Сталин и евреи (fb2)

- Сталин и евреи (и.с. История сталинизма) 3.16 Мб, 559с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Арно Люстигер

Настройки текста:



Арно Люстигер СТАЛИН И ЕВРЕИ Трагическая история Еврейского антифашистского комитета и советских евреев

ARNO LUSTIGER

Rotbuch: Stalin und die juden

Die tragishe Geschichte des Jüdischen Antifaschistischen Komitees und der sdwjetischen Juden

Berlin

Aufbau Taschenbuch Verlag

1998

Ефим Эткинд «Это действительно случилось»

Таково название книги о судьбе евреев в Советской России1. Оно представляется мне очень выразительным и точным. «Это действительно случилось», — повторяю я с удивлением, ужасом, отвращением, страхом, вспоминая все то, о чем столь подробно и вместе с тем эпически повествует Арно Люстигер. Некоторые из этих событий я пережил. Говоря «эпически повествует», я имею в виду, что автор «Красной книги» прилагает титанические усилия, чтобы рассказать о невозможном, невыразимом, разрывающем сердце. Нелегко взять на себя роль историка, сохраняющего эпическое спокойствие, отыскать необходимые взвешенные слова, когда хотелось бы, собственно говоря, кричать, проклинать, выть и стонать.

Арно Люстигер, который в этой книге о Сталине и евреях выступает в качестве историка, — современник и свидетель. Он знает историю польских, русских и немецких «Brider un Schwester»[1] не только понаслышке. Освенцим и Бухенвальд для него — не абстрактные названия и не мемориалы на месте бывших концлагерей. Там он провел юность — и выжил чудом.

Несколько лет назад стала известна большая поэма Ицхака Кацнельсона «Великая песнь об уничтоженном еврейском народе». Арно Люстигер вдохновил Вольфа Бирмана на перевод поэмы на немецкий язык и сделал для этого фонетическую транскрипцию оригинала, написанного на идиш. Поэма родилась в лагере в период с конца 1943 по начало 1944 г. Автор был убит в Освенциме 1 мая 1944 г. В 13-й песне, в которой Кацнельсон рассказывает о восстании в варшавском гетто, он говорит о том, как один из руководителей борьбы, Ицхак Цукерман, поручил ему, поэту, остаться в живых, чтобы рассказать потомкам правду о гетто: «…Er ruft den chaluz zu: “Geh gleich un such a bunker oif do in dem hof un fihr arein sej!..”»(Он крикнул одному из бойцов: «Иди сейчас же, найди бункер во дворе и отведи туда их обоих». «Их» — значит поэта Кацнельсона и его сына Цви.)

Еще несколько месяцев поэт оставался в живых. За это время он и создал «Великую песнь…».

Арно Люстигер избежал судьбы своего любимого поэта. Он пережил Холокост и с тех пор вновь и вновь рассказывал о трагедии евреев, о сопротивлении войне и фашизму.

Свою спасенную жизнь Арно Люстигер посвятил опровержению лжи будто евреи, как беспомощные бараны, без всякого сопротивления шли в газовые камеры. Ицхак Кацнельсон воспроизводит жалобу нескольких польских евреев:

Asa a volk! Wos hot gelosn sich wie kelber ojs’schechtn,
Asa a volk! Un hobn bejs geschoklt mitn kop…
Weh, weh, dos volk wos muss geharget wem,
Ojsgeharget wern ojf der erd un iz nit jojze noch far sich alein!2
(Что за народ! Позволил гнать себя — ни дать ни взять, баранье стадо —
На бойню! Тоже мне народ! Качались головы:
Да будет горе тому народу, верно, он с Земли исчезнуть должен,
Раз не сумел он сам себя спасти!)

Может быть, Кацнельсон знал «Хоралы о Гитлере» Брехта, где иронически говорится о том же самом:

Себя ты на поруки,
Теленок, отдаешь
В заботливые руки
Того, кто точит нож.
Отныне он имеет
Власть над твоей судьбой.
Поверь, что он сумеет
Разделаться с тобой[2].

Нет, доказывает Арно Люстигер, дело было совсем не так: «Нас, переживших Холокост, особенно больно ранят обвинения в пассивности. Того, кто пытался сохранить моральную независимость и утвердить себя в самых тяжелых условиях жизни, будь то подполье или концентрационный лагерь, и тем самым в любом случае резко сокращал свои потенциальные шансы на выживание, как нельзя сильнее оскорбляют такого рода упреки…

Наряду с вооруженным сопротивлением, которое было возможно лишь в редчайших случаях, многие евреи постоянно осуществляли гражданское, пассивное и духовное сопротивление. Каждый выживший тому свидетель…»3

Люстигер цитирует гимн еврейских партизан, написанный поэтом Г. Гликом, который в 1944 г. пал «с оружием в руках» (в оригинальном еврейском тексте «с наганом в руке». — Прим, пер.), сражаясь в партизанском отряде в Эстонии:

Там, где капля нашей крови упадет,
Там припомнит наше мужество народ.

Судьба евреев России и других республик бывшего СССР трагична по-иному, нежели судьба жертв нацизма, хотя и их было много на территории Советского Союза. Арно Люстигер показывает в «Красной книге», что они действовали не в соответствии со словами библейского пророка: «А я, как кроткий агнец, ведомый на заклание, и не знал, что они составляют замыслы против меня» (Иеремия, II: 19). С гордостью упоминает Люстигер о том, сколько евреев воевали в годы Второй мировой войны в рядах Красной армии (более 500 тыс.) и были награждены за свою храбрость: «Заслуги евреев в годы войны куда выше, чем их численная доля. С 1941 по 1945 г. еврейские солдаты удостоились 160 772 орденов и других наград, заняв по этому показателю четвертое место среди всех народов СССР». Во время войны боевые заслуги солдат-евреев оценивались по достоинству, по окончании же войны партийное и государственное руководство делало все возможное, чтобы замолчать их. Надлежало забыть о том, что было много генералов и Героев Советского Союза еврейского происхождения, что два журналиста и писателя, чьи газетные статьи и даже романы имели особое значение для действующей армии, Илья Эренбург и Василий Гроссман (оба находились во время войны на фронте, постоянно рискуя жизнью), были евреями. Я сам в звании лейтенанта служил на Севере, в Карелии, и нашей 26-й армией командовал еврей Лев Сквирский, которого за решительность, постоянную готовность помочь и храбрость уважали все солдаты и офицеры.

Антисемитизм коммунистического руководства в послевоенные годы, прежде всего в последние годы сталинского правления (1948–1953 гг.), оказался особенно страшен. В середине 1930-х гг., перед началом террора 1937–1938 гг., мы, русская интеллигенция еврейского происхождения, были горячими приверженцами коммунистического режима. Сегодня большинство представителей новых поколений не могут понять этого. Нас спрашивают: как же вы не видели кровавых преступлений Советов? Чтобы понять позицию моих современников, попытаемся вспомнить о положении евреев в 1935 г. в Советской России и в нацистской Германии.

В 1935 г. в Советском Союзе было много еврейских школ и издательств, выходили многочисленные газеты и журналы на идиш. В Москве, Баку, Киеве и Минске работали интересные еврейские театры. Особенно знаменит был московский ГОСЕТ — Государственный еврейский театр. Много лет его возглавлял уникальный актер Соломон Михоэлс, уже тогда стяжавший мировую славу благодаря исполнению ролей Вениамина («Путешествие Вениамина III» Менделе Мойхер-Сфорима) и Тевье («Тевье-молочник» Шолом-Алейхе-ма). При поддержке Советского государства, провозгласившего интернационализм своей идеологической основой, культура русских евреев расцвела во всех областях. В те же годы была основана Еврейская автономная область со столицей в Биробиджане. Пропаганда превозносила тамошнюю жизнь «как гармонический симбиоз всех национальностей… Биробиджанские евреи изображались как часть семьи советских народов, которой под защитой ее отца Сталина больше не грозила дискриминация»4.

Так обстояли дела в СССР. Нечто совершенно иное происходило в нацистской Германии. Граждане Советской России знали об этом не много, но все же достаточно, чтобы представить себе немецкий кошмар. Понять положение евреев в 1935 г. помогут несколько записей из дневника Виктора Клемперера, немецкого профессора еврейского происхождения. Клемперер пишет, например, о голосовании в Саарской области, во время которого более 90 % участников высказались за Германию: «И в самом рейхе 90 % также предпочитают фюрера и рабство и желают смерти науке, свободной мысли, духовности и евреям» (16 января). «Травля евреев сильнее день ото дня […] Речи Геббельса (“Истреблять, как клопов и блох!”)» (21 июля). «Травля евреев приняла чудовищные масштабы, все намного хуже, чем при первом бойкоте; то тут, то там попытки погрома, и мы не исключаем того, что и здесь нас могут убить в самое ближайшее время» (11 августа). «Травля евреев продолжает усиливаться […] становится все более безумной» (15 сентября). «Я ожидаю погрома, гетто, конфискации дома и денег — всего […] Просто нахожусь в состоянии отупения и беспомощности» (29 сентября). В сентябре 1935 г. в Нюрнберге были приняты законы «об охране немецкой крови и немецкой чести: каторжная тюрьма за брак или внебрачные сексуальные отношения между евреями и немцами, запрет евреям брать “немецких” служанок моложе сорока пяти лет […] Лишение прав гражданства […] Омерзение буквально душит меня» (17 сентября)5.

В том же 1935 г., как раз тогда, когда в Германии «травля евреев приняла чудовищные масштабы», в ГОСЕТе играли «Короля Лира». Вся Москва, а позже Ленинград, вся Европа восхищались спектаклем. Идиш превратился в нем в язык Шекспира. Но сначала небольшое отступление.

Мне было тринадцать лет, когда отец взял меня с собой из Ленинграда в Москву и привел к другу, носившему странное имя — Михоэлс, Соломон Михоэлс. Я знал только, что этот Соломон был нашим дальним родственником и актером. Взглянув на него, я изумился: да как может этакая обезьяна быть актером? Я думал, что все актеры должны быть красавцами, а этот — маленького роста, с отвратительно отвисшей нижней губой, да и говорил громко и безапелляционным тоном. На меня он едва обратил внимание. Увидев Михоэлса через некоторое время в роли короля Лира, я был потрясен: это комичное, безобразное лицо могло выражать сильнейшие страсти и глубочайшие чувства, этот хриплый голос звучал трагически и мягко, гневно и строго, этот низкорослый человек был величествен, а идиш, который я иногда слышал в разговорах домашних и который казался мне лишь пародией на немецкий, был поэтически возвышенным языком Шекспира. Внезапно я увидел Соломона Михоэлса другими глазами — он предстал передо мной гениальным трагиком. Его постоянный спутник, шут, которого играл Вениамин Зускин, был фигурой хотя и гротескной, но тоже трагической. Остроты шута вызывали громкий смех, но этот смех мог легко перейти в рыдания. Оба артиста были незабываемы и нераздельны в своей контрастности. С тех пор мне довелось посмотреть не одну трагедию Шекспира в нескольких странах, но никто из шекспировских персонажей не произвел на меня более сильного впечатления, чем еврейский Лир и его всегдашний партнер, еврейский шут:

Того, кто служит за барыш
И только деньги ценит,
В опасности не сохранишь,
И он в беде изменит[3]. (II, 4)

Так пел шут. Его жесты были комичны, но свидетельствовали о любви и печали. Я все еще слышу последние слова умирающего короля:

Мою
Бедняжку удавили! Нет, не дышит!
Коню, собаке, крысе можно жить,
Но не тебе. Тебя навек не стало.
Навек, навек, навек, навек, навек…[4] (V, 3)

Лишь много позже я узнал, как погибли они оба, — Михоэлс был убит в Минске по приказу Сталина в 1948 г., а Зускин расстрелян через несколько лет в Москве после долгих допросов и нечеловеческих пыток. Обоих обвинили в еврейском национализме — они говорили на идиш и играли на идиш Шекспира и Шолом-Алейхема. Разве не было это достаточной причиной для вынесения смертного приговора социалистическим судом?

Едва ли можно поверить в столь разительный поворот: в 1935-м — еврейские издательства, школы, театры, газеты на идиш и повсеместные овации. В 1948—1952-м — аресты и казни поэтов, писавших на идиш, актеров, игравших на этом языке, профессоров, которые на нем преподавали. Как стала возможна эта невероятная перемена? Этот переход от «интернационализма» к кровавой травле евреев, от якобы гуманного меценатства со стороны социалистического государства к дикому нацизму? Государство, партия — все оставалось таким же, как прежде, ничто не изменилось. Вот только то, чему раньше оказывалось покровительство, что прославлялось, превратилось теперь в тяжкое преступление. Еще недавно поэты Маркиш, Бергельсон, Квитко, Фефер, актеры Михоэлс, Зускин и многие другие получали высшие государственные награды, а теперь их «разоблачали» как предателей. Михоэлс был убит, других подвергли пыткам и расстреляли.

Книга Арно Люстигера представляет собой попытку ответа на эти вопросы. Люстигер сделал все мыслимое, чтобы разгадать загадку. В последнее время были опубликованы многочисленные документы. О многом из того, что мы могли лишь предполагать, сообщает дочь Сталина Светлана. Она пишет о своем отце: «Безусловно, он (антисемитизм Сталина. — Прим. пер.) был вызван долголетней борьбой с Троцким и его сторонниками и превратился постепенно из политической ненависти в расовое чувство ко всем евреям без исключения»6.

Дочь говорит о расовой ненависти. Это очень важное свидетельство, и на эту тему в настоящее время существует немало научных исследований7. Но решающее значение имеет инструментарий тоталитарного режима, а не личная позиция тирана. Для обоих диктаторов важно было лишь одно — сохранение абсолютной власти. До начала войны Сталин был убежден, что для обеспечения его господства будет достаточно коммунистических лозунгов; он играл роль противника Гитлера (хотя втайне восхищался им), приверженца интернационалистических идеалов, вождя антифашистов и противников расизма во всем мире. Уже в начале войны оказалось, однако, что немецкий фанатизм сильнее коммунистической риторики. Национализм проникал в народные массы глубже, чем советская пропаганда мнимой дружбы народов. Вследствие этого Сталин изменил свою политическую тактику — газеты военных лет больше не упоминали о социалистических достижениях, они славили заслуги русской нации и возвеличивали деяния православной церкви, еще совсем недавно предававшейся анафеме. Тогда-то и последовали первые ограничения и запреты для евреев — сначала они не могли занимать дипломатические должности, затем высокие политические посты, и постепенно эти запреты распространились на все области социальной жизни. Вот только вовне все должно было выглядеть по-социалистически, поэтому о «запрете для евреев» никогда открыто не говорили. Их изгоняли из всех вузов и научно-исследовательских институтов, но не как евреев, а как «космополитов» и «безродных антипатриотов», позже как «сионистов» и «буржуазных националистов». Это безумие достигло кульминации в 1948 г., когда было арестовано и три года спустя расстреляно все руководство Еврейского антифашистского комитета, причем в конечном счете единственным обвинением оказалось употребление идиш — «языка… националистов». Как же долго должны были избивать и пытать в застенках тайной полиции знаменитого лирика Льва Квитко, чтобы он сделал во время процесса заявление, перечеркивавшее всю его писательскую жизнь! Квитко сказал: «Пользоваться языком, который массы оставили, который отжил свой век, который обособляет нас не только от всей большой жизни Советского Союза, но и от основной массы евреев, которые уже ассимилировались, пользоваться таким языком, по-моему, — своеобразное проявление национализма. В остальном я не чувствую себя виновным».

Это признание было абсурдным, но достаточным для того, чтобы 12 августа 1952 г. расстрелять поэта вместе с 12 другими членами Еврейского антифашистского комитета.

Чего хотел Сталин, чего хотела Коммунистическая партия Советского Союза добиться с помощью этих бессмысленных убийств? Должно ли было после этого быть депортировано или даже уничтожено все еврейское население СССР, на что намекает название французского перевода книги Александра Борщаговского «Обвиняется кровь» — «L’Holocauste inacheve», т. е. «незавершенный Холокост»? Опыт уже имелся: в Сибирь были депортированы два миллиона немцев Поволжья, сотни тысяч крымских татар, чеченцев и ингушей. Почему бы не сделать то же самое и с евреями? Придуманный тайной полицией заговор еврейских врачей, якобы намеревавшихся отравить все партийное и государственное руководство, мог дать отличный предлог для осуществления этого советского варианта «окончательного решения».

Но 5 марта 1953 г. умер Сталин. Еврейский народ Советского Союза был на время спасен.

Об истории евреев России и СССР написано уже много статей и книг, в основном в Америке, а в последнее время они появляются и в России. Книгу же Арно Люстигера нельзя сравнить ни с какой Другой — он знает все, что появилось до сих пор, и создает некий синтез. В высшей степени важно, что он владеет всеми языками, необходимыми для чтения документов, — польским, русским, английским, идиш, ивритом, французским и немецким. Возможно, его книга заставит, наконец, западных читателей понять, что преступления советской коммунистической системы против евреев — другой вид Холокоста. Поэтому я хотел бы здесь процитировать одно предложение из книги Арно Люстигера о еврейском Сопротивлении: «Миф о евреях, позволявших вести себя, как баранов, на бойню, принадлежит к числу тех исторических фальсификаций, которые пережили все фазы “озадаченности” и “осмысления” недавней германской истории»8. Люстигер говорит в данном случае о сопротивлении евреев нацистскому режиму. В «Красной книге» он со всей ясностью показывает нам, как сумели оказать сопротивление евреи Советского Союза. Несмотря на бесчеловечные пытки, опасность, грозившую семьям арестованных, почти все обвиняемые на судебном процессе 1952 г. отрицали вину, которую уже признали в ходе следствия, и говорили правду. Они едва ли могли вообразить, что примерно через полстолетия их последние слова будут опубликованы. С достоинством и гордостью обращались они к судьям, которые, как, вероятно, знали обвиняемые, получили приказ приговорить их к смертной казни. Это последнее достоинство стало единственной возможностью морального сопротивления всемогущей партии и ее полицейскому аппарату.

Большая заслуга Арно Люстигера заключается в обнаружении и публикации предисловия Альберта Эйнштейна к «Черной книге». Уже 50 лет назад Эйнштейн понимал, чтб будет иметь решающее значение для мира сегодняшнего и завтрашнего. Эти несколько слов должны завершить мое предисловие и в то же время стать девизом книги Люстигера. Альберт Эйнштейн писал о «Черной книге» 1946 г., но его слова актуальны и в применении к «Красной книге», вышедшей в 1998 г.: эта публикация «должна убедить читателя в том, что какая-либо международная организация безопасности эффективна лишь в том случае, если она не ограничивается защитой государственных образований от нападения на них, но в состоянии защитить и национальные меньшинства отдельной страны. Каждому человеку должна быть обеспечена защита от жестокого обращения и полного уничтожения.

Цель эта не может быть достигнута до тех пор, пока окончательно не будет отброшен принцип невмешательства, который сыграл роковую роль в последние десятилетия. Необходимость этого больше не вызывает сомнений; даже те, кто в первую очередь озабочен защитой от военных нападений извне, должны теперь понять, что военные катастрофы предопределяются внутренним развитием некоторых стран, выходящим далеко за пределы исключительно технических и военных приготовлений. Только если создание и обеспечение для всех людей условий, достойных человека, будет признано общей обязанностью всех государств и людей и ощущаться как таковая обязанность, можно будет с определенным основанием говорить о цивилизованном человечестве».

Ефим Григорьевич Эткинд (1918–1999) изучал германскую и романскую филологию и с 1952 г. преподавал в Ленинградском педагогическом институте им. Герцена. Весной 1974 г., незадолго до высылки Солженицына, был лишен звания профессора, работы и членства в Союзе писателей. Не имея никакой возможности преподавать и публиковаться, он в том же году покинул Советский Союз и с 1974 по 1986 г. был профессором русской и сравнительной литературы, поэтики и стилистики в университете «Париж X Нан-терр». Он был членом-корреспондентом академий в Дармштадте, Майнце и Мюнхене, а также действительным членом Академии гуманитарных наук в Санкт-Петербурге.

Эткинд опубликовал многочисленные антологии русской лирики, переводы немецкой лирики и исследования по лирической поэзии. Книга «Внутренний человек и внешняя речь. Очерки психопоэтики русской литературы XVHI–XIX вв.» (Москва) была удостоена награды как лучший филологический труд 1997 г. В Германии вышли: «Бескровная казнь. Почему мне пришлось покинуть Советский Союз» (Мюнхен, 1981), антологии «Русская лирика (XVIII–XX вв.)» (Мюнхен, 1981) и «Русская лирика от Октябрьской революции до наших дней. Опыт представления» (Мюнхен, 1984).

1 Книга поэтессы и журналистки Марии Шкапской-Андреевой вышла в 1942 г. под названием «Это действительно случилось».

2 Katzenelson J. Dos lied vunem ojsgehargetn jidischn volk — Großer Gesang vom ausgerotteten jüdischen Volk. Köln, 1994. S. 198.

3 Lustiger A. Zum Kampf auf Leben und Tod! Vom Widerstand der Juden 1933–1945. Köln, 1994. S. 18.

4 Ср.: Vetter M. Antisemiten und Bolschewiki. Zum Verhältnis von Sowjetsystem und Judenfeindschaft 1917–1939. Berlin, 1995.

5 Клемперер В. Свидетельствовать до конца. М., 1998. С. 43–45.

6 Аллилуева С. И. Только один год. Нью-Йорк, 1970. С. 146.

7 Brakman R. Anti-Semitism of Joseph Stalin: Ph. D. Diss. New York University, 1980. Здесь утверждается, например, что Сталин был агентом царской охранки, а при обнаружении соответствующих документов в начале 1920-х гг. важную роль сыграли якобы служащие-евреи. См. об этом: Vetter М. Antisemiten und Bolschewiki. S. 288.

8 Lustiger A. Zum Kampf auf Leben und Tod! S. 592.

СОБЫТИЯ

20 февраля 1943 г. на втором пленуме Еврейского антифашистского комитета в Советском Союзе Илья Эренбург предложил издать «Красную книгу» об участии евреев — солдат, офицеров и партизан — в войне против Германии. Проект Эренбурга не был реализован. Эта КРАСНАЯ КНИГА посвящена павшим и выжившим евреям — героям войны и жертвам сталинских репрессий всех национальностей.

1. К истории российских евреев

1.1. Евреи при царской власти

12 августа 1952 г. были казнены ведущие представители еврейской культуры Советского Союза. Этим убийством, организованным государством, закончилась трагическая глава в истории еврейской национальной культуры в России и Советском Союзе. Корни этой культуры, основой которой был идиш в качестве повседневного и литературного языка, уходят далеко за географические границы Советского Союза и временные рамки существования государства. В нижеследующем кратком обзоре будут охарактеризованы некоторые этапы истории российских евреев, важные для понимания предыстории как борьбы Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) против Гитлера, так и уничтожения комитета при Сталине.

В Центральной Европе еврейские общины существовали уже во времена римлян. С VI в. дошли сведения о том, что евреи имели право приобретать землю и занимались сельским хозяйством, арендовали таможни, чеканили монеты или были купцами. До позднего средневековья они не подвергались каким-либо специфическим ограничениям, но римско-католическая церковь пыталась изолировать евреев, в правовом отношении свободных. Указом были запрещены совместные трапезы христиан и евреев, а смешанные браки карались смертной казнью. Принципы «защиты евреев» при Карле Великом вызвали на короткое время их экономический и социальный подъем, но оказались неэффективными в эпоху крестовых походов. Только во время первого крестового похода (1096–1099) в Центральной Европе были убиты более 10 тыс. евреев.

Важнейшими представителями иудейской религии на российской территории были в средние века потомки хазар, тюркоязычного народа из глубин Азии, который уже в VII в. господствовал в Причерноморской степи. В конце VIII в. государство этого народа простиралось от Крыма до Каспийского моря и до Волги на севере. Хазары не были исключительно кочевниками, они занимались земледелием, торговали скотом. Их правящую элиту, вероятно, обратили в иудаизм колонисты. В VIII–IX вв. под их зашитой находились и платили им дань славянские племена, переселившиеся на территорию хазарского государства. Кроме того, документально подтверждено существование еврейских купцов в Киеве. Российская империя только в XVIII–XIX вв. включила в свой состав основные территории расселения месопотамских евреев, пришедших через Персию на Кавказ и в Среднюю Азию, или существовавшие с античных времен еврейские поселения на северном берегу Черного моря, прежде всего на Крымском полуострове.

Вторжение монгольских племен в XIII в. разрушило немногие ранние еврейские поселения в России. После того как при Иване III (1462–1505) Москве удалось освободиться от монгольского владычества, великие князья постепенно стали относиться к евреям враждебно. Причиной этого было поначалу поведение секты православных христиан, так называемых жидовствующих, которые имели особенно много приверженцев в Новгороде. Царь Иван IV Грозный (1533–1584), фанатически религиозный человек, считавший свое тираническое правление защитой истинной православной веры, не терпел в России ни «жидовствующих», ни самих евреев. Царицы Екатерина I (1725–1727) и Елизавета (1741–1762), дочь Петра Великого, во время своего правления продолжали жесткую политику выселения евреев, так что в середине XVIII в. те не представляли собой сколько-нибудь значительной по численности группы населения в России.

Евреи в Польше — колыбели российского еврейства

В Польско-Литовском королевстве евреи из всех регионов Европы находили убежище от погромов эпохи крестовых походов и ужасов чумных лет. В Германии их вытесняли из определенных профессий или не допускали к ним. Польская церковь также требовала принятия антиеврейских указов, но короли превращали евреев в своих прямых подданных и гарантировали им практически те же права, что и христианам.

Евреи сохраняли свою культурную самобытность по отношению к польскоязычному населению, питавшему религиозные предрассудки. С XVI в. Ваад пользовался правом на самоуправление внутри еврейской общины. О самосознании польских евреев свидетельствовало и употребление идиш, который из «заимствованного» средне-верхненемецкого диалекта превратился в самостоятельный литературный язык. В XX в. были зверски убиты и последние великие поэты, писавшие на этом языке, и миллионы «повседневных пользователей».

Польско-Литовское королевство охватывало большие территории современных Украины и Белоруссии. На востоке страны знать владела огромными имениями с крепостными, исповедовавшими православие и говорившими на восточнославянских диалектах, — украинцами. Владельцы имений часто нанимали евреев в качестве управляющих, нередко евреи были арендаторами шинков, торговцами и кредиторами. Из-за своего особого положения они оказывались объектами ненависти и вражды со стороны многочисленных украинских крестьян.

Когда предводитель казаков Богдан Хмельницкий поднял в 1648–1649 гг. восстание против польской знати, это выступление сопровождалось резней евреев Украины. Были жестоко убиты 100 тыс. человек, уничтожены 300 еврейских общин. С погромами начались экономический упадок и обеднение польского еврейства. А примерно через триста лет Сталин вручал орден Богдана Хмельницкого военным высоких рангов, включая и евреев!

Дискриминация при царской власти

В ходе раздела Польши (1772) и полного уничтожения польской аристократической республики в 1793 и 1795 гг. Россия снова столкнулась с «еврейским вопросом». Царская империя аннексировала территорию, на которой в конце XVIII в. концентрировалось самое крупное в мире еврейское меньшинство. Тем самым история российских евреев является, строго говоря, продолжением истории польских, а в исторической перспективе даже и «немецких» евреев, о чем можно судить по многим фамилиям. В 1772 г. около 100 тыс. евреев стали русскими подданными, а после третьего раздела их численность возросла до 500 тыс.1 Первоначально им предоставлялось больше прав по сравнению с евреями в государствах Западной и Центральной Европы.

Екатерина II и ее преемники пытались урегулировать сосуществование христиан и иноверцев с помощью методов просвещенного абсолютизма. Политика императрицы была нацелена на «превращение» евреев в «полезных подданных» посредством «воспитания» и приспособления. Переустройство расширившейся территории государства потребовало широкомасштабной реформы управления. В 1775 г. были введены наместничества. 50 новых губерний возглавлялись провинциальными князьками, подотчетными только своей повелительнице, наделенными полицейскими, судебными и административными властными полномочиями и чинившими произвол над своими подданными, которых в каждой губернии насчитывалось от 300 до 400 тыс. чел.

В ходе структурных реформ отдельные группы населения или сословия были приписаны к определенным сферам деятельности и прикреплены к территории постоянного проживания. Евреи были вписаны в систему социального устройства в качестве ремесленников и торговцев, проживавших в городах, несмотря на то что на прежних польских территориях лишь треть их жила в городах, а большинство — в деревнях или небольших торговых селах. Хотя власти отвергали насильственное переселение, каждый еврей, занимавшийся ремеслом на селе или сельским хозяйством, тем самым совершал преступление. Были разрешены лишь немногие образцовые сельскохозяйственные колонии. Возложенная на все сословия обязанность «пребывания на месте регистрации» для многих евреев означала разорение. С разрушением традиционных структур была урезана компетенция органов самоуправления (кагала).

После того как Жалованная грамота 1785 г. предоставила всем входившим в купеческое сословие бблыиую мобильность, московские торговцы принялись жаловаться на растущую конкуренцию. Указом от 1791 г. Екатерина II резко ограничила возможность передвижения евреев, которым впредь было разрешено селиться только на специально для этого отведенной территории — в так называемой «черте постоянной еврейской оседлости». Эта территория, площадью примерно в миллион квадратных километров, простиралась от Балтийского моря до Черного и охватывала 25 губерний в Белоруссии, на Украине, на польско-литовских землях, в Прибалтике и на Кавказе. В этой обособленной области жили более половины евреев мира и 94 % русских евреев. Их доля в общей численности населения «черты» составляла 11 %, а в небольших местечках, называвшихся на идиш «штетл», они нередко образовывали большинство. Большей частью они влачили существование в качестве «людей воздуха», странствующих торговцев, были грузчиками, ремесленниками в семейных предприятиях без вспомогательного персонала или работали в мелкой промышленности. До 1917 г. только 300 тыс. евреев смогли покинуть пределы «черты», и части их удалось достичь общественного и экономического преуспеяния в крупных городах Центральной России.

Почти четверть всех торговцев в черте оседлости были евреями. Навязанная им экономическая функция способствовала распространению среди русских обычных антисемитских стереотипов. Типичными были обвинения в ростовщичестве, эксплуатации и обмане христиан, а также в осквернении причастия. Евреи считались представителями заговорщической по сути религии, враждебно настроенной в отношении христианской веры, на них возлагалась коллективная ответственность за распятие Христа, их обвиняли также в употреблении крови христианских младенцев для совершения таинственных ритуалов. Выкрест Яков Брафман опубликовал в 1869 г. «Книгу кагала». Эта тенденциозная стряпня содержала переводы протоколов заседаний еврейской общины Минска с конца XVIII до начала Х1Хв. Во введении Брафман приписывал евреям план создания «государства в государстве». Их тайное правительство, по его утверждению, уже господствует над ничего не подозревающими христианами.

Все эти измышления и бредовые идеи чем дальше, тем больше воздействовали на официальную политику в XIX в. Они выжили, с характерными мутациями, и в советское время и, к сожалению, обнаруживают неизменную жизнеспособность в конце века двадцатого.

Ассимиляция и «превращение в полезных подданных»

Назначенная Александром I (1801–1825) комиссия по урегулированию «еврейского вопроса» руководствовалась просветительскими представлениями о том, что формальная интеграция евреев будет способствовать их культурной ассимиляции. Обретшее в 1804 г. силу закона «Положение о устройстве евреев» констатировало, что обособленность еврейского населения «объясняется их ненормальным правовым положением и тем самым может быть исправлена»2. Оно закрепило право евреев на образование, доступ в государственные учебные заведения, а также на свободное исповедание своей религии. Границы черты оседлости не были отменены, но некоторые евреи получили право заниматься сельским хозяйством при соблюдении ряда условий и строгой обязательности регистрации, однако прибыльная торговля водкой оставалась для них по-прежнему недоступной. Таким образом, «непродуктивные ростовщики» должны были стать полезными производителями, которые стабилизировали бы аграрное государство, вновь и вновь сотрясавшееся кризисами.

От репрессивной и авторитарной политики Николая I (1825–1855) страдали все его подданные. Царь издал около 600 законов, направленных против евреев. В 1827 г. для евреев была введена воинская повинность (а до тех пор им надлежало заменять рекрутчину денежными выплатами). В тогдашней России существовала постоянная армия, срок службы в которой составлял 25 лет. В соответствии с «указами о кантонистах» возраст отдачи в солдаты был снижен для евреев с 18 до 12 лет. Иногда призывали и восьмилетних. Чиновники рассчитывали на то, что эти мальчики, лишенные корней, в армии отступятся от иудейской религии и будут русифицированы. 40 тыс. кантонистов в специальных школах с помощью жестокой муштры «готовились» к военной службе и быстрому переходу в христианство, и целые подразделения подвергались принудительному крещению. Нередко во время таких церемоний совершались массовые самоубийства «во славу священного имени» (Киддуш ха-Шем)3.

Указы о кантонистах, действовавшие до 1865 г., в конечном счете усиливали ненависть еврейских масс к царскому режиму и обостряли напряженность внутри общин, которые сами должны были комплектовать рекрутские контингенты. Кагалы нередко отдавали в рекруты членов общины, не отличавшихся конформизмом, или хапперы похищали детей на улицах и в домах бедняков и вдов. Коррупция была повседневным явлением, так как богатые люди хотели уберечь своих сыновей от военной службы. Вот как народная песня на идиш описывала эту трагедию и страдания несчастных детей и их семей:

Trern giessn sich in die gassn,
In kinderische blut ken men sich waschn.
Klejne ojfelech reisst men vun chejder,
Me tut sej on jewonische klejder.
(Слезы льются во всех закоулках,
В детской крови умываться можно.
Вырывают птенчика из хедера,
Одевают в нечестивое платье.)

В 1826 г. Совет министров ввел цензуру публикаций на древнееврейском языке, а в 1836 г. были закрыты все еврейские типографии. По одной сохранилось только в Киеве и Вильно. В 1835 г. было изменено положение 1804 г. В целях «предотвращения» нарушения границы евреи были лишены права селиться в Риге, Киеве, Севастополе и Николаеве, крупнейших городах в пределах «черты», а также в полосе шириной 50 верст вдоль западной границы. Правительство начало реформу еврейской школы, чтобы «освободить» преподавание от «талмудистского духа» и побудить большее число евреев к смене веры. За введенным в 1844 г. налогом на одежду 6 лет спустя последовал запрет ношения особого еврейского платья. Он был отменен в 1856 г., после чего женщинам более не запрещалось брить голову, а мужчинам — носить пейсы.

В 1844 г. царь повелел распустить кагалы. Отныне евреи во всех делах подчинялись общему управлению и располагали лишь небольшими собственными средствами, ибо коммунальный налог, который могли взимать как кагал, так и каждая община, был преобразован в государственный.

Евреи должны были обзавестись документами, которые подтверждали бы их принадлежность к одной из пяти установленных категорий, причем ремесленники, крестьяне, торговцы считались «полезными», а постоянные городские жители (духовные лица, владельцы собственности) и горожане «без права постоянного жительства» (в том числе ломовые извозчики, ювелиры, ученики) — «бесполезными». Их права должны были подвергаться дальнейшему ограничению, в частности, планировалось увеличение втрое их рекрутского контингента. После смерти Николая I «программа классификации» была отменена.

Реформы эпохи царствования Александра II (1856–1881), кульминация Просвещения, осуществлявшегося в значительной степени русской бюрократией, принесли улучшения для очень небольшой части еврейского населения. Так, евреи были уравнены с остальными жителями страны в том, что касалось военной службы, но предписания, ограничивавшие выбор местожительства, сохраняли силу. Вне черты оседлости могли селиться только те, кто причислялся к профессиональной группе, признанной «полезной». Поначалу это правило касалось купцов первой гильдии, уплачивавших самые высокие налоги, и выпускников университетов, позже было распространено на ремесленников, а также солдат, отслуживших в армии Николая I. Основная масса по-прежнему оказывалась вынуждена жить в тесных границах черты оседлости, не имея достаточных возможностей обеспечить себе пропитание. Предубеждение самого Александра II против евреев и усиление славянофильства и украинского национализма в начале 1860-х гг. воспрепятствовали проведению последовательных реформ в политике по отношению к евреям. Распространившееся среди общественности мнение о причастности евреев к польскому восстанию и попытке покушения на императора в 1866 г. усилило позиции всех тех, кто требовал проведения политики твердой руки по отношению к национальным меньшинствам, населявшим Российскую империю.

Антисемитизм и погромы

С убийством Александра II фаза ограниченной внутренней либерализации в жизни русских евреев закончилась. Популистская подстрекательская пропаганда кругов, близких к правительству, возлагала на них ответственность за покушение и спровоцировала в том же году, прежде всего на Украине, волну погромов, стоившую жизни тысячам евреев. Евреи, жившие в обеих столицах, Москве и Санкт-Петербурге, были возвращены в черту оседлости, а в высших учебных заведениях для них была введена процентная норма. Эти меры, проистекавшие из страха перед мощной еврейской «силой», заставляли еврейскую интеллигенцию занимать как раз ту позицию, которую приписывали ей юдофобы. Иными словами, не существование радикально и бунтарски настроенных еврейских интеллигентов было причиной лишения евреев шансов сделать карьеру на государственной службе. Наоборот, радикализация была логическим результатом возраставшей дискриминации4.

Правители России всегда стремились ассимилировать нерусских подданных. Плата за интеграцию была высокой — им приходилось отказываться от своих религий, нравов и обычаев. В 1881 г. русский был объявлен единственным официальным языком.

На протяжении двух последних десятилетий XIX в., когда в Германской империи и Австрии были ослаблены законодательные ограничения против евреев, в России им приходилось особенно тяжко. Они считались представителями нового общества, первопроходцами капиталистической экономики, которая представляла собой угрозу для феодального русского общества, отмеченного все еще сильным влиянием аграрного сектора и связанных с этим привилегий знати. Агрессивный антисемитизм властей находил все больше сторонников среди русских консерваторов, в основном представителей поместного дворянства, приверженного крепостнической системе и чувствовавшего угрозу для себя в какой бы то ни было модернизации. Они использовали свою власть для того, чтобы с помощью определенных газет оказывать давление на общественное мнение, и занимали доминирующее положение в отдельных министерствах (например, в министерстве внутренних дел). «Черные сотни» стали своего рода резервуаром разных радикальных партий, представлявших прежде всего интересы помещиков. Эти партии одобряли насильственные акции обедневших слоев народа против евреев и инсценировали их, канализируя тем самым недовольство низов.

Антисемитская пропаганда черносотенцев пыталась поставить в вину евреям всякое стремление к изменению общества.

В отличие от Германии, юдофобия в России в очень малой степени связывалась с расовыми учениями. Если в глазах немецких антисемитов евреи были вечными разрушителями, наносящими исподтишка вред германской расе, призванной к господству, то, по мнению русских юдофобов, они являлись представителями чуждой религии, превосходившими русских в интеллектуальном отношении. Евреи России, принимавшие христианство, переставали быть жертвами дискриминации, но отнюдь не предрассудков консерваторов. Это проявлялось как в проникнутой завистью антипатии к евреям, стремящимся к социальному восхождению и готовым к ассимиляции, так и в неприятии якобы отсталых бедняков западных областей, косневших в приверженности чуждому языку, самобытной культуре и религии, окутанной тайной. Фобия в отношении евреев, как ассимилированных, так и сохранивших свои национальные особенности, стала типичным признаком российского антисемитизма, в том числе и в советские времена.

Мнимые доказательства еврейской опасности предъявлялись не раз. Некий анонимный фальсификатор из русской тайной полиции, использовав давний политический памфлет, написанный в 1864 г. Морисом Жоли, состряпал в Париже так называемые «Протоколы сионских мудрецов» — якобы группы еврейских лидеров, намеревавшихся захватить господство над миром. Русский синодальный чиновник Сергей Нилус в 1905 г., во время революции в России, впервые опубликовал их полный текст как приложение к своей книге «Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность». «Протоколы» сразу же стали излюбленным пропагандистским инструментом, распространялись черносотенцами и служили для оправдания жестоких погромов. Александра Федоровна, жена Николая 11, как утверждают, верила в подлинность этих «документов».

После революции «Протоколы» распространялись по всему миру. В Германии они появились в тысячах экземпляров, печатание которых финансировал отчасти дом Гогенцоллернов. Утверждение о «всемирном еврейском заговоре» с готовностью использовалось для объяснения поражения Германии в Первой мировой войне и заключения позорного Версальского мирного договора. Теорию заговора использовали для своей пропаганды и национал-социалисты.

Хотя в ходе многочисленных процессов было доказано, что «Протоколы» — фальшивка5, они еще и сегодня публикуются и распространяются в России.

В 1992 г. в Москве появилось новое издание «Протоколов» под оригинальным названием «Великое в малом и Антихрист как близкая политическая возможность» и под именем давно умершего автора Нилуса. Российские антисемиты продавали эту стряпню на улицах столицы в День Победы, 9 мая 1997 г. Как сообщал Михаил Обчу-гин в выходящем в Минске журнале «Вясна» (1998. № 2), 11 марта 1998 г. «Протоколы» были представлены в передаче белорусского государственного телевидения как исторический документ. В передаче «Культур-Репорт» первого канала немецкого телевидения 26 апреля 1998 г. шейх (ректор) университета Аль-Азхар в Каире Абд-аль-Сабур Шехин заявил, что утверждения, содержащиеся в «Протоколах», соответствуют действительности.

Оба последних царя, Александр 111 и Николай II, действительно были антисемитами. Они пытались подогревать в народе антисемитизм, чтобы использовать его в качестве политического оружия. Новые исследования доказали, что правительство не было прямым подстрекателем антисемитских кампаний и 690 еврейских погромов, которые с 1903 по 1906 г. стоили жизни тысячам людей в Кишиневе, Гомеле, Одессе, Могилеве или Житомире. Оно, однако, как это делал Николай II, интерпретировало эксцессы как проявления патриотизма и лояльности.

Синтез религиозно мотивированного антииудаизма и политического неприятия глубоких общественных преобразований характерен для процесса Бейлиса в 1913 г. После исчезновения в 1911 г. украинского мальчика распространился слух, что его убили евреи в ритуальных целях. Хотя были известны настоящие преступники — банда уголовников-украинцев, арестован и обвинен был еврей Мендель Бейлис. Процесс против него вызвал в России такие же последствия, как и дело Дрейфуса во Франции. Суд присяжных оправдал обвиняемого, но с антисемитской травлей покончить не удалось6.

Реакция евреев на законодательную дискриминацию, погромы и обвинения в ритуальных убийствах, бедность и ужасающие условия труда принимала различные формы. Одним выходом из нищеты казались образование и просвещение. Еврейское просветительское движение «Гаскала», существовавшее в Центральной Европе с началаXVIII в., в России возникло лишь в начале XIX в. и из-за отвратительных условий жизни в черте оседлости могло опираться только на экономически и социально независимых членов общин. Между значительным большинством евреев, верно следовавших традиции, и маскилим[5], желавшими вызволить народ из его унизительного положения, началась борьба. Усилиям по созданию еврейской системы образования, которая выходила бы за рамки традиционного религиозного обучения, мешал конфликт между приверженцами древнееврейского языка и идиш. Идиш был языком широких масс, древнееврейским же наряду с русским пользовались представители образованных кругов.

Другие евреи решались на эмиграцию. С 1880 по 1914 г. черту оседлости покинули более 2 млн чел., выехавших в Северную Америку, 200 тыс. отправились в Великобританию, 60 тыс. — в Палестину. Соединенные Штаты стали центром русско-еврейской культуры. Вскоре там стали выходить газеты на идиш, например социал-демократически и антикоммунистически ориентированная «Форвертс».

У евреев были все основания участвовать в прогрессивных и революционных движениях7. Среди народов, населяющих Россию, включая государствообразующий народ — русских, они были лучше всех организованы и основывали многочисленные политические союзы и партии, выступавшие за их интересы. Идеи еврейского социализма зародились в России и на территориях Польши, принадлежавших России. Первые еврейские социалистические кружки образовались вокруг раввинской семинарии в Вильно. В 1877 г. Арон Либерман (1845–1880) основал первую еврейскую социалистическую газету «Га-Эмет» (на древнееврейском — «Правда»). Подобно Либерману, многие евреи через народничество (см. с. 41–43.) приближались к социал-демократической идеологии и еврейскому рабочему движению8.

1.2. Еврейские партии

Бунд

Колыбелью еврейского рабочего движения явились аннексированные польские и шесть белорусско-балтийских провинций Российской империи с регионами текстильной промышленности вокруг Лодзи и Белостока и духовным центром в Вильно. В 1864 г. там уже существовало более 200 фабрик, основанных евреями. Плохая оплата труда и его катастрофические условия нередко вызывали забастовки. До 1885 г. в России была разрешена ночная работа женщин и детей, и только в 1897 г. ежедневное рабочее время было ограничено одиннадцатью с половиной часами. Рабочие организовывались под руководством секуляризованных еврейских радикалов. Они требовали введения десятичасового рабочего дня, создавали забастовочные кассы и обсуждали свои проблемы в социалистических «крайзе-лех» — кружках. Наряду с газетами «Йидишер арбетер» («Еврейский рабочий») и «Арбетер штиме» («Голос рабочего») в Вильно выходили многочисленные социалистические пропагандистские брошюры на идиш. В 1895 г. более 500 евреев в этом городе отметили 1 Мая.

В июне 1895 г. в Вильно состоялась еврейская рабочая конференция, и на конспиративном заседании с 7 по 9 октября 1897 г. был основан Всеобщий еврейский рабочий союз в России и Польше (Бунд), который сначала не определял себя однозначно как организация, поскольку действовал не только в качестве политической партии, но ставил перед собой и цели профсоюзного характера. Например, бундовцы создавали забастовочные и больничные кассы. Они рассматривали себя как часть российской социал-демократии и декларировали борьбу против царского самодержавия в качестве своей главной политической цели. Заграничный комитет, существовавший с 1898 г. в Женеве, предоставлял национальным секциям широкую автономию9. Хотя большинство делегатов III съезда в Ковно еще не признавало «национальных прав», на IV съезде в Белостоке было выдвинуто требование превращения России в «федерацию национальностей с полной национальной автономией», причем вне зависимости от территории, на которой проживает народ.

В число руководителей Бунда входили Владимир Коссовский[6] (Наум-Мендель Левинсон), Аркадий Кремер и Абрам Мутник. Когда после первомайской демонстрации 1902 г. в Вильно царский губернатор приказал выпороть более 20 еврейских рабочих, молодой бундовец Гирш Лекерт попытался убить его. Шесть недель спустя Лекерт был казнен.

Бунд отвергал индивидуальный террор, но после погромов 1903 г. организовал отряды самообороны. В результате его влияние среди рабочих быстро возросло. В 1905 г. он насчитывал в России 35 тыс. членов, а Социал-демократическая рабочая партия — только 8, 4 тыс. Органы Бунда, например «Дер векер» и «Фольксцейтунг», некоторое время нелегально печатались за границей10.

Бунд был важным и уважаемым членом Социалистического Интернационала. Из рядов бундовцев в некоторых странах, например в США и Польше (где он до 1940-х гг. существовал в качестве самостоятельной нелегальной партии), вышли руководители рабочего движения.

На протяжении своей почти столетней истории Бунд боролся за интересы еврейских рабочих, за национальную и культурную автономию евреев и пропагандировал светский, демократический социализм. Идеологи, в частности Коссовский и Медем, сформулировали доктрину «пребывания здесь», резко противоречившую сионистской идее собственного государства в Палестине. Воинственное противостояние с сионистами оставалось до Второй мировой войны центральной составной частью идеологии и практики Бунда. Для содействия еврейской культуре и литературе, развития языка еврейских масс была основана сеть школ и организаций, где культивировался идиш.

Гимн Бунда

«Клятва», самая знаменитая боевая песня еврейских рабочих в Восточной и Центральной Европе, была написана к 5-й годовщине основания Бунда знаменитым еврейским поэтом, автором пьесы «Диб-бук» С. Ан-ским (Соломоном Раппапортом, 1863–1920). Мелодию написал Г. Бек, основавший в Лондоне еврейские рабочие хоры и руководивший ими.

Песня стала гимном еврейского пролетариата, она звучала по всему миру во время собраний, забастовок и демонстраций; еврейские революционеры пели ее во время уличных боев в Лодзи и Белостоке, в других местах Российской империи, а также в ссылке".

Клятва

Братья и сестры, рабочий и раб,
Все, кто унижен, бесправен и слаб,
Крепите единство, вставайте смелей
Под знамя протеста, что крови красней,
Мы жизнью и смертью клянемся своей.
Слушай, земля, слушай, звезда,
Наша присяга верна и тверда,
Гневом и болью, верой и кровью
Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Клянемся бороться за волю и право
С прислужниками тирании кровавой,
Клянемся мы свергнуть порочную власть
Иль смертью героев в сражении пасть.
Слушай, земля, слушай, звезда,
Наша присяга верна и тверда,
Гневом и болью, верой и кровью
Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Клянемся враждой трудового народа
К убийцам, душителям нашей свободы:
Капиталистов, царя и господ
Сила рабочего класса сметет.
Слушай, земля, слушай, звезда,
Наша присяга верна и тверда,
Гневом и болью, верой и кровью
Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Клянемся, что мы привилегий не ищем,
Не будет богатых — не будет и нищих.
За братство и равенство ринемся в бой —
Гонители наши истлеют золой.
Слушай, земля, слушай, звезда,
Наша присяга верна и тверда,
Гневом и болью, верой и кровью
Клянемся! Клянемся! Клянемся!
Клянемся быть верными Бунду всецело —
Союзу рабочих за правое дело.
Взвилось наше знамя над миром, как солнце,
Мы жизнью и смертью своею клянемся.
Слушай, земля, слушай, звезда,
Наша присяга верна и тверда,
Гневом и болью, верой и кровью
Клянемся! Клянемся! Клянемся![7]
Бунд и основание РСДРП

Евреи входили в число активистов российской социал-демократии. Российская социал-демократическая рабочая партия (РСДРП) была основана в Минске в 1898 г. Этот город был избран потому, что там уже существовала сильная бундовская организация, располагавшая нелегальной типографией. Четверо из девяти делегатов первого съезда (Эдельман, Кац, Кремер и Мутник) были евреями, Эдельман и Кремер входили в число трех членов первого Центрального комитета. Почти все делегаты вскоре после основания партии были арестованы охранкой.

Бунд, как и было согласовано на учредительном съезде, присоединился к РСДРП как автономная организация и вскоре оказался ее самым сильным и активным коллективным членом. Он попал под прицел не только антисемитов и царской тайной полиции. Даже отец русского марксизма, Плеханов, с ненавистью высказывался о бундовцах. Хотя он и признавал за ними роль авангарда рабочего движения, но отвергал требования автономии. Многие русские марксисты критиковали Бунд за то, что он был не только привержен идеям классовой борьбы, которая и для них стояла на первом месте, но требовал для еврейского пролетариата статуса нации, а также выступал за развитие еврейской культуры и языка, причем вне рамок замкнутой области еврейского расселения.

Бундовец Медем, выросший в семье, которая приняла лютеранство, и в качестве родного языка изучавший не идиш, а русский, писал в 1910 г.:

«Организованный еврейский пролетариат представляет собой становой хребет как культурного, так и политического движения. Он объединяет общую политическую борьбу с борьбой за возможности развития своей демократической культуры. Свободный от всякой националистической демагогии, он защищает свои классовые интересы, и, исходя с классовой точки зрения, он стремится к национальному освобождению».

Такая концепция нации, вдохновленная австрийскими марксистами, была объявлена «раскольнической».

Наряду с вопросом о праве наций на самоопределение ожесточенные споры среди молодой российской социал-демократии вызывал вопрос о характере партии. На съездах, которые из-за отсутствия легальных возможностей в России должны были всегда проводиться за границей, обсуждались структура партии, внутрипартийные нормы и отношения между партией и пролетарскими массами. Крыло, объединившееся вокруг Юлия Мартова* и Павла Аксельрода и позже получившее название меньшевиков, выступало за открытое объединение рабочего движения без жестких структур, тогда как группа сторонников Ленина стремилась к созданию конспиративной кадровой организации профессиональных революционеров, каковую впоследствии и представляли собой большевики.

НаП съезде РСДРП, который начался 30 июля 1903 г. в Брюсселе и после 13 заседаний был с 11 августа продолжен в Лондоне (24 заседания), обнаружилась глубокая пропасть между тоталитарными стремлениями группы во главе с Лениным, Бундом, структурированным по принципу свободы и демократии, и группой во главе с Мартовым. Уже во время подготовки съезда Ленин доказал свое умение манипулировать партией в собственных целях. В съезде участвовали 43 делегата, располагавшие 51 голосом. 20 делегатов были евреями. Хотя Бунд имел больше голосов, чем все русские местные группы, вместе взятые, за ним было признано только пять делегатов — три от всей России и Польши (т. е. один мандат на 10 ООО членов партии) и два от Заграничного комитета. Нееврейские группы получали по одному или даже два мандата. Тем самым исход съезда был с самого начала предрешен. С помощью своих приверженцев Ленин отверг постулаты Бунда о культурной и языковой автономии еврейского пролетариата, прибегая к весьма спорным уловкам.

В своей речи на шестом заседании Марк Либер* сказал, в частности: «Мне редко приходилось быть на собрании, где бы так часто злоупотребляли словами “принципы революционной социал-демократии”, как это происходит на нашем съезде. Но уже давно сказано: не всякий говорящий “господи, господи!” внидет в царствие небесное! Не всякий поминающий принципы революционной социал-демократии действительно их отстаивает… Товарищ Ленин прямо говорит 0 необходимости уничтожить Бунд. Конечно, он, быть может, оставит ЦК Бунда, как организацию контрабанды, но нам ЦК Бунда нужен не для этого: он нужен нам, как вождь еврейского пролетариата… забывают, что мы — представители пролетариата еврейской национальности — превратили таких, по выражению Каутского, париев среди других национальностей, как евреи, в могучую революционную силу».

Владимир Коссовский заявил на том же заседании: «Спрашивают, почему Бунд является единственным представителем еврейского пролетариата. Потому, что он — единственная организация, организовавшая под своими знаменами большие массы еврейского пролетариата и специально и систематически ведущая работу среди еврейского пролетариата»12.

Предложение признать Бунд законным представителем еврейского пролетариата было отвергнуто так же, как и требование о федеральном построении РСДРП. В число главных оппонентов Бунда входили Мартов и Троцкий*, который по приказанию Ленина объявил себя представителем еврейского пролетариата — беспрецедентная наглость! Бунд оказался вынужден выйти из РСДРП после пяти лет революционной борьбы, стоившей больших жертв.

Представители Социал-демократии Королевства Польского и Литвы (СДКПиЛ) в Брюсселе также настаивали на полной самостоятельности отдельных партий внутри РСДРП и требовали к тому же автономии Польши. И то и другое было неосуществимо. Роза Люксембург, одна из основателей СДКПиЛ, впоследствии резко выступала против ленинской концепции партии, организованной на строго централистских началах. Эта партия должна была состоять только из небольшой элиты профессиональных революционеров. СДКПиЛ присоединилась к РСДРП лишь на ее IV (Объединительном) съезде в Стокгольме в 1906 г.

ЦК Бунда в воззвании, опубликованном в декабре 1903 г., опроверг выдвинутые на съезде обвинения в том, что эта организация является исторической аномалией, вредной, националистической и буржуазной:

«Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Печален факт, выявившийся на съезде: вожди российской социал-демократии и понятия не имеют о Бунде, будь то о характере и содержании его деятельности, будь то об исторической роли, которую Бунду приходится играть как единственной партии из-за особого общественно-политического положения, определяющегося двухтысячелетними преследованиями евреев. Помимо экономических и политических репрессий, которым еврейский пролетарий подвергается, как и пролетарии других стран, он страдает от особого ужасного давления, исторически возникшего презрения к евреям, париям среди париев».

Это воззвание заканчивается лозунгами: «Долой борьбу между братьями! Да здравствует социализм!»

Так как многочисленные евреи оставались членами РСДРП и обе организации действовали параллельно, между их сторонниками вновь и вновь возникали разногласия в ходе партийной работы. За несколько месяцев до съезда, в апреле 1903 г., в ходе ужасного погрома в Кишиневе на протяжении трех дней были убиты 45 и ранены почти 100 евреев, разрушены 700 домов и 600 лавок. Пока Ленин хладнокровно пытался прибрать Бунд к рукам или ликвидировать его, многочисленные бундовцы оказались в царских тюрьмах и сибирской ссылке, оплакивая своих товарищей из отрядов самообороны, погибших во время погромов. Во время потерпевшей неудачу революции 1905 г., в которой участвовало очень много еврейских рабочих, евреи как в России, так и в Польше подвергались сильным преследованиям и становились жертвами погромов. Так было в Лодзи и Белостоке, Варшаве, Минске и других центрах еврейского рабочего движения. Многие еврейские революционеры были в кандалах сосланы в Сибирь.

Бунд, по соглашению со всеми левыми партиями, бойкотировал первые думские выборы, чтобы не допустить демократической легитимации царского режима бесправия. Накануне Октябрьской революции русские правые связывали антисемитскую травлю против Бунда с усилением антиреволюционной пропаганды, заявляя, что все евреи без разбора революционеры и уже поэтому им нельзя предоставлять гражданских прав.

Сионисты

Русские евреи в числе первых стали требовать возвращения в Палестину и основания еврейского государства. Уже во второй половине XIX в. возникли многочисленные группы «Ховевей Цион» («Движение любящих Сион»). Русский писатель Перец Смоленский критиковал реформированный иудаизм и требовал создания собственного еврейского государства в Палестине. Издававшаяся им в Вене газета «Га-JJJaxap» («Утренняя заря», 1868–1884) стала ведущим органом раннего сионистского движения. Против ассимиляции выступил также одесский врач и публицист Леон Пинскер. В 1882 г. он опубликовал в Берлине труд под названием «Автоэмансипация. Призыв русского еврея к соплеменникам», в котором выступал за «создание еврейской национальности, народа на своей территории, автоэмансипацию евреев, уравнение их как нации с другими нациями путем приобретения собственной родины». На конгрессе «Ховевей Цион» в ноябре 1884 г. в Катовице он ориентировал присутствовавших преимущественно на проекты, выдвигавшиеся маскилим, — поселение в деревне и работу в сельском хозяйстве, — но позже под влиянием движения принял решение в пользу Палестины как территории еврейского государства.

В 1887 г. в Харькове конституировалось движение «Билу», предшествовавшее сионизму. Из его рядов вышли первые колонисты, выехавшие в Палестину. В августе 1897 г., за пять недель до основания Бунда в Вильно, на I сионистском конгрессе в Базеле была основана Всемирная сионистская организация. Главным инициатором ее создания был Теодор Герцль. В числе 204 делегатов было 85 русских евреев. Основное положение Базельской программы гласило: «Сионизм стремится к созданию в Палестине обеспеченного публичным правом убежища для еврейского народа». Десятилетиями бундовцы и сионисты представляли собой два важнейших, резко конкурировавших друг с другом течения среди евреев мира. Это касалось в особой степени, конечно же, черты оседлости и Польши. В 1898 г. X. Вейцман, Н. Соколов и Ш.Левин, будущие лидеры мирового сионизма, уже участвовали во II сионистском конгрессе в качестве представителей русских евреев. Тогда было принято решение поощрять поселение евреев в Палестине, не дожидаясь политических гарантий.

Сионистские организации в России входили, наряду с Бундом, в число наиболее крупных еврейских объединений. В 1898 г. существовали 373 местные группы, а два года спустя уже 1034, и на IV сионистский конгресс они направили 200 делегатов. На II Всероссийском сионистском конгрессе в 1902 г. в Минске 500 делегатов представляли 75 тыс. членов сионистских организаций. Там были продолжены дебаты о характере культурной и воспитательной деятельности, начатые на тайном заседании в Варшаве.

В 1903 г. «Поалей Цион», «Цеире Цион», «Билу Гехадаш» и другие сионистские организации были запрещены, но могли полулегально продолжать свою деятельность. Эти ограничения и погромы вызвали вторую алию — волну эмиграции в Палестину, к которой присоединились будущие лидеры Израиля Д. Бен-Гурион, И.Шпринцак и И. Бен-Цви.

Русские сионисты поначалу мало занимались внутриполитическими проблемами, так как большинство их объявило своей целью эмиграцию в Палестину. В революционном 1905 г. все несоциалистические еврейские группы основали «Союз для достижения полноправия еврейского народа в России». По настоянию сионистов, в программу было включено требование национальных прав и национально-культурного самоопределения. На III Всероссийском сионистском конгрессе в 1906 г. в Гельсингфорсе было принято решение интенсифицировать наряду с «палестинской работой» и «работу ради сегодняшнего дня». Это новое направление деятельности должно было способствовать демократизации режима, достижению автономии меньшинств и признанию идиш и иврита в качестве национальных языков.

«Поалей Цион» и «Цеире Цион»

В конце XIX в. социалистические идеи все более проникали в сионистское движение Западной и Центральной Европы. В книге «Еврейский вопрос и еврейское социалистическое государство» (1898) Нахман Сыркин продолжал развивать идею социалистического сионизма, которую Мозес Гесс изложил в своем труде «Рим и Иерусалим», вышедшем в 1862 г. Приверженцы этой идеи назвали себя «Поалей Цион» («Рабочие Сиона»), но до поры до времени не располагали ни структурой, подобной партийной, ни единой программой. В 1901 г. и в России действовали различные группы под этим названием, выступавшие за синтез сионизма и социализма. Многие еврейские социалисты стали поалей-ционистами, когда Бунд в 1901 г. заклеймил сионизм как «реакцию буржуазных классов на антисемитизм, как утопию».

Бер Ворохов*, наиболее значительный представитель рабочего сионизма и один из первых марксистских теоретиков, занимавшихся национальным вопросом еврейского народа, также основал в 1901 г. в Екатеринославе группу «Поалей Цион». Под его руководством эта группа объединилась в 1906 г. в Полтаве с другими себе подобными, создав Еврейскую социал-демократическую рабочую партию Поалей Цион, которая в 1907 г. объединилась с такими же партиями других стран во Всемирный союз Поалей Цион.

В 1907 г. эта партия в России была запрещена, ее члены подвергались арестам и ссылкам. Из 20 тыс. членов партии лишь несколько сотен смогли продолжать работу в подполье.

Социалистической, но не марксистской, была основанная в 1903 г. партия «Цеире Цион» («Молодые сионисты»), из рядов которой рекрутировались многие будущие члены киббуцев в Палестине, а также вышел ряд организаций, основавших в 1922 г. Объединенную сионистскую рабочую партию Гитахдут.

Сионисты-социалисты (С.-С.)

Рабочая партия сионистов-социалистов, основанная в 1904 г. с участием, среди прочих, Якова Лещинского, подвергалась жестким атакам со стороны Бунда, так как она боролась за ту же социалистически ориентированную членскую базу. Как и Бунд, С.-С. требовали единой территории поселения, на которой евреи могли бы создать собственные экономические структуры, но считали перспективы еврейских поселенцев в Палестине нереалистичными.

Когда на IV сионистском конгрессе в 1905 г. потерпел неудачу «угандийский план», С.-С. откололись от сионистского движения, но во время революции 1905 г. боролись бок о бок с другими партиям и участвовали в Штутгартском конгрессе II Интернационала. В 1917 г. С.-С. и сеймисты (партия СЕРП) объединились в партию «Фарейникте».

Другие еврейские партии и организации

Семен Дубнов (1860–1941), один из величайших историков еврейского народа, основал в 1906 г. Еврейскую народную партию, требовавшую религиозной и культурной автономии евреев и опиравшуюся на религиозные общины, которые должны были также стать ядром светской активности евреев в Восточной Европе. Она стремилась к созданию еврейских школ, учительских и раввинских семинаров, а также других институтов. Евреи должны были в каждой стране сформировать орган представительства своих национальных интересов.

Судьба Дубнова, может быть, как никакая другая, раскрывает всю трагичность положения русских евреев: дискриминация со стороны царских властей закрыла перед ним дорогу к университетскому образованию, большевистская диктатура изгнала его в эмиграцию, в Берлин, где с 1925 по 1929 г. увидел свет монументальный десятитомный труд историка — «Всемирная история еврейского народа». Оттуда он бежал в Ригу и там в 1941 г. был убит немцами, подвергнувшись перед этим жестоким насмешкам со стороны одного из своих бывших немецких студентов13.

Социалистическая еврейская рабочая партия (СЕРП) была основана в Киеве Хаимом Житловским. Ее программа базировалась на синтезе еврейских национальных и социалистических идей, но не являлась марксистской. Партия требовала национальной автономии меньшинств в многонациональных государствах, подобных России. Каждое меньшинство должно было получить свой парламент, называемый польским словом «сейм», отсюда общеупотребительное название этой партии — сеймисты. Партия издавала газеты на идиш — «Фольксштиме» («Голос народа») и на русском языке — «Серп». В аграрном вопросе она занимала позиции, совпадавшие с эсеровскими, и участвовала в революции 1905 г. Вместе с другими еврейскими социалистическими партиями она требовала создания еврейской секции при II Интернационале.

Наряду с социалистически ориентированными партиями в России, как и во многих других странах, существовали группы иудейско-национального направления, в том числе религиозные сионисты, основавшие в 1902 г. в Вильно национально-религиозную партию «Мизрахи» (акроним от древнееврейских слов «мерказ рухани» — «духовный центр»). Цель, сформулированная ее основателем раввином Меиром Берлином (Бар-Планом), гласила: земля Израилева — народу Израилеву в соответствии с законами Торы. В 1903 г. в России существовало уже 210 местных групп «Мизрахи». Партия подвергалась яростным атакам со стороны антисионистских ортодоксальных кружков и их раввинов.

ОРТ

Особое значение придавалось учреждениям, призванным координировать взаимную помощь евреев для спасения их от банкротства или конфискации собственности. Большую роль в профессиональном образовании в России играло возникшее в 1880-е гг. Общество распространения ремесленного и земледельческого труда среди евреев (ОРТ). В 1917 г. его уставной капитал, составлявший в 1905 г. уже 1 млн руб., оказался утраченным, но после 1920 г. общество возобновило свою деятельность. Его руководство с 1921 по 1933 г. находилось в Берлине, в настоящее время место его пребывания — Израиль. В 1920—1930-е гг. ОРТ способствовало осуществлению сельскохозяйственных проектов в СССР. До наших дней с помощью ОРТ профессиональную подготовку получили более 1 млн чел. более чем в 30 странах Азии, Африки и Латинской Америки. ОРТ — крупнейшая неправительственная организация, действующая в этой сфере.

ОЗЕ

В 1912 г. в России было основано Общество здравоохранения евреев (ОЗЕ). Оно заботилось о сотнях тысяч жертв войны и погромов, беженцах и депортированных евреях. В 1917 г. в составе ОЗЕ существовало 34 местные организации, 12 больниц, 125 детских учреждений, 40 центров школьного питания, 4 санатория для больных туберкулезом, 60 дежурных аптек. После того как в 1919 г. организация была запрещена и ликвидирована советским правительством, были созданы новые национальные секции во многих странах Европы и международное центральное бюро в Берлине. В ведении родственной организации ТОЗ (Towarzystwo Ochrony Zdrowia — Общество охраны здоровья) в Польше находилось 368 медицинских и санитарных учреждений. В настоящее время национальные ueHtpbi 03Е, поддерживающие учреждения медицинского обслуживания и попечительства о детях, существуют в 10 европейских, 9 латиноамериканских и 4 североафриканских государствах, а также в Израиле.

ЕКОПО и ЙИДГЕЗКОМ

В 1915 г. евреи, как мнимые друзья немецкого врага, были депортированы из Ковенской и Курляндской губерний в Центральную Россию. Это вызвало массовое стремление помочь несчастным и привело к созданию организации «Еврейский комитет помощи жертвам войны» (ЕКОПО). В число основателей входили, в частности, еврейские филантропы и политические деятели М. Винавер, Л. Брамсон, Г. Сли-озберг. По внешнеполитическим соображениям и с учетом позиции западных союзников царское правительство одобрило деятельность общества и предоставило ему 16, 5 млн руб. (половина общей суммы бюджета). Петроградские евреи пожертвовали 2 млн руб. Значительные суммы через посольство США перевел «Джойнт» (Американский еврейский объединенный распределительный комитет). Местные комитеты ЕКОПО помогали сотням тысяч евреев, в том числе в занятых русской армией Галиции и Буковине. В 1920 г. организация была распущена. Ее задачи были переданы созданной Евсекцией (см. с. 65–66) и Евкомом (см. с. 64–65) благотворительной организации ЙИДГЕЗКОМ (Jidischer geselschaftlecher komitet — Еврейский общественный комитет). Большевики-евреи надеялись в результате этого сделать режим более привлекательным в глазах еврейских масс и ставили всю деятельность организации, базировавшуюся в значительной части на пожертвованиях «Джойнта», себе в заслугу. Американские евреи прислали в Россию более 5 тыс. т одежды, продовольствия и медикаментов. Как на решение этих задач, так и на восстановление разрушенных еврейских общин они израсходовали с 1921 по 1924 г. 18 млн долл. ЙИДГЕЗКОМ распределял эту помощь, предназначавшуюся и для неевреев14. В 1924 г. организация была распущена под предлогом намерения буржуазных элементов превратить ее в еврейские общины.

Расцвет культурной жизни, несмотря на угнетение

Несмотря на преследования и ужасающую материальную нужду широких масс, русские евреи создали до 1917 г. цветущее сообщество с сотнями религиозных общин, многочисленными культурными учреждениями, союзами и партиями. Это была культурная, литературная и журналистская инфраструктура, аналога которой в тогдашнем мире стоило еще поискать. Большое значение образованию придавали и бедные жители местечек, по крайней мере мальчиков учили чтению и письму. В 1897 г. только 21 % населения России умел читать и писать, а накануне Первой мировой войны эта доля составила 40 %. Среди крестьян степень грамотности была самой низкой.

Более 30 еврейских обществ содействовали развитию искусства, литературы, музыки, воспитания, высшего образования, театра, архивов, истории, религии и поддерживали поселенческие проекты. Особенно плотную сеть союзов педагогической, культурной и научной направленности создали бундовцы и сионисты. В одном толь-ксГСанкт-Петербурге существовали 25 синагог, 20 школ, библиотек и музеев. Наряду с упоминавшимися, и другие благотворительные объединения содержали дома для престарелых, сиротские приюты и больницы.

Россия была также колыбелью новой литературы на идиш и иврите, распространявшейся во всем еврейском мире. Выходило более "ста еврейских газет и журналов, существовало тринадцать ежедневных газет на идиш и две на иврите, а также многочисленные периодические издания на идиш, иврите и русском, включая исторические журналы «Пережитое» и «Еврейская старина».

1.3. Евреи в российской политике до Октябрьской революции

Кадеты

Либеральная партия конституционных демократов, в народе называвшихся кадетами, была основана на первом съезде, проходившем с 12 по 18 октября 1905 г. в Санкт-Петербурге. Ее программа включала парламентскую форму правления на основе принципов правового государства, с демократическим избирательным правом, свободой и равными правами для всех. Некоторые лидеры кадетов, имевших в I Государственной думе (1906) 200 депутатов из 486, были евреями. Максим Винавер, заместитель председателя партии, чья фракция стала сильнейшей в IV Думе (1912–1917), между Февральской революцией и Октябрьским переворбтом был судьей Верховного суда России и получил от Временного правительства поручение разработать конституцию, которую надлежало принять Учредительному собранию. После Октябрьской революции, которую Винавер бескомпромиссно отверг, он одно время занимал даже пост министра иностранных дел белого правительства в Крыму. В 1919 г. Винавер эмигрировал во Францию, где умер в 1926 г. М.Бомаш, Н. Фридман, д-р И. Гуревич, д-р С. Френкель и еще четыре кадета-еврея также были депутатами IV Думы. Три еврея, в том числе Леонтий Брамсон, входили в социально-революционную фракцию трудовиков. Брамсон много лет был президентом всемирной организации ОРТ.

Меньшевики

Несмотря на политические расхождения, большевики и меньшевики сотрудничали во время революции 1905 г., а на IV съезде РСДРП в Стокгольме в апреле 1906 г. объединились снова. В V съезде РСДРП, состоявшемся в Лондоне в 1907 г., участвовало 342 делегата, в том числе 89 большевиков, 88 меньшевиков, 57 бундовцев. Идеология и стратегия большевиков и меньшевиков, однако, расходились друг с другом все сильнее, и после того, как VI Всероссийская конференция РСДРП приняла резолюцию «О ликвидаторстве и ликвидаторах», большевики и меньшевики выступали отдельными группами.

Марксизм оказывал притягательное воздействие на русскую интеллигенцию. Как «путь разума» (Лидия Дан) рассматривали его и евреи. Меньшевики, приверженные демократической и социалистической идеологии, были после революции 1905 г. наиболее влиятельной политической силой России. Они притягивали к себе более широкие слои народа, нежели большевики. Их программа создания государства, ориентированного на социал-демократические, гуманистические принципы и благо народа, привлекала многих евреев. Демократические принципы меньшевиков и их интерпретация марксизма больше соответствовали еврейской традиции свободного дискурса, нежели жесткая практика большевиков, подавлявших мнения, отличные от их собственного. За пределами чисто еврейского спектра партий меньшевики обладали наибольшим количеством членов еврейского происхождения. Некоторые из их лидеров, создававших вместе с Лениным социал-демократию, были евреями, например Аксельрод, Мартов и Дан*.

Между Бундом и меньшевиками имелись многочисленные точки соприкосновения, так как обе партии в тенденции были ориентированы реформистски. Многие руководящие функционеры Бунда были также меньшевиками. Сталин заметил по поводу большой доли евреев среди меньшевиков:

«Статистика показала, что большинство меньшевистской фракции составляют евреи (не считая, конечно, бундовцев), далее идут грузины, потом русские. Зато громадное большинство большевистской фракции составляют русские, далее идут евреи (не считая, конечно, поляков и латышей), затем грузины и т. д. По этому поводу кто-то из большевиков заметил шутя (кажется, тов. Алексинский), что меньшевики — еврейская фракция, большевики — истинно русская, стало быть, не мешало бы нам, большевикам, устроить в партии погром»15.

После Октябрьского переворота меньшевики стали ожесточенными противниками большевистской диктатуры, хотя и верили в необходимость защиты «социализма» в России как исторического достижения. Они осуждали террор и смертную казнь. Абрамович* и Мартов отважились в 1918 г. выступить на судебном процессе против Сталина, пробудив у будущего диктатора жажду мести16. После запрета партии в 1921 г. меньшевики работали в подполье или отправились в эмиграцию. «Социалистический вестник», эмигрантский орган партии, стал одним из важнейших форумов аргументированной критики советской диктатуры с левых позиций. Журнал, который издавали почти исключительно евреи, выходил сначала в Берлине, затем в Париже и в конце концов в Нью-Йорке.

Народники и эсеры

Первые революционеры еврейского происхождения в XIX в. рассматривали себя как русских и считали, что эмансипация евреев зависит от освобождения русского народа. Еврейскую религию и культуру они считали устаревшими. Некоторые из них даже переходили в православие и одевались как мужики, чтобы эффективнее вести революционную пропаганду среди крестьян. Марк Натансон вместе с Александром Михайловым основал группу «Земля и воля», которая в декабре 1876 г. организовала первую демонстрацию в России. Главные пункты ее программы включали следующие четыре требования: передача земли крестьянам, самоуправление общины, свобода вероисповедания и право наций на самоопределение.

«Земля и воля» распространила сеть своих организаций по всей России, но центр тяжести ее деятельности переместился в 1877 г. из деревни в город, так как крестьяне воспринимали воспитание и пропаганду отчасти равнодушно, а отчасти враждебно. Покушение Веры Засулич на градоначальника Санкт-Петербурга в январе 1878 г. стало сигналом к возникновению волны террора, которая должна была подорвать царский режим. В результате началась эскалация как насильственных акций со стороны полиции, так и контратак народников.

Марк Натансон, всеми любимый, почитаемый и неподкупный патриарх социальной революции, родился в богатой семье под Вильно. 19-летним студентом-медиком в Санкт-Петербурге он был арестован за участие в студенческих волнениях. Затем последовали новые аресты и ссылка в Архангельск. После раскола «Земли и воли» в августе 1879 г. он был снова арестован. Следующие одиннадцать лет Натансон провел в ссылке. Позже он эмигрировал и стал членом ЦК партии социалистов-революционеров. В 1917 г. возвратился в Россию, где стал одним из лидеров левых эсеров, входивших в первое советское правительство. Натансон умер в 1919 г. в Швейцарии.

Осип Аптекман, Арон Гобет, Арон Зунделевич и другие евреи были среди участников и руководителей революционного движения народников, хотя в рядах этого движения, усматривавшего благо России в аграрном социализме старорусской традиции, отчасти приветствовались погромы и встречались антикапиталистически-антисемитские взгляды.

Евреи присоединились и к основанному в 1879 г. террористическому движению «Народная воля», например Соломон Витенберг, Меир Млодецкий и Григорий Гольденберг, который, будучи приговоренным к 25 годам тюрьмы, в 1880 г. покончил с собой в заключении. Плеханов привлек на сторону «Черного передела», группы, являвшейся умеренной преемницей «Земли и воли», нескольких бывших народников еврейского происхождения: Л. Г. Дейча (1855–1941), В. И. Засулич (1849–1919), П. Б. Аксельрода (1850–1928) и О. В. Аптекмана (1849–1926). После ареста большей части группы, в том числе Аптекмана, в конце 1879 г. Дейч, Плеханов, Засулич и другие члены группы некоторое время жили за границей.

Преемниками народников были социалисты-революционеры (эсеры). Эта партия возникла в 1901–1902 гг. из объединения ряда революционных групп и очень быстро стала популярной. В руководство партии входили, наряду с основателями Виктором Черновым и Григорием Гершуни*, Марк Натансон, Михаил и Абрам Гоц*, Осип Минор*, ставший в 1917 г. городским головой Москвы, Илья Рубанович, а также пресловутый предатель Азеф17.

Эсеры несли основную тяжесть вооруженной борьбы против царского режима. Наряду с политическим террором против представителей власти важным пунктом их программы было распространение революционных идей среди крестьянства.

Керенский, Чернов и другие члены партии эсеров, а также близкие к ним трудовики входили в первое правительство, образованное после Февральской революции. Эсеры были сильнейшей фракцией во Всероссийском центральном исполнительном комитете Советов рабочих и солдатских депутатов.

Левые эсеры, радикально-социалистическая группировка в рядах эсеров, были исключены из партии на ее III съезде в июне 1917 г. и конституировались как самостоятельная партия. Они требовали немедленного выхода России из Первой мировой войны и социализации земли, отвергали сотрудничество с Временным правительством. В марте 1918 г. они отозвали своих представителей из Совета народных комиссаров в знак протеста против ратификации Брестского мира.

Анархисты

Анархо-синдикализм имел много активных приверженцев среди еврейских рабочих в Англии и США, в России же он представлял собой один из наиболее слабых отрядов революционного движения. После революции 1917 г. анархисты колебались, враждебно относясь к Временному правительству и ненадолго поддержав большевиков. Позже они заняли антибольшевистскую позицию, требовали проведения третьей, либертарной революции и поэтому подвергались жестоким преследованиям вплоть до полной ликвидации. Трое еврейских анархистов вошли в историю анархизма и революции в России — Всеволод Волин*18, ставший знаменитым благодаря своим воспоминаниям о революции, гражданской войне и махновском движении, и супружеская пара — Эмма Гольдман и Александр Беркман.

Евреи-большевики

Внутри широкого спектра еврейских организаций и соответствующей инфраструктуры большевики еврейского происхождения представляли ничтожно малую величину. Они почти не поддерживали контакта с еврейской средой и не придавали значения ни своему еврейству, ни бедам и проблемам других евреев. Эти люди выросли между двумя культурными кругами и решили стать русскими. Только некоторые из них говорили на идиш или древнееврейском языке. Троцкий был сыном еврейских крестьян, живших в одной из немногочисленных в царской России сельскохозяйственных колоний, и в его окружении говорили не на идиш, а на типичном смешанном русско-украинском языке. У родившегося в Москве Каменева* (настоящая фамилия Ро-зенфельд) была русская мать и принявший крещение отец-еврей. Руководитель «движения безбожников» Ярославский (настоящая фамилия Губельман) родился в семье еврейских крестьян под Читой в Сибири. Он знал об условиях жизни в черте оседлости не больше, чем Свердлов*, родившийся в Нижнем Новгороде — в Центральной России. Только Лазарь Каганович*, чьим родным языком был идиш, всеми идентифицировался как еврей. Технократ-аппаратчик, которого долгое время рассматривали в качестве «второго человека» после Сталина, происходил из типичного украинского местечка.

Большинство большевиков еврейского происхождения в значительной степени избежали дискриминации. Их семьи были довольно зажиточными и экономически независимыми. Отцы Зиновьева* (настоящая фамилия Радомысльский) и наркома земледелия Яковлева (Эпштейна) были учителями. Несмотря на процентную норму приема евреев в высшие учебные заведения, Давид Рязанов (будущий директор Института Маркса — Энгельса) и будущий нарком финансов Сокольников (настоящая фамилия Бриллиант) смогли поступить соответственно в Одесский и Московский университеты. Радек*, единственный еврей-большевик, занимавший руководящие посты и выросший не в русскоязычной среде, учился в гимназии в Польше.

В царской России для этих мужчин и женщин не было действительных возможностей продвижения. Положение аутсайдеров толкало их к «профессии» революционера, личный же выбор в пользу самого радикального и крайне утопичного направления, большевизма, делало меньшинство. Статистика 1922 г. показывает, что до революции в большевистской партии состояли только 946 еврев (это составляло около 4 % при численности партии примерно в 23 600 чел.). В 1917 г. к этому числу добавились 2 182 человека, некоторые были ранее меньшевиками19. В других партиях доля евреев до 1917 г. была выше. После Февральской революции тысячи евреев присоединились к еврейским и другим политическим партиям, в которых могли выполнять и руководящие функции. В то время антисемиты пустили в оборот понятие «иудеокоммуна». Отождествление еврейства и большевизма было в лучшем случае ошибочной оценкой, но чаще — намеренно и заведомо распространявшимся антисемитским измышлением. Покушения на коммунистических руководителей высокого ранга, осуществленные двумя евреями, опровергают, наряду со статистикой членов партий, ложь о «еврейском большевизме»20.

Ленин и Сталин о «еврейском вопросе»

В 1903 г. Ленин во многих статьях («Нужна ли “самостоятельная” политическая партия еврейскому пролетариату», «Последнее слово бундовского национализма», «Положение Бунда в партии») полемизировал против Бунда. Его тезисы, отрицавшие еврейскую культуру, необъективные и оскорбительные по тону, воспроизводят взгляды, которые он уже излагал в партийной газете «Искра»: «Совершенно несостоятельная в научном отношении идея об особом еврейском народе реакционна по своему политическому значению. Неопровержимым практическим доказательством этого являются общеизвестные факты недавней истории и современной политической действительности. […] Еврейский вопрос стоит именно так: ассимиляция или обособленность? — и идея еврейской национальности носит явно реакционный характер не только у последовательных сторонников ее (сионистов), но и у тех, кто пытается совместить ее с идеями социал-демократии (бундовцев). Идея еврейской национальности противоречит интересам еврейского пролетариата, создавая в нем прямо и косвенно настроение, враждебное ассимиляции, настроение “гетто”»21.

Идиш Ленин считал реликтом средневековья, который исчезнет в процессе ассимиляции, но приказал свое воззвание «К еврейским рабочим», в котором призывал их сплотиться вокруг российской социал-демократии, опубликовать на этом неполноценном языке.

В 1913 г. дискуссия по национальному вопросу в рядах большевиков обострилась. В «Правде» против Бунда неоднократно выдвигались обвинения в раскольнических намерениях, за статьей «Национальный сепаратизм» от 28 мая последовала статья «О “культурно-национальной” автономии». Бунд годами отражал эти нападки, к которым присоединился и вождь меньшевиков Мартов, как в собственной прессе, так и в других органах печати.

Последнее слово по вопросу о правах национальных меньшинств сформулировал Сталин. Уже в мае 1913 г. в своей статье «Марксизм и национальный вопрос» он дал определение «нации», имевшее крайне тяжелые последствия для евреев:

«Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры».

Сталин утверждал, что ассимиляция представляет собой единственную перспективу для евреев, не являющихся нацией, и ссылался при этом на Маркса, Каутского и Отто Бауэра, «изобретателя» национально-культурной автономии, которого большевики жестко атаковали в остальных аспектах политики. Австрийский социал-демократический теоретик характеризовал евреев как нацию, но с оговоркой о том, что у них нет общего языка.

«Короче: еврейская нация перестает существовать — стало быть, не для кого требовать национальной автономии. Евреи ассимилируются»22.

Этот тезис Сталин выводил из факта отсутствия у евреев компактного района поселения и слоя крестьян. Раз нет «национального рынка евреев», а имеет место лишь предоставление услуг нациям, составляющим большинство, будет утрачен даже еврейский язык.

Далее последовали ожесточенные нападки на Бунд, воспроизводившие известные обвинения в «сепаратизме». Утверждалось, что эта организация препятствует единству рабочих и вызывает споры в рядах РСДРП. Отношение Сталина к субботе и еврейскому языку также показывает, что евреи были для большевиков, открыто стремившихся к диктатуре, элементом, не поддающимся контролю.

Евреи жили внутри черты оседлости, в польских и прибалтийских губерниях, были по большей части рассеяны по городам и местечкам и почти не встречались в деревне. Компактной территории, на которой они составляли бы большинство населения, не было. «Черта» существовала до 1915 г. и была отменена царским правительством во время войны.

Сталинские критерии и после революции определяли партийную доктрину. Хотя после 1918 г. большевики признали евреев нацией, учитывая весьма компактное расселение массы их в России, но до конца существования Советского Союза всякий, кто утверждал, что они образуют некую общность поверх государственных границ и даже политических систем, впадал в «контрреволюционную» ересь. Именно в этом огульно подозревались все бывшие бундовцы, что означало преследования и смерть для бесчисленного множества политически активных евреев, даже если они стали приверженцами линии Ленина и Сталина и верно следовали ей. Таким образом, Сталин уже в 1913 г. поставил капкан, который безжалостно захлопнулся в 1952 г., когда в него попались члены ЕАК.

Ленин, как и Сталин, хотел создать сплоченный боевой резерв из рабочих масс, говоривших на политизированном идиш, не предоставляя многим миллионам евреев прав национальности. В противоположность Сталину, презиравшему евреев и не доверявшему им, Ленин умел ценить лояльность и идеализм ассимилированных еврейских товарищей и был бы готов принять большее их число в секцию большевиков, уступавших меньшевикам в численности. В «пломбированном вагоне», который в апреле 1917 г. доставил Ленина из Швейцарии в Россию, с ним ехало немало евреев — Радек, Зиновьев, Сокольников, Розенблюм, Абрамович, Гоберман, Елена Кон.

Никто из них и не представлял, что эта поездка была составной частью в высшей степени секретного и до сих пор почти неизвестного «плана революционизирования и разжигания восстания», запущенного с согласия кайзера уже в 1915 г. германским имперским правительством и разведывательной службой германского генерального штаба IIlb, чтобы ослабить изнутри царскую Россию и ее армию, оторвать от империи западные губернии. В случае удачной революции России должен был быть продиктован мир на условиях немцев, чтобы те могли добиться «победоносного мира» на Западном фронте. Кроме того, полезные ископаемые и экономические ресурсы России должны были эксплуатироваться немецкой промышленностью. С этой целью ленинская партия большевиков финансировалась миллионами из немецкой государственной казны до, а затем долгое время и после Октябрьского переворота23.

Хотя Ленин и не понимал подлинную природу антисемитизма, он никогда не пользовался антисемитской аргументацией. Он многократно публично высказывался о причинах погромов при царе, конечно, вызывавших у него глубочайшее отвращение. В докладе, с которым гениальный аналитик и пророк революции выступил в Цюрихе 17 января 1917 г., еще не подозревая, что через месяц этой революции будет суждено разразиться в России, он заявил:

«Ненависть царизма направилась в особенности против евреев. С одной стороны, евреи доставляли особенно высокий процент (по сравнению с общей численностью еврейского населения) вождей революционного движения. И теперь евреи имеют, кстати сказать, ту заслугу, что они дают относительно высокий процент представителей интернационалистского течения по сравнению с другими народами. С другой стороны, царизм умел отлично использовать гнуснейшие предрассудки самых невежественных слоев населения против евреев. Так возникли погромы, в большинстве случаев поддерживавшиеся полицией, если не руководимые ею непосредственно, — в 100 городах за это время насчитывается более 4 ООО убитых, более 10 ООО изувеченных»24.

1.4. Между Февральской революцией и Октябрьским переворотом

Когда в 1917 г. Февральская революция смела царский режим, перед евреями России, несмотря на бедствия войны и нужду, впервые за много столетий открылись настоящие перспективы. Уже через несколько дней после ее победы еврейские партии и организации возобновили свою легальную деятельность. Временное правительство постановлением от 20 марта 1917 г., которое было опубликовано в № 15 правительственной газеты «Вестник Временного правительства», устранило всякую дискриминацию евреев. Постановление, в частности, гласило: «Исходя из незыблемого убеждения, что в свободной стране все граждане должны быть равны перед законом и что совесть народа не может мириться с ограничениями прав отдельных граждан в зависимости от их веры и происхождения, Временное правительство постановило: все установленные действующими узаконениями ограничения в правах российских граждан, обусловленные принадлежностью к тому или иному вероисповеданию, вероучению или национальности, отменяются»25.

Демонстрация еврейских революционеров, вероятно бундовцев, в России 1 Мая 1917 г. Лозунги на транспарантах гласят: «Да здравствует демократическая республика!», «Да здравствует национальная автономия!», «Да здравствует международный социализм!», «Да здравствует еврейская социалистическая рабочая партия!»
Президиум VII Всероссийского сионистского конгресса 24 мая 1917 г. в Петрограде. В центре сидит д-р Эхиель Членов

В заключение текста закона были приведены все 150 отмененных распоряжений. Евреи сразу получили возможность свободно развивать свое политическое сознание, заниматься общественной и культурной деятельностью как граждане и как национальная группа, а также свободно выбирать профессию и место жительства. Обретенный шанс построить свое бытие в соответствии с собственными представлениями высвободил, наподобие взрыва, подавлявшиеся до тех пор силы. В 1915 г. власти запретили еврейскую прессу, поскольку не располагали достаточным количеством надежных цензоров, владевших идиш. Теперь же выходили газеты и на идиш («Петроградер тогблат», «Дос фрайе ворт», «Ди арбетер штиме» — орган Бунда), и на иврите («Гаам» и «Ге-хавер»), и «Еврейский студент» на русском языке.

Евреи от всего сердца поддержали новую власть. Четыре еврейских политика и юриста — М. Винавер, О. Грузенберг, И. Гуревич и Г. Блю-менфельд — стали членами Сената. Уже 24 марта председатель Временного правительства князь Г. Е. Львов принял евреев — депутатов IV Думы М. Бомаша, И. Гуревича, Н. Фридмана и одиннадцать членов Еврейского политического бюро, выразивших благодарность евреев России за свое освобождение. В тот же день делегация посетила Исполком Советов рабочих и солдатских депутатов, где ее приветствовал председатель Исполкома Н. Чхеидзе.

До Октябрьского переворота кадет С. Лурье и меньшевики С. Шварц и А. Гинзбург-Наумов входили во Временное правительство в качестве заместителей министров. А. Гальперн был управляющим делами Временного правительства, став, таким образом, первым евреем, занимавшим министерский пост. Меньшевик Федор Дан и бундовец Марк Л ибер были членами ЦИК Советов. Наряду с Лидером важную роль в Петроградском Совете рабочих депутатов играл Хенрик Эрлих*, также видный бундовец. Бундовцы и меньшевики Участвовали в основании Советов рабочих депутатов и в провинции.

Сионистско-социалистическая пресса на идиш и русском языке, которая могла выходить до Октября 1917 г.: 1. Листок; 2. Единение; 3. Дер йидишер пролетариер; 4. Свободный путь; 5. Еврейская пролетарская мысль; 6. Дер зоциальдемикрат; 7. Наш путь; 8. Еврейская рабочая хроника; 9. Унзер лебен; 10. Дер телеграф; 11. Фарн фольк; 12. Дер йуд; 13. Унзер ворт; 14. Дос йидише фольк; 15. Дос найе лебен; 16. Ойф дер вах; 17. Эрд ун арбет

Уже 15 марта 1917 г. на своем съезде сионисты-социалисты и сей-мисты (СЕРП) объединились в партию «Фарейникте», ЦК которой находился в Киеве. С 14 по 19 апреля 1917 г. Бунд провел в Петрограде свою первую легальную конференцию. 88 делегатов избрали первый легальный ЦК, в который входили Ш. Айзенштадт, М. Л ибер, Р. Вайнштейн, X. Эрлих, М. Рафес и Р. Абрамович.

Наряду с левыми партиями на сцену выступили новые еврейские светские и религиозные группировки: «Нецах Исраэль» («Еврейский национальный союз»), «Мазорес вегерус» («Традиция и свобода»), «Ахдус Исроэль» («Согласие Израиля»), «Адас Исроэль» («Единство Израиля») и антисионистекая ортодоксальная партия «Агудас Исроэль». «Еврейская народная группа», основанная М.Винавером, выступала за более активную культурную работу общин, а также преподавание идиш и иврита во вновь создаваемых еврейских школах.

Возникли многочисленные сионистские школьные, студенческие и молодежные организации, например, «Ге-Хавер», «Гистадрут», «Кадима», «Дрор» и «Маккаби».

С учетом новой ситуации евреи России планировали объединение союзов и общин в представительную руководящую организацию. Первый шаг в этом направлении предприняли сцрнисты, созвавшие 24 мая 1917 г. в Петрограде VII Всероссийский сионистский конгресс. Д-р Эхиель Членов, руководивший конгрессом, зачитал 55 делегатам и 1500 гостям, представлявшим J40 тыс. сионистов из 680 городов России, приветственные послания министра иностранных дел Временного правительства М. Терещенко и председателя Исполкома Советов рабочих и солдатских депутатов Н. Чхеидзе.

16 июля 1917 г. в Петрограде открылся Всероссийский еврейский съезд, который должен был избрать официальное представительство евреев России. По четыре делегата представляли евреев из 13 городов с более чем 500-тысячным еврейским населением — Бердичева, Бобруйска, Харькова, Гомеля, Екатеринослава, Елизаветграда, Киева, Кременчуга, Минска, Москвы, Одессы, Петрограда и Витебска.

В августе 1917 г. Временное правительство организовало в Москве Государственное совещание, на котором был подготовлен созыв Учредительного собрания. Еврейские партии послали на совещание одного социалиста и одного несоциалиста — Рафаила Абрамовича (Бунд/меньшевики) и Оскара Грузенберга (юрист и правозащитник). Оба от имени русских евреев призвали к защите российского Отечества от немецких империалистов и оккупантов. Их речи были полностью воспроизведены на идиш в «Ди арбетер штиме» — органе Бунда и на русском языке в «Еврейской неделе». В ходе выборов в Учредительное собрание еврейские партии выдвинули общий список. Еврейские депутаты образовали собственную фракцию, которая должна была руководствоваться решениями Всероссийского еврейского съезда.

Съезд, запланированный на конец 1917 г., не состоялся, так как после Октябрьского переворота большевики запретили большинство еврейских организаций. После заключения Брестского мира почти все еврейские центры оказались на территории, оккупированной немцами. 24 марта 1918 г. конституировался Временный еврейский национальный совет, в президиум которого входили виднейшие представители русских евреев — Ш. Айзенштадт, М.Алейников, С. Дубнов и Г. Слиозберг. В конце июня 1918 г. в Москве была созвана конференция представителей еврейских религиозных общин Для избрания по крайней мере руководства общин, хотя Украина уже откололась, а другие территории были недосягаемы. Среди 149 делегатов из 40 общин сионисты, представленные 62 посланниками, образовывали сильнейшую фракцию, Бунд был представлен только 21 делегатом.

Сионистская конференция в Западной Сибири. 1917 г.

И эта организация была запрещена и распущена 19 июня 1919 г. распоряжением наркома по делам национальностей И. В. Сталина. Так было покончено с организованным еврейским сообществом в Советской России.

После избрания городских Советов многие евреи участвовали в муниципальной политической деятельности. В Киеве в июле 1917 г. все левые еврейские партии объединились в «Социалистический блок», сионисты и ортодоксы — в «Демократический блок». Вместе они завоевали 15 мест в городском Совете, меньшевик А. Гинзбург-Наумов стал заместителем городского головы. В Минске 102 члена городского Совета, в том числе 28 евреев, избрали своим председателем бундовца Р. Вайнштейна. В Екатеринославе городским головой стал меньшевик И. Полонский. В Москве большинством в городском Совете обладали эсеры.

Евреи на независимой Украине 1917–1920 гг.

Украина вошла в историю как арена жесточайших преследований евреев в годы революции, хотя правительство предоставило евреям полные национальные права, которые были немыслимы как при царях, так и при большевиках. Еще парадоксальней оказался тот факт, что многие погромщики совершали убийства от имени украинского правительства, хотя и не по его поручению.

После Февральской революции Украина управлялась органом, название которого — «Рада» — было аналогично русскому слову «Совет». В Раде работали прежде всего представители украинских националистических сил, которые не могли легально организоваться при царизме. После освобождения национальный подъем украинцев и евреев как наций, угнетавшихся при царизме, происходил поначалу параллельно.

Политики Рады, на которых Временное правительство в Петрограде постоянно нападало как на потенциальных раскольников, публиковали свои прокламации, опираясь на казацкую традицию, под названием «универсалов». В первом универсале от июня 1917 г. меньшинствам был адресован призыв к равноправному сотрудничеству в деле построения нового государства.

Евреи довольно скептически относились к стремлению украинцев к независимости. Страна находилась в области насильственного поселения евреев — черты оседлости. После отделения от России Москва и Петроград для живших на Украине евреев снова оказались за границей. Поначалу еврейские партии, прежде всего Народная партия и «Фарейникте», поддерживали политику Рады. Левые — Бунд и «Поалей Цион» — одобряли ее социалистическую направленность; сионисты, сильнейшее течение на Украине, также извлекали выгоду из концепции автономии, которой придерживались власти.

Проект конституции предусматривал публикацию всех законов не только на украинском, но также на русском и польском языках и на идиш. Эти три основные меньшинства получили собственные министерства, названные вице-секретариатами. Первым вице-секретарем по еврейским делам был Моисей Зильберфарб, член «Фарейникте». Зильберфарб хотел создать представительную еврейскую корпорацию. Эта попытка потерпела неудачу — сначала из-за того, что небольшие группы вроде Народной партии должны были получить столько же мест, сколько и сионисты, имевшие гораздо больше членов и сторонников. Затем сионисты потребовали, чтобы евреи создали собственные подразделения самозащиты, но Зильберфарб отверг их предложение. Внутренние разногласия имели особенно роковое значение, так как все чаще поступали сообщения о погромах и первое полномочное еврейское представительство могло бы Уже довольно рано принудить украинское правительство к принятию контрмер.

После Октябрьского переворота национальные вице-секрета-риаты были повышены до уровня генеральных секретариатов и «национально-персональная» автономия евреев, поляков и русских закреплена законом. Каждый мог, независимо от того, в какой части Украины проживал, зарегистрироваться в качестве представителя этих меньшинств и имел право избирать национальные законодательные учреждения. Таким образом, украинское правительство гарантировало как раз то, в чем евреям, за неимением компактной территории их проживания, отказывали Ленин и Сталин.

Конференция еврейских солдат-сионистов Западного фронта 17 декабря 1917 г.

Когда в январе 1918 г. красные войска продвинулись с Севера, Рада провозгласила полную независимость Украины. Бунд голосовал против, «Народная партия», «Фарейникте» и «Поалей Цион» воздержались, сионисты не участвовали в голосовании. Тот факт, что еврейские партии, несмотря на благоприятные для меньшинств положения конституции, не поддержали безусловно отделения от России, лишь отчасти объяснялся желанием не отрываться от остальных евреев, от еврейского рабочего и сионистского движения. Важнее было расхождение между концепциями представителей украинской интеллигенции, находившихся у власти в Киеве, и действительной ситуацией во всей остальной стране. Евреи поняли, что государство, хотя и предоставило им права, было не в состоянии и, по-видимому, не хотело гарантировать защиту от мародерствующих банд и крестьянских восстаний.

В конце января Зильберфарб, как и все министры, ушел в отставку, а вернулся в правительство только в апреле, когда большевики, захватившие Киев, были изгнаны и с немецкой помощью снова установилась власть Рады. После того как сионисты отказались от бойкота, министром по еврейским делам был назначен В. Лацкий. Его имя прозвучало в 1952 г. в ходе процесса против руководства ЕАК, когда у поэта Давида Бергельсона* было вырвано признание в том, что он бежал в Германию под влиянием Л ацкого. Бергельсон активно работал тогда в «Культур-лиге». Эта организация, основанная в Киеве, имела секции литературы, музыки, театра, живописи и скульптуры, а также создавала школы для детей и взрослых. В конце 1918 г. она располагала более чем 120 филиалами по всей Украине, ее члены рекрутировались из числа сторонников Бунда, «Поалей Цион» и «Фарейникте». «Культур-лига» основала собственный университет, а в 1919 г. ей даже было предложено взять на себя организацию еврейского образования на Украине.

Но поначалу, когда в конце апреля 1918 г. немцы привели к власти казачьего генерала П. П. Скоропадского, впоследствии сторонника нацистов, права евреев были снова ограничены. На выборах общинных советов, в ходе которых в голосовании приняли участие только 10 % избирателей, кандидаты сионистских и религиозных партий набрали около 60 % голосов, а различные левые — 40 %.

После ухода немцев новое правительство, так называемая Директория, воссоздало «национально-персональную» автономию, правда, на сей раз только для евреев, но не для русских и поляков. Секретариат по делам национальностей, в котором доминировали сионисты, отказал в поддержке новому министру по еврейским делам, члену «Поалей Цион» Абраму Ревуцкому. Эти разногласия опять совпали с волной погромов, далеко превзошедших прежние по жестокости. В знак протеста против массовых убийств заместитель министра иностранных дел еврей А. Марголин ушел в отставку. Тогда многие украинские евреи окончательно перестали поддерживать идею независимости Украины и поневоле искали защиты у большевиков. Поскольку лидер Директории, левый националист Симон Петлюра, упорно не желал принять меры против погромов, «Поалей Цион» также отказала Директории в доверии, и Ревуцкий ушел в отставку. После того как в апреле 1919 г. Петлюра публично запретил погромы, должность министра, якобы по собственной инициативе, занял Пин-хас Красный. Ему удалось начать осуществление мер помощи жертвам погромов и расширить права национальной автономии. Правда, этот успех остался на бумаге, так как с победой большевиков в ноябре 1920 г. дни и еврейской, и украинской автономии были сочтены26. Ревуцкий эмигрировал и написал в изгнании интересные воспоминания, Красный же остался на Украине и поддержал новый режим.

2. Неоднозначное освобождение: расцвет жизни евреев в Советском Союзе после Октябрьского переворота

2.1. Евреи в революции и гражданской войне

За короткий период между Февральской и Октябрьской революциями двоевластие Советов и Временного правительства сделало возможным равноправное участие евреев в политической жизни. Хотя в Советах можно было найти бундовцев, руководители еврейского рабочего движения, левые сионисты и другие еврейские партии не поддерживали эти органы. Их опасения, что деклассированные элементы, хлынувшие под знамена большевиков, не станут делать различия между «революцией» и еврейским погромом и в случае неудачи рискованного переворота евреи, как и в 1905 г., превратятся в главную жертву контрреволюции, были вполне оправданы. Горький сообщал о том, «как солдаты, ревностно защищая крайние лозунги ленинцев, в то же время легко поддаются погромной агитации людей, которые нашептывают им о засилии евреев в Совете Рабочих и Солдатских Депутатов»1.

И действительно, евреи занимали важные позиции в органах новой власти, порой даже преобладая там. Евреями были три члена Комитета революционной обороны Петрограда — Урицкий, Гольдштейн и Драбкин. После X съезда Российской коммунистической партии (с 1918 г. большевистская партия таким образом изменила свое название) в апреле 1921 г. в Политбюро входили Ленин, Сталин, Троцкий, Зиновьев и Каменев. Осенью 1917 г. Троцкий был избран председателем Петроградского Совета и вошел в состоявший из 15 человек Совет народных комиссаров. Он был наркомом иностранных дел, затем по военным и морским делам, принял на себя командование только что созданной Красной армией, занимал и другие партийные и государственные посты. В руководящее ядро входили также Зиновьев, Каменев и Свердлов. Я. М. Свердлов, секретарь ЦК партии, стал первым главой Советского государства. Эти люди, как и другие представители партийных кадров еврейского происхождения, указывая свою национальность, писали «русский».

Первое Советское правительство, основывавшееся на коалиции большевиков и левых эсеров, не имело опоры среди большинства русских евреев. Уже вскоре после переворота выяснилось, что политика большевиков противоречит еврейским интересам. Созданная в декабре под руководством Ф. Э. Дзержинского тайная полиция, ЧК, была наделена чрезвычайными полномочиями для «борьбы с контрреволюцией и саботажем». Она беспощадно преследовала революционеров небольшевистского толка — бундовцев, анархистов, меньшевиков и эсеров, в числе которых также были евреи, — и провоцировалатем самым контрудары. В 1918 г. молодой еврейский социалист Л. Каннегиссер убил М. С. Урицкого, ставшего тем временем председателем Петроградской ЧК, мстя за казнь своего друга. Еврейская анархистка (в то время она уже была эсеркой. — Прим. пер.) Фанни Каплан (урожденная Фей-га Ройтблат) участвовала в покушении на Ленина. Как явствует из ставших ныне доступными документов, она, вероятно, стреляла не сама, а прикрывала покушавшегося. Покушение, осуществленное 30 августа 1918 г., дало большевикам предлог для развертывания «открытого и систематического массового террора против буржуазии и ее агентов».

Погромы

С 1917 по 1921 г. в 530 городах и местечках произошло 1 236 погромов, во время которых было убито 60 тыс. евреев. Полмиллиона евреев потеряли жилище и имущество, многие годами страдали от отдаленных последствий перенесенных травм2. Никогда еще на всем протяжении горестной истории русских евреев не происходило резни такого масштаба. Волна ожесточенного насилия была вызвана разгулом солдатни в традиционно закрепленных царями районах проживания евреев, для которого понятие «гражданская война» служит весьма неточной характеристикой3. На украинской земле украинские соединения вели против большевиков войну за независимость. В Белоруссию вторглись польские захватчики, в Прибалтику — немецкие добровольческие корпуса, на Юге России действовала Добровольческая армия под командованием бывших царских генералов. Повсюду мародерствовали войска различных атаманов, крестьяне-повстанцы во главе с анархистами и банды уголовников, разного рода авантюристов или дезертировавших солдат разбитой царской армии. Рядовой состав всех этих формирований, а большей частью и их предводителей объединял традиционный русский антисемитизм.

Пропагандисты белых и украинских атаманов взваливали на евреев ответственность за большевизм и его преступления. Снова слышался хорошо знакомый «боевой» клич: «Бей жидов, спасай Россию!»

Во время погромов распространялись листовки, в которых «разоблачались» подлинные властители мнимой Советской Иудеи. За партийными псевдонимами указывались не только реальные фамилии, например: Троцкий (Бронштейн), но нередко и вымышленные.

Айнзацгруппы, с июня 1941 г. при поддержке вермахта осуществлявшие варварские акции по истреблению евреев в Советском Союзе, также взваливали на каждого отдельного еврея ответственность за большевизм и легитимировали тем самым его убийство. Но, несмотря на определенное сходство между обеими волнами массовых убийств, их нельзя отождествлять. Национал-социалисты поставили своей задачей искоренение всех евреев, в то время как погромы после Октябрьского переворота оставались регионально ограниченными событиями и приказов о них не отдавали непосредственно ни белогвардейские генералы Деникин и Врангель, ни действовавший в Сибири адмирал Колчак, ни украинский лидер Петлюра.

Евреи в Красной армии

Сразу же после Февральской революции 1917 г. военный министр Временного правительства А. И. Гучков приказал демократизировать офицерский корпус. Пригодные для занятия офицерских должностей соискатели были откомандированы для ускоренного обучения в спешно созданные офицерские школы. В их числе оказались и 2 600 еврейских солдат, выразивших соответствующее пожелание, так как евреи впервые получили возможность сделать офицерскую карьеру. В XIX в. в русской армии был единственный офицер-еврей. Бывшего кантониста Герцля Цама (1835–1915), героя многих битв, произвели в штабс-капитаны только после 40-летней службы. Хотя у русских евреев отсутствовали мотивация и военная традиция, некоторые из них отличились в русско-японской войне, например Иосиф Трумпельдор, герой боев за Порт-Артур.

Во время гражданской войны очень быстро стало известно, что и красные войска совершают убийства евреев, но большевики и их только что установленная диктатура большинству евреев должны были казаться меньшим из зол. Каждая их попытка защитить свою жизнь истолковывалась как доказательство их склонности к «большевизму», так что тысячи преследуемых евреев были обречены на смерть, и некоторым еврейским группам самообороны не оставалось ничего другого, как волей-неволей действительно присоединиться к большевикам. Целым классам ешив приходилось прекратить изучать Тору и Талмуд и вооружаться.

Воззвание штаб-квартиры Красной гвардии от 1 декабря 1917 г. с просьбой о поддержке организации еврейской самообороны
Еврейские армейские газеты: «Ройте армее», «Дер фрайер зольдат», Бюллетень Исполнительного комитета евреев — воинов XII армии, «Дер йидишер зольдат»

Победа белых армий могла означать полное уничтожение русского еврейства. Тысячи добровольцев, в том числе многочисленные бундовцы и члены «Поалей Цион», устремились в Красную армию. Еврейские партии призвали своих членов совершить этот шаг и заботились о своих солдатах. Выходили многочисленные фронтовые газеты на идиш. «Дер йидишер зольдат», орган военно-сионистской организации на Западном фронте, сообщал об организации подразделений еврейской самообороны. Еженедельная газета «Дер фрайер зольдат», которую издавал исполнительный комитет евреев — солдат 12-й армии, опубликовала 20 декабря 1917 г. траурное извещение о смерти скончавшегося незадолго до этого 82-летнего классика еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорима. Газета «Ройте армее», орган Центрального военного отдела при ЦК Еврейской рабочей партии Поалей Цион, выходила еще много лет после войны. В номере от 30 июля 1919 г. редакция просила для поминальной книги «Искор» записывать воспоминания о павших товарищах и присылать их фотографии. Призыв доносить на отказывающихся от военной службы или дезертиров заканчивался словами: «Долой предателей рабочего класса и пролетарского государства». В феврале 1924 г. газета опубликовала пропагандистскую статью Троцкого, заканчивавшуюся словами: «Мы хотим защищать нашу свободу, нашу страну, нашу независимость!»

Конец Бунда

Под давлением ситуации Бунд изменил свое отношение к ленинской диктатуре и одобрил сотрудничество с Советами. Сближение с большевиками привело, однако, к расколу организации. На Украине, несмотря на традиционную вражду, коммунистическая группировка Бунда, «Комбунд», объединилась с прокоммунистической фракцией сионистской партии «Фарейникте», создав организацию «Комфар-бунд», примкнувшую к Коммунистической партии. В Белоруссии конституировалась Еврейская коммунистическая партия. Она создала союз с литовскими коммунистами, который уже вскоре объединился с Коммунистической партией. В 1920 г. остальные секции Бунда решили вступить в РКП(б). Как и до революции, их желание иметь определенную самостоятельность встретило отказ. В 1921 г. Бунду пришлось объявить о роспуске. Так как большевики, учитывая мощь еврейского рабочего движения, не могли воплощать в жизнь идеологию однопартийного государства средствами одного лишь насилия, они прибегли к тактике «разделяй и властвуй». Со старой бундовской мечтой о национально-культурной автономии без нейтралистской опеки было покончено.

Но еврейские коммунисты, как и позже, во времена ЕАК, продолжали дискутировать о том, не должен ли Советский Союз выступать в качестве защитника всех евреев, даже если, как «доказали» Ленин и Сталин, единой еврейской нации вовсе нет. Тем самым они явно отличались от догматических марксистов, для которых защита всех жертв погромов, все равно, рабочих или капиталистов, была «мелкобуржуазным» предательством классовых интересов пролетариата.

Ленинская риторика против погромной травли

Чтобы положить конец погромам со стороны красных войск, Совет народных комиссаров разослал в июле 1918 г. подписанную Лениным телеграмму всем губернским Советам. В ней содержался приказ «принять решительные меры, выкорчевать антисемитское движение с корнем. Предписывается объявить вне закона организаторов погромов и тех, кто к ним подстрекает». Так как ни это требование, ни победы над контрреволюцией и храбрость красноармейцев-евреев не могли покончить со злом, Максим Горький написал в 1919 г. листовку «О евреях», в которой характеризовал их как «дрожжи прогресса». Некоторые еврейские коммунисты истолковали его слова как содействие «буржуазному национализму». Ленин воспротивился их желанию конфисковать этот текст и вскоре сам написал воззвание к солдатам, записанное на грампластинку. В подразделениях Красной армии звучали следующие слова:

«Антисемитизмом называется распространение вражды к евреям. Когда проклятая царская монархия доживала свое последнее время, она старалась натравить темных рабочих и крестьян на евреев. Царская полиция в союзе с помещиками и капиталистами устраивала еврейские погромы. Ненависть измученных рабочих и крестьян капиталисты старались направить на евреев. И в других странах приходится видеть нередко, что капиталисты разжигают вражду к евреям, чтобы засорить глаза рабочего, чтобы отвлечь их взоры от настоящего врага трудящихся — от капитала. Вражда к евреям держится прочно только там, где кабала помещиков и капиталистов создала беспросветную темноту рабочих и крестьян. Только совсем темные, совсем забитые люди могут верить лжи и клевете, распространяемым против евреев. Это — остатки старого крепостного времени, когда попы заставляли сжигать еретиков на кострах, когда народ был задавлен и безгласен. Эта старая крепостническая тьма проходит Народ становится зрячим.

Так по-братски все начиналось: государственный герб Белорусской ССР с лозунгом «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» на белорусском, идиш, польском и русском языках

Не евреи враги трудящихся. Враги рабочих — капиталисты всех стран. Среди евреев есть рабочие, труженики, — их большинство. Они наши братья по угнетению капиталом, наши товарищи по борьбе за социализм. Среди евреев есть кулаки, эксплуататоры, капиталисты, как и среди русских, как и среди всех наций. Капиталисты стараются посеять и разжечь вражду между рабочими разной веры, разной нации, разной расы. Народ нерабочий держится силой и властью капитала. Богатые евреи, как и богатые русские, как богачи всех стран, в союзе друг с другом, давят, гнетут, грабят, разъединяют рабочих.

Позор проклятому царизму, мучившему и преследовавшему евреев. Позор тем, кто сеет вражду к евреям, кто сеет ненависть к другим нациям.

Да здравствует братское доверие и боевой союз рабочих всех наций в борьбе за свержение капитала»4.

Ленин осуждал погромы резче и решительнее, чем это делали, например, анархист Махно или националист Петлюра, но остался верен тезису о том, что «классовый вопрос» является единственным ключом к решению проблем. Только рабочие — «наши братья, наши товарищи в борьбе за социализм». Когда многие годы спустя члены ЕАК искали союза с еврейскими «капиталистами» в США, они, по логике Ленина и Сталина, совершили предательство в отношении рабочего класса и Советского государства. Только высший центр власти, а именно вождь партии, мог определять, какие союзы должны считаться тактически необходимыми, а какие — предательством.

О том, насколько сильно отношение Ленина к евреям определялось партийной доктриной, свидетельствуют и документы, засекреченные в советское время. В конце 1919 г. в проекте структуры Советского правительства, которое должно было быть создано на завоеванной Украине, он требовал исключить евреев, хотя дополнение звучало «несколько вежливее — еврейскую мелкую буржуазию»5. Правда, здесь нельзя упускать из виду иронический оттенок, с которым Ленин использует штампы большевистской идеологии и в то же время признает, что среди большевистских вождей немало евреев.

В 1920–1921 гг. Ленин узнал о новых погромах с сотнями тысяч жертв, устроенных как красными кавалеристами, так и мародерствующими бандами. Тот факт, что он всего-навсего дал указание направить сообщения «в архив», лишь по видимости противоречит его пламенным речам, распространявшимся на грампластинках. Ленина, как после него и Сталина, заботили прежде всего интересы сохранения власти, а не жизнь евреев. Если он считал целесообразным добиться внимания у еврейских масс и в то же время дисциплинировать собственные ряды, прибегая к призывам против антисемитизма, большевистский вождь выступал в качестве «филосемита», но, когда его заявления могли повредить славе победоносной армии Буденного, он умалчивал о кровавых погромах.

2.2. Комиссариат по еврейским национальным делам (Евком) и Еврейская секция РКП(б) (Евсекция)

После революции большевики формально заняли «бундовскую» позицию и гарантировали евреям как «национальности» собственные школы, административные единицы, территории и т. д. В результате парадоксального поворота были восприняты сионистско-террито-риалистские требования дореволюционного времени и обсуждался вопрос о создании еврейской республики, что нашло свое завершение — правда, на Дальнем Востоке. До начала этого внутрисовет-ского псевдосионизма в 1928 г. небольшая партия «Поалей Цион» в качестве терпимой «партии попутчиков» влачила малозаметное, одинокое существование. Враждебность между двумя национальными движениями евреев, Бундом и сионизмом, до конца существования Советского Союза оставалась одной из немногих констант большевистской идеологии и практики. Еврейский коммунист должен был отказаться от всех национальных постулатов, кроме тех, которые только что признал ЦК.

Совместная конференция работников Евкома и Еврейской секции РКП(б) (Евсекции) 23 октября 1918 г. в Москве

Причина, по которой властители были готовы на уступки, очевидна — молодое Советское государство не могло отказаться от еврейских революционных кадров, так как тогда им еще не находилось замены. Принудительная русификация евреев была иллюзией, так что пришлось принести Октябрьскую революцию на «еврейскую улицу» — мобилизовать евреев в интересах партии. Поэтому в феврале 1918 г. был учрежден Евком — Комиссариат по еврейским национальным делам. Он, как и польский комиссариат, основанный несколькими неделями ранее, был подчинен наркомату по делам национальностей во главе со Сталиным, то есть как раз ожесточенному противнику всех еврейских национальных требований. В обоих случаях создавалась инстанция, занимавшаяся национальностью, которая не располагала собственной территорией. В Евкоме сначала сотрудничало много неболыиевиков, например члены «Поалей Цион», левые эсеры и беспартийные, так как лишь немногие большевики имели контакты с еврейской средой и говорили на идиш. Одним из этих немногих был Семен Диманштейн*, сын жестянщика. Уже в 1904 г. он входил в число соратников Ленина, до революции провел несколько лет в сибирской ссылке, основал в 1918 г. партийную газету на идиш «Дер эмес» и до ареста в 1938 г. оставался, на первый взгляд, неограниченным властителем в еврейских делах в Советском Союзе, хотя подлинные властители сидели в Политбюро, в которое Диманштейн никогда не входил. Задачи Евкома включали, наряду с борьбой против сионистов и еврейских партий и пропагандой нового режима, также помощь возвращавшимся после гражданской войны беженцам и создание государственных еврейских учреждений.

Титульный лист официального органа Евсекции на идиш «Комунистише вельт» (октябрьский номер 1918 г.) украшает фотография Л. Д. Троцкого, хотя тот никогда не занимался еврейскими делами

В 1924 г. Евком был распущен вместе со всем Наркомнацем, и отныне государственное представительство еврейского меньшинства, как и других национальностей, не имеющих своих территорий, было возложено на Совет Национальностей ВЦП К и министерства внутренних дел отдельных советских республик.

Евком был правительственным учреждением, а в Советском государстве более важную роль играли партийные институты. 20 октября 1918 г. была основана Еврейская секция РКП(б), которую сокращенно называли Евсекцией6. Как и для Евкома, для нее нашлось немного верных партийной линии и знающих язык кадров, среди 64 основателей Евсекции был только 31 большевик. Еврейские секции существовали, кроме РКП(б), в компартиях Белоруссии и Украины, а также в Туркестане. В число их главных задач входило рекрутирование евреев в члены коммунистической партии и снижение влияния других партий. В первых трех названных республиках секции публиковали партийные материалы на идиш и основывали идишские клубы.

Евсекции, как и Евком, должны были служить вытеснению политических конкурентов большевиков среди евреев. Поначалу члены секций обсуждали вопрос о том, не должны ли секции самораспуститься и быть превращены в чисто пропагандистские организации или, напротив, создать самостоятельную еврейскую коммунистическую организацию. После того как в РКП (б) были приняты многие бывшие бундовцы, в Центральное бюро секций избрали Чемерин-ского, Мережина, Вайнштейна, Литвакова* и Эстер Фрумкину. Все они были казнены в 1930-е гг. во время «большого террора».

В соответствии с решением Комиссариата по еврейским национальным делам от 19 июня 1919 г., подписанным Самуилом Агурским и утвержденным наркомом по делам национальностей Иосифом Сталиным, было ликвидировано Всероссийское центральное бюро еврейских общин. Затем последовали подобные указы, касавшиеся всех остальных еврейских партий и организаций. Отныне они могли действовать только конспиративно или в условиях частично терпимой полулегальное™.

Война против сионизма

После стабилизации режима в конце революционной смуты функционеры евсекций, которых называли евсеками, были использованы для жестокого и основательного искоренения всей инфраструктуры русского еврейства. Они обладали монополией на все дела, касавшиеся евреев, и усердно выполняли свою задачу. Ликвидированы были религиозные общины, синагоги, школы Талмуда, библиотеки книг на древнееврейском языке, издательства, типографии, газеты. Авторы и технический персонал увольнялись. Уничтожались не только традиционные институты — после краткого периода терпимого отношения такие вновь образованные организации, как «Культур-лига» на Украине, подверглись разгрому или продолжали действовать под коммунистическим руководством. На развалинах этих учреждений возникала идиш-ская культура и литература, занимавшая конформистские позиции в отношении режима.

Советское правительство сначала весьма терпимо относилось к сионизму, многие приверженцы которого поэтому, как и бундовцы, видели в новом режиме меньшее зло по сравнению с царскими временами, когда они подвергались преследованиям. Правда, уже в сентябре 1919 г. сионистское Центральное бюро было закрыто, но партии еще могли проводить конференции. На третьем заседании евсекций в июле 1920 г. последовала, однако, директива о полной ликвидации сионизма. Уже в начале 1920-х гг. сионистов начали арестовывать прямо во время заседаний. Их бросали в тюрьмы, подвергали пыткам и ссылали в Сибирь. Советская пресса игнорировала политическую неоднородность сионизма, клеветнически называя его «фашизмом» и говоря о «родстве душ» между его приверженцами и антисемитами7. Этот примитивный стереотип аргументации расцвел пышным цветом в советской пропаганде 1960-х гг.

В числе жертв евсекций было также связанное с сионистами пионерское движение «Гехалуц», основанное героем боев за Порт-Артур Иосифом Трумпельдором. Халуцы хотели вывести евреев из тесноты местечка, наряду с созданием сельскохозяйственных колоний они содействовали культурной активности с использованием иврита и поддерживали связи с палестинскими рабочими партиями. Очень скоро халуцы и сионисты поняли, что опасность им грозит именно со стороны евсекций, ибо еврейские коммунисты ревностно оберегали свою политическую монополию. Когда в середине 1920-х гг. участились аресты, многие члены организации ушли в подполье. Несколько лет спустя уже не было сельскохозяйственных колоний, основанных халуцами.

Параллельно с преследованием сионистов шли нападки на иврит. И в этом случае активисты евсекций были более нетерпимы, чем власти, определившие идиш как национальный язык школьного обучения. Иврит не подвергался однозначному запрету, но еврейские секции подавляли его всеми мыслимыми способами. В своих публикациях они называли идиш языком еврейского пролетариата, а иврит — языком мелкой буржуазии и «фашиствующих» сионистов. Особенно враждебно против языка, на котором когда-то писал, выступал Литваков. В первой половине 1920-х гг. в Советском Союзе вышли только три публикации на иврите8.

Нарком по делам национальностей Сталин не уступил давлению со стороны евсекций, которые требовали в 1918 г. закрыть театр «Габима», основанный еврейскими актерами и игравший на иврите9. Театру оказали поддержку нееврейские политики и деятели советской культуры русского происхождения, например Горький и Луначарский. Вследствие усиления террора со стороны евсекций актеры в 1926 г. не вернулись из европейского турне и отправились в Палестину.

В начале 1920-х гг. некоторым евреям удалось покинуть Россию. Сионисты выехали в Палестину, остальные в Западную Европу и Америку. В Берлине сформировалась русско-еврейская диаспора с собственными еврейскими издательствами и газетами.

Преследование иудейской религии

Как и другие религии, иудаизм подвергался преследованию со стороны Советской власти. В результате предписанного государством насаждения атеизма евреи оказались более ущемленными в своей идентичности, нежели, например, русские, которых не подталкивали к ассимиляции. С возможностью отправления религиозного культа они теряли больше своей национальной и культурной самобытности, чем национальности, составлявшие большинство. В 1921–1922 гг. борьба против еврейской религии была одним из главных направлений деятельности еврейских секций партии. Евсеки конфисковали свитки Торы, иногда сжигали их, опустошали синагоги и добивались их превращения в рабочие клубы или подобные учреждения, которые потом использовались прежде всего ими самими. В 1927 г. было закрыто 23 % синагог, а в 1939 г. — почти все (в 1930-е гг. для этого больше не были нужны евсеки).

Так как Советское государство настаивало на строгом отделении церкви от государства, пришлось преобразовать хедеры, в которых еврейские дети изучали Тору, в светские школы. Древнееврейский в качестве языка школьного обучения был запрещен, и та же судьба постигла преподавание религии в школах. Естественно, правосудие внутри еврейских общин на основе религиозных предписаний было неприемлемо для нового государства. Все центральные бюро еврейских общин были закрыты, а имущество общин конфисковано местными евкомами. Сохранились лишь отдельные общины. В 1926 г. на Украине было зарегистрировано более 1 тыс. объединений верующих, но у них больше не было благотворительных функций.

Религиозные традиции не были запрещены, но их приверженцам препятствовали и подвергали их публичному осмеянию. Соблюдение субботы еще сильнее, чем в царские времена, воспринималось как помеха экономической деятельности. В ходе антирелигиозных кампаний подвергались резким атакам столь частные элементы образа жизни, как заповеди и запреты, касающиеся пищи. Власти, оперируя гигиеническими предписаниями, оказывали административное давление на резников и моэлей — тех, кто совершал обрезание. Еврейские коммунисты использовали пожертвования еврейско-американских благотворительных организаций, в особенности присылку мацы, как повод для бичевания реакционной сущности иудаизма и вредного влияния капитализма10.

В первые годы после революции появились многочисленные антирелигиозные пьесы, и часто устраивались уличные шествия с антирелигиозной шумихой. Одной из наиболее сумасбродных акций евсекций был показательный процесс над иудаизмом и раввинами, устроенный в 1921 г. в Киеве, втом же помещении, где десятью годами ранее состоялся антисемитский процесс Бейлиса. Только в 1924 г. евсекции прекратили такого рода демонстрации, после того как XIII съезд РКП(б) принял решение проводить антирелигиозные кампании (в том числе против христианства и других религий) лишь средствами «агитации, пропаганды и воспитания». Так как клеветнические выпады и запреты не вели к цели, было создано, как это имело место и по отношению к христианству, верное системе псевдорелигиозное движение — просуществовавшая очень недолго «живая синагога» с «красными раввинами». Религиозная активность членов партии осуждалась, за обрезание младенцев мужского пола евреи могли быть исключены из партии.

Евсеки никогда не имели опоры среди советских евреев. В евсек-циях были организованы только 5 % всех евреев — членов партии. Причина такого отчуждения заключалась в том, что вступление в Коммунистическую партию всегда было связано со стремлением к восхождению по ступеням системы, а это обязывало к употреблению русского — языка большинства. Идиш уже в представлении Ленина был «отсталым» и языком без будущего, но, чтобы усилить большевистское влияние на «еврейской улице», еврейские секции пользовались многочисленными новоиспеченными периодическими изданиями на идиш.

Евсеки боролись и против «еврейского национализма». Под это обвинение могла попасть любая попытка сохранить еврейскую жизнь, даже защита от антисемитизма. Если евреи слишком интенсивно боролись против антисемитизма, это одно вызывало подозрение в «национализме». После Второй мировой войны такого рода аргументация была актуализирована в ходе процесса против ЕАК.

2.3. Еврейская жизнь в условиях диктатуры

«Расцвет» еврейской культуры

Уничтожение национальной еврейской культуры и литературы, все равно — использовавшей идиш или иврит, шло рука об руку с расцветом секуляризованной и вдохновляемой коммунистическими идеями еврейской культуры. Так как еврейские темы, мотивы и сюжеты играли важную роль в литературе, живописи и музыке, подъем еврейской культуры, начавшийся с начала века, по крайней мере частично продолжался в первую половину 1920-х гг. О том, что свободному развитию еврейского искусства в Советском государстве были поставлены границы, свидетельствует пример Марка Шагала, работавшего в первые годы существования Советского Союза для еврейского театра. Постоянные упреки в приверженности «искусству для искусства» и попытки использовать искусство для официальных целей вытолкнули его, как и других, в эмиграцию.

Первый съезд еврейских писателей Советского Союза в Москве 5 августа 1934 г. Большинство присутствовавших стали позже жертвами сталинских преследований

Прежде всего Еврейский театр в Москве подчеркнуто использовался в Советском Союзе как доказательство успешной национальной политики и «освобождения» евреев, для чего коллектив посылали на зарубежные гастроли. И действительно, театр во главе с его руководителем, великим актером Соломоном Михоэлсом*, занимал важное место в культурной жизни Советского Союза, причем не только тех, кто говорил на идиш11.

Несмотря на рвение евсеков и партийную диктатуру, резко возросло еврейское книгоиздание. С 1928 по 1935 г. вышли 2 460 книг на идиш общим тиражом 11, 4 млн экз. В 1928 г. было опубликовано 238 книг общим тиражом 870 тыс. экз., в 1932 — 668 книг общим тиражом 2 558 тыс. экз., но до 1939 г. численность названий книг снизилась наполовину.

Только десятая часть политической литературы была в оригинале написана на идиш, большая часть остальных девяти десятых представляла собой переводы с русского. В художественной литературе, напротив, на долю оригинальных произведений на идиш приходилось 70 %12. Впервые в истории государство оказывало содействие еврейским языку и литературе. Многие еврейские писатели и поэты, покинувшие Россию вскоре после революции, в 1920-е гг. вернулись назад, будучи убеждены, что в Советском Союзе существуют наилучшие условия для их художественного творчества. Наиболее видные среди них оказались в 1952 г. на скамье подсудимых в ходе процесса против ЕАК.

Исаак Бабель, Осип Мандельштам, Борис Пастернак, Эдуард Багрицкий, Василий Гроссман*, Илья Ильф, как и эмигрировавшие на некоторое время писатели Илья Эренбург*, Виктор Шкловский* или Владислав Ходасевич, авторы детских книг Лев Кассиль и Самуил Маршак и лирики Михаил Светлов, Борис Слуцкий, Павел Коган, а также, не в последнюю очередь, лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский, обогатили русскую литературу XX в. выдающимися произведениями.

Профессора и докторанты Института пролетарской еврейской культуры украинской Академии наук в Киеве; четвертый справа во втором ряду — профессор Иосиф Либерберг, основатель и ректор института
Еврейская пресса в Советском Союзе: 1. Дер эмес; 2. Штерн; 3. Октябер; 4. Дер арбетер; 5. Пролетарише фон; 6. Комунистишер хильфсвег; 7. Йидишер пойер; 8. Кольвирт эмес; 9. Коль-вирт штерн; 10. Дос зоциалистише дорф; 11. Ди ройте нодл; 12. Одессер арбетер; 13. Дер ройтер штерн; 14. Юнге гвардие; 15. Дер юнгер арбетер; 16. Комунистише фон; 17. Дер фрайер арбетер
Место евреев в советском обществе

Каждый еврей имел право на употребление идиш в школе, делопроизводстве, суде и всех остальных общественных учреждениях. Во всех населенных пунктах, где было не меньше определенного числа жителей, принадлежавших к национальным меньшинствам, создавались Советы, употреблявшие их язык. В январе 1927 г. в Советском Союзе было 775 школ, в том числе начальных, средних и профессиональных, высших технических училищ и педагогических институтов с преподаванием на идиш, в которых обучался 114 091 учащийся. О том, что при господстве большевиков формальное равноправие еврейского населения воспринималось всерьез, свидетельствуют, например, документы Белорусской ССР с текстами на идиш, белорусском, русском и польском языках.

Но после того как в результате Февральской революции была устранена дискриминация евреев царскими властями, они снова оказались жертвами дискриминации после Октябрьского переворота — правда, не непосредственно как евреи, а из-за своего социального происхождения, причем чаще, чем неевреи, их соседи. Будучи типично городским населением, евреи были представлены в профессиях служащих больше, чем остальное население. Доля евреев в Коммунистической партии (5, 2 %) в 1920-е гг. также существенно превосходила их долю в советском населении, составлявшую 1, 8 %. Это был не результат их политических пристрастий — дело объяснялось местожительством, так как горожане были в принципе сильнее представлены в партии, чем сельское население.

Из-за высокой доли мелких торговцев и ремесленников социальная структура евреев изначально была прямо противоположна советскому идеалу рабоче-крестьянского государства. В условиях диктатуры пролетариата всеми гражданскими правами обладали только его представители, а представителям непролетарских классов или слоев в них было отказано уже в соответствии с законом от 10 июля 1918 г. Согласно государственной идеологии, закрепленной в советской Конституции 1924 г., в политической жизни могло участвовать только «трудящееся население». Всем, кто при царе служил в полиции, и их детям это было запрещено, равно как и всем лицам духовного звания, и тем, кто жил эксплуатацией чужого труда. Под последнее понятие подпадали отнюдь не крупные капиталисты, которых и без того уже не было, а мелкие ремесленники и торговцы, члены семьи которых помогали им в торговле или производстве, то есть значительная часть евреев, стремившихся свести концы с концами именно благодаря самостоятельному труду. В середине 1920-х гг. в некоторых местечках половина евреев входила в число так называемых лишенцев. Это лишение самых элементарных человеческих прав имело для тех, кого оно затрагивало, и их детей крайне тяжелые последствия. Такие люди не могли вступать в профсоюзы, кооперативы и артели, им были недоступны более высокие ступени образования и определенные виды профессиональной деятельности, и, наконец, они не имели права получать отпускаемые по карточкам или удешевленные для трудящегося населения продукты и товары. На Украине евреи составляли только 5, 4 % всего населения, но 45 % лишенцев13.

С усилением борьбы против частной торговли росла бедность в местечках, прежние базарные площади в Белоруссии и Украине точно вымерли. Для евреев оставалось теперь очень немного возможностей сколько-нибудь существенного улучшения своей жизни — в частности, переход в иной профессиональный слой посредством коренизации, т. е. поселения на земле и работы в сельском хозяйстве, или пролетаризации благодаря работе в промышленности.

Борьба против частной торговли, против нэпмана, т. е. того, кто добился успеха в условиях «новой экономической политики», усиливала антисемитские предрассудки среди населения. Печать сообщала, в частности, об издевательствах коллег по работе или соседей по коммунальной квартире над еврейскими рабочими. С 1927 по 1930 г. велась интенсивная кампания против антисемитизма как следствия обостренной классовой борьбы. «Правда» писала, что кулаки и капиталисты с помощью этого оружия систематически стремятся разрушить единство рабочего класса.

Процессы над виновниками насильственных эксцессов антисемитского характера должны были доказать пагубное влияние царских жандармов, монахинь и кулаков на пролетариат. Чтобы просветить общественность относительно вредных последствий этого явления для социалистического строительства, Отдел агитации и пропаганды ВКП(б) поручил выпускать многочисленные брошюры и книги, клеймившие антисемитизм как «яд». Борьба против враждебности к евреям не должна была воспитать у населения уважение к евреям или даже способствовать признанию их как нации — скорее речь шла о дисциплини-ровании рабочих и обеспечении идеологической монополии партии14.

В 1920-е гг. «органами» были сосланы в Сибирь тысячи бундовцев, сионистов и других политических активистов. «Гитахдут», одна из многочисленных сионистских организаций, которые путем основания легальных сельскохозяйственных колоний хотели обеспечить выживание евреев, но были ликвидированы, послала XVI сионистскому конгрессу, заседавшему в 1929 г. в Цюрихе, детальный 22-страничный отчет о преследовании своих членов. Немецкий текст содержит многие сотни имен и названия более чем 50 мест ссылки. В большом труде А. Рафаэли-Ценципера приведены групповые фотографии из многих десятков мест ссылки, где росли новые поколения15.

Профессиональная реструктуризация

В то время как 82, 4 % еврейского населения жило в городе и только 17, 5 % — на селе (данные по СССР в целом), для остального советского населения это соотношение было обратным. Чтобы предотвратить экономический крах местечка, власти попытались при очень большой финансовой поддержке из США поселить евреев в сельскохозяйственных колониях в Белоруссии, на Украине и в Крыму. В 1930 г. 11, 1 % всех евреев Советского Союза жило сельским хозяйством, и этот рекорд больше не был превзойден. До конца 1930-х гг. эта доля снизилась до 5 %, так как индустриализация «сманивала» рабочую силу из сельского хозяйства.

Превышение доли евреев, занятых в «беловоротничковых» управленческих профессиях, над их долей в населении в целом, как и меньшую их долю в крестьянстве и других профессиях физического труда, советская печать оценивала как «нездоровую социальную структуру». 30 ноября 1930 г. КомЗЕТ (Комитет по земельному устройству евреев-трудящихся) представил «Пятилетний план реконструкции еврейского населения СССР». Численность советских евреев оценивалась в 2 853 тыс. чел. В соответствии с этой директивой, являвшейся частью общего пятилетнего плана, до 1933 г. 50, 7 % евреев должны были быть вовлечены в промышленное производство. Были названы следующие цифры (в скобках данные за 1927 г.). Лица, живущие на зарплату: рабочие — 480 тыс. (153 тыс.) чел., служащие — 450 тыс. (241 тыс.) чел., кустари-одиночки (домашняя промышленность) — 200 тыс. (244 тыс.) чел., сельское хозяйство — 170 тыс. (100, 4 тыс.) чел., частная торговля — 0 (96, 3 тыс.) чел., пенсионеры — 130 тыс. чел., нетрудовой элемент — 15 тыс. (433 тыс.) чел., безработные — 0 (96 тыс.) чел. Численность представителей свободных профессий была оценена лишь в 17, 3 тыс. чел. по состоянию на 1927 г.16 За термином «нетрудовой элемент» скрываются граждане советского общества, не имеющие прав, работы, а следовательно, и дохода, — несчастные «лишенцы».

Несмотря на названные ограничения, многие евреи смогли благодаря своему усердию и идеализму занять в экономике, административном аппарате, армии, науке и культуре место, соответствующее их квалификации. В 1939 г. кадры рабочих-евреев состояли на 50 % из квалифицированных, на 40 % из малоквалифицированных и только на 10 % из неквалифицированных рабочих. Так как на протяжении 1930-х гг. немало евреев достигли статуса интеллигенции, в 1939 г. лица с высшим образованием и служащие составляли среди них наиболее крупную профессиональную группу.

Большая доля проектов профессиональной реструктуризации финансировалась с помощью пожертвований «Агроджойнта» и других американских благотворительных организаций, имевших до конца 1930-х гг. представительства в Советском Союзе. Все эти меры поддержки из-за рубежа отозвались трагическим эхом после Второй мировой войны, когда контакты с «Джойнтом» были объявлены «шпионажем»17.

2.4. Псевдо-Сион

«Продуктивизация» и сохранение еврейской нации

Различные проекты поселения евреев на земле и создания тем самым компактной территории их проживания отчасти базировались на сионистских идеях, приспособленных к советским условиям. Основная прагматическая причина этих усилий заключалась в том, чтобы «разместить» где-нибудь десятки тысяч евреев, которые после 1917 г. утратили основу существования, — мелких торговцев, самостоятельных ремесленников и других, кто не вписывался в советское общество и чья трудовая деятельность, несмотря на определенную либерализацию в годы НЭПа, не совмещалась с тенденциями к государственной монополизации. В результате «продуктивной занятости» социальная структура евреев должна была быть приспособлена к «здоровой», т. е. общей, структуре населения, в которой в конце 1920-х гг. преобладали крестьяне.

Крым — советская Палестина?

В Крыму, прежде всего в Симферополе, Севастополе, Феодосии, Керчи и Евпатории, жили тогда около 40 тыс. евреев. Бывший активист Евсекции Я. Лвави заявлял, что Сталин в 1920-е гг. соглашался с планами создания на полуострове еврейской территории или даже республики18. Моисей Литваков, один из создателей Евсекции и главный редактор «Дер эмес», мечтал о Крыме — советской Палестине. В августе 1924 г. был основан государственный Комитет по земельному устройству евреев-трудящихся (КомЗЕТ), который отводил для колонизации земли и предоставлял на эти цели государственные средства. Пять месяцев спустя возникла «добровольная», полуофициальная организация по сельскохозяйственной колонизации — Общество по землеустройству евреев-трудящихся (ОЗЕТ). Обе эти организации должны были пропагандировать свои проекты среди зарубежных евреев и собирать средства для сельскохозяйственной колонизации. ОЗЕТ имел бюро по всему миру. Многие работники ОЗЕТа отправились в 1936 г. добровольцами в интернациональные бригады в Испании. В Немецкое общество содействия еврейскому землеустройству в СССР входили исключительно рабочие, являвшиеся по происхождению «восточными евреями», их бюро во Франкфурте возглавлял Х.Герзон. В июле 1932 г. 58 еврейских переселенцев выехали из Германии в Советский Союз. Две американские организации со штаб-квартирой в Нью-Йорке — Американская ассоциация еврейской колонизации в Советском Союзе (ИКОР), издававшая с 1927 г. журнал на идиш «Нойлебн», и Американский комитет по поселению зарубежных евреев в Биробиджане (Амбиджан) оказывали особое содействие Биробиджану. Аргентинская организация ПРО КОР также способствовала «продуктивиза-ции» беднейших евреев в Советском Союзе.

Джеймс Розенберг*, видный еврейско-американский филантроп, юрист и публицист, основавший организацию «Агроджойнт», десятилетиями поддерживал добровольное переселение евреев и создание сельскохозяйственных колоний на Украине и в Крыму и тесно сотрудничал с советскими властями. Уже в 1921 г. он по поручению «Джойнта» поехал в Россию. С течением времени «Джойнт» и «Агроджойнт» перевели в Советский Союз суммы, исчислявшиеся восьмизначными числами в долларах19.

Поселенцам было выделено в Крыму 342 тыс. га земли. С помощью «Агроджойнта» они построили множество деревень, в которых жили только евреи и где идиш был языком администрации и судопроизводства. Названия деревень, где 84 % жителей были евреями, сознательно намекали не на еврейские традиции — Икор, Мережин, Ройзенфельд, Ратндорф, Лениндорф, Сталинштадт, Ройзендорф, Будянсков, Рыков, Майфельд, Первомайск, Октябр, Юнгвальд, Ла-риндорф и Калининдорф. С 1927 г. еврейские колонии и коммуны в Крыму и на Украине образовали несколько районов; Фрайдорф стал в 1938 г. четвертым еврейским районом. В начале 1930-х гг. 86 еврейских коллективных ферм были преобразованы в колхозы, и поселенцы все меньше могли придерживаться собственных форм жизни.

Татарское, русское и украинское население выступило против этих колоний на Украине и в Крыму из-за того, что евреи якобы получили наиболее плодородные участки земли. Полуостров и по стратегическим соображениям не был идеальным регионом для создания еврейской территории, и не мог предоставить для нее достаточно места. С того времени, как новым районом для поселения евреев был избран Биробиджан, крымский проект больше не получал финансовой поддержки, и после смерти Юрия Ларина в 1932 г. поселение евреев на полуострове было прекращено.

Плакат ОЗЕТа. Текст на идиш справа: «Стань членом ОЗЕТа»

Юрий Ларин* (Михаил Лурье), высокопоставленный партийный функционер еврейского происхождения, родившийся в 1882 г. в Симферополе, тесть Бухарина и соратник Ленина, был основателем и первым председателем ОЗЕТа и членом руководства КомЗЕТа. В его честь была названа деревня Лариндорф в Крыму. Уже в 1926 г. он выступал за создание еврейской территориальной единицы в Крыму, но при этом отвергал все «национальные» амбиции, чтобы не дать евсекам возможности счесть колонии мероприятием по сохранению еврейской нации и повести в этой связи борьбу против «буржуазного национализма»: «Если бы смысл создания еврейского земледелия в СССР заключался специально в создании таких небольших национальных единиц для непременного увековечения еврейского народа как такового, — пальцем о палец не стоило бы ударить ради этого по исторической безнадежности дела. Основной смысл работы заключается в переводе деклассирующейся бедноты на рельсы общественно-полезного труда»20.

В противоположность этому, а также прогнозам и намерениям Ленина и Сталина касательно еврейской ассимиляции, председатель ВЦИК М. И. Калинин заявил в 1926 г.: «Еврейский народ стоит перед большой задачей — обрести свою национальность. Для этой цели большая часть еврейского населения должна превратиться в оседлых крестьян, в компактное сельское население, насчитывающее по меньшей мере сотни тысяч. […] В противовес ассимиляции и исчезновению как нации, которое угрожает каждому малому народу, лишенному возможностей национального развития, в еврейском народе сформировался инстинкт самосохранения, борьбы за национальность»21.

Он добавил, что это не самостоятельная цель Советского правительства, но евреям надо помочь, если они действительно хотят обрести свою национальность. Развивая точку зрения Сталина, согласно которой евреи не являются нацией прежде всего потому, что у них нет крестьянского слоя, он делал логический вывод: станьте крестьянами, тогда вы приобретете права нации. Советское государство (и здесь между Сталиным и Калининым не было противоречия) «великодушно» предоставило евреям шанс, причем с самого начала принималось во внимание то обстоятельство, что неудача аграриза-ции и победа ассимиляции раз и навсегда дискредитируют «сионистские» стремления.

Биробиджан

В 1927 г. советское руководство обратило внимание на Дальний Восток, на области поблизости от границы с Китаем, где реки Бира и Биджан впадают в Амур. Она была аннексирована Россией в середине XIX в. и едва заселена. Так как в Северном Китае собралась часть белой эмиграции, а город Харбин превратился в настоящую русскую колонию, стали опасаться волнений в этом районе. Поэтому поселение там евреев обещало решить одним ударом три проблемы: приграничный регион стал бы лучше охраняться, и можно было пойти навстречу стремлению многих евреев к обретению собственной территории, не вызывая конфликтов с уже имеющимся населением. Провал проекта не в последнюю очередь мог бы служить и окончательным аргументом для того, чтобы отвергнуть все колонизационные проекты, например касательно Крыма, по-прежнему имевшие много приверженцев в ОЗЕТе.

Провал, который можно было предвидеть

С самого начала не приходилось сомневаться в том, что Биробиджан, удаленный на 9 тыс. км от центральных областей Советского Союза, с суровым климатом и без какой бы то ни было инфраструктуры, был в высшей степени непривлекательной территорией. Главным выразителем сопротивления проекту Биробиджана был Юрий Ларин. Он писал в 1929 г. об утопических планах поселения: «Уже одно это делает программу нереальной (в отличие от программы по Крыму и Украине, обеспеченной также средствами иностранных организаций). Да и нельзя ожидать отпуска государством таких больших средств при возможности достичь гораздо больших результатов в гораздо более близких районах, где дело обходится дешевле и результаты в смысле прочности организации еврейского земледелия не столь гадательны. Ибо Биробиджан, — с его вечно мерзлой подпочвой, заболоченностью, гнусом, наводнениями, длительными сорокаградусными морозами, культурной оторванностью, расстоянием свыше тысячи верст от моря, неизбежной экстенсивностью хозяйства, коротким растительным периодом при неблагоприятном распределении осадков по временам года и т. д., — вряд ли может оказаться вполне подходящим местом для такого людского материала, как впервые вообще переходящие к земледелию горожане»22.

В 1927 г. экспедиция ОЗЕТа дала относительно благоприятный прогноз, хотя меры изыскательского характера, которых требовали в заключительном документе, не были проведены. После того как в марте 1928 г. Советское правительство предоставило территорию, прибыли первые поселенцы. Им пришлось столкнуться с катастрофическими условиями жизни. Вначале возвращающиеся и вновь прибывающие взаимно уравновешивали друг друга, некоторые из них проявили свою несостоятельность еще на Украине. Сотрудники ОЗЕТа, стремившиеся объявить о возможно большем числе переселенцев, не давали евреям необходимой информации. Уже на второй год, в 1929 г., на Дальний Восток прибыли только 555 переселенцев при плановом показателе в 15 тыс. чел., хотя началу новой жизни способствовали дешевые кредиты. В 1930 г. доля евреев в области достигала лишь 8 %, большинство составляли русские, жило там и немало корейцев. В 1933 г., несмотря на материальные стимулы, переселились не более 3 тыс. чел., хотя вначале было намерение завербовать 25 тыс. приверженцев нового проекта.

Почтовые штемпели Биробиджана как доказательство характерной эволюции: в 1935 г. надпись на идиш «Еврейская автономная область», на штемпеле 1947 г. в тексте на идиш исчезло сокращение «евр.», в штемпеле 1955 г. отсутствуют еврейские буквы, а в надписи, сделанной кириллицей, отсутствует упоминание Еврейской автономной области, хотя она продолжала формально существовать

Вызывает удивление тот факт, что, несмотря на весьма умеренный успех проекта как в Советском Союзе, так и за рубежом, Биробиджанский район был провозглашен 7 мая 1934 г. Еврейской автономной областью. С помощью повышения политического статуса, которое не накладывало никаких обязательств, власти хотели, несомненно, отреагировать на неудачу проекта. Доля еврейского населения в области не достигала тогда и 15 %. Автономная область как часть Российской Федерации, руководимая, как и все остальные автономные области, исполкомом, была, во всяком случае, предварительной ступенью на пути к созданию республики. Чтобы основать таковую, необходимо было, в соответствии с определением, данным Сталиным в 1936 г., чтобы там жили более 1 млн чел., причем в большинстве своем — евреи как титульная нация.

На приеме для представителей еврейской печати в мае 1934 г. глава государства М. И. Калинин снова высказался в пользу этого проекта. Его аргументация в 1952 г. во время процесса против ЕАК должна была бы привести его на скамью подсудимых из-за «еврейского национализма». (Калинин, умерший в 1946 г., не был евреем.) Он заявил, что создание еврейского региона является единственной возможностью для нормального развития еврейской национальности. В то время как московские евреи ассимилируются, в Биробиджане, говорил Калинин, сохраняются возможности развития еврейской национальной культуры, и тот, кто хочет ее развивать, должен поселиться там. Слова Калинина проясняли то обстоятельство, что за пределами Биробиджана еврейская культура не была желательна. После 1948 г. она была уничтожена даже в этом регионе.

Отдельные районы Еврейской АО были названы именами видных советских политиков нееврейского происхождения. Таким образом, создавалась национальная область, но без потворства «еврейскому национализму». Велась борьба против религиозных еврейских традиций, и советская печать с особой гордостью указывала на то, что в области прижилось свиноводство. Многочисленные репортажи рассказывали, как в Биробиджане дети прежних «людей воздуха» превращались в людей, занятых полезным трудом.

Конечно, территориальный проект должен был в том числе создать противовес сионизму, приверженность к которому, несмотря на преследования, все еще испытывали широкие круги советских евреев. Еврейские коммунисты и те, кто симпатизировал им, собирали средства для Биробиджана по всему еврейскому миру. В Биробиджан переселялись евреи с Запада и даже из Палестины, движимые верой в то, что будут строить пролетарскую родину для евреев. Почти все они погибли во время террора 1937–1938 гг. В 1940 г. в Еврейской АО еще было 111 еврейских школ с 17 тыс. учащихся. Идиш был официальным языком, и газета на идиш «Биробиджанер штерн» представляла собой подражание «Правде». В 1980-е гг. в Биробиджане жило всего лишь около 5 тыс. евреев.

Еврейский коммунист Отто Хеллер с энтузиазмом пропагандировал в Германии биробиджанский проект. Он описывал свои впечатления как в книге «Гибель еврейства», так и в многочисленных докладах. Хеллер умер в 1945 г. в немецком концлагере. Эли Штраус возражал против яростных нападок Хеллера на еврейскую колонизацию в Палестине от имени сионистов Австрии в своей книге «Гибнет ли еврейство?», которая вышлав 1933 г. Книга Хеллера была в 1975 г. перепечатана в Бонне без изменений арабским «Палестинским комитетом».

2.5. В условиях сталинского террора

Явственным сигналом, свидетельствовавшим о новых акцентах в национальной политике Сталина, стал роспуск в 1930 г. Евсекции и партийных секций других национальностей, не имевших собственной территории. Среди этих секций наиболее активными были евсекции; с одной стороны, там находили убежище традиции, вызывавшие подозрение сталинского руководства23, с другой — они разрушали религиозные и культурные учреждения. Хотя евреи и не рассматривали евсекции в качестве своего представительства, те все же сохраняли по меньшей мере сознание еврейской общности и существования «еврейской проблемы». В конечном счете и то и другое противоречило идеологии Ленина и Сталина.

Евреи и после роспуска евсекций считались внутри Советского Союза национальностью. При том что приверженность идее существования единого еврейского народа независимо от разделяющих его границ считалась антисоветской, каждому еврею, хотел он того или нет, вписывалась национальная принадлежность во внутренний паспорт, введенный в 1932 г. Таким образом, сталинизм нанес по евреям двойной удар — на тех, кто хотел ассимилироваться, он накладывал вечное клеймо, а для тех, кто хотел сохранить национальные формы еврейской жизни, делал это невозможным.

Конец еврейской публицистики

За годы, прошедшие от убийства С. М. Кирова до «большого террора» с показательными процессами 1937–1938 гг. и кульминацией в виде «ежовщины» (время пребывания Н.И. Ежова в должности наркома внутренних дел), все достижения еврейского культурного и общественного подъема 1920-х гг. были уничтожены. Характерный тому пример — «массовое вымирание» еврейской прессы во второй половине 1930-х гг., когда резко сократилась численность даже газет и журналов, созданных для пропаганды среди евреев политики партии.

Стоит отметить, что «расцвет» еврейской литературы и публицистики после Октябрьского переворота был в основном фасадом, скрывавшим отчасти унифицированное содержание, но при этом и выражением специфической культурной жизни. Большая библиография, составленная Хоне Шмеруком, свидетельствует о наличии на этой относительно либеральной ранней стадии более четырехсот периодических изданий на идиш. И после стабилизации режима продолжало выходить впечатляющее число газет и журналов на этом языке, но выжили после сплошной вырубки только основанная в 1930 г. «Биробиджанер штерн» и центральные газеты на Украине и в Белоруссии, павшие впоследствии жертвой немецкого нападения. Флагман прессы на идиш, «Дер эмес», вынуждена была прекратить существование в 1938 г., хотя на этом языке читали и говорили сотни тысяч людей24.

Шаг за шагом «органы» ликвидировали еврейские институты, издания и культурные учреждения. Часто они закрывались из-за ареста всех сотрудников. Жертвами такого развития событий стали и еврейские школы за пределами Еврейской АО, и киевский Институт еврейской культуры. Правда, после этого удалось основать отделение еврейской культуры при Украинской академии наук, но и такой шаг был впоследствии истолкован как доказательство «националистических» происков. В 1952 г. в обвинительном заключении против ЕАК содержались соответствующие пункты. В 1939 г. рассматривался даже вопрос о том, чтобы публиковать литературу, созданную на идиш, только в русских или украинских переводах.

Евреи в жерновах террора

Преследования евреев в конце 1930-х гг. не основывались на подчеркнуто антисемитской пропаганде или травле. В доносах и публичных нападках на «национал-уклонистов» участвовали и еврейские коммунисты, которые, несмотря на верную службу режиму, часто сами становились жертвами чисток. Так произошло, например, с Диман-штейном, который то и дело включался в хор голосов, предостерегавший против мнимого «бундовского контрреволюционного» влияния в ОЗЕТе. В ноябре 1937 г. в «Дер эмес» появились первые нападки на него и на журнал «Трибуна», орган ОЗЕТа. В 1938 г. Диманштейн был снят с поста редактора «Трибуны», а журнал закрыт, так как он больше «не представлял точки зрения масс». Вскоре Диманштейн был арестован и сгинул в лагере, где, вероятно, погиб. Немногим позже настала очередь «царя» еврейской литературы и главного редактора «Дер эмес» Моисея Литвакова.

В чем обвиняли арестованных? Следует отметить, что указания о целенаправленном аресте евреев не было. Сталинский террор до 1939 г. следовал совсем другим законам, нежели преследование евреев в Германии в то же время. Сотни тысяч советских граждан оказались в когтях НКВД из-за того, что их родственники жили за границей, что они в 1920-е гг. ездили в Западную Европу, участвовали в гражданской войне в Испании или состояли до революции в других партиях (например, были бундовцами или сионистами). Наряду с другими обвинениями последнее затрагивало евреев сильнее, чем представителей прочих национальных меньшинств. Так как доля евреев в ВКП(б) была непропорционально высока, они находились под подозрением в том, что когда-либо представляли точку зрения «троцкистской» фракции. Другими «типично еврейскими» отклонениями были «бундизм», «еврейский национализм», «сионизм».

Как и все остальные активисты Евсекции, жертвой сталинских чисток на основе такого рода обвинений стал Самуил Агурский. Он родился в 1884 г. в Гродно, вступил в партию в 1902 г., был вынужден бежать из России, жил поначалу в Лидсе (Англия), а с 1906 г. — в США, где пропагандировал среди еврейских рабочих анархистские идеи. В 1917 г. Агурский вернулся в Россию. Вместе с американским журналистом А. Р. Уильямсом он основал Интернациональный легион в помощь Красной армии. Будучи большевиком, Агурский добровольно участвовал в деиудаизации советских евреев — он входил в число основателей Евсекции, вместе с наркомом по делам национальностей Сталиным подписал в 1919 г. указ о роспуске еврейских религиозных общин и был могильщиком религиозной жизни русских евреев. В качестве руководителя Евсекции в Белоруссии Агурский ожесточенно боролся против тех большевистских руководителей, которые состояли ранее в других партиях. Позже он изучал историю рабочего движения и возглавлял комиссию ВКП(б) по истории партии. В 1936–1937 гг. пресса разоблачила Агурского как бундовца и троцкиста, в марте 1938 г. он был арестован, 19 месяцев просидел в тюрьме в Минске и затем был выслан в Казахстан, в Павлодар. Нелегально посетив Москву в 1947 г., он встречался с членами ЕАК Бергельсоном, Кушнировым* и Стронгиным*. В том же году Агурский умер в ссылке.

В письме, написанном в 1940 г. будущему секретарю ЕАК Эпштейну*, который также много лет прожил в эмиграции в США, Агурский описывает причины своего ареста и рассказывает о том, как были убиты еврейские писатели Изи Харик и Моисей Кульбак: «Весной 1937 г. в Минске начали арестовывать эмигрантов, прибывших из Польши и Западной Белоруссии. В числе арестованных был Даме-сек, тогда секретарь издательского совета журнала “Штерн”. Этот тип признался во время допроса, что был членом нацистско-фашистской организации, которая существовала в Минске под прикрытием журнала “Штерн”, издатели которого, то есть Дунец, Бронштейн, Харик и Кульбак, были руководителями этой организации. На основе фантастических “доказательств”, представленных Дамесеком, сразу же был арестован Бронштейн, а Дунец из отдаленного лагеря, где он находился, — возвращен в Минск. В ходе нового допроса Дунца спросили: “Вы все еще намерены скрывать свою контрреволюционную деятельность от советских карательных органов?” На это Дунец ответил, что он окончательно решил капитулировать, со всей серьезностью рассказать правду о своей контрреволюционной деятельности и назвать всех лиц, принимавших в ней участие. […] Дунец разделил членов своей вымышленной организации на активных и пассивных. “Активными” были те, кто должен был совершать террористические акты, пассивными же — те, кто знал об организации, но не участвовал в ее операциях. Он назвал Харика, Литвакова, Кульбака и других столь же “ужасных террористов” в числе активнейших членов организации, уже занимавшихся подготовкой террористических актов. Меня Дунец причислил к пассивным членам организации, что означало, что я знал о ее существовании. На основе измышлений и провокационных сказок Дунца были сразу же (в августе 1937 г.) арестованы Харик и Кульбак, так называемые “ужасные террористы”, а тогдашний секретарь ЦК КП Белоруссии приказал, основываясь на посланных ему материалах, разоблачить меня и исключить из партии»25.

Не только это письмо Эпштейну доказывает, что активисты ЕАК очень хорошо понимали, с каким режимом им приходится иметь дело в борьбе против Гитлера. Если представить себе, какие абсурдные результаты приносили охота на ведьм и допросы с применением пыток, то тем более восхищает сопротивление, которое члены ЕАК оказали террористической системе, применившей к ним те же методы в 1952 г.

Уничтожение политических деятелей в Биробиджане

Мечта о еврейской автономии недолго просуществовала под советским знаменем. Впечатление о гибели старой гвардии еврейских коммунистов дает следующая статья Григория Аронсона, опубликованная в 1939 г. в меньшевистском журнале «Социалистический вестник» в парижском изгнании:

«Август 1936 г., — дни процесса Зиновьева, — оказался роковым для еврейских коммунистов. День, когда прибывший [из Биробиджана] в Москву Либерберг был, можно сказать, прямо с торжественного приема у Калинина в Кремле увезен в ГПУ, а затем поставлен к стенке, — этот день явился началом новых гонений на еврейских коммунистов, которые привели, в сущности, к их окончательной ликвидации. Никто не может, разумеется, назвать точной цифры еврейских коммунистов, раздавленных железною пятою Сталина. Но нет сомнения, что многие тысячи еврейской интеллигенции и полуинтеллигенции пали жертвой последнего пароксизма кровопускательства в СССР. Кто из них расстрелян или иначе обрел успокоение в обители смерти — об этом можно лишь гадать. О превращении Мережина и других видных деятелей во “врагов народа” мы узнали лишь через несколько лет из статьи Диманштейна в “Эмес” от 1937 г. О ликвидации Эстер Фрумкиной мы могли догадаться лишь в связи с нашумевшим протестом А. Вайнштейна в ноябре 1937 г. Об устранении Литвакова, в течение 16 лет редактировавшего “Эмес”, поведала лишь замена его анонимной “редколлегией” в октябре 1937 г. Об опале комиссара Диманштейна рассказала “Эмес” только в январе 1938 г. О расстреле руководителей Биробиджана стало известно после неоднократного упоминания о них как о “японских шпионах”. И т. д. Советский читатель лишь между строк может узнавать о судьбе тех, кто в “еврейской работе” десятилетиями стоял у руля. И о самоубийстве в тюрьме Вайнштейна, и о смерти Эстер и Литвакова, связавших свои имена со всей историей еврейского рабочего движения, он, конечно, до сих пор не знает… Закончим эту заметку списком (конечно, неполным) наиболее известных из ликвидированных еврейских коммунистов… Руководители Биробиджана: Либерберг, Хавкин, Катель, Гельдер, Апшин, Рискин, Я. Левин, Шварцберг, Швайнштейн, Фурер, Губер-ман, Хазбицкий, Лапицкий, Идов»26.

Председателя Биробиджанского Совета И. И. Либерберга* обвинили в тайной контрреволюционной деятельности, которую он якобы осуществлял уже на протяжении десяти лет, в частности, намереваясь пригласить эмигрировавшего еврейского историка Семена Дубнова в Институт пролетарской еврейской культуры27. Через семь месяцев после казни Либерберга по обвинению в «троцкизме» был арестован первый секретарь Еврейского обкома партии М. П. Хавкин. Его обвиняли, помимо прочего, в кумовстве и арестовали всех, кто был с ним связан. Из 51 члена обкома 1937 год пережили только шестеро, правда, и новые кадры были евреями. Как свидетельствовал состав участников партийных конференций в Биробиджане, доля евреев, которые отнюдь не составляли большинства в области, населенной также русскими и корейцами, не снижалась сколько-нибудь чувствительно и в годы террора. Обвинения в «еврейском национализме» и подобных прегрешениях еще не служили поводом к сокращению представительства евреев. Чисткам с тенденцией к русификации было суждено начаться только в послевоенное время.

Десятилетиями многочисленные журналисты, писатели и поэты, в том числе нееврейские, с энтузиазмом создавали образ еврейского Биробиджана. С учетом же убогой, а временами и ужасной действительности они могли делать это, только кривя душой.

Еврейские критики советской системы

Изобретенное в начале 1920-х гг. коммунистическим агитпропом сложное слово «Гоцлибердан» как синоним предательства и антикоммунизма персонифицировало главных противников советского коммунизма, по сути, контрреволюционного и антидемократического, — социалистов-революционеров, бундовцев и меньшевиков, используя имена Абрама Гоца, Марка Либера и Федора Дана. Все трое были евреями.

Слова о том, что Троцкие сделали революцию, а Бронштейны (настоящая фамилия Троцкого) платят по счетам, и по сей день имеют трагическую значимость для советских евреев, ибо на них все еще взваливается ответственность за несчастья, которые принесли советскому народу Ленин и Сталин. Это явно упустила из виду та российская еврейка, которая в 1992 г. в памфлете под названием «Конец лжи»28 повторила известные утверждения русских антисемитов.

С одной стороны, евреи входили в число наиболее ранних и решительных критиков советского коммунизма и особенно резко атаковали еврейских большевиков, занимавших руководящие посты29. С другой стороны, критически настроенные интеллигенты, например Лион Фейхтвангер, оказались жертвами пропаганды. Писатель, пользовавшийся большим уважением в Советском Союзе, не только с ужасающей наивностью прокомментировал чистки в своих путевых заметках «Москва 1937», но и с увлечением писал о Биробиджане как об удавшемся эксперименте, в котором он видел осуществление утопии еврейского государства. В то время как Манес Шпербер в 1937 г. окончательно порвал с коммунизмом, Фейхтвангер не хотел и не мог отказаться от той картины желаемого, с которой многие его современники связывали большие надежды. В числе этих людей был сначала и Йозеф Рот, с августа 1926 по февраль 1927 г. побывавший в России по поручению газеты «Франкфуртер цайтунг». Газета опубликовала 18 репортажей, и в том же году во Франкфурте вышла книга Рота «Путешествие в Россию». Вальтер Беньямин, встретивший писателя в России, заметил в своем дневнике: «…он приехал в Россию (почти) убежденным большевиком, а оставляет ее роялистом». Рот записывал в своем дневнике в Киеве 10 октября 1926 г.: «Если бы я писал книгу о России, пришлось бы изобразить погасшую революцию, догоревший огонь, мерцающие остатки и очень большую пожарную команду». К такому выводу даже многие историки пришли только через полвека.

3. Предыстория и основание ЕАК

3.1. Антифашизм, советский патриотизм и завуалированный антисемитизм на пороге Второй мировой войны

Страна без антисемитизма?

Не только продиктованная идеологическими намерениями и осуществленная с помощью жестоких административных мер ликвидация еврейских национальных институтов и репрессии против «националистического» уклона, но и инстинкты самосохранения способствовали пролетаризации и ассимиляции евреев в 1930-е гг. В административных структурах, экономике, культуре и науке представители второго советского поколения были достаточно многочисленны, не меньше было и тех, кто занимал важные посты; врачи, ученые и деятели искусств входили в элиту и пользовались большим уважением. Пропагандировавшееся в том числе и евреями, верными правительству, мнение о том, что в результате обновления еврейского народа в Советском Союзе больше нет «еврейской проблемы», очень скоро оказалось роковой иллюзией. Антисемитизм действительно официально еще преследовался, на что ссылались приверженцы Советского Союза за границей. В интервью Еврейскому телеграфному агентству в 1931 г. Сталин заявил: «Национальный и расовый шовинизм есть пережиток человеконенавистнических нравов, свойственных периоду каннибализма. Антисемитизм, как крайняя форма расового шовинизма, является наиболее опасным пережитком каннибализма. Антисемитизм выгоден эксплуататорам, как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся. Антисемитизм опасен для трудящихся, как ложная тропинка, сбивающая их с правильного пути и приводящая их в джунгли. Поэтому коммунисты, как последовательные интернационалисты, не могут не быть непримиримыми и заклятыми врагами антисемитизма. В СССР строжайше преследуется законом антисемитизм, как явление, глубоко враждебное советскому строю. Активные антисемиты караются по законам СССР смертной казнью»1.

Это высказывание было впервые опубликовано в советской печати в 1936 г. Молотов, солдат большевистской революции, с 1930 г. председатель Совета народных комиссаров, цитировал его в речи о новой конституции. Человек, до конца дней своих считавший «большой террор» необходимой санитарной мерой, за ночь подписавший смертные приговоры 3 187 человекам (после чего смотрел со Сталиным фильмы о диком Западе) и сам не сумевший уберечь от ГУЛАГа жену-еврейку, не просто осудил антисемитизм, но и воспел хвалу евреям:

«Нечего распространяться о том, что к капиталистам и контрреволюционерам из еврейской нации мы относимся, как к эксплуататорам и врагам нашего дела. Но, что бы ни говорили современные каннибалы из фашистских антисемитов, наши братские чувства к еврейскому народу определяются тем, что он породил гениального творца идей коммунистического освобождения человечества, научно овладевшего высшими достижениями германской культуры и культуры других народов, — Карла Маркса, что еврейский народ, наряду с самыми развитыми нациями, дал многочисленных крупнейших представителей науки, техники и искусства, дал много славных героев революционной борьбы против угнетателей трудящихся, и в нашей стране — выдвинул и выдвигает все новых и новых замечательных, талантливейших руководителей и организаторов во всех отраслях строительства и защиты дела социализма. Всем этим и определяется наше отношение к антисемитам и антисемитским зверствам, где бы они ни происходили»2.

Адресатами этих проеврейских высказываний были не граждане Советского Союза и не советские евреи, а государства Запада, которым Советский Союз хотел предложить себя в качестве союзника в борьбе против фашизма.

В содержательном и тактическом отношении эти высказывания не противоречат традиционным большевистским парадигмам. Ленин также нередко восхвалял прогрессивность евреев (ассимилированных) и тут же, не переводя дыхания, принимался выступать против еврейских национальных интересов. Он, однако, избегал заигрывания с реакционными лозунгами, а Сталин показал себя в этом отношении блестящим, поистине дьявольским режиссером.

Евреи — новые «иуды»

В проникнутых ненавистью кампаниях против «троцкистских вредителей» прямые указания на их происхождение были редки, но антисемитских намеков нельзя было не заметить. Обвинение в том, что «враги народа», «иуды» продают Родину и кровь трудящихся, стало таким же стереотипом, как и утверждение о тайном союзе между «троцкистами» и нацистами3. Сам Сталин охарактеризовал многие жертвы террора как «агентов гестапо». Троцкий многократно указывал на то, что его обвиняют в засылке совместно с гестапо из Германии в Советский Союз именно еврейских террористов. Уже в 1920-е гг. Сталин в борьбе против объединенной оппозиции использовал затаенные антисемитские предрассудки4. Позже «антисионист-ские» кампании, главная цель которых заключалась в доказательстве сотрудничества между «сионистами» и нацистами, следовали этому же стереотипу.

Показательные процессы отмечались скрытым антисемитизмом. Очень многие большевики из старой гвардии, в 1936 и 1938 гг. преданные суду по самым абсурдным обвинениям, были евреями — в процессе против Зиновьева и Каменева это были 11 из 16 обвиняемых. Список мнимых членов «Троцкистско-зиновьевской террористической организации» читается как белогвардейская листовка против «еврейского большевизма»: Дрейцер Ефим Александрович, Рейнгольд Исаак Исаевич, Пикель Рихард Витольдович, Гольцман Эдуард, Фриц Давид, он же Круглянский Илья-Давид Израилевич, Берман-Юрин Конон Борисович (он же Александр Фомич), Лурье Моисей, Лурье Натан5.

Возрождение русского национализма

Не одни только показательные процессы свидетельствовали, что прошло время интернационализма и «национального нигилизма», который воплощали собой еврейские большевики. Учебные планы, школьные учебники, литература и кино все чаще изображали Советскую власть как венец истории. В 1935 г. передовая статья «Правды» превозносила «советский патриотизм» как «пламенное чувство безграничной любви, беззаветной преданности своей родине, глубокой ответственности за ее судьбу и оборону», а Советский Союз — как «весну человечества»: «Имя Москвы звучит для рабочих, крестьян, для всех честных и культурных людей всего земного шара как боевой набат и как надежда на светлое будущее и на победу над фашистским варварством».

Всего два года спустя в «Правде», как обычно, превозносилась дружба народов, но при этом был взят великорусский и шовинистический тон: «В братском содружестве всех народов СССР первым среди равных творит свое прекрасное будущее русский народ». Среди советских национальностей больше нет вражды, прежде всего нет недоверия к великороссам: «Окрепло, стало нерушимым, священным чувство дружбы, любви и благодарности всех народов Союза к первому среди равных — к русскому народу, к его языку, к его культуре»6. Отсюда вполне логичен был вывод о том, что теперь стали излишними еврейская культура и язык идиш, а также еврейские формы жизни, Советы с делопроизводством на идиш, суды и школы с использованием этого языка. Были закрыты почти все еще существовавшие еврейские культурные институты, в том числе более 700 школ с преподаванием на идиш. «Успехи» патетически восхвалявшейся стратегии русификации имели серьезные последствия и для других меньшинств, тем более что с 1938 г. во всех школах СССР русский язык стал обязательным.

Вдова Переца Маркиша рассказывает в своих воспоминаниях, что редакция «Комсомольской правды» в 1937 г. предложила ему и другим еврейским авторам изменить свои имена, чтобы они звучали как типично русские: Розенцвейг должен был стать Борисовым, Лазебников — Ефимовым, сам же Маркиш должен был называться Петром Марковым7.

Дипломатическая служба «свободна от евреев»

Дни приспособившейся, ассимилировавшейся в русской среде еврейской интеллигенции, представители которой верно служили Советскому государству, были сочтены. В 1939 г. Сталин приказал проверить долю представителей отдельных национальностей в аппарате. Эта мера свелась к неформальному возобновлению действия существовавшей в царское время процентной нормы для евреев, так как, несмотря на все чистки, евреи все еще были представлены во многих ключевых сферах больше, чем это соответствовало их доле в общей численности населения.

Цитировавшиеся филосемитские высказывания Сталина и Молотова образовали фасад, прикрывавший новые антисемитские акции, с помощью которых Сталин хотел в то же самое время успокоить нацистский режим, так как он опасался заговора Гитлера с западными демократиями против Советского Союза. Молотов рассказывал симпатизировавшему ему писателю националистического направления Феликсу Чуеву во время одной из их многочисленных встреч:

«В 1939 году, когда сняли Литвинова и я пришел на иностранные дела, Сталин сказал мне: “Убери из наркомата евреев”. Слава богу, что сказал. Дело в том, что евреи составляли там абсолютное большинство в руководстве и среди послов. Это, конечно, неправильно. Латыши и евреи… И каждый за собой целый хвост тащил. Причем, свысока смотрели, когда я пришел, издевались над теми мерами, которые я начал проводить… Сталин, конечно, был настороже в отношении евреев. Тем не менее, самым преданным ему был Каганович. Берия за спиной Кагановича говорил: “Лазарь, этот Израиль…” Сталин не был антисемитом, как его порой пытаются изобразить. Он отмечал в еврейском народе многие качества: работоспособность, спаянность, политическую активность. У них активность выше средней, безусловно. Поэтому есть очень горячие в одну сторону и очень горячие в другую. В условиях хрущевского периода эти, вторые, подняли голову, они к Сталину относятся с лютой ненавистью. Однако в царских тюрьмах и ссылках их не так много было, а когда взяли власть, многие сразу стали большевиками, хотя большинство из них были меньшевиками»8.

Откровения Молотова доказывают, что сталинское руководство, с одной стороны, подозревало даже тех евреев, которые в политическом отношении занимали правильную позицию (являлись членами партии), в том, что они являются замаскированными бывшими меньшевиками, бундовцами или даже сионистами, а с другой — оно не было исполнено упорной, глубинной ненависти ко всему еврейскому, но рассматривало, к примеру, свойственный евреям динамизм как полезный инструмент, если он мог служить укреплению его собственной власти. Этот аспект, в свою очередь, указывает на преемственность, идущую со времен Ленина, а не на разрыв между «филосемитом» Лениным и «антисемитом» Сталиным.

Следователи Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) планировали широкомасштабный процесс, в ходе которого должен был быть вскрыт «заговор полпредов». Смещение Литвинова с поста наркома иностранных дел, последовавшее 5 мая 1939 г., во всем мире было истолковано как «антиеврейский» жест Сталина. Уинстон Черчилль писал в своей истории Второй мировой войны:

«Выдающихся способностей еврей — Литвинов, цель многолетних нападок Германии, был отброшен, как сломанный инструмент, и, лишенный возможности дать объяснения, убран с арены, на которой вершились мировые события, на незначительный пост под полицейский надзор. […] Смещение Литвинова ознаменовало конец целой эпохи. Оно означало полное неверие Кремля в пакт безопасности с западными державами и возможность создания Восточного фронта против Германии. […] Еврей Литвинов ушел, и было устранено главное предубеждение Гитлера»9.

После 10 мая 1939 г. началась новая «охота на ведьм», объектом которой стали сотрудники дипломатического ведомства. Берия приказал арестовать ближайших сотрудников Литвинова. Несмотря на пытки, они не разоблачили смещенного наркома как предателя. Заведующий отделом печати НКИД при Литвинове, Евгений Гнедин, сын известного еврейского революционера Парвуса-Гельфанда, также не уличил его как противника Советского правительства, намеревавшегося спровоцировать войну10, хотя на него самого дал показания Михаил Кольцов.

В соответствии со следственными документами группа обвиняемых включала следующих полпредов: И. Майского (он представлял Советский Союз в Великобритании), Я. Сурица (Германия), Б. Штейна (Финляндия и Италия), К. Юренева (Япония, Италия, Австрия), М. Розенберга (Испания), Л.Хинчука (также Германия). Все они были евреями, в качестве единственной нееврейки в «заговор» была включена Александра Коллонтай (Швеция). Аркадий Ваксберг выдвигает убедительное предположение о том, что Сталин приказал прервать подготовку к процессу, чтобы не вызвать впечатление идеологического сближения с нацистской Германией, включающего еще и антисемитизм.

Первые расследования дел «еврейских заговорщиков»

Документы расследований, использованные А. Ваксбергом, с несомненностью доказывают, что органы НКВД с 1937 г. целенаправленно собирали материал для «процесса против деятелей искусств». НКВД с 1932 г. собирал сведения о Кольцове. Его жена-немка Мария Грессхёнер (Мария Остен), дочь прусского помещика, обвинялась в «троцкизме». Особенно серьезное значение имело то обстоятельство, что знаменитый журналист, будучи корреспондентом в Испании во время гражданской войны, имел контакты с людьми, которых советское руководство считало врагами, — анархистами, троцкистами, всякого рода левыми, недостижимыми для Москвы11. «Заражение» в Испании было реанимировано как пункт обвинения после войны, прежде всего во время антисемитского показательного процесса в 1952 г. в Чехословакии.

Кольцову ставили в вину контакты с «сионистской сетью». Он «признался», что, будучи контрреволюционером, был завербован Карлом Радеком, а после долгих изнурительных допросов и пыток обвинил знаменитого театрального режиссера Всеволода Мейерхольда в шпионаже в пользу Японии. Причина такого обвинения заключалась в том, что у Мейерхольда был аспирант-японец. Это показание позволило следственным органам продолжать разоблачение и обезвреживание сети заговорщиков, якобы существовавшей в сфере культуры и сформированной большей частью евреями.

Внимание органов НКВД привлек, в частности, В. Э. Мейерхольд. Кампанию против режиссера критики начали с обвинения в «искажении» Пушкина в его постановках. В январе 1938 г. правительство распорядилось о закрытии театра, которым он руководил; сам Мейерхольд был арестован в начале лета, а через несколько дней его жена, прославленная актриса Зинаида Райх, была зверски убита в своей квартире. Мейерхольд, полностью ассимилированный еврей, который, кстати, вплоть до своей казни в феврале 1940 г. не осознал роли Сталина в создании машины террора, в ноябре 1939 г. опроверг свои прежние показания против «членов» мнимой заговорщической организации деятелей культуры (не только еврейских) — Бориса Пастернака, Юрия Олеши, Константина Федина, Всеволода Иванова*, Дмитрия Шостаковича, Сергея Эйзенштейна и др.12

Те же имена встречаются в деле Исаака Бабеля, считавшегося одним из больших русских писателей. Ему, в частности, вменялось в вину, что в «Конармии» он уделил слишком большое внимание описанию жестокостей гражданской войны, в том числе погромов, и недостаточно показал руководящую роль партии. Эти замечательные рассказы принадлежат к числу немногих в советской литературе, в которых тема участия красноармейцев в погромах не выносилась за скобки. У Бабеля намеревались выбить признание в том, что он в заговорщической организации должен был возглавить писателей, Эйзенштейн — деятелей кино, а Соломон Михоэлс — театральный сектор13. Мейерхольд и Кольцов были казнены 2 февраля 1940 г. Неделей раньше пули расстрельной команды оборвали жизнь Бабеля.

Таким образом, первая тень на будущего председателя ЕАК упала довольно давно. Во время процесса против ЕАК Перец Маркиш подчеркивал, что Михоэлс самое позднее с 1938 г. обратил на себя особо пристальное внимание властей предержащих. Знаменитый актер был одним из четырех ораторов на антифашистском митинге в Московской консерватории, созванном для осуждения ноябрьских погромов в Германии. Это собрание советской интеллигенции транслировалось на весь мир. Несколькими днями позже, по словам Маркиша, секретарь партбюро Союза советских писателей осведомился у него по телефону, «кто такой этот Михоэлс»: «Это значит, что уже тогда на Михоэлса обращали определенное внимание. Ни для кого не секрет, что речь Михоэлса имела колоссальный успех и его имя было известно в ЦК». К моменту основания ЕАК Михоэлс отнюдь не был совершенно неизвестным «националистом» — он находился у органов власти под подозрением.

Может быть, Михоэлсу в 1940 г. спасло жизнь то обстоятельство, что следователи не смогли вынудить арестованных сделать все нужные «признания».

3.2. Преследование и спасение — евреи во время германо-советского пакта

Сообщение о заключении пакта Молотова — Риббентропа в августе 1939 г. из всех граждан СССР оказало наиболее тяжелое воздействие на три миллиона советских евреев. В начале войны 27-летний летчик Марк Галлай летал на бомбардировщике, в разработке которого принимал участие. Во время одного из боевых вылетов он был сбит и после трехнедельного побега с места аварии сумел добраться до своих. Позже он испытывал первый реактивный самолет советских ВВС «МиГ-9», стал полковником и Героем Советского Союза. Через 25 лет после вторжения вермахта в СССР Галлай писал в журнале «Новый мир» о чувствах, которые разделял с большинством своих еврейских сограждан:

«Странными, непонятными для нашего поколения были двадцать два месяца между заключением договора о ненападении с Гитлером и началом войны… Договор большинство из нас восприняло как горькое лекарство — противно, но нужно. Однако дальше начались вещи, совсем уж непонятные. Фашистов перестали называть фашистами — ни в печати, ни в мало-мальски официальных докладах и речах найти это слово стало невозможно… Да, — нелегко было понять, что к чему!»14

По мнению многих историков, заключение пакта Молотова — Риббентропа 23 августа 1939 г. отмечает момент начала Второй мировой войны. «Пакт о ненападении» между Германией и Советским Союзом был фактически пактом о нападении на Польшу, которая оказалась разделенной в четвертый раз в своей истории. Советский Союз открыто дал понять своему союзнику, Германии, что он вступит на польскую территорию только после победы над этой страной, чтобы, как гласило официальное обоснование, прийти на помощь оказавшимся под угрозой украинцам и белорусам. О помощи евреям, которые также были угнетенным меньшинством в польском государстве, не прозвучало ни слова. Из 3, 3 млн евреев Польши 2, 1 млн чел. жили на территориях, оккупированных Германией, а 1, 2 млн чел. — на территориях, аннексированных Советским Союзом.

Восточная Польша под советским господством

Красная армия заняла территорию площадью в 200 тыс. км2, на которой проживало 13 млн чел., в большинстве своем украинцы и белорусы. Поляки составляли треть населения, евреи — около одной десятой. 230 тыс. польских солдат, среди них 25 тыс. евреев, оказались в советском плену. Все военнопленные офицеры были отправлены в лагеря в Козельске, Старобельске и Осташкове. Гражданское население в момент вступления Красной армии 17 сентября 1939 г. отчасти дружески приветствовало ее как вероятного противника Германии. Советская пропаганда оправдывала аннексию в глазах украинского и белорусского населения как акт национального и социального освобождения из-под власти польских панов. Среди меньшинств, включая евреев, эта пропаганда часто падала на благодатную почву. В первые дни казалось, будто Красная армия действительно предлагает защиту, тем более что в Восточной Польше украинские националисты устраивали еврейские и польские погромы, а массированные бомбардировки со стороны немецких ВВС имели следствием большие жертвы среди гражданского населения Западной и Центральной Польши.

Советское руководство ожидало лояльности скорее от евреев, нежели от украинцев, которых подозревали в национализме, или от поляков — приверженцев погибшей республики. Поначалу оккупационные власти способствовали организации еврейской самообороны, еврейские коммунисты и другие левые могли играть важную роль в «революционных комитетах» и брать на себя должности чиновников разгромленного польского государства. В глазах многих поляков евреи оказались теми, кто извлекал пользу из нового режима. Сначала многие евреи полагали, что находятся в привилегированном положении, но симпатия к новым властителям быстро прошла. Через несколько недель коммунисты из Советского Союза сменили местных функционеров, а во время выборов в октябре 1939 г. население подверглось сильному давлению. В конце октября во Львове и Белостоке конституировались новые Народные собрания и подали ходатайства о присоединении к Советскому Союзу15.

Многие евреи, прежде всего мелкие торговцы и ремесленники, считались «капиталистами» и как «классовые враги» навлекали на себя подозрения чинов НКВД. Огосударствление банков, магазинов, ремесленных предприятий особенно сильно задело еврейское среднее сословие. Мелкие торговцы, разоряемые завышенными налогами, должны были уступать место государственным торговым организациям. Все это привело к резкому упадку экономики, от которого особенно сильно страдали евреи. Слова о том, что евреи пытались попасть из советской зоны в немецкую, могут прозвучать парадоксально. Но это были очень немногие в сравнении с массами евреев, бежавших на Восток через германо-советскую демаркационную линию и оказавшихся под огульным подозрением в шпионаже. 350 тыс. из 600 тыс. человек, бежавших на Восток, были евреями16, и значительная часть их подверглась депортации в восточные районы СССР, прежде всего в ходе третьей волны, когда хватали практически каждого, у кого не оказалось документов, признававшихся советскими властями, — а это очень часто касалось беженцев.

Порой они подвергались антисемитским оскорблениям. Например, Моше Гроссман рассказывает, как советский следователь спросил его, почему он бежал в Советский Союз. Услышав ответ: «Потому, что я еврей», чиновник сказал: «Они убивают евреев? Вы называете это убийством? Я бы мог тебе показать, как надо вас убивать, проклятая раса! Все вы негодяи и преступники. Вы пришли в Советский Союз, чтобы помешать нашей созидательной работе, разрушить нашу социалистическую собственность, нашу власть! Вас всех до последнего надо расстрелять как собак»17. До тех пор, пока в 1939 г. граница не была закрыта, беженцев иногда возвращали на территорию, занятую немцами. При обмене группами населения (украинцы на Восток, немцы на Запад) советские органы принимали во внимание только «чистых» украинцев, но не евреев18.

Секретный курьер Ян Карский, который позже нелегально вывез один из первых отчетов о немецких лагерях уничтожения в Польше19, писал в 1940 г. в секретном отчете польскому эмигрантскому правительству не без некоторой затаенной неприязни:

«Отношение евреев к большевикам польское население оценивает как очень положительное. В целом полагают, что евреи предали Польшу и польский народ, что они в принципе коммунисты, что они открыто перешли на сторону большевиков.

Евреи действительно в большинстве городов приветствовали большевиков корзинами роз, письменными и устными изъявлениями преданности и т. д. Правда, при этом необходима определенная дифференциация. Верно, что еврейские коммунисты, независимо от того, из каких социальных слоев они происходят, встречали большевиков с энтузиазмом. Еврейский пролетариат, мелкие торговцы, ремесленники и все те, чьи позиции в настоящее время улучшились в структурном отношении и кто ранее в первую очередь подвергался угнетению, унижению, нападкам со стороны польского элемента, — все они реагировали на новый режим положительно, если даже не с энтузиазмом.

Их позиция представляется мне вполне понятной. Конечно, есть совсем скверные случаи, когда они (евреи) доносят на поляков, на польских националистически настроенных студентов и польских политиков, направляют из-за своих письменных столов работу большевистской полиции или сами служат в полиции, клеветнически высказываются по поводу отношений (между поляками и евреями) в бывшей Польше. Следует, к сожалению, констатировать, что такие случаи очень распространены, распространены более, нежели те, что свидетельствовали бы о лояльности Польше или положительном отношении к полякам.

С другой стороны, у меня создается впечатление, что интеллигенция, наиболее зажиточные и культурные евреи (конечно, с определенными исключениями и без учета лицемеров), напротив, с определенной привязанностью думают о Польше и были бы счастливы, если бы могли в нынешней ситуации приветствовать поворот к независимости Польши. Естественно, это связано с хорошо продуманным собственным интересом. В настоящее время и им приходится сталкиваться с многочисленными трудностями, если даже не с угрозой коллективного уничтожения — их дома конфискуются, их лавки, магазины и фабрики изымаются под предлогом так называемой “социализации” и превращаются в своего рода кооперативы (в которых участие государства и выполнение государственных заказов играют чрезвычайно высокую роль). Это не позволяет им зарабатывать на жизнь или даже обеспечить минимум средств существования»20.

Массовые депортации

В период между двумя мировыми войнами в Польше, несмотря на неоспоримо антисемитскую политику правительства, существовала еврейская общественность с активными общинами, культурными и образовательными учреждениями и политическими партиями. Организации, ликвидированные в Советском Союзе как представляющие враждебные течения — Бунд и сионисты, — имели в Польше много приверженцев, наряду с ними действовали консервативные и религиозно ориентированные партии. Ни школам, ни печати, ни издательствам или авторам не приходилось страдать из-за подавления древнееврейского языка или монополистического партийного контроля. Эту богатую национальную культуру разрушили ускоренными темпами, причем снова нашли применение методы репрессий в сочетании с частичной интеграцией, опробованные в начале 1920-х гг. в Советском Союзе.

Советская власть объявила упраздненной всякую дискриминацию национальных меньшинств, но ее новая диктатура сделала все население почти бесправным, что доказывают казни пленных польских офицеров в Катыни, многочисленные аресты и прежде всего массовые депортации. Приходится даже предположить, что с 1939 по 1941 г. в Восточной Польше жертвами репрессий стало больше людей, чем за то же время в Западной и Центральной Польше, находившейся под немецкой оккупацией. Примерно половину из 500 тыс. жертв на территориях, аннексированных Советским Союзом, составляли поляки, 30 % — евреи и 20 % —белорусы и украинцы. Тысячи евреев, большей частью сионисты, бундовцы и «буржуазные элементы», рассматривавшиеся как классовые враги, «национально-еврейские контрреволюционеры» или «космополитические элементы», были арестованы и депортированы в Сибирь. Это спасло им жизнь, пусть даже вопреки намерениям палачей из секретных служб. Те, кто был сослан НКВД в Сибирь, избежали смерти, которую им готовили айнзацгруппы начиная с июня 1941 г. По некоторым оценкам, в результате советских депортаций погибли около 30 тыс. евреев, и благодаря им же спаслось почти 100 тыс. чел.21

Как явствует из меморандума польского посольства в СССР от августа 1943 г., во время первой волны депортации в феврале 1940 г. из городов были насильственно вывезены прежде всего гражданские служащие — чиновники муниципальной администрации, судьи, сотрудники полицейского аппарата. На селе удар пришелся по рабочим-лесорубам, хуторянам и мелким крестьянам, почти исключительно полякам, украинцам и белорусам. Многие местечки полностью обезлюдели. Во время второй волны депортации в апреле 1940 г. настала очередь родственников уже арестованных, бежавших за границу или лиц, считавшихся пропавшими без вести. Среди них были торговцы, большей частью евреи, сельскохозяйственные рабочие национализированных имений и мелкие крестьяне из всех национальных групп. В июле 1940 г. были «изъяты» практически все польские граждане, бежавшие в сентябре 1939 г. в Восточную Польшу от немцев, и большинство среди них составляли евреи. Кроме того, НКВД депортировал в ходе этой третьей волны мелких торговцев, врачей, инженеров, адвокатов, журналистов, художников, университетских профессоров, учителей и других представителей польской интеллигенции. Во время четвертой и последней волны депортации незадолго до нападения Германии в июне 1941 г. были арестованы все те, кто до сих пор избежал преследований, а также дети из летних лагерей и сиротских домов. Большая часть евреев была депортирована в глубь СССР в июне 1940 г.22

Убийство польско-еврейских офицеров в Катыни

Поражение Красной армии у ворот Варшавы в августе 1920 г. воспрепятствовало распространению советского коммунизма в Западной Европе и оживило традиционную вражду между поляками и русскими. Эта ненависть достигла своей ужасной кульминации, когда в 1940 г. в Советском Союзе выстрелами в голову были убиты 14 552 польских офицера и 7 305 других польских военнопленных.

30 июля 1941 г. польское правительство в изгнании во главе с генералом Сикорским и Советский Союз заключили соглашение о дружбе. В договоре, инициатором которого стал Черчилль, Советский Союз признавал польское правительство в изгнании в Лондоне и обязывался освободить из лагерей всех польских военных и гражданских пленных. В ходе воссоздания польской армии, которая воевала на стороне союзников, недосчитались тысяч офицеров. Загадка разрешилась только в апреле 1943 г., после того как вермахт заявил об обнаружении массовых захоронений под Катынью. 25 апреля 1943 г. советское руководство разорвало отношения с польским правительством якобы из-за клеветы. 50 лет кремлевские властители заведомо ложно утверждали, что эти убийства совершены немцами, и только 13 апреля 1990 г. они признали совершенные преступления, а в октябре 1992 г. представители России передали польскому правительству полную документацию со списком жертв.

В Катыни и других местах нашли смерть в том числе от 700 до 800 еврейских офицеров польской армии23. Среди них были родившийся в 1897 г. старший полевой раввин польской армии майор Барух Штейнберг и многие ветераны польских легионов времен Первой мировой войны, например полковники Фабиан Ландау и Владислав Нелькен. В октябре и ноябре 1940 г. Красная армия передала более 42 тыс. польских военнопленных, происходивших из Западной Польши, своему союзнику — германскому вермахту. Напрасно тысячи евреев среди них просили позволения остаться в советском плену. Эта просьба была отвергнута, и позже они погибли в немецких шталагах. Из 60 тыс. польско-еврейских солдат, попавших в плен к немцам, лишь несколько сотен пережили массовые убийства в шталагах, находившихся в ведении вермахта24.

Уничтожение еврейской культуры в Польше и Прибалтике

Молодой сионист Моше Клейнбаум, под именем Моше Снэ ставший после Второй мировой войны руководителем реформистской коммунистической партии Израиля «МАКИ», в отчете Науму Гольдману, датированном 1940 г., описывает ситуацию в Польше вполне в духе старых предубеждений против Бунда:

«Кампания ликвидации направлена прежде всего… против Бунда и сионизма. ГПУ применяет против двух этих организаций различную тактику. Оно предполагает, что круги рабочих-бундовцев, членов профсоюзов, могут быть легко интегрированы под знаменем советского режима. Следует только избавиться от вождей и аппарата секретарей и функционеров. Этот расчет оправдался. Эрлих и Альтер, руководители Центрального комитета Бунда, были арестованы, бюро местных комитетов Бунда закрыты, а их сотрудники взяты под стражу, как и руководители бундовских профсоюзов. Партийный аппарат был передан преданным коммунистам или, что обычно для таких обстоятельств, фанатикам-новообращенным. Таким образом был ликвидирован Бунд, а его “живой инвентарь”, как бестактно заявил в разговоре со мной один коммунистический руководитель во Львове, передан в советское владение. Образовательная сеть Бунда, “Централе йидише шул-организацие”, также без больших изменений была включена в советскую систему образования. Язык обучения сохранился. Большинство образовательных учреждений сохранились. Не убрали даже портреты Маркса и Энгельса. Несмотря на идеологическую революцию, имеются символы преемственности.

По отношению к сионистам ГПУ действовало совершенно иначе. Во-первых, потому, что здесь нет ничего сравнимого с тесной связью между коммунизмом и бундизмом — ни внешне, ни по содержанию. Во-вторых, психологическая оппозиция по отношению к советскому господству среди евреев с сионистскими тенденциями укоренена гораздо глубже, чем среди приверженцев Бунда. Поэтому ГПУ систематически преследует сионистов. Преследование становится все более жестким и охватывает все более широкие сионистские круги. Здесь существует контраст с роспуском Бунда. Со дня на день растет численность арестов сионистов и приверженцев иврита. Школы с преподаванием на иврите закрываются или превращаются в советские школы с преподаванием на идиш»25.

С 1939 г. до нападения Германии на СССР численность евреев, живших под советским господством, возросла с трех примерно до пяти миллионов — они были согнаны с других аннексированных территорий или бежали из Центральной и Восточной Европы.

После того как Советское правительство в 1939 г. создало военные базы в трех прибалтийских республиках, Красная армия вошла туда летом 1940 г. Эти государства отклонили ультиматумы с требованием создания просоветских правительств и свободного доступа Красной армии. Теперь здесь также были устроены выборы по советскому образцу и десятки тысяч представителей элит депортированы в глубь Советского Союза. Тем самым должно было быть сломлено любое потенциальное сопротивление советскому господству, исходившее прежде всего из буржуазных слоев, к которым принадлежало много евреев. Депортации начались в конце 1940 г., достигнув кульминации в июне 1941 г., когда из Эстонии были вывезены 11 тыс. чел., из Латвии — 16 тыс. чел., а из Литвы — 21 тыс. чел. Таким образом, и часть евреев из этих стран избежала смерти от рук немцев или их союзников.

Умышленное игнорирование немецких преступлений

Когда Молотов 17 июня 1940 г. информировал представителей Германского рейха об оккупации Прибалтики, он поздравил их с «блестящим успехом» в походе против Франции. Двумя месяцами позже нарком иностранных дел СССР заявил о прочности отношений с Германией. Уже при заключении пакта германский министр иностранных дел Риббентроп чувствовал себя в Москве, украшенной свастиками, и в Кремле, «как будто среди старых товарищей». Советская пресса до 1941 г. не изображала Германию как агрессора, зато нападала на Францию и Великобританию как на империалистических поджигателей войны. Из обращения были изъяты даже исследования о прежних агрессивных войнах Германии.

Германия и в особенности немецкая культура обрели невиданную популярность. Сергей Эйзенштейн инсценировал в 1940 г. в Большом театре оперу Вагнера, а его фильм «Александр Невский», имевший сильные антинемецкие тенденции, напротив, исчез из кинотеатров точно так же, как и экранизации пьесы Фридриха Вольфа «Профессор Мамлок» и романа Лиона Фейхтвангера «Семья Опперман». Темой обоих фильмов был антисемитизм национал-социалистов, упоминание о котором и в художественной литературе стало невозможным. Все критические изображения национал-социализма были изъяты, новые пришлось переработать, чтобы получить разрешение на публикацию, — вместо «фашистского расизма» мишенью критики стал «реакционный расизм». В качестве примеров его жертв приводились не евреи в Германии, а чернокожие в США.

Как преступления немецких оккупантов в Польше, так и заключенные с Германским рейхом соглашения о переселении фольксдойчей с территорий, аннексированных Советским Союзом, замалчивались. Напротив, 17 сентября 1939 г. «Правда» опубликовала статью Давида Заславского, одного из наиболее беспринципных публицистов еврейского происхождения в сталинскую эпоху, который распространялся о связях польского эмигрантского правительства с еврейскими банкирами в Париже — как будто именно оно в это время убивало евреев в Польше. Соответствующие инстанции были осведомлены о «депортационных проектах» немцев, но продолжали прежний пропагандистский курс. Поэтому многие советские евреи в июне 1941 г. не отдавали себе отчета в намерениях немцев. Только в августе 1941 г. появилась брошюра о «гитлеровской резне в Польше», информировавшая о том, что «сразу же после вступления германских войск в Польшу началась кровавая резня ни в чем неповинного гражданского населения — беспомощных стариков, женщин и детей… Депортация евреев осуществлялась с особой жестокостью. Их не только депортировали из Западной Польши, но и убивали»26. Уже в первые восемь недель войны айнзацкоманды расстреляли около 50 тыс. советских евреев.

3.3. Хенрик Эрлих, Виктор Альтер и их инициатива по основанию еврейского антигитлеровского комитета

Хотя Леопольд Треппер, а также группа агентов, созданная в Швейцарии еврейским разведчиком Шандором Радо, и Рихард Зорге из Токио информировали Сталина о запланированном вторжении немцев, советское руководство не приняло никаких мер.

Нападению вермахта, силы которого насчитывали 5, 5 млн солдат с 47 тыс. орудий, 3 700 танками и 5 тыс. самолетов, при поддержке союзных итальянской, финской, венгерской, словацкой и румынской армий Красная армия не смогла противопоставить организованного сопротивления. Молотов, который в 1940 г. вел с Гитлером переговоры об условиях присоединения Советского Союза к «Пакту трех держав» в составе Германии, Италии и Японии и не верил в нападение, первым обратился к народу. Сталин, не прервавший свой отпуск, как утверждается, отказывался отвечать на телефонные звонки. 30 июня был образован Государственный комитет обороны, и ВКП(б) призвала к Великой Отечественной войне. Только 3 июля, когда вермахт приблизился к Киеву и был взят Минск, Сталин обратился к «товарищам, гражданам, братьям и сестрам, бойцам нашей армии и флота». Обращение «братья и сестры» было совершенно несовместимо с классовой риторикой предвоенного периода, и его эхо прозвучало в словах Михоэлса «brider un schwester» во время первого митинга ЕАК в августе. Призыв к англосаксонским странам, столь громко прозвучавший во время этого митинга, также несет отголосок слов Сталина: «В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки»27. 31 июля 1941 г. Сталин издал свой знаменитый приказ о развертывании партизанской войны, обращенный к советским гражданам на всех оккупированных территориях. На этот приказ откликнулись многие тысячи еврейских партизан.

Идея основания международной еврейской антифашистской организации после нападения нацистской Германии на Советский Союз в июне 1941 г. исходила от видных руководителей еврейской социалистической рабочей партии, польского Бунда, Хенрика Эрлиха и Виктора Альтера*. Известные журналисты и писатели входили в число самых значительных фигур польского еврейства и были членами Исполкома Социалистического Интернационала.

Незадолго до капитуляции Польши ЦК Бунда решил, что руководители партии должны покинуть Варшаву и территории, занятые немцами, разбившись на многочисленные группы, чтобы не попасть в руки нацистов. Виктор Альтер с другими товарищами отправился в Люблин, оттуда поехал в восточном направлении на Ковель. Когда вермахт вошел в Люблин, гестапо, как и в Варшаве, Лодзи и других городах, искало Эрлиха и Альтера. Многие евреи, носившие эти фамилии, были временно арестованы. В Ковеле Альтер среди прочих встретил бежавших руководителей профсоюза железнодорожников, которые дружили с ним. В совместной резолюции они выразили надежду на то, что Советский Союз поможет подпольной борьбе польских рабочих против немецких оккупантов. Советский комендант принял документ и обещал ответить быстро. Ответ последовал спустя сутки, на рассвете 29 сентября 1939 г. Альтер был арестован.

Эрлих и Альтер в когтях НКВД

Когда Хенрик Эрлих после многонедельного авантюрного побега добрался 1 октября до Бреста, командир 19-го танкового корпуса генерал Гудериан и советский генерал-танкист, еврей Семен Кривоше-ин*, под звуки советского национального гимна и «Песни о Германии» принимали совместный парад28 по случаю передачи вермахтом крепости Красной армии.

Эрлих знал, что НКВД выслеживает его, но отказался переодеться или сбрить бороду. 5 октября его узнал на вокзале в Бресте коммунист-еврей, вскоре после этого он был арестован и доставлен в Бутырскую тюрьму в Москве. Многие члены польской компартии дали против него серьезные показания.

Благодаря воспоминаниям других польских бундовцев, встречавшихся с Эрлихом и Альтером во время побега, в тюрьме или после временного освобождения, мы очень хорошо информированы о судьбе обоих29. Только в 1992 г. живущая в Москве племянница Хенрика Эрлиха Виктория Дубнова после долгой борьбы с российской бюрократией получила возможность ознакомиться с шестью томами документов НКВД, содержавшими точную информацию о мученической судьбе руководителей Бунда в советских тюрьмах. Дела исследовала в Москве сотрудница Немецкого исторического института в Варшаве Гертруда Пикхан30. Результаты ее работы совпадают с информацией членов Бунда, встречавших Эрлиха и Альтера в тюрьме. С помощью лишения сна, голода, одиночного заключения и многочасовых, большей частью ночных, допросов обоих вынудили признаться в якобы совершенных преступлениях. Водном из допросов участвовал Берия31. По утверждению следствия, оба по заданию ЦК Бунда организовывали шпионаж и саботаж против Советского Союза, сотрудничали с польской тайной полицией в преследовании коммунистов и агитировали против пакта Молотова — Риббентропа. Последнее не было полным вымыслом, так как бундовцы сразу же распознали всю чудовищность поворота, совершившегося в августе 1939 г. Интеллектуал Эрлих пытался информировать офицеров НКВД о Бунде и убедить их в необоснованности обвинений. Альтер также резко отвергал фантастические обвинения. В ноябре 1939 г. он дважды объявлял голодовку, чтобы выбить из рук палачей такой козырь, как возможность угрожать смертью. Даже в Лефортовской тюрьме от него не смогли добиться признаний.

В июле 1941 г., в пору тяжелых поражений Красной армии, Эрлих и Альтер были перевезены в Саратов, а затем Военная коллегия Верховного суда СССР в закрытом заседании в Москве приговорила их к смерти. Альтер презрительно молчал во время оглашения приговора и не проронил ни слова в свою защиту. Несколькими днями позже осужденным сообщили, что смертная казнь заменяется 10 годами заключения в лагерь. Такой приказ мог прийти только из высших инстанций, вероятно, от самого Сталина.

Эрлих, возможно, по указанию НКВД, особенно интересовавшегося отношением Бунда к Компартии Польши и к Советскому Союзу, написал в заключении 252-страничную историю Бунда в Польше. Его изложение содержит некоторые детали, отсутствующие в немногих книгах о Бунде, и лишает силы подозрения в адрес как самого Эрлиха, так и Бунда. В «Критике мер Коминтерна и Советского правительства» Эрлих мужественно критиковал осуществлявшийся большевиками раскол рабочего движения и выдвинутый Коминтерном лозунг «социал-фашизма»: «Была бы возможна победа фашизма в Германии или как минимум достиг бы ее Гитлер с такой легкостью, если бы рабочий класс Германии не был столь безнадежно расколот на два примерно равных по силе (и поэтому бессильных) лагеря?»32 Эрлих упоминал также о бундовской милиции, защищавшей членов организации от нападений польских фашистов, молодежной организации «Цукунфт» («Будущее») и Социалистическом детском союзе, в котором одно время состоял и я.

Снова на свободе — борьба за антигитлеровскую инициативу

В соответствии с указом Верховного Совета от 12 августа 1941 г. были амнистированы и выпущены из лагерей и тюрем почти все польские граждане, в том числе многие видные политики и офицеры. Вмешательство и помощь профсоюзных лидеров тогда еще нейтральных США, а также многих других руководителей профсоюзов свободного мира, ходатайствовавших перед Советским правительством и польским послом в Москве профессором С. Котом, спасли также Эрлиха и Альтера. 12 сентября 1941 г. был освобожден Эрлих, день спустя Альтер. Они получили деньги, чтобы заново одеться, и «привилегию» проживания в гостинице «Метрополь», предоставлявшуюся видным людям. Плохим предзнаменованием служило, однако, то, что Эрлих и Альтер, в отличие от всех остальных освобожденных заключенных, не получили паспорта, выдававшегося польским послом. Они встретились в Москве с Соломоном Михоэлсом и Перецем Маркишем, основателями ЕАК. Очень скоро их посетил сотрудник Берии, еврей, полковник НКВД Арон Волковысский. Он назвал заключение и смертные приговоры «ошибкой» и от имени Советского правительства просил простить совершенную несправедливость. Сейчас, по его словам, было необходимо бороться против общего врага, а неприятное прошлое следовало забыть. Волковысский хорошо знал, каким уважением пользовались оба руководителя Бунда, особенно в мощных профсоюзных организациях Англии и Америки.

В те дни вермахт стоял под Москвой. Советское правительство и дипломатический корпус в панике были эвакуированы 15 октября 1941 г. из Москвы в Куйбышев, но Сталин остался в столице. В Куйбышев отправили также Эрлиха и Альтера, где они были размещены в гостинице «Гранд-Отель», предназначенной для дипломатических знаменитостей и представителей зарубежной прессы. Удивительно, откуда после двухлетнего заключения у обоих взялись силы для столь активной деятельности на протяжении следующих неполных месяцев. Они, в частности, написали прокламацию, которую передали польскому послу Коту. В многостраничном документе была подробно изложена программа из пяти пунктов с целью построения свободной и демократической Польши в свободной послевоенной Европе. Польских евреев, бежавших или депортированных в Советский Союз, они призвали присоединиться к создававшейся польской армии. Когда тысячи еврейских добровольцев подали заявления о зачислении во 2-й армейский корпус, который генерал Владислав Андерс формировал в южноуральском городе Бузулук, многие из них не были приняты, Эрлих и Альтер заявили против этого протест польскому руководству. Вероятно, они участвовали и в розысках польских офицеров, якобы находившихся в лагерях.

Кроме того, Эрлих и Альтер организовали меры помощи польским евреям, оказавшимся в Советском Союзе, и через посольства западных держав установили контакты с заграницей. Они выступили как за освобождение своих товарищей-бундовцев, так и за амнистию русских социалистов, все еще томившихся в Гулаге. В первую же очередь их занимал план создания международного еврейского антигитлеровского комитета. В этом намерении лидеров Бунда поддерживали Берия и офицеры НКВД, евреи Волковысский и Хазанович, едва ли не каждый день посещавшие их в гостинице. В октябре 1941 г. они написали большой меморандум на имя Сталина, к которому приложили сопроводительное письмо, адресованное Берии. Копия письма была отправлена польскому послу Коту. Текст письма и состав планировавшегося комитета обсуждались с НКВД. Письмо Сталину начинается следующими словами: «Никогда еще цивилизованное человечество не стояло перед лицом такой опасности, как сейчас: Гитлер и гитлеризм стали смертельной угрозой для всех завоеваний человеческой культуры, для независимости всех стран и для мира всех народов»33.

В преамбуле четко структурированного меморандума выдвигается требование национального освобождения и социальной справедливости для всех народов Европы, оккупированной немцами. Из различных писем, которые Эрлих и Альтер рассылали в это время, с несомненностью явствует их желание видеть послевоенную Европу под руководством демократов и социалистов. В программе из семи пунктов были детально изложены задачи и структура планируемого еврейского антигитлеровского комитета, а также принципы сотрудничества зарубежных, прежде всего американских, евреев. ЦК должен был состоять из десяти человек — семи представителей еврейского населения стран, оккупированных нацистами, и по одному представителю от евреев Советского Союза, Англии и Америки. В президиум из трех человек должны были входить три человека — Эрлих как председатель, Альтер в качестве секретаря и еще один представитель советских евреев, которого предстояло избрать, вероятно, Михоэлс. Для организации работы за границей предусматривались поездки Эрлиха в Лондон, а Альтера в Нью-Йорк и десантирование одного польского еврея на парашюте в Польшу Почетными членами президиума предполагалось сделать представителей Советского правительства, послов США, Англии и Польши в Советском Союзе, а также видных руководителей экономики, деятелей искусств и науки из Советского Союза и других стран34.

В конце ноября от Сталина еще не было ответа, и офицеры Берии продолжали утешать авторов меморандума. Эрлих и Альтер переоценили желание диктатора создать постоянное еврейское представительство, в котором объединились бы представители союзников, евреев из стран, оккупированных немцами, и до тех пор совершенно изолированных от заграницы советских евреев. Ввиду большого внимания, уделявшегося им в критическое время осады Москвы, они переоценили и собственную роль. В декабре 1941 г. немецкий блицкриг потерпел провал — ни Москва, ни Ленинград не попали в руки Гитлера. Вступление США в войну в том же месяце и вероятность большой военной помощи резко снизили значение планируемого еврейского комитета.

Новый арест и убийство

3 декабря 1941 г. генерал Сикорский вылетел в Москву для встречи со Сталиным. Обсуждался и вопрос о формировании легиона из польских беженцев. Ни польские дипломаты, ждавшие в Куйбышеве, ни Альтер и Эрлих и не подозревали, что Сталин в этом разговоре охарактеризовал евреев как «плохих и жалких солдат»35. Они полагали, что польский премьер-министр захочет встретиться со своими знаменитыми еврейскими земляками, но около полуночи Эрлиха и Альтера по телефону вызвали в НКВД, где, как им сказали, их ждал посланец из Москвы для обсуждения дел комитета. С тех пор их больше никогда не видели.

Польское посольство хотело вмешаться, пока Сикорский еще находился в Москве, но телефонная связь, вероятно умышленно, оказалась нарушенной. Позже никто, спрашивавший об Эрлихе и Альтере, не получал конкретного ответа. Например, Генеральный прокурорА. Я. Вышинский заявил, что оба являются советскими гражданами и любые ходатайства в их защиту представляют собой вмешательство во внутренние дела Советского Союза. Таким образом, из-за своего участия в Февральской революции и работы Эрлиха в Совете рабочих и солдатских депутатов они внезапно стали советскими гражданами. Их арест был обставлен чрезвычайной даже для Советского Союза секретностью. Никто в куйбышевской тюрьме не должен был знать, упоминать или указывать их имена в документах. Их называли по номерам камер.

Заключенный № 42, Хенрик Эрлих, 14 мая 1942 г. повесился в своей камере. Виктор Альтер, также угрожавший самоубийством, был под названием «заключенный № 41» расстрелян в Куйбышеве 17 февраля 1943 г. На соответствующих работах были пометки: «Совершенно секретно. Только лично»36. По сообщению Леона Ленемана, Сталин собственноручно написал на письме Альтера и Эрлиха: «Расстрелять обоих»31. В действительности существует письмо Молотова Берии, датированное февралем 1943 г., в котором упоминается смертный приговор, вынесенный Эрлиху и Альтеру Военной коллегией Верховного Суда СССР. В 1943 г. Молотов заметил, что Сталин одобрил «этот текст». Вероятно, мнимый приговор — это документ, датированный задним числом, предназначенный для того, чтобы с указанием на первый смертный приговор, вынесенный летом 1941 г., обосновать расстрел в 1943 г. Обоснование мнимого приговора заключалось в том, что Эрлих и Альтер призывали советские войска к немедленному миру с Германией38. Уже в декабре 1941 г. советские власти заявили польскому послу, что оба арестованы за «контакты с нацистами».

Ходатайства в защиту Эрлиха и Альтера

Так как смерть обоих руководителей Бунда сохранялась в тайне, с момента их исчезновения множество людей, организаций, партий, профсоюзов и органов печати во всем мире требовали освобождения знаменитых рабочих лидеров. Уэнделл Уилки в качестве личного представителя президента Рузвельта столь же безуспешно обращался к советскому послу в США М. Литвинову, сколь и Ян Масарик к послу в Лондоне И. Майскому или польское правительство — к Стаффорду Криппсу. Альберт Эйнштейн обращался к советскому правительству с просьбой освободить Альтера и Эрлиха. Уильям Грин, президент мощного профсоюзного объединения — Американской федерации труда, получил 23 февраля 1943 г. сообщение о том, что Эрлих и Альтер вскоре после ареста были казнены «за враждебную деятельность, включая призыв к советским войскам прекратить кровопролитие и немедленно заключить мир с Германией». Но Альтер был расстрелян всего за несколько дней до этого, причем несмотря на волну протеста во всем мире.

Сообщение об убийстве Эрлиха и Альтера вызвало среди членов и друзей Бунда во всем мире бурю возмущения. Еврейское подполье в Варшаве через курьеров сообщило о своем протесте союзникам. Текст был опубликован в Нью-Йорке в марте 1943 г. Польское подполье также опубликовало протест в Лондоне. Резко протестовал Австрийский рабочий комитет в Нью-Йорке, как и почти все американские профсоюзы. 100 представителей еврейской литературы и печати подписали резолюцию протеста. Убийства были резко заклеймены в ведущих газетах и журналах — «Нью рипаблик», «Нейшн», «Нью-Йорк пост», «Фри уорлд». В еврейской печати появились бесчисленные статьи об Эрлихе и Альтере и некрологи. В США разгорелась война в печати между выражавшей идеи Бунда газетой на идиш «Форвертс» и коммунистической газетой «Моргн фрайхайт», также выходившей на идиш, которая неустанно защищала советскую ложь и к тому же утверждала, что будущее евреев в Европе и даже в Палестине зависит от благосклонности Сталина39.

Как могли Эрлих и Альтер верить в успех своей инициативы — они, которые уже во время революции 1917 г. в России испытали на себе практику большевиков и пострадали от нее, которые в бесчисленных выступлениях и статьях клеймили губительную политику Сталина и, будучи приговоренными к смерти, остались в живых только из-за нападения Германии на Советский Союз? Как могли они предположить, что Сталин согласится с их планом, разительно противоречившим многим основным принципам советской внутренней и внешней политики и отношению советского руководства к евреям, социал-демократам и особенно бундовцам? Может быть, они верили, что Сталин, с учетом совершенных им ужасных ошибок, изменит свою политику? Принимали желаемое за действительное, полагая, что перед лицом миллионов жертв среди евреев советская политика переориентируется? Не основывалась ли их уверенность на том, что они состояли в контакте со многими западными дипломатами и гостями Советского Союза, обещавшими им поддержку и выражавшими солидарность с их планами? Важную роль в начале предприятия, которое пытались осуществить два бундовских лидера, играло, очевидно, ободрение со стороны шефа секретной службы Л.П. Берии, который внушал им, что планы по созданию еврейского антигитлеровского комитета пользуются благосклонностью Сталина. Но Сталин, без ведома которого Берия, конечно же, не стал бы действовать, просто включил Эрлиха и Альтера в свои расчеты, стремясь укрепить и расширить свою власть: они были арестованы и приговорены к смерти в результате намерения Сталина обезглавить мощное бундовское движение на аннексированных территориях Польши. Они были амнистированы, так как ввиду смертельной угрозы в 1941 г. глава Советского государства проявил готовность вступить в «деловые отношения» с польским эмигрантским правительством. Им было позволено строить планы по созданию комитета, когда вермахт едва не захватил Москву Они были осуждены снова, когда угроза уменьшилась и в то же время возник другой комитет из как будто более лояльных, «своих», советских сил. Этот комитет не нес на себе каиновой печати самостоятельной инициативы «снизу», гибельной с точки зрения сталинизма, отметины, которая была свойственна проектам Эрлиха и Альтера, несмотря на «помощь» со стороны Берии, а с самого начала контролировался сверху. Пока новый комитет только разворачивал свою деятельность, оба бундовца оставались в живых в качестве «страхового резерва». После перелома под Сталинградом Альтер, тогда еще живой, больше не был нужен. В соответствии со сталинской логикой оба в принципе представляли собой только риск с точки зрения безопасности, потенциальных инспираторов «бундовских» притязаний и, пожалуй, вероятных защитников «польских» интересов. Лишь почти 50 лет спустя, в сентябре 1992 г., КГБ сообщил в своем органе «Щит и меч» об убийстве Эрлиха и Альтера40.

3.4. Первоначальные еврейские антигитлеровские инициативы и основание ЕАК

Лидеры советских евреев понимали, что сами должны взять в свои руки защиту жизненных еврейских интересов в стране и организацию иностранной помощи, и очень скоро стали прилагать усилия, чтобы создать необходимые форумы и институты. 18 июля известные еврейские писатели обратились к созданному 21 июня (24 июня. — Прим. пер.) 1941 г. Совинформбюро, которое было подчинено наркоминделу и публиковало статьи прежде всего для сведения иностранных журналистов. Они просили бюро снова начать издание ликвидированной в 1938 г. партийной газеты на идиш «Дер эмес» («Правда»), чтобы развернуть военную пропаганду среди эвакуированных в тыл или бежавших советских евреев и способствовать формированию просоветских позиций в еврейском мире Запада. Начальник Совинформбюро А. С. Щербаков (1901–1945), любимец Сталина и чистейшей воды антисемит, не зная заграницы и занимая позиции великорусского шовинизма, противодействовал новой, открытой советской информационной политике, к которой стремились сотрудники бюро, и прежде всего его заместитель, еврей Соломон Лозовский*, имевший немалый международный опыт. Щербаков отклонил ходатайство с «рекомендацией» еврейским писателям писать для русских газет. В сентябре обращение повторилось, и на этот раз среди тех, кто его подписал, были, наряду с П. Маркишем, Л. Квитко*, С. Галкиным*, Д. Бергельсоном, И.Нусиновым* и Э. Фининбергом, также С. Михоэлс, Ш. Эпштейн, В.Зускин*, Б. Оршанский и Л.Стронгин. Отдел агитации и пропаганды ЦК дал добро, но из-за напряженного положения на фронте новый выпуск газеты, запланированный на середину октября, выйти не смог.

Михоэлс, Бергельсон, Квитко, Маркиш, Зускин, Галкин, Эпштейн и Нусинов предложили Соломону Лозовскому созвать массовое собрание, чтобы мобилизовать евреев внутри страны и за границей, особенно в США и Великобритании, на помощь, призвать их к действенной солидарности с Советским Союзом, оказавшимся в тяжелой ситуации. К обращению был приложен список ораторов и проект основного выступления. И Лозовский, и Щербаков согласились.

Первый митинг

Вечером 24 августа 1941 г., спустя два месяца после нападения Германии на Советский Союз, тысячи людей пришли в Центральный парк культуры и отдыха, самый большой в Москве, на «митинг представителей еврейского народа». Это распространенное в печати обозначение сигнализировало, что Сталин и его сотрудники в принципе одобрили план Хенрика Эрлиха и Виктора Альтера при условии создания не международного, а еврейско-советского комитета.

В этом мероприятии участвовали самые значительные представители советского еврейства — партийные работники, управленцы, хозяйственные руководители, деятели науки и культуры, военачальники. Присутствовали, в частности, писатели и поэты Илья Эрен-бург, Давид Бергельсон, Самуил Галкин, Перец Маркиш, Самуил Маршак, директор театра Соломон Михоэлс, главный дирижер оркестра Большого театра Самуил Самосуд, генералы Яков Крей-зер (см. с. 157) и Арон Кац (см. с. 160), музыканты-виртуозы Давид Ойстрах, Яков Зак, Эмиль Гилельс и Яков Флиер, физик-атом-щик Петр Капица, кинорежиссеры Сергей Эйзенштейн и Фридрих Эрмлер, Алексей Каплер, автор сценариев знаменитых фильмов «Ленин в Октябре» и «Ленин в 1918 году», бас — Марк Рейзен, архитектор Борис Иофан — автор проекта Дворца Советов, невольно заставляющего подумать о мании величия, писатель Теодор Пливье в качестве представителя антифашистской Германии и многие другие знаменитости.

Первые слова, адресованные евреям, были: «Братья и сестры, евреи во всем мире» — обращение к сообществу, которого, в соответствии с определением Сталина, сформулированным в 1913 г., вообще не должно было быть. Избранный руководителем митинга актер Соломон Михоэлс обратился к евреям мира со страстным призывом. Он сказал, в частности:

«Братья-евреи Англии! Ваша великая демократическая страна вместе с Советским Союзом борется за уничтожение фашизма. Я верю, что вы окажетесь в первых рядах на фронте этой борьбы. Братья-евреи Соединенных Штатов и всей Америки! Я убежден, что вы будете находиться в числе первых, которые способствуют быстрейшей реализации этой помощи. Еврейская мать! Если даже у тебя единственный сын, благослови его и отправь в бой против коричневой чумы»41.

Перец Маркиш:

«В Стране Советов евреи после тысячелетних скитаний и преследований обрели дом и родину-мать, которая залечила бесчисленные раны, нанесенные им в прошлом. Здесь, в Советском Союзе, еврейский народ — равный среди равных. Здесь сызнова зазвучал его родной язык, здесь сызнова расцвела его культура. За неполных двадцать пять лет еврейский народ благодаря великой отеческой заботе нашего Советского государства создал большую литературу, искусство, театры, стоящие в первых рядах лучших театров страны. Вам известно, что на всемирных конкурсах музыкантов среди других артистов получили первые премии сыновья и дочери нашего народа, заботливо воспитанные и взращенные матерью-родиной и народами Советского Союза. Советский Союз воспитал также евреев — инженеров, изобретателей, врачей, ученых и художников. У многих из них на груди сияют ордена Советского Союза. Братья-евреи! Пора позорного непротивления палачам — наиболее позорная страница трагической истории нашего древнего народа! Никто из нас не допустит, чтобы наша великая история была запятнана пассивным ожиданием смерти. А смерть стоит у нашего порога. Братья-евреи! Моря и океаны в наши дни утратили былую славу непроходимых препятствий. Каждый народ и каждый человек сейчас мобилизован для решительной и упорной борьбы. Во всех частях света, где с винтовкой, а где с разящим словом на устах, в каждом отдельном случае вы призваны быть солдатами в этой священной войне против фашизма! Делайте все, что в ваших силах, чтобы обескровить врага человечества и еврейского народа! Делайте это так же, как и мы тут, на огневой линии фронта! Мы — единый народ, а сейчас мы — единая армия!»

Сергей Эйзенштейн:

«В смертельной схватке встретился носитель звериной идеологии — фашизм — с носителем гуманистической идеологии — Советским Союзом и великими его сподвижниками в этой борьбе — Великобританией и Америкой… И не должно остаться на поверхности земного шара ни одного еврея, который тоже не поклялся бы всеми доступными ему средствами и силами участвовать в этой священной борьбе».

Илья Эренбург:

«Я вырос в русском городе. Мой родной язык — русский. Я — русский писатель. Сейчас я, как все русские, защищаю мою родину. Но наци мне напомнили и другое: мою мать звали Ханной. Я — еврей. Я говорю это с гордостью. Нас сильнее всего ненавидит Гитлер. И это нас красит.

Чем меньше слов, тем лучше — не слова нужны — пули. Моя страна, русский народ, народ Пушкина и Толстого, впереди всех приняли бой. Я обращаюсь теперь к евреям Америки как русский писатель и как еврей. Нет океана, за который можно укрыться. Слушайте голоса орудий вокруг Гомеля!

Евреи, наше место в первых рядах. Мы не простим равнодушным. Мы проклянем тех, кто умывает руки. Помогайте всем, кто сражается против лютого врага. На помощь Англии! На помощь Советской России! Пусть каждый сделает все, что сможет. Скоро его спросят: что ты сделал? Он ответит перед живыми. Он ответит перед мертвыми. Он ответит перед собой».

Еврейский писатель Давид Бергельсон, вернувшийся в 1933 г. в Советский Союз, также выступил с пламенной речью. Оригинал появился 27 августа в выходившей на идиш в Париже подпольной газете еврейского сопротивления «Унзер ворт» под названием «За национальное существование еврейского народа. Единство всех евреев в борьбе против гитлеризма. Историческая встреча знаменитых людей и героев Красной армии на Московском радио». Вот отрывок из выступления:

«Кровожадный Гитлер хочет истребить все народы, которые не пожелали подчиниться его режиму рабства. Для всех народов оккупированных стран гитлеризм означает порабощение, преследование и пытки, но для нас, евреев, он означает полное истребление и гибель. Вопрос о самом существовании еврейского народа стоит сейчас так остро, как он еще не стоял никогда во всей предыдущей истории этого многострадального народа… Фашистские вандалы еще неистовствуют, уничтожая все, и в первом огне сгораем мы, евреи. Но наш народ не погибнет — народ Маймонида, Спинозы, Мендельсона, Гейне, Эйнштейна, народ, уже тысячи лет назад гордо заявлявший своим мучителям: “Lo amut, ki echje” — “He погибну я, хочу и буду жить!” (древнееврейская цитата, до тех пор неслыханная в еврейской пролетарской литературе. — А. Л.) […] Дорогие братья и сестры, евреи всего мира! Положение, в котором находится в данный момент еврейский народ, исключительно опасное и угрожающее. Никому из вас нельзя ни на минуту забыть об этом. […] Долг каждого еврея — скорейшее вступление в международный антифашистский фронт. Место каждого еврея — в армиях демократической коалиции, в рядах партизан и среди тех, кто совершает акции саботажа… Помогайте мобилизовать мир на помощь Советскому Союзу в его священной войне против фашистского зверя… На протяжении нашей истории мы отразили уже немало тяжелых нападений. Выстоим мы и на этот раз. Не погибнем мы, и будем жить!»

Шахно Эпштейн, объявленный представителем евреев Америки, заявил:

«Друзья, братья и сестры, евреи Великобритании, Соединенных Штатов Америки и всех других стран! Перед вами великая и священная задача — всем, чем только можете, словом и делом, не покладая рук, мужественно содействовать полнейшему разгрому на веки веков фашистских извергов. Более насущной и священной задачи для каждого еврея и свободолюбивого человека не может быть! Голос пролитой крови требует не молитв и постов, а отмщения. Не погребальных венков, а огня, в котором должны быть уничтожены палачи человечества. Не слезы, а ненависть и сопротивление чудовищам и людоедам! Не только слова, но и дела! Теперь или никогда!»

Все речи передавались московским радио на многих языках, многие участники подписали в студии торжественную декларацию. Мероприятие означало радикальный поворот по сравнению с предшествовавшей политикой, отказывавшей евреям в признании в качестве народа. Впервые после революции советским евреям был разрешен контакт с братьями и сестрами за границей, правда, Щербаков и Лозовский предварительно контролировали каждую речь. Последний заявил в данной связи, когда выступал в качестве обвиняемого на процессе против ЕАК: «Я по поручению партии организую митинг. Каждый выступавший был проинструктирован в ЦК. Каждая речь читалась мной, Александровым и Щербаковым»42.

Основание ЕАК

Вопрос о том, когда был основан Еврейский антифашистский комитет, окончательно не выяснен и до сих пор. Во время митинга в августе о создании комитета не было сказано ни слова. Годы спустя его члены называли разные даты. «Большой советский энциклопедический словарь» 1991 г. называет годом основания ЕАК 1941-й. Во время процесса против ЕАК в 1952 г. Лозовский показал, что вопрос о создании комитета он обсуждал со Щербаковым в конце 1941 г. Архивные документы подтверждают, что в это время комитет уже начал действовать и в середине декабря Михоэлс был назначен его председателем.

Таким образом, от немецкого нападения до организационного конституирования ЕАК прошло более семи месяцев. Чем была вызвана эта затяжка? Зимой 1941 г. фронт под Москвой стабилизировался. Когда США после нападения японцев на Перл-Харбор 7 декабря 1941 г. вступили в войну, Сталин надеялся, что они и без призывов еврейского лобби быстро проявят готовность к поставкам оружия и высадке в Европе. К тому же еще предстояло устанавливать контакты с будущими членами комитета, эвакуированными в отдаленные районы Советского Союза.

В середине декабря 1941 г., по указанию Щербакова, получавшего инструкции непосредственно от Кремля, были предприняты первые организационные меры. Настоящим руководителем комитета был Соломон Лозовский, который в качестве члена ЦК ВКП(б) и депутата Верховного Совета СССР, а также заместителя наркома иностранных дел и начальника Совинформбюро входил в партийную и правительственную элиту Советского Союза. Ответственным секретарем был утвержден писавший на идиш журналист и агент НКВД Шахно Эпштейн. Благодаря этим двум людям как Кремль, т. е. партийное и государственное руководство, так и Лубянка, т. е. секретная служба, прочно держали вновь созданный комитет в руках.

В феврале 1942 г. была согласована и сформулирована программа. Впервые об основании ЕАК объявил Лозовский — 23 апреля 1942 г. на пресс-конференции Совинформбюро в Куйбышеве. По поводу целей ЕАК он следующим образом ответил на письменный вопрос одного из зарубежных корреспондентов:

«ЕАК поставил своей главной целью привлечение еврейских народных масс во всех странах к активной борьбе против фашизма и развертывание среди евреев всего мира кампании по оказанию возможно большей помощи Советскому Союзу и Красной Армии, несущим на себе главную тяжесть борьбы против фашизма. Из этой главной цели вытекают также две конкретные задачи — во-первых, со всей ясностью показать евреям всего мира в высшей степени преступную сущность фашизма и весь ужас его зверств, особенно по отношению к еврейскому населению временно занятых советских территорий и оккупированных стран, во-вторых, показать еврейским народным массам на примере храбрости и героизма советских народов, в том числе и советских евреев, как следует бороться против фашизма непосредственно на фронтах Отечественной войны и самоотверженно трудясь в тылу»43. В комитет входили 70 членов, в президиум — 19. Председателем комитета был актер и директор Государственного еврейского театра — лауреат Сталинской премии Соломон Михоэлс, ответственным секретарем Шахно Эпштейн, среди членов комитета были, в частности, врач Борис Шимелиович*, генерал Арон Кац и Лина Штерн*, единственная женщина-академик и знаменитый биолог. Все шаги комитета, особенно в кадровых вопросах, должны были согласовываться с НКВД и одобряться им.

Первое заседание ЕАК; сидят слева направо: С. Маршак, П. Маркиш, Д. Бергельсон, И. Эренбург; стоят: Б. Иофан, Э. Гилельс, Я. Флиер, Д. Ойстрах, И. Нусинов, С. Михоэлс, Я. Зак, В. Зускин, А. Тышлер
Руководство ЕАК; справа налево: Ш. Эпштейн, С. Михоэлс, Б. Шимелиович, И. Нусинов, И. Фефер; сидит Д. Бергельсон
Четверо руководителей ЕАК; слева направо: П. Маркиш, Д. Бергельсон, С. Михоэлс, И. Эренбург

Список членов ЕАК читается как «Кто есть кто» среди евреев в Советском Союзе: с 1942 по 1948 г. в нем значились имена 44 литераторов и журналистов, 12 деятелей театра и кино, 16 солдат, офицеров и партизан, в том числе Героев Советского Союза Л. Бубера, И.Фисановича (см. с. 162) и Р. Мильнера (см. с. 163), генералов А. Каца и Я. Крейзера, 15 деятелей искусств, 18 государственных деятелей и партийных работников и 14 ученых.

3.5. Стратегия замалчивания — Холокост

В ИНФОРМАЦИОННОЙ И ПРОПАГАНДИСТСКОЙ ПОЛИТИКЕ СОВЕТСКОГО РУКОВОДСТВА

Нападение на Советский Союз в июне 1941 г. представляло собой целенаправленный удар по евреям, жившим на его территории. Ни во время «Западного похода» против Франции, стран Бенилюкса и Великобритании, ни при нападении на Данию и Норвегию или вторжении в Балканские страны уничтожение евреев не было одной из заранее поставленных целей войны. Война Гитлера на Востоке должна была реализовать бредовую идею создания «германской империи на Востоке», возникшую еще в кайзеровские времена. После тщательного изучения воен-но-исторических источников Рольф-Дитер Мюллер приходит к выводу: «Миллионы немецких солдат были посланы на завоевательную войну, движимые перспективой сформировать будущий слой господ в восточных колониях в качестве поселенцев и “вооруженных крестьян”»44. Сразу же после занятия Польши немцы инициировали погромы и приступили к заключению польских евреев в гетто, однако меры по искоренению евреев целенаправленно планировались и осуществлялись только в 1941 г. Война против Советского Союза была с самого начала мотивирована, с одной стороны, «окончательным решением» еврейского вопроса, с другой — завоеванием «жизненного пространства» для германских поселенцев. Последнее означало также и уничтожение преимущественно славянского населения. В своем исследовании «“Окончательное решение”. Перемещение народов и убийство европейских евреев»45 Гетц Али проанализировал и документировал «“взаимодействия” (Эйхман) между общей политикой этнических чисток, с одной стороны, и политикой в отношении евреев — с другой». Специальные айнзацгруппы из рейха сразу же начинали выполнять приказ об уничтожении совместно с местными украинскими, белорусскими или литовскими «полицаями». Для СС и национал-социалистского руководства в ходе нападения на Советский Союз имело приоритет окончательное уничтожение евреев, вермахт же сильнее ориентировался на антибольшевизм, нежели на антисемитизм.

Война против евреев

В середине мая 1941 г. была подготовлена «Директива о поведении войск в России», в которой говорилось: «Борьба против смертельного врага — большевизма требует беспощадных и решительных мер против большевистских подстрекателей, партизан, саботажников, евреев и полного устранения любого активного и пассивного сопротивления»46. Выражение «беспощадные и решительные меры» означало, что евреи, независимо от возраста, пола, личного поведения и т. д., принципиально объявлялись врагами и в качестве таковых подлежали уничтожению.

Хотя евреи должны были быть «наказаны» как якобы ответственные за большевизм, искоренение евреев и «антибольшевистский крестовый поход» не были для нацистских вождей одним и тем же. После отставки М. М. Литвинова и «чисток» в Советском Союзе Гитлер пришел к убеждению, что Сталин — антисемит, установивший панславистский режим. «Фюрер» заявил во время одного из своих застольных разговоров в июле 1942 г.: «Сталин в беседе с Риббентропом также не скрывал, что ждет лишь момента, когда в СССР будет достаточно интеллигенции, чтобы полностью покончить с засильем в руководстве евреев, которые на сегодняшний день пока еще ему нужны»47. Следовательно, евреи уничтожались по более глубоким причинам, нежели их мнимая связь с большевизмом. Убийство евреев вовсе не было «ответом» на «классовое убийство», совершавшееся большевиками, как несколько лет назад утверждал Эрнст Нольте во время «спора историков».

2 июля 1941 г. Гейдрих, который в конце этого же месяца был уполномочен на «общее решение еврейского вопроса», приказал айнзац-группам ликвидировать всех евреев, занимавших в Советском Союзе государственные и партийные посты48. Этот приказ очень скоро был распространен на всех мужчин-евреев, а затем на всех евреев вообще, включая детей. Айнзацгруппы, представлявшие собой поначалу специальное подразделение СС и полиции численностью в 3 тыс. человек, на протяжении первых пяти месяцев немецкой оккупации убили полмиллиона евреев, главным образом в Прибалтике и Бессарабии, в ходе массовых расстрелов при поддержке 170 мобильных полицейских батальонов, состоявших преимущественно из местных добровольцев — представителей прибалтийских народов, украинцев, русских, казаков, белорусов, татар и других национальностей.

Так как целенаправленной эвакуации евреев из западных областей Советского Союза не проводилось49, а с сентября 1939 г. по 22 июня 1941 г. всякая публичная критика в адрес Германии была запрещена, беда часто обрушивалась на ничего не подозревавшие жертвы. Антисемитизм нацистов стал предметом более или менее пристального внимания советской печати только в 1938 г. в связи с «хрустальной ночью». Он не рассматривался и советской теорией фашизма, так как эта теория основывалась на анализе итальянского фашизма, не проявлявшего особой враждебности к евреям. Оценка режима Муссолини схематически переносилась на гитлеровскую Германию50. Нацистский антисемитизм упоминался постольку, поскольку его оценивали в качестве отвлекающего маневра. Утверждалось, что Гитлер с помощью нападок на евреев хочет представить себя «антикапиталистом» в глазах рабочих, за кулисами же в его финансировании участвует и еврейская буржуазия51.

Украинские евреи вспоминали о том, что немецкая оккупация в конце Первой мировой войны принесла им относительную безопасность по сравнению с бесчинствами банд, мародерствовавших под украинскими знаменами. Этим обстоятельством и объясняется тот факт, что киевские евреи, которых в сентябре 1941 г. немцы с помощью плакатов вызывали для «переселения», явились в гораздо большем числе, чем ожидали убийцы, и, как можно прочитать в одном из отчетов айнзацгрупп, «вследствие в высшей степени умелой организации верили в свое переселение вплоть до экзекуции». 29 и 30 сентября в Бабьем Яру был казнен 33 771 еврей. В следующие недели численность убитых возросла еще на десятки тысяч52.

Коллаборационизм и антисемитская травля

Вермахт сделал себя соучастником массовых убийств самим фактом нападения. Кроме того, отдельные подразделения активно участвовали в казнях, многие другие оказывали айнзацкомандам организационную помощь и содействие в снабжении. Гетто, как, например, в Минске, были созданы исключительно вермахтом53.

Уже 21 февраля 1941 г. вермахту было дано указание составить листовки для собственных войск и для русского населения. «Главный отдел Восточного пространства» в министерстве Геббельса с апреля 1941 г. выпускал радиопередачи, плакаты, листовки, фильмы, кино-журналы и пластинки на 18 языках народов СССР. Газеты на русском языке превозносили разгром «жидо-коммунизма» немецкими освободителями. Организовывались политические курсы, на которых разбирались тысячи тем, например, еврейство, «расовый вопрос», а также изучалась антисемитская стряпня вроде «Протоколов сионских мудрецов»54. 4 июня 1941 г. Геббельс издал директиву, в соответствии с которой следовало не разделять Советский Союз на национальности и направлять пропаганду против Сталина и его «еврейских подстрекателей». Актер Михоэлс входил в число фигур, которые немецкая пропаганда использовала для раздувания ненависти к евреям. В целом пропагандистские органы вермахта выпустили более миллиарда листовок, из них до конца 1941 г. появилось 500 млн. К походу против Франции было издано только 12 млн листовок.

В Литве, Галиции и на других территориях, с 1939 г. аннексированных Советским Союзом, вермахт мог инспирировать погромы, которые осуществляло местное население, на основной территории Советского Союза нееврейское население не участвовало добровольно в антиеврейских акциях.

Немецкая пропаганда, направленная против евреев, упала на благодатную почву прежде всего на Украине и в Прибалтике. Украинцы радостно приветствовали германские войска. Уже в конце июля 1941 г. по приказу Гиммлера была создана украинская вспомогательная полиция, которой руководила служба охраны порядка. Подразделениям СД были приданы отряды украинской криминальной полиции и охранки, вооруженные и носившие черную форму. Эти команды убийц участвовали во всех акциях, массовых расстрелах и еврейских погромах, охраняли гетто и лагеря уничтожения, а с 1943 г. были включены в 14-ю дивизию войск СС «Галичина».

Сообщения о преступлениях этих добровольческих соединений в Советском Союзе замалчивались. Соответствующие пассажи были вымараны цензурой из «Черной книги», и только в немецком издании 1994 г. их восстановили, набрав курсивом.

В польской Галиции и Литве антисоветское подполье ставило евреям в вину, что они симпатизировали советским оккупантам, извлекали из оккупации выгоду и действовали в качестве подручных оккупантов. При этом намеренно игнорировался факт массовых депортаций евреев советскими властями. Командующий 17-й армией генерал фон Штюльпнагель, напротив, жаловался в 1941 г., что убийства евреев вызывали «сострадание и симпатию» к жертвам у остального населения, и требовал просвещать украинцев насчет евреев55. И действительно, многие советские граждане настолько идентифицировали себя с евреями, что полагали, будто после расстрела евреев может наступить их очередь56. Немцы пропагандировали освобождение от евреев и коммунизма, и если с последним большинство населения поневоле как-то примирилось, то все же не могло не думать, что случившееся сегодня с евреями может завтра постичь и русских как «недочеловеков» и «коммунистов».

Антисемитская травля была на советских территориях, занятых немцами, повседневным делом пропагандистских частей вермахта и их передвижных типографий. В листовке, распространявшейся с сентября 1941 г. невероятным тиражом — 160 млн экз., говорится: «Бей жида-политрука, морда просит кирпича! Комиссары и политруки принуждают вас к бессмысленному сопротивлению. Прогоните комиссаров и переходите к немцам». Едва ли стоит специально упоминать, что комиссар был в стиле Штрайхера нарисован как подчеркнуто «еврейский» тип.

Никаких сообщений об убийствах евреев

На пленумах ЕАК имели место намеки на такого рода травлю, когда звучали сетования на то, что вместе с войной в головы советских граждан проникла фашистско-антисемитская идеология. Вне комитета, однако, соответствующей реакции советской общественности на особый характер немецкого нападения как антиеврейского истребительного похода не наблюдалось. Максимальное внимание в печати и на радио уделялось сообщениям с фронта. О страданиях мирного

населения упоминалось мало, а о массовых убийствах, совершаемых айнзацгруппами, не говорилось ни в первые недели, ни позже.

Польское правительство в изгнании довольно рано получило информацию об убийствах евреев, но на Запад просачивались только отрывочные сведения. В ноябре в сообщении Еврейского телеграфного агентства (оно работало с независимыми корреспондентами) впервые шла речь о 52 тыс. убитых в Киеве (в Бабьем Яре). Эта цифра была повторена в январе 1942 г. в советской официальной ноте, но уже в марте опровергнута заявлением, что речь шла только о тысяче евреев. Информацию, соответствовавшую действительности, можно было получить только от источников польского эмигрантского правительства и Скандинавских стран, до тех пор пока, наконец, в ноте от 6 января 1942 г., подписанной В. М. Молотовым, не было сказано о еврейских жертвах и 52 тыс. убитых в Киеве. Тем не менее нота сообщала только о 90 тыс. еврейских жертв в целом, что было скандальным преуменьшением с учетом полумиллиона убитых к тому времени в действительности. Следующая нота Молотова о жестокостях немецких оккупантов от 27 апреля вообще не касалась преступлений против евреев, однако 18 декабря 1942 г. в «Правде» было опубликовано совместное заявление одиннадцати союзных правительств и правительств в изгнании, в том числе и Советского правительства, под названием «Об ответственности немецких властей за истребление еврейского населения Европы». В нем союзники брали на себя обязательство покарать ответственных за эти преступления. На следующий день, 19 декабря 1942 г., в печати был опубликован многостраничный меморандум. Его автор, Соломон Лозовский, впервые подробно рассказывал об истреблении евреев, называя места убийств и численность убитых. Впервые был изложен и план нацистов по переселению евреев на Восток с целью их уничтожения57.

Некоторые исключения

Завеса молчания, скрывавшая факт истребления евреев от советского населения, которому не были доступны радиопередачи ЕАК на идиш и газета «Эйникайт», прорывалась крайне редко. В число немногих исключений входит небольшая брошюрка, изданная в 1941 г. Политуправлением Ленинградского фронта. В ней разъяснялось, что оккупанты с особой жестокостью обращаются с евреями, так как последние, по мнению Гитлера, являются причиной всех зол. Авторы противопоставляли ему данную Горьким характеристику 1 евреев как «старых сильных дрожжей человечества» (эта цитата двадцать лет была табу для советской диктатуры) и хвалебную речь Молотова в адрес евреев, прозвучавшую в 1936 г. Евреи рассматривались в брошюре как трудящиеся Советской страны и героические красноармейцы, а антисемитизм клеймился как «самая большая глупость и величайшая подлость рода человеческого» (Т. Моммзен). В заключение приводились слова Сталина (на которые с 1931 по 1936 г. также накладывалось табу) о том, что коммунисты по природе своей могут быть только врагами антисемитизма и антисемитизм в Советском Союзе преследуется как особо враждебная деятельность58.

В. В. Струве процитировал данное Сталиным определение антисемитизма как «пережитка каннибализма» в названии своей брошюры, изданной в том же 1941 г.59 Автор, академик АН СССР, охарактеризовал нацистскую Германию как противоположность Советскому Союзу, в котором равноправны все национальности. Ссылаясь на Горького, он рисовал положительный образ евреев, подвергавшихся в Германии гонениям как низшая раса. Он рассказывал о том, что евреи стали без каких-либо изъятий жертвой немецкого антисемитизма, опровергая тем самым ложь о поддержке Гитлера «еврейской буржуазией», к которой прибегала советская пропаганда 1930-х гг. Несмотря на типичные для советских пропагандистских изданий пустые фразы, преступления немцев были показаны достаточно объективно, столь же реалистическое изображение было вновь дано только в запрещенной впоследствии «Черной книге». В качестве коронного свидетеля Струве привлек даже Ницше и полемизировал с «Протоколами сионских мудрецов», раздувавшими антисемитизм.

Табу, наложенное в Советском Союзе на информацию о Холокосте, преодолевалось только благодаря работе ЕАК. Официальная пропаганда в равной мере не касалась ни осуществленных по приказу Сталина депортаций поволжских немцев, крымских татар или сибирских и кавказских народов, ни геноцида евреев — жертвы назывались просто «мирными советскими гражданами». Только в публикациях, недоступных для широкой советской общественности, можно было сообщать об убийствах евреев. В 63-страничной брошюре под названием «Народоубийцы», вышедшей в апреле 1944 г., в переводе на идиш были опубликованы репортажи Эренбурга о таких убийствах, но один из русских журналов поместил на своих страницах лишь небольшие выдержки из оригинального текста.

Никакой борьбы за спасение евреев

Какова же была причина молчания советского руководства? Цитата, приводимая Л. Копелевым, дает представление об этом. В 1943 г. член Военного совета фронта, на котором воевал Копелев, зачитал текст, якобы воспроизводивший слова Сталина:

«Некоторые товарищи еще не понимают, что важнейшей силой в нашей стране является великая русская нация. […] Некоторые товарищи еврейского происхождения полагают, что эта война ведется ради спасения еврейского народа. Эти евреи ошибаются. Мы ведем Великую Отечественную войну за спасение, свободу и независимость нашей Родины с великим русским народом во главе»60.

Затем, продолжал Копелев, евреев стали устранять с некоторых постов, чтобы не давать нацистской пропаганде повода для нападок. Советское руководство действительно решилось до некоторой степени «пожертвовать» евреями, по меньшей мере в глазах советского населения и действующей армии. Ввиду наличия скрытого антисемитизма в советском обществе и антисемитской травли со стороны оккупантов в пропаганде следовало избегать всякого впечатления о том, что задача Красной армии — спасение евреев. Такого рода позицию можно было формулировать только в еврейской нише, оставленной за ЕАК, в публикациях и выступлениях на идиш.

Следовало вытеснять воспоминания не только о жертвах и о тех, кто оказывал сопротивление, но и о преступлениях. Когда в конце войны победоносная Красная армия освободила всю собственную территорию СССР и заняла большую часть Восточной и Юго-Восточной Европы и Германии, ситуация коренным образом изменилась, но советское руководство и теперь едва ли было заинтересовано в обнародовании фактов Холокоста в Советском Союзе. Созданная 2 ноября 1942 г. Чрезвычайная государственная комиссия по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков и их пособников была распущена уже в конце 1945 г. В материалах, представленных Международному военному трибуналу в Нюрнберге и затем включенных в «Черную книгу», нигде специально не говорилось о евреях как о главных жертвах нацизма61. Во время расследования против ЕАК после 1949 г. делались заявления о том, что число евреев, убитых немцами, следует и в мирное время хранить в секрете как «военную и государственную тайну». Даже обвинения против бывших немецких оккупантов и публикации о страданиях евреев вскорости пали жертвой советской политики в Советской оккупационной зоне, а затем в ГДР, так как Сталин стремился к примирению с немцами, которым он отводил стратегическую роль в процессе расширения сферы советского влияния в Европе с сильными восточногерманской, французской и итальянской коммунистическими партиями. В послевоенное время Сталин характеризовал советский и немецкий народы как две главные жертвы Второй мировой войны. Для упоминания еврейских жертв места больше не было.

4. Деятельность ЕАК внутри Советского Союза и за его пределами

4.1. ЕАК в контексте советской военной пропаганды

Пропаганда и национализм

ЕАК был, с одной стороны, подвержен обычной индоктринации, и высказывания некоторых его членов соответствовали задачам военной пропаганды и централизованно управляемой публицистике сталинистского толка, с другой — он находился в явном противоречии с советской «еврейской политикой». Так как Сталин после краха советской обороны в июне 1941 г. не верил ни армии, ни народу, он приказал, чтобы партия контролировала военных через Главное политическое управление Красной армии и военных комиссаров. Генерал НКВД Лев Мехлис (он имел звание армейского комиссара первого ранга, в 1944 г. стал генерал-полковником, также армейским. — Прим. пер.), бывший бундовец (в действительности член «Поалей Цион» в 1907–1910 гг. — Прим. пер.), после Октябрьского переворота примкнувший к большевикам, после неоднократной критики в свой адрес был заменен на посту начальника Главного политического управления А. С. Щербаковым.

После нападения Германии вся культурная жизнь СССР была поставлена на службу обороне. 943 писателя ушли в армию, 275 из них погибли. Из 100 еврейских писателей 62 ушли на фронт добровольцами1. Появились бесчисленные стихотворения на героические темы, публиковавшиеся большими тиражами. Литература на военную тему составляла до 40 % книжной продукции.

Военная тема доминировала также в музыке, кино и живописи. При этом создавались работы, по качеству далеко превосходившие их тогдашние пропагандистские цели. Следует особенно отметить плакаты — работы В. Дени, Н. Долгорукова, Б. Ефимова (брата казненного Михаила Кольцова), Кукрыниксов (М. Куприянова, П. Крылова и Н. Соколова, которые всегда работали втроем) стали классикой жанра. Преступления немцев против евреев не находили отражения в работах художников.

Сразу же после нападения Германии на Советский Союз местоблюститель патриаршего престола православной церкви призвал население к защите страны. Власти очень быстро закрыли орган воинствующих атеистов «Безбожник» и прекратили всякую атеистическую пропаганду Они хотели показать миру, что антирелигиозные меры ушли в прошлое. Так как церкви и синагоги больше не закрывались, евреи впервые за многие десятилетия смогли осенью 1941 г. отметить традиционные осенние праздники в освященных помещениях. В сентябре 1943 г. Сталин принял представителей православной церкви и в знак признательности за их поддержку согласился на открытие духовных семинарий. Главный раввин Москвы Ш. Шлиффер стал в 1944 г. членом ЕАК.

Армия и флот выпустили более 3300 пропагандистских материалов тиражом свыше 2 млн экз. К этому добавлялись листовки и газеты политотделов действующей армии. По данным вермахта, до февраля 1944 г. было выпущено в общей сложности 6 тыс. листовок. Советское радио ежедневно транслировало 14 передач для армии. Контроль за содержанием передач возлагался на 7-й отдел Главного политического управления Красной армии. Во время войны Совинформбюро опубликовало 135 тыс. статей, которые должны были служить информационным материалом прежде всего зарубежным журналистам2.

Начатое уже в середине 1930-х гг. повышение значимости таких понятий, как «Родина» и «Отечество», последовательно продолжалось после нападения Германии. Всех историков и преподавателей истории Советского Союза призвали участвовать в уничтожении «злейшего врага Советского Союза и всего прогрессивного человечества». Они писали многочисленные брошюры, которые в виде книжечек малого формата распространялись среди красноармейцев. Излюбленными темами таких публикаций были победа над рыцарями Тевтонского ордена в XIII в., победа над татарами в XIV в. и оборона Москвы от поляков в XVII в. Описывалась и гибель наполеоновской армии в России. Лейтмотивом пропаганды была идентификация Советской власти с русской историей. Сталин и его приближенные стали воплощением Александра Невского, Дмитрия Донского или Суворова. Название «Великая Отечественная война», которым ЦК воспользовался впервые вскоре после нападения Германии, напоминало о борьбе против Наполеона. Из этих стереотипов члены ЕАК выводили обоснование собственной идентификации с героическими образами еврейской истории.

Советские агитаторы использовали в борьбе против Гитлера даже немецкие национальные коннотации, обращаясь, например, в призывах к капитуляции и в пору создания Национального комитета «Свободная Германия» и Союза немецких офицеров соответственно в июле и сентябре 1943 г. к арсеналу давних исторических традиций.

Военные традиции оживали не только в обращениях к противнику, которого следовало побудить к переходу на свою сторону и перевоспитать под руководством и контролем коммунистов. В Красной армии были также введены традиционные для армии форма, звания и привилегии военных.

В 1944 г. «Интернационал» в Советском Союзе уступил место новому государственному гимну. Вплоть до краха СССР по тем или иным соответствующим поводам воспевалась «великая Русь» (историческое понятие для обозначения предшественницы России), которая «навеки» создала нерушимый союз республик. После того как Хрущев в 1956 г. начал десталинизацию, текст гимна, прославлявший Сталина, больше не исполнялся, но оркестры продолжали играть мелодию. С 1 сентября 1977 г. новая редакция текста, созданная по инициативе М. А. Суслова, главного идеолога эпохи Брежнева, была подвергнута определенной политической корректировке: имя Сталина заменили именем Ленина. Постоянное подчеркивание ведущей роли русского народа на протяжении сорока лет угрожало в контексте сталинской национальной политики подорвать лояльность восточных народов Советского Союза, поэтому интернационалистская и марксистская пропаганда была снова усилена. Благодаря интенсификации партийной учебы у солдат должен был к тому же выработаться иммунитет против чуждого влияния в завоеванных странах3.

Другие антифашистские комитеты

В «Правде» от 24 апреля 1942 г. Соломон Лозовский сообщал от имени Совинформбюро о деятельности четырех других антифашистских комитетов: Всеславянского комитета, Антифашистского комитета советских женщин, Антифашистского комитета советской молодежи и Антифашистского комитета советских ученых. Всеславянский комитет должен был мобилизовать миллионы американцев польского, русского и украинского происхождения на поддержку Советского Союза, а в СССР способствовать идентификации со славянством и общим прошлым славянских народов. История славян была включена тогда в учебные планы. В августе 1941 г. состоялся первый всеславянский митинг, концепция которого была тождественна концепции еврейского митинга. Среди всех этих комитетов ЕАК был наиболее активен в деле организации международной помощи Советскому Союзу, боровшемуся за выживание.

Второй митинг

24 мая 1942 г. в Москве в зале Радиокомитета состоялся второй митинг представителей еврейского народа, ставший в то же время первым публичным представлением ЕАК. По московскому радио председатель комитета Михоэлс снова обратился к евреям Англии, США, Палестины, Южной Америки, Южной Африки и Австралии с просьбой о помощи Советскому Союзу. Вот отрывок из его вступительной речи:

«Наш антифашистский комитет должен стать составной частью боевых порядков и участвовать в решении широкого круга боевых задач. При этом мы должны бороться не только оружием слова, устного или печатного. Уже сам по себе лозунг второго митинга — собрать деньги на постройку тысячи танков и пятисот бомбардировщиков — представляет собой грандиозную цель борьбы. Несомненно, эта задача в высшей степени важна и почетна, и она требует от нас напряжения всех сил. Но, ограничившись только этими цифрами, мы не в полной мере исполним свой долг. Мы должны показать, как поднялись народы нашей страны, чтобы отстоять советское отечество, как они борются против защитников расовой теории, расовой ненависти, против гитлеровского фашизма и всех тех, кто помогает ему открыто и тайно, против тех, кто не понимает, что с антисемитизмом контрабандой протаскивается опасный яд фашизма. Важнейшая задача комитета заключается в том, чтобы собрать средства на строительство тысячи танков и пятисот бомбардировщиков для Красной армии. А наряду с этой почетной задачей комитет должен собирать материалы, показывающие участие еврейского народа в Великой Отечественной войне и его героизм».

С первых слов своей речи, текст которой был, несомненно, предварительно согласован с Кремлем (через Щербакова и Лозовского), Михоэлс определил границы активности евреев:

«Я представитель той части еврейского народа, которая может так, как больше нигде на свете, столь свободно и убежденно произнести слово, полное чудодейственного значения, слово, близкое и родное, беззаветно любимое и человечески необходимое, слово, исполненное трепетного смысла, слово, идущее в один ряд со словами “отец” и “мать”, слово, таящее в себе источники чудесных подвигов и мужества, это слово — родина. Эта родина — наша советская страна!.. Нас разделяют могучие океаны, но мы объединены океанами крови наших матерей и сестер, наших сыновей и братьев, пролитой фашистами».

Евреи должны были помочь компенсировать пожертвованиями колоссальные потери, понесенные на фронтах, и призвать западные правительства к проведению акций помощи. Бергельсон вновь обратился к картинам еврейской истории:

«Все те бедствия, которые когда-либо обрушивались на наш многострадальный народ, будь то в античные времена, когда Нерон гнал евреев на арены цирков, чтобы отдать их на растерзание львам, или в Средние века, когда евреи, одетые в саваны, восходили на костры или перерезали детям горло, чтобы уберечь их от еще более ужасной судьбы, чем собственная, бледнеют перед жестокостями Гитлера»4.

Воззвание от 24 мая 1942 г. нашло широкий отклик в еврейском мире и было опубликовано на многих языках в еврейской печати, часто в виде передовых статей.

Первый пленум ЕАК

На пленарном заседании ЕАК 28 мая 1942 г. выступали, в частности, журналист Давид Заславский и писатель Давид Бергельсон, врач Борис Шимелиович, поэты Лев Квитко, Давид Гофштейн и Арон Кушниров, председатель еврейского колхоза «Ней лебн» Д. Щупак, журналист Г. Рыклин, скульптор П. Сабсай, писатель С. Персов*. Литературный критик Исаак Нусинов заявил, что комитет должен документально засвидетельствовать героическое участие еврейских масс в Отечественной войне и военном строительстве. Уже теперь, по его словам, следует собирать соответствующие материалы, чтобы развеять предрассудки насчет евреев, бежавших в тыл. Его критику вызвал тот факт, что евреев не без проблем принимали в Красную армию, особенно если они происходили из Прибалтики или Польши. Лина Штерн, академик Академии наук и Академии медицинских наук СССР, выступала за контакты комитета с общественными организациями за границей, а также за создание еврейских добровольческих легионов5, а Иехезкель Добрушин* остановился на работе комиссий, созданных при комитете. Он предлагал, в частности, провести в крупных городах мероприятия с участием евреев — деятелей культуры и участников войны, чтобы собирать деньги для Красной армии.

Официальный бланк ЕАК на английском и русском языках и идиш.

Поэт Ицик Фефер* призвал «еврейских друзей» за границей как можно скорее «превратить» сочувствие и симпатию в танки и самолеты для Красной армии. Он завершил свое выступление словами: «Сделаем же все, чтобы по достоинству увековечить героических партизан и партизанок, сыновей и дочерей еврейского народа. Мы не имеем права успокаиваться, пока враг не будет стерт с лица земли».

Как и Ш. Эпштейн, он предостерегал от расширения активности за рамки военной пропаганды и мобилизации помощи Красной армии. Позиция Фефера и Эпштейна с самого начала четко отличалась от стремления И. Нусинова включить в задачи комитета борьбу против антисемитизма.

На пленуме ЕАК были созданы комиссии, которые должны были собирать материалы об участии евреев в Великой Отечественной войне и о преступлениях Гитлера против еврейского населения, редакционная комиссия, финансовая комиссия и комиссия по военномедицинской помощи.

Клятва еврейского народа

22 июня 1942 г., в первую годовщину нападения Германии на СССР, первый пленум ЕАК выступил с призывом к евреям всего мира бороться всеми силами и средствами за окончательный разгром фашизма:

«Евреям всех стран!

Существование еврейского народа под угрозой: Lechajim о lema-wet — выжить или погибнуть! “Евреи должны быть стерты с лица земли!” — говорит Гитлер. “Еврейский народ будет жить!” — говорим мы. Гитлер уже убил миллионы наших братьев, его преступная рука поднята против нас всех до последнего еврея, где бы на земном шаре он ни находился. Во времена и меньших бедствий евреи сплоченно вставали против своих губителей. Lo amut ki echje — не погибнем мы и будем жить — таков был боевой клич!

Ответственность за существование еврейского народа лежит на всех евреях и на каждом из нас. Вместе со всеми народами нашей советской страны евреи Советского Союза клянутся пожертвовать своим имуществом, здоровьем и жизнью в битве против преступного фашизма. Своею кровью, кровью наших детей, братьев и сестер подписали мы эту клятву.

Отцы и сыновья, матери и дочери борются на всех фронтах — от Запада до Востока, от Юга до Севера. На самолетах и кораблях, на танках и подводных лодках, у пушек и пулеметов, в кавалерии и партизанских отрядах, на военных заводах и колхозных полях под градом бомб — повсюду они несут в сердце эту клятву и выполняют ее как верные сыны нашего советского отечества, как верные сыны нашего еврейского народа.

К вам, евреям всего мира, мы, ваши советские братья, обращаем этот призыв.

Воплотим в жизнь лозунг II Московского митинга представителей еврейского народа, пожертвуем для Красной армии 1 ООО танков и 500 самолетов. Дадим танковым колоннам и авиационным эскадрильям имена великих борцов еврейского народа, имена гениальных творцов еврейской культуры — Бар-Кохбы и Иегуды Галеви, Баруха Спинозы и Генриха Гейне, Шолом-Алейхема и Ицхака-Лейба Переца, Менделе Мойхер-Сфорима и Мориса Винчевского, Юлиуса Шимелиовича, Ашера Шварцмана и Нафталия Ботвина. Назовем их именами евреев — героев Отечественной войны — Соломона Горелика, Израиля Фисановича, генерала Якова Крейзера и других.

Мы призываем вас:

Объявите 22 июня 1942 года днем, когда сердца евреев всего мира забьются в унисон.

Пусть это будет день мобилизации всех сил и средств на окончательный разгром фашизма в 1942 году!

Пусть это будет день мобилизации всех сил и средств ради спасения человеческой цивилизации.

Пусть это будет день мобилизации всех сил и средств ради сохранения существования еврейского народа!

Пусть это будет день, когда евреи всего мира, где бы и сколько их ни было, встанут, чтобы принять священную клятву, клятву долга, клятву пожертвовать всем в священной борьбе против врага.

Пусть каждый еврей принесет священную клятву:

Я, дитя еврейского народа, клянусь не знать покоя и не бросать на произвол судьбы моих борющихся братьев, пока Гитлер со своими палачами, эти кровавые враги всех народов, эти кровавые враги моего народа не будут стерты с лица земли.

Я клянусь мстить за смерть моих братьев и сестер — замученных, сожженных заживо и заживо погребенных во всех уничтоженных городах и деревнях, до которых только дотянулась рука врага.

За смерть женщин и детей, за мучения и осквернение моего народа я клянусь мстить до последнего вздоха!

Кровь за кровь! Смерть за смерть!

Я клянусь: всеми силами, не щадя имущества и жизни, помогать моим братьям по крови и всем свободолюбивым народам в битве против фашизма. Ничто не будет для меня слишком трудно и слишком дорого, чтобы спасти мой народ от уничтожения.

Да будут прокляты те, кто стоят в стороне от этой борьбы. Пусть их имена на протяжении поколений покроются позором.

Я клянусь быть среди тех, кто выполняет священный долг в борьбе за жизнь и честь еврейского народа.

Я клянусь!

Евреи в Соединенных Штатах Америки, в Англии, Канаде, на Кубе, в Мексике, Палестине, Аргентине, Бразилии, Уругвае, Чили, Южной Африке, Австралии и других странах, подумайте о том, что, принося священную клятву и способствуя сбору средств на постройку танков и самолетов для славной Красной армии, вы обеспечиваете собственное существование, существование своей семьи. Спасая еврейский народ от уничтожения, вы помогаете освободить мир от гитлеровских палачей. Выполните свой священный долг, чтобы совесть ваша была чиста перед детьми и внуками!»

В США, Англии, Палестине и других странах состоялись митинги солидарности, на которых принимались решения об оказании конкретной помощи Советскому Союзу. «Даже враждебно настроенные газеты, например, профашистский “Форвертс” в Нью-Йорке, не могут обойти молчанием роль Красной армии как освободительницы всех народов от фашизма, как спасительницы еврейского народа», — говорится в отчете Лозовского6. Выходивший на идиш орган социал-демократических рабочих Америки навлек на себя гнев придворного еврея Кремля своими постоянными напоминаниями о судьбе Эрлиха и Альтера — теме, которая десятилетиями была табу в коммунистическом мире и в кругах, дружественных Советскому Союзу.

ЕАК поддерживал мобилизационные меры советского руководства. Через несколько дней после нападения Германии начался последовательный перевод производства на военные рельсы. Верховный Совет СССР издал постановление, вводившее обязательные сверхурочные и запрещавшее отпуска. Работники стратегически важных предприятий в принудительном порядке прикреплялись к рабочему месту. Поначалу промышленное производство снизилось, но в 1944 г. был несколько превзойден уровень 1940 г. Этот рост достигался прежде всего за счет производства вооружений. Уже в 1942 г. Советский Союз производил больше, чем Германия. Военные расходы Советского Союза составляли более 550 млрд руб. С помощью лотерей, а также военных займов и пожертвований населения были собраны немалые суммы. Во время массовых собраний во многих городах для Красной армии было собрано более 3 млн руб. 19 апреля 1943 г. Сталин прислал ЕАК следующую телеграмму:

«Прошу передать трудящимся евреям Советского Союза, собравшим дополнительно 3 294 823 рубля на постройку авиаэскадрильи “Сталинская дружба народов” и танковой бригады “Советский Биробиджан”, мой братский привет и благодарность Красной армии»7.

Второй пленум

С 18 по 20 февраля 1943 г. в Москве состоялся второй пленум ЕАК. Он проходил под знаком великой победы Красной армии под Сталинградом, битва за который завершилась 31 января 1943 г. Многие члены комитета, не входившие в руководящую группу вокруг Лозовского и Эпштейна, только теперь поняли, что власти предержащие отводили комитету всего лишь роль пропагандистского агентства, к услугам которого можно было при необходимости прибегать, а при иных условиях — игнорировать. Лозовскому приходилось согласовывать каждое высказывание с Щербаковым, начальником Главного политического управления Красной армии и Совинформбюро. Так как ряд членов комитета не желали служить тол ько рупором правительственной пропагав ды, а считали себя официальным представительством советских евреев, вокруг целей ЕАК разгорались ожесточенные дискуссии. Некоторые участники пленума высказывались за расширение деятельности комитета, чтобы подтвердить большой вклад евреев в дело защиты страны.

Дискуссии шли и вокруг ставших известными антисемитских эксцессов, участия советских граждан в геноциде евреев, т. е. тем, на которые официально накладывалось табу. Эренбург, Маркиш, Гофштейн и Нусинов поддерживали акции комитета в пользу евреев, например организацию помощи для немногих выживших на освобожденных территориях. Многие члены ЕАК были шокированы силой антисемитизма в широких кругах населения освобожденных территорий, который они истолковывали как пережиток оккупационного времени. Председатель еврейского колхоза «Ней лебн» Д. Щупак потребовал принять план по восстановлению еврейских колхозов на Украине и в Крыму. Михоэлс рекомендовал каждому члену комитета помогать людям в своем ближайшем окружении в качестве лица, пользующегося общественной известностью, но не от имени комитета8.

Касательно будущего всего еврейского народа в заключительной резолюции пленума говорится:

«Недалек день, когда Гитлер и его бандиты будут преданы суду народов мира. Свой счет предъявят все народы, но самый большой счет предъявит еврейский народ. Вместе с другими свободолюбивыми народами еврейский народ выступит обвинителем на суде».

Эти понятия и постулаты, до сих пор никогда не употреблявшиеся в советской пропаганде в применении к еврейской нации, вызвали гнев заведующего отделом печати Исполкома Коминтерна Фридриха (Б. Геминдера). В секретном отчете, больше похожем на донос, он бичевал «недопустимое зазнайство и кичливость в отношении роли советских евреев в Отечественной войне» и жаловался на серьезные политические промахи, допущенные во время заседания и в газете «Эйникайт». По его мнению, и Илья Эренбург не имел права публично требовать борьбы против антисемитизма в Советском Союзе9.

4.2. Орган ЕАК — газета на идиш «Эйникайт»

ЕАК стал центром еврейской культуры и литературы на идиш. За время своего существования он опубликовал 65 книг, многочисленные очерки, сборники документов и брошюры, информировавшие о преследовании евреев и их сопротивлении в оккупированной Европе. Восстания в варшавском и белостокском гетто, в лагерях Освенцим, Треблинка и Собибор описывались как славные примеры самопожертвования в истории еврейского народа10. Важнее всего, однако, было то обстоятельство, что после ликвидации «Дер эмес» снова появилась газета на идиш, выходившая в масштабах всей страны. В просьбе о возобновлении «Дер эмес» было указано на то обстоятельство, что после аннексий, состоявшихся в 1939 и 1940 гг., а также бегства многих евреев в Советский Союз существенно возросла доля населения, говорившего исключительно на идиш. До 1944 г. для этой национальной группы, насчитывавшей несколько миллионов человек, существовал единственный печатный орган, еженедельная газета «Биробиджанер штерн». После неоднократных просьб еврейских писателей заведующий Отделом агитации и пропаганды ЦК Г.Ф. Александров одобрил, наконец, создание новой газеты на идиш. «Эйникайт», орган ЕАК, должна была выходить трижды в месяц тиражом в 10 тыс. экз. Об абсолютной верноподданности издания заботился главный редактор Шах-но Эпштейн, а после его смерти в 1945 г. — Григорий Жиц*. Членами редколлегии были назначены С. Михоэлс, Д. Бергельсон, И.Фефер, Л. Квитко, А. Кушниров, И.Добрушин, С. Галкин и Л.Стронгин.

7 июня 1942 г. в Куйбышеве, где тогда находилось Советское правительство, вышел первый четырехполосный номер. Сначала газета выходила три раза в месяц, позже еженедельно, а с 1945 г. — три раза в неделю. Смехотворно малый, с учетом сотен тысяч читавших на идиш, тираж всегда очень быстро расхватывался. В 1943 г. в Советском Союзе даже были проданы всего лишь 2 тыс. экземпляров, а остальные 8 тыс., в соответствии с пропагандистскими задачами ЕАК, посланы за границу11.

Первый номер «Эйникайт» от 7 июня 1942 г.
Некоторые примеры

Так как газету можно было найти только в немногих библиотеках12, а древнееврейский шрифт большинство читателей не понимают, я подробно представлю первые номера «Эйникайт». Передовая статья первого номера называлась «Единение в борьбе». За ней следовали статья «1 ООО танков, 500 бомбардировщиков», в которой председатель ЕАК Михоэлс призывал к сбору пожертвований, и его воззвание «К евреям всего мира». Самый большой объем занимало письмо «дорогому товарищу Сталину». Кроме того, были перепечатаны речи, произнесенные на Втором митинге представителей еврейского народа.

Во втором номере появилось стихотворение Ицика Фефера «Клятва»:

Пред ликом светил, блеском звезд и сиянием солнца
Клянусь я всем тем, чем любой человек поклянется:
Клянусь своим сердцем, неистово рвущимся в бой,
Клянусь нашим счастьем, загубленным вражьей ордой,
Клянусь каждой вербой, поникшей в днепровских затонах,
Клянусь своей кровью, тревогой в глазах воспаленных —
Мой гнев не иссякнет и ярость не стихнет, пока
Руками своими не стисну я горло врага[8].

На титульной странице крупным шрифтом были напечатаны лозунги — обычное дело для советских газет:

«Соглашения Советского Союза с Великобританией и Соединенными Штатами Америки искренне приветствуют широчайшие народные массы трех великих стран. Вместе с братскими советскими народами евреи с радостью и воодушевлением узнали об этом великом событии.

За скорую победу!

Ускорим поражение Гитлера!

Еврейские братья, пожертвуем 1000 танков и 500 самолетов героической Красной армии!»

Далее следовало воззвание с текстом клятвы, подписанное 47 членами ЕАК, все звания и отличия которых были приведены в 32 двойных строчках.

В статье «Фашистский ад в Литве» Дж. Эрман описывала преследования евреев в гетто Прибалтики. В. Лидин* рассказывал о страданиях еврейских беженцев. Далее в газете были помещены тексты еврейских поэтов Лейзера Вольфа и Абрама Гонтаря, рассказ Давида Бергельсона и письма с фронта. Из обстоятельного отчета ответственного секретаря ЕАК Шахно Эпштейна о митинге 24 мая 1942 г. мы цитируем пассажи, характеризующие реакцию заграницы на призыв советских евреев:

«Еврейские общества, объединения и общины в целом ряде городов Англии, Палестины и других стран провели большие митинги солидарности. По инициативе лондонской и иерусалимской еврейских общин был создан объединенный “Комитет помощи русскому еврейству”.

В Буэнос-Айресе в октябре 1941 г. состоялся большой митинг солидарности с Советским Союзом. Послание, которое собрание отправило советским евреям, подписали наиболее известные представители аргентинской общественности: депутаты парламента Эрик и Макс Дикман, поэты Самуэль Эйхенбойм и Сесар Тьемпо, профессор Джорджия Эрман и т. д. Такого рода собрания состоялись также в Мексике и на Кубе, где наряду с приветствиями в адрес Советского Союза и Красной армии было принято решение о помощи Советскому Союзу всеми средствами.

Особенно сильный отклик еврейские мероприятия вызвали в Соединенных Штатах Америки. “Американско-еврейский конгресс” во главе с раввином д-ром Стивеном Вайзом передал самые горячие приветы ЕАК и в отдельной резолюции обещал Красной армии разнообразную помощь.

В качестве ответа на воззвание советских евреев в Нью-Йорке был основан комитет, в который входят наиболее авторитетные писатели, деятели искусства и науки Америки. Возглавляет его знаменитый еврейский деятель культуры д-р Хаим Житловский. Филиалы комитета были созданы в нескольких американских штатах.

26 октября 1941 г. комитет в ходе большого радиомитинга провозгласил свою солидарность с Советским Союзом. В нем участвовали знаменитые американские актеры Моррис Корновский, Сэмюэл Уэйнмейкер, Мартин Вульфсон и Фрэнк Бартелеми, д-р Житловский, председатель “Агроджойнта” в Советском Союзе д-р Джозеф Розен, знаменитый писатель Уолдо Фрэнк и председатель американского раввината Джозеф Локстейн. Все речи были переполнены чувством готовности принести большие жертвы ради помощи Советскому Союзу. Приветственное послание американских евреев евреям Советского Союза подписали более двухсот уважаемых представителей искусства, литературы, науки и общественных организаций, в их числе всемирно известный ученый Альберт Эйнштейн, известные писатели, пишущие на идиш, Шалом Аш и Леон Кобрин, знаменитый немецко-еврейский писатель Лион Фейхтвангер, конструктор Бруклинского моста инженер Леон Моисеев, художник Б. Аронсон, известные киноактеры Пол Муни, Джон Гарфилд и другие.

17 декабря 1941 г. в Америке состоялось массовое собрание, в котором участвовали более двадцати тысяч человек. Участники собрались в самом большом зале мира, Мэдисон-Сквер-Гарден. Председательствовал бывший сенатор штата Нью-Йорк Авраам Каплан. Писатель Шалом Аш выразил чувства присутствовавших, заявив:

“Я с благодарностью склоняюсь перед русским народом, давшим моему народу столь великую возможность”. Эти слова вызвали овацию. Каждый раз, когда упоминался Советский Союз или имя товарища Сталина, поднимались волны воодушевления. Собрание стоя приветствовало представителей советского консульства. Энтузиазмом и овациями были встречены имя президента Рузвельта и приветствие миссис Рузвельт. Среди ораторов митинга были, кроме министра иностранных дел Чехословакии Яна Масарика, сенаторы Альберт Томас и Роберт Вагнер, член конгресса Сол Блюм и раввин Мордехай Каплан.

Собранию были адресованы приветствия вице-президента США Генри Уоллеса, губернатора штата Нью-Джерси Чарльза Эдисона, Альберта Эйнштейна, председателя Конгресса производственных профсоюзов Филиппа Мэррея и др. Приветствие товарища Литвинова было встречено овациями, собравшиеся встали, и из всех уголков зала слышалось: “Да здравствует Советский Союз!”

В 1942 г. в Соединенных Штатах был образован комитет, поставивший своей задачей создать федерацию всех комитетов помощи Советскому Союзу.

Призыв нашего второго митинга к евреям всего мира собрать деньги на постройку тысячи танков и пятисот самолетов для Красной армии ставит Еврейский антифашистский комитет перед целым рядом больших и ответственных задач».

Меняющиеся функции «Эйникайт»

Газета служила, с одной стороны, платформой руководства комитета, а с другой — важным связующим звеном между евреями, разбросанными по всему Советскому Союзу и сражавшимися на всех фронтах. Поэтому в ней регулярно появлялись объявления о розыске пропавших родственников.

Ежедневно в редакцию приходили десятки писем и сообщений, частью печатавшихся. Постоянные рубрики «Наши герои», «Наши сыновья и дочери», «Наши ученые» и т. д. информировали о большом вкладе евреев в борьбу против национал-социализма и в военное производство и опровергали таким образом антисемитские измышления о евреях, уклоняющихся от войны. В своих статьях члены комитета часто ссылались на библейские источники или прослеживали связь происходящего с историей. Например, Лина Штерн ставила героических евреев-фронтовиков в один ряд с повстанцами древней Палестины — Маккавеями и Бар-Кохбой.

До 300 корреспондентов сообщали ЕАК о событиях на всех фронтах, ездили на территории, освобожденные Советской армией, разыскивали выживших евреев и собирали материалы о еврейском сопротивлении и о геноциде евреев. Кроме того, ЕАК основал собственное агентство печати — И СПА, которое посылало в зарубежные газеты сотни статей. Из Москвы и Куйбышева велись радиопередачи на идиш, русском и английском языках, в которых наряду с поэтами и писателями выступали солдаты и партизаны.

Последний номер «Эйникайт», № 140/701, вышел 20 ноября 1948 г. Едва ли хоть одна его статья была посвящена еврейской тематике, все материалы представляли собой копию официозной советской прессы. Передовая статья называлась «Праздник советской артиллерии», а заголовок ее гласил: «Пламенный привет советской артиллерии и рабочим артиллерийской промышленности! Да здравствует создатель могучей советской артиллерии — великий Сталин!» Затем следовали обычные репортажи о больших успехах советской промышленности и сельского хозяйства и сообщение об инициированном Сталиным преобразовании природы, его оценка как великого эколога.

28 ноября (в действительности 20-го. — Прим. пер.) Политбюро приняло решение распустить ЕАК, но пока никого не арестовывать. Совершенно неожиданно для сотрудников ЕАК и редакторов «Эйникайт» на следующий день газета была ликвидирована.

4.3. ЕАК в США — сбор средств

И «ПРЕДАТЕЛЬСКИЕ» КОНТАКТЫ

Еврейские антигитлеровские акции в США

Советские партийные и правительственные органы имели многолетний опыт организации разного рода дружественных движений, якобы нейтральных, в действительности же интенсивно руководимых и контролируемых ими. В Америке их называли «Front Organizations» (организации коммунистического фронта. — Прим. пер.). Их члены, fellow travellers, т. е. попутчики, идеалистически настроенные и активные сторонники Советского Союза, действовали в его интересах. В число таких организаций входил и Ykuf (Yidischer kultur farband) — Икуф, Еврейский культурный союз в Нью-Йорке, ежемесячник которого, «Идише культур», был основан в 1938 г. и выходит до сих пор. С 1941 по 1947 г. большая часть редакционного материала вышла из-под пера еврейских писателей Советского Союза. Издательство «Икуф» опубликовало многочисленные альманахи и книги еврейско-советских авторов, которые с 1941 по 1947 г. написали значительную часть редакционных статей в «Идише культур». Икуф был первой организацией, воспринявшей и интенсивно пропагандировавшей в Америке идеи ЕАК. Основанный в 1942 г. Еврейский совет помощи России собрал в США во время войны 10 млн долл. на помощь Советскому Союзу. Просоветский пропагандистский фронт укрепляли и ежедневные еврейские газеты «Дер тог», «Моргн джорнэл» и «Моргн фрайхайт».

Самой влиятельной организацией был Американский комитет еврейских писателей, артистов и ученых (АКЕПАУ). В течение немногих недель он получил поддержку 200 видных деятелей науки и культуры, в середине октября конституировался исполнительный комитет. Его почетным президентом стал Альберт Эйнштейн, председателем — Бенцион Гольдберг*. Известный журналист и писатель, зять классика еврейской литературы Шолом-Алейхема был упряжной и рабочей лошадью комитета, в который входили также Пейсах Новик*, издатель ежедневной коммунистической газеты «Моргн фрайхайт», Лион Фейхтвангер и еврейский писатель Шалом Аш.

Уже в декабре 1941 г. комитет организовал массовое собрание в поддержку Советского Союза с 20 тыс. еврейских участников. Он распространял в США пропагандистский материал ЕАК и основал два журнала — «Эйникайт» на идиш и «Нью каррентс» на английском, выходящий еще и сегодня. Гольдберг смог обеспечить поддержку Всемирного еврейского конгресса под руководством консервативного раввина Стивена Вайза и д-ра Наума Гольдмана. Гольдберг и Новик находились в постоянном контакте с советскими дипломатами и отстаивали советские интересы столь активно, что ФБР предложило им официально зарегистрироваться в качестве агентов иностранной державы. Гольдбергу угрожали даже лишением американского гражданства.

Поездка Михоэлса и Фефера в Америку

Альберт Эйнштейн в разговоре с советским послом в Вашингтоне М. М. Литвиновым поставил вопрос о визите делегации ЕАК. В марте 1943 г. Литвинов был заменен на посту посла, но передал предложение. Было немало причин интенсифицировать работу ЕАК в США как раз в это время. После убийства Альтера и самоубийства Эрлиха, а также разрыва дипломатических отношений с польским правительством в изгнании, на которое Сталин возложил ответственность за убийство более чем 14 тыс. польских офицеров в Катыни и Старобельске (как известно, советская пропаганда начиная с 1943 г. возлагала ответственность за Катынский расстрел на вермахт. — Прим. пер.), в США распространились антисоветские настроения, в основном среди американцев польского происхождения. Советский Союз по-прежнему крайне нуждался в материальной помощи, а Второй фронт в Европе, открытия которого требовал Сталин, заставлял себя ждать. ЕАК получил возможность доказать, что его основание, несмотря на последовавший за этим нежелательный, с идеологической точки зрения, подъем еврейских национальных чувств, не был ошибкой.

Решение о поездке было принято на самом высоком уровне, но вместо предусматривавшейся делегации в составе шести человек в США были отправлены только Михоэлс как председатель ЕАК и Фефер. Перед отлетом их принял председатель Верховного совета М. И. Калинин. В октябрьском номере «Идише культур» говорилось, впрочем, ошибочно, что Сталин лично попрощался с двумя посланцами13.

Американские организаторы подготовили впечатляющую программу Михоэлс и Фефер посетили Альберта Эйнштейна в Принстоне, встретились с президентом Всемирной сионистской организации, впоследствии первым президентом Израиля Хаимом Вейцманом, а также с мэрами всех крупных городов Америки. У могилы Шолом-Алейхема они встретились с его семьей.

Один из руководителей Всемирного еврейского конгресса и Всемирной сионистской организации д-р Наум Гольдман обеспечил беспрепятственное осуществление миссии, помешав протестам еврейских рабочих лидеров Америки против убийства Альтера и Эрлиха. Михоэлс и Фефер давали бесчисленные интервью в печати и по радио. На каждую встречу с прежними идеологическими противниками Вайзом, Гольдманом и Вейцманом они получали через советских дипломатов согласие Кремля.

Джеймс Розенберг*, с 1921 г. руководитель «Джойнта» в Европе, предложил посланцам ЕАК от имени своей организации оказать помощь многочисленным беженцам в Советском Союзе. В Голливуде Михоэлс и Фефер встретились, в частности, с Томасом Манном, Лионом Фейхтвангером, Эптоном Синклером, Чарли Чаплином и Эдвардом Дж. Робинсоном. Тысячи людей посещали митинги и собрания в Нью-Йорке, Чикаго, Бостоне, Детройте, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и 10 других городах США. Самый большой митинг состоялся 8 июля 1943 г. на нью-йоркском стадионе «Поло-Граундс». Там вместе с почетными советскими гостями перед 50 тыс. слушателей выступали Гольдман, Вайз и, конечно, Гольдберг. Знаменитый певец Поль Робсон исполнял еврейские и русские песни.

В таких случаях Фефер всегда появлялся в форме полковника Красной армии. На многочисленных мероприятиях пробитая пулями гимнастерка одного солдата-еврея, погибшего в бою, разрезалась на небольшие кусочки, раздававшиеся как реликвии. «Правда» от 16 июля 1943 г. подробно сообщала о митинге, на котором было основано «Еврейское общество помощи», собравшее деньги на устройство тысячи полевых госпиталей для Красной армии.

На протяжении семимесячной поездки Михоэлс и Фефер посетили также Мексику, Канаду и Англию. Полмиллиона человек, в том числе многие неевреи, пришли на массовые митинги в 46 городах. Повсюду, где выступали делегаты, вслед за тем создавались активно действовавшие организации по сбору средств для Советского Союза.

В своем сообщении Лозовский следующим образом оценивал поездку:

«Товарищи Михоэлс и Фефер смогли сплотить все слои еврейского населения и изолировать враждебные меньшевистско-троцкистско-фашистские группировки. Визит посланцев Еврейского фашистского комитета в упомянутые страны нашел значительный отклик и в широких кругах нееврейской общественности. Западная печать оценивает его как большое историческое событие в жизни евреев этих стран и как поворотный пункт в сплочении еврейских масс в борьбе против фашизма»14.

Под контролем «органов»

НКВД и кремлевское руководство были самым тщательным образом информированы о каждом шаге делегации, так как сразу же после приезда в США на Фефера возложил обязанности по тайному шпионажу тамошний резидент НКВД генерал В. М. Зарубин. Под псевдонимом «Зорин» Фефер должен был постоянно поставлять ему сообщения, в том числе о своем спутнике Михоэлсе. Копии получали также Молотов и Берия.

Об этом Фефер говорил 6 июня 1952 г. начиная с 20 часов — минут на закрытом заседании суда во время процесса против ЕАК, котрое состоялось без участия других обвиняемых. На заседании 28 1952 г. Фефер признал, что в США и Англии он, действуя в интересах Советского Союза, злоупотребил доверием многих лиц (он прибег к слову «использовать»). В данной связи он назвал имена Хаима Вейцмана, Альберта Эйнштейна, Стивена Вайза, Шалома Аша, сэра Монтегю, владельца большой сети домов моды «Маркс энд Спенсер», пославших в Советский Союз 200 тюков одежды, и мистера Тельмса, по инициативе которого было прислано два миллиона комплектов одежды15.

Михоэлс и Фефер в гостях у Альберта Эйнштейна в Принстоне

На Михоэлса и Фефера произвел глубокое впечатление энтузиазм еврейских масс, поддерживавших Советский Союз. В своих речах они постоянно выражали надежду на братские отношения советских евреев с евреями за рубежом после уничтожения нацизма. Д-р Джозеф Херц, главный раввин Британской империи, который на митинге Еврейского фонда за Советскую Россию в Лондоне приветствовал их как «посланцев потерянных колен Израилевых», также выразил уверенность в их возвращении к еврейству после разгрома фашизма. Другие детали визита в Англию опубликованы в обстоятельной брошюре «Призыв ко всем евреям действовать», изданной Еврейским фондом за Советскую Россию16.

В начале декабря Михоэлс и Фефер, вернулись в Советский Союз — со славой и богато одаренные. Еврейские скорняки, к примеру, изготовили для них и Сталина роскошные меховые шубы. 27 декабря 1943 г. советский генеральный консул Е. Д. Киселев открыл в Нью-Йорке выставку, рассказывавшую о визите Михоэлса и Фефера в США, Канаду и Мексику. Библиография включала 260 статей, из которых только 30 содержали негативные отзывы о поездке. В их числе были отчеты «Фор-вертс», большей частью написанные главным редактором Абе Каханом. Семь еврейских поэтов даже выразили свои чувства в стихах17.

4.4. ЕАК в условиях усиливающегося антисемитизма в Советском Союзе

Евреи нежелательны

От внимания «органов» не укрылось то обстоятельство, что национальное самосознание и национальная гордость советских евреев возросли в результате контактов с «западными евреями», как называли еврейское население аннексированных территорий в Восточной Польше, Прибалтике, Бессарабии и Буковине, а под влиянием массового уничтожения евреев снова усилилось чувство общности. Они бдительно наблюдали за возрождением еврейских интересов, которое ставилось в вину ЕАК, и готовили за кулисами новые антиеврей-ские мероприятия.

Квоты для евреев, введенные в 1939 г., основывались на устных указаниях из-за боязни документально засвидетельствовать разрыв со старой интернационалистской риторикой. Но с 1942 г. высокопоставленные сотрудники партийного аппарата без обиняков требовали в меморандумах проведения антисемитских мероприятий. 17 августа 1942 г. к архивным делам был приобщен такого рода документ, вышедший из-под пера Г. Ф. Александрова. Александров, один из ведущих партийных идеологов и академик АН СССР, с 1940 по 1947 г. возглавлял Отдел агитации и пропаганды ЦК, и его заключения играли важную роль не только в трагической истории ЕАК, но и в преследовании нееврейских писателей, например А. Ахматовой, и композиторов Д. Шостаковича и С. Прокофьева. Этот философ-марксист сам подвергся в 1943 г. нападкам из-за тома «Истории философии», вышедшего, в частности, и под его редакцией, так как в нем слишком положительно оценивались «реакционные воззрения» Гегеля, Фихте и других немецких мыслителей, а в 1944 г. стал объектом критики за слишком благосклонные к царскому прошлому тексты по истории СССР18.

Его меморандум 1942 г. был направлен секретарям ЦК Г. М. Маленкову, А. С. Щербакову и А. А. Андрееву и озаглавлен нейтрально «О подборе и выдвижении кадров в искусстве». Главным пунктом была жалоба на «нерусских людей (преимущественно евреев)» в органах управления советской культурой. Прилагались списки имен сотрудников важных учреждений культуры, начиная с Большого театра, в руководстве которого были перечислены десять евреев, один армянин и один русский. Затем следовали аналогичные списки по Московской и Ленинградской консерваториям, и таким образом советские документы достигли уровня памфлетов, изготовлявшихся с 1941 г. немецким министерством по делам оккупированных восточных территорий, которое возглавлял Розенберг. Александров сетовал также на то, что преимущественно «нерусские музыкальные критики» хвалят только евреев и игнорируют русских художников. Списки, где не были обойдены даже отделы культуры редакций партийных органов «Правда» и «Известия», заключались рекомендацией выдвигать русские кадры и «провести уже сейчас частичное обновление руководящих кадров». Это можно было понимать только как призыв к увольнению евреев19.

Об антисемитизме внутри Советского Союза в 1942 г. имеется много свидетельств. В ходе процесса против ЕАК обвиняемый Борис Шимелиович заявил:

«Лично я никогда по отношению к себе не чувствовал антисемитизма. До 1942 года я ни разу не слышал вообще от кого-либо об антисемитизме. Примерно в 1942 году отдельные мои знакомые врачи-евреи стали мне говорить, что среди руководителей здравоохранения появились случаи проявления антисемитизма. Дело в том, что бывший Наркомздрав Митерев совершил большую политическую глупость. Он в течение 2, 5 месяцев изъял из состава редакций медицинских журналов всех евреев. Кроме того, были еще отдельные случаи антисемитизма и в Академии медицинских наук. Я написал об этом письма Г. М. Маленкову и был вызван в ЦК»20.

Лина Штерн также сообщает перед судом о подобной истории. До 1943 г. она ничего не слышала о каких-либо различиях между евреями и неевреями. Той весной, однако, ее сотруднику Штору предложили де-юре подать в отставку с поста заведующего лабораторией при сохранении работы и оклада. Ректор университета объяснил ему, что неудобно, когда в вузе, носящем имя Ломоносова, заведующий кафедрой — еврей. По этой причине многие уже были отстранены от должности. Лина Штерн, которая была против отставки своего сотрудника, не хотела поверить, что существует соответствующее постановление. Но, когда были уволены две секретарши «с нерусскими фамилиями» в редакции редактировавшегося ею медицинского журнала, там сослались на постановление о том, что нужно уменьшить число евреев в редакции — в качестве реакции на пропагандистские листовки немцев. Сергеев, действительный член Академии медицинских наук, как и Штерн, заявил даже, что надо уволить 90 % медиков-евреев, оставив только известных, вроде нее. Когда академик Емельян Ярославский, партийный работник и автор исследований по истории КПСС, поставил под сомнение существование такого постановления, Лина Штерн написала Сталину. Ее пригласили в Секретариат ЦК, где по поручению генералиссимуса (в 1943 г. Сталин еще не был генералиссимусом. — Прим. пер.) с ней два часа разговаривали Г. М. Маленков и Н. Н. Шаталин. На ее вопрос, неужели даже сотрудники ЦК могли отдавать подобные вражеские указания, Маленков ответил, что такое возможно, так как в СССР просочилось очень много шпионов и диверсантов. Он лицемерно критиковал Сергеева и хвалил Штерн за ее поведение21. В тот момент партийное руководство еще не осмеливалось раздражать знаменитых и лояльных евреев, если они пока могли быть полезны в качестве ученых.

Первые атаки против ЕАК

У Переца Маркиша уже в июне 1941 г. появилось мрачное предчувствие новой антисемитской волны, когда «Правда», как ему объяснил редактор П.Н. Поспелов, по политическим причинам не напечатала антифашистское стихотворение поэта22. В своих мемуарах Эренбург воспроизводит состоявшийся в 1943 г. разговор со Щербаковым, не отрицавшим существования затаенных антисемитских предрассудков:

«Летом Совинформбюро попросило меня написать обращение к американским евреям о зверствах гитлеровцев, о необходимости как можно скорее разбить третий рейх. Один из помощников А. С. Щербакова — Кондаков — забраковал мой текст, сказал, что незачем упоминать о подвигах евреев, солдат Красной армии: “Это бахвальство”. Я… написал Щербакову. Александр Сергеевич принял меня в ПУРе. Разговор был длинным и тяжелым для обоих. Щербаков сказал, что Кондаков “переусердствовал”, но в моей статье нужно кое-что снять… Я возразил. Щербаков рассердился, но перевел разговор на другую, пожалуй, смежную тему, он похвалил мои статьи и вместе с тем покритиковал: “Солдаты хотят услышать о Суворове, а вы цитируете Гейне”»23.

Н.И. Кондаков был одним из первых сотрудников Совинформбюро, открыто атаковавших ЕАК. Как критически писал Эпштейн в письме Щербакову в ноябре 1943 г., по мнению некоторых товарищей-неевреев, Кондаков считал существование комитета излишним24. Во время процесса против ЕАК Лозовский называл этого функционера, написавшего немало доносительских отчетов о нем и других членах комитета и усердно регистрировавшего уродливые проявления еврейского национализма, «ставленником Александрова» (Кондаков был его заместителем). В 1944 г. Кондаков был уволен из Совинформбюро за растрату и назначен главным редактором Государственного учебно-педагогического издательства Наркомпроса РСФСР. Председатель военного суда заметил на сей счет, что Кондаков писал не для того, «чтобы скрыть свои преступления, а писал о националистической деятельности Еврейского антифашистского комитета»25.

И. Юзефович* показал в ходе судебного процесса, что на новогодней вечеринке сотрудник Совинформбюро Волков кричал, что все «жиды» подлецы, что Лозовский подлец, троцкист, меньшевик, «жид». Правда, этого Волкова вскоре уволили26.

Тем не менее было бы упрощением объяснять нападки на комитет одними лишь интригами бессовестных аппаратчиков, которые считали, что усиление патриотического курса дает им право на великорусский шовинизм. Жесткую критику высказывали временами и еврейские сотрудники ЕАК. Так, Соломон Брегман* в начале 1945 г. обрушился с критикой на члена Президиума комитета Переда Маркиша за то, что тот не одобрял позицию советских властей в отношении евреев, возвращавшихся в освобожденные районы27. Во время процесса против ЕАК Брегман показал, что Маркиш возмущался после переименования Сталиндорфа в Сталинский район, т. е. замены названия на идиш русским: «…рушится Сталинская конституция, рушатся сталинские устои! Почему переименовали Сталиндорф? Надо пойти с этим вопросом к Сталину». С такого рода доносами партийный работник обращался в ЦК также в 1946 и 1947 гг.28

Усиление антисемитизма среди населения

После 1941 г. антисемитизм среди населения существенно усилился. Партизаны отказывались принимать в свои отряды евреев или даже грабили группы евреев, бежавших в леса. В 1943 г. в Галиции партизаны заняли несколько городов в немецком тылу, но не прилагали особых усилий, чтобы спасти евреев — узников гетто29. Эти замечания историка Самуила Эттингера следует дополнить, указав, что в советском тылу евреи подвергались клевете, выражавшейся в утверждениях, что они, мол, слишком трусливы, чтобы сражаться, и хотят только обделывать свои дела. На улице унижали и евреев — ветеранов войны, говоря, что они купили свои ордена далеко от фронта, на черном рынке где-нибудь в Средней Азии. Даже писатель Михаил Шолохов, впоследствии лауреат Нобелевской премии, принял участие в этой травле30.

На территориях, освобожденных от немецкого господства, комитету вскоре пришлось засвидетельствовать все новые антисемитские выпады, более того, представительство интересов тех, кто пережил Холокост, стало вскоре одной из важнейших и, с точки зрения правительства, нежелательных его задач31.

Плохие вести приходили в Москву, особенно с Украины. Нередко бюрократы отказывали евреям в выдаче паспортов, так что тем не удавалось вернуться на освобожденные территории, местные власти не поддерживали евреев, если новые жильцы не пускали старых в их прежнее жилье. В сентябре 1944 г. Илье Эренбургу сообщали в письме, что председатель исполкома Калининдорфского (в прошлом еврейского) района сказал вернувшимся из эвакуации: «Зачем вы прибыли, кому вы нужны, никто вас не звал»32.

Это лишь одно свидетельство из многих. О подобных инцидентах Михоэлс и Эпштейн уже в мае 1944 г. поставили в известность Молотова, который переслал письмо Хрущеву в Киев. Но если в 1920-е гг. антисемитизм и его негативные последствия были на Украине важной темой пропагандистских кампаний, то в 1944 г. и позже никто не принимал подобных мер, хотя евреи снова превращались в козлов отпущения. Им вменялась в вину даже нехватка продовольствия и жилья. По окончании гражданской войны антисемитизм 1920-х гг. не приводил к кровопролитию, а в 1944 г. во время погрома в Киеве были убитые, сотни евреев в конце войны, случалось, подвергались избиениям, было зарегистрировано и несколько смертных случаев33.

Министр государственной безопасности Украины в памятной записке, направленной Хрущеву в августе 1944 г., объяснял антисемитские настроения, с одной стороны, пропагандой немцев и их союзников — украинских националистов, с другой — малой долей евреев среди солдат и офицеров Красной армии. Следовательно, просто перенимался распространенный предрассудок, хотя он и не имел объективной основы. В документе утверждалось, что евреи распускают слухи о наказании украинцев за их сотрудничество с немцами и уклоняются от военной службы и физического труда. Таким образом, антисемитизм был, как считал украинский чекист, результатом не только национал-социалистской пропаганды, но и поведения самих евреев, тем более что «еврейский национализм» дополнительно раздувал его. Как проявления еврейского национализма, пояснявшиеся, в частности, на примере Давида Гофштейна, истолковывались выступления против антисемитизма, кроме того, поощрение к эмиграции или высказывания о более высоком уровне жизни в США, о сионизме и распространение слухов о том, что евреи получат от Советского правительства территорию. «Националистическими» считались требования евреев к правительству принять меры против антисемитизма или заявления о том, что руководящие политики, например Хрущев, настроены антисемитски. Вытекавшие из меморандума рекомендации делали более сильный акцент на борьбе против сионизма и «еврейского национализма», нежели на борьбе против антисемитизма34.

Третий митинг

На третьем митинге ЕАК во время войны, который стал крупнейшим за всю его историю, антисемитизм в целом подвергся атаке.

Митинг состоялся 2 апреля 1944 г. в Москве. В престижном Колонном зале Дома Союзов под большим портретом Сталина собрались 3 тыс. чел. Это было вскоре после начала советского весеннего наступления. Вся Украина, кроме Крыма, стала свободной. Фабрики смерти в Польше работали тогда на полную мощность, и масштабы массового уничтожения евреев были уже известны. Несмотря на эти ужасающие сообщения, надежда на восстановление еврейской жизни в Советском Союзе после войны существовала — причем именно среди руководства ЕАК. Официально признавалось одно лишь господство Сталина, и «мудрый вождь народов» был назван на первом месте в приветствии митинга. В своих выступлениях Михоэлс, наряду с обязательными восхвалениями «гениального Сталина», выразил и национальные чувства, обращаясь, как и ранее, к «братьям и сестрам, сыновьям и дочерям еврейского народа». Он напомнил о еврейской трагедии и говорил о героизме еврейского народа. «В Европе за несколько лет уничтожено свыше четырех миллионов наших братьев, т. е. около четверти нашего народа… Мы с гордостью можем заявить, что евреи по количеству награжденных за боевые действия на фронтах Отечественной войны стоят на четвертом месте среди национальностей Советского Союза»35.

Фефер, не преминувший воздать хвалу «старшему брату — великому русскому народу», сказал: «Пепел Бабьего Яра жжет наши сердца, пламя горит в наших глазах, пепел лег на наши жгучие раны и не дает нам покоя. Мы гордимся нашими советскими людьми и призываем евреев всего мира принять участие в войне против гаманов по примеру советских народов, по примеру советских евреев, по примеру героев варшавского гетто, которыми мы гордимся как нашими братьями по оружию».

Еврейский поэт и партизан Абрам Суцкевер*, незадолго до митинга доставленный в Москву из партизанского лагеря, рассказал об убийствах евреев и о борьбе еврейских партизан. Главный раввин Московской еврейской общины Шлойме Шлиффер говорил о том, что «все лучшие наши сыны и дочери принимают участие в священной борьбе за уничтожение врага».

Выступали также Герои Советского Союза: гвардии полковник Рафаил Мильнер и гвардии майор Леонид Бубер, командир дивизиона подводных лодок на Балтийском море капитан второго ранга Г. Гольдберг, партизан майор Меир Блехман, 70-летний партизан Хаим-Арон Хазанов, мать погибшего Героя Советского Союза Лазаря Паперника, Борис Шимелиович и многие другие.

Третий пленум

На следующем, третьем пленуме ЕАК, проходившем с 8 по 11 апреля 1944 г., Эпштейн лишь мимоходом коснулся вновь усиливавшегося антисемитизма. Он призывал не обобщать отдельные события. По его словам, в Советском Союзе нет почвы для антисемитизма, а ЕАК, напротив, должен бороться против нездорового националистического настроения в собственных рядах. В ходе дискуссии на заседании президиума ЕАК в октябре 1944 г. Эпштейн предостерегал как Шимелио-вича, так и Михоэлса от превращения пропагандистского института в некий «комиссариат по еврейским делам».

Уже во время последнего митинга члены ЕАК, разбившись на небольшие кружки, горячо спорили о будущих задачах комитета. В число этих задач входили и связи с зарубежными еврейскими сообществами. Вопрос о том, будут ли кремлевские властители терпеть продолжение контактов со Всемирным еврейским конгрессом, недолго оставался тайной. ВЕК готовил на 11 ноября 1944 г. конференцию, на которой должны были обсуждаться планы помощи в воссоздании после войны разрушенных еврейских общин Европы. Руководители ЕАК просили члена ЦК Щербакова одобрить участие в этой конференции советской делегации в составе десяти человек, в которую должны были входить генералы Я. Крейзер (глава делегации) и А. Кац, командир подводной лодки И. Фисанович, гвардии капитан Эмма Вульф, партизанский командир А. Зорин, председатель Биробиджанского Совета М.Зильберштейн, ученый А. Фрумкин, Ш. Эпштейн, Д. Бергельсон и Л. Гонор. Щербаков согласился с поездкой четверых посланцев, но в конце концов никто из членов ЕАК не смог принять участие в конференции36.

Итоги деятельности ЕАК

После капитуляции Германии у ЕАК были основания гордиться своим вкладом в победу. В майском (1945 г.) номере выходившего на идиш журнала «Идише культур», органа Еврейского культурного союза в Нью-Йорке, по поводу победы союзников было опубликовано следующее воззвание ЕАК к евреям Америки и всего мира:

«Вперед к новой жизни!

Дорогие братья и сестры!

Еврейский антифашистский комитет Советского Союза сердечно приветствует вас по случаю окончания освободительной войны против гитлеровской Германии, войны, которая привела к полному поражению Германии героической Красной армией и армиями союзников.

Мы счастливы, что многонациональный Советский Союз сыграл под водительством Маршала Сталина решающую роль в величайшей исторической битве за свободу и счастье всего человечества. Мы счастливы, что сыновья и дочери нашего еврейского народа внесли свой вклад в великую победу.

В этот исторический день мы с благоговением вспоминаем о ге-роях-бойцах всех народов, которые пролили свою кровь, защищая честь и свободу человечества от фашистского вандализма и каннибализма. Мы склоняем головы перед могилами бесчисленных жертв, которыми фашисты покрыли землю многострадальной Европы. Человечество никогда не забудет позорных деяний фашистов в Майда-неке, Треблинке, Аушвице, Бухенвальде, Дахау, Бабьем Яре, Понарах и десятках других фабрик смерти.

Еврейский народ, часто подвергавшийся преследованиям на протяжении своей долгой истории, еще никогда не переживал таких кровавых кошмаров, как во времена преступного господства гитлеровских мракобесов.

Несмотря на огромные жертвы и потери, наш народ вышел из борьбы не на жизнь, а на смерть против коричневых палачей более сильным в духовном отношении, окрепнув и проникнувшись боевым настроением, даже если его численность и уменьшилась. Он полон надежды и веры в то, что для всех народов мира началась новая эпоха.

Фашистские орды на всех полях битвы были стерты в пыль, но каждый свободолюбивый человек должен помнить, что, пока фашизм не искоренен в политическом и моральном отношении, никто не может быть уверен в прочности давно ожидавшегося и оплаченного дорогой ценой мира.

Ради счастья и свободы будущих поколений каждый из нас обязан всеми силами содействовать искоренению фашизма во всех его формах, повсюду и под какой бы маской он ни скрывался.

Фашистские преступники, как и античеловеческая расовая ненависть, должны в послевоенное время быть объявлены вне закона и подвергнуться строжайшему наказанию. Еврейский народ предъявит свой счет гитлеровской Германии. Следует, не теряя времени, приступить к подготовке нашего обвинения против подстрекателей к войне и тех, кто убивал целые народы, перед судом Объединенных Наций.

В тяжелые годы войны окрепла боевая дружба между нашими странами. Укрепилось взаимопонимание евреев всех стран, и был заложен фундамент согласия в борьбе за жизнь, благосостояние и культуру нашего народа.

Великая победа обязывает нас еще более упрочивать нашу дружбу в борьбе против всех форм реакции в еврейском обществе и бороться против открытых или скрытых защитников фашизма.

Вперед к светлому будущему человечества! Вперед к новой жизни, которая будет строиться на принципах подлинной свободы, на началах равенства, братства и дружбы всех народов!»

Ставшие недавно доступными дела ЕАК в Центральном государственном архиве Октябрьской революции (с 1992 г. — Государственный архив Российской Федерации. — Прим. пер.) впервые позволили познакомиться с деятельностью комитета во время войны. В Америке, Англии и Палестине в ходе упоминавшейся поездки Михоэл-са и Фефера были основаны сотни комитетов помощи Советскому Союзу. На Западе было собрано не менее 45 млн долл. для Красной армии — огромная сумма для частных пожертвований. В посещавшихся посланцами ЕАК странах вышло более 700 статей в разных органах печати. Агентство печати комитета, ИСПА, разослало в зарубежную прессу около 23 тыс. статей, многочисленные рукописи книг и более 3 тыс. фотографий, которые были опубликованы 8 агентствами печати в 264 периодических изданиях 12 стран.

Зная об относительно небольшой численности работников комитета, размещавшегося в скромном здании на Кропоткинской улице, 10, в Москве, можно задаться вопросом: как удавалось достигать таких результатов? Ответ таков: большая часть работы безвозмездно выполнялась бесчисленными внештатными сотрудниками, военными корреспондентами, переводчиками, писателями и журналистами. В 1 273 делах архива ЕАК находятся картотеки сотрудников газеты «Эйникайт», Агентства печати ИСПА, военных корреспондентов и филиалов на периферии. Наряду с именами 64 штатных сотрудников дела содержат еще 349 имен внештатных сотрудников. 30 специальным картотекам с данными на лиц, которые по роду своей деятельности поддерживали для ЕАК контакты с заграницей, суждено было существенно сократить сроки жизни этих лиц в ходе позднейших закрытых процессов. Кроме того, имеется картотека с 4 015 именами авторов статей в публикациях комитета.

Наконец, характеристика деятельности ЕАК во время войны дополняется еще и тем фактом, что его резиденция в Москве стала пунктом живого общения, встреч еврейской общественности, казалось, заменившим многие учреждения еврейской культуры, уничтоженные перед войной37. Но именно в результате этой деятельности, а также в результате протестов членов комитета против возрастающей терпимости к антисемитизму комитет навлек на себя немилость диктатора. Самая большая тень, однако, накрыла ЕАК благодаря его инициативе, вошедшей в историю под названием «Крымского проекта».

4.5. Евреи — Герои Советского Союза, герои войны, члены ЕАК и их вклад в победу над Германией

В январе 1939 г. в Советском Союзе проживали три миллиона евреев, которые были шестой по численности национальностью после русских, украинцев, белорусов, узбеков и татар. Треть советских евреев уже в 1941 г. оказалась в немецкой оккупации. Тем не менее во время германо-советской войны 500 тыс. евреев — военнослужащих всех родов войск воевали в Красной армии, в том числе 30 тыс. еврейских партизан. Это был очень высокий процент в общей численности населения.

После гражданской войны многие евреи стали кадровыми военными. Тысячи их снискали большие заслуги. С 1919 по 1945 г. в советских вооруженных силах служили 305 генералов и адмиралов еврейского происхождения.

В ходе чисток в Красной армии с 1937 по 1940 г. были расстреляны 40 тыс. советских офицеров, в том числе 169 (!) генералов-евреев. В их числе командармы I ранга (генерал-лейтенанты) Иона Якир* и Ян Гамарник*, командармы II ранга (генерал-майоры) Лазарь Аронштам, Борис Иппо, Михаил Ланда, Иосиф Славин, Александр Шифрес, комкоры Леонид Вайнер, Семен Туровский, Семен Урицкий, Борис Фельдман, Яков Авиновицкий, Исаак Гринберг, Лазарь Грубер, Лев Мейер-Захаров, Хаим Орлов, Израиль Разгон, Бенедикт Троянкер и Мордехай Хорош.

Илья Эренбург в Вильнюсе с партизанами-евреями вскоре после освобождения города
Письмо Главного управления кадров Наркомата обороны от 4 апреля 1946 г. заместителю ответственного секретаря ЕАК С. Шпигельглясу, в котором подтверждается, что военнослужащие-евреи получили 123 822 награды и стоят по этому показателю на четвертом месте среди национальностей Советского Союза. Более поздняя статистика дает цифру в 160 772 награды

Многие генералы-евреи занимали высшие командные должности — генералы Яков Крейзер и Григорий Штерн командовали группами армий, Яков Смушкевич* был главнокомандующим советскими ВВС, Ян Гамарник — начальником Главного политического управления Красной армии. Девять генералов-евреев командовали армиями, генералы-евреи возглавляли медицинские и ветеринарные службы, интендантства, финансовые части, службы военной юстиции, инженерные и танковые войска и другие рода войск. 23 генерала были начальниками штабов групп армий и корпусов, 12 генералов командовали корпусами, а 34 — дивизиями.

305 генералов-евреев пережили чистки. Большинство из них сражались на фронтах Второй мировой войны, их краткие биографии приведены в труде российского военного историка Ф. Д. Свердлова «Евреи — генералы вооруженных сил СССР»38.

Генерал Григорий Штерн, военный с самым высоким званием среди всех советских участников гражданской войны в Испании, победитель в битве на Халхин-Голе во время краткой японско-советской войны 1939 г. и Герой Советского Союза, а также Яков Смушкевич, главный военный советник во время гражданской войны в Испании, с 1939 г. главнокомандующий советскими ВВС и дважды Герой Советского Союза, были казнены в 1941 г., незадолго до нападения Германии на Советский Союз. Генерал Манфред Штерн, основатель интернациональных бригад и защитник Мадрида, был узником Гулага с 1938 по 1954 г.

Но заслуги евреев в войне были гораздо выше, чем показывает их доля. Военнослужащие-евреи получили с 1941 по 1945 г. 160 772 ордена и медали и стояли по этому показателю на четвертом месте среди национальностей Советского Союза. С 1942 г. данное обстоятельство замалчивалось. В партийном журнале «Большевик» евреи были названы на последнем месте, когда говорилось о представителях разных национальностей среди награжденных, — вслед за аварцами, калмыками и якутами, а также шестью другими азиатскими народами. Доля награжденных не приводилась. Советская общественность не должна была узнать, что уже в середине 1943 г. евреев было больше всего среди отмеченных боевыми наградами — вслед за русскими и украинцами.

146 военнослужащих-евреев были удостоены высшего отличия за храбрость — звания Героя Советского Союза.

Многие сотни евреев-генералов и офицеров боролись за победу над Германией. Вот некоторые имена. Капитан Михаил Плоткин был первым советским пилотом, бомбардировавшим Берлин уже 7 августа 1941 г., затем последовали налеты на Данциг, Кёнигсберг и Штеттин. Его самолет был установлен в Музее обороны Ленинграда.

Восемнадцать участников войны были членами ЕАК, в их числе партизаны Блехман и Суцкевер, а также Эмма Вульф.

Член ЕАК Яков Крейзер имел самое высокое звание среди евреев — генералов Красной армии.

(Генерал-лейтенанты, Герои Советского Союза Григорий Штерн и Яков Смушкевич были казнены в 1941 г. незадолго до начала войны. Они автоматически достигли бы маршальского звания.) Яков Крейзер родился 4 ноября 1905 г. в Воронеже — за пределами черты оседлости, так как его дед 12-летним мальчиком был насильственно взят на военную службу, продолжавшуюся 25 лет, что впоследствии дало ему право на проживание в качестве резервиста в любом месте России. В 15 лет он потерял обоих родителей и был вынужден сам зарабатывать себе на пропитание.

Незадолго до своего 16-летия Крейзер добровольно поступил в пехотную школу в Воронеже. Он стал офицером 48-й Московской дивизии, а в 37 лет — командиром элитного соединения, 1-й мотострелковой дивизии.

В начале войны его дивизия 12 дней защищала шоссе Минск — Москва, блокировав тем самым продвижение 2-й танковой армии генерала Гудериана. Несмотря на ранение, Крейзер не покинул поля боя, и его храброе руководство войсками воспрепятствовало падению Москвы на раннем этапе боев. Через месяц после начала войны ему, первому среди военнослужащих-евреев, было присвоено звания Героя Советского Союза, он стал генерал-майором и командующим 3-й армией, которая в октябре 1941 г. после ночного марша на 60 км прорвала кольцо вокруг Москвы. К 6 декабря 1941 г. битва под Москвой была выиграна. 13-я армия и 3-я армия под командованием Крейзера приняли в этом решающее участие. В ходе последующего контрнаступления советских войск 34-я немецкая армия была почти полностью уничтожена.

Когда Крейзер в июне 1942 г. был избран членом ЕАК и его Президиума, он поблагодарил за это в первом номере «Эйникайт». Он также послал приветствия 1-му конгрессу еврейско-палестинской «Лиги победы», который состоялся в августе 1942 г. в Иерусалиме.

На одном из собраний ЕАК 31 августа 1942 г. в Москве Крейзер сказал:

«Мой народ, давший миру так много славных мудрецов и блестящих мыслителей, это и народ, борющийся за свою свободу. Еврейская история знает о славной борьбе евреев против римлян, предков нынешних итальянских фашистов. Имя Бар-Кохбы было сияющим примером для многих евреев… Я горд сотнями тысяч евреев, воюющих на фронтах. Будучи генералом Красной армии и сыном еврейского народа, я клянусь не выпускать оружия из рук, пока последний фашист не исчезнет с лица земли».

В 1943 г. Крейзер после ожесточенных боев на Южном фронте был произведен в генерал-лейтенанты и назначен командующим 2-й гвардейской армией. В мае 1944 г. 51-я армия, которой он командовал, заняла Крымский полуостров. Затем были бои в Прибалтике в составе 1-го Прибалтийского фронта. 8 мая 1945 г. генерал-еврей принял капитуляцию вермахта в Курляндии.

После войны он был назначен командующим Дальневосточным военным округом, штаб которого находился во Владивостоке, и произведен в генералы армии — звание, непосредственно предшествующее маршальскому Крейзер был награжден 5 орденами Ленина, 4 орденами Красного Знамени, орденами Суворова и Кутузова и другими наградами. В своем труде Шапиро называет более десятка книг о Крейзере, который умер в Москве 29 ноября 1969 г. после длительной болезни.

Член ЕАК Вольф Виленский родился в 1919 г. в литовской столице Ковно (Каунас был столицей Литвы до 1939 г. — Прим. пер.).

Его прадед был принужден к 25-летней службе в царской армии. Вольф посещал еврейскую гимназию и был членом левосионистской молодежной организации «Га-Шомер Га-Цаир».

В 1939 г. он служил в Вильнюсе сначала в литовской, а с 1940 г. в Советской армии. После нападения Германии на Советский Союз его часть получила приказ удерживать мост через реку Вилейка до тех пор, пока не сможет отойти основная масса войск. Выполняя приказ, 22-летний офицер проявил инициативу и исключительную храбрость.

Когда в начале 1942 г. на Волге формировалась Литовская дивизия, с просьбой о зачислении обратились столько еврейских добровольцев, что соединение на 80 % состояло из евреев. Виленский, произведенный в капитаны, а затем в майоры, командовал батальном 249-го пехотного полка Литовской стрелковой дивизии. В тяжелейших условиях, несмотря на большие потери, дивизия сумела отбить атаки и 24 февраля 1942 г. победоносно завершить битву под Тулой. Виленский командовал своей частью в битве на Курской дуге, неоднократно проявляя личное мужество выходе осуществления операции.

Осенью 1944 г. его дивизия освободила всю Литву. Вермахт сражался до последнего, стремясь удержать линию железнодорожного и шоссейного сообщения Мемель — Тильзит. 13 октября 1944 г. батальон Виленского отбил атаки двух немецких полков, поддержанных танками и артиллерией. Когда погиб последний пулеметчик переднего края, майор Виленский бросился к пулемету и прицельным огнем спас свою часть.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1945 г. Виленскому было присвоено звание Героя Советского Союза. Он воевал, командуя своим батальоном до последнего дня войны. С солдатами Виленский разговаривал на идиш и на этом же языке пел вместе с ними народные песни. После войны он с отличием окончил Военную академию им. Фрунзе. Позже Виленский стал военным комендантом своего родного города Каунаса. Подвиги Виленского описаны в нескольких военно-исторических трудах. «Эйникайт» в 1943–1945 гг. писала о нем четыре раза. Двенадцать лет Виленскому отказывали в выезде в Израиль, где с 1971 г. жила его семья. Когда в сентябре 1983 г. самолет авиакомпании «Эль-Аль» с Виленским на борту приземлился в Тель-Авиве, многие товарищи по оружию, надев на штатские пиджаки ордена, приветствовали своего бывшего командира. Виленский умер несколько лет спустя, будучи генералом запаса израильской армии.

Член ЕАК Арон Кац родился в 1901 г. в деревне под Могилевом и участвовал добровольцем в гражданской войне. После изучения военно-инженерного дела он стал кадровым военным. Кац входил в число лучших специалистов танковых войск Красной армии и участвовал в конструировании и производстве танков. Он был также профессором по специальности «танковые войска» в одной из военных академий. Так как Кац был доступнее, нежели офицеры-фронтовики, он нередко принимал иностранных гостей ЕАК. В 1947 г. в звании генерал-майора ему пришлось уйти на пенсию — по состоянию здоровья, как гласило официальное сообщение. Он умер в 1971 г.

Член ЕАК Леонид Бубер родился в 1916 г. в г. Николаев на Украине.

Сначала работал токарем на судоверфи, а после окончания военного училища стал кадровым офицером. Во время советско-финской войны ему за личное мужество было присвоено звание Героя Советского Союза. Во время Великой Отечественной войны Бубер в должности командира полка воевал на Курской дуге и под Орлом, где даже водил своих солдат в рукопашный бой, был ранен и все же остался в строю. «Эйникайт» от 6 апреля 1944 г. цитировала его речь на третьем митинге ЕАК, в которой он, в частности, сказал: «Победа близка… и тогда мы полностью сведем счеты за Бабий Яр. Мы отомстим за все!»

Полина Гельман была в числе наиболее известных и популярных членов ЕАК среди военных.

Она родилась в октябре 1919 г. в Берди-чеве. Ее родители участвовали в гражданской войне, отец был убит белогвардейцами. Мать Полины переселилась в Гомель, где дочь училась в школе и аэроклубе. Окончив школу, она стала студенткой Московского университета. После нападения вермахта на СССР Полина хотела стать парашютисткой-партизанкой.

Получив отказ, она закончила курсы медсестер. Вскоре после этого начался поиск добровольцев для женского авиационного полка. Полина была принята, и сначала ей поручили укладывать парашюты. В г. Энгельс на Волге она окончила курс штурманов и пилотов. Затем ее зачислили в 46-й женский полк ночных бомбардировщиков под командованием полковника Евдокии Бершанской. Так как легкие бипланы-бомбардировщики По-2 действовали с аэродромов, близких к фронту, летчицы могли совершать от 6 до.8 боевых вылетов за ночь. Они занимались также снабжением партизанских отрядов. Полина воевала в Донбассе, на Кавказе, в Белоруссии, Польше и совершила в общей сложности 869 боевых вылетов. 15 мая 1946 г. капитану Полине Гельман было присвоено звание Героя Советского Союза.

В том же соединении воевали и другие летчицы-еврейки — Зина Гофман и Рахиль Злотина, а также Герой Советского Союза Раиса Аронова. Полина Гельман, будучи популярным членом ЕАК, участвовала в приемах, которые комитет устраивал для зарубежных гостей. По окончании войны она вплоть до ухода на пенсию была профессором Института общественных наук при ЦК КПСС. В 1976 г. Полина Гельман ездила в Израиль, где встречалась и с боевыми товарищами. Когда в марте 1998 г. она еще раз посетила Израиль в качестве почетного гостя, командующий израильскими ВВС генерал Эйтан Бен-Элияху показал ей новейшие самолеты.

Полина Гельман с командующим израильскими ВВС генералом Эйтаном Бен-Элияху в момент прибытия в Израиль в марте 1998 г.

Член ЕАК Израиль Фисанович родился в 1914 г. в Елизаветграде в семье бухгалтера.

Он овладел профессией инструментальщика, но еще в детстве мечтал стать офи-цером-подводником. В 1935 г. он окончил Военно-морское училище им. Фрунзе и служил на подводной лодке. В конце июля 1941 г. капитан Фисанович стал командиром подводной лодки М-172, которая очень успешно действовала в Северном Ледовитом океане. 3 апреля 1942 г. ему было присвоено звание Героя Советского Союза. «Эйникайт» не раз писала о его жизни и действиях М-172, входившей в число наиболее известных кораблей советского ВМФ. Ее команде была посвящена книга, а капитан Фисанович заявил о своем вступлении в члены ЕАК телеграммой, присланной с борта подводной лодки.

Летом 1944 г. советский ВМФ получил от западных союзников четыре итальянские трофейные подводные лодки. Приемка и переход кораблей из Англии в Мурманск были поручены лучшим командирам-подводникам советского флота — капитанам Трипольскому, Иоселиани, Кабо (он тоже был евреем) и Фисановичу. При переходе лодка Фисановича была, очевидно, потоплена — ни от него, ни от его команды не осталось и следа.

В деятельности ЕАК участвовал и Павел Трайнин, также морской офицер высокого ранга.

Он родился в 1895 г. в Пинске, учился в Петроградском политехническом институте. В 1917 г. добровольно поступил в организованную правительством Керенского школу прапорщиков. С 1920 г. Трайнин был офицером морской артиллерии, а позже командовал несколькими военными кораблями. В ноябре 1940 г. он был произведен в контр-адмиралы, после чего командовал несколькими флотилиями и возглавлял отдел послевоенного траления. Он был удостоен многочисленных наград, в том числе ордена Ленина и ордена Красной Звезды. После войны был заместителем председателя Союзнической контрольной комиссии в Венгрии, а вслед за тем — профессором Военно-морской инженерной академии. Умер в Ленинграде в июне 1956 г.

Член ЕАК Рафаил Мильнер родился в 1910 г. в местечке Монастырище под Киевом.

Его отец был грузчиком и фабричным сторожем. В ранней юности Мильнер работал кузнецом, одновременно повышая свое профессиональное и политическое образование. В 1932 г. он стал членом партии, а вскоре после этого кадровым военнослужащим. 23 июня 1941 г. был направлен для получения высшего политического и военного образования в Военно-политическую академию им. Ленина, но сразу же послан на фронт комиссаром 23-го пехотного полка. Он сражался под Москвой, Калугой и Орлом. В сентябре 1943 г. его полк захватил и удерживал плацдарм, позволив тем самым 61-й армии форсировать Днепр. 1 января Мильнеру было присвоено звание Героя Советского Союза. 37-й гвардейский полк подполковника Мильнера воевал в Латвии, Польше, брал Штеттин и Альт-руппин под Берлином. «Эйникайт» неоднократно сообщала о его боях и заслугах.

После войны Мильнер был командующим Киевским военным округом, а впоследствии начальником многих военных академий. Он опубликовал 25 трудов на военно-научные темы.

Член ЕАК Пинхас Турьян родился в 1895 г. в Лебеде под Киевом, до 1920 г. добровольцем участвовал в гражданской войне. В качестве офицера запаса принял участие в аннексии Восточной Польши в 1939 г. После начала германо-советской войны воевал на Брянском фронте офицером инженерных войск. Часть под командованием Турьяна в сентябре 1943 г. на плотах форсировала Днепр и, несмотря на неоднократные ожесточенные атаки врага, много дней и ночей удерживала плацдарм.

19 марта 1944 г. Турьян был удостоен звания Героя Советского Союза. 18-летний сын Турьяна тоже воевал. 3 августа 1944 г. «Эйникайт» посвятила этой семье обстоятельную статью. Пинхас Турьян умер в 1978 г.

4.6. Война на невидимом фронте

«Красная капелла»

О «Красной капелле» и деятельности ее членов, часто чреватой смертельной опасностью, имеются необозримые количества документов, книг, мемуаров и фильмов. В этой главе мы хотим удовольствоваться краткой биографией Grand Chef (большого шефа. — Прим. пер.) Треп-пера и списком евреев — членов этой самой успешной и наиболее активной разведывательной организации Второй мировой войны. Все они были не оплачиваемыми агентами или авантюристами, а коммунистическими идеалистами, которое хотели воспрепятствовать победе Гитлера и тем самым полному уничтожению евреев Европы.

Леопольд Лейб Треппер родился в 1904 г. в городке Новый Тарг в Южной Польше, входившей тогда в состав Австро-Венгерской империи, — там, где в начале Первой мировой войны в июле 1914 г. был арестован Ленин как мнимый русский шпион. В 1921 г. семья переселилась в Домброву в Польско-Силезском угольном бассейне. Некоторое время Леопольд работал в соседнем Бедзине на мыловаренном заводе, принадлежавшем семье Люстигер. Уже тогда он был руководителем левосионистской молодежной организации «Га-Шо-мер Га-Цаир» и вел конспиративную работу для коммунистического союза молодежи. В 1924 г. он с несколькими товарищами выехал в Палестину, в 1925 г. вступил в компартию Палестины, годом раньше признанную Москвой. С 20 молодыми товарищами Треппер жил в Тель-Авиве в городской коммуне, в которую входили также Зофья Познанска, Гилель Кац, Лео Гроссфогель и Иехезкель Шрайбер. Почти 20 лет спустя им суждено было стать товарищами Треппера в его борьбе в Европе и в этой борьбе пожертвовать жизнью.

Вскоре к коммуне присоединилась Люба Бройде из Львова. Ей пришлось бежать из Польши из-за того, что она помогла 17-летнему еврейскому революционеру Нафтали Ботвину в покушении на полицейского провокатора, приведшего многих товарищей по партии на виселицу. Ботвин был казнен, и в 1937 г. еврейское подразделение, участвовавшее в гражданской войне в Испании, назвали его именем. Английская полиция неоднократно арестовывала товарищей по борьбе Леопольда и Любу, ставших к тому времени супругами. В 1929 г. Треппер уехал во Францию, где благодаря участию в еврейско-коммунистическом рабочем движении надеялся получить возможность приехать в страну своей мечты — Советский Союз. В Париже он основал газету на идиш «Дер моргн» и активно работал в левой еврейской организации «Культур-лига». После того как товарищ Треппера Альтер Штром был арестован за шпионаж в пользу Советского Союза, его в 1932 г. отправили в Москву. Семья — в Париже родился сын — должна была приехать позже. В Москве Треппер стал студентом Универсйтета им. Мархлевского, готовившего кадры для компартий Запада и предусматривавшего в своих учебных планах военную подготовку.

Леопольд и Люба Треппер

Треппер стал свидетелем формирования культа Сталина, московских процессов и ликвидации видных функционеров многих зарубежных коммунистических партий. Почти все руководители компартии Палестины, большей частью евреи и лишь в небольшом числе арабы, были вызваны в Москву и здесь казнены.

По окончании учебы Треппер был направлен в редакцию «Дер эмес», которую возглавлял Моисей Литваков. Один за другим исчезали руководящие товарищи в подвалах Лубянки, среди них ректор Университета им. Мархлевского Эстер Фрумкина, бывшая бундовка, а потом фанатичная большевичка. Она была казнена в 1937 г.

Генерал Ян Берзин, начальник внешней разведки, возглавлявший во время гражданской войны в Испании советские спецслужбы, поручил Трепперу создать во Франции и Бельгии разведывательную сеть. Так он смог послужить Советскому Союзу и в то же время избежать ликвидации. «Красная капелла» сообщала Советскому Союзу бесчисленные жизненно важные военные секреты, которые, однако, не были систематически использованы в СССР. Многие члены группы своей жизнью оплатили ошибки московского Центра.

Некоторые евреи — члены «Красной капеллы»:

Гилель Кац, Герман Избуцкий, Лео Гроссфогель
Исидор Шпрингер, Давид Ками

Треппер пережил Вторую мировую войну чудом.

После возвращения в Москву в январе 1945 г. он был вызван на Лубянку и там арестован. Только в 1947 г. его приговорили к 15 годам тюрьмы, в 1952 г. срок сократили до 10 лет, которые он отбывал в Лефортовской, Бутырской и других тюрьмах.

В 1954 г., через год после смерти Сталина, он был реабилитирован и освобожден, в 1957 г. получил возможность вернуться в Польшу. Треппер стал председателем Культурного союза евреев Польши и директором издательства «Идиш бух». Из-за постоянной антисемитской травли, раздувавшейся руководством ПОРП и правительством, он в 1970 г. подал ходатайство на выезд в Израиль, который более 40 лет назад покинул пламенным коммунистом.

Ходатайство было отклонено. Вслед за этим сотни общественных деятелей, американские сенаторы, депутаты британского парламента, профсоюзные лидеры из семи стран, министры, борцы Сопротивления и даже архиепископ Парижский кардинал Марти направили письма протеста польскому правительству. Чтобы избавиться от этого общественного давления, польские власти разрешили в 1972 г. выезд его жене и троим сыновьям. Семья напрасно пыталась добиться выезда Треппера, устраивая голодовки в Копенгагене. В марте 1973 г. представители комитета в поддержку Треппера из Франции, Англии, Дании, Голландии и Швейцарии собрались в Лондоне, чтобы продемонстрировать полякам, что мир не забыл героя Сопротивления. Только тяжелое заболевание заставило польские «органы» разрешить Трепперу лечение в Лондоне. В 1973 г. семья, наконец, смогла воссоединиться. Она приехала в Иерусалим.

Были ли борьба и жертвы во имя коммунизма напрасны? Треппер сформулировал свое кредо следующим образом:

«Революция выродилась, и мы присутствовали при этом… Мы хотели изменить человека и потерпели неудачу. Этот век породил два чудовища — фашизм и сталинизм, и наш идеал потонул в этом апокалипсисе. Абсолютная идея, придававшая осознанный смысл нашей жизни, обрела черты, исказившие ее до неузнаваемости. Наше поражение запрещает нам давать уроки другим, но поскольку история наделена слишком большим воображением, чтобы повторяться вновь, то нам все же дозволено на что-то надеяться»39.

Евреи — борцы «Красной капеллы»

Опираясь на то, что знал лично, и благодаря настойчивым поискам Леопольд Треппер составил список своих французских, бельгийских, палестинских и немецких соратников, попытавшись тем самым спасти их от забвения40. В списке имена следующих евреев:

Лео Гроссфогель, друг Треппера из Палестины, был арестован в 1942 г. и казнен в 1944 г.

Гилель Кац, также из Палестины, бесследно исчез в 1943 г.

Герман Избуцкий был арестован в 1942 г. и в 1944 г. обезглавлен в Берлине.

Давид Ками из Палестины был офицером интернациональных бригад в Испании, его брат Бен-Иосиф, также доброволец, погиб там в первом бою. Арестованный в 1941 г. Давид Ками смог два года дурачить гестапо, выдавая себя за русского офицера, пока в 1943 г. не был расстрелян в Бреендонке41.

Герш Сокол арестован в 1942 г. и замучен насмерть в 1943 г. Его жене Мире пришлось разделить ту же судьбу в Германии.

Зофья Познанска из Палестины совершила в 1942 г. самоубийство в тюрьме в Бельгии.

Исидор Шпрингер, участник войны в Испании, был арестован в Лионе и совершил в 1942 г. самоубийство.

Модест Эрлих умер в концлагере.

Иосиф Кац также умер в концлагере.

Анри Раух был арестован в 1942 г. в Бельгии и умер в 1944 г. в концлагере Маутхаузен.

Иехезкель Шрайбер из Палестины был арестован в 1942 г. и умер в концлагере.

Сара Гольдберг была арестована в 1943 г. и депортирована в Освенцим. Она пережила марш смерти в 1945 г.

Абрахам Райхман купил себе жизнь в 1942 г. ценой предательства.

Долли и Жак Гунциг, участники войны в Испании, выжили в подполье.

Шифровальщица Вера Аккерман, медсестра в интернациональных бригадах в Испании, выжила, ее муж Израиль и его брат Эмиль погибли во время гражданской войны в Испании.

4.7. Крым под немецким господством

В 1939 г. в Крыму проживали 85 тыс. евреев, включая 7 тыс. крымчаков. Это были евреи, говорившие на собственном языке, родственном татарскому. К ним добавлялись 5 тыс. караимов, приверженцев иудейской секты, которых немцы позже объявили татарской народностью и не подвергали преследованиям. После вступления немецких войск на полуостров айнзацгруппа Д истребила почти всех евреев. 16 апреля Крым был объявлен «свободным от евреев».

Немецкая военная администрация издала в июле 1942 г. директивы, в соответствии с которыми коренные жители, не евреи, а татары, объявлялись союзниками Германии. Это была пропагандистская ложь оккупантов, которые на деле хотели заселить Крым под названием «Готской земли» немцами из Румынии и Южного Тироля и создать там «немецкий Гибралтар» для контроля над Черным морем — «большим немецким курортом». Гитлер мечтал об автостраде, по которой до Крыма можно было бы добраться за два дня. Несмотря на эти планы, оккупанты издавали газеты на татарском и русском языках. Немецкая администрация разрешила даже создавать местные мусульманские комитеты, из которых был образован пленум, имевший в Крыму черты представительного органа. Эта политика была отдаленным эхом прежних планов министра по делам оккупированных восточных территорий Розенберга, который намеревался сформировать из нерусских национальностей основное население новых государств. Для татар, которые отчасти в силу антирусских настроений встали на сторону немецких оккупантов, при Сталине она повлекла за собой смертный приговор42. Во время боев за Крым самый знаменитый военный в составе ЕАК, генерал Яков Крейзер, стяжал самые большие заслуги. 51-я армия под его командованием высадилась на полуострове в марте 1944 г., сумела отбить 20 атак на Сиваш-ском плацдарме и 8 апреля 1944 г. начала штурм территорий, удерживавшихся 200 тыс. немецких и румынских солдат. Пять дней спустя были взяты Симферополь и Евпатория, а после штурма Севастополя 7 мая 1944 г. был освобожден весь полуостров.

В этих боях отличились еще двое евреев — Героев Советского Союза. От роты лейтенанта Израиля Якубовского в составе 2-й гвардейской пехотной дивизии после атаки немецких танков под Севастополем осталось пятеро солдат, вместе с которыми раненый командир удерживал позицию. В том же году он погиб в Польше. Майор Яков Чапичев происходил из семьи крымчаков и был кадровым офицером горной артиллерии и к тому же одаренным поэтом. Он погиб в 1945 г. при взятии Бреслау.

Уже в марте 1944 г. Сталин приказал депортировать 180 тыс. крымских татар, а также 33 тыс. болгар, греков и армян по обвинению в сотрудничестве с немцами. Два месяца спустя более 200 тыс. чел., в том числе 40 тыс. детей, за несколько дней были депортированы в Казахстан. По официальным утверждениям, 20 тыс. татар дезертировали и многие из них добровольно воевали в Татарском легионе вермахта43.

В действительности с немцами активно сотрудничали не более одной десятой татарского населения. Хотя при немецком господстве были и русские, и украинские коллаборационисты, представители этих национальностей не подвергались огульному преследованию.

Советская Калифорния с помощью США?

«Крымский проект» обсуждался в кругах ЕАК задолго до освобождения полуострова. Уже во время поездки Михоэлса и Фефера в США летом 1943 г. Джеймс Розенберг и президент организации «Еврейский совет помощи России» филантроп Луи Левин предложили оживить «Крымский проект». Розенберг пожаловался при этом, что многие миллионы американской помощи, предоставленной в 1920-е и 1930-е гг., не принесли удовлетворительных результатов.

Члены еврейского колхоза близ Лариндорфа в Крыму по пути на предвыборное собрание (1938 г.)

Крайняя нужда еврейского населения и демобилизованных ветеранов войны на освобожденных территориях, уничтожение еврейских колоний, самоотверженная борьба еврейских партизан и солдат за освобождение своей советской Родины и перспектива широкой материальной и финансовой помощи из-за границы питали надежду на то, что советское руководство не будет категорически отвергать идею нового расселения евреев и создания еврейской автономной области.

Высокопоставленный генерал КГБ П. А. Судоплатов придерживается в своих мемуарах мнения о том, что Сталин сам оживил идею Крыма, чтобы привлечь еврейский капитал из США в Советский Союз, опустошенный войной. По его словам, еще до конца войны во время заседания Комитета по атомной энергии заместитель председателя Госплана Н. А. Борисов заявил, что следует предоставить деньги для еврейской республики в Крыму. В Кремле Михоэлс был якобы назван в качестве главы этой республики44.

Крымский меморандум

За несколько месяцев до ожидавшегося освобождения Крыма и с учетом положения тысяч евреев, оказавшихся бездомными, дело стало неотложным. Хотя в ЕАК преобладало мнение, что поселение евреев в Крыму, в географической близости от еврейских центров, является уникальным шансом, который нельзя упустить, члены комитета обсуждали и предложение Переца Маркиша о расселении евреев на территории АССР немцев Поволжья, которые также были депортированы.

По-прежнему неясно, сколь тесно дискуссия о еврейской территории была связана с советскими планами депортаций. В архиве ЕАК имеются некоторые версии обращений к властям, отвергавшихся на том основании, что они казались слишком еврейско-националистическими, и Крымского меморандума, переданного Сталину, который Михоэлс, Эпштейн и Фефер обсуждали с наркомом иностранных дел В. М. Молотовым. Вероятно, руководящие члены ЕАК предварительно посвятили в крымские планы Полину Жемчужину и просили ее организовать встречу с Молотовым. Правда, информация об этом является результатом допросов, проводившихся начиная с 1949 г., во время которых допрашиваемым приходилось признавать факт таких бесед, чтобы уличить жену Молотова, еврейку. Роль Полины Жемчужиной как «ключевой фигуры» в реализации крымской идеи не подтверждается документами45.

Фефер заявил на суде в 1952 г., что, по мнению Молотова, идея с демографической точки зрения выглядит хорошо, но не стоит ставить этот вопрос и создавать еврейскую республику в Крыму, так как евреи народ городской и нельзя сажать евреев на трактор46.

Датированный 15 февраля проект письма Сталину содержит положение, связывающее националистические стремления евреев с сионизмом, от которого авторы, конечно, дистанцируются, более того, они, очевидно, намереваются рекомендовать свою идею в качестве некоего контрпроекта47. Это положение отсутствует в версии, написанной и подписанной Михоэлсом, Эпштейном и Фефером, которая должна считаться окончательной. Она датирована тем же числом и была вручена Молотову с тем, чтобы он лично передал документ Сталину.

Во время упомянутого процесса Лозовский следующим образом изложил предысторию письма: Михоэлс и Фефер вернулись из США с сообщением о том, что организация «Джойнт» обещала финансовую помощь в случае заселения Крыма евреями. При встрече с Михоэлсом и Фефером Молотов сказал «посмотрим», но это, как говорил впоследствии Лозовский, конечно, не означало одобрения. Однако Михоэлс и Фефер интерпретировали эти слова в разговорах с другими членами ЕАК как согласие. Лозовский заявил далее, что в поддержке определенных проектов пожертвованиями со стороны капиталистов нет, собственно, ничего антисоветского, как показывали многочисленные примеры с 1917 г. Сам он оценивал крымский план скептически и говорил Михоэлсу и Феферу, что они не имеют права посылать свое письмо руководителям государства от имени комитета. Вскоре после этого Фефер заявил, что в середине 1944 г. Эпштейн пригласил его и Михоэлса поехать к Кагановичу. Тот подверг «Крымское письмо» критике, заметив, что евреи хотят не переселиться в Крым, а вернуться на свои старые места жительства. Такой проект, по его мнению, мог быть выдуман только актерами и поэтами48.

Молотов послал копии Крымского меморандума, который был зарегистрирован в его секретариате 24 февраля 1944 г., Г. М. Маленкову, А. И. Микояну, А. С. Щербакову и Н.А. Вознесенскому. Проинформированы были также М. М. Литвинов, К. Е. Ворошилов и ближайший сотрудник Сталина Л.М. Каганович, причем последний получил информацию не от Молотова, который не поставил в известность также Л. П. Берию и Н. С. Хрущева49.

Договоренности с Молотовым, подпись Эпштейна, который, несомненно, держал в курсе дела своих хозяев в НКВД, и просмотр текста Лозовским представлялись хорошими предпосылками для положительного ответа из Кремля. В 1944 г. ЕАК уполномочил Квитко посетить знакомый ему Крым, чтобы ознакомиться с положением там и прозондировать возможности основания еврейской автономной области или даже еврейской республики. Его отчет был включен в текст Крымского меморандума, а рассказ об убийстве жителей еврейской колонии Джанкой был опубликован в «Черной книге»50.

Тема Крыма владела умами еврейской творческой интеллигенции Москвы до 1946 г. включительно. В 1945 и 1946 гг. серия статей о заселении евреями Крыма вышла как в «Эйникайт», так и в одноименном американском журнале, по сей день не включенном в научный оборот, сходном по политической тенденции и издававшемся АКЕПАУ. В руководящих кругах ЕАК со дня на день ожидали положительной реакции, ибо осуществление проекта разом решило бы многочисленные насущные проблемы советских евреев. Маркиш счел меморандум провокацией и поэтому не подписал письмо. Илья Эренбург, зная об антисемитизме Сталина и будучи в курсе общей политической ситуации, ведомый своим безошибочным инстинктом, предостерегал от крымского плана51.

При трезвом рассмотрении проект должен был с самого начала представиться иллюзорным, ибо ему противостояло бы одновременное форсированное заселение Еврейской автономной области, которое также пропагандировал ЕАК52. Его, однако, ни в коем случае нельзя рассматривать как государственную измену, после того как он получил одобрение столь многих представителей советского руководства. Что заставляло руководство ЕАК верить в существование шансов осуществления проекта: мужество отчаяния перед лицом бедствий евреев после войны, подмена трезвой оценки действительности желаемым или всего лишь трогательная наивность? Позже во время процесса против ЕАК один из обвиняемых, Юзефович, заявил:

«Мне Михоэлс говорил о том, что по этому вопросу есть указания В. М. Молотова, а поскольку он мне так сказал, я считал, что это вполне возможно, и не усомнился ни на одну секунду. Я думал, что раз существует Автономная еврейская область Биробиджан, то почему не может существовать такая же республика в Крыму. Из Биробиджана евреи все бежали потому, что там было плохо и, кроме того, там была недалеко граница с Японией, а в Крыму они могли бы обосноваться. Я не видел в этом ничего особенного»53.

Втайне уже распределялись посты: С. Михоэлс намечался на пост председателя Президиума Верховного Совета республики, Ш. Эпштейн — на пост главы правительства, Б. Шимелиович — министра здравоохранения, Л. Квитко — министра просвещения, А.Трай-нин — министра юстиции, И. Юзефович — руководителя профсоюзов, а П. Маркиш — председателя Союза писателей. «Крымский проект» означал, однако, смертный приговор, и не только для названных лиц. Хрущев сообщал в своих мемуарах:

«Сталин расценил дело так: налицо акция американских сионистов; члены этого комитета — агенты сионизма, которые хотят создать свое государство в Крыму, чтобы отторгнуть его от Советского Союза и утвердить там агентов американского империализма. Был дан простор воображению»54.

Если Сталин с самого начала оценивал проект как исходный пункт для возможного вторжения американцев при поддержке сионистов, то почему не отверг его сразу же, а ждал годы, чтобы в конце концов убить каждого, кто имел к нему отношение? А. Ваксберг выдвинул теорию, в соответствии с которой сам Сталин затеял все это дело уже в 1944 г. как провокацию, чтобы ликвидировать авторов проекта55. Непонятно, однако, почему политик, столь глупо веривший в пакт о ненападении с Гитлером и игнорировавший предупреждения о скором нападении немцев, обнаружил столь удивительную прозорливость в гораздо менее важном вопросе. Кроме того, Сталин не нуждался в сложных маневрах, чтобы спланировать в долгосрочной перспективе уничтожение своих противников или представить его законным актом.

В марте 1948 г. «Крымский проект» послужил министру госбезопасности В. С. Абакумову доказательством существования националистических тенденций в ЕАК56, и при арестах членов комитета в начале 1949 г. он был центральным пунктом обвинения. Процесс против них был начат только через восемь лет после передачи меморандума. Одно это является убедительным доказательством того, что никто, ни следователи с Лубянки, ни военные судьи, ни минуты не верили в фантастические обвинения, которые, соответствуй они реальности, подвергали бы крайней опасности территориальную целостность и безопасность государства. Советское руководство, которое так долго не делало никаких военно-юридических выводов из ситуации, если следовать букве обвинений, само совершило государственную измену.

Несомненно, Сталин и высшие инстанции заранее знали о крымском плане, иначе им не занималось бы ни одно видное лицо в партии и правительстве, и уж тем более преданный Молотов. Трое подписавших меморандум сделали это не в качестве частных лиц, а, само собой разумеется, как руководители ЕАК. Меморандум, адресованный Сталину, гласил:

«Председателю Совета Народных Комиссаров СССР

тов. Сталину И. В.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

В ходе Отечественной войны возник ряд вопросов, связанных с жизнью и устройством еврейских масс Советского Союза.

До войны в СССР было до 5 миллионов евреев, в том числе приблизительно полтора миллиона евреев из западных областей Украины и Белоруссии, Прибалтики, Бессарабии и Буковины, а также из Польши. Во временно захваченных фашистами советских районах, надо полагать, истреблено не менее 1, 5 млн евреев.

За исключением сотен тысяч бойцов, самоотверженно сражающихся в рядах Красной армии, все остальное еврейское население СССР распылено по среднеазиатским республикам, Сибири, на берегах Волги и в некоторых центральных областях РСФСР.

В первую очередь, естественно, ставится для эвакуированных еврейских масс, равно как и для всех эвакуированных, вопрос возвращения на родные места. Однако в свете той трагедии, которую еврейский народ переживает в настоящей войне, это не разрешает во всем объеме проблемы устройства еврейского населения СССР.

Во-первых, в силу необычайных фашистских зверств, в особенности в отношении еврейского населения, поголовного его истребления во временно оккупированных советских районах, родные места для многих эвакуированных евреев потеряли свое материальное и психологическое значение. Речь идет не только о разрушенных очагах — это касается всех возвращающихся на родные места. Для огромной части еврейского населения, члены семей которого не успели эвакуироваться, речь идет о том, что родные места превращены фашистами в массовые кладбища этих семей, родных и близких, которых оживить невозможно. Для евреев же из Польши и Румынии, ставших советскими гражданами, вопрос о возвращении вообще не стоит. Оставшиеся же родственники их истреблены, и стерты с лица земли все следы еврейской культуры.

Во-вторых, ввиду необычайного роста среди братских народов национальных кадров, строящих свою культуру, значительная часть интеллигенции еврейской национальности, ранее работавшей в различных областях национальной культуры братских народов, находит все меньшее применение своим силам, что приводит к деквалификации большого круга этой интеллигенции.

Накопленную веками культурную энергию интеллигенция еврейской национальности могла бы с огромной пользой применить в строительстве советской еврейской культуры, которая имеет большие достижения. Но распыленность еврейского населения, составляющего во всех республиках незначительное меньшинство, не дает возможности это осуществить.

Фактически прекратилась политико-воспитательная и культурно-просветительная работа среди еврейских масс на родном языке. Имеющееся незначительное количество культурных еврейских учреждений (несколько театров, одно издательство и одна-единственная еженедельная газета) не в состоянии удовлетворить культурные потребности более чем 3-миллионного еврейского населения.

Оставление огромной массы населения в распыленном виде, без политического и культурного воспитания на родном языке, создает свободное поле для происков чуждых и враждебных влияний. В ходе войны обострились некоторые капиталистические пережитки в психике отдельных прослоек различных народностей, включая и часть их интеллигенции. Одним из наиболее ярких выражений этих пережитков являются новые вспышки антисемитизма. Эти вспышки всячески разжигаются фашистскими агентами и притаившимися вражескими элементами с целью подрыва важнейшего достижения советской власти — дружбы народов.

Эти нездоровые явления воспринимаются крайне болезненно всеми слоями еврейского населения СССР, которые показали себя подлинными патриотами родины героизмом своих лучших сынов и дочерей на фронтах Отечественной войны и в тылу. Проявление антисемитизма вызывает острую реакцию в душе каждого советского еврея без исключения еще и потому, что весь еврейский народ переживает величайшую трагедию в своей истории, потеряв от фашистских зверств в Европе около 4 млн человек, т. е. около V4 своего состава. Советский Союз — единственная страна, которая сохранила жизнь почти половине еврейского населения Европы. С другой стороны, факты антисемитизма в сочетании с фашистскими зверствами способствуют росту националистических и шовинистических настроений среди некоторых слоев еврейского населения.

С целью нормализации экономического положения всех слоев еврейского населения и дальнейшего роста и развития еврейской советской культуры, с целью максимальной мобилизации всех сил еврейского населения на благо советской родины, с целью полного уравнения еврейских масс среди братских народов мы считаем своевременной и целесообразной в порядке решения послевоенных проблем постановку вопроса о создании Еврейской Советской Социалистической Республики.

В свое время была создана Еврейская автономная область в Биробиджане с перспективой превращения ее в Еврейскую Советскую Республику, чтобы таким образом разрешить государственно-правовую проблему и для еврейского народа. Необходимо признать, что опыт Биробиджана вследствие ряда причин, в первую очередь вследствие недостаточной мобилизованности всех возможностей, а также ввиду крайней его отдаленности от места нахождения основных еврейских трудовых масс, не дал должного эффекта. Но, невзирая на все трудности, Еврейская автономная область стала одной из самых передовых областей в Дальневосточном крае, что доказывает способность еврейских масс строить свою государственность. Еще более эта способность проявлена в развитии созданных еврейских национальных районов в Крыму.

В силу всего вышеизложенного мы бы считали целесообразным создание еврейской советской республики в одной из областей, где это по политическим соображениям возможно. Нам кажется, что одной из наиболее подходящих областей явилась бы территория Крыма, которая в наибольшей степени соответствует требованиям как в отношении вместительности для переселения, так и вследствие успешного опыта развития еврейских национальных районов в Крыму.

Создание еврейской советской республики раз и навсегда разрешило бы по-большевистски, в духе ленинско-сталинской национальной политики проблему государственно-правового положения еврейского народа и дальнейшего развития его вековой культуры.

Эту проблему никто не в состоянии был разрешить на протяжении многих столетий, и она может быть разрешена только в нашей великой социалистической стране.

Идея создания еврейской советской республики пользуется исключительной популярностью среди широчайших еврейских масс Советского Союза и среди лучших представителей братских народов.

В строительстве еврейской советской республики оказали бы нам существенную помощь и еврейские народные массы всех стран мира, где бы они ни находились.

Исходя из вышеизложенного, мы предлагаем:

1. Создать еврейскую советскую социалистическую республику на территории Крыма.

2. Заблаговременно, до освобождения Крыма, назначить правительственную комиссию с целью разработки этого вопроса.

Мы надеемся, что Вы уделите должное внимание нашему предложению, от осуществления которого зависит судьба целого народа.

С. М. Михоэлс

Шахно Эпштейн

Ицик Фефер»57.

Остается только удивляться продиктованной крайней нуждой наивности руководителей ЕАК, всерьез веривших, что евреям могут разрешить создать свою республику. В советской пропаганде корени-зации евреев использовалась поговорка на идиш: «In der soche liegt masl un broche» (плуг приносит счастье и достаток). Сельскохозяйственные проекты, что в Биробиджане, что в Крыму, принесли советским евреям только горе и разорение.

5. Судьба ЕАК после войны

5.1. История «Черной книги»

«Черная книга», один из важнейших проектов ЕАК, сама стала частью трагической истории советских евреев. Нет, вероятно, ни одной другой книги, к которой лучше, чем к этой, подходит латинская пословица «Habent sua fata libelli», т. e. «Книги имеют свою судьбу». Во время катастрофы многие евреи во всех оккупированных странах Европы, подвергаясь величайшей опасности, записывали пережитое. Наиболее известен архив Рингельблюма, который был создан и скрыт в варшавском гетто, а после войны в значительной части извлечен из-под земли. Существующий еще и сегодня в Париже центр CDJC (Современный центр еврейской документации) восходит к нелегальному центру документации, который французские евреи основали в 1943 г. в Гренобле. Итальянские евреи создали архив CDEC (Современный центр еврейской документации). Даже обреченные на смерть евреи, работавшие в зондеркоманде в крематории Освенцима, оставили многочисленные сообщения, адресованные потомкам, и часть их была обнаружена в развалинах лагеря смерти.

Архив ЕАК, один из важнейших документальных центров еврейского мира, оставался скрытым почти полвека. 257 военных и других корреспондентов, еврейские и нееврейские газеты присылали свои материалы в комитет и его газету «Эйникайт». Картотека, составленная НКВД (в действительности к моменту ликвидации ЕАК карательные функции осуществляло Министерство государственной безопасности — МГБ. — Прим. пер.), содержит имена и данные 4 015 авторов статей, сообщений и писем. Тема большинства текстов — Холокост на территории Советского Союза, еврейское Сопротивление и вклад евреев в победу над Германией1.

Как начиналась «Черная книга»

Идея опубликования документов об уничтожении евреев в оккупированных странах Европы принадлежала Альберту Эйнштейну. В конце 1942 г. он, Шалом Аш и Бенцион Гольдберг из АКЕПАУ предложили ЕАК собирать материалы для издания «Black Book» («Черной книги»). На пленарном заседании комитета в феврале 1943 г. состоялось обсуждение проекта, который затем был предложен Щербакову для одобрения. Члены комитета, как сказал Фефер на заседании ЕАК в 1946 г., поначалу пребывали в нерешительности относительно того, «должны ли они подготовить “Черную книгу”, посвященную исключительно зверствам немцев по отношению к еврейскому населению». Еще прежде, чем ЕАК смог принять формальное решение об издании «Черной книги» и других публикациях, посвященных страданиям и героизму советских евреев, Михоэлс и Фефер во время своего пребывания в США летом 1943 г., заручившись по телефону одобрением из Москвы, согласились с предложением Эйнштейна. Существовало единое мнение, что все организации, участвующие в проекте, — Всемирный еврейский конгресс, Национальный совет евреев Палестины Ваад Леуми и АКЕПАУ — должны собирать материалы.

Последняя организация, пользовавшаяся полным доверием Москвы, должна была координировать работу по редактированию книги. Уже 27 июля 1943 г. «Эйникайт» информировала о «Черной книге», ее содержании и объеме примерно в 1 тыс. страниц. Названы были и члены редакционного комитета — С. Михоэлс, И. Фефер, П. Маркиш, Л. Квитко, С. Галкин, Б. Шимелиович и И.Фалькович. Последний оказался впоследствии единственным уцелевшим, может быть, потому что был красноармейцем.

«Черная книга» с учетом советской ситуации была очень амбициозным проектом. Ответственный секретарь ЕАК Шахно Эпштейн сообщал, что кроме русского языка она должна была выйти на идиш, иврите, английском, немецком и испанском языках2. Этим объясняются многочисленные акции по сбору средств, проведенные комитетами в поддержку «Black Book», возникшими во многих городах США.

Конкурирующие концепции

Престиж ЕАК возрос, когда весной 1944 г. Эренбургбыл назначен руководителем литературной комиссии, а в сентябре того же года вместе с Гроссманом включен в редколлегию «Черной книги». Эренбург собирал материалы о нацистских преступлениях, в особенности против евреев, о чем он как корреспондент армейской газеты «Красная звезда» располагал обширной информацией, независимо от дискуссий в комитете.

В записке, направленной в ЕАК в сентябре 1944 г., писатель детально представил проект «органам»:

«В книгу войдут рассказы спасшихся евреев, свидетелей зверств, немецкие приказы, дневники и показания палачей, записки и дневники укрывавшихся. Не акты, не протоколы, а живые рассказы должны показать глубину трагедии. Чрезвычайно важно показать солидарность советского населения, спасение русскими, белорусами, украинцами, поляками отдельных евреев. Такие рассказы помогут залечить страшные раны, подымут еще больше идею дружбы народов. Необходимо показать, что евреи умирали мужественно, остановиться на всех имевших место случаях сопротивления»3.

Илья Эренбург (слева) и Василий Гроссман (справа). Перекур на фронте

Замечание еврейских агентов Лубянки и представителей Кремля в ЕАК о том, что книга будет напечатана, «если будет хорошей», Эренбург с возмущением отверг на заседании комиссии 13 октября 1944 г.: «…авторами книги являемся не мы, а немцы… это не тот роман, содержание которого неизвестно».

Хотя Щербаков и одобрил сбор материала и сотрудничество ЕАК с американской редакцией, вопрос о том, появится ли русское издание, оставался открытым. ЕАК готовил материал для публикации «Черной книги» за рубежом, в основном в США, и руководимая Эрен-бургом литературная комиссия всеми силами добивалась напечатания издания на русском языке в Советском Союзе4. Лозовский показал во время процесса против ЕАК, что он не одобрял планы Эренбурга по публикации русской версии «Черной книги» в СССР, а английской и еврейской (идиш. — Прим. пер.) в США. Он отмечал, что книга имеет серьезные националистические тенденции, но оказалась полезной в борьбе против фашизма, тем более что национализм не всегда реакционен, что доказывает национально-освободительная борьба в колониях, которую поддерживал Ленин. В Советском же Союзе национализм, несомненно, контрреволюционен, поэтому, как сказал Лозовский в 1952 г., книга не могла выйти5.

ЕАК поддерживал прямые контакты с тремя зарубежными партнерами по проекту. В 1944 г. Народный комиссариат иностранных дел послал в Америку документы для «Черной книги» в объеме примерно 552 страниц. Фефер оправдывал это перед судом в 1952 г. телеграммой советского посла в США А. А. Громыко о том, что книга выйдет там без материала ЕАК6.

Эти действия, не согласованные с Эренбургом, усилили напряженность в его отношениях с ЕАК. Внутри литературной комиссии также имелись разногласия. Если Эренбург хотел только слегка сократить свидетельства очевидцев, то Гроссман выступал за более свободное обращение с документами, намереваясь говорить от имени людей, которые лежат в земле и не могут ничего возразить7. Специальная комиссия во главе с Соломоном Брегманом одобрила в феврале 1945 г. оба варианта, но критиковала как обработку текстов, так и отбор, осуществлявшийся литературной комиссией (критике, следовательно, подверглись и Эренбург, и Гроссман): «В представленных очерках излишне много рассказывается о гнусной деятельности предателей народа из украинцев, литовцев и др.; это смягчает силу главного обвинения, предъявляемого немцам…».8 Отбор материалов, проведенный ЕАК, был подвергнут критике за то, что в них было слишком мало фактов о сопротивлении евреев. Комиссия рекомендовала опубликовать оба варианта после их «дополнительной обработки» и утверждения «авторитетной политической редакцией». Это же предлагал Эренбургу в марте 1945 г. и Лозовский9. Дальнейшие разногласия и критика в адрес работы литературной комиссии побудили, однако, Эренбурга отказаться от председательства. В конце марта 1945 г. была сформирована новая редакционная коллегия под руководством Василия Гроссмана.

Специальный рецензент, журналист Л. Субоцкий, подверг в июне 1945 г. отредактированные к тому времени тексты жесткой критике, так как в них верно описывалась «роль местных антисоветских элементов в истреблении еврейского населения». К тому же «органы», занимавшие позиции великорусского шовинизма, критиковали изображение роли сотрудников юденратов10. 9 июля 1945 г. редколлегия одобрила эти замечания и приняла решение заново отредактировать текст и дополнить документами и фотографиями Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию преступлений немецко-фашистских захватчиков. Материал, сгруппированный по союзным республикам, должен был быть опубликован в одном томе с введениями политического и юридического характера. Последнее написал, как и планировалось, Трайнин, первое — Гроссман, после того как Лозовский не взял на себя это поручение. «Эйникайт» неоднократно публиковала материалы и сообщения из рукописи «Черной книги».

Материалы только для заграницы?

Необходимо было спешить, так как «Черную книгу» предполагалось использовать в качестве обвинительного материала на Нюрнбергском процессе военных преступников. Рукопись, дополненная в соответствии с новыми директивами, была проверена цензурой и послана еврейским организациям, дружественным Советскому Союзу, в Болгарию, Англию, Францию, Италию, Мексику, Австрию, Польшу, Румынию, Чехословакию, Венгрию, Палестину и США. Поэтому издание, подготовленное в 1980 г. в Израиле на основе разосланных текстов, не соответствует тому варианту, который редакционная коллегия во главе с Василием Гроссманом в апреле 1946 г. передала издательству «Эмес». Поскольку осенью 1946 г., когда давно уже были готовы некоторые гранки, работа прекратилась, Михоэлс, Фефер, Гроссман и Эренбург обратились в ноябре 1946 г. к секретарю ЦК А. А. Жданову. Отдел агитации и пропаганды ЦК во главе с Г. Ф. Александровым сразу же распорядился о новой проверке книги.

В конце 1946 г. Жданов, тогда главный идеолог партии, развернул истерическую кампанию против тех тенденций в искусстве и литературе, которые подрывали догмы русско-шовинистического советского патриотизма. Нападки на еврейский национализм публиковались и в «Эйникайт». ЕАК был поставлен в непосредственное подчинение ЦК, и шансы на издание книги убывали. В феврале 1947 г. Александров обвинил ЕАК в рассылке рукописи за границу без одобрения ЦК. Его главная претензия заключалась в том, что «Черная книга» создает совершенно ложное впечатление о немецком фашизме: «Красной нитью по всей книге проводится мысль, что немцы грабили и уничтожали только евреев. У читателя невольно создается впечатление, что немцы воевали против СССР только с целью уничтожения евреев. По отношению же к русским, украинцам, белорусам, литовцам, латышам и другим национальностям Советского Союза немцы якобы относились снисходительно. Во многих рассказах подчеркивается, что для того, чтобы спастись, достаточно было приобрести “русский паспорт”, не походить на еврея и т. п.»11

Несмотря на заключение Александрова о нецелесообразности публикации книги в Советском Союзе, издательству «Эмес» было в июне 1947 г. поручено набрать ее и напечатать тиражом 50 тыс. экземпляров. В конце августа 1947 г., когда три четверти было уже набрано, главное цензурное ведомство Главлит снова остановило работу. Михоэлс просил Жданова отменить это распоряжение. С его письмом работали преемник Александрова М. А. Суслов и Д. Т. Шепилов, которые подготовили последний акт: 7 октября 1947 г. зав. отделом издательств Управления пропаганды и агитации ЦК М. А. Морозов сообщил ЕАК, что книга содержит серьезные политические ошибки и ни в коем случае не может быть издана. В конечном счете «Черную книгу» запретил сам Сталин на том основании, что евреи были не единственными, кто страдал при немецкой оккупации, и что поэтому было бы ошибочно подчеркивать именно их судьбу.

Прием в ЕАК в честь Бенииона Гольдберга по случаю его визита в Москву в 1946 г.; слева направо стоят: Л. Квитко, Д. Бергельсон; сидят: И. Фефер, И. Юзефович, П. Маркиш, Б. Гольдберг, С. Михоэлс, С. Брегман, А. Кушниров, С. Галкин
«Black Book»

Тем временем в США проект «Черной книги» принял неожиданные, почти гигантские масштабы. 27 декабря 1944 г. в Нью-Йорке состоялась международная конференция по «Черной книге» с участием представителей из Марокко, Туниса, Уругвая, Кубы, Аргентины, Австралии, Англии, а также многочисленных писателей и представителей американских еврейских организаций, в частности АКЕПАУ и ВЕК. Председатель Еврейского совета помощи России Левин объявил, что его организация в 1944 г. перевела в Советский Союз 2 млн долларов. Представители комитетов по изданию «Черной книги» из американских городов сообщали также, что их сборы составили тысячи долларов.

Специальный номер нью-йоркской еврейской газеты «Эйникайт» (апрель 1946 г.), посвященный «Черной книге». Заголовок гласит: «Специальный номер, посвященный памяти 6 миллионов мучеников»

В число почетных членов комитета по изданию «Черной книги» были избраны, в частности, Альберт Эйнштейн, Томас Манн, Элеонора Рузвельт и Стивен Вайз. От имени ВЕК выступали Морис Перльцвейг, начальник политического департамента ВЕК, и его коллега д-р Еольдман, член комитета по изданию «Черной книги», резко опровергший нападки социалистической газеты «Форвертс» на него и «лояльных Советам» членов комитета. Президиум ЕАК послал конференции большую приветственную телеграмму, подписанную всеми его 16 членами.

27 марта 1946 г. в зале «Мэдисон-Сквер-Еарден» в Нью-Йорке состоялся массовый митинг, на который были приглашены все четыре партнера по проекту «Черной книги» — ЕАК, ВЕК, АКЕПАУ и «Ваад Леуми» из Палестины. Лозунги на плакатах гласили: «Справедливость для 6 миллионов убитых евреев. Историческая демонстрация.

Еврейское обвинение». Нью-йоркская газета «Эйникайт» напечатала специальный номер. На банкете в пользу «Черной книги» присутствовали, помимо советского генерального консула Е.Д. Киселева, и другие высокопоставленные лица, например Айра Гиршман, представитель президента Рузвельта в Комиссии по делам военных беженцев. Сентябрьский номер «Эйникайт» также был почти целиком посвящен «Черной книге». Многочисленные статьи на целую полосу информировали о проекте, была, например, представлена редакция, состоявшая из десяти человек. Альберт Эйнштейн написал предисловие на немецком языке, все четыре партнера получили переводы на свои национальные языки. Как ЕАК, так и его американский рупор АКЕПАУ отвергли предисловие, так как Эйнштейн требовал в нем защиты национальных меньшинств и отказа от принципа невмешательства во внутренние дела в случае нарушения прав человека. Преследования, начатые по приказу Сталина, и насильственные переселения целых народов резко противоречили этим требованиям. На решительное сопротивление антисионистски настроенных еврейских большевиков должна была натолкнуться и энергичная поддержка Эйнштейном национальных прав евреев и создания еврейского государства в Палестине.

В архивах сохранился проект письма Бенциону Гольдбергу, подписанного Михоэлсом, Фефером и Гроссманом, которое 16 октября 1945 г. было представлено Лозовскому. Письмо еще раз напоминало американскому партнеру о принципиальном решении включать в книгу только факты, касающиеся фашистских преступлений:

«Поэтому мы считаем излишними части этой книги, посвященные истории и дальнейшим судьбам нашего народа. Так как в создании “Черной книги” участвуют люди, придерживающиеся различных убеждений, следует убрать все спорные места, с тем чтобы осталась лишь бесспорная для всех нас фактическая сторона. Что касается предисловия, посвященного преследованиям евреев, мы полагаем, что такое перечисление ослабит наше обвинение против фашизма»12.

Американское издание должно было выйти по согласованию с ЕАК и с одобрения комитета, который присылал материалы. Рукопись была послана в Москву, но, несмотря на неоднократные напоминания, тамошний коллектив издателей отреагировал только 23 января 1946 г. Предисловие Эйнштейна снова подверглось критике. После того как представители ЕАК не согласились и с переработанным вариантом предисловия, Гольдберг сообщил им в марте 1946 г., что американская «Черная книга» выйдет без предисловия Эйнштейна13.

26 июля 1946 г. в Большом зале Конгресса в Вашингтоне в ходе публичной церемонии сенаторам и конгрессменам были переданы первые экземпляры «Black Book. The Nazi Crimes against the Jewish People». Все крупные информационные агентства участвовали в последовавшей за тем пресс-конференции. Издатели получили много писем в связи с этим событием. После выхода «Black Book» комитеты продолжали усердно собирать средства, и возникает вопрос, для какой цели это делалось.

В 1947 г. в Бухаресте вышла «Cartea Negra», представлявшая собой перевод «Черной книги», но должно было пройти 35 лет, пока в 1980 г. «Яд-Вашем» в Иерусалиме опубликовал ее русское издание, основанное на неполных частях рукописи, присланных в Палестину. Перевод этого издания на английский язык вышел в 1981 г. в Нью-Йорке, на идиш — в 1984 г. в Иерусалиме и на иврит — в 1991 г. в Тель-Авиве. Во всех трех изданиях отсутствует 100-страничная глава «Литва», написанная Абрамом Суцкевером. Еврейский поэт Абрам Суцкевер был одним из важнейших сотрудников «Черной книги». Будучи членом Объединенной партизанской организации в вильнюсском гетто, он в 1942 г. присоединился к еврейской партизанской группе в Нарочанских лесах. Суцкевер рассказывал мне, как в марте 1944 г. он по заданию Оренбурга был доставлен курьерским самолетом из партизанского лагеря, чтобы написать главу о Литве. Эренбург и Суцкевер день и ночь работали над рукописью в одной из московских гостиниц. В вышеупомянутых корректурных экземплярах имя Суцкевера было от руки вычеркнуто из выходных данных, так как он в 1947 г. покинул Советский Союз, чтобы уехать в Палестину. Это спасло ему жизнь.

Первое полное издание

Только в январе 1992 г. дочь Ильи Эренбурга Ирина получила от одного знакомого датированную 14 июня 1947 г. корректуру запрещенной, уничтоженной и до тех пор остававшейся неизвестной книги. В том же году она попросила меня найти немецкое издательство для выпуска книги и выступить в качестве ответственного редактора. Перевод книги, который должен был выйти в издательстве «Ровольт», продвинулся достаточно далеко, когда в архиве КГБ была найдена оригинальная рукопись до цензурной правки. Она была напечатана в Вильнюсе в 1993 г. и до сих пор осталась в России в значительной степени незамеченной. Тексты, прошедшие цензуру, были напечатаны курсивом и в таком виде вставлены в перевод. Наряду с моим предисловием книга содержит четыре очерка и послесловие Ирины Эренбург. Немецкое издание «Черной книги» — первый полный, нецензурованный вариант на одном из западных языков. В этом издании было впервые опубликовано и предисловие Эйнштейна к американскому изданию. Приложив немало труда, я нашел рукописный немецкий оригинал текста в архиве Эйнштейна в Еврейском университете Иерусалима.

Некоторые рецензенты называли эту книгу «Черной книгой столетия». До сегодня, несмотря на множество публикаций, посвященных Холокосту в целом, о геноциде советских евреев и их сопротивлении известно относительно мало, и то большей частью из документов, которые составлялись палачами. Поэтому «Черная книга» — один из важнейших первичных источников по данной теме.

Во время закрытого процесса против ЕАК участие в работе над «Черной книгой» было одним из важнейших пунктов обвинения, хотя против обоих главных редакторов, Эренбурга и Гроссмана, оно никогда публично не выдвигалось. Обвинители выставили бы себя на посмешище перед миллионами советских солдат, если бы хоть намекнули на абсурдную возможность того, что два знаменитых и мужественных военных корреспондента были шпионами. Многочисленные допросы, судебные заседания и два абзаца приговора были посвящены «Черной книге». Как и все остальные пункты обвинения, они представляют собой типичные в своем бесстыдстве конструкции, слепленные МГБ. Не случайно поэтому, что только Горбачев в декабре 1989 г., 37 лет спустя после тайного судебного убийства, огласил в журнале ЦК КПСС результаты реабилитации.

Илья Эренбург и Василий Гроссман входят в число наиболее значительных писателей Советского Союза. Оба оставили миру свое литературное, политическое и моральное завещание — Эренбург в мемуарах, а Гроссман в романе «Жизнь и судьба». Издательству «Ровольт» мы обязаны тем, что «Черная книга», составленная, а частично и написанная Эренбургом и Гроссманом, смогла, наконец, появиться в Германии в 1994 г. в нецензурованном варианте, пусть даже с опозданием в 50 лет. Год спустя был опубликован и французский перевод.

Чего не должно было быть в «Черной книге»

Сравнение первоначальной рукописи, составленной при описанных условиях и обстоятельствах, с вариантом, поначалу подвергнутым цензурной правке, затем одобренным, набранным и, наконец, запрещенным и уничтоженным, дает интересный наглядный пример того, как развивалось восприятие информации о Холокосте в Советском Союзе. Запрещенные тексты позволяют нам понять изменение в образе мышления советского руководства после победы над Германией.

Уже в предисловии редактора Василия Гроссмана был подвергнут цензурной правке абзац, показывающий значение идеологического и духовного сопротивления евреев как ступени, предшествовавшей вооруженной борьбе. Очевидно, акцент, который Гроссман сделал на «культурной деятельности» как «идеологическом протесте», не соответствовал намерениям руководителей Советского государства, ставивших под вопрос существование учреждений культуры у евреев. Первую статью «Черной книги», в которой рассказывалось о самом известном преступлении против советских евреев, убийстве в Бабьем Яре, сократили наполовину. Вычеркивались указания на то, что нееврейские домоуправы и другие лица нееврейского происхождения доносили на евреев немцам, но точно так же — и примеры спасения евреев людьми другой национальности, особенно если спаситель был православным священником. Если бы книга вышла в Советском Союзе, читатели не узнали бы о том, что «были и темные, преступные элементы, извлекавшие материальную выгоду из великого несчастья, которые были готовы обогащаться за счет жертв немцев». Во многих сообщениях подвергались цензуре такого рода тексты о содействии советского населения в уничтожении евреев. В сообщении из Хмельника было вычеркнуто описание как немецких жестокостей, так и героической борьбы выживших евреев во время освобождения их города. Изъята была отсылка к еврейским традициям, например обозначение месяцев и лет в соответствии с еврейским календарем, вычеркивались сообщения о том, что выжить удалось благодаря обращению к Богу, как и о спасении благодаря «русскому паспорту» или заявлению, что автор сообщения — татарин и поэтому обрезан. Читатель цензурованного варианта не должен был ничего узнать и об убийстве еврейских женщин и детей, которых под Одессой сбрасывали с баркасов в открытое море, где они тонули; вычеркнут был весь отчет о преступлениях немецких и румынских захватчиков против евреев в Черновцах. Цензоры оказались немилостивы даже к краткой заметке об отчаянных попытках евреев Львова спрятаться и пробиться к партизанам, та же судьба постигла сообщение из минского гетто. Описание партизан Бандеры, которые беспощадно рекрутировали людей в свои отряды, но боролись против немцев, было вычеркнуто, как и утверждение о том, что Советская власть после освобождения проявляла «мало интереса» к выжившим. Из рассказа о событиях в Белостоке было полностью удалено сообщение девушки о сожжении евреев в синагоге, а в другом сообщении из этого города жертвой цензуры пали слова: «Каждый, кто видел и знал, в каких страшных условиях жило еврейское население под гитлеровским игом, как героически оно сражалось с немецкими убийцами, поймет, как велик вклад евреев в дело разгрома фашизма»14.

В архиве ЕАК, ставшем доступным лишь недавно, находилось еще немало материалов, которые не были опубликованы в «Черной книге» не только из-за нехватки места. Их объем — более 6 ООО листов. В 1993 г. из них было отобрано 93 сообщения, которые сотрудники Государственного архива Российской Федерации издали совместно с историками из «Яд-Вашем» в Иерусалиме под названием «Неизвестная “Черная книга”». Эти ныне опубликованные тексты прежде были оставлены без внимания в том числе потому, что в них описывалось соучастие местного населения в убийстве евреев. Более половины сообщений документируют события в городах и селениях, не упоминавшихся в «Черной книге». Во введении сказано, в частности, что в сообщениях «зачастую пересекаются факты предательства и героизма, отчаяния и надежды, подлости и самоотверженного служения долгу»15.

Предисловие Альберта Эйнштейна

«Книга представляет собой собрание документальных материалов, касающихся систематического истребления, при помощи которого германское правительство уничтожило весьма значительную часть еврейского народа.

Еврейские организации, участвовавшие в собирании документов и представляющие теперь эту книгу всему миру, берут на себя полную ответственность за правдивость приведенных фактов.

Цель этой книги ясна. Книга должна убедить читателя в том, что Международная организация безопасности эффективна лишь тогда, когда она не ограничивается защитой государств от нападения на них, но в состоянии защитить и национальные меньшинства каждой отдельной страны. Каждому отдельному человеку должна быть обеспечена защита от жестокого обращения и полного уничтожения.

Цель эта не может быть достигнута до тех пор, пока окончательно не будет отброшен принцип невмешательства, который сыграл роковую роль за последние десятилетия. Необходимость этого больше не вызывает сомнений; даже те, кто в первую очередь озабочен защитой от военных нападений извне, должны теперь понять, что военные катастрофы предопределяются внутренним развитием некоторых стран, выходящим далеко за пределы исключительно технических и военных приготовлений.

Мы не в состоянии будем с полным правом говорить о цивилизованном человечестве до тех пор, пока отдельные лица и государства не признают, что их общей обязанностью является создание условий социальной безопасности, гарантирующих достойное человеческое существование всем людям во всем мире.

Ни один народ, вовлеченный в катастрофу последних нескольких лет, не понес в процентном отношении таких потерь, как евреи.

Тот факт, что у евреев нет национальных границ и правительства и что их не рассматривают как нацию в формально-политическом смысле, не должен служить препятствием для справедливости.

С евреями обращались как с целым, как если бы они были нацией. Их общественный статус как объединенной политической группы был доказан отношением к ним со стороны их врагов. Поэтому если мы стремимся к укреплению стабильности в международных отношениях, то евреев следует рассматривать как нацию в принятом смысле слова, и при организации мира еврейскому народу должно быть уделено особое внимание, дабы мы не совершили насмешки над справедливостью».

5.2. Помощь в создании Израиля и усиление антисионизма

Советская политика в отношении Палестины во время войны

Одна из первостепенных задач ЕАК во время войны заключалась в том, чтобы обеспечить поддержку евреев всего мира. При этом, конечно, нельзя было обойтись без сионистов. Ишув (собирательное название еврейского населения Палестины) с энтузиазмом приветствовал обращение советских евреев к мировому еврейству. Ввиду массовых убийств европейских евреев еврейское сообщество Палестины вытеснило из своего сознания тот факт, что во время арабского восстания в Палестине с 1936 по 1939 г., во время которого были убиты и ранены сотни тысяч евреев, Москва поддерживала арабских, а также и тех еврейских коммунистов в рядах Палестинской коммунистической партии (ПКП), которые одобряли антиеврейские акции как справедливый антисионистский и антиимпериалистический протест. Уже в сентябре 1941 г. радиостанция «Голос Иерусалима» передала послание официального представительства евреев — Еврейского агентства. В нем политическая и культурная элита ишува призывала к более активной поддержке Советского Союза. Мощное профсоюзное объединение «Гистадрут» начало большую акцию по сбору средств, а осенью 1941 г. публицист Шломо Цирульников, скрытый коммунист, основал вместе с Арнольдом Цвейгом и другими леволиберальными представителями интеллигенции комитет общественной помощи, превратившийся позже в «Виктори лиг» («Лига победы». — Прим. пер.).

Летом 1942 г. в Иерусалиме собрались на конгресс 250 делегатов Лиги. Советское руководство впервые прислало двух представителей к сионистскому врагу в Палестину, хотя и среднего ранга — дипломатов Михайлова и Петренко из Анкары. В контактах с Советским Союзом и поддержке с его стороны были заинтересованы также лидеры Всемирной сионистской организации X. Вейц-ман, Д. Бен-Гурион и Н. Гольдман, так как от победы над Германией зависело выживание евреев, а тем самым впоследствии и основание еврейского государства. Бен-Гурион и Вейцман в 1941 и 1942 гг. неоднократно встречались в Турции и Великобритании с советским послом в Лондоне И. М. Майским. В 1943 г. Майский даже посетил Палестину, где он, между прочим, беседовал с Голдой Меир16.

Контакты между еврейскими и коммунистическими антисионистами Советского Союза и евреями Палестины уже вскоре оказались чрезвычайно сложным делом. В советской печати подвергалось цензуре любое указание на деятельность «Лиги победы» и акции евреев Палестины в помощь Советскому Союзу. Возвращаясь из Америки, Михоэлс и Фефер были вынуждены совершить промежуточную посадку в Палестине, но по указанию московских хозяев они не имели права покинуть территорию аэропорта Лод, хотя Вейцман еще в Нью-Йорке официально пригласил их17. Открытый разрыв, последовавший в сентябре 1944 г., ЕАК обосновал в телеграмме с помощью ложного утверждения о том, что Лига изменила свои первоначальные цели и характер деятельности.

Различия между внешнеполитической пропагандой за Израиль и внутриполитической кампанией против еврейского национализма проявились в рамках одного текста. Шахно Эпштейн развеял надежды советских евреев на выезд в Палестину, написав в «Эйникайт» от 8 ноября 1944 г., что Палестина может быть целью только для зарубежных евреев, а проблемы советских евреев решаются исключительно их собственным правительством. Название статьи — «Возрождение нации» — сигнализировало, однако, что Советский Союз отнюдь не отвергал полностью основание еврейского государства18.

Еще более ярко противоречия между внешней и внутренней политикой проявились в 1947 г., когда террор, развязанный против советских евреев, меры против руководства ЕАК, включая убийство Михоэлса, планы по ликвидации ЕАК и созданных к тому времени еврейских структур в области культуры совпали с энергичной поддержкой плана раздела Палестины.

Поддержка основания Израиля

Без поддержки Советского Союза государство Израиль не было бы основано, во всяком случае в 1948 г. Он косвенно способствовал основанию государства тем, что не препятствовал выезду или бегству сотен тысяч евреев из стран Восточного блока в лагеря перемещенных лиц в западных зонах Германии, Австрии, Франции и Италии. Бедственное положение «перемещенных лиц» и их решимость попасть в Палестину, пусть даже нелегально, оказали на ООН давление, так что на сессии Генеральной Ассамблеи ООН в конце ноября 1947 г. было принято решение о разделе страны.

Просоветская военная пропаганда в Палестине. Текст плаката гласит: «Наша помощь СССР есть выражение нашей общей судьбы с социализмом. Мы построим мост между социалистическим сионизмом и Советским Союзом»

Ближневосточная политика Сталина была, однако, мотивирована не гуманистическими соображениями или изменившимся взглядом на сионизм. Он хотел ослабить британские позиции в стратегически важном, не столь уж отдаленном от южных границ Советского Союза, к тому же богатом нефтью регионе Ближнего Востока, и для этого все средства были хороши. Он надеялся, что руководители Палестины и будущее левосоциалистическое правительство Израиля из благодарности поддержат советские устремления, тем более что тамошние коммунисты, левые социалисты и другие политические группы традиционно симпатизировали Москве. Но эти партии обладали малым влиянием на политику. В 1948 г. дружественная СССР партия «Га-Шо-мер Га-Цаир» слилась с «Ахдут Гаавода», образовав партию МАПАМ. На выборах в первый парламент Израиля 25 января 1949 г. коммунисты смогли набрать 3, 5 % голосов и получить четыре места, а МАПАМ — 14, 7 % голосов и 19 мест из 120. Партия МАПАМ, как и коммунисты, не участвовала в формировании первого правительства.

Чтобы улучшить имидж Советского Союза, прежде всего в глазах евреев США, московское радио в 1947 г. удвоило объем вещания на идиш. Центральной темой был антисемитизм в государствах Запада, который действительно представлял собой основную причину стремления евреев в Палестину. В то же время выдвигался аргумент, что создание еврейского государства решит проблему перемещенных лиц, находящихся в западноевропейских лагерях, в числе которых было много восточноевропейских евреев, бежавших как от живучего антисемитизма в странах вроде Польши, так и от коммунистической диктатуры19. Постоянный представитель СССР в ООН уже в мае 1947 г. выступал за участие Еврейского агентства в специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, посвященной Палестине. В том же месяце он произнес свою первую речь по палестинскому вопросу, в которой указал на страдания, пережитые евреями по вине нацистов. Стремление евреев к созданию собственного государства понятно, так как западноевропейские государства не защитили «еврейский народ» (которого в соответствии с советской идеологией вовсе не было!). Тем самым давалось понять, что это государство предназначалось не для советских евреев, ибо правительство СССР в соответствии с официальными утверждениями сделало все для их защиты от нацистов. С оглядкой на арабские интересы А. А. Громыко выступил за раздел Палестины.

В своей исторической «сионистской» речи в ООН в Нью-Йорке 26 ноября 1947 г. Громыко окончательно заложил фундамент основания государства Израиль. Его речь вместе с декларацией Бальфура 1917 г., в которой англичане объявили о своей солидарности с национальными стремлениями сионистов, стала решающей предпосылкой международно-правового признания еврейского государства в Палестине. Сам Бен-Гурион не смог бы лучше сформулировать аргументы в пользу основания Израиля. Вот сильно сокращенный текст этого выступления:

«Советский Союз, как известно, не имеет в Палестине каких-либо прямых материальных или иных интересов. Он заинтересован в вопросе о Палестине как член Организации Объединенных Наций и как великая держава, которая наряду с другими великими державами несет особую ответственность за поддержание международного мира.

Советское правительство при обсуждении вопроса о будущем Палестины на специальной сессии Генеральной Ассамблеи указало на два наиболее приемлемых варианта решения этого вопроса. Первый вариант: создание единого демократического арабско-еврейского государства с равными правами для арабов и евреев. Если этот вариант окажется нереальным в случае, если арабы и евреи заявят, что они не смогут жить вместе ввиду испортившихся отношений между ними, то советское правительство через свою делегацию на Ассамблее указало и на второй вариант: раздел Палестины на два самостоятельных независимых демократических государства — на арабское и еврейское.

Противники раздела Палестины на два самостоятельных независимых демократических государства указывают обычно на то, что это решение направлено будто бы против арабов, против арабского населения Палестины и против арабских государств вообще. На это особенно указывают делегации арабских стран по понятным мотивам. Советская делегация не может разделять такую точку зрения. Предложение о разделе Палестины на два самостоятельных независимых государства, равно как и решение комитета, одобрившего это предложение, являющееся предметом нашего обсуждения, не направлено против арабов. Это решение не направлено ни против одной из двух основных народностей, населяющих Палестину. Напротив, по мнению советской делегации, это решение соответствует коренным национальным интересам обеих народностей, интересам как еврейского, так и арабского народов.

Представители арабских государств указывают на то, что будто бы раздел Палестины является исторической несправедливостью. Но с этой точкой зрения нельзя согласиться хотя бы уже потому, что еврейский народ связан был с Палестиной на протяжении длительного исторического периода времени. Кроме того, мы не можем упускать из виду — и советская делегация уже указывала на это обстоятельство еще на специальной сессии Генеральной Ассамблеи, — мы не можем упускать из виду положения, в котором очутился еврейский народ в результате последней мировой войны. Я не буду повторять того, что было сказано советской делегацией на этот счет на специальной сессии Ассамблеи. Однако нелишне напомнить и сейчас о том, что в результате войны, навязанной гитлеровской Германией, евреи, как народ, потерпели больше, чем какой-либо другой народ. Вы знаете, что в Западной Европе не оказалось ни одного государства, которое сумело бы защитить в должной степени интересы еврейского народа от произвола и насилия со стороны гитлеровцев.

Решение вопроса о Палестине на основе разделен ия ее на два самостоятельных государства будет иметь большое историческое значение, так как такое решение будет идти навстречу законным требованиям еврейского народа, сотни тысяч представителей которого, как вы знаете, все еще являются бездомными, не имеющими своих очагов, нашедшими лишь временный приют в специальных лагерях на территориях некоторых западноевропейских государств.

Ассамблея упорно работает над тем, чтобы найти наиболее справедливое и практически осуществимое и в то же время наиболее радикальное решение вопроса о будущем Палестины.

С самого начала обсуждения этого вопроса ряд делегаций, главным образом делегаций арабских стран, пытался убедить нас в том, будто бы этот вопрос не находится в компетенции Объединенных Наций. Причем, как и следовало ожидать, они не могли привести каких-либо убедительных доводов, за исключением общих и ничем не мотивированных заявлений к деклараций.

Генеральная Ассамблея, как и в целом Организация Объединенных Наций, не только имеет право рассматривать этот вопрос, но при сложившейся ситуации в Палестине она обязана принять соответствующее решение. По мнению советской делегации, подготовленный комитетом план решения вопроса о Палестине, согласно которому практическое осуществление мероприятий по проведению его в жизнь должно лежать на Совете Безопасности, полностью соответствует интересам поддержания и укрепления международного мира и интересам укрепления сотрудничества между государствами. Советская делегация, в отличие от некоторых других делегаций, заняла в этом вопросе с самого начала четкую и ясную линию. Она последовательно проводит эту линию. Она не собирается маневрировать и производить соответствующие манипуляции с голосами, что, к сожалению, имеет место на Ассамблее и в связи с обсуждением палестинского вопроса. Именно поэтому советская делегация поддерживает рекомендацию о разделе Палестины».

Вместе со всеми делегатами из стран, входивших в советскую сферу влияния, Громыко проголосовал за раздел Палестины. Советский представитель выступал в поддержку плана раздела и за кулисами.

Кроме того, Сталин поставил перед чехословацким правительством задачу прорвать западное эмбарго против новорожденного государства Израиль путем поставок ему оружия, боеприпасов и снаряжения. С мая по сентябрь 1948 г. в Чехословакии проходили подготовку еврейские пилоты и парашютисты, чешская бригада, сформированная из еврейских добровольцев, участвовала в боях с декабря 1948 г. до конца Войны за независимость в 1949 г.20

Евреи, пережившие Холокост в Восточной Европе и нелегально добравшиеся в Палестину из лагерей перемещенных лиц, а также поставки оружия позволили только что возникшему государству выдержать натиск пяти арабских армий.

Воодушевление советских евреев по поводу основания Израиля

15 мая 1948 г. было провозглашено основание государства Израиль. В тот же день множество советских евреев направили в ЕАК и в редакцию «Эйникайт» (единственные «еврейские» адреса, по которым они могли обратиться) письма, многие звонили и посещали бюро ЕАК, и немало из них имели намерение отправиться добровольцами для участия в Войне за независимость. Григорий Хейфец*, главный наблюдатель за комитетом со стороны Лубянки, записывал имена, должности и адреса этих посетителей и передавал их «органам». Главный редактор «Эйникайт» Жиц спрашивал в Отделе агитации и пропаганды ЦК, должен ли он публиковать в газете произраильские письма и заявления. Позже он доносил на отправителей сталинскому кронпринцу Маленкову21. Надо было и впрямь быть бесчеловечным макиавеллистом, чтобы разглядеть в публичных заявлениях Советского Союза, особенно в трогающей душу аргументации Громыко в пользу евреев, прозвучавшей с трибуны ООН, маневр в угоду политической злобе дня.

Советский Союз был вторым после Чехословакии государством, официально признавшим Израиль. Илья Эренбург направил его гражданам послание, озаглавленное «Советский народ с вами». Генералы, студенты и рабочие посылали индивидуальные и коллективные письма и заявления.

Обсуждение в бюро ЕАК. Слева направо: И. Фефер, Ш. Эпштейн, адмирал П.Трайнин, С. Галкин, С. Персов

8 июня 1948 г. члены ЕАК Фефер, Шимелиович и Шейнин ходатайствовали перед Сусловым о проведении радиомитинга, посвященного событиям в Палестине, в ходе которого предполагалось атаковать англо-американский империализм и его арабских подручных. Радиопередача должна была еще раз разъяснить «демократическим» и «прогрессивным» силам мира позицию СССР в ООН, мобилизовать еврейские массы на борьбу против реакции и разоблачить поджигателей войны. В качестве ораторов для двухчасовой передачи предлагались Фефер, Заславский, Бергельсон, Эренбург, Шимелиович, Квитко, герой войны еврейка Полина Гельман, одна еврейка-стахановка, а также академики Волгин и Тарле и поэт (не еврейский) Константин Симонов. Мероприятие, запланированное на 15 июня, не было разрешено — слишком уж явственно просматривалось в его концепции выражение симпатии к Израилю22.

Когда в начале сентября 1948 г. в Москву прибыла первый посол Израиля Голда Меир, эйфория советских евреев в отношении Израиля достигла пика. Голда Меир, дочь столяра Мабовича, родилась за пятьдесят лет до этого в Киеве. Тысячи людей сопровождали ее из гостиницы «Метрополь» на субботнее богослужение 11 сентября в Московскую синагогу, а 16 сентября 1948 г. — на спектакль в Еврейский театр. Аппаратчики в официальных зданиях, мимо которых шла процессия, с удивлением взирали на столь несоветские действия — прославление иностранного дипломата.

Эренбург и антисионистский поворот

Режим оказался вынужден принять к сведению, что более трех десятилетий коммунистической агитации не хватило, чтобы искоренить симпатии евреев к сионизму. Возникла взрывоопасная ситуация, обнажившая сущность режима и угрожавшая существованию советских евреев. По указанию сверху Эренбург должен был в качестве пожарного погасить пламя. Он написал статью на целую полосу, которая была опубликована в «Правде» от 21 сентября 1948 г. Статья в форме открытого письма была построена как ответ на вымышленное письмо некоего немецкого еврея по имени Александр Р., который, бежав из Германии, боролся во французском Сопротивлении, а после войны, которую пережил единственный из всей семьи, вернулся в Мюнхен и изучал там медицину. Антисемитски настроенные сокурсники оскорбляли его, говоря: «Вон отсюда — убирайся в Палестину».

Автор письма признавался, что никогда не был сионистом, но сейчас ему нравится идея еврейского государства, и просил у Эренбурга, знаменитого писателя того государства, в которое он всегда глубоко верил, совета и ответа на вопрос, как можно избежать повторения нацистских преступлений. Во время процесса против ЕАК Маркиш, ссылаясь на проболтавшегося Фефера, показал, что «никто письма Эренбургу не присылал, а это был политический шаг»23.

Ответ Эренбурга — стилистический шедевр хитро сформулированной казуистики. Сначала он напомнил о том, что Советский Союз первым среди государств — членов ООН признал Израиль. Вероятно, Александр Р. сможет в Израиле преодолеть свою личную дилемму, но это государство ни в коем случае не сможет решить проблемы евреев, живущих во многих капиталистических странах, угнетаемых ложью и суевериями, ибо это зависит не от военных побед в Палестине, а от триумфа социализма над капитализмом, от победы рабочего класса над национализмом, фашизмом и расизмом. Это, по словам Эренбурга, и произошло в Советском Союзе, поэтому евреи здесь живут в условиях свободы и равноправия, независимо от того, говорят ли они на идиш или по-русски. Эренбург атаковал еврейских националистов и мистиков как подлинных авторов сионистской программы. В то же время он пробуждал симпатию к евреям и возражал «мракобесам». Нет, утверждал писатель, всемирного сообщества евреев, существует лишь солидарность угнетенных и жертв антисемитизма: «Мало общего между евреем-тунисцем и евреем, живущим в Чикаго, который говорит, да и думает по-американски. Если между ними действительно существует связь, то отнюдь не мистическая: эта связь рождена антисемитизмом… Невиданные зверства немецких фашистов, провозглашенное ими и во многих странах осуществленное поголовное истребление еврейского населения, расовая пропаганда, оскорбления сначала, печи Майданека потом — все это родило среди евреев ощущение глубокой связи. Это солидарность оскорбленных и возмущенных»24.

Эренбург, по свидетельству его дочери, выразил в тексте свои подлинные убеждения25. Хотя он и заявлял, что в Советском Союзе нет антисемитизма и, следовательно, для евреев нет причины покидать страну, но в цитируемом пассаже он проводил те свои идеи, которые были запрещены еще в пору работы над «Черной книгой». В соответствии с показаниями Фефера, данными в ходе следствия, Эренбург даже поставил условие, чтобы в статье по поводу приезда Голды Меир ему дали возможность осудить антисемитизм26.

Вряд ли приходится сомневаться в том, что Сталин в качестве виртуального редактора «Правды» правил последний вариант, во всяком случае одобрил его. Статья была более чем недвусмысленным предупредительным выстрелом, но конца произраильской эйфории не предвиделось. По случаю еврейского Нового года Голда Меир 4 октября 1948 г. снова пришла в Московскую синагогу. В этот раз на пути в храм и обратно ее сопровождали от 15 до 20 тыс. восторженных евреев27. Все, кто таким образом, а также в письмах, телефонными звонками или каким-то иным способом выразили поддержку Израилю, подверглись преследованиям.

Комитет обстоятельно занимался Израилем на последнем заседании своего президиума 21 октября 1948 г. Жиц выступил с докладом о статьях, появившихся в «Эйникайт» по поводу основания государства. Читатели, по его словам, реагировали довольно сдержанно, писем на эту тему было очень немного. В их текстах подчеркивалось, что Советский Союз поддерживал основание государства вопреки сопротивлению США и Великобритании, но Израиль не является социалистическим государством и массы там должны еще бороться за подлинную демократию и против империалистических сил. Газета, говорил Жиц, показывала в положительном свете только население Палестины, но никогда сионизм и его руководство. Чтобы противодействовать симпатиям советских евреев к государству Израиль, больше писали о Биробиджане, советской национальной политике и советском патриотизме: «На вопрос “Что дала Советская власть евреям?” каждый советский еврей с гордостью отвечает: “Родину!”» Для продолжения работы в этом направлении уже были подготовлены статьи о «борьбе Ленина и Сталина против национализма и национальной обособленности». Когда Брегман заявил, что вопрос о государстве Израиль не является центральным в деятельности комитета, Фефер добавил: «Это в наименьшей степени наше дело». Он подчеркнул, что до основания Израиля работать было гораздо труднее, сотрудников комитета перегружали разными вопросами. Теперь следует продолжить разъяснять истинную сущность Израиля, выпустить брошюру на эту тему28. Все планы по превращению комитета в послушное орудие Сталина в том числе в политике по отношению к Израилю остались втуне — ЕАК уже стоял на краю пропасти.

5.3. Непрерывный обстрел критики: ЕАК на мушке у следователей

Повороты в советской ближневосточной политике усиливали «кризис идентичности» в ЕАК. Уже непосредственно по окончании Второй мировой войны среди его членов возникли серьезнейшие разногласия по поводу дальнейших задач, целей и объема деятельности комитета среди советских евреев. Разгорелся конфликт между представителями линии абсолютной верности Сталину, например Лозовским и Михо-элсом, и другими, кто и после войны стремился отстаивать интересы евреев. Последние не хотели понять, что Сталин использовал их лишь как пропагандистов, и то только во время войны. На территориях, освобожденных Советской армией, многим пережившим Холокост приходилось опасаться мести коллаборационистов, занявших во время войны их жилища. Те члены и сотрудники комитета, которые помогали этим людям, лишившимся корней, в обеспечении жильем, работой и в поиске родных, в том числе за границей, сталкивались с критикой и помехами со стороны своих конформистски настроенных коллег.

ЕАК оказывается в изоляции

В начале 1945 г. Соломон Шпигельгляс*, до тех пор не игравший какой-либо роли в еврейских делах, стал преемником агента Лубянки, ответственного секретаря ЕАК Шахно Эпштейна, умершего незадолго до этого. Когда и он умер в 1946 г., виртуальным руководителем ЕАК был назначен Григорий Хейфец, бывший секретарь вдовы Ленина Н. К. Крупской и высокопоставленный агент НКВД в США. Ни один документ не мог без его подписи выйти из стен комитета. Он оставался в этой должности до ликвидации ЕАК.

В кулуарах сионистского конгресса в декабре 1946 г. в Базеле, в котором участвовали и многочисленные сионисты левосоциалистического направления, речь шла о проведении всемирной конференции с участием ЕАК. Многочисленные еврейские антифашистские комитеты, действовавшие в США, Англии, Мексике и прежде всего в Палестине, хотели и после войны продолжить свою работу посредством основания международного еврейского прогрессивного (т. е. левого, просоветского) движения. Адресованные в ЦК предложения Ми-хоэлса и Фефера разрешить посещение соответствующих форумов в Европе или Соединенных Штатах неизменно отклонялись.

Всемирный еврейский конгресс также прилагал усилия к вовлечению советских евреев в дело восстановления разрушенных еврейских общин Европы. Хотя в европейской конференции ВЕК, состоявшейся в апреле 1947 г. в Праге, участвовали делегации еврейских организаций из коммунистических стран, участие ЕАК было запрещено. Вместо этого в «Эйникайт» появлялось все больше статей, нападавших на ВЕК за его нейтралитет; в доверительном же общении шеф ЕАК Хейфец уже атаковал ЕАК как антисоветскую «шпионскую организацию»29.

Монополия на русский национализм

К концу войны националистическое содержание пропаганды было несколько ослаблено, но русско-славянский патриотизм продолжал жить и после дня Победы, тогда как другие «национализмы», способствовавшие наращиванию военных усилий в 1941 г., были в мгновение ока забыты, а чтобы помочь забвению, исключены из общественной жизни. Самое позднее с 1946 г., когда опустился железный занавес и общественное мнение западного мира не играло больше никакой роли, Сталин смог продолжить начатую еще до войны русификацию Советского Союза. Это почувствовали многие национальности и их культурные институты, но евреи были затронуты новой политикой сильнее всего, так как теперь была дана воля как официальному антисемитизму сверху, так и скрытому, снизу.

Самое важное заявление в духе русского национализма сделал Сталин, провозгласивший на приеме в честь командующих фронтами:

«Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего советского народа, и прежде всего русского народа. (Бурные, продолжительные аплодисменты, крики «ура».) Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение»30.

Если слово «русский» в этом тексте заменили бы словом «еврейский», то получился бы манифест «еврейского национализма», который любого, кто его распространял, поставил бы перед стволами расстрельной команды — так же, как это произошло с руководством ЕАК в 1952 г. Но применялась двойная мерка. Русский шовинизм был разрешен, национализм других наций оставался под запретом. Запрещались даже, прежде всего по соображениям внешнеполитического характера, антифашистско-антигерманские заявления. Уже 14 апреля 1945 г., за три недели до окончания войны, Г. Ф. Александров атаковал в «Правде» Илью Эренбурга из-за его враждебности к немцам. Эренбург, лауреат Ленинской и Сталинской премий, самый знаменитый среди советских военных корреспондентов, которого солдаты называли «маршалом нашей литературы», автор более 2 тыс. репортажей с фронта и статей, вышедших в 1944 г. в Москве трехтомным изданием, был назван в статье просто «товарищем Эренбургом» и обвинен в том, что не делает различий между нацистами и немецким народом31. Эрен-бургу, который четыре года своей жизни поставил на непрерывную службу победе над нацистской Германией, не было позволено присутствовать при подписании акта о капитуляции Германии в Берлине.

В октябре 1945 г. Александров предложил распустить Совинформбюро. Он не преминул «украсить» свою критику по поводу низкого уровня работы сотрудников бюро списком еврейских авторов, но в этот раз Сталин отклонил предложение32. 21 июня 1946 г. в подробной докладной записке партийному идеологу Суслову, начинавшему восхождение по ступеням карьеры, Михоэлс и Фефер разъяснили историю комитета, рассказали о его деятельности и личном составе. Руководство комитета состояло в переписке также с Берией, Молотовым и Маленковым, всегда преследуя при этом апологетические, оборонительные цели.

Фефер рассказал суду, при каких обстоятельствах он и Михоэлс были вызваны в ЦК. Там хотели знать, считают ли они целесообразным закрытие антифашистских комитетов. Михоэлс счел это преждевременным, так как, по его мнению, фашизм не исчез и с ним по-прежнему предстоит бороться. Затем комиссия ЦК в составе пяти человек приказала вывезти весь архив ЕАК на нескольких грузовиках. После двух- или трехмесячной проверки руководству комитета сообщили, что ликвидация откладывается. В конце 1946 г. архив был конфискован во второй раз и в феврале следующего года возвращен с поручением продолжать работу.

В июле 1946 г. после еще одной проверки комиссия ЦК пришла к выводу, что комитет руководствуется «недопустимой концепцией относительно евреев». 12 октября 1946 г. МГБ (Министерство государственной безопасности — новое название всех институтов, которые до 1945 г. назывались НКВД) направило в ЦК и Совет министров записку под названием «О националистических проявлениях среди некоторых работников Еврейского антифашистского комитета». В августе 1946 г. ЕАК был выделен из состава Совинформбюро и подчинен непосредственно Отделу внешней политики ЦК. В это время неформальными путями из Совинформбюро увольнялось все больше евреев.

Инквизиторы приступают к работе

Суслов все строже берег чистоту учения и постепенно врастал в роль главного идеолога, которую он не утратил до конца эпохи Брежнева. 19 ноября 1946 г. он направил большой доносительский меморандум о ЕАК Сталину, Молотову, Маленкову, Берии, Микояну, Вознесенскому, Андрееву, Ворошилову, Кагановичу, Булганину, Швернику, Жданову, Кузнецову, Патоличеву, Попову и Косыгину, т. е. всему советскому руководству. В нем Суслов оценивал свойственную ЕАК тенденцию к высокой оценке роли евреев в историческом прошлом и в Советском Союзе как мелкобуржуазный, националистический и сионистский перегиб. Ссылаясь на определение «еврейского вопроса», данное Лениным и Сталиным, он обвинял комитет в занятии «позиции буржуазного еврейского сионизма и бундизма». Национальные еврейские тенденции, приветствовавшиеся во время войны, которые должны были побудить как советских, так и западных евреев к бблыиим усилиям ради победы Советского Союза, теперь клеймились как еврейский национально-шовинистический уклон, причем отождествлялись в высшей степени различные позиции Бунда, сионизма и «буржуазных» евреев.

7 января 1947 г. Александров и Суслов в докладе, адресованном Молотову и Кузнецову, предложили закрыть ЕАК, так как он выполнил свою задачу, принял «националистический и сионистский» характер и подстрекает к тому же советских евреев. В придачу он, по словам авторов доклада, связан с зарубежными буржуазно-реакционными еврейскими кругами. В проекте резолюции, подписанном Михоэлсом, упоминалось только о том, что задачи комитета исчерпаны, и выражалась благодарность его сотрудникам33.

В записке от апреля 1947 г. Александров хвалит тексты еврейских авторов времен войны как «оптимистические и патриотические».

Тем самым он реагирует на упрек М. И. Щербакова (речь идет о заведующем отделом Управления кадров ЦК ВКП(б). — Прим. пер.), в октябре 1946 г. выражавшего недовольство тем, что в текстах советских еврейских авторов с 1941 по 1945 г. проявлялись «националистические и мистически-религиозные» настроения. Конечно, Александров хотел защитить не ЕАК, а лишь самого себя. В конце концов он был ответствен за наблюдение над комитетом, и обвинения, имеющие обратную силу, могли сказаться на нем самом. После того как Совин-формбюро занялась новая комиссия, 25 июня 1947 г. Лозовский был смещен с должности его руководителя, и через несколько дней снова был конфискован весь архив ЕАК. Следствие пришло к выводу, что ЕАК превратился фактически в «комиссариат по еврейским делам» и обнаруживает симпатии к сионистским идеям34.

Всего лишь через несколько дней последовал новый удар, пусть еще и не смертельный: два высокопоставленных сотрудника ЦК, Л. С. Баранов и В. Г. Григорьян, в обстоятельном заключении, написанном по заданию Жданова 19 июля 1947 г., рекомендовали модифицировать задачи комитета. Ему ставилось в заслугу то обстоятельство, что в последних отправленных за границу статьях имеется больше материалов о «дружбе народов» в Советском Союзе. Это могло означать только благожелательное согласие с тем, что о евреях сообщалось меньше, зато о русских больше положительного. Правда, комитет не использует свои связи с заграницей для получения полезной научной, технической и политической информации. Выражалось недовольство и качеством «Эйникайт». ЕАК не должен был больше функционировать как представительство советских евреев. Его важнейшей задачей после переориентации становилась борьба против сионизма, пропаганда превосходства советской системы и получение информации из-за границы. «Эйникайт» должна была выходить раз в месяц, а прежних сотрудников отчасти следовало заменить квалифицированными, надежными журналистами35.

Последнее предложение, имевшее целью «оздоровление» ЕАК и превращение его в орган, влияющий на «демократических» (т. е. просоветски настроенных) евреев за рубежом, представил в апреле 1948 г. Отдел внешней политики ЦК. Заключение, также подготовленное Барановым, рекомендовало заново сформировать президиум, удалив из него И. Фефера, А. Фрумкина, С. Галкина, Я. Штерн, С. Брегмана, 3. Бриккера, Д. Бергельсона, Я. Шейнина, Г.Жица, И. Юзефовича и Я. Квитко и, напротив, сохранив на своих постах Я. Крейзера, М. Губельмана, Б. Шимелиовича, В. Зускина, П. Маркиша, Я. Гонора и Г. Хейфеца. С. Маршак, Я. Крейзер, Б. Иофан или Б. Збарский должны были взять на себя председательские функции. В качестве новых членов президиума намечались известные деятели искусства Давид Ойстрах, Эмиль Гилельс, Исаак Дунаевский и прима-балерина Майя Плисецкая, а также дважды Герой Советского Союза генерал Давид Драгунский.

Госбезопасность произносит смертный приговор ЕАК

Но 26 марта 1948 г. с гораздо более высокой властной позиции был отправлен 15-страничный отчет Сталину, Молотову, Жданову и Кузнецову. Его автор, министр государственной безопасности В. С. Абакумов, сразу же изложил свои «результаты»: «Министерством государственной безопасности СССР в результате проводимых чекистских мероприятий устанавливается, что руководители Еврейского антифашистского комитета, являясь активными националистами и ориентируясь на американцев, по существу проводят антисоветскую националистическую работу. Особенно заметно проамериканское влияние в работе Еврейского антифашистского комитета стало сказываться после поездки руководителей Комитета Михоэлса и Фефера в Соединенные Штаты Америки, где они установили контакт с видными еврейскими деятелями, часть из которых связана с американской разведкой. Бывший председатель президиума Комитета Михоэлс С. М., известный еще задолго до войны как активный националист, был своего рода знаменем националистически настроенных еврейских кругов. Михоэлс стянул в Комитет своих единомышленников из числа еврейских националистических авторитетов».

Абакумов открыто сказал, о ком идет речь, назвав имена Фефера, Маркиша, Бергельсона, Квитко, Добрушина, Штерн, Юзефовича, Галкина, Шимелиовича, Зускина и Фрумкина, позже обвиненных и расстрелянных членов ЕАК. Эта группа, по словам министра, использовала работу комитета в качестве прикрытия своей «антисоветской деятельности»; на Украине и в Белоруссии органами госбезопасности были разоблачены подобные «группы», также использовавшие ЕАК для установления контактов с зарубежными еврейскими националистами. В свете сказанного и поездка Михоэлса и Фефера в США служила враждебным целям, а все их собеседники были объявлены врагами Советской власти. Стивену Вайзу, Хаиму Вейцману, Джеймсу Розенбергу, Науму Гольдману, Арчибальду Сильверману, Фрицу Холлендеру и Зелигу Бродецкому, всем тем, кто во время войны материально и пропагандистски поддерживал Советский Союз, были теперь вменены в вину связи с Троцким или американской и британской разведками. Всем этим врагам Михоэлс и Фефер якобы рассказывали о дискриминации евреев в Советском Союзе. В 1944 г. комитет под руководством Михоэлса и Фефера поставил вопрос о Крыме, в обсуждениях участвовал и помогал формулировать письмо в том числе и Лозовский. Датированное 1944 г. письмо о «якобы», как писал Абакумов, растущем антисемитизме также превращается под его пером во враждебную акцию. В своей информации, отправляемой за границу, комитет сообщал только о евреях и не противодействовал антисоветской пропаганде. Визиты благожелательно настроенных гостей из США (Гольдберга и Новика) выдавались за шпионаж и в качестве важного контактного лица «был разоблачен» американский журналист Р. Магидов. Меморандум заканчивался утверждением: «Среди арестованных за последнее время еврейских националистов МГБ СССР разоблачен ряд американских и английских шпионов, которые, будучи враждебно настроены против советского строя, вели подрывную работу».

Абсурдное обвинение в шпионаже демонстрирует, что после войны простой «контакт» с Западом интерпретировался советскими руководителями и идеологами как опасность. За борьбой против фашизма должна была последовать консолидация сферы советского влияния, определявшейся теперь как противовес Америке и Западной Европе. Работа ЕАК больше не вписывалась в такую политическую и идеологическую ситуацию, и с учетом последней эта работа оценивалась по-новому. Национальные претензии евреев были подчинены политике в отношении Палестины и, следовательно, внешнеполитическим интересам. С победой над Германией антифашистские заслуги комитета ушли в прошлое, остались, однако, «контакты» между теми еврейскими антифашистами из разных стран и сфер влияния, которые не всегда могли отделить друг от друга национальные претензии, антифашистское Сопротивление и социалистические убеждения с такой же ясностью, как это делали советские партийные и государственные инстанции. Теперь эти инстанции обесценили ЕАК, превратив его в агентство по представлению интересов евреев, причем доказательством такого рода деятельности должны были служить письма, которые комитет получал с 1943 г. Сотрудники МГБ, выросшие в атмосфере сталинизма, могли, вероятно, представить себе написание писем или другие реакции людей только как мероприятие, организованное «сверху».

Меморандум Абакумова не содержит никаких рекомендаций относительно дальнейших действий, но предвосхищает судебное следствие и даже приговор членам ЕАК, вынесенный в 1952 г. Высшее руководство великой державы, Советского Союза, затратило много времени и усилий на преследование нескольких безвредных поэтов, писателей и ученых, хотя они верно выполняли свой долг перед советской родиной. Тысячи менее знаменитых евреев подверглись преследованиям, были брошены в тюрьмы и убиты без процессов — как уже упоминалось, за «шпионаж» или «национализм».

Конец ЕАК

25-страничный протокол заседания президиума ЕАК, которое состоялось за месяц до ликвидации комитета, 21 октября 1948 г., является в высшей степени информативным и в то же время потрясающим документом. В заседании участвовали:

Григорий Хейфец, секретарь ЕАК, в 1952 г. приговорен к 25 годам заключения в лагерях Гулага и освобожден после смерти Сталина;

Григорий Жиц, главный редактор «Эйникайт», арестован в 1949 г., умер в тюрьме в октябре 1954 г.;

Арон Кац, генерал бронетанковых войск, служил в Генеральном штабе, умер в 1971 г. в Москве;

Лев Александрович Шейнин (не смешивать с писателем и следователем Львом Романовичем Шейниным), чиновник высокого ранга, в том числе ректор ряда технических высших учебных заведений, в 1949 г. приговорен к десяти годам лишения свободы;

Моисей Губельман, партийный работник с многолетним стажем, умер в 1968 г. в Москве;

Абрам Гонтарь, еврейский поэт, пережил заключение и умер в 1981 г.;

Соломон Хайкин и Слепак, еврейские журналисты, выжили после преследований;

Александр Беленький, историк и эссеист, выжил после преследований и умер в 1991 г. в Москве;

Арон Вергелис, редактор журнала «Советиш геймланд» («Советская Родина»), позже основатель Антисионистского комитета советской общественности, никогда не подвергался преследованиям и живет в Москве;

Ицик Фефер, Лев Квитко и Давид Бергельсон, были казнены;

Соломон Брегман, умер в тюрьме.

Биографические данные Езерской, Зислина и Новика, также участвовавших в заседании, отсутствуют.

После доклада Слепака о событиях в Израиле и дискуссии на эту тему участники заседания решили усилить «просветительскую» работу, направленную против сионизма. В заключение Фефер предложил освободить его от работы. Он хотел сделать это уже три года назад, намереваясь вернуться к литературному труду. Коллеги Фефера, вероятно, чувствуя, что он просто собирается вынуть голову из петли, которая затягивалась медленно, но верно, не удовлетворили его просьбу36.

Несмотря на уничтожающий меморандум Абакумова, комитет практически не тревожили еще почти полгода. Это, вероятно, может быть объяснено советской политикой в отношении Израиля, которая только осенью 1948 г. претерпела резкое изменение. Но тогда-то и последовал смертельный удар, нанесенный с лаконичной краткостью росчерка бюрократического пера. Документ относительно ЕАК, оказавшийся до поры до времени последним, является важнейшим и в то же время самым кратким. С пометкой «Строго секретно» товарищам Маленкову, Абакумову и Смиртюкову была направлена выписка из протокола № 66 заседания Политбюро ЦК от 20 ноября 1948 г., пункт 81, касавшийся ЕАК:

«Бюро Совета Министров СССР поручает Министерству государственной безопасности немедля распустить Еврейский антифашистский комитет, так как, как показывают факты, этот Комитет является центром антисоветской пропаганды и регулярно поставляет антисоветскую информацию органам иностранной разведки. В соответствии с этим органы печати этого Комитета закрыть, дела Комитета забрать. Пока никого не арестовывать»37.

5.4. Попытка обезглавить советское еврейство — убийство Соломона Михоэлса

Смертельная логика сталинизма заключалась в том, чтобы из мнения, отличавшегося от официального, сделать вывод о готовности инакомыслящих к преступлению. Этой логике следовала и докладная записка Абакумова от марта 1948 г., превратившая сначала чисто идеологические обвинения против ЕАК, выдвигавшиеся Сусловым и Александровым, в обвинения в «шпионаже» и подобных политических преступлениях. Различные заключения Александрова, Баранова и Григорьяна позволяют увидеть, как критика идеологов, по мнению которых комитет отправляет за границу слишком много материалов о евреях, была трансформирована госбезопасностью в обвинение комитета в шпионаже против Советского Союза. Материал, на основе которого Абакумов выдвинул свои абсурдные обвинения против ЕАК, был «создан» в ходе расследования против нескольких лиц, а затем синтезирован с идеологическими заключениями. То, что первоначально должно было служить компрометации нескольких лиц, вообще не связанных с ЕАК, а потом и Михоэлса, со временем разрослось до размеров толстой папки, в которой были собраны доказательства мнимых «преступлений» ЕАК. Но прежде чем на этой основе через одиннадцать месяцев был распущен ЕАК, органы безопасности хладнокровно убили Соломона Михоэлса.

Михоэлс под прицелом

Те, кто расследовал в 1940 г. дело Бабеля, связали с писательским заговором и Михоэлса. Знаменитый актер, конечно, считался с возможностью когда-нибудь разделить судьбу Бабеля, о чем его дочь рассказала журналисту Луи Рапопорту38. Но после 1941 г. он вместе с ЕАК пережил триумф и в первые послевоенные годы оставался неофициальным представителем советских евреев. В истории Советского Союза не было, кроме него, столь популярной, заслуженной и харизматической еврейской личности. Этим он был обязан и своей независимости — Михоэлса-художника не удавалось впрячь в лямку социалистического реализма. Вокруг него возникали легенды, и некоторые считали его даже кем-то вроде личного придворного актера Сталина. Основываясь на такого рода утверждениях, Гастон Сальваторе создал в 1880-е гг. свою пьесу «Сталин», представлявшую собой диалог между диктатором и Михоэлсом. Все это, конечно, не имеет под собой исторической основы, так как эти двое никогда не встречались39.

После войны Михоэлс поставил, в частности, столь серьезные пьесы, как «Восстание в гетто» Маркиша и «Леса шумят» А. Брата и Г. Линькова. «Принц Реубейни» Д. Бергельсона репетировался, но не был поставлен. Самым замечательным спектаклем Михоэлса стал «Фрейлехс» — с музыкой и танцами, еврейской свадьбой и традиционными еврейскими шутками. Тысячи зрителей, включая многочисленных неевреев, смотрели спектакли, билеты на которые постоянно раскупались, спектакли, провозглашавшие жизненную силу еврейского народа, несмотря на все попытки его уничтожить. Создатели спектакля Михоэлс, Зускин и Тышлер были в 1946 г. удостоены Сталинской премии. Это была мастерская маскировка уже запланированных антисемитских акций Кремля — ведь одновременно с чествованием Михоэлса Жданов и Суслов, главные идеологи партии, искали причины для ликвидации комитета, который не был больше нужен в качестве орудия военной пропаганды. В многочисленных обстоятельных письмах Михоэлс выступал тогда за сохранение комитета, ссылаясь не в последнюю очередь на его заслуги во время войны40.

Когда Советский Союз проголосовал в ноябре 1947 г. за раздел Палестины, Сталин знал из отчетов лубянских шпионов, с каким воодушевлением советские евреи приветствовали основание еврейского государства. Бурные овации снискал и Михоэлс, когда он во время вечера, посвященного 30-й годовщине смерти еврейского поэта Менделе Мойхер-Сфорима, осмелился указать на Эрец-Из-раиль как цель евреев и при этом сослался на Громыко41. Такое развитие событий, безусловно, следовало остановить. Об официальном преследовании Михоэлса в то время речи еще не было, так как иначе стало бы ясно, что выступление Советского Союза в пользу создания еврейского государства в Палестине имело целью только ослабление позиций Великобритании на Ближнем Востоке. Сталин не мог делать ставку на показательный процесс, как в 1930-е гг., еще и потому, что Михоэлс не был Зиновьевым или Радеком, которые в том числе и в силу партийной дисциплины заучивали наизусть самые абсурдные самообвинения. Не в последнюю очередь Сталин боялся и того, что в результате процесса против Михоэлса на следствии выплывут его семейные дела.

Террор Сталина против собственной семьи

Как ни странно, первыми жертвами сталинской войны против советских евреев после 1945 г. были не евреи, а члены семьи Сталина, то есть большинство родственников его второй и последней жены, Надежды Аллилуевой, за смерть которой Сталин нес по меньшей мере косвенную ответственность42. Надежда Аллилуева, мать Светланы Аллилуевой, в 1932 г., в возрасте 31 года, якобы совершила самоубийство. Вся ее семья на протяжении многих лет подвергалась репрессиям, некоторые родственники были убиты. В начале декабря 1947 г. американская печать опубликовала подробности частной жизни Сталина. Он вознамерился наказать информаторов, в которых подозревал Аллилуевых, и приказал арестовать и допросить с пристрастием нескольких членов этой семьи. Евгения Аллилуева, жена брата Надежды Павла, арестованная за «клевету на главу правительства», во время одного из допросов упомянула о якобы проявленном другом семьи, академиком Исааком Гольдштейном (в действительности Гольдштейн был старшим научным сотрудником Института экономики АН СССР. — Прим. пер.), интересе к дочери Сталина Светлане. 19 декабря 1947 г. Гольдштейн был арестован, и госбезопасность начала связывать события вокруг ЕАК с делом Аллилуевых. На жаргоне спецслужбы это называлось «амальгамой», рецепт которой заключался в соединении правды с показаниями, полученными под пытками, и вымыслом. М. Рюмин, позже проводивший следствие против ЕАК и «врачей-убийц», после смерти Сталина, сам оказавшись под следствием, так описывал умонастроения чиновников МГБ и своего начальника Абакумова во время ареста Гольдштейна:

«С конца 1947 г. в работе Следственной части по особо важным делам начала отчетливо проявляться исходившая от Абакумова и реализуемая впоследствии Леоновым, Лихачевым и Комаровым тенденция рассматривать лиц еврейской национальности потенциальными врагами советского государства. Эта установка приводила к необоснованным арестам лиц еврейской национальности по обвинению в националистической деятельности и американском шпионаже»43.

В 1946 г. Михоэлс узнал, что Исаак Гольдштейн, известный ученый-экономист, был близким другом семьи Аллилуевых. Аллилуева была с 1929 г. его коллегой по работе в торгпредстве СССР в Берлине, и Гольдштейн хорошо знал как Аллилуевых, так и Светлану и ее мужа-еврея Григория Морозова. Михоэлс, очевидно, действительно просил Гольдштейна устроить ему разговор с Морозовыми, движимый наивной и напрасной надеждой на то, что Светлана сможет побудить отца проводить более дружественный курс в отношении евреев. В ходе допросов Гольдштейн признал, что Михоэлс в январе 1948 г. поручил ему через Светлану познакомиться с зятем Сталина Морозовым44.

Морозов был уже второй «еврейской» любовью Светланы. Ее краткий роман с евреем-киносценаристом Алексеем Каплером в 1942 г. Сталин прекратил посредством осуждения Каплера якобы за шпионаж в пользу Англии45. Уже тогда, как вспоминала дочь, Сталин говорил: «Писатель! Не умеет толком писать по-русски! Уж не могла себе русского найти!» Она предполагала, что Сталина сильнее всего сердило еврейское происхождение Каплера46. Замуж за студента-еврея Григория Морозова Светлана также вышла против воли отца. Вслед за тем она была вынуждена покинуть Кремль. Сталин с Морозовым ни разу не встречался. В качестве зятя он выбрал сына Жданова, который женился на Светлане в 1947 г., после того как отец заставил ее развестись с Морозовым. В своих письмах она воспроизводит диалог с отцом, который, может быть, проливает на события вокруг ЕАК больше света, чем многие документы, ставшие доступными только теперь:

«“Сионисты подбросили тебе твоего первого муженька”, — сказал мне некоторое время спустя отец. “Папа, да ведь молодежи это безразлично, — какой там сионизм?” — попыталась возразить я. “Нет! Ты не понимаешь! — сказал он резко. — Сионизмом заражено все старшее поколение, а они и молодежь учат…”»47

Сталин знал, что один процент евреев не может инфицировать все население «сионизмом» — слишком уж сильно советские граждане погрязли в антисемитских предрассудках, как выяснилось в последние годы войны. Говоря об «испорченных» сионизмом, Сталин мог иметь в виду только свое близкое окружение. Он подозревал в националистических склонностях не только все еще окружавших его высокопоставленных политиков-евреев, например Кагановича или Мехлиса, но и жен-евреек своих товарищей по Политбюро. Если люди из его окружения имели контакты с «представителем» советских евреев Михоэлсом, который много месяцев провел в Америке, ставшей теперь враждебной, то параноик Сталин мог рассматривать это как конспиративное проникновение в его частную жизнь и часть заговора против него, как особо тяжкое преступление. Для него не играло роли, имел ли в действительности место шпионаж, решающую роль играло то обстоятельство, что обнаружилось слабое место, открытый фланг, который мог быть устранен только путем ликвидации «предателей».

Начинаются антисемитские допросы

У Гольдштейна вырвали признание в том, что интерес Михоэлса к Морозову имел касательство к большому шпионскому заговору, в котором определенную роль играл и ЕАК. Методы «допросов» были чрезвычайно примитивны, как позже признал В. Комаров:

«После нескольких допросов Гольдштейна Абакумов… заявил, что… Гольдштейн интересовался личной жизнью руководителя Советского правительства и его семьи не по собственной инициативе и что за его спиной стоит иностранная разведка. Никаких материалов на этот счет у нас не было, тем не менее Гольдштейна стали допрашивать в этом направлении. Вначале он не признавал такого обвинения, но после того, как по указанию Абакумова его побили, Гольдштейн дал показания… Своего отношения к показаниям Гольдштейна Абакумов не высказывал, заявив лишь, что показания Гольдштейна он держать не может и обязан о них доложить в инстанцию»48.

Так Гольдштейн «признал» то, чего от него хотели следователи, и подписал протокол, в котором, в частности, отмечалось, что он узнал от своего друга, научного сотрудника Института мировой литературы и члена исторической комиссии ЕАК Зораха Гринберга, о том, что комитет проводит антисоветскую, националистическую пропаганду, поддерживает тесные связи с буржуазными и сионистскими кругами в Америке, хочет создать еврейскую республику в Крыму и намеревается в этих целях повлиять на Сталина через Светлану Морозову. Вырванные под пытками показания Гольдштейна имели результатом арест, тюремное заключение, длившееся более трех лет, сопровождающееся истязаниями следствие в отношении руководства ЕАК. Сам же Гольдштейн был 29 октября 1949 г. без судебного процесса осужден как опасный шпион на 25 лет заключения в лагерь и умер в тюрьме в октябре 1953 г.

28 декабря 1947 г. Абакумов арестовал сначала Зораха Гринберга, который должен был подтвердить абсурдные обвинения. Истязатели обещали ему за это свободу, но он умер в тюрьме, не дождавшись приговора, 22 декабря 1949 г. Позже во время процесса против ЕАК судья цитировал «признания» Гринберга: «Преследуя эту цель (националистическую деятельность), Михоэлс стянул в Еврейский антифашистский комитет своих единомышленников». Уже в 1942 г. Гринберг «убедился, что этот Комитет представляет собой враждебную Советской власти организацию»49.

О том, как вымогались такие признания, дают информацию воспоминания Лидии Шатуновской. Актриса и театровед еврейского происхождения, будучи в близких отношениях с семьей старых большевиков, жила перед началом Второй мировой войны в Кремле. Она была знакома как с Аллилуевыми, так и с Михоэлсом, и поэтому подверглась аресту как еще одно «связующее звено» в мнимом антисталинском сионистском заговоре. Допрашивавший ее пресловутый антисемит Комаров «проинформировал» ее «тихими» ночами, когда он «ощущал потребность пооткровенничать и высказаться», об отношении коммунистической партии к евреям. В столь неприкрытой форме советский антисемитизм предстал перед Шатуновской впервые. После бешеных выпадов в адрес еврейской печати, осмелившейся писать о подвигах солдат-евреев во время войны, Комаров заявил: «Мы поощряли и даже сами распространяли циркулировавшие во время войны слухи о том, что евреи якобы бежали с фронта и укрывались в тылу, что они в лучшем случае устраивались в армии в штабах и интендантстве, что они вообще плохие солдаты и спекулянты». На возражение Шатуновской, что эти слухи можно рассматривать как возврат к антисемитизму царского времени и эффект гитлеровской пропаганды, Комаров ответил: «А я еще считал вас умной женщиной. Это — политика партии и правительства. Всех евреев мы сгноим в тюрьмах и лагерях. Разгромим так называемую еврейскую культуру, а всех вас, сионистов, уничтожим. Всех!» Конечно же, поведение Комарова имело целью измотать заключенную и спровоцировать ее, но в конечном счете он с большой точностью обрисовал намерения государственного руководства. Комаров зашел столь далеко, что, ссылаясь на Сталина, положительно высказывался о заслугах физиков-евреев перед государством, но говорил в то же время, что в них нуждаются только из-за нехватки русских кадров. Старые еврейские физики, по его словам, вымрут, молодых не будут брать на работу, «и мы постепенно выведем евреев из советской науки»50.

Киллер по поручению правительства

В начале января 1948 г. министр госбезопасности Абакумов лично передал Сталину протоколы допросов Гольдштейна и Гринберга.

Тем самым вопрос о жизни и смерти Михоэлса был решен. Сталин поручил Абакумову и его заместителю С. И. Огольцову организовать убийство. В архивах, что и не удивительно, не нашлось ни одного документа, прямо доказывавшего факт поручения, но есть свидетельство дочери Сталина:

«В одну из тогда уже редких встреч с отцом у него на даче я вошла в комнату, когда он говорил с кем-то по телефону. Я ждала. Ему что-то докладывали, а он слушал. Потом, как резюме, он сказал: “Ну, автомобильная катастрофа”. Я отлично помню эту интонацию — это был не вопрос, а утверждение. Он не спрашивал, а предлагал это, автомобильную катастрофу. Окончив разговор, он поздоровался со мной и через некоторое время сказал: “В автомобильной катастрофе разбился Михоэлс”»51.

Последняя перед убийством фотография Соломона Михоэлса

Вместе с театральным критиком В. И. Голубовым-Потаповым Михоэлс на несколько дней поехал в Минск, чтобы познакомиться со спектаклями, выдвигавшимися на соискание Сталинской премии. Там он жил в доме генерала С. Г. Трофименко, с которым дружил. После бесед с актерами Михоэлс и Голубов-Потапов 12 января пообедали в гостинице и были телефонным звонком приглашены на какую-то встречу. В действительности же их доставили на дачу министра госбезопасности Белоруссии Л.Ф. Цанавы, где убили, а потом несколько раз переехали грузовиком, чтобы создать впечатление автомобильной катастрофы. Затем трупы бросили на проезжей части пустынной улицы Минска. Голубова-Потапова убрали как неудобного свидетеля.

После смерти Сталина Абакумов признался в своем преступлении и описал его в деталях. Его показания сохранились в записке Берии Маленкову — оба были заинтересованы в том, чтобы выставить Абакумова в особенно невыгодном свете и тем самым обелить себя. Показания Абакумова совпадают с воспоминаниями дочери Сталина: бывший заместитель Берии заявил, что срочное задание ликвидировать Михоэлса он получил непосредственно от Сталина. Когда Сталин узнал о прибытии Михоэлса в Минск, он приказал С. И. Огольцову, Л. Ф. Цана-ве и Ф. Г. Шубнякову организовать автомобильную катастрофу Таким образом, наряду с профессиональными киллерами из тайной полиции в убийстве лояльного и заслуженного актера участвовали политики самого высокого уровня. Огольцов уточнил, также во время допроса после смерти Сталина, что было решено после убийства жертвы инсценировать автомобильную катастрофу, чтобы не подвергать опасности собственных сотрудников в результате спровоцированной «настоящей» автомобильной катастрофы. После ликвидации Сталин высоко оценил это мероприятие и приказал наградить исполнителей52.

Торжественные похороны жертвы убийства, организованного государством

Тело Михоэлса было поездом привезено в Москву. На Белорусский вокзал пришли тысячи людей, чтобы встретить покойного. Профессору Борису Збарскому, бальзамировавшему Ленина, было поручено подготовить останки Михоэлса для прощания с артистом в его театре. В километровых очередях на сильном морозе люди ждали у дверей театра, чтобы попрощаться с погибшим. У открытого гроба стояли артисты театра, его жена Анастасия и дочери Наталья и Нина, девятнадцати и пятнадцати лет.

Гражданская панихида по Михоэлсу в Государственном еврейском театре. Справа В. Зускин

14 января 1948 г. «Правда» напечатала большой некролог за пятьюдесятью восемью подписями деятелей советского искусства, поэтов и писателей. В нем Михоэлс характеризовался как один из величайших актеров всех времен и был подчеркнут его советский патриотизм. Упоминалась также присужденная ему Сталинская премия.

Племянница Лазаря Кагановича, дочь его брата Михаила, который также оказался жертвой Сталина, передала дочерям Михоэлса соболезнование своего дяди и одновременно его предостережение — никогда не спрашивать об обстоятельствах смерти отца53.

Во время гражданской панихиды Перец Маркиш прочитал написанное им накануне стихотворение «Михоэлсу — неугасимый светильник», в котором говорил об «убийстве Михоэлса». Это стихотворение могло стать причиной его ареста и казни. Допрашиваемый судом в 1952 г., Маркиш показал: «В первый день его смерти была какая-то смутная обстановка, и кто-то в Комитете по делам искусств сказал, что Михоэлс убит. Убитым можно быть и от катастрофы. Два дня меня не покидало сознание, что он пал жертвой. Потом говорили, что он был пьян, но выяснилось, что он не был пьян. В первые дни его смерти не было никакой точности в установлении причин его смерти. Надо сказать, что у него был знакомый командующий Белорусским военным округом Трофименко, их жены дружили, и даже эта семья не знала подробностей его смерти. Обстановка, когда даже близкие не знали, отчего он умер, создавала во мне чувство неопределенности, я все время думал, что, может быть, я ошибался, и это стихотворение я написал под наплывом всех этих чувств. Но я ведь это стихотворение не опубликовал. Я сделал только набросок»54.

16 января 1948 г. Михоэлс был похоронен. Наряду со многими другими у гроба с речью от имени ЕАК выступил Ицик Фефер. То, что он говорил, не поддается реконструкции — по-видимому, магнитофонные записи стали объектом манипуляций55.

Даже во время погребения слухи не замолкали. В. Зускин заявил в 1952 г. перед судом, что профессор Б. Збарский подтвердил ему факт автомобильной катастрофы в качестве причины смерти — уже поэтому Зускин не хотел верить слухам об убийстве или распространять их. На похоронах присутствовало «лицо», известное судьям, — жена Молотова Полина Жемчужина, сказавшая Зускину у гроба: «Дело обстоит не так гладко, как это пытаются представить». На предварительном следствии Зускин показал, что это «лицо» заявило тогда о виновности властей в смерти Михоэлса, но перед судом опроверг эти показания.

По словам Зускина, Михоэлс в недели, предшествовавшие смерти, неоднократно давал ему понять, что Зускин будет его преемником. Он пригласил его в свой кабинет «и показал… театральным жестом короля Лира на место в своем кресле. “Скоро ты будешь сидеть вот на этом месте”». «Я ему сказал, — продолжает Зускин, — что я меньше всего желаю занимать это место. Далее Михоэлс вынимает из кармана анонимное письмо и читает мне. Содержание этого письма: “Жидовская образина, ты больно высоко взлетел, как бы головка не слетела”»56.

Сталин очень хитро пытался противодействовать слухам об убийстве Михоэлса и антисемитизме, предписанном сверху. Среди 190 лауреатов Сталинской премии было 40 евреев, первым в их числе — Илья Эренбург. По всей Москве были расклеены большие плакаты, извещавшие о смерти Михоэлса, но большой вечер его памяти состоялся в ГОСЕТе только 24 мая 1948 г. Илья Эренбург охарактеризовал Михоэлса как великого советского патриота, борца за социальную справедливость во всем мире и хорошего еврея. Он также назвал Михоэлса боевым товарищем солдат, павших на фронте, что было осторожным намеком на убийство. Еще яснее выразился ближайший друг и преемник Михоэлса Вениамин Зускин, когда он сказал, что Михоэлс незаменим, но «мы знаем, в какое время и в какой стране мы живем».

6. Открытая война против евреев в последние годы сталинской диктатуры

6.1. Поход против «безродных космополитов» и волна антиеврейских чисток

Ликвидация ЕАК и убийство Михоэлса были первыми серьезнейшими признаками антисионистского поворота во внутренней политике Сталина, обозначившегося после Второй мировой войны. Это начало уничтожения еврейской культуры и систематического изгнания евреев из самых различных областей общественной жизни было частью новой большой чистки, охватившей экономику, науку, медицину, армию, органы безопасности, искусство и культуру. Остатки еврейской культуры, которые власти до сих пор еще терпели, оказались теперь под воздействием агрессивного антисемитизма, нагнетавшегося также и властями — более того, именно ими. Видные представители советского еврейства, даже Илья Эренбург, полностью превратились в игрушку идеологических интересов Сталина и его спецслужб. Поэтому послевоенные годы можно охарактеризовать как «черные годы» советского еврейства1.

Открытая юдофобия: атака на театральных критиков

Арест почти всего руководства ЕАК к концу января 1949 г. до поры до времени оставался тайной. 28 января 1949 г. «Правда» дала старт массированной атаке против так называемых космополитов, характеризовавшейся отчетливо антисемитским неистовством. В статье «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» были, наряду с русским драматургом Леонидом Малюгиным и армянином Григорием Бояджиевым, подвергнуты разносной критике пятеро писателей еврейского происхождения — Александр Борщаговский, Ефим Холодов, Абрам Гурвич, Иосиф Юзовский и Яков Варшавский, охарактеризованные как «паразиты». Все вышеназванные печатались в русскоязычной прессе и не были связаны с еврейской национальной культурой. В статье говорилось, что они «утратили свою ответственность перед народом» и являются «носителями глубоко отвратительного для советского человека, враждебного ему безродного космополитизма. […] Какое представление может быть у А. Гурвича о национальном характере русского советского человека?»2

Как могли прозвучать эти до сих пор неслыханные на страницах партийной печати слова, тональность которых навеяна самыми глубинными антисемитскими фобиями? Почему именно театральные критики стали первой жертвой нового обострения антиеврейской политики? Ответ следует искать в интригах советской бюрократии от культуры. Между объединением театральных критиков и Союзом писателей СССР, а также его генеральным секретарем Александром Фадеевым, на протяжении некоторого времени существовала напряженность. Критики якобы покровительствовали в своих рецензиях иностранным пьесам — например, Борщаговский в «Известиях» в ноябре 1948 г. хвалил пьесу Артура Миллера. В том же месяце в Отделе агитации и пропаганды ЦК состоялось заседание, в котором участвовали, правда, пока на стороне нападающих, некоторые критики, позже подвергнутые шельмованию. Фадеев, который еще в 1920-е гг. в своем романе «Разгром» вывел фигуру верного линии партии, несгибаемого коммуниста-еврея, стал мишенью критики, в частности, за издание произведений классиков И. Ильфа и Е. Петрова, теперь считавшихся «антисоветскими», и намеревался нанести ответный удар. Секретарь ЦК Г. М. Маленков, начальник управления кадров ивместесЛ. П. Берией один из главных столпов сталинской империи, с готовностью пришел на помощь Фадееву. Было состряпано доноси-тельское письмо журналистки «Известий» Сталину, которое должно было обратить его внимание на театральных критиков. Оно содержало все имена (еврейские), несколько позже появившиеся в «Правде», и предвосхищало обвинения против «космополитов и дельцов»: «У них нет национальной гордости, нет идей и принципов, ими руководит только стремление к личной карьере и к проведению европо-американских взглядов о том, что советского искусства нет». Может быть, Сталин сам поручил Маленкову подготовить такое письмо, во всяком случае, он быстро дал понять, куда склоняется чаша его благосклонности. Сотрудник Отдела агитации и пропаганды ЦК Д. Т. Шепилов уже доказал свое соответствие новому антисемитскому духу времени, потребовав в 1948 г. закрыть еженедельную газету «Москоу ньюс», редакция которой, как он указывал, состояла из 1 русского, 1 армянина и 23 евреев. В январе Сталин распорядился о закрытии газеты, и Шепилов тут же пожертвовал критиками, которых до тех пор защищал. После того как он указал Маленкову на преобладание нерусских лиц (85 %) в объединении театральных критиков, Оргбюро ЦК 24 января 1949 г. постановило публично пригвоздить критиков к позорному столбу. Обсуждались различные проекты статьи, а напечатанный текст, повлекший за собой серию антисемитской стряпни, редактировал Сталин3.

Одним из знаковых событий была статья в «Литературной газете» от 12 февраля 1949 г. под названием «Безродные космополиты», в которой, в частности, говорилось: «Глубокое возмущение вызывает деятельность Б. Яковлева (Хольцмана), который пытался протащить на страницы “Нового мира” вредную, антипартийную статью. Б. Хольцман клевещет в ней на все достижения советской литературы»4. Мнимого Яковлева звали, оказывается, Хольцманом! «Раскрытие» звучавших по-русски псевдонимов как «маскировочных имен» врагов-евреев обостряло травлю театральных критиков. Еще важнее было то обстоятельство, что статья в «Литературной газете» опиралась на опубликованную прежде статью о еврейской литературе для нового издания «Большой советской энциклопедии» и разоблачала «еврейский национализм» — он, по словам авторов статьи, воплощает идею единства евреев всего мира, почему они и являются космополитами, а не патриотами. Несколькими днями ранее в Союзе писателей было подвергнуто критике то обстоятельство, что в энциклопедии учитывались даже «десятистепенные» еврейские писатели5.

Обвинение в космополитизме выдвигалось только против театральных критиков, писавших по-русски, и других деятелей культуры, относившихся к числу ассимилированных евреев. На основании письма, подписанного заместителем Фадеева Константином Симоновым и секретарем правления Анатолием Софроновым, Союз писателей исключил «антипатриотических критиков». В результате они потеряли возможность публиковаться, заработок и статус в обществе, но, в отличие от ведущих еврейских писателей и поэтов, были арестованы только в день смерти Сталина в марте 1953 г.

В борьбе против ассимилированных евреев космополитизм как пропагандистский лозунг легко превратился в обвинение в еврейском национализме, так как в контексте русского шовинизма было очень трудно представить себе, что у евреев нет родины. «Националисты» же не могли быть охарактеризованы просто как «космополиты», ибо оба ярлыка противоречили друг другу. Поэтому суд в 1952 г. не протестовал, когда обвиняемые И. Фефер, Л. Штерн и И.Ватенберг* резко отвергли обвинение в приверженности обоим уклонам.

Сталинистская стратегия применяла по отношению к ассимилированным евреям и тем, кто был проникнут национальным сознанием, очень разные методы. Последние были тайно арестованы и позже убиты. Общественности, как советской, так и международной, которой еврейские поэты были хорошо известны, по возможности не следовало знать об этом. Закрытие еврейских театров, ликвидация еврейских секций союзов писателей и другие атаки на «еврейский национализм» также не становились достоянием гласности. Напротив, Сталин избрал ассимилированных евреев, участвовавших в русской культурной жизни, в качестве участников публичного ритуала, в ходе которого должно было быть продемонстрировано изгнание интернационалистского духа из империи. Их не предполагалось ликвидировать — достаточно было убрать с должностей, которые отдали «настоящим русским».

В апреле 1950 г. раскрытие псевдонимов было внезапно прекращено, но в феврале 1951 г. «Комсомольская правда» возобновила эту позорную практику. В марте «Литературная газета» опубликовала статью Константина Симонова, защищавшую псевдонимы как частное дело авторов. В 1952 г., как позже писал Симонов, даже Сталин был возмущен антисемитской практикой раскрытия псевдонимов. Например, во время дискуссии о романе писателя Мальцева он спросил его коллег:

«Почему Мальцев, а в скобках стоит Ровинский? В чем дело? До каких пор это будет продолжаться? В прошлом году уже говорили на эту тему, запретили представлять на премию, указывая двойные фамилии. Зачем это делается? Зачем пишется двойная фамилия? Если человек избрал себе литературный псевдоним — это его право, не будем уже говорить ни о чем другом, просто об элементарном приличии. Человек имеет право писать под тем псевдонимом, который он себе избрал. Но, видимо, кому-то приятно подчеркнуть, что у этого человека двойная фамилия, подчеркнуть, что это еврей. Зачем это подчеркивать? Кому это надо? Человека надо писать под той фамилией, под которой он себя пишет сам. Человек хочет иметь псевдоним. Он себя ощущает так, как это для него естественно. Зачем же его тянуть, тащить назад?»6

В своих мемуарах Эренбург рассказывал о прозвучавших уже в конце марта 1949 г. словах Сталина, что эта практика пахнет антисемитизмом, и о том, что Сталин распорядился покончить с раскрытием псевдонимов. Следующий эпизод содержится только в посмертном издании воспоминаний Эренбурга. Американская коммунистическая газета «Дейли уоркер» попросила его опровергнуть в статье обвинение в антисемитском характере раскрытия псевдонимов. Писатель не отважился даже ответить на это предложение7.

Сталинский протест против разоблачения псевдонимов и открытая квалификация этого как антисемитизма кажутся странными. У Симонова было впечатление, что он присутствует на спектакле. Ему было ясно, что за кампанией стоял Сталин, об этом и Эренбург узнал от Фадеева. Боялся ли Сталин, сам носитель псевдонима, скрывавшего его нерусское происхождение, что лавина русского шовинизма, которую он привел в движение, в один прекрасный день накроет и его? Очевидно, в то время как его органы безопасности собирали материалы о мнимом еврейском заговоре, он хотел обуздать открытый антисемитизм, чтобы не слишком рисковать своей репутацией в глазах международной левой общественности.

Искоренение «космополитизма»

В понятие «космополитизма» не вкладывался отрицательный смысл ни в начале 1930-х гг., ни во время патриотического поворота, начавшегося с 1937 г.8 Только когда ЦК ВКП(б) принял новые тезисы Жданова, началось время «ждановщины», а с ней и расцвет борьбы с космополитизмом. Жданов, главный оратор на совещании, на котором осенью 1946 г. был основан Коминформ, призванный служить заменой Коминтерна, распущенного Сталиным в 1943 г., в августе 1946 г. провозгласил партийные директивы для деятелей культуры. Все отклонения от канона социалистического реализма как единственно верного художественного метода считались «формализмом» и «эстетством». Примерами нового ужесточения духовной тирании стала судьба журналов «Звезда» и «Ленинград», а также Анны Ахматовой и Михаила Зощенко (оба не были евреями). Вся кампания направлялась против Запада, который считался противником в будущей войне, и политика в области культуры должна была сплотить ряды против врага. Все западное попало под подозрение, и любое признание Запада клеймилось как «низкопоклонство». Чтобы принизить достижения Запада, все средства массовой информации рассказывали об открытиях, которые первыми совершили русские. Типичным для этой истерии было и запрещение с 1947 г. (до 1953 г.) браков советских граждан с иностранцами.

Вскоре в кампании обнаружились антисемитские нотки. Уже в 1946 г. критик-еврей Исаак Нусинов был обруган в газете «Культура и жизнь» «бродягой беспачпортным», «искажающим на западный лад» национального поэта Пушкина и, как вампир, похищающим у него «русскую душу»9. Так старые антисемитские стереотипы не имеющих родины, вечно странствующих евреев слились с типичной для России комбинацией антиеврейских и затаенных антизападных предрассудков. При Иване Грозном евреи считались пособниками враждебной Польши, во время Первой мировой войны депортировались как мнимые сторонники немцев, теперь же, с их неприятием всего «истинно русского», оказались ославленными в качестве пятой колонны Запада во главе с американцами.

После того как в январе 1949 г. статьи против театральных критиков придали кампании «против космополитов» открыто антиеврей-скую окраску и тем самым дали сигнал для травли, во всех учреждениях науки и культуры состоялись собрания, на которых разоблачали мнимых космополитов. При этом в самых первых рядах жертв стояли евреи. Им вменялись в вину научные «ошибки», например переоценка западных исследований или терпимое отношение к «буржуазному объективизму», обогащение, стремление к высоким должностям и кумовство в подборе кадров, причем последнее обвинение нередко звучало как «евреи берут на работу только евреев». Научные журналы печатали специальные номера, посвященные космополитизму с многостраничными списками его защитников, которые, как, например, в «Вопросах истории», содержали практически одни лишь еврейские имена10.

Массовые увольнения евреев

Увольнялись и подвергались преследованиям педагоги, журналисты, деятели искусства и науки еврейского происхождения, в том числе и те, которые никогда не занимались еврейскими темами. Волна чисток захватила даже средний и высший командный состав армии. С 1949 по 1953 г. были досрочно уволены со службы 63 генерала, 270 полковников и подполковников-евреев. Они мужественно сражались во время войны, получали тысячи высших отличий за храбрость, но теперь это не имело значения. В 1950 г. среди 1316 депутатов двух палат Верховного Совета было только пять евреев, включая Кагановича и Эренбурга. Единственное нарушение, совершенное заслуженными и тем не менее уволенными гражданами, заключалось в «пятом пункте» паспорта, «национальность», где указывалось «еврей».

В одном только Госплане было уволено 300 сотрудников-евреев. В начале марта 1949 г. редакторы «Правды» проводили многочасовые заседания, в ходе которых была разоблачена группа, состоявшая из четырех евреев и одного русского. Виновным пришлось признать себя даже Давиду Заславскому, вернейшему среди верных Сталину евреев — работников печати, — из-за своих контактов с Михоэлсом и Шимелиовичем, членства в ЕАК и приобретения абонемента в Еврейский театр. Когда в том же месяце других еврейских журналистов уволили из редакции «Правды», ему пришлось оставить руководство кафедрой журналистики в Высшей партийной школе при ЦК ВКП(б).

Профсоюзная газета «Труд» уволила в 1950–1951 гг. 40 сотрудников, в результате чего доля евреев в редакции снизилась с 50 до 20 %. В газете ВМФ «Красный флот» имели место нападки на «еврея Рудного», «еврея Ивича» — на такие почти нацистские интонации остальная пресса не решалась".

Трагические и до сих пор в значительной степени неизвестные масштабы приняло преследование евреев в промышленности. Со времен образования СССР они числились среди пионеров техники и военной промышленности. Инженер Владимир Энгланд построил в Петрограде первый советский танк, а в 1920 г. Соломон Бройде сконструировал первый танк с пушкой и пулеметом МС-1. Анатолий Штельфман возглавлял в 1930 г. первую группу конструкторов танков в СССР. В автотракторной промышленности работало немало евреев — исследователей, конструкторов, директоров и квалифицированных рабочих. Когда вследствие арабского вторжения существование Израиля оказалось под угрозой и многочисленные сотрудники-евреи автозавода им. Сталина в Москве в письме в ЕАК потребовали от советской промышленности оказания помощи недавно созданному государству, следователи активизировались. Они раскрыли «еврейское националистическое подполье», за этим последовали аресты, признания и обвинения в шпионаже. Десять арестованных были расстреляны, а другие приговорены к длительным срокам лишения свободы. Подобные события разыгрывались на многих других промышленных предприятиях, в том числе на многочисленных подшипниковых и авиационных заводах. Хрущев вспоминал о реакции Сталина на такие сообщения:

«Помню, в начале 50-х годов возникли какие-то шероховатости, что-то вроде волынки на 30-м авиационном заводе. Доложили об этом Сталину по партийной линии. И госбезопасность тоже докладывала. Заговорщиков приписали к евреям. Когда мы сидели у Сталина и обменивались мнениями, он обратился ко мне как к первому секретарю Московского городского комитета партии: “Надо организовать здоровых рабочих, пусть они возьмут дубинки и, когда кончится рабочий день, побьют этих евреев”»12.

Хрущев полагал, что Сталин считал еврейскую группу на ЗИСе «заговором американского империализма». Это дело вызвало увольнения даже в Министерстве автомобильной и тракторной промышленности, и в числе уволенных был заместитель министра Ю. Коган. В мае 1950 г. Политбюро приняло резолюцию о политических ошибках в этом министерстве. В директиве, разработанной на сей счет Сусловым, имеются многочисленные указания на антиеврейский характер чистки, Сталин же предпочитал вариант, «нейтральный» в этническом отношении. В июне 1950 г. во все министерства ушла директива, требовавшая представления ежегодного отчета об их кадрах. Историк Г. В. Костырченко интерпретирует это как бюрократическую подготовку новой чистки, достигшей кульминации в событиях вокруг «дела врачей».

Только советские атомщики оказались не затронуты охотой на «космополитов» и преследованием евреев, так как Берия защищал их от Абакумова. В 1945 г. Сталин поручил наркому внутренних дел создание новых гигантских военно-промышленных комплексов, в которых приоритетными были ядерные исследования. Создание собственной атомной бомбы спасло жизнь и физику Сандлеру, который был автоматически виновен как двоюродный брат одного из «руководителей сионистов» с автозавода им. Сталина.

Физики, не работавшие в атомной сфере, не были неприкосновенными. В 1943 г. доцент физического факультета МГУ Ноздрев указал в письме Щербакову на то, что в 1938 г. численность евреев — выпускников физфака составляла половину численности русских выпускников, а уже в 1942 г. численность тех и других сравнялась. Ввиду «большой опасности монополии» Ноздрев требовал введения национальных квот. Правда, в 1946 г. он был освобожден от обязанностей секретаря парткома университета из-за своей слишком откровенной антисемитской позиции, но в том же году отмечалась «ненормальная кадровая ситуация», так как среди 765 ученых Московского государственного университета насчитывалось 208 евреев. Получив в 1950 г. сообщение о «монопольной группе» среди физиков-теоре-тиков МГУ, состоящей из «представителей еврейской национальности», Маленков распорядился о проведении чистки13.

6.2. Разрушение последних остатков еврейской культуры

Представление о месте, которое Советская власть отводила евреям, дает «Большая советская энциклопедия». 65-томное первое издание (1926–1936) в 24-м томе в статье «Евреи» на 55 страницах приводит факты по еврейской истории, культуре и литературе и ссылки на следующие 93 статьи, тексты которых заполнили бы целую книгу. Том вышел в 1932 г., когда зрелый сталинизм еще не подчинил себе страну и многие будущие жертвы позднейших чисток, в том числе и авторы энциклопедии, еще пользовались уважением. Напротив, в 51-томном втором издании (1949–1957) в 15-м томе, вышедшем в 1952 г., тема «Евреи» рассматривается всего на двух страницах. Центральное положение статьи гласит: евреи — не народ, благодаря ленинско-сталинской национальной политике в Советском Союзе больше нет еврейской проблемы. Евреи перемешиваются с остальным населением. Правда, раньше в Советском Союзе говорили на идиш, но еврейских традиций придерживается только еврейская мелкая буржуазия в капиталистических странах14.

Борьба против «буржуазного национализма»

В глазах диктатора и его партии еврейская культура была греховна в двух отношениях. Во-первых, она оказывалась излишней, так как евреям так или иначе предстояла ассимиляция. Во-вторых, она представляла собой опасность, так как проводила «сионистские», «буржуазно-националистические» идеи, которые могли ослабить ее ассимиляцию социалистической культурой. После убийства Михоэлса и ликвидации ЕАК партийные и государственные органы, беспощадно атаковали всю еврейскую культуру и литературу на идиш.

Кампания против «буржуазного национализма» затронула и представителей других народов. В 1944 г. татарских историков и журналистов (в 1945 г. настала очередь башкир, а в 1946 г. — украинцев) обвиняли в том, что они слишком малое внимание уделяют теме братства с русскими, игнорируют прогрессивное влияние царизма в истории их стран и слишком мало пишут о враждебности со стороны Ирана и Турции. На положительное отношение к собственной национальной истории имели право одни лишь русские, Россия, «старший брат», освободила все остальные национальности империи.

В сентябре Фефер начал на страницах «Эйникайт» кампанию против еврейского национализма. Невзирая на националистический тон собственных высказываний во время войны, теперь поэт атаковал своих друзей и коллег, писавших на идиш и недостаточно быстро и гибко отвергших все, что они защищали и писали на протяжении всей своей жизни. К новому курсу присоединился и сомнительный еврейский писатель по имени Арон Вергелис, который позже на посту редактора журнала «Советиш геймланд» десятилетиями был верным хранителем партийной линии. Рассказы о Холокосте или видных фигурах еврейской истории более не были желательны. Упущением считалось слишком много писать о прошлом и слишком мало — о классовой принадлежности. Использование элементов иврита осуждалось как проявление еврейского национального чувства. Доходило даже до требований, чтобы евреи не писали больше о евреях, что, конечно, было чересчур по сравнению даже с отношением к другим «национализмам», ибо за украинцами, например, сохранялось право писать об украинцах15.

В последние два года своего существования газета «Эйникайт» боролась против всего, что хотя бы в отдаленной степени затрагивало еврейские интересы. Хейфец регулярно отчитывался перед своими шефами с Лубянки — ведь ЕАК находился в железных тисках шпионов и палачей МГБ. Но, несмотря на строжайшую верность линии партии и мелочную опеку сверху, дни еврейской культуры в Советском Союзе были сочтены. Всего лишь через пять дней после роспуска комитета Политбюро приняло решение о закрытии издательства «Эмес». Одноименная ежедневная газета уже была запрещена десятью годами раньше. 8 февраля 1949 г. Политбюро приказало ликвидировать еврейские секции союзов писателей в Москве, Киеве и Минске. Вследствие этого почти все писатели, писавшие на идиш, потеряли источник существования и защиту со стороны своего профессионального союза. Одновременно были закрыты журналы на идиш «Геймланд» в Москве и «Дер штерн» в Киеве. Эти меры обосновывались, с одной стороны, экономической убыточностью изданий, с другой — националистическими тенденциями и «сионистскими» отклонениями в публикуемых ими произведениях.

Уничтожение еврейских культурных учреждений

Повсеместно ликвидировались еврейские культурные учреждения, а их сотрудники подвергались аресту. Был закрыт краеведческий музей в Биробиджане, такая же судьба постигла еврейские музеи в Вильнюсе и Тбилиси. В середине февраля 1949 г. московское радио прекратило передачи на идиш.

Особенно тяжелый удар был нанесен по еврейскому театру, который Советский Союз когда-то демонстрировал загранице как достижение своей политики в сфере культуры. В 1938 г. существовали десять еврейских театров и две театральные школы. Хотя в соответствии с постановлениями Совета министров от марта 1948 г. и февраля 1949 г. государственное финансирование всех театров было сокращено, эти решения последовательно реализовывались только применительно к еврейским театрам. Театры других небольших национальностей получали даже более высокие субсидии.

В феврале 1949 г. первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Н. И. Гусаров потребовал роспуска еврейского объединения писателей и закрытия еврейского театра в Минске. Идеологически ошибочный репертуар он приписывал влиянию Фефера, разоблаченного теперь как националиста, и Михоэлса. Месяцем позже театр был ликвидирован — первым среди еврейских театров16.

Посещаемость еврейских театров упала с 45 % в 1948 г. до 20 % в 1949 г., так как зрители боялись разоблачить самих себя как «еврейских националистов» и навлечь на себя интерес «органов». Таким образом, представителям властей оказалось еще легче упрекнуть театры в недостаточной рентабельности. К тому же Отдел агитации и пропаганды ЦК вменил в вину еврейским театрам, что они ставили слишком мало русской классики и среди 55 актеров было только 4 коммуниста. Поначалу Московский ГОСЕТ получил от ЦК отсрочку и был закрыт только в 1950 г., формально из-за нерентабельности, после перевода в подчинение Комитету по делам искусств. То же произошло и с театральной школой Михоэлса17. Уже с января 1949 г., времени ареста членов ЕАК, театр не носил имени Михоэлса18.

В это же время был закрыт и названный именем Кагановича театр в Биробиджане. В Еврейской автономной области нападки на «еврейский национализм» были особенно ожесточенными. Первый секретарь Еврейского обкома А. Н. Бахмутский в декабре 1945 г. еще требовал превращения области в республику. Хотя в 1946 г. это требование и было отвергнуто Москвой, но последовало решение советского правительства об усилении материальной помощи Биробиджану. Это проявилось в том числе в увеличении объема и тиража газеты «Биробиджанер штерн». Но в июне 1949 г. министр государственной безопасности В. С. Абакумов начал расследование против «националиста» Бахмутского. Инквизиторы хотели раскрыть националистическую организацию, к которой причислялись, в частности, приехавшие в Биробиджан с Украины писатели И.Эмиот и И.Керлер. Оба выжили и в своих воспоминаниях позже поведали о том времени19. Аресты шли во время следствия против ЕАК, в шпионскую сеть которого якобы входили обвиняемые. В вину Бахмутскому ставились и его контакты с руководителями ЕАК, но он, защищаясь, указывал на их «антибиробиджанскую» позицию. Бахмутского обвиняли также в раздувании проамериканских настроений среди населения в связи с американской помощью, из-за чего он был летом 1949 г. снят с поста и исключен из партии. Арестован Бахмутский был в 1951 г., а во время суда, состоявшегося в феврале 1952 г., ему вменялась в вину связь с «предателями» из ЕАК. Смертный приговор был заменен 25 годами тюрьмы. Новым первым секретарем обкома стал русский, который потребовал открытия еврейского театра и уже в 1952 г. был смещен. Русификация руководства Биробиджана покончила с последними иллюзиями по поводу этой области как родины советских евреев; в ходе кровавых чисток 1930-х гг. советское руководство все же еще считалось с тем, что «вновь прибывшие» снова были евреями20.

Волна арестов и чисток захватила не только Биробиджан, где в местной библиотеке были уничтожены тысяч книг на идиш. Преследования затронули также евреев в Прибалтике и Молдавии. Почти все еврейские писатели были арестованы, даже если они и не входили в официальные союзы. Это уникальный случай в истории мировой литературы.

6.3. По следам «сионистского заговора»

После того как 20 ноября 1948 г. последовало решение о роспуске ЕАК, до полуночи архивы ЕАК и «Эйникайт», как при налете, были погружены на множество грузовиков, длинной вереницей выстроившихся вдоль улицы Кропоткина. Дела привезли на Лубянку, где они служили обвинительным материалом против ЕАК. Им было суждено оставаться секретными почти 50 лет.

После Михоэлса главное подозрение в шпионаже, естественно, пало на Фефера, который также ездил в США. Будучи закоренелым сталинистом, уже шесть лет служившим тайной полиции в качестве верного информатора, он казался «органам» идеальным свидетелем обвинения в запланированном тайном процессе. Его и Зускина арестовали 24 декабря 1948 г., а Гофштейн был арестован уже в середине сентября. Процесс реабилитации, проведенный в 1955 г., свидетельствует о том, что Фефера не заключали в темный карцер и не подвергали пыткам, после кратких указаний на обычные методы допроса он обвинил убитого Михоэлса и других членов ЕАК. Стратегия следователей, заключавшаяся в том, чтобы с самого начала знакомить других членов ЕАК и остальных обвиняемых с доносами и самооговорами Фефера и тем самым ломать их сопротивление, судя по всему, оказалась успешной.

Американские «агенты»

Все возражения Фефера, которого сначала принуждали назвать Бенциона Гольдберга шпионом, следователями были отвергнуты. Так как конкретных доказательств и документов не было, была состряпана «амальгама» из вымышленных и реальных элементов. Американские журналисты и публицисты Гольдберг и Новик как нельзя лучше подходили на роль мнимых агентов, так как все годы войны поддер живали теснейший контакт с ЕАК, получали многочисленные пропагандистские материалы из Советского Союза, принимали в СНЕ Михоэлса и Фефера и, что было важнее всего, провели многие месяцы в Советском Союзе и общались со всем руководством ЕАК. Основываясь на факте визитов Гольдберга и Новика, обвинение построило во время процесса фантастический сценарий об американски агентах, намеревавшихся создать в Советском Союзе шпионскую сеть. Эта смехотворная конструкция сразу рухнула бы на открытом процессе и могла быть применена исключительно на закрытом разбирательстве, так как мнимые «шпионы» жили в США и легко могли опровергнуть публичные обвинения. Но так любой, кто имел контакты с Гольдбергом и Новиком, мог попасть под подозрение и быть об винен в том, что последние подстрекали его к антисоветским акциям То же можно было вменить в вину Джеймсу Н. Розенбергу и возглавлявшейся им организации «Джойнт».

Жемчужина — политическая знаменитость на скамье подсудимых

Во время следствия Сталин, Маленков и Абакумов задавались це лью не только раскрыть мнимый шпионаж или свести счеты с «ев рейским национализмом», но и узнать всю подноготную о людя из непосредственного окружения Сталина — евреях или тех, кто бы. связан с ними. Фефер сообщал: «Потом Абакумов требовал, чтобы я рассказал ему о Л. М. Кагановиче и его отношении к вопросу о Крыме. О Мехлисе он спрашивал, правда ли, что американцы звали его в Америку?» Очевидно, за этими вопросами Абакумова стоял сам Сталин, который хотел знать, не участвуют ли два последних еврея в его окружении в «сионистском» заговоре. Столь же подозрителен был и Молотов из-за его жены-еврейки Жемчужиной, чья фамилия была русифицированной версией ее еврейского имени Перл. Утверждалось, что Фефер показал во время очной ставки с Жемчужиной, будто видел ее в синагоге и она жаловалась на негативное отношение Сталина к евреям. В 1952 г. Фефер изобразил это перед судом так, что Абакумов хотел принудить его к ложным показаниям, но, скорее всего, он лгал во время процесса — ибо, во-первых, присутствие Жемчужиной в синагоге было засвидетельствовано и Гофштейном21, а во-вторых, Фефер в 1952 г. знал, что Абакумов уже смещен, и поэтому мог свалить вину на него, чтобы выгородить себя. Фефер не знал, однако, что Жемчужина уже находилась в лагере. Поэтому его стратегия перед судом могла заключаться только в том, чтобы давать максимально отрицательные показания об Абакумове и максимально положительные о Жемчужиной и тем самым о Молотове. В заявлениях других обвиняемых правдивые показания также смешиваются с ложью и безумными признаниями. При чтении протоколов допросов и очных ставок, а также документов следствия нужно отдавать себе отчет в том, что в этих источниках до нас донесена не одна чистая правда. Обвинение, за которым стоял план по уничтожению еврейской культуры, санкционированный в высших эшелонах власти, было конгломератом ложных утверждений и актом политического произвола. Послушные следователи подвергли несправедливо обвиненных в ряде случаев нечеловеческим пыткам. Некоторым обвиняемым пришлось лгать, чтобы спасти свою жизнь. Приговор, однако, был уже вынесен.

Полина Жемчужина-Молотова

Несомненно, следователи пытались установить связь мнимого «шпионского центра» ЕАК с супругой министра иностранных дел, еще занимавшего свою должность. Жемчужина и раньше нередко навлекала на себя немилость Сталина. Будучи подругой его второй жены, она знала «слишком много» о частной жизни диктатора. В 1941 г. Жемчужина была выведена из состава кандидатов в члены ЦК, но сохранила высокую должность в промышленности. Когда в 1948 г. развернулась борьба против «еврейского национализма» и все евреи попали под огульное подозрение, Молотов под давлением Сталина развелся с женой. С приездом в Москву Голды Меир подозрения в отношении Жемчужиной усилились, тем более что обе женщины подолгу беседовали на идиш22.

Уже через два дня после ареста Фефера Абакумов организовал его очную ставку с Жемчужиной. Фефер показал, что видел ее в 1945 г. вместе с другими знаменитыми советскими евреями слушавшей кадыш (поминальная молитва (древнеевр.). — Прим. пер.) по убитым евреям23. Такая траурная церемония состоялась еще раз в следующем, 1946-м году, в 1947 г. она была запрещена. Но Жемчужина в присутствии Фефера опровергала его показания и говорила, что речь идет о ее сестре. Когда Зускин на следующей очной ставке с Жемчужиной повторил историю с синагогой и утверждал, что она говорила у могилы Михоэлса об убийстве, она отрицала и это. Хотя Зускина заставили подтвердить показания Фефера как угрозами, так и обещаниями облегчить режим заключения24, в его показаниях есть, вероятно, зерно истины. Почему Жемчужина не должна была участвовать в такой церемонии? В 1945 г. антиеврейский поворот еще не предвиделся, это только в конце 1948 г. стало ясно, что признание в посещении синагоги было бы истолковано как доказательство «еврейского национализма».

Отрицание не помогло Жемчужиной: еще в конце декабря 1948 г. она была исключена из партии. Во время голосования об этом в ЦК Молотов воздержался, как и при выводе жены из кандидатов в члены ЦК. Но уже 20 января 1949 г. Молотов написал Сталину секретное письмо, в котором расценивал свое воздержание от голосования как ошибку и приветствовал исключение из партии жены, с которой тем временем развелся. Молотов пошел даже дальше и признался Сталину в «ошибке», заключавшейся в том, что «он не удержал близкого ему человека от ложных шагов и общения с антисоветскими националистами вроде Михоэлса»25. Когда Молотов писал это, Жемчужина была уже арестована. Ее обвинили в том, что Михоэлс в 1943 г. встретился с ее братом, эмигрировавшим в США. Михоэлс передал ей в 1944 г. письмо для Молотова, содержавшее жалобы на дискриминацию евреев на освобожденной Украине. Абакумов принудил Лозовского во время одной из следующих очных ставок изобличить Жемчужину как лицо, с которым ЕАК установил контакты в своей «националистической» работе. Член комитета Юзефович, арестованный вместе с Борисом Шимелио-вичем 13 января, показал на одной из очных ставок, что в комитете на Жемчужину смотрели как на «благодетельницу» и что она обещала свою поддержку «Крымскому проекту». Наряду с этими обвинениями в связи с параллельным следствием по делу ЕАК Жемчужиной, кроме того, крайне бесстыдным и низким способом ставились в вину ее мнимые любовные отношения26. Жемчужина держалась стойко, отказывалась признать какие бы то ни было контакты с «еврейскими националистами», поэтому ей пришлось отрицать и посещение синагоги. Она лишь признала в конце концов, что защищала некоторых арестованных «врагов народа».

Не следует исключать, что жена Молотова в 1952 г. могла бы сидеть на скамье подсудимых вместе с руководителями ЕАК, если бы проявила слабость во время допросов, а так была приговорена «только» к пяти годам заключения в лагере. Молотов рассказывал позже:

«Она сидела больше года в тюрьме и была больше трех лет в ссылке. Берия на заседаниях Политбюро, проходя мимо меня, говорил, верней, шептал мне на ухо: “Полина жива!” Она сидела в тюрьме на Лубянке, а я не знал»27. Но Молотову пришлось почувствовать, что опасность нависла и над ним. Он участвовал в составлении письма о Крыме и должен был знать заключения по комитету. У Сталина он, как муж еврейки, был и без того под подозрением, тем более что диктатор в своей растущей паранойе подозревал Молотова в возможном сотрудничестве с американской разведкой, которая оплатила ему железнодорожную поездку по США в частном вагоне28. В начале марта 1949 г. Молотов был смещен с поста министра иностранных дел, но мог по-прежнему находиться в центре власти.

Исчезновение руководства ЕАК

Желание Абакумова, за которым стояли Берия и Сталин, связать «дело» жены Молотова с делом ЕАК проявляется уже в том, что в течение недели после ареста Полины Жемчужиной была арестована ббльшая часть будущих обвиняемых на процессе — поэты Перец Маркиш и Лев Квитко, писатель Давид Бергельсон, переводчики и редакторы Эмилия Теумин*, Илья Ватенберг и Чайка Ватенберг-Островская, знаменитый физиолог Лина Штерн. Гофштейн был арестован еще за два месяца до ликвидации комитета, Фефер и Зускин — в декабре, Юзефович и Шимелиович — в январе. Последним, в июле 1949 г., был арестован Леон Тальми*. Незадолго до своего ареста 28 января Перец Маркиш передал одной родственнице папку с рукописями, которые считал важнейшими в своем творчестве. Его арестовывали семеро офицеров госбезопасности, остальные семеро с подполковником во главе обыскивали всю квартиру. Маркиш был единственным обвиняемым, удостоившимся особой «чести» — ареста таким большим числом палачей29.

Кроме будущих обвиняемых, немало людей было арестовано из-за своей работы для ЕАК и «Эйникайт», и всегда по обвинению в антисоветской националистической деятельности или даже шпионаже. Например, профессора Эмдин и Звонов, ленинградские корреспонденты «Эйникайт», были приговорены к 20 и 25 годам лагерей30. Такие приговоры обосновывались лишь тем, что «преступники» сожалели о роспуске комитета.

Так как многие, в том числе известные за границей, еврейские поэты и писатели больше не отвечали на письма, так как больше не выходили газеты и книги на идиш, многие еврейские и не еврейские писатели и деятели искусств, в особенности из США, направляли запросы советским властям и в Союз писателей. К примеру, безуспешно добивалась информации Мэри Маккарти. И напротив, такие еврейские писатели, как, скажем, Норман Мейлер и Артур Миллер, не проявили никакого интереса к судьбе своих пишущих на идиш коллег в Советском Союзе. Почти все советские гости в странах Европы и США успокаивали волнующихся и заведомо лгали о судьбе писателей.

Особенно настойчиво ходатайствовал перед советскими властями певец Поль Робсон, добиваясь информации о своем друге Фе-фере. Во время гастролей по Советскому Союзу и длительного пребывания в Москве он лично интересовался судьбой Фефера. Этот популярный американский артист имел важное значение для советской пропаганды. Так как власти не хотели ни раздражать, ни терять его, тайная полиция в 1949 г. устроила Робсону встречу с Фе-фером, которого перед этим подкормили и приодели. Отведенный для встречи номер в гостинице «Метрополь» оснастили подслушивающими устройствами. Пораженный Робсон увидел, что отчаянная жестикуляция Фефера не соответствует словам, которыми он с ним обменивался. Робсон понял, что Фефер обречен. Друзья обнялись и простились со слезами на глазах. До самой смерти Робсон молчал об обстоятельствах встречи, чтобы не повредить репутации любимого им Советского Союза. Только после кончины артиста его сын, Поль Робсон младший, смог рассказать правду левой нью-йоркской газете «Джуиш каррентс»31.

В застенках МТБ

МГБ, уже собравшее уличающие показания Фефера против членов ЕАК, теперь спешно пыталось выбить из арестованных подходящие признания. В следствии участвовали в общей сложности 35 следователей — некоторые были преступниками за письменным столом, другие настоящими палачами. Например, Маркиша подвергали продолжительным допросам, которые могли длиться до 17 часов, часто на полночь назначался ночной допрос, продолжавшийся до утра. Такое обращение применялось по отношению к Маркишу до 29 апреля. За это время ему пришлось провести в общей сложности 16 дней в тяжелейших условиях в темном карцере. Лину Штерн 28 января гражданский сотрудник МГБ привел к Абакумову, и тот сразу же заорал на нее: «Мы все знаем! Признавайтесь! Вы сионистка, вы хотели оторвать Крым от России, чтобы создать там еврейское государство». Когда она стала возражать, министр рявкнул: «Что ты врешь, старая шлюха!»32 Затем Штерн сидела в Лефортовской и Лубянской тюрьмах, где ее месяцами допрашивали. Один только следователь Рассып-нинский допрашивал ее 97 раз, но не смог узнать ничего конкретного и отягчающего. Поэтому следователи попытались истолковать ее международные контакты и визиты американских ученых в Советский Союз как шпионаж в интересах США в области атомной и бактериологической войны.

Бергельсон позже показывал перед судом, как возникали протоколы следствия. Когда, например, следователь заявил, что Гольдберг — американский шпион, он удивленно спросил: «Да?» В протоколе же вопросительный знак был убран, а протесты Бергельсона отвергнуты, и его принудили подписать протокол. Ту же технику конструирования протоколов описал перед судом и обвиняемый Ватенберг. Его следователь дал ему понять, что он — не «секретарь» подследственного, то есть записывал протокол не с его слов, а изменял его или фильтровал с точки зрения пользы для обвинения. Когда, например, Ватенберга спросили, занималась ли комиссия, в которой он работал, сбором шпионской информации, он заявил, что комиссия действительно собирала информацию. В протоколе, однако, было записано, что обвиняемый не отрицал факт сбора комиссией шпионской информации.

Наряду с огромным физическим давлением — избиениями, многомесячным лишением сна, многочасовыми ночными допросами, заключением в холодных одиночках или темных карцерах — заключенные подвергались и непрерывной психической обработке. Юрист Ватенберг описал перед судом и это:

«Можно было бы, конечно, воевать, отказываться от всего и т. д. — единственное средство борьбы, которое остается. Но я вам скажу откровенно, я физически и морально не трус. Есть совершенно другое дело — против кого будешь бороться? Как я завидовал революционерам, которые стояли против царской охранки или американской полиции. […] Абстрактной правды нет, правда является классовой, а раз правда классовая, тогда думаешь, может быть, действительно он [следователь] прав. […] Достаточно, чтобы советский человек разговаривал с разведчиком и ему передавал какие-то сведения, самые безобидные, и если даже он не знал, что это разведчик, если даже у него не было намерения передавать шпионские сведения, значит, уже тот факт, что он беседовал с разведчиком, делает советского человека виновным в преступлении, предусмотренном ст. 58—1 [контрреволюционные преступления]. Раз так, я признался (это было в ночь с 6 на 7 февраля 1949 года), что я вел шпионскую работу, потом все пошло гладко, раз я самое это тяжелое преступление взял на себя — измену Родине, все остальное не имело значения для меня, и я подписывал протоколы»33.

Таков, наряду с истязаниями и коварными намеками на семью, пока еще остающуюся на свободе, был стереотип, в соответствии с которым обрабатывались кандидаты на показательные процессы 1930-х гг. К этому добавлялся призыв послужить партии, сделав признание. Проще был метод, опробованный также в 1930-е гг., в соответствии с которым вынужденные показания одного обвиняемого зачитывались другому, чтобы его «убедить».

С помощью этой смеси из давления и разрушения личности почти у всех обвиняемых были вырваны показания против самих себя и других. При этом в центре стояли обвинения против их бывшего руководителя, начальника Совинформбюро Лозовского, который и сам был подвергнут особенно жестокому обращению. Комаров обрабатывал его на протяжении восьми ночных допросов. При этом он дал волю своей ненависти к евреям, заявляя, что евреи подлый и грязный народ, что все евреи негодная сволочь, что все оппозиции в партии состояли из евреев, что все евреи по всему Советскому Союзу «шипят» против Советской власти, что евреи хотят истребить всех русских. Комаров угрожал Лозовскому, что его будут гноить в карцере и бить резиновыми палками так, что нельзя будет потом сидеть. Далее Лозовский показал перед судом: «Тогда я им заявил, что лучше смерть, чем такие пытки, на что они ответили мне, что не дадут умереть сразу, что я буду умирать медленно». После этих угроз Комаров стал спрашивать, у кого из ответственных работников в Москве жены еврейки, и заявил, «что у нас в государстве никаких авторитетов нет, нужно было, арестовали Полину Семеновну Молотову… Потом он стал требовать, чтобы я дал показания о существовавшей якобы у меня связи с Кагановичем и Михоэлсом»34.

Чем настойчивее обвиняемые отказывались дать такого рода показания, тем более жестокими становились допросы. Сильнее всего почувствовал это Шимелиович, среди всех обвиняемых наименее склонный к «признаниям». Перед судом он сообщил, что за один лишь день, в январе 1949 г., получил 2 тыс. ударов. В личном письме судье он информировал об антисемитской атмосфере допросов. Его спрашивали, кто главный еврей Советского Союза, и вскоре после этого называли имя Кагановича. Шимелиович должен был дать показания о нем как о своем «высокопоставленном шефе», а о Жемчужиной как о своем «втором шефе». Его избивали и во время этого допроса, и он впервые услышал от своих мучителей слова вроде «Все евреи — шпионы», «Все евреи — враги Советской власти»35.

В марте 1950 г. всем арестованным было объявлено об окончании следствия. Абакумову пришлось признать, что, несмотря на подписанные протоколы, он не особенно далеко продвинулся. С такими обвиняемыми показательный процесс в стиле 1930-х гг. был неосуществим. Заключительный отчет от 25 марта 1950 г. позволяет увидеть, что Сталин и его подручные мечтали о гораздо более широкомасштабном процессе, чем тот, который можно было организовать на основе скудных «признаний». Эта цель, казалось, отодвинулась еще дальше, когда Лозовский, Юзефович и Зускин отказались от своих показаний, а Шимелиович заявил о своей полной невиновности. Процесс оказался фактически положен под сукно. Обвиняемые оставались в заключении без каких-либо объяснений, но их больше не допрашивали.

Тем временем на многих шедших параллельно процессах против других сотрудников ЕАК были вынесены приговоры. В 1949 г. органами безопасности были арестованы также писатели Дер Нистер, Самуил Галкин, Дмитрий Стонов, Hoax Лурье, критики Иехезкель Добрушин и Исаак Нусинов и другие. В 1950 г. их приговорили к длительным срокам заключения в лагерях, где многие не выжили. Были и приговоры к расстрелу, в частности, такая судьба постигла Мириам Айзенштадт-Железнову или Наума Левина, которых приговорил к смертной казни судья на большом процессе ЕАК А. А. Чепцов. Им вменялось в вину то же, что и их коллегам, представшим перед судом в 1952 г., — передача материалов мнимому американскому шпиону Гольдбергу. Общий итог всех параллельных процессов был подведен в документе о реабилитации 1989 г.:

«В 1948–1952 гг., в связи с так называемым делом “Еврейского антифашистского комитета”, были арестованы и привлечены к уголовной ответственности по обвинению в шпионаже и антисоветской националистической деятельности многие другие лица еврейской национальности, в том числе партийные и советские работники, ученые, писатели, поэты, журналисты, артисты, служащие государственных учреждений, — всего 110 человек. Из числа репрессированных было приговорено к высшей мере наказания — 10 человек, к 25 годам исправительно-трудовых лагерей — 20, к 20 годам — 3, к 15 годам — 11, к 10 годам — 50, к 8 годам — 2, к 7 годам — 1, к 5 годам — 2, к 10 годам ссылки — 1, умерло в ходе следствия — 5, прекращены дела после ареста в отношении 5 человек»36.

Все эти жертвы были реабилитированы в 1989 г. Они были так же невиновны, как и обвиняемые на процессе 1952 г. Почему же одни были осуждены относительно быстро, а других долго допрашивали, пытали и потом на некоторое время поначалу «забыли»? Причина заключается в том, что последние должны были послужить послушными свидетелями на огромном процессе, в ходе которого предполагалось раскрыть и заговор в высших правительственных кругах — вплоть до супруги Молотова. Если Абакумову не удалось справиться с этой задачей, несмотря на все пытки и ухищрения, это не означало, в соответствии со сталинистской логикой, что заговора не было. Это означало скорее, что Абакумов — потенциальный предатель. Так, прежде чем следствие по делу ЕАК двинулось дальше, началась одна из больших чисток в Министерстве государственной безопасности.

Поражение Абакумова и «еврейских заговорщиков» в МТБ

2 июля 1951 г. М. Д. Рюмин, до тех пор довольно незаметный сотрудник МГБ, в письме Сталину донес на своего шефа Абакумова. Сам он, будучи позже смещенным, заявил, что тем самым намеревался предупредить раскрытие некоторых теневых сторон своей биографии (его отец был зажиточным торговцем, а тесть даже служил в белой армии Колчака). Рюмин обвинял Абакумова в том, что тот сознательно преуменьшил значение «заговора старшеклассников». Группа школьников старших классов и студентов, евреев, основала «Союз борьбы за дело революции», от чего Абакумов отмахнулся как от безвредной игры37.

После этого доноса Сталин 11 июля 1951 г. подписал документ о «неблагополучном положении в Министерстве государственной безопасности». Абакумов, обвиненный также в утаивании трофейных предметов искусства, был арестован, но «расследование» Рюмина продолжалось. Он утверждал, что воспрепятствовал «сионистскому» заговору в министерстве и обеспечил убедительные доказательства против ЕАК. 15 июля 1951 г. был арестован сотрудник Абакумова Л. Шварцман, в октябре настала очередь Л. Райхмана и Н.Эйтингона, специалистов по выполнению кровавых спецзаданий вроде убийства Троцкого. Л. Р. Шейнин, писатель и с 1930-х гг. следователь прокуратуры, и А. Я. Свердлов, сын первого главы Советского государства, были также арестованы в ходе этой акции антиеврейской чистки. Рюмин приписывал им всем боязнь того, что в ходе процесса против ЕАК достоянием гласности может стать их националистическая антисоветская деятельность. Поэтому они якобы делали все, чтобы «заволокитить» и замять дело.

Согласно воспоминаниям сотрудника спецслужб П. А. Судоплатова, Маленков и Берия, стремившиеся убрать с дороги Абакумова, использовали для этого Рюмина. Свояченица Судоплатова, работавшая секретаршей в аппарате Маленкова, сама была свидетельницей того, как в кабинете Маленкова писалось письмо-донос38.

Таким образом, как ни удивительно, были арестованы не только «сионистские» заговорщики, но в лице их мнимого «шефа» Абакумова был уволен со службы и взят под стражу антисемит чистой пробы. В действительности некоторые сотрудники МГБ — евреи начали еще при Абакумове критиковать антисемитские действия своих коллег39. Величайший антисемит Комаров жаловался в феврале 1953 г. в письме Сталину на то, что его, столь выдающегося чекиста, сместили с должности. Он, конечно, восхвалял те свои «достоинства», которые должны были вызвать особое одобрение Сталина:

«Арестованные враги хорошо знали и ощущали на себе мою ненависть к ним. Они видели во мне следователя, проводившего жестокую карательную линию по отношению к ним, и поэтому, как докладывали мне следователи, всякими путями старались избегнуть встреч со мной, не попасться ко мне на допрос… Особенно я ненавидел и был беспощаден с еврейскими националистами, в которых видел наиболее опасных и злобных врагов. За мою ненависть к ним не только арестованные, но и бывшие сотрудники МГБ СССР еврейской национальности считали меня антисемитом»40.

В своем письме Сталину Комаров хотел попасть в фарватер Рюмина и представить себя «жертвой» еврейских заговорщиков в МГБ. Так как неевреев вроде него нельзя было обвинить в сотрудничестве с тайной еврейской группой, Рюмин обвинил их, включая и их шефа Абакумова, в планировании захвата власти. Тем временем у евреев — сотрудников МГБ выбивались на допросах, проходивших в обычном стиле, новые показания. Цель карьеристов вокруг Рюмина заключалась в том, чтобы доказать существование в органах госбезопасности тайной еврейской буржуазно-националистической группы.

Рюмин берет власть в свои руки

За свои «разоблачения» Рюмин был поощрен повышением до заместителя министра госбезопасности и назначением на должность следователя по особо важным делам. Новым министром стал С. Д. Игнатьев, заведующий Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК, ничем не выделявшийся до тех пор бесцветный аппаратчик. В августе 1951 г. он потребовал ареста председателя Московской еврейской общины Ш. Шлиффера, но ЦК не одобрил это предложение, так как член ЕАК раввин Шлиффер еще использовался в пропагандистских целях. Вскоре после вступления в должность Игнатьев установил, что отсутствуют протоколы показаний заключенных по делу ЕАК. Он сообщил об этом в письме Маленкову и Берии от 24 августа 1951 г. и заявил, что следствие по данному делу будет продолжено.

Рюмин привлек экспертов, задача которых состояла в том, чтобы на основании конфискованных материалов «доказать», что ЕАК с момента основания был «антисоветским националистическим центром». Уже до анализа архива ЕАК Игнатьев и Рюмин хвастливо заявляли в письме Сталину, что сортировка и исследование документов, осуществить которые они приказали, может потребовать возобновления следствия. Но тем самым оба оказывались под угрозой — ведь, если следствие снова закончится безрезультатно, они должны были предстать в глазах Сталина такими же бездарями, а то и предателями, как и Абакумов. Поэтому эксперты стали объектом манипулирования. Вместо того чтобы поручить систематически «прочесать» массу документов и публикаций (а среди них множество было написано на идиш, которым большинство экспертов не владели), им предложили выборку документов и объявили, что следует в ней найти.

19 января 1952 г. дело было возобновлено, и 5 марта было принято решение выделить из всех арестованных в связи с делом ЕАК и предать отдельному суду 15 главных обвиняемых. При этом Рюмин отверг предложение некоторых следователей не допрашивать переводчиц Ватенберг-Островскую и Теумин и актера Зускина в ходе группового процесса, так как они не имели никакого отношения к руководству ЕАК41. Правда, Жемчужина, уже находившаяся влаге-ре, больше не причислялась к главным заговорщикам.

Министр госбезопасности Игнатьев едва ли играл на этом этапе сколько-нибудь значительную роль. Доверием Сталина пользовался Рюмин, зарекомендовавший себя особо «бдительным» благодаря доносу на Абакумова. Он руководил допросами 15 обвиняемых. Как позже показал на суде Шимелиович, их больше не пытали. Но и мужественному Шимелиовичу было труднее обвинять следователя, еще занимавшего свою должность, нежели уже исчезнувшего Абакумова.

После отстранения от должности Рюмин заявил, что получил от Сталина список, содержавший прежде всего вопросы о мнимых связях допрашиваемых с иностранными разведками. Трудно сказать, что двигало Рюминым сильнее — честолюбивое желание суметь представить своему великому повелителю, Сталину, все шире и шире разветвленные заговоры или, может быть, задание, существовавшее с самого начала: «найти» то, в чем Сталин в своих бредовых представлениях был и без того убежден. Направление удара было, во всяком случае, ясно. Существовал еврейский заговор, в котором участвовали все «еврейские националисты», арестованные со времени разрушения еврейских культурных учреждений.

Теперь одно показание, как костяшка домино, толкало за собой другое. Под пытками одни обвиняемые оговаривали других, которых тоже арестовывали и получали от них «признания» в том, кто еще принимал участие в заговоре. Шейнин, обвиненный в национализме, хотя он в своих произведениях не затрагивал еврейских тем, припомнил националистические высказывания других писателей и сконструировал «националистическую группу», в которую включил в конце концов даже Эренбурга и Гроссмана. Во время допросов постоянно упоминались также Каганович и Молотов.

Наиболее высокопоставленные политики еврейского происхождения были для Рюмина и Игнатьева табу. Сталин не давал добро на их разработку, но из имен, называвшихся в ходе допросов, МГБ составило список в количестве 213 человек, против которых 13 марта 1952 г. было решено начать новое расследование. В него входили Эренбург, Гроссман, Маршак, Хейфец, врач Збарский и множество других еврейских знаменитостей. Можно с уверенностью сделать вывод, что все они были бы преданы суду в контексте раскрытого в январе 1953 г. «заговора врачей», если бы Сталин прожил дольше.

Первые признаки «заговора врачей»

Абакумов был ошеломлен обвинением в том, что он защищал руководство ЕАК от полного разоблачения. Он, однако, как «выяснил» Рюмин, совершил и еще одно преступление, в глазах Сталина гораздо более серьезное. Эта интрига тесно связана с последним актом трагедии преследования евреев, так называемым «делом врачей».

С 1949 г. и среди советских медиков свирепствовали чистки, имевшие целью покончить с мнимым вредным еврейским влиянием. В июле 1950 г. Абакумов сообщил Маленкову, что в клинике лечебного питания Академии медицинских наук из 43 руководителей и научных сотрудников 36 — еврейской национальности. При этом слова «еврейской национальности» министр госбезопасности вписывал в свое сообщение от руки, чтобы государственная тайна оставалась скрытой от секретарши, печатавшей остальное. Против 10 врачей, как отмечал Абакумов, имеется компрометирующий материал — например, телефонный номер одного из врачей-евреев был обнаружен в 1939 г. в записной книжке некоего американского туриста. Соответствующий институт следует очистить от такого рода лиц. Вслед за тем начались увольнения, потом аресты и судебные приговоры42.

Уже осенью 1949 г. в ходе подобной чистки был уволен Яков Этингер, один из крупнейших советских врачей. С 1944 г. он имел регулярные контакты с ЕАК. 22 апреля 1949 г. Фефер на допросе назвал Этингера руководителем «еврейских буржуазных националистов» среди врачей и указал, что он требовал советской помощи для Израиля. Вслед за тем в квартире Этингера было установлено подслушивающее устройство и записан его разговор с сыном, выдержанный в критических по отношению к режиму тонах. Этингер был арестован 18 ноября 1950 г., но Абакумов, очевидно, уже вскоре понял, что обвинения против него, в том числе в «преступно неправильном лечении», безосновательны. 5 января 1951 г. Этингера, из которого так и не удалось выбить признания, перевели в Лефортовскую тюрьму. Рюмин, расследовавший его дело, передал Абакумову список врачей-евреев, «единомышленников» Этингера, в котором значился и двоюродный брат Михоэлса Мирон Вовси. Многие из этих врачей были затем уволены, некоторые арестованы. 2 марта 1951 г. Этингер умер от последствий заключения43.

Мирон Вовси, один из ведущих кремлевских врачей, двоюродный брат С. Михоэлса

В уже упоминавшемся письме Сталину от 2 июля 1951 г. Рюмин утверждал, что Этингер признался Абакумову в злонамеренном применении неправильных методов при лечении членов правительства.

Статья Арно Люстигера на целую полосу «Франкфуртер альгемайне пай-тунг» от 14 августа 1991 г., посвященная 39-й годовщине казни членов ЕАК (фрагмент)

Вслед за тем Абакумов убил Этингера, чтобы не стало известно его участие в планах убийства партийного руководства с помощью кремлевских врачей. Только для того, чтобы скрыть это, Абакумов и приказал перевести Этингера в Лефортовскую тюрьму.

Этот абсолютно вымышленный донос вместе с обвинением в «снисходительности» по отношению к ЕАК привел к свержению Абакумова. Новое руководство МГБ во главе с Игнатьевым сразу же получило из ЦК поручение начать расследование против заговорщиков среди врачей. В апреле 1952 г. у Рюмина в руках были «доказательства». Арестованный вместе с Абакумовым сотрудник МГБ М. Т. Лихачев, один из главных палачей ЕАК, после долгих допросов «вспомнил» о признании Этингера Абакумову в том, что он, движимый ненавистью, умышленно неправильно лечил А. С. Щербакова, что привело к его преждевременной смерти.

Корни обвинения в том, что наиболее видные врачи неправильно лечили руководителей государства, крылись в доносе, поданном в 1948 г. Правда, в нем было и зерно истины. В августе 1948 г. врач и осведомительница МГБ Лидия Тимашук послала начальнику охраны Сталина Н. С. Власику письмо, в котором критиковала методы лечения Жданова ведущими врачами как недостаточные. Врачи, в том числе В. Виноградов и Я. Этингер, действительно проглядели признаки инфаркта. Тогда органы проигнорировали обвинения Тимашук, она была даже уволена из кремлевской больницы. В ее сообщении, где не было речи ни о преступлениях евреев, ни об умышленно неправильном лечении, усмотрели всего лишь попытку добиться карьерного продвижения. Тем не менее ее письмо лежало в ящике стола Рюмина как часть собранных им документов, которые он намеревался использовать против своего бывшего шефа Абакумова. Но прежде чем Рюмин смог в 1952 г. использовать весь потенциал своей новой «информации», предстоял процесс против ЕАК.

7. Процесс

7.1. Обвинение

Приговор до процесса

22 марта 1952 г. МГБ и Военная прокуратура объявили следствие за- ( конченным. Документы, прежде всего протоколы допросов последних трех лет, составили 42 объемистых тома, врученных 15 обвиняемым для ознакомления незадолго до процесса. Они сумели, несмотря на изнеможение и спешку, достаточно хорошо изучить дела, чтобы вскрыть многочисленную ложь, противоречия и стереотипные фразы в протоколе.

31 марта 1952 г. М. Д. Рюмин утвердил обвинительное заключение против ЕАК. Мнимые указания на еще бблыиую группу заговорщиков, центром которого должен был быть ЕАК, учитывать не стали. 3 апреля С. Д. Игнатьев передал Сталину обвинение против «еврейских националистов, американских шпионов Лозовского, Фефера и других». Копии были отправлены Маленкову и Берии. Сопроводительная записка включала и предложение относительно приговора — всех обвиняемых расстрелять, только Лину Штерн осудить на 10 лет ссылки. Уже через день МГБ получило из Политбюро уведомление о согласии с обвинением, включая приговоры к расстрелу, с той лишь разницей, что Лину Штерн следовало сослать не на десять, а на пять лет.

Еще в апреле Верховный суд СССР постановил, какой судья должен вести процесс. Выбор пал на генерал-лейтенанта юстиции А. А. Чепцова, которого 21 апреля во время заседания Главной военной прокуратуры Советской армии информировали о процессе. Чепцов был опытным юристом и с 1926 г. непрерывно работал в Военной коллегии Верховного суда. Уже в 1949 и 1950 гг. он выносил смертные приговоры обвиняемым из ЕАК, и всякий раз с обоснованиями, которые формулировало обвинение. Кроме того, было принято решение, что в процессе не будут участвовать ни представители обвинения, ни представители защиты.

Как позже заявил Чепцов, Игнатьев еще до начала процесса информировал его о приговоре, который надлежало вынести.

Обвинительное заключение

Следователь МГБ по особо важным делам Кузьмин взял на себя составление этого документа1, Рюмин утвердил его. В нем говорится, что против С. Лозовского, И. Фефера, С. Брегмана, И. Юзефовича, Б. Шимелиовича, Л. Квитко, П. Маркиша, Д. Бергельсона, Д. Гоф-штейна, В.Зускина, Л. Штерн, Л.Тальми, И. Ватенберга, Э.Теумин и Ч. Ватенберг-Островской выдвинуто обвинение в совершении преступлений, предусмотренных ст. 58—1а, 58–10, часть 2, и 58–11 УК РСФСР. Эти статьи уголовного кодекса касались «попытки свержения, подрыва или ослабления Советской власти», агитации и пропаганды, а также организованной деятельности с этой целью. Возможным следствием всех названных «контрреволюционных преступлений» была смертная казнь.

Обвинение обосновывалось результатами следствия, в соответствии с которыми обвиняемые превратили ЕАК в центр шпионажа и национализма, руководимый реакционными кругами США. Главными ответственными за это назывались Фефер и Лозовский, а также умершие Михоэлс и Эпштейн, остальные числились «сообщниками». Главным преступлением было объявлено требование создания еврейской республики в Крыму в качестве «плацдарма» американцев.

Обвинение нарисовало широкую картину «националистической деятельности» обвиняемых, выходцев из «чуждых классов», которая велась еще до основания ЕАК. При этом особое внимание уделялось их деятельности в партиях, которые во время революции выступали в качестве противников или конкурентов большевиков. Во всех деталях были воспроизведены и периоды жизни обвиняемых за границей. При этом, как утверждало обвинение, выяснилось, что все обвиняемые уже в момент основания ЕАК были врагами, ожидавшими только удобного случая для интенсификации своей подрывной работы, — Михоэлсу и Эпштейну оставалось лишь залучить их в ЕАК.

Стратегия прямой связи с зарубежными еврейскими организациями исходила, по утверждению обвинения, от Лозовского, который тем самым оказывался главным преступником среди тех, кто еще оставался в живых. Цель поездки Михоэлса и Фефера в США, которой добился Лозовский, состояла в том, чтобы заручиться помощью Соединенных Штатов в своей подрывной деятельности. В качестве ответной услуги пришлось пообещать американцам добиться поселения евреев в Крыму. Кроме того, Михоэлс и Фефер обещали передать США государственные тайны.

Титульный лист первого тома следственного дела ЕАК

После возвращения из Соединенных Штатов перым совместным делом заговорщиков было написание по указанию Лозовского письма о Крыме. Основная идея этого письма является «сионистско-националистической» и противоречит взглядам Ленина на «еврейский вопрос». Затем, утверждало обвинение, для сбора шпионской информации была создана широко разветвленная корреспондентская сеть. Еще более тяжелым правонарушением был приезд в СССР американцев Б. Гольдберга и П. Новика, за которых в 1945–1946 гг. ходатайствовали Лозовский и Фефер. Здесь, как и по поводу поездки Михоэлса и Фефера в США, внушается мысль о том, что руководство государства ничего не знало о контактах с американцами и еврейским националистам пришлось прямо-таки вынудить его совершить соответствующие шаги. Это должно было в качестве превентивной меры лишить силы контробвинение, что в действительности Отдел агитации и пропаганды ЦК санкционировал все шаги ЕАК.

Для доказательства обмена шпионской информацией между Гольдбергом и Новиком, с одной стороны, и ЕАК — с другой, обвинительное заключение цитирует столь безобидные показания Лозовского, как, например, то, что он позволил Гольдбергу благодаря поездкам по стране познакомиться с повседневной жизнью советского народа.

В трактовке обвинения просто-таки каждый разговор с Гольдбергом, а такие разговоры в то или иное время вели все обвиняемые, превращался в передачу секретов. Не иначе оценивались и контакты Лины Штерн с иностранными учеными.

Подсудимым вменялся в вину не только шпионаж, но и националистическая пропаганда. Они, как утверждало обвинение, противились естественному процессу ассимиляции и способствовали отмежеванию евреев от остального общества. Националистическое сотрудничество с еврейскими реакционерами США проявилось отчетливее всего на примере «Черной книги», которая должна была пропагандировать мысль, что гитлеризм представлял собой угрозу только для евреев, а не для всей мировой цивилизации. Не менее националистической была и работа Еврейского театра. Вообще обвиняемые, как утверждало обвинительное заключение, превратили ЕАК в некий центр, враждебно настроенный к дружбе советских народов и интересам трудящихся евреев СССР.

Во всем этом обвиняемые были изобличены собственными «признаниями», обильно цитировавшимися в обвинительном заключении, экспертными заключениями и документами. В последней части обвинительного заключения уже сформулированные коллективные обвинения еще раз приводятся относительно каждого отдельного обвиняемого — каждому вменялись в вину преступления в соответствии с названными статьями уголовного кодекса. Как позже сказал Лозовский во время судебного разбирательства, «пахло кровью».

7.2. Судебное разбирательство

Процесс против 15 членов ЕАК начался 8 мая 1952 г. в зале клуба МГБ им. Дзержинского. Председательствовал в суде Чепцов, заседателями были Л. Д. Дмитриев и И. М. Зарянов, оба, как и секретарь М. В. Афанасьев, имели воинские звания. Пятнадцать обвиняемых рассказали свои биографии, подчеркнув многочисленные награды, и заявили ходатайства о приобщении к делу дополнительных письменных материалов. Обвиняемые поэты пыталисьдокументироватьсвою просоветскую позицию с помощью стихов, Лозовский и Юзефович пытались доказать, что материалы, которые они передавали за границу, не содержали секретов. Сразу же стало ясно, кто будет оказывать наиболее упорное сопротивление, — Шимелиович, настаивавший на том, что никогда не признавал себя виновным, и Лина Штерн, отказавшаяся рассматривать обмен мнениями по научным проблемам как шпионаж.

Фефер и сотрудница редакции Теумин после оглашения обвинительного заключения признали себя виновными, Маркиш, Лозовский, Брегман и Шимелиович настаивали на своей невиновности. Юзефович, Квитко, Бергельсон, Гофштейн, Ватенберг, Зускин, Таль-ми и Ватенберг-Островская признали вину «частично». Штерн признала себя виновной в том, что была членом Президиума Еврейского антифашистского комитета и, как член партии, совершенно не занималась собственными задачами комитета.

Фефер — свидетель обвинения

Первым из обвиняемых допрашивали Фефера. Если не считать Гоф-штейна, которого рассматривали как фигуру малозначительную в политическом отношении, он был и первым арестованным. В то же время как осведомитель МГБ Фефер являлся важнейшим свидетелем обвинения. С помощью его показаний, так же как в ходе предварительного следствия, предполагалось сразу же заставить остальных обвиняемых уйти в оборону. Фефер изложил свою биографию, подтвердил, что в 1917 г. вступил в Бунд и состоял в нем на протяжении полутора лет. В 1920 г. познакомился с «еврейскими националистами Бергельсоном, Гофштейном, Квитко», взгляды которых проявлялись в их националистически окрашенных стихотворениях.

Таким образом, Фефер, как от него и ожидали, сразу же начал с обвинений, которые адресовал и себе самому. Несмотря на все ошибки, говорил обвиняемый, он не был настоящим врагом Советской власти, его национализм проявился лишь тогда, когда он перед лицом массовой ликвидации еврейских школ, газет и других учреждений в 1930-е гг. возмущался прогрессом «ассимиляции». Он с большой завистью наблюдал за декадой узбекской культуры. Если сам он несколько раз бывал в синагоге, то не в силу религиозности, а из любви к еврейским традициям. Националистической была, по словам Фефера, также его работа в «Эйникайт», поскольку распространение материалов о героизме евреев противоречило задачам освещения героизма советского народа. Он не упомянул о том, что это делалось по поручению ЦК.

Затем Фефер перешел к следующему преступлению ЕАК. Поднять вопрос о Крыме означало затронуть крайне опасную тему, ибо, согласно обвинению, крымские планы обсуждались по поручению американцев. Дж. Розенберг, с которым члены комитета беседовали о возможной помощи «Джойнта», по словам Фефера, обосновывал интерес американцев к Крыму тем, что он граничит с Черным морем, Балканами и Турцией. Превращение Крыма в плацдарм напрямую не обсуждалось, но он, Фефер, может быть, неправильно понял всю важность этой беседы.

Его спрашивали и о «Черной книге», которая, несмотря на запрет, вышла в США. На это он ответил, что материалы были в 1944 г., еще до запрета, посланы в США наркоматом иностранных дел. Допрос Фефера, как позже и других обвиняемых, все время перескакивал с темы на тему — от национализма к шпионажу. Еврейский театр, по словам Фефера, тоже был трибуной националистической пропаганды. Здесь обвинение почуяло возможность уличить мертвого Михоэлса. Фефер, однако, взял под защиту председателя ЕАК, который, правда, захватил с собой в США в агитационных целях Библию, но ведь Библия — «один из величайших памятников еврейской культуры». Обвинение в использовании библейских мотивов он парировал указанием на то, что культурное наследие любого народа ценно, а потому вряд ли следует отказываться и от Соломона.

Примером еще одного националистического заблуждения Фефер назвал свое стихотворение «Я — еврей». В пылу самообвинения он даже упомянул имя Сталина, очень редко звучавшее в ходе разбирательства:

«Я говорил, что люблю свой народ. А кто не любит своего народа? Я хотел видеть свой народ, как все остальные. А когда я увидел, что все закрывается, все ликвидируется, мне было больно, и это меня восстановило против Советской власти. Этим и продиктованы мои интересы в отношении Крыма и Биробиджана. Мне казалось, что только Сталин может исправить ту историческую несправедливость, которую допустили римские цари. Мне казалось, что только советское правительство может исправить эту несправедливость, создав еврейскую нацию. А против советской системы я ничего не имел. Я сын бедного учителя. Советская власть сделала из меня человека и довольно известного поэта… Я говорил и о том, что мы пили из Сталинского кубка и утверждали, что славяне наши друзья. Мои стихотворения нацеливали на то, что мы еще будем плясать на могиле Гитлера… Вы не найдете никакого другого народа, который столько выстрадал бы, как еврейский народ. Уничтожено 6 миллионов евреев из 18 миллионов — одна треть. Это большие жертвы, и мы имели право на слезу, и боролись против фашизма».

Давая такие показания, Фефер защищался от критики со стороны судей — ведь на предварительном следствии он ясно охарактеризовал ЕАК как националистический центр. Затем он снова быстро сдал позиции и объявил Шимелиовича, который был ближайшим советником Михоэлса, агрессивным националистом.

По его словам, Штерн часто говорила о дискриминации евреев в Советском Союзе и требовала открыто сказать о том, «как белорусы помогали немцам уничтожать евреев». Подобные националистические тенденции обнаруживались, по мнению Фефера, также у Гоф-штейна, который ратовал за сохранение и развитие древнееврейского языка. Он сам всегда жаловался на недостаточную поддержку Палестины со стороны комитета, но комитет не хотел иметь ничего общего с Палестиной из-за «еврейских фашистов». Поэтому Фефер от имени комитета отверг и предложения некоторых евреев сформировать еврейские войска для посылки в Палестину.

Несмотря на отдельные попытки защититься или оправдаться, Фефер во время двухдневного допроса в суде (8 и 9 мая 1952 г.) в целом не отказался от уличающих показаний, данных на предварительном следствии. Затем, однако, другие обвиняемые стали задавать Феферу вопросы. Лозовский спросил о политической компетентности и подчиненности комитета. Теперь, конечно же, Феферу пришлось признать, что комитетом руководил ЦК, а «Эйникайт» была подчинена его Отделу печати. Ему пришлось признать также, что Шимелиович не писал для «Эйникайт» и ничего не знал о «Черной книге». Задавая другие вопросы, Шимелиович хотел заставить Фефера скорректировать его показания, данные на предварительном следствии, но Фефер отвечал только одно: он не помнит того, не помнит этого…

Затем Квитко попытался превратить Фефера из доносчика в преступника. По его словам, Фефер должен был информировать Комитет о посылке материалов для «Черной книги» за границу. По мере того какдругие обвиняемые разоблачали все больше нелепостей в доносах Фефера, даже председательствующий, казалось, приходил в замешательство. По поводу мнимо проамериканских высказываний переводчицы Чайки Ватенберг-Островской судья чуть ли не с насмешкой спросил Фефера, осуждала ли обвиняемая государственный строй СССР или просто предпочитала американскую одежду.

Вечером второго ДНя процесса была допрошена обвиняемая Эмилия Теумин, единственная, кроме Фефера, кто признал свою мнимую вину. Сначала она заявила, что Михоэлс высказывал «националистические взгляды». Он, по ее словам, говорил о дискриминации евреев в СССР и о том, что правительство недостаточно борется с антисемитизмом: «Я вместо того, чтобы ему ответить, промолчала. В этом моя вина». Она больше не националистка, заявила Теумин, напротив. В Совинформбюро, по ее словам, было слишком много евреев. Но, что касается обвинения в редактировании статей, за это она ответственности не несет.

Маркиш наносит встречный удар

Поскольку быстро выяснилось, что Теумин, выполнявшая работу для ЕАК один-единственный раз, мало что знала и оказалась на скамье подсудимых только из-за передачи материалов мнимому американскому шпиону Б. Гольдбергу, 10 мая начался допрос Маркиша, потребовавший трех дней. Маркиш охарактеризовал писателей, находившихся рядом с ним на скамье подсудимых, как своих противников. Особенно ожесточенно он атаковал Фефера и его стихотворение «Я — еврей», сказав, что «оно не только националистическое, но и помноженное на пошлость». Второй удар Маркиш направил против Михоэлса: «Михоэлс считал, что никто ему ничего плохого не сделает, потому что это будет расценено как… антисемитизм и выступление против национальной политики партии… С Михоэлсом мы были идейно чуждые». По словам Маркиша, националистами, а значит, его противниками, были также Бергельсон и Эпштейн. От своих показаний против Лины Штерн, данных на предварительном следствии, он, однако, отказался.

Гораздо осторожнее, чем при ответе на сравнительно безобидный вопрос о национализме, Маркиш говорил о мнимом шпионаже. Утверждение о том, что комитет посылал «шпионский материал», он счел «объективно правильным», но заявил, что узнал об этом только во время следствия. Он не знал также, что Гольдберг был шпионом, и от внимания МГБ это тоже ускользнуло. После этого язвительного заключительного замечания настала очередь обвиняемых задавать вопросы Маркишу. Как и во время допроса Фефера, им удалось вскрыть ряд нелепостей в его обвинениях. Например, Фефер укоризненно заметил Маркишу, что в действительности они с Михоэлсом были близкими друзьями.

Когда председатель переспросил, почему же Маркиш оговорил себя на предварительном следствии, обвиняемый сначала туманно намекнул на свое «ненормальное» состояние во время допроса, а затем заявил, что протокол написан без его участия. Тем не менее он по-прежнему придерживался своего огульного обвинения против ЕАК, который якобы стал центром националистов, вместо того чтобы вернуться на путь, на который его поставило правительство. Маркиш подчеркнул эту позицию личным выпадом против Фефера, несомненно, из мести за его донос. Именно Фефер, который намеревался уступить американцам Крым в качестве плацдарма, не имеет права, по словам Маркиша, смотреть в глаза советского судьи. Подобным же образом он атаковал Лозовского, но затем признал, что Гофштейн, Квитко и Бергельсон, которых он презирал как писателей и людей, конечно же, были не шпионами, а всего лишь националистами.

После этого настала очередь Бергельсона. Его биография включала столь «подозрительные» моменты, как изучение Талмуда в детстве и работа в «Культур-лиге» в период между Октябрьским переворотом и захватом Украины большевиками. Он не пытался отрицать, что мотивом его бегства из Советской России в 1921 г. было неприятие большевизма. Когда судья поставил ему на вид, что из показаний, данных им на следствии, можно сделать вывод о продолжении им борьбы против Советской власти, писатель отверг все обвинения, утверждая, что подписал протокол против своей воли.

Вероятно, в попытке хоть в чем-то отстоять свою внутреннюю свободу Бергельсон заявил, что воспевание библейских образов ничуть не более преступно, чем стихотворение Фефера «Я — еврей». Он несколько раз признавался в прежних националистических убеждениях, но резко критиковал направленные против него высказывания из протоколов допросов С. Гордона, И. Добрушина и Дер Нистера, арестованных еврейских писателей. Бергельсон отказался и от собственных показаний против других.

Вынужденные признания

15 мая был допрошен поэт Лев Квитко. Сначала он заявил, что виновен перед партией и советским народом в том, что работал в комитете, который принес много зла Родине, но никогда не был националистом. Ему также вменялись в вину определенные детали биографии и длительное пребывание за границей. Уже вскоре Квитко заговорил о методах предварительного следствия, указав, что подписал свои показания только под давлением следователей, которые составляли протокол по своему усмотрению. После этих показаний процесс был прерван на целую неделю. Протокол не содержит указания причин этого перерыва, продолжавшегося до 22 мая 1952 г. Вероятно, судей ошеломил не столько факт вынужденности признаний, сколько разоблачение Квитко методов допроса и протоколирования на предварительном следствии. По-видимому, судьи рассчитывали, что обвиняемые будут до конца безропотно участвовать в этом фарсе, но вышло по-другому. Не только Квитко говорил о репрессиях, обвиняемые, выступавшие до него, также отказались от своих показаний.

Когда процесс был продолжен, Квитко повторил показания, данные неделей раньше. Это означало, вероятно, что обви