Адель (fb2)

- Адель [СИ] (а.с. Исправить всё-2) 2.54 Мб, 635с. (скачать fb2) - Анна Сергеевна Алакозова

Настройки текста:



Алакозова Анна АДЕЛЬ

Глава 1

Буря, сметавшая все на своем пути, окончилась несколько часов назад. Теперь с неба белым роем жалящих пчел, падал обычный снег. Можно было продолжать путь.

Инариэль стоял на краю лагеря, всматриваясь в скрытую снегом даль. Напрягая острое зрение, он пытался увидеть, что ждет их за перевалом, и пытался понять, что же произошло ночью три дня назад.

Их путешествие было спокойным, они шли за спешащими к своей цели Каленом и Миррой. В деревнях их встречали приветливо и, благодаря стараниям этих двоих их отряд пополнялся все новыми людьми. Молодые мужчины с радостью присоединялись к ним, воодушевленные примером Видящего, стремились встать на защиту своих родных. Женщины искали защиты для своих детей, девушки шли с ними в надежде обрести любовь, старики присоединялись в надежде спокойно дожить остаток отведенного им времени. Люди устали бояться. Устали от безысходности. Устали надеяться на лордов и баронов, каждый хотел внести свой посильный вклад в общее дело, в дело, которое могло стать единственным и последним, ведь неудача сулила смерть. Больше никто не хотел отсиживаться в своем жилище. Все изменялось прямо на глазах.

Инариэль улыбнулся, вспоминая о Мирре и ее даре красноречия, даре убеждать людей и придавать им сил, направляя их в нужное ей направление. Он уже не вспоминал о той страсти, что опалила его в начале их пути. Она не для него. Она не та. Теперь он это понимал. Пустоты в душе уже не было, если бы она была той самой, он бы не смог ее забыть. Но эта странная девушка изменила его, теперь он это понимал. Изменила, так как он и не мог себе представить. Из нелюдимого одинокого путешественника она сделала уважаемого лидера. К его словам теперь прислушивались, он стал значимой фигурой в этом путешествии. С ее легкой руки на его плечи упал огромный груз ответственности: сначала за небольшой разобщенный отряд имперцев и магов, который теперь превратился ее же стараниями в огромный обоз с женщинами, детьми, телегами и повозками набитыми домашним скарбом. За всю эту многоголосую, разношерстную толпу, которая смотрела на него, как на вершителя их судьбы. Он устал. Дарк взял на себя командование солдатами, он смог найти общий язык с магами преодолев ту стену недоверия, что воздвиг его лорд, а вот все остальное стало прямой обязанностью отшельника-эльфа, который никогда не задумывался о том, сколько всего нужно предусмотреть, когда ведешь в новое, незнакомое, скрытое место столько людей. Он устал, но не мог подвести всех, он должен был их довести до цитадели. К приходу основных войск желательно было начать восстановление древней крепости. Кузнецы, коневоды, кожевники, швеи и кухарки, фермеры и животноводы. Среди того люда, что присоединился к их отряду были все. В крепости их навыки будут необходимы, но до крепости еще нужно добраться. Имперские наемники легко справлялись с препятствиями в виде бандитов и мародеров, а маги отлично управлялись с погодой, они шли быстро. Они поднимались все выше в горы, уже давно покинув наезженные тракты и дороги, оставив наступающую осень за спиной они погружались в настоящую, суровую, вечную зиму, но это не останавливало их, не угнетало, надежда придавала им силы, всем. Но три дня назад разразилась такая снежная буря, что маги падали от усталости пытаясь ее сдержать. Они объединяли усилия, но даже их совместных сил не хватило, и вот три дня они прятались в легких палатках, маги поддерживали тепло, щедро расходуя свою энергию, на своих спутников, нуждающихся в их помощи. Инариэль видел, как каждый день пути сближает их всех. Он больше не видел в глазах людей опаски, недоверия или страха, когда они смотрели на магов. Маги тоже по-другому стали относится к обычным людям, пропало их высокомерие и спесь. Они были такими же людьми. В чем-то они были сильнее, но в чем-то уступали простым смертным они учились, снова становились людьми. К моменту начала бури их отряд уже был единым целым. Люди с улыбками делились своими теплыми одеждами с имперцами, для которых холод был совершенно непривычен. Имперцы с улыбками играли с детьми, которые их совершенно не боялись. Это были люди, все они были просто людьми, даже эльфы теперь были наравне со всеми, их приглашали к кострам, с ними делили пищу и кров, к ним прислушивались, восхищались их песням и музыке. Инариэль продолжал улыбаться. Такого он не видел никогда. Неужели это все сделала Мирриэль? Нет, вряд ли. Она, конечно, обладает силой, но не до такой степени. Он скорее был склонен решить, что всех сплотило чувство приближающейся неминуемой беды. К ним пришло осознание, что только совместными усилиями, они смогут все это преодолеть и остаться в живых. И он был к этому причастен, он был частью этого. Он стал частью мира, который прежде презирал и готов был покинуть, теперь эти прошлые мысли вызывали у него лишь грустную улыбку. Все изменилось. Мир изменился, и продолжал меняться прямо у него на глазах. Он услышал шаги, но не стал оборачиваться он знал кто идет.

— Инар, — проворковала ему на ухо смуглая красотка, укутанная в меха. — Я принесла накидку. Ты же замерзнешь.

— Нет, Гейл, мне не холодно, — повернулся он к ней лицом.

Она прикоснулась к его руке, а он притянул ее к себе и поцеловал в губы.

— Я отвлекаю тебя от твоих размышлений? — она прижималась к нему всем телом.

Он с удовольствием вдохнул ее запах. Она пахла не так как Мирра, не травами, не весной. Это было совсем другое. Смуглая имперская магичка внезапно ворвалась в его жизнь, в самом начале пути. Она просто пришла познакомиться, как старшая среди магов империи, присоединившихся к ним. Первое время они горячо спорили, буквально обо всем, но потом, так случилось, что их глаза встретились и он почувствовал, как вдруг ему стало жарко от ее взгляда. Ее глубокие карие, почти черные глаза заставили вспыхнуть огонь в его груди, огонь, который растопил лед, оставшийся после Мирриэль. Но он тогда так и не решился ничего сказать, он лишь отвел взгляд и попытался уйти, она остановила его. Уверенно схватила его за руку и повернула к себе лицом. А потом просто сказала: «Да ну все это. Глупости какие. Мы на краю гибели и теряем время зря. Это глупо. Я хочу быть с тобой, эльф. Сейчас. Сегодня.» И ее горячие губы впервые коснулись его губ. Он не устоял и ответил на ее страстный поцелуй. С той поры они не расставались. Ее горячие поцелуи, жаркие объятья, и обжигающее дыхание стали для него спасением.

Он еще раз прикоснулся к ее щеке губами.

— Гейл, ты пахнешь океаном.

Она засмеялась, и накинула ему на плечи меховую накидку.

— Ты всегда мне это говоришь, Инар. Так может вернемся в тепло нашей хижины, и сделаем что-нибудь такое, что согреет нас обоих, а то я замерзаю тут на ветру?

Он потрепал ее по щеке и поцеловал в губы.

— Нет, Гейл. Не сейчас. Мне нужно подумать.

— Ты опять думаешь о буре, что нас задерживает?

— Да, милая. Я не могу понять ее происхождение. Что говорят твои друзья, они что-то узнали, почувствовали?

Она отрицательно мотнула головой.

— Ясно только одно, Инар. У этой бури совсем не магическое происхождение. В ней нет ни капли магии. Просто идет снег. Холодный и колючий.

Он привлек ее к себе.

— Наши маги того же мнения. Быть может, мне стоит спросить у духов?

— Я не позволю тебе, Инар. Мир духов пришел в волнение, завеса пала, там всегда было опасно, а теперь, тем более. Я не позволю тебе так рисковать. Это просто буря, и она уже почти прошла. Видишь? Ветер уже не воет, снег не стоит сплошной стеной, просто падает с неба. Все закончилось. Возможно, после обеда мы уже сможем выступить. Кстати, нам еще далеко? Люди устали, все хотят побыстрее попасть в тот сказочный замок, который мы всем обещаем. Как думаешь, там найдется место для всех этих людей, Инар?

— Наверняка, Гейл. Я никогда не видел его, но верю в то, что там найдется место и для этих, и для многих сотен, а может даже и тысяч других людей. Это же эльфийская твердыня.

— А пропитание, Инар? Вокруг только снег, а мы поднимаемся еще выше в горы, сомневаясь, что там будет теплее. Нам не грозит голод?

— Не знаю, дорогая моя. Наверняка не знаю. Но, Держащий Небеса не обычная крепость, я верю, что древние строители предусмотрели все, в том числе и необходимость добывать пропитание. Все будет хорошо, милая. Мы уже недалеко. Думаю, еще дней пять пути, и мы будем на месте, и все там узнаем. Если нам опять что-то не помешает. Что же это было? Этот вопрос не дает мне покоя. Что вызвало такую бурю?

— Я не сведущ в магии, друг мой, — подал голос, приближающийся к ним Барри. — Но могу поделиться с вами своими скромными умозаключениями.

— Дружище, — Инар с радостью пожал грубую ладонь гнома. — Рад что ты здесь.

— Да уж. Три дня сидеть в компании Дарка и его ребят — не самое приятное время в моей жизни. Зато, — он весело хохотнул, приглаживая рыжую бороду. — Имперцы — отличные собутыльники. Они знают толк в выпивке. Вот вышел прогуляться, пока они опять не начали. Честно говоря, уже такой шум в голове стоит, что тишина кажется просто словом. Очень громким словом с привкусом перегара.

Инариэль улыбнулся. Когда Гейл стала спать в его палатке, гном, решительно перебрался к Дарку, чтобы не мешать влюбленным. Он искренне радовался за друга и не хотел быть помехой, а Дарк, с удовольствием принял нового соседа. Гном был отличным собеседником и легко смог вывести несчастного из его мрачного состояния, заменив темноту в его душе на замечательную настойку в его желудке.

— Что же ты хотел мне рассказать, друг мой.

— Ах, да. Я уже и позабыл, что меня могут слушать. Так вот, Инар, я родился в горах, и кое-что смыслю в этом. Понимаешь ли, горы — это как целый отдельный мир, они живут по своим законам, которые, однако, являются самыми обычными законами природы.

Гейл, закатила глаза.

— Я пойду, Инар. Твой друг очень мил, но уж очень многословен. Потом расскажешь мне, что он пытался тут сказать, только коротко и ясно. Ты же знаешь, любимый, я предпочитаю дела, а не слова, ваша беседа на пронизывающем ветру меня утомляет. Пойду паковать вещи, чтобы мы смогли быстро сняться со стоянки, когда придет время. Жду тебя.

Она приподнялась на носочки и поцеловала эльфа. Инар засмотрелся на ее крепкую, коренастую, но очень соблазнительную фигуру.

— Хватит пялиться на мой зад, гном! Не про твою честь! — громко сказала, она не поворачивая головы.

Барри весело захохотал.

— Как она узнала, что я пялюсь на ее зад? У нее что глаза на затылке, Инар?

— Нет, Барри, она просто наблюдательна, а ты пялишься на зад любой особы женского пола, — Инар дружески толкнул друга в плечо.

— Старею, ничего не остается только пялиться. Я единственный гном в этой компании, а мой лучший друг нашел мне замену, мне одиноко. Развлекаюсь, как могу.

— Пьешь и сквернословишь с солдатами.

— Мы еще играем в карты! Не думай обо мне плохо.

— Ты хотел мне что-то сказать, — тактично напомнил эльф.

— Да-да. Эффект бабочки, друг мой.

— Что?

— Есть такое высказывание: когда на одном конце света бабочка взмахивает крыльями, на другом конце света начинается буря.

— Глупости какие. Бабочка не может вызвать такого эффекта.

— Ой, эльф. Любовь сделала тебя глупцом, хоть я и рад, что ты влюбился и оставил попытки покорить Мирру, но тебе это точно не на пользу. Это иносказательно, это метафора про бабочку. Но я знаю, что могло вызвать эту бурю.

Инариэль молчал, внимательно всматриваясь в испещренное морщинами лицо гнома.

— Другая буря, Инар. Где-то сошла лавина, очень большая лавина. Такая, которая сметает все на своем пути, после которой остается только огромный толстый слой снега и больше ничего на многие, многие недели.

— Лавина? Ты думаешь это как-то связано с..

— С Мирриэль? Безусловно. Это была не естественная лавина, ее вызвали намеренно.

— Почему ты так решил?

— Ха, потому что я очень мудрый гном! И еще потому, что накануне бури я слышал, как сотрясались горы.

— Сотрясались?

— Еще бы! Было четыре очень сильных толчка. Ты что не почувствовал этого ночью, накануне бури? Хотя, о чем это я, ты был занят скорее всего совсем другими толчками, — гном громко захохотал, глядя на смущенное лицо эльфа.

— Я ничего не почувствовал. Это точно. Я не мог такого пропустить.

— Гном дело говорит, Инар, — слегка покачиваясь к ним приближался взъерошенный Дарк.

В его глазах больше не было боли и тоски. Он был помят. Аккуратную бородку на его лице сменила грубая черная поросль густых волос. А утонченный наряд заменили грубые, но теплые выделанные шкуры. Он был похож на дикого горца. Он остановился рядом с эльфом и ожесточенно чесал бороду.

— Гном, как вы носите эту поросль всю жизнь? Это же так чешется! И в ней остаются остатки пищи, это ужасно!

Барри опять захохотал.

— Зато, если проголодаешься, всегда сможешь чем-нибудь перекусить!

Дарк брезгливо повел плечами.

— Фу, гадость какая! Ты такой мерзкий, гном! Если бы не твоя настойка, я бы выгнал тебя в бурю!

Инариэль прервал их дружескую перепалку.

— Что за толчки?

— Ах да, толчки, — гном сразу стал серьезнее. — Четыре взрыва. Использовали наши, гномьи заряды. Очень мощные. Это не было случайностью, Инар. Кто-то, и мы знаем кто, специально вызвал сход снежной лавины.

— Мирра. Но зачем?

— Не правильный вопрос, друг мой. Правильный вопрос будет звучать так: кто?

— Не понимаю.

— Ты совсем отупел, эльф? Я понимаю, что Гейл вскружила твою голову, но не так же? — Дарк смотрел на эльфа с сожалением. — Тот, кто взорвал эти снаряды должен был быть в зоне схода лавины. У этого смертника не было никаких шансов спастись. И зная нашу маленькую героиню, я уверен, что она бы никогда не подставила кого-то, она взяла все на себя. Вот тебе и вопрос, кого нам оплакивать? Только ее, или все наше дальнейшее существование — это лишь продление наших мук, ведь без нее…

— Все не имеет смысла, даже стены Держащего небеса не спасут нас от нашествия демонов, — закончил за него Инариэль.

— Наконец-то, понял! Вот мы и пили все три дня, пытаясь…

— Унять боль в наших сердцах, — закончил за имперца фразу гном.

— Прекратите меня перебивать вдвоем, — разозлился Дарк.

— Значит другого выхода нет. Я должен отправиться в мир духов и узнать правду, — спокойно резюмировал эльф. — Но сперва, мы доведем людей до цитадели. А там, за безопасными стенами, я отправлюсь в это путешествие, и мы все узнаем. Но до того момента, я не стану бить тревогу. Мирриэль всегда умела попадать в неприятности, но всегда находила выход.

— Который, обычно, приводил ее прямиком к другим неприятностям, иногда еще большим.

— Не умничай, Дарк. Про наши мысли — молчок, нечего людей тревожить. Поднимай всех, имперец. Начинаем собирать лагерь и в путь. Чем быстрее мы окажемся на месте, тем быстрее решаться все наши вопросы, — эльф был встревожен, как бы там ни было, но судьба юной эльфийки не могла его не тревожить и не только потому, что от нее зависела судьба их мира, она оставалась ему все так же дорога, дорога, как сестра.

Их многочисленный отряд двинулся в путь уже через несколько часов. За время пути люди научились быстро сниматься с лагеря, все они торопились в светлое будущее и только уверенно шагающий впереди эльф уже не был так уверен, что их будущее такое уж светлое, как они на то рассчитывали.

Скрывая свои горькие мысли трое заговорщиков продолжали свой путь, подбадривая всех остальных, оберегая их от той грызущей боли, что несли они в своих сердцах. Путь до цитадели занял чуть больше времени, чем планировал Инариэль. Лишь на закате восьмого дня он смог разглядеть стоящую на вершине горы цитадель. Тяжелые облака цеплялись за ее высокие шпили и плыли дальше, подхваченные очередным порывом ледяного ветра. Тяжелое небо лежало на изящных башнях, словно пуховая перина. Воистину, Держащий небеса.

Люди смогли рассмотреть цель своего путешествия лишь через день. Тяжелый подъем на вершину закончился лишь через четыре дня. С ужасом Инариэль подсчитал, что со дня бури прошло уже пятнадцать дней. Пятнадцать дней безысходной неизвестности. Даже горячие ночи с Гейл, не могли согреть его душу, холодные пальцы ужаса все плотнее сжимались на его шее.

Но люди ликовали, оказавшись у величественных ворот прекрасного замка. Оставалось лишь открыть резные створки ворот, которые оказались на деле чрезвычайно массивными.

Маги собрались все вместе у ворот. Их никто не звал, они сами подошли к застывшему, словно в оцепенении Инариэлю. Люди, эльфы, имперцы. Собрались все и застыли в нерешительности. Первой решилась заговорить Гейл.

— Инариэль, мы все чувствуем магию этого места. Что это? Я никогда не ощущала такого могущества.

— Это эльфийская, древняя эльфийская магия. Магия времен Зеленого дракона. Это его магия, в чистом виде, — словно сквозь сон бормотал Инариэль. — Я тоже прежде не сталкивался ни с чем подобным, только когда Мирриэль использовала энергию Созидания. Но тогда это было не так, не так могущественно, лишь как отблеск звезды на острие стрелы. Не более того. А здесь… Это даже не свет звезды, это слепящее сияние солнца, в самый яркий день. Но, основа та же. Энергия Созидания. В чистом ее виде. Древняя магия эльфов, когда заклинания требовали многих лет, когда мы были бессмертны, когда людей еще не было.

— Как же нам открыть эти ворота, дружище? — гном стоял рядом с эльфом, опираясь спиной на стену цитадели.

— Я не знаю. Пока не знаю.

К ним подошли остальные эльфы. Старший из них преклонил колено у ворот замка.

— Я прожил больше лет, чем любой из вас, но никогда, даже в самых смелых мечтах, я не смел представить, что смогу оказаться в таком месте. Это небывало. Это не магия, это нечто большее.

— Хватит поклоняться гранитным стенам, нам нужно решение. Как их открыть? — прервал высокопарную речь старого эльфа уже изрядно выпивший Дарк.

— Зеленый дракон. Дракон равновесия, — бессвязно бормотал Инариэль. — Мы дети твои. Мы у стен этой цитадели в ожидании озарения. Дай нам знание, дай нам силы, дай нам знак.

— Твоя болтовня, друг мой, не поможет открыть эти чудесные створки лучших наших горных мастеров, такие створки сделаны при помощи вашей магии, но в наших пещерах. Им не страшны никакие слова, никакие удары, они выдержат любой удар. Я даже не представляю, как их можно сдвинуть, и возможно ли это вообще, — гном любовно дотронулся до, казалось бы, такой хрупкой, но в то же время непоколебимой створки. — Инар! Инариэль, драконьи яйца, иди сюда! Здесь каракули какие-то!

Инариэль очнулся и спешно подошел к другу.

— Что?

Резные створки восхищали своим изяществом, но никаких надписей на них не было. Гном зло выругался.

— Только что что-то было, а теперь ничего нет.

— Было и нет. Интересно. Что ты сделал, когда появилась надпись?

— Ничего я не делал, только, дотронулся до створки, — и гном снова прикоснулся к воротам.

И как только ладонь гнома легла на твердь камня, под его пальцами, мелькнул голубой огонь и на поверхности гранита стали проявляться буквы древней речи. Инариэль удивленно присматривался к письменам.

— Это древня речь, я смогу прочесть это, но не знаю, как нам это поможет, к тому же, это лишь окончание фразы, начала нет. Здесь сказано: соединив руки…

— И все? Негусто, — хмыкнул гном.

Инариэль дотронулся до створки, водя пальцем по письменам, от чтения его отвлек удивленный возглас гнома:

— Инар, смотри! Вторая часть появилась!

Инариэль поднял глаза и смотрел, как медленно и неуклонно исчезает начало фразы.

— Что же делать? Оно исчезло! Я не успел прочитать!

— Инар, дотронься до створки, и они появятся. Даже я понял. Зеленый дракон, не только эльфы его дети, но и гномы. Вот тебе и разгадка. Гном и эльф, должны быть вместе.

Инариэль последовал совету и приложил ладонь к холодному камню. Из-под его ладони полились голубые искры и проступило начало фразы. Теперь на двух створках голубым огнем горели древние слова. Инариэль бормотал, пытаясь перевести слова.

— Есть! Истинные дети смогут войти, соединив руки. А дальше, не могу понять, но смысл в том, что в мирную обитель войдут лишь безоружные, если дословно: дитя леса — оставь стрелу, дитя гор — вложи топор. Твой друг — ты за него отвечаешь, если введешь его за эти стены. Неси мир и равновесие. Все, на этом надпись заканчивается.

— Похоже на руководство к действию, но что это может означать? — озадаченно спросила стоявшая рядом с ними Гейл.

— Все просто, мы должны разоружиться, иначе нас не впустят, — резюмировал Дарк.

— Нет, вряд ли ворота обладают разумом и способны определить, кто вооружен, кто безоружен, — промолвила Мойра. — Даже древние эльфы не обладали такими умениями. Здесь что-то другое.

— Вложи топор? — старый эльф задумчиво подошел поближе к воротам, внимательно их осматривая. Через несколько секунд все услышали его победный возглас. — Вот. Смотрите! Эти камни, разломы между ними выполнены в виде обычного гномьего топора, а если попытаться найти с другой стороны подходящую для стрелы выемку в камнях и вложить туда требуемое?

Гном кивнул и уверенным движением достал свой топор. Едва тяжелое древко коснулось выемки, его окружило голубое сияние, раздался тихий звон за стеной. Инариэль попросил найти стрелу и, найдя подходящую выемку, вложил ее туда. Но стрелу не окутало голубое сияние. Ничего не произошло. Все озадаченно замолчали.

— И что не так? С топором получилось, а со стрелой нет. Странно, — Дарк крутил в руке бесполезную стрелу.

— Это не эльфийская стрела, — высказал мнение совсем юный эльф, один из молодых магов, примкнувший к ним, перед самым отправлением из эльфийских лесов. — Это стрела людей, а люди не являются детьми Зеленого дракона, поэтому стрела не сработала.

— Возможно. Но где мы найдем эльфийские стрелы? Среди нас нет зеленых лучников, только маги. Не может быть, чтобы дверь открывалась лишь так. Должен быть другой способ, — произнес Инариэль и вновь задумчиво погрузился в изучение ворот.

Шло время. Даже самое тщательное изучение всех трещин и впадин в воротах и близлежащих стенах не выявило никаких возможностей поместить туда посох. Измученные размышлениями Инариэль, Барри, Дарк и старый эльф стояли у ворот.

— Цитадель пустовала долгие годы, но не может быть, чтобы не существовало другого способа открыть ворота. А если бы сюда добрались только гномы или только эльфы. Должен быть другой способ, — Инариэль раздраженно поглядывал на неприступные ворота.

— Я с тобой согласен, друг мой, но мне на ум ничего не приходит, — пробормотал Барри прикладываясь к своей выпивке.

Инариэль резко поднялся и направился к створке, увлекая за собой гнома.

— Руки, мы должны соединить руки, Барри.

Они встали у ворот и взялись за руки. Ничего не происходило.

Тяжело ступая к ним подошел старый эльф.

— Соединить руки. Когда я был совсем маленьким, моя мать пела мне песню, в которой были такие слова: «Когда наступит тьма, разрушая наш мир. Спасет наш лишь одно: дружбы верный пир. Протянута рука, ты друга призови и сдвинется стена, спасая всех внутри.»

Инариэль нервно засмеялся и сильно ударил себя по лбу.

— Конечно, дракон Равновесия. Гномы — олицетворение силы, эльфы — носители прекрасного. Если один жертвует топор, второй должен пожертвовать балладу. Лютня. У меня в сумке. Сейчас проверим.

Он вернулся к воротам аккуратно неся тонкий инструмент. Встав у ворот, он положил пальцы на струны и полилась тихая мелодия. При первых же звуках лютни створки ворот осветил голубой свет. А потом он запел звонким, чистым голосом. Он пел колыбельную, знакомую всем, с надеждой посматривая на ворота, но больше ничего не происходило. Песня окончилась. Ворота не сдвинулись.

— Древняя магия, друг мой, не так проста, — пробормотал, стараясь его приободрить Барри. — Видимо это еще не все. Нужна какая-то особая песня.

— Или просто язык не тот, — вставил Дарк. — Ты пел на всеобщем, а в те времена его просто не было.

— Верно. Нужна древняя эльфийская баллада. И я знаю одну такую, — Инариэль снова взялся за инструмент.

Теперь он пел на забытом языке. Единственная баллада, которую он смог выучить рассказывала о любви двух богов. Прежде он даже не вспоминал о ней, но теперь древний текст обретал смысл. Он пел о драконах, только в балладе они были такими же простыми и очеловечеными. Их терзали страхи и сомнения, они страдали и наслаждались. Когда он дошел до очередного куплета что-то дрогнуло в его душе и вместе с этим дрогнули ворота. Он запел о том, как двое соединили руки, отдавая себя другому на веки вечные. Кода он пропел эти слова, ворота дрогнули и тяжелые створки беззвучно открылись.

— Сила поэзии всегда была недооценена, — засмеялся Дарк. — Итак, вперед. Мы достигли цели.

Он смело шагнул вперед, ступая в открытый ворота и застыл, наткнувшись на едва заметное голубое свечение.

— Что за??? — злобно выругался имперец.

Барри подошел к воротам и протянул руку к голубой завесе, его рука легко прошла сквозь это едва различимое препятствие, он шагнул в свет и оказался по ту сторону ворот.

— Ого, — восхищенно воскликнул гном. — Ну и дела!

Радостно засмеявшись он так же легко вернулся назад.

— Старец, попробуй ты, — предложил Барри.

Седой эльф подошел к воротам и так же легко их прошел, как и гном. И замер в восхищении.

— Эльфийская твердыня. Вход свободен лишь для эльфов и гномов. Для детей Равновесия, — высказал свое предположение старец, возвращаясь к остальным.

— Но мы не можем оставить людей по эту сторону, — заволновался Инариэль.

— Не можем, — согласился гном.

— Очередная загадка. Хотя, ты отвечаешь за своего друга, сказано в надписи.

Инариэль встал у ворот и заговорил на древней речи. Он брал на себя ответственность за все поступки людей, сопровождающих их, он ручался за их добрые намерения.

Голубое сияние стало ярче, когда он говорил, словно откликаясь на его слова, в ответ зазвучал тихий голос.

— Дитя Равновесия, просит о приюте для людей в этих стенах? — спросил неизвестный.

Инариэль с трудом понял вопрос на древнем языке. Он уловил лишь несколько слов, и уже по ним сделал вывод.

— Да, страж. Я прошу о приюте для людей. Этих и многих других, — с трудом он подобрал слова в ответ.

— Я впущу их, дитя Равновесия. Но лишь если не увижу в них злого умысла. Проходите.

И голос растаял, став лишь горным эхом.

— Что это было? — уточнил Барри.

— Им позволили войти. Но было какое-то условие, я не очень понял, что-то про зло.

— Ну что же, пожалуй, я буду первым испытателем иначе какой из меня лидер, — вызвался Дарк и опять подошел к воротам.

Он вновь протянул руку и на сей раз не встретил препятствия. Бодро шагнув вперед, он оказался за воротами.

— Ну что же, мудрецы. Вы справились. Добро пожаловать в нашу новую обитель!

Он вышел из ворот, чтобы сопровождать остальных людей. Обозы пришли в движение и тонким ручейком в распахнутые ворота пошли люди. Сперва аккуратно, потом все смелее. Во главе шествия встали эльфы. Все-таки это была их твердыня, они должны были войти в нее первыми по праву. Ворота пропускали внутрь всех, словно и не было никакого магического голубого щита. Инариэль и Барри стояли у ворот, наблюдая за происходящим. То и дело с другой стороны ворот доносились удивленные возгласы людей.

— Что там такого удивительно, дружище? Я ничего не увидел сквозь эту завесу.

— Эльфийская магия, наверное, — пожал плечами гном. — Не буду портить тебе сюрприз, сам все увидишь, поверь мне, ты удивишься, ты будешь просто поражен!

Инариэль решил довериться другу и больше не задавал вопросов. Люди беспрепятственно входили в ворота. Лишь когда к голубому сиянию приблизился юноша, зараженный красным обатом, голубое сияние вспыхнуло с новой силой. Инариэль сразу понял, что с этим будут проблемы, парня могут не впустить.

— Какая отличная система охраны, работает без сбоев, — прошептал он себе под нос и вновь напряг память вспоминая древнюю речь. — Страж, этот человек не причинит вреда, он болен, но мы не знаем, как его излечить, мы должны все выяснить о его болезни, чтобы мы были готовы к сражению с такими же, как он.

Страж молчал. И тогда, к удивлению, Инариэля, на древней речи заговорил эльф, который взял на себя заботы о парне.

— Я ручаюсь за него, страж. Я не спущу с него глаз. Он безотлучно будет со мной и, если мы поймем, что излечить его нельзя, я сам отправлю его к праотцам, избавив от мучений.

Легкое изменение энергии, словно кивок головы и голубое сияние пропустило этих двоих.

— Благодарю тебя, страж, — прошептал эльф, проводя юношу за руку сквозь голубой свет.

Инариэль и Барри вошли в ворота последними. Инариэль остановился, сделав всего один шаг.

— Это невозможно!

Барри весело засмеялся.

— Я тебе говорил, будет на что посмотреть!

Перед взглядом удивленного эльфа раскинулась великолепная долина. Вокруг зеленела трава, кружа голову чудесным ароматом, ярко светило ласковое солнце, заливались пением птицы.

— Это все не может находится внутри крепостных стен! — не верил своим глазам эльф. — Это не крепость, это целый мир. Смотри, Барри, там лес! А вон там! Это же горы! Самые настоящие горы! Откуда здесь горы и лес? А вон там раскинулась огромная деревня, даже пашни есть! Почему здесь за стенами лето, если во всем остальном мире лишь начинается зима? Что это за место?

— Это чудесно, друг мой. Не надо задаваться вопросами, нужно принимать с благодарностью. Похоже Держащий небеса не просто цитадель, похоже, это…

— Убежище, для всех гонимых. Но как же?

— Искривление пространства, судя по всему. Этот уголок создавался при участии высшей магии Зеленого дракона, для детей Равновесия, — спокойно проговорил седой эльф за их спинами. — Этот мир, для нас. Зеленый дракон позаботился о своих детях, ему было известно, что придет время, когда эльфам и гномам больше не будет места там, в мире людей, и было создано это место, куда мы сможем уйти, оставив о себе лишь воспоминания.

Старый эльф сидел на камне, рядом с ним спокойно стоял юноша, зараженный красным обатом.

— Ладно, сынок, идем. Я уже отдохнул. Видишь вон там хижина на самом отшибе у леса. Давай-ка мы займем ее. Нам с тобой там будет удобно.

Юноша лишь кивнул и помог старцу подняться с камня. Они двинулись к лесу.

— Земля вечного лета? Так вот о чем древние сказания!

— Не думаю, Инариэль, что это край вечного лета. Скорее всего — это его воплощение. Ведь тот мир, лишь для мертвых, а здесь мы все живые.

— Дай-ка мне своей настойки, Барри. Я не могу поверить своим глазам. Мы думали придется восстанавливать заброшенную крепость, а на деле тут все готово к заселению. Смотри — там замок.

— Там мы и разместимся. Это и станет нашим командным пунктом. Только вот ворота вновь закрылись. Нам придется оставлять дозорных. Чтобы мы смогли потом впустить беженцев из Лоринга. Вот их ждет неожиданная радость!

Барри опять хохотнул и протянул другу флягу.

Но они не сразу направились в замок, сперва они пошли в деревню, чтобы убедиться, что люди устроятся на новых местах без происшествий. Когда они вошли на главную улицу все переселенцы оставили свои занятия и бросились их благодарить. Никто из них и не смел надеяться, что они обретут тут такое. Все готовились жить в наспех сколоченных хибарах, а их ждали светлые и уютные дома. Крестьяне были счастливы. Особняком стояли воины империи, уже сбросив зимние одежды. Они с удовольствием подставляли ласковому солнцу смуглые лица, позволяя живительному теплу разливаться по онемевшим от холода конечностям. Рядом с ними стояли и маги, тоже обособленно. Эти две группы не были простыми переселенцами, у них была служба и они готовы были выполнять приказы командования. К Инариэлю радостно подбежала Гейл и обняв его за шею поцеловала. Ее лицо светилось радостью, никакие слова не могли бы передать ее состояния. Следом за ней подошел Дарк, он тоже уже избавился от меховых накидок и сапог и, хотя его костюм изрядно потрепался за время странствий и стал ему велик, болтаясь на плечах, как на манекене, но он был счастлив и показывал это всем своим видом.

— Итак, друзья мои, мы получили значительно больше того, на что рассчитывали. Теперь нам нужно разместить людей, и мы сможем в безмятежности и неге спокойно ожидать появления остальных. Вот мы посмеемся над выражениями их лиц, когда они все это увидят.

— Сперва отправь своих людей в разведку, мы должны хотя бы приблизительно узнать, что мы имеем, пусть хотя бы схематично зарисуют карту. Подробные исследования оставим на потом. Но нам нужно отыскать источники питьевой воды…

— Не тревожься об этом, эльф. Я прогулялся по округе. В этой деревеньке я наткнулся не менее, чем на три колодца с чистейшей водой. А вон там, за дальним краем, через пастбище, я разглядел чудесное озеро. Вы обратили внимание, что пашни возделаны? Все! С одних уже можно снимать урожай, другие еще только начинают зеленеть, а на третьих еще только пробиваются ростки. Я тут послушал крестьян, они говорят, что уже нашли грядки, и там тоже все растет, словно нас ждали и готовились к нашему приходу. Все растет и колосится. Голод нам точно не грозит. В деревне есть несколько пекарен, где все готово к работе, не хватало только рук, которые начнут делать эту работу. Есть мастерские и ткацкие, и кожевенные. Здесь есть все! Тот, кто это все делал, предусмотрел все! Даже на пастбище ходит скот. На поле бегают прекрасные кони. Я видел и коров, и овец, и коз и даже кабанов. По дворам расхаживает мелкая домашняя птица: куры, утки. Для людей, привыкших к тяжкому труду, это просто чудесное место, тут всем будет чем заняться. Каждый найдет себе работу. Вы бы слышали, как визжали от восторга дети, когда заходили в дома, а потом выбегали оттуда с радостными криками, держа в руках новые игрушки. Даже это предусмотрено. В каждой хате есть весь необходимый скарб и котелки и прялки. Есть все! Там чуть дальше — лесопилка. Пока я больше ничего не видел, но не удивлюсь, если в горах готовые к разработке жилы, а шахты снабжены всем необходимым. Это так удивительно, что я готов поверить, что я сплю или что я умер и попал в лучший мир.

— Мы живы, это точно. И пугает меня только одно: чем нам придется платить за такие щедроты, — рассеянно проговорил Инариэль.

Но его грустные мысли были прерваны веселым гомоном. Стайка детишек бежала от леса к деревне. Их радостные лица были перепачканы свежим ягодным соком. Парнишки несли в руках свои рубахи из которых при каждом шаге высыпались ягоды, а девчата в передничках несли дары щедрого леса. Несколько ребят оторвались от остальной группы и быстро направились к отдыхающим наемникам. Они со смехом отдавали свои полные ягод рубахи суровым воинам. А одна девчушка с яркими карими глазами и все еще заметным шрамом на голове, оставшимся после чудесного исцеления, подбежала прямо к Инариэлю и с застенчивой улыбкой развязала свой передничек, наполненный сладко пахнущей земляникой, и протянула ему.

— Спасибо вам, добрый волшебник, что привели нас в это место. Это просто сказочное место!

Она утерла нос рукавом, зарумянилась и убежала. А Барри громко захохотал, утирая слезы.

— Слыхал, отшельник? Ты теперь добрый волшебник! Ну, егоза, насмешила, ой! Счас живот порву от смеха.

— Несколько вопросов нужно решить прямо сейчас, — прервал его приступ неистового смеха Инариэль. — Конечно, когда прибудут главнокомандующие, они могут все порешить по-своему, но пока их нет, нам нужно определить где будут жить маги. Стоит ли их селить отдельно от простого люда или же пусть устраиваются здесь в деревне и живут, как все, пока не потребуется их помощь? Гейл, как думаешь?

— Я думаю, милорд, что нужно узнать их мнение. Когда Мирриэль разговаривала с нами, она сказала, что нужно изменить отношение магов к людям и наоборот. Мне представляется, что это чудесная возможность воплотить ее идею в жизнь. Совместные заботы и бытовые хлопоты быстро заставят всех забыть о прошлом и начнется новая жизнь, совсем другая. Где все будут жить в мире и согласии, милорд, — она сделала глубокий реверанс.

— Ты права, Гейл. Позови, пожалуйста, сюда всех магов и имперских, и наших. Сейчас все и порешим.

— Отличный план, — одобрил Барри. — Думаю Мирра была бы рада узнать, что мы следуем ее пожеланиям.

— Мирра, — вновь погрустнел Инариэль. — Нужно все решить, как можно быстрее. Меня ожидает очень тяжелое испытание.

— Не грусти, эльф, я почти уверен, что она в порядке, — приободрил его Дарк.

Маги собрались очень быстро. Инариэль окинул быстрым взглядом собравшихся. Не очень много. Человек сорок имперских магов и чуть больше местных. Всего около сотни человек. Молодые, средних лет и уже преклонного возраста. Мужчины, женщины, эльфы и люди — все напряженно всматривались в лица Инариэля и Дарка. Не хватало только эльфа, который присматривал за больным юношей, но с ним все было и так понятно, у него свое задание, не самое простое. Инариэль прочистил горло и начал.

— Друзья мои. Мы преодолели непростой путь. Теперь мы все в относительной безопасности. Я знаю, что многие из вас все еще с недоверием относятся к Хранителям, все еще опасаются какого-то обмана с нашей стороны. Для этого я вас и собрал. Здесь нет Мирриэль, она, конечно, смогла бы все это сделать лучше меня, но я верю, что она одобрила бы мое решение. Итак, я задам вам лишь один вопрос: как вы сами видите свою дальнейшую жизнь? Как вы хотели бы, чтобы она сложилась? Я не веду сейчас речи о том, что мы освобождаем вас от вашего долга по защите этого поселения. Я говорю лишь о том, что теперь у вас есть выбор. Хотите ли вы жить, как и прежде, отдельно от людей, в своем замкнутом круге? Или же вы последуете за мечтой Мирриэль о воссоединение магов и людей и станете жить, как и эльфы вместе с людьми, деля с ними радости и хлопоты, приходя на помощь им, используя свою магическую силу или же просто помогая, как обычные жители? — он замолчал, но тишину никто не нарушил и ему пришлось возобновить свою речь. — Я понимаю, что это сложный вопрос, но именно сейчас у нас есть возможность либо сломать старые устои и доказать, что магия — это просто часть жизни, а маги — те же люди, только наделенные чуть большими возможностями, либо принять старую модель сосуществования, где маги — это обособленная каста и их необходимо контролировать с помощью Видящих. Сейчас среди нас нет Видящих, но они придут из Лоринга. Пока что мы сможем все решить сами. И поверьте мне, я буду отстаивать ваше решение и перед Каленом, и перед Карой. В самом крайнем случае, я сошлюсь на то, что мы должны дождаться Мирриэль и выслушать ее решение. И перед ней я тоже буду на вашей стороне. Что бы вы не выбрали, я буду с вами. Вы понадеялись на меня, когда я вел вас в неизвестность. Я прошу о вашем доверии и сейчас. Я готов вас выслушать, всех. Я прошу по-одному сообщайте свое решение с возражениями и доводами.

Маги заговорили между собой, разбившись на несколько групп. Первым выступил эльф.

— Инариэль, брат мой. Ты, как и все мы, знаешь наши обычаи, нам всегда было сложно среди людей, потому что они пытались запирать нас в башнях, хотя мы и не подвержены одержимости. Когда ты ставишь вопрос таким образом я могу сказать от лица всех эльфов здесь присутствующих: мы будем жить среди людей. Мы с радостью исполним любой приказ наших полководцев, вступим в любую борьбу, даже если она будет неравной. Но жить мы хотим свободно. Мы остаемся с людьми.

Инариэль взглянул на эльфов. Их было немного, всего пятнадцать: девять мужчин и шесть женщин, и все они единодушно склонили головы в знак согласия со сказанными словами. Он склонил голову в ответ.

— Братья и сестры мои, вы свободны жить где и как хотите, но по первому зову, вы должны будете встать в строй и сражаться наравне со всеми. А теперь ступайте и начинайте обживаться.

Эльфы еще раз поклонились и направились к деревне, занимать свободные домики.

Следующей выступила Гейл.

— В империи магов никогда не ограничивали в свободе, поэтому мы предпочтем жить с людьми. Нам будет сложно свыкнуться с мыслью о равенстве с обычными людьми, но за время пути мы уже научились обходиться без рабов, думаю, всему остальному мы тоже научимся. Мы остаемся в деревне.

Имперцы тоже были единогласны и Инариэль позволил им идти, предварительно поручив Гейл обращаться к нему по любому, даже самому пустяковому вопросу. Последней заговорила Мойра.

— Инариэль, наш выбор был сложнее. Многие из нас познали унижения и страдания из-за своего дара. Мы видели много зла от простых людей. Но в любом случае, мы хотели освободиться от постоянного надзора, мы хотели жить по своим правилам. Теперь мы понимаем, что правила для всех едины, и мы согласны им следовать. Мы остаемся в поселении. Мы будем чтить и уважать людей. Мы будем соблюдать установленные законы, когда они будут установлены. Мы — люди, и мы хотим остаться с людьми.

— Я понимаю ваши опасения, Мойра. И я надеюсь, что вы не усомнитесь в правильности своего выбора. Желаю вам удачи и настаиваю, чтобы любые спорные ситуации разрешались путем переговоров, если вам не удастся решить вопрос самим, я всегда с радостью приду вам на помощь. Но помните, никакой магии нельзя направлять против этих людей. Это единственный действующий сейчас закон, любой, преступивший этот закон, будет немедленно изгнан из Держащего небеса и предоставлен своей судьбе.

Мойра склонила голову в знак понимания и согласия. Все маги последовали ее примеру. После секундной паузы они заулыбались и поблагодарив Инариэля за мудрое решение, отправились в поселение, искать себе пристанища.

— С магами решили, теперь воины, — выдохнул Инариэль.

— Ну, здесь все просто. Место воинам в замке, — уверенно сказал Дарк. — Их дело — служба. Пойдемте в замок, посмотрим есть ли там казармы и все необходимое для длительного постоя большого количества солдат.

— Подожди, Дарк, — прервал его Инариэль. — Они воины, безусловно, но в первую очередь, они люди. Воин — это лишь их работа, нельзя лишать их обычной жизни. Им тоже нужно предоставить возможность выбирать. Зови их всех сюда.

Дарк недовольно поморщился. В империи воины всегда были лишь воинами, никто никогда не задумывался о том, что они люди. В империи все было по-другому, придется привыкать к новым порядкам.

Воины внимательно выслушали Инариэля. Им он сказал практически то же самое, что и магам и предоставил возможность выбирать. Они не совещались долго. Вперед выступил один из старшин. Он преклонил колено, ударив себя кулаком в грудь.

— Милорд, у нас никогда не спрашивали, чего хотим мы. Мы были теми же рабами, лишь без оков. Мы не тешили себя надеждами, что когда-то это может измениться. И потому мы вдвойне вам признательны за такую возможность. Никто из нас не нарушит своего долга, никто не ослушается приказа, но в мирное время, мы бы хотели быть простыми людьми и сменить наши мечи на косы и плуга, или может на молот и наковальню, или на кайло или топор. Мы хотим попробовать мирной жизни, милорд. Но вы можете не сомневаться в нашей преданности. Я не дам своим ребятам заплыть жиром и позабыть воинское искусство, никто из нас не уронит чести. Мы остаемся здесь и придем по первому сигналу.

Единым движением в грудь стукнули полсотни кулаков. Инариэль улыбнулся и отпустил их с миром.

— Вот и все. А теперь, пойдемте в замок. До прибытия настоящих командиров — наше место там.

Путь до замка занял у них несколько часов. Все это время они шли по ухоженному тракту, вокруг них разливались зеленью моря трав, в которых островами пестрели яркие поляны цветов. А за этим зеленым морем стеной возвышался могучий лес. Невозможно было поверить в то что они находятся за стенами, пространство за магическими воротами, было безгранично. Гном непристойно ругался, выражая свое восхищение, Дарк молчал, но на его лице ясно читалось глубочайшее удивление. Они все ждали чуда, но на такое они не могли даже надеться, да что там надеяться, они даже представить себе такого не могли, это было за гранью их мечтаний. Инариэль же никак не мог отделаться от ощущения, что все это напрасно, уже напрасно. Теперь, когда под его ногами была ровная дорога и не требовалось отвлекаться на спутников, он вспоминал вечер, когда они услышали взрывы, когда началась буря. Тогда он не обратил внимания на внезапно нахлынувшую на него печаль, Гейл была рядом, она не дала ему возможности разобраться в своих чувствах. Теперь он ругал себя за то, что поддался ее уговорам и не стал копаться в своих ощущениях. Его что-то встревожило, он словно слышал, как рвутся нити мироздания нарушая равновесие. Он боялся того, что мог узнать в мире духов, но незнание не принесет облегчения, это он тоже понимал, поэтому, когда они дошли до резных ворот замка, он уже знал, что должен немедленно разобраться во всем. Они бегло осмотрели замок. Огромная тронная зала поражала воображение своим великолепием. Здесь, как и в деревнях все было готово к приему гостей, не хватало только дымящихся на столах угощений и огня в камине.

Дарк дотронулся до большого стола, словно проверяя не обманывает ли его зрение, и удовлетворенно хмыкнул, усаживаясь на широкую скамью.

— А мы думали, что нам придется тут все приводить в порядок, что цитадель заброшена и обветшала. Все мы здорово ошибались.

Гном уже стоял у подножья трона рассматривая филигранную работу своих собратьев. Трон был украшен изумрудами и бриллиантами. Когда яркие солнечные лучи попадали на тонкие грани камней приходилось зажмуриваться, чтобы не ослепнуть от их блеска. Инариэль же искал покои, в которых можно было бы прилечь. Путешествие в мир духов могло затянуться, ему не хотелось вернуться в свое тело и чувствовать, как оно онемело от неудобной позы. Найдя искомое, он немедленно позвал своих товарищей.

— Мне нужно кое-что уточнить, и для этого, я должен отправиться в мир духов.

Барри нахмурился.

— Ты хочешь узнать нет ли там нашей Мирриэль? Ведь так, эльф. Ты боишься, что буря, настигшая нас в пути, была предзнаменованием того, что случилось с этой безрассудной девушкой. И ты решился на такой отчаянный шаг? Теперь, когда завеса так тонка, когда демоны только и ждут возможности вырваться? Не мудрее было бы дождаться тех, кто был в Лоринге и узнать у них имеет ли смысл твое путешествие, возможно, Мирриэль сейчас держит путь в эту цитадель вместе с остальными, и ты напрасно собрался рисковать собой.

— Прошло уже много дней, Дарк. Неужели ты на столько бесчувственный? Ты не ощущаешь изменений? Я должен сделать это сейчас. Чтобы, когда спасшиеся войдут в эти врата мы уже знали ответ и могли им что-то сообщить. Мне нужно время. Я усну, и мой дух отправится туда, где я смогу найти ответы. Не думаю, что это займет много времени, просто будьте рядом, и будьте готовы, на случай если мне потребуется помощь.

Дальнейшее обсуждение было бессмысленно и Инариэль лег на мягкую перину. Несколькими словами он ввел себя в состояние транса и уже спустя несколько мгновений открыл глаза в темном мире. Он поморщился, запах тлена ударил в ноздри, вызывая головокружение. Инариэль обвел округу тревожным взглядом. Здесь нарушение равновесия чувствовалось гораздо сильнее. Бушевало пламя, извергались вулканы, каждый вдох причинял боль, испарения резали глаза. Инариэль планировал найти кого-нибудь из известных ему доброжелательных духов, но оказавшись здесь понял, что ничего не сможет предпринять. Единственное что ему оставалось это обратиться к тому, кто сам откликнется на его зов. Кто наверняка знает, что с ней. Пытаясь не кашлять, Инариэль тихо прошептал его имя. Прошло несколько долгих мгновений пока дух откликнулся.

— Отчаянный ход, друг мой, ты сам пришел в мир духов.

— Раирнаил, сейчас не время думать о себе. Ты же знаешь зачем я здесь?

— Знаю, — очень тихо прошептал дух.

— Она в порядке? Ее нет здесь?

— Здесь ее нет, Инариэль.

Вздох облегчения сорвался с губ мага. Все остальное, уже не так важно, главное, что она жива.

— Она жива, — проговорил Инариэль. — Ты не представляешь…

— Ты не дослушал, маг, — перебил его Раир, глаза духа полыхнули пламенем. — Ее нет здесь. Но и среди живых ее нет, иначе я бы не откликнулся на твой призыв, я был бы рядом с ней. Она исчезла.

— Исчезла? — Инариэль не верил своим ушам. — Как такое возможно?

— Я не знаю. Она воплощение Зеленого дракона. Ее дух бессмертный и всемогущий. Я не могу ее найти в этом мире. Ее тело здесь. Она ранена. Она опять сделала выбор, опять принесла себя в жертву спасая человека и орка. Она отдала последние силы, чтобы вытащить их. И больше я не могу ее найти. Нигде. Эти двое заботятся о ее теле, но где ее дух, я не знаю. — Раир напряженно посмотрел в глаза мага. — Тебе пора уходить. Я выведу тебя. Больше не пытайся войти в мир духов. Красный дракон свободен. Здесь теперь очень опасно для живых.

— Но что нам делать?

— Ждать. У меня нет других мыслей. Если она сможет, она вернется, обязательно. Только бы не было слишком поздно. Уходи.

Дух просто вытолкнул мага в реальность. Инариэль с хрипом вздохнул чистый воздух и открыл глаза. Рядом с ним стоял гном держа на готове острый топор, Дарк готов был в любой момент применить магию. Удостоверившись, что Инариэль не притащил за собой никого из незваных гостей, оба расслабились и напоив мага чистой водой ждали его рассказа. Инариэль сел на перине и печально посмотрел на друзей.

Прервать молчание решился Дарк.

— Ты нашел ее? Она умерла?

— Нет, Дарк. Ее нет в мире духов, — он увидел облегчение на их лицах и закрыл глаза. — Но и среди живых ее нет. Она пропала. Раир не знает где она. Ее нет нигде. Похоже, мы потеряли ее.

Глава 2

Я открываю глаза. Ничего. Закрываю, решив, что еще просто не вернулось зрение. Я ощущаю свою тело. Ничего не болит. Странно. Я помню, меня ранили. Кинжал нейтрала в ноге, а орк здорово повредил мне плечо. Это точно. Я помню. Почему же я не чувствую боли? Странно как-то. Опять все не так. Открываю глаза. Ничего. Пустота и темнота. Встаю. Осматриваюсь. Ничего. Просто пугающая бесконечная пустота. Что опять я сделала не так? Куда опять я попала? Когда это все закончится? Звенящая пустота, я даже не слышу собственного дыхания. Страшно, очень страшно. Хочу что-нибудь сказать, чтобы успокоиться. Я знаю, что мои губы шевелятся, но звуков нет. Пытку тишиной, я когда-то уже проходила, но сейчас все не так, нет стен, нет оков, нет ничего. Только пугающее ничто. Приказываю себе собраться. Стоя на одном месте я точно ничего не узнаю, надо выбираться отсюда, меня там дела ждут, друзья, спасение мира и Кален. Смотрю под ноги. Там тоже пустота. Я стою в пустоте, ну раз стою, значит смогу и идти, нужно выбираться. Нужно искать выход, выход есть всегда. Пока ты жив, выход можно найти, а я определенно жива. Наверное. Заставляю себя думать. Я точно не на поляне у эльфийских лесов, тут нет ни поляны, ни леса. Но я и не в мире духов, я там была, там не так. Где же я? Пытаюсь призвать энергию жизни. Ничего, ни малейшего отклика ни одной голубой искорки. Попробуем энергию смерти. Результат тот же. Ничего. Ладно, вперед. Стоя на одном месте точно ничего не пойму. Интересно, как мне ориентироваться в этом Нигде. Как я пойму, что не хожу по кругу или вообще двигаюсь? Не важно. Буду идти куда глаза глядят, а глядят они в сплошное Ничто. Не важно. Иду. Нет, это не похоже на движение. Ой, не надо мне думать обо всем этом.

«Куда ты? Что ты ищешь?»

Голос в голове заставляет меня остановиться и даже присесть от неожиданности. Я не знаю языка, на котором он говорит, но понимаю каждое слово. Он пропадает так же неожиданно, как появляется. И опять ничего. Я встаю и продолжаю движение. Здесь нет ни времени, ни пространства. Я не чувствую ни боли, ни усталости, ни голода, ни жажды. Сколько это продолжается? Не важно. Нужно найти выход.

«Зачем? Зачем тебе искать то, чего нет? Остановись. Прими все, как есть. Прими себя. Стань собой.»

Стань собой? А я что не я? Бред какой-то. Радует, что во второй раз, я его уже не испугалась. Осваиваюсь. Продолжаю свой путь в никуда. Просто бреду, плыву, парю. Не важно. Важно, что двигаюсь. Я должна вернуться.

«Вернуться? Куда?»

Хммм, хороший вопрос, но я бы спросила вернуться откуда. Куда я знаю, к своим. К друзьям, к жизни, к любимому.

«Любимый, — хохочет голос. — Любимый, предатель, лжец. В чем разница? Что ты можешь знать о любви?»

Ну, наверное, не так много. А может — это и есть моя расплата, за нарушение клятвы, за нарушение закона? Голос в моей голове начинает смеяться.

«Для тебя нет законов, ты выше их. Ты сама закон.»

Чушь. Это не обо мне. Я всего лишь…

«Все».

Нет, не так. Я одна из многих. Я просто эльфийка. В моей голове раздается презрительный смешок.

«Вспомни кто ты!»

Меня зовут Мирриэль, я дочь эльфа-одиночки из Глуши. Опять презрительный смешок.

«Это не твое имя. И ты это знаешь! Это не ты. Не твое естество. Вспомни!»

Может быть, чтобы выбраться, мне нужно следовать советам этого голоса? Может он ведет меня в нужном направлении? Может быть я смогу вернуться, когда вспомню?

«Правильно! Слушай меня, делай что я говорю и все будет хорошо. Все будет правильно! Ты не вернешься!»

Правильно будет вернуться! Там Кален, Кара, Энель им нужна моя помощь, я должна спасти их, я должна победить Калисто! Слышу в голове недовольный смешок.

«Калисто тоже получит свое. Без тебя. Все получат по заслугам!»

Ладно, попробую следовать советам, неведомого голоса. Я сажусь и пытаюсь вспомнить. Но ничего не происходит. Я помню свою жизнь. Помню отца и путешествия, помню тепло походного костра, помню холодные зимние ночи, когда отец прижимал меня к себе, согревая своим теплом. Помню Раирнаила, помню его нежность, помню его любовь. Помню прощание, помню тоску. Помню жертвенный камень, помню ужас. Помню спасение и бегство. Помню, как нашел меня Кален. Помню, как Инариэль меня лечил. Я помню все, что было со мной. Каждый момент. И теперь, вспоминая, переживаю все снова. Все. Поцелуй на поляне, колючие слова, боль, одиночеств, отчаяние. Странствия, ловушка, пытки, спасение. Я — это я. А потом я вижу совсем другую картину. Воздушный замок. Седой старик ругает меня за прогулы, а я только и думаю, как сбежать от него и вернуться в библиотеку, подальше от братьев и сестер, подальше от всех. Сбежать, чтобы читать. Читать, чтобы понять.

Я сижу на широком подоконнике, приложив руку к стеклу. Никогда не заходящее солнце дарит мне свои лучи. Его свет проходит сквозь мою ладонь. Я вижу свою ладонь изнутри. Вижу кости и мышцы, вижу, как бежит по моим жилам кровь. И понимаю, что не знаю кто я. Не понимаю.

— Элирия, я знал, что найду тебя здесь, — седой старец смотрит на меня осуждающе. — Ты опять пропустила занятия. Это нехорошо, ты же знаешь, я не люблю, когда вы пропускаете мои уроки.

Я смотрю на него и не понимаю.

— Всемогущий, прости. Я задумалась.

Он садится рядом со мной и успокоительно гладит меня по плечу.

— Что тревожит тебя, Юная? О чем ты думаешь?

— Зачем, Всемогущий, — быстро выпаливаю я. — Зачем мы нужны тебе? Все мы? Кто мы? Что мы такое? Почему я вот уже несколько столетий не изменюсь? Почему я не старею? Почему я ничего не чувствую? Ни боли, ни страха, ни радости? Ничего! Это же не правильно! Я говорю слова, но не понимаю их значения? Что такое боль? Что такое радость? Что такое любовь? Что такое смерть? Почему ты не учишь нас этому?

Мне кажется, что я его озадачила своими вопросами, он смотрит в окно.

— Элирия, — начинает он, обдумывая каждое слово. — Вы все — мои помощники. Миров становится все больше, и каждому нужно уделить внимание, я просто не успеваю повсюду. Поэтому, я и подготавливаю вас к этому. Вы бессмертные духи, всемогущие, как и я. Просто еще не опытные.

— Как я появилась? Как все мы появились? Откуда? Ведь нельзя создать что-то из ничего? Ты сам нас этому учишь. Так что мы такое? Почему мы лишены всех чувств?

— Зачем тебе знать это, Элирия? Зачем тебе знать, как я вас создал? И что за глупости по поводу чувств? Откуда такие мысли в твоей милой голове?

Он кладет руку мне на лоб. И я все забываю. Забываю свои вопросы. Забываю свои мысли. Я просто смотрю на Учителя и не понимаю, почему я сижу на этом окне.

Открываю глаза. Вокруг меня опять Ничто. Я одна в пустоте. Элирия. Я вспомнила свое имя. Я вспомнила какой-то момент. Но я — не она. Мое имя Мирриэль.

«Ты опять за свое, девочка! Ты не Мирриэль, твое имя — Элирия. И ты бессмертный дух. Ты должна была быть божеством. Ты — бессмертный дух. Ты — одна из моих любимых учениц. И пришло время вспомнить это. И вернуться. Стать тем, кто ты есть.»

Как этот голос утомляет. Говорит ерунду. Я — Мирриэль. И я очень хочу вернуться.

«Упрямица, ты же начала вспоминать! Продолжай! Вспомни, кто ты!»

Очередной скучный урок. Передо мною лежит белоснежный лист бумаги и мое перо, оставляет на нем витиеватые линии. Я слушаю учителя невнимательно. Он рассказывает о Правилах. Скукотища.

— Итак, Юные. Вы должны помнить лишь несколько Правил. Первое: в одной реальности не может быть более одного бессмертного духа. У одного могут быть сотни обличий, но никогда, повторите: «НИКОГДА».

Дружный хор голосов повторяет слово, я молчу. Сколько можно об одном и том же. Каждый урок начинается с этого. Надоело.

— Присутствие двух духов нарушает тонкую гармонию мироздания. Все! Запомните, юные! Все такие встречи духов заканчиваются гибелью мироздания, в котором такая встреча произошла! Подумайте, сколько жертв, сколько боли приносят такие встречи в реальные миры! Если вы чувствуете присутствие брата или сестры, вы немедленно, запомните — немедленно должны покинуть данную реальность! И второе правило, юные. Вы не должны принимать облик существ, населяющих реальность и пытаться быть одним из них. Это называется — Падение. Падшие постепенно теряют свою силу. Они медленно теряют рассудок и становятся смертными. Вы же не хотите лишиться своего могущества? Правда, юные? Что с вами будет, если вы превратитесь в простых смертных? Вас ждут болезни, страдания, боль и смерть. Мы же не хотим оплакивать одного из нас, который по неосторожности или из любопытства…

Я не слушаю. Кому может прийти в голову отказаться от всемогущества и стать смертным? Только глупцу! А глупцов не жалко. Оплакивать? Что значит это слово? Всемогущий просто все придумывает. Не найдется ни одного глупца, готового пожертвовать своим всемогуществом. Да и ради чего? Не понятно. А значит глупо!

Гибель мироздания?! Что это значит? Голос в моей голове ухмыляется.

«Поняла, наконец! То, что ты сделала в этом мире нарушило гармонию. За твою встречу с Орленом, этот мир расплатится своим существованием. Конец этого мира уже близок. Это уже не исправить. Так что. Не имеет смысла туда возвращаться. Мир погибает. И все, все что будет к нему относится, исчезнет.»

Мне вдруг становится холодно. Перед глазами мелькают страшные картины гибели миров. Я уже видела это. Я сама разрушала миры. Не остается ничего. Все погибает, нет не погибает. Исчезает. Словно и не было никогда. Но как же? Я ведь обещала Гранду, что он найдет свое счастье и обретет покой. Я же видела это!

«Самообман. Ты просто пытаешься облегчить свои муки совести за все, что случится в этом мире. По вашей вине! Я же предупреждал вас всех!»

Нет. Нет, я не могу этого допустить. Я должна все исправить. Карлин порту дан! Мне хочется плакать. Но вместо слез в душе появляется решение. Четкое и взвешенное. Ну что же, Всемогущий. Ты хотел, чтобы я вспомнила кто я. Я помню. Я была Элирией. Давно. Я была ею, я была многими другими. Что есть наша жизнь, если не опыт? У меня много опыта! Тысячи жизней, тысячи смертей! Тебе и не снилось такого, Всемогущий! Да, я была твоей ученицей! Я помню это. Но я — больше не она. Мое имя — Мирриэль. Я свободная эльфийка, обладающая древней магией! Я — это я! Тебе не убедить меня в обратном! И я должна вернуться. Теперь еще больше, чем прежде! Теперь, я должна найти способ чтобы все исправить! И я найду его! Я больше не самодовольная всемогущая и бессмертная! Я часть этого мира. Если придется я отдам свою жизнь в последний раз, отдам, пытаясь спасти все, что мне дорого! И если мне не удастся этого сделать, что ж… я погибну вместе с ними, со всеми теми, кого когда-то бездумная выходка юной богини поставила на порог смерти. Я все исправлю или разделю с ними их долю, это и станет моей расплатой.

«Ты все так же наивна, Элирия! Есть вещи, которые нельзя исправить!»

Исправить можно все! Нельзя исправить только твою самоуверенность, старик! Если никто не делал этого прежде, не значит, что сделать это невозможно!

Итак, Элирия тяжелыми шагами мерила зал воздушного замка, даже не глядя на учителя, который не спускал с нее глаз.

— Ты создал нас бесчувственными истуканами пытаясь обезопасить нас, спасти от возможных болезненных ощущений. Но как может истукан править теми, кто имеет чувства и эмоции? Это ошибка. Чтобы мы были действительно хорошими богами, мы должны все познать на своем опыте, мы должны все понимать, мы должны сопереживать, мы должны все испытать, мы должны быть… смертными. Чтобы обрести истинное понимание мы должны прожить тысячи жизней. Только так мы станем истинными богами, только так мы сможем стать равными тебе, Всемогущий.

Старец подошел к ней и обнял за плечи, а потом поцеловал в лоб, и она опять все забыла.

В который раз он стирал ей память, он уже не помнил. Он думал, что, возродив ее он сможет воспитать ее такой, какой ему хотелось ее видеть. Он так надеялся, что, вырвав ее душу из колеса перерождений и поместив ее в одну из своих учениц, он рано или поздно сможет обрести то счастье, которого она его лишила, выбрав смертное существование, выбрав смертного. Но вот уже в который раз, ее мятежный дух пробуждался, вынуждая его начинать все с начала. Хорошо, придется попробовать еще раз. В запасе бесконечность, рано или поздно все случится именно так, как задумал он. Он же Всемогущий.

Это все обман! Все ложь! С самого начала! Я не Элирия! То есть я — это она. Но она тоже всего лишь перевоплощение! И она это понимала! Не знала, не могла знать, но понимала. Вот почему она искала Орлена. Калисто. Ее появление не случайно, такое уже было. Любовная история, начало, которой помнит только сам Всемогущий! Я начинаю беззвучно смеяться. Все обман. Орлен не мог устоять перед Калисто, это была их судьба. Их троих. Нет, четверых. Вот только даже Всемогущий не может противиться судьбе. Измена Орлена с Калисто — была предрешена. Но после этого Элирия, должна была его простить. И они должны были быть вместе. Элирия и Орлен. Это все уже было. Многие тысячи раз. А значит… Больно защемило сердце. Кален… это его судьба. Он предаст, он изменит, опять… как и тысячи раз до этого. Он тоже не сможет устоять. И мне придется это пережить. Опять! Пережить и простить, ведь потом он все равно выберет меня. Но от этого не легче.

«Вспомнила? Все?»

Вкрадчиво произнес голос в моей голове.

«Так может пора прервать этот порочный круг? Не стоит тебе опять это переживать».

Нет! Нет! Я не верю. Все обман! Я чего-то не понимаю. Не могу вспомнить что-то важное! Все было не так! Я бы не простила измены! Это не для меня. Мне нужно время. Я что-то упускаю.

«Элирия!»

Нет, это не мое имя! Это не моя судьба! Этого не может быть. Кален…

«Мне надоело твое упрямство! Блуждай здесь в бесконечности, пока не одумаешься! Пока не станет слишком поздно.»

Голос исчез. Теперь я понимала, что больше его не услышу. Это было даже к лучшему. Я должна вспомнить. Вспомнить что-то важное. И вернуться. Чтобы все исправить. Карлин порту дан.

Глава 3

Горы вздрогнули. Содрогнулась земля. Спешащие за командором воины едва устояли на ногах, когда раздались один за другим два гулких взрыва. Там, снаружи. В том месте из которого они успели бежать. Командор замер. Его лицо уже не скрывал шлем, но даже лучшие мастера ничего не смогли бs рассмотреть на его лице. Третий взрыв не заставил себя долго ждать. Услышав его, Кален уперся кулаком в ближайшую скалу и замер. Он ждал. Ждал четвертого взрыва. Ведь если его не последует, это будет означать, что они не справились, а они могут не справиться только в том случае если умрут. На каменном лице ничего не отражалось, но в голове он тихо вел отсчет мгновений от последнего взрыва. Прошло несколько долгих минут. Четвертого взрыва все не было. Командор в отчаяние ударил кулаком по своду, выбив несколько камней. Все закончилось. Они не смогли. Они погибли, прикрывая их бегство. Он закрыл глаза и начал молиться. Ему больше ничего не оставалось. Он не мог ее подвести, он должен закончить свое дело, должен вывести людей, хотя сердце рвалось туда, и душа готова была покинуть тело, чтобы мчаться и искать ее, презрев расстояния, времена. Вопреки смерти. Без нее все не имело смысла. Но он должен исполнить свой долг. Его губы беззвучно шевелились, сжимались кулаки и разрывалось сердце. Он уже решился, что едва он выведет людей, повернет в обратный путь, он вернется, чтобы найти их тела, отдать им последние почести и умереть на погребальном костре, держа ее в своих объятиях. Губы его все еще шевелились, когда нависшую в пещере тишину разорвал последний взрыв. Не отдавая себе отчета, он с облегчением улыбнулся, закрывая глаза и благодарил Создателя за очередное чудо. Их просто задержали. Они живы. Теперь можно спокойно продолжать путь. Он скомандовал выдвижение, и солдаты поспешили последовать за уверенно шагающим командиром. Никто даже и подумать не мог, что всего несколько минут назад этот уверенный мужчина готов был расстаться с жизнью, не услышав четвертого взрыва. Кален уверенно шагал вперед, отгоняя от себя дурманящий аромат сладкой клубники, когда где-то глубоко внутри его сознания тревожно звякнул мелодичный колокольчик, словно разорвалась струна на лютне. Он не остановился, лишь попытался усилить ощущение, докопаться до сути произошедшего. Продолжая уверенно шагать во главе отряда, он вдруг ощутил, как затхлый запах древних пещер сменился свежим воздухом лесной опушке. Глянув вниз он увидел раскинутый во все стороны вековой лес. Он стремительно летел к опушке, он должен был спешить. Зоркий глаз сокола легко различил вдали яркую рамку разлома, но она была не золотистого цвета, от нее не веяло смертью. Яркая голубая рамка быстро оформилась на поляне и из нее вывалился на зелень травы Гранд. Одна его рука весела плетью, куртка была пропитана кровью, вся одежда была перепачкана. Оба меча были в заплечных ножнах и тащил он здоровой рукой огромный топор, рукоять, которого, если упереть его в землю почти доставала ему до груди. Кален похолодел. Гранд должен был сопровождать Мирру, но он один. И тогда из голубого разлома вышел огромный орк. Едва он поставил обе ноги на траву, рамка разлома померкла и исчезла, словно и не было никогда. Орк громко зарычал, и аккуратно положил на мягкую траву свою ношу. Издав пронзительный крик, сокол сложил крылья и стрелой бросился вниз. Он уже знал, что увидит. Что случилось? Почему Мирра в руках орка? Почему Гранд тащит его топор? Их захватили в плен? Он падал, намереваясь выклевать глаза недругу, но, когда опустился ниже и смог рассмотреть все подробнее, взмахнул крыльями и решил сделать еще пару кругов над странной поляной. Он видел, как Гранд, вместе с орком, переругиваясь в голос, принялись оказывать ей первую помощь, останавливать кровь, которая выливалась из ее ран на плече, на бедре. Кален понимал, что она не контролируют себя и каждое прикосновение дается им огромными усилиями, но они продолжали, лишь ругаясь, но не останавливались. Остановив кровь из тяжелых ран, человек и орк, принялись осматривать более мелкие. И тот, и другой были ранены, но позабыв о себе спешили помочь ей. Перевязав ее, они занялись друг другом. Орк и человек. И бесчувственная эльфийка. Сокол взмыл в небеса. Ей не угрожал этот орк, как бы странно это не звучало, она была среди друзей, они позаботятся о ней. Видение померкло, Кален опять был в пещерах и вместо слепящего солнца над головой, скупо давали свет несколько чадящих факелов.

Они разбили лагерь спустя несколько часов пути. Идущие впереди предусмотрительно оставили им кострища и немного провианта. Здесь остановилась группа Вейта. Когда они выходили, все еще было спокойно. Потом тут же останавливались Кара и Энель. Теперь был их черед. За ними никто не пройдет, все что было оставлено. Было оставлено для них. Изнуренные люди молча съели припасы и без разговоров легли у костров, кутаясь в плащи. Никто не разговаривал. Все молчали. Каждый понимал, что выжить в Лоринге не мог никто. Но произносить этого вслух так никто и не решился. Молча, каждый из воинов благодарил двух смельчаков, ставшихся их прикрывать, принявших удар на себя, принявших смерть за них, за их жен и детей, за их будущее. Каждый в мыслях давал себе слово, что их жертва не будет забыта, их не забудут. Все молча поглядывали на хмурого командора. Сочувствуя ему. Там остались его друзья. Великий воин, о подвигах которого распевали песни во всех кабаках и странная молодая эльфийка, которую считали надеждой. Но она осталась, осталась и погибла. За них. Каждый чувствовал свою вину. Ведь это они должны были ее прикрывать, это она должна была сейчас сидеть здесь у костра, а они должны были погибнуть там, зная, что отдают свои жизни за эту призрачную надежду. Они были воинами, а она, она не была воином, да и магом она не была. Просто странная худенькая девчушка с красивыми глазами и неловкой улыбкой. Всех удивил приказ командора, но никто не посмел ему перечить, кто они такие, чтобы задавать вопросы командиру. И теперь их терзали сомнения в правильности его решения. И его терзали, хоть он этого и не показывал. Молчание становилось гнетущим, и все по одному укладывались спать. Командор приказал отдыхать, взял стражу на себя. Он не сомневался, что погони не будет, но оставлять лагерь без стражи в смутные времена было бы чересчур беспечно. Они засыпали, испытывая смешанные чувства вины и благодарности. В конце концов сидеть остался только мужчина в белых доспехах, он так и не снял их. Словно белое изваяние он сидел, глядя в тлеющий костер.

Боль пришла, как всегда принося череду мучительных видений.

Он был отправлен в круг, поступили сведения о нескольких одержимых. Это была древняя башня. Массивные укрепления, величественные балюстрады, темные длинные коридоры, скупо освещаемые слабым пламенем дымящих факелов. Когда они вошли в башню их было двадцать три человека. Огромная сила, они смеялись над руководством, которое направило такую мощь против нескольких одержимых. Тогда они еще не знали. Не могли даже предположить, что выйдет из этой башни только один из них. И выйдет он не победителем, а освобожденным. У ворот их встретили маги, спасшиеся из башни. Несколько юнцов-учеников и один седой старик. Увидев белые одежды Видящих старик, ковыляя, отправился им на встречу.

— Господа. Мы заперли ворота, — прокашлял он. — Вам не следует входить туда. Я направил прошение архимагу. Это место необходимо сравнять с землей, там уже никого не спасти. Мы должны лишь сдержать их, не позволить им выйти, пока башня не будет уничтожена.

Видящие лишь улыбнулись ему в ответ и постарались уверить старика, что каждому из них уже не раз приходилось сталкиваться с одержимыми, что они смогут совладать с этой проблемой, тем более в таком количестве. Старик же лишь поджал губы и отрицательно покачал головой.

— Ваш юношеский пыл здесь не уместен, господа. Вы не представляете, что там случилось. Там не только одержимые, там маги крови и эти подземные бестии, их слишком много. Я даже не знаю кто из них хуже, но они все заодно. Это смертельная западня.

Кален, как и его товарищи лишь улыбнулся.

— Если ты так боишься, старец, замкни за нами ворота и, если мы не выйдем через два дня, можете уничтожать башню, — успокоительно проговорил командир их отряда.

— Ты ведешь этих юнцов на верную смерть, Видящий, остановись. Ты не знаешь, что ждет вас там, а я знаю. Я видел залитые кровью полы, я слышал душераздирающие вопли, я видел разорванные тела могучих магов, оказавших сопротивление. Мы поскальзывались на внутренностях своих друзей в ужасе спасаясь от неминуемой гибели. Поверь моим словам, там нет ничего, только смерть. Только ее вы там найдете. Все. Остановись.

Но командор лишь посмеялся над стариком и приказал всем Видящим готовиться к атаке.

Старец открыл врата, и едва последний воин вступил в проклятую башню, закрыл их. Запечатав заклинанием высшего порядка. Старик знал, что они не вернутся. Он сделал все что мог, но Видящие, так уверены в своей силе, что не стали его слушать и теперь их ждала мучительная смерть.

Они стояли у входа держа мечи наготове. Как и говорил старик весь пол был заляпан кровью, валялись вырванные из суставов конечности, тех, кто не успел добежать до выхода. Командор поднял с пола оторванную голову с остатками переломанного черепа, ее оторвали, не отрубили, ни снесли магическим ударом, а оторвали. В стеклянных глазах застыл невыразимый ужас. Отбросив страшную находку, командор скомандовал сгруппироваться и прикрывать друг друга. Они медленно двинулись вперед. В мрачном свете едва горящих факелов, они шли по этому каменному кладбищу в зловещей тишине. Кровь была повсюду. Кален вздрогнул, когда почувствовал, как на его плечо что-то упало. Он перехватил меч, взглянул наверх и едва сдержал крик. На потолке было распластано тело мага, его размазали по потолку и теперь его кровь собираясь в крупные капли падала вниз. Понять, что это было когда-то человеком можно было лишь по впечатанному в потолок остатку руки, все еще сжимающей бесполезный посох. Кален позвал командора и указал ему на потолок. Тот нахмурился.

— Это не похоже на одержимых, им такое не под силу. Это была не битва, а бойня. Здесь что-то странное случилось. Не расходиться. Держаться вместе.

Приказ был неплох, но, когда они увидели первых врагов, соблюсти его было сложно. Из распахнутых дверей по обе стороны коридора на них хлынул поток подземных тварей. Им не было числа. Началась схватка. Видящие пытались держать строй, но тварей было слишком много. То и дело им удавалось окружить кого-то одного и тогда им ничего не оставалось, как смыкать ряды. Слушая как с сумасшедшим гиканьем твари утаскивают добычу в какую-нибудь из комнат, а потом оттуда доносились страшные предсмертные крики. Их наступление иссякло так же внезапно, как и началось. В один момент твари развернулись и исчезли в комнатах и коридорах. После первой схватки их осталось семнадцать. Никто не рвался спасать отсутствующих, все понимали, спасать уже некого. На полу осталось около сотни тварей, приходилось аккуратно переступать через их мохнатые уродливые туши. Они прошли всего несколько сотен метров, когда их встретил демон. Перед ними во всей своей красе стоял демон желания. Обворожительная полуобнаженная женщина с длинными рыжими волосами. Они просто стояла посреди забрызганного кровью коридора и обольстительно им улыбалась, поглаживая кожаный кнут. Командор поднял руку, призывая всех остановиться. Кален стоял всего в шаге от него, но даже он не успел понять, чем грозит им эта встреча. Демонесса улыбалась и молчала. Если бы тогда Кален мог слышать духов, он бы услышал, что говорила она с их командором. И ей не потребовалось много слов. Когда командор обернулся к Калену, его глаза были чернее ночи. Она поработила его. Командор вскинул меч и атаковал Калена. Кален успел парировать, отбив неожиданную атаку. Демонесса засмеялась и легким шагом от бедра, неспешно стала приближаться.

— Не смотрите ей в глаза, не слушайте ее голос. Она зачаровала его, — выкрикнул Кален, отбиваясь от яростных атак командора.

Он сдерживал его натиск, но так долго не могло продолжаться. Кален кричал, пытаясь вывести командора из транса. Но тот не слышал его. Кто-то из Видящих бросился Калену на помощь и уже через несколько мгновений упал замертво, рассеченный мечом командора. Выбора не было. Кален сжал зубы и перешел в наступление. Долгие годы тренировок, наставления Гранда и в-рожденные способности сыграли ему на руку. Вознося в уме молитву Создателю, Кален нанес решающий удар. Командор упал к его ногам, так и не осознав, что произошло. Кален на секунду закрыл глаза и услышал томный голос.

— А я-то наивно полагала, что во главе стоит самый сильный воин. Какая оплошность с моей стороны. Но я ее исправлю. Ты хорош, очень хорош. Ты достоин большего, чем все они. Ты даже представить себе не можешь какое блаженство я способна тебе подарить.

— Создатель, укрепи мой дух, дай мне сил свершить угодное тебе, изгнать зло… — повторял Кален слова молитвы.

— Он не поможет тебе, глупый. Да и зачем нам третий? Он будет лишним. Разве сможешь ты стерпеть?

— Я верный твой слуга, я вручаю тебе, Создатель, мою душу, направь же мой меч…

— Даже если бы он услышал тебя, поверь, его светлые объятья не смогут сравниться с моими.

— Стань мне щитом, я же стану твоим карающим мечом. Свет во мне, для тебя, жизнь моя, для тебя. Служение свету — призвание мое. Направь меня во тьме, согрей меня в хладе. Насыть меня силой своей, не позволь дрогнуть руке, карающей во имя тебя.

Демонесса замерла в нескольких шагах, прищуривая красивые глаза, она склонила голову на бок, изучающе глядя на медленно, но неуклонно приближающегося воина. А потом Кален вновь услышал ее медовый голос.

— Ты красив, молод и силен. Но я не вижу в тебе страсти. Ты неподвластен мне, ибо ты не знаешь истинной любви. Ты никогда не любил. Твои помыслы чисты до отвращения, — она брезгливо скривила губы и занесла хлыст для удара.

Острая боль пронзила его плечо, когда тонкий хлыст прикоснулся к доспеху. Металл раскалился, обжигая кожу, белая ткань почернела и задымилась. Кален не остановился, он продолжал наступать и молиться. И тогда он увидел страх в ее глазах и больше его ничего не сдерживало, теперь он не шел против сильного ветра, как при первых ее словах, время вернуло свой бег. Он отбил очередной удар хлыста, и одним прыжком оказался рядом с демоном. Ее речь больше не была сладостной. Ее прелести больше не завораживали. Он парировал удар ее кинжала своим мечом и вонзил свой кинжал в ее грудь. Демонесса закричала и обратилась в огонь. Жар обжог его лицо. Высокий столп огня затухал и вот уже у его ног едва тлели последние искры.

Он обернулся к товарищам. Те в нерешительности стояли у тела командора.

— Он был хорошим воином, но не смог противостоять ее силе. Мы должны двигаться дальше.

— Как ты смог ей противиться? — спросил один из Видящих.

— Молитва. Очисти свой разум и молись. Создатель не оставит детей своих уповающих на него.

— Но командор тоже был.

— Видимо он усомнился на секунду или же она истратила слишком много сил, чтобы сломить его, а на меня у нее уже не хватило.

— Кален, твой доспех…

Только сейчас он почувствовал обжигающую боль и быстро отстегнул раскаленный наплечник. И приказал сомкнуть ряды, делая шаг вперед. Никто не произносил никаких слов, но безмолвно все последовали за новым командором. Их осталось пятнадцать.

В следующий раз их встретили одержимые маги. Они не нападали, не использовали магию. Просто в дальнем конце коридора стояли пять фигур с посохами, преграждая путь Видящим. Воины воспряли духом. Всего пятеро. Их втрое больше. Но маги так и стояли, а сзади послышалось уже знакомое шуршание и хлынула волна подземных тварей. Они бились как звери. Все понимали, что это последняя битва, слишком много было тварей. И эти твари были крупнее, они передвигались на четырех конечностях, но, когда поднимались на задние лапы были выше человеческого роста. Они были вооружены кинжалами и короткими мечами. Щитов их племя не признавало. Достигнув цели в несколько прыжков тварь поднималась, и выхватывала оружие из-за пояса. Началась схватка.

Но убили не всех. Послушные командам одержимых магов, твари не рвали их на части, а оттесняли от группы и утаскивали в сторону магов. Кален видел, как отчаянно дерутся его братья. Он сам уже изрядно устал. Пот скатывался по широкому лбу и резал глаза. Он видел, как одного из его братьев окружило с полсотни тварей. Но он не опустил оружие, он дрался до последнего. Кален видел, как тварь, которую насадили на нож схватила острыми зубами руку, державшую кинжал. Видел, как острые зубы вонзились в латную рукавицу и уже через мгновение мужчина закричал. Тварь упала на пол, держа в зубах отгрызенную руку. Другая тварь запрыгнув на спину Видящего резко рванула его голову вверх, отделив ее от тела. Кален молился. Он был готов к встрече с Создателем. Лишь трое Видящих все еще оставались на ногах и сопротивлялись, истекая кровью. Тварей было слишком много. Кален видел, как один из троих исчез под кучей набросившихся на него тварей. Другой получил удар под колено и не устоял. Гигикающая толпа утащила и его. Он остался один, но продолжал сопротивляться пока у него не потемнело в глазах.

Он очнулся в клетке. В магической клетке. Он был ранен. Ныли руки, глухой болью в груди отзывался каждых вдох. Он едва мог опереться на правую ногу. Глубокие раны пленным перевязали, но не утруждали себя излечением. Тут же рядом с ним сидели десять его братьев. Одиннадцать. Их осталось одиннадцать. Они видели перед собой начертанную на полу пентаграмму. По ее углам стояли пять человек. В темноте под колоннадой слышался неровный хор голосов. Многих голосов. Слышалось отвратительное шуршание подземных тварей. Пленных обезоружили и сняли доспехи, оставив лишь штаны и нижние рубахи. В этот момент Кален понял, что они будут завидовать павшим. И так оно и было. Когда они пришли за первым Кален бросился на вошедшего с голыми руками, но магический щит, легко его оттолкнул, оглушенный он упал на холодный пол. И уже через несколько минут одного из них принесли в жертву. Он не кричал проклятий, он читал молитву, но Создатель был глух. Оставшиеся видели, как его разрывают на части, обагряя его кровью центр пентаграммы. Которая отозвалась на кровавую жертву на мгновение полыхнув золотым огнем. Сколько это продолжалось никто не знал. После четвертой жертвы, Видящие перестали сопротивляться. Кален каждый раз рвался заменить кого-то из братьев, но мучители упорно выбирали других, не его. Теперь они не смотрели на жертвенник. Они просто молились, взявшись за руки, слушая предсмертные крики своих друзей. Быстрая смерть ждала лишь первую жертву. Всех остальных долго мучали, убивая медленно и болезненно. Крики и проклятья умирающих не волновали магов крови, они лишь забавляли подземных тварей. Сколько это продолжалось заключенные не думали. Они уже простились с жизнями и смиренно ждали своей участи. Они не говорили больше, не держались за руки, не молились. Их оставалось трое. В очередной раз к клетке направился один из магов. Кален преградил ему путь. Закрывая собой товарищей.

— Возьми меня.

Маг лишь улыбнулся из-под капюшона.

— Для тебя у нас есть кое-что особое, воин. Ты убил демона желания, это немногим под силу, так что ты будешь последним. И поверь, ты даже не представляешь, как ты будешь страдать.

Маг приказал подземным тварям оттащить Калена и забрал другого. Кален схватился за прутья магической клетки. Прикосновение вызвало острую боль, но эта боль не могла сравниться с его чувством вины. Он возглавил этих воинов, он вел их, после гибели командора. Это его вина. Нужно было повернуть, нужно было прислушаться к словам старого мага у ворот. Он этого не сделал. Все это случилось по его вине. Боль, которую он испытывал все крепче сжимая прутья была заслуженной карой, за его безрассудство. Он привел их на этот жертвенник. Чем больше он думал об этом, тем менее последовательны и логичны были его мысли. Они путались в голове, превращаясь в огромный ком бессвязных обрывков. Его мозг рвался на части, как рвали, резали, ломали его товарищей. Когда он остался один, его рассудок был уже поврежден. Страха не было. Было отчаяние и самобичевание. Он молился, опять молился. Не о спасении, на это не было надежды, он молился о обретении света, о своих погибших товарищах. Молил Создателя принять их в свой свет. О себе он не молился. Он был готов принять свою участь. И было еще чувство, что он что-то не успел сделать, а теперь уж точно никогда и не сделает. Покрытые ожогами и кровью руки все так же сжимали ненавистные прутья, и он молился. Без надежды. Просто повторял годами заученные слова. Мыслей уже не было. В ушах все еще стояли крики его товарищей. Теперь его черед. Тогда он и увидел Астера и его отряд. Затуманенный рассудок принял их сперва за подземных тварей. Потом он разглядел в них людей, но решил, что это еще одна группа магов. И лишь когда Астер приблизился к клетке и приложил палец к своим губам призывая его к молчанию, он осознал, что это спасение. Маги затянули очередную песню, воспользовавшись этим Астер прошептал:

— Парень, ты как? Сейчас мы тебя вызволим, только разберемся с этими, — он кивком указал на магов.

Превозмагая отчаяние Кален прошептал в ответ.

— Сейчас, я хочу участвовать в битве. За ними должок, — он не знал в тот момент как зло блеснули его глаза.

Астер задумался, но рядом с ним возникла Элрина и, положив руку на его плечо, кивнула. Астер улыбнулся ей и кивнул в ответ. Маг, сопровождавший их развеял чары, прутья исчезли. Астер протянул ему меч.

— Это тебе пригодится. Будь готов. Атакуем по сигналу.

Кален кивнул. Боль от открытых ран и сломанных ребер не исчезла, но Видящих годами учат превозмогать боль, специально для этого есть истязания. Так что Кален смог встать на поврежденную ногу и поудобнее перехватить меч покалеченными пальцами. Его боль больше не имела значения, он был готов собирать долги. За каждого, кто погиб, за каждый их крик, за каждую каплю их крови. Через несколько минут последовал долгожданный сигнал. Отряд Астера не был единственным. Из всех углов на проклятых магов и подземных тварей хлынули люди, оглушая присутствующих боевым кличем. Кален тоже кричал. Кричал от боли, от осознания, что он единственный выжил, от беспредельного отчаянья, от ненависти. Он орудовал мечом, не задумываясь ни о чем. Было уже не важно выживет он или умрет, главное, что он умрет не как жертвенное животное, а в бою, с мечом в руках. Он крошил черепа и отрубал конечности. Маги попытались использовать против нападающих свои силы и тогда он вышел вперед, прикрывая своих спасителей. Он первым дошел до кровавой пентаграммы. И первым ударил по все еще не осознавшим свою ошибку магам. Одна из голов в капюшоне покатилась по полу, прямо к центру рисунка. Туда где грудой лежали истерзанные тела его десяти товарищей. Он взвыл от ярости и разрубил второго мага от плеча до поясницы одним ударом. Это не было местью. Если бы он хотел мстить, он бы убивал их медленно, так же, как они убивали его братьев. Но он не мстил, он делал свою работу, делал то, что умел лучше всего другого. Он убивал. Во имя света. Во имя Создателя. Он купался в крови врагов, а с губ его слетали слова молитвы. Молитвы, которая не помогла другим, которая уберегла только его.

Кален вырвался из кошмара. У его ног тлел костер. Рядом слышался мирный храп его людей. Этих он не подведет. Больше он никого не подведет. С момента своего случайного спасения он стал одиночкой. Он не возглавлял отряды, он был сам по себе, он не был готов брать на себя ответственность. Слишком долгим и болезненным было восстановление. Слишком глубоки были переживания. Слишком тяжело он перенес свое спасение. Но время лечит. И спустя несколько лет его сделали командором. И не было более справедливого и мудрого командира. Он не бросал своих людей в пекло, он берег каждую жизнь, предпочитая принимать огонь на себя. Он больше никогда не оставлял павших на поле боя. Вскоре слава о его руководстве опережала его. Люди стремились попасть в его отряд, служить под его руководством. Его уважали. Никто не вспоминал о его прошлом, никто не напоминал ему о его пленении, никогда. И теперь это был только его кошмар. Все, кто тогда спас его, скорее всего уже мертвы, кроме Астера.

Кален тяжело вздохнул. Нужно будет навестить его, проститься с ним. Им не нужны будут слова. И было бы здорово, если бы Мирра была с ним. Хотя Астеру будет тяжело встретиться с юной эльфийкой. Которая, без сомнения, напомнит ему Элрину, но он будет рад за старого друга. Столько всего еще нужно успеть сделать. Кален встал, чтобы размять затекшие ноги. Он прислушался к своим ощущениям. Все было спокойно. Он прошелся по стоянке. Тело все еще требовало обат, но здесь не было никакой возможности уступить этому гнетущему желанию. И он лишь попытался унять головокружение. Опять. Опять его преследовал запах сладкой клубники. Словно он находился в цветущем саду и ягоды были повсюду.

Привет, незнакомец, — всплыл в мозгу томный голос. — И что тебе тут надо? Этот захудалый мирок просто магнит для бессмертных духов?

Две женщины сидели за белым столом, аккуратно попивая рубиновый напиток из серебряных кубков тончайшей работы. Одна из них сверлила его изучающим взглядом темно-зеленых глаз, на ее полных алых губах осталось несколько капель и она, упиваясь своей красотой, облизала губы. Черные волосы подчеркивали ее очаровательное лицо. Яркий алый лиф вызывающе облегал ее пышную грудь, на которой покоилась золотое украшение, маняще исчезающее в ложбинке между грудей. Она чарующе улыбнулась и забросила ногу на ногу, легкие лоскуты ткани, образовавшие юбку, раздвинулись, предоставив ему возможность созерцать точеные ножки.

— Составишь нам компанию? Мы тут вино пьем. Не самое лучшее, но вполне пристойное. Но ты ведь еще никакого не пробовал, тебе понравится. Здесь ты можешь принимать любой облик, тут нет смертных, это наше тайное место, мы тут с сестрой частенько отдыхаем, наслаждаясь безопасностью и негой. Так что? Мы не укусим тебя, дракон.

Он не мог отвести от нее глаз. Она была великолепна. Он не думал долго, сбросив облик дракона, он стал человеком и, приняв ее приглашение опустился в удобное кресло у стола. Она с улыбкой наполнила свой кубок и протянула ему, немного наклонившись, предоставляя ему возможность созерцать свою идеальную грудь, лишь слегка прикрытую лифом. Она игриво задела его плечо своим. В ноздри ему ударил сладкий запах. Он не знал его названия, но рот наполнился слюной, возникло навязчивое желание немедленно что-то съесть, желательно ту, которая так чудесно пахла. Она улыбнулась.

— Это клубника, хочешь попробовать? — она протянула ему небольшую красную ягоду.

Он замер в нерешительности, но она все уже решила за него и аккуратно приблизила руку с клубникой к его губам. Какой чудесный аромат. Он с удовольствием погрузил зубы в нежную сладкую мякоть. Она засмеялась. Ее тихий смех напоминал отдаленный шум моря.

— Итак, красавчик, что тебя принесло сюда?

— Я увидел здесь духа, среди аборигенов, и посчитал своим долгом напомнить ей о правилах.

— Лири, — осуждающе воскликнула красавица. — Ты опять за свое! Мы же договорились, что ты не будешь принимать этот мерзкий образ и тем более не будешь проводить время со своими любимыми эльфами.

— Не тебе меня учить, Калисто! Это ты пришла в мой мир и захотела играть по своим правилам, — очень спокойно, но твердо произнесла другая женщина.

Он с трудом смог оторвать глаза от завораживающего созерцания прелестей той, которая носила имя Калисто, и перевел взгляд на ее собеседницу.

Это была та самая девушка, которую он увидел на берегу лесного озера, паря над миром. Она не была так обворожительна и откровенна. На ней была легкая рубашка цвета молодой листвы, и штаны цвета мокрой травы. Она была худощава и словно прозрачна, он взглянул в ее лицо и не увидел ничего сверхъестественного. Простое милое личико. Светлые волосы, аккуратно сплетенные в тонкие косички у лица, мягкими локонами падали на тонкие плечи. Заостренные ушки, за которые она то и дело заправляла выбивающиеся на ветру пряди. Тонкое бледное лицо. Вздернутый носик и тонкие, едва различимые губы. Его поразил только цвет ее глаз. Они были удивительные: огромные озера, нет не озера, океаны, обрамленные черными длинными ресницами. Но он глянул на нее лишь мельком, Калисто порывисто поднялась из-за стола, задев его руку своим упругим бедром, чем немедленно отвлекла его внимание на себя.

— Перестань, Лири. Зачем нам делить этот мирок, в бесконечности еще сотни таких же.

— Вот и отправляйся туда! Что тебя здесь держит? Проваливай. Мне неприятно то, что ты внушаешь этим несчастным существам.

Калисто засмеялась.

— Сестренка, перестань, что подумает о нас, наш гость? Не стоит ругаться при нем, это по крайней мере не гостеприимно.

— А мне наплевать. Выметайтесь отсюда оба. Хотите вместе, хотите по отдельности! Мне безразлично. Оставьте меня. Я отлично проводила здесь время и без вас.

— Она такая злюка, дорогой. Но она не всегда такая, только когда ее что-то тревожит, а так она тихая и покладистая. Кстати, как ты уже понял меня зовут Калисто, эта злюка — Элирия. А как твое имя?

Она обошла его со спины и положила нежные ладони ему на плечи. Длинные сильные пальцы впились в его мышцы, не причиняя боли, но доставляя наслаждение.

— Мое имя Орлен. И я все еще считаю своим долгом вас предупредить, что вы нарушаете правила, двое бессмертных в одном мире..

— Олух, — недослушав, перебила его Лири. — Считать не умеешь, с тобой нас уже трое!

Лири гневно взглянула на него и резко поставила кубок на стол, отвернувшись. Калисто воспользовалась моментом и склонилась к его уху. Ее горячее дыхание обожгло кожу.

— Не слушай ее. Она просто мне завидует. Все местные боготворят мою красоту, а ей ничего не остается, как слушать хвалебные гимны в мою честь.

— Точно, — Лири резко поднялась из-за стола, но голос ее оставался тихим и спокойным. — Только гимнами это сложно назвать, больше похоже на военные марши, задающие темп ходьбы воинам. Да и кроме орков о тебе никто и не знает. А я с твоих слов просто сплю и вижу, как бы совратить доверчивого орка и затащить его в постель, подобно тебе.

Она презрительно фыркнула.

— Лири, у нас гость, а ты так себя ведешь. Где твой такт? Где воспитание?

— Хватит, Кали. Мне никогда не были приятны твои мелкие интрижки, а теперь и подавно мне не до них. Я хотела обсудить с тобой другой вопрос, но с появлением нашего незваного гостя, ты уже не можешь думать ни о чем другом. Ты мне противна. Придется мне опять все решать самой. Еще раз, добром прошу, убирайтесь из этого мира. Пока еще не слишком поздно, пока я еще смогу все исправить.

— Нет, уж, сестренка. Я никуда отсюда не уйду, — Калисто подошла ближе к собеседнице. — В этом жалком мирке, благодаря тебе, я получаю столько удовольствия, что тебе и не снилось. И я не собираюсь от этого отказываться.

— Ты сейчас говоришь о тех кровавых схватках среди орков, победителю которых ты предлагаешь себя? Неужели это удовольствие? Смотреть, как отважные воины убивают друг друга?

— О нет, Лири, удовольствие приходит потом и достается только победителю, — она откровенно провела рукой по своему бедру. — И, дорогуша, они не просто друг друга убивают, они ищут моего расположения…

— Ты хотела сказать, хотят тебя по… — она смущенно замолчала, опустив глаза. — Это не правильно, Калисто. Они не рабы, они не слуги и не игрушки. Они должны быть вольны в выборе, а ты хочешь сделать из них марионеток. Я не допущу этого. Я не позволю порабощать вольные народы. Они прекрасны в своей самобытности. Ты сделала уже слишком много плохого, мне придется все исправлять. Убирайся, Кали. И забирай своего нового знакомого, всего вам наилучшего, просто найдите себе другой мир или болтайтесь в бескрайности вечности, но не здесь!

— Ты глупая и самодовольная, Элирия. Ты не можешь мне указывать, я такая же, как и ты, я — всемогущий дух. И я буду делать, что захочу, — Калисто злобно сверкнула глазами и отвернулась от эльфийки. — Попробуй меня остановить, сестрица. Но я бы советовала бы тебе отвлечься от своих мыслей и заняться чем-то куда как более приятным, если хочешь, я пришлю тебе очередного победителя моих жестоких игр, поверь, они неутомимы, хотя и грубоваты.

— Ты, — Элирия хотела что-то сказать, но вместо этого глубоко вдохнула и, сокрушенно покачав головой, продолжила. — неисправима, Кали. Ты сошла с ума. Плотские забавы стали для тебя смыслом существования, но я не понимаю, ты же дух, ты должна быть выше этого. Ты ошибаешься, Кали, смысл не в этом. Ты все еще не понимаешь, ты все еще боишься сделать последний шаг и позволить себе просто стать одной из них, не быть выше их, но стать частью их общества, жить их проблемами, радоваться и грустить с ними. Ты пала, но пытаешься оставаться духом, это приведет тебя к беде. Улетай, Кали, иначе, однажды я не выдержу и нам придется сражаться. Я не хочу этого. Прости, Орлен, эта речь не была предназначена тому, кто не понимает ситуации, тебе лучше покинуть этот мир. Мне жаль, что ты все это услышал. Прощай.

Она встретила его взгляд. Ее глаза были печальны. Она опять поправила выбившуюся прядь волос и отвернулась. Уже через мгновение она обернулась прекрасным зеленым драконом с чудесными грустными зелено-голубыми глазами. Расправив крылья, она взмыла в голубую высь.

Кали улыбнулась, повернувшись к нему и подойдя к столу опять начала щебетать что-то. Но Орлен молчал. Сладкое мурлыканье Кали над его ухом не прекращалось, но он пытался вырваться из сладкого плена клубничного аромата. В спокойных словах Элирии он слышал разум, а речь Калисто была наполнена жестокостью.

Кален вздрогнул, освободившись от сетей видения. Он мотнул головой, рассеивая остатки морока. Что с ним случилось? Он с опаской решил, что видение — это лишь последствия отказа от обата. Он медленно сходит с ума. Он видел встречу трех драконов, но они не были божествами, они были в его видении такими… обычными. Обычное застолье, обычные разговоры. Вспоминая свою прошлую жизнь, он понимал, что такие беседы частенько вел его отец, решая какие-то проблемы. Они… Они были такими… живыми… Но боги не могут быть такими, боги непогрешимы, они не совершают ошибок, они всеведущи и благородны… Так ли это? Ведь красный дракон — изначальное зло. Могущественное и беспощадное. А Орлен? Это и есть белый дракон? Кален пытался вспомнить его облик, но не смог. Он смотрел на происходящее его глазами и потому не видел его со стороны. Зато он видел Элирию, его переживания о Мирре дают о себе знать, они были очень похожи, как две капли воды. Что это? Командор бесшумно ходил по лагерю. Он сходит с ума. Нужно быстрее добраться до Кары и Вейта, они смогут его контролировать. Его привела в ужас мысль, что в случае если он не успеет нагнать группу Кары, все его спутники будут в огромной опасности, ведь с его прошлым… Никто из них не сможет с ним справиться, он просто убьет их всех. Никаких больше одиноких ночевок, нужно выставлять посты, не против врагов, но чтобы контролировать его. Нужно выбрать кого-то из них, чтобы передать командование, если все станет слишком плохо. Больше нельзя медлить. Нужно выдвигаться. Кален вышел в центр небольшого лагеря и скомандовал подъем. Медленно начали подниматься люди, освободившись от остатков сна. Нужно спешить. Опять спешить. В последнее время все происходит слишком быстро. Похоже он не смоет уже проститься ни с Астером, ни с Мирриэль. Он закрыл глаза, и начал молиться. Он должен хотя бы вывести этих людей. Сжав кулаки, он решил, что Мирриэль простит его, даже если он не сможет больше быть рядом с ней, а вот эти люди целиком зависят от него. Занятый своими мыслями он наблюдал, как быстро сворачивается лагерь.

— В путь, — спокойно произнес он.

По запутанным лабиринтам природных и искусственных пещер шла группа людей. Изможденные люди несли свою вину. Их непростой путь освещали лишь два чадящих факела. Они безропотно следовали за шедшим впереди человеком. Они молчали, словно тени в мире духов. Их вела надежда. За спиной они оставляли вину и воспоминания прошлого. Каждый шаг приближал их к будущему, и они не жаловались, ведь сейчас они были живы. Вел их высокий статный воин в белой одежде. Они шли за ним, зная, что он приведет их к свету.

Глава 4

Принц Фредерик мерил шагами роскошный мраморный пол в замке своей сестры Королевы Миранды. В стране началась гражданская война. Но это ничего не изменило. Просто теперь жизни их поданных забирали не только демоны, но и междоусобицы. Люди гибли десятками, если не сотнями, а его сестра объявила очередной пир. Вся знать уже несколько дней только об этом и думала, подбирали наряды и искали спутников, никто не хотел ударить в грязь лицом, бал обещал быть грандиозным. Придворных дам мало волновало, что поля весной будут стоять не обработанные, крестьяне не смогут выходить на работу. Многие десятки земледельческих земель превратятся в запущенные пустыри. Люди уже сейчас бежали от демонов, покидая селенья не просто семьями, целыми деревнями. Все искали укрытия под защитой городских стен. Все большее количество людей опускалось на самое дно. Вчерашние землепашцы выпрашивали милостыню на площадях, молодые здоровые девушки становились падшими женщинами кто по собственной воле, кто по принуждению, юноши предпочитали бежать от непомерных налогов и постоянных призывов и становились в лучшем случае наемниками, а в худшем бандитами, которые охотились, как на дичь все на тех же перепуганных крестьян, отбирая последнее, лишая не только имущества, но и жизни. Это необходимо было остановить, и он решился еще раз поговорить с сестрой.

К нему вышла одна из фрейлин сестры. Молодая девушка в ярком фиолетовом платье, расшитом жемчугами.

— Принц, Фредирик, — фрейлина сделала книксен. — Королева готова вас принять, но сейчас у нее примерка платья. Вам придется подождать некоторое время.

— К демонам все! Неужели примерка платья важнее для моей венценосной сестры, чем судьба ее людей? Я не стану ждать пока она переговорит со всеми пока еще живыми швеями. Я требую немедленной аудиенции.

Фредерик слыл дамским угодником, но сейчас он не обратил ни малейшего внимания на миловидность девушки, его мысли были заняты другим. Он понимал, что дорога каждая минута. И бесцеремонно отодвинув девушку, преграждавшую ему путь он широко распахнул створчатые двери в будуар сестры.

— Прости, Миранда, но у нас нет времени на церемонии, — сказал он с порога.

Королева стояла в одной нижней рубахе в окружении женщин, предлагающих ей на выбор ткани и фасоны платьев и украшений. Она все еще была привлекательной женщиной. Темные волосы завитыми кудрями обрамляли ее полноватое лицо, ниспадая на круглые плечи. Фредерик зло поджал губы, встретив ее негодующий взгляд.

— Я приказала тебе ждать, брат.

Он беспечно оперся на стену спиной и демонстративно стал изучать свои ногти.

— Так вызови стражу, сестра! Ах, я забыл, подле тебя не осталось стражи, способной хоть что-то мне противопоставить, кроме последних слухов и вычурных нарядов. Все твои стражники уже давно и превратились в заплывших жиром боровов, — он резко выпрямился. — Вон отсюда все! Я хочу поговорить с сестрой без лишних глаз, ушей и лиц.

Никто не двинулся. Женщины испуганно смотрели на королеву. Она закатила карие глаза и, осознавая, что брат прав и против него никто из ее стражников не пойдет, легким движением руки позволила прислужницам удалиться. Те поспешили исполнить приказ. Вздорный нрав принца был широко известен при дворе. Когда дверь затворилась в комнате остались трое. Фредерик внимательно смотрел на высокую блондинку, стоящую рядом с сестрой. Он зло сощурил глаза.

— Я сказал, что хочу поговорить с сестрой без свидетелей.

— Я не свидетель, принц, и вам не следует меня опасаться. Я предана вашей сестре всей своей душой. К тому же, принц, мне известно все, что вы хотите сообщить королеве. Если вы еще не забыли я личный предсказатель королевы. И я предупреждала ее о вашем визите и предстоящем разговоре, так что вы можете не продолжать. Королева уже все обдумала и ее ответ — нет!

Фредерик с трудом подавил желание сдавить ее тонкую шею своими пальцами и послушать хрипы, когда она будет задыхаться.

— Брат, Милли права. Я все уже знаю. Ты опять будешь мне говорить о необходимости готовиться к войне, а не устраивать балы, но — она снисходительно улыбнулась. — Бал — прекрасный способ показать моим поданным, что все в порядке, все под контролем, королевство процветает. Так мы сможем поднять им настроение…

— Поднять настроение, — Фредерик едва не подавился этими словами. — Ты безумна, сестра. Люди уже этой осенью будут умирать от голода. Демонов все больше, они уже отходят от своих разломов на значительные расстояния, люди в ужасе, а ты опять готовишь бал! Люди гибнут…

— Если бы ты перестал подстрекать своих соратников к войне, жертв было бы куда как меньше, — жестоко сощурив глаза процедила королева. — Ты что же думаешь, что я совсем не понимаю кто приложил руку к этому восстанию? Даже без Милли, я все поняла. Тебе так не терпится одеть на себя голубую ленту правителя, что ты вверг наше мирное королевство в войну! И после этого будешь призывать меня к благоразумию? Одумайся, брат! Ты все еще жив, лишь потому, что я люблю тебя мой несносный младший брат. Отзови своих людей и все наладится. Я хотела прислать тебе приглашение на бал, но решила вручить лично, — она взяла на туалетном столике безупречно белый конверт и протянула ему. — Вот… Это приглашение на две персоны, можешь взять кого-нибудь из своих, — она презрительно поджала губы, — подруг.

Фредерик онемел. Он пришел говорить о серьезных вещах, а она опять все обратила в фарс.

— А теперь, ступай.

— Миранда, — зло скомкав конверт проговорил принц. — Ты ослепла? Какой пир? Какие девицы? Где твои советники? Они что не говорят тебе ничего, у тебя что нет доносчиков? Люди на грани отчаянья! Еще немного и вспыхнет голод. Ты что же ничего не знаешь? Мир катится во тьму! Ты слышала о новом ордене? Они называют себя Хранителями. Ты знаешь о них? Они пытались сдержать демонов после провала на совете земель. Говорят, у них даже что-то получалось. Ты слышала последние вести?

Миранда нахмурилась, пытаясь вспомнить, что она слышала об этом, но немного подумав лишь слегка пожала плечами.

— Я слышала о них. Мне докладывали. Но при чем здесь это?

— Они уничтожены, Миранда. Лоринг, деревушка в горах, где они обосновались. Она была стерта с лица нашего мира! Их больше нет. Говорят, что там не обошлось без вмешательства высших сил. Уже от многих я слышал о том. Что там видели дракона. Дракона, Миранда! Самого настоящего дракона!

— Дракон? Мой дорогой брат, это всего лишь сказки. Ты совсем не в себе, если веришь таким россказням.

— Если бы это было так, Миранда. Если бы. Но это правда. Там был дракон. И хранители — исчезли. Ты сможешь противостоять дракону, сестра?

— Я смогу, — уверенно произнесла Милли.

Фредерик лишь засмеялся.

— Вы обе ненормальные. Среди хранителей были Видящие и Ищущие. Неужели ты тешишь себя надеждой, что твои отвыкшие от боев войска, смогут быть лучше, чем представители двух самых воинственных орденов? Твою оборону сметут за несколько дней и даже хорошо укрепленные стены не смогут быть надежной защитой, от пламени дракона. Прекрати, сестра. Сейчас не время упорствовать. Мы должны обратиться к Астеру за помощью, мы должны объединить свои усилия, иначе нам не выстоять. Пойми же, женщина, сейчас военное время, скажись больной, назначь меня регентом, передай мне управление на время войны, а потом, когда все закончится, ты закатишь славный бал, наградишь меня почетной лентой.

— Нет, Фредерик. Этого не будет! Никакой войны не будет, мы сможем договориться.

— С кем ты собралась договариваться, Миранда? Кто твой враг? Ты знаешь? Может с драконом попробуешь договориться?

— Ну, драконом кто-то управляет, если вообще есть какой-то дракон, а с тем, кто управляет драконом, можно будет вести переговоры. Кем был он ни был, мы сможем найти общий язык. Так что прекращай эти глупости, братец, отзывай своих генералов, труби отступление, или как там это называется, ты не получишь от меня такого шанса, потому что я не верю твоим словам. Все вопросы можно решить путем дипломатии.

— Дура, — зло ругнулся Фредерик. — На совете земель собирались лучшие дипломаты, и что с ними стало? Кто-то выслушал их доводы?

— Совет земель — это трагическая случайность. Не более того, — она отвернулась от брата и стала рассматривать свое отражение в зеркале.

— Неужели ты и вправду так наивна? Миранда, — закричал он, привлекая ее внимание. — Это не было случайностью! Это было запланировано кем-то и наши дипломаты, словно послушные овцы отправились на заклание.

— Быть может виновна та, что предложила эту встречу, как там ее… Правая рука Святой матроны, молоденькая никому не известная девица, появившаяся из ниоткуда и ставшая любимицей? Кармэн, Фарел…

— Ее имя Энель. Нет она не может быть в этом замешана, она одна из глав Хранителей, наряду с Каленом и Карой…

— Кален, — королева игриво закусила губу. — Я помню этого юношу, ты водил с ним дружбу когда-то. Тогда он был еще совсем юн, но очень мил. А пригласи-ка его на мой бал, как друга, ну или можешь сказать, что мое величество готово выслушать предложения Хранителей.

Она глянула в зеркало, но быстро отвернулась.

— Миранда, ты что не слышишь меня? Твердыня Хранителей уничтожена! Никто не выжил. Нет никаких поводов считать, что кто-то из них смог выбраться живым, во всяком случае точно не основатели, всех троих я знаю, эти бы не оставили своих людей погибать и никогда бы не стали спасаться бегством. А вместо процветающего горного селенья — только снег. Там прошла лавина и смела все на своем пути на многие-многие мили вокруг не осталось ни одной живой души.

— Жаль, я бы с удовольствием переговорила с Каленом с глазу на глаз! — она мило улыбнулась.

— Ты просто похотливая баба, сестра. Я тебе о другом речь веду. Если начнется война, воины должны знать, что отдавать им приказы будет не сбрендившая женщина пышных форм в шикарных нарядах, а опытный военачальник.

— Фредерик ты и так наш главнокомандующий, зачем тебе регенство?

— Потому, что люди уже устали, Миранда от твоих балов и налогов. Они хотят перемен. Им нужна надежда, так дай им ее. Дай им меня. Уже совсем скоро, Миранда, ты поймешь, что твое королевство в огне, если не в агонии, но сделать будет уже ничего нельзя. Сейчас самое время сделать верный шаг, сестра. Идет война. А руководить войсками — совсем не то же самое, что организовывать балы. Там люди умирают и проливают кровь, защищая таких как ты и твоя подружка, — Фредерик презрительно кивнул в сторону Милли. — Они умирают в то время как ты ждешь пятой перемены блюда или мило болтаешь с очередной дальней родственницей.

— Замолчи, Фредерик. Я довольно тебя слушала. Убирайся. Радуйся, что я люблю тебя, это спасет тебя от плахи, пока что, Фредерик, пока что, — Миранда удалилась за ширму, давая ему понять, что аудиенция окончена.

Фредерик кипел от злости и выйдя за порог со злостью впечатал кулак в первую же стену, давая гневу выход. Он ругал сестру последними словами. Их бунт потерпел поражение, он это понимал. Нет, воины остались ему верны, но знать их не поддержала, впрочем, как и простые люди. Переворот медленно изживал сам себя. На словах все соглашались с ним, но, когда дело доходило до решительных действий, все отступали, пасовали и уверяли, что их и так все устраивает. Захватить власть таким образом не получилось. Нужен другой план. Он зло шагал по мраморному полу и уже подходил к выходу в сад, когда его перехватила женщина. Она ждала его у самого выхода, опираясь на одну из массивных колонн.

— Принц, — она слегка склонила голову. — Мое имя Касандра.

Принц оценивающе осмотрел незнакомку и вспомнил, что многократно ее видел на балах. Она была приближенной подругой его венценосной сестры, несмотря на свою слабость к красивым женщинам, сейчас Фредерик хотел ее просто задушить, чтобы отомстить своей сестре.

— Позвольте, принц, сказать вам несколько слов. Возможно, мне удастся развеять ту бурю, что бушует в вашей душе, — она улыбнулась ему и с легким кивком приняла предложенную им руку.

Некоторое время они просто прогуливались по зимнему саду. Когда же они отошли на достаточное расстояние, Кассандра освободила свою руку и начала говорить.

— Принц, не спешите искать убийц из ордена воронов. Возможно, у нас есть еще один шанс.

— Как ты узнала, что я думал, про воронов?

Она улыбнулась.

— Я неплохо читаю по лицам, принц. Так вот. Ни вы, ни я, не смогли убедить королеву, что грядет война и нам нужны союзники и обученные войска. Но мне кажется я знаю человека, который сможет быть достаточно убедительным.

Фредерик посмотрел в красивые глаза собеседницы.

— И кто же этот человек?

— Та, что возглавляет орден Хранителей.

— Энель?

— Нет, принц. Юная эльфийка, которая уцелела на совете земель. Именно она рано или поздно будет избрана главой ордена, трое основателей будут лишь ее советниками.

— Я думал о Хранителях, но разве не дошли до вас последние вести? Лоринг погребен под огромной грудой снега. Там не мог никто выжить, даже эльфы не на столько прытки, чтобы опередить бурю. Хранителей больше нет.

— Вы делаете слишком поспешные выводы, принц. Хранителей не было в Лоринге, когда сошла лавина, — прошептала она и заговорщицки прижала палец к губам, давая ему понять, что открыла ему огромную тайну. — Сколько прошло времени со схода лавины?

— Около двадцати дней.

— Верно, и сегодня утром ко мне прилетела птица с очередными указаниями от Жасмины, их дипломата. Сколько времени займет у крепкого ворона перелет от нас до Лоринга и обратно, Дня три-четыре. Значит письмо было написано уже гораздо позже. Они живы, принц. Все они живы. Там остались только двое, которые и привели в действие разрывные снаряды, вызвавшие лавину.

— Зачем им это было нужно? Зачем разрушать целую деревню? И как Кален все это одобрил? Он бы никогда…

— У них не было выбора. Враг значительно их превосходил числом, они вывели оттуда всех беженцев и поселенцев. Там остались лишь двое, скорее всего они отдали свои жизни во имя всеобщего блага.

— Кален? Он бы никогда не отправил никого на верную смерть. Значит он сам?

— Нет-нет, — поспешила его уверить собеседница. — Жасмина, пишет, что Кален возглавил последнюю группу. Они все уже встретились, Кален нагнал их на стоянке у выхода, вместе они пережидали бурю. Они держат путь в старую эльфийскую твердыню. Так что ваши переживания, принц, напрасны. Все что нам нужно, Фредерик, дать возможность Мирриэль поговорить с вашей сестрой.

— Вы так в ней уверены, Кассандра. Я сомневаюсь, что найдется человек способный открыть глаза моей сестре.

— О, принц, вы не встречали эту девушку. Поверьте, она найдет нужные слова. Я встретила ее всего один раз, она появилась на моем приеме по рекомендации одной из самых верных слуг церкви, матери Жаклин. Я была готова увидеть что угодно, ибо матушка описывала ее такими эпитетами, что даже мое, очерствевшее в политических интригах, сердце дрогнуло. Но когда я ее увидела, мне пришлось спасать одного из моих гостей, который не смог по своей глупости рассмотреть в ней силу. Не простую силу, принц. Она не магичка, совсем нет, но то что она с ним делала, и как она при этом выглядела, поверьте, мой принц, таких людей нужно держать в союзниках, ибо если они станут вашими врагами, вам не знать больше покоя и радости победы. Такие не проигрывают, они просто не умеют проигрывать.

— Похоже вы описываете одного мне знакомого человека, который тоже не умеет проигрывать.

— Вы, принц, про своего друга командора Видящих? Кален. О, да. Все, кто стоит у истоков хранителей очень, как бы это сказать, необычные личности. Но Мирриэль, это то, что их объединяет и направляет, это сама суть их ордена, сама суть. Она, истинное дитя Равновесия.

— Эльфийка?

— О, да, принц. Эльфийка, древнюю кровь которой, можно почувствовать лишь взглянув в ее глаза.

Принц задумался. Они стояли в чудесном саду, окруженные прекрасными цветами и деревьями, а рядом наполняя воздух свежестью и нежными трелями, переливался чистейший ручей. Он думал. Его план с восстанием провалился, обратиться к воронам он успеет всегда, а вот попробовать решить дело миром, другого шанса не будет.

— Что же Кассандра, вы меня убедили. Хранители получат от меня известие.

— Нет, милорд, не от вас. Они не принимают приглашений от… в последнее время ни от кого не принимают, и тем более, никто из них не рискнет безопасностью Мирриэль опять. Слишком дорого они заплатили за ее безрассудное желание все брать на себя. Я отправлю им известие. Если они решат, что это возможно, накануне бала в ваш дом постучатся. Вам просто нужно быть готовым к последствиям. Хранители уже сейчас считают себя единственной силой способной противостоять происходящему, и, если вы примите их помощь, я не знаю цены. Наименьшее, что от вас потребуют — полная лояльность ордену.

— Если они идут верным путем, это не будет повинностью, я с радостью приму их предложение. Для меня будет честью стать одним из них.

Кассандра опустила ресницы и кивнула. Потом она присела в реверансе и ушла.

Фредерик еще некоторое время прогуливался по саду, пытаясь представить себе эльфийку, которая смогла повергнуть в такой трепет одну из самых влиятельных закулисных фигур политической игры. Он многое знал о Кассандре, но никогда прежде с ней не встречался лично. Как и любой серый кардинал, она предпочитала оставаться в тени игроков, которыми управляла. А управляла она многими. Очень опасная женщина. Очень опасный враг и чрезвычайно ценный союзник. Что же эта затея с восстанием принесла такие неожиданные плоды. Дитя Равновесия. Внезапно у него возникло ощущение, что он тоже всего лишь марионетка, которая выполняет чью-то волю, предпринимая именно те шаги, которые нужны этому неизвестному. Он почувствовал себя пешкой в большой игре, и он даже не знает на чьей стороне он играет, кому он служит. Быть может встреча с эльфийкой прояснит и это, раз уж она такая необычная. Мерзкое ощущение предрешенности быстро прошло. Он быстрым шагом устремился к выходу из сада. Бал назначен на конец зимы, еще три месяца. Придется набраться терпения и подождать.

Глава 5

Открывание и закрывание глаз совсем не помогало. Я как была посреди ничего так и оставалась там. Куда бы я не шла, сколько бы времени не занял мой путь, я не двигалась с места. Вокруг меня лишь темнота и пустота. Бесконечность и безысходность. Я могу кричать, срывая легкие, но не слышу ни звука. Что бы я не делала, ничего не меняется. И вот уже какое-то неопределенное время я просто сижу, закрывая и открывая глаза. Меня не мучает жажда, я не чувствую голода, я не хочу спать. И даже в голове уже осталось совсем мало мыслей. Я не знаю, что мне делать. Вот и не делаю ничего. Просто сижу. Здесь нет энергий, я ничего не чувствую. Я не помню в какой момент ко мне пришла мысль, что раз я нахожусь вне времени и пространства, быть может я смогу поговорить с кем-то, кто так же, как и я здесь заключен. Кто это может быть? Я! Все мои прошлые воплощения. Теперь, здесь и сейчас они должны быть так же реальны, как и Мирриэль и вся ее жизнь. И я начинаю освобождать свои мысли, свои прошлые жизни. Сколько боли и горя я нашла в них. Их было так много, но хороших концовок не было ни разу. Я или проживала свою скучную одинокую жизнь отшельницей, или встречала воплощения Орлена и один из нас умирал, или же я умирала в бою, иногда я могла краем глаза на краю гибели видеть рядом его, но мы с ним так и не встретились, так и не соединились. Я все больше углубляюсь в свое сознание. Легкая улыбка играет на моих губах. Я должна добраться до самых первых воспоминаний, до Элирии. Она была всемогущим духом, кому как не ей знать способ выбраться из бесконечности. Для этого мне приходится переживать все свои прошлые воплощения. Я словно отматываю вечную память своей бессмертной души все дальше и дальше. И вот я снова на обрыве с Калисто. Стоп.

— Элирия! — обращаюсь я сама к себе.

— Мирриэль, — улыбается мне в ответ мое отражение.

— Мы должны выбраться отсюда, но я не знаю как. Как ты это сделала? Как ты стала смертной?

— Меня убили, Мирриэль, — разводит она руками. — Так я стала смертной.

— Но кто сможет убить меня здесь?

— Никто. Здесь никого нет. Ты не можешь умереть в бесконечности. Всемогущий остановил для тебя цепь перевоплощений, твой дух не попал в вечное колесо жизни, ты не можешь возродиться, даже если бы и смогла, Мирриэль, тебе пришлось бы начать с начала. Ты должна была бы родиться и вырасти вновь. Это слишком долго. У этого мира нет столько времени, осталось совсем немного. Я попыталась защитить этот мир от разрушения, создав источник. Он хранил мир, пока я в нем перерождалась. Потом его наполнил своей бессмертной энергией и Орлен, поэтому мир столько выдержал, иначе, присутствие трех бессмертных духов, уже давно бы разрушило его.

— Что такое источник? О нем меня спрашивали в пыточных камерах, но я не понимала.

— Конечно же ты не понимала. Это не твои вспоминания, а мои. Источник — это и есть мое бессмертие. Моя сила всемогущего духа. Моя и Орлена и эльфов. Источник — это бессмертие.

— Но что это такое? Как мне найти его? Как вернуть эльфам бессмертие? Как вернуть себе и Калену нашу силу? Ведь мы должны это сделать, чтобы победить Калисто, чтобы восстановить равновесие.

— Вернуть? Мирра, ты не понимаешь, если ты вернешь свое, то есть мое могущество, мир прекратит существование в тот же момент, то же случится, если свое могущество вернет Орлен. Я создала источник, как гарант того, что мир продолжит свое существование. Калисто не хочет уничтожать источник, она хочет им воспользоваться. Она хочет завладеть нашим могуществом, хочет его освободить, чтобы мир был уничтожен.

— Но что это будет? Что значит мир будет уничтожен?

— Значит, что он прекратит свое существование, — она облизала пересохшие губы. — Представь себе мир, в котором нет цели, нет надежды. Мир, лишенный души. Этот мир будет спать вечным сном, серым и безрадостным сном. В этом мире не будет смены времен года, не будет героев они или умрут, или просто сопьются, они будут не нужны. Не будет путников, им некуда будет идти, никто не будет их ждать. Не будет менестрелей им нечего будет воспевать. Мечи покроются ржавчиной, дороги утонут в бурьяне. Тот мир утонет в глухой тоске. И только еще какое-то время старые ведьмы и маги будут помнить о другом времени, будут звать. Они будут звать тебя, ведь ты была их последней надеждой. Они будут выводить руны вином и кровью, и каждая их мольба будет отзываться в твоей, то есть в моей, душе бесконечной болью. Они будут надеяться, что ты вернешься и все изменится. Они будут верить, что с твоим возвращением в их мир ворвется весна, вновь зазвучали песни. Ведь перед гибелью мир верил только тебе, а ты ушла. И даже если ты сможешь вернуться, будет уже поздно, ты не сможешь ничего изменить, ты опоздаешь. И это будет только начало. Мир будет умирать долго и мучительно. Но пройдет время и серый мир, окончательно погрузится во мрак, а потом исчезнет. Миры существуют лишь благодаря тем, кто их населяет. А если живые существа не будут видеть смысла в своем дальнейшем существовании, то и мир умирает. Тебе нужно вернуться и сберечь мир. Не дать ему погибнуть. Ты должна найти источник и уберечь его, не прибегая к скрывающейся в нем силе. Этот источник — единственное, что может спасти их всех.

— Не воспользоваться его силой? Но как я смогу остановить Калисто?

— Для этого не надо много. Однажды, она убила меня, раскрыв секрет. Если ты убьешь ее в смертном облике, она умрет. Она неуязвима лишь в облике дракона. А если она умрет, источник будет в безопасности. Мир будет спасен.

— А эльфы? Их бессмертие?

Она грустно взглянула мне в глаза.

— Древние эльфы знали ради чего они жертвуют своим бессмертием. Бессмертие эльфов — это мой первый дар этому миру. Я вложила в них свою силу, они стали первым источником. Они вернули источнику, то, что когда-то получили в дар. Они знали, что именно этой малости может не хватить потом, и их мир рухнет. Они добровольно присоединились к Орлену, вернув мой дар. Ты и Кален вы не сможете вернуть им бессмертие, если не уничтожите источник, они останутся смертными, но если будет уничтожен источник — эльфы вернут бессмертие и представь во что превратиться их бессмертное существование в том сером мире, кем они станут? Будут ли они рады своему бессмертию, когда будут смотреть на гибель мира и умирать вместе с ним, ведь даже их бессмертие не даст им возможности спастись? Выбор за тобой. Но ты должна знать еще кое-что. Когда все будет окончено, когда вы одержите победу, когда миру ничего не будет угрожать, вам в нем не будет места ни тебе, ни Калену, ни Калисто. Мой дух будет свободен от череды смертных перерождений, мой и Орлена и нас ожидает суд. Суд Всемогущего. Я не знаю, что будет дальше, но, когда вы спасете мир, — она не закончила лишь печально посмотрела мне в глаза.

— Не бывает счастливых концов. Герои не живут долго. Меня предупреждали об этом.

— Элрина, — мое отражение улыбнулось. — Очень сильная девушка. Она не была моим воплощением, так же как Астер — не воплощение Орлена. Их ждала долгая и счастливая жизнь. Но Элрина, как эльфийка, очень тяжело перенесла войну. Ее жизненная сила истощилась, даже если бы она не была ранена отравленной стрелой, она бы погибла от тоски и боли. Но это не было их судьбой. Если бы все можно было исправить…

— А Инариэль? Что ждет его? Барри? Энель? Кара? Гранд?

— Ты хочешь узнать, что будет с ними после победы?

— Да.

— Тебе нужна цель. Ты должна знать ради чего ты умрешь. Ты уверена?

— Да. Я должна знать, чтобы не сдаваться, чтобы искать выход.

— Хорошо. Барри. Пройдоха-гном найдет суженую себе под стать. Они будут жить долго и счастливо, наплодят кучу гномиков. Он будет очень зажиточным гномом, его дом всегда будет рад гостям, все найдут там пищу, кров, чудесную настойку, рецепт которой будет передаваться из поколения в поколение и станет достоянием их рода. Инариэль, тоже найдет свое счастье. Когда будет восстановлено Равновесие, в мире больше не будет магии, ведь магия — это тоже наш дар. Он станет хорошим правителем, рядом с ним будет любимая и любящая женщина. Он с грустью будет вспоминать былые времена, но со светлой грустью. Кара, о, с этой женщиной все сложно. Она полюбит, оставит воинское дело и будет странствовать со своим избранником. Они тоже будут счастливы. Дарк, хоть ты и позабыла о нем сейчас, тоже обретет свое счастье. Ну, а что касается Гранда, то его судьбу ты уже видела. Это все так и случится, — она замолчала.

— А Энель? Неужели она?

— Энель, а ты не догадалась еще? — она хитро улыбнулась. — По-моему все было куда как ясно.

— У колодца в видении про Гранда, я видела рыжеволосую женщину, — озарила меня догадка.

— Именно. Эти двое созданы друг для друга. Громила альбинос и строптивая Энель. От себя я скажу кое-что еще о чем ты побоялась спросить. Они никогда не забудут вас, и до глубокой старости в день вашей смерти на вашей могиле будут встречаться старые друзья, сначала с женами, потом и с детьми, а потом и с внуками и правнуками. Все будут вспоминать вас и устилать вашу могилу цветами под тихие звуки нежной музыки, вы останетесь для них всех образцом любви и примером храбрости и доброты. Они будут вас помнить. И их дети. И еще многие поколения влюбленных будут приносить клятвы верности на вашей могиле.

— А мы?

— Вы? Сейчас у вас нет будущего, как я уже сказала. Я и Орлен, предстанем пред судом Всемогущего. А ваши души вернуться в колесо жизни, к вечному перерождению. Возможно, когда-нибудь вы будете стоять, держась за руки, и приносить клятву верности на своей же могиле, но не сможете этого вспомнить. Круговорот жизни непредсказуем так же, как и вечен. Вы наши воплощение лишь потому, что мы не можем оставить этот мир без защиты. Мы вынуждены выбирать тех, кто способен нам помочь и наделять их своей памятью. Вы простые смертные, просто именно ты подходила на роль моего воплощения, а Кален подошел для воплощения Орлена. Когда все будет закончено, магия исчезнет и мир будет жить своей жизнью, так же ка и все его обитатели, все будут свободны от нашего неразумного вмешательства, все будет исправлено, мы останемся лишь богами, сказками, преданьями.

— То есть если бы не ваше вмешательство, мы бы никогда не встретились и не полюбили друг друга?

— Почему же? Ты знаешь, что у каждого рожденного уже есть тот, кто ему предназначен? Тысячи перевоплощений не могут этого изменить. Вы были предначертаны друг другу, так уж совпало, — она улыбнулась.

— А красный обат? Отравленные им люди?

— Когда магия покинет ваш мир, все магические воздействия станут невозможны. Все вернется к своему нормальному состоянию. Не будет красного обата, не будет отравления. Правда, и Видящих тоже не станет, так же, как и магов. Все следы магии и ее воздействия будут стерты. Все Видящие станут просто умелыми воинами.

— А демоны и разломы?

— Этого тоже не будет. Ничего этого не останется. Все это лишь последствия. За них несем ответственность только мы — всемогущие духи, вас это никак не коснется. А нам еще предстоит за это нести наказание.

— У меня щекотливый вопрос. Тот старик, говорил, что измена Орлена была неизбежна, значит и Кален тоже несет эту неизбежность в себе, он же является воплощением Орлена?

— Смертные, вы слишком многое додумываете, не зная истины. Так было с драконами, с Создателем, которым на самом деле был Орлен, так во всем. Вы не знаете истины и придумываете что-то, чтобы заполнить пустоту, чтобы изжить вопросы, — она с горечью покачала головой, но потом улыбнулась. — Ты, Мирриэль, это я. Неужели ты думаешь, что я бы смогла простить истинную измену, неужели ты думаешь, Орлен бы допустил нечто подобное? Не было измены. Никакой измены не было. Была ошибка в расчетах. Мы просчитались, вот и все что было. Решив, обмануть Калисто, мы сами попали в ловушку, и выхода уже не оставалось, только моя смерть. Или ты думала, что я не подозревала о намерениях Калисто? Тут она сыграла свою роль как по нотам. Это был наш план. Мой и Орлена. Мы хотели усыпить бдительность Калисто, встретиться для разговора и усыпить ее. Когда бы она уснула, мы просто вернули ее в бесконечность, передали в руки Всемогущего. Мы планировали покинуть ваш мир уже тогда. Мы должны были просто утащить ее силой. Но вышло иначе. Орлен опоздал лишь немного, ей этого хватило, чтобы захватить меня в плен. Я была слишком доверчива. Он не знал, что я в плену. Когда он вошел в обеденную залу, он увидел меня. Она изменила свой облик. Стала мной. Когда это вскрылось, Орлен был в ярости, но он опять опоздал. Она уже осуществила наш запасной план, убила меня. Измены не было. Она обманула его. Это не ваша судьба. Вам это не грозит. Тебе не стоит тревожится.

Я облегченно вздохнула. Все встало на свои места. Опьяненная своей страстью Калисто, решилась на отчаянный шаг, заполучить желаемого мужчину, даже зная, что для него ее не существует. Она получила свое, но чего это стоило всему миру. Всепоглощающая похоть одной безумной женщины едва не привела к разрушению целого мира. Да уж, не такими себе представляют богов наши жрецы. Я отбросила лишние мысли и задала главный вопрос.

— Итак, остается лишь один вопрос. Чтобы все это так и случилось, мне нужно вернуться. Вырваться отсюда.

— Да, Мирриэль. Тебе еще предстоит долгий путь. Тебе еще нужно принять много важных решений. А для этого ты должна найти выход из бесконечности. Но я не знаю, как тебе помочь. Единственное, что я могу тебе посоветовать — ищи путь в себе. Ведь каждое живое существо — это и есть бесконечность. Ты нашла здесь меня, быть может так же ты сможешь найти и выход отсюда. Прощай, Мирриэль. Теперь я рассказала тебе все.

— Постой, а источник? Что это? Что я должна сберечь?

— Ответ на этот вопрос ты тоже уже знаешь, Мирра. Источник — это не что-то, и не кто-то. Источник — это место. И ты его уже нашла. Теперь ты должна его лишь сохранить.

— Держащий небеса…

Моя собеседница опять улыбнулась.

— Я не ошиблась в тебе, девочка. Именно, эта твердыня — оплот волшебства всего вашего мира. Пока не будет уничтожена Калисто, источник даст вам приют и надежную защиту, но, когда время подойдет к решающей битве и вы одержите победу, источник будет больше не нужен. Он впитает в себя всю магию из вашего мира, все наши дары, все зло, что мы причинили вам и исчезнет, так что потрудись сделать так, чтобы там не осталось поселенцев. Исчезнет магия и Держащий небеса, станет простым древним фортом, продуваемым всеми ветрами, одиноко стоящим на вершине седой горы. Это займет какое-то время, может месяц, может год, для нас, бессмертных духов — время не имеет значения. Я могу тебе сказать, что ты и Кален будете живы, пока не исчезнет магия. Вы успеете насладиться обычной жизнью. Хоть и недолго. Теперь ты уже точно знаешь все. Даже больше, чем тебе следовало бы, — она опять мне улыбнулась. — Прощай, последнее дитя Равновесия.

Я открыла глаза в пустоте. Теперь не было вопросов. Проделки всемогущих богов поставили наш мир на грань уничтожения и нам, простым смертным придется за них отдуваться. Решать неразрешимые проблемы и жертвовать своими жизнями, чтобы все исправить. Карлин порту дан. Все должно быть исправлено. С больной головы на здоровую. Но выхода нет, мы простые смертные должны уничтожить всемогущего красного дракона, чтобы сохранить наш мир. Все просто. Хоть плачь. Но сейчас не до самосожаления. Нужно найти выход. Нужно искать выход в себе. Я опять закрываю глаза. Я представляю себе, что случится если я не успею. Представляю тот, другой мир. Мне становится не по себе. Но я должна это предотвратить. Нужно отбросить все сомнения. Нужно избавиться от страха, я должна идти вперед, только вперед, к моей цели. Я должна стать бойцом, стать воином света. Я должна спасти всех тех, кто мне дорог, должна подарить им будущее, теперь все это в моих руках. Теперь я знаю, какая мне дана сила и даже знаю зачем она мне дана. Я должна искать путь в себе. Я должна стать собой. Снова вспомнить себя. Хватит прятаться за масками воспоминаний, я Мирриэль. Я вольный эльф. И я должна найти выход. Я встаю, но глаза не открываю. Я — Мирриэль. Отец учил меня ориентироваться в лесу. Я — хороший следопыт. Я находила звериные тропы, неужели я сдамся здесь? Нет. Нужно найти выход из бесконечности, нужно вернуться к жизни. Значит я должна найти то, что заставляет меня жить. Ради чего я дышу? Ради победы. Нет, это не так. Победа — лишь цель, одна из многих. Кален. Да, ради него я дышу все то время, что знаю его. И пока я не знала его, я знала, что живу ради встречи с ним. Теперь я все понимаю. Я была ему предназначена судьбой. Он жив. Значит он в том мире, куда я должна вернуться. Когда-то Раирнаил стал моим проводником в мире духов, теперь моим проводником из пустоты станет тот, кто заполнил пустоту в моей душе. Мой командор. Я открыла глаза. Конечно ничего не изменилось. Я все так же была в пустоте. Но знала, что нужно идти и пошла. Я долго шла в никуда. Пока впереди я не увидела неясный силуэт. В кромешной тьме пустоты я четко различила белый доспех Видящего. Он стоял, преклонив колени, сложив руки на навершие меча. Он молился. Он молился обо мне, молился за меня. Я не слышала слов, но знала, что это так. Я бегом бросилась к нему. Он удалялся с той же скоростью, с которой я приближалась к нему. Но в этом месте нет усталости, мне все равно сколько времени я буду бежать на пределе сил, главное, чтобы он не переставал молиться. Это гонка продолжалась бесконечно долго, и вот силуэт перестал удаляться. Я все еще бежала изо всех сил. Я уже начала различать слова. «Создатель, ты даришь свой свет всем страждущим, твоим теплом согреты наши души. Не покинь же ее, где бы не была она, пусть твой свет ведет ее.» Не его свет, Кален, свет твоей любви, но ты продолжай, любимый, еще немного. Я бегу и бегу к нему на встречу. Вот уже остается всего несколько десятков шагов.

— Кален, — забыв обо всем кричу я.

Он вздрогнул и открыл глаза.

— Мирриэль?!

— Дай мне руку, Кален. Помоги мне!

Он улыбается и протягивает мне руку. Я налетаю на него даже не сбавляя скорости и хватаюсь за протянутую руку.

Резко открываю глаза и сажусь.

— Очнулась? Ну и напугала же ты нас, девонька. Я уж и не знал, что делать. Три недели орк над тобой колдовал, ничего не помогало. Совсем тебе плохо, милая, ты на себя лучше не смотри. Надо ж было тебе додуматься до того, что ты сделала. Уж и не знаю что ты сделала, но это очень плохо на тебе отразилось.

— На меня не действует магия, Гранд, — облегченно вздыхаю я. — Три недели? А что со мной не так?

— Да ты не переживай, кто тебя знает, и внимания не обратят, а кто не знает, а только слышал, тем лучше. Я с тобой еще поквитаюсь, дрянная девчонка, за такого спутника, — ворчит Гранд протягивая мне плошку с водой. — Это ж надо. Орк в попутчиках!

— Я между прочим не сплю, — проворчал орк.

Я смотрю в бесцветные глаза Гранда и мне хочется смеяться. Я смогу дать ему будущее. Он будет счастлив с Энель, так же, как и все остальные. А мы… Мы будем счастливы, потом… в следующей жизни.

Трясущимися руками подношу воду к губам. Отпиваю и замечаю перемены в своей внешности. Все старания Инариэля канули в небытие. На моих руках красными рубцами виднеются все раны, которые он старательно залечивал. Каждый порез, каждый разрыв, каждая ссадина. Руки посинели и одрябли. Это не мои руки. Это руки древней старухи. Кожа почти прозрачная, сквозь нее видны все жилы, кажется, если присмотреться можно увидеть, как бежит по ним кровь. Да уж, использовать собственную энергию, в мире тьмы, было не лучшей идеей. Расплатой за это будет уродство. Теперь шрамы не исчезнут никогда, сколько бы не прошло времени, они будут затягиваться, но красные рубцы вечно будут покрывать все мое тело. Рубцы оставленные прошлым, и те, что мне еще предстоит получить. Придется скрывать лицо под капюшоном. Всегда. Никогда мне не одеть никакого платья, никогда больше никто не назовет меня даже милой, как бывало прежде. За все нужно платить. Это цена наших жизней. Боль и отчаянье заполняют душу, мне предстоит научиться с этим жить. Но пока что, нужно держаться в тени и скрываться под капюшоном.

Над головой висит тяжелое осеннее небо. Звезд почти не видно, их закрывают тучи. По наспех устроенной крыше уже падают редкие капли дождя. Ночной воздух уже дышит прохладой, даже здесь, совсем рядом с владениями короля Лето. Нужно все исправить. И кое-что я смогу сделать уже совсем скоро. Я улыбаюсь Гранду, выслушивая его гневную перепалку с орком. Они собачатся, но без злобы. Просто соблюдают древний обычай, не более того. Как же хорошо снова быть здесь, снова иметь возможность все исправить. Перекусив под бесконечную ругань спутников, я ложусь у огня и завернувшись в теплый плащ, предусмотрительно захваченный Грандом при отступлении, забываюсь сладким, вполне обычным сном.

Глава 6

Несколько дней пути по темным туннелям, мрачным и хранящим тысячелетнее зловоние. Люди были напряжены и молчаливы. Кален уверенно шагал вперед. Его терзали сомнения, но он был склонен довериться своим видениям. Они перевязывали ее раны, а не сооружали погребальный костер, значит она жива. Ей просто нужно время, чтобы восстановиться. Она вернется, как и обещала. До выхода из пещер оставался один дневной переход, когда Кален скомандовал боевую готовность, впереди были люди. Погасив факелы, они двинулись вперед, соблюдая осторожность. Несколько сотен шагов и они увидели костры.

— Командор Кален. Мы ждем вас, — тихо проговорил голос впереди.

Все расслабились. Это были свои. Уже через несколько часов они встретились с Карой и Энель. Их задержала снежная буря, здраво рассудив, что лучше переждать это бедствие в пещерах, оба отряда организовали большую стоянку.

Увидев Калена обе женщины поспешили ему на встречу.

— Я очень рада тебя видеть, вояка, — улыбаясь, обняла его Кара.

Энель не проявила никаких эмоций, но Кален смог различить рябь недовольства, в ее энергетике. Он так и видел энергии людей, его сила все возрастала, все сложнее ему было оставаться просто человеком.

— В чем дело, Стрелочка? Что тревожит тебя? Я здесь, кого еще ты ждала увидеть в моем отряде?

— Мирриэль, — смущенно проговорила она.

— Не лги мне. Теперь это совсем неуместно, если раньше я просто чувствовал ложь, теперь я ее вижу, очень четко. Столько всего случилось со мной, о чем я не успел вам рассказать.

— Ну, — развела руками Кара. — за пределами этих уютных по большому счету пещер, бушуют яростная снежная буря, мы тут застряли на несколько дней так точно.

— Сколько это уже продолжается? — напрягся Кален, уже предвидя ответ.

— Мы немного задержались в пути, — начала вспоминать Кара. — Скорее всего буря началась в тот момент, когда ты со своими людьми вышел из Лоринга.

Он кивнул.

— Я так и знал. Гномьи снаряды вызвали такую реакцию. Горы взбушевались.

— Гномьи снаряды? Вы что там натворили? — удивленно спросила Кара.

— Это была идея Мирры, она хотела преградить им путь, но потом мы решили, обрушить стихию на наступающих, чтобы они уже не смогли никуда уйти из-под Лоринга, чтобы они навсегда остались там, — Кален устало опустился у костра, в этот миг он понял на сколько он измотан.

Словно прочитав его мысли, Энель подала ему флягу с вином. Он с улыбкой принял этот знак понимания.

— Кален, кто остался там? Я не вижу Мирриэль и твоего странного друга? Кто еще?

Он тяжело вздохнул.

— Только они. Вдвоем. Гранд вызвался ей помочь.

— И ты, безумец, позволил им остаться? Зная, что это верная смерть? И что нам делать теперь? — Кара была рассержена, она не понимала, как можно было оставить там именно Мирриэль.

Кален лишь устало дотронулся до своего лба.

— Не волнуйся, Ищущая. Они живы. Я видел… О, как же это объяснить? Я не знаю. Кара, посмотри на меня, — он взял ее руку в свою и взглянул ей в глаза. — Используй свою силу и скажи мне, ищущая, мой час пришел? Мне пора уходить?

Кара в ужасе вырвала свою руку.

— Ты рехнулся с горя?

— Посмотри на меня, Кара! — твердо произнес он. — Ибо если мое время еще не пришло, значит я вижу то, чего видеть не могу. Если это не мои иллюзии, значит это правда, хотя бы частично.

Энель не вмешивалась, лишь приподняв удивленно брови смотрела на внезапную перепалку друзей. Кара не стала больше противиться и пристально посмотрела в яркие голубые глаза друга. Она несколько минут внимательно его изучала и в итоге спокойно проговорила.

— Ты в полном порядке, я даже поверить в это не могу. Но в тебе меньше скверны. Чем было, когда ты употреблял обат.

— Значит, просто поверьте мне. Они живы. Оба. Я не знаю, как им удалось, не знаю, где они. Но я знаю, что они живы. Я видел это. У меня видения. Все чаще. Иногда, это видения непонятного прошлого, иногда я вижу настоящее, но то, что происходит очень далеко от меня.

— Ты становишься провидцем? — улыбнулась Энель.

— Нет, Энель, я не вижу будущего. Только то, что происходило прежде, или происходит сейчас. Я не могу этого объяснить, но я начал это видеть после того, как вернулся за Миррой в ее кошмар. Мои кошмары, становятся все реальнее, но чем отчетливее я их вижу, тем лучше понимаю, что это не кошмары, просто воспоминания, которые причиняют боль, воспоминания, которых я боюсь. Я переживаю их вновь и вновь, лишь для того, чтобы победить свой страх. Чтобы усвоить каждый урок, сделать вывод из произошедшего и простить себя и принять себя. Я говорю глупости?

Кара лишь пожала плечами, а Энель задумалась.

— Ты меняешься. Я говорила уже тебе об этом. Ты очень изменился. И этот процесс продолжается. Мы и представить себе не можем, что тебе довелось пережить, друг, но после встречи с ней, ты сильно изменился. Ты обрел уверенность в себе. Видимо ты прав, и все что происходит с тобой нужно для нашего общего дела. Создатель посылает тебе испытания, лишь чтобы укрепить твой дух и направить на нужный путь. Единственно верный путь.

— Оставьте свои высокодуховные беседы, — фыркнула Кара. — Лучше расскажи нам, что произошло там в Сионе? И потом. Короткие записки Инариэля были такими сухими и скучными, какими и должны быть доклады, но нам хочется услышать всю историю из первых рук, так сказать. Время у нас есть, когда буря уляжется, разведчики доложат, а пока мы можем отдохнуть и выслушать тебя, командор.

Кален тяжело вздохнул. Придется опять все это вспоминать. Он начал свой рассказ с момента своего выезда. Он рассказывал им все, им он мог доверить даже свои мысли, он был в кругу друзей, очень близких друзей. Они прерывались на еду и сон. Наверное, прошел весь день, прежде, чем его рассказ закончился, но в сумраке пещер было непонятно сколько минуло времени. Как только гномы живут в своих подземных городах?

— Вот так, дамы. Теперь я слышу голоса духов. Использую магию Видящих не применяя обат. Вижу ауры людей. А еще вижу происходящее на расстоянии, но все еще не понимаю кто такая Мирриэль и как она делает все то, что делает. Я наращиваю свое могущество, но угнаться за ней не под силу даже мне.

Их мирную беседу нарушил ворвавшийся в круг света человек.

— Буря оканчивается, миледи, — поспешно доложил он Энель.

Все трое разом встали, пора было выдвигаться в путь. Все разговоры были отложены. Теперь нужно было преодолеть снежную пустыню и добраться до безопасных стен.

Все три отряда выдвинулись вместе, уже спустя несколько часов суматошных сборов. Через три дня медленного продвижения, они нагнали первый отряд. Им пришлось хуже прочих, буря застала их на снежном плато. Им пришлось пережидать ее на терзаемой ветрами горной равнине, и защитой им были лишь палатки. Жертв среди людей не было, но погибло много скота, многие телеги с поклажей были утеряны, люди были напуганы и встретили подоспевших воинов радостными криками. Обдумав ситуацию, решили оставить поклажу, тащить на себе телеги по снегу, в который проваливаешься в лучшем случае по колено — было невозможно. Воины брали на руки детей, согревая их своим теплом. Равномерно распределив запасы между всеми, способными нести груз, все люди двинулись в путь. Женщины плакали, оставляя свои пожитки, но понимали, что важнее сейчас было спастись, а спастись можно было, лишь оставив все лишнее. Вскоре они перестали причитать, путь был неблизкий необходимо было беречь силы. Главное, что они все живы. А пожитки, будут и новые. Около пяти сотен уставших людей вытянулись в длинную вереницу. Впереди шли разведчики, стараясь прокладывать дорогу, идущие впереди сменялись каждый час, чтобы никто не выбивался из сил. Путь был сложен и далек. Солнце совсем не грело, лишь слепило своей белизной. Они были высоко в горах, в горах, которые не знали другого времени года. Здесь всегда была только зима. Иногда люди роптали на командование, что их ведут на верную смерть, ведь невозможно выжить в этом леденящем холоде. Что будут они все делать в холодных стенах снежного замка. Где добывать пропитания, сколько они протянут. Такие речи пресекались на корню. Нельзя было позволить разрастаться панике. Но холодная игла сомнения закрадывалась, рано или поздно в каждое сердце. Лишь Кален был уверен в благоприятном исходе. Они шли по снежной пустыне уже вторую неделю, когда увидели двигающихся им на встречу людей.

— Лучники, вперед. Стрелы на тетиву. — крикнула Энель.

Движение замерло. Бросив поклажу, лучники бросились исполнять приказ. Они выстроились в два ряда, около полусотни луков были направлены в сторону приближающихся людей.

Кален сощурил глаза, прикрывая их ладонью от слепящего солнца. Люди впереди не остановились. Лишь один из них, замешкавшись на несколько мгновений поднял над головой флаг с символикой Хранителей.

— Свои, — облегченно вздохнула Энель. — Лучники, опустить луки! Это свои. Привал! Ждем гостей.

Уже через час у теплых костров грели руки два имперца и три мага.

— Вас ждет большой сюрприз, — улыбаясь в косматую бороду, говорил смуглый воин. — Это не просто объяснить словами. Придете, увидите. Поверьте, вы позабудете и про тяготы пути и про то, что лишились всей поклажи.

Он загадочно потер руки.

— Инариэль отправил нас вам на встречу, иначе вы не сможете попасть в твердыню. Тут совсем недалеко уже. Главное, чтобы погода опять не подвела, но маги смогут помочь, если что. Через два дня будем в крепости.

Больше встречающие ничего не рассказали, лишь загадочно улыбались. Никто не пытался их разговорить, было слишком холодно, все слишком устали, весть о близости цели всех воодушевила и люди двинулись в путь. Они увидели стены замка уже через день, еще день им потребовался, чтобы подойти к высоким воротам.

— Ну, вот мы и на месте, — остановился у прохода один из магов. — Страж, я ручаюсь за всех и каждого из этих людей. Среди них нет врагов, известных нам. Но твоя бдительность будет принята нами с благодарностью.

Ему никто не ответил, лишь в голове у Калена в ушах зазвучал зычный голос.

«Древний, я рад твоему возвращению. Раз ты здесь, скоро моя миссия будет завершена. Но помни, древний, когда я скажу тебе, все, кто подчиняется тебе, должны будут оставить твердыню. Таков закон. Вы можете всем здесь пользоваться, пока не окончено дело, но потом, вы должны будете уйти. Все. Запомни!»

Кален внутренне содрогнулся, услышав голос, но в нем не было угрозы, лишь предупреждение. Кален счел разумным мысленно поблагодарить неведомого стража за службу и пообещать не нарушать закона.

Двое магов остались у ворот с командным составом Кара, Кален, Энель, Жасмина и Вейт терпеливо ожидали, когда длинная вереница доверившихся им людей войдет в ворота и окажется в безопасности. Пропуская в резные ворота измученных людей, маги странно улыбались. Трое других встречающих, ожидали людей за воротами. Из-за ворот постоянно раздавались удивленные возгласы. Но командиры решили войти в ворота последними, хоть их и терзало любопытство. Когда последние поселенцы прошли сквозь ворота, маги улыбнулись.

— Ну, а теперь вы, господа командующие. Возгласы удивления никак не посрамят вас в глазах ваших людей, поверьте, вы не представляете, что вас ждет.

Первым в ворота шагнул Вейт. Кален видел, как его друг сделал всего несколько шагов и замер в нерешительности, удивленно озираясь. За ним шла Кара. Ее реакция удивила Калена. Она повернулась к ним и глупо хлопала широко открытыми глазами.

— Это невозможно! — кричала воительница, словно сельская девчонка.

Маги самодовольно улыбнулись, переглянувшись.

Кален и Энель вошли последними. Сделав всего два шага, они остановились рядом со все еще стоящим в нерешительности Вейтом.

— Кален, — прошептала Энель, приподнимаясь на цыпочки, чтобы достать до его уха. — Ты видишь то же что и я?

— Да, — спокойно проговорил командор, расстегивая меховой плащ. — Это невозможно, но я не сомневался в решениях Мирриэль. Не знаю, откуда она знала, но верю, что она предполагала нечто подобное, выбирая именно эту твердыню новым домом для Хранителей. Чудесная погода, Энель. Кара, хватит глазеть, вон там замок, мне кажется нам туда.

Он легко улыбнулся. От замка в их сторону спешил верховой, ведя в поводе еще четырех лошадей. Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы оказаться возле уставших путников. Резко осадив лошадь, наездник легко с нее спрыгнул. Это был Дарк. Он опять отлично выглядел. Швеи уже ушили его костюм и тот идеально сидел на исхудавшем имперце. Он был свеж и румян.

— Кален! Как же я рад, наконец тебя приветствовать, рубака! Пойдемте, друзья. Это еще не все сюрпризы! Но для первого впечатления, по-моему, достаточно. В замке вас ждут чудесные комнаты, богатый выбор нарядов и теплая душистая ванна. А когда вы приведете себя в порядок мы сможем встретиться у камина в главном зале, — в один момент он сменил игривый тон на серьезный. — Есть разговор. Неприятный и пугающий. Но сперва, вам стоит оттаять и сменить свои дорожные костюмы на что-то более достойное. Там и познакомимся.

Имперец очаровательно улыбнулся трем дамам. Жасмина миролюбиво кивнула головой, Кара не удостоила его даже взглядом, а Энель уже садилась в седло. Кален тоже легко запрыгнул на скакуна.

— Вейт? — обратился он к другу. — Я думаю, Дарк уступит тебе своего скакуна.

— Нет, командор. Я исполнил свой долг. И теперь мое место рядом с солдатами, а не с командирами. Я отправлюсь на стоянку, прослежу, чтобы люди хорошо разместились. Я с огромным удовольствием, уступлю тебе те обязанности, что ты возложил на меня, ускакав, спасать Мирриэль. Я снова обычный Видящий, друг. И несказанно этому рад.

Он махнул рукой и отправился в селение, следом за последней группой поселенцев. Кален улыбнулся. Его ноша оказалась не по плечу брату по ордену. Но это и к лучшему. Он пришпорил коня, нагоняя уже спешащих к замку друзей.

В замке, смыв с себя дорожную грязь и освежившись прохладной водой, командор переоделся в белые одежды своего ордена и вышел в общую залу. У большого камина уже сидели, ожидая их появления гном и эльф. Гном лениво ковырял стоящее рядом жаркое. Эльф стоял, опираясь спиной на массивную колонну и смотрел в огонь. Кален сразу увидел его обеспокоенность и улыбнулся, он уже догадался, о чем пойдет речь, и готов был успокоить друга.

— Кален, — первым заметил его появление гном. — Я так рад. Обнял бы тебя, да боюсь, что измажу твои белые одежды этим прекрасным мясом, которое так и просится, чтобы его съели. Ты только попробуй! Не оторвешься.

И в подтверждение своих слов он засунул себе в рот огромный кусок. Инариэль встрепенулся, и отвел взгляд, встретившись с его глазами. Кален лишь улыбнулся и подойдя к магу, положил руку ему на плечо.

— Твои тревоги напрасны, Инар, я знаю все, даже больше, наверное, чем ты. Она жива. Ранена, без сознания, но жива. Рядом с ней друзья. Они сумеют ей помочь.

Инариэль так и замер, глядя в его лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел это, Инар. Но что заставило тревожиться тебя. Что знаешь ты?

— Может подождем остальных?

— Не стоит. Девочки. Им нужно намного больше времени. Мы успеем уже все обсудить, пока они будут готовы к нам выйти. Да и зачем лишний раз их беспокоить. Помочь они ничем не смогут, будут только переживать. Давай все обговорим в мужской компании, а им выдадим уже готовую информацию, удобную и успокоительную. Итак, маг, что ты знаешь.

— Я разговаривал с Раиром. Он не знает где она. Ее нет в мире живых, но и в мире духов ее нет. Раир сказал, что она потерялась.

— Потерялась? Это на нее похоже, — Кален протянул руки к огню. — Она жива. Я знаю это точно. Она впала в свое обычное беспамятство, ты же знаешь, что когда она бредит, ее нет ни в одном из миров. Помочь тем, кто сейчас рядом с ней, мы ничем не можем, поэтому нам остается только одно, друг мой, молитва. Давно я не преклонял колени у алтаря. Здесь есть часовня? Я бы хотел побыть там в одиночестве, пока наши дамы приводят себя в порядок.

Инариэль понимающе кивнул и указал командору путь к небольшой часовенке, расположенной недалеко от самого замка.

— Я пошлю за тобой, когда все соберутся, — сказал эльф и вернулся к своим размышлениям.

Кален направился к часовенке. Оказавшись в маленьком уютном домике, он зажег предусмотрительно расставленные повсюду свечи и преклонил колено перед алтарем. Достав свой меч, он упер его острым лезвием в пол и возложил на навершие руки. Его голова коснулась рук, сложенных на мече, очистил свой разум, в мыслях тут же возникли слова молитвы. Он не обращал внимания на время, он обращался к Создателю с благодарственными словами. И молил проявить милосердие и спасти ее, защитить ее. Он молился вслух, здесь это было правильно. От всего сердца, от всей души шли слова. Он говорил и говорил, когда стройный ход его мыслей нарушил далекий звук, кто-то позвал его по имени. Он смог бы узнать этот голос в многотысячной толпе, даже если бы она просто прошептала его имя. Открыв глаза, он начал оглядываться по сторонам, но не увидел ее. Тогда он позвал ее:

— Мирриэль!?

— Дай мне руку, Кален. Помоги мне!

Кален улыбается и протягивает ей руку, хотя он и не видит ее, он знает, что она видит его. Она нашла способ. Потом она обязательно расскажет, что с ней случилось, ну а сейчас, важнее не пытаться понять, просто ей помочь. Он почувствовал легкое прикосновение прохладной ладони к своей руке и все закончилось. Он облегченно закрыл глаза. С его губ опять срывались слова благодарственной молитвы. Она вернулась. Она всегда возвращается. И всегда будет возвращаться.

Глава 7

На опушку опускались мягкие осенние сумерки. Повеяло ночной прохладой, ночью, скорее всего опять будет дождь. Середина осени. Деревья уже все покрыты золотой листвой. Пожухла трава. Природа готовиться к зиме.

Мы сидим у вечернего костра под легким навесом. Орк изловил зайца, и мы ужинали нежнейшим мясом. Я аккуратно откусила небольшой кусочек. Нельзя переедать. Несколько недель я лежала без сознания, меня поили бульонами, но этого было мало. Я ослабла, едва могла сидеть прямо. Орк с удовольствием отрывал от небольшой тушки куски сочного мяса. Гранд стоял у огня, то и дело поворачивая еще одну тушку.

— Да, уж, Мирра, заставила ты нас поволноваться. Я испробовал все известные мне немагические методы исцеления. Потом Рыдгар пробовал на тебе их магию. С уверенностью могу тебе сказать, девочка, у тебя иммунитет ко всем магическим искусствам известным в этом мире.

— Да, Гранд, я знаю, — стараюсь улыбнуться я.

Конечно иммунитет, я не принадлежу этому миру, да и вся магия в нем существующая — это лишь частичка моего могущества, подаренная вам. Ой, я опять забываюсь. Я не она. Я — это я. Голова все еще кружится, крови я потеряла много, до сих пор еще не восстановилась. Радует, что Гранд сдержал слово. Орк жив и здоров, они даже сдружились, кажется. Я старалась не пялиться на Рыдгара, но мне было очень любопытно, я впервые видела орка. Я призвала энергетический взгляд и была потрясена. Его энергия била чистым потоком, ничем не замутненным. Но это была не энергия жизни. Не было привычного голубого сияния. Его окружала яркая золотая аура. Я попыталась это как-то объяснить для себя. Но в тяжелую голову не шли никакие разумные мысли. Очень хотелось спать. Раны ныли и чесались, словно напитываясь влагой набухали и проступали шрамы и ссадины, причиняя неимоверную боль каждое движение давалось с большим трудом. Я во всем разберусь, но потом. Сейчас меня интересовало другое.

— Рыдгар, — впервые я обратилась к орку. — Я очень рада, что ты решил присоединиться к нам. Ты же не планируешь возвращаться к ней?

Орк внимательно посмотрел мне в глаза.

— Госпожа, велела мне доставить тебя к ней, но сомневаюсь, что Гранд позволит мне вот так просто взять и уйти. К тому же, — орк задумался на несколько мгновений его взгляд стал рассеянным. — У меня есть дело в этих краях. Мне нужно кое-что проверить.

— Проверить? Что же? — заинтересовалась я. — Прости, я не много знаю о вашем народе. Но какие могут быть дела у орка здесь, в эльфийских лесах?

Он казалось смутился.

— Один мудрый старец рассказывал мне легенду о свободном племени орков.

— Свободном? А разве вы не свободны там, за великой рекой?

Орк с аппетитом откусил еще один большой кусок мяса и сосредоточенно его жевал. Я уж было решила, что он не услышал моего вопроса, но он просто обдумывал ответ.

— Свободны, конечно. Каждое племя живет по своим законам, но есть кое-что, что не дает нам покоя. Есть Красная госпожа, которой мы все обязаны служить, выполняя любые ее приказы.

— Но, Рыдгар, ведь она была заключена в мире духов, она не могла требовать от вас повиновения находясь там.

Он бросил на меня быстрый взгляд. В нем читалось нескрываемое презрение.

— Мы чтим предков. Вам этого не понять. Эльфы долгое время были бессмертны, ваши предки были частью вашей жизни. У людей слишком короткая память, и слишком быстрая жизнь. Ни те, ни другие не понимают нас. Для нас предки — это знание, опыт. Это надежные советы и верные решения. Шаманы связываются с предками, не так как людские священники, наши предки нам отвечают, всегда отвечают, к ним можно обратиться с любым вопросом, и они дадут ответ. Так всегда было. А она. Красный дракон. Мы считаем ее проматерью нашего народа. Она первый наш предок. Мы появились благодаря ей. Мы поклоняемся ей. Мы приносим ей жертвы, мы сражаемся в ее честь и погибаем с ее именем на губах.

— Зачем? — удивилась я, в мозгу что-то вспыхивает, мысль появляется и исчезает, я не успеваю ее словить.

Орк, опять пристально посмотрел на меня.

— Она — богиня. Мы отдаем ей свои жизни, чтобы она продолжала жить.

Теперь пришел мой черед хмуриться. Я задумалась. Я все еще не помнила всего, что происходило с Элирией, видимо, она давала мне только необходимые знания, или как там происходит этот обмен информацией между нами. Я ничего не знаю об орках. Я не помню какой богиней была Калисто, все мои воспоминания так или иначе связаны с Орленом и с противостоянием двух богинь. Я понимала, что знаю очень мало, а понимаю и того меньше.

— Если ты сочтешь это возможным, Рыдгар, я бы хотела получше узнать ваши обычаи, вашу жизнь.

— Зачем тебе это? — рыкнул он. — Хочешь знать своего врага? Это разумно, но я не стану тебе помогать. Это мой народ. Там остались мои жены и дети. Вам не ведомо слово «преданность», эльф? Ничего я тебе не расскажу.

— Нет, Рыдгар. Орки не враги мне. Пока между нами не было ни одного столкновения, ну, за исключением стычки в Лоринге, но там все были на взводе, было слишком мало времени, чтобы разбираться и разговаривать. Но мои враги, Рыдгар, это те, кто пытается уничтожить жизнь, а орки не хотят уничтожить мир, в котором они живут. Моя цель, Рыдгар, спасение жизни, а не ее искоренение в любой форме. Жизнь орка для меня на столько же ценна, как и жизнь любого другого существа.

Рыдгар замер, снова рассматривая меня. Он сощурил огромные карие глаза и задал совершенно выбивший меня из колеи вопрос.

— Какого цвета твои глаза?

Я рассмеялась и тут же охнула. Острая боль пронзила плечо.

— Глаза? У меня сине-зеленые глаза, Рыдгар.

— Как море?

— Так говорят. Но какое это имеет значение?

— Ты из эльфов. Может быть ты знаешь о тайном месте в ваших лесах, о скрытом месте?

Пришел мой черед удивляться.

— Я не принадлежу к клановым эльфам, Рыдгар. Я из отшельников. Кочевников-одиночек. Мы живем в Глуши.

— И сейчас ты идешь туда? Возвращаешься домой? Ты боишься Красной госпожи, спасаешься от нее? Думаешь там она тебя не сможет найти?

На мгновение красная пелена ярости застилает мне глаза, но я быстро успокаиваюсь и улыбаюсь, превозмогая боль, убирая растрепавшиеся волосы за уши.

— Нет, Рыдгар. Я не пытаюсь бежать от нее. У меня здесь есть дело. Очень важное и срочное. Я должна кое-что сделать. А потом я вернусь к своим друзьям и буду искать встречи с твоей госпожой. Поверь, я не страшусь ее. Хотя я и не представляю, как смогу с ней совладать, голоса разума она не послушает, а как по-другому решить все, я пока не знаю. Видимо, мне нужно стать мудрее, чтобы найти нужные слова и свершить нужные дела.

— Ты готовишься к войне и ищешь среди остроухих союзников?

— Война, Рыдгар, это всегда плохо. И тем более, я не желаю втягивать в это своих соплеменников. Война — это смерть, разорение и упадок. Если у меня будет возможность избежать кровопролитий, я постараюсь так и поступить. Я не желаю войны.

— Так ты спасла жителей деревни? Ты приказала им бежать.

— Я не могу приказывать, Рыдгар. Я не их лидер. Я всего лишь одна из них, но я не веду их. Я могу лишь советовать. И да, я советовала отступить. Иногда, Рыдгар, отступление — самый правильный вариант. Иначе все те, кто искал нашей защиты, погибли бы в огне или в схватке.

— Они бы приняли достойную смерть, а не запятнали свою честь отступлением, — упрямо прорычал орк.

Я вздохнула. И постаралась подобрать нужные слова, глядя на затухающее небо. Но я не знала какими словами можно объяснить воинственному орку, что лучше жить отступив, чем потерпеть поражение и умереть. Не найдя нужных слов, я пожала плечами.

— Выхода нет только из смерти, Рыдгар. Проиграть первый бой, еще не значит проиграть войну. А победить у нас бы не получилось. Отступление было единственно верным решением. Теперь у нас есть надежда одержать победу, когда мы будем готовы, мы примем бой.

Рыдгар зло проворчал, что воины так не рассуждают.

Я смотрела на небо и пыталась понять зачем я решила идти к эльфам. Нет, я была уверена в своей цели, но вот как совершить задуманное, я не представляла. Это будет еще один мой безумный поступок. Кален, наверняка, не позволил бы мне ничего такого сделать, даже думать об этом бы запретил, но я должна была завершить свое дело. Я приучала себя к ответственности. Большая сила — большая ответственность. А мое могущество было очень велико.

— Итак, Мирра. Теперь мой черед спросить? Какого демона мы делаем на опушке вечных лесов? Король Лето не любит, когда в его владения вторгаются люди и тем более орки.

— Вы не пойдете туда, Гранд. Я не собираюсь рисковать вашими жизнями. Это мое дело, и я отправлюсь туда одна. Как только смогу твердо стоять на ногах и натягивать тетиву.

— Ну уж нет, я обещал присматривать за тобой. Я не нарушу своего слова, — Гранд стоял у костра и блики огня отражались в его бесцветных глазах.

— Это не обсуждается, Гранд. Вы отправитесь в цитадель, или будете ждать меня здесь, но в лес вы не войдете. Это слишком опасно.

— Мне надо в лес, — упрямо мотнул головой орк.

— Ты-то что там забыл? — не выдержал Гранд.

— Свободное племя, — беззлобно напомнил орк.

Меня посетила мысль.

— Ты не хочешь больше жить по ее законам. Не хочешь ей подчиняться. Ты ищешь своих родичей, которые смогли измениться. Жить без нее. Без крови и жертв? Без ненужных смертей ради… А ради чего вы сражаетесь, орк? Что заставляет ваших мужчин вступать в междоусобные схватки?

— Ради нее. Ради…

— Подожди, — резко оборвала я его речь. — Кажется я поняла. Она была в мире духов. Она не могла питаться энергией жизни там, только если ей передавали эту энергию с кровью. Кровавые жертвоприношения. Именно так она там выживала, именно так она не потеряла своего могущества, именно благодаря вашим кровавым схваткам она смогла вырваться. Вы помогали ей все это время.

Орк молчал.

— Но зачем, Рыдгар? Что обещала она вам?

Он не отвечал.

— А что обещала она тебе? Она назвала тебя возлюбленным, — я сокрушенно покачала головой. — Она использовала единственную силу, которую у нее невозможно отнять. Она использовала свою притягательность, ведь только мужчины вашего племени могут быть шаманами, она обманывала ваших старейшин, затмевала их разум своими сладкими речами и вынуждала приносить ей жертвы. Много жертв. О, Создатель. Это же реки крови…

Я в ужасе закрыла глаза. Я словно наяву видела окровавленные жертвенники. Я видела поля для поединков, песок их был пропитан кровью. Кровью могучих воинов. Отважных и умелых, молодых и опытных.

— Тысячи тысяч, — я с сожалением посмотрела на орка. — Теперь мне понятно почему ты хочешь найти вольное племя. Ты не хочешь больше принимать в этом участие, ты хочешь найти другой путь, поверить в другого бога. Но в какого? Создатель вам не подойдет.

— Я не знаю ее имени, даже не знаю есть ли у нее имя. Я даже не уверен, что все, что я слышал имеет кокой-нибудь смысл, но я хочу проверить это, — очень тихо произнес орк.

— Прости, Рыдгар. Я не знаю таких тайных поселений. Мой отец не любил, когда вокруг нас было много народу, мы не заходили в селения и города. Никогда мы не отказывали путникам в приюте, но сами предпочитали не попадаться на глаза чужакам. Я попытаюсь узнать что-то у эльфов. Но не могу ничего обещать. Сам понимаешь, эти леса растянулись на огромные расстояния. Сомневаюсь, что есть хоть кто-то кто знает в них каждый закуток. Тем более, если закуток — тайное убежище орков. Но, Рыдгар, что будет, если ты не смоешь их найти? Что случится, если легенда останется лишь легендой? Если нет такого племени? Что будет тогда?

Рыдгар вытер стекающий по зеленым щекам жир, и довольно рыгнул.

— Я исполню то, что должен. Я приведу тебя к ней. Останусь еще какое-то время ее возлюбленным и потом приму достойную смерть в поединке.

Я внимательно смотрела на него. Он не колебался, ни на секунду. И его уверенность говорила лишь о том, что в случае если я не смогу помочь ему, его не остановит ни наше доброе к нему отношение, ни даже дружба, если она возникнет между нами, если он не найдет другого выхода, то будет исполнять ее приказы, всегда. Пока бьются их горячие сердца, пока их разум не познает другой возможности, пока у них не будет альтернативы. А вот если она у них появится, возможно тогда их живой ум примет реальность и сможет отказаться от заблуждения, от веры в кровавую богиню. Если я смогу ему помочь, если мы найдем подтверждение древней легенде, если он сможет довериться мне и принять мои слова, если я смогу ему показать другой путь. Я осознала, что ищу очередные трудности. Едва придя в себя, я опять искала неприятностей и опять ради спасения кого-то. Видимо, во мне было больше от Элирии, чем я предполагала. Даже не знаю хорошо это или плохо. Знаю только одно, я опускаю глаза, пряча слезы от своих спутников, это тяжкая ноша. Не уверена, что она по моим плечам. Совсем не уверена, что смогу все сделать правильно и добиться успеха. Сквозь терзающие меня сомнения, слышу в реальном мире, как тонко поет тихо извлекаемый из ножен клинок. Поднимаю глаза, чтобы успеть соткать щит из энергии жизни над головой ничего не подозревающего орка. Он собирает посуду, после нашего нехитрого ужина, бурчит что-то себе под нос, а над ним, безликой тенью нависает Гранд, занеся меч для удара. Я ловлю взгляд бесцветных, пустых глаз и лишь немного мотаю головой, высказывая свое отношение к его задумке. Зачем я спасаю его? Ведь он четко дал понять, что в случае неудачи его поисков, я вновь стану пленницей, он не станет медлить. А я? Я не могу решиться на это. Он жив. Его душа чиста, он просто обманут, так же как весь их народ. Их не надо покорять, их не надо порабощать, нет. Их нужно освободить, спасти. Гранд медлит, но мои силы тают, я не могу так долго, я едва дышу, болью в груди отдается каждый вдох. Я чувствую каждую царапину, каждый шрам наливается кровью и начинает разрываться уже сросшаяся ткань. Кожи или реальности? Не понимаю. Я — это я, я — весь этот мир, весь этот мир стонет от боли, так же, как сейчас готова закричать от боли я. Я часть мира. Мир — часть меня. Все так сплелось и перепуталось. Я не она. Я не бессмертная всемогущая богиня, но я готова отдавать свою жизнь за каждое живое существо в этом мире. Время остановилось. Меч Гранда завис в наивысшей точке, его взгляд остановился, замер орк. Перестал шуметь ветер в листве. Застыли звезды. Повисла тишина. Разрывается душа, рвется реальность, катятся слезы.

«Дитя. Ты сможешь. Ты же не совсем человек. Ты остановишь его, но чуть позже.»

Очередной дух говорит в моей голове. Как же я устала от этого.

Но я ошиблась. Это не дух. Это вполне реальная фигура. Не нарушая круга, освещенного нашим костром, на самой границе моего видения или осознания стоит фигура. Сгорбленный и потрепанный старик опирается на ветку. И хрипло смеется.

— Я давно тебя жду, дитя. Очень давно. Я уже устал ждать. Раз ты наконец пришла сюда, значит мое время на исходе и скоро, я вернусь в вечный круг жизни. Я должен был дождаться тебя здесь. И вот, уже несколько недель я внимательно следил за вашей компанией, и ждал, ждал тебя.

— Это ты остановил время?

— Конечно. Твои товарищи не должны знать того, что я скажу тебе.

— Опять тайны. Я так устала.

— Ты удивительное существо, дитя, — старик опять хрипло хихикает. — Надо же было такому случиться. Воплощение древнего могущественного бога, самого могущественного из трех, да и еще избранный. Все в одном теле. Впервые такое случилось со времен…

Он задумывается, кажется что-то подсчитывая в уме. А потом довольно хлопает себя по костлявому колену.

— Впервые со времен драконов. Ты такая особенная. Единственная на все времена, ибо если ты справишься, больше не будет богов в нашем мире, а если ты проиграешь — не будет самого мира.

— Тебе смешно? Безумец! Не вижу ничего забавного!

— Серьезно? — он кажется действительно удивлен моими словами. — А по мне это просто смех. Две надежды, которые могли бы как-то влиять на происходящее, в одном существе. В существе, которое, не задумывается о своей значимости. Не понимаешь? С твоей смертью, умрет все, а ты бросаешься на мечи, влазишь во все самые опасные драки и сама ищешь неприятности и готова отдавать свою жизнь за последнего проходимца. Я не безумец, а вот о тебе я не могу сказать того же. Это ты — безумна! Каждая рана может стать роковой, последней, той, от которой ты уже не оправишься. Каждое твое проникновение в мир духов, за завесу, может стать концом, ведь ты же понимаешь, что духи смерти с удовольствием приберут твою душу. Воскреснет она, богиня, но она уже не сможет ничего изменить. Я рад, что не увижу конца этого безумия.

— Кто ты? Что нужно тебе?

— Мне — ничего. От тебя, мне не нужно ничего. Я всего лишь старик, старик, который наконец-то может исполнить свое предназначение. И уйти.

— Безумец, что ты говоришь?

— Я, — старик опять смеется. — Я — ответ на твои вопросы. По крайней мере, на несколько. Я ждал тебя здесь, на окраине этого леса сотни лет, нет, наверное, тысячи. Я знал, что однажды, ты появишься здесь. И будешь искать ответ на вопросы. Ответ: «Да». На оба терзающих тебя в данный момент вопроса.

Теперь уже я хмыкаю.

— Меня терзают сотни вопросов. На какие из них ответ «Да»?

— На самые в данный момент важные. «Да» — ты должна вернуть королю то, что отняла у него. «Да» — орочьи легенды не лгут.

Я начинаю стонать. Голову разрывает боль. В глазах темнеет.

— Тебе больно? — участливо спрашивает меня старец. — Я могу облегчить твою боль. Я могу сделать так, что боли больше не будет.

Я плохо слышу его шепот. В голове гудит набат. Дрожат от напряжения руки.

— Как, — перекрикивая собственную боль кричу я. — Как мне вернуть долг?

— Очень просто, — шепчет голос у меня над ухом. — Найди его и приведи назад. Не отпускай его ни на секунду, когда найдешь. И верни. Все просто. Жизнь за жизнь. Равноценный обмен. Равновесие должно быть соблюдено, ты же знаешь, это твой закон. Ты должна вернуть, отобрав. И если ты сможешь вернуться, ты должна быть готова встретиться с последствиями своего решения. Всех своих решений, дитя.

Его трескучий голос звучит над самым моим ухом. Меня начинает бить озноб. Из глаз катятся слезы. Мне так больно, так страшно. Я ничего не могу поделать. Гранд так и стоит, он даже не моргает, орк застыл в странной неудобной позе, даже ночной мотылек, так и не сделал ни одного взмаха своими крыльями.

— Тебе больно. Тебе так плохо, дитя. Мне так жаль тебя.

Я закрываю глаза от внезапного осознания. В далеком прошлом на залитой солнцем поляне, я слышала что-то важное. Медленно приходит воспоминание.

— Сострадание! Ты — тот самый дух сострадания, который смог вернуться!

Старик довольно хихикает.

— Это я. Ты права. Опять права, дитя. А теперь расскажи мне все. Поделись своей болью, дай мне возможность облегчить твои страдания. Тебе же плохо?

— Очень, — честно отвечаю я, вспоминая все беды, что свалились на мою голову, вспоминая, все вопросы, на которые я должна найти ответы. — Мне так плохо.

Я начинаю бессвязно бормотать, рассказывая все, что меня терзает. Проходят минуты. Может быть часы. Он участливо хлопает меня по плечу, и я на грани сознания, ловлю себя на мысли, что что-то не так. Боль отступает, ее место занимает настороженность. Я не знаю, что напугало меня. Что заставило меня собраться и сконцентрироваться. Я не услышала ничего, не обычным слухом. Это невозможно было услышать. Я резко обернулась к старцу, резко сжимая левую руку в кулак. Катар. Хорошо, что Гранд так и не снял его с моей руки. Тонко звякнул сброшенный предохранитель. Тонкое лезвие послушно скользнуло из своего укрытия и пронзило дряблое горло старца. Тонкий стилет выпал из его худой руки, лишь слегка оцарапав мою шею. И тут я задохнулась от ужаса. Время вернулось. Гранд все еще смотрел на меня. Но то что он увидел, наверное, поразило его. На его глазах я медленно заваливаюсь на спину, а на меня падает тело неизвестно откуда появившегося старика. Его спутанные волосы сплошным колтуном торчат из-под капюшона, а рядом с ним валяется стилет. Гранд мгновенно принимает решение.

— Мирра! — бросается он ко мне, уже позабыв об орке.

Он спешно стаскивает с меня уже холодеющее тело. Я с жадностью хватаю ртом воздух.

— Да что с тобой не так, девонька, — орет Гранд, обнаружив порез на моей шее. — Как ты умудряешься все время.

— Выживать? — хрипло смеюсь я, превозмогая боль. — Равновесие, видимо. Я еще не прошла свой путь, друг.

Орк уже стоит рядом с плошкой воды, ждет пока меня перестанет трясти и выворачивать.

— А ты, — бросает на него уничтожающий взгляд Гранд. — Лучше убирайся. Пока я занят. И благодари свою богиню, что все еще жив. До жути чешутся руки тебя убить.

Я закрываю глаза и понимаю, что воздействие бывшего духа было куда как более серьезно, чем простой стилет. Внутри все горит огнем при каждом вздохе, глаза слезятся, горло раздирает кашель. Он душил меня? А я не почувствовала? Я очнулась лишь на грани смерти, и тогда он решил использовать стилет. Он хотел облегчить мои страдания самым радикальным способом. Меня душит очередной приступ кашля. С жалостью понимаю, что весь мой ужин уже покинул желудок, и теперь выходит просто вода. А кролик был таким вкусным. Превозмогая боль шепчу, хватая Гранда за руку.

— Он, не виноват, Гранд. Он обманут. Его, — прерываюсь на хриплый кашель. — Ему помочь надо, всем им.

Гранд смотрит на меня как на безумную. И начинает трясти меня за плечи.

— Ты в своем уме? Он только что сказал, что отдаст тебя ей. Ты слышала это?

Я могу лишь кивнуть и опять захожусь в кашле.

— Если, не найдет искомого, Гранд. Если… Ты понимаешь? «Если». Я сделаю все, чтобы у него, у них всех больше не было нужды ей подчиняться, я найду другой путь для них.

Приступ кашля не дает мне продолжить. Гранд поддерживает меня в сидячем положении, а Рыдгар подносит к губам холодную воду. Голова кружится. Я поднимаю глаза к небу. Звезды тоже ходят ходуном, все небо сотрясается. Это так удивительно красиво. Темное небо, танцующие светила. Неосознанно прихожу к выводу, что меня трясет в очередном приступе кашля. Как же я устала! Я не могу не думать, не могу отрешиться от всего этого. Не могу отвлечься. Ни боль, ни радость не могут повлиять на мои постоянные размышления. Я все время к чему-то стремлюсь. Но даже зная свою цель, я не знаю верного пути. Блуждаю в потемках, ищу путь на ощупь. Но не могу остановиться. Не могу перестать думать. Может быть этот старик предлагал мне выход? Стоило освободиться, ведь смерть принесла бы покой. Но нет! Слишком многое зависит от меня. Я должна все исправить. Но как же я устала, как надоело все анализировать, отыскивая крупицы истины в куче лжи, заблуждений и недосказанности! Почему все так сложно?

Прошло еще несколько дней. Я послушно исполняла все рекомендации моих спутников и ждала. Ждала, когда окрепну на столько, чтобы покинуть их. Я очень надеялась, что они не рискнут идти за мной в эльфийские леса. Останутся здесь или двинуться своим путем. Наивный орк верил, что сможет меня остановить. Гранд надеялся, что я не посмею нарушить договор с Каленом. Но я знала, что должна пройти свой путь одна. Это я должна сделать сама. Мне не нужны помощники, я не хочу, чтобы кто-то из них пострадал, не хочу, чтобы они видели то, что мне придется сделать.

Выйти из этого леса, смогу только я. Так же, как и найти там то, что мне нужно, то, что нужно нам всем.

Я ждала. Прошло несколько дней. Моя стража была второй. Луна уже прошла половину своего пути. Гранд мирно похрапывал у костра, кутаясь в плащ. Вечером они утроили с орком дружеский поединок. Это заняло несколько часов. Они не уступали друг другу, я лишь помогала им оправиться. Хорошо, что я была рядом, они не жалели друг друга. Обоих пришлось лечить. Но мне было приятно смотреть на их схватку. Я знала, что уйду сегодня ночью, и поэтому с удовольствием наслаждалась последними часами спокойствия и определенности. Дальше меня ждала неизвестность. И я мысленно благодарила обоих за все. И просила прощения за задуманное. Раскатистый храп орка вывел меня из задумчивости. Пора. Я на секунду закрыла глаза, создавая магический барьер, они не останутся без защиты. Я подумала об этом. Я прикусила губу и отвернулась от манящего тепла ночного костра. Забросив за спину лук, надвинув поглубже капюшон, я отправила кинжалы в ножны и прихрамывая пошла в лес. Большая сила — большая ответственность. Моя ответственность, а не их.

Темный лес бесшумно принял меня в свои мягкие объятья. Уже через несколько часов, даже Гранд не сможет отыскать мои следы, я ведь эльф. Эльф, который вернулся в свой лес. Обезображенный, искалеченный, измотанный, но все-таки эльф. Они будут меня искать, но я в это время уже буду достаточно далеко.

Два дня в пути. Они не смогли меня догнать, я слышала, что они попытались, но отступили, когда потеряли след. А я продолжила свой путь. Я шла по незримым тропкам пока солнце не достигло своей высшей точки. Меня окружали зеленые дебри. Но это было моим домом, и я всем сердцем верила, что я дома. Я заметила слежку еще час назад. Конечно, будь на моем месте люди, они бы ничего не заметили, но мне было достаточно неверно лежащей тени от кроны столетнего дерева, и я поняла, что меня сопровождает передовой отряд моих соплеменников. Их было семеро. Они не проявляли себя, лишь наблюдали. Я знала о них, но не подавала виду, в конце концов, это их обязанность, не стоит их унижать разоблачением. Конечно, если бы со мной были человек и орк, нас бы уже давно остановили, но я была одной из них, а значит, могла идти беспрепятственно до определенного рубежа. Я улыбнулась. Мне нужно было за этот рубеж. Мне нужно было встретиться с убитым горем королем. Это будет непросто. Я не знала, как это сделать. Поэтому просто продолжала идти к своей цели, соблюдая, однако предосторожность. Я верила, что первая стрела будет предупреждением. Надеялась, что успею среагировать.

Когда в мягкий ковер травы у моей ноги вонзилась стрела, я остановилась и подняла лук над головой.

— Я не враг. Вот мой лук. Колчан вы видите. Я кладу его на землю. Я не желаю вам зла. В ножнах у меня кинжалы. Несколько метательных ножей. Я могу показать вам все оружие. Нынче неспокойные времена, я не готова расстаться со своим оружием, но я хочу лишь получить позволение на проход, — я глубоко вздохнула, понимая, что самое сложное, еще впереди. — Я должна говорить с вашим королем.

Ответом мне было молчание. Мои сородичи были осторожны. На их месте я тоже была бы осторожна. Я закрыла глаза. Я видела их энергии, я знала где они, я могла бы их убить, но моей целью было не убийство. Шли долгие минуты. Ничего не происходило. Я знала, что стоит мне сделать шаг за ту линию, которую провела стрела у моей ноги, как в мою сторону полетит пять длинных острых стрел. Они держали стрелы на тетиве и были готовы пустить свои луки в ход. Но они этого пока не сделали. А значит, у меня был шанс. Я скинула капюшон, представляя им возможность рассмотреть мое обезображенное лицо.

— Мое имя — Мирриэль. Я представляю орден Хранителей. Я должна говорить с королем Лето. У меня есть кое-что для него. Я последняя, кто видел принца Раирнаила живым.

На этом мои идеи заканчивались. Я не придумала ничего лучше. Повисло долгое молчание. Но я знала, что они обдумывают мои слова. Я не стала их торопить. Сбросив плащ, чтобы они могли видеть все мое оружие, я села на траву, достала флягу и отхлебнула теплой уже воды. Еще через несколько минут рядом со мной бесшумно появился статный эльф. Я знала, что он стоит там, но увидела его только, когда он снял свой плащ. Нарочито небрежным движением он расстегнул пряжку на шее и сбросил плащ. На секунду у меня больно защемило в груди. В его красивом лице я видела легко узнаваемые черты. Тот же острый нос, тот же твердый взгляд, те же блестящие на вечернем солнце темные волосы. Если бы было еще чуточку темнее, я легко бы могла решить, что передо мной стоит воскресший Раирнаил. Я прикрыла глаза, постаралась успокоить сердцебиение. Сколько радостных и грустных воспоминаний захватили меня. Я вспомнила, как на моих руках умирал тот, другой. Тот, которого я тогда любила. Который любил меня. От печальных мыслей меня отвлек спокойный глубокий голос.

— Мое имя Ваззин. Я старший в этом отряде. Что за дело у тебя к королю?

— Ваззин, — уважительно повторила я его имя, кивнув головой в знак приветствия. В то же время я пыталась вспомнить, откуда оно мне известно.

«Мирра. Это мой сводный брат. Ты все забыла. Все мои рассказы о семье.»

Голос Раирнаила я услышала впервые с того момента, как мы с Грандом вырвались из обреченной деревушки.

— Я так рада тебя снова слышать, Раир, — едва слышно проговорила я.

«Я всегда рядом с тобой, ты же знаешь, просто не было нужды проявлять себя. Да и орк, немного меня блокировал. Я не мог пробиться через его защиту.»

Конечно, я знаю это. Яркая голубая энергия жизни эльфов не может соприкасаться с искрящейся золотой энергией орков. Изначальное добро и зло. Они не могут находиться вместе. Даже рядом им тяжело. Но только не для меня. Темный эльф. Так назвал меня Рыдгар. Я не есть изначальное добро, каким была Элирия. Я всего лишь ее воплощение. Неестественное воплощение.

«Какого демона, Мирра, тебя понесло к моему отцу? Я все понимаю, нужны союзники, но предупреждаю, что, если ты только заикнешься, что ты и есть та самая дикарка, с которой я обручился без его ведома, он тебя повесит. Посмотрит на тебя, ради интереса, и повесит.»

— Милорд, Ваззин. Я должна говорить с королем о вашем сводном брате. Принц Раир, — я облизала губы набираясь храбрости и достала из-за ворота рубахи нехитрое украшение на тонкой цепочке. — Я знаю, что вам, милорд, знаком этот знак. Такой же был на шее Раирнаила, когда он отправлялся на совет земель.

«Мирра! Что ты творишь?»

Ваззин посмотрел на украшение. Потом внимательно изучил меня. Да уж, не в лучшей я форме, чтобы знакомится с несостоявшимися родственниками. Бедро все еще болит, нога плохо слушается, я прихрамываю. Вся одежда заляпана пятнами крови и наспех зашита. Одно плечо завязано грязными тряпками, все лицо в ужасающих шрамах. Это ты еще не видел, что скрывается под одеждой, братишка.

— Уходи, — презрительно бросил эльф. — Ты не в своем уме. Я не знаю, где нашла ты эту побрякушку, но лучше тебе больше не подходить к границам скрытого города. И не трепаться ни о чем таком. Другие могут тебе поверить.

Вот же. Раирнал рассмеялся в моей голове. Да уж, кто поверит, что прекрасный Раирнаил мог полюбить кого-то вроде меня. Эльфы мне точно не поверят. Остается только убеждать.

— На этих парных кулонах была принесена клятва вечной любви. Я должна последовать за принцем в мир духов, но я не могу уйти, не простившись с его отцом, вместо него.

Что творю? Что делаю?

— Ты знаешь, безумная, что ждет тебя, если я сопровожу тебя к королю. Его горе не знает времени, в своей печали он не ведает сострадания.

— Именно! Я хочу облегчить его боль. Если моя смерть принесет ему успокоение, я готова.

Слышу стон Раирнаила.

«Прекрати, Мирра. Прекрати разыгрывать эту безумную трагедию. Ты не сможешь помочь моему отцу. Но он с удовольствием тебя убьет!»

— Знаю, — шикаю я на него. — Доверься мне. И прекрати нудить. Ты не был таким занудой, пока не стал духом!

«Серьезно? Наверное, потому что я был жив! Смерть, знаешь ли, слегка меняет характер. Не в лучшую сторону. Особенно когда понимаешь, что та, ради которой ты умер, намеревается покончить с собой, самым нелепым способом. Сделав своим убийцей моего отца!»

— Сложи оружие. Все оружие. Я проведу тебя к королю. Похоже, что твое безумие опасно, пусть король сам принимает решение.

Такой вариант меня не устраивает. Я так привыкла к своим кинжалам, что без них чувствую себя просто голой.

— Сдавай оружие, — напомнил мне Ваззин. — Ты можешь не переживать за свою честь, никто из моих людей не позарится на такую «красоту».

— Не суди по внешности, Ваззин. Хотя Раир немного мне рассказывал о тебе. И, судя по его словам, ты не сможешь даже осознать на сколько мои слова разумны, так как не обладаешь даже зачатками интеллекта.

«Что ты делаешь?» — сокрушается Раир.

«А чего он так со мной разговаривает?»

«Я же тебе говорил, что он отличный боец, хоть и глуповат. А еще я тебе говорил, что он гордец, каких мало. Ты забыла?»

«Я все помню, Раир. Я же сказала, доверься мне».

Расчет был верным. Ваззин, недолго думая, ударил меня по лицу. Ну, он попытался. Я перехватила его руку и высвободила свою боль. Его глаза широко раскрылись от боли, но он сжал зубы и не закричал. Гордый!

— Я не отдам тебе оружие, Ваззин. Не потому что боюсь за свою честь, как ты видишь, мне не нужно применять кинжалы, чтобы успокоить любой пыл. Но потому, что на северо-востоке отсюда, в нескольких часах пути открылся разрыв, нам нужно туда попасть. Чтобы я могла его закрыть, а после этого, ты проводишь меня к королю. И представишь, как официальное лицо, посла от Хранителей.

Он зло смотрел на меня. Его глаза не были голубыми, как у Раира, они были карими. Уничтожая меня взглядом, он прошептал через сжатые зубы.

— Мои люди держат тебя на прицеле, один мой сигнал.

— И меня пронзит пять стрел? — улыбаюсь ему в ответ я. — Нет, Ваззин, ничего такого не будет. Ты не обладаешь теми задатками, которые были у твоего брата. И хотя ты очень похож на него внешне, ты не являешься носителем древней крови. В твоих жилах она разбавлена кровью других эльфов. И даже несколько людей я вижу в твоем роду. Это всего несколько капель, но они так влияют на наследственность. На способности. А между тем, твой брат бы смог почувствовать, если не увидеть, что сейчас нас с тобой укрывает очень прочный энергетический щит, пробить его не смогут даже орки тараном, не говоря о легких эльфийских стрелах. Кстати, можешь потом сделать выговор своей подчиненной, я услышала аромат ее мыла за три сотни шагов. Если идешь в дозор, изволь не душиться как на бал. Или хотя бы не стой по ветру от предполагаемой цели, иначе очень просто можешь стать добычей, а не загонщиком. Прикажи своему метателю ножей сделать несколько шагов назад иначе, мне придется показать на что способна я. Тебе это не понравится.

Я зло сощурила глаза и отпустила его руку, прекратив воздействие. Я знала, как ему больно, но не сожалела о своем поступке.

— Я бы не советовала, но, если тебе очень хочется, Ваззин, я приму твой вызов. И хотя я все еще не оправилась от прошлого ранения, я готова вступить в честный поединок с достойным соперником. Единственное, о чем попрошу тебя, давай мы отложим его, хотя бы до момента, когда я закрою разрыв, ведь в нескольких часах пути от него начинаются заповедные земли. И если я не остановлю демонов, через несколько дней они насытятся на столько, что смогут уходить от разрыва на очень приличное расстояние и тогда, я не дам и ломаного гроша за жизнь любого, кто окажется у них на пути. Хватит таиться, это имело бы смысл с другими, но не со мной. Я не только знаю, где конкретно находится каждый из вас, я знаю о вас почти все. Ты, — я указала на скрывающегося в ветках за моей спиной эльфа. — У тебя болит ожог, на правой ноге. Скорее всего неудачно бежал от любовницы, все еще думаешь о ней и сожалеешь, что тебя так рано вызвали. Сочувствую. Ты, — указала я на дерево справа от себя. — Спрячь нож, поверь, я владею метательным оружием лучше тебя! Проверим? Бросай!

Я закрываю глаза и вижу энергетический сгусток летящего в мою сторону ножа. Наплечные ножны стали легче на один клинок, брошенный мной нож, легко сбивает в воздухе сверкающую угрозу. И, продолжая движение, прикалывает полу плаща одного из эльфов к дереву. Я победоносно улыбаюсь и прищуриваюсь.

— Про девушку я уже все сказала тебе, Ваззин. Она вон там. За тем камнем, отличное убежище, даже я не смогу попасть в нее ножом. Мне продолжать? Или закончим эту показуху, я бы хотела продолжить движение, могу продолжить по пути.

Ваззин теперь изучает меня с интересом.

— Кто ты?

— Я уже представлялась, Ваззин. Мое имя Мирриэль. Я принадлежу к ордену Хранителей. Я была нареченной твоего сводного брата Раирнаила. И хотя тебе сейчас сложно в это поверить, он любил меня. И сейчас я хотела бы встретиться с его отцом. Не стану лгать, я не собираюсь умирать. У меня еще слишком много дел в этом мире, но клятва, принесенная нами, требует от меня определенных действий. Я должна разорвать узы, которые нас связали с Раирнаилом. Для этого я и хочу встретиться с королем.

Внезапно меня осенила странная мысль. Инариэль говорил о старом пророчестве, которое нашла Кара. Там были слова о том, что обретут, те что потеряли. Зацикленный на бессмертии эльфов Инар, решил, что речь об этом. Но речь шла о другом. О эльфах, но не о бессмертии. Ведь теперь я знала, что вернуть им бессмертие невозможно. Обретут, значит у меня все получится.

— Эй, — трясет меня за плечо Ваззин. — Ты что?

Видимо, я опять отключилась. Я посмотрела на него с уважением, он не побоялся дотронуться до меня, и даже, испытав опять удар от меня, продолжил приводить меня в чувства.

— Со мной так бывает. Очень часто.

— Я спрашивал тебя, о том, кто ты, когда ты закатила глаза и начала бормотать что-то, а потом просто рухнула на землю.

— Я — Мирриэль. — повторила я.

Он отмахнулся.

— Я слышал твое имя. Но я спрашивал о другом. Что ты за существо?

— Не знаю, — честно призналась я. — Я ничего не могу тебе сказать. Я — это я. А теперь идем. Глупая, — бросила я еще одной девушке из отряда Ваззина.

Она замешкалась и отвлекшись, случайно выпустила стрелу. Я на лету разрубила стрелу катаром. Обе половинки упали у моей левой ноги. Это заняло не более одного движения глаз.

— Если бы это было в драке, девочка, ты бы уже умерла.

Я не злилась. Теперь я чувствовала свое превосходство. Этим неженкам, даже и не снилось все то, что выпало на мою долю. У них нет и десятой доли той подготовки, которую получила я.

— У меня были отличные учителя. Из всего твоего отряда, Ваззин, только ты сможешь некоторое время мне противостоять. Все остальные умрут в течении десяти ударов сердца. Почему в дозоры посылают таких… зеленых? Где следопыты?

Ваззин смутился. И, наконец, приказал своему отряду присоединиться к нам.

— Где лесные лучники, Ваззин? Что это за юнцы?

— Тоже мне опытная, очень сомневаюсь, что ты старше меня — презрительно фыркнула девочка, от которой до сих пор чувствовался запах душистого мыла.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Наглецов надо учить, а лучше всего они понимают науку, проливая кровь. Ваззин попытался меня остановить, но я была быстрее. Ножны на предплечии опустели. Я не собиралась ее убивать, просто испугать. Когда мой нож вонзился в ее бедро, она стояла в десятке шагов от меня. Я увернулась от рук Ваззина, который попытался меня удержать, и очень быстро оказалась рядом с все еще визжащей девушкой, правой рукой я ухватила ее за золотые волосы, а левой выдернула нож из ее ноги и приставила к тонкому горлу. Она застыла, а я потянула ее за волосы и прошептала на ухо.

— Восемь. Ты мертва. Замечу, что я замешкалась, у меня страшно болит нога, а ты стояла достаточно далеко, иначе, ты бы умерла на счет «три».

Я отпустила девчушку. Убрав нож на место, я посмотрела Ваззину в глаза. Он готов был бросится на меня с мечом.

— Итак, — примирительно подняла я руки. — Если мы выяснили, кто здесь опытный, а кто нет, может быть ты ответишь на мой вопрос, Ваззин. А вы, детки, помолчите, пока взрослые разговаривают. Да не ной ты, воительница. Счас помогу. Зато, теперь от тебя не несет мылом, я почувствовала твой запах, запах твоего страха.

Я улыбнулась и залечила ее рану на ноге в одно мгновение. Она замолчала. Шестеро юнцов безмолвно и удивленно уставились на меня. Ваззин прищурился, осматривая мою работу по излечению, и удивленно приподнял брови, совсем, как Раир.

«Прекрати, Мирра. Мне тоже больно, хоть я и дух. Если бы не ты, не встреча с тобой. На совет земель поехал бы он, а не я. Но ты все изменила. Я решил принять ответственность. А теперь…»

Все нужно исправить. И это тоже.

— Разрывы, — услышала я где-то рядом голос Ваззина. — Все, у кого есть опыт ведения боя, пытаются сдержать демонов. Их слишком много. Маги не могут закрыть разрыв, он слишком велик. Нейтралов нет.

— И не будет, — закончила я за него. — Подмоги от них не будет, Ваззин. Но я здесь. Я помогу. Веди туда. Юнцов оставляй здесь. Им там делать нечего.

— Как ты ее залечила? Кто тебя учил? Я никогда не видел ничего подобного, это было очень эффектно.

— Столько вопросов к безобразной страннице, Ваззин.

— Я не говорил, что ты безобразна, — парировал Ваззин, подавая мне второй мой кинжал.

— Меня учили хорошие учителя, Ваззин: страх, боль и безысходность. Ты еще не решился спросить, что у меня с плечом и с ногой. Я расскажу тебя. Несколько недель назад мы вошли в Лоринг. Да, ты верно вспомнил, Ваззин, это именно та деревушка, недалеко от форта, в котором так и не состоялся совет земель. Мы были окружены. Наши гонители захлопнули ловушку, решив, что нам уже не спастись. Но нам был известен тайный ход, за несколько дней мы вывели из деревни всех людей. Там остались двое. Я и мой друг. Мы должны были уничтожить наступающую армию, или по крайней мере изрядно ее потрепать. В этом бою меня и ранили. Бедро мне пронзил меч одного из нейтралов. Рана в боку, память о моей нерасторопности в бою с Видящим. Ну, а плечо мне повредил орк, когда я пыталась его спасти. Я могу тебе рассказать много историй, несмотря на то, что я молода, на мою нелегкую долю выпало уже немало сражений. Да и плен мне дорого стоил, я едва не сошла с ума, — загадочно улыбнулась я. — Так что боевого опыта у меня побольше чем даже у тебя, Ваззин. Особенно в боях с демонами. Так что идем. Вам крупно повезло, что мое дело привело меня к вам именно сейчас и я не задержалась в пути.

Молчание повисло над лесной полянкой. Я победоносно осмотрела своих слушателей и дотронулась до плеча Ваззина. Он явно вздрогнул, опасаясь получить очередной удар, чем вызвал у меня улыбку.

— Нет, Ваззин. Пока я в сознании, я могу это контролировать. То, что ты испытал, я испытываю при каждом прикосновении к живому существу, но я могу это сдерживать, и не выпускать, оставляя в себе, пока я не захочу причинить боль, я этого не сделаю. Но если я впадаю в транс, то не могу это контролировать. Так что не опасайся.

Мы двинулись в путь. Я очень старалась не отставать от моего проводника, но рана на ноге очень болела, каждый шаг давался все труднее. Я не сдавалась, не жаловалась. Ваззин, наконец, заметил, что я стала хромать гораздо сильнее и сбавил темп. Я была ему благодарна. Но высказывать свою признательность не сочла необходимым. Несколько часов мы просто шли молча. Потом он все-таки задал вопрос, который терзал его.

— Так кто же ты?

— Я избранная, но я не хотела этого. Эта моя часть досталась мне от твоего сводного брата, это он был избранным. Он мог бы со всем этим справиться, он бы точно знал, что делать. Он, а не я. Это ошибка. Еще одна ошибка. Ошибка, которую нужно исправить.

— Что ты опять бормочешь? Ты сбиваешься на непонятную речь, едва стоит упомянуть Раирнаила. Ты и вправду так его любила?

— Да. Любила. Но тогда, это была не я. Я предназначена другому человеку. И теперь я должна избавиться от той части себя, которая больше мною не является. Нужно все закончить. Идем. Я слышу, как кричат ваши люди, они не справляются. Сколько разрывов пространства вы сейчас сдерживаете?

— Около дюжины, и все очень близко к скрытому городу. А сколько сдерживают разъезды и постоянные войска, мне не известно.

— Придется задержаться, даже мне потребуется несколько дней, если не недель, зависит от того как они удалены друг от друга. Что-то необычное было у разрывов?

— Я не знаю. Я не был у разрыва. Меня и еще двадцать офицеров оставили присматривать за молодыми. И проводить ускоренный курс.

— А король?

— Он остался в городе. Я не солгал тебе. Смерть принца стала для него сильнейшим ударом, он до сих пор не может оправиться. Фактически он не в состоянии принимать какие-то решения. Старейшины временно взяли управление на себя, мы тщательно скрываем этот факт, чтобы не допустить паники. Пока демоны не хлынули в наш мир, все было нормально, но теперь, правда откроется. Нам придется искать какой-то выход.

— Король Лето не в своем уме… Так на какой суд ты собирался меня вести?

— На суд Десятки.

— Не понимаю. Но это и не важно. Мы уже близко. Готовь оружие, там времени на подготовку не будет.

Я уже знаю, что меня ждет. Там демон желания, под ее влияние уже попали шесть человек. Эльфы очень эмоциональны, просто мечта, для демона желания. Первым делом, нужно их нейтрализовать, желательно не причиняя вреда.

— Слушай внимательно, Ваззин. Там демон желания всем заправляет. Она уже очаровала нескольких воинов, пока они под ее влиянием, ее воля для них важнее всего.

Демон желания. Калисто. Орки. Она использует именно такое воздействие. После подумаю об этом.

— Итак, нам нужно вывести их из битвы, желательно не причинив большого вреда, вырубить. Я смогу потом излечить раненных, но не во время битвы, после того как будет закрыт разрыв, то есть они не должны истечь кровью. Остальных я постараюсь защитить от ее чар. Запомни, не приближайся к ней, она — моя. Мне она не сможет ничего сделать. Я сильнее ее. Но ты должен присматривать за мной. Просто прикрывай меня. Я спасу вас, — я улыбнулась ему. — Поверь мне. Раир просит тебя, чтобы ты усмирил свою гордыню. Не надо повторять вашего детского поединка за право сидеть за столом рядом с отцом. Что бы это не значило.

Я увидела, как в его глазах отразилось понимание. Я лишь повторила слова Раира, но похоже, он все понял, а это было главное. А теперь, вперед. Как же болит нога.

Мы ворвались на поле битвы подобно смерчу. Определить зачарованных не составило труда. Они прикрывали свою демонессу. Четверо. Не вижу еще двоих. Падая на колено, я спускаю первую стрелу, один из одержимых роняет меч. Отличный выстрел, плечо. Закрепляя успех отправляю вторую стрелу в другое его плечо, теперь он не сможет ничего сделать. В ушах стучит кровь. Словно из другого мира слышу, как кричит Ваззин, быстро отдавая приказы. Вольные лучники потеряли командующего и теперь просто пытались выжить, наше появление — неожиданность для них, такая же, как и для демонов. Быстрым движением срываю кинжал, он уже торчит из шеи слишком быстрого импа. Еще одна стрела, как нож в масло, входит в открытую доспехом ногу одержимого эльфа. Ваззин смог уже сгруппировать остальных. Молодец. Я никогда не умела командовать, я — одиночка. Дерусь за себя. Похоже демонесса быстро понимает в чем тут дело и обращает внимание на меня.

— Ты, я помню тебя! Я так хотела с тобой встретиться лицом к лицу.

Она была в нескольких десятках шагов от меня и вот она уже совсем рядом.

— Ну, здравствуй! Дитя Равновесия. Как ты? Скучаешь без него?

Я не слушаю ее. Тонко звенят «близнецы».

— О! Как грубо! Ты же девушка! Нужно быть нежнее. Представь, что ты с ним! Я — это он! Ты же не смоешь причинить ему боль!

На моих глазах она меняет облик и становится Каленом. Я смеюсь. Нет, Кален слишком светлая личность, она не сможет удержать его образ. Она не опасна, пока занята мною, можно заняться другими демонами. Порывистыми движениями, расправляюсь с еще одним мелким демоном. Эльфы четко следуют командам Ваззина. Откуда-то в меня летит стрела, еще один одержимый. Быстро соткав щит, отбиваю стрелу и нахожу стрелявшего по энергетическому следу. Прости, друг. Мой кинжал впивается в его грудь. Не умрет, но и стрелять не сможет.

— Ты злая! — кричит на меня демонесса.

Смешная. Но ей придется заниматься в последнюю очередь. Двоих я вывела. Еще двоих оглушили свои и уже оттащили их с поля. Отлично. Снова бросаюсь в самую кашу. Демонов чуть больше десятка. Меня поддерживают отличные лучники. Слышу, что рядом со мной орудует тонким мечом Ваззин. Отличный воин. Облегченно вздыхаю. Я могу ему доверить прикрывать мою спину, почти, как Каре.

— Кара, ты знаешь, что он провел с ней ни одну ночь? Много ночей. Таких сладких, таких томных. Таких ночей, каких у тебя с ним не было никогда! А у нее были. Он скверный мальчишка.

Мне все равно. Это было до того, как он встретил меня. Я опять улыбаюсь. Демонесса опять исчезает, увернувшись от моего удара. Плохо, нога болит. Да все болит. Нужно торопиться. Из десятка демонов осталось трое. Еще немного.

— Как же так? Я не понимаю, ты же любишь его, ты страстно его желаешь, почему я не могу овладеть твоим разумом? — верещит над моим ухом демонесса.

Я делаю вид, что не слышу ее, расправляясь с очередным демоном. Послушные мне «Близнецы» аккуратно отделяют мерзкую голову от туловища чудища, я не вижу его глаз, потому что напала сзади. Я слышу ее негодующие восклицания. Я знаю, теперь я — ее наваждение. Она уже забыла об остальных. Ее интересую только я. Она появилась, чтобы попробовать еще раз. Передо мной опять стоит Кален. Он обнажен до пояса и протягивает мне руку, желая заключить меня в объятья. Я улыбаюсь и быстрым движением пронзаю его грудь.

— Как? — стонет демонесса.

— Ты его не знаешь, — шепчу я. — Он не просто Видящий, он не просто мой любимый, он нечто большее, то, чего ты никогда не сможешь передать, никакой иллюзией. Ты выбрала не тот образ.

При последних словах я поворачиваю кинжал в ее груди. Как же я устала. Разрыв можно закрывать, демонов больше нет. Я уже ели могу идти. На ногу больно опираться. Рана на плече опять открылась. Дурацкий лабрис. Как же больно. Открываю поток энергии жизни. Запросто закрываю разрыв. Пока сознание меня не покинуло, нахожу раненных. Ковыляю к каждому. Действовать на расстоянии сейчас очень тяжело, если возложить на них руки, станет проще.

— Ваззин, — кричу я. — Раненых ко мне. Я не смогу сама дойти до всех.

Он, кажется, понял. Десяток эльфов бросаются в разные стороны и несут ко мне раненных. Я не отпускаю энергию, лечу раны. Стрелы, мечи, зубы и когти. Очень тяжело.

— Последний, — слышу я голос Ваззина.

Он стоит рядом, я уже не помню сколько времени опираюсь спиной на его ноги, сидя на земле.

— Когда я потеряю сознание, — пытаюсь я предупредить его.

Он улыбается.

— Я помню.

Как же он похож на него. Раир. Я все исправлю, еще немного времени и все встанет на свои места. Теперь мне кажется, что даже глаза у них похожи, нет не цвет, эмоции. Еще один раненный. Я прикасаюсь к нему и излечив последнюю рану расслабляюсь.

— Мирриэль, — слышу голос Ваззина. — Маги помогут тебе, их тут двое.

Я улыбаюсь. Какие у него красивые глаза. Сколько в них нежности, совсем как…

— На меня не действует магия, Раир. Ты же знаешь. Никакая. Это мое проклятье. Просто дай мне время.

Но я не теряю сознание. Я все осознаю. Я понимаю, что мне промывают и перевязывают раны. Но это не со мной. Чтобы она там не сделала, но меня мучают видения. Демонесса не смогла этим воспользоваться. Просто не успела понять. Это хорошо. Она приняла не тот образ. Если бы это был не Кален, а Раир, я бы не смогла. Не смогла вынести его смерть еще раз. Когда на небо восходит луна я прихожу в себя окончательно. Рядом сидит Ваззин, глядя на яркое пламя костра.

— Мы должны спешить, Ваззин. Остальным вашим людям так же непросто. Без нас, они не смогут справиться.

Он внимательно смотрит на меня. В его глазах больше нет призрения, нет холода, нет высокомерия.

— Я понимаю теперь.

— Что? — переспрашиваю я.

— Я понимаю почему он выбрал тебя. Знаешь, Раир всегда был первым, во всем. Я всегда хотел стать таким, как он. Мы частенько с ним дрались в детстве по пустякам. Я хотел доказать отцу, что я не хуже, но у меня никогда не получалось. И вот теперь опять. Даже покинув мир живых, он умудряется дать мне щелчок по носу.

— Он был особенным, Ваззин, — пытаюсь успокоить его я. — Но ты не хуже и не лучше, ты просто другой. Будь собой. Тебе никогда не стать Раирнаилом, но ты хорош, как Ваззин. Просто прими это.

«Мирриэль, остановись! Еще немного и он полюбит тебя, как полюбил когда-то я.»

— Особенный. На столько, что ты его полюбила.

— Это была наша судьба, Ваззин. Мы не могли этого избежать. Даже теперь я понимаю, что так должно было случиться, ведь иначе, я бы никогда не изменилась.

— Ты грустишь о нем?

— Постоянно, — честно признаюсь я. — Я готова многим пожертвовать лишь бы вернуть его.

Он порывисто наклоняется ко мне и страстно целует. Я хочу отпрянуть, хочу отстраниться, но его поцелуй так похож на поцелуи Раирнаила. Он так похож на него. Я закрываю глаза и в уме представляю наши поцелуи в старом домике на берегу океана. Как же они похожи.

— Позволь я стану им для тебя, — шепчет такой знакомый до дрожи голос.

Это не он, кричит сознание. Но воспоминания так живы, мне хочется их оживить. И руки обвивают его шею. Я помню его страсть, я помню его поцелуи, я помню, как сливались наши тела. Я ощущаю его нежные прикосновения к моему телу, желание заполняет меня. Я так хочу снова все это испытать, снова быть с ним, снова принадлежать только ему, снова сгорать в его страсти.

«Мирриэль, остановись. Вспомни о Калене!»

Какой назойливый дух. Кто такой Кален?

«О, нет! Мирра. Она тебя все-таки околдовала!»

Отстань, настыра! Не видишь, не до тебя! У меня в голове уже мелькают картинки, как с меня срывают одежду, как губы покрывают мое обнаженное тело поцелуями, как в свете луны мною овладевает такой желанный мужчина.

Ваззин, берет меня на руки и несет прочь от костра, а я нежусь в лучезарном пламени его нежных карих глаз. Стоп! Карих! Не то! С глаз спадает пелена, разум проясняется. Я вспоминаю.

— Стой, стой! — вырываюсь из его рук я. — Постой.

Он ставит меня на землю, но продолжает обнимать, привлекая к себе.

— Нет-нет, Ваззин. Это не правильно. Это была не я. Прости! О, демон меня раздери. Она все-таки что-то сделала с моим сознанием. Стой, Ваззин. Это не то! Я не люблю тебя, не хочу тебя. Я люблю другого!

— Раирнаила, — тихо шепчет он.

— Нет, Ваззин, даже не его. Нам лучше остановиться, — я легко выскальзываю из его объятий. — Это демонесса. Ее влияние. Она пробудила во мне желание, и, хотя не смогла завладеть моим разумом, но затуманила его. Просто я не сразу смогла это определить. Прости. Это моя вина. Я не должна была отвечать тебе. Но…

— Я так похож на него. И ты не устояла. Жаль, что это не продлилось чуть дольше.

— Нет-нет! Ваззин. Это было бы ужасно!

«Ну, славно! Теперь ты очаровала моего брата. Молодец, Мирра! Ты хочешь всю нашу семью уничтожить?»

— О, Раир, прости. Прости Ваззин.

— Почему ты постоянно разговариваешь с ним словно он здесь?

— Потому что он здесь, — пожимаю я плечами.

— Что? Как? Я думал…

— Что просто напоминаешь мне его? Нет, Ваззин. Дело не в этом. Дело в том, что он, его дух, привязан ко мне. Чтобы древняя клятва не тянула меня к смерти, он привязал свой дух ко мне. Он всегда со мной. Поэтому я все еще жива. Я не знаю всех тонкостей. Но Раир, всегда со мной. И теперь он негодует. Он злиться, что я…

— Едва не предала его память? Но он ведь умер, ты свободна! Брат, если ты слышишь меня, неужели даже сейчас ты станешь на моем пути и из-за тебя я опять лишусь желаемого?

— Все не так, Ваззин. Я любила Раирнаила, но теперь, есть другой. Другой. О, Создатель! Я чуть было… Какой ужас!

— Я так тебе неприятен?

— О, нет, Ваззин! Все не так! Я люблю другого, понимаешь. Я пришла сюда, чтобы вернуть Раирнаила, чтобы все исправить, чтобы он освободился от меня, а я от него. Я не могу быть с Каленом, пока. Пока со мной твой брат. Я не могу!

«Что ты хочешь сделать, безумная?!»

— Да, Раир, да. Я хочу вернуть тебя к жизни! Я сделаю то же, что сделал ты! Я верну тебя, дам тебе еще один шанс! Ты снова будешь жить! Пойми же, я не могу по-другому! Ты не должен был умирать! Не ради меня! Ты нужен им. Нужен своему народу, особенно сейчас, когда твой отец обезумел от горя! Ты должен жить!

— Что тебе нужно для этого? — совершенно серьезно спросил меня Ваззин.

Я закусила губу.

— Жизнь, за жизнь. Я должна убить, и отторгнуть чей-то дух, чтобы на его место я смогла поместить дух Раирнаила. Он вернется. Но тот другой, займет его место в мире духов. Я заменю души. Только вместо души связанной со мной клятвой…

— Возьми мою жизнь. Я готов. Меня ничто не держит в этом мире. Если моя смерть поможет нашему народу, если я спасу брата ценой моей жизни. Я пойду на это. Но моя кровь, она не такая чистая, как кровь наследного принца…

— Это не важно, — размышляю я вслух. — Кровь зависит от духа.

«Нет, Мирриэль. Ты не посмеешь! Не он! Он мой брат!»

— Единокровный! — добавляю я.

Что я делаю? О чем я говорю?

Я размышляю над такой возможностью. Жертва должна быть добровольной. Что останавливает меня? Ничего. Я пришла сюда, именно для этого. Я смогу все исправить. Ценой лишь одной жизни. Как же сложно на это решиться. Я — дитя равновесия. Я должна его восстановить, любой ценой! Даже такой! Я закрываю глаза и набираю полную грудь свежего осеннего воздуха. Пахнет влажной хвоей и мхом. Грибами и смертью. И смерть несу я. Я — темный эльф. Эльф, пораженный тьмой мира духов. Я сжимаю левую руку в кулак. Послушно появляется лезвие.

Я смотрю в карие глаза.

— Я не могу, — опускаю я руки.

— Ничего не бойся, красотка! Я помогу тебе. Поверь, моя жизнь — это самая малость. Мне не жаль ее ничуть. Я всегда был вторым. А теперь, благодаря тебе, я стану первым. Я хочу этого, Мирриэль.

Он берет мою левую руку в свои и крепко пожимает.

— Давай! Просто сожми кулак, принцесса! Я не боюсь, и тебе не стоит!

Я сжимаю кулак, послушное моему желанию появляется лезвие.

— Вот так, — одобрительно улыбается он. — А теперь…

Его рука крепко держит мою. Он сжимает в кулак мою руку, не давая ей разжаться.

— Позволь мне сделать все правильно, сестренка!

Он проводит острием себе по руке вскрывая вены. От локтя до запястья. Горький запах крови бьет мне в нос.

— Теперь дело за тобой, чудесное создание! — он отпускает мою руку и ложиться на траву, истекая кровью.

— Ваззин, — я плачу, опускаясь на колени рядом с ним.

Как же мне плохо. Я не ожидала такого. В порыве благодарности я сжимаю его руку.

— Я буду с тобой, Ваззин. Я проведу тебя в мир вечного лета.

Я целую его в щеку.

— Ради этого, — улыбается он бледнеющими губами. — стоило жить и умереть…

Он не смог закончить фразу. Я спрошу его потом. Но сейчас медлить нельзя. Иначе все будет напрасно. Я призываю свою силу, взываю к энергии смерти. И вот я вижу его. Вижу, как его дух отделяется от тела, с каждой каплей крови связь все слабее. Что я наделала? Я ложусь на траву рядом с ним, держу его за руку. Здесь можно использовать только энергию смерти и меня уносит золотой поток. Холодный, мрачный и всепоглощающий. Я переношусь в мир духов и беру за руку бесплотный дух жертвы.

— Я не оставлю тебя, Ваззин. Я буду с тобой, как и обещала. Идем. Нам нужно найти Раирнаила.

Он улыбается мне. В его глазах нет страха. Только признательность. Как же это больно. Это была одна из самых сложных моих прогулок по миру духов. Я чувствовала его. Я знала, где его искать. Поэтому это не заняло много времени. Меня тянуло к нему, и я нашла его. Его дух так и остался на теневом отражении той пещеры, где он спас меня. Он стоял у черного камня.

— Как ты могла, Мирра? Зачем?

— Я должна спасти тебя, Раир.

— Но почему он? Я любил его, я хотел, чтобы он жил.

— Брат, я сам так решил! Не вини ее!

— Я не виню ее. Но я никогда не смогу ее простить.

Я закрываю глаза. Сердце разрывается. Он любил меня и теперь я предала его, предала. Слезы катились из моих закрытых глаз. Я подошла к духу Раирнаила и взяла его за руку.

— Жизнь, за жизнь. Дух за духа. Равновесие соблюдено.

Я закусила губу и отпустила руку Ваззина. По щекам катились слезы. Я покрепче сжала руку принца в своей руке.

— Я никогда не прощу тебя, — шептал Раир.

Я остановилась и оглянулась на оставленный мною дух. Его осветил яркий свет. Я увидела, как он улыбается глядя вверх. А потом он взглянул на меня, кивнул в знак признательности и исчез. Его вернули в колесо жизни. Он заслужил перерождение! Еще немного и мы оказались над ночной поляной, над истекающим кровью эльфом. Хотя кровь уже не текла. Он был мертв. Я потянула дух Раирнаила в реальность и привязала его энергией жизни связав тело одного из братьев с духом другого. Оставалось лишь вернуть к жизни тело Ваззина.

— Я никогда тебя не прощу! — крикнул на прощание мне дух Раирнаила.

— Ты ничего не вспомнишь, любимый, — прошептала я. — Ты забудешь все, что связано со мной. Забудешь свою любовь, забудешь клятву, забудешь все, что будет мешать тебе жить дальше. Ты должен жить! Без меня!

Он хотел что-то возразить, но я приложила свою руку к холодному лбу и почувствовала, как его воспоминания исчезают, помнить о нас буду только я. Он не воплощение дракона, он не сможет ничего вспомнить. Никогда.

— Прощай, мой принц. Так было нужно.

Я поцеловала его в губы, вливая в тело энергию жизни, исцеляя рану на руке и уничтожая раны в душе. Это было непросто, но я справилась. Я почувствовала, как встрепенулось под моей рукой, остановившееся сердце. Как в жилах начала восстанавливаться кровь. Уже светало, я не убирала своих рук с его тела. Я видела, как постепенно он возвращается. Я плакала. Я прощалась с тем, кого любила, опять прощалась. Теперь уже навсегда. Наверное, он чувствовал то же самое, когда спасал меня. Мне было очень больно, но я верила, что все сделала правильно. Он достоин этого. Мне это было нужно. Немного изменились черты лица. С каждым вздохом, он становился все меньше похож на Ваззина и все больше становился Раирнаилом. Я наблюдала. Я ждала, когда он откроет глаза. Я должна была убедиться, что он забыл меня. Вот дрогнули веки. Он пошевелился и открыл глаза. Яркие голубые глаза. Такие знакомые, такие когда-то любимые. Это был он. Я смогла его вернуть.

— Принц, — почтительно проговорила я, опуская взгляд, боясь напомнить ему о чем-то.

— Кто ты? — проговорил он.

Я улыбнулась. Все правильно. Теперь все правильно.

— Ваше высочество были ранены. Вы отошли от лагеря, и я увидела, как вы упали. Вот я и подбежала, чтобы убедиться, что с вами все в порядке.

— Спасибо, дитя. Со мной все хорошо. Немного голова кружится. Проклятая демонесса, здорово нас всех вымотала.

— Да, принц.

— Ты очень внимательна. Благодарю тебя.

— Рада вам услужить, принц, — я глубоко вдыхаю утреннюю свежесть. — Надеюсь, принц не забудет о своей признательности. Хранители будут рады союзу с лесным народом. Для того меня и отправили к вам, ваше высочество. Чтобы помочь совладать с демонами и просить вашей поддержки в сдерживании угрозы. Беда разрастается. Ваши люди и их верные луки, будут очень кстати в этом противостоянии.

— Безусловно. Мы окажем вам поддержку. Даже не сомневайся, но сперва нужно разобраться с нашими проблемами.

— Для этого я здесь, ваша светлость. Я помогу закрыть вам разрывы и обезопасить леса. Кроме того, принц, вы единственный, кого я смогу научить это делать, — я улыбаюсь ему не поднимая глаз. — Когда нас будет двое, мы сможем справляться быстрее.

— Это отличный план. Эээ…

— Мирра, мой принц. Меня зовут Мирра.

— Да-да, конечно, прости. Совсем вылетело из головы.

— Понимаю, ваша светлость.

— Прекрати, на поле брани все равны. Зови меня по имени, дитя. Раир. Мы вместе проливали кровь и делили хлеб. Достаточный, по-моему, поводу, обходиться без титулов.

— Да, Раирнаил.

— Вот и славно. А теперь нехудо было бы позавтракать.

Он встал и направился к лагерю. Я смотрела ему вслед и улыбалась сквозь слезы. Все получилось. Серебристая цепочка расстегнулась у меня на шее и соскользнула. Я посмотрела на тонкий кулон. Резной листок смерть-травы лежал в моей ладони. Все закончилось. Не было клятвы, не было любви, ничего не было. Мы никогда не встречались до этого короткого разговора. Для него, но не для меня. Я ничего не забуду.

Уже через несколько дней весть о возвращении принца облетела всех жителей леса. Эльфы ликовали. Никто не вспомнил о Ваззине. Вернулся наследник трона живой и здоровый. К королю вернулся рассудок. И уже спустя неделю, он собственноручно возложил золотую корону на чело своего сына. Это была пышная церемония. Седовласый король с обожанием смотрел на своего коленопреклоненного сына. Я боялась, чтобы рассудок окончательно не покинул его от радости, но все обошлось. Мне пришлось сочинить историю о том, что Хранители смогли отыскать и выходить принца. Он вернулся в родные леса и тут блуждая в глуши, все вспомнил. Мне сложно было вплести в свою сказку воспоминания Ваззина, я просто не стала ничего больше объяснять. Они сами заполнят со временем пробелы в моем рассказе. Так устроена память. Мы восполняем пробелы, не задумываясь откуда берутся воспоминания и зачастую вспоминаем о том, чего никогда не было. Где он пропадал больше года? Что он делал все это время? Я решила, что они все это придумают сами. Важен факт его возвращения. Никто не задавал лишних вопросов. Все хотели верить в чудо и не разбирались в его происхождении. Во время коронации я стояла в первых рядах, среди придворных вельмож. Стояла и любовалась им. Темные волосы Раирнаила обрамляли утонченное лицо, голубым огнем энергии жизни, горели его яркие глаза. Светлые голубые одежды с золотым плетением листьев на отворотах, подчеркивали его стать. Он был рожден для этого. Он должен был стать королем. Я не могла отвести от него глаз. Я была счастлива. Это была его судьба, не смерть в далекой пещере, а это. Царский венец, престол, красавица невеста и многочисленные потомки. Я знала, что он будет отличным правителем. Под его мудрым покровительством к эльфам вернется процветание, начнется их новый рассвет. Инариэль безусловно ему поможет, потом, когда все закончится. Когда этот мир будет избавлен от такого нежелательного присутствия трех безрассудных богов.

Через несколько дней после коронации прибыли эльфы с дальнего рубежа. Их целью было соединение узами брака их принцессы с теперь уже королем. Я видела статную красавицу принцессу. Она легко спрыгнула с лошади, оправила чудесное платье и сделала глубокий реверанс, здороваясь с королем. Она была очень красива. Теперь я понимала на сколько я была обезображена, рядом с этой красавицей, я была просто чудовищем. Шрамы на моем лице и теле никогда не заживут. Никогда уже моя кожа не будет иметь такого нежного матового оттенка. Никогда прикосновения к ней не смогут сравнить с нежными прикосновениями шелка. Раирнаил подал ей руку, приглашая проследовать в бальную залу. Вечером был торжественный прием. Принцесса восседала рядом с королем, к неописуемой радости родителей короля. Весь вечер молодые мило общались, иногда щеки девушки заливались румянцем. Они были созданы друг для друга. Уже к концу вечера я видела, как горели глаза принцессы при каждом взгляде на Раирнаила. И я видела страсть в его глазах. Я знала, что это страсть, когда-то он так же смотрел на меня. Я не стала дожидаться окончания пира, ушла спать пораньше. Я знала, что они уйдут вместе, знала, что они останутся вместе до утра. Знала, что теперь они не захотят расставаться.

Я присутствовала на помолвке. Закусив губу, я стояла в дальних рядах и смотрела, как мой принц целует свою невесту. В одно мгновение, он поднял глаза, приветствуя своих подданных и наши взгляды пересеклись, я увидела секундное сомнение в его глазах, он немного нахмурился, словно всматриваясь в мои глаза. Я испугалась и поспешила отвести взгляд, и как можно быстрее смешалась с толпой. На секунду мне показалось, что он что-то почувствовал, это было бы неправильно. Не нужно испытывать судьбу, и опять все портить. Я испытывала странные ощущения. Я сделала все правильно, я все исправила, но в то же время, я знала, что никогда не забуду его. Это часть души онемела, но не исчезла, не отмерла. Просто я запретила себе тревожить эту рану. Это тоже шрам, только этот шрам на сердце никто не увидит. Я исполнила свой долг, я вернула им, то что они потеряли.

Я провела при дворе еще несколько недель, передавая Раиру свои знания об энергиях и управлении ими, избегая встречаться с ним взглядом.

Мы совершили несколько вылазок, практикуясь закрывать разрывы. Я надеялась, что так будет, когда возвращала его. Древняя кровь, оберегаемая эльфами, должна воспринять знания, он тоже избранный, он сможет делать то же, что и я. Двое избранных — это уже явный перевес в нашу пользу. Я качнула весы Равновесия, но это того стоило. Кроме этого мне нечего было противопоставить могуществу Красного дракона.

Я была дома, была среди своих родичей, но я чувствовала себя лишней. Меня не оскорбляли, не обижали, но обходили стороной. Меня опасались и сочувствовали. Я была официальным лицом, представителем Хранителей, не более того. Со мной поддерживали беседу, но старались не задерживаться рядом. Я выделялась на общем фоне, мне не было места при дворе. Несмотря на настоятельные просьбы фрейлин и придворных дам, я так и не сменила свой дорожный костюм на мягкие ткани платьев и юбок. Я не носила с собой лук, но не расставалась с катаром и метательными ножами. В охотничьей куртке из мягкой кожи, и высоких сапогах я чувствовала себя спокойнее и увереннее. И дамы перестали настаивать, но стали обходить меня стороной. Несколько раз они пытались втянуть меня в разговоры о балах, рюшах и последних веяниях дворцовой моды, но я не понимала ни слова, лишь глупо хлопала глазами переводя взгляд с одной на другую и молчала. Мне нечего было им сказать. А мужчины не воспринимали меня всерьез, придворные кавалеры не бывали на поле брани, они не могли меня понять. Мой образ жизни был чужд им. И мне все чаще снились мои приключения, меня уже манила дорога. Ни мягкая постель, ни теплые ванны, ни вкусная еда не приносили удовольствия. Все чаще я вспоминала нехитрые ужины у костра и умывания в холодных источниках. Придворная жизнь меня угнетала. Я была чужой здесь. Только в городе, среди простых трудяг и вояк я могла отдохнуть. Здесь я была своей. Я частенько наведывалась в лазареты, оказывая посильную помощь. Меня с улыбками встречали на конюшнях и на тренировочных полях. Вечерами с удовольствием старые вояки слушали мои рассказы, молодые смотрели на меня с удивлением и восхищением. Я хотела надеяться, что Раир сможет очистить свой двор от неженок и пустомель и эльфы вернут былую славу и вновь станут теми, кто смог покорить сердце Элирии, станут достойны ее любви. В старой библиотеке, где я тоже любила проводить время, я нашла подтверждение орочьим легендам. Один из странников из глуши, рассказывал, что в лесах затерялась деревушка, в которой мирно живет небольшое племя орков. Но никаких точных данных. Лишь краткое упоминание. Придется долго ее искать. Но я готова была к этому. Теперь мой путь лежит туда. Я должна их найти, чтобы, вернувшись к Рыдгару, все ему рассказать. Был неоспоримый плюс в моем пребывании в городе эльфов. Я наконец-то обзавелась сменной одеждой, которую не нужно было подгонять мне по фигуре. Но время шло. И меня ждали дела.

Я не стала дожидаться свадьбы, хотя Раирнаил и просил меня, как представителя их союзников, почтить своим присутствием это торжество. Я сослалась на неотложные дела и засобиралась в путь. Я покинула тайный город с первыми лучами солнца. Мой путь лежал в Глушь. Я бросила последний взгляд на спящий дворец и мысленно пожелала им счастья. Я поставила точку. Теперь мы оба были свободны. Тонкая цепочка с резным кулоном больше не висела у меня на шее и даже не лежала в моем кармане. Я оставила ее в тронном зале, после очередного торжества. Положила на верхнюю ступень престола, когда никто не видел. Я знала, что никогда не вернусь в тайный город. Никогда больше не вижу его, не услышу его голос, не рассмеюсь шутке и не пожалуюсь ему. Он исчез из моей жизни, я вычеркнула его, но спасла.

Глава 8

Кален с Карой возвращались на ужин. Тренировки и смотры проходили ежедневно, они строго следили за подготовкой, и с удовольствием принимали участие в состязаниях.

— Чудесное место, — проворчала Кара. — Но тут совершенно нечего делать. Скукота. Такое ощущение, что мы в другом мире, в мире где нет разрывов, демонов и злобного дракона. Тебе не кажется, друг мой, что мы тут зря отсиживаемся, пока там приходит конец всему?

— Кара, мне тоже скучно. Ты же знаешь, я не привык прятаться за стенами, когда надвигается битва, но… Мирра там, она наверняка делает все возможное, чтобы добраться сюда. Просто, обычно ее продвижение замедляют всевозможные подвиги.

— Да уж, знаю. А потом ты мчишься ее спасать, когда она сунет свою голову в очередную западню. Эта эльфийка просто магнит для неприятностей. Какая скука, Кален. Пошли что ли на озеро, искупаемся.

— Кара, — он отрицательно покачал головой. — У тебя ничего не выйдет.

— Что? — посмотрела она на него самым невинным взглядом.

— Кара, я же объяснил уже и тебе и Энель, я уже не просто Видящий. Я чувствую твои мысли, Кара. И мой ответ — нет. Я люблю тебя, как соратника, как друга, но больше между нами не может ничего быть.

— Ты стал таким правильным в последнее время, Кален. Просто святой! Но сомневаюсь, что это изменило тебя на столько. Ты же понимаешь?

— Хватит, Кара. Это время прошло, теперь все по-другому. Ты бы поняла меня, Кара, если бы сама полюбила.

— Что по-другому, Кален. Что изменилось. Ты всегда сам говорил, что любовь для поэтов, для нас простых вояк есть другие понятия. Ты не бард, ты всегда предпочитал действовать, а не разговаривать. Да ты волочился за каждой юбкой, тебе было достаточно одного намека, чтобы ты уже тащил деваху в ближайший укромный уголок. И что случилось? Я же вижу пламя страсти в тебе, но ты не даешь ей выхода! Ты думаешь еще один или два, или десяток раз что-то изменит? Ты был и остаешься собой, Кален. Умопомрачительным любовником. Это будет отличным развлечением, обещаю, сохранить эту нашу маленькую тайну.

Она посмотрела ему в глаза, и попыталась поцеловать. Он мягко ее отстранил. Обнял за плечи и поцеловал в щеку.

— Ты права, Кара, я никогда не был поэтом, я не умею ухаживать, да я даже танцевать толком не умею. Ты права, Кара, женщины всегда окружали меня, их всегда было с избытком. Я легко шел на близость. Я не был ничем связан. Но теперь, — он мечтательно улыбнулся. — Знаешь, когда я встретил ее, все изменилось. То, о чем ты говоришь, Кара, это — низость и пошлость. Я мог себе это позволить, пока не понял, что есть нечто важнее близости физической. Кара, я больше не хочу просто близости, мне мало обычной страсти. Мне нужна она. Она указала мне путь к свету, она стала моим проводником, к тому свету о котором я не смел даже мечтать. Тогда, Кара у меня на сердце была зима, я был холоден и расчетлив, а ее глаза, их блеск, ее нежность, это все изменило. Когда я смотрю в ее глаза, у меня на душе цветут сады, поют птицы. Понимаешь, мое сердце бьется только для нее. И всегда билось для нее. Я просто этого еще не знал, не мог понять. Я знаю, что живем мы в мире, где нежность и доброта считаются слабостью, но я так устал биться, биться для того чтобы просто жить. Я позволил себе, да Кара, именно позволил себе влюбиться. И теперь для меня нет никого желаннее ее. Ты помнишь, я ходил в бордель пытаясь забыть ее. Я понял только одно Кара, единственным моим стремлением стало желание быть рядом с ней. Одна мудрая женщина сказала мне, что теперь только она сможет насытить меня, только засыпая и просыпаясь с ней я смогу чувствовать себя живым, по настоящему живым. Целовать ее, смотреть в ее глаза, видеть любовь в ее глазах и, Кара, это лучшее, что случалось со мной. Я знаю, что стану счастливым только с ней. И теперь, Кара, я не променяю этого ни на что. Никогда. Она — моя жизнь, моя судьба, моя любовь.

Он нежно провел по ее волосам.

— Прости меня, Кара. Я мучал тебя так долго. Мы оба терзались, мы не знали, что мы теряем, отказываясь от любви. Но теперь, Кара, я могу только пожелать тебе однажды встретить того, кто заставит твое сердце биться по-другому. Кто откроет твои глаза. И покажет тебе другой мир. Мир, где вы будете только вдвоем, а все остальное, станет лишь декорацией. Мир где у каждого есть надежда, на счастье. Я желаю тебе счастья. Но, я люблю только ее. И мне противна даже мысль, что я могу предать ее. Или как-то обидеть.

— Кален, очнись, — она резко вырвала свою руку. — Ты пугаешь меня. Ты командор Видящих, ты опытный воин, тебя учили подавлять свои чувства, а ты? Ты все забыл? Нет любви, Кален. Не бывает того, о чем ты говоришь! Это только твоя слабость, ты просто хочешь ее. Она использует тебя, она специально все это делает. Она просто… О, мужчины, она использует древнюю женскую хитрость, когда недоступное становится еще более желанным. Спорить готова, что твое помешательство пройдет после первой же ночи с ней! Подумай сам, кто она? Твоего расположения искали первые красавицы, ты всегда был разборчив, рядом с тобой никогда не видели дурнушек. А она? Я видела ее, когда вы вернулись. Ее тело обезображено, ее словно сшили из сотен кусков, она не просто некрасива, она — монстр. И ты хочешь мне сказать, что мечтаешь о том, чтобы ласкать это чудовище? Ты, для которого даже шелк простыней, был недостаточно нежен? Ты, для которого самые изысканные ласки были обыденностью? Ты…

— Хватит, Кара. Ты не понимаешь. Это все в прошлом.

— Я готова была отступить, когда она только появилась, когда она была изысканным эльфийским цветком. Но теперь, Кален, когда над ней не единожды надругались, когда ее тело покрывают шрамы…

— Воительница, твое тело тоже покрывают шрамы, но никогда это не останавливало нас.

— Так почему теперь останавливает?

— Потому что есть она. Этим все сказано, Кара. И давай закончим на этом. Мне жаль, что я причин тебе боль. Опять. Но твои попытки тщетны.

Она вырвалась из его объятий.

— Видит Создатель, я не хотела этого, Кален. Но тебя нужно привести в чувства. Однажды, ты уже говорил мне подобные слова. Я уже слышала от тебя о том, что ты нашел свою любовь. Ты помнишь это, Кален? Помнишь Салли?

Он опустил глаза, а потом встретил ее взгляд.

— Конечно, я помню ее. Милая девушка. Я провел с ней некоторое время.

— Один день, Кален. Ты был с ней всего один день, после того как она уступила тебе. Но до этого ты добивался ее несколько месяцев. И тогда ты рассказывал мне, как любишь ее. Я слышала почти те же слова, Кален, только тогда я была рада, я поверила тебе.

— Не понимаю, Кара.

— Не понимаешь? — она зло ударила его в плечо и отступив на несколько шагов достала меч. — Защищайся, Видящий.

— Прекрати, Кара, это переходит все границы. Я не стану с тобой драться из-за какой-то девушки, которую я знал много лет назад.

С ее уст слетел боевой клич. Она не шутила, это перестало быть дружеской беседой.

— Знал? Ты не знал ее, болван! Ты ничего не знал о ней!

Не тратя слов, она бросилась на него. Он был ошарашен. Но инстинкты взяли верх, он увернулся от ее удара и достал меч.

— Кара, что происходит? Я не хочу драться с тобой. Что за безумие?

Но время разговоров прошло, настало время битвы. Они так и сцепились посреди дороги. Кара не собиралась шутить, она нападала, стараясь ранить его. Он защищался, не поддавался на провокации, не переходил в наступление. Он держал оборону. Они кружили друг напротив друга, она нападала, он отбивал атаку и отступал. Проходили минуты, ничего не менялось.

— Хватит отступать, дурак! Дерись! Я все равно достану тебя! Тебе не передать сколько раз я боролась с соблазном просто перерезать тебе горло, когда ты был со мной. Или вонзить тебе кинжал в спину, которую ты частенько оставлял незащищенной. Но я надеялась, что ты одумался, что ты понял, что тебе нужна я. Я думала, что…

— Кара, откуда такие мысли, откуда такие желания? Я не узнаю тебя.

— Ты никогда и не знал меня, Видящий. Это лишь игра, все это было игрой.

Они взмокли и покрылись пылью, но продолжали схватку, разговоров больше не было. Не известно сколько бы это продлилось, но кто-то обратил на них внимание и передал сообщение в замок. Энель вскочила на лошадь, едва услышала вести.

— Всем оставаться здесь. Там не должно быть никого. Я сама с ними разберусь. Я знала, что однажды это случится.

Пришпорив коня, она быстрее ветра бросилась к месту внезапной схватки.

Они не заметили ее приближения, пока ее лошадь не остановилась в нескольких шагах от них. Энель легко соскочила с лошади и достала кинжалы.

— Остановитесь, вы оба знаете, на что я способна. Немедленно прекратите.

Они не собирались ее слушать, но ее окрик отвлек Кару. Кален воспользовался этим и выбил оружие из ее рук, перехватив кинжал, он выкрутил ей руки за спину. Используя свое преимущество в силе и массе, он повалил женщину на живот, и обездвижил, крепко надавив коленом ей на спину.

— Угомонись наконец! — зло прокричал он. — Хватит! Я не хочу причинять тебе боль. Растолкуй с чего ради, ты озверела и кинулась на меня с мечом? Неужели тебя так обидели мои слова? Я же попросил прощения!

— Ненавижу! — выплевывая пыль закричала Кара. — Ненавижу тебя, самовлюбленный ублюдок! Выродок бесчувственный! О любви он заговорил, ирод!

— Что тут происходит? Энель, что с ней?

— Она напомнила тебе о Салли, так ведь? Все дело в ней. Держи ее, Кален. Держи, пока она не успокоиться, пока не расскажет тебе все. Правду, Кару, расскажи ему. Уже пора. Самое время.

— Ненавижу! — пытаясь вырваться кричала Кара.

— Да за что? — не выдержал Кален. — Ну провел я время с девушкой, это было сто лет назад.

— Да чтоб демоны тебя разодрали, осел!

— Кален, — тяжело вздохнула Энель. — Через какое время, после того, как… Как ты покинул городок, в котором жила Салли, ты встретил Кару?

— Прошло чуть больше года. Кажется. Именно тогда, Энель, ты нас свела с Карой.

— Точно, так и было. Только я делала это не для тебя, Кален. Точнее, я сделала это в надежде, что вы сможете разобраться, но Кара так и не рассказала тебе правду, Кален. Ты просто больше никогда с ней об этом не говорил, ты предпочел забыть. Забыть тот единственный день с Салли. Ты не думал, что, — она закатила глаза подбирая слова. — Не думал, что это важно. А между тем это было очень важно для Кары.

— Важно для Кары? Что?

— Салли. Она была важна для Кары!

— Была?

Все еще вырываясь из его цепкой хватки Кара закричала.

— Да, представь себе, Кален. Салли! Она была моей сестрой!

— Была, — опять повторил он. — Почему была?

— Потому что, осел, она покончила с собой! После того, как ты попользовался ею и бросил! Я же просила тебя тогда не причинять ей боль! Просила не обижать ее! Ты клялся, что влюблен в нее. Говорил, что никогда ничего такого не испытывал. Лжец! А теперь то же самое ты говоришь о другой. Ты забыл Салли, просто отбросил, как старую, поношенную вещь. Ненавижу!

— Сестра?! Но у Кары нет сестры, только братья. Покончила с собой? — он остолбенел. — Я не понимаю, почему? Почему она так поступила? Объясни мне, Энель! Лежи спокойно, Кара, пока я не стукнул тебя по голове! Я ничего не понимаю.

Кара все еще силилась вырваться, но он не ослабил хватку. Энель вздохнула.

— Хорошо, я расскажу. От Кары связного рассказа ты все равно не услышишь. Салли действительно была ее сестрой. Они были молоды, частенько делились девичьими тайнами, и Кара, так как уже попала под твои чары, много рассказывала ей о тебе. Салли хотела познакомиться с тобой, хотела узнать, что за мужчина смог покорить сердце ее воинственной сестры. Кара пригласила тебя тогда в город, чтобы познакомить с сестрой, похвастаться. Но ты… ты начал оказывать Салли знаки внимания, она влюбилась в тебя. Она боялась сестры, и поэтому так долго не уступала тебе. Но когда ты поговорил с Карой и сказал ей, что кажется любишь Салли, что с тобой никогда такого не случалось, ну ты сам знаешь, что ты тогда ей наговорил. Кара решила, что она переживет и без тебя, для нее было важнее счастье ее сестры. Она так и сказала сестре при следующей встрече. Та была счастлива. Все было хорошо. И она, сдалась.

— Ты, — снова закричала Кара. — Ты обесчестил мою сестру, использовал, словно дешевую шлюху. Она так любила тебя.

— Замолчи, — рявкнул Кален, и сильнее прижал колено к ее спине. — Продолжай, Энель.

— Ты исчез из города уже через день. Ты провел с ней всего один день, Кален. Для тебя не было ничего особенного в том, что ты был первым мужчиной, но не все девушки относятся к этому так легко. И не всегда это остается без последствий. Когда ты пропал, она надеялась, что ты вернешься. Ждала тебя. Ждала почти год. А когда родился ребенок… Она поняла, что ты не вернешься и повесилась.

— Ребенок? — Кален вздрогнул и отпустил брыкающуюся Кару.

Она воспользовалась этим и сбросила его с себя. Вскочив она набросилась на него с кулаками. Он сидел в пыли дороги и не чувствовал ничего, смиренно принимая тумаки и пощечины. Кара бесилась. По ее грязным щекам катились слезы, оставляя разводы на лице. Энель обняла подругу оттаскивая от него.

— Успокойся, Кара. Давно нужно было все это закончить. Давно нужно было ему рассказать. Может быть тогда, все было бы по-другому, может быть тогда он бы смог вмешаться, он бы обязательно вмешался, Кара, он бы никогда не оставил сына, если бы знал о нем. Ты сама все так запутала. Ты хотела быть с ним и одновременно мечтала о мести, думала, как побольнее ему сделать, а вместо этого…

— Что случилось с моим сыном? Он жив?

— Я не знаю, Кален. Теперь не знаю. Мальчик, — она опять вздохнула. — Твой сын, Кален, унаследовал твой нрав. Когда ему было восемь, он сбежал из дома. Он сбежал с Видящим, Кален. Он один из вас. Возможно, ты даже видел его в цитадели.

— Будь ты проклят! — плюнула в его сторону Кара. — Мой племянник сейчас в вашей дурацкой цитадели, возможно его уже приучили к обату, или замучили до смерти на ваших истязаниях, возможно он уже умер.

Она рыдала. Кален закрыл глаза, пытаясь вспомнить всех детей, которых приводили в цитадель.

— Это было двенадцать лет назад, значит моему сыну сейчас одиннадцать. Он слишком юн, таких молодых еще не подвергают истязаниям, и первую дозу обата он получит только после истязаний. Он просто ученик. Все еще можно исправить. Я смогу его найти и вернуть. Почему, Кара, ты не рассказала мне? Я бы никогда не отказался от своего сына. Я не знал о его существовании.

Он судорожно сжимал кулаки, пытаясь принять какое-то решение.

— О, Создатель, женщины! К чему эти тайны? Мне очень жаль, Кара! Если бы ты сказала, что Салли твоя сестра, я бы никогда. Если бы ты сказала мне, что она носит моего ребенка, я бы вернулся, я бы нашел нужные слова, я бы смог ей все объяснить. Ничего этого не случилось бы! Если бы ты мне все рассказала!

Он провел рукой по мокрым волосам, убирая их со лба.

— Я должен его найти. Я должен найти сына.

Он сжал зубы и зло посмотрел на подруг.

— Курицы! Вы обе! А ты, Энель, тоже молчала? Все эти двенадцать лет? Как вы могли?

Он встал. Стряхнув пыль с колен, он подошел к лошади.

— Дойдете пешком. Вам полезны прогулки. Может мозги освежаться и начнете соображать нормально.

Он вскочил в седло и развернув лошадь пустил ее в галоп, оставив женщин на дороге. Нужно было отправляться в цитадель. В крепость, которую захватили враги. Там был его сын. Он был нужен своему сыну. Все остальное не имело значения. Внезапно для самого себя он перестал быть одиноким воином, он стал отцом уже почти взрослого сына. Его жизнь наполнилась новым смыслом. Он ураганом ворвался в каминный зал, где наслаждались покоем гном и эльф.

— Эй, чем закончился поединок? — миролюбиво окликнул его гном. — Надеюсь ты задал этой зазнайке!

Кален даже не повернул голову в его сторону. Он стремительно пересек зал и скрылся в жилой части замка.

— Что это с ним? — удивился гном.

— Видимо опять поссорились. Кара любит его подаставать, — пожал плечами эльф.

— Это да. Но обычно после этого они садятся вместе за стол и весело обсуждают случившееся.

— Возможно, сегодня он получил тумаков и не может с этим смириться. Сами разберутся.

— Нет дружище, возьми-ка двух лошадей и отправляйся за девочками, а я пока найду Дарка и попробуем мы выяснить у него что случилось.

— Я бы не советовал магу соваться к нему. Если Кален не в духе он может быть опасен. Но ты прав, поеду поищу наших дам.

Инариэль вышел из зала и взяв в повод двух лошадей, отправился по дороге в деревушку.

Гном решил, что магу действительно лучше не попадать под горячую руку и сам отправился в комнату командора. Когда он открыл дверь, Кален уже вытирался после купания.

— Ты вовремя, Барри. Помоги мне побыстрее собраться. Найди там на кухне что поесть в дорогу, и куда подевался теплый плащ?

— И куда ты так спешишь, дружище? Что даже на обед не останешься?

— Нет, на счету каждая минута.

— Поясни. Опять Мирра во что-то влезла?

— Нет, — отрезал Кален. — Ее это не касается. То есть, наверное, касается, но не напрямую. Не сбивай меня, Барри. Я сам еще не знаю, не понимаю, как жить с этим. Пока не могу даже думать о том, что скажу ей.

— Не понял! Что случилось?

Кален продолжал ходить по комнате, разбрасывая вещи, и не смотрел на гнома.

— Остановись ты наконец! — схватил его за руку гном. — Ты помнишь, я твой друг. Объясни мне все.

— Барри, эти дуры… Хранили двенадцать лет тайну. Я даже подумать не мог, о том, что такое возможно! Двенадцать лет, Барри, ты понимаешь? Двенадцать лет, я не смог разглядеть ложь в их душах, какой я после этого Видящий?

— Ну, друг мой, ты лучший. Если ты не видел этого, значит… Я не знаю, что это значит, — простодушно признался гном.

— Двенадцать лет! Они обе были рядом со мной, я считал их друзьями, а они лгали мне.

— Ну, на сколько я понял, они не лгали, просто не говорили чего-то. И что же это за страшный секрет, который скрыли от тебя девочки?

Кален на несколько секунд задумался, стоит ли делиться своим открытием, но в голове была каша и он решил, что все равно придется что-то говорить, когда он привезет мальчугана сюда, лучше больше ничего не скрывать от друзей. Он тяжело сел на кровать и пристально посмотрел на гнома.

— У меня есть сын, Барри. Они скрывали это, почти двенадцать лет. Я не знал, что у меня есть ребенок!

— Вот это поворот! Ну, так поздравляю, дружище! Ты успешно проскочил самый тяжелый период, никаких тебе пеленок и соплей, сразу получаешь взрослого паренька, чем худо? Ну-ну, я шучу, конечно. Это было плохо с их стороны, конечно, но каким боком к этому причастны наши дамы? Или одна из них его мама?

— Нет, Барри. Слава Создателю, это не так! Но… Кара его тетя!

Гном едва не сел на пол от неожиданности.

— Тетя? Наша Кара? Ты обрюхатил и бросил ее сестру? Да ты просто смертник! Я удивлен, что ты смог прожить так долго!

— Я тоже! Но я не знал, что она сестра Кары!

— Ладно, ладно. Понятно. Дела давно минувших дней. Но куда ты теперь рвешься? Забрать паренька сюда? Где он? С мамой? Ее ты тоже приведешь сюда? Ну, конечно, о чем это я, не оставишь же ты паренька без матери. А Мирриэль? Что ты скажешь ей? Познакомься, дорогая, это моя бывшая любовница и мой сын! Представляю ее радость!

— Нет, Барри. Его мать умерла. Она покончила с собой!

— Покончила с собой? Еще раз поражаюсь твоей живучести, друг! И совсем ничего не понимаю. Так парнишка где? С кем?

— На острове Видящих. Он в цитадели. Его забрали три года назад.

— Беда! — резюмировал гном. — Твои братья под воздействием красного обата. И источник именно ваша цитадель.

— Я знаю. Зард и Кирк докладывали мне. Помнишь, тех Видящих, которых вы встретили в лесу, когда отправились в путь. С ними еще двое магов молодых было.

— Конечно помню. Мирра как обычно всех спасла и примирила. Но я не об этом. Ты что же собираешься вернуться в цитадель? И как ты это сделаешь? Войдешь в главный вход и скажешь: «Эгей, я дома! Встречайте командора!»

— Конечно нет!

— Значит планируется заварушка и ты собрался брать штурмом остров видящих в одиночестве? Ну уж нет! Я такого не пропущу! Я с тобой!

— Барри, это личное дело.

— Точно, и как большинство наших дел, практически безнадежное! То, что надо. А то я уже тут засиделся, того и гляди забуду, как топор держать и арбалет заряжать! Ты собирайся! Я тоже пойду достану из застенков свой щит и доспехи. Я не маг, так что в борьбе с твоими братьями, я буду очень даже кстати.

Кален не стал спорить. Для пререканий с гномом нужно очень много сил и времени. А ни того ни другого сейчас просто нет.

В это же время Инариэль уже спешился возле Энель. Впервые маг увидел следы эмоций на лице Кары, и был очень этому удивлен. Вот уж от кого он не ожидал таких проявлений, так это от нее.

— Я привел вам коней, думаю, это будет кстати.

— Конечно, — прорычала Кара, вырывая из его рук поводья. — Я смогу его догнать и убить, наконец!

— Стоп, никто никого не будет убивать, пока мы не разберемся в ситуации, — Инариэль попытался успокоить Кару словами, но это никак не подействовало на нее.

Сложив руки на груди, маг покачал головой. Ему частенько приходилось успокаивать чарами больных и их родственников, поэтому он даже не задумывался долго, в таком состоянии с ней нельзя было разговаривать. Он прошептал несколько слов и прикоснулся к плечу женщины. Она резко сбросила его руку и повернулась, чтобы накричать, но чары начали действовать и ярость искажавшая ее лицо сменилась обеспокоенностью. Она уже собиралась вскочить в седло, но передумала и уткнулась лицом в бок лошади, пряча слезы.

— Итак, с одной разобрались, — мягко проговорил эльф. — Ей нужно некоторое время, чтобы прийти в себя, но у нас нет лишних минут, поэтому предлагаю тебе, Энель, рассказать мне что произошло. То, что я увидел, меня встревожило. Кален вернулся чернее тучи, ничего не сказал, направился прямиком в свою комнату.

— Нам нужно спешить, Инар. Его нельзя выпускать.

— Вот как? — удивленно приподнял брови эльф. — Ты предлагаешь мне, магу, встать на пути сильнейшего из Видящих, который судя по всему на данный момент не просто зол, но в ярости. Не лучшая из твоих идей.

— Не тебе, я сама должна его остановить.

— Сомневаюсь, Энель, что тебе это под силу. Единственная, кому это было бы по силам, сейчас блуждает в неизвестных далях и вернется еще очень нескоро. Итак, его надо остановить, но для начала я хотел бы узнать первопричину происходящего. Я слушаю, Энель.

— Едем. Иначе мы можем опоздать. Я не отпущу его одного. Это самоубийство. Я поеду с ним.

— И я тоже, — промолвила Кара. — Это все моя вина. Мне и исправлять. По крайней мере, я не останусь в стороне. Он все же мой племянник.

Инариэль вскочил в седло.

— Итак, дело в Карином племяннике. Но при чем здесь командор, я пока не понял.

Энель тоже села в седло, развернувшись к Инариэлю, она коротко бросила.

— Карин племянник, родной сын Калена.

— Сын? — опешил эльф. — Тогда нам стоит поторопиться. Но ведь Видщие не монут иметь детей?

Они одновременно пришпорили лошадей.

В дороге они перекинулись еще несколькими фразами, но топот копыт заглушал слова. Когда они втроем ворвались во двор на ступенях стоял Барри.

— О, вы вовремя. Не хотелось уезжать, не простившись с тобой, дружище!

— Он еще здесь? — не теряя времени на приветствия выкрикнула Энель.

— Командор-то? Плащ свой ищет. Ему видетели нужен именно его плащ, и никакой другой ему не подойдет.

— Слава Создателю. Успели, — Энель встала на нижней ступени и обнажила кинжалы.

Рядом с ней встала Кара, так же обнажив меч.

— Эй, девочки, вы чего это? — встревожился гном. — Я все понимаю, но это слишком. Не стоит убивать его за былые ошибки! Я не позволю вам.

— Никто не собирается его убивать, Барри. Мы хотим поговорить. Но, боюсь, что нам придется добиваться разговора оружием, — спокойно проговорила Энель.

— Прошу меня простить, но я никаким боком не хочу принимать в этом участия ни на одной из сторон, — отошел в сторону Инариэль. — Я не трус, но воспоминания о спасении Мирриэль слишком ярко отпечатались у меня в голове, никакая сила не заставит меня обратить магию против Калена, а лук у меня в комнате, боюсь все пропустить.

— Что за шумиха? — появился в проеме Дарк. — О, драка?! Кто с кем?

— Не про нашу честь, Дарк, магам лучше не вмешиваться.

— О, командор провинился? С удовольствием посмотрю на это, — имперец потер в предвкушении руки и встал рядом с Инариэлем. — А повод хоть есть? Или у девочек просто тяжелый день?

— Есть, кажется. Но подробности мы узнаем, когда появится Кален.

Им не пришлось ждать долго. Кален лишь выйдя за дверь сразу увидел вооруженных женщин, и незамедлительно отбросил дорожную сумку. В его руке блеснул меч.

— Прочь! Обе! Я не настроен больше вас щадить. Хотите драки, готовьтесь. Все будет по-настоящему.

— Стой, горячая голова, — тихо произнесла Энель. — Мы не собираемся на тебя нападать. Мы хотим лишь остановить тебя.

— Не выйдет! Я ухожу!

— Стой, говорю тебе! Мы поговорить хотим.

— Хватит с меня ваших разговоров.

— Инариэль, ты можешь с ним провернуть тот же фокус, что с Карой? — теряя надежду взмолилась Энель.

— С ним?

— Даже не думай, Инар. О чем бы она не говорила. Не смей! Убью! — прорычал Кален сверкая глазами.

— Да я и не помышлял об этом, командор. Хотя нам бы всем не мешало успокоиться и выслушать друг друга.

— Я уже довольно сегодня услышал! Энель, уйди с дороги. Ты здесь вообще ни при чем!

— Я не отпущу тебя одного, Кален! Я иду с тобой! — громко произнесла молчавшая до этого момента Кара. — Я виновата перед тобой. Во всем этом моей вины не меньше, если не больше, чем твоей. Так что и разбираться будем вместе. Я соберусь за несколько минут, просто дай мне войти и дождись. В дороге мы сможем… выяснить отношения. Прости, что набросилась на тебя.

— Простить?! Ты лгала мне двенадцать лет! Ты позволила им забрать его! Ты не сказала мне ни слова! И теперь, он возможно мертв, из-за тебя, Кара. Мне понятна твоя ненависть ко мне, но в чем виноват мой сын? За что ты его обрекла на это?

— У командора есть сын? — прошептал Дарк на ухо Инариэлю. — Как интересно!

Тот не ответил, лишь шыкнул на него.

— Стоп! Всем спокойно, — из-за угла появилась Жасмина. — Уберите оружие! Все! Это наш дом, сердце нашего ордена, а вы тут железяками друг другу грозите! Вы в своем уме? Какие личные счеты могут быть в такое время? Отложите свои междоусобицы до победы! Вы трое возглавили орден, для простых людей — вы как единое целое! А вы тут собираетесь порубать друг друга в капусту прямо на пороге собственного замка? Что за воспитание?

Никто не двинулся с места, но она смогла привлечь их внимание.

— Итак, пока тут не началось побоище, объясните мне ради Создателя, что происходит. Я едва ноги не переломала, так бежала на ваши вопли! Кто тут самый спокойный и способен говорить, не срываясь в крик?

— Я, — ответила Кара. — Инариэль постарался.

— Отлично! Мы все с нетерпением слушаем рассказ от первого лица, Кара. И пока она не закончит, командор, попрошу вас не встревать! Иначе, вы не узнаете от меня последних вестей о Мирриэль! Обещаю! Вам будет это интересно. И куда бы вы там не собирались всей толпой, придется немного обождать. Обстоятельства требуют незамедлительного обсуждения. Да спрячьте вы свои блестящие железяки, я уже оценила красоту игры солнца на отточенных гранях! Но нельзя разговаривать в такой обстановке!

— Молодец какая, — тихо восхитился Дарк, толкая Инариэля в бок.

На сей раз ее услышали.

— Я уберу оружие, при условии, что Кален не попытается прорваться, пока не окончится этот разговор, — поставила условие Энель.

— Командор? — обратилась Жасмина к Калену. — Нам нужно лишь ваше слово.

— Хорошо. Я дам вам всем возможность покопаться в этой грязи, — он со звоном вогнал свой меч в ножны.

Его примеру незамедлительно последовали Кара и Энель.

— Отлично, а теперь не будем смущать прислугу и домочадцев. Прошу всех в комнату собраний.

Кален застонал. Времени было так мало, а тут еще дипломатические проволочки, но отправиться в путь и не узнать, что за новости есть у Жасмины, было выше его сил. Он заложил руки за спину и быстро направился в кабинет, который стал новым пунктом сбора командования.

Огромные массивные створки библиотеки закрылись, впустив в просторное помещение всех заинтересованных лиц.

— Инариэль и Дарк, обеспечьте нам, пожалуйста, полную конфидециальность, — чопорно проговорила Жасмина занимая место в удобном кресле у большого стола.

— Что? — переспросил Инариэль.

Дарк хохотнул.

— Она попросила соткать кокон молчания, чтобы нас не смогли подслушать.

— Ааа, — взбодрился Инариэль. — А я уж подумал, что она просит нас удалиться.

Два мага быстро справились с заданием дипломата. Едва они подали сигнал о готовности Жасмина сбросила маску отстраненности и спокойствия и ругаясь почище гномов налетела на Энель и остальных.

— Вы что творите? Что за разговоры на пороге, что за разборки? Все недоразумения между командирами должны выясняться исключительно приватно! Вы что хотите панику посеять или потерять авторитет? Как вы посмели?

Кален стоявший у стола резко ударил по нему кулаком.

— Слушай ты, — он грозно посмотрел в сторону Жасмины. — Мне плевать кто и что будет думать, есть вещи, о которых не задумываешься, когда на тебя вываливают все то, что свалили сегодня на меня! Не смей мне указывать как вести себя, выскочка! Я здесь лишь для того, чтобы узнать, что у тебя есть о Мирре. Больше меня ничего не интересует.

— Успокойся, Кален, просто давай всех выслушаем — тихо пробубнил гном, он единственный решился стоять рядом с разъяренным Видящим.

— Спасибо, Барри. Итак, Кара, мы все с нетерпением ждем твоего рассказа. Какая муха тебя укусила? Почему именно сегодня ты решила рассказать Калену историю, в которой он принимал участие, но о последствиях которой он не догадывался. Почему именно сегодня, спустя двенадцать лет молчания, ты все-таки открыла ему тайну, да еще и прилюдно?

— Ты-то откуда все знаешь? — удивилась Кара.

— Энель со мной поделилась, опасаясь, что рано или поздно это может всплыть и придется как-то выкручиваться из такой щекотливой ситуации. Итак, рассказывай!

— Я не хотела ему ничего говорить, пока Крис жил с одним из моих братьев. Я давно уже решила, что не стоит ворошить былое, и не собиралась ему ничего рассказывать. Салли это уже не вернет.

— Стоп! — подняла руку Жасмина. — Не все тут в курсе кто такая Салли, и кто такой Кристиан. Начни с самого начала. С того, Кара, как ты пригласила Калена в свое родовое поместье, под предлогом, что тебе как будто, привиделся в городе одержимый!

— Все так и было. Мою младшую сестру звали Салли. Как-то, когда я гостила у своих родных, я рассказала ей о Калене. Тогда мне казалось, что он влюблен в меня. Я решила, что это судьба и рассказала все сестре.

— Ого, — хохотнул Дарк. — Склоняю голову, командор, перед вашим мастерством. Есть ли женщина в нашем мире, которая устояла?

— Замолчи, имперец, я не в духе, и это очень опасно для тебя!

Кара не обратила внимания на их перепалку и продолжила.

— Я до сих пор не могу себе этого простить. Я так его расписывала, что она поняла, как я к нему отношусь. Она смеялась, говорила, что не верит мне, что нет такого мужчины, который смог бы меня завоевать. Она хотела глянуть на него хоть разочек. Ей не пришлось долго меня уговаривать. Уже через неделю Кален прибыл в наш город. Мы встретились на постоялом дворе. Он не знал, что это мой родной город. Салли не терпелось его увидеть, и я, зная привычки Калена, сказала, что она сможет его увидеть в часовне. Она спросила, как узнает его, на что я ответила, что она точно не ошибется. Она прождала его несколько часов. Так они и встретились, — голос Кары дрогнул. — Уже вечером, Салли, сказала, что понимает почему я влюбилась. Сказала, что в такого нельзя не влюбиться. Тогда я впервые поняла, какую совершила ошибку. В ее голосе, в ее словах я услышала нотки ревности. Через несколько дней, она призналась, что не может не думать о нем. Кален не знал, что Салли моя сестра. Он начал оказывать ей знаки внимания. Они много гуляли, часто встречались. И вот уже пришел мой черед ревновать. Я уже мечтала, чтобы Кален уехал, но он всегда очень ретиво выполнял приказы командования, сказано искать одержимого, значит он будет искать, пока не найдет. И он искал. И в то же время все ближе сходился с моей сестрой. Я знала, что Кален любит женщин, и начала опасаться за свою сестру. А потом мы сидели с ним в корчме. Он нашел одержимого, задание было выполнено и ему пора было уходить. И тогда изрядно напившись, он сказал, что не хочет уходить из этого города, что здесь он повстречал чудесную девушку, которую смог бы полюбить. Которая растопила его сердце.

— Я был пьян, Кара. Ты сама меня напоила! Очень сильно. А еще я был очень молод! Я не понимал разницы, — перебил ее Кален.

— Тихо! — призвала к порядку Жасмина. — Потом дополнишь ее рассказ, а сейчас не перебивай.

— Да и помедленнее и подробностей побольше, я тут пытаюсь все это запомнить, отличная выйдет баллада, — снова вмешался Дарк.

Кален уперся в него ненавидящим взглядом. Кара же лишь опустила голову.

— Когда я услышала это от него, мне стало очень обидно. Но потом я подумала, что если он сделает мою сестру счастливой, то я не стану им мешать. В тот момент он был другом, но не более того и я легко могла смириться с потерей, зная, что он станет мужем моей сестры, практически моим братом. Кален прав, мы тогда очень сильно упились и той же ночью я, мертвецки пьяная, ввалилась к моей сестре и сказала, что буду рада, если у них все получится. Она заплакала и не знала, как меня благодарить. Она любила его гораздо сильнее, чем я. Утром следующего дня, она бросилась к нему и… Они провели вместе один день. Она потом много мне рассказывала об этом чудесном дне. Но уже утром следующего дня, когда Салли пришла к Калену на постоялый двор, хозяин сказал ей, что Видящий оседлал коня посреди ночи и уехал. Она решила, что его вызвали куда-то и он, закончив с делом вернется к ней, но он не вернулся. А через месяц она узнала, что ждет ребенка. Мне она призналась, когда беременность уже нельзя было скрывать. Она просила спасти ее от гнева отца. Я забрала ее из дома и отвезла в обитель света. Там на свет появился мальчик. Она назвала его Кристианом. Держа младенца на руках, она спросила меня, вернется ли Кален. О, Создатель, я хотела облегчить ее страдания, я хотела, чтобы она перестала страдать, перестала ждать и надеяться, я хотела, чтобы она просто продолжила жить ради сына, я же не могла даже подумать. Я сказала, ей правду, сказала, что Кален не вернется, что скорее всего он даже и не помнит о ее существовании. Она заплакала. Она все время плакала. А утром я услышала плач Криса. Я вошла в ее комнату. Она повесилась. Она не вынесла горя. В тот момент я решила, что должна отомстить Калену. Я оставила Криса на попечение сестер света и бросилась на поиски обидчика. Но когда я его нашла, я поняла, что смерть для него будет слишком милосердным исходом. Тогда об этой истории узнала Энель. Она просила меня все ему рассказать, говорила, что так будет правильно, что он должен знать. Но я решила причинить ему побольше боли, и подумала, что незнание станет для него худшей карой, я решила ему рассказать об этом, когда подвернется удобный момент, чтобы он понял, что значит потерять того, кого любишь. А потом все изменилось. И я поняла, что не смогу причинить ему никакого вреда, конечно, иногда мне очень хотелось его убить, особенно, когда я узнавала о его очередной девице, ведь он считал меня другом и частенько делился своими победами, но со временем прошло и это желание. Я действительно стала его другом и в какой-то момент поняла, что больше не виню его и не злюсь на него. До года Крис рос в обители. Потом я привела его в свой дом, сказав, что он подкидыш. Мой старший брат и его жена давно мечтали о детях, но Создатель не дал им такого счастья. Они с радостью приняли Криса. Они растили его, как родного. И даже когда у них появились свои дети, Крис никогда не чувствовал себя обделенным ни любовью, ни заботой. А когда три года назад я приехала их навестить, брат со слезами рассказал мне, что Крис ушел с Видящим. Я боялась этого. Мальчишка был похож на Калена, как две капли воды. Я надеялась, что на внешнем сходстве все и закончится, но я ошиблась. Он выбрал тот же путь, что и его истинный отец. Мой племянник и сын Калена, сейчас скорее всего в цитадели Видящих. Именно туда я и собираюсь отправиться вместе с Каленом. Я виновата перед тобой, Кален. Позволь мне исправить свою ошибку. Позволь помочь тебе спасти моего племянника, если это еще возможно.

Она с мольбой смотрела в каменное лицо командора. Все молчали, даже Дарк не произнес ни слова.

— Осталось выяснить, причину по которой Кален покинул город ночью, не простившись с твоей сестрой, Кара. Тебе же интересно это узнать. Спустя столько лет, ты смоешь, наконец понять, что произошло. Командор, почему вы уехали тогда?

Кален, выдохнул и посмотрел Каре в глаза.

— Меня призвали. Я получил известие уже за полночь, я хотел проститься с ней, но не решился врываться к ней посреди ночи. Я пытался написать что-то, но не смог найти нужных слов и потому просто уехал. Я хотел вернуться. Я думал, что обязательно вернусь.

— Так почему ты не вернулся? Почему не отложил отъезд хотя бы до утра? — тихо спросила Кара.

— Я не мог отложить отъезд, Кара. Ты же не можешь отложить выполнение своего долга на более удобное время. Если тебе придет известие о том, что в нескольких днях пути от тебя селяне собираются казнить семью, в которой есть ребенок, проявивший дар, ты же не отложишь выезд, чтобы решить личные вопросы. Вот и я не мог откладывать.

— Ну а теперь самое главное, Кален. Пора поставить точку в этой давней истории, — сказала Энель. — Расскажи ей, наконец, почему ты не вернулся. Расскажи, куда тебя призвали в ту ночь!

— Через два дня, Кара, двадцать три Видящих вошли в башню, захваченную одержимыми. А вышел, Кара, один. Я. Только вошел я туда гордым и самоуверенным юношей, а вышел седым старцем, другим человеком. Раздавленным, уничтоженным, человеком, который получил второй шанс. Шанс, которого не было у двадцати двух других, равных мне. Все, что было до этой башни, было вычеркнуто из моей памяти. Мне потребовалось очень много времени, чтобы восстановиться, чтобы по крупицам вернуть себя. Чтобы вернуть ясность рассудка, чтобы перед моими глазами больше не стояли кровавые картины из той башни. Я никогда не рассказывал никому, что произошло со мной тогда. Только Астер знает, что я пережил и чего мне стоило возвращение.

— Возможно пришло время рассказать нам, Кален, — промолвила Энель.

— Нет, — отрезал командор. — Я не стану говорить об этом.

— Таак, эта часть истории понятна, — нарушила повисшую после резкого отказа Калена тишину Жасмина. — Теперь расскажи нам, Кара, с чего это именно сегодня ты решила открыть этот страшный секрет, который вы хранили двенадцать лет?

— Мирриэль, — скрипнув зубами проговорила Кара. — Кален начал мне рассказывать, как он ее любит, какая она чудесная. А я вспомнила свою бедную сестру и не сдержалась. Я хотела стереть с его лица эту счастливую улыбку.

— Тебе это удалось, Кара, — выпрямился Кален. — Все? Фарс окончен? Говори, Жасмина, что там с Миррой и я отправляюсь в путь.

— Это не фарс, Кален. Мы все понимаем твои чувства. И все хотим помочь, — сохраняя спокойствие проговорила Жасмина. — Поверь, штурмовать цитадель Видящих вот так наобум и в одиночку — не имеет смысла. Ты и сына не спасешь и сам погибнешь. А мы дорожим тобой. Поэтому нужно все обдумать. Но уже сейчас могу сказать тебе точно, один туда ты не пойдешь. Но есть еще один небольшой вопросик. Здесь все свои, Кален, и думаю, не только меня волнует как, учитывая твои… отношения с Мирриэль, ты собираешься представить ей Криса?

— Я еще не думал об этом.

— А стоило бы. Одно дело знать, что у тебя были интрижки до нее, и совсем другое дело видеть юношу, который стал последствием твоих похождений. Она женщина, Кален, а женщины обычно очень плохо воспринимают подобные… новости.

— Она все поймет. Я уверен. Вы не знаете ее так, как знаю ее я.

— А жаль, — опять вставил реплику Дарк. — Я что это вслух сказал? Остынь, буйный! Это шутка была. Я думаю тут уже ни для кого не секрет, что женщины меня совсем не интересуют.

— Хватит поясничать. Тут серьезный разговор, — оборвала его Жасмина.

— Давайте решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нужно мальчика найти. А что и как делать дальше, решим после, — почесывая бороду проговорил гном.

— Согласна, — поддержала гнома Энель. — Нам нужен достаточно большой отряд, чтобы справиться с Видящими. Всему миру не обязательно знать, что мы идем выручать паренька, это можно представить, как официальную миссию Хранителей. Мы в любом случае должны рано или поздно наведаться в цитадель, там полно людей отравленных красным обатом, они опасны и непредсказуемы. Они союзники нашего врага, а значит, наши враги. Прости Кален.

Кален лишь отмахнулся от извинений, но задумчиво посмотрел в окно.

— У нас достаточно сильный и уже сплоченный отряд из моих братьев по ордену и Ищущих, да и многие ополченцы уже прошли отличную подготовку, — не отрывая взгляда от окна проговорил командор, сам он не подумал о такой возможности, но теперь, когда Энель озвучила этот план, он казался куда как разумным.

— Не забывай о наемниках империи, — напомнил Дарк. — Они станут отличным дополнением к отряду, к тому же это будет сюрпризом, для всех. Ведь еще никто не знает, что в наших рядах есть имперцы.

— Ты прав, — нехотя согласился Кален. — А вот магов нужно всего несколько человек, и только целители.

— Несколько погодников можно взять, нам через горы идти, — вставил гном.

— Ну, да. Это будет первым большим нашим делом, как Хранителей, не все Мирре нас представлять, пора и самим как-то проявлять себя. Нужно все продумать.

— В частности нужно отправить к подножию нескольких магов, чтобы они обосновались там и можно было открывать прямой портал отсюда-туда и обратно, а не ходить неделями по снежным пустыням. Большой отряд, через портал не переместить, а вот разведчикам будет гораздо проще с нами связываться, новости не будут так запаздывать, — задумчиво проговорила Жасмина. — Не каждый ворон долетит до Держащего небеса. Это же возможно, Дарк, Инариэль?

— Вполне, — уверенно ответил Дарк. — Я знаю кто сможет с этим справиться. Прикажу им готовиться.

— Я отдам распоряжение, готовиться к выступлению отряду. Нужно определиться сколько человек мы берем, — поддержала беседу Кара.

Старые обиды были забыты, больше не о чем было вспоминать. Все сказано, все выяснено. Теперь ей было стыдно, стыдно за свою многолетнюю ложь и скрытую ненависть. Он не был виновен, он не хотел предавать ее сестру. Он выполнял долг и это дорого ему стоило.

Но впереди была жизнь. Будут новые битвы, новые задания. Новые союзники и общие враги. Кара встала из-за стола и подошла к командору.

— Кален, — она протянула ему руку. — Ты останешься моим другом? Ты сможешь простить мне мою глупость?

Кален поднял на нее тяжелый взгляд. Было видно, что он раздумывает. Все замерли в ожидании его решения. В библиотеке опять повисла гнетущая тишина. А потом Кален кивнул. Он протянул руку Каре, и они обнялись.

— Спустя столько лет боли и лжи, Кара, ты наконец сделала все правильно. Ты подарила мне сына. Я прощаю тебя, Ищущая.

Все выдохнули, спор был разрешен без крови, а это было немало, учитывая нравы спорящих.

— Около сотни человек должно вполне хватить, — вступил в разговор Кален. — Обычно в цитадели не бывает более пятидесяти воинов. Еще наставники и ученики. Но этих в расчет можно не принимать. Наставники — обычно давно отошедшие от дел, те кто ждет своего часа для ухода, а ученики еще не обрели нужных навыков.

— В этом вопросе мы полностью тебе доверяем, Кален. Никто лучше тебя не сможет подобрать людей и спланировать операцию, — сложила руки на груди Энель.

— На данный момент в нашем распоряжении около восьми десятков моих братьев, которые не были в цитадели, и не попали под дурное влияние. Ищущих чуть меньше, они разбросаны по всему миру, исполняя свой долг и вести до них доходят не сразу. Ну и несколько десятков имперцев. Ополченцев — несколько сотен. Оставлять Держащий небеса без защиты не стоит. Я соберу необходимых людей, — уже спокойно и уверенно проговорил командор, он вернул свое самообладание, отложив размышления на потом.

— Славно, а то я уж думал, что мечи будут тут ржавчиной покрываться. Вояки будут рады услышать о выступлении. Все засиделись здесь в безопасности. Настоящая схватка — это совсем не то, что чучела рубить на тренировочных полях, — довольно забормотал гном.

— Я рада, что вас захватил процесс, друзья мои, но у меня были новости, если они вам еще интересны, — напомнила Жасмина. — Важные и как обычно, странные. Возможно вам не придется тянуть за собой войска, поскольку теперь у нас есть союзники.

— Союзники — это всегда хорошо, — сказал Кален. — И при чем же здесь Мирра?

— И что в этом странного, — вставил Инариэль. — Мирра всегда легко находит друзей, ей это отлично удается. С ее возможностями, удивлюсь только если их меньше пары сотен.

— О, тогда ты не будешь удивлен. Их больше, гораздо больше. Целая раса.

— Гномы? — оживился Барри.

— Скорее эльфы, — спокойно произнес Кален, опираясь на стол. — Я видел ее на опушке леса, не удивлюсь, если это была опушка эльфийских лесов.

— Командор, вы действительно знаете ее лучше любого из нас, — констатировала Жасмин. — Так может вы знаете и как ей это удалось?

Он задумался.

— Не знаю. В этом она непредсказуема. Быть может она рассказала королю Лето о его сыне, о том, что их связывало…

— Почти, командор. Только вот Лето больше не король эльфов. Кто-нибудь еще попробует угадать?

— Самый простой способ заключить союз — вступить в брак, — предположил Дарк.

— Ну, все, имперец, ты уже столько сегодня наговорил, — Кален сорвался с места, собираясь все-таки пустить в ход кулаки.

Кара и гном ухватили его под руки, давая возможность Дарку отступить.

— Стоп, — опять закричала Жасмина. — Командор, возьмите себя в руки, наконец. Дарк высказал предположение и оно, кстати недалеко от истины, король эльфов действительно женится, но Мирриэль это не касается. Неужели никто не задаст главный вопрос?

— Кто стал новым королем эльфов? — глаза Инариэля блестели.

— Правильно, мой ученый друг! Это самый верный вопрос. И вот тут начинаются странности, напрямую связанные с Мирриэль.

— Ты сказал новый король, а не королева. Значит это не Мирриэль, — заключила Энель.

— Нет, она уже покинула их город, и вопреки уговорам короля, не осталась на торжество. Присутствовала лишь на коронации и помолвке.

— Она? Не они? — уточнил Кален.

— В письме четко сказано, что Хранительница Мирриэль отправилась в дальнейшее путешествие в одиночестве.

— Несносная девчонка! Она сбежала от них! А Гранд не имеет понятия о местоположении Держащего небеса. И где теперь его искать, что выспросить как ей удалось от них уйти?

— От них, Кален? Мне казалось, что в Лоринге оставалось двое. Она и Гранд? Тогда о ком еще ты говоришь? — прищурилась Энель.

Командор недовольно посмотрел в сторону подруги.

— Третий присоединился к ним, чуть позже.

— Кто, Кален? — спросила Жасмина.

— Какая разница? Они заботились о ней, пока была в этом нужда, а потом она сбежала.

— Кто это, Кален, — продолжала настаивать Энель.

— О, демоны, что за день. Все тайны ищут выход, — он обвел взглядом всех присутствующих. — Только не беспокойтесь, у них все было в порядке.

— Да не тяни ты, говори уже, а то у меня мозг закипает от предположений! — закричал из дальнего угла Дарк.

— Я не знаю его имени. Но я знаю, что, спасаясь из Лоринга, на опушку эльфийского леса вышли трое. Гранд, Мирриэль и орк.

— Кто? — не поверила своим ушам Кара.

— Огромный зеленый орк, — пояснил Кален. — Он нес Мирру на руках. Она была ранена.

— Откуда ты знаешь, как это было? — заинтересовалась Жасмина.

— У меня свои, секреты, — многозначительно ответил командор. — Но информация верная.

— Это правда, — подтвердила Энель. — Мне известно, что из разрыва вышли трое: человек, орк и эльфийка. Вот только на таком дальнем рубеже мои люди не знакомы лично с Миррой и потому не смогли сказать уверено, она это или нет. К тому же присутствие орка и мастера меча очень усложнило им задачу по сбору данных и тот, и другой очень воинственны и близко подобраться к лагерю так и не удалось. Теперь все становится на свои места. Мирра была ранена ей потребовалось некоторое время на восстановление сил. Скорее всего…

— Хватит этих измышлений, мы уже все выяснили, что касалось Мирры. А вот на вопрос кто же стал королем эльфов, у вас пока нет ответа, — напомнила Жасмина. — А это очень важно!

— Ну, говори уже быстрее. Сегодня все издеваются друг над другом, — ворчал гном.

— Итак, король Лето передал свою корону, не кому-нибудь, а своему единственному, подчеркиваю это слово, единственному сыну!

— Но принц Раирнаил мертв! — не сдержал удивления Инариэль.

— Твоя информация неверна, эльф! Принц жив и здоров, принял корону своего отца и намерен заключить брачный союз. В своем письме его величество Раирнаил, благодарит Хранителей за спасение его жизни на совете земель, и обещает всевозможную поддержку и обязательное участие во всех наших делах.

— Кален, ты понимаешь хоть что-нибудь? Ты же тоже слышал его? А я видел его дух.

Кален закрыл глаза рукой.

— Нет, не понимаю, — честно признался Кален. — Я слышал его, Инар, говорил с ним, он был духом, ее оберегающим. Они с Мирриэль частенько забывали, что я могу их слышать и болтали как две сплетницы. Нет никакого сомнения Раирнаил мертв. Объяснение только одно: на троне эльфов самозванец!

— Тогда для вас еще одна новость. Вашего «самозванца» посадила на трон Мирриэль. Она его вернула. Точнее он вернулся в тот же день, когда ее увидели среди эльфов. Вот так-то, друзья мои. Какие будут мысли по этому поводу? Прошу, не стесняйтесь высказываться, потому что даже с моим дипломатическим даром и опытом в интригах, у меня в голове не укладывается, как ей удалось все это провернуть, — развела руками Жасмина.

— Есть еще одно объяснение, — приблизился к столу Дарк. — Она его вернула. Она вернула дух Раирнаила к жизни.

— Разве такое возможно? — удивилась Кара.

Дарк ухмыльнулся.

— С ней? Возможно все! Пора бы вам это понять, ведь вы считаете себя ее друзьями.

Кален и Инариэль переглянулись. Кален лишь пожал плечами.

— Сила Мирриэль не известна никому, даже ей самой. Ее возможности растут ежечасно. Сомневаюсь, что она сама знала, что способна на такое, пока не сделала этого. Но у меня есть один очень важный уточняющий вопрос. Возможно, Энель, твои источники были бы чуть более многословны, чем дипломатическая почта Жасмины. Узнай у них, когда Мирра покидала город, она… нет это слишком общий вопрос, так я ничего не пойму, — он сжал виски руками, собираясь с мыслями. — Мне нужно знать, когда она уходила, кулон все еще висел у нее на шее или его не было.

Энель нахмурилась.

— Это очень мелкая деталь, Кален, не думаю, что кто-то обратил внимание на такую мелочь, но попробую узнать. Дай мне несколько дней.

— Хорошо. Это очень важно. А пока, Инар, ты можешь подтвердить или опровергнуть всю эту информацию, используя свои методы. Попробуй найти Раирнаила в мире духов, если его там нет, узнай у своих знакомцев, что случилось. Может быть кто-то из них сможет что-то рассказать.

— Ты можешь не гонять мага, Видящий, — вольготно усевшись на стул, проговорил Дарк. — Духа принца больше нет в том мире.

— Что тебе известно, имперец?

— Ну, Мирра как-то делилась со мной своими планами. Она собиралась удрать к эльфам еще в первый день, когда пришла в себя после Сиона. Она сама мне об этом сказала. Сказала, что должна вернуть им долг. Так что, можешь не сомневаться, она нашла способ вернуть принца и возвести его на престол.

— Но если это так, то клятва, которую они принесли… — начал и тут же осекся Инариэль.

— Это не может быть Раирнаил, — сухо проговорил Кален. — Эльф прав. Если бы это был он, то его женой должна была бы стать Мирра.

— Она умница, — опять встрял Дарк. — Вы так сомневаетесь в ней, что просто смешно. Она вернула душу мертвого к жизни, неужели вы думаете, что она не сообразит, как избавиться от какой-то клятвы. Уверен, что она все предусмотрела. Или придумала в процессе. Она такая выдумщица.

— И все-таки я тебя сегодня покалечу! — пригрозил ему Кален.

— Я же не сказал ничего плохого, за что опять угрозы?

— От тебя это прозвучало так, словно ты имеешь ввиду нечто другое, Дарк, — попыталась объяснить ему Энель. — С нехорошим подтекстом.

— Ничего подобного, — обиделся Дарк.

— Ты пытаешься лгать Видящему, Дарк! — напомнил ему Кален.

— О, забыл. Ладно-ладно, постараюсь сдерживаться. Хотя ты очень смешной, когда злишься, а эти двое, — он кивком указал на Кару и Барри, — не дают тебе почесать кулачищи о мое достойнейшее лицо!

— Итак, — прервала их Жасмина. — Вроде бы мы все обговорили, все проблемы решили. Предлагаю, отужинать и передохнуть. Завтра Кален начнет собирать отряд для вылазки. Ох, чуть не забыла. Еще кое-что. Еще одна интереснейшая дипломатическая новость. Хранители приглашены ко двору королевы Миранды, на ежегодный бал-маскарад в честь окончания зимы. После развлекательной части предусмотрена аудиенция. Так что мы отправляемся на бал!

— Вот это точно без меня! — сразу запротестовал Кален. — Ненавижу балы!

— Ты не понял, Кален, это не просто приглашение, это требование королевы. Она хочет лично познакомиться с основателями ордена, чтобы решить, что делать дальше, — тоном, не терпящим возражений, заявила Жасмина. — Так что вы трое, будете на этом балу в любом случае!

— Почему я вижу ложь? Что не так с этим приглашением, Жасмина? Не лги! Я увижу, — напрягся Кален.

Жасмина закатила глаза.

— Как вы это выдерживаете? — задала она риторический вопрос. — Как можно разговаривать с человеком, которому нельзя солгать? Как вы двенадцать лет его дурили?

— С ним сложно общаться, пока не привыкнешь ему не лгать, потом становится все очень просто, — улыбнулась Энель. — И мы не лгали ему, Жасмина. Он ни разу не задал прямого вопроса по данной теме, а мы просто не затевали бесед о семье и детях. Это не была ложь. Мы просто молчали о том, о чем он не имел понятия.

— Хм, надо запомнить и как-нибудь использовать.

— Даже не думай, Жас. Больше это не сработает. Научен уже. Итак, что не так с приглашением?

— В нем нет ни слова про Мирриэль. Только вы трое и я, как сопровождающее лицо, и это странно, я уверена, что королева знает, кто такая Мирра и меня удивляет, что она не хочет с ней познакомится.

— Это часть правды, — кивнул Кален. — А теперь вторая часть. Что еще, Жас?

— Как ты догадался?

Он ничего не сказал, просто посмотрел на нее и покачал головой.

— Ндаа, — задумчиво протянула она. — В общем, это не первое приглашение, а второе. В первом было только одно имя.

Она испытывающе посмотрела на Калена. Тот лишь удивленно наморщил лоб.

— Твое, командор.

Дарк захихикал.

— Ой, заткните мне рот, иначе этот громила меня сегодня точно убьет! Нет, не могу сдержаться! Наш пострел и там поспел! Точно про тебя, мужик!

Кален нахмурился, но никак не отреагировал на хохот имперца.

— Я никогда не встречался с Мирандой, не был ей представлен. Давно приятельствовал с Фредериком, но… Я не понимаю. Почему я?

— Зато, дружище, я все понимаю очень правильно. Похоже королева указала нам самый быстрый путь к завоеванию ее расположения. И лежит этот путь через ее будуар. Она даже высказала свое величественное желание, кого именно она желает получить в свое полное распоряжение. Это прямое руководство к действию, так ведь, Жас?

— Боюсь, что в данном случае наш пошловатый имперец прав. Не могу сказать с уверенностью чего именно хочет королева, но что она хочет этого именно от тебя, командор, не вызывает сомнений. И могу вас заверить, пока она не получит желаемого ни о каком договоре ни может быть и речи.

— Вот поэтому я и не люблю балы, дворы и придворных, и интриги. Этого не будет.

— Не кипятись, громила. Да, хватит кулаки сжимать, я тебя не боюсь, ну, почти. Вам нужно туда отправиться, никто не заставляет тебя ложиться в постель королевы, но узнать, что к чему необходимо, для общего блага. А там, быть может все сложится само. Должно же хорошим ребятам иногда просто везти.

— Все, собрание окончено. Идемте ужинать, — Жасмина встала из-за стола.

— Ну и славно, а то у меня от этих разговоров уже живот начало крутить, — пожаловался гном.

— А ты не путаешь еду с выпивкой, бородач? — Дарк лучезарно улыбнулся, пропуская в дверь всех покидающих комнату.

— Хватит тебе всех доставать, Дарк. Наживешь проблем, потом даже я не стану вмешиваться, — пообещала Энель.

— Это слишком сложно. Мне не стоило влазить в это. Быть просто ученым отшельником было куда как проще, — сокрушался о своей доле Инариэль.

Все вышли из библиотеки. Дарк аккуратно прикрыл дверь за Инариэлем.

— Командор, — начал он очень тихо и подошел поближе к стоящему у стола Калену.

— Снова ты? — спокойно глянул на него командор.

— Спокойно, у меня серьезный разговор к тебе. Давно нужно было, но все не до того было, — он остановился в шаге от Видящего. — Тебе нельзя идти туда. Не перебивай, просто, выслушай меня. Девчонка, как же она любит давать невыполнимые задания!

Кален вопросительно приподнял бровь и сложил руки на груди, сдержав гневную реплику.

— Кален, ты не должен никуда выходить из этого уютного замка. Мирра, просила меня, присмотреть за этим. Демон ее раздери, как я смогу тебя удержать? Я могу лишь передать тебе ее просьбу. Она просила, чтобы ты не высовывался. Совсем. Ты должен исчезнуть с этого поля. Ты больше не должен быть ключевой фигурой. Как же это сложно! Я должен по просьбе полубезумной эльфийки заменить тебя. Я должен стать Каленом. Для всего мира.

— Ты говоришь ерунду, маг, — Кален отмахнулся от его слов.

— Ты не понял. Ох, — Дарк задумчиво почесал лоб. — Там в Лоринге ты же послушал ее, ты поверил ей. Поверь и мне. Она не зря просила тебя уходить оттуда. Дело даже не в том, что ты мог погибнуть, дело в том, что тебя не должны видеть. Ты слишком… приметная фигура для некоторых заинтересованных лиц.

— О чем ты?

— О, болван, ты все-таки. Тебя ищет Красный дракон. Именно тебя! И она не должна тебя найти! Так что выручать твоего сына, как это тебе ни обидно, отправятся другие, но не ты! Это может привести к катастрофе по сравнению с которой, все остальное покажется мелочью.

— Ты сошел с ума от безделья, Дарк. Я возглавлю отряд.

— Я же говорю — болван. Не злись. Ей тоже стоило бы кому-нибудь из девочек это поручить. Хотя их в тот момент рядом не было. Ладно, хоть просьбу исполни. Шлем не снимай, не стоит тебе блистать своим лицом перед всеми. Будь одним из многих, слейся с толпой своих братьев и не высовывайся. Ой, что она со мной сделает? Испепелит, это самое малое! Просто обещай мне, что будешь аккуратен. Никаких кабаков и лишних бесед, как можно меньше народу должны знать тебя в лицо и знать о том где ты находишься. Я сделал, что мог, — бессильно развел он руками и вышел прочь.

Кален остался в одиночестве. Он ничего не понял из странной речи мага и решил списать это на общую напряженность. Забыв о времени, он пытался вызвать видения. Но его мысли путались, и он так и не смог решить кого же он хочет увидеть больше Мирриэль или так неожиданно обретенного сына. Оставив эту затею, он спустился в общий зал, когда ужин уже подходил к концу. Еда была вкусной, вино чудесным, но он ничего не ощущал. К собственному удивлению, он пришел к выводу, что Мирра сможет о себе позаботиться лучше, чем одиннадцатилетний паренек. Сейчас в нем больше нуждался сын, как бы странно это не звучало. Окончив с едой, Кален отправился в казармы. Эльфы — это отлично, но и их воинам нужна встряска, чтобы не расслаблялись и не забывали о своем призвании. А лучники, конечно пригодятся. Решено. Там у походных костров, он сможет расспросить эльфов о том, что происходило с Миррой у них в лесах. Отдав распоряжения, он отправился спать, отвергнув приглашение Энель посидеть со всеми у огня в каминном зале. Опять начинались приступы кошмаров. Но теперь это были кошмары о будущем.

Он забылся тревожным сном, опасаясь, что может не успеть вовремя.

Глава 9

Покинув город эльфов, я повернула в сторону дикого леса. Искать что-то в глухомани, конечно, безумие, но это как раз в моем стиле. Я вышла на берег ручья, за которым начинались земли вольных эльфов. В груди защемило от накативших воспоминаний. Одинокое путешествие располагало к размышлениям, я позволила себе окунуться в светлую грусть о давно прошедших днях. Тут мы встретились с Раиром. Тут все и началось. Началось это безумие. Кто бы мог подумать, к чему приведет случайная встреча.

Дни шли за днями, я бродила по лесам в поисках, избегая любых встреч. Здесь было так хорошо. Осень уже окрасила кроны в золото, часто шли дожди. К счастью, новые союзники подарили мне один из своих чудесных плащей, он не намокал, не становился тяжелее и прекрасно защищал от сырости и прохлады. Раны затянулись, я перестала хромать. И хотя рубцы шрамов никуда не исчезли, на темп моей ходьбы это больше не влияло. Я привыкла терпеть боль, просто теперь ее стало чуть больше. Я вспоминала о друзьях, надеялась, что они смогли хорошо устроиться в древней твердыне. Надеюсь, им комфортнее, чем мне. Думают ли они обо мне? Вспоминают ли? Я сбежала от Гранда, это точно рассердит Калена, но есть дела, которые нужно завершить, надеюсь, потом я смогу вымолить у него прощение. Нет, о нем лучше не думать. Почему-то мне становится очень больно, стоит лишь вспомнить его. Я скучаю? Наверное, можно сказать и так. Не знаю. Меня терзают странные сомнения. Мы предназначены друг другу, но я дала клятву вечной любви другому, а он никогда и не задумывался над возможностью обычной жизни. Если мы сможем быть вместе, как это будет? Почему-то мне становилось страшно. Внезапно я осознала, что совсем не хочу умирать. Даже, ради спасения целого мира. Куда только подевалась моя бравада?

Я не хотела больше ничего делать, меня охватило уныние, и я вот уже несколько дней просто бесцельно бродила по осеннему лесу. Ничего не искала. Просто охотилась, готовила еду и наслаждалась одиночеством, тишиной и спокойствием. После города эльфов я избегала смотреть на свое отражение, даже в воде. Мне было неприятно, меня пугало то, что я видела. Все чаще меня посещала мысль затеряться в этих лесах навсегда. Вряд ли меня сможет кто-то отыскать. Слишком велика территория, слишком много укромных мест. Отличный вариант для того, кто не хочет быть найденым, для таких, как я. Отщепенцев и одиночек. Теперь я уже не чувствовала в себе стремления снова встретиться с кем-то из Хранителей. Даже встреча с Каленом, скорее всего не принесет радости, скорее всего я буду испытывать только горькое сожаление, что мне не удалось избежать этой встречи. Я передала свои знания Раирнаилу, теперь он сможет закрывать разрывы, надеюсь он справится с этим лучше меня. Ветер путал мои волосы, а в голове так же путались мысли. Я — вольный эльф. Отец учил меня жить, как хочется, жить ради жизни, а я в последнее время почему-то постоянно оказывалась на краю гибели. Я не хотела такой судьбы, даже величайшая любовь не стоит этого. Как же я устала. В сердце не было рвения, не было любви, оно сперва замерзло на холодном ветру, а теперь опустело. Я не чувствовала тепла, но при каждом движении боль пронзала все мое тело, я чувствовала каждый шрам, на теле и на сердце. Сколько боли я несла в себе, сколько отчаяния. Никто не мог этого даже и представить. Что двигало мною всего несколько недель назад? Уже и не вспомнить. Сейчас не хочется двигаться вовсе. Еще через несколько дней я смирилась с мыслью, что нужно искать место для зимовки. Зарыться в теплые меха, отгородиться от всего мира и уснуть на всю зиму, а лучше навсегда. Чтобы только больше не испытывать этой боли, будь она неладна. Глубоко в подсознании кричала старая я, бесстрашная и отчаянная, добрая и внимательная, любящая и любимая, но я не слушала ее, не позволяла влиять на меня, я закрывала ей рот, приказывая молчать. Однажды ночью я увидела во сне Ваззина. Утром я долго плакала. Я убила его, вонзила кинжал ему в спину, чтобы отторгнуть его дух и спасти другого, а потом придумала себе историю о добровольном самопожертвовании. Я убила его, чтобы мог жить другой. Вот какая мне уготована судьба, умереть спасая других, герой, о геройстве которого никто никогда не узнает. О нем никто не вспоминал, хотя он отдал свою жизнь во имя общего блага. Мне становилось все хуже. Я перестала разводить огонь, меня пугало его пламя, оно напоминало мне горящую высоко в горах деревушку, покинутую людьми. Я перестала ставить шалаши и начала спать на ветвях. Все меньше меня боялись звери. Однажды прямо на меня вышла стая волков. Огромный серый вожак утробно зарычал, увидев меня и оскалил пасть. Я не стала доставать оружие. Смерть от клыков благородного зверя ничуть не хуже любой другой. Волк принюхался. Подошел ближе, все еще рыча. Я села на землю, и наши глаза встретились. Он рычал, а я молчала, я была готова. Темный эльф, так когда-то назвал меня орк. Эльф, в котором встретились тьма и свет. Встретились в смертельном поединке. Теперь, глядя в глубокие желтые глаза волка, я увидела свой черный силуэт и поняла, что со мной происходит. Тьма внутри меня побеждает. Во мне умирает все светлое и доброе, по частице, по крупице, из моей души уходит свет. Во мне умирает эльф. Долго и мучительно. Когда не станет эльфа, что останется? Кем я стану? Волк смотрел мне в глаза. А потом он тихо заскулил, прижал уши и лег на землю. Стая, услышав своего вожака, скрылась в лесах, а он еще немного полежал возле меня. Потом встал и подойдя ко мне, положил свою мохнатую морду на мое плечо и замер. Прошло несколько долгих минут. Волк отошел от меня, отряхнулся, словно побывал в воде, и направился к лесу. Перед тем, как скрыться в густом подлеске он оглянулся, в свете заходящего солнца я увидела слезы на его глазах. Он поднял голову и завыл, а потом исчез в кустарнике. Я встала и отправилась в путь. Путь в никуда. Я давно знала, что принадлежу миру духов, частично, теперь я поняла, что все меньше принадлежу миру живых. Я выбрала дорогу, которая вела к смерти. Но даже волк не стал меня трогать, побоялся того, что увидел. Он испугался меня. Дикий зверь. Так что уж говорить о людях? Я вселяю ужас. Инариэль как-то сказал, что я была похожа на богиню смерти. Тогда это было лишь мгновение, теперь я стала такой. То, что тогда напугало эльфа, стало моим естеством. Я закрыла глаза. Бой проигран, впрочем, как и война. Не хочу больше сопротивляться. С этим пора заканчивать. Слишком тяжело, слишком печально, слишком больно и так пусто.

Началась зима, во всяком случае выпал первый снег. Я сидела у ствола векового дуба глядя как медленно лед сковывает воды неизвестного озера, и ждала смерти. Я не ела уже несколько дней. Мне было трудно даже открывать глаза, и я перестала их открывать. Я торопила свой последний вздох, я хотела бы проститься со всеми, но рядом не было никого, поэтому я обращалась к ним всем в мыслях. Мой последний час, долго же смерть ждала этого. Столько раз я была на краю гибели и всегда возвращалась. А теперь, у меня не было желания оставаться, я не видела больше в этом смысла. Звенящая пустота в душе, поглотила меня. Но, даже теперь я не могла вымолвить слова прощания, обращенные к Калену, я не знала, что сказать, я представила себе его в последний раз, смотрела в яркие голубые глаза и просто молчала. Страха смерти не было, как не было больше и воли к жизни. Я умирала в глуши, и не было рядом друзей, чтобы заставить меня бороться. Я была одна на берегу замерзающего озера. А потом я уснула, мне приснился Инариэль. Он бежал мне на встречу, что-то кричал, но я не слышала его голоса. Меня окружали демоны, они плясали и оглушительно кричали, каждый из них наровил дотронуться до меня, ударить, укусить. Поцеловать? Приласкать? Они утягивали меня за собой в черную пустоту. Инариэль все еще бежал, но расстояние между нами непреклонно росло. Все было кончено, прощай, друг. Наверное, ты хотел мне помочь, как всегда, но на сей раз ты опоздал.

Яркий свет ударил мне в глаза. Я сощурилась. И попыталась понять, что же происходит. Я уже умирала, я видела демонов, окруживших меня, и вот я лежу на кровати, меня согревает теплое одеяло и в глаза нещадно бьет свет. Ладно, пока глаза привыкают, надо разобраться, что там творится у меня в душе. Ничего не изменилось. Я все так же не хочу жить, все так же чувствую гнетущую пустоту внутри. Гулким набатом бьется сердце. Но я жива, значит борьба еще не окончена, кто-то вмешался и вытянул меня из-за грани, опять. И кто бы это мог быть. Открываю глаза. Повернув голову вижу широкую спину, белую рубаху без рукавов и огромные зеленые плечи.

— Рыдгар, — стону я. — Как вы нашли меня? Я же запретила вам входить в леса!

На мой голос оборачивается не Рыдгар. Я закрываю глаза, потом опять их открываю. Передо мной в белой рубахе стоит орк, женщина орк. Она мне приветливо, на сколько это позволяет ее лицо, улыбается.

— Я не Рыдгар, незнакомка. Мое имя Вия.

— У орков не бывает таких имен, слишком короткое и мягкое, — ворчу я.

Она смеется низким, достаточно угрожающим смехом.

— Ты права. Мое полное имя Вырламинкаштырн. Можешь называть меня так.

— О, я даже и в лучшие времена с трудом бы запомнила этот набор звуков.

— Смотрю ты не в духе. Странно тебя принесли…

— Да я уж заметила, что я не вижу того замерзающего озера.

Вия перестала улыбаться и замолчала, осуждающе глядя на меня. Я подумала, что грубить спасителям по крайней мере не вежливо, даже если забыть о том, что спаситель — орк.

— Прости Вия. Я сама не своя. Мое имя Мирриэль, можно просто Мирра.

Вия кивнула.

— Выпей, — протянула она мне миску с дурнопахнущей жидкостью.

Я скривилась, но послушно выпила.

— Гадость, — констатировала я. — Что это?

— Лекарство.

— Понятно. А как я здесь оказалась?

— Тебя принес охотник.

— Ничего себе, вы всех валяющихся у деревьев путников тащите в дом и выхаживаете?

— Нет, только тех, на которых указывают древние духи. Особенно, когда посылают они для этого старого Вуда.

— Старый Вуд? Это кто?

— Ты слишком любознательна для того, кто ищет смерти.

— Этого у меня не отнять, точно.

— А ты не очень-то приветлива и благодарна за спасение.

— Ты плохо меня знаешь, раньше все было по-другому.

— Конечно, по-другому. Первый предупреждал, что у тебя сейчас трудный период, просил быть снисходительными, но если будешь грубить, я в долгу не останусь! Поняла, Темная?

— Еще бы! А теперь ответишь на мои вопросы?

— А теперь, темная, ты будешь спать!

Я хочу сказать, что мне совсем не хочется спать, а хочется узнать ответы, но мой язык немеет, веки наливаются свинцом и я падаю на подушки. И проваливаюсь в кошмар. Меня опять окружают демоны. Но теперь я могу различить в бормотании отдельные слова: «наша», «с нами», «не уйти», «темная». Это длится бесконечно долго. Но потом все опять исчезает, и я открываю глаза в кровати. В комнате темно. Наверное сейчас ночь.

— Вия? — зову я. — Очень хочется пить, пожалуйста.

— Ее нет, — отвечает мне грубый мужской голос и рядом со мной возникает тень чашки.

Я беру ее и с удовольствием выпиваю чистую прохладную воду.

— Спасибо! А где Вия?

— Ее нет. Нельзя рядом с тобой находится долго, никому из нас, мы несем дежурство по очереди. Сейчас моя смена, — он протягивает мне уже знакомую миску с гадостью. — Пей и спи! Хватит разговоров.

— Хорошо бы проснуться, когда будет ее дежурство, она хоть немного разговаривает, — бурчу я, но послушно выпиваю и ложусь.

И снова темнота и демоны окружают меня. Я просыпаюсь, мне дают выпить гадость, и я опять засыпаю. Раз, два, пять.

Безнадежно открываю глаза. Орки настойчивы и молчаливы. Дают мне «лекарство» и следят чтобы я все выпила. Никто не разговаривает. Я сажусь в постели.

— Давайте, выпью, — смиренно произношу я.

— Сегодня тебе позволено немного отдохнуть. Следующий сон должен прийти сам, без лекарства.

— Вия, — я как ребенок радуюсь ее голосу.

— Да, темная, это я.

— Почему ты называешь меня темной? Я же говорила, меня Мирра зовут.

— Нет, сейчас это не твое имя. Так звали светлую эльфийку, которой ты была. Больше ты — не она. Пока не окончится процесс.

— Процесс чего?

— Трансформации, конечно. Ты изменилась. Изменился твой дух. Свершилось что-то, что дало возможность твоей темной стороне заявить о своих правах на тебя. И она это сделала. Обычно на этом все и заканчивается. Ты ведь не знаешь ни одного темного эльфа?

— Нет, — честно призналась я. — А что значит темный эльф? Чем они отличаются от светлых?

— Тем, что они знают правду.

— Какую правду?

— О себе, о жизни, о смерти. Это долгий процесс. Но ты хорошо справляешься. Думаю, что у нас все получится.

— А почему нет темных эльфов?

— Потому что, чтобы узнать правду о смерти, нужно умереть, а потом вернуться, чтобы жить. Но обычно никто не понимает, что происходит и того, кто свершает переход, хоронят. И он умирает уже насовсем.

— То есть, то что вы мне даете это не лекарство, а яд? Вы меня убиваете, чтобы я возвращалась? Да сколько ж можно надо мной издеваться?

— Мы не издеваемся, темная, мы помогаем. Пока ты не завершишь обращение, ты будешь думать только о смерти и искать ее. Мы помогаем тебе быстрее пройти этот путь. Это не яд, это очень сильное снотворное. Ты спишь, а не умираешь, но тебе кажется, что ты умерла и потому процесс продолжается.

— И когда он завершится? Как я узнаю? Или как ты узнаешь?

Вия внимательно посмотрела на меня. У нее были очень проницательные карие глаза.

— Ты узнаешь. Ты поймешь. И когда это случится, ты возродишься.

— Возрожусь? Что бы это могло значить?

— Это значит, что ты найдешь в себе силы жить дальше и делать, то что должна. Больше не будет сомнений и страха.

— Было бы хорошо. Меня очень пугает мое состояние.

— Не бойся. Мы поможем тебе.

— А почему вам нельзя находится рядом со мной долго?

— Ты — темная. Пока ты не переродилась, ты не можешь управлять этим. А значит, ты словно дорога для демонов, они могут ходить туда и сюда. Из своего мира в наш. И все, кто долго находится рядом с тобой подвергаются опасности.

— Простите. Я…

— Тебе не надо извиняться. Мы осторожны, мы предупреждены, было бы хуже, если бы ты оставалась среди людей. Люди слабы, они не могут противостоять демонам. Хорошо, что ты ушла в леса, когда это началось. Это говорит о том, что ты очень чистая и добрая. Была… И, с нашей помощью, снова станешь. Просто ты будешь сильнее и умнее. Хочешь отдохнуть?

— Нет, пока нет. Дай воды, пожалуйста.

Она протягивает мне кружку. Утолив жажду, задаю следующий вопрос.

— Так кто такой старый Вуд?

— Волк. Очень старый. Он дух этого места.

— Волк? Когда я блуждала в лесах я встретилась со странным волком.

Она кивает.

— Это и был Старый Вуд. Он пришел к Охотнику и привел нас к тебе. Мы вовремя успели, без Вуда, нам бы долго пришлось тебя искать, а он сразу взял твой след.

— Почему дух этого места помогает мне?

Она улыбнулась.

— Наверное, потому что узнал. Но кто знает, что на уме у духов.

— Узнал? Не может быть. О, передай мои извинения охотнику, который нес меня, я знаю, что не могла контролировать себя и наверняка причинила ему сильную боль.

— Нет, темная. Он был готов. Он знал, за кем идет и подготовился.

— Как? Магическая защита?

— Нет, конечно, сейчас к тебе нельзя применять магию. Обычно она просто не действует на тебя и рядом с тобой, но сейчас твой дух слишком слаб, любое магическое воздействие может отторгнуть его от тела, а мы этого не хотим. Мы знаем, как ты важна. Поэтому охотник взял с собой волокуши. Старый Вуд помог ему тебя на них положить, потому что твоя особенность не действует на зверей. Так что ты никому не причинила вреда. Не тревожься об этом.

— А что это за место?

— Ты в вольном поселении свободных орков.

— В эльфийских лесах?

— Да, мы давно тут живем. Первый привел сюда предков, еще во времена войны драконов. С тех пор мы обживаем этот уголок леса.

— Значит, случай привел меня в то место, на поиски которого я вышла, — невесело улыбнулась я.

— Случай ли?

— Что ты имеешь ввиду?

— Все происходит так как должно и тогда, когда должно. Ты искала нас, но мы тоже искали тебя. Равновесие должно быть соблюдено. Так говорит богиня.

— Странные слова для орка. Сомневаюсь, что Калисто когда-то думала о Равновесии.

— Нет, не Красная богиня. Все, кто живет здесь отреклись от нее. Мы чтим другую богиню.

— Да, и какую же?

— Мы не знаем. Для нас она просто богиня.

— А откуда вы о ней узнали?

— Нам рассказал Первый освобожденный.

— Первый значит. Расскажи, пожалуйста. Мы эльфы любим древние легенды.

— В легендах много истины, нужно уметь ее видеть. Но тут нет никакой красивой легенды. Марык, так звали первого освобожденного от власти красной богини воина, нес службу в ее темнице. Это было еще до начала войны. И однажды туда попала странная эльфийка. Тихая и спокойная. Она много говорила с Марыком, говорила, как с равным. Красная никогда не говорит с воинами, только с возлюбленными. Она рассказывала о другом пути, без крови и жертв, о пути настоящего воина, но не убийцы. Марык не знал ее имени, но ее слова нашли отклик в его душе, и он поверил ей. Поверил, что есть Равновесие. Что мир может существовать без слез и боли.

— Элирия, — слабо улыбнулась я. — Это ее охранял Марык. Это она рассказала ему все. Я должна была догадаться раньше. Конечно, кто же еще мог это сделать.

— Ты знаешь ее имя? — нахмурилась Вия.

— Конечно, знаю. Ее звали Элирия. Богиней, которой вы поклоняетесь был Зеленый дракон эльфов. Дракон Равновесия. Это она была заточена в плену у Калисто, и случилось это, видимо, когда Орлен опоздал. Когда они хотели все исправить. Ох, как же все перепутано.

Вия улыбалась.

— У богов не бывает по-другому. Так ведь? Ты же на себе это ощутила, темная?

— Вы знаете кто я?

— Конечно, Марык сразу узнал тебя. И рассказал нам. Ты ее воплощение. И теперь оркам предстоит помочь установиться Равновесию. И мы помогаем. Помогаем тебе.

— Да, Рыдгар будет счастлив, если я когда-нибудь смогу ему это все рассказать.

— Сможешь, когда переродишься, — уверенно сказала Вия.

— Слушай, а перерождение не предполагает новое тело? Мое слегка поизносилось в борьбе со злом.

— Этого я не знаю, темная. Но мне пора уходить. А ты, наверное, устала?

— Да, очень устала. Я посплю пока.

— Конечно. Отдыхай.

Она погасила свечу. И вышла. Я закрыла глаза. Наверное, я должна быть счастлива, я нашла для орка тайное поселение. Теперь ему нет нужды возвращаться к Калисто, а значит и меня к ней он не поведет. Но что-то я не ощущала радости. Мир был серым и пустым. Тихо в груди билось опустошенное израненное сердце.

Едва я провалилась в сон, я оказалась уже в знакомой черной пустоте. Демоны были рядом. Все было, как и прежде. Только теперь этот мрак не вызывал отчуждения, не пугал. Не бесновались демоны. Они просто стояли и смотрели на меня.

— Ты одна из нас.

— В твоей душе пустота.

— Ты наша.

— Тебе не уйти отсюда.

— Здесь твое место.

— Хватит, — прервала я их. — Надоели уже, все вместе болтать. Давайте-ка, по существу. И по-одному. Что вам нужно от меня?

— Ты наша. Нам ничего от тебя не нужно. Ты просто должна признать, что ты одна из нас. И остаться здесь. В мире живых для тебя больше нет места. Слишком черна твоя душа. Твои руки в крови невинного. Ты преступила черту добра и зла. Теперь ты с нами.

Голос в голове звучал очень отчетливо и спокойно. Он не требовал, он рассказывал.

— Посмотри на себя, — посоветовал голос. — Ты увидишь свое истинное лицо, и когда ты примешь его. Она останется таким навек. Больше нет света, нет жизни, но и страданий больше нет. Ты свободна.

Я посмотрела на себя. Впервые в этом черном мире. Моя кожа стала еще белее, она стала словно прозрачной, и переливалась тысячами ярких огней, словно была усыпана драгоценными камнями. Передо мной появилось зеркало, и я внимательно стала рассматривать свое лицо. На нем не было шрамов, не было следов перенесенных пыток. Нигде не было. Из зеркала на меня смотрела обворожительная красотка. Ее волосы цвета спелой пшеницы мягкими волнами рассыпались по округлым плечам. На плече не было клейма. Нежность кожи можно было даже увидеть, а не только почувствовать. Куртка из мягкой кожи, нежного цвета топленого молока была напрочь лишена рукавов, и изыскано подчеркивала высокую пышную грудь. Тонкую талию украшал легкий пояс цвета расплавленного золота. Длинные стройные ноги, красивые бедра. Легкость и непринужденность. Сгусток энергии и красоты. Я заворожено смотрела на другую себя. Из зеркала на меня с насмешкой и осознанием полного превосходства смотрели антрацитово черные глаза.

— Вот видишь, это — Адель, — прошептал голос. — Такой ты можешь стать. Теперь, когда мир людей доступен нам, разве не хочешь ты вернуться туда такой, обновленной. Ты можешь стать кем захочешь.

— И питаться энергией жизни других существ, чтобы продолжать существование, — закончила я за него.

— А что в этом такого? — удивился демон. — Ты же смогла убить человека, чтобы отобрать его тело? Неужели ради себя ты не сможешь убивать? Сомневаюсь. Они будут тебе поклоняться. Тебе не обязательно всегда быть дрянной девчонкой, можешь быть какой захочешь, но поверь, скоро тебе понравится быть плохой.

Я рассмеялась. Мне предлагали стать той, от кого я спасала людей.

— Ты зря смеешься. Представь, что ты сможешь дать своим любовникам, они будут просто умирать от желания обладать тобой.

— Это не моя стезя, — спокойно парировала я, хотя на секунду представила эту красотку в объятиях Калена, это было странно. — Это место занято. Калисто не потерпит конкуренции.

— Хорошо, — замурлыкал демон. — Решать тебе. Кем ты хочешь быть. Жалкой, искалеченной эльфийкой в лицо которой нельзя посмотреть без содрогания или…

Рядом с красоткой в зеркале появилось мое отражение. Я опустила глаза. Лицо расписано шрамами, спутанные грязные волосы наспех собраны в мелкие косички. Чужая одежда, висящая на исхудавшем теле словно на вешалке. И шрамы. Везде. Руки, пальцы, ноги, тело. Словно лоскутное одеяло. Но больше всего меня поразили пустые глаза цвета морской волны. Безжизненные и холодные.

— Вот, как видят тебя окружающие. Так и никак иначе.

— Это всего лишь оболочка, важно, что в душе, — попыталась парировать я.

Демон рассмеялся.

— А кто видит душу?

Я задумалась. Столько разговор о душе, но ведь, действительно, ее никто не видит. Никто не знает, что это. Так может это не такая уж большая ценность?

— Вот именно. К тому же, мы не собираемся у тебя забирать душу. Она останется при тебе, — пообещал слащавый голос демона.

Я задумалась. Я — демон. Вот это поворот судьбы. Что там мне рассказывала Вия, перерождение, кажется так она это назвала. Это не перерождение, это перевоплощение. Должен быть какой-то другой путь.

— Ты размышляешь, — проворковал невидимый демон. — Это хорошо. Думай. Мы не станем тебя тревожить, пока ты не будешь готова дать ответ.

Голос исчез, но появилась Адель. Она улыбалась, глядя на меня, небрежно уперев руку в бедро.

— Не лги себе, милая, — проговорила она. — Я — это ты, мне известны все твои мысли, самые скрытые, самые сокровенные. Ты страдаешь, ты боишься. И правильно делаешь. Посмотри на себя еще раз. Как ты думаешь, захочет ли твой избранник целовать тебя, захочет ли он прикасаться к тебе? Не будет ли ему противно? А может быть именно поэтому он избегает близости с тобой? Ты ему противна! А ты ведь страстно желаешь его, уже так давно! С первого дня, с первой минуты. Если ты дашь мне шанс, он не устоит.

За спиной Адель появляется образ Калена. Он нежно обнимает ее за талию привлекая к себе. Его губы впиваются в ее шею, покрывая ее поцелуями, а руки уверенно освобождают ее грудь от одежды.

Я пытаюсь закрыть глаза, отвести взгляд, уговариваю себя, что это лишь обман, уловка. Но я знаю, что она права. Я всегда это знала. Я недостаточно хороша для него, он всегда находил отговорки и оправдания, лишь потому, что не хотел меня обидеть. Я открываю глаза и вижу, как жадно образ Калена припадает к нежной коже Адель, в его глазах я вижу огонь желания. Он ласкает нежную кожу демоницы, сжимает ее грудь в своей ладони. Она поворачивается к нему лицом и опускается на колени, освобождая его тело от оков одежды.

Я не могу смотреть на это.

— Он никогда не сделает этого с тобой, — слышу прерываемый страстными стонами голос Адель. — А здесь ты не будешь знать отказа. Любой, кого ты захочешь, будет хотеть тебя. Смотри!

Я не хочу повиноваться, но не могу сопротивляться. Тьма во мне будоражит, заставляет кровь быстрее бежать по жилам, сердце колотится словно молот. Я открываю глаза и с трудом верю в происходящее. Калена больше нет, обнаженное тело Адель ласкает крылатый демон. Его серая пасть оскалена сотнями острых зубов, длинный раздвоенный язык жадно облизывает ее приоткрытые губы, проникает в рот. Когтистая лапа царапает нежную кожу, раздвигая стройные ноги. Адель не противиться, всем своим телом прижимается к змееподобной фигуре демона. Я вижу, как хвост твари появляется между ее ног и приводя ее в экстаз медленно проникает в нее. Она судорожно хватается руками за что-то, что сперва показалось мне посохом, когда я понимаю, что это, меня бросает в дрожь. А демон уже поворачивает ее к себе лицом и удерживая ее бедра широко раздвинутыми резко вонзает в нее этот «посох». Она выгибается, принимая его в себя.

Меня мутит от отвращения, желудок жалобно сжимается.

— Никто не откажет тебе. Ни один из них.

— Никогда не думала, что демоны…

— Страстные и умелые любовники? Мы воплощение тьмы, кому как не нам, знать все самые скрытые тайны и уметь делать то, что иные считают постыдным…

Ее слова прерываются ритмичными ударами тела о тело, стонами Адель и звериными порыкиваниями демона. Я закрыла и уши и отвернулась, я не могла больше этого выносить.

Я ушла от этого видения, внутри меня рос страх. Страх того, что несмотря на отвращение, я понимала, что Адель права, что наблюдение за этим противоестественным совокуплением, будоражит мое воображение. Я попыталась взять себя в руки, но внезапно появился очередной мираж. Адель ласкали уже двое демонов. Каждый из них хотел первым обладать ею, она же стремилась угодить обоим лаская их руками и губами. Я опять отвернулась и пошла в другую сторону. Но уже через мгновения я увидела пред собой сцену, как оба демона добиваются желаемого, сжимая хрупкое тело между своими серыми тушами. Один из демонов лежал на спине и удерживая Адель за бедра, а другой нависал над нею со спины. Я отвернулась и услышала ее сладкий стон, когда второй демон проник в нее. Но следующее видение было еще хуже, демонов было уже трое. Двое так и не отпустили ее ритмично двигаясь и рыча. А третий тряс у нее перед лицом своим достоинством, призывая ее к действию. Я ужаснулась, когда Адель послушно открыла рот.

А потом я услышала ее сладкий шепот над ухом.

— Я — это ты, дорогая. Так что это не мое нежное тело, сейчас терзают трое демонов, доставляя неимоверное удовольствие, смешанное со жгучей болью. Это не я задыхаюсь, пытаясь принять их троих и доставить им удовольствие всеми возможными способами. Это твое обезображенное и истерзанное тело сейчас держат шесть жестких лап, управляя каждым твоим движением. А ты горячая штучка, дорогая. Им такие нравятся!

Я вздрогнула, лишь на секунду допустив такую возможность, я ощутила, как рвутся мои внутренние органы при каждом движении, как я задыхаюсь от их зловонного дыхания, как их грубая кожа трется о мою, как впиваются в меня их когти.

— Нет, этого нет! Это лишь видение!

Все исчезло и рядом со мной осталась только Адель. Она облизала яркие губы.

— Как жаль, а ведь самое лучшее было еще впереди, — она поправила ворот своей рубашки. — Но согласись, что тебе это понравилось, ты просто испугалась, но ты этого захотела, захотела быть на моем месте. Захотела быть желанной и доступной.

— Сгинь, демон.

— Как пожелаешь, здесь ты можешь исполнить любое свое желание. Ты же одна из нас! Я лишь твое воплощение в этом мире, я — это ты.

Она исчезла. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Я бесцельно бродила по пустому миру тьмы, злобы и похоти.

Мир, лишенный света должен стать моим домом. Энергия жизни, которой я излечивала людей, должна стать моей пищей. Я должна отнимать жизни, которые стремилась спасти. Ради чего? Почему я должна идти на это? Ради пары стройных ножек и обворожительной улыбки, ради избавления от шрамов? Тут что-то не так. Демоны всегда лгут. Если бы я была демоном, к чему были бы эти уговоры, угрозы, демонстрации? А если я не демон, то что я здесь делаю? Гранд что-то говорил мне об этом. Что же он говорил. Слова друга сами всплыли у меня в голове: «Просто ты часть их мира, тебе подчиняется эта сила, потому что у тебя тоже две стороны, одна из них — демоническая. Поэтому ты и выжила в их мире, поэтому ты их чувствуешь, поэтому ты должна вернуться в их мир и принять себя такой, какая ты есть, ты должна осознать, что ты не становишься хуже от этого, ты просто другая. Ты должна подчинить себе ту, другую, темную силу, но сделать ты это сможешь, только находясь там и тебе еще придется многому научиться, прежде, чем ты сможешь это сделать. Я научу тебя». Не успел он меня этому научить, придется разбираться самой. Я должна принять себя. Я не демон, просто мне подчиняется их сила, темная сила, но даже пользуясь этой силой, я не становлюсь одной из них. Энергия жизни и энергия смерти, темная и светлая магия, белое и черное, но всегда есть точка соприкосновения, когда энергия уже не является энергией жизни, но еще не стала энергией смерти, когда черную магию используют во благо, становится ли она белой? Я не Элирия, я не могу быть добром в самой его сути, я всего лишь ее воплощение смертное и слабое. Но может быть так оно и должно быть? Ведь Элирия с ее добротой и честью в итоге получила удар стилета, там, где она доверилась, я бы перестраховалась. Так может быть, именно то, что я — это всего лишь я, а не она, мне и удастся все решить. Я — не демон, но я имею право на зло, потому что… Потому что я — это я. Я могу злится, я могу ненавидеть, могу ошибаться, я могу сопротивляться, я могу проявлять характер, потому что я — это я. И мне не нужно быть никем другим.

— В каждом из нас, рожденных и обреченных умереть, есть и добро, и зло, — громко сказала я. — В каждом заключен и свет, и тьма. Но только не все это понимают. Я поняла это сейчас. Да, я часть вашего мира, как и любой другой! В каждом есть демон, вопрос лишь в том, позволим ли мы демону управлять нами или научимся управлять демоном. Я выбираю второй вариант. Я — демон, которого взяли под контроль. Этот мир мой! Потому что я — демон. И когда мне это будет нужно, я буду об этом вспоминать и отбирать жизни, если сочту это необходимым без мук совести, без терзаний и колебаний.

Демоны ликовали.

— Но, — продолжила я. — Я не стану от этого хуже, я останусь собой, ибо света во мне не меньше, чем тьмы.

Я подняла голову.

— Вот мое решение. Тьмы во мне столько же, сколько и света. Но я не являюсь ни тем, ни другим. Да будет соблюдено Равновесие! Я и есть равновесие.

Тьма распалась вокруг меня при последних словах. Исчезли демоны.

Впервые за долгое время я спала без сновидений.

Проснулась я с первыми лучами солнца. Я думала, что все уже изменится для меня, ведь я закончила эту метаморфозу, но свет не стал ярче, и, хотя мне больше не хотелось умирать, жить, как и прежде мне тоже не хотелось. Совсем. Но ярко в мозгу билась одна мысль. Долг. Даже если мне не хочется, я должна. Таков мой рок. И я встала с постели по велению рока. В хижине никого не было, видимо орки дали мне возможность просто поспать. Зато была холодная вода. Была аккуратно сложена моя выстиранная одежда. На стойке у выхода стояло все мое оружие. Я быстро умылась, приводя мысли и лицо в порядок, оделась и оставив оружие на стойке, вышла из хижины. Яркое утреннее солнце слепило глаза белизной снега. Я зачаровано осмотрелась. Снег выпал совсем недавно, не было пушистого холодного ковра, белая пыльца лишь немного припорошила траву, землю и золото ветвей. Насладившись ощущением жизни, я осмотрелась. Когда-то это было поселение на несколько десятков человек. Но шло время и вот, вокруг меня раскинусь деревня на несколько сотен жителей. Тут не было лачуг и дворцов, все дома были одинаково добротны. Над пекарней вился дымок, насыщая морозный воздух запахом свежего хлеба. На окраине деревни слышались равномерные удары молота, кузнец уже был занят делом. Здесь кипела жизнь, и это было видно. Я не чувствовала себя частью этого, но уже могла радоваться чужому благополучию. Для меня жизнь еще не приобрела ярких красок, но и серую монохромность она уже утеряла. Пока я решала, где искать Вию, на улице появился маленький орк, он деловито погонял козу, не обращая на меня внимания. Маленький крепыш укутанный в теплую накидку вызвал у меня улыбку.

— Эй, — окрикнула я его. — Доброе утро тебе, хозяин!

— И тебе, гостья! — ничуть не смутившись ответил орчонок.

— Не подскажешь ли где мне найти Вию?

Он на несколько секунд задумался, видимо, решая о ком я говорю.

— А, — догадка осенила его и зеленое лицо засветилось радостью. — Дочка шамана сейчас на собрании. Вон тот дом. Там все охотники. Шаман их собрал зачем-то. Иди туда. Не пропустишь, дом с красными петухами на ставнях.

— Спасибо, дитя!

Орчонок, довольный что смог оказаться полезным отправился по своим детским делам, а я отправилась в указанном направлении. Дом с красными петухами на ставнях ничем не отличался от других домов. Только из его трубы шел густой дым, видимо, очаг не гасили всю ночь. Легкое чувство тревоги охватило меня. Я так отвыкла, что-либо чувствовать, что вздрогнула от неожиданности. А потом улыбнулась. Я возвращалась к жизни. Я не стала нагло вваливаться в открытую дверь, сперва я постучала, но мне никто не ответил. Тогда я вошла в небольшую комнатку у входа. Широкая дверь в дом была открыта. В комнате за столом сидело два десятка здоровенных зеленых орков. Они были заняты беседой, и не заметили моего появления.

— Мы не можем так рисковать, — говорил один из них.

— Он один из нас, мы не должны отворачиваться от своих, — ответил другой.

— Все так, — проговорил орк восседавший во главе стола. — Нарвыл — один из лучших охотников, но, все мы понимаем, что безопасность племени, важнее жизни даже самого лучшего охотника. Все мы знаем, что красноглазые никого не щадят. Отправившись за ним, мы можем оставить без защиты женщин и детей. Это недопустимо. Нарвыл умрет достойно. Мы не можем рисковать. Мы скрывались сотни лет, и только поэтому все еще живы.

Орки загомонили. Они перебивали и перекрикивали друг друга.

А я смущенно вышла за порог. Невольно я стала свидетелем принятия одного из самых сложных решений для любого рода. Дать погибнуть одному или отправить на верную смерть, пытаясь его спасти еще несколько десятков. Но больше всего меня насторожило название захватчиков «красноглазые». Если это не эпитет, то здесь, неподалеку обосновались употребляющие красный обат маги или Видящие. Плохо дело. С ними орки не совладают точно. Но это не мое дело. Мне бы Вию отыскать.

Я дышала свежим воздухом, радуясь даже тому, что могу ощущать холод, когда услышала странные звуки из-за дома. В этот момент я пожалела, что оставила оружие. Едва слышный рык и шепот. Я аккуратно заглянула за стену, лишь на секунду и облегченно вздохнула. На резной скамейке у дома сидела Вия. Массивные плечи сотрясались от беззвучных рыданий, она то и дело хлюпала носом и вытирала маленьким белым платочком глаза. Я покачала головой и присела на скамейку рядом с ней. Наверное, нужно выразить свое сочувствие, но у меня не получится приобнять ее за плечи, даже если я и решусь, уж слишком она большая. Она вздрогнула от неожиданности.

— А, это ты, — расслабилась Вия, рассмотрев кто опустился рядом с ней. — Тебе еще нельзя выходить.

— Мне гораздо лучше, — успокоила я ее. — Не хочешь рассказать, что тебя расстроило?

— Это не твое дело, тем… — она остановилась на полуслове. — Ничего себе, никак не могла подумать, что ты сможешь так скоро с этим справиться. Отец говорил, что это может занять несколько недель, а ты, за одну ночь справилась. Удивительно!

— Что? — переспросила я.

— Ты справилась, Мирра. Твоя темная сила, больше не причинит вреда никому. Теперь только по твоему желанию, — она взяла меня за руку. — Пойдем к отцу.

Я была готова сдерживать боль, как обычно, но ничего не произошло. Я расслабилась, но боли не было. Я крепче сжала ее руку. Ничего. Мое проклятье исчезло, больше из меня не рвался темный мир. Мне не было больше нужды постоянно блокировать свои эмоции. Я освободилась от этой напасти.

— Постой, — я удержала пытающуюся подняться Вию. — Расскажи мне что случилось с тобой? Что заставило тебя плакать?

— Обычно плачут, когда больно и плохо? А что у эльфов не так?

— Не знаю, я не помню, когда позволяла себе плакать. Так что огорчило тебя?

— Что тебе до этого?

— Ты знаешь, очень давно, когда я еще была просто собой, мой друг сказал, что я умею находить нужные слова, чтобы облегчить боль других. Вот хочу проверить, вернулся ли этот мой дар, — невесело улыбнулась я.

— У тебя есть друг?

— И не один. У меня много друзей. Людей, которым я постоянно причиняю боль, своими зачастую необдуманными поступками. Людей, которым небезразлична моя жизнь, наверное, они волнуются обо мне даже больше, чем я сама.

— Ты очень изменилась. Хотя я ничего о тебе не знала, но по сравнению с тем, что я видела перемены просто разительные — опять всхлипывая произнесла Вия.

— Я тоже немного знаю о тебе, да и о вашем народе вообще. Я не успела расспросить Рыдгара, он обещал, что, если не сможет вас отыскать, вернется к Калисто не один, а прихватит меня, как пленницу, Гранд уже занес меч над его головой, ведь он обещал Калену меня оберегать и уж конечно он не мог позволить Рыдгару пленить меня. А потом все случилось слишком быстро, меня попытался убить дух сострадания, я спаслась, а потом пришло время мне уходить. Так что мы так и не успели нормально поболтать.

— Как интересно. Когда охотник тебя принес, я сразу обратила внимание на твое оружие, и на шрамы, судя поэтому, ты очень воинственная.

— Нет, Вия, мне не нравится моя роль, она даже мне неприятна, особенно теперь, но у меня нет другого выхода я должна себя защищать, и убивать врагов, а иногда и друзей, — едва слышно и печально добавила я.

— Мы не такие, мы отреклись от злобы и кровопролитий и вот теперь пришла расплата. Беда пришла в наш дом, а мы не можем ничего сделать. Мы теряем людей, но все что делаем — продолжаем прятаться.

— У каждого, Вия, свой путь. Мой лежит через постоянные неприятности и столкновения. Это вынуждает меня быть той, кем я являюсь. Каждому даются испытания, но все они лишь укрепляют, если не убивают. Но, это я отвлеклась, что за беда у вас случилась?

— Красноглазые. Они появились здесь весной. Сперва, мы решили, что это такие же бедолаги, как и мы, которые ищут убежище в этих лесах, но потом стали пропадать охотники. А потом мы стали находить, то что от них оставалось. Несколько смельчаков отважились подобраться к утесу поближе и видели, как красноглазые убивают пленников.

— Вия, это очень важно, красноглазые — маги? Или воины в белых одеждах?

— Нет, белых одежд там никто не носит, только разноцветные балахоны.

— Маги, — выдохнула я. — Но это не упрощает дела. Если бы здесь был Кален, все стало бы гораздо проще. Итак, маги убивают ваших охотников, а вы ничего не можете им противопоставить?

— Да, — в отчаянии воскликнула она. — Отец запретил мужчинам ходить в ту сторону, велел не выпускать детей и скрываться, избегать встреч с ними.

— Должна заметить, Вия, это очень разумное решение. Ты не представляешь на сколько они опасны. Меня даже удивляет, что они еще не нашли вашу деревню и не перебили вас всех.

— Нашу деревню нельзя найти случайно, — всхлипнула Вия. — Это заповедная земля, сюда могут прийти только те, кого ждут, кто знает путь.

— Это хорошо. И ты переживаешь за охотников, которые не вернулись и опасаешься, что это так и продолжится?

— Не за всех охотников, Мирра, за одного из них. Они собрали группу из десятки лучших молодых мужчин и отправились вызволять пленных, вопреки приказам отца, но не вернулись. Мы нашли уже тела девятерых, остался только Нарвыл.

— Он дорог тебе? Он твой избранник? — догадалась я.

Она не смогла ответить, ее душили рыдания.

— Так, успокойся. Не плачь. Это не поможет ему.

— Ему уже ничто не поможет, осталось два дня.

— Вия, — как можно мягче говорю я. — В моей жизни не бывает случайностей, как показывает опыт. Я всегда оказываюсь там, где нужно и тогда, когда мне нужно, или не мне, но нужно. Понимаешь? Все не случайно. Даже если сперва и непонятно что я здесь делаю и зачем тут оказалась. Даже заточение и пытки не были случайны, я должна была через это пройти, чтобы…

— Тебя пытали? Вот почему на твоем теле столько шрамов. Но зачем это было нужно тебе?

— Чтобы обрести любовь. Чтобы понять, на сколько я дорога ему, и чтобы он смог это понять.

— Ты любишь кого-то? — удивилась она.

— Представь себе! Но я не чувствую этого сейчас, я словно окаменела, когда блуждала по этим лесам. Теперь мне нужно вспомнить, что значит любить и снова научиться чувствовать. Итак, Нарвыл, — я задумалась. — Я попробую помочь вызволить его.

— Ты? Одна?

— Именно! Одна, — улыбнулась я. — Вы мирный народ, а вот я — нет. Может быть тогда и закончится мое превращение, и я снова стану собой. Мне так холодно, Вия, внутри холодно. Словно я изо льда сделана. Смотри.

Я выдохнула, но в морозном воздухе мое дыхание не образовало пара.

— Я словно…

— Порождение тьмы, — закончила она за меня. — Ты сделала большой шаг, ты признала это. Теперь тебе нужно научиться с этим жить. Тебе нужно увидеть свет в себе.

— Поэтому я и хочу тебе помочь спасти возлюбленного. Я должна спасти его, чтобы… простить себя за ужасный поступок. Правильный, но ужасный.

Она не стала меня донимать расспросами, и я была ей признательна.

— Но как ты сможешь это сделать? Нашим не удалось даже приблизится к их лагерю.

— А как же они увидели, что это красноглазые совершают убийства?

— Они убивают не в лагере, там есть возвышенность, небольшой утес над водой.

Меня пробил озноб.

— Там растет черное дерево?

— Да, на самом краю.

Вот оно воплощение моего кошмара. Один из нас должен умереть у корней этого дерева, как и тысячи раз до этого. Я закрыла глаза, пытаясь совладать со страхом, охватившим меня. Ничего не получалось. У меня дрожали руки, немели ноги, и я никак не могла вдохнуть, так сжалось все внутри меня. В голове билась только одна мысль — бежать, как можно быстрее и как можно дальше. Мне потребовалось несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы прийти в себя. Страх не покинул меня, но я смогла произнести:

— Ну, выйти оттуда будет гораздо сложнее, чем войти. Я не буду таиться, я просто дам им меня поймать, так я и в лагерь попаду и мне не придется искать заключенных, я сразу окажусь там, где надо. А вот как мне вывести оттуда пленных живыми, вот это вопрос, на который я, пока, не знаю ответа. Но делать все придется в последний момент, уже на утесе, там это будет проще всего. Скажи отцу и остальным, чтобы ничего не предпринимали эти несколько дней. Если я не вернусь, тогда, — я закусила губу. — Найдите возможность связаться с Хранителями. Скажите, что у вас есть информация для Калена. Он точно сможет с этим справиться, если я потерплю неудачу. Маги — это его ремесло. Но, молю, ничего не говорите ему обо мне, если я не вернусь, ему не нужно знать, что я была здесь и что я пыталась сделать.

— Почему? — удивленно посмотрела на меня Вия.

— Пока он будет думать, что я жива, он будет продолжать бороться, но стоит только ему понять, что меня уже не вернуть… Я не хочу этого. Без него не останется никаких шансов. Пока он жив — у этого мира есть надежда.

— Это он твой возлюбленный?

Больно кольнуло в груди, словно шевельнулась острая льдина.

— Да, — ответила я. — Если я не вернусь и сюда придут Хранители, убедись, что мое оружие не попадется никому из них на глаза, уж слишком хорошо мои ножи известны любому из них. И не говори с Каленом сама. Он — Видящий, он почует ложь в твоих словах и добьется правды, а он не должен ее узнать. Не стоит устраивать долгих прощаний, Вия. Мне пора. Помни о моей просьбе. В какой стороне их лагерь?

Она махнула рукой в замешательстве. Для нее все происходит слишком быстро. Для меня же все уже было решено. О спасении я буду думать, когда у меня будет больше информации. В этот раз не будет погребального костра у черного древа, даже если я потерплю неудачу. Я сломаю ход событий, хотя бы так. И вновь я шла на верную смерть. Шла в надежде, что смогу вернуть свою жизнь, сколько бы ее не осталось.

Я углубилась в лес, оставив за спиной скрытую в глуши деревню орков. Я не оглядывалась, я знала, что уже ничего не увижу. Солнце стояло высоко над головой, когда я сморщила нос, почувствовав тяжелый сладковато-противный запах. Так пахнет тлен. Это запах смерти. Я постаралась не вдыхать глубоко, словно смерть была заразой, которую разносит воздух, и я боялась ее подцепить. Это не помогало. Но я ничего не могла с собой поделать. Потом я увидела последнее предупреждение — человеческий череп на палке, а чуть дальше было дерево, на котором висели части тел. Я едва сдержала в животе, ту чашку воды, которая там болталась. Отвернувшись от ужасного дерева, я перешла границу. Я знала, что они уже знают обо мне. Скоро за мной придут. Не стоит спешить. Иначе я рискую не попасть в лагерь, а быть убитой прямо на месте. А это не входило в мои планы. Утешало, что узнать во мне Мирриэль, сейчас смогут очень немногие и те, кто способен на это, сейчас очень далеко. Впервые, я радовалась тому, как выгляжу, после рук Мастера, после необдуманного использования свой жизненной энергии. Узнай они меня — и мне больше не сделать ни одного вдоха. Я отошла от дерева смерти на столько чтобы не чуять запаха разложения и села у корней старой ели, словно собираясь отдохнуть. Я прикрыла глаза. Я не спала, но мне привиделась черная башня, нет не башня замок. Он стоял, купаясь в красных лучах заходящего солнца. Его окружало море, я видела белые шапки волн и слышала крики чаек. Мне даже показалось, что я чувствую свежесть океана. Небеса уже темнели. Замок был мертв или необитаем, ни одного огонька не зажглось в его окнах, на широких стенах не ходили стражи. Он возвышался над океаном глядя пустыми глазницами бойниц в безмятежность океана. А потом я увидела высоко в небе сокола, он летел к замку, оглашая высь своим криком. Странно, сокол был совершенно белым, словно его покрасили. Это было так противоестественно. Где-то в глубине души, родилось понимание, что его полет не принесет результата. Я хотела ему крикнуть, что в замке нет того, что он ищет. Но сокол уже сложил крылья и белой стрелой падал во внутренний двор. В момент, когда сокол должно быть коснулся земли, я получила оглушительный удар, и мир моих грез померк.

Я очнулась от боли, и вздрогнула, услышав, как где-то высоко звякнул замок. И невидимый голос произнес:

— Отлично, полный комплект. Отличное будет подношение.

— Вовремя эта уродина нам попалась.

В ответ зазвучал хриплый смех.

— Да уж, уродина. Даже и не думал, что среди прекрасных эльфов, как они себя называют попадаются такие экземпляры.

Еще один смешок и все стихло.

— Эй, ты живая? — раздался голос в кромешной тьме.

Я едва сдерживала стоны, в ногу опять впивался холодный металл. Сразу нахлынули воспоминания, начался приступ паники. Я хватала ртом воздух и разрывая рубашку, мне казалось, что в шею сейчас опять вопьются шипы ошейника и противно над ухом зашепчет Мастер: «Ты можешь это все остановить! Всего лишь одно твое слово!». Я закричала. В ужасе я вскочила на ноги, собираясь бежать, но крепкие руки ухватили меня за плечи.

— Успокойся, эй, слышишь? Прекрати это! Не пугай детей!

Я задохнулась своим криком. Детей!? Каких детей?

— На вот, хлебни водички. Я детишкам оставлял, но вы, мелкота, не станете возражать, если мы поделимся с ней?

Я ничего не услышала, но мне в руки легла плоская миска с вонючей жидкостью. Я не стала разбираться. Камни в темнице были не более приятны на вкус, но тогда меня это спасло.

— Полегчало, горемыка?

Кромешная тьма. Как там, в мире демонов. Легкий щелчок, словно кто-то дотронулся до моего носа. Я — демон. Я могу видеть в этой тьме. Закрываю глаза, заглядываю внутрь себя, на меня приветливо смотрит мое величественное демоническое воплощение, Адель. Она игриво подмигивает мне черным глазом с длинными ресницами. Я открываю глаза и понимаю, как видят демоны. Они не видят оболочек, только энергии. Как Кален. Он сказал, что в последнее время видит только саму суть, а не тело. Он тоже демон? Этого просто не может быть. Осматриваюсь. Надо мной нависает массивный широкоплечий гигант, готова поспорить, что его кожа зеленого цвета, потому что от него веет энергией смерти, но не так, как от Рыдгара. Его энергия смерти мягкая, и ее сладковатый запах не раздражает. В углу сжимаются в один комок три энергии жизни, совсем маленькие, а чуть поодаль от них еще одна небольшая энергия жизни, чуть больше, чем у тех троих, но значительно меньше, чем у взрослого. Видимо подросток.

— Полегчало спрашиваю, аль ты глухая? — рычит орк.

— Все в порядке, Нарвыл. Я в порядке. Минутное помешательство, уже прошло.

— Прости, в потемках не узнать тебя.

— Мы не знакомы, так что не пытайся меня узнать, — перебила я его смущенную речь. — Я пришла за тобой. Вия просила.

— Ты пришла за мной? — он расхохотался. — Ну тогда теперь нужно ждать того, кто придет за тобой! Только вот времени у нас до завтрашнего захода солнца!

— Нарвыл, ты меня не знаешь, не спеши с выводами.

— И как же звать тебя, спасительница?

Я задумалась, мое истинное имя могло привлечь слишком много ненужного внимания, если у этих стен были уши. Решение пришло очень быстро.

— Зови меня Темной. Вия меня так называла, я уже привыкла, — я увидела, как вспыхнула золотыми искрами его энергия, почувствовала, как он внимательнее стал всматриваться в окружающую нас мглу, пытаясь меня рассмотреть.

— Что же, Темная, у тебя все в порядке? Эти изв. кхм, изгои тебе ничего не поломали, когда доставляли сюда.

— Все в порядке. Меня не так уж просто поломать. Раз уж ты знаешь мое имя, а я твое, может быть ты представишь мне и остальных?

— Детишки-то? Там троица, девочка и два пацана. Мартин, Тарж и Лара. А последний пацаненок…

— Я не пацаненок, — звонко, но уверенно вставил подросток. — Мое имя Крыс.

Я увидела яркую вспышку энергии жизни, он был зол.

— Крыс? — переспросила я. — Пусть так. И откуда же вы тут взялись все четверо?

— Нас украли из деревни, — захныкала девочка. — Я домой хочу, к маааамеее.

Пацаны тоже захлюпали носами.

— Тише, тише, детки. Отведу я вас к маме, завтра уже, — присел возле них орк, поглаживая по головам.

Все трое поспешили залезть к нему на колени и прижимались к нему хныча. У меня в горле встал ком. Он лгал им. Лгал, чтобы утешить, чтобы они не плакали, чтобы они не знали до последнего, какая им уготована судьба. Меня затрясло от злости. Этих нелюдей нужно было уничтожить.

— Ну, а ты, Крыс. Тоже из деревни?

— Нет, — огрызнулся мальчонка.

Я подошла к нему поближе, цепь на моей ноге звонко громыхнула о камни пола нашей темницы. И тихонько прошептала.

— Что ты хотел сказать? Говори, только тихо, на ухо, не пугай маленьких.

Парень зло засопел. А потом зашептал, сдерживая гнев.

— Зачем он врет им? Ведь понятно, что мы все завтра умрем.

— Это понятно тебе, мне и ему, мы взрослые, мы можем справится с этим, а они еще слишком молоды. Это только напугает их, и они будут плакать. Но ты злишься не на того. Он добрый и потому пытается облегчить их страдания, подарить надежду, успокоить. А злиться нужно на тех, кто бросил всех нас сюда. Как ты сюда попал, Крыс?

— Почему темная? — ответил он вопросом на вопрос.

— Меня так называли в последнее время.

— А до этого как тебя называли?

— По-разному, Крыс. Это не важно.

— Кто ты?

— Я? Эльфийка, если ты спрашивал о моей расе.

Я заметила, как его энергия изменяется. Сперва она была ярко-голубой и постепенно становилась все светлее и светлее, с каждым вопросом, и вот уже мой демонический взгляд слепило совершенно белое сияние.

— Как ты видишь в темноте? Это же не обычная тьма, это колдовство, но ты точно знала где я, когда подошла. Даже он так не видит, он ориентируется на голос, а я молчал.

— А ты смышленый, Крыс, — я улыбнулась, зная, что он не увидит этого и потрепала его по спутанным волосам.

Меня ослепило. Яркий белый свет ударил мне по глазам, но не от паренька, а изнутри. Яркая вспышка белого света осветила мою поглощенную тьмой душу. И я вспомнила голос Калена, вспомнила его объятья, вспомнила жар его рук и страсть поцелуев. Я вспомнила, как хочу быть с ним, вспомнила его глаза. Слишком много сразу. Я прикрыла глаза, стараясь сдержать слезы. А когда я их открыла, то уже не видела энергий, демонический взгляд пропал, но я видела все очень отчетливо, словно держала в руках факел. Я взглянула на паренька и потеряла дар речи. Не видя меня, на меня смотрели глаза Калена. Я охнула и отступила. Этого не может быть. Просто не может, мне почудилось. Я судорожно хватала воздух ртом, и не могла надышаться.

— Крыс, откуда ты?

Парень видимо счел, наконец, меня достойной ответа.

— Они схватили нас, когда мы с учителем возвращались в цитадель за остальными.

— Цитадель, — глухо повторила я. — Цитадель Видящих?

— Да, — утвердительно кивнул паренек и до боли знакомым движением почесал затылок. — Мы успели вывести почти всех, осталась последняя группа учеников, которые еще не прошли истязания и не приняли обат. Ой!

Парнишка испугался, что взболтнул лишнего и совсем по-детски прикрыл рот ладонью.

— Не бойся, Крыс. Я все знаю о Видящих. Мой очень близкий друг один из них. Командор Кален.

— Ты знаешь Калена? — вспыхнули огнем его глаза. — Расскажи мне о нем, пожалуйста. Я три года провел в цитадели, но так ни разу его и не увидел. А я так хотел с ним повстречаться, но теперь…

— Ты обязательно с ним встретишься, — пообещала я. — Я все устрою.

— Ты поступаешь, как он, даешь мне надежду? Завтра на закате мы все умрем.

— Нет, Крыс, я не обманываю тебя. Это невозможно для меня, — я проглотила слюну. — Я не позволю никому причинить тебе боль. Не тебе. Я смогу вытащить нас всех. Я все сделаю. Поверь.

Я закусила губу. Хорошенький сюрприз. Я знала, что Кален не был обделен женским вниманием, но он никогда не говорил о том, что у него есть сын. А между тем, этот мальчик не мог быть ни кем иным. Это его маленькая копия. Интересно, а сам Кален-то знает, что его сын едва не стал Видящим, и вообще знает ли он о том, что на свете есть этот удивительный ребенок.

— Как? — усмехнулся Крыс. — Как ты можешь нас спасти?

— Еще не знаю, — я поддалась порыву и обняла паренька, прижимая его голову к своему плечу я зашептала ему на ухо. — Я никогда не знаю, как я буду что-то делать, Крыс, но всегда знаю, что я должна сделать и делаю это, вопреки всему, назло року. Знаешь сколько раз я умирала за последний год? Ты не поверишь…

— Нельзя умереть больше одного раза, — резонно заметил парнишка.

— Обычно, это правда. Но я не обычная. Я умирала около сотни раз, Крыс. И всегда возвращалась. Всегда. Потому что я знаю, что меня здесь очень ждет один человек. Он не отпускал меня.

— Потому что любит? Как мой отец любит мою мать?

Я захлопала ресницами. Его отец Кален… что-то не складывается.

— Как имя твоего отца? — уточнила я.

— Заир, а маму зовут Веста. Они такие хорошие. А тетя Кара, ищущая, она тоже знает командора Калена, я просил ее нас познакомить, но она всегда так занята.

— Кара твоя тетя? — я совсем запуталась.

Парнишка сын Калена, это, несомненно. Значит, раз он оказался в семействе Кары, то единственный кто может быть его матерью — сама Кара. О, демоны, это просто удар в самое сердце.

— Ты знаешь тетушку Кару?

— Имею честь, — спокойно произнесла я.

Демон внутри меня ликовал, в душу медленно вползало чернильное пятно злости. Но одного взгляда в ясные глаза паренька хватило, чтобы ее ликование превратилось в жалкую улыбку. Не имеет значения. Важно сделать так, чтобы однажды он смог встретиться со своим отцом, посмотреть в его глаза. Важно чтобы он жил, в мы уж потом сами разберемся между собой, как и должны делать взрослые.

— Ты магичка? — спросил меня паренек.

— О, нет, Ка… Крыс, я не магичка. И, впервые жалею об этом.

— Почему? — искренне удивился паренек.

Я села рядом с ним на холодный пол.

— А представь, как было бы здорово, если бы я смогла обратить тебя в птицу, вас всех. Вы бы смогли улететь прочь. Вернуться домой. На легких крыльях вы бы выпорхнули отсюда, оставили позади все напасти и невзгоды.

— А ты бы смогла превратить меня в белого сокола? — спросил Крыс, прижимаясь к моему плечу своим еще детским плечом.

Белый сокол, конечно, вот что я видела. Сокол — символика ордена Видящих. Что же значило мое видение, что за замок я видела?

— В сокола Видящих, — уточнила я.

Истинный сын своего отца, как же я могла забыть о своей любви, сейчас это казалось таким естественным. Моя любовь — неотъемлемая часть меня, даже в мире демонов, я знала, что люблю, просто забыла, как это чувствовалось. И вот этот парнишка, вернул мне память, стоило мне лишь увидеть в его глазах, глаза его отца.

— А меня в зимородка, — прошептала девочка.

— А я бы хотел быть соловьем, — сказал один из мальчиков.

— Конечно, я бы вас превратила в тех птиц, в которых вы бы хотели превратиться, — сказала я, протягивая руку девочке, которая слезла с колен орка и пыталась нащупать меня.

Совсем скоро возле меня уже сидели все дети. Я пыталась обнимать их всех. Я едва не плакала.

— Как бы я хотела вас всех укрыть от опасностей, скрыть от всех врагов.

Я видела, как зевают малыши.

— Нужно спать, детки. И тебе, Крыс, тоже. Завтра нам всем потребуются силы. Вы так устали, давайте засыпать. Засыпайте, пусть вам снятся прекрасные сны, пусть оставят вас страхи. Страх — удел взрослых. Вы же еще дети. Спите сладко, детки. Завтра взойдет солнце и будет новый день, отступит мрак ночи, уступая место свету нового дня. Дня, в котором не будет места страхам. Дня, когда вы станете ближе к своей мечте.

— Спой нам, тетя. Мама всегда поет колыбельную.

Я проглотила слезы и тихо запела колыбельную о волшебной стране, где исполняются все желания, где можно найти единорога и увидеть полет феникса. Я пела о дивных лугах и глубоких озерах. Сдерживая слезы, не давая дрожать голосу, я пела о том, что ждет их в будущем. Я придумывала слова этой песни, вплетая имена, засыпающих детей в мой рассказ. Я видела, как они улыбаются. Я делала то же что и орк, давала им надежду. Закончив только что придуманную песню, я запела эльфийскую колыбельную добрую и нежную, успокаивающую и дарящую ощущение тепла и уюта даже в этих казематех. Мне нужно было чтобы они уснули, пока они будут безмятежно спать, я буду думать, думать о том, как их спасти. Спали младшие мальчики, мирно посапывая, положив курчавые головы мне на колени. Соблюдая тишину, положил голову на мое плечо Крыс. Он еще не спал, но внимательно слушал. Я видела, что он мечтает, как и любой подросток, ему так хотелось поверить мне. Неожиданно маленькая пухлая ручка коснулась моей изорванной шрамом щеки. Я вздрогнула, боясь, что, нащупав мои шрамы, девочка испугается, но она не испугалась, а только приподнялась и поцеловала меня.

— Ты такая добрая, такая красивая, прямо как мама.

Я закусила губу, сдерживая стоны. Я поцеловала ее в мягкую щечку и прижала головку к своей груди.

— Спи, милая. Мама с тобой.

Слезы покатились из моих глаз. Я должна их спасти.

Дети спали. Поодаль стоял орк.

— Ты молодец, Темная. Даже крысенка смогла успокоить.

— Нам нужно с тобой подумать, Нарвыл. Подумать, как нам спасти их, себя и всех тех, кто еще может пострадать.

— Я готов тебя выслушать, Темная. Но я не представляю, как нам это провернуть.

— Как проходят казни? Ты знаешь?

— Знаю, — тихо прошептал орк. — На казнь выводят всех, кроме детей. Чтобы никто не питал надежд. Могу тебя успокоить, детей они просто усыпляют, они ничего не чувствуют, когда их…

— Не об этом, я хочу знать, — прервала я его. — Слушай меня внимательно, орк. Завтра никто не умрет! Слышишь? Никто! Завтра я все это остановлю. Но для этого мне нужно знать подробности предстоящего мероприятия. Кто где стоит? Что находится вокруг. Как все происходит. Все, Нарвыл, до мелких деталей и, казалось бы, незначительных подробностей. Все может иметь значение.

Орк кивнул и приступил к рассказу. Я слушала, не перебивая его. В моей голове медленно складывалась картинка. И я судорожно искала выход. Внимательно изучая каждую деталь, я искала лазейку. И не находила. Отчаянно обдумывала возможности и последствия. Ничего. Орк окончил рассказ, и тихо сидел напротив меня.

— Слушай, Нарвыл. Я ничего не могу придумать, пока. Я уверена, что решение придет. У меня всегда так бывает. Запомни только одно, ни в коем случае, не позволяй мне приблизится к черному дереву. Я не должна быть рядом с ним, иначе случится что-то ужасное. Я не знаю, что, не спрашивай. Но я знаю, что этого не должно случится.

— Как же я смогу тебя остановить.

— Есть один способ, — я закусила губу, и почувствовала пристальный взгляд изнутри, передо мной возник образ Адель, она любовно поглаживала длинный лук и игриво мне подмигивала, и тут пришло решение, Адель улыбнулась и облизала губы. — В каком бы состоянии я не была, я никогда не причиню вреда Крысу. Даже если, я изменюсь, и это будет пугать тебя, помни, этот мальчишка… Если он будет стоять у меня на пути, я никогда не пойду против него.

— Что он должен делать?

— Смотреть мне в глаза, даже если ему будет очень страшно. Он должен смотреть мне в глаза. Я должна увидеть его взгляд.

— Могу я спросить почему он?

— Ты можешь спросить, Нарвыл. Но я не отвечу.

Он лишь кивнул.

— Я все понял, Темная. Итак, Вия справилась. Первый был прав, они нашли тебя и смогли направить.

— Да, Нарвыл. А когда я увидела Крыса, все закончилось, я смогла найти свет в себе, я снова чувствую, я снова стала собой.

Он многозначительно кивнул.

— Значит, это была наша судьба. Крыс пережил уже шесть жертвоприношений. И в последний момент, всегда находили другую жертву вместо него. Ему была уготована встреча с тобой. Я сразу понял, что он не обычный мальчик.

— Он обычный мальчик, — прошептала я, поглаживая Крыса по голове. — У него необычный отец.

— Ты знаешь его отца?

— Я знаю, а он — нет.

Орк многозначительно кивнул. Он догадался, но не стал ничего больше говорить.

— Пора спать, Темная. Тебе завтра потребуется все твое умение.

— И тебе, Нарвыл. Ты должен будешь спасти детей, пока я буду разбираться с магами. Унеси их подальше от места схватки, им не нужно ничего видеть. Всех, кроме Крыса, помни, он — единственная возможность вернуть меня в действительность, если вдруг это потребуется. И помни, что бы ты ни увидел, это буду я.

Он кивнул и облокотился на стену засыпая.

Я почувствовала, что наступило утро. Когда раздался скрежет замка, я уже не спала, но вошедшим не нужно было об этом знать.

— Смотри-ка, а эта уродина пользуется популярностью у детей. Облепили ее со всех сторон.

— Это они просто ее не видели. Забирай младших, а я займусь выродком Видящих.

— Надеюсь он будет орать, а то его учитель так и не проронил ни звука. Жаль. Хотелось услышать его вопли.

— Он не стал одним из них, он будет орать, поверь.

Я сжала кулаки, сдерживая ярость. Еще посмотрим, кто будет орать. Вы не знаете с кем свела вас судьба. Детей забрали, они так и не проснулись. Даже Крыс продолжал мирно похрапывать, когда один из магов взвалил его на плечо.

— Отличное заклятие спокойного сна, даже эльфийка не шелохнулась, хотя вроде на них оно не должно так действовать.

— Может она сдохла? Вот будет печаль. Ну-ка проверь, дышит ли?

Кто-то склонился ко мне прислушиваясь к моему дыханию. Я поборола желание немедля скрутить его шею и продолжила притворяться.

— Живая, все в порядке.

Когда они ушли я горько рассмеялась. Второй раз я была в руках у приспешников Калисто и второй раз меня не узнали. Равновесие должно быть соблюдено.

Нас вывели на свет, когда солнце уже прошло большую часть своего пути. Я шла, покорно опустив голову, но при этом старалась не упустить ни одной мелочи. Я сосчитала пленных. Всего пятнадцать человек, вместе с детьми. Да уж, Калисто всегда нравилось, когда в ее честь проливали реки крови. Семь человек, судя по одежде обычные люди. Еще двое выделялись выправкой, судя по всему воины. Трое спящих детей. Я и орк. А возглавляли это шествие двое магов, один из них крепко держал за спиной руки извивающегося змеей Крыса. Другой же нес красное знамя. Кровь во всем. Пафосная стерва. Доберусь я до тебя. Тебе отольются слезы всех и каждого, кто был убит в твою честь. Меня охватывала злость. Внутри клокотало пламя ненависти. Я сдерживалась, было еще рано. Лагерь хорошо укреплен, а вот там, на утесе, не будет ваших магических щитов и ловушек. Вы слишком самоуверены, как и та, которой вы поклоняетесь. Этим я и воспользуюсь. У людей будет возможность уйти. Тихо я начинаю собирать энергию жизни, постепенно создавая непроницаемые ни для магии, ни для оружия щиты, окружаю такими щитами всех пленных. Пока что они незаметны, но вот стоит попытаться причинить вред человеку, защищенному таким щитом и… Ничего не выйдет. Я хотела наделить эти щиты теми свойствами, которыми обладает магия Калена, но не смогла. Энергия жизни не может приносить вред, это только защита. Пришлось отказаться от такой мысли. Но и так неплохо. Пока я жива, никто из пленных не пострадает. С Крысом сложнее. Его опутывает сгусток непонятной мне магии. Я ничего не могу с этим поделать. Не могу защитить его.

Ну, вот и утес. И дерево на нем. Вот теперь мне действительно страшно. Отгоняю дурные мысли. Сейчас нельзя отвлекаться, от меня, моей сосредоточенности, зависят жизни всех этих людей. От меня зависит жизнь Крыса. Нужно думать, что делать дальше. Я уловила вопросительный взгляд орка и нашла в себе силы ободряюще ему улыбнуться. Пленных расставляют кругом. Только бы меня не поставили около дерева. Оно пугает и завораживает меня. От него веет холодом, тем холодом, который совсем недавно я чувствовала в своей душе. Безысходностью. Отчаянием. Болью. Меня ставят лицом к дереву, в самом дальнем от него краю. Отлично. Так проще, просто не нужно туда смотреть. Все готово, можно начинать церемонию.

— Вы все сегодня станете частью вечности, — пафосно начинает маг с красной тряпкой в руках. — Каждый из вас отдаст свою жизнь, насытив ею величайшую богиню. Богиню крови. Красного дракона. Да будет так! Но первым умрет тот, кто счел своим долгом искоренять магию, кто хотел охотиться и убивать тех, кто обладает великим даром, даром магии. Прости нас, госпожа, он всего лишь ученик, но прими его душу и терзай ее в своих объятиях до скончания времен. Знаешь ли ты, юнец, что происходит с магами, к которым Видящие применяют свои силы? Их души разрываются от боли. То же ждет и тебя. Только мы разорвем твое тело. Приготовиться!

Крыс отчаянно дернулся. Я смотрела на паренька и знала, что он даже в смертный час останется верен избранному пути, он не будет обращаться к палачам, он будет обращаться к Создателю, освобождая свою душу, облегчая боль молитвами. Я видела ужас в его глазах, но это видела только я. Парень крепко уперся ногами в землю и еще раз попытался вырваться. Я гордилась парнишкой, я знаю, его отец тоже будет горд, когда узнает, но для того чтобы парень сам мог ему рассказать, нужно было начинать действовать мне.

Давно, когда я только обрела свои силы меня учили управлять энергией смерти. Тогда мне сказали, что для нее не будет иметь значения сколько врагов мне предстоит убить, главное, чтобы я была готова принять их смерти, чтобы я была готова к тому, что каждая смерть, станет для меня моей смертью. Я буду умирать с каждым из них. И для меня это будет бесконечно долго. Но это не имело значения. Уже не имело. Все еще внутри меня кричала доброта о том, что их можно попытаться спасти. Но когда Крыса начали привязывать чтобы четвертовать, моя доброта заткнулась. Я была в ярости. Они посмели поднять руку на того, кто дорог мне. Смерть! Единственное что ждет их. Нет выхода? Убей!! Всех и каждого! Не зная жалости и сострадания. Но вокруг не было разрывов, чтобы вытянуть оттуда энергию смерти, не было даже демонов… Стоп! Я начинаю улыбаться. Нет демонов? Но ведь демон — это я. Адель, нужно просто ее освободить, стать ею, и мне не потребуется призывать энергию смерти, я стану демоном. Мои руки были связаны, за концы двух веревок держали маги. Но мне не нужно было читать заклятья или щелкать пальцами. Мне нужно было просто позволить себе стать тем, кем я боялась становиться. Раньше боялась, но не сейчас. Веревки рассыпаются пылью, едва я понимаю, что демон внутри меня проснулся и требует жертв. Я поднимаю голову. И очень тихо шепчу:

— Стоп!

Казалось, что воздух содрогнулся и застонала земля, мой шепот, разнесся громогласным эхом по округе, закричали чайки, стремясь оказаться как можно дальше от утеса, они расправили свои крылья и быстро удалялись в сторону моря. Маги, державшие меня, в ужасе делают несколько шагов назад. Тот что держит красную тряпку смотрит на меня широко открытыми глазами. Красными глазами безумца.

Я грациозно расправляю плечи, поправляя курточку без рукавов. Поправляю золотистый пояс. И с изяществом лани делаю несколько шагов к центру. Я улыбаюсь. Мой демон сегодня будет сыт. Столько пусть и зараженной, но все равно энергии. Хоть отбавляй. Я ехидно улыбаюсь, сощуривая глаза.

— Что застыли, недоумки? Вы хотели демона. Да будет всем дано по просьбам его. Вот и я.

За спиной, я знаю, висит огненный лук, равных которому нет. На бедре позвякивают в колчане черные стрелы. Я отличный лучник, у меня должно быть отличное оружие. Я обвожу взглядом круг пленных. Задержавшись глазами на орке, едва заметно ему киваю. Под моим взглядом обращаются в прах веревки и железо, сковывающие движения пленных. Один из магов успевает опомниться и в меня летит огненный шар.

— Ах, как неразумно, — улыбается еще моими губами Адель.

Она ловит огненный шар, держит его некоторое время в своих руках, а потом с обворожительной улыбкой бросаю тому, кто его создал. От отважного мага остается лишь кучка пепла.

— Ап, — говорит демонесса и облизывает губы, а потом сладко причмокивает. — Это было вкусно. Хотя краснота немного портит вкус. Горчит. Нужно попробовать… Подсолить.

Она смотрю на одного из магов, который все еще стоит возле мирно спящих на траве детей.

— Изверги, детей-то за что? Гнилые вы люди!

Несколько мгновений она смотрит на мага, тот начинает страшно кричать. Под взглядом ее холодных глаз, его тело начинает разлагаться. Очень быстро, то, что было человеком, превращается в кусок гниющей плоти. Она опять облизывает губы. И недовольно морщится.

— Не то. Но у меня еще масса вариантов, — Адель обводит голодным взглядом магов.

— Кто ты? — кричит маг с красным знаменем.

— Я? — удивленно приподнимает Адель безупречные брови. — Демон. А что не заметно? Не стоит меня обижать, я очень… вспыльчива.

Она опускает ресницы и человек вспыхивает черным огнем. Рассмеявшись она поправляет тонкий пояс.

— Ладно, хватит игр, — я пристально смотрю на мага, который по моему предположению главенствует среди них. — Вели отпустить пленных, дай им уйти. И я обещаю, что просто убью вас, быстро и безболезненно.

— Ты не демон, ты не можешь быть демоном.

— Прикажи увальню, который занес нож над парнишкой, остановиться. Я не хочу пугать паренька.

Он ничего не сказал лишь улыбнулся. Адель склонила голову на бок.

— Серьезно? Проверить меня хочешь, — губы Адель раздвигаются в жестокой улыбке. — Да будет бойня!

Маг занесший нож над Крысом не успел ничего понять, я в мгновение ока оказалась за его спиной, нежно дотронулась подбородком до его плеча, крепко сжимая его шею одной рукой, взглянула на Крыса.

— Не бойся, Крыс, я же обещала, что все сделаю. Просто закрой глаза и поверь мне. Я познакомлю тебя с ним. Но чтобы мне не было стыдно перед твоей тетушкой, закрой глаза, милый.

Парень послушно захлопнул глаза. Адель улыбнулась. И оторвала голову магу, который попытался его убить. У второго она вырвала сердце и с наслаждением смотрела некоторое время, как оно продолжало биться в ее руке. Проведя руками по своей одежде, я избавилась от следов крови на ней. И снова подошла к Крысу.

— Эй, Крыс, — шепнула я. — Иди к орку. Отведите людей в безопасное место. Мне тут потребуется какое-то время, чтобы все уладить. Слушайся орка, это очень важно, Крыс.

— Меня зовут Кристиан, — испуганно глядя на меня проговорил парень.

— Жаль, — искренне улыбнулась Адель. — Крыс мне нравится больше. А теперь иди.

Маги попытались помешать пленным, но я волновалась только за Крыса, всем остальным ничего не угрожало. А Адель не волновалась вовсе. Она заливалась звонким безумным смехом, когда они пытались пробиться через мои щиты. Но если что-то угрожала Крысу, демонесса вмешивалась сразу и радикально решала проблему. Черный колчан опустел на десяток стрел. Когда маги поняли, что пытаться остановить пленных бесполезно они решили обратить свой гнев на меня и ударить вместе.

Адель видела, как пленные ушли на безопасное расстояние, теперь им ничего не угрожало. Она могла освободиться от остатков света в моей душе и спокойно расправиться с ними. Адель вольготно опустилась на траву в центре круга. Отложила лук и колчан. Больше не было света. Больше не будет разговоров. Черная сторона целиком овладела мной. Я больше не произнесла ни слова. Это была уже не я. Адель любовалась как отражается заходящее солнце на ее сверкающей коже. Она сладко потянулась, словно после долгого сна. Поправила разметавшиеся волосы. И ее черные глаза осмотрели место действия. Она улыбнулась, облизывая нежные губы. А потом начала просто их уничтожать. Медленно, наслаждаясь каждым моментом. Смакуя их предсмертные вопли, звуки ломающихся костей и рвущейся кожи. Купаясь в их крови, она получала удовольствие, сравниться с которым для меня могли только горячие объятья Калена. Она мстила им за всех, кого они убили, возвращала им боль, которую они причиняли. Она не была мной. Не сомневалась в правильности своих поступков. Она была великолепна, была непогрешима. Ее радовали фонтаны крови, забавляли конвульсии. Она ликовала, видя, как пожелтевшая трава обагряется их кровью. Она не спешила с расправой, но их было всего около двух десятков, так мало для голодного злобного демона.

Остался последний. Тот самый, который посмел меня ослушаться. Он выбился из сил, пытаясь хоть как-то зацепить ее своим волшебством, и теперь стоял на коленях и дико озирался, не веря своим глазам.

— Кто ты? — кричал он визгливым голосом. — Что ты за демон? Почему ты спасаешь их и убиваешь нас? Ведь мы часть вашего мира, а они нет.

— Ты решил поговорить со мной, — Адель мило улыбнулась и присела возле него. — А давай, поболтаем. Развлекусь еще чуток, перед тем, как убить тебя. Задавай свои вопросы, я постараюсь ответить. Честно.

— Кто ты?

— Мое имя — Адель. Я — демон, я уже говорила, — она улыбнулась. — Частично. А частично… Ой, сколько во мне намешано. Тебе даже и представить будет сложно. Ну, основная часть, составляющая мою личность, кроме демонической, известна как Хранительница Мирриэль.

Она победоносно улыбается, видя замешательство на его лице.

— Не ожидал? Вот так сюрприз! Ну, это две наибольшие части. А так же, есть еще тысячи прожитых мною жизней, воспоминания каждой из них, всех воплощений… А теперь пауза, чтобы ты смог прочувствовать всю красоту момента… — она склоняется к нему и шепчет прямо в ухо, так близко, что холод ее дыхания заставляет его вздрагивать. — Итак, помимо светлой эльфийки Мирриэль и прекрасного демона по имени Адель, во мне живут тысячи воплощений Зеленого дракона Равновесия. Неожиданно, правда?

Адель хлопает длинными ресницами, обнажая безупречно белые зубы в коварной улыбке. На его лице непонимание.

— Но ведь, Зеленый дракон был…

— Добрым? Ага. Была. Я была доброй. Пока меня не попытались принести в жертву, пока на моих руках не умер дорогой мне человек, пока меня не начали пытать в застенках Сиона, пока не попытались захватить Лоринг, пока мне не пришлось проходить сквозь мир демонов, чтобы спастись, пока мне не пришлось убить хорошего человека, чтобы вернуть к жизни другого человека, жизнь которого была важнее, пока мою душу не поглотила тьма, вынуждая забыть все, чем я дорожила. А потом, я увидела, что вы собираетесь убить четырех детей, ради забавы. Лишь благодаря вам, я, наконец, поняла, что, — она на секунду замирает будто подбирая слова, — только погрузившись во тьму, мы начинаем понимать что же такое свет и на сколько он важен, без тьмы не может быть света. И мне стало легко и приятно. Ведь во мне есть и то, и другое. Последней каплей, которая заставила Мирриэль отступить, и окончательно принять меня, как часть себя, принять тьму и позволить вершить зло, было твое нежелание отпустить паренька, я же попросила о такой малости, а ты даже этого не захотел сделать для меня, — я укоризненно покачала головой. — И смотри что произошло! Моя доброта отступила, понимая, что иногда злости нужно давать выход. Просто доброту никто не слышит, а вот если у доброты отрастают клыки и когти, ну или крылья, например, к ней начинают прислушиваться. Я поняла кое-что важное для себя, зло можно победить только злом, добро тут… бессильно. Так понятно? Что еще ты хотел узнать? Только поторопись, ты напомнил мне о плохих вещах, и я в любой момент могу выйти из себя. Ах, да, ты хотел узнать каким демоном я являюсь, что я воплощаю. Я — демон добра, потерявшего терпение. Миррриэль сейчас попыталась бы тебя урезонить и образумить, она искала бы слова, чтобы вернуть свет в твою душу, но сейчас не ее время. А я не люблю долго болтать. Ты мне наскучил. Давно хотела это сделать, с того самого момента, как ты меня не послушал.

Выпрямившись в полный рост и расправив плечи, Адель очистила свою одежду от крови. И подошла к стоящему на коленях человеку. Подала ему руку, помогая подняться.

— Ты видел достаточно, а сделал даже слишком много. Пусть не знает твой дух покоя в веках терзаемый теми, кто умер по твоему приказу. Тебя никогда не примет Колесо жизни, ибо в душе твоей не осталось света, вечный мир тьмы ждет тебя.

Я кладу руки на его плечи и просто вырываю его душу из тела. Куском мяса тело падает на траву у моих ног. Как все просто, когда ты — демон. Дело сделано, пленные свободны, им больше ничего не угрожает. Ну, а мне пора вернуться, меня зовет мир тьмы, мир злобы и разврата, там меня ждут демоны, мечтающие сжать меня в своих объятьях и овладеть моим телом. Вратами в этот мир стоит черное дерево. Как оно прекрасно. Отражение всего самого мрачного и темного. Элирия когда-то постаралась убрать из этого мира весь мрак, перед своим уходом, но прошло столько времени, столько раз нарушали покой этого древа кровью питая его, что теперь оно не собирало тьму, запирая в мире духов, а отдавало ее. От дерева шла мощнейшая энергетическая волна. Смерти, разрушения, боли и отчаянья. Меня тянет к черному стволу, как магнитом.

Я уже не вижу ничего вокруг. Существует только это дерево и я. Мы должны соединиться. Я не замечаю, как неподалеку появляются двое. Орк ведет парнишку за руку.

— Не бойся, Крыс. Это она. Там внутри она все та же, та что пела вам колыбельную. Та, что спасла нас. Она сказала, что только ты сможешь ее остановить. Вот уж не знаю почему, поверь, если бы я был уверен, что смогу справиться без тебя, я бы тебя не просил о помощи.

— Я не боюсь, — тихо ответил парнишка. — Даже если она убьет меня, я буду стоять до конца, чтобы попытаться ее спасти, ведь она стала такой, стала демоном, чтобы спасти нас.

— Тебя она не тронет, Крыс. Она обещала.

Орк и парнишка преградили мне путь. Орк стоял за спиной мальчика, положив руку ему на плечо.

— Нарвыл, — склонила я голову. — Отойди. Уведи мальчика. Она сделала все что должна была. Вы свободны. Дай нам уйти.

— Ты сделала, но не она. Ты можешь и должна уйти, но не она.

— Орк, — промурлыкала я. — Ты забываешься. Она — это я, Адель. И нам нужно уйти, а ты мешаешь. Нас ничто не держит в этом мире, мы не принадлежим ему. Тьма и холод влекут нас.

— Тебя, Адель, не ее, — спокойно ответил орк. — Я не дам тебе захватить ее. Не дам использовать. Она добрый и хороший, светлый эльф. Ты лишь ее часть, малая часть. Оставь ее. Уходи!

— Я могу убить тебя, орк. Мне достаточно одного взгляда, и ты будешь мертв.

— Знаю, Адель. Но она не позволит тебе. Крыс, подними глаза, — прошептал он на ухо мальчику. — Постарайся встретиться с ней взглядом. Ничего не бойся, мальчик.

Крыс последовал совету орка и поднял на меня глаза. Яркие голубые глаза. Адель замерла.

— Это подло! Я помогла ей вас спасти, а теперь вы хотите от меня избавиться? Не смотри на меня так, мальчик, от твоего взгляда у меня замирает все внутри.

Но Крыс лишь пристальнее взглянул мне в глаза. Он сбросил руку орка со своего плеча и бесстрашно направился ко мне. С каждым его шагом я чувствовала, как злость во мне гаснет, чем дольше я смотрела в его глаза, тем меньше во мне оставалось от Адель. Она хотела отвести взгляд, но я не могла оторваться. Это были глаза Калена. Парнишка был похож на него во всем. Волосы, скулы, губы, нос и взгляд. Я опустилась на колени, чтобы, наши глаза оставались на одном уровне.

— Крыс, ты так похож на него — прошептала я.

— На кого?

— На своего отца, конечно. Когда я смотрю на тебя, в душе начинает полыхать пламя, согревая меня изнутри, но демон не может быть теплым внутри. Твои глаза, разжигают в ней такой огонь, что я не могу ее сдержать.

— Уходи, Адель. Ты — не она. Ее имя Мирриэль. Я слышал это, когда ты говорила с магом. А значит, она та самая Хранительница, о которой так много говорил мой учитель. Она сможет отвести меня и других детей в их цитадель. Ты помогла ей, Адель, спасибо. Но теперь позволь ей вернуться.

— Крыс… Я никогда не забуду тебя, говорят, что у демонов нет сердца, но я демон совсем недавно, ты останешься навсегда в моем сердце, как твой отец навсегда останется в ее.

— Меня зовут Крис, и она это знает. Она бы не стала называть меня Крысом, она не такая, она добрая. Верни ее, и прощай, Адель. Я тоже никогда тебя не забуду.

— Уж я постараюсь тебе в этом помочь, малыш. Она любит твоего отца, больше жизни и потому обратилась ко мне, чтобы спасти тебя. Я не знаю его, и не могу понять ее чувств, но я знаю тебя, и этого уже не изменить. Я — демон, я — часть ее. Когда ей потребуется моя помощь, она снова вызовет меня, снова отринет свет, ради того, чтобы его сберечь. И тогда, Крыс, если рядом не будет тебя или твоего отца, она не сможет вернуться. Ты должен понять — она темный эльф. Эльф, который имеет темную силу. Я — ее темная сила. И раз обратившись ко мне она уже не сможет от этого никогда избавиться, избавиться от тех ощущений, которые ей подарила легкость, с которой она отбирала жизни без размышлений и терзаний. Она никогда не станет прежней. Я не смогу излечить ее душу, Крыс, мне чуждо милосердие и сострадание. Но я дам ей шанс, вернув то, чего она лишилась, приняв сторону света. Я оставлю кое-что на память тебе, Крыс. Скажи ей, что это я сделала для тебя, — я прикоснулась рукой к его волосам и, закрыв глаза, поцеловала мальчика в лоб.

— Кристоф, — выдохнула я. — Нет, Кристиан. Крис.

Я открыла глаза и посмотрела на паренька с нежностью.

— Крис, ты очень смелый, твой отец будет гордиться тобой, когда мы ему все расскажем.

— Ты Мирриэль?

— Да, Крис. Не пугайся, — я попыталась отвернуться, чтобы спрятать рубцы на лице. — Эти шрамы, никогда не пройдут, но один хороший человек мне сказал, что важнее то, что внутри.

— Какие шрамы? — улыбнулся Крис. — У тебя другие глаза. У Адель были черные глаза, а у тебя они голубые или зеленые, не могу разобрать. Ты вернулась!

Парнишка обнял меня за шею. Я ответила на его объятья.

— Спасибо, Нарвыл. Без вас я бы не справилась.

— Да я ничего и не сделал. Это Крыс уговорил ее. Она выполнила его просьбу.

— А еще просила сказать, что она сделала что-то для тебя, но я не могу понять, что. По-моему, ничего не изменилось.

— Ты не видел ее утром, сынок. Это не та Мирриэль, которая пришла нас выручать. Совсем другая, новая Мирриэль.

— О чем ты, Нарвыл? — все еще обнимая паренька спросила я.

— А ты глянь на себя, девочка. Да хоть на руки, которыми ты вцепилась в малыша и, держу пари, уже смущаешь его своими объятьями. Смотри, если он и вправду так похож на своего отца, как бы у них размолвки потом не вышло из-за тебя, — оскалился орк.

Я поспешно выпустила из объятий раскрасневшегося Криса и взглянула на свои руки. Они были обычные. То есть совсем обычные. Не было больше на них следов от переломов костей, исчезли шрамы в тех местах где кости разрывали кожу, нельзя было рассмотреть жилы, больше не было синюшности и истощения. Это были мои руки. Такие какими они были, когда я встретила Раирнаила. Нежные, мягкие, аккуратные. Я не могла поверить своим глазам. Забыв обо всем на свете, я распустила ворот рубахи и обнажила плечо. Нежное, округлое плечо с совершенно ровной кожей, не осталось ни следа от ожогов и клейма. Я провела по своему плечу пальцами, радуясь ощущению мягкого бархата под пальцами.

— Невозможно шептала я. Это невозможно.

— Хватит, эй, слышишь? Хватит тут парня смущать. Ты еще штаны стащи, чтобы там все проверить! — осуждающе заворчал орк.

Я спохватилась и быстро запахнула рубашку.

Крис смотрел на меня с любопытством.

— Нет, нет, Крис, даже не думай ни о чем таком! — поспешно забормотала я, обращаясь больше сама к себе, чем к кому-то другому. — Я тебе в матери гожусь, не хватало еще чтобы ты в меня влюбился. Твой отец мне этого точно не простит.

— Ты очень красивая, — деловито заметил парень. — Почти такая же красивая, как Адель. И глаза у тебя живые, а ее глаза меня немного пугали.

— Спасибо, Крис. Ты очень добр и внимателен.

— А почему ты все время вспоминаешь моего отца? Ты с ним тоже знакома? Нет, если бы ты его знала, то никогда бы не сказала, что я на него похож. Мы совсем разные.

— Адель наговорила лишнего. Это не важно, Крис, уже не важно.

— А мне важно! — заупрямился паренек.

— О, — я не смогла сдержать улыбку. — Узнаю этот взгляд. Похоже придется рассказать тебе правду, ведь иначе ты не отступишь, я права?

Он многозначительно кивнул и сложил руки на груди в точности копируя поведение Калена, когда он настаивает на своем.

— Крис, не я должна была тебе об этом говорить, но человека, который тебя вырастил не твой отец. Я бы возможно усомнилась в правильности моих выводов, но вы с ним так похожи, и лицами и глазами и даже жестами. Это не может быть случайностью. Ты определенно его сын.

— Ты говоришь странные вещи, но я догадывался об этом. Уж слишком я не похож на брата и сестер. Хотя мне никогда не рассказывали ничего такого, но я верю тебе. А теперь скажи мне, кто по-твоему мой отец?

— Он Видящий.

— Видящий значит. И как же его зовут? Он сейчас с Хранителями в их цитадели? Ты отведешь меня туда?

— Он с Хранителями, точно. В цитадели или нет, я не берусь утверждать, я уже несколько месяцев не связывалась с орденом.

— Как его зовут?

— Ты знаешь его имя, Крис. Твой отец — Кален.

— Командор мой отец?

— Готова спорить, что это так.

— Но если командор — мой отец, кто моя мать? Не может быть, чтобы Веста изменила Заиру.

— Этого я не знаю, Крис. Давай мы спросим у Калена, когда вернемся, или у твоей тетушки Кары, уж кто, а она точно в курсе.

— Но если он мой отец, почему он оставил меня? Почему я ничего не знал о нем? Я был ему не нужен.

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, Крис, я уверена, что Кален никогда бы тебя не оставил, если бы знал, что ты есть. Он бы перевернул всю землю, чтобы тебя найти. И даже думать не смей, что ты ему не нужен. Но давай мы отложим эту беседу. Нужно убираться отсюда. Подальше от этого дерева.

— Давно пора, — проворчал орк. — И перестань морочить ребенку голову взрослыми делами. Пусть встретится с отцом, сами во всем разберутся, по-мужски.

— Ты прав, Нарвыл. Нам нужно отвести людей в их поселение, ну а тебя я обещала доставить Вие, да и мое оружие все осталось в вашей деревне. Так что веди нас, орк.

— Ого, целая деревня орков? Вот это здорово! — восхищенно закричал Крис, уже позабыв о своих переживаниях.

Впереди его ждало приключение, встреча с отцом, которого он никогда не знал, позабыв о невзгодах юная душа стремилась побыстрее окунуться в новый неизведанный мир.

— Ты как, Темная? Помочь? — участливо спросил орк, предлагая мне руку.

Я с благодарностью приняла его помощь. Даже в облике демона использовать энергию смерти — это очень болезненно. Меня пошатывало. Я вспомнила слова учителя, что мне придется нести груз забранных жизней и теперь я поняла, о чем он говорил. Даже будучи Адель, я несла ответственность за все, что натворила и теперь мне вовек не забыть их лиц, в любой тишине я буду слышать их крики, их мольбы, которые я не удостоила даже секундным замешательством. Два или три десятка жизней, которые насытили моего демона, которые вернули мне мой прежний облик, которые дорого заплатили за мое познание себя. Но нет, они заплатили не только за это, я все сделала правильно, просто Адель более решительна, не так многословна и более жестока, но это тоже я, та я, которую я должна принять, Темный эльф. Теперь я знаю ее имя, теперь я знаю на что она способна, теперь я знаю, что смогу к ней обратиться, если вдруг придется. Всегда смогу использовать энергию смерти, как использовала энергию жизни. Жизнь и смерть. Начало и конец. Я спасла людей, ценой жизни других людей. Не нужно никому об этом знать, я бы не хотела рассказывать об этом никому, тем более Калену. Нужно будет поговорить об этом с Крисом. Но чуть позже. Сейчас меня сильно мутит, земля уходит из-под ног. Хорошо, что орк все еще поддерживает меня.

Освобожденные ждали нас неподалеку. Селяне уже занимались детьми, которые пришли в себя и засыпали всех вопросами. Воины стояли ближе всех и могли видеть, то что происходило на утесе. Они хранили угрюмое молчание, когда мы подошли. В руках они сжимали найденные дубинки, на случай если придется отбиваться. Хотя, наверняка понимали, что ни против магов, ни тем более против Адель, это нехитрое оружие им не поможет, но были готовы продавать свои жизни подороже. Рядом с ними устроился еще один колоритный персонаж. Я не различила его среди пленных, поскольку тогда он выглядел в точности, как один из селян, сейчас же он нахлобучил на затылок яркую алую шапочку с помятым и поломанным в нескольких местах пером. Ожидая нашего приближения, он что-то бормотал себе под нос.

— На глазах у всех вокруг, разорвав порочный круг, скромный свой отбросив лик, Демон в ангела проник… нет-нет, не то… Изменив привычный лик, ангел в женщину проник.

Я уже слышала его бормотание. И меня совсем не радовало, то что я слышала. Спасти стихоплета, вот же меня угораздило, впрочем, как всегда. Теперь о моей темной стороне будет сложен, как минимум один распеваемый во всех кабаках куплет, а ведь так хотелось оставить это все в тайне.

— Милейшая, — бросился ко мне поэт. — Как ваше имя? Я хочу увековечить его в своем бессмертном произведении. И конечно же я приношу вам мою глубочайшую признательность за такое своевременно вмешательство. Честно говоря, я уж и не надеялся, что мир узнает о всех испытаниях, что выпали на мою долю. Но благодаря вам, прекраснейшая…

Он бросается ко мне пытаясь облобызать мои руки. Его вовремя останавливает орк.

— Уймись, недотепа! Дай ей в себя прийти! Потом будешь ее допрашивать.

Поэт возмущенный таким пренебрежительным отношением хотел что-то возразить, но злобный рык орка предупредил его о тщетности таких попыток. Воины поудобнее перехватили дубины.

— Вы, это, не серчайте, но к детям вас не пустим. Напугаете вы их. И ты паренек, ты это, к другим детишкам ступай, мы тебя в деревню отведем, — начал было один из них. — Не надо тебе с такой компанией водиться.

Крис хотел возмутиться, Нарвыл напрягся, готовясь давать отпор, но все разрешилось само собой. С веселым смехом ко мне подбежали дети, все трое гурьбой накинулись на меня, стараясь залезть на руки. Я с улыбкой опускаюсь на колени и ловлю их в свои объятья.

— Ты все сделала, как обещала, мы сегодня маму увидим, как он обещал, — щебетала девочка, протягивая руки к орку.

Воякам ничего не оставалось как смотреть на эту странную сцену.

— Она спасла вас, а вы? Эх вы, люди, — махнул с досадой орк.

В следующую минуту мы услышали охотничий рог. Нарвыл резко поднялся, держа девчушку на руках и обернулся к лесу. На его зеленом лице сияла счастливая улыбка. Но это я понимала, что он улыбается, ну еще может дети, все остальные были напуганы явно обнаженными клыками и хриплым рыком.

— Темная, слышь, это наши, — довольно зарычал Нарвыл. — Слышу рог охотников. Они здесь.

— Стой, Нарвыл. Не лучшая идея сейчас знакомить этих перепуганных людей с твоими соплеменниками, — пытаюсь я взывать к его благоразумию.

Орк улыбается.

— Им не нужно знакомится, Темная, ты что не понимаешь? Они просто сказали, что ждут нас. Они не станут сюда выходить. Так что дорога домой будет веселой.

Он высоко подбрасывает заливающуюся смехом девчушку.

— А эту мелкоту смело можно оставлять на доблестных вояк. Наши проводят их, чтоб ничего не приключилось дурного, присмотрят. Ты не волнуйся, они доберутся. Все, шалопаи, домой, к мамке! В лес одни не ходите больше!

Орк ласково потрепал по голове малышей и протянул мне руку.

— Идем, Темная. Нам не место здесь. Видишь же, не рады они нам. Идем, Крис. Ты же с нами?

— Я от вас никуда, — подтвердил паренек и тихонько прошептал, — А почему ты ее Темной зовешь? Мы же знаем ее имя?

— Мы-то с тобой знаем, дружок, а вот всем остальным его знать-то и не нужно, смекаешь? — орк щелкнул парня по носу и прихватил за плечи огромной лапищей, растрепывая другой его светлые волосы. — Вставай, Темная. Пора нам.

Он отпустил Криса и помог мне подняться. Я простилась с детишками, и мы втроем направились к лесу, где нас ждали орки.

— Постойте, — поправляя на бегу сползающий головной убор семенил за нами поэт. — А как же моя баллада? Как ваше имя, спасительница?

— Темная ее имя. Так и напиши в своей песне, — рыкнул орк.

Мы не сделали и двух десятков шагов по лесу, когда из-за дерева к Нарвылу бросилась плачущая Вия. Тот совсем позабыл, что я стою исключительно благодаря его поддержке, и раскрыв свои объятия принял в них возлюбленную. Я потерла равновесие и села на холодную землю. И тут рядом со мной опустился старый волк. Он внимательно посмотрел в мои глаза и мне показалось, что он заулыбался и довольно опустил голову на мои колени.

— Старый Вуд, — погладила я его по косматой голове. — Спасибо тебе. За все.

— Мы все видели, — проговорил сиплый голос. — Спасибо тебе, Темная. Спасибо, за отвагу, которую мы утратили, спасибо за надежду, что у нас пытались отнять, спасибо за опыт, которого мы опасались.

Говорил со мной старый орк, что восседал во главе стола на встрече. Я уже понимала, что это шаман племени и отец Вии.

— Она больше не темная, отец, я говорила тебе. Она смогла принять себя и простить.

— Я вижу, — спокойно проговорил старый орк. — Но ваши эльфийские имена для нас труднопроизносимы, так же, как и наши имена для вас, потому среди орков будут тебя звать Фениксом. Ты смогла войти в пламя, и вернуться, пройдя его. А еще ты смогла принести это пламя нам, тем кто забыл о том, что значит гореть. Спасибо тебе. Всегда будем рады тебе, Феникс. Но путь твой далек, говорят духи, мы принесли твое оружие, ибо Первый знал, что ты справишься, он сказал, что тебе нужно будет в путь отправляться не мешкая. От того как скоро ты там окажешься и какой выбор сделаешь будет зависеть слишком многое, у тебя нет времени на отдых. Не сейчас. Старый Вуд выведет тебя и паренька в обход всех неприятностей, прямо к месту, где тебя все еще дожидаются, те двое. Они терпеливы. Он же приведет к нам того, кто ищет ответов. Того, кто призван вернуть нам былую воинскую честь. Доверься старому волку. Наш дом всегда открыт для тебя, если захочешь вернуться, или будет в том нужда, старый Вуд найдет тебя и приведет к нашему дому. А теперь прощай, Феникс. Не пожелаю тебе легкого пути, ибо путь твой не может быть легким. Одно знаю точно, каким бы он ни был, он будет достойным, — перефразировал он древнее напутствие.

Один из орков аккуратно положил рядом со мной мои вещи и сумку с припасами на дорогу.

— Спасибо, вольное племя, — нашла в себе силы сказать я. — Есть у меня просьба одна к вам. Сама бы сделала, но с пареньком — не смогу. На границе лагеря магов дерево есть…

Старый орк лишь кивнул, дескать понял все.

— Все сделаем, Феникс. Огонь примет их. Они обретут покой.

— Спасибо.

Орки исчезли в густой тени зимнего леса. Нарвыл поблагодарил меня кивком головы, но большего мне и не нужно было. Вия же на радостях так меня обняла, что я уж решила, что она меня задушит. Она шептала слова горячей признательности. А я не могла ей ответить ничего. Ведь пытаясь спасти ее возлюбленного, я нашла кое-кого кто был очень важен для меня. Как обычно в моей жизни, все не просто так, все расписано и предопределено. Только вот я об этом узнаю, уже когда все случилось.

Старый волк спокойно лежал у моих ног. Крис с удовольствием потрошил сумку с припасами. Я подала ему эльфийский плащ.

— Давай заночуем здесь, Крис. Завтра отправимся в путь. Мне отдохнуть нужно.

Паренек ничего не ответил, лишь кивнул. Взял плащ и поступил так же, как поступил бы его отец, он набросил плащ мне на плечи, а сам, прильнул ко мне и укрылся самым краешком.

— Расскажи мне о нем, — попросил он, жуя.

— О ком, Крис?

— О моем отце. О Калене!

— Малыш, — улыбнулась я. — Обнимая его за худые плечи. — Он самый замечательный человек.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ты так о нем говоришь странно. Так Веста говорит о Заире, когда он не слышит. От твоих слов веет таким теплом, таким добром. Ты любишь моего отца? Как Веста любит Заира?

— Да, милый, люблю. Люблю всем сердцем, Крис.

— А я? — вдруг очень серьезно посмотрел на меня паренек. — Я твой сын?

Я закусила губу на мгновение, а потом улыбнулась, глядя в его ясные глаза.

— Крис, я не знаю кто твоя мама, и поверь, мне очень жаль, что это не я. Если на то будет воля Создателя, я с удовольствием стану твоей второй мамой. А сейчас спи, милый. Спи спокойно. Старый Вуд, будет беречь наш с тобой сон. Так что давай обнимемся покрепче, чтобы не замерзнуть и будем смотреть сны. Ты замечательный мальчик, Крис. Спи! Кален будет очень рад с тобой встретиться.

— А вдруг я не понравлюсь ему? Вдруг я не нужен ему?

— Не говори глупостей, Кристиан. Спи!

Я слышала, как бьется его сердце, чувствовала его дыхание на своем плече и понимала, что это тепло совсем другое, и что бы теперь не произошло, я всегда буду помнить эти мгновения. Это тепло. Теперь оно живет во мне, потому, что именно этот паренек смог зажечь во мне огонь, подарить мне свет. Именно он помог мне справиться с искушением оставаться Адель. Он помог мне снова стать собой. А теперь этот юный герой мирно спал на моем плече. Еще один никому не известный герой.

Глава 10

Две недели пути были позади. Командор принял решение, что брать в бой неопытных ополченцев — не разумно. Поэтому утром из ворот Держащего небеса вышел отряд не более сотни бойцов. Но какие это были бойцы! Собраны были лучшие, те, кто не был занят обучением новобранцев. Видящие, стремящиеся вернуться в свою обитель и навести порядок в своем доме, Ищущие, которые в последнее время стали буквально братьями воинам носящими белые одежды, лучшие рубаки империи, которым не пришлось по вкусу земледелие и мирная жизнь. Несколько сильных магов, каждый из которых обладал всеми данными, чтобы возглавить любую из башен. Во главе отряда шли трое. Высокая широкоплечая женщина с коротко стрижеными черными волосами, стройная фигура в плаще со всегда опущенным капюшоном и мужчина в белых доспехах. Пройдя весь путь до подножья скорым маршем они уже оставили магов в городе для налаживания портала. И теперь, не снижая темпа приближались к границам вечного леса. Вскоре они должны были встретиться с вольными лесными лучниками. Король эльфов послал им не менее пяти десятков лучших мастеров лука, как они и просили. По расчету командора с такими силами они легко могли освободить цитадель.

Кара предлагала всем командирам разместиться в одной палатке на время пути, но Кален наотрез отказался от такого соседства, а Энель предпочитала принимать своих таинственных визитеров в гордом одиночестве. Так что Кален делил палатку со своими братьями, Кара осталась со своими, они делили общий шатер с имперцами, а Энель предпочитала спать одна.

Ночь была временем для размышлений. И она с удовольствием этим пользовалась. Тихо потрескивал теплый огонек костра у ее ног. Зима медленно, но неотвратимо вступала в свои права. Медленно из тяжелых туч, цепляющихся за недалекие горные вершины своими рваными краями, падали легкие снежинки, тая от соприкосновения с незримым магическим барьером, покрывающим лагерь. Из разбитых на ночевку палаток все еще слышались приглушенные разговоры и иногда раздавался тихий смех. Обыкновенная походная обстановка. Рассказы, шутки, байки у костра. Энель смотрела в яркое пламя и обдумывала информацию. Важную информацию, которой необходимо было поделиться с друзьями, но пока что еще не пришло время. Она сама еще не решила, как можно использовать полученные знания и потому не спешила выносить их на всеобщее обсуждение. Она не удивилась, что никто из ее друзей не подумал навестить перед походом старого эльфа, под присмотром которого все еще жил юноша, зараженный красным обатом. А она сделала это. Она понимала, что, столкнувшись с напастью, нужно побольше о ней узнать. И она многое узнала из спокойного повествования старика.

«Она пришла к нему, когда солнце только встало. Старик встретил ее с улыбкой и предложил чаю. Он не стал расспрашивать кто она, лишь кивнул в знак понимания.

— Миледи, чем могу я быть вам полезен?

— Ваш подопечный. Нас ожидает встреча и, боюсь, битва с теми, кто попал под то же воздействие. Я хотела узнать…

— Все!? Я так понимаю? Что же, я с радостью поделюсь с вами моими наблюдениями, — старик пригладил бороду. — Во-первых, могу вам сказать, что этот минерал, даже в том незначительном количестве, который имел неосторожность принять Бирк, сделал его чрезвычайно выносливым и устойчивым ко многим воздействиям. Парень силен, как бык. Неутомим. Видите, вон ту поленницу, миледи? — старик кивком головы указал на аккуратно сложенную кучу свежесрубленных дров. — Все это он сделал буквально за пару часов. И при этом на его лице не выступило ни капли пота. Вам следует быть готовым к тяжелой схватке, если вам придется схлестнуться с подобными ему.

Старик тяжело вздохнул и отхлебнул чая, смачивая горло. Энель кивнула, внимательно рассматривая сухопарого паренька, который занимался приготовлением завтрака у очага. Да уж, тяжелая у них задача, если красный обат наделяет людей такой силой. Но интересовало ее сейчас другое.

— Это излечимо? Мы можем обратить процесс? Остановить его? Что делает с ним эта отрава?

— Ничего не делает, миледи. С ним ничего не происходит. Он не болен. Он не умрет, даже если мы не станем ничего делать. Он просто будет все больше терять чувствительность. Это единственное, что с ним происходит. Он забывает пить, есть, спать. Если бы не моя забота, Бирк, умер бы от истощения. Он просто не знал бы, что ему нужно есть. Он не чувствует голода. А без пищи, миледи, как вы несомненно знаете, человек может прожить лишь несколько десятков дней, без воды и того меньше.

— Но гномы, нашедшие этот минерал впервые, умерли.

— Да, миледи. Та же участь ожидает и эльфов. Но не людей. Эльфы и гномы несмотря на все произошедшие с ними изменения остаются слишком… восприимчивыми к постороннему вмешательству в ммм… душу, наверное, можно это так назвать. Для них красный обат — яд. Но на людей, он действует совершенно иначе. Вы, моя дорогая, простите за фамильярность, очень хорошо умеете приспосабливаться к быстро изменяющимся обстоятельствам. Я уверен, что в итоге, вы останетесь единственной расой. Ни наши древние знания, ни мастерство гномов, ни агрессия орков, не сможет соперничать с вашей жаждой жизни, с вашим упорством. Но я отвлекся, если вы захотите со мной пофилософствовать, как-нибудь потом, я с радостью угощу вас своим замечательным чаем, и мы будем вести долгие беседы у теплого очага. Но сейчас вам нужно знать другое. Красный обат не убивает людей напрямую, но полностью лишает их воли. Они становятся послушными марионетками, выполняющими волю того, кто… я не знаю кого… но подозреваю, что они выполняют волю того, кто их заразил. Парнишка не попал под влияние этого неизвестного, я думаю, что этого удалось избежать из-за моего постоянного контроля, ну а в этом чудесном месте, до него просто никто не может дотянуться и поработить его разум.

— Они лишены воли? Значит…

— Это значит лишь одно, миледи. Тот, кто сможет перехватить этот метод управления, сможет ими руководить. И если это сможет сделать кто-то из вас, в вашем распоряжении окажется огромное количество управляемых, послушных и неутомимых бойцов.

— Но как это сделать?

— Я не знаю этого, миледи. Я не смог. Я смог лишь оградить паренька от чужого влияния, но не смог установить над ним свой контроль. Хотя он с радостью выполняет все мои просьбы, но я не могу им управлять.

Старик пожал плечами.

— Надеюсь, я смог вам чем-то помочь, миледи. Надеюсь, мои домыслы и наблюдения не были так уж бессмысленны.

— Совсем нет, вы очень помогли, почтенный. Прошу меня простить. Мне пора отправляться.

— Конечно, миледи. Возвращайтесь в любое время, я буду рад вашему обществу. И еще кое-что, миледи, от меня: позвольте себе быть человеком. Надеюсь вы понимаете, о чем я, потому что я не понимаю, но эта мысль вертится у меня на языке с того момента, как я увидел вас. Словно кто-то шепчет мне эти слова прямо в ухо.

Она удивленно посмотрела на странного старца, капюшон уже наброшенный на рыжую копну непослушных волос и по привычки надвинутый глубоко на глаза, скрыл выражение ее лица. Она вышла от старца и направилась к воротам. Возвращаться в замок не было смысла, она договорилась с Карой еще вчера, что та захватит ее дорожную сумку. Нужно было все обдумать. Но мысли упорно бежали от нее, в голове крутились лишь странные слова старца: „Позволь себе быть человеком“. Что бы это могло значить? Неужели ее начинали преследовать странности, так же? как и всех окружающих ее людей? До появления Мирриэль все было так просто и понятно, а теперь все так запуталось. Была Священная книга, были истины, вечные и непререкаемые, была церковь и короли, были служители орденов, а теперь? Теперь церковь — лишь название изжившего себя учения, короли — марионетки, служители орденов забывают о своем долге и идут против того, чему служили все поколения их предшественников, неужели все это из-за одной эльфийки?

— Нужно было позволить Каре ее сразу убить. Ничего бы этого не случилось, — зло процедила она сквозь сжатые зубы.

Ничего бы не случилось. Они бы не смогли закрывать разломы. Кален бы не отказался от обата и вскоре умер или сошел с ума. Он бы не влюбился и никогда не узнал о том, что у него есть сын, им бы не пришлось сейчас спешить на выручку неизвестному мальчугану. Возможно, они все были бы уже мертвы, ведь оставить Лоринг они решились лишь благодаря Мирриэль. Но и привлекла внимание к этой мирной деревушке тоже именно эта несносная эльфийка. Энель тяжело вздохнула. Наедине с собой, она могла расслабиться, здесь никто не услышит ее, никто не осудит. Ничего бы не изменилось? Вряд ли. Это нужно просто принять как данность. Это все случилось не из-за Мирры, она лишь игрушка в руках случая, как и все они. Она всегда так боялась полагаться на этот зыбкий аргумент. Уже очень давно она полагалась в своих решениях не на волю случая, а на точные данные, из многих источников. У нее была лучшая агентурная сеть, никто не обладал такими знаниями, как она. И это было так сложно. Особенно невыносимо это стало, когда появился этот странный человек с бесцветными глазами. Мастер меча. Она все знала о нем. Но никогда его не встречала. А когда встретила, в ней словно что-то сорвалось. Что-то давно дремавшее, то, что должно было умереть, но почему-то все еще было живо и теперь это что-то терзало ее. Она пыталась отгонять мысли о нем, но получалось плохо.

Энель остановилась, пытаясь понять, что изменилось в ней. Но ничего не шло в голову. И она начала вспоминать все, с самого начала.

Она не помнила своих родителей. Росла на улице, промышляя мелким разбоем добывала себе пропитание. Орудовать ножами она научилась там же, там без этого было просто нельзя. Это было жизненно необходимо. Она дралась за объедки, срезала кошельки и тенью ускользала от стражи. Тени — так их называли на улицах. Она была тенью. Пока однажды не решилась на отчаянный шаг. Она попыталась срезать кошелек у дамы почтенных лет, которая мирно любовалась красотой городского парка. Тогда ее поймали впервые. Стоило ножу коснуться тонкой кожи ремня, как на ее детскую руку легла теплая ладонь женщины. Она не закричала, не звала на помощь, просто держала ее за руку, а потом посмотрела в глаза маленькой воровки.

— Девочка? — кажется дама сама была удивлена, что схватила воровку за руку. — Ну, здравствуй, милая.

Женщина смотрела прямо ей в глаза и улыбалась.

— Давно же я ждала тебя, только вот никак не думала, что наша встреча будет такой, малышка. Как тебя зовут?

— Тень, — буркнула воровка пытаясь высвободиться из рук женщины.

— Тень? Нет, это не имя, милая. Ты хочешь сбежать от меня не так ли?

Девочка ничего не отвечала, глядя загнанным волчонком на женщину, она готова была отрезать себе руку лишь бы освободиться.

— Что же. Я отпущу тебя, если ты не захочешь остаться со мной. Я хотела предложить тебе стать моей воспитанницей. Тебя ждет мягкая постель, вкусная еда, уроки музыки, танцев. Я смогу сделать тебя настоящей леди. Тебя будут уважать. Ты будешь влиятельной личностью.

Девочка затихла, представляя себе такую жизнь. Но ее детское воображение не могла нарисовать того, чего у нее никогда не было.

— У тебя ловкие пальцы, малышка, думаю, ты с легкостью научишься играть на лютне. Это будет чудесно, милая.

Девочка шмыгнула грязным носом.

— Если ты не хочешь этого, милая, я отпущу твою руку, и ты можешь бежать, я не стану тебя преследовать. Но неужели тебе не хочется узнать другую жизнь? Жизнь, в которой тебе не придется воровать еду.

— Но я больше ничего не умею, — опустив голову произнесла девочка.

— Зато ты отличная воровка, — улыбнулась женщина. — Я научу тебя другим вещам. Уверена, что ты сможешь добиться гораздо большего, приняв мое предложение. Итак, я отпускаю твою руку. Если хочешь — беги. Ну, а если ты готова измениться, садись рядом со мной, давай еще немного полюбуемся красотой этого парка, а потом, пойдем в мой дом и забудем, при каких обстоятельствах мы с тобой встретились, мой рыжеволосый подарок судьбы.

Женщина отпустила ее руку. Первым порывом было бежать, но детский разум ухватился за возможность вкусно поесть в доме у этой странной дамы. А потом можно будет улизнуть, она ведь умела вскрывать любые замки. Она села на скамейку.

Тогда она еще не знала, что это начало пути. Не знала, что кроме музыки и танцев ей будут преподавать интриги, шпионаж, заказные убийства, кражи, Святое писание и дипломатию. Не знала, что она станет первым шпионом Церкви. Самым верным. Убежденным. Она не знала, что станет орудием, личным убийцей Преподобной. Не знала, что ждет ее впереди. Она послушно ждала, когда женщина поднимется со скамьи и возьмет ее за руку.

— Вот и умница, Энель. Теперь тебя будут звать так, милая.

Заблудившись в своих воспоминаниях, она не заметила, как подошла к воротам. По дороге, вздымая пыль сотнями сапог, уже чеканили шаг их воины. Она уже могла рассмотреть возглавляющую их фигуру. Кален не одевал тяжелый доспех, но белые одежды их ордена не сменил на походный костюм. Она улыбнулась, пока никто не видит, этот мужчина всегда поражал ее. Сколько она знала его, столько удивлялась. Его принципиальность, его настойчивость, его верность, его наивная доброта. Она восхищалась той стойкости, с которой он терпит все выпавшие на его долю испытания, терпит и не меняется. Она всегда знала, о его тайне, это была ее работа, она должна была знать все тайны. Рядом с Каленом, легко шагала в Кара. Еще один человек, которого она так и не смогла понять. Знатная леди, избравшая тяжкий путь воина, отбросившая предрассудки и наплевавшая на устои. Она бежала из дома, когда отец решил выдать ее замуж, ей тогда не было и четырнадцати лет. По стечению обстоятельств, она наткнулась на Ищущего. Тот пожалел девочку и привел ее в их цитадель. Так решилась ее судьба. Она отбросила куклы и наряды, взялась за рукоять меча и облачилась в доспехи. Сбегая из дома, она отрезала свою длинную косу и с тех самых пор, ее волосы были коротко острижены. Она не испугалась мучительных тренировок, синяков и ушибов. Даже теперь она гордилась каждым своим шрамом. Энель поймала себя на мысли, что немного завидует Каре в ее упорстве, в ее умении отречься от своего женского начала. Которое дало сбой лишь раз, в тот раз, когда они повстречались с Каленом. Тогда они обе забыли о своем предназначении и своем долге, они потеряли головы от одного взгляда на статного юношу. Но Энель тогда смогла быстро взять себя в руки, ее Святейшество не одобрила бы такую связь. Ведь уже тогда были правила, которые Энель не смела нарушать. Все, кто был близок с юной шпионкой должны были умереть от ее руки, на следующий же день. Никто не должен был ослабить ее, никто не мог стать близок ей. Уже тогда она понимала, что не сможет убить этого парня, а значит, она не должна была сближаться с ним. К тому же он был Видящим, а люди, умеющие распознавать ложь — слишком опасны для шпионов, от таких нужно держаться как можно дальше. Поэтому ее позабивала ревность Кары и их первая драка. Ее она тоже пощадила тогда. Сколько минуло лет? Очень много. Слишком много. Одиноких, холодных, серых лет. Никогда она не позволяла себе быть человеком. Она так и осталась Тенью, только теперь это стало не названием шайки малолетних преступников, это стало ее призванием, ее жизнью.

Тем временем, Кален и Кара поравнялись с ней и не сбавляя шага, двинулись дальше. Кара лишь отдала ей ее дорожную сумку. Они спешили.

Энель легко приспособилась к их шагу. Они одновременно шагнули за ворота.

Кто бы мог подумать в день их первой встречи, что все выйдет именно так? Что спустя столько лет они будут вместе шагать, возглавляя небольшое войско. Отправляясь в опасное путешествие, ради освобождения цитадели Видящих, ради спасения маленького мальчика, который по воле рока является родственником обоим ее друзьям. Она всегда с осторожностью применяла это слово, но эти двое давно уже доказали свою преданность и дружбу. Они были истинными друзьями. Теми, кого у нее не должно было быть. Они были ее тайной. Одной из немногих тайн, которые она хранила от женщины, обучившей ее всему, от женщины, которая в грязной воровке смогла разглядеть большой потенциал. От женщины, которая научила ее лгать и изворачиваться, и узнавать самые сокровенные тайны. Эту тайну она смогла сохранить, до самого конца. Эту смогла. Она знала, чем закончится ее разоблачение. Такое уже было. Да. Именно ее разоблачение привело к тому, что она стала истинно взрослой.»

Энель протянула руки к огню и опять попыталась сосредоточиться, но нахлынувшие вдруг воспоминания не хотели ее отпускать.

«Ей вспомнились уроки танцев.

— Нет, Энель, не так, — строгий окрик и болезненный удар палкой по лодыжкам. — Ты опять не слушаешь музыку и не соблюдаешь ритм. Так ты будешь выделяться. Разве нам нужно привлекать к тебе внимание неуклюжими позами, чтобы тебя, девочка моя, вычислили из-за того, что ты не умеешь танцевать?

— Нет, Ваше Святейшиство, — растирая очередной ушиб склонилась в поклоне юная шпионка.

— Вот и старайся. После танцев у тебя занятие по языкам, а потом стрельбище.

— Да, Ваше святейшиство, я помню.

— А теперь повторяй мне родословную герцогини Маргенштейн, и не забывай слушать музыку, детка.

— Конечно.

Энель принимает первую позицию и начинает танец, повторяя заученные имена, даты, причины смерти и особенности жизни всех предков герцогини.

После изнурительных уроков танцев, она вприпрыжку бежит на стрельбище. Там ее уже ожидает учитель. Она не знала их имен, они были просто учителями, безликими и многочисленными. Кинжалы, метательные ножи, лук, арбалет, короткий меч. После физических нагрузок — урок алхимии. Яды, противоядия, сонные зелья, зелья правды.

С утра до позднего вечера она металась между залами и площадками. Когда поднималась луна, ей позволяли вернуться в комнату. Но даже эта небольшая скромная комнатка, казалась тогда, совершенством. Измученная, но совершенно довольная она засыпала, давая себе слово, что завтра, она сможет порадовать Преподобную своими знаниями. Для бывшей уличной девчонки, все это было пределом мечтаний.

Шли годы. Из уличной воришки, выросла юная девушка с яркими рыжими волосами и чудесными сияющими глазами. Она была воспитана в строгости, и умела вести себя в обществе и однажды пришло время ее первого выхода в свет. Она с трепетом ожидала этого чудесного дня. Утром в ее скромную комнату вошла прислужница и принесла первое в ее жизни бальное платье. Она не могла налюбоваться нежным персиковым цветом обновки. За завтраком преподобная сразу заметила ее состояние.

— Энель, — нежно проговорила она. — Это не просто выход в свет, милая. Это твой первый экзамен. На балу я укажу тебе человека, ты должна будешь кое-что выведать у него. Любыми способами, так что не забудь прихватить кинжалы и склянки с зельями.

Девушка едва не подавилась. Она-то рассчитывала немного отдохнуть от тренировок и нагрузок, но отринув свою усталость послушно кивнула.

Она справилась. Ей не пришлось применять оружие, выпивший мужчина с удовольствием болтал с юной рыжеволосой прелестницей.

Преподобная была рада. Но пришла к выводу, что нельзя не воспользоваться юностью воспитанницы. И тогда начались совсем другие уроки. Ее учили искусству обольщения, и мастерству услаждения. Сперва Энель смущалась. Но несколько болезненных наказаний показали ей, что не стоит отводить взгляд от процесса совращения и совокупления. Но она была невинна и ей было совершенно непонятно, что и как происходит. Она жалела о том, что тогда призналась в этом своей наставнице. Решение было принято очень быстро. Уже вечером того же дня в ее комнату после захода солнца вошел мужчина. Его сопровождала сама Преподобная.

Девушка инстинктивно прикрылась одеялом, когда ее сон нарушил свет.

— Энель, — усмехнулась Преподобная. — Ты — женщина. Уже достаточно взрослая и привлекательная, мы не можем себе позволить упускать такую редкую возможность. Ведь ты же знаешь, что мужчины после близости с женщиной могут быть чрезвычайно откровенны. Но есть у тебя один недостаток, милая.

— Какой? — испуганно заморгала девушка.

— Твоя неопытность, милая. Мужчины хотят видеть рядом с собой искусных любовниц, а не робких девиц. Но это мы легко исправим. С этого дня, три раза в неделю с тобой будут… заниматься… Больше ты не будешь наблюдать, милая, за тем как совокупляются другие, этому искусству будут учить тебя. Со всеми тонкостями. Это первый из твоих наставников. Через несколько недель, когда ты привыкнешь мужчину будет сопровождать женщина, которая будет тебе показывать, что и как надо делать и наблюдать за тем, чтобы ты все делала правильно и наилучшим образом. Ты ведь будешь стараться, милая?

— Конечно, — дрогнувшим голосом произнесла Энель. — Все что вы скажите.

— Вот и замечательно. Слушай его, и все пройдет нормально, девочка. Я верю, что ты не разочаруешь меня.

И она вышла, погрозив пальцем.

— Не бойся, малышка, — улыбнулся мужчина. — все будет хорошо. Не уверен, что тебе понравится в первый же раз, но скоро ты научишься не только доставлять, но и получать удовольствие.

Он быстро снял рубаху, и остался только в штанах. Энель сжалась пружиной. Она судорожно пыталась вспомнить все уроки, но при виде обнажающегося мужчины у нее все вылетело из головы. Внутри она рыдала, она не так себе это представляла, не по принуждению, не из-за долга. Как и любая девочка, она мечтала о любви, мечтала о нежности и ласке. Но сжав зубы, она послушно позволила снять с себя рубашку. Мужчина лишь улыбнулся ей, и крепкая рука опрокинула ее на подушку. Она зажмурилась, стараясь не подавать вида. Он старался быть нежным и аккуратным, но, когда его руки прикоснулись к ее бедрам она замерла, сжимая ноги. Он лежал рядом с ней нежно поглаживая ее ноги.

— Если ты не расслабишься, будет очень неприятно, ты же понимаешь, что я должен это сделать, так или иначе. Не сопротивляйся.

Но она ничего не могла с собой поделать. Не могла больше притворяться, она была всего лишь юной девушкой. Закусив губу, едва сдерживая слезы, она выхватила из-под подушки кинжал и приставила к его горлу.

— Нет, уходи, скажи, что ты все сделал и уходи.

Мужчина отстранился от нее и грустно посмотрел ей в глаза.

— Прости. Так не выйдет.

Дверь открылась и на пороге появилась ее Святейшиство. Она сердито сдвинула брови.

— Энель, я надеялась на твое благоразумие, надеялась, что мы обо всем договорились, но раз ты не хочешь по-хорошему, милая, будет по-плохому. Но будет так, как сказала я.

Она хлопнула в ладоши и в дверном проеме появились двое других мужчин с веревками в руках. Энель застонала. И опустила кинжал, сопротивляться было невозможно. Она опустила глаза. Но когда те двое подошли она предприняла отчаянную попытку. Диким зверем она бросилась на одного из них, но опытный воин легко отбил порывистую атаку юной шпионки, и обезоружил ее. Другой уже стоял рядом, он сильно ударил девушку по голове и она потеряла сознание. Когда она пришла в себя в комнате не осталось никого, кроме первого учителя. Она попыталась пошевелиться, но руки и ноги были накрепко привязаны к кровати. Больше она не могла противиться.

— Прости, — тихо прошептал учитель и откинул легкую ткань укрывавшую ее обнаженное тело. — Я не хотел, чтобы все получилось так.

Она рвалась словно птица в силках, но все было бесполезно. Он разделся и лег рядом с ней. Она противилась и кричала, вырываясь. Но спустя немного время голос охрип и силы закончились. Она больше не вырывалась, лишь слезы катились по ее щекам.

— Прошу, умоляю, — со слезами на глазах она смотрела в лицо мужчины, который уже нависал над ней. — Не надо.

— Прости, — коротко ответил он.

Он почувствовала тепло между своих ног и истошно закричала, когда это тепло вошло в нее.

Это не продолжалось долго. Он тоже не получал от этого удовольствия, она видела это в его глазах, читала на его лице. Закончив, он быстро оделся.

— Прости, девочка. Но ты же знаешь, ей нельзя отказать. Поверь я, — он тяжело вздохнул и не закончи фразу. — Если ты обещаешь не бросаться на меня с ножом, я развяжу тебя.

Она не ответила, ее все еще душили рыдания. Она лишь кивнула. Она знала, ей не отказывают, никто и никогда. Мужчина, чьего лица она никогда больше не могла вспомнить, отвязал ее ноги и руки. Она обхватила руками свои колени и подтянула их к груди, свернувшись калачиком, тихо зарыдала. Он ничего больше не сказал, лишь прикрыл ее содрогающееся тело одеялом, и ушел. Она проплакала до самого утра. А потом дала себе зарок, что это были последние слезы из-за мужчины в ее жизни. Как же она тогда ошибалась.»

Ее бросило в дрожь даже сейчас, спустя столько лет. Она все еще не могла забыть этого урока, как и всех последующих. Энель глянула в темное небо, пытаясь забыться, но круглая белая луна в темных небесах напомнила ей о том дне, когда она решила бежать.

«Она долго вынашивала свою тайну, стараясь делать вид, что все в порядке. Она была примерной ученицей по всем дисциплинам, не прекословила и послушно выполняла все задания, но в голове ее постепенно складывался план побега. И однажды в такую же лунную ночь, она решилась. Она бежала без оглядки. На ее губах играла улыбка. Она вырвалась, она смогла, теперь никто не будет ее ни к чему принуждать, а умеет она уже достаточно, чтобы заработать себе на кусок хлеба. Собранных сбережений хватит на лютню и несколько месяцев безбедного существования. А потом она будет зарабатывать пением и игрой на лютне. Она будет свободна, наконец, свободна. Она так боялась погони, что в первой же деревушке купила коня на постоялом дворе и вскочив в седло помчалась прочь от ненавистного замка. Перед побегом она подробно изучила карту местности и первым делом направила своего скакуна к реке. Она путала следы, чтобы ее нельзя было выследить. Загнав коня в воду, она направила его в обратном направлении, к замку. И так проехала несколько часов, покинув реку лишь когда на горизонте забрезжил рассвет и совсем близко к воде подступил лес. Едва покинув спасительные воды реки, она сразу направила скакуна в чащу. Несколько недель она путала следы, сбивая со следа погоню. Она ехала верхом, а потом продавала лошадей и продолжала путь пешком. Она купила себе плащ и глубоко надвигала капюшон на глаза, скрывая свои рыжие волосы. А потом и вовсе остригла их. Она измазывала лицо в грязи и прятала глаза. Она смогла успокоиться лишь когда старую луну сменила новая. Тогда она позволила себе расслабиться и прекратить безумное бегство. Она купила лютню и начала наигрывать в тавернах веселые мелодии, если не было другой музыки. Хозяева всегда снисходительно относились к странствующим музыкантам. Их не обижали. На еду и ночлег она могла смело рассчитывать. Пьянящая свобода вскружила ей голову. Никогда в своей жизни она не была так счастлива. Она была свободна. Она бродила по городам и селам, пела в тавернах баллады, ела вкусную еду без оглядки на Священную книгу, пила вино. Не хватало ей только одного и каждую ночь она мечтала о том дне, когда встретит человека, с которым сможет прожить всю жизнь. Она мечтала о любви, о том, что они будут жить в мире и согласии всю жизнь, вырастят детей, возможно, смогут поняньчить внуков, и мирно умрут в своей кровати в один день. Нет больше нужды думать о заговорах и интригах, нет больше надобности убивать и воровать. Все будет хорошо, она верила в это, она не могла не верить. Шли дни, недели и месяцы. Юную девушку-барда стали узнавать в тавернах, многие уже знали ее песни, песни в которых она рассказывала свою мечту. Она не пела о войне и героизме, она пела только о любви, настоящей любви, без пошлости и сарказма. Она пела о том, чего никогда не знала. Мужчины дарили ей свое внимание, но она никогда не отвечала, ее бросало в дрожь при одной мысли о близости, она никак не могла забыть того, что случилось в ее комнате и кроме того, ей не нужен был кто-то, ей нужен был единственный. Спустя несколько месяцев она примкнула к труппе бродячих циркачей, путешествовать в компании единомышленников ей показалось разумным. Они кочевали, неся с собой веселье и беззаботность. Акробаты, жонглеры, силачи, клоуны и дрессировщики. Шумная толпа несла с собой радость и свет. Она с радостью пила с ними вино, делила пищу и кров, но даже рядом с ними она искала любви. Силач дарил ей цветы, клоун смешил ее у костра, акробат посвящал ей трюки. Она улыбалась, и прятала глаза под капюшоном. Но так не могло продолжаться долго, она была молода и мечтала о любви, она пыталась рассмотреть своего единственного, в каждом, кто оказывал ей внимание. И однажды, после вечернего застолья акробат Кинг вызвался ее проводить до девичьего шатра. Ночи были еще теплые и они решили немного прогуляться под луной. Кинг смешил ее, рассказывал байки и пытался читать стихи. Она принимала его ухаживания. Он был немного старше ее, но всю жизнь путешествовал с бродячими артистами и многое повидал. Он с удовольствием делился своими наблюдениями и выводами. Они и не заметили, как оказались на берегу маленькое речушки. Сидя на берегу они болтали и бросали в воду камушки. Вокруг многоголосьем шумела осенняя ночь. Кинг робко обнял ее за плечи, она сперва вздрогнула, но потом улыбнулась и положила голову ему на плечо. В этот момент мир вокруг нее замер. Он обнимал ее, а потом его губы приблизились к ее уху, и он начал шептать чепуху, признавался, что полюбил ее уже давно, с первого взгляда, но все не мог решиться. Его дыхание обжигало шею, голос дрожал, слова путались. Она замерла в ожидании, она боялась, что сейчас все повторится, грубость, боль. Но она ошибалась. Кинг отстранился от нее и попытался поймать ее взгляд, сжимая ее ладонь в своих руках.

— Энн, милая, ты самая удивительная и загадочная девушка из всех, кто встречался мне. И ты мне очень дорога. Я не очень-то умею признаваться в любви. Но я очень хочу тебя поцеловать, не по-дружески, Энель. По-настоящему. Ты позволишь?

Она несколько раз удивленно хлопнула ресницами, а потом отбросила все свои страхи. Никогда больше не повториться, то что с ней случилось тогда. Теперь все будет по-другому. Так как должно было быть. Она улыбнулась и кивнула. Смущаясь и краснея Кинг неловко прикоснулся к ее губам.

И это было чудесно. С того самого вечера, они частенько уходили на прогулки вдвоем. Они много разговаривали и целовались. Они не спешили, у них впереди было много времени, они были так молоды. Они так думали. Ей так хотелось в это верить, верить, что, когда придет время, когда они смогут преодолеть смущение, они смогут перейти от поцелуев к чему-то большему. Энель уже мечтала о том дне, когда они оставят бродячих артистов и смогут поселиться в небольшом домике, развести огород и создать настоящую семью. Они много разговаривали об этом, планируя все до мельчайших подробностей. Больше Энель не вспоминала прошлое, теперь для нее было лишь будущее.

Волшебная сказка рухнула в один миг.

Однажды ночью в девичий шатер ворвался клоун, Ганс, он разбудил всех и приказал прятаться, подальше от опасности.

— Эн, прячься, это разбойники, сейчас Стан и Кинг сдерживают их, но как на долго их хватит, никто не знает. Бегите, девочки, может быть вам повезет.

Разбойники! Ее новой семье, ее друзьям, была нужна помощь, ее учили сражаться, она отлично метала ножи, она не могла бежать. Силач — Стан и Кинг, не смогут им противиться, а тем более клоун Ганс. А вот она сможет! Ганс уже присоединился к отбивающимся, девушки быстро выбирались из шатра, а она добралась до кухни и схватив ножи направилась в сторону схватки. Она сбросила свою ночную рубаху, чтобы не привлечь к себе ненужного внимания, и найдя грязь, перепачкалась в ней, чтобы слиться с тьмой вокруг, статью Тенью. Снова. Скрываясь в тени, она легко обошла стороной захваченных боем мужчин. Если бы кто-то увидел ее лицо в этот момент, то его поразила бы холодная кривая усмешка на губах юной обнаженной девушки, крепко сжимающей в руках пять кухонных ножей. Она была в тылу врага, перед ней, стоял лучник, натягивающий тетиву, чтобы пустить стрелу в одного из тех, кто стал ее другом. В этот момент она возблагодарила судьбу, за уроки в замке. Она обманывала себя, прошлое не оставило ее, все уроки и тренировки всплывали в ее голове, с каждым ударом сердца в ней все меньше оставалось от робкой Энн, она становилась собой, той собой, которую она презирала, той собой, которой он боялась стать. Смешной казалась ее робость, она поняла, что после этой схватки не захочет засыпать одна, даже если Кинг и не готов к этому, она не хотела больше ждать.

Она не боялась убивать, ее научили спокойно к этому относиться. Она бесшумно подошла к лучнику со спины и улыбнулась, обнажив губы в улыбке. Он повернулся, словно почувствовал опасность, на секунду их глаза встретились, и она вонзила нож для разделки мяса в его горло, чтобы он не успел крикнуть. Отерев нож о его одежду, она обругала себя за нерасторопность и со вторым уже не церемонилась. Он не успел повернуться. Она появлялась из темноты, убивала и исчезала. Но уже очень скоро нападающие поняли, что их атаковали с фланга. Но никто не мог объяснить, что происходит, все кто столкнулся с нападавшим, были мертвы. Она присматривала очередную цель, когда заметила, что раненный Кинг, упал к ногам нападавшего. Она откинула с глаз перепачканные волосы и взяла небольшой нож, взвесив его в руки она удовлетворенно кивнула и метнула нож в стоящего над акробатом разбойника. Тот нелепо раскинул руки, выронив меч и упал навзничь перед недавней жертвой. Из его спины торчал кухонный нож. Стан подхватил раненного и оттащил его за телегу, служившую им укрытием. Забыв о циркачах, разбойники пытались спасти свои жизни. Их оставалось пятеро, а ножей было лишь четыре. Она выжидала. Тьма была ее союзником, но горящие на телеге факелы мешали ей. Она недовольно поморщилась. Придется выходить. „Оцени обстановку“, — учили ее. Итак, один с рогатиной, один с топором, еще двое вооружены старыми мечами, у пятого серп. Все — оружие ближнего боя. Лучников она вывела из боя. Она улыбнулась, все просто, нужно просто вернуться к одному из убитых лучников и взять его оружие. Краем глаза наблюдая за испуганными разбойниками, она вернулась за луком. Отложив ножи, она взялась за лук, и презрительно сморщилась. Лук был некудышным, а стрелы и того хуже, но для нее это не было проблемой. Она наложила стрелу на тетиву и, очень спокойно выдохнула, спуская тетиву. Стрела пронзила грудь одного из тех, кто держал меч. Бесполезная железяка упала рядом с телом. Тем временем, скрывающиеся за телегой защитники поняли, что к ним пришла нежданная подмога, и силач, ухватив меч бросился на оставшихся в живых. Она сокрушенно покачала головой. Его геройство было сейчас бесполезно, но она улыбнулась, его порыву. Она понимала, что ей придется взяться за ножи. Отложив лук, она выбрала два больших ножа и покинула спасительную тьму, отвлекая внимание на себя. За себя она не боялась, она боялась за Стана, Ганса и Кинга. Стан еще не успел добраться до оставшихся в живых, когда она была уже рядом с ними. Здраво рассудив, она решила, что самым опасным для нее оружием была рогатина. Остановившись лишь на мгновение, она метнула второй нож в того, кто был опасен и промахнулась. Вместо груди, нож вонзился в руку. Рогатина выпала, раненный взвыл, Тень улыбнулась. Она добьет его потом. Топор, меч и серп? Серп. И начался танец смерти. На нее посыпались удары. Она увернулась от меча, замах топора был слишком широк, она просто проскользнула под его руками, и один из ножей, вонзился в незащищенный живот. И вот она у цели. Разбойник понял, что эта чумазая тьма явилась за ним и приготовился к схватке, перехватив поудобнее свое оружие. Они успели обменяться несколькими ударами, прежде чем на разбойника сзади навалился Стан. Крепко ухватив разбойника в свои стальные объятья, силач приподнял его над землей. Энель улыбнулась Стану и ее нож перерезал горло несчастного разбойника. Парень с мечом попытался удрать, но нож Энель остановила его. Из всех нападавших, остался в живых лишь тот, у которого была рогатина, он лежал на земле все еще вопил и ругался. Она подошла к нему и совершенно бесстрастно поставила колено на его живот и вонзила нож грудь. Он захрипел и затих. Когда она поднялась на нее смотрели трое друзей. Стан, Ганс и Кинг.

— Эн? — неуверенно спросил Ганс. — Это ты?

Она улыбнулась. Как он смог ее узнать?

— Да, Ганс. Это я, — она привычным движением выдернула нож из груди жертвы и отерла о его же одежду.

Легким шагом она подошла к тому, что был вооружен топором и решительным ударом пронзила и его грудь. „Не оставляй в живых никого. Один выживший — опаснее сотни противников“.

— Энель? — не мог поверить своим глазам Стан. — Как? Зачем? Ты?

— Вот так, — коротко бросила она и присела, осматривая рану Кинга. — Ганс, неси самую крепкую настойку, что найдешь! Эй, ты слышишь? Очнись уже! Он же кровью истечет!

Она резко встала и влепила пощечину замершему в нерешительности клоуну. Тот вздрогнул и бросился выполнять поручение.

— А ты, Стан найди что-нибудь его перевязать! Клади его сюда, я присмотрю.

Стан опустил стонущего акробата на землю и сделал несколько шагов в направлении повозки, но потом остановился и оглянулся.

— Эн, зачем ты убила того беднягу, который убегал и раненого? Они же были не опасны уже!

— Они бы не стали церемониться ни с тобой, Стан, ни со мной! Подумай, что они хотели сделать с нашими девчонками, представь, это! И не задавай мне больше таких вопросов. Это было правильно, Стан. Меня так учили.

— Учили убивать раненных и отступающих?

Она подняла на него презрительно сощуренные глаза.

— Убивать, Стан, всех, кто пытается убить тебя. Убивать тех, кто должен умереть. Не испытывать при этом сомнений и не чувствовать жалости.

— Учили? Эн..

Он хотел добавить что-то еще, но лежащий на земле юноша застонал, напоминая о себе, силач нерешительно повернулся спиной к девушке, о которой, как оказалось, никто из них ничего не знал. К девушке, которая забыв девичий стыд спокойно стояла перед ним обнаженная и не обращала внимание на кровь убитых ею людей, которая смешивалась с грязью на ее руках, теле и лице.»

Эти грустные воспоминания заставили теперешнюю Энель искать выпивку. Она так давно не вспоминала всего этого, она так хотела забыть об этом. Наверное, такие же чувства испытывает Кален, пытаясь отказаться от обата. Тяжкие воспоминания.

Ей не суждено было провести эту ночь с Кингом, но она провела ее у его постели. В рану Кинга попало грязь, она начала нарывать. Его трясло в горячке, ничего не помогало. Весь следующий день парни косо смотрели на нее, а девушки, с которыми до этого она делила все радости и беды, сторонились ее и смолкали, когда она подходила. Она все поняла. Она спасла их жизни, но потеряла их дружбу, она напугала их. Она ждала, когда кто-то из них решиться ей об этом сказать. И Стан решился. Он сказал, что они не могут больше путешествовать с ней, они не доверяют ей. Она оказалась совсем не тем человеком, за которого они ее приняли, и они не были готовы к такому преображению, он просил ее уйти. Она промолчала, лишь кивнула. Она все понимала. Для них она была уродцем, бессердечным существом добивающим раненных. Она быстро сложила свои нехитрые пожитки в дорожную сумку и подошла проведать еще живого Кинга.

Он попытался ей улыбнуться.

— Энни, мне так жаль, если бы я только мог, я бы остановил их, нет, Эн, я бы ушел с тобой, и мы бы нашли домик и зажили там счастливо, позабыв обо всем этом. Но мое время истекает…

Она вытерла выступивший на его лбу пот.

— Мне очень жаль, что я не успела спасти тебя, Кинг, прости.

— Ты спасла остальных, девочка-менестрель. Ты не слушай их, они не понимают. Ты…

Он не смог закончить, его глаза закатились и его начало трясти. Она понимала, что это конец. Слезы подступали к ее глазам, он любил ее. И теперь она понимала, что тоже любила его, она хотела бы отдать ему всю себя, если бы у них было время. Но, он умирал, а она уходила.

— Прощай, Кинг, — она поцеловала его в обжигающе горячий лоб, прикоснулась рукой к его щеке и отвернулась.

Ее руки коснулась его горячая ладонь.

— Постой, Энни. Прошу, не оставляй меня. Мне очень больно и страшно, эти недотепы не смогут, а ты… Я не хочу мучатся, а сам я не смогу… Это не правильно, в книге написано, что самому нельзя…

Он протянул ей свой кинжал.

— Прошу, Энни. У тебя хватит отваги. Ты смелая и решительная. Ты лучшее, что было со мной…

Она взяла кинжал и закусила губу. Он успокоительно положил руку на ее кулак и направил кинжал в свою грудь.

— Я любил тебя, Энель. А теперь смелее, отважная незнакомка.

Она знала, что он прав, его муки только начинались. Дальше будет только хуже. И он умрет, все равно умрет. Его ждет страшная агония, которая растянется на несколько дней. Это было актом милосердия. Она зашептала заученные слова из Священной книги, слова для тех, кто отходит в мир духов. Окончив молитву, она покрепче сжала рукоять и, закрыв глаза пронзила его грудь. Он улыбнулся и легонько пожал ее руку в последний раз. Она сжала зубы, сложила его руки на груди и вложила в них кинжал.

— Ты достойно прошел свой путь. Пусть духи предков примут тебя. Прощай.

Она вышла и больше не оборачивалась. Ее не остановили крики из лагеря, когда обнаружили его тело, не остановили проклятья, летящие ей вслед. Она сжала кулаки и удалялась. Теперь она понимала, что ей нет места среди простых людей. Все то, что она умела, то, что было для нее естественным, для них было дико. Она перестала быть одной из них. Но кто она теперь?

Те циркачи были последней ее компанией, с момента, когда они изгнали ее, она стала одиночкой. А потом она сложила песню про дружбу, смерть, предательство и одиночество. Когда она пела эту песню, замолкали даже самые веселые компании, бесноватые гуляки опускали глаза и тихо хлебали свою выпивку, качая головами. Она была хорошим менестрелем и умела передавать музыкой и немногими словами так много эмоций, так заразить своими чувствами зал, что слушатели начинали смеяться вместе с ее веселой песенкой, подмигивать своим возлюбленным под ее баллады, и теперь еще они начали страдать вместе с ней. Так в одиночестве она странствовала еще несколько месяцев. Наступила зима. Спасаясь от начинающейся метели, она вошла на постоялый двор и попросилась на ночлег. Обеденный зал встретил ее запахом вкусной еды и шумной беседой множества людей, нашедших приют под этим кровом. Хозяин показал ей комнату, а когда она оставила свои вещи и спустилась вниз, проводил ее к столику у самой стены.

— Юной леди, не место на зимней дороге, но, боюсь, мой трактир, не слишком безопасен для милой дамы. Если желаете, я принесу еду вам в комнату, чтобы…

Она улыбнулась и глазами указала ему на кинжалы на поясе.

— Не волнуйся, милейший, я смогу постоять за себя. Поверь, это не простое украшение. На твоем месте я бы больше волновалась за того, кто осмелится на подобное безрассудство.

Она мило улыбнулась и накинула на голову ставший частью ее жизни капюшон. Сегодня она не планировала выступать, хотела лишь отдохнуть и вдоволь наесться. На поясе висел тяжелый кошель. Случайное стечение обстоятельств обогатило ее на несколько десятков полновесных серебряных монет. На прошлом ночлеге она случайно оказала посильную помощь девушке, к которой пристали изрядно выпившие ребята. Никто серьезно не пострадал. Ей не пришлось никого убить, она просто продемонстрировала свое мастерство владение ножом, метнув нож, она попала одному из мужчин прямо в ладонь, которой он оперся о стену, прижимая к ней девушку. Пострадавший вскрикнул, а Энель продемонстрировала второй нож и порекомендовала остальным ретироваться по добру, по здорову. Девушка оказалась дочерью купца, который наградил ее за спасение чести его дочери.

Теперь она готова была стать простым зрителем. У очага с лютней в руках стоял высокий мужчина в темном костюме и его пальцы легко скользили по звонким струнам. Он не смотрел на зрителей, его взгляд был прикован к инструменту. Бросив на него быстрый взгляд она уже знала, многое. Судя по его одежде и инструменту, она сделала вывод, что он получил хорошее воспитание, скорее всего имеет высокое происхождение, что было удивительно, поскольку юноша был полукровкой. Острые уши, рост, овал лица выдавали его принадлежность к эльфам. Но в отличии от субтильных эльфов, мужчина был широкоплеч и глаза его были человеческие. Однозначно полукровка. Вряд ли эльфийский дворянин, даже и полукровка, стал бы унижаться до развлечения простолюдинов в этом забытом всеми богами месте. Значит, он знатен по людской линии, какой-то барон не удержался от соблазна, а гордая эльфийка сделала все, для того, чтобы ее ребенок был признан и получил достойное образование. А дальше, скорее всего, вольная кровь матери взяла верх, и он отправился в путь, в поисках себя. Она не отдавала себе отчета в том, что все чаще стала пользоваться знаниями, полученными во время обучения в замке. Они всплывали в ее разуме сами собой, без ее участия и желания. Она сжала в руке кубок, пытаясь не думать об этом, но не могла не думать. С того самого момента, как разбойники напали на бродячих артистов, с того мгновения, как она убила человека, спасая жизни других, ее не отпускало ощущение, что она делает что-то не так. Она видела и понимала то, на что другие просто не обращали внимания, все чаще она чувствовала себя игрушкой, пешкой в чужой игре. И все меньше ей нравилось быть пешкой. Лишь один шаг вперед… И больше ей не позволено правилами игры? Но она не хочет играть по таким правилам. Ей бы дойти до последней линии и тогда… она перестанет быть пешкой, она станет королевой, вольной ходить как ей вздумается. Но пока что… пока она просто делает еще один шаг вперед, лишь один шаг, шаг в никуда, потому что она не знает куда идет, не знает пути, не ведает цели.

Ее печальные размышления прервали нежные слова эльфийской баллады. Забыв о своих грустных мыслях она с упоением слушала мастерскую игру и удивительное пение мужчины в черном костюме. Она слушала его молча, и ловила себя на мысли, что его слушала не только она, затихла вся таверна, казалось, что даже огонь в очаге перестал жадно пожирать поленья, прекратилось потрескивание, застыл даже воздух. Все замерло и притихло, вслушиваясь в непонятные для большинства слова. Но Энель понимала каждое слово. Он пел о позабытых королях, о том, что в этом мире нет правды, в его песнях были страшные имена проклятых, но великих вождей, он пел о том, что простым смертным нельзя понять и разобраться где черное, где белое, где истина, где обман. Ее била дрожь при каждом слове. Она не знала плакать ей или смеяться, он пел о том, что терзало ее, он положил на музыку, и нежным эльфийским наречием передавал ее мысли. Она сжимала крепче уже опустошенный кубок и боялась пошевелиться. Найдя в себе силы, она осмелилась поднять глаза на исполнителя и встретила его взгляд. Его черные глаза смотрели прямо на нее. Она увидела в его глазах мрак бездны, холод смерти и неестественным теплом в них отражались блики очага. Его пение смолкло так же неожиданно, как и началось. Жизнь возвращалась в затихшую таверну. Снова полился смех и начались разговоры, крестьяне ничего не поняли, но он пел не для них. Он нашел ее. Свою слушательницу, ту, что поняла. Оставив место у очага, он бесцеремонно подвинул стул к ее столу.

— Позволите, милая леди? — в его голосе слышалась насмешка, он ведь знал ответ.

Она не смогла ответить, лишь кивнула в ответ.

— Итак, ты знаешь Старшую речь, девочка. Ты ведь поняла каждое слово? Я не спрашиваю, можешь не отвечать. Я видел твои глаза и мне известен ответ. Я только не понимаю, откуда столь юное создание имеет такие познания. Хотя сейчас даже это не важно. Как звать тебя, моя прелестница?

Ее щеки вспыхнули огнем, под его холодным взглядом. Он смотрел на нее как на вещь, которую он пытался оценить, понять ее происхождение.

— Хозяин, неси-ка вина. Не бойся меня, дитя. Я не причиню тебе вреда. Мне просто интересно кто ты. Расскажи мне свою историю, быть может, она станет моей новой балладой, — он улыбнулся.

Она отчаянно мотнула головой, пытаясь отогнать внезапную слабость. Поборов себя, она приняла решение и улыбнулась. Легкие ресницы взметнулись вверх и зеленые глаза смело встретили холод черноты его глаз. Она протянула руку к его лютне, и игриво склонила голову.

— Позволите, милостивый государь?

Он удивленно приподнял черные брови, но протянул ей инструмент, давно в его жизни не встречались такие женщины. А эта и женщиной-то не была, совсем дитя. Он был заинтригован.

Энель взяла инструмент и тонкие пальцы легли на серебро струн. Она удовлетворенно кивнула, никогда прежде в ее руках не было такой лютни. На этом инструменте нельзя было играть грубую музыку для людей и память услужливо подсказало ей печальную эльфийскую балладу, в герое которой она все чаще узнавала себя. Никому неизвестный эльф искал истины, дружбы, любви, но находил лишь боль и разочарование. Какую бы он не выбрал дорогу она уводила его все дальше от света и с каждым шагом он все больше погружался во мрак. Заканчивалась баллада печально, эльф решил, что он не принадлежит этому миру, а, следовательно, волен делать что захочет, он вступил в лигу Воронов и стал наемником, он убивал по заказу до той, поры пока однажды его не схватила стража. Его казнили на восходе солнца, и он радовался смерти, потому что жизнь ему опостылела.

Она знала, что слов никто не поймет, никто, кроме незнакомца в черном костюме. Она смотрела на него каждый миг своего исполнения. Она читала его эмоции на лице. Она видела, как его надменность сменилась удивлением, а на смену удивлению пришло уважение. Он не сводил с нее глаз. Он тоже пытался ее читать. Для зрителей, это был поединок менестрелей, но для них двоих, это было поединком умов. В нем не было победителей, но он давал возможность узнать противника. Когда она окончила песню, она уже знала, что он был не простым менестрелем. Как и она, он скрывался. Она уже знала, что он вооружен, и знала, что он сможет применить свое оружие в случае необходимости. Он был таким же, как она, только старше и опытнее, у него можно было поучиться.

Он встретил ее чуть более теплым взглядом и подал кубок вина.

— Итак, ты нашла меня. Не ожидал, что за мной пошлют адепта, а не опытного воина, хотя…

Она сделала вид что пригубила вино, но вместо этого принюхалась, изучая запах и цвет напитка.

— Не бойся, девочка, я не стану тебя травить, это как-то не достойно что ли. И как ты нашла меня? — он сделал демонстративно большой глоток.

Она опять промолчала. «Сперва думай и оценивай ситуацию, лишь потом говори, ни одного лишнего слова, Энель! От этого может зависеть не только выполнение задания, но и твоя жизнь».

— Молчишь. Понятное дело. Не хочешь говорить, где я оплошал. Чтобы по твоим следам, в случае провала, могли прийти другие? Не стоит, милочка, я знаю, что я — твое посвящение и не стану противиться. Я слишком долго жил, слишком много убегал. Я устал.

Его черные глаза больше не казались леденящей душу бездной, вдруг она увидела в них беззвездное летнее небо. Темное, но не грозное. Она уже знала за кого он ее принял, она уже понимала, от кого он бежал. И к ней это не имело никакого отношения, она почувствовала облегчение и смело припала к кубку. На ее губах играла улыбка.

— Почему ты улыбаешься? Все оказалось проще, чем ты планировала? — он не был печален, он улыбался, теперь искренне.

— Нет, Ворон, я улыбаюсь, потому что ты ошибся и мне не нужна твоя жизнь. Я смогла провести Ворона, ха… Они были бы довольны моим успехам…

— Ты не из Воронов? — он недоверчиво всматривался в ее лицо.

— Нет, я просто менестрель.

— Точно, — он стукнул себя ладонью по лбу и склонился к ее уху. — Ведь все менестрели спускаются в обеденную залу с кинжалами у пояса, в голенище и за рукавами, как я мог забыть?

— Ты забываешь, Ворон, я девушка. Я путешествую одна. И зачастую мне приходиться применять кинжалы, чтобы увидеть следующий рассвет.

Он на несколько секунд задумался, а потом бесцеремонно схватил ее за правую руку и задрал рукав до локтя. Он покрутил ее руку и резко отпустив, начал копаться в своем кармане.

— Демон тебя раздери, дура, ты зачем эту игру затеяла? На-ка, немедля под язык положи, — он протянул ей черную горошину.

Но она уже не слышала его, ее разум помутился, и она поняла, что попалась, как последняя крестьянка. Он ее отравил все-таки. Конечно. Он не собирался сдаваться, он не хотел умирать, он просто…

— О, дерьмо дракона, — Ворон порывистым движением открыл ее рот и положил горошину под ее язык и быстро подхватил ее бесчувственное тело на руки. — Хозяин, где ее комната? Не видишь, плохо даме, я отнесу, не переживай, все с ней нормально будет, просто вино у тебя забористое.

Хозяин быстро проводил его к комнате постоялицы.

Уложив ее на постель, мужчина быстро разжевал еще несколько горошин и положил ей в рот эту кашицу. Найдя кувшин, он стал заливать воду ей в рот.

— Давай, ну, давай же!

Когда она проглотила несколько глотков, он подождал несколько минут, а потом начал вызывать у нее рвоту.

— Что за глупые игры у тебя, дитя, — бормотал он, постукивая ее по спине. — Я же убить тебя мог. Я уже тебя убил, раздери меня демон! Давай, милая, очнись.

Она не слышала его. Не чувствовала ничего. Она уже летела на встречу с Кингом, с тем, кого она не успела спасти, единственным, кого она хотела спасти.

Он еще долго очищал ее внутренности, вызывая рвоту. Спустя несколько часов, она слабо застонала, когда он попытался опять вызвать рвоту.

— Не надо, отпусти…

— Нет уж. Дура! Не отпущу. Никто больше не умрет по моей вине, на моих руках довольно крови. Какого демона ты спела песню про Ворона?

Она не смогла ничего ответить. Она была в другом месте. Там ее ждал Кинг. Он улыбался ей, и раскрывал свои объятья.

— Энн, — он обнял ее за плечи и его губы коснулись ее виска.

Она обняла его, прижимаясь к его груди головой.

— Кинг, я…

— Не надо, Энель. Не надо слов, — он нежно смотрел в ее зеленые глаза. — Я так любил тебя, Энель. С первого взгляда я полюбил тебя, дивное создание.

— Я, — попыталась вставить она слово, но он положил руку на ее губы, заставляя молчать.

— Нет, милая. Не надо. Я теперь дух, а тебе, пора уходить. Он очень хочет тебя спасти, и у него все получится, потому что твое время еще не пришло. Ты еще не прошла свой путь, воительница.

— Нет, Кинг, — вырвалась она из его объятий. — Не гони меня! Я хочу остаться с тобой! Я люблю…

— Нет, Энель, — печально покачал он головой. — Не меня тебя суждено любить. Я — простой гимнаст из бродячего цирка, а тебе суждено любить героя. Странного, но великого. Я хотел лишь сказать тебе, что благодарен. Еще раз, сказать. А теперь… Ворон сделал все, что мог, теперь мой черед… Прощай, Энель. Я прошел свой путь, а твой только начинается. Прощай!

Он взял ее за плечи и резко оттолкнул от себя, выбрасывая из мира духов в реальность.

Она очнулась в своей комнате, рядом с ней, поправляя одеяло сидел Ворон.

— Слава богам, ты очнулась. Дура! Что за игры? Если ты поняла кто я, ты что не знала, что с Воронами нельзя играть, что Воронам нельзя доверять?

Она попыталась удержаться от рвоты. Вытирая текущую слюну, она посмотрела в черные глаза.

— Ты не Ворон. Больше не Ворон.

Он внимательно посмотрел на нее и поднес чашу с водой к ее губам.

— На-ка, дура, попей, — он поправил одеяло. — Спасибо.

— За что?

— Дура! За то, что выжила! — сверкнул он глазами, но потом улыбнулся. — За твои слова, дура! Что этого ты не знала? Только услышав эти слова от того, кого Ворон пытается убить, он свободен от всех клятв и обещаний. Слова «Ты больше не Ворон» освобождают от всех обетов. Вот только обычно их никто не успевает сказать.

— Ты спас меня. Как твое имя?

— Вороны теряют имя, когда принимают первый клинок из рук учителей. Становятся просто Воронами.

— Как тебя звали? Ведь у тебя есть родовое имя?

— Лерд.

— Не эльфийское, — улыбнулась она. — Странно для полукровки, обычно таким как ты дают эльфийские имена, что потом ты мог гордятся наличием Древней крови.

Он на секунду смутился, а потом улыбнулся.

— Так называл меня отец. Он так и не смог запомнить полное имя. У него всегда были трудности с эльфийским.

— У меня нет таких проблем, — попыталась пошутить она.

— Называй меня так, мне будет приятно. А тебя как называть, беда?

— Меня зовут…, - она задумалась и опустила глаза.

— Что-то не так? Плохо опять?

— Нет-нет, все нормально, — она закрыла глаза. — Но ты спас мне жизнь, и я не хочу тебе лгать.

Она посмотрела на него. Он спокойно встретил ее взволнованный взгляд. И неожиданно для них обоих обнял ее за плечи и привлек к себе.

— Беда, я буду звать тебя так. Мне все равно как и кто тебя называл. Учитывая все обстоятельства нашего знакомства — это имя тебе очень подходит. Поверь — все остальное не важно, Беда.

— Беда?

— Для меня, однозначно.

Он отвернулся. Но потом резко повернулся к ней. Их глаза встретились. Зелень весеннего леса и тьма ночного неба. Так прошло несколько секунд, а потом он запустил длинные пальцы в ее короткие волосы и привлек ее к себе. Несколько секунд она слушала как бьется его сердце в груди.

— Невозможно, — едва слышно произнес Лерд. — Я даже не знаю тебя, но все мои инстинкты говорят мне бежать от тебя. Не медлить ни секунды. Наверное, стоит прислушаться, инстинкты убийцы никогда меня не подводили. С тобой все будет хорошо. А мне пора.

Он поднялся, но она схватила его за руку.

— Не уходи, Лерд. Я совсем одна. Ты первый человек с кем я могу говорить откровенно, кому не нужно лгать, который все сможет понять.

— Ты опасна для меня, дитя.

— Я не ребенок! Я не Ворон, но я такая же, как ты. Просто…

Он сощурил глаза, в их беспроглядной тьме мелькнула догадка.

— Кто-то решил пойти по пути Воронов и создать собственных убийц, не просто создать, воспитать с малолетства. Отличный план. Но кто же мог на это решиться. И со скольки лет тебя тренировали?

— Сколько я себя помню, — тихо прошептала она, опуская глаза.

Ей так хотелось все это рассказать ему, но ей не пришлось говорить ни слова.

— И что ты тут делаешь? Ищешь свою цель?

Она отрицательно мотнула головой, уже немного отросшие волосы повторили движение ее головы.

— Я сбежала. И теперь прячусь от них. Я хотела другой жизни. Той, которой у меня никогда не было, обычной.

Он скривил губы в кривой улыбке.

— Ты решила изменить свою жизнь, девочка, но ты не учла, что твои создатели сделали все, чтобы у тебя не было выбора. Ты, та кто ты есть, кого они хотели видеть. И, видимо, ты начала это понимать, раз пытаешься что-то узнать у меня. Хорошо, я отвечу на твои вопросы, дитя. А потом уйду. Спрашивай.

— Как давно ты ушел от Воронов?

— Это пятая зима.

— Ты убивал, после того как ушел?

— Нет, ты едва не стала моей первой жертвой. Мне надоело видеть кровь на своих руках, я предпочитаю держать лютню, а не меч.

— Как? Как ты смог отказаться от этого?

Он внимательно посмотрел на нее. И присел рядом с ней на край кровати. Он взял ее руку в свои и поднес к носу. Он вдохнул запах и скривился.

— Ты еще не отмыла руки от крови, детка, я чую ее запах. Ты не так давно убила первого врага, убила не по приказу, а потому, что так было нужно. И тебе понравилось это. Понравилось осознание, что ты можешь сама решать кому жить, а кому умереть. И ты не остановилась. И сейчас, ты понимаешь, как просто было бы решить все твои прошлые проблемы. Тебя терзает вопрос, почему. Почему ты не делала этого раньше. Почему ты позволяла уходить своим обидчикам живыми, почему их кровь не обагрила твои руки. Ведь так, Беда?

Она не ответила. Только подняла на него глаза. Он встретил ее взгляд с улыбкой.

— Так. Можешь ничего не говорить. Я это вижу. Я тоже был таким. Вот только, Беда, я тебя разочарую. Знаешь ли, у Воронов, а я не сомневаюсь, что твои хозяева, переняли их систему обучения полностью, окончившему обучение, дают возможность бежать, это просто еще одно испытание. Последнее. Испытание на верность. Ты не сбежала, Беда, тебя отпустили.

— Зачем? — удивилась она.

— Для того, чтобы ты поняла, что ты не сможешь жить другой жизнью, что у тебя нет другого пути и единственное, что ты можешь сделать, это вернуться к ним и принять свою судьбу. Это укрощение, Беда, это всегда срабатывает, ты не первая и не последняя. Теперь, когда ты увидела жизнь, к которой ты бежала, когда ты спала в грязи, когда ты испытала голод, когда ты узнала, что такое презрение, ты же уже решила, правда? Решила, что пора вернуться.

— Да. У меня уже появлялась эта мысль.

— Так чего же еще ты хочешь, Беда?

— Я хочу этого избежать, я хочу, чтобы ты научил меня, как жить без убийств.

— Никак, Беда! Ты уже знаешь вкус победы и больше не захочешь быть побежденной, и с ними, это будет гораздо проще.

— Но ты…

— Я — другое дело, Беда. Я не просто отомстил всем своим обидчикам, я не просто замарал руки в крови, я в ней купался, очень много раз. Так много, что меня уже воротит от одного ее запаха, который я чую везде. А ты еще не готова, ты еще не насытилась.

Она уверенно мотнула головой.

— Я смогу, научи!

— Я не учитель, Беда. Я — убийца.

— Тогда позволь мне стать твоей спутницей. Тебе не придется ничего делать, я буду просто наблюдать и делать выводы.

— Ты считаешь, что тебе этого будет достаточно?

— Вполне.

— Мой внутренний голос говорит, что я пожалею об этом, но я чувствую свою вину перед тобой, — он задумался на несколько секунд. — Прежний я, ушел бы не раздумывая, но я изменился. Хорошо, пусть будет по-твоему. С этого дня ты — моя компаньонка. Буду за тобой присматривать, Беда. А сейчас отдыхай. Завтра в путь. Только не вздумай ныть, меня это бесит.

— Я не буду, — улыбаясь пообещала она.

Он уже стоял у двери и улыбнувшись добавил.

— Придется тебе еще подучиться на лютне играть и петь, а то у меня от твоего пения и игры несварение будет.

В него полетел подсвечник, но он успел закрыть за собой дверь.

Утром они отправились в путь вместе. Лерд не шутил, когда сказал, что будет ее учить игре и пению. Вечерами, после выступлений они садились в опустевшей таверне и начинали упражняться. Он не давал ей спуску. Его сложно было обрадовать, даже в самом лучшем исполнении он находил недочеты и неточности. Но больше они никогда не заговаривали о прошлом. Энель несколько раз попыталась завести этот разговор, но он резко обрывал ее.

— Однажды, Беда, это уже едва не стоило тебе жизни. Не рискуй так больше. Ты хочешь научиться жить по-другому, так не вспоминай и не мешай мне забывать. Теперь мы с тобой просто музыканты. Ты моя ученица. Ничего больше.

Она упрямилась и считала, что едва представится такой случай, он обязательно покажет свои тщательно скрываемые навыки и схватиться за нож. Но ее ожидало разочарование. Даже когда они оказались в затруднительной ситуации, и она уже потянулась к ножу, Лерд с улыбкой вышел к дерущимся, она готова была броситься в драку, а он уладил все за несколько минут теплой беседы. Все остались довольны. Дерущиеся примирились и угостили всех выпивкой, принося извинения за доставленные неудобства.

— Вот так надо решать проблемы, Беда, а не ножами. Дипломатия — великое дело. Тебе стоит этому уделить больше внимания.

Они бродили широкими трактами, и едва различимыми тропами. Ночевали во дворцах и на сеновалах. Ели изысканные блюда и делили последнюю краюху хлеба. Пили лучшие вина и дождевую воду. Он научил ее не просто исполнять музыку, а жить ею. Не просто смотреть, но видеть. Он безошибочно улавливал настроения публики и всегда умел привлечь внимание и найти подход к зрителям. С каждым днем прошлое отступало, у нее не было времени на терзания и воспоминания, каждую свободную минуту она упражнялась, а в пути они раскладывали песни чтобы можно было исполнять их вместе. Ей сложно было соответствовать его высоким требованиям, но с каждым днем, она все больше привязывалась к угрюмому и привередливому менестрелю. Все с большим уважением она относилась к его просьбам и наставлениям. Вскоре, она уже позабыла о всех тревогах, и поняла, что растворяется в этом человеке, становится его частью, теряя часть себя, но это ее не испугало, она решила, что это именно тот необычный герой встречу с которым пророчил ей дух Кинга. Вскоре они стали очень популярны. Слава о их творческом союзе неслась далеко впереди полуэльфа и рыжеволосой девушки. Рядом с ним она расцвела, из угловатой девчушки превратившись в прекрасную девушку. Во время их выступлений мужчины не сводили с нее глаз, а дамы тихонько вздыхали, глядя на ее учителя.

Первое время ее забавляло настойчивое желание женщин оказаться с ним наедине. Он никогда не считал нужным скрывать от нее свои любовные похождения, и возвращаясь с очередного свидания он просто просил дать ему несколько часов, чтобы отоспаться. Она улыбалась и шла репетировать, оставляя комнату в его распоряжение. Несколько раз ей пришлось спать за столиком, когда комнат не хватало и он первым попадал в их апартаменты. Но ее это не трогало. Рядом с ним ей было так спокойно, она действительно поверила, что сможет не возвращаться. Так прошло несколько месяцев. Была середина весны. Они, как обычно, готовились к вечернему выступлению, когда в еще закрытую для посетителей залу ворвались люди с закрытыми масками лицами. Она напряглась и быстро исчезла за камином. Лерд не любил, когда она принимала участие в таких делах и она научилась послушно отступать и наблюдать со стороны. Но в этот раз все пошло не так. Лерд не успел начать свою сладкую речь нападающие появились одновременно и из задней двери на кухню и из главного входа. Они не совершили ошибки, не сбросили со счетов Лерда, не забыли приставить нож к горлу менестреля.

— Молчи, певец, иначе следующей песни не будет.

— Тащи сюда хозяина и баб.

Все, что она так старалась забыть, вернулось в первое же мгновение. В жилах закипела кровь, и она презрительно сощурила глаза. Едва острое лезвие прикоснулось к шее учителя, она уже знала, как проберется на кухню, обругав себя за то, что оставила нормальное оружие в дорожной сумке. Уж слишком она расслабилась рядом с бывшим Вороном. Нападавшие выволокли из кухонного помещения рыдающих женщин. Хозяин попытался вырваться, но меч уперся в его живот и держащий его покачал головой.

— Сейчас повеселимся, — заржал один из захватчиков и полез под юбку хозяйской дочке.

Она скрипнула зубами и отвела взгляд. Она выжидала удобного момента. Когда визг и плачь женщин создали достаточно шума, а захватчики были заняты своими жертвами она проскользнула, скрываясь за нагромождением еще не расставленных столов и стульев. Дверь в кухню осталась приоткрытой, и она легко проникла в помещение. Быстро осмотревшись, Энель довольно улыбнулась. Здесь было очень много острых предметов, особенно порадовал набор столовых ножей, примерившись к ним, она рассовала их в сапоги и за рукава, вполне удовлетворительное метательное оружие. Первым делом она обратила внимание на огромный тесак, которым хозяин разделывал туши, но покрутив его в руке поняла, что с таким весом не очень удобно управляться. Из соседней комнаты раздались отчаянные крики, и девушка решила, что пришла ее пора, иначе она может опоздать. Лишь мгновенный взгляд из кухни, чтобы отметить для себя местонахождение всех участников драмы. Когда она выглянула, этого никто не заметил, никто, кроме Лерда. Она сразу увидела его внимательный взгляд и секундное удовлетворение, мелькнувшее на его лице. Он знал где она и ждал, когда она начнет действовать. Она уже видела, что он занял более удобную позицию для нападения. Он ждал только ее. Когда он понял, что она видит его, он медленно опустил ресницы, давая ей понять, что он готов. Они ударили одновременно, так же слаженно, как исполняли баллады. Лерд вонзил острую иглу в шею человека, державшего его, тот не успел даже понять, что произошло. В это же время Энель метнула два ножа, обеими руками и двое, насиловавших хозяйскую дочку мужчин были повержены, один упал прямо на девушку, из его глазницы торчал столовый нож, второй получил нож в спину. Энель быстро перепрыгнула через стойку и оказалась лицом к лицу с вооруженным мечом человеком. Он был хорош, несколько раз она едва успевала подставлять нож, защищаясь от ударов, несколько раз он смог ее достать, но он недооценил ее. Девушка быстро сократила дистанцию, проскользнув под его рукой и вонзила нож в сердце. В глазах ее потемнело, она услышала, как разрывается ее легкая куртка и что-то холодное касается кожи, а потом была боль. Она не вскрикнула, лишь повернула нож в его ране и с силой рванула оружие на себя. Готовясь отбить атаку еще одного противника. Краем глаза она видела, как Лерд освободил корчмаря, тот бросился утешать рыдающих женщин, а менестрель уже вступил в схватку с тем, что стоял у двери. Энель едва держалась на ногах, но она услышала шорох сзади, на втором этаже стоял лучник, видимо он шарил по комнатам постояльцев, пока его друзья развлекались. Мужчина уже прицелился, проследив направление, Энель поняла, что стрела предназначена стоящему спиной к лучнику Лерду. Она попробовала достать нож, но руки дрожали, она боялась промахнуться, она не сможет. Но ей нужно сделать лишь один шаг и… Она застонала и встала на пути летящей стрелы. Она была ниже ростом, чем Лерд, стрела могла пройти выше, превозмогая боль она подпрыгнула. Ее отбросило прямо к ногам последнего человека в маске, который прятался за столом. Она увидела кинжал в его руке. Инстинктивно прикрылась руками. Кинжал опустился на нее, но соскользнул по спрятанному в рукаве ножу и лишь оцарапал плечо. Выдохнув, она выхватила спасший ее кинжал и вонзила в горло склонившегося над ней мужчины. Ей в лицо хлынула его кровь. Она отплевывалась, но туман уже застилал ее глаза, она теряла сознание, и уже не различала лиц, когда над ней кто-то склонился она попыталась оттолкнуть его ногой, но ее ногу словили за лодыжку. Она стиснула зубы и пыталась вырваться или поднять другую ногу. Она не дастся живой, лучше смерть.

— Тише, Беда. Это я, — услышала она знакомый спокойный голос.

— Лучник, — ей казалось, что она кричит, но ее шепот был едва различим.

— Я убрал его, Беда, все закончилось.

Она разжала руку и спрятанный кинжал звонко ударился о пол, это было последнее, что она услышала.

Она пришла в себя и закашлялась в горле пересохло, в комнате не хватало воздуха, она начала задыхаться, попыталась подняться, чтобы открыть окно и вдохнуть, но крепкая рука уперлась ей в грудь.

— Лежи, Беда. Сейчас дам тебе попить.

Она ничего не видела. Ее губ коснулся холодный метал, и она сделала жадный глоток, ее горло обожгло, и она опять закашлялась.

— Пей, дуреха. Это лекарство. Ты вся горишь, сейчас выпьешь это и дам воды.

Она послушалась. Захлебываясь она сделала еще несколько глотков. После этого Лерд сдержал обещание и подал ей воду. Она жадно набросилась на прохладную влагу. Осушив сосуд, она тяжело вздохнула.

— Я ничего не вижу, Лерд.

— Это пройдет, Беда. Просто у тебя жар, поэтому зрение подводит. Ты поспи.

Она задрожала всем телом, ее начал бить озноб.

— Как холодно, — пожаловалась она.

— Сейчас еще одно одеяло накину.

Она слышала, как он сделал несколько шагов и почувствовала, как ее укутывают в одеяло, словно ребенка. Она подтянула колени к груди, пытаясь согреться. Но острая боль в боку заставила ее застонать, и она содрогнулась.

— Нет, Беда, нельзя так, — мягко сказал Лерд. — Так еще хуже будет. Давай-ка выпрямляйся, девочка.

— Мне холодно, — едва не плача произнесла она.

— Хорошо. Лежи спокойно. Сейчас станет теплее.

Она услышала какую-то возню и попыталась рассмотреть, сквозь туман, застилавший ее взгляд, что он делает. Он снимал с себя одежду. Она вздрогнула, теперь уже даже не от холода, ее охватил ужас.

Лерд откинул одеяло и лег рядом с ней.

— Иди сюда, Беда. Ты чего дрожишь? Холодно?

Она промолчала, послушно прильнула к его обнаженному телу. Слезы потекли сами, она пыталась их сдержать, но это было выше ее сил.

— Ты что ревешь, дуреха?

— Я обязана тебе жизнью, я понимаю долги надо отдавать…

— Что? — удивился он, отстраняя ее от себя. — Ты что подумала, дура? Ты что решила, что я собираюсь воспользоваться моментом? Серьезно?

Он рассмеялся.

— Поверь, Беда, еще никому не удалось оскорбить меня сильнее. И остаться в живых, а вот у тебя похоже вышло. Спи, дура. Ничто не согревает лучше человеческого тепла. Так что расслабься, твои прелести меня не интересуют, я тебя выходить пытаюсь.

Она шмыгнула носом.

— Правда?

— Да, правда. Никогда в моей жизни мне не приходилось брать женщину силой и, надеюсь никогда не придется. А ты и не женщина вовсе, ты раненный товарищ, поверь даже будь ты мужиком, я бы сделал то же самое. А теперь иди сюда, — он обнял ее, привлекая к себе. — И прекрати трястись, ты хоть и раненый товарищ, но я все-таки мужчина. Согревайся, дуреха. Должен заметить, что ты очень отважная, Беда. И неестественно везучая. Ты ведь даже не поняла, кто они, но сделала все правильно. Спасибо тебе.

— Кто были эти люди?

— Не все, Беда, лишь двое из них. К нашему с тобой счастью. Если бы они все были Воронами, боюсь, у нас бы не было шансов.

— Вороны?

— Именно, Беда. Они пришли за мной. Но они не знали, что моя ученица тоже прошла определенную подготовку, они не были готовы к этому. И это спасло нас. Спи, Беда.

— Ты не уйдешь?

Она не видела его лица, она уткнулась носом в его плечо и засыпала. Она не могла разглядеть нежности в его глазах, не могла увидеть ласковой улыбки, не различила боли в его голосе.

— Нет, Беда. Не уйду.

Он убрал с ее лица мокрую прядь рыжих волос и прикоснулся к горящему лбу губами.

Так проходили их ночи. Он крепко обнимал ее, согревая теплом своего тела, но никогда не позволил себе ничего большего. Она выжила, он не дал ей умереть. Через неделю жар у нее спал. Она шла на поправку. Вечером он пришел сменить ей повязки. Она сидела в кровати и улыбалась.

— Готова, Беда? Сейчас будет больно.

Она без лишних слов стянула рубаху, предоставляя ему возможность действовать. Он улыбнулся. Она скрипела зубами, но не позволила себе вскрикнуть ни разу.

— Да, ты необычайно везучая, девочка. Если бы его клинок вошел чуть правее, даже мои врачевательские способности тебе бы не могли. Ты бы умерла через несколько минут, захлебываясь в крови, ну а так, рана затягивается хорошо, через неделю можно будет вставать, а через две, сможем отправиться в путь, ты будешь в порядке. Ну, вот и все. А теперь пей лекарство и ложись спать.

Она послушно выпила отвар лечебных трав, натянула рубашку и привычно подвинулась к краю, освобождая место для него. Он подошел к кровати.

— Нет, Беда. Сегодня ты будешь наслаждаться спокойным сном в одиночестве. Жар спал, и я с удовольствием отправлюсь согревать постель какой-нибудь прелестницы, а ты будешь отдыхать.

Он поправил одеяло и вышел, а она почувствовала острый укол ревности. Впервые она испытала это чувство и испугалась. Испугалась, того что это означало. Она влюбилась в него. А он видел в ней лишь товарища. Друга. Но не женщину. Она зарылась под одеяло с головой и вспоминала, запах его тела, его тепло. Ей не хватало тепла его рук, его дыхания, его сердцебиения. Постель была пустой и холодной, холодной, как объятия самой смерти. И она заплакала. Уснула она, когда уже светало, уснула в слезах.

Утром он пришел как ни в чем не бывало.

— Просыпайся, соня. Пора упражняться.

Она натянула одеяло на свою голову, всем своим видом давая ему понять, что она не желает его видеть, не желает с ним говорить, не желает упражняться.

— Нет, Беда. Так не пойдет, — сказал он, срывая с нее одеяло. — Не бойся сегодня будут занятия не по музыке, мы займемся с тобой отработкой метания ножей. Надеюсь, это поднимет тебе настроение. Эй, ты чего? Плохо выглядишь, плохо спала?

— Ты тоже, — буркнула она в ответ, чем вызвала его смех.

— О, милая, конечно я плохо выгляжу, я совсем не поспал. Горячая попалась девица, ненасытная, словно суккуб, не дала мне глаз сомкнуть.

— Ла-ла-ла, — произнесла она закрыв уши.

— Понятно, тебе не интересно. Хорошо. Не буду вдаваться в подробности. На-ка, я тут зашел к местному кузнецу по дороге, и купил тебе парочку неплохих метательных ножей. Будет чем тренироваться. А вот и мишень, — он поставил на стол небольшое яблоко.

— Я бы предпочла человека, — огрызнулась она.

Он сделал вид, что не понял намека и протянул ей нож. Она крутила в руках аккуратный ножик.

— Почему ты делаешь это? Ты же говорил, что мы должны все забыть.

— Говорил, но после нападения, все изменилось. Теперь они не оставят меня в покое, теперь начнется настоящая охота, и мы должны быть готовы к этому. Я, конечно, предпочел бы, остаться один на один с этой проблемой, но боюсь, что мне не удастся так просто избавиться от тебя, моя навязчивая спутница.

Она презрительно фыркнула и метнула нож. Пролетев через комнату, нож задел самый край яблока и вошел в стену.

— Хм, — произнес Лерд, доставая нож из стены и подавая ей. — Придется доплатить хозяину за испорченные стены и мебель. Плохо, давай еще раз.

Прошла неделя. Лерд позволил ей вставать и ходить по комнате. Она с трудом передвигала ноги, ныло плечо, резало в боку, но она упорно продолжала двигаться. Он наблюдал за ею упорными попытками с умилением. Как отец, который видит первые шаги своего ребенка. Отец! Она ненавидела в нем это. Она хотела его объятий, мечтала о его поцелуях, а он видел в ней ребенка. Она злилась и все настойчивее добивалась его похвалы и одобрения.

Прошла еще неделя. Они оставили уже привычные комнаты и двинулись в путь. К вечеру они добрались до небольшой деревеньки. Исполнив несколько песен Лерд оплатил их постой и проводил ее до комнаты.

— Иди спать, Беда.

— А ты? — зло прищурилась она.

Он улыбнулся.

— Не жди меня, запри дверь, думаю сегодня я буду спать в другом месте, — сладко потянулся он.

Она сжала кулаки, но послушно закрыла дверь и закрыла засов. Она опять проплакала всю ночь. Он так и не появился, даже утром, когда она вышла в обеденную залу и хозяин подал ей остатки вчерашнего ужина, она же попросила вина и не долго думая, осушила кувшин до дна. Его не было. Юношеское воображение, обостренное алкоголем, услужливо рисовало ей картинки из запрещенных книг. Перед ее внутренним взглядом он обнимал женщину, целовал ее губы, раздевал и потом она слышала ее томные вздохи, дорисовывать картинку дальше она так и не решалась, ей было мерзко. Она поела и вернулась в комнату. Ждать его. Ждать, чтобы все ему высказать. Но алкоголь взял верх, и она уснула. Проснулась она от звука открывающейся двери и незаметно перехватила нож. Он тихо проскользнул в комнату, тихонько притворив за собой дверь. Она разозлилась еще больше.

— Где ты был, Лерд? — выпалила она.

— Демон тебя раздери, Беда, ты чего это ведешь себя как ревнивая жена? Я с дамой был, я же предупреждал тебя. А ты почему дверь не заперла? К тебе же любой вломиться может!

— Как вломится, так и выломится, — огрызнулась она и метнула нож, который вонзился совсем рядом с его рукавом. — Я волновалась, между прочим, уже часа два, как мы планировали выехать, а ты где-то бродишь, потаскун!

— Эй, милая, успокойся. Ты чего не с той ноги встала что ли? Или у тебя тяжелые дни?

— Пошел ты, урод! Тебе лишь бы баб потискать!

— И не только потискать! Я между прочим честно грел тебя все время, пока у тебя был жар, теперь нагоняю упущенное.

— Тебя никто не просил! — зло бросила она. — Мог бы и не греть, подумаешь, тебе то что? Тебе же наплевать на меня! Зачем ты спас меня? Чтобы тебе не так скучно было путешествовать? Чтобы я прикрывала твою черную спину, от твоих же мать их ити, товарищей?

Теперь уже он зло сверкнул темными очами.

— Какая муха тебя укусила?

— Да иди ты, ко всем демонам, любовничек! Нас преследуют Вороны, а он по бабам шляется.

Она зло плюнула и закинула на плечо свою дорожную сумку. Подойдя к двери, она выдернула кинжал и засунула его обратно в наплечные ножны.

— Я так больше не могу, Лерд. Похоже здесь наши пути расходятся. Спасибо, что спас меня, но я не хочу больше проводить бессонные ночи в ожидании, что в любой момент в комнату могут проникнуть Вороны и убить меня во сне, пока ты крутишь очередной роман. Прощай.

Она вышла за дверь и, сделав несколько шагов, остановилась. Она надеялась, что он бросится за ней, захочет остановить, но он так и не открыл дверь. Гордость не позволила ей вернуться, она вышла за порог постоялого двора и оседлала свою лошадь. Садясь в седло, она утерла слезы и обругала себя последними словами. Она выехала за ворота и найдя удобное место для засады, притаилась. Она не могла его оставить, она любила его, ревновала и ненавидела, но не собиралась его оставлять в одиночестве. Она ждала его. Ждала, чтобы стать его тенью, невидимым спутником, чтобы прикрывать его спину, даже если он никогда ее не полюбит, даже если он никогда не узнает о ее любви, она не оставит его, всегда будет с ним. Он выехал через несколько часов. Она дала ему возможность удалиться, а потом поехала по его следам. В следующем же селении она сменила коня и купила широкий плащ с капюшоном. Она уже знала куда он держит путь и направилась туда же. Она сопровождала его уже четыре дня. Несколько раз она была близка к провалу, он проходил слишком близко, но ей удалось остаться неузнанной. Она пряталась в темных уголках зала, слушала его пение с замиранием сердца, а потом сопровождала его на очередное свидание. Только она никогда не знала, что это будет свидание, однажды она едва не наткнулась на него, когда девица бросилась к нему на шею прямо посреди дороги. Каждый день новая женщина, иногда несколько. В ней бушевала ярость. Она упрекала себя за глупость, но теперь она не сомневалась, она не была ему нужна, он даже не вспоминал о ней. На пятый день, она опять вышла за ним. Он направился в темный закоулок. Темноту ночи нарушал лишь один отблеск света, где-то на окне горела свеча. Она зло сощурилась. Очередная пассия. Все, так больше не может продолжаться. Это было свыше ее сил. Кода она увидела, как на встречу ему выбежала какая-то женщина, как он страстно обнял ее, как прижал к стене, задирая юбку. Терпение лопнуло. Она тенью отделилась от стены и подойдя еще на несколько шагов метнула нож. Девица испуганно вскрикнула, Лерд обнажил кинжал, повернувшись лицом к опасности.

Она сделала еще несколько шагов и зло крикнула.

— Убирайся, девка! Не с тобой разговор будет.

Девица еще раз взвизгнула и скрылась за дверью, заперев ее за собой. Лерд убрал кинжал.

— Беда? Что за фокусы? Ты же сама решила уйти, зачем меня преследуешь теперь? Решила убить?

— Нет, — произнесла она, подходя ближе и стянув капюшон с головы, ветер подхватил рыжий огонь ее волос. — Не убить, Лерд. Я ушла в надежде, что ты остановишь меня, что ты не дашь мне уйти.

Их разделяло всего несколько шагов, она уже могла видеть на его лице непонимание.

— Ты не хотела рисковать жизнью. Ты испугалась постоянного преследования.

— Нет, Лерд. Ты так ничего и не понял. Я ушла потому что боялась, что однажды не сдержусь и убью. Убью одну из твоих любовниц. Убью, чтобы… чтобы ты понял… Чтобы ты заметил меня.

Она сделала последний шаг и стояла вплотную к нему. Она подняла голову, чтобы посмотреть в его глаза. Он был выше ее, она едва доставала до его плеча. Сбросив плащ, она приподнялась на носочки и ухватив его за шею, заставила склониться к ней. Она колебалась лишь секунду, а потом горячо поцеловала его в губы. Его замешательство длилось не дольше мгновения, а потом она почувствовала его руки, обвивающие ее талию и приподнимающие ее над землей. Он ответил на ее поцелуй. Так продолжалось несколько минут, они не могли остановиться. Потом он поставил ее на землю и оторвался от ее губ.

— Постой, Беда, ты всего лишь дитя, я не могу.

— Ты не хочешь меня?

— Нет.

Она отпрянула от него, но он схватил ее за руку.

— Да нет же. Я хочу, о боги, я знал, что ты станешь моей погибелью. Беда, я никого никогда не желал так страстно, как тебя! Но ты…

— Дитя? — она прильнула к нему. — Может и так, Лерд. Но разве это имеет сейчас значение? Ты слышишь, как стучит мое сердце? Если ты прогонишь меня, я уйду, но я умру от ревности и тоски. Я люблю тебя…

— Беда, — нежно произнес он, дотронувшись до ее щеки, по которой текла слеза. — Не надо. Я гораздо старше тебя, милая, я тебе в отцы гожусь, я…

Она не стала слушать его, улыбнувшись, она припала к его губам. Он не устоял, приподняв ее он прижал ее к стене, покрывая поцелуями ее лицо и шею. Отвечая на его ласки, она обхватила его бедра ногами. Он остановился, чтобы перевести дыхание и пристально взглянул в ее глаза.

— Ты, действительно беда. Не будем же мы делать этого здесь, на улице? Слезь с меня, идем в уютную комнату, там есть постель и вино, и еда.

— Постели хватило бы, — отпуская его, прошептала она.

Подобрав брошенный плащ, они вернулись на постоялый двор. Захватив у хозяина кувшин вина и блюдо с едой, он увлек ее за собой в небольшую комнатку под самой крышей.

Едва он поставил блюдо, как она вновь поцеловала его. Он подхватил ее на руки и опустил на постель. Продолжая целовать ее, он ласкал ее бедра, прижимая ее к себе все сильнее. Она судорожно шарила слабыми пальцами по его камзолу, пытаясь расстегнуть тугие пуговицы. Он убрал ее руки и оторвался от нее, крепко прижав ее запястья к кровати.

— Еще две недели назад, ты вздрогнула, когда я раздевался, а теперь тебе не терпится меня раздеть. Может нам лучше остановиться, Беда. Я не хочу, чтобы ты делала это из чувства долга. Ты ничего мне не должна, Беда.

— Дурак, — произнесла она, вырвала свои руки из его хватки и уложила его на спину, сев сверху. — Разве похоже, что я делаю это только по одной причине? Нет, Лерд, есть еще кое-что. Я хочу быть с тобой. Хочу прожить жизнь с тобой. Хочу делить с тобой не только постель, не только музыку, не только тяготы пути. Я люблю тебя, Лерд. И я хочу, чтобы ты любил меня.

Она прикоснулась к его губам, а потом начала целовать его в шею. Руки перестали дрожать, она уверенно справилась с застежками на камзоле. Он гладил ее бедра, и не прекращая целовал. Она уже чувствовала, что больше не будет разговоров, страсть искала выхода. Он резко сел, стянул с себя камзол и рубашку, а потом вновь уложил ее на спину. Она ойкнула, резкое движение отозвалось болью и в плече, и в боку.

— Прости, меня, девочка. Я буду аккуратнее, ты просто заставила меня позабыть обо всем на свете.

Он смотрел на нее несколько секунд, а потом прикоснулся губами к ее шее.

— Позволь я раздену тебя. Не страстно, как хочешь ты, а аккуратно, наслаждаясь каждым мгновением. Запоминая каждый миг, блаженства.

Она не ответила. Она понимала, что ему не нужен ответ. Он улыбнулся и принялся ее раздевать, медленно и нежно, покрывая поцелуями каждый обнажаемый участок тела. Когда он стянул с нее рубашку и прикоснулся языком к соску, она застонала и ее руки впились в одеяло, на котором она лежала. Ее захватил водоворот чувств, остановилось время, замерло мироздание и перестало существовать. Теперь были только двое он и она. Его ласки и ее нега. Она замерла ощущая, как разгорается пламя внутри, как темнеет в глазах, как слабеют ноги. Не было ничего. Только его губы, только его руки, только его черные глаза. Его рука скользнула по ее животу, и повторяя его движение вниз пополз жар. Он аккуратно распустил пояс и стянул с нее штаны. Когда его губы коснулись ее колена, а руки легли на обнаженное бедро, она опять застонала. Он остановился и посмотрел на нее.

— Я уже видел тебя обнаженной, я менял тебе повязки, и даже не позволял себе мечтать, что смогу когда-нибудь покрывать поцелуями твою нежное тело, Беда. Ты не представляешь, чего мне стоили те пять ночей, когда я лежал рядом с тобой и не смел к тебе прикоснуться, когда я ощущал жар твоего тела и не имел права прильнуть к тебе губами. Я потому и искал других женщин, я не мог насытиться, потому что хотел только одну, тебя, Беда. Хотел и не смел даже мечтать.

— Хватит болтать, — оборвала она его. — Ты думаешь мне было легче? Но теперь все позади. Не трать наше время на разговоры.

Он улыбнулся и его руки сжали ее бедра, а губы прикоснулись к животу. Она впилась ногтями в его обнаженные плечи. Его ласки становились все более настойчивыми и смелыми. Она металась в постеле пытаясь не стонать от испытываемого желания, стараясь не торопить его, мучаясь и наслаждаясь каждым мгновением.

— Пожалуйтса, Лерд, хватит, я не могу больше, — взмолилась она, когда он оторвался от ее тела на короткое мгновение.

Его горячее дыхание обожгло ее живот.

— Беда, — облизывая пересохшие губы, дрожащим от нетерпения голосом произнес он. — Я должен знать. Ты… У тебя это уже было…

Она вздрогнула, ощущая, как холод ужаса охватывает ее. Она вырвалась из его рук и сжалась у изголовья кровати, обхватив колени руками. Она смотрела на него взглядом загнанного зверька.

— Да, — поборов страх процедила она. — Но тогда все было не так.

Он все понял.

— Прости, но я должен был знать. Если тебе страшно давай остановимся.

Она отрицательно замотала головой, хотя сейчас ей больше хотелось плакать, чем стонать, принимая его ласки. Зачем он все испортил? Но он все понял и сел на край кровати, успокаивая дыхание.

— Все, все. Не бойся. Хватит на сегодня. Давай-ка я укрою тебя одеялом, и мы просто полежим рядом. Мне тоже нужно немного времени, чтобы прийти в себя, он подал ей одеяло и отвернулся, чтобы не смущать ее.

Она закрыла глаза, и быстро утерла слезы, пока он не видит. А потом она посмотрела на его обнаженные плечи с кровавыми отметинами ногтей и страх отступил. Она отбросила одеяло и быстро переместилась на край кровати, обняла его за плечи и начала покрывать его спину поцелуями. Он другой, все будет по-другому, он не хотел ее обидеть, он боялся сделать ей больно. Она прильнула к его спине всем своим телом. Ее руки обвили его тело и продолжая целовать его спину, она потянулась к ремню. Несколько секунд он пытался осознать, что же происходит, а потом она запустила свою руку в его штаны и все сомнения вылетели из его головы, когда нежные пальцы сомкнулись, сжимая его возбужденную плоть. Он дал ей несколько мгновений, а потом убрал ее руку и резко повернулся к ней лицом и припал к ее губам.

— Негодница, — прошептал он. — Я едва рассудка не лишился, когда понял, что и сегодня я не смогу обладать тобой, Беда. Теперь придется начать с самого начала.

Он опустил ее на постель и с упоением начал ласкать, вздрагивающее под каждым прикосновением тело. Уверенным движением он сдвинул ее бедра к краю кровати и опустился перед ней на колени, забросив ее ноги себе на плечи. Когда он прикоснулся к ней она вздрогнула и обмякла. Первым желанием было свести колени, но он не позволил ей, лишь еще нежнее прикоснулся губами к внутренней поверхности ее бедра. Она застонала и попыталась вырваться, не для того чтобы бежать, а для того, чтобы быстрее его раздеть, быстрее ощутить тепло его тела внутри себя. Он опять сдержал ее уверенным твердым движением и продолжил свои ласки. Она вздрагивала, стонала, вырывалась и падала без сил. А он все не останавливался. Она потеряла счет времени, один всплеск сменялся другим и каждый следующий был сильнее прошедшего, ей казалось, что она вот-вот взорвется, от переполняющего ее желания, а он все не останавливался. Потом он оторвался, и она смогла перевести дыхание, пока он избавлялся от штанов и сапог. Она хотела подняться, хотела увидеть его, но не смогла, ее трясло от множества пережитых экстазов. И когда он вновь коснулся ее бедер, она опять вздрогнула.

— Прости, милая. Я больше не могу, — извиняясь прошептал он, сдвинул ее еще ближе к краю кровати и нежно развел ее колени.

Она ощутила жар его тела. Он сжал ее бедра, удерживая ее от движений и медленно, но решительно овладел ею. Она застонала при первых же движениях, потом вскрикнула и попыталась вырваться. Он удержал ее, поглаживая бедра.

— Тише, Беда. Я и так с трудом сдерживаюсь. Я уже давно отвык от таких испытаний. Тише… если ты дернешься еще раз, сама причинишь себе боль, я не лучший выбор для первого мужчины. Прекрати брыкаться, девочка. Если ты не прекратишь дергаться, я остановлюсь и спать пойду.

Она честно попыталась сдержаться, но у нее ничего не получалась. Ей казалось, что он слишком осторожен, слишком медлителен, ей хотелось всего и сразу, а он, словно нарочно, едва поникнув в нее останавливался. Она попыталась перехватить инициативу, но он не позволил, решительно остановил ее. Он прижал ее к кровати и заглянул в глаза.

— Ты думаешь мне не хочется этого? Ты думаешь, что я специально мучаю тебя и себя?

Она не ответила, лишь застонала и попыталась обвить его бедра ногами.

— Так нельзя, Беда. Ты не понимаешь. Доверься мне. Все будет, но в свое время, мы же не хотим, чтобы тебе было неприятно, правда? Так что замри и не мешай, иначе пеняй на себя.

Она смирилась, но лишь на несколько мгновений, а потом она перестала вырываться и пошла на хитрость, она села и оказалось с ним лицом к лицу. Улыбнувшись она припала к его губам, а потом ее нежные губы начали ласкать его шею, руки гладили широкие плечи, легонько царапая.

— Прекрати, Беда. Да чтоб тебя, демоница.

Он сделал резкое движение и прикрыл ее рот ладонью заглушая крик.

— Несносная девчонка! — выдохнул он ей на ухо. — Просил же. Ну все, самое страшное позади, милая, дальше все будет проще и гораздо приятнее.

Он нежно покусывал мочку ее уха. Едва он начал двигаться она забыла о пронзившей ее минуту назад боли и сладко застонала. Она поняла почему женщины вились около него стаями. Нежность и сила сливались в нем, составляя идеальное сочетание. Больше он не сдерживал ее, упиваясь ее порывами. Она потеряла счет времени, едва не лишаясь сознания от переживаемых эмоций, которые накрыли ее с головой, унося в поднебесную высь. Когда все закончилось он нежно уложил ее поудобнее, она не могла пошевелиться. Он гладил ее плечи, целовал шею, нежно обнимал, прижимая к себе.

— Теперь ты только моя, Беда. Я никогда тебя не оставлю. Ты моя, — шептал он ей на ухо.

Так она и уснула. Наслаждаясь его нежностью.

Едва проснувшись, она испугалась, что ей все приснилось, но теплое ровное дыхание на шее и тяжелая рука, лежащая на ее бедре, уверили ее, что все было именно так, как она помнила. Ее охватило желание повторить все еще раз, и она вывернулась из его объятий и уложила его на спину, нежно прикоснулась к исцарапанным плечам губами. Он открыл глаза и улыбнулся.

— Ненасытное дитя, — он протянул руку к ее голове и нежно потрепал растрепанные волосы. — Может сперва перекусим?

Она улыбнулась, обнажив зубы и отрицательно мотнула головой. Сбросив с него одеяло, она села на него, продолжая ласки. Он не противился, позволяя ей все, что она решалась делать. Она видела, как в нем возрастает желание. Но он продолжал наслаждаться неловкими ласками с мягкой улыбкой на губах. Испробовав все, на что хватило еще не искушенного воображения, но не получив желаемого результата, она почувствовала себя никчемной и готова была уже расплакаться. Она не знала, что делать дальше. Он приоткрыл глаза и заметил ее замешательство.

— Ты просто беда, девочка.

Он крепко обнял ее и уложил на спину.

— Такая милая, робкая и настойчивая. Что тебе нужно от меня?

Она забросила ноги на его бедра.

— Ты, мне нужен ты.

Он улыбнулся и исполнил ее желание. Уставшие, но довольные они приступили к еде. Они сидели голыми в постели и кормили друг друга, обливались вином, слизывая его с обнаженных тел и снова придавались любви. Они не выходили из комнаты весь день, лишь к вечеру к ним постучался хозяин, требуя оплаты за еще один день. Лерд потребовал еще еды и выпивки. Когда он приоткрыл дверь, чтобы забрать принесенное и расплатиться с хозяином, корчмарь увидел, что на смятой постели, прикрывая бедра простыней, лежит юна девушка, глаза которой светятся счастьем.

— Вам может воды принести, господин менестрель?

— Воды? Принеси воды и большую бадью, хочу искупать свою беду. Отличная идея, хозяин.

Он поливал ее водой, смывая соленый пот и сладкое вино с ее нежного тела. Она улыбалась, наслаждаясь каждым мгновением, а потом игриво потянула его за шею и пока целовала набрала полные ладошки воды и плеснула ему на грудь. Он улыбнулся и достал ее из бадьи, поставил на пол, покрывая ее чистое тело поцелуями.

— Ты грязный и плохо пахнешь, — отбивалась она от него.

Вырвавшись она забежала за кровать и в него полетела подушка. Он поймал метательный снаряд и отбросил в сторону.

— Хочешь поиграть, дитя? А ты знаешь, что я сделаю с тобой, когда поймаю?

— Неа, не знаю, но могу предположить. Но меня еще нужно поймать.

— Я тебя отшлепаю, несносная девчонка. А потом… Нельзя же так издеваться над немощным стариком.

Она весело засмеялась. И метнулась в сторону от его рук. Она не долго убегала, ей не хотелось убегать, ей хотелось быть пойманной. Он крепко сжал ее руки и повалил на постель. Она упала, рыжие волосы разметались по смятым простыням, она улыбалась.

— Я обещал тебя отшлепать, Беда. А я всегда держу слово, — он повернул ее на живот и легонько шлепнул.

Она игриво подставила попку для очередного удара.

— Невыносима, — констатировал он и обхватив ее за талию поставил ее на колени.

Насладившись друг другом, они опять уснули.

Утром они расплатились с недовольным хозяином, судя по всему их игры не давали ему спокойно спать. Но они были равнодушны к его настроению. Они были счастливы.

Тогда все стало просто. Они вместе путешествовали, пели, вместе ели и проводили ночи. Они были счастливы. Но счастье двух убийц не может длиться долго. Им было отпущено всего несколько месяцев. В тот ужасный день она осталась одна на несколько часов, Лерд отправился покупать провиант и новую одежду, во время последней игры он случайно разорвал на ней всю одежду, теперь нужно было что-то на смену. Энель вышла на улицу подышать вечерним воздухом, предвкушая сладость приближающейся ночи. Она ничего не услышала, замечтавшись. Она не успела даже пискнуть, когда грубая крепкая рука зажала ей рот, кто-то ловко скрутил ее запястья за спиной. Больно впилась в кожу веревка.

— Спокойно, я лишь доставлю послание и отпущу тебя. Поняла? Не заставляй меня душить тебя, это, конечно доставит мне удовольствие, но это не входит в мои планы. Будешь слушать?

Она кивнула, в сгущающихся сумерках она смогла рассмотреть на руке, зажимающей ей рот рисунок черного ворона. Все внутри нее оборвалось.

— Отлично, ты уже поняла кто я, это упрощает мою задачу. Ты знаешь кто твой любовник?

Она кивнула.

— Отлично, еще проще. Ты знаешь зачем я здесь?

Ее сердце перестало биться, она с трудом проглотила слюну и опять кивнула.

— Хорошо. Хочешь что-то сказать?

Она кивнула.

— Закричишь, убью, — пообещал мужчина и убрал руку, зажимающую ей рот, но в спину уперся кинжал, она почувствовала его холод даже сквозь одежду.

— Не тронь его. Он ушел от вас. Я освободила его от клятв. Я сказала, что он больше не ворон.

Мужчина хрипло рассмеялся.

— Идеалист Лерд. Узнаю своего брата. Нельзя стать бывшим вороном, девочка. Ворон всегда остается вороном, никакие слова не могут этого изменить. Так что выбрось из головы эти глупости.

Она кивала головой и старалась избавиться от веревки на запястьях. За отворотом ее куртки аккуратно устроился и ждал своей очереди небольшой ножик. Нужно было только достать его. Чтобы ее движения были незаметны, нужно повернуться лицом к Ворону.

— Можно мне повернуться, я не люблю разговаривать стоя спиной к собеседнику.

Мужчина хмыкнул и резко дернул ее за плечо поворачивая к себе лицом.

— Ну-ка, дай рассмотреть тебя, деточка. Очень уж интересно, что за птица вскружила голову Лерду.

Он бесцеремонно приподнял ее лицо за подбородок, чтобы рассмотреть в свете луны.

— Странно, ничего особенного, у него были и покрасивее и с большими достоинствами, а твои прелести и не различить под курткой, не знал бы что ты девка, за пацана бы принял. И что же ты хотела мне сказать, деваха?

Ножик уже разрезал половину веревки, нужно было еще немного времени.

— Не трогайте его, отпустите, он же не хочет больше быть одним из вас, он так давно ушел, оставьте его, — взмолилась она, пуская слезу.

В это время веревка ослабла, и она перехватила ножик для нападения, но не успела ничего сделать, мощный удар в челюсть остановил ее порыв. В глазах потемнело, но ей не дали упасть, а уложили на землю и обыскали, изъяв все оружие, что было у нее при себе. Сознание медленно возвращалось, руки ее опять были связаны, теперь уже более надежно, рядом сидел высокий мужчина в черной маске, перед ним на земле было разложено все ее оружие.

— Лерд хорошо тебя обучил, я едва не попался на твои уловки, дитя, но тебе не хватает опыта. С такими, как я — тебе еще рано тягаться. Итак, вернемся к основной теме нашего разговора. Ты хочешь, чтобы я сохранил ему жизнь?

— Да, — твердо ответила она.

— Хорошо, но ты же понимаешь, что я не могу не выполнить задание и вернуться с пустыми руками.

— Какое у тебя задание?

— Не это важно, дитя. Но у меня есть предложение. Жизнь, за жизнь. Я оставлю его в живых, но убью тебя.

— Я согласна, — ни секунды, не колеблясь решительно заявила она.

Мужчина чуть внимательнее взглянул на нее.

— Так ты его действительно любишь, дитя? Любишь так, что готова отдать свою юную душу, спасая этого развратника? Как интересно, а что бы сказал он, предложи я такой выбор ему? Ты не думала об этом?

— Это не важно, — твердо сказала она. — Убей меня.

— Странно, — пожал он плечами. — Но это уже не моего ума дело.

Из темноты выступила фигура в темном плаще.

— Ну, здравствуй, Энель, девочка моя.

Она вздрогнула. Ворон пришел не один. Та, от которой она пыталась бежать все это время, была здесь. Лунный свет вырвал из тьмы высокую прическу и добрую улыбку ее Святейшества, главы церкви, преподобной Матери.

— Долго же ты бегала, малышка. Я успела соскучится по тебе. И вот когда мне повстречался этот достойный человек, я поняла, как тебе удавалось так долго скрываться от моих глаз. Он не убьет тебя, Энель, я не позволю ему. Слишком много надежд я возлагаю на тебя, дитя.

— Ваше Преподобие, я бы склонилась в поклоне, но делать это связанной и лежа на земле не слишком удобно, — зло огрызнулась она.

— Узнаю мою девочку, — рассмеялась седовласая женщина.

— И что же за интриги связывают церковь и наемных убийц?

— Все просто, девочка моя. У нас тоже есть неугодные и неудобные люди, которых проще устранить, чем переубедить. Видящие — слишком чисты, для тайных убийств они не подходят, Ищущие — тоже не подходят, на Нейтралов мы не имеем никакого влияния. Поэтому иногда нам приходится прибегать к услугам черного братства. Но они берут очень высокую цену, поэтому почти десять лет назад я решила обзавестись собственным Вороном, который будет служить только интересам церкви. Магистр подробно описал мне процесс тренировок и посоветовал искать кандидата среди уличных воришек не старше семи лет. Так мы и встретились с тобой, девочка моя. Вороны не берут девочек, но я решила, что это знак судьбы. Я следовала всем советам магистра в процессе твоего обучения. И даже позволила тебе бежать, как это принято у них. По словам магистра, ты должна была вернуться не позднее трех-четырех месяцев, Энель, но ты все не возвращалась. И тогда я забеспокоилась. И начала тебя искать. Помощь Воронов и здесь оказалась кстати. Мы нашли тебя и узнали с кем ты путешествуешь. Лерд уже давно приговорен к смерти, поэтому мы здраво рассудили, что, если убрать его, ты вернешься, но те двое недотеп, которых отправил магистр на это задание, не справились. Полукровка не пострадал, а вот ты была серьезно ранена.

— Это вы их послали?

— Конечно, я же говорю, ты очень ценна для меня, девочка. А потом, мы опять вас потеряли из виду на несколько месяцев. И вот, неделю назад, тебя узнали, донесли кому надо, и мы здесь. А вот тут уже начинается интересное, мы узнали, что теперь ты не просто его спутница, он стал твоим любовником, Энель. Теперь над ним нависла неминуемая смерть. Во-первых, вороны жаждут его крови, во-вторых, ни один мужчина не может остаться в живых после того, как спал с тобой, Энель. Ты моя, мое создание, мой план. Ничто и никто не должно отвлекать тебя от той цели, которую я указываю. Ты не можешь просто взять и влюбиться, отречься от меня и от Создателя. Твоя жизнь принадлежит мне. И теперь мне придется позаботиться о том, чтобы ты больше никогда его не вспоминала. Ты принадлежишь Создателю и мне, Энель.

— Оставьте его, — твердо проговорила она. — Не смейте его трогать, иначе меня вам тоже не получить.

Она оторвала от воротника маленькую горошинку и сжала ее в зубах. Ворон бросился к ней, но замер в шаге.

— Что это? — удивилась Преподобная.

— Яд. Лерд действительно хорошо ее обучил. Стоит ей раскусить эту горошину и через несколько минут она умрет, противоядия нет.

— Как ты мог пропустить это? Я все доложу твоему магистру, — разочаровано всплеснула она руками. — Успокойся, Энель. Именно это я и собиралась тебе предложить. Мы оставим ему жизнь, я даже позволю тебе с ним проститься, дам тебе эту ночь. Но утром, ты уйдешь. Оставишь его навсегда. И больше никогда не будешь искать встречи с ним. Ты должна запомнить, девочка, если ты нарушишь этот запрет. Он умрет. За ним постоянно будут следить его братья, любая твоя попытка, будет стоить ему жизни. Но если ты добровольно завтра утром отправишься со мной и будешь служить мне и Создателю, он будет в безопасности. Он доживет до седых волос и умрет своей смертью. Его жизнь в обмен на твою верность. Выбор прост. Тебе нужно принять решение, милая, сейчас.

— Я согласна. Клянитесь кровью Создателя, что не нарушите своего слова.

— Клянусь, девочка. Он мне не интересен, мне нужна ты. Я буду ждать тебя в конюшне, когда взойдет солнце. Не опаздывай, иначе я усомнюсь в твоей верности. Освободи ее и верни ей оружие. До утра, девочка моя.

Ворон разрезал веревки, стягивавшие ее запястья. И подал руку, помогая подняться. Она презрительно фыркнула и оттолкнула его.

— Я буду ждать тебя, девочка моя.

— Я приду, — коротко бросила она.

Войдя в их комнату, она оперлась спиной на дверь и опустившись на пол заплакала. Лерд услышал ее всхлипывания еще на лестнице, поэтому открывая дверь, он был готов увидеть все, но только не то, что увидел. Его смелая, отважная Беда сидела на полу растирая по лицу горькие слезы.

— Беда, милая, что с тобой? Обидел кто-то?

— Лучше бы обидел, Лерд, — она повисла у него на шее.

— Девочка моя, что случилось?

Она зажмурилась и опять разрыдалась, пряча лицо на его груди. Он гладил ее по волосам и шептал нежности, но это не успокаивало ее, она лишь заходилось в очередном приступе истерики. Прошло несколько часов, пока он понял, что единственно верным решением, будет жесткое приведение в чувства.

— Все, детка, хватит. Объясни толком, что случилось. Поверь мы сможем найти выход из любой ситуации, мы же вместе.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Прости меня, Лерд. Другого выхода не было. Он убьет тебя, если я ослушаюсь.

— Постой. Кто меня убьет, кого ты ослушаешься.

Она всхлипнула. И сбивчиво рассказала ему о том, что это их последняя ночь, что ей позволили лишь проститься с ним и завтра она должна уйти. Он молча слушал ее.

— Ты не должна была так поступать, Беда. Это моя жизнь, я не хочу покупать себе жизнь ценой твоей свободы, ценой твоей души, милая. Я предпочел бы умереть, но не отдавать тебя им.

— Нет, Лерд. Я не смогу так. Ты будешь жить, и я буду жить, просто мы не сможем больше никогда увидеться, никогда больше я не поцелую тебя. Никогда больше твои губы не прикоснуться к моей шее. Но мы будем живы, Лерд. Это правильно, любимый. Однажды мое служение закончится, и я найду тебя.

— Моя малышка, — он поцеловал ее. — когда твое служение окончится я буду седым старцем.

— Не важно, это совсем не важно, Лерд.

Он улыбнулся, прижимая ее к своей груди.

— У нас осталось так мало времени, любимая, давай больше не будем его тратить на разговоры.

Он поцеловал ее в губы и подхватив на руки, отнес в кровать.

Он спал в изнеможении, когда она тихонько выскользнула из-под его руки и быстро собралась. Тяжело вздохнув, она вышла из комнаты, так и не решившись его поцеловать в последний раз.


Крепко сжимая уже опустевший кувшин, она сидела у походного костра. Высоко в небе слабо поблескивали тусклые звезды, луна медленно продолжала свой путь. По-зимнему холодный ветер пробирал до костей. Руки коченели, пальцы уже плохо слушались. Она поднесла замерзшие руки к огню, чтобы согреть. Острое покалывание в пальцах сказало, что пора убирать пальцы от огня, но она не спешила. Она смотрела на огонь и хотела, чтобы так же просто, как сейчас она смогла отогреть свои руки, можно было согреть ее сердце. Ей так хотелось снова почувствовать тепло в душе. Она закрыла глаза, пытаясь заглянуть в свою душу, но долгие годы она возводила ледяную стену, стену, которой она отгородилась от всего, стену, за которой спряталась, та наивная девчушка, которая просила опытного убийцу стать ее учителем. Но стена эта была неприступна и нерушима. Замурованной в ледяных скалах осталась Беда. Теперь она не могла себе позволить такой слабости. Она стала мудрее и старше, гораздо старше. Она закрыла глаза, сдерживая подступающие слезы.

— Где же ты, Лерд? Где ты Ворон? Как бы мне хотелось увидеть тебя. Увидеть, чтобы понять, что все было не напрасно.

Но она знала, что никогда его не увидит. Потому что, если увидит, это принесет смерть одному из них. Таковы были условия. Она знала, что он жив и продолжает свое странствие, она знала все о нем, теперь ей не нужно было лично его выслеживать, для этого были агенты и информаторы. Она знала, но этого было так мало…

— Стрелочка? — вернул ее в реальность спокойный голос Калена. — Ты что тут сидишь? Ты что еще не ложилась?

Лишь мгновение ей потребовалось, чтобы вернуть себе самообладание, когда она повернулась к командору ее лицо ничего не выражало, каменная, нет, ледяная маска.

— Командор, — она улыбнулась. — Не спиться вот. Сижу вино пью, составишь компанию?

Ей совершенно не нужна была компания, но, если бы она не спросила, он бы удивился. Но она совсем забыла о новых особенностях старого друга, Кален внимательно изучал ее.

— Не уходи никуда, Энель. Я сейчас посты проверю и вернусь к тебе. Кажется мне, что нам пора поговорить. И твоя натянутая улыбка, Энель, не обманет меня, я не вижу ее. Мне очень не нравится то, что я вижу.

Она зло выругалась про себя.

— Говорили же тебе, Беда, не води дружбу с Видящими. Кто бы еще мог тогда мне сказать, что у меня в друзьях будет такой Видящий, от которого ничего нельзя скрыть.

Она отчаянно стукнула себя по лбу кулаком. Но отступать было нельзя, теперь он не оставит ее, пока не докопается до истины. Нужно что-то срочно придумать, полуправду, чтобы он не почувствовал обмана. Но в голову упорно ничего не шло. Столько лет она хранила свою тайну, столько лет не позволяла себе даже вспоминать о своем прошлом, о своем бегстве. И вот в самый неподходящий момент появился тот, кому нельзя солгать. Мир рушится, красный дракон свободен, скоро придет конец всему, какой уже прок в тайнах? Ведь почти все, кого это касалось уже мертвы. Быть может настал момент истины? Пора открыть другу правду? Чтобы он понял, кого он нежно называет Стрелочкой. Он вернулся с двумя кувшинами. Без слов подал ей один из сосудов и бесцеремонно уселся рядом с ней.

— Пришло время, Энель, — спокойно сказал он. — Я всегда знал, что ты скрываешь свое прошлое и никогда не заговаривал с тобой об этом. Но весь мир сошел с ума, и я хочу знать, кто скрывается за той маской, что ты носишь.

— Зачем, Кален?

Он внимательно посмотрел в ее глаза и улыбнулся уголками губ.

— Чтобы облегчить твою боль.

— Не понимаю, о чем ты, — невинно пожала она плечами.

Он расстегнул застежку на меховом плаще и небрежно набросил его на плечи подруги.

— Ты думаешь я не догадывался все это время о том, что ты не просто правая рука Преподобной? Ты действительно считаешь, что я слеп, глух и глуп? Ты так боишься, что я узнаю, что тебя воспитывали, так же, как готовят Воронов, только с самого детства? Ты считаешь, что меня напугает общество убийцы? Я и сам убийца, Энель. Я не стану тебя осуждать.

— Ты знал? Давно?

— Всегда, — улыбнулся он. — Я был любимцев Преподобной, ты же знаешь. Однажды она вызвала меня на аудиенцию. И рассказала все о тебе. Мы тогда уже сдружились, и она опасалась, что это может далеко нас завести, мы ведь были так молоды. Она считала своим долгом охладить мой юношеский пыл и предупредить, что меня ждет кинжал на следующее же утро. Она сказала, что это закон, и даже ради меня, она не станет его изменять и порекомендовала держаться от тебя подальше. Но я не послушал ее, и очень этому рад, Стрелочка.

Он поднял кувшин.

— За твое здоровье, Тень. Ты замечательный друг.

— Ты знал все? — удивленно бормотала она. — И никогда не подал вида? Ни словом, ни взглядом ты…

— Меня учили этому, Энель, с детства, как и тебя. Для того, кто видит обман, обманывать становится очень просто, — пожал он плечами. — У каждого из нас свои призраки прошлого. Вот только грядет новый мир, не знаю, чем он будет отличаться от настоящего, но перед вступлением в эту новую жизнь, всем нам придется пройти обряд очищения, у каждого он будет свой, но я уверен, что будет. Так что же терзает тебя теперь, Стрелочка? Я вижу твои муки, даже теперь, когда ты знаешь, что никогда мне не лгала?

— Однажды я сбежала от Преподобной, — она смотрела на его реакцию, но он лишь кивнул головой и опять подарил ей добродушную улыбку и продолжил за нее.

— Испытание. Ничего умнее еще никто не придумал. У каждого ордена свое испытание, но каждый прошедший обучение должен доказать свою пригодность к служению. О твоем испытании я тоже все знаю. Ты пыталась забыться в объятиях Ворона-полукровки, — он задумался. — Лерд. Интересный выбор. Я встречал его. Лично мое мнение — староват он для тебя. Даже его эльфийские корни не могут скрыть этого.

Она смутилась.

— Не думала, что Преподобная рассказала тебе и об этом.

— Не она, — отпивая сказал он. — Сам Лерд. Ты знала, что он написал балладу об этом? Конечно, там нет ни одного имени и поет он ее только на эльфийском, но так уж случилось, что со мной в тот день был один юный маг-эльф. Он-то и перевел мне все. А вот прочитать чувства исполнителя не составило труда. Сейчас вспомню, он называл тебя Бедой в своей балладе. Я сразу понял о ком он поет, вот уж не скажу тебе почему. Просто понял, что рыжая копна волос и зелень вольных лесов в глазах в сочетании с мастерским владением кинжалами, хитростью и непредсказуемостью — это точно про одну мою знакомую. А потом мы с ним мило поболтали, ты же знаешь, я могу быть очень убедительным, когда докапываюсь до истины.

— Ты, — вспыхнули ее глаза.

— Тише, Беда. Не причинил я ему вреда, мы просто напились с ним. Эльфы почти не пьянеют, но тогда он здорово набрался и начался мужской задушевный разговор. Он не мог предположить, что я знаком с тобой. Но каждое его слово, укрепляло меня в догадке. Единственное чего я так и не понял, это почему ты отказалась от любви?

— Ты еще спрашиваешь? Ты, который сам поступил точно так же?

Он отвел взгляд.

— Долг? Но ведь в тот момент ты была свободна. Ты еще не прошла испытание, ты могла не возвращаться в монастырь. Что побудило тебя?

— То же, что гнало тебя через пол мира, когда Мирра была в плену.

— Ты отказалась от любви, потому что любила? Ничего не понимаю.

— Не удивительно, командор.

— Я вижу, как в тебе закипает гнев, Энель. На кого ты сейчас злишься?

Она сделала большой глоток вина, ей предстояло разрушить светлый образ, сложившийся в его голове, и она не знала, как это сделать и опасалась последствий, хотя теперь это уже и не имело значения. Мир менялся, им всем нужно было меняться, чтобы найти свое место в этом новом мире.

— Ты сказал, что тот, кто видит обман становится отличным лжецом. Так вот, мой друг, ты долгие годы благоговел перед самой искусной лгуньей. Ее Святейшиство была далеко не святой. Она поставила меня, тогда еще совсем юную девчонку, перед выбором. Я должна была служить или они бы убили его.

— Лерда? — уточнил Кален.

Она кивнула.

— Того единственного, кого я любила, того, кто любил меня.

Она не смотрела на него, но даже если бы и смотрела не смогла бы различить мелькнувшее в добрых голубых глазах сочувствие, смешанное с презрением. Он быстро взял себя в руки и решил, что не стоит омрачать светлые воспоминания подруги, известными ему подробностями, рассказанными Лердом при их пьяной беседе.

«— Красивая баллада, Лерд, — икнул голубоглазый юноша. — Только очень печальная.

— На самом деле все еще печальнее, чем я спел, Кален. Гораздо печальнее. Правда всегда грубее и банальнее, чем в песнях.

— Да ты что? — продолжая разыгрывать пьяного, удивился Кален. — Неужели может быть что-то печальнее?

— Может, мой юный друг. Ложь всегда печальнее, а предательство — непростительно.

— Не могу понять, — расплылся в улыбке Кален, подливая Лерду крепкий эль.

— Я предал ее. Понимаешь?

Кален насторожился. Он уже давно понял о ком эта песня. Понял все то, что пытался передать певец. Он давно научился читать между строк, но не почувствовал предательства, только острую боль. Менестрель искренне переживал каждый момент. В его груди болью отдавалось каждое слово.

— Не понимаю, — опять глуповато улыбнулся юный Видящий.

— Это было лишь игрой. Все, что случилось с нами. Все было обманом, я лгал ей. Я знал о ней все. Она была лишь заданием, моя Беда, — Лерд сокрушенно покачал головой. — Это было простым заданием, вернуть беглянку. Заставить ее вернуться. Но все пошло не так. В том нападении все было рассчитано, мой брат должен был ранить меня, и тогда мне предстояло с ней поговорить и сказать, что она сможет отомстить Воронам, лишь вернувшись на путь убийства. Но эта девчонка, истекая кровью, приняла на себя удар, защищая меня. Понимаешь?

Кален понимал. Теперь понимал. Но не то, что пытался сказать певец, а к нему пришло понимание того, что он видел в глазах Энель, какую боль она несла, чем она пожертвовала. В нем закипал гнев. Он решил немедля отправиться к ней и все рассказать, чтобы облегчить ее страдания.

— А потом, — прервал цепь его мыслей Лерд. — Потом случилось невозможное. Выхаживая ее, я влюбился. Впервые в жизни, я понял, что есть человек, который мне дороже жизни. Засыпая рядом с ней, я готов был отдать свою жизнь, только чтобы спасти ее. Она была необыкновенной. У тебя было много женщин, парень?

Кален предпочел промолчать, пьяный менестрель вряд ли вспомнит их разговор завтра.

— А у меня было очень много женщин, но она… Ты знаешь, — внезапно протрезвев Лерд пристально взглянул в глаза Видящего. — однажды ты поймешь меня. Когда надежды уже не будет. Ты встретишь ту, ради которой готов будешь на невозможное. Поверь мне… На пути каждого мужчины встречается такая и главное, не упустить ее, не позволить ей уйти. Ты должен держать ее, быть рядом с ней. Только с ней. Она станет твоей жизнью, как Беда стала моей. Это видимо мое проклятье… Я должен жить с этим. Должен жить, потому что она пожертвовала всем, чтобы я мог жить.

Лерд опустил голову.

— Что было дальше, Лерд?

— Дальше? Она тоже полюбила меня. Однажды, она ушла. Сказала, что не может больше так жить, жить каждую секунду опасаясь нападения. Ты понимаешь? У нее получилось! Она изменилась. Она была готова к обычной жизни! Я отпустил ее. Я надеялся, что она исчезнет, надеялся, что больше никогда не увижу ее, и этим спасу. Я готов был понести наказание за невыполненное задание, только бы она была жива, была свободна, была счастлива. Но она вернулась. И больше я не смог ее отпустить. Каждый день я боялся, что появится заказчица, каждый день я молил всех богов подарить нам еще день, хотя бы один. А потом, спустя три месяца появился мой брат Ворон и сказал, что сегодня все должно закончится.

Он не стал наливать себе. Выпил прямо из кувшина.

— Я мог восстать, мог забрать ее и спрятать, но не сделал этого. Я не стал сражаться за нее. Никогда, мой юный друг, не повторяй мою ошибку. Дерись за свою любовь до последней капли крови, дерись, пока меч не выпадет из твоих мертвых рук. Дерись! Иначе, ты умрешь, как я. Я умер в тот день. Я ушел, оставил ее, бросил, предал. И она ушла. Ушла, считая, что спасет этим меня! Она так любила меня! Хочешь знать, что было потом, когда утром за ней закрылась дверь?

Кален молча налил себе эля и коротко кивнул. Он хотел знать, ведь это была правда, а его учили искать правду. Энель была другом, нужно было знать правду.

Лерд кивнул и продолжил рассказ:

Я сел в постели едва за ней закрылась дверь.

— Прощай, Энель. Прощай моя беда, — это все что я смог тогда сказать.

Я стоял у окна, наблюдая, как две всадницы выезжают за ворота. Она не оглянулась и это было правильно. Боль пронзила сердце, я понял, какую совершил ошибку, опустил глаза и стал медленно собирать вещи. Дверь в комнату приоткрылась и рядом оказался тот самый Ворон, который вчера смог захватить врасплох Энель.

— Отлично разыграно, как по нотам, — глухо рассмеялся он. — У вас эльфов видать в крови актерство. Такой затяжной спектакль, но ты молодцом, терпеть рядом эту маленькую занозу столько времени. Ты что грустишь, брат?

— Да, что так заметно? — огрызнулся я, подошел к нему и коротко ударил его в челюсть. — Это за нее, ты не должен был причинять ей вреда.

Мужчина потер место удара.

— А ты не должен был ей яд давать. Она едва не покончила с собой.

Я застыл и непонимающе посмотрел на Ворона.

— Я что дурак, по-твоему? Я не давал ей яд.

Мужчина снял черную маску и расхохотался.

— Она провела меня и заказчицу. Одуреть. У этой крошки отличные задатки.

— Ты не представляешь на сколько ты прав, брат.

— Я не узнаю тебя, Лерд. Это было всего лишь задание…

— Она любила меня, понимаешь? Не так как другие. Искренне, беззаветно, так, как может любить только чистая душа. Что они сделают с ее душой? Что будет с ней теперь?

— Ты тревожишься о ней? Что с тобой? Неужели ты действительно в нее влюбился, Лерд?

Я не ответил. Я стоял в изголовье кровати любуясь несколькими рыжими волосками, оставшимися на подушке, после нашей последней ночи.


— Вот так все для меня и закончилось, парень. Только несколько волосков на подушке и воспоминания, — он порывисто схватил Калена за руку черные глаза в упор смотрели в голубые глаза Видящего. — Никогда не отпускай свою любовь, парень. Потом будет только боль. Боль, по сравнению с которой, все остальное покажется лишь игрой.

Кален отвел его в комнату и закрыл дверь, давая возможность менестрелю проспаться. Поэтому даже он не знал о том, что случилось потом.


Лерд услышал, как удаляются шаги юноши. И спокойно сел в кровати. Он налил себе воды и улыбнулся. Все было кончено. Парень не заметил подвоха, он был слишком увлечен рассказом, докапыванием до истины в прошлом, и не заметил обмана в настоящем. Эльфийская кровь сделала Лерда устойчивым к алкоголю, но, если бы он не изобразил пьяного, парнишка бы ему вряд ли поверил. А так, все было просто. Нужные слова были сказаны и теперь рано или поздно, паренек обязательно расскажет Энель, о том, как ее обманули. И освободит этим рассказом. Ведь если она поймет, что все было подстроено, наверняка она разозлится, и перестанет думать о судьбе обманщика. Главное, чтобы парень не тянул с этим, чем быстрее она узнает правду, тем быстрее сможет бежать от ненавистных воспитателей. Он многому ее научил и верил, что на сей раз, она сможет скрываться и без его помощи. Конечно, паренек подпишет ему смертный приговор, Вороны всегда держат слово и когда ее Приподобие потеряет свою Энель, конечно, все ее негодование обрушится на голову Лерда, но он был готов принять этот удар. Он понял, что готов умереть, чтобы освободить ее. Только бы не было слишком поздно. Только бы его посланец не стал дожидаться удобного момента. Быть может она сама захочет его убить, тогда он сможет еще раз посмотреть в ее зеленые глаза. О большем он и не мечтал, только увидеть ее еще хотя бы раз, увидеть свободной. Лерд видел, как юноша вместе со спутником отправились в путь немедля и улыбнулся.

— Поспеши, Видящий. Помоги мне исправить мои ошибки.»

Кален поднял кувшин и обнял подругу за плечи.

— Стрелочка, иногда пути судьбы очень запутанны. На нашу долю выпадают испытания, которые кажутся непреодолимыми, но все мы дети Создателя, он знает итог. И ведет каждого к его судьбе. Ты грустишь о потерянной любви, но смогла найти нужные слова, чтобы вернуть мне веру в любовь, чтобы я смог сделать решающий шаг. Ты, моя дорогая подруга, еще не встретила того мужчину, который станет твоей судьбой. Мы часто заблуждаемся и теряем надежду, а потом и веру. Но однажды появляется человек и все изменяется. Я — живой пример тому. Я должен был встретить Мирру, встретить, чтобы понять кто я, на что я способен. И теперь, я не представляю своей жизни без нее. Даже когда она далеко от меня, я знаю, что она думает обо мне. Иногда мне кажется, что я слышу ее голос, а на грани сна и реальности я вижу ее образ.

— Тоже мне сравнил, — усмехнулась Энель. — Ты свою Мирру еще даже и не целовал толком, представь, что было бы с тобой если бы вас связывали бурные ночи? Что было бы с тобой если бы ты знал, как она засыпает в твоих объятиях? Как она прижимается к тебе всем телом в сладкой неге? Смог бы ты тогда ее отпускать? Смог бы ты довольствоваться ее призраком? Получилось бы у тебя отпускать ее зная, какой опасности она подвергается ежечасно? Ты не можешь этого представить, Кален, ведь всего этого еще не было. Или я чего-то не знаю?

— Ты знаешь все, Энель. — грустно произнес Видящий. — Однажды мне посоветовали делать все правильно, и дождаться момента, когда она станет моей женой…

Энель рассмеялась.

— Какие глупости, Кален. Слова вообще не имеют значения. Поверь, она не станет целовать тебя крепче, если над вами проведут церемонию. Жизнь так коротка, Кален, ты никогда не думал, что она может не вернуться?

— Ты причиняешь мне боль, Энель. Конечно я думал об этом…

— И для тебя будет иметь значение была она твоей женой или нет? Или обнимая ее хладное тело ты будешь ненавидеть себя за то, что никогда уже не узнаешь, как бы все было, если бы ты не тянул?

— Замолчи, Энель, — его черты заострились взгляд стал жестким и холодным. — Если я буду обнимать ее хладный труп, меня уже ничто не будет волновать, я буду думать только о том, как отомстить и умереть.

— Прости, друг, я… Это было жестоко. Я только хочу тебе сказать, что не нужно откладывать на потом, не нужно ждать, пока сойдутся звезды. Мы всего лишь люди, каждый день может стать последним, нужно успеть так много.

— У нас не было даже возможности остаться наедине. Мы все время спешили, опаздывали и переживали. Я даже не могу сказать, что хорошо ее знаю. Но, я не сожалею ни о чем. Только о том, что я однажды оттолкнул ее. Если бы я тогда не сделал этого, все было бы проще, гораздо проще…

— Пути судьбы очень запутанны, Кален, ты сам это сказал.

Они рассмеялись.

— Иди отдыхать, Стрелочка. Завтра нас ждет дорога. Кто знает, быть может именно завтра ты встретишь того, кто станет твоей судьбой.

— Я должна убивать каждого с кем проведу ночь, командор.

Кален жестко взял ее за плечи и повернул лицом к себе.

— Ты больше не Ворон. Ты никому ничего не должна, Беда! Ты свободна! Мир рушится, на развалинах старого мира я освобождаю тебя от всех обетов!

— Спасибо, Кален. Но ты не моя жертва, ты не можешь меня освободить!

— Ты плохо меня знаешь, Стрелочка. Я не твоя жертва, но и ты не Ворон. Поверь мне, прошу тебя! Больше никто не сможет управлять тобой, никто не станет говорить тебе, что делать, никто и никогда больше не станет указывать тебе цель, теперь ты свободна сама выбирать путь! Ищи свою дорогу к счастью! Ты его достойна! Оставь прошлое призракам, впереди тяжелый путь, но путь, выбранный тобой, а не для тебя.

Он проводил ее до шатра и поцеловал в щеку на прощанье. Оставшись одна, она укуталась в теплый плащ и попыталась уснуть. Обычно ей было достаточно вспомнить объятья Лерда и сразу становилось теплее, но сегодня она слишком много думала о нем, воспоминания начали причинять боль. Она отогнала мысли о менестреле и закрыла глаза. Неожиданно в голове всплыло воспоминание о том, как мастер меча помог ей подняться, как странно горели его глаза, когда он прикоснулся губами к ее руке. Неожиданно для себя она вспомнила тепло его прикосновений и внимательный взгляд бесцветных глаз. Вдруг ей стало очень тепло, уютно и спокойно. Засыпая, она улыбалась, это видимо ее рок, привлекать мужчин старше себя. И испытывать к ним непреодолимое влечение. Лерд остался в прошлом, так же, как и Кинг, как многие другие. Но мир рушится, все изменяется. Кален прав, она больше не игрушка, не пешка. Создание ордена Хранителей стало ее последней линией, теперь она — королева и может делать все, что ей вздумается. Она добилась своего. Ее служение окончилось. Теперь у нее есть выбор, она вольна вернуться к Лерду, найти его, и утонуть в его черных глазах или же она может сделать еще один шаг вперед и попытать удачи с другим необычным человеком, человеком, который заинтриговал ее. Который, как она теперь понимала стал ее наваждением. Впервые она не почувствовала укола боли, когда вспомнила о Вороне-менестреле. Она словила себя на том, что ее уже увлекла эта игра, теперь ей хотелось удостовериться в верности баллад о бывшем нейтрале. В конце концов, она ничего не должна Лерду, не обязана хранить ему верность, да и не делала этого никогда. Ее съедало любопытство, она хитро улыбнулась сама себе и пообещала не упустить такой возможности. Теперь нужно было лишь дождаться возвращения Мирры, Гранд наверняка вернется вместе с ней.

Засыпая, Энель впервые за долги годы не чувствовала себя шпионкой. Она устала быть просто Тенью. Не хотела она больше быть Бедой. Она хотела быть просто человеком, просто женщиной. И теперь никто уже не сможет ее остановить. Ну, а если и попробуют она без зазрения совести его убьет, сама, без приказа. Она больше не была частью чужого плана. У нее был собственный план. Странно, что ей потребовалось столько времени, чтобы понять это и принять. Забываясь спокойным сном, она не почувствовала, как треснула внутри нее возведенная много лет назад ледяная стена.

Глава 11

— Хватит, человек! Прекрати топтать землю. У меня уже в глазах рябит от твоего беспрерывного движения! — злобно рыкнул орк.

— Да успокойся ты, чудовище зеленое! Я просто уже устал от ожидания. В жизни столько не сидел на одном месте, да еще и в такой компании! Сколько еще нам здесь торчать?

— Ты сам сказал, что мы должны ждать ее здесь, — пожал могучими плечами Рыдгар.

— Да где ее столько носит? Зима уже! Он меня точно убьет!

Рыдгар подкинул дров в огонь.

— Кто он?

— Тебе не стоит об этом знать, иначе мне придется тебя все-таки убить. Честно говоря, руки давно чешутся.

Орк обнажил желтые клыки в усмешке.

— В прошлый раз я победил по очкам.

— Ага, а два раза до этого победа осталась за мной, — напомнил Гранд, наполняя котелок свежей водой.

— С тобой приятно иметь дело, человек. Даже проигрывать тебе не позорно. Ты отличный воин.

— Ты тоже, Рыдгар. Но за них, я убью даже тебя.

— Значит она все-таки его уже нашла?

— Я ничего тебе не скажу.

— Твое молчание, Гранд, красноречивее любых слов, — резонно заметил орк. — Ты же понимаешь, что она не вернется, если не найдет то, что ищет. Она с характером! Да еще с каким! Он, наверное, очень сильный мужчина, раз может ее терпеть. Если бы моя женщина была такой, я бы ее поколотил. И не один раз. Это как с мясом, если не побить, будет жестким. А женщина должна быть мягкой и послушной, а с этой, хлопот не оберешься!

Орк покачал головой. Гранд усмехнулся.

— В этом ты прав. Но он с ней справится, когда придет время, она станет нежной и ласковой. Ты просто не видел их вместе, и, надеюсь, не увидишь, — погрозил он ножом орку.

— Я вот думаю, как он встретит ее. Она сильно изменилась. В Лоринге она была, — орк не закончил, опасливо покосившись на мастера меча, который быстро нарезал мясо в котелок. — А когда мы оказались здесь, она была похожа на тех зомби, что поднимала Красная, для нападения на вашу деревушку.

Гранд вздохнул.

— Не стану с тобой спорить, но не думаю, что он заметит. С ним в последнее время много странностей творится.

— Не только с ними, — буркнул орк.

— А с тобой что уже не так? — насторожился Гранд.

Орк задумчиво почесал за ухом.

— Я — шаман. Раньше я говорил с духами, принося жертвы. Это был ритуал, обряд. Меня обучали этому, готовили, но, когда она освободилась, что-то пошло не так. Теперь не я говорю с духами, а они говорят со мной. Постоянно. Это словно шум бурной реки, я не могу разобрать слов. Они все кричат и чего-то требуют.

— Да уж, нелегко тебе, орк. Надеюсь, что Мирра сможет с этим разобраться. Если вернется.

— Вернется, — уверенно сказал орк. — Среди прочих я слышу голоса, которые говорят, что она уже в пути, но предупреждают, что она изменилась. Опять изменилась. Она будет меняться, пока не обретет полную силу, пока не обратиться в то, чем должна быть. И мне становится страшно, человек. Мне! Рыдгару Бесноватому!

— Бесноватый? Прозвище твое? — улыбнулся Гранд.

— Да, — серьезно ответил орк. — Почему тебя это не тревожит?

Гранд забросил в кипящий котелок нарезанную тушку кролика и помешал отвар.

— Потому что, Рыдгар, чем бы она не стала, как бы она не изменилась, она останется очень светлым и добрым человеком, она никогда не причинит вреда своим близким, и сделает все, чтобы избежать любых жертв.

— Ты так уверен? Но духи говорили о том, что пришло время темного эльфа. Я не знаю о ком еще они могут сказать такое, только о ней. Она стала темным эльфом, эльфом, принявшим сторону тьмы.

— Это пустые слова, Рыдгар. У любого из нас есть тьма в душе. Если ты не видел тьмы, как можешь ты быть уверен, что в тебе есть свет?

— Для вояки, ты слишком много думаешь, человек.

Гранд рассмеялся. Они продолжали готовить ужин, браниться и перешучиваться. Но оба насторожились одновременно. Гранд взялся за меч, Рыдгар кивнул и придвинул к себе свой лабрис.

— Двое, — прошептал Гранд.

Рыдгар согласно кивнул и громко потянул воздух, принюхиваясь.

— И собака, — добавил орк, сплевывая.

Они продолжали делать вид, что ничего не происходит, но были готовы в любой момент вступить в бой.

— Вы как всегда настороже, друзья мои, — раздался звонкий голос. — Не стоит встречать меня мечами, хоть я и представляю, что доставила вам массу неприятностей.

— Мирриэль! — Гранд отправил меч в ножны и обернулся.

От края леса в сторону их костра шли двое. Они были почти одного роста, обе фигуры были укутаны плащами, капюшоны закрывали лица. Гранд прищурился, пытаясь рассмотреть их, но ничего не увидел. Рядом с человеческими фигурами вальяжно вышагивал огромный пес.

— Гранд, — Мирриэль вошла в круг света и сбросила капюшон. — Прости меня, друг мой, но я…

— Должна была. Мирра, можешь не объяснять. У меня было много времени, чтобы обдумать все, я не сержусь, но я волновался.

— Знаю, прости. Так было нужно.

Вторая фигура попыталась снять капюшон, но Мирриэлль шепнула что-то и капюшон остался на месте. Она подошла к Гранду и обняла его. Он не верил своим глазам. Она была прекрасна. Неверное пламя костра выхватывало из полумрака удивительное доброе лицо, без тени усталости, аккуратные волосы и волшебные чистые глаза.

— Мирра? — недоверчиво присматривался мастер меча к девушке. — Я слышу твой голос, вижу твои глаза, но ты — другая.

Рука его опять легла на меч. Предупреждающе зарычал пес, но теперь Гранд увидел, что это не собака, а огромный волк.

Девушка положила руку на холку зверя и потрепала его между настороженных ушей, что-то шепча. Волк посмотрел на нее и успокоился.

— Это я, Гранд, поверь. Мне многое придется рассказать тебе. Но сперва, мне нужно поговорить с Рыдгаром. Здравствуй, воин, — обратилась она к орку.

Тот не ответил. Внимательно всматриваясь в ее лицо. Его широкие ноздри вздрагивали, он принюхивался, не доверяя зрению.

— Это она, — спокойно подтвердил орк, встретившись с человеком взглядом. — Я чую ее кровь.

— Рыдгар, я нашла их. Теперь ты можешь быть уверен в правдивости древнего духа. Твои собратья отринули злость и жестокость, и теперь им нужна твоя помощь, ибо в настоящий момент они не могут быть уверены в безопасности своего укрытия, а многие поколения мирной жизни отучили их сражаться. Ты нужен им, чтобы они смогли вернуть свою доблесть. Если ты готов, Старый Вуд покажет тебе путь.

Орк не отвечал. Его желтые глаза безотрывно смотрели в глаза зверя. Орк коротко кивнул и быстро собрал свои нехитрые пожитки. Закинув за спину огромный лабрис он подошел к Гранду и хлопнул его по плечу.

— Мне пора в путь, воин. Я нужен своему народу, — он сделал несколько шагов за волком и обернулся. — Я согласен с тобой, Гранд, мы не поймем где свет, если не познаем тьмы. Я знаю тьму, воин. Теперь я хочу увидеть свет.

Волк медленно направился к лесу, орк пошел следом. Он остановился на опушке леса и обернулся.

— Спасибо тебе, Темная, хоть это больше и не твое имя! Но для меня ты еще долго останешься Темной, я помню вкус твоей крови, я знаю, что чувствовал и хоть мне пока не доступно понимание того, что случилось с тобой, но я вижу изменения. Все меняется, эльфийка. Сегодня я готов назвать тебя другом, хотя встретились мы, как враги. Если что нужно, ты знаешь, как меня найти.

— Пройди свой путь достойно, воин, — спокойно ответила она ему.

Орк ушел в лес, следуя за волком. Мирриэль глубоко вздохнула.

— Ух, — она пригладила волосы и позабыв высокомерность добавила. — Эти орки с их обрядами… Устали мы, Гранд, что там в котелке кипит? Живот от голода уже сводит. Старый Вуд так спешил нас вывести, что на еду времени не оставалось. Мы голодные. Накормишь?

— Конечно, когда узнаю кого ты приволокла, заноза! Ты представляешь, что со мной Кален сделает, если узнает, что я позволил тебе уйти.

— Спасибо он тебе скажет, дружище! Смотри и не удивляйся, ну или удивляйся только не падай! Лучше сядь, Гранд. Тебя ждет сюрприз!

— После того, что я вижу, вряд ли что-то способно удивить меня больше, Мирра.

Она хитро улыбнулась.

— О, Гранд, ты все еще сомневаешься во мне? Напрасно! Иди сюда, Крис. Знакомься, Гранд, это Кристиан.

Она улыбнулась, и ее спутник снял капюшон.

— Ну, наконец-то, ты знаешь, Мирра, как мне было любопытно, а ты запретила подсматривать! Я голодный, что там в котелке?

— Мать моя! — едва устоял на ногах Гранд. — Это кто?

Мирриэль улыбнулась, растрепала пареньку волосы.

— Это Кристиан, Гранд. Крис, отвлекись от похлебки и познакомься с Грандом.

Парень нашел ложку которой помешивали еду и уже с удовольствие набивал рот, отфыркиваясь от горячей еды, словно кот, он едва заметно кивнул воину, не переставая жевать.

— Это как же так? Ничего не понимаю, — рассеянно развел руками Гранд. — Я совсем слаб зрением стал? Меня мучает морок? Что это?

Мирриэль миролюбиво улыбнулась своими новыми красивыми губами.

— Погоди, Крис. Нельзя есть из котелка, даже если очень голоден, малыш. Вот тарелка, наложи себе и жуй потихоньку.

Парень промычал что-то, но встретив ее строгий взгляд, тяжело вздохнул и взял тарелку.

— А ты тоже знаешь моего отца? — накладывая себе пищу спросил паренек.

— Отца? Я? Мирра, я должен знать его отца? — Гранд не находил ни слов, ни объяснений.

Мирриэль улыбнулась. Ее улыбка подарила столько света и тепла, что мастера меча бросило в пот.

— Ты хорошо знаешь его отца, Гранд! Лучше, чем я, — он едва смог уловить нотки грусти в ее голосе. — Или ты еще сомневаешься в этом?

— Дерьмо дракона, Мирриэль! Кто этот парень? Он не может быть тем, кого я в нем узнаю, не может быть его сыном! У Калена нет детей! Он Видящий! Они не могут иметь детей!

— Он — сын Калена, Гранд. В этом нет сомнений. Ты посмотри на него! Одно лицо, одни глаза. Я не сомневаюсь в этом, друг, ни секунды.

— Но это невозможно, Мирра! Ты отправилась в лес одна, а вернулась оттуда с пареньком, который как две капли воды похож на Калена! Это магия какая-то! Этого не может быть!

— Адель, — крикнул паренек, но опомнился и быстро исправился. — Мирра, а еще что-нибудь есть?

— Адель? — опять удивился Гранд. — Адель, значит. Мирра, что происходит?

— Это долгая история, Гранд. И я не хотела бы об этом вспоминать, — она закусила губу. — Крис, держи язык за зубами, дорогой! Никогда больше не вспоминай о ней, хорошо? Забудь!

Крис посмотрел на взрослых и захлопал ресницами.

— Она спасла нас, Мирра! Она сделала тебя такой! Я не могу о ней забыть!

— Она сделала тебя такой? Все! Я ничего не понимаю! Давай-ка, девочка, с самого начала! Мне нужно знать все, чтобы я мог потом все объяснить ему.

— Можно я поем, Гранд? Пожалуйста! И уложу Криса спать. Потом я все тебе расскажу, обещаю. Я не изменилась, ну то есть я конечно изменилась, но ты же знаешь… О, Гранд, — она отбросила сомнения и обняла его за шею. — Я так рада тебе! Я так рада вернуться, еще раз.

— Это все благодаря мне! — самодовольно заметил парнишка, дожевывая кусок мяса.

— Крис! — одернула его Мирра. — Кушай, милый и не болтай.

— Стоп! Я чувствую себя идиотом! Начинай сейчас, Мирра, иначе я сойду с ума.

— Хорошо, — тяжело вздохнула она, печально глядя на вкусную пищу.

Под их тихую беседу парнишка набил живот и мирно засопел, устроившись возле Мирры. Он положил голову ей на колени, и она гладила его по волосам, продолжая свою историю. Гранд смотрел на нее и не мог поверить. Все что она говорила не могло быть реальностью, это было слишком необычно, даже для него.

— Ну вот, орки встретили нас в лесу, отдали мне мои пожитки и Старый Вуд привел нас с Крисом сюда.

— Ой-ей, девонька, мне все ж придется надрать твои острые уши! Ты как додумалась-то принца оживлять, в мир тьмы за ним идти? Совсем разума лишилась. Ты же там остаться на век могла! Он бы точно с меня голову снял!

— Ну, Гранд. Все обошлось. Все уже хорошо.

— Хорошо говоришь? А что с пареньком-то делать теперь?

— Гранд, — она тяжело вздохнула. — Я хотела просить тебя о помощи. Криса нужно отвести к отцу, но я не могу. Ты же понимаешь, мне еще нельзя с ним встречаться. Это только подвергнет его опасности. Прошу тебя, когда выйдем из леса, тебе нужно будет отправиться с ним в Держащий небеса. А мне придется продолжить свой путь.

— Оставить тебя одну? Кален меня убьет.

— Нет, Гранд. Он все поймет. Ты приведешь к нему парнишку, он будет счастлив. Только следи, чтобы Крис не болтал слишком много. Я бы не хотела, чтобы Кален тревожился обо мне.

Гранд рассмеялся.

— Ты забыла кто он? Я ничего не смогу от него утаить, даже если паренек и сможет держать язык за зубами.

— Ты прав, я забыла совсем. Но есть еще кое-что, Гранд. Мы должны найти ребят, которых Крис и его учитель смогли вывести