Миф о «хорошем» и «плохом» социализме (fb2)

- Миф о «хорошем» и «плохом» социализме 381 Кб, 70с. (скачать fb2) - Борис Васильевич Жировов

Настройки текста:



Б. Жировов МИФ О «ХОРОШЕМ» И «ПЛОХОМ» СОЦИАЛИЗМЕ

В неутихающей идеологической войне, которую ведет против нашей страны, против мира социализма империалистическая пропаганда, нельзя не заметить парадоксального на первый взгляд явления: антикоммунисты и их подголоски — подумать только! — объединяют свои усилия в требовании… «истинного социализма».

Кто только не печется об «усовершенствовании» социализма! Руководители ЦРУ и состоящие на иждивении американской разведки всякого рода отщепенцы и ренегаты, «Голос Америки» и «Голос Израиля», «Нью-Йорк тайме» и просто «Таймс», «марксоведы» и «советологи». Все они, оказывается, жаждут «истинного социализма».

Потомки заклейменных в «Коммунистическом Манифесте» «папы и царя, Гизо и Меттерниха, французских радикалов и немецких полицейских», которые столетие назад объединяли свои усилия для «священной травли призрака коммунизма», сегодня, когда идеи коммунизма победно шествуют по планете, вдруг проявляют «трогательную» заботу о совершенствовании социалистического общества.

Буржуазные идеологи, ревизионисты, отмечается в Отчетном докладе Центрального Комитета КПСС XXIV съезду Коммунистической партии Советского Союза, лицемерно сетуют, будто у нас отсутствует демократия. Они преподносят нам всякого рода «советы» относительно «улучшения» социализма, его «демократизации». Но заботятся они, конечно, не о социализме. Они хотели бы вернуть нас к буржуазным порядкам и поэтому пытаются навязать свою, буржуазную демократию, демократию для эксплуататоров, чуждую интересам народа.

Да иначе и быть не может. Элементарная логика подсказывает каждому здравомыслящему человеку, что есть вещи несовместимые по своему существу: грабитель не может бескорыстно заботиться о вооружении своей жертвы, цели поджигателя расходятся с интересами страхового общества, а люди, чье благополучие строится на эксплуатации и порабощении других, не могут быть кровно заинтересованы в процветании социального строя, покончившего с эксплуатацией и порабощением.

О наиболее лицемерных и изощренных методах борьбы наших идеологических противников против реального социализма и пойдет речь в нашей брошюре.

1 Троянский конь империализма

С тех пор как социализм стал реальностью, жизнью сотен миллионов людей планеты, против него империализм мобилизует самые разнообразные средства: мощь буржуазной государственной машины, «лучшие мозги» капиталистического мира, дипломатию, экономические диверсии, террор, атомный шантаж, локальные и, наконец, мировые войны.

И что же?

Весь опыт пяти с лишним десятилетий существования новой общественно-экономической формации доказал, что ни на полях сражений, ни на поприще экономической борьбы капитализм не может обеспечить себе решающих преимуществ перед социализмом. Расчеты мировой реакции на то, чтобы силой повернуть вспять развитие мирового революционного процесса, рухнули безнадежно.

Ныне только самые оголтелые авантюристы зовут к военному походу против социализма. Правящая верхушка капиталистического мира все более отчетливо сознает, что вооруженная схватка с социализмом, агрессия против Советского Союза и мирового социалистического содружества, несут угрозу уничтожения империализма, что этот путь борьбы с социализмом бесперспективен. Анализируя, например, соотношение ядерных сил, бывший министр обороны США Р. Макнамара признавал: «Какой бы безрассудной ни была неограниченная война в прошлом, теперь она будет уже не просто безрассудной, а самоубийственной».

Сходную позицию занимает американец С. Мелман, автор нашумевшей книги «Оскудевающее общество». Он пишет: «Большинство из нас соглашалось с Вольтером в том, что бог всегда на стороне самых сильных батальонов. Если бы была справедливой та истина, что самое мощное с военной точки зрения государство всегда может поставить на своем, то Соединенные Штаты, которые владеют самыми большими запасами ядерного оружия в мире, были бы в состоянии навязывать свою волю другим странам. В наши дни военная мощь становится все менее эффективной в качестве инструмента внешней политики».

Что же предлагается использовать вместо силы? Один из видных стратегов американского империализма, Э. Рейшауэр, писал по этому поводу: «Поскольку военный рычаг политики антикоммунизма ограничен в масштабе, а экономический — медлителен и малоэффективен, мы вынуждены обратиться к третьему орудию стратегии — «идеологическому»».

Сказанное отнюдь не означает, что империализм отказывается от других форм борьбы против растущих сил социализма — экономического и политического давления, военных угроз и провокаций, попыток насильственно изменить соотношение сил в свою пользу на отдельных участках общего фронта освободительной борьбы (агрессия США во Вьетнаме). Но никогда еще идеологическое сражение между миром социализма и миром капитализма не было столь ожесточенным, как сегодня, и никогда еще наш противник не вводил в это сражение столь огромные силы и столь изощренные средства.

В опубликованном международным Совещанием коммунистических и рабочих партий «Обвинительном акте против империализма» приводятся сведения о масштабах так называемой «психологической войны», которую ведет империализм против социализма. В Соединенных Штатах Америки, например, имеется свыше 120 исследовательских центров — от крупнейших пропагандистских трестов до всякого рода институтов, объединений и групп, — занятых разработкой новых форм, приемов и методов идеологической борьбы. Ежегодно на антикоммунистическую пропаганду затрачивается полмиллиарда долларов. Сотни антикоммунистических центров существуют в других капиталистических странах. Отсюда видно, что «войне умов» враги социализма сейчас придают не меньшее значение, чем подготовке войны термоядерной.

Но попытки империализма развернуть наступление на идеологическом фронте не приносят ему желаемого успеха. Буржуазные идеологи не в состоянии выдвинуть идеи, которые помогли бы человечеству избавиться от бедствий, порожденных капитализмом, — от кризисов и войн, безработицы и необеспеченности существования широких трудящихся маос, социального и колониального гнета.

Об идейной нищете и духовном убожестве современного буржуазного общества вынуждены говорить даже политические руководители империалистических государств. «Мы видим, — признавал президент США Р. Никсон, — что мы богаты товарами, но бедны духом». Поэтому идеологи империализма теперь не столько заняты поиском идеалов, способных противостоять в глазах народов идеалам и практической деятельности коммунистов, заслонить социалистическую альтернативу развития общества, сколько делают ставку на идеологическое перерождение социализма, на постепенное «выветривание» марксистско-ленинского мировоззрения. Антикоммунисты объявляют его основные понятия либо устаревшими, либо требующими коренного пересмотра. «Слова «социализм», «коммунизм», — внушает некий Луис Фишер, — это пустые бутылки, в которые один наливает отраву, другой — вино; это понятия, которые не являются ни научными, ни неизменными. Они меняются во времени и пространстве».

В последние годы империалистическая пропаганда выдвинула ряд антикоммунистических концепций, призванных «научно обосновать» неизбежность «эрозии» социализма, обеспечить его «идеологическое разоружение» перед лицом империализма. К ним относятся теории «стадий экономического роста», «единого индустриального общества», «конвергенции», доктрина «деидеологизации», теория «западного и восточного коммунизма» и др. Все эти концепции, несмотря на различия в аргументации, в конечном счете служат планам реставрации капитализма в социалистических странах.

Остановимся на теории так называемого «нового западного коммунизма», отличающейся особой изощренностью и коварством. Ее творцы предлагают сосредоточить усилия на борьбе не против коммунизма вообще, а на борьбе против самого «плохого» и «опасного» для Запада — советского коммунизма. Если в первой половине нынешнего века, рассуждают они, буржуазии удалось интегрировать в капитализм правую социал-демократию, расколов рабочее движение, то почему бы теперь не попробовать расчленить таким же образом коммунизм? В результате появляется теория о существовании двух видов коммунизма — западного и восточного, согласно которой империализм должен поддерживать «западный коммунизм» в борьбе против «восточного коммунизма» Советского Союза.

Вот что говорится по этому вопросу в статье Т. Дрейпера «В Восточной Европе может сформироваться западный коммунизм», опубликованной в журнале «Инкаунтер», содержащемся на средства ЦРУ. В ней признается, что «освобождение» стран социализма «от коммунизма» силой оружия — дело трудно осуществимое. Не отказываясь от этой идеи окончательно, автор призывает лишь изменить тактику, дабы создать в Восточной Европе с помощью идеологических диверсий «буфер между Востоком и Западом». В этих целях он предлагает проводить по отношению к социалистическим странам дифференцированную политику, деля их на «хорошие» и «плохие».

«В наше понимание, — уточняет Дрейпер, — вносит путаницу слово «коммунистический», применяемое без разбора ко многим государствам. Между тем важно «реальное поведение», а не словесные формулы. С этой ючки зрения «Китай менее опасен для Запада, потому что его лидеры только говорят, в то время как русские стремятся к действиям… Следовательно, самым «плохим» государством для США является СССР». Поэтому для изоляции Советского Союза предлагается, насколько это возможно, используя идеологические диверсии, экономические посулы и другие методы, повернуть некоторые восточноевропейские страны от марксистско-ленинской идеологии к «демократическому социализму» в надежде на то, что он «вдохновит и другие страны».

Последствия «нового западного коммунизма», по мнению Дрейпера, «могут быть неизмеримыми». Не надо бояться слова «коммунизм», важно выхолостить его реальное содержание, свернуть социалистическое развитие на безопасную для империализма дорожку социал-демократического курса. Не следует ругать любую антикапиталистическую идеологию — важно сосредоточить удар на революционном учении Ленина, поддержать любое увлечение лжесоциализмом, расшатать идеологию научного коммунизма. И пусть кто угодно называет себя коммунистом, лишь бы его действия были направлены против Советского Союза, способствовали расшатыванию мировой социалистической системы, готовили почву вначале для «тихой», а там, возможно, и открытой контрреволюции. Таковы политические рекомендации теоретиков «нового западного коммунизма».

Как эти рекомендации претворялись в жизнь, наглядно показали события в Чехословакии в 1968 г. Выступая против социалистического строя, правые силы в ЧССР маскировали свои контрреволюционные замыслы, пытались придать своим действиям видимость борьбы не против социализма вообще, а против «старого», «плохого» социализма. Они, видите ли, выступали «только» против «диктатуры одной партии», против «бюрократов-консерваторов» в государственном и партийном аппарате и т. п. Но оказалось, что «плохим» они именуют подлинный, реальный социализм, завоеванный трудящимися, а «хорошим» — правореформистский, «демократический социализм», означающий поворот к буржуазному строю.

«Нам было ясно, — говорил Л. И. Брежнев в Отчетном докладе ЦК XXIV съезду КПСС, — что речь шла не только о попытке империализма и его пособников опрокинуть социалистический строй в Чехословакии. Речь шла и о попытке нанести таким путем удар по позициям социализма в Европе в целом, создать благоприятные условия для последующего натиска на социалистический мир со стороны наиболее агрессивных сил империализма»[1].

Здоровые силы чехословацкого народа, поддержанные странами — участницами Варшавского договора, предотвратили опасность контрреволюционного переворота.

Мировая реакция, несмотря на провалы, продолжает делать ставку на идеологические диверсии, на идеологическое разоружение социализма. При этом выявляется важный аспект изменения тактики «психологической войны» империалистических держав против мирового социализма. Он находит свое выражение в том, что империалистические круги стремятся переложить значительную часть «работы» по идеологической «эрозии» социализма, по его расшатыванию изнутри на ревизионистские элементы.

Империализм вербует и привлекает на свою сторону силы, способные оказать ему услугу и помощь внутри лагеря революционных сил: националистов, оппортунистов справа и «слева», отщепенцев и других отбросов политической жизни и борьбы. Он рассчитывает, что «марксистские одежды» ренегатов более подходящее средство для борьбы против коммунистических идей, чем буржуазные или реформистские «наряды».

Поэтому не случайно откровенные идеологи буржуазии видят в ревизионизме своего верного союзника в борьбе против марксизма-ленинизма, против социализма. Английский буржуазный публицист С. Кинг-Холл — свой человек в пропагандистских центрах империализма — говорил по этому поводу: «Ревизионизм имеет жизненно важное значение для свободного мира. Это — внешнее и видимое проявление антикоммунизма в красной империи. Это наилучший наш союзник». А известный западногерманский буржуазный журнал «Шпигель» в период чехословацких событий писал: «Если удастся пражский эксперимент «демократического социализма», это не только могло бы изменить коммунизм и изменить Европу, он мог бы указать беспомощному миру новый выход. Он был бы историческим событием, которое по своему значению соответствовало коммунистическому захвату власти в Восточной Европе после второй мировой войны».

Современный ревизионизм — это своего рода троянский конь империализма. Широко известна древнегреческая легенда о троянском коне. Она повествует о том, что когда греки не смогли приступом взять город Трою, то они пошли на уловку. Соорудив огромного деревянного коня, в чреве которого они спрятали нескольких своих воинов, греки оставили этот «дар» у городских ворот.

Проникнув таким путем в город, воины открыли ночью ворота и впустили свое войско. Так и ревизионисты, используя обман и хитрость, пытаются изнутри подорвать социализм, разложить коммунистические и рабочие партии, разобщить революционные силы. Примером могут служить события в Венгрии (1956 г.), а затем в Чехословакии (1968 г.). Своей подрывной работой ревизионисты оказывают неоценимую услугу империалистической буржуазии, поддерживают ее господство. «Практически доказано, — говорил В. И. Ленин в докладе на II Конгрессе Коммунистического Интернационала, — что деятели внутри рабочего движения, принадлежащие к оппортунистическому направлению, — лучшие защитники буржуазии, чем сами буржуа. Без их руководства рабочими буржуазия не смогла бы держаться» [2].

Оппортунизм в рабочем движении, как учит марксизм-ленинизм, является политикой и идеологией подчинения коренных интересов пролетариата интересам буржуазии, соглашательства с нею. «Сотрудничество классов, отказ от диктатуры пролетариата, отказ от революционных действий, безоговорочное признание буржуазной законности, недоверие к пролетариату, доверие к буржуазии»[3] — такова ленинская характеристика оппортунизма.

Ревизионизм представляет собой особую разновидность оппортунизма. И если оппортунизм является общим определением соглашательства, сотрудничества с буржуазией, предательства интересов трудящихся, то ревизионизм — понятие более узкое.

Особенность ревизионизма заключается в формальной (словесной или организационной) связи с марксизмом. Ревизионисты выдают себя за марксистов, действуя внутри коммунистических и рабочих партий. Ревизионизм означает пересмотр, критику и извращение марксизма. Как правило, это делается под видом развития марксистского революционного учения. В зависимости от того, с каких позиций ведется этот пересмотр, ревизионизм называют правым и «левым».

Яркую характеристику правому и «левому» ревизионизму как двум оппортунистическим потокам в рабочем движении дал В. И. Ленин в статье «Новые времена, старые ошибки в новом виде». Ревизионизм справа Ленин характеризует как «мелкобуржуазный реформизм, т. е. прикрытое добренькими демократическими и «социал»-демократическими фразами и бессильными пожеланиями лакейство перед буржуазией», а ревизионизм «слева» — как «мелкобуржуазный революционаризм, грозный, надутый, чванный на словах, пустышка… на деле…»[4].

В наши дни наибольшую активность в разработке и распространении праворевизионистских взглядов проявляют такие ренегаты, как Р. Гароди, Э. Фишер, Ф. Марек, О. Шик. Современный правый ревизионизм стремится подменить марксизм-ленинизм как единое интернациональное учение различными вариантами «национального марксизма». Он фактически отрицает общие закономерности революционного перехода от капитализма к социализму и строительства социалистического общества. Оппортунисты воспевают стихийность общественного развития, подменяют учение о социалистической революции реформизмом в той или иной форме. Они отрицают диктатуру пролетариата и превозносят буржуазно-демократический плюрализм (от латинского слова «плюраль» — множественный, что означает возможность господства в обществе нескольких политических партий), проповедуют качественное многообразие «моделей социализма».

Современный «левый» оппортунизм нашел концентрированное выражение в политике и идеологии нынешнего руководства лидеров Компартии Китая. Они выдвинули свою особую, несовместимую с ленинизмом идейно-политическую платформу, ничего общего не имеющую с научным социализмом. Маоисты делают ставку на «казарменный социализм», на военно-бюрократическую диктатуру как форму милитаризации общественной жизни и орудие великодержавной, шовинистической политики.

Следует подчеркнуть, что борьба коммунистов против правого и «левого» оппортунизма имеет в настоящее время свою специфику. Если для определенных исторических условий была характерна довольно резкая поляризация правых и «левых» оппортунистов, которые атаковали марксизм-ленинизм, казалось бы, с прямо противоположных позиций, то теперь ситуация изменилась. Сегодня грани и различия между правыми и «левыми», особенно в теоретическом плаке, начинают стираться. Переплетение «левых» и правых взглядов, имеющих к тому же антисоветскую окраску, можно наблюдать у большинства нынешних ревизионистских теоретиков. В писаниях откровенно правых оппортунистов и ренегатов, таких как Р. Гароди и Э. Фишер, постоянно фигурируют антипартийные и антисоветские выпады «ультралевого» толка. С другой стороны, пекинские авантюристы охотно пользуются аргументацией правых ревизионистов и антикоммунистов.

Марксизм-ленинизм исходит из того, что появление оппортунизма нельзя объяснить ни случайностями, ни ошибками отдельных лиц и групп, ни национальными особенностями или традициями рабочего движения. Существуют коренные причины этого явления, лежащие в социально-экономическом строе капиталистического общества, в его классовой структуре, в характере развития рабочего движения.

Социальную базу оппортунизма в рабочем движении образует прежде всего определенная, мелкобуржуазная по своему происхождению и взглядам прослойка рабочего класса. Разоряемый крупным капиталом, мелкий буржуа привносит в рабочее движение свою идеологию.

Другой социальной группой, питающей оппортунизм, является привилегированная верхушечная прослойка пролетариата — «рабочая аристократия» и «рабочая бюрократия». Экономической основой существования этой прослойки В. И. Ленин считал монополистическую сверхприбыль, благодаря которой буржуазия великой «империалистской державы экономически может подкупать верхние прослойки «своих» рабочих…»[5]. Растущие на основе усиления эксплуатации трудящихся сверхприбыли крупных монополий позволяют буржуазии несколько увеличивать численность этих привилегированных слоев, тесно привязывать их к себе путем предоставления различных льгот, постов в наблюдательных советах, парламентах и т. д.

Нельзя не учитывать и то обстоятельство, что рабочие живут в буржуазном обществе, в котором массовые средства информации, культурные учреждения и система образования принадлежат классу капиталистов или контролируются им. Правящий класс умышленно и неустанно стремится привить трудящимся свои идеологические концепции в любой форме, что также способствует росту оппортунистических настроений.

Сохранению оппортунизма в рядах рабочего движения благоприятствуют также определенные изменения в политике и тактике господствующего класса буржуазного общества. История знает примеры, когда использование буржуазией методов насилия вызывало то анар-хистски-левацкую, то капитулянтскую реакцию в революционном движении. А переход буржуазии к политике реформ, особенно в условиях относительно спокойного развития капитализма, чаще всего сопровождался оживлением правого оппортунизма, ревизионизма. Таковы общие экономические и социально-политические источники оппортунизма. В различные периоды и в различных странах они имеют конкретную форму проявления.

Так, оживление ревизионизма с начала 60-х годов было связано с повышением экономической конъюнктуры в Соединенных Штатах Америки и в ряде других капиталистических стран, вызванной гонкой вооружений и милитаризацией хозяйства. Буржуазные авторы усиленно пропагандируют тезис, будто капитализм сделался плановым, бескризисным и вообще превратился в какое-то новое общество, избавленное от противоречий, свойственных капиталистическому обществу. Все это привело к известному расширению реформистских иллюзий в рабочем классе, внесло определенный элемент растерянности в сознание его отдельных отрядов, создало почву для правого уклона в некоторых компартиях.

И конечно, чтобы полнее представить причины активизации современного ревизионизма, мы не должны забывать о той бешеной идеологической и политической кампании, которую ведет империализм против коммунизма, против всех сторонников мира, демократии и социализма. В послевоенный период монополистическая буржуазия старается мобилизовать всю идеологическую машину, все политические средства и полицейские силы государства для удушения коммунистического движения, для террора против коммунистов и всех прогрессивных элементов. У неустойчивых лиц эти трудности вызывают колебания, толкают их в болото ревизионизма. У других появляются иллюзии относительно того, что «одним ударом» можно разрешить все проблемы и трудности революционной борьбы, «одним махом» миновать необходимые этапы общественного развития, что неизбежно ведет к авантюризму в политике, к сектантству в тактике.

В странах, вступивших на путь строительства социализма, ликвидированы коренные причины оппортунизма. Но в некоторых из них еще сохраняются в той или иной мере внутренние антисоциалистические силы, которые могут при определенных условиях активизироваться и даже дойти до прямых контрреволюционных действий в расчете на поддержку извне, со стороны империализма. В этих условиях особенно велика опасности правого ревизионизма, который под видом «улучшения» социализма стремится выхолостить революционную сущность ленинизма. Тем самым правый ревизионизм подрывает основы социализма, расчищает путь для проникновения буржуазной идеологии и создает прямую угрозу для завоеваний социализма. Именно так обстояло дело в Чехословакии в 1968–1969 гг.

Одним из основных источников оппортунизма в наши дни, как правого, так и «левого», является национализм. Он оказался благодатной почвой для расцвета враждебной коммунизму идеологии антисоветизма, для противопоставления одних партий и стран коммунистическому движению и социалистическому содружеству в целом. «Именно на националистические тенденции, и в особенности те из них, которые принимают форму антисоветизма, — отмечалось на XXIV съезде КПСС, — буржуазные идеологи, буржуазная пропаганда охотнее всего делают ныне ставку в борьбе против социализма и коммунистического движения» [6].

Современный ревизионизм, сохраняя свою прежнюю классовую суть, вместе с тем в сравнении со старым ревизионизмом, возникшим в конце XIX столетия, имеет ряд своеобразных отличительных черт. Каковы же они?

Прежде всего, современный ревизионизм отличается от старого тем, что он больше не выступает открыто против марксизма, а, напротив, крикливо провозглашает лозунг: «назад к Марксу»!

Далее. Если бернштейнианский ревизионизм отвергал социализм как цель борьбы рабочего класса («конечная цель — ничто, движение — все»), то сегодняшний ревизионизм ратует за «истинный социализм», за социализм «недеформированный», «обновленный» и т. п.

Чем объясняется эта удивительная метаморфоза? Отвечая на этот вопрос, следует иметь в виду следующее. Ревизионизм — это идейное течение, определенная идеология, которая, как и любая другая идеология, зависит от изменения материальных условий жизни, от изменений в положении тех социальных групп, выражением интересов которых она является. На протяжении немногим более полувека в общественном развитии произошли весьма существенные перемены, связанные прежде всего с возникновением и развитием социализма. Социализм не только воплотился в жизнь, что впервые произошло в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции, но и вышел за рамки одной страны, стал мировой системой. Дальнейшее творческое развитие получил марксизм. Эти глубочайшие изменения отразились на характере ревизионизма, придали ему новый вид, обусловили его определенную эволюцию.

Несмотря на то что современный ревизионизм вынужден приспосабливаться к новым условиям борьбы двух общественных систем, его теоретическая сущность и основные тенденции остаются прежними.

Но стремясь к достижению своих целей, ревизионизм наших дней наряду со старым идейным багажом использует и другие теоретические средства, обращается к новым идейным источникам.

2 Идейный багаж «обновленцев»

Нетрудно заметить, что по своим основным тенденциям, по своей направленности и по своему существу ревизионистские концепции «плюралистического», «рыночного» социализма, «социализма с гуманным лицом» и т. п. представляют собой бесконечную цепь разнообразных заимствований из идейно-теоретического багажа буржуазных и социал-реформистских идеологов.

Однако, прежде чем перейти к рассмотрению буржуазных взглядов, которые берутся на вооружение «обновленцами» социализма, выясним, каковы их философские позиции.

Будучи мелкобуржуазной идеологией, результатом буржуазного воздействия на революционное рабочее движение, ревизионизм в силу этого не может исходить и не исходит из одной раз навсегда данной философской концепции. Его философия, подобно хамелеону, подлаживающемуся под меняющиеся условия обстановки, воспроизводит зигзаги буржуазной мысли, и потому всякий раз обретает особый вид, имеет специфические оттенки. В одном случае философствующие ревизионисты пропагандируют неокантианство, в другом — подкрашенный махизм, в третьем — завуалированный прагматизм и т. д. Но философские основы любой разновидности ревизионизма остаются неизменными.

«Если говорить о философских основах данного явления, — писал В. И. Ленин о ревизионизме, — то дело сведется к подмене диалектики эклектицизмом и софистикой»[7].

Это общая закономерность, ибо в ней выражается самая устойчивая, классово обусловленная, характернейшая черта философии как старого, так и современного ревизионизма. Еще Э. Бернштейн так писал о диалектике: «Она предательский элемент в марксистской доктрине, помеха, стоящая поперек пути всякого последовательного истолкования вещей».

Что же не нравилось родоначальнику ревизионизма в марксистской диалектике? Прежде всего, учение о развитии как борьбе противоположностей, т. е. главное и основное в диалектике. И это понятно. Для обоснования реформизма и оппортунизма в политике учение о единстве и борьбе противоположностей не подходило. Поэтому ревизионисты подменяли материалистическую диалектику эволюционизмом или историческим фатализмом, т. е. метафизическими концепциями.

Как же относятся к марксистской диалектике совре — менные ревизионисты? Некоторые из них прямо отрицают диалектику, считая ее помехой для научного познания действительности, настаивают на ее пересмотре, заявляют, что в настоящее время уже не имеет якобы смысла противопоставление диалектики метафизике.

К такому же итогу — к подмене диалектики метафизическими концепциями — приходят и те ревизионисты, которые на словах признают диалектику, а на деле, при анализе явлений и процессов общественной жизни, подменяют ее эклектикой и софистикой.

Что это именно так, подтверждают различные концепции современных ревизионистов о развитии общества, особенно о переходе от капитализма к социализму. Подмену диалектического подхода к явлениям общественной жизни метафизическим методом можно видеть и на примере ревизионистской трактовки соотношения общего, особенного и единичного в общественном развитии. Нет социализма вообще, говорят ревизионисты, существует реально лишь «национальный социализм», то есть, по их мнению, не существует общих закономерностей развития социализма, присущих всем странам, имеются лишь национальные пути к социализму, специфические черты его развития в каждой стране. Выдвигая на первый план специфические особенности отдельных стран, умаляя значение общих закономерностей, ревизионисты отходят тем самым от диалектического понимания соотношения общего и особенного в общественном развитии.

Именно такое метафизическое противопоставление общего и особенного лежит в основе ревизионистской концепции множественности «моделей социализма», которая отрицает или оставляет в тени общие объективные закономерности становления социализма и резко выпячивает различия путей его строительства.

В противоположность метафизике марксистская диалектика учит, что «общее существует лишь в отдельном, через отдельное. Всякое отдельное есть (так или иначе) общее»[8].

Игнорирование общего и выпячивание особенного, специфического ошибочно и потому, что в единстве эти моменты неравнозначны. Единичное всегда включает в себя элементы случайного, внешнего. Историческая же необходимость выражается прежде всего общим. И для правильного понимания того, в каком направлении развиваются общественные явления, для практического руководства строительством социализма необходимо прежде всего познать эти общие закономерности.

В обстановке развертывающегося революционного обновления мира проблема общего и специфического становится одной из центральных проблем теории и практики социализма, одним из решающих направлений борьбы с ревизионизмом.

Подмену диалектики софистикой и эклектикой можно видеть и в других вопросах, по которым выступают современные ревизионисты. Например, в противопоставлении диктатуры пролетариата демократии, в сведении диктатуры к насилию, в разглагольствовании о «чистой» или «углубленной» демократии и т. п. На этом специализируются многие ревизионисты.

Они глубокомысленно теоретизируют о несовместимости «истинной» демократии с какой бы то ни было диктатурой, принципа демократизма с принципом централизма, мирных и насильственных средств в борьбе за социализм. «Покажите мне хотя бы одну победу социализма, которая обошлась бы без насилия», — патетически восклицает французский ревизионист А. Лефевр, пытаясь представить социалистические страны лишь как диктаторские, а капиталистические в качестве образца «истинной» демократии.

Решая эти вопросы диалектически, В. И. Ленин всегда подчеркивал, что говорить о диктатуре вообще, о демократии вообще (или о «чистой» демократии), о насилии вообще без учета условий, отличающих диктатуру буржуазии от диктатуры пролетариата, буржуазную демократию от социалистической, реакционное насилие от революционного, — значит отрекаться от революции, быть мещанином или просто обманывать себя и других софистикой.

Касаясь вопроса о методологии современных ревизионистов, следует отметить, что они нередко пользуются таким приемом, как фальсификация исторических фактов и явлений современной жизни. Таким путем они компенсируют отсутствие убедительных аргументов для обоснования своих концепций. В этом отношении они недалеко ушли от буржуазных фальсификаторов.

Чем, как не настоящей фальсификацией фактов реальной жизни, являются утверждения Р. Гароди, Э. Фишера, М. Джиласа, Т. Петкова, пекинских антисоветчиков о том, что в СССР имеет место «бюрократическое перерождение» социализма, состоящее якобы в отрыве государственного и партийного аппарата от общества, от народа, в подчинении общества этому аппарату.

Ну а где же доводы, аргументы? Их нет в природе. Это чистейшая клевета врагов социализма, которая опровергается самой жизнью.

Таким образом, характерной чертой методологии современного ревизионизма является подмена марксистской диалектики эклектикой и софистикой. Это проявляется прежде всего в одностороннем, метафизическом подходе к оценке явлений общественной жизни, в абсолютизировании ее отдельных сторон, в эклектическом соединении несовместимых явлений.

Обратимся теперь к рассмотрению основных направлений, по которым ревизионисты заимствуют идеи и теории из арсенала буржуазных и социал-реформистских идеологов.

Во взглядах на капиталистический строй ревизионисты, по существу, смыкаются с идеологами буржуазии. Они лишь по-своему перепевают буржуазные теории «врастания капитализма в социализм», «государства всеобщего благоденствия», «единого индустриального общества», «конвергенции» и т. п.

Для марксистов-ленинцев, оценивающих события с позиций рабочего класса, историческая эпоха, в которую мы живем, является эпохой революционного перехода от капитализма к социализму во всемирном масштабе, эпохой ожесточенной классовой борьбы между обеими системами. Для ревизионистов, смотрящих на мир через призму буржуазных представлений, действительность выглядит по-иному.

Правые ревизионисты говорят о том, что «мир изменился», что в нем сложились «новые объективные условия». В их рядах сплошь и рядом раздаются голоса, что мы живем «при свете неоновой, а не керосиновой лампы», что наш век — век кибернетики и атомной энергии, высокоразвитого индустриального общества и научно-технической революции. Но эти признания им нужны для того, чтобы увидеть новое там, где его нет, и отрицать старое там, где оно сохранилось. И действительно, ревизионистам все это необходимо для того, чтобы утверждать, что современный капитализм якобы коренным образом изменился, потерял или теряет свои характерные эксплуататорские и реакционные черты, присущие ему в прошлом; будто капиталистическая прибыль, выжимаемая из трудящихся с помощью поточных линий, стала «чище» прибыли, получаемой в условиях кустарного ткацкого станка; будто капиталистическое общество, успешно преодолев свои прежние пороки, о которых писал Карл Маркс, являет образец всеобщего благоденствия и т. п.

«Левые» авантюристы продолжают твердить, что современная эпоха есть эпоха империализма. Они отрицают революционное значение мировой социалистической системы, принижают растущую мощь мирового рабочего движения, не верят в возможность обуздать агрессивную политику империалистов и проповедуют необходимость и неизбежность мировой войны как единственного средства свержения мирового капитала.

Искаженное понимание характера и содержания современной эпохи, а также вытекающих отсюда задач, стоящих перед коммунистическими и рабочими партиями, образует решающий исходный пункт идейнополитических взглядов всех «обновленцев» социализма.

Марксистско-ленинскую оценку эпохи ревизионисты подменяют заимствованным у буржуазных теоретиков тезисом о том, что социализм и капитализм — это якобы лишь две разновидности «единого индустриального общества», которые в своем развитии все больше и больше уподобляются друг другу.

Эта концепция несостоятельна в методологическом отношении, так как отличается технологическим подходом к социальным явлениям. Само понятие «индустриальное» обозначает определенную степень развития производительных сил. Но это понятие не содержит качественной характеристики социально-экономического строя, не отвечает на вопрос о том, какой же базис, какие производственные отношения господствуют в данной стране. А в этом вся суть вопроса. Ибо от того, какова форма собственности на средства производства, в чьем владении они находятся, кто распоряжается результатами общественного производства, зависит очень многое, в том числе и социальные последствия научно-технической революции.

Скажем, идут ли в какое-либо сравнение общественные порядки такой индустриальной страны, как США, где насчитывается свыше 3 миллионов «технологических безработных», т. е. людей, выброшенных с предприятий в результате автоматизации и механизации производства, с социальным укладом СССР, где производственные мощности используются на благо всего общества, где ликвидирована возможность безработицы, где во все возрастающей степени удовлетворяются как материальные, так и духовные потребности человека?

Ясно, что речь идет о диаметрально противоположных общественных системах.

Но дело не только в теоретической несостоятельности теории «единого индустриального общества», игнорирующей роль господствующих в обществе производственных отношений. Тезис о сходстве двух систем, отрицающий их коренные различия, приводит и к реакционным политическим выводам. Из него следует, что капитализм будто бы и сейчас, т. е. на империалистической стадии развития, так же прогрессивен, как и социализм, что он имеет будущее, идет в ногу с историей. Отсюда делается ложный вывод о бесполезности и ненужности классовой борьбы и революции, который призван демобилизовать трудящихся стран капитала.

Опираясь на теорию «единого индустриального общества» и ее главное положение о том, что между социализмом и капитализмом будто бы уже наблюдается много сходного, сторонники теории «конвергенции» приходят к заключению, что в дальнейшем это сходство будет расти, пока наконец обе системы не сольются в некоем синтезе, призванном воплотить лучшие достижения каждой из систем.

Вот эти-то вымыслы о «социализации капитализма» и «либерализации социализма» поднимают на щит предатели интересов рабочего класса. Раз две противоположные общественно-экономические системы развиваются по «конвергентному» пути, то вполне оправданны различные модели социализма, качественно отличающиеся друг от друга, а общие закономерности строительства социализма, подтвержденные практикой, могут быть игнорированы.

Теории «индустриального общества», «конвергенции» рьяно проповедовали под флагом «либерализации социализма» праворевизионистские и антисоциалистические силы в Чехословакии, пытавшиеся оторвать ее от социалистического содружества. Эти теории занимают видное место в писаниях других отступников от марксизма. Р. Гароди, например, с позиций теории «конвергенции» так определяет перспективы мирового развития: «В ближайшем будущем возможно воздействовать в направлении усовершенствования капитализма в Соединенных Штатах, демократизации социализма в Советском Союзе и поисков новых критериев и новых методов развития стран «третьего мира»». Идея о возможности преобразования капитализма эволюционным, реформистским путем неоднократно встречается и в пин саниях других ревизионистов.

В своем капитулянтстве перед буржуазной идеологией ревизионисты справа и «слева» докатились до отрицания гегемонии рабочего класса в революционном преобразовании общества. Они с особой яростью обрушиваются на идею диктатуры пролетариата, которую В. И. Ленин, как известно, считал главной в марксизме.

Стремясь похоронить идею диктатуры пролетариата, ревизионисты вслед за прямыми идеологами буржуазии выдвигают концепцию об исчезновении рабочего класса. «Пролетариат, — пишет Э. Фишер, — в первоначальном значении этого слова представляет анахронизм в современном индустриальном обществе». Лишь в прошлом «рабочий класс был бесспорным историческим субъектом революционной необходимости». Теперь же произошла «структурная трансформация рабочего класса», он растворяется в союзе демократических сил, где, по словам Э. Фишера, «ни одна группа не должна стремиться к руководству и пытаться руководить».

Аналогичные позиции по этому вопросу занимает Р. Гароди. Не решаясь открыто отрицать всемирно-историческую роль рабочего класса, он прибегает к завуалированным методам. Не говоря прямо, что вместо рабочего класса ведущей общественной силой стала интеллигенция, Р. Гароди все-таки приписывает именно ей ведущую роль, но не как таковой, а как силе, выступающей в составе либо рабочего класса, либо «нового исторического блока трудящихся умственного и физического труда».

А венесуэльский ревизионист Т. Петков не просто принижает значение рабочего класса в свершении социалистической революции и строительстве нового общества, а превращает его в «консервативную силу», якобы вступающую в конфликт с силами прогрессивными. Такими прогрессивными силами как в капиталистическом, так и в социалистическом обществе праворевизионистские элементы признают интеллигенцию и студенчество. «Интеллигенция, — пишет Петков, — нередко выступает в роли глашатая времени, и во многих случаях, когда спад революционного движения очень велик, когда рабочие и народные массы в целом уходят в мелочи жизни и отворачиваются от политической деятельности и революционной борьбы, именно в среде интеллигенции появляется искра мятежа». Чехословацкие ревизионисты, как известно, тоже стремились «вырвать у рабочего класса факел революции».

Добавим к этому, что и леворевизионистские элементы, маоисты, заявляют, будто рабочий класс капиталистических стран «обуржуазился», утратил свою революционность. Однако в противоположность правым ревизионистам они считают, что авангардная роль в революции должна принадлежать не интеллигенции, а крестьянству, «мировой деревне». Эти элементы всячески третируют не только рабочий класс, но и прогрессивную интеллигенцию, видя в ней «буржуазию». Таким образом, в отрицании гегемонии рабочего класса в социалистической революции и в строительстве социализма сходятся все противники марксизма-ленинизма. И это понятно, так как «главное в учении Маркса, — подчеркивал В. И. Ленин, — это — выяснение всемирно-исторической роли пролетариата как созидателя социалистического общества»[9].

Историческая роль рабочего класса в условиях капитализма определяется его объективным положением в общественной жизни. Рабочий класс лишен частной собственности на средства производства. Он связан с крупным развивающимся производством, является выразителем действительных интересов громадного большинства трудящихся, носителем самой передовой революционной идеологии.

XXIV съезд КПСС подчеркнул возрастание роли рабочего класса во всех главных событиях и движениях эпохи.

Все более развертывается созидательная деятельность и возрастает роль рабочего класса в социалистических странах, под руководством и непосредственными усилиями которого осуществляется строительство социализма и коммунизма. Во всех социалистических странах рабочий класс представляет ведущую силу и классовую основу нового строя. Даже там, где антисоциалистическим силам временно удавалось деформировать те или иные элементы надстройки, социалистический базис был сохранен благодаря рабочему классу как главному носителю социалистических производственных отношений.

Вопреки клевете об «обуржуазивании» рабочего класса, падении его революционности значительно активизировалась классовая борьба пролетариата в капиталистических странах, в том числе в главных цитаделях империализма. Несмотря на соглашательство реформистских партий, происки ревизионистов, рабочий класс все более решительно отстаивает свои позиции в борьбе с капитализмом. События последних лет в полной мере подтвердили значение рабочего класса как главного, наиболее сильного противника власти монополий, как центра притяжения всех антиимпериалистических сил.

Растет численность и удельный вес рабочего класса, усиливается его влияние в странах так называемого «третьего мира». Жизнь показывает, что и национально-освободительная, антиимпериалистическая борьба народов может быть наиболее эффективной только в союзе с международным рабочим классом.

Перейдем теперь к рассмотрению взглядов нынешних ревизионистов на социалистический строй. Может быть, в этом вопросе они более оригинальны, чем их идейные наставники? Ничего подобного! И здесь они поют с голоса буржуазной и социал-реформистской пропаганды.

Исходный тезис, позаимствованный псаломщиками ревизионизма из антикоммунистического арсенала и наиболее широко используемый ими, сводится к следующему. Социализм в Советском Союзе и других социалистических странах не соответствует теории Маркса, поэтому-де должна быть создана новая модель «истинного» социализма, которая свяжет социализм с демократией и свободой. Эта основная идея современного ревизионизма включает целую систему теоретических взглядов и обширную политическую программу.

Что собой должен представлять «истинный социализм», его авторы вразумительно объяснить не могут: у одних — это претворенные в жизнь принципы «демократического социализма»; у других — общественный строй, основанный на групповой собственности на средства производства; у третьих — осуществленная модель «рыночного социализма», у четвертых — воплощение «плюралистического социализма» и т. п. Вообще ревизионизм основные свои усилия сосредоточивает на критике реально существующего социализма и довольно невразумительно излагает свою «положительную» программу. Предлагаемая ревизионистами эклектическая смесь уже известных буржуазно-реформистских лжесоциалистических догм может быть воспринята как «новое слово о социализме» лишь теми, кто, выражаясь словами гетевского Фауста, видит «мудрость бытия» лишь в том, что «все новое в нем шьется из старья».

В этом старье видное место занимает концепция «демократического социализма». Его родословная восходит к западноевропейской социал-демократии. Ее лидеры не скрывают, что «демократический социализм» для них — это динамическое контроредство против коммунизма. В чем суть этой концепции?

Концепция «демократического социализма», являющаяся идейной платформой большинства партий Социалистического интернационала, формально исходит из «мировоззренческого нейтралитета». В декларации Социалистического интернационала «Цели и задачи демократического социализма» указывается: «Социализм представляет собой международное движение, отнюдь не требующее строгого единообразия идеологии. Независимо от того, основывают ли социалисты свои убеждения на результатах марксистского анализа или анализа, проводимого другими методами, исходят ли они из религиозных или гуманистических принципов, все они стремятся к общей цели…».

Мнимая идеологическая нейтральность по сути своей является отрицанием приверженности к определенной идеологии лишь на словах. В действительности же она представляет собой способ маскировки реакционных идеологических позиций правых социалистов и используется для того, чтобы противопоставить социализм марксизму и убедить трудящихся в том, что возможен «социализм без марксизма».

Разрыв с марксизмом сопровождается откровенным отказом от научного обоснования социализма. Социализм, по мнению идеологов современного реформизма, это не новая общественно-экономическая формация, возникающая в результате естественного исторического развития, классовой борьбы пролетариата под руководством революционной рабочей партии, а некий нравственный идеал, равно доступный всем слоям общества. К этому далекому этическому идеалу надо стремиться, однако это не значит, что он обязательно будет достигнут в ходе общественного развития.

Путь к социализму, утверждают реформисты, лежит не через революционное уничтожение буржуазных порядков, не через ликвидацию частной собственности и эксплуатации, а главным образом через некое «совершенствование общих моральных качеств человека». Нет нужды посягать на экономические и политические основы буржуазного строя, надо лишь «гуманизировать» буржуазные институты, воспитывать людей (вне каких-либо классовых различий!) в духе неких абстрактных ценностей! Социализм объявляется «основанным на этике движением», и пропаганда социализма должна вестись исходя из его нравственных идеалов, а не преследовать какие-либо классовые требования.

Кажущаяся на первый взгляд невинной ошибка (направление главного внимания в этическую сферу) находит свое логическое завершение в отказе от обобществления средств производства, от признания руководящей роли рабочего класса, в проповеди «трансформации капитализма» в социализм, в навязывании трудящимся норм морали, закрепляющих эксплуатацию. Не без издевки уже известный нам журнал «Шпигель» в этой связи заметил, что, отказавшись от научного социализма, правые социал-демократы примыкают теперь по своим взглядам «к домарксовским социалистам».

Все это говорит о том, что у современных «демократических социалистов» не только нет ясной, четкой программы борьбы за социализм, но нет и ясности в вопросе о том, что представляет собою социалистическое общество. Они отрицают социалистический характер общественного строя в Советском Союзе и других социалистических странах. А все то, что выдается ими за социалистический идеал, представляет на деле чуточку реформированный, подкрашенный, «умеренный и аккуратный» капитализм. По существу «демократический социализм» ничем не отличается от того «буржуазного социализма», который был блестяще разоблачен основоположниками марксизма еще в «Коммунистическом манифесте». Буржуазный социализм стремится к тому, писали К. Маркс и Ф. Энгельс, «чтобы внушить рабочему классу отрицательное отношение ко всякому революционному движению, доказывая, что ему может быть полезно не то или другое политическое преобразование, а лишь изменение материальных условий жизни, экономических отношений. Однако под изменением материальных условий жизни этот социализм понимает отнюдь не уничтожение буржуазных производственных отношений, осуществимое только революционным путем, а административные улучшения, осуществляемые на почве этих производственных отношений…» [10].

Подголоски западноевропейской социал-демократии в Чехословакии на все лады рекламировали «демократический социализм» как «высшую форму» социализма, как «истинный социализм» и т. п. Они отдавали себе отчет в том, что «демократический социализм» представляет альтернативу сложившейся в ЧССР политической системе. Важнейшая черта новой политической системы, по мнению сторонников «демократического социализма», желавших ее осуществления, должна состоять в отстранении коммунистической партии от руководства общественной жизнью страны.

Ревизионистские концепции «обновленного социализма» обнаруживают близкое духовное родство и с другими теоретическими концепциями социал-реформизма. Многие направления и взгляды одинаково присущи и тем и другим, а имеющиеся различия в их толковании касаются лишь формы выражения и второстепенных деталей. Подобное совпадение нельзя считать случайным. Истоки теоретической общности, близости реформистских и ревизионистских идей определяются тем, что социал-реформизм и правооппортунистический ревизионизм пособники одного класса — буржуазии, плоды одного дерева — буржуазной идеологии.

«Отражением буржуазного влияния на рабочий класс, — говорится в Программе КПСС, — является социал-демократизм в рабочем движении и ревизионизм в коммунистическом движении». Именно буржуазная, эксплуататорская идеология является единственной, непререкаемой наставницей социал-реформизма и ревизионизма, а сами они, хотя и подвизаются в разных условиях, одинаково призваны всей совокупностью своих теоретических построений подчинить буржуазии рабочее движение, вытравить из него революционное содержание, увести от задач борьбы за социализм.

Итак, каков же тот социализм, который пропаганди-руют ревизионисты?

3 Модели предательства

Ревизионисты утверждают, что они противники капитализма и верные сторонники социализма, что их критика направлена не на подрыв марксизма, а лишь на преодоление ошибок и недостатков в социалистическом строительстве. Но это только на словах. В действительности же ревизионизм находится по ту сторону баррикад: независимо от того, сознают ли это отдельные его представители, их теоретические построения направлены против социализма, в защиту капитализма, ибо они пытаются выхолостить революционную суть единственно правильной научной теории — марксизма-ленинизма, подменить его оппортунистическими концепциями.

Марксизм-ленинизм учит, что социализм как определенный тип общественно-экономических отношений един во всех странах. Всюду, где утвердилось социалистическое общество, его основу составляют общественная собственность на средства производства, плановое развитие экономики. В социалистических странах власть принадлежит трудящимся, при авангардной роли рабочего класса. Руководство общественной жизнью осуществляется марксистско-ленинской партией. Экономическое развитие в каждой социалистической стране направлено на создание материально-технической базы социализма и коммунизма и на этой основе — на дальнейшее повышение жизненного уровня трудящихся. Эти черты характеризуют единую сущность социализма, основные закономерности, присущие социалистическому обществу в любой стране.

Признание того, что социализм един по своей сущности, что его закономерности и принципы являются одинаковыми для всех стран, не только не исключает, но, напротив, предполагает разнообразие путей и средств их реального воплощения, многообразие форм строящегося и построенного социализма. Исторический опыт подтвердил вывод В. И. Ленина о том, что все нации придут к социализму «не совсем одинаково, каждая внесет своеобразие в ту или иную форму демократии, в ту или иную разновидность диктатуры пролетариата, в тот или иной темп социалистических преобразований разных сторон общественной жизни. Нет ничего более убогого теоретически и более смешного практически, как «во имя исторического материализма» рисовать себе будущее в этом отношении одноцветной сероватой краской: это было бы суздальской мазней, не более того» *.

Следует напомнить, что Программа Коминтерна, развивая этот ленинский тезис, указывала на неизбежность разнообразия не только форм перехода, но и форм самого строящегося социализма. В ней говорилось: «Неравномерность развития капитализма, обострившаяся в империалистский период, вызвала разнообразие его типов, различные ступени его зрелости в отдельных странах, разнообразные и специфические условия революционного процесса. Эти обстоятельства делают исторически совершенно неизбежными разнообразие путей и темпов прихода пролетариата к власти, необходимость в ряде стран известных переходных ступеней, ведущих к диктатуре пролетариата, а затем и разнообразие форм строящегося социализма в отдельных странах». Таким образом, когда марксисты говорят о многообразии форм социализма, они имеют в виду исторически обусловленное многообразие проявлений его единых сущностных черт.

Теоретическая конструкция социалистического общества, созданная на основе познания объективных закономерностей, практически может быть только одна. Она является логическим выводом из общей теории социализма, из анализа основных тенденций революционного преобразования действительности и дает исходные контуры для конкретной программы действий.

Именно под этим углом зрения и должно рассматриваться учение Маркса и Энгельса о первой фазе коммунистического общества. В. И. Ленин, говоря о Марксовом представлении о социализме как первой фазе коммунизма, замечает: «Маркс ставит вопрос о коммунизме, как естествоиспытатель поставил бы вопрос о развитии новой, скажем, биологической разновидности, раз мы знаем, что она так-то возникла и в таком-то определенном направлении видоизменяется».

Далее, отмечая, что «у Маркса нет ни тени попыток сочинять утопии, по-пустому гадать насчет того, чего знать нельзя», Ленин пишет: «на основании каких же данных можно ставить вопрос о будущем развитии будущего коммунизма? На основании того, что он происходит из капитализма, исторически развивается из капитализма, является результатом действий такой общественной силы, которая рождена капитализмом». При этом он подчеркивает: «…Маркс дает постановку вопроса и как бы предостерегает, что для научного ответа на него можно оперировать только твердо установленными научно данными»[11].

В чем суть этих «твердо установленных научных данных»? Ответ на этот вопрос дан марксизмом. Известно, что коренными устоями капитализма являются господство капиталистической собственности, отношения эксплуатации, политическая власть буржуазии, антагонизм эксплуататоров и эксплуатируемых, борьба рабочего класса и других слоев трудящихся против своих угнетателей и т. п. Отсюда вытекает, что для стран, совершающих переход от капитализма к социализму, общими вехами на этом пути являются социалистическая революция, установление той или иной формы диктатуры пролетариата, обобществление средств производства и социалистическое преобразование экономики, приобщение широких масс к ценностям культуры и др. Эти и другие главные черты присущи всем странам, движущимся по пути к социализму. Вместе с тем известно, что действие общих закономерностей проявляется в различных формах, обусловленных конкретной исторической ситуацией, национальными особенностями. Но накопленный опыт неопровержимо подтверждает глубокое ленинское положение о том, что эти особенности в социалистическом развитии «могут касаться только не самого главного»[12].

Оппортунисты же отрицают наличие общих признаков, общих критериев социализма, противопоставляют опыт одних стран опыту других. В противоположность марксистам ревизионисты рассуждают о множественности «моделей социализма», имея в виду многообразие сущностей, а не форм социализма. Об этом, в частности, красноречиво говорит то, что все, кто выступает с концепцией множественности «моделей социализма», как правило, стремятся сконструировать «модель» такого общества, социально-экономическая и политическая системы которого были бы совершенно иными, чем реальный социализм. Они открыто заявляют, что стремятся к такому социализму, который качественно отличался бы от известных до сих пор образцов, что созданная ими «модель» должна, дескать, воплотить черты «подлинного социализма».

Конструируемый таким образом социализм отличается от реально существующего прежде всего своим экономическим базисом. По мнению изобретателей «нового социализма», социалистическая государственная собственность на средства производства, господствующая во всех странах мировой социалистической системы, порождает бюрократизм, ограничивает демократию и ведет к деформации социализма. Поэтому они отвергают социалистическую государственную собственность и заменяют ее одни — абстрактной «общественной собственностью, руководимой всей совокупностью трудящихся» (Р. Гароди), другие — «собственностью производственных коллективов» (О. Шик), а третьи даже… частной собственностью (М. Джилас).

Естественно, что и надстройка, вырастающая на таком базисе, должна существенно отличаться от надстройки реального социализма. Проектируемый таким спекулятивным образом социализм, по утверждению его «творцов», и должен быть «подлинным социализмом», который-де и будет соответствовать марксизму.

Однако подобного рода утверждения в корне расходятся с марксистско-ленинским учением и практическим опытом масс. Классики научного коммунизма не раз подчеркивали ту мысль, что государственная социалистическая собственность на средства производства является той незыблемой основой, на которой строится все здание социалистического общества. «Пролетариат, — читаем мы в «Манифесте Коммунистической партии», — использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства, т. е. пролетариата, организованного как господствующий класс…»[13] Ф. Энгельс в «Анти-Дюринге» весьма определенно говорит: «Пролетариат берет государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность»[14]. В разработанной В. И. Лениным в первые месяцы после победы Октябрьской революции «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» подчеркивалось, что все средства производства становятся достоянием трудящегося народа, т. е. переходят в собственность рабоче-крестьянского государства.

Приведенные высказывания основоположников научного коммунизма ясно показывают несостоятельность попыток ревизионистов прикрыть свои антимарксистские концепции авторитетом марксистского учения.

Извращения научного представления о единой сущности социалистического общественно-экономического организма идут по двум основным направлениям.

Последователи одного направления, истолковывая социализм с открыто ревизионистских позиций, подменяют марксистское учение ненаучными концепциями «национальных социализмов». Они рассуждают о западном и восточном социализме, о социализме европейском, азиатском, латиноамериканском, о советской и китайской, чехословацкой и французской и других «моделях» социалистического общества. При этом всячески гипертрофируются, преувеличиваются национальные особенности, отрицаются общие закономерности строительства социализма. Не ограничиваясь дроблением социализма по национальному и региональному признакам, некоторые из ревизионистов пытаются квалифицировать социализм по типу управления экономикой, характеру взаимоотношений между обществом и личностью и т. п. В результате многоликий социализм «обогащается» моделями «самоуправленческого» или «рыночного социализма», социализма «бюрократического» и «демократического», «гуманистического» и «не-гуманистического».

Сторонники другого направления выдают за различные «модели социализма» отличающиеся друг от друга пути приближения, перехода к социализму, неодинаковые приемы и методы его достижения. Такого рода отождествление конкретных форм движения к социализму с принципиально различающимися «моделями социализма» также представляет собой отход от научного представления о социализме.

С такого рода взглядами выступал, например, Р. Гароди, один из наиболее активных поборников ревизионистской концепции множественности «моделей социализма». Французская коммунистическая партия разгромила ревизионистские взгляды Гароди, в том числе и по вопросу о путях перехода к социализму. Генеральный секретарь ФКП В. Роше в речи на пленуме ЦК ФКП (октябрь 1969 г.) говорил, что Гароди «систематически путает вопрос о различных путях перехода к социализму с понятием различных моделей социализма. Между тем употребление понятия «модель» там, где речь идет о путях и способах перехода от капитализма к социализму, — очень спорный метод, вносящий путаницу, в частности, потому, что он ведет к затушевыванию общих черт, неизбежно присущих любой социалистической революции, таких, например, как необходимость завоевания политической власти и руководство ею рабочим классом и его союзниками, ликвидация крупной капиталистической собственности, обобществление основных средств производства и обмена и т. д.». Эти общие принципы социалистической революции, отмечает далее В. Роше, обязательные для каждой страны, видоизменяются в зависимости от исторических условий и национальных особенностей. Об этом четко и ясно было сказано на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в 1969 г. Употребление же Гароди понятия «модель», по словам В. Роше, «открывает дверь новым интерпретациям, в том числе отрицанию общих законов социализма».

Эта критическая оценка относится не только к ошибочным суждениям и выводам Р. Гароди, но и ко всей антимарксистской концепции «моделей социализма».

Какие «аргументы» выдвигаются ревизионистами в обоснование своей концепции множественности «моделей социализма»? Они исходят прежде всего из следующей посылки: поскольку социализм в отличие от рабовладельческого строя, феодализма и капитализма не является самостоятельной социально-экономической формацией, постольку в нем одновременно имеются и элементы прошлого строя — капитализма или феодализма и предпосылки будущего строя — коммунизма. Именно это, по мнению Р. Гароди, предопределяет глубокие, принципиальные различия между разными «моделями социализма», которые зависят от экономической, социально-политической и идеологической структуры в каждой стране.

Иными словами, Р. Гароди считает социализм «переходным строем» между капиталистической и коммунистической формациями. На этой основе он строит свою концепцию множественности «моделей социализма». Между тем марксизм-ленинизм рассматривает социализм не как переходный строй, а как первую фазу коммунистической формации. Переходный же период охватывает процесс революционного преобразования капитализма в социализм.

К. Маркс в «Критике Готской программы» и В. И. Ленин в «Государстве и революции» четко различают историческую последовательность различных этапов борьбы за коммунизм: «особый этап» перехода от капитализма к социализму («долгие муки родов»), затем первая фаза коммунистического общества — социализм, и, наконец, высшая фаза коммунистического общества— собственно коммунизм. В переходный период в обществе сосуществуют различные социально-экономические уклады, продолжают сохраняться эксплуататорские классы, против которых победивший пролетариат вместе со своими союзниками ведет непримиримую борьбу. С завершением переходного периода утверждается социалистический способ производства, ликвидируются остатки эксплуататорских классов. Первая фаза коммунизма — социализм характеризуется полным и безраздельным господством социалистической собственности, социалистических производственных отношений, отсутствием социальных противоположностей между городом и деревней, между людьми умственного и физического труда, сближением всех классов и социальных групп, возникновением и упрочением морально-политического единства общества, господством марксистско-ленинской идеологии.

Рассматривая практику строительства социализма в различных странах, ревизионисты отвергают все существенное, характеризующее новое общество. Их цель — сконструировать такую «модель социализма», которая напоминала бы «общество-гибрид», соединяющее в себе черты и социализма и капитализма. Подтверждением этому служит, например, расписанная всеми цветами радуги «чехословацкая модель социализма».

В самый критический период развития чехословацких событий, когда «тихая контрреволюция» готовилась стать контрреволюцией стреляющей и вешающей, на страницах газеты «Руде право» (10, 11, 12 июля 1968 г.), временно узурпированной антисоциалистическими, правыми силами, появилась статья под многозначительным названием «Накануне принятия решения (О новой чехословацкой модели социализма)». В написании ее приняли участие «теоретики» всех рангов. Реальный социализм здесь назывался «пустым словом», а Советский Союз — «главным врагом».

Весь пафос ревизионистского опуса «Накануне принятия решения» был направлен на то, чтобы втоптать в грязь, как выражались его авторы, «старую, перенятую Чехословакией изйне традиционную модель социализма», которая возникла-де в странах, «непосредственно не располагавших материальной, социальной и культурной основой для социалистического развития». Авторы статьи объявили историческим недоразумением строительство социализма в СССР и, пожалуй, почти во всех странах мировой социалистической системы. Больше всего они постарались очернить социалистические завоевания в самой Чехословакии.

По примеру других «модельеров» социализма авторы пытались выдать за «традиционную модель» те или иные ошибки, допущенные в стране в ходе социалистического строительства. Примечательно, что с некоторыми оговорками за «отступление» от социализма выдавалось не что иное, как признание руководящей роли коммунистической партии, принципа демократического централизма, права социалистического государства планировать народное хозяйство, руководить социалистическим строительством и многое другое, без чего нет и не может быть подлинного социализма.

Как же в общих чертах выглядела новая «модель социализма», предлагавшаяся чехословацкому народу? Она, оказывается, избавлена от всех «деформаций», присущих «традиционной модели», ибо отрицала необходимость вмешательства государственной власти в «сферы, которые ей не принадлежат, как, например, экономика, наука, культура и т. п.». Экономическая основа «чехословацкой модели» мыслилась как «полное развитие товарных отношений, не стесненных государством и государственным планом». Прославляя этот утопически-анархистский идеал, авторы статьи объя— вили демократический централизм «временной, вынужденной мерой в период напряженной классовой борьбы». А поскольку, говорили они, с ликвидацией эксплуататорских классов исчезает вся острота классовой борьбы внутри страны, должен исчезнуть и принцип демократического централизма, уступив место «чистой демократии», в условиях которой местные организации не подчиняются центру, низшие — высшим, меньшинство— большинству. Одним из моментов развитой социалистической демократии ревизионисты считали возникновение, объединение и выделение в рядах КПЧ оппозиционных групп, фракций. Так рисовалась картина общественно-политической жизни страны.

Вполне понятно, что «чехословацкая модель» получила самую высокую оценку в зарубежных буржуазных и реформистских кругах, усмотревших в ней отрицание и дискредитацию подлинного социализма.

Выступая на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в 1969 г., генеральный секретарь ЦК КПЧ Г. Гусак говорил: «Содержание социализма и его основные принципы стали предметом идеологических и политических спекуляций. У некоторых понимание социализма ассоциировалось с буржуазным плюралистическим демократизмом и реформистской моделью так называемого «демократического социализма», известного из программ правых социал-демократических партий».

История с «чехословацкой моделью» наглядно показала, что ее творцы и защитники были озабочены отнюдь не совершенствованием социалистических отношений, не созданием условий для наиболее полного проявления их демократической и гуманистической сущности, не поисками наиболее пригодных для страны средств построения развитого социалистического общества, а прежде всего упразднением социалистической Чехословакии.

Как показала практика, идеи, лежавшие в основе «чехословацкой модели социализма», находились в глубоком противоречии с коренными интересами народа, были направлены против социалистического строя и коммунистической партии. Попытки внедрить эту «модель» привели к дезорганизации социалистической экономики страны, породили анархию, столь выгодную для контрреволюционных сил. Под прикрытием «демократического социализма» эти силы создавали свои организации, использовали средства массовой информации для дезориентации трудящихся масс, пропаганды реакционных, буржуазных идей, разжигания антикоммунистической истерии, прямых политических провокаций и диверсий, морального террора против честных коммунистов.

Казалось бы, контрреволюционная деятельность антисоциалистических элементов в Чехословакии не оставила и тени сомнения в их подлинных намерениях — использовать ревизионистскую концепцию множественности «моделей социализма» для обмана народных масс, для реставрации капиталистических порядков. Однако нашлись теоретики, называющие себя марксистами, которые тем не менее считают, что именно изобретению новых «моделей социализма» принадлежит чуть ли не главное место в теории и практике современного марксизма.

Так, в интервью, напечатанном буржуазной газетой «Монд», уже известный нам Р. Гароди выразил неудовлетворенность работой международного Совещания коммунистических и рабочих партий в Москве, сделав особый упор на то, что Совещание обошло «центральную проблему» — проблему «моделей социализма».

Сам Р. Гароди придает очень большое значение множественности «моделей социализма». Об этом свидетельствуют его книги «За французскую модель социализма», «Большой поворот социализма», «Вся правда» и «За возрождение надежды». В них содержатся положения и выводы, которые никак не согласуются с проверенными жизнью принципами марксизма-ленинизма. Под «моделями социализма» Гароди подразумевает совокупность экономических, социально-политических и идеологических структур, резко различающихся, а порой просто не имеющих ничего общего между собой. Перебирая «модели социализма» одну за другой, Р. Гароди отвергает, «критически преодолевает» почти все, что достигнуто общественной практикой в странах социализма.

Больше всего Р. Гароди не устраивает та «модель» социализма, которая реализована в Советском Союзе. Казалось бы, раз принимается принцип множественности «моделей», то все модели должны быть равноценными? Ничего подобного! Ревизионист Гароди отвергает и осуждает «советскую модель».

«Устарелость» ее он усматривает прежде всего в государственной социалистической собственности на средства производства, которая, по его мнению, должна быть заменена некой абстрактной «общественной собственностью, руководимой всей совокупностью трудящихся». В государственной собственности при социализме Гароди видит мнимую основу «бюрократической деформации социализма».

Понимая, очевидно, всю абсурдность этого вывода, Гароди спешит оправдаться, заявляя, что деформация «советской модели» имела, мол, неодолимые исторические причины. Вслед за выброшенными на свалку истории меньшевиками, нынешними буржуазными «советологами» он повторяет набившие оскомину доводы о слабом экономическом развитии России в прошлом, об отсутствии здесь демократических традиций, что якобы фатально предопределило возникновение и существование деформированной «советской модели социализма».

Разумеется, Гароди умалчивает о том, каким образом «извращенный, бюрократический социализм» обеспечил невиданные темпы экономического и культурного развития Страны Советов, открыл широкие просторы для проявления энтузиазма и творческой инициативы не одиночек, а многомиллионных масс, о созидательной деятельности которых он в свое время много писал, и притом с восхищением. Теперь же Гароди, став отступником и ренегатом, старается очернить социалистическое общество, построенное в СССР. Злобная критика «советской модели» нужна ему для восхваления «нового социализма», по сути дела, ничем не отличающегося от того социализма, который проповедуют социал-демократы.

«Развенчав» «советскую модель», Р. Гароди переходит к прославлению «модели», подлинная сущность которой столь отчетливо проявилась в тщательно готовившемся демонтаже социализма в Чехословакии. В его «трудах» не нашлось ни одного критического слова в адрес этой квазисоциалистической «модели». Напротив, Гароди захлебывается от восторга, говоря о ее явных преимуществах йо сравнению со всеми существующими «моделями», провозглашает эту модель «подлинным ренессансом социализма».

Предоставление старым руководством Коммунистической партии Чехословакии антисоциалистическим, правым элементам полной свободы бесцеремонно поносить социализм, дезориентировать трудящиеся массы, захватить в свои руки важнейшие посты в органах массовой информации провозглашается Р. Гароди вдохновляющим признаком «новой модели». Он договаривается до того, что «чехословацкая модель» будто бы должна была впервые на деле доказать преимущества социалистических производственных отношений и социалистической демократии над капиталистическими производственными отношениями и формальной буржуазной демократией.

После этого восторженного панегирика не приходится удивляться, что Гароди расценивает интернациональную акцию стран — участниц Варшавского договора, направленную на пресечение замыслов контрреволюции, как подавление «демократической модели социализма» сторонниками «традиционной модели».

Среди «новых моделей социализма» Гароди рассматривает и сконструированную им «французскую модель», мало чем отличающуюся от капиталистического общества. Пространно излагая возможные особенности движения Франции к социализму, он замалчивает общие закономерности перехода от капитализма к социализму, оставляет в тени ведущую роль французского рабочего класса и его революционной партии в социалистическом преобразовании общества. Желая, по-ви-димому, завоевать на свою сторону симпатии буржуазных кругов, Гароди неоднократно повторяет, что «французский социализм» не будет похож на «советский социализм». И действительно, «французская модель» скроена Гароди так, чтобы в ней не было и намека на социалистическую революцию, диктатуру пролетариата, слом государственной машины монополистической буржуазии, иначе говоря на все те коренные преобразования, без которых нет и не может быть подлинного социализма.

В книгах Гароди, как и в работах прочих поборников концепции множественности «моделей социализма», отчетливо видна попытка соединить какие-то элементы социалистического базиса с элементами буржуазной надстройки. Так, во «французскую модель социализма» Гароди включает ряд составных частей формальной буржуазной демократии. Говоря, например, о многопартийной системе в будущей социалистической Франции, он старается обойти вопрос о том, что в эту многопартийную систему могут быть включены лишь те партии, которые согласны содействовать строительству социализма, а не бороться против него.

Но ведь достаточно обладать элементарной марксистской подготовкой, чтобы понимать, что существование в социалистическом обществе враждебных ему партий, располагающих всеми возможностями вести борьбу против победившего рабочего класса, против народа, — чистейший абсурд. Каждому известно, что социализм начинается с ликвидации эксплуататорских классов. Какой же смысл может иметь в социалистическом обществе деятельность политических партий, представляющих интересы упраздненных эксплуататорских классов?

Активную деятельность против реально существующего социализма развивает также австрийский ревизионист Э. Фишер, пропагандирующий концепцию «гуманного» и «демократического» социализма. Буржуазная пресса Запада превозносит его как «одного из великих адвокатов демократизации коммунизма». Его книги выходят в буржуазных издательствах, в частности в венском издательстве Фрица Мольдена, пользующегося такой же дурной славой, как и крупнейший пет чатный концерн Шпрингера в Западной Германии. Железный закон шпрингеровской кухни, как известно, сводится к одному: все, что готовится, должно быть приправлено антикоммунистическим соусом.

Напрасно читатель будет искать в книге Э. Фишера «Искусство и сосуществование (к вопросу о современной марксистской эстетике)» изложение проблем названной темы. Вопросы эстетики занимают в книге явно менее десятой части ее объема. Зато в ней широко представлена тотальная критика реально существующего социализма. В своей критике Фишер идет столь далеко, что начисто отрицает существование социализма в социалистических странах. Например, касаясь Советского Союза, он недвусмысленно говорит «о системе господства, которую следует превратить в социалистическую».

В этой же книге мы знакомимся с мешаниной взглядов из арсенала буржуазных теорий «индустриального общества», «конвергенции» и т. п. На мрачном фоне фальсификации и клеветы на достижения социализма автор дает эскиз (всего лишь!) «истинного, демократического, свободного и гуманного социализма».

Под «истинным» социализмом Фишер понимает «мир, противоположный тому, где материальность поработила человека, где он одержим материальными продуктами, где им руководят и управляют монополистические центры, в руках которых сосредоточена власть». Где существует этот «мир»? Оказывается, и «тут и там». Фишер «уравнивает» социализм и капитализм, не замечая принципиального различия в социальном строе, в целях материального производства и т. д.

Общие формулировки Фишера кажутся в равной степени направленными как против социализма, так и капитализма. Однако эта видимость обманчива. Поставив в качестве общей цели освобождение человека от «овеществления и власти», он расшифровывает ее и выдвигает конкретные требования, призванные изменить социалистическое общество. Что же, по Фишеру, подлежит изменению?

Острие своей критики сей ренегат направляет против социалистического государства, диктатуры пролетариата и уж конечно против марксистско-ленинской партии. В социалистических странах, утверждает он, «на расчищенной для социализма почве, на правильном фундаменте», было, дескать, воздвигнуто строение «неправильных форм власти», господство «коммунистического партийного и государственного аппарата». Ну а из этого логично вытекает только один вывод — о необходимости устранения социалистического государства. Фишер выдвигает контрреволюционный лозунг: «рыхление власти снаружи и изнутри». Если власть социалистического государства будет «разрыхлена», то могут быть осуществлены и прочие требования «улучшенного» социализма.

К ним он относит требования «демократии, свободы, гуманности, плюрализма». На пути к «демократическому социализму» Фишер рекомендует апробировать экспериментально те или иные формы плюрализма. Вывеска «плюрализма» понадобилась Фишеру для определенных политических выводов. С уверенностью он предсказывает, что в «будущем обществе» произойдет «необходимое отделение партии от государства и хозяйственной администрации». Марксистско-ленинская партия должна превратиться в некий «духовный авангард», лишенный функций руководства и компетенции. И это сокровенное желание всех врагов социализма Фишер преподносит в качестве «демократического обновления» социализма! Но мало того, он требует для своей «плюралистической модели» социализма «автономных профсоюзов», затем «изобилия организаций, созданных на основе общности интересов и убеждений», а также возможности образования оппозиции существующим учреждениям, режиму власти и, наконец, «полной свободы мнений как первой и решающей предпосылки процесса преобразования».

Воплощение своей концепции Фишер видел в опасном для судеб социализма развитии известных событий в ЧССР. Поражение контрреволюции здесь означало также и банкротство ревизионистской концепции Э. Фишера. Какие выводы из этого сделал Фишер? Пришел ли он, хотя бы с опозданием, к переоценке своих взглядов? Ничуть нет. Он по-прежнему подвизается в роли глашатая безудержной антисоветской клеветнической кампании, развязанной империализмом. После XXI съезда Коммунистической партии Австрии, осудившего взгляды Э. Фишера, он начал открытую борьбу и против КПА.

Среди «моделей социализма» особое место занимает так называемый «рыночный социализм», который, по существу, является экономической основой всех или почти всех ревизионистских концепций «социализма». Острие этой «модели» направлено против социалистической собственности на орудия и средства производства, как экономической основы социализма, на превращение ее в групповую собственность отдельных предприятий.

Модель «рыночного социализма» предполагает коренные изменения не только в экономике социалистического общества. Она преследует далеко идущие планы коренных преобразований и в политической системе, которые означают поворот к буржуазному строю.

Модель «рыночного социализма» призвана сыграть подрывную роль в постепенной деформации социализма не только в отдельных социалистических странах, но и внутри всей мировой социалистической системы. Буржуазные пропагандисты и ревизионистские приспешники заявляют, что социалистическая интеграция не будет действенной до тех пор, пока не примет за основу механизм рыночного регулирования. Другими словами, они рассчитывают с помощью рыночного регулирования подорвать экономику социалистических стран, с тем чтобы сделать и последующие шаги по пути перевода этих стран на капиталистические рельсы.

В числе прочих «моделей социализма», противопоставляемых реальному социализму, есть также модели «этического» или «гуманного социализма». Изобретатели этих моделей, следуя за социал-реформистами, повторяют, что социализм — это лишь убеждение, моральная ценность, которая вряд ли может воплотиться в жизнь. «Социализм, — писал польский ревизионист Л. Колаковский, — есть сумма общественных ценностей, реализация которых намечается для каждого человека в отдельности как моральная повинность. Это — собрание требований, касающихся отношений между людьми, которые ставит перед собой личность или сумма личностей. В какой степени эти ценности позволяют себя практически осуществить, этот вопрос совершенно не зависит от вопроса, следует ли работать над их осуществлением».

Что же из этого следует? Если бы у нас была уверенность в невозможности социализма, продолжает тот же автор, наша обязанность борьбы за социализм от этого не уменьшилась бы и не ослабла. Напротив, только при этом условии наши старания приобретают оттенок героизма, благодаря которому их моральная ценность проявляется в полном свете. Согласно таким рассуждениям выходит, что только те действия имеют моральную ценность, которые заранее обречены на неудачу, в то время как исполненная героизма борьба десятков миллионов людей за будущее человечества — коммунизм не имеет якобы моральной ценности.

«Кто сознательно борется за проигранное дело, — заключает Колаковский, — тот может быть освобожден от подозрений аморального характера. Кто же, наоборот, вступает в борьбу за социализм с непоколебимой верой в победу, просто ставит на номер, у которого, по его мнению, остановится стрелка рулетки истории. Его действия не имеют моральной ценности». И вся эта писанина, призывающая к бессмысленным жертвам во имя неосуществимого идеала, выдается за нравственный, «этический социализм»!

…Модели, модели. А вот ренегат М. Джилас, когда-то слывший югославским коммунистом, выдумал свое немодельное общество. Толкуя о нем, он заявляет: «Мы, например, можем очень четко охарактеризовать это общество, как общество частной собственности, а не как общество государственной, или национальной, или общественной собственности».

Джилас со всей антикоммунистической откровенностью заявляет — и в книге «Новый класс», и в интервью «Нью-Йорк тайме», — что не может быть и речи о существовании социалистической собственности, ибо «существующий при коммунизме режим собственности представляет собой главное препятствие (!) к объединению мира».

Так называемый «национальный коммунизм» сей ренегат считает одним из важнейших, если не самым важным элементом «сближения», «сращивания» «западного и восточного обществ», «сходства» в идеях между ними.

Главный вывод, который делает Джилас из теории «сближения» различных систем, — это вывод о необходимости взорвать социализм, ликвидировать социалистическую собственность, восстановить частную собственность. Тогда, по Джил асу, мир придет к «объединению» и торжеству «свободы и демократии».

Как видим, за проповедью «идеологического сосуществования» и «сращивания» двух систем скрывается элементарная программа контрреволюции, реставрации капиталистической системы и буржуазных порядков. Чтобы эта идеологическая диверсия не выглядела уж слишком грубой и откровенной, Джилас разглагольствует о «социализме», к которому-де «стремится все человечество». Но это «не коммунистический, ленинский социализм». «Под социализмом следует понимать, — заявил он в интервью западногерманской газете «Кельнер штадт-анцайгер», — ослабление крупного личного капитала и его влияния в обществе». И только!

Но хозяева и покровители этой пифии прекрасно понимают смысл его заявлений, и не удивительно, что Джилас получил в Нью-Йорке американскую «Премию свободы» — ту самую, которую до него получали такие зубры антикоммунизма, как У. Черчилль и Г. Трумэн.

Западная печать пытается представить М. Джиласа эдаким новым «королем обновленного социализма». Но этот «король» гол и его наготу, антикоммуниста и пособника буржуазии, нельзя прикрыть никакими заверениями в приверженности «истинному социализму».

Подводя итог сказанному, следует подчеркнуть, что главный порок концепции множественности «моделей социализма» заключается в стремлении перечеркнуть научные критерии социалистического общества и обосновать модели таких социально-политических структур, которые несовместимы с подлинным социализмом. Вместе с тем ревизионисты всячески стараются очернить реально существующий социализм, свести его к тем или иным искажениям, представить его бюрократическим, недемократическим и тем самым уменьшить воздействие примера реально существующего социализма на мировой революционный процесс. Наиболее злобные политические выпады ренегаты делают против первого в мире социалистического государства — Советского Союза. Антисоветизм вообще стал лейтмотивом всей их «теоретической» деятельности.

Концепция множественности «моделей социализма», связанная с расчленением единого по сущности социализма на разновидности, коренным образом отличающиеся друг от друга по экономической и социально-политической структуре, проникнута духом «специ-физма», обособленности и национализма. Она несовместима с пролетарским интернационализмом, так как ведет к искусственному противопоставлению стран реально существующего социализма странам, в которых социалистические революции еще не победили. Она несовместима с пролетарским интернационализмом и потому, что требует от рабочего класса и других слоев трудящихся капиталистических стран отказа от использования огромного, многократно проверенного на практике опыта строительства социализма, что неизбежно обедняет теоретический арсенал и затрудняет деятельность революционных сил в капиталистических странах.

Все это означает, что ревизионистская концепция «множественности моделей социализма» служит силам империализма, противостоящим силам прогресса. Сами же модели «гуманного», «демократического», «рыночного» и т. п. социализма на деле означают предательство коренных интересов рабочего класса и всех трудящихся, судьбы которых неразрывно связаны с социализмом, ставшим реальностью и общественной практикой сотен миллионов людей.

4 Больная тень

Коммунистическое движение на современном этапе столкнулось еще с одним опасным видом ревизионизма, стремящимся разрушить социалистическую политику и идеологию и заменить их политикой и идеологией, ничего общего не имеющими с марксизмом-ленинизмом. Речь идет о маоизме.

В наши дни маоизм выступает как чуждая ленинизму теория, проповедующая реакционно-утопический, военно-казарменный социализм, отражающий идеологию отсталой и отчаявшейся, неустойчивой и авантюристической части мелкой буржуазии. Маоизм насквозь проникнут национализмом и шовинизмом и представляет «теоретическую» базу для осуществления бредовых идей о мировой гегемонии.

Мао Цзэ-дун и его группа не создали какой-либо особой цельной теории. Речь идет о мелкобуржуазных извращениях, о ревизии теории и практики научного социализма.

Опасность маоизма состоит в том, что, выдавая карикатуру на социализм, которая существует в сегодняшнем Китае, за естественное и неизбежное явление для стран, отставших в своем экономическом и социальном развитии, он отвлекает у мирового революционного движения значительные силы и средства на второй фронт идеологической борьбы, вносит дезорганизацию в ряды сторонников социализма, сеет неверие в возможность осуществления коммунистических идеалов. Все, кто не согласен с Мао Цзэ-дуном, высокомерно отлучаются им от марксизма-ленинизма, от социализма и объявляются «ревизионистами». Против «несогласных» развертывается ожесточенная борьба, прикрываемая псевдомар-ксистской фразеологией, псевдореволюционными лозунгами. Учитывая эти обстоятельства, свыше 60 партий— участниц международного Совещания рабочих и коммунистических партий в 1969 г. выступили с обоснованной резкой критикой антимарксистских позиций и раскольнической деятельности руководства Компартии Китая.

Маоисты отвергают марксистско-ленинское учение о двух фазах коммунистического общества, общие закономерности перехода от капитализма к социализму и перерастания социализма в коммунизм, принципы научного управления социалистическим обществом.

Социализм рассматривается маоистами не как первая фаза коммунистической формации, а как своего рода завершающий этап переходного периода. Так, например, в статье группы авторов, опубликованной в теоретическом журнале «Хунци» (1971 № 3), утверждалось, что «на всем социалистическом этапе от начала до конца существуют классы, классовые противоречия, классовая борьба, существует борьба между двумя путями— социалистическим и капиталистическим, существует опасность реставрации капитализма».

Следуя такой схеме, маоисты, отбросив программу развития китайского общества по социалистическому пути, определенную решениями VIII съезда КПК, провозгласили новую политическую линию, которая ведет к «новому общественному порядку». Ко времени IX съезда партии пекинские лидеры при помощи «культурной революции» разрушили конституционную систему органов народной власти, ликвидировали коммунистическую партию. IX съезд явился, по существу, учредительным съездом новой, антиленинской партии. Он узаконил замену органов народной власти так называемыми «революционными комитетами» — орудием военно-бюрократической диктатуры Мао Цзэ-дуна, — чуждыми коренным интересам трудящихся.

Все основные положения нового устава, принятого IX съездом, направлены на превращение партии в слепое орудие осуществления политики Мао. Партия мыслится как придаток «великого кормчего». Устав узаконил право Мао Цзэ-дуна единовластно распоряжаться партией. По своему составу, принципам функционирования и роли создаваемая партия не имеет ничего общего с партией ленинского типа. А это значит, что в КНР ныне отсутствует главный критерий, позволяющий говорить о диктатуре пролетариата.

В свете нынешнего курса маоистов, приведшего к ликвидации руководящей роли китайского рабочего класса в обществе, отнюдь не случайным выглядит тот факт, что еще накануне победы народной революции Мао Цзэ-дун выступил против установления диктатуры пролетариата. В статье «О новой демократии» (1940 г.), а затем и в докладе «О коалиционном правительстве» на VII съезде КПК (1945 г.) Мао Цзэ-дун выдвинул концепцию новодемократического государства, которое принципиально отличается от социалистического государства пролетарской диктатуры. В этом государстве, по его утверждению, «будут условия для того, чтобы… труд и капитал… прилагали усилия к развитию промышленного производства». Он прямо говорил, что новодемократическое государство вовсе не будет социалистическим, что это будет «независимый, свободный, демократический, единый, богатый и могучий Китай», сохраняющий многоукладную (в том числе и капиталистическую) экономику.

Концепция новодемократического государства находилась в грубом противоречии с ленинским учением о перерастании буржуазно-демократической революции в социалистическую. Не ставя даже вопроса о превращении новодемократического государства в социалистическое, Мао Цзэ-дун тем самым отрицал принципиальные основы марксистского учения о диктатуре пролетариата, ревизовал ленинский тезис о том, что для совершения социалистической революции «пролетариат должен завоевать политическую власть».

Правда, после победы народной революции в Китае подлинно революционным элементам внутри КПК удалось на время нейтрализовать маоистскую концепцию о новодемократическом государстве. Опыт Китая вновь подтвердил правильность марксистско-ленинского положения о том, что переход от капитализма к социализму не может осуществиться без особого этапа развития — переходного периода — и государство этого периода не может быть ничем иным, как революционной диктатурой пролетариата.

Заменив революционно-демократическую диктатуру народа военно-бюрократической диктатурой, маоис-ты снова усиленно пропагандируют идеи «великого кормчего». Это делается, видимо, для того, чтобы окончательно убедить монополистические круги Запада, что КНР не будет следовать проверенной на опыте науке о построении социалистического общества, что она пойдет по особому, «новодемократическому пути».

Широко известна мысль В. И. Ленина, что мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически. Маоисты, провозгласив девиз «политика — командная сила», пренебрегли важнейшим положением ленинизма, узаконили отрыв политики от экономики. Их меньше всего заботит экономическое обоснование путей строительства социализма. Но игнорирование объективных условий, достигнутого уровня развития производительных сил представляет собой не что иное, как пренебрежение наукой и сочинение утопий, попытки осуществления которых на практике всегда терпели и терпят крах.

Потерпела полный провал идея быстрой индустриализации страны посредством «большого скачка» и так называемой «малой металлургии». Сотни тысяч кустарных печей для выплавки чугуна и стали, десятки тысяч кустарных шахт по добыче угля, для создания которых было мобилизовано до 60–70 млн. крестьян, уже через год были заброшены и явились как бы живым укором тем, кто действовал вопреки экономическим законам и пытался подменить научное решение задачи индустриализации страны «скорейшим претворением в жизнь гениальной идеи вождя».

Не лучшая судьба постигла и «народные коммуны». В этих «коммунах» были ликвидированы приусадебные участки, обобществлены все предметы домашнего обихода, отменена оплата по труду, введено уравнительное распределение. Одновременно члены «коммун» были переведены на казарменное положение. Не удивительно, что «народные коммуны», названные китайской пропагандой «лестницей в коммунизм», оказались нежизнеспособными.

Однако маоисты не отказались от идеи «народных коммун», которые они считают организационной ячейкой и образцом «китайского социализма». Вновь с рвением повсеместно насаждаются «образцовые» низовые ячейки по типу нефтепромысла Дацин и большой сельскохозяйственной производственной бригады Дачжай, которых превозносят как самообеспечивающиеся «комплексные хозяйства», как «золотой мост в коммунизм».

Курс на создание подобных полунатуральных самообеспечивающихся комплексов означает, помимо прочего, авантюристическую попытку перескочить необходимый этап в объективном процессе ликвидации социальных различий, полностью игнорируя объективные законы. Вместо того чтобы идти по пути общественного разделения труда, повышения его производительности на основе внедрения новейших достижений науки и техники, маоисты консервируют низкопроизводительный, физический труд, пытаются создать некий гибрид «и рабочего и крестьянина», что не может не иметь отрицательных последствий для решения проблемы преодоления различий между городом и деревней, между умственным и физическим трудом. Дацин и Дачжай — это, по существу, новое издание тех же «народных коммун», попытка через которые войти «скачком» в «коммунистический рай» с треском провалилась.

Уместным в этой связи представляется напомнить ленинскую оценку попыток «ввести» социализм на базе примитивной техники, опираясь на военно-административные методы. «Мы не представляем себе, — писал В. И. Ленин, — другого социализма, как основанного на основах всех уроков, добытых крупной капиталистической культурой. Социализм без почты, телеграфа, машин — пустейшая фраза. Но сразу нельзя вымести буржуазную обстановку и буржуазные привычки, им нужна та организация, на которой стоит вся современная наука и техника. Для этого дела поминать винтовки есть величайшая глупость».

В маоистской концепции «социализма» важное место занимает идеал «бедности». Но может ли бедность— в том виде, в каком она существует в действительности, — служить в качестве идеала? Реальная бедность негодна для созидания, тем более для социалистического. Но Мао Цзэ-дун выдвинул свою «программу» отношения к бедности, идеализируя ее как благо. Он заявлял: «Помимо прочих особенностей шестисотмиллионное население Китая заметно выделяется своей бедностью. На первый взгляд это плохо, а фактически хорошо. Бедность побуждает к переменам, к действию, к революции. На чистом, без всяких помарок, листе бумаги можно написать самые красивые иероглифы, можно создать самые новые, самые красивые рисунки» (статья «Об одном кооперативе», «Хунци», 1958, № 1).

Итак, «выход» из трудного положения найден! Действительная бедность должна быть терпимой, ее нужно приукрасить, создать ей ореол святости, благородства, чтобы она стала благом, к которому следует стремиться каждому члену общества.

Бедность у Мао не просто связана с временными трудностями переходного периода от капитализма к социализму. Бедность — это якобы сила, которая призвана повести людей к коммунизму. Разумеется, не к тому коммунизму, о котором писали классики марксизма-ленинизма и который является идеалом для сотен миллионов людей, а к «особому, китайскому коммунизму».

Обращение маоистов к проповеди бедности не является чем-то случайным. В представлениях угнетенного народа понятия бедности и равенства всегда были такими же близкими, как и противоположные им «богатство» и «неравенство». Поэтому в арсенале всех уравнительных утопий бедность играет не последнюю роль. Она преподносится как условие, без которого нельзя обеспечить всеобщее равенство. Отсюда ее восхваление. В свое время пел ей дифирамбы один из основоположников мелкобуржуазного уравнительного социализма— П. Прудон. Он даже разработал целую экономическую теорию для обоснования вечной бедности. «Бедность есть добро, — поучал этот мелкобуржуазный идеолог, — и мы должны рассматривать ее как принцип наших радостей». Эти слова были сказаны более ста лет назад, в эпоху, когда промышленная революция только начинала делать первые шаги. То же самое мы слышим от Мао Цзэ-дуна сейчас, в век современной научно-технической революции, открывающей невиданные ранее возможности развития производительных сил и повышения жизненного уровня народа. Попытка воскресить уравнительный коммунизм в эпоху научно-технической революции, победы и распространения идей научного коммунизма во всемирном масштабе не может быть расценена иначе как реакционная мелкобуржуазная утопия.

«Научные представления о коммунизме, — говорится в Тезисах ЦК КПСС к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, — не имеют ничего общего ни с фарисейской «философией» нищеты как «блага», ни с буржуазно-мещанским культом вещей. В марксистско-ленинском понимании материальные богатства создаются для удовлетворения разумных потребностей людей и являются необходимой предпосылкой развития человеческих способностей и расцвета личности».

Из маоистской концепции «социализма» полностью выбрасывается человек. В противоположность марксизму-ленинизму, который учит, что только при социализме и коммунизме будут созданы условия для всестороннего проявления человеческой индивидуальности, для расцвета ее талантов и способностей, для удовлетворения ее разнообразных материальных и духовных потребностей, маоисты под предлогом служения личности обществу восхваляют казарменную жизнь, лишенную индивидуальной окраски.

Маоисты поставили задачу не только растворить личность в обществе, но и создать маоцзэдуновский тип человека, который бы одновременно был и «полурабочим», и «полукрестьянином», и «полуинтеллигентом». Как же можно этого добиться? Оказывается, очень просто: снизить культурный уровень интеллигенции до уровня беднейшего крестьянства. Удел интеллигентной личности, — это «обучение у крестьян-бедняков и низших середняков». Вводятся в обиход даже специальные выражения, вроде «босоногие врачи», «техники в соломенных чунях» и т. п. Так демагогическими заявлениями о «смыкании интеллигенции с рабоче-крестьянскими массами» прикрывается попытка нивелировать людей, превратить их в одноликую массу.

Если попытаться как-то систематизировать все то, что провозглашается маоистами в области «теории» и осуществляется ими на практике, то «новый общественный строй» в сфере экономики означает подчинение общественного производства нуждам военно-экономического комплекса, на развитие которого расходуется львиная доля финансовых средств и техники. Что же касается гражданских отраслей, то им предписывается «опираться на собственные силы», обходиться в основном без централизованных поставок и кредитов, т. е. действовать на началах децентрализации и самообеспечения. Наращивание военного потенциала осуществляется во имя великодержавной, гегемонистической политики. Милитаризация народного хозяйства, организация труда по армейскому образцу, введение системы фактически принудительного труда, консервация низкого уровня потребления, которое ограничивается удовлетворением лишь элементарных нужд, — вот что характерно для современной экономики Китая.

В политической области господствует диктаторский режим личной власти, опирающийся на военно-бюрократический аппарат. Ликвидированы демократические институты. В стране установилась феодально-иерархическая организация власти сверху донизу, во главе с «великим кормчим». В этих условиях партия как пролетарская классовая организация утрачивает свое значение, она подвергается беспрерывным перетряхиваниям, ее идейно-теоретические и организационные основы претерпевают коренные изменения. По сути дела, такая партия становится лишь прикрытием режима личной маоистской диктатуры.

В области культуры маоисты проводят курс на сознательную консервацию культурной отсталости масс, ограничивают образование для большинства населения элементарной грамотностью, пытаются полностью изолировать китайский народ от мировой цивилизации и традиционных ценностей национальной культуры, проповедуют китаецентризм, насаждают маоизм в качестве единственной идеологии.

Все сказанное неопровержимо подводит к выводу о том, что пропагандируемый китайскими теоретиками «социализм» представляет собой больную тень подлинного, научного социализма и является разновидностью реакционно-утопического, военно-казарменного социализма.

Маоизму противостоят объективно действующие закономерности социалистического развития страны, нашедшие реальное воплощение в основах социализма, созданных усилиями героического китайского рабочего класса, всего трудового народа Китая с помощью Советского Союза и других социалистических стран. Военно-бюрократическое перерождение тех или иных элементов политической надстройки еще не означает автоматического крушения социалистического базиса.

В возврате на позиции подлинного социализма в КНР заинтересованы широкие слои китайского населения: основное ядро рабочего класса, передовая часть крестьянства, большие массы интеллигенции, революционная часть армии. На позициях социализма стоит революционный костяк коммунистов Китая.

Социалистической перспективе развития Китайской Народной Республики полностью отвечает политика КПСС и других братских партий. В резолюции XXIV съезда КПСС указывается, что наша партия стоит на позиции последовательного отстаивания принципов марксизма-ленинизма, всемерного укрепления единства мирового коммунистического движения, защиты интересов социалистической Родины. Отметая вымыслы китайской пропаганды по поводу политики нашей партии и государства, КПСС в то же время выступает за нормализацию советско-китайских межгосударственных отношений, за восстановление добрососедства и дружбы между советским и китайским народами.

5 Столбовая дорога к социализму

Коммунистам незачем искусственно изобретать «модели социализма». В своей теоретической и практической деятельности они исходят из научных марксистско-ленинских представлений о становлении новой формации как объективном процессе.

Революционную теорию, отмечал В. И. Ленин, «нельзя выдумать, она вырастает из совокупности революционного опыта и революционной мысли всех стран света»[15], Указывая на необходимость постоянно заботиться о том, чтобы необыкновенно ценный материал разностороннего опыта революционной борьбы, новой организации производства и общественных отношений не пропадал, а становился достоянием масс, Ленин подчеркивал, что марксисты всеми силами должны стремиться к научному изучению фактов, лежащих в основе нашей политики.

В деле строительства социализма, говорил В. И. Ленин в речи на первом Всероссийском съезде Советов народного хозяйства, только коллективный опыт миллионов может дать нам решающие указания. Мы рассчитываем, подчеркивал он, «на совместный опыт, на опыт миллионов трудящихся».

После победы Великого Октября наша страна стала своеобразным опытным полем строительства коммунизма. Ее пример наглядно демонстрирует коренные преимущества социализма перед отживающим свой век старым миром. «В результате самоотверженного труда советского народа, теоретической и практической деятельности Коммунистической партии Советского Союза, — говорится в Программе КПСС, — человечество получило реально существующее социалистическое общество и проверенную на опыте науку о построении социализма. Столбовая дорога к социализму проложена. По ней идут уже многие народы».

Более чем полувековой опыт нашей страны и четверть века существования мировой социалистической системы со всей убедительностью подтвердили объективный характер основных закономерностей создания и развития социалистического общества, необходимость для каждой коммунистической партии строго следовать этим закономерностям.

Обязательность общих закономерностей социалистической революции и строительства социализма, открытых основоположниками научного коммунизма и подтвержденных опытом Советского Союза и братских стран, нашел свое всестороннее отражение в документах международных Совещаний коммунистических и рабочих партий 1957, 1960 и 1969 гг. В докладе на торжественном заседании, посвященном 100-летию со дня рождения В. И. Ленина, Л. И. Брежнев указывал, что и путь к социализму, и сам социалистический строй характеризуются рядом основных закономерностей для любой страны. Мы уже говорили о том, что переход к социализму невозможен без слома государственной машины эксплуататоров, установления в той или иной форме диктатуры пролетариата, ликвидации эксплуататорских классов, обобществления средств производства, утверждения социалистических производственных и других общественных отношений в городе и деревне, приобщения широких масс трудящихся к ценностям культуры.

Если же иметь в виду основные черты уже построенного социализма, то для любой социалистической страны характерны власть трудящихся при авангардной роли рабочего класса, руководство общественным развитием со стороны марксистско-ленинской партии; общественная собственность на средства производства и на ее основе плановое развитие всего народного хозяйства на высшем техническом уровне в интересах благосостояния всего народа; осуществление принципа «от каждого по способностям, каждому — по труду»; воспитание всего народа в духе идеологии научного коммунизма, в духе дружбы с народами братских стран социализма и трудящимися всего мира; внешняя политика, основанная на принципах пролетарского, социалистического интернационализма.

Выявление общих закономерностей — результат обобщения огромного исторического опыта народов, одно из выдающихся достижений марксистско-ленинской теоретической мысли. Все более полное познание и использование их в практике двигало и двигает вперед дело социализма.

Но, как учит партия, действие общих закономерностей проявляется в различных формах, отвечающих конкретным историческим условиям, национальным особенностям. В. И. Ленин неоднократно призывал не копировать слепо опыт одних стран, а творчески «…исследовать, изучить, отыскать, угадать, схватить национально-особенное, национально-специфическое в конкретных подходах каждой страны к разрешению единой интернациональной задачи…»[16]. Вместе с тем он предостерегал от абсолютизации или консервации национально-особенного, подчеркивал возможность разных подходов к социализму, а вовсе не существования разных «социализмов».

Коллективный опыт, накопленный братскими партиями, говорит о необходимости умелого применения общих закономерностей к конкретной специфике, свойственной отдельным странам. «Не базируясь на общих закономерностях, не учитывая конкретно-исторической специфики каждой страны, невозможно строить социализм», — указывается в Отчетном докладе ЦК КПСС XXIV съезду партии.

Возьмем, к примеру, такие важнейшие, общие для всех стран социализма вехи, как замена буржуазной государственной машины, установление диктатуры пролетариата.

Руководствуясь учением марксизма-ленинизма, учитывая опыт СССР в конкретных условиях своих стран, братские коммунистические и рабочие партии внесли много нового и ценного в теорию и практику социалистического строительства. Так, если в СССР и некоторых других социалистических странах (Болгария, Югославия) политическая власть рабочего класса была установлена непосредственно в результате вооруженного восстания, то в ряде других европейских социалистических стран в силу внутренних и внешних условий их развития, вооруженная борьба народных масс против международного империализма и внутренней реакции была характерна лишь для демократического этапа революции. Что же касается перехода от демократического к социалистическому этапу, то он происходил в этих странах в основном мирным путем, без вооруженного восстания и гражданской войны. В этих условиях слом старой государственной машины и создание новой системы государственного управления осуществлялись более или менее постепенно, с использованием в ряде случаев некоторых прежних государственных форм — парламента, многопартийной системы и т. д.

Наша страна дала миру Советы как государственную форму диктатуры пролетариата. Другие социалистические страны в иных исторических условиях использовали новую форму политической власти рабочего класса — народную демократию. В этих странах были созданы национальные или народные фронты, объединявшие в своих рядах рабочих, крестьян, а также часть национальной буржуазии, лояльной к новому строю. Руководимые коммунистическими и рабочими партиями, они сыграли и продолжают играть важную роль в социально-экономическом развитии общества.

Другой пример. Опыт стран социалистического содружества выявил практическую возможность как однопартийной, так и многопартийной системы в условиях диктатуры пролетариата. В Болгарии, например, наряду с коммунистической партией существует Болгарский земледельческий народный союз; в ГДР — христианско-демократический союз, либерально-демократическая партия, крестьянская партия, национально-демократическая партия; в Польше — Объединенная крестьянская партия и демократическая партия. Все эти партии за годы народной власти значительно изменились. Демократические и патриотические силы, входящие в их состав, правильно оценив уроки истории, пошли по пути все большего сплочения с руководящей силой нового общества — партией рабочего класса, по пути активного участия в строительстве социализма.

Опыт стран социалистического содружества показал всеобщую применимость с учетом конкретных особенностей и таких закономерностей социалистического строительства, как ликвидация капиталистической собственности на основные средства производства, постепенное социалистическое преобразование деревни, культурная революция.

В нашей стране, как известно, социалистическое обобществление средств производства осуществлялось в условиях ожесточенного сопротивления эксплуататоров, в обстановке острой классовой борьбы с силами внутренней контрреволюции и международной реакции. Поэтому собственность свергнутых классов была превращена в общенародное достояние на основе экспроприации ее. В тех исторических условиях это был единственно возможный и правильный путь. Страны же, ставшие на путь социализма после второй мировой войны, имели возможность сочетать конфискацию средств производства, принадлежащих крупной национальной буржуазии, с методами выкупа — частичного или полного— собственности мелкой и средней буржуазии. Такая мера, как показала жизнь, позволила пресекать открытые выступления капиталистических элементов и их пособников против революционных преобразований, обеспечить более или менее нормальный ход воспроизводства в период социалистического обобществления.

Свои особенности имела в разных странах и практика решения аграрного вопроса. В СССР и МНР вся земля была национализирована. В других социалистических странах в ходе осуществления аграрных реформ в собственность государства перешла лишь небольшая часть экспроприированной земли. Остальная земля была передана в собственность безземельных и малоземельных крестьян. В ходе последующих социалистических преобразований в сельском хозяйстве этих стран широко применялись различные переходные формы кооперирования, особенно на начальных его этапах, создавались кооперативы, распределение доходов в которых осуществлялось не только по количеству и качеству труда его членов, но и в зависимости от размеров обобществленных земельных участков и имущественных вкладов членов кооперативов. Все это так или иначе облегчало крестьянам «расставание» с мелким, малопроизводительным хозяйством, к которому они привыкали веками, приобщало их к коллективному производству. Стимулируя процесс социалистического переустройства деревни, активное вовлечение крестьян в социалистическое строительство, эти мероприятия вели к ослаблению накала классовой борьбы, укреплению союза рабочего класса и крестьянства.

Страны мировой социалистической системы накопили многогранный опыт проведения социалистической индустриализации, создания адекватной социализму материально-технической базы. И здесь проявление общих закономерностей сочетается с национальными особенностями. Речь идет об исторически сложившейся структуре производства, уровне развития производительных сил, а также о месте, которое занимает та или иная страна в системе международного социалистического разделения труда.

Ход развития мировой системы социализма показывает, что общие, главные закономерности касаются не только внутренних процессов строительства, но и внешних отношений этих стран.

В постановлении ЦК КПСС «О подготовке к 50-ле-тию образования Союза Советских Социалистических Республик» указывается, что на опыте образования и развития СССР в теории и на практике была доказана жизненная необходимость единения пролетариев всех наций и национальностей в борьбе против капиталистического рабства, за социальное и национальное освобождение. Старому миру классового и национального гнета Коммунистическая партия и рабочий класс противопоставляют новый мир единства всех трудящихся, в котором нет места для угнетения человека'человеком, одной нации другой. Образование и развитие Советского Союза, подчеркивается в постановлении, полностью подтвердили слова В. И. Ленина о том, что укрепление союза социалистических республик является необходимым условием успешной борьбы со всемирной буржуазией, защиты от ее интриг.

Развитие мирового социализма показывает, что его главной тенденцией выступает глубоко закономерный и исторически необходимый процесс сближения социалистических государств, ведущий к их экономическому и политическому единению, к росту и укреплению всех форм сотрудничества и взаимосвязи. Этот процесс обусловлен прежде всего совпадением внутренних объективных потребностей каждой из социалистических стран, общностью их интернациональных интересов, усиливающейся интернационализацией их хозяйственной жизни. Он органически сочетается с ростом национальных экономик, расцветом национальных культур, повышением национального самосознания. Сближение социалистических стран и развитие каждой из них происходят взаимосвязанно. В основе этого лежит объективный, интернациональный характер действия общих закономерностей социализма.

Братские социалистические страны проводят единый, согласованный курс в принципиальных вопросах международной жизни. Это хорошо видно на примере такой сложной международной проблемы, как проблема европейской безопасности. Исключительно важную роль в определении общего курса играет организация Варшавского договора. На заседаниях Политического консультативного комитета государств — участников этой организации сообща намечаются важнейшие внешнеполитические инициативы, глубоко и всесторонне рассматриваются международные проблемы.

Тенденция к укреплению единства социалистических стран проявляется, естественно, не только в сфере политики. Она зримо и ясно выражается во всестороннем расширении и углублении экономического сотрудничества братских стран. Координация народнохозяйственных планов, специализация и кооперирование производства, совместное строительство промышленных объектов, широкое научно-техническое сотрудничество неизмеримо повышают экономический потенциал каждой страны, содействуют созданию прогрессивной структуры производства. Только при техническом содействии СССР в братских странах построено или строится около 1700 промышленных и других важных народнохозяйственных объектов, примерно 1200 из которых уже вошли в строй.

На основе крупных стабильных заказов Советского Союза в европейских социалистических странах быстро развиваются такие специализированные отрасли, как судостроение, производство подвижного железнодорожного состава, прокатного оборудования, электродвигателей и т. д. Так, около 70 % общего объема польских поставок в СССР машин и оборудования приходится на суда, вагоны, дизели, химическое оборудование, т. е. на продукцию специализированных отраслей. Венгрия поставляет в СССР половину производимых ею крупных автобусов и дизель-поездов, ГДР и Чехословакия — половину выпускаемого прокатного оборудования.

Жизнь требует идти дальше, находить такие формы хозяйственных связей, которые помогли бы резко повысить эффективность общественного производства. Выражением этой объективной потребности и явилась разработка коллективными усилиями Комплексной программы дальнейшего углубления и совершенствования сотрудничества и развития социалистической экономической интеграции, принятой XXV сессией СЭВ.

Как отмечается в принятой программе, углубление и совершенствование сотрудничества, развитие социалистической экономической интеграции будут содействовать дальнейшему развитию и укреплению народного хозяйства каждой социалистической страны, научно-техническому прогрессу, росту экономической мощи всей мировой социалистической системы. Новый этап сотрудничества явится важным фактором упрочения ее единства, обеспечения победы социализма в его соревновании с капитализмом.

Укрепление единства и сплоченности социалистических стран идет также по линии идеологического сотрудничества. В этой области особенно актуальна задача борьбы против идеологии и политики империалистической буржуазии и ее приспешников — правых и «левых» оппортунистов, буржуазных националистов и др. В этой борьбе у социализма крепкие и надежные позиции.

Мир социализма, отмечалось на XXIV съезде КПСС, весь в движении, он непрерывно совершенствуется. Полностью подтвердилось положение марксизма-ленинизма о том, что социализм не есть нечто застывшее, раз навсегда данное, а живой, непрерывно развивающийся общественный организм. Он представляет собой исключительно динамичную организацию экономической, общественно-политической и духовной жизни общества. В процессе строительства социалистического общества происходит непрерывное совершенствование всех его сторон и институтов, постепенный и последовательный переход на этой основе от низших этапов его развития к высшим, через разрешение внутренних неантагонистических противоречий, борьбу нового со старым.

Развитие социализма показывает, как бесконечно лживы заботы буржуазных «доброхотов» о социализме. Их тактика троянского коня, т. е. подрыва социализма изнутри, это попытка с негодными средствами. В начале брошюры была рассказана первая, наиболее известная часть древнегреческой легенды о троянском коне. Однако не следует забывать, что успех операции с «конем» объяснялся не столько хитростью греков, сколько тем, что сами троянцы забыли о бдительности и, обманутые заверениями пленного грека Синона, что обладанием «конем» принесет им победу, собственными руками втащили деревянного исполина в свой город, а когда он не проходил через ворота, разобрали часть крепостной стены.

Но сегодняшний мир обучен законам классовой борьбы. В. И. Ленин оставил нам очень верный критерий, помогающий разобраться в сложном лабиринте классовых явлений — кому это выгодно.

«Не то важно, кто отстаивает непосредственно известную политику, — писал Ленин, — ибо для защиты всяких взглядов при современной благородной системе капитализма любой богач всегда сможет «нанять» или купить, или привлечь любое число адвокатов, писателей, даже депутатов, профессоров, попов и так далее… Бывают и простачки, которые по недомыслию или по слепой привычке защищают господствующие в известной буржуазной среде взгляды… Важно то, кому выгодны эти взгляды, эти предложения, эти меры».

В наши дни ленинский критерий полностью сохраняет свою актуальность. Руководствуясь им, мы ясно видим, что ревизионистские сказки о «плохом» и «хорошем» социализме объективно служат оружием империализма в его подрывных действиях против мира социализма, сил революции. Эти сказки не могут быть выгодны трудящимся, творцам подлинного социализма.

Что же касается сочинителей разного рода «моделей социализма», то век этих ренегатов на западной кухне лжи, как правило, недолог. Отслужив свое, отработав сребреники, полученные за предательство, вылив в эфир и на страницы журналов и книг ведра антисоветчины, они уходят в тень, оседают в комнатах для «экспертов» ЦРУ, «Свободной Европы» и многочисленных антикоммунистических центров.

И это закономерно. Такова логика классовой борьбы, где нет сторонних наблюдателей, поборников абстрактного социализма. В этом убеждает нас судьба многих «модельеров», начавших с ревизии марксизма, а закончивших переходом на содержание к антикоммунистам, врагам рабочего класса.

«Буржуазная или социалистическая идеология. Середины тут нет… Поэтому всякое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает тем самым усиление идеологии буржуазной»[17]. Так учит марксизм-ленинизм. Эту истину жизнь подтверждала и подтверждает на каждом шагу.

Примечания

1

«Материалы XXIV съезда КПСС». М., Политиздат, 1971, стр. 12.

(обратно)

2

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 232.

(обратно)

3

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 120.

(обратно)

4

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 44, стр. 101.

(обратно)

5

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 173.

(обратно)

6

«Материалы XXIV съезда КПСС», стр. 21.

(обратно)

7

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, стр. 242.

(обратно)

8

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 29, стр. 318.

(обратно)

9

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, стр. 1.

(обратно)

10

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 454.

(обратно)

11

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 33, стр. 85—86.

(обратно)

12

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, стр. 272.

(обратно)

13

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 446.

(обратно)

14

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20, стр. 291.

(обратно)

15

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 11.

(обратно)

16

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 41, стр. 77.

(обратно)

17

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 6, стр. 39—40.

(обратно)

Оглавление

  • 1 Троянский конь империализма
  • 2 Идейный багаж «обновленцев»
  • 3 Модели предательства
  • 4 Больная тень
  • 5 Столбовая дорога к социализму