Огромный зал был погружён в полумрак — день ещё не наступил, а электричество больше не горело. Зато с треском и дымом горел деревянный кожух динамо-машины рядом с поваленным, остановившимся колесом. Не находивший выхода густой сизый дым клубился под потолком, затрудняя дыхание. На земляном полу около колеса лежало что-то окровавленное, похожее на истоптанный сапогами, кое-как прикрытый тряпками кусок мяса.

— Неужели ему никто не поможет? — спросила Надя, хватая за рукав парня в вышитой рубахе. — Я сама врач, я могла бы…

— Ками, нафису!.. — расхохотался тот, отшвыривая опустевший кувшинчик.

Только теперь Юра признал в корчащемся на полу окровавленном куске мяса того самого ладного воина с золотистыми усиками, что вчера привёл их сюда. Парень в вышитой рубахе наступил ему на руку — воин дёрнулся в напрасной попытке подняться. Парень в вышитой рубахе небрежно взмахнул выхваченным из ножен мечом. Вздрогнувшая Надя отвела глаза.

— Шайоро! — усмехнулся парень в вышитой рубахе. — Иль-та таваро. Поир сэ бари…

Юра даже присел, когда один из бандитов положил ему на плечи тяжеленный, пахнущий сивухой бочонок. В бочонке плеснуло. Второй бочонок водрузили на плечи Володе, перед тем сорвав с него камуфляжную куртку. Девушкам хозяйничающие в башне бандиты не стали предлагать никакой груз. Правда, бандит с топориком попытался задрать Анечке подол — и тут же отпрянул, получив ладошкой по физиономии. Парень в вышитой рубахе гаркнул что-то повелительное, а остальные грубо захохотали.

Над деревней нависло хмарное небо. Горели бесчисленные факелы, горели костры. Ярко, с треском, с взлетающими снопами искр горели некоторые дома — в том числе и тот, на котором вчера перекрывали крышу. И всюду, куда не кинь взгляд, хозяйничали пёстро разряженные бандиты с белыми повязками на головах. Они входили в дома и выходили из домов, тащили мешки и свёртки, кого-то били, кого-то ловили, кого-то гнали, что-то ломали и что-то выбрасывали. В верхних этажах башни не осталось ни одного целого окна — ставни распахнуты, стёкла выбиты, из окон свисают рваные тряпки. Под одним из балкончиков на длинной тонкой верёвке покачивалось что-то большое, белое…

У забора-частокола непонятно откуда появился похожий на игрушку садовый домик на массивном фундаменте, с двумя двухэтажными верандами. У домика не было ничего, даже отдалённо напоминающего колёса, но словно в карету, в него была запряжена четвёрка лошадей. Очень красивых лошадей, знакомой москвичам масти — золотисто-коричневых, с длинными чёрными гривами и хвостами. Возле домика возились понукаемые тычками и пинками местные жители, подтаскивая и складывая бочонки, мешки и свёртки. Рядом уже выросла целая гора разнообразного барахла.

Сюда и подвели ребят с их бочонками. Избавившись от ноши, Юра выпрямился. Оглянувшись, он увидел, как в стороне, под охраной дюжины не слишком твёрдо держащихся на ногах бандитов стоят на коленях местные жители — мужчины, женщины, дети. Все без исключения избиты и оборваны, у многих мужчин на одежде кровавые пятна. Перед ними, бочком на лошади, свесив ноги вниз, сидел самый главный бандит — в длиннющем, спускавшимся чуть ли не до пят алом кафтане, неимоверно длинном белом плаще и огромном белом берете, над которым колыхалась добрая дюжина длинных чёрно-серых перьев. В дымину пьяный, обвешанный оружием, главный бандит держал перед крестьянами речь…

Именно к нему и подвели обеих девушек. Бандит в вышитой рубахе пустился в объяснения. Главный бандит, или атаман ответил что-то грубое, заставившее его свиту расхохотаться.

— Шайу? — громко, на всю площадь спросил сидевший на лошади атаман. — Каль пелу шайу?

Эти слова вызвали у его свиты новый взрыв хохота. Пошарив в широком поясе, атаман вытащил и бросил парню в вышитой рубахе нечто маленькое, золотистое. Тот поймал монету (если только это и в самом деле была монету) с налету, склонившись в поясном поклоне. Соскользнув с лошади, словно мальчишка с горки, атаман неровной, пошатывающейся походкой подошёл к Анечке.

Внутри у Юры словно что-то оборвалось. Он не чувствовал, как Володя изо всех сил вцепился в его руку. Не слышал, как тот же Володя громко шепчет в ухо:

— Нет, Юрыч! Нет… Ты же видишь, что происходит? Ты ей ничем не поможешь…

Перед глазами молодого человека была только кричащая, вырывающаяся из широких лап атамана девушка. Высвободив руку из цепких Володиных пальцев, Юра побежал через утоптанную до каменной твёрдости площадь. Он бежал прямиком к атаману, схватившему девушку — и он добежал бы, непременно добежал, если бы дорогу ему не преградили четверо «свитских» бандитов. Один из них, в роскошном кафтане и не менее роскошной наголовной повязке, чьи хвостики спускались аж до пояса, эдаким небрежно-ленивым движением выхватил из ножен меч.

Ах, как непросто порой
Навстречу врагу подняться…

Удар рукоятью по голове отправил молодого человека в долгий, нескончаемо долгий полёт. Юра летел и не слышал, как где-то далеко, у распахнутых настежь деревенских ворот звонко пропела труба. Не слышал, как у тех же ворот послышался дробный перестук копыт и звон оружия. Не увидел, как в разоряемую, разграбляемую деревню не въехали, а ворвались полторы сотни всадников.

На всадниках были жёлтые кафтаны и белые плащи, сверкающие кирасы и украшенные перьями шлемы-луковицы. В руках у них сверкали длинные прямые мечи, а один из скакавших впереди распустил по ветру разделённое на прямоугольники с рисунками жёлто-белое знамя.

Не увидел Юра, как воспользовавшийся начавшийся суматохой Володя со всех ног бросился бежать. Поднырнув под занесённым для удара бандитским мечом, он побежал вдоль частокола обратно к башне, нырнув в удачно подвернувшийся по пути проход. Не увидел Юра и того, как согбенная под тяжестью лет горбоносая старушенция — вылитая баба-яга, толкнула Надю себе за спину, набросив ей на плечи ветхую шаль, знаками велев присесть. Юре казалось, что он летит — в действительности же бандиты успели основательно избить его, прежде чем он без сознания упал на землю.

Ворвавшихся в деревню всадников было как бы не в три раза меньше, чем грабивших её бандитов. Но не отягощённые ни спиртным, ни добычей, послушные дисциплине «жёлто-белые» прошли деревню из конца в конец, почти не встречая сопротивления. Спешились, разбившись на заранее составленные тройки и звенья, прочесали деревню ещё раз — дворы, дома, сараи. Звенели мечи, тренькали тетивы арбалетов, слышались вскрики и вопли, короткое хеканье. «Жёлто-белые» истребляли бандитов с той холодной, равнодушной жестокостью, с какой домохозяйки истребляют тараканов, а гордые своим правом правительственные войска — пойманных на месте преступления отморозков.

Упавшая на землю Анечка не поверила глазам, увидев перед собой прекрасного юного рыцаря.

Долгополый жёлтый кафтан и длинный белый плащ, кое-где запачканный красным. Сверкающая стальная кираса и шлем-луковица с усечённой верхушкой — словно у русских богатырей на картинках. Над шлемом колыхались в воздухе три длинных чёрно-серых пера. Треугольный щит, разбитый на четыре — два белых и два жёлтых, квадратика. В белых два копья нацелились на зелёную звезду с десятью лучами. В жёлтых три алых пера составили наклонённое птичье крыло. Великолепный, серый в яблоках, конь, накрытый спускающейся до земли жёлто-белой попоной. В правой руке — длинный прямой меч, опущенный остриём вниз. Юное, совсем ещё мальчишеское лицо…

Рядом с рыцарем, на укрытом попоной великолепном тёмно-коричневом коне сидел весёлый морщинистый дедок в шлеме и кирасе, с глубоким ветвистым шрамом через всю физиономию, с короткой пегой бородкой и великолепными, аж до плеч, перевитыми алой ленточкой чёрно-серыми усами. За спиной дедка гарцевали ещё какие-то всадники. Один из них развернул на специальной распорке разделённое на квадратики жёлто-белое знамя.

Весёлый дедок и впрямь был доволен. «Орлиная немочь» не подкачал — позволил банде увлечься грабежом и увязнуть. А перед тем, как скомандовать атаку, приказал окружить деревню караулами. Это уменьшило наличные силы почти на четверть — зато из «эльфийской» банды не ушёл никто. Человек тридцать бандитов взяли в плен. Обезоруженных и избитых, не до конца протрезвившихся, не до конца осознавших случившееся, со связанными за спиной руками их поставили на колени посреди площади. Обнаружив, что «орлиной немочи» несколько не до того, дедок сам отобрал из числа бандитов шестерых — разодетых пышнее прочих, явных главарей, для последующих допросов и пыток. И, показав на остальных, коротко махнул в сторону ближайших ворот с перекладиной.

Юному рыцарю и в самом деле было несколько не до того. У его ног на земле лежала прелестная девушка в цветном платье. Платье было мятым и рваным, к тому же до неприличия коротким — и не платье даже, а явно нижняя, надеваемая под платье рубашка. Но совсем недавно эта нижняя рубашка была чистой и нарядной. Да и сама девушка, с крошечными серебряными (!) серёжками в розовых ушках, с ровно загорелой кожей рук и ног, с короткими светлыми волосами, в которых чудом удержался гребень из неизвестного материала, похожего на эльфийскую смолку, совсем не походила на огрубевшую от вечной работы крестьянку. К тому же бандиты не успели сделать с ней то, что собирались — на красивой загорелой шее уцелел даже крошечный кулончик с самоцветным камушком, висевший на настоящей золотой (!) цепочке.

Приподнявшаяся на локте Анечка не поверила глазам, когда спешившийся рыцарь медленно опустился перед ней на колено. Положил на землю меч, снял шлем с кольчужным оплечьем. Под шлемом обнаружилась мальчишечья голова с длинными локонами у висков, в похожей на лыжную, шапочке. Сняв кольчужную перчатку, рыцарь протянул девушке руку, предлагая помочь ей встать.

— Каиэ-ва, пелу шайу? — негромко спросил он. — Сэ Миха Осонахи та Кано таль Расви-са, тиис и кадерамиль та Оско…

— Ой, мамочки! — прошептала Анечка и потеряла сознание.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ



Оглавление

  • Эльфийский талисман
  •   Часть первая.
  •     Глава первая. Заговорщики под лесной завесой.
  •     Глава вторая. Разговор под стук колёс
  •     Глава третья. Не роскошь, а средство передвижения
  •     Глава четвёртая. Много маленьких жёлтых молний
  •     Глава пятая. А туннели выводят на свет…
  •     Глава шестая. Солнце нового мира
  •   Часть вторая.
  •     Глава седьмая. Мы догоним её…
  •     Глава восьмая. Роща богов
  •     Глава девятая. "Кошка Ми" уходит от погони
  •     Глава десятая. Бунт на борту
  •     Глава одиннадцатая. Неприятная, горькая истина
  •   Часть третья.
  •     Глава двенадцатая. Юный принц на сером коне.
  •     Глвава тринадцатая. "Фру-фру", мохноногая лошадка
  •     Глава четырнадцатая. Компари-ни?.. Компари-са?.
  •     Глава пятнадцатая. Спрячь за высоким забором деревню…
  •     Глава шестнадцатая. Теперь не вместе


    Загрузка...