Мирриэль (fb2)

- Мирриэль [СИ] (а.с. Исправить всё-1) 2.83 Мб, 737с. (скачать fb2) - Анна Сергеевна Алакозова

Настройки текста:



Алакозова Анна МИРРИЭЛЬ

День 1

Холодно, как же холодно. Все тело ноет, острая боль рвет на части. Таак, уже лучше, раз есть боль — значит… есть жизнь…, что здесь вообще происходит???

Надо попробовать открыть глаза, так напрягаемся и…..

Яркий свет обжигает чуть приоткрытый глаз. Нееет, так нельзя, надо по чуть-чуть……

Что за запах? О, еще один орган чувств проснулся, отлично. Остается вспомнить кто я, где я и что я тут делаю, да еще… как я тут….

Мысли в голове не помещаются… все сознание — это звенящая пустота.

Руки… как будто сталь загоняют под ногти, холодными иглами колют каждый сантиметр плоти, это онемение, скоро пройдет… как же хочется потянуться, расправить плечи, но что-то мешает, не дает. Тяжелыми холодными тисками сжаты запястья… и… и лодыжки тоже…. КАНДАЛЫ….

Надо сделать усилие, открыть глаза, больно… текут слезы, сжимаю зубы до хруста…. Кусаю пересохшие, потрескавшиеся губы… соленые капли остаются на губах… влага…. Наверное кровь… не знаю… надо понять… надо увидеть… надо вспомнить….

Неимоверные усилия, через боль, через страх….

А может не надо??? Пусть все будет как есть? Зачем цепляться за это? К чему терпеть боль? Легче опять провалиться в забытие… там нет боли, там нет оков, твой дух не может быть скован кандалами… там проще… там легче… там нет ничего… только покой, свобода…. Легкость…. Там я могу парить, летать… смотреть на все свысока и не думать… все становится не важно… все теряет смысл….

Нет-нет-нет, прочь….. это не мои мысли, я так не думаю…. Надо открывать глаза и все рассмотреть…. Попытаться…

— Воды…

— Очнулась, зови Ищущую, — голос спокойный, решительный, мужской… хотя нет, скорее молодой мужчина… как же сложно соображать-то…

Из его слов понятно, что я — женщина, уже хоть то-то о себе знаю… и то приятно… Интересно….

— Кого звать-то? — отозвался второй голос, еще более молодой….

Меня окружают мужчины….брррр, куда я попала-то???? И как я выгляжу, интересно, я хоть одета??? Судя по пронизывающему до костей холоду, вряд ли… неловко как-то… Надо открывать глаза… срочно….

Звонко что-то стукнуло, отразившись от стен. Мелодичный звон… на что-то похож, но не могу вспомнить на что…

Опять не туда… надо ловить мысль и думать только ее…. За что бы ухватиться….. ой, не могу, нет не хочу…. Голова кругом идет, теряю сознание….

Что-то происходит… Кажется меня обливают водой….Холодный поток уносит капли крови с губ… куда??? Это связывало меня с реальностью… не надо… и без того холодно, изверги, что ж вы делаете….

Зубы стучат, мокрая одежда противно липнет к телу, остужая его до полного оцепенения… Ну хотя бы понятно, что одежда есть… Непроизвольно сжимаю кулаки и открываю глаза…. ХММ что ж мне в прошлый раз так по глазам светом ударило-то? Света почти нет… чадит два факела и все… забавно… а в прошлый раз слепило…. Теперь не вижу ничего…. Только тени на стенах….

Ан нет…. Не только на стенах…. Вот одна прямо передо мной стоит…. с ведром…. Так это ты меня облила???? Ненавижу….

Хотя что-то я тороплюсь с выводами… вроде даже мысли в кучу собрались, так и жмутся друг к другу, пытаясь согреться в мокрой замерзшей голове…. Спасибо тебе, даже не знаю какого ты рода… тень… вроде проясняется в голове… уже не звенит… может еще разочек… я даже не обижусь… можете меня даже окунуть куда-нибудь… я заодно попью…..

— Воды… — неимоверным усилием воли заставляю себя прохрипеть это слово….

— Дракон дери этих остроухих…. Что лопочет??? Кто-нибудь понимает…??? — резкий, отрывистый голос, женский???

Через пару секунд понимаю смысл сказанного…. Неожиданно….. я — эльф, оказывается…. Все интереснее и интереснее….

Начинаю осознавать, что думаю я, не на том языке, на котором говорят стоящие рядом… Прошу воды, а в голове звучит «валендарра»…

— Командир, у нас же тут есть эльф-отступник, затесался после катастрофы… вроде даже маг… как же его… Инар или Энир-как-его-там… выдумают же имена… язык сломать можно, прикажите привести?

«вахта лин» — думает голова…. Не те слова…

— не надо… — я вспоминаю слова…

«Не хочу чтобы меня видели в таком жалком состоянии… тем более вроде как собрат… а я тут в кандалах и мокрая, как курица….» позор…. Почему? Не знаю… я вообще ничего не знаю…

— О, так ты и по-нормальному можешь говорить??? — усмехается женщина.

Теперь она подошла ближе, слабый отблеск факела отражается в наполированных до рези в глазах доспеха… она вся закована в латы…. Ничего себе… А что так можно? Женщина-воин… где я? Кто я? Ну понятно… я — эльф, и судя по тому, что я в кандалах — наверняка что-то натворила… да вот только это была не я… Я вообще ничего не понимаю…..

— Воды, — шепчу на общем языке… губы уже пересохли, внутренности горят, как на огне поджаривается все внутри, надо охладить… нужна вода…

Женщина-воин подносит к моим губам чашку с холодной водой, глотаю, на женщину смотреть боюсь. Смотрю только на тающую с каждым жадным глотком, воду… Холодная влага разливается по всему телу…. Теперь уже не снаружи, как после холодного душа, теперь уже внутри… становится легче шевелить губами, становится проще произносить слова…

Женщина подносит мне вторую чашку. Пью ее с той же жадностью, что и первую… Легче… все… теперь уже не хочу проваливаться в забытие… уже хорошо…. Просто благодать…

— Кара? Что тут у вас? — жадно глотая очередную порцию воды, понимаю, что это еще один женский голос… другой, не такой властный, но…. Что-то мурашки бегут по спине, от его тихого спокойствия, и многообещающей вкрадчивости… Давлюсь водой, испытывая не сравнимое ни с чем чувство паники… Если бы я только могла превратиться в мышь и забиться в какую-нибудь свою норку…. Подальше от этого спокойного голоса… ой, не нравится мне это все…. Но я не могу даже пошевелиться… теперь я уже вижу, что руки и ноги скованы: цепи от каждой руки и ноги прикреплены к стенам, движения ограничены, все что я могу себе позволить это сесть, не более того… рядом топчутся, мои старые знакомцы — молодые воины… они регулируют натяжение цепей и если вздумаю бунтовать, в секунду смогут меня разложить на полу… даже не приближаясь…

— Она пришла в себя. Пока разговор не клеится, она не очень сильна в общем языке, или придуривается… не понимаю пока, — с изрядной ноткой дружелюбия поясняет вошедшей женщина-воин. — Пока вот только пить попросила…

Пока женщина-воин, Карра, смотрела на вошедшую, я тайком бросила взгляд на нее. Впечатляет… высокая, выше на голову стоящих рядом мужчин, да и в плечах….шире их, коротко стриженные темные волосы (ну не удобно, наверное, шлем на косы надевать…), фигура, да не видно ничего под латами, хотя… нет, под доспехом особо не рассмотришь…. Лица не видно, она спиной ко мне стоит…. А жаль, было бы интересно…. Но вот на ее знакомую, я так и не решилась взглянуть. Не просто страшно, страшно до оторопи…. И так разговаривают, как будто меня здесь нет…

Начинаю стонать, пытаясь привлечь их внимание…

И тут же испугалась собственной наглости/храбрости/глупости и срочно прикусила язык…

Тут же на меня немного удивленно и очень возмущенно посмотрели две пары глаз: одни глаза были болотно-зеленые и красовались они на утонченном лице незнакомки, а другие темно-карие принадлежали Каре… рассмотреть больше ничего я не успела….

Острая боль пронзила меня: ее источник покоился где-то в груди, а безумная волна холодного огня обожгла все тело, и, докатившись до мозга, погасила возвращающееся сознание.

Пленница.

Небольшое поселение Лоринг затерялось у подножия матери гор Эрстан. Никогда в этих местах не было такого количества людей. Очень редкие охотники доходили до этой деревушки, и иногда, по дороге в Круг огня, останавливались маги. Теперь же в деревушке кипела жизнь, был разбит небольшой военный лагерь, где отдыхали у костра или занимались военной подготовкой, вернувшиеся с дозоров воины. И все благодаря старому форту, который сливался с горой, становился ее неотъемлемой частью. Возведен форт был для защиты поселенцев от атак орков, его грозные стены и башни были различимы из любого окошка поселения, выходящего на гору, но орки давно уже не пытались перебраться через реку и форт был заброшен. Именно там был назначен совет земель, подальше от любопытных глаз. Конечно сами участники совета, не станут заезжать в такое захолустье, но сопровождающие их небольшие отряды должны где-то ночевать и что-то кушать. Небольшой отряд Видящих, сопровождал каждого из архимагов, несколько десятков Ищущих прибыли с главой церкви, простые воины и несколько торговцев. А еще в деревушку бежали простые люди, оставляя свои дома, она спешили укрыться от демонов все чаще появляющихся в округе. Частокол и ворота, запираемые на ночь, были лучшей защитой, чем их простые дома. Проведя некоторое время в Лоринге, беженцы отправлялись дальше, искать новые более безопасные места для жизни, подальше от разломов и выходящих из них демонов. Некоторые оставались. Вступая в ополчение, они брали в руки оружие, чтобы защищать свои семьи, опытные воины обучали рекрутов. Столько постояльцев не могли разместиться на местном постоялом дворе, тут и там были расставлены укрытые легким белым снегом палатки. Между палатками бегали детишки, с любопытством наблюдавшие за тренировками взрослых и жадно прислушивающиеся к разговорам. Они подбирали палки и тоже сражались между собой. Все было как всегда, детям было не понятно, почему обеспокоены взрослые, почему высланы дополнительные патрули к старому форту, они обижались, что им запретили выходить за ворота деревни. Дети не могли понять, что обычная, нормальная для них жизнь закончилась. Глухой рокот предстоящей войны уже докатывался до этих безмятежных мест.

Всего одна дорога вела в деревню, и на ближайшем перекрестке расходилась в три стороны, одна поворачивала налево к большому тракту до столицы, другая, сворачивая направо, вела к башне магов, третья огибала деревеньку и вела дальше в горы к древнему форту. Зима была ранней и на мягком белом покрывале снега оставались следы десятков ног, людей, пришедших в деревню в последние дни. Дорога к форту, была утоптана вся, снега на ней не осталось, только жидкое грязное месиво, в котором застревали тяжелые сапоги. По этой дороге теперь ходили только вооруженные люди, и зачастую, они не возвращались. Несколько застав по дороге к форту удерживали оборону, не подпуская демонов к Лорингу. Но даже помощь Видящих и Ищущих не играла решающей роли, представителей ордена Нейтралитета не было, как и магов, способных закрыть разломы, демоны появлялись все чаще, и единственное что удавалось людям — это не подпускать их близко к деревне. Основная застава на мосту, ведущему к форту через искусственный ров, была последним рубежом. Что делалось за ней, никто не рассказывал. Все знали только одно, совет земель не состоялся. Все его участники, предположительно погибли. Две разведывательные группы, отправившиеся на место, должны были вернуться только сегодня. Все ожидали возвращения разведки, сохраняя напряженное спокойствие.

На центральной площади, меряя ее шагами, ходила молодая женщина. Легкие кожаные доспехи смотрелись на ее утонченной фигуре, словно, самый дорогой шелк. Курчавые волосы рыжим неуправляемым солнцем выбивались из-под капюшона. Она то и дело бросала тревожные взгляды на ворота. Она ждала. Обе разведывательные группы возглавляли ее друзья. Она не сомневалась, что они вернутся, но ожидание становилось невыносимо. Неизвестность для мастера-шпиона, хуже любых новостей, именно поэтому, она не находила себе места. Когда к воротам подошли разведчики, она обратилась к возглавляющей группу женщине.

— Карра?!!! Карра!!! Ты в порядке? Что там случилось? Что произошло? Где все? — Энель подошла к группе из пяти человек, спешным шагом ворвавшимся на площадь.

— Карра???? Не молчи, скажи же что-нибудь, где ее святейшество? Где послы?

Устало подняв забрало, Карра взглянула на подругу. И, не выдержав ее взгляда, опустила глаза:

— Все погибли, Энель. Все…. Никто не выжил, мы…. Мы не смогли подойти ближе, но…. То, что мы видели…. Выжить было невозможно…

— Карра, но там же были маги. Они могли успеть… — надежда таяла с каждым словом, стоило лишь взглянуть на разведчиков.

Не выжил никто…

Судьба всего королевства решалась на этом собрании, все главы, всех орденов, представители всех земель…. Там были все… Только короля и королевы там не было, вместо них на совет прибыли дипломаты, и все погибли…

Карра отпустила своих людей и угрюмо посмотрела на ожидавшую их шпионку.

— Энель? Что будет с нами теперь? Там были все, все кто готов был идти на компромисс в решениях, все…. Кто мог остановить войну между магами и видящими. Кален со своими разведчиками еще не вернулся? Может быть им повезет… больше… чем нам…

— Они пришли, чуть раньше вас. Я не успела поговорить с ними. Им удалось найти какую-то уцелевшую эльфийку, но кто она такая — не знает никто, в официальных списках из эльфов числился только наследник одного из кланов, он представлял свой народ, но он был один, скорее всего она — шпионка. Надо будет допросить, когда она придет в себя, пока она без сознания, Кален нес ее всю дорогу — стараясь не думать о последствиях произошедшего Энель рассказывала подруге последние новости, что делать дальше… не знал никто.

— Из всех архимагов четырех кругов уцелела шпионка-эльфийка???? Ничего себе… что-то тут не так… Кален что-нибудь сказал?

— Карра, я понимаю, что тебя не радует его находка, — Энель, хитро взглянула на свою подругу, — она просто пленница, но, возможно, она сможет что-то пояснить. Он поместил ее в камеру, сейчас должен вернуться.

Карра сняла шлем и провела пятерней в латной рукавице по взмокшим волосам.

— Не смейся, подруга, и так тяжко… А зная Калена… Как он? На рожон не полез, спасая «девицу»…

— Мы доверили ему возглавить наши войска, а ты сомневаешься в нем? Мы не ошиблись в выборе командора?

— Нет-нет, Энель, он отличный полководец, но…. Как и у каждого из нас, там у него погибли друзья, не просто друзья — практически семья… его учитель тоже был там, глава ордена, где он служил, все были там, я боюсь, что он может глупостей наделать, если его боль, совсем затмит его разум… Надо его найти…

— Карра, имей смелость признать, что ты просто хочешь его увидеть, а судьба пленницы — тебя мало тревожит… Он справится…

Они замолчали, каждый погрузившись в свои мысли.

— И все-таки, надо его поискать…

— Кого собираешься искать? — нахмурив лоб, к ним подошел молодой мужчина.

Поверх забрызганных дорожной грязью лат была наброшена подбитая мехом накидка, шлема на голове уже не было и морозный горный ветер небрежно трепал светлые волосы, рука небрежно лежала на кинжале притороченном у пояса, с другой стороны пояса висел меч. На крупном лице без труда можно было насчитать десяток мелких шрамов, широкие скулы, волевой подбородок, узкие бледные губы, ничего не выделяло это лицо из толпы, ничего, кроме глаз: яркие голубые глаза пронзительно смотрели, казалось прямо в душу. Благодаря своему росту и сложению он казался горой, рядом с обеими женщинами, тяжелая броня не доставляла ему ни малейшего неудобства, казалось, что он даже не замечает веса своих доспехов.

— Так ты за мной собралась, Ищущая? Вот он я.

— Кален, где она? — встревожилась Энель.

— Все в порядке с остроухой, доставил ее, как была, в местные казематы, она все равно без сознания, никаких хлопот не доставила, ей бы туда только хоть соломы накидать, а то совсем пленница озябнет, того и смотри допрашивать некого будет, холодно там… Все вернулись, кто уходил со мной, — сокрушенно покачал он головой. — А там…. Кроме нее — никого мы не нашли…. Даже тел не нашли… только демоны одни, мы даже подойти близко не смогли к основному разлому, только вот ее нашли. Она появилась на краю одного из мелких разломов, не доходя до форта, хотели стрелять, а она идет и кричит что-то, на своем, никто ничего не понял. Потом она упала, просто вот упала и не шевелится…. Тут и демоны начали появляться, и будто мухи на мед, все к ней толпой ринулись… Тут уж пришлось очень быстро принимать решение, я за ней кинулся, что меня заставило, сам не понимаю, не спрашивайте, я ее схватил и бегом оттуда, даром, что она словно пушинка, на плечо закинул и понес. Ну, а что потом случилось…. Не могу я вам пояснить… сам не понимаю… Демоны, что оголтелые лезут из разлома, девица в обмороке на плече валяется, да голову могу дать на отсечение, без сознания она была, мои мне крикнули, что сзади демоны приближаются, я ее с плеча скинул, чтоб отбиться, отбился, вроде раскидал их, глядь, а они уже направление поменяли, я девчонку хочу схватить, а ее нет… Смотрю один из демонов волочет что-то…

— Что я тебе говорила, Энель, коль с горя не убьет, так в спасатели запишется, — Карра уперлась руками в бока. — Все, Кален, хватит…. Расскажешь вечером за кружкой…. Или лучше с начала и с подробностями и под несколько кружек… да чего-нибудь покрепче.

Кален коротко кивнул.

— Тогда до вечера в таверне, дамы, буду вам сказки на ночь рассказывать, а пока пойду, передохну чуток, — он махнул рукой и оправился в свой шатер.

У шатра его ожидали с докладами командиры, остававшиеся в лагере. Выслушав их отчеты и раздав необходимые указания, он смог, наконец, остаться один. Стащив, с себя все доспехи, он отдал их полировать мальчонке-оруженосцу, а сам занялся оружием. Полируя и затачивая меч, он пытался отвлечься, от того, что рассказывал, но не мог… картинка за картинкой он видел сцену спасения девушки. Он помнил каждую секунду. Переживая их вновь и вновь, и сомнения одолевали его. В конце концов, он поднялся и отправился в острог, куда сам поместил пленницу. Никакими силами он не мог объяснить, почему его тянет именно туда, он пытался оправдаться тем, что ему жизненно необходима правда, о том, как она там оказалась, что там произошло, но… даже себе он с трудом мог признаться, что ему просто нужно было увидеть ее еще раз. Он боялся ее. Никогда и ничего он не боялся так, как этой непонятной девушки. Он пытался вспомнить, что заставило его в одиночку отправиться к тому разлому, но не мог. Просто в один момент в его мозгу вспыхнула мысль, что ему немедленно нужно оказаться именно там. И он не смог от нее отмахнуться, он не смог бы признаться своим подругам, что он просто бегом бежал к недвижно лежащему телу на самом краю разлома, что он встал как вкопанный, осознав, что перед ним просто юная эльфийка, а не кто-то из участников совета. И тем более он не смог бы описать им то, что случилось потом…

Набросив теплый плащ на широкие плечи, он вышел из палатки. Пытаясь собраться с мыслями, он ходил по лагерю, слушал последние новости, но тревожные мысли не покидали его, перед тем как пленницу допросят Карра и Энель, ему нужно самому убедиться, он должен быть уверен. В чем он хотел удостовериться, что хотел узнать у пленницы? Он хотел быть уверен, что она не сводит его с ума, что это не ее голос он слышал у разлома, что это ему почудилось. Или может быть, он хотел еще раз услышать ее голос у себя в голове? Одно он знал наверняка, ни Карра ни Энель не должны знать, что он может ее слышать. Для Карры — это станет достаточным основанием, для его возвращения в цитадель Видящих. Он спустился в камеру, куда ее поместили. Было холодно, очень холодно, даже ему… Дверь послушно отворили, дежурившие внутри солдаты… Они стучали зубами, кутаясь в теплые плащи. Быстрый осмотр помещения подтвердил опасения Калена, на девушку надели кандалы и наручники, цепями соединенные со стенами камеры, цепи натянули, буквально распяв бесчувственное тело посреди камеры. Сколько прошло времени с момента, как он ее оставил здесь? Час-два, а Карра уже взяла все в свои руки. Она распоряжалась внутренними войсками, все солдаты внутри периметра Лоринга были под ее командованием, и даже уважение к нему, как к полевому командиру, не могло отменить того факта, что здесь командует она. Карра не шутила, она предпочитала перестраховываться, на всякий случай, безопасность не бывает лишней.

— Идите, согрейтесь, пока, я присмотрю, вам пара кружек эля точно не помешает…

— Но, командор, — неуверенно сказал один. — Нам не велено ее оставлять одну. Ищущая, приказала, следить за пленницей…

Кален посмотрел на парня очень прямо, как умеют только Видящие:

— Ты не оставил ее одну, приказ Ищущей, не нарушен. Я остаюсь с пленницей. Или ты думаешь, что в один миг это несчастное существо, на которое вы нацепили железа больше, чем весит она сама, сможет освободиться от всего этого и еще со мной справиться? — он расправил широкие плечи, полностью закрыв входную дверь.

— Нет, командор, Кален, в мыслях не было…

— Вот и славно, ступайте же. И захватите на обратном пути тюфяк хоть какой, она же до утра не доживет в таких условиях.

Она лежала в кандалах посреди комнаты, он неодобрительно покачал головой, все таки Карра перебарщивает с безопасностью, прошел и ослабил все цепи, натягивавшие ее руки и ноги, так что она не могла пошевелиться. Уже через мгновение она свернулась калачиком, стремясь сохранить исчезающие остатки тепла. Он сел рядом с ней на холодный пол. Сняв с плеч плащ, укрыл ее.

— Что ты со мной делаешь? Как ты это делаешь? Почему только я слышу тебя?

Его опасения и надежды подтвердились, в голове звучал чистый голос: «Спасибо. Мне очень холодно. Мне очень больно, но с болью… вы ничего не можете сделать… я не опасна, я не причиню вреда, я…. Мне очень страшно и очень холодно…»

— Я не могу тебе помочь. Ты пленница, к тебе масса вопросов. Просто отвечай честно и тебя никто не обидит… Как ты это сделала? Как ты закрыла разлом? Что произошло там, на горе.

На сей раз голос не ответил. Он слышал, как стучат ее зубы, он чувствовал, как коченеют ее руки и ноги, даже не касаясь их…

— Да, что же ты будешь делать, — сердито хлопнул он себя по колену. — Я не могу позволить тебе замерзать, даже если ты пленница, я… я и так не смогу никому ничего объяснить… как??? Как ты влезла ко мне в голову? Может ты демон? И теперь ты захватило мой разум? И я должен бороться…??? Но как????

Он укутал ее своим плащом, и сел рядом, взяв ее окоченевшие руки в свои ладони, он стал согревать их дыханием.

Именно так, он делал всю дорогу, от разлома до Лоринга. Путь недалекий, всего несколько часов до моста, но внезапно он понял, что эти несколько часов, в нем что-то изменили, теперь ему уже будет не хватать именно этих ледяных рук, которые нужно согревать своим дыханием. Наваждение какое-то. Тогда, у разлома, он не увидел ничего, просто тело. Сейчас он видел перед собой, тонкие черты лица, у людей таких не бывает, казалось, что она вся просто фарфоровая кукла, очень тонкой работы. Бледная кожа, светлые волосы, чуть ниже плеча, лицо испачкано и исцарапано. Совсем худенькая, почти прозрачная, словно паутинка, страшно даже прикасаться, немудрено, что он не почувствовал ее веса за весь путь. Его полный комплект доспехов весит больше, чем все это существо. И в то же время, он чувствовал что-то еще, чего не мог выразить словами. Нежный хрупкий эльфийский цветок, лежащий перед ним, хватался за жизнь, пытался удержаться, сжимая почти прозрачные кулачки, так что на ладонях выступала кровь от врезающихся в них ногтей. Она была борцом, она хотела вернуться. Столько желания жить, он не встречал никогда. Она ни разу не пришла в себя с момента как он ее подобрал, с момента как он ее потерял, когда их нагнали демоны и утащили ее. Он бросился в погоню, благо, они не успели уйти далеко… Ее тянули назад, к разлому, было понятно, что ее просто собираются забрать туда, в их мир, в мир тьмы и демонов. В голове его впервые зазвучал голос: «Спасите, нет, нет, нет….. не отдавайте меня, пожалуйста…. Они не выпустят меня потом… помоги…» из крика голос переходил в шепот и затихал, потом он слышал плач и крики ужаса, все это заняло лишь пару секунд, но казалось, что время замерло, и ее отчаянный, но беззвучный крик повис над миром навсегда. Тогда он бросился за ней, он смог отвлечь демона, тащившего ее за ногу к разлому. Демон бросил свою ношу, чтобы отбить неожиданную атаку. Бой не был затяжным, демоны не был из высших, такие мелкие не представляют опасности для обученных воинов. Стоя над горсткой пепла, оставшейся от демона, Кален прижал к себе обмякшее, легкое тело: «не отпускай меня, прошу!!! Не отдавай меня ИМ», молил голос в его голове.

Он вспомнил, что на тот момент ему на ум не пришло ничего лучше, чем просто хмыкнуть, прижать ее к себе и тихонько прошептать: «Не отдам».

Демоны окружили их, вот огненный демон ярости, собирается их спалить своим огнем, страха не было, совсем… было желание спрятать ее, закрыть собой, спасти, чтобы она уцелела. Внезапно пришло понимание, что ее жизнь важнее, важнее его жизни, жизни его солдат, важнее всего. Она должна была выжить, выжить любой ценой. Он приготовился к смерти, и грозно зарычал, считая, что это последний раз он выпускает воздух из своих легких и может сотрясти землю боевым кличем…

Он видел стену огня, мчащую ему на встречу и вдруг, тело, что он бережно прикрывал собой, обрело собственную волю, освободившись из его медвежьей хватки, она вышла вперед, нет, не вышла, она плыла в воздухе, встала перед ним, как бы закрывая его своим маленьким телом. Первым порывом было оттащить ее подальше от опасности, но потом, он увидел свет, разгорающийся у нее на груди, яркий, синий насыщенный огонь. К ним неслось красно — желтое пламя демона, а ему на встречу вдруг покатилась голубая волна. Голубое сияние распространялось во все стороны. Кален приготовился отбить магический удар, в этом и была особенность подобных ему, он может возвращать магу, его заклятия в виде острой боли, настолько сильной, на сколько много энергии было вложено в атакующее заклинание, но поток голубого огня, прошел сквозь него подарив ощущение мягкого домашнего тепла, уюта, даже материнской нежности. Кален остановился, такой магии он никогда не встречал. Когда же голубая волна столкнулась с первым нападавшим, раздался оглушительный предсмертный вой, голубое пламя охватило демона, через мгновение, когда волна отступила от того места где только был демон на земле лежала лишь горстка пепла. Предсмертные вопли страшных порождений немира оглушали его, разрывали в клочья тишину морозного горного воздуха, насыщали все вокруг своим пеплом, которым играл ветер, они оглушали и подавляли, но даже на фоне всей этой кокофонии, он слышал, как кричала она…. Он не мог понять, то ли это крик боли, то ли это крик ярости, он не видел ее лица, но он видел, что все тело ее окутывал голубой кокон, слепящий глаза. А потом ее тело стало подниматься в воздух, все еще окутанное синим коконом, она парила над землей на высоте верхних крон деревьев, демонов на земле уже не осталось… он мог бежать, но застыл в ожидании того что будет дальше… а дальше… от ее груди прямо к разлому протянулась голубая нить… постепенно она становилась все больше и ярче, превращаясь из нити, в канат, и канат стал расширяться с той стороны где находился Разлом. Внутри голубого сияния закрутились энергетические вихри и окутанный до того золотой каемкой нарушения баланса Разлом, стал смыкаться, закрываться, золотая кайма становилась все светлее, пока не исчезла вовсе.

Ошарашенный увиденным он смотрел на место, откуда только что рвались демоны…. Все было спокойно, демонов не было… не было даже следа от разлома….

Голубое сияние вокруг нее бледнело, она медленно опускалась на землю, кружилась, словно оторвавшийся лист на легком ветерке. Порыв незримого ветра опускал ее медленно и нежно, так укладывают в колыбель укачанного ребенка, воин даже не успел понять, как она оказалась рядом с ним. Вытянув руку, он привлек ее к себе, когда он почувствовал ее дыхание неровное и очень слабое, пришло понимание, что теперь все правильно, все на своих местах, голубое сияние исчезло.

И не было никакой силы у нее, она только сжимала маленькие кулачки и стонала. Не могла она уничтожить армию демонов, нет. В хрупком теле едва теплилась жизнь. Она была без сознания…

Он взял ее на руки и вернулся к своим людям.

— Что мне делать с этим??? Как…мне все объяснить кому-то если я сам ничего не понимаю…

Скрипнула половица за дверью, он аккуратно высвободил ногу, на которой лежала ее голова и встал.

— Я скоро вернусь, мне надо подумать. Я… — он запнулся понимая, что говорит вслух, а в дверь уже стучат.

Он встал и отпер дверь.

— Отлично, тюфяк не забыли, и я укрыл ее своим плащом, иначе она не дотянет и до утра, не то, что до допроса. Если будет спрашивать Карра… ищущая…. Скажите, что если она захочет это оспорить, пусть найдет меня… Пленнице нужен целитель. Я попробую кого-нибудь отыскать.

— Да, командор.

Уложив девушку на принесенную постилку, он подошел к двери, и неимоверным усилием воли заставил себя не оглядываться.

Когда он вышел солнце было еще высоко, надо себя в порядок привести что ли и перекусить…

«Из меня никудышный сказочник, но придется что-то придумать…. Не могу же я рассказать мастеру-шпиону и боевой подруге, что слышу голос у себя в голове…. И что это голос нашей пленницы, которая, возможно, виновата, в гибели всех, кто собрался на этих переговорах…. Мне придется что-то придумать…. Энель, конечно, догадается, что это не совсем правда…. Но это будет потом. А пока…. Пусть все будет так….»

Он открыл широкую дверь таверны и погрузился в запахи вкусного жаркого и крепкого эля. До вечерней встречи еще далеко, но поесть-то надо…

Вечер в корчме.

Небольшая двухэтажная постройка в центре поселения служила постоялым двором и харчевней. На втором этаже располагалось около семи комнат для гостей, а первый этаж был отведен под обеденный зал. Около десятка простых столов с такими же простыми скамьями и стульями. На стенах охотничьи трофеи, некоторые даже настоящие. Чадящие свечи под потолком почти не давали света, маленькие лампадки со свечами на каждом столе, чтобы посетители могли хоть что-то рассмотреть. Полумрак и простота. За стойкой молодой человек, сын хозяина, разливает напитки по кубкам и кувшинам. Улыбчивый корчмарь, Жан, вечером как всегда при деле. Его пухлое тело на толстых ногах ловко перемещалось по полному залу, успевая услужить всем, до кого не могли добраться две его дочери. Корчма славилась своим элем. В эти трудные времена, только хозяин всегда был весел и приветлив, такое скопление солдат и беженцев значительно увеличивало его доход, потому он и старался, и подгонял дочерей, выбиваясь из сил, поспевать к каждому клиенту.

Вечер в таверне шел своим чередом: на блюдах над румяными колбасками вился сладкий дымок, кружили голову смешивающиеся в воздухе ароматы разных сортов выпивки.

Энель не любила когда ее тревожат, поэтому Жан аккуратно поставил перед ней кубок, кувшин вина и блюдо с едой и так же тихо испарился. Всем в деревне была известна мастер-шпион, ее стройность, женственность и молодость уже никого не могли ввести в заблуждение, все видели как на стрельбище, она попадала в собственную стрелу, раз за разом расщепляя торчащее из мишени древко, все знали, что под строгим зеленым церковным плащом, у нее два кинжала тончайшей работы, никто не сомневался, что ими она умеет пользоваться так же хорошо, как и луком. Ее боялись. Она была воспитанницей, первой помощницей ее преподобия матери Фелириты. Все знали ее любовь к своей наставнице, все понимали ее скорбь. Поэтому ее предпочитали обходить стороной, не попадаться лишний раз ей на глаза.

На столе перед Энель лежал список участников собрания, она пробегала по нему глаза уже который раз, пытаясь представить, как будет складываться жизнь без всех этих людей:

— Представители знатных домов: теор Максид с женой и старшим сыном, теор Квард с супругой, теор Гвин в сопровождении матушки и сыновей, теор Торвиг — с семейством, теор Наржалвин, теринна Прууви, Канды и Прасы семьями.

— ее Святейшество матушка Фелирита — представительница церкви,

— архимаги,

— Глава Ордена Ищущих, людей, специально обученных для раннего определения магических способностей, которые путешествуют по всему миру, в поисках молодых магов и привозят их в круги магии в зависимости от возможностей, где уже истинные маги обучают молодых, под присмотром Видящих. Командор Лавренсий он был наставником Карры, в те далекие времена, когда она еще проходила обучение.

— Глава ордена Видящих командор Мартин. Призванные контролировать магов, эти люди всегда были охранниками магов как от простых людей, которые боятся магии, так и от самих магов. Годы изнуряющих тренировок (и регулярное употребление галлюциногенов) давали Видящим необыкновенные возможности: они могли не только раньше других определять отступничество, они смотрели в самую глубину твоих мыслей и могли определять кто из магов, сейчас нуждается в поддержке, дабы не оступиться, они же занимались арестами и содержанием уже оступившихся магов. Кроме всего прочего, особо одаренные могли не только распознавать ложь, они могли чувствовать малейшие изменения в поведении собеседников и чувствовать, когда от них что-то скрывают. Этот человек был близким другом Калена.

— Глава ордена Нейтралитета. Лучшие воины, посвятившие всю свою жизнь служению, они были готовы всегда, но не людские битвы их волновали и не разделы власти, они были хранителями мира от «Немира»

— Представитель эльфов, единственный сын вечного короля Лета.

— Представители гномьего царства (к счастью, королевская семья не покидает подземные замки, на сбор приехали живущие на поверхности дальние родственники).

Список продолжался еще на нескольких листах, но все остальные имена и звания не могли вселить такого трепета, как первые в списке гостей.

С большими сложностями долгими переговорами и взаимными упреками, но было достигнуто соглашение об общей встрече. Общую тревогу вызывали все чаще образующиеся разломы, орден нейтралитета уже просто не справлялся со своими обязанностями, а тут еще и маги восстали и перестали закрывать разломы, сдерживаемые нейтралами. Донесения из башен были тревожные: все больше магов приходили к выводу, что магам в Империи живется лучше и надо бы сделать у нас так же как там, дать магам полную свободу и поставить их руководить всеми. Эльфы так же просили слово на совете. Никто не ожидал, что король Лета откликнется, приглашение ему было послано из чистой формальности, но вместо короля на совет поспешил его сын, с каким-то важным донесением, но что хотел рассказать эльф, так и осталось тайной. И гномы хотели выступить перед всеми как всем известные дельцы и мастера. В то же время необходимо было решить и дела людские касательно замков, границ, вассалов и господ. Это было большой победой, собрать столько разных и зачастую конфликтующих сторон, для обсуждения проблем и решения вопросов, необходимых для процветания и благополучия.

Совет должен был продлиться неделю.

Но, два дня назад, в первый день заседаний, совет Земель был сорван, он был не просто сорван, были уничтожены все представители, приехавшие на него, все до одного. А между тем, в мире еще не знают, что произошло в древнем форте. Еще сегодня утром, они надеялись найти выживших, но вот вернулись Карра и Кален, больше надежд не было. А из башен магов летели вороны, с вестями о восстаниях. В половине башен идут стычки между Видящими и магами… при этом гибнут не только противостоящие стороны, но и мирные жители, которым не удалось вовремя спастись от разбушевавшихся магов или совершенно озверевших Видящих.

Эльфы, оплакав своего единственного наследника, заговорят о злом умысле людей.

Ищущие, не могут выполнять свой долг, взбунтовавшиеся маги нападают на всех, воинам приходится забыть о поисках новых магов и обеспечивать порядок в тех местах, где их застало восстание.

Гномы говорят об опасных дорогах и прекращении торговых отношений, так как ни один караван не может быть в безопасности.

Люди, потеряв своих теоров, подвергаются опасности, те, кто должен обеспечивать порядок, становится разбойником, пока короли решают вопросы наследования земель, плодятся банды; люди забывают о своем долге, братья хватаются за вилы, и идут друг на друга.

Энель уронила голову на руки, то, что должно было все решить, все погубило…. Именно совет стал причиной конца всего, всего, что она, как правая рука преподобной матери, глава шпионской гильдии при церкви, долго планировала, выбирая и кандидатов и место встречи, планируя все… она всех подвела, она провалила свое главное задание, и теперь…. Все мертвы…

— Ты уже поела, Энель? — Карра стояла рядом с подругой. — Все перечитываешь список в поисках нашей незнакомки.

— Нет, Карра, я уверена, что ее там не было, и быть не могло… Я уже даже и не думала об этом…

— А как ты отнеслась к поступку Калена? Плащ он ей принес… — она возмущенно фыркнула…

— Карра, он прав, если девушка умрет от холода или болезни, мы так ничего и не узнаем. Не стоит так к ней относиться, Карра, ты ревнуешь, но девушка не виновата. Твое отношение к Калену мешает тебе принимать верные решения и толкает на необоснованную жестокость. Не стоит срываться на девочке, думаю, она даже и заговорить-то с ним не имела возможности… не то, что попытаться его соблазнить, дорогая Ищущая…Прими это как есть…Мне кажется, что ты не в силах изменить ситуацию в свою пользу таким сомнительным образом.

— Плохо иметь в подругах, шпионку… ей даже рассказать что-то невозможно… она уже все знает, — Карра опустилась на стул… и тяжело вздохнула. — Я правда, очень хочу что-то изменить… Да чтоб его… что еще я должна сделать, чтобы он увидел во мне не только товарища??? Как… я не знаю…. Я могу драться на мечах, могу скакать сутками в седле, я могу чувствовать и уговаривать молодых магов…. Но я совершенно себе не представляю, как вызвать пыл у мужчины…. Энель, ты моя подруга…

— Между прочим, Карра, меня ты к нему тоже приревновала изначально, — Энель заулыбалась, показав белые жемчужины зубов. — Ты даже мне взбучку пыталась устроить… помнишь? Это было лет 15 назад, наверное.

Карра тоже улыбнулась.

— Конечно, я помню… Он только прибыл в круг, такой робкий, еще совсем юный Видящий, это было его первое посещение круга, после обучения, и тут приезжаешь ты с преподобной… Я прямо видела, как блестели у него глаза, когда он смотрел на тебя…

— А оказалось, что смотрел он вовсе не на меня, а жаждал получить аудиенцию у ее преподобия, как молоды мы были тогда, это была моя вторая поездка с преподобной, она только взялась меня обучать, а ты… ты ведь тогда еще была на обучении, как давно это было. Мы ведь тогда чуть не подрались, — Энель взяла подругу за руку и заглянула ей в глаза, — ты не сможешь привязать его насильно, он ценит тебя, как воина, он проводит с тобой ночи, но… разве это все что тебе нужно? К тому же, Карра, он Видящий, и уже довольно давно, ты сама знаешь, что… это значит, ты сама знаешь, как оканчивают они свою жизнь и как тебе кажется, сколько он еще продержится? Он мой друг, Карра, но сколько я не искала, я не нашла ни одного Видящего, который прослужил бы ордену более 17 лет, даже их командоры, доживали до седин, лишь потому, что становились Видящими уже когда были взрослыми, а сколько было Калену, когда он стал Видящим? Сколько ему осталось? Ты уверена в своих желаниях, Карра? Ты уверена, что сможешь вернуть его на их остров, когда придет его час, если вас будет связывать что-то кроме дружбы? Даже с другом будет сложно так поступить, а с возлюбленным? И что ты выберешь тогда? Долг или его? А что будет, если ты выберешь его? Карра, мне кажется, что Кален это понимает лучше тебя, поэтому и держится на расстоянии. А еще, подруга, ты не думала, почему он просил вашего командора взять на совет именно тебя? Ты, безусловно, одна из лучших, но я не думаю, что это было основной причиной. Я думала об этом, Карра. Он призвал тебя. Он знает, что близок его час и знает, что, что бы ни случилось, тебе он не сможет навредить, даже если все будет совсем плохо. Я прошу тебя, оставь ему его время, не усугубляй, ты же знаешь, чего Видящим стоит каждый их день, а тут еще ты, со своими чувствами. Пожалей его. А твое отношение к пленнице — Карра — это вообще ужасно, я скажу тебе, что приказала выдать одеяло, и снять цепи, а так же выдать ей сухую и теплую одежду, мы все-таки в горах. Я, безусловно, достаточно жестока, но только с теми, кто этого заслуживает, девочка же не сделала ничего дурного, кроме того, что оказалась не в то время не в том месте.

Жан поставил на стол вторую чашу и испарился. Карра наполнила кубок и осушила его до дна.

— Да, Стрелочка. Ты права. Я забыла обо всем, когда опять его увидела. Но ты во всем права. Я только очень надеюсь, что ты ошиблась, что он не призывал меня. Я не справлюсь с этим, точно не справлюсь, — она еще раз пригубила вино. — А вот и он. Стрелочка, я сегодня последний раз, хотела бы побыть…с ним… я честно, последний, проститься что ли… Надо у него потихоньку разузнать зачем он ходил к пленнице и призвал ли он меня, поможешь?

— Дааа… я слыхала это уже столько раз…. Но препятствовать тебе не стану. Попробую выведать что-нибудь… дорогая подруга, но он Видящий, ты же понимаешь, что с ним такие игры опасны.

— Обо мне судачите, девочки? — Кален подошел к их столику и сел. — Учитывая, что всем нам было непросто в последние пару дней, вы обе просто чудесно выглядите.

Жан появился у стола сразу, командора сложно было не заметить, когда он появлялся, в харчевне сразу становилось тесно. Своих дочерей, корчмарь к Видящему не подпускал, обе были готовы расстаться с честью, лишь за один приветливый взгляд мужчины, в первый день у них чуть до драки не дошло, кто ему вино подносить будет, решили спор просто, Жан всегда обслуживал командора сам. На столе тут же появилось блюдо с колбасками и божественно пахнущие овощи, кубок и еще бутыль вина.

Кален посмотрел на Жана, поблагодарил и улыбнулся только уголками губ. Свара дочерей корчмаря его забавляла, об этом ему поведали его солдаты ставшие свидетелями той ссоры. Кален был признателен хозяину, за верное решение. Еще с влюбленными девицами ему хлопот не хватало. Взяв кубок со стола, воин отпил вина. Несмотря на приветливый тон, его глаза не улыбались, в голосе не было ни нотки радости, скорее это была обычная форма приветствия, не более чем соблюдение этикета.

— Да мы тут вспоминали как познакомились с тобой….тогда еще совсем зеленым Видящим… мне припомнилось какими обожающими глазами ты смотрел на преподобную мать — Энель начала шпионскую игру, пытаясь вывести Калена на откровенность.

Но он лишь устало мотнул головой.

— Стрелочка, я знаю тебя много лет, не стоит отрабатывать на мне свои техники, я их Чую, ты же знаешь, если у тебя есть вопрос — просто спроси, Энель, я всегда отвечу на столько правдиво, на сколько это будет возможно и прилично.

— Ну что с тобой делать…. Не зря ты все же стал одним из лучших Видящих… мне становится с вами скучно, вы совершенно не хотите играть по моим шпионским правилам, никакой интриги и закулисных войн.

Энель скорчила обиженное лицо и взяла чашу с вином. Кален глянул на нее и улыбнулся, взгляд его потеплел.

— Говори уже мастер-шпион, что ты хотела выведать у меня?

— Зачем ты приходил к пленнице? — напускная игривость тут же исчезла, теперь они говорили о деле.

— Проведать, она все еще без сознания, — он выпил еще глоток, — ей нужен целитель и тепло, я слышал, как стучали ее зубы еще до входа в камеру. Карра, к чему такие цепи? Она не гигант, не дракон, она даже пошевелиться не может с такими оковами? Зачем бессмысленная жестокость?

— Кому-то приходится помнить, что она единственная кто выжил там, и проявлять бдительность.

— Карра, я скорблю, не меньше твоего, но смерть единственного свидетеля, не вернет нам близких, это неразумно…

— Кален, не переживай, я распорядилась чтобы цепи сняли и устроили ей хотя бы что-то похожее на спальное место

Кален склонил голову в знак признательности:

— Она очнулась?

— Нет, это пока без изменений, — Энель опустила глаза.

— Энель, — Кален внимательно всматривался в опущенную голову собеседницы. — Дорогой мой друг, ты опять пытаешься что-то утаить от меня. Ты зачем меня опять испытываешь?

— Ты невыносим. Кален. Как с тобой можно дружить? Ты же не даешь возможности нормально общаться, ты сразу всех выводишь на чистую воду. Это просто бесит меня, никаких тайн…

— Энель, у тебя достаточно тайн, но давайте мы в нашем кругу будем честны между собой. Итак?!

— Один из охранников позвал нас, когда она начала стонать. Карра дала ей напиться воды, она выпила пару чашек и снова лишилась чувств.

Кален взял чашку, внимательно изучая ее содержимое.

— И? — Кален не отрывался от содержимого своей чаши.

— Это все. Больше не было ничего.

— Почему не позвали меня?

— А зачем? Она в сознании-то пробыла пару минут. Она болтала сперва по-эльфийски, потом на общем попросила воды, допив вторую чашу, вскрикнула и отключилась, — Карра оторвала ножку курицы и поднесла ее к губам.

— Карра, почему мне кажется, что ты пытаешься оправдаться? Что ЕЩЕ произошло?

— Кален, да ты просто…. У меня слов нет, с каких пор ты стал Видеть всю ложь и чувствовать любые тайны? Еще пару дней назад за тобой я такого не замечала. Я спокойно могла недоговаривать что-то и ты не реагировал на это, а сейчас, ты просто… читаешь нас, как открытую книгу — шпионка внимательно изучала напряженное лицо боевого командира, пытаясь понять, исходящее от него напряжение, которое просто висело в воздухе, как грозовая туча, сгущаясь с каждой минутой.

— Энель, я не могу этого объяснить. Я чувствую… я вижу как ты кусаешь губу изнутри, я вижу как Карра усердно на меня не смотрит, делая вид что отвлеклась на что-то. Я не могу объяснить, но я чувствую, что вы обе пытаетесь что-то скрыть… что-то незначительное, но вы боитесь, — он посмотрел прямо в глаза Энель, немного сощурившись, как будто пытаясь рассмотреть что-то вдали. — Вы боитесь, похоже, моей реакции… на ваш поступок или на ваши домыслы, пока не могу понять. Перестань, Ищущая, пытаться проникнуть в мои мысли, я не владею магией и тебе это известно, ты не сможешь ничего рассмотреть. Это касается арестантки, так ведь? Я не могу понять, почему она вызвала у тебя такую паническую ненависть, эльфийка без сознания не представляет угрозы, а ты просто ненавидишь ее за то, что она выжила? Итак, Карра, что еще ты сделала, за что тебе стыдно? Надеюсь, вода, которую ты дала ей не была отравлена? Нет, ты бы так не поступила, это скорее в духе нашей шпионки. Тебе больше по душе физические воздействия… Карра, — его голос начал звенеть от сдерживаемого напряжения, — я надеюсь, ты не применила силу к бесчувственной девчонке?

— Нет, да нет же… просто водой плеснула, когда я вошла со стражником, она опять отключилась и что-то там бормотала, я просто плеснула на нее водой из ведра, чтобы привести в чувства, — не выдержала Карра. — Уф, сказала, ненавижу что-то таить от Видящих, все равно докопаются, так еще и смешают тебя….Тьфу…

Кален откинулся на спинку стула, прикрыл глаза рукой и улыбнулся. Убрав, руку он посмотрел на собеседниц:

— Вот мы и выяснили кое-что, Карра, не надо так. Но это не все. Энель, что еще тебя тревожит и почему у Карры дрожат руки, когда она на меня смотрит? Почему мне кажется, что один из лучших Ищущих пытается утаить от меня панику? Что еще произошло? Вы говорили обо мне, и?

— Кален, прекрати, остановись, — Энель уже выходила из себя.

Видящие очень редко отличались тактом, когда они Видят ложь, они должны узнать, что за ней скрывается — это их долг, но в такой ситуации, Кален обычно проявлял терпимость и позволял друзьям уходить от ответов. Что-то с ним случилось, он не был таким никогда. Энель с ужасом подумала, что она права, он призвал Карру. Он выбрал ее своим тюремщиком. Она встретилась с ним глазами. Пусть лучше он почувствует ее тревогу, чем то, что он может Увидеть в Карре. Кален смотрел прямо, не отводил взгляда, он просто смотрел. Потом он опустил голову и выпил глоток вина, замолчав на несколько секунд, он осознавал увиденное.

— Нет, Энель, я не призывал Карру. Я думаю, что еще не пришло мое время. Можете больше об этом не разговаривать. Это бессмысленно. Если Карра ничего не чувствует, как могу почувствовать я? Это ее работа в конце концов. Но я буду рад, если она будет меня сопровождать на остров, когда время придет. На этом я считаю тему исчерпанной, — Кален ни разу не позволил голосу дрогнуть, они не должны знать, пока еще не время. Он редко лгал своим подругам, но это была маленькая ложь во спасение, пока он еще справлялся, пока еще его время не пришло, но он хотел, чтобы Карра была рядом, он призвал ее, но не мог в этом признаться подругам, еще рано.

— А теперь я могу вам спокойно рассказать, что произошло, когда мы ее нашли. Чтобы прояснить мою заботу о… девушке… Вы просили длинный подробный рассказ, но все что там произошло, случилось очень быстро. Мы увидели ее, рассмотреть кто это не было возможности. В любом случае я поспешил на помощь, потому что она была едва жива. Демоны пытались ее утащить назад, я отбивался. Демоны все прибывали, они окружили меня с девушкой, она… Я могу только сказать, что это была не магия, или точнее не та магия, к которой мы привыкли, я не чувствовал ничего. Она создала вокруг себя и меня магический щит, но не просто щит, он уничтожал всех демонов, которые к нему приближались, вот так просто… обращал их в пепел. Все это время она была без сознания, я готов ставить все что угодно, она не приходила в себя. Когда все демоны были уничтожены, она закрыла разлом!!! ЗАКРЫЛА!!! Я видел это собственными глазами, и не могу этого объяснить, возможно, это была случайность, это необходимо перепроверить, возможно, она — наш единственный шанс, закончить все это.

— Что??? — Энель, чуть не подпрыгнула. — Закрыт разлом? Она закрыла разлом? Как это произошло? Что происходило? Как это выглядело?

— Закрыла разлом? — Карра опешила — закрыла разлом… но… ведь никто еще никогда этого не делал, тем более в одиночку, около десяти магов было необходимо, чтобы блокировать любой из них и просто запечатать, но не закрыть.

— Вот именно, Карра, вот именно, — Кален потянулся за кубком и с наслаждением отпил из него. — Она сделала это одна, и очень быстро и все это время она даже не приходила в себя. На груди у нее разгорелся голубой огонь, просто из ниоткуда появился, потом это пламя образовало вокруг нее как бы… купол, наверное, и он начал расширяться, сталкиваясь с демонами эта… штука, она просто их уничтожала, а потом ее подняло в воздух и… я не знаю как это рассказать… от ее груди к разлому протянулась голубая нить, потом нить расширилась и внутри нее закрутились вихри и разлом просто исчез… не осталось даже следов того, что он там был. Я не понимаю, что именно я видел, но могу с уверенностью сказать, какие последствия были у этого…. Не осталось ничего, никаких последствий, ничего…

— На груди? Кален, ты сказал на груди у нее источник этого голубого непойми чего?

— Именно, Карра, первые отблески голубого света появились у нее на груди…

— Медальон…. У нее на груди, висит какая-то штука на тонкой цепочке, вроде цветок какой-то, я рассмотрела, пока поливала ее…

— Медальон? Я не заметил.

— Нужно будет присмотреться, быть может, дело не в ней, а именно в этой штуковине, и если ее передать кому-то, более надежному, мы сможем…

— Я понял ход твоих мыслей, Энель. Можно будет попробовать, но потом, сперва нужно будет убедиться, что все именно так, как мы полагаем, т. е. нужно дать ей возможность повторить этот фокус с закрытием разлома, а потом уже принимать решение, а для этого, девочки, нам нужно, чтобы она пришла в себя и окрепла, а значит ей нужен лекарь.

— Мы все поняли, Кален — ответила за двоих Энель. — Но она все еще пленница, пока мы не решили чего-то другого, поэтому надзор я сниму, но не более того, больше никаких уступок, ей еще многое придется нам объяснять.

Все промолчали.

— А теперь, давайте просто поедим и выпьем. Нам не повредит небольшая передышка. Вы оба сегодня только вернулись из походов, вам необходимо слегка расслабиться, — Энель подмигивает подруге.

Бегство.

Спотыкаюсь, подаю, поднимаюсь и продолжаю бежать. Быстрее еще быстрее, нельзя останавливаться. Кровь стучит в висках, словно кузнечный молот, сердце вырывается, но останавливаться нельзя, надо бежать, и не смотреть по сторонам, ни в коем случае не смотреть. В прошлый раз остановка чуть не стоила мне жизни, один взгляд на окружающий мир сковал меня ужасом на несколько секунд. Я не помню от кого бегу, но знаю, что должна бежать. Голубой огонек на груди не дает забыть о… о чем? Я обещала бежать и спастись, я должна спастись, это важно, я не знаю почему, но это важно.

Они не отстают, они догоняют, я не знаю дороги, просто бегу вперед не сбавляя темпа, не останавливаться, выкладываться, прорываться… Уворачиваюсь, от возникшего на пути демона и бегу дальше, бегу… Ноги немеют, становятся ватными, падать нельзя, слабость мне сейчас не поможет, я должна спастись, должна.

Бешеная гонка с препятствиями, сколько я бегу? Я не помню, кажется всю жизнь, и нет конца этой погони, как не было никогда и начала, я бежала всегда… в этом ужасном месте, наполненном демонами, духами, призраками, ночными кошмарами из самых жутких снов, болью тысяч плакальщиков, стенаниями тысяч умерших, страхом, ужасом и безнадежностью.

«Тебе не спастись. Зачем ты бежишь? Остановись! Это не имеет смысла, все вы сюда придете рано или поздно, так или иначе, даже вы, некогда бессмертные эльфы, сейчас приходите сюда все чаще, как и ненавистные вам люди, как и орки, как и гномы, вы все будете здесь, зачем ты бежишь сейчас? Ты не сможешь ничего изменить. Останься, остановись. Ты так устала, Тебе плохо и больно, не беги. Я подарю тебе покой, я подарю облегчение, ты сможешь отдохнуть, не надо больше сопротивляться… Ты же знаешь, что я прав… Ты же знаешь, чего тебе сейчас хочется, тебе хочется отдохнуть…»

Не сбавляя темпа бегу дальше, пытаясь заглушить звенящие в голове слова демона, этот не первый, прежде меня уже пугали, пытаясь остановить, теперь вот уговаривают и обещают покой… Да, я хочу отдохнуть, да, я хочу покоя, но я не могу остановиться, я помню, что где-то там…. За этим серым смрадным пределом есть солнце, есть трава и ручьи, есть высокие деревья, есть другие… живые…. И я хочу вернуться туда, это не мой мир… мой мир там… там лазурь океанов, там мягкая трава, на которой так приятно вытянуться во весь рост и сорвав сочную травинку пожевать ее глядя на рассвет… я помню… я так делала… и еще рядом со мной был кто-то… кто-то очень близкий, очень важный… очень… Я помню его глаза — они были ярко-голубые, как небеса, он смотрел на меня и улыбался, когда я одевала венок ему на голову, а потом мы окунались в ледяную воду и дурачились, словно дети, брызгая друг друга… и плавали пока не уставали руки… потом мы просто смотрели в небо, лежа на траве близко-близко, так что соприкасались мокрые бока и мы… мечтали… говорили…

Где он? Почему я здесь одна? Он оставил меня? Быть может это просто мне снится?? Это не настоящее, ведь его нет рядом, он бы никогда меня не покинул, мы давали клятву… нерушимую клятву, он не смог бы меня оставить… это нереально…

«Беги, беги, молю тебя беги!!! Я здесь, я с тобой, я не покину тебя, любовь моя. Но сейчас ты должна бежать! Не останавливайся, беги! Я не оставил тебя, я не предал… но я умер… а ты должна бежать, ты должна жить! Ты… только ты их надежда, единственная… беги….»

Почему? Умер??? Я останавливаюсь, ничего не вижу, пелена слез перед глазами… УМЕР???

Мы клялись, что будем вместе до смерти, и в смерти последуем друг за другом, значит, я должна остановиться, я должна остаться с тобой, я должна выполнить свою часть клятвы. Поворачиваюсь лицом к преследователям:

— Я не должна жить без НЕГО… такова наша клятва… Я — должна остаться…

С покорностью опускаю голову, готовясь принять неминуемую смерть, не могу больше бежать, не хочу бежать… Зачем? Он умер, не будет больше для меня солнца, не будет звезд, не будет небесно-голубых глаз, в которых все это отражается, не будет украденных поцелуев, не будет ничего… все пустое

«НЕТ, Мирриэль, любовь моя, ты должна бежать! Я умер, чтобы спасти тебя, беги… Я не хочу чтобы ты оставалась со мной! Беги, я освобождаю тебя от нашей дурацкой детской клятвы! Беги, спасайся»

«Нет, ты не можешь меня освободить, я не могу жить без тебя, Раир, я твоя и в жизни, и в смерти»

«Мирра, любовь моя, ты не оставляешь мне выбора… Я не хотел этого, но ты так упряма, как всегда, любовь моя… Однажды, когда придет время, я все верну, но теперь… тебе лучше все забыть, Мирра, я буду с тобой, всегда с тобой, но тебе лучше не знать этого. Я все верну тебе, душа моя, когда ты встретишь того, другого, который сможет заставить тебя жить дальше и бежать дальше, когда ты поймешь, что готова освободиться от данной мне клятвы, когда он поймет, что готов принести такую же клятву тебе, когда он станет смыслом твой жизни, но не раньше, я буду следить, я буду помогать, я буду направлять, но ты не будешь об этом знать. Забудь, любовь моя, забудь все»

Чувствую прикосновение прохладной руки к обожжённому лицу… Вижу голубой огонь на груди.

Что это я стою? Совсем уже сил нет? Бежать, надо бежать… Вот они уже совсем близко, я не хочу останавливаться, надо отрываться, как же хочется жить…

Голубой огонь на груди пульсирует…то сильнее, то слабее, а ну ка… если следовать за более сильными пульсациями, что выйдет… Бегу со всех ног, огонь на груди все ярче, все отчетливее чувствую как дрожит, наполняясь энергией амулет на груди (откуда он у меня?) не важно…. бежать…. Надо бежать…. Главное не останавливаться…. Куда же ты меня ведешь непонятно откуда взявшаяся побрякушка??? Не важно, бежать за пульсирующим голубым светом, бежать со всех ног, спотыкаясь, ловя равновесие, бежать, перепрыгивая заполненные обжигающим пламенем канавы, бежать… шарахаясь от внезапно появляющихся разломов в земле, бежать… сквозь путающихся под ногами духов (интересно что это слово значит и откуда оно у меня в голове?), хороших, которые просто вскрикивают испуганно уступая мне путь и плохих, бросающихся в бесплотной попытке меня задержать своими бестелесными объятиями, бежать… Быстрее, еще быстрее…

Задыхаюсь, вокруг просто кошмар, что творится, как меня угораздило попасть в такую дыру??? Как мне выбраться отсюда??? И есть ли выход???

«Выхода нет!!! Нет выхода, нет выхода для тебя… нигде и никогда….»

Брысь!!! Кыш из моей головы….

Я найду выход… меня ведет эта голубая пульсация… она ведет меня к выходу… бежать за ней… Я все еще могу бежать, это удивляет и дает надежду… Надежда… о чем это я???? Я в мире демонов…. но нет…. Я буду бежать… я буду сопротивляться… я…. Я выживу…. Я вернусь из этого мира. Даже если никто никогда до меня этого не делал… я хочу выбраться…

Что это там? На границе моего зрения? Какая-то мерцающая рамка цвета жидкого золота. Откуда в этом демоническом мире золото (что такое золото вообще???)… совсем не понятно…. Кажется именно туда меня и тянет голубая пульсация, да точно, и чем ближе, тем она ярче… хорошо… бегу туда….

Преследователи совсем близко, вот по плечу рванула какая-то когтистая лапа… выворачиваюсь, и бегу, спотыкаясь, дальше… Вот в спину ударил столп пламени… Побрякушка сверкнула сильнее, вокруг меня будто щит из голубого сияния… бегу дальше… пламя уже не жжет, а сперва было очень больно… нестерпимо больно… а тут вон оно как…. Что-то меня бережет… значит надо бежать дальше…

На пути здоровенный демон (еще одно не понятное слово… откуда я знаю, что такое демон и как он должен выглядеть, а может это и не демон вовсе, в голове совсем все запуталось)… да весь в броне, да ревет как сотня труб…. Как же мне мимо него….

А что терять-то? Нечего… набираем скорость, быстрее еще быстрее… он здоровый, но неповоротливый, вон все никак меня глазами отыскать не может… башкой вертеть тяжело… не башка, а башня целая…. И рога, дракон его дери…. Страшно… все поджилки трясутся, но я бегу… набираю скорость, если разогнаться, пока он меня — букашку не разглядел, смогу проскочить у него между ног…. Не ноги — колонны…. Бегу, петляя как заяц… (что такое заяц? Как он петляет? Наверное как я сейчас… хи-хи-хи). Какие-то глупости и несуразности в голове, не отвлекаться, еще быстрее, некогда думать, надо бежать….

УФФФФ, получилось…. Бежим дальше…. Ну давай, мой непонятный, маячок. Веди меня…

Что???? Прямо в этот, как же называется это штука?…. Проход, выход… прорубь…. Нет, не то…. ПОРТАЛ…. Прямо в этот портал с золотыми краями….??? Ну даже не знаю…. Как-то уже очень страшно… а что там с той стороны???? Не видно же ничего… просто золотистое марево… Нагоняют… прыгать-не прыгать…. Страшно-то как…..

Сзади начинают выть преследователи, да как выть… с ног сбивает этот их вой, все трясется вокруг, начинают валиться какие-то камни… откуда…. Сверху что ли…. Ой-ой-ой… что ж делать-то???

Ну… рассуждаем…. Назад — точно нельзя…. Впереди только золотистое марево…. Ах ты… была не была… хуже вряд ли будет…. Пытаюсь шагнуть в портал…. Что-то держит меня за ногу, падаю, начинаю брыкаться, вырывая ногу из очередной когтистой лапы… как же их много-то… и все такие разные…. И все ужасные…. Брррр….. срочно освободиться и в неизвестность золотого марева, все лучше чем это….

Вот же, дыхание дракона, меня уже не только за ногу схватили…. Вон уже к голубому огоньку на груди подбирается когтистая лапища… не могу, нет сил отбиваться, совсем измотала эта гонка… прижимают к земле, душат, давят…. Странно еще, что опять огнем не палят….

Все плохо…. А ведь спасенье было так близко…. В голове какой-то дурацкий рокочущий хохот….

Нет сил… Что это??? Огонечек мой? Ничего себе силища…. Как это ты так???? Вот появился опять кокон и раскидал их всех…

Нет времени думать быстрее туда….

Рывок…. Нет ничего… нет ни верха, ни низа пустота, в золотом мареве…. Я бегу??? Нет не похоже… Лечу??? Не знаю… не важно…. А что там сзади??? Вот же…. Опять эти…. Не отстают…. Поплыть может попробовать??? Как ураган подхватил… и несет… почему-то не падаю никуда… наоборот… не понимаю… больно…. Горит все тело… когтистые лапы порвали все ноги… и не только ноги… рядом со мной летят капли моей крови… дотрагиваюсь до одной… облизываю палец…. Пить хочется…

Рывок и меня бросает на что то твердое и холодное…. Поднимаюсь, я должна бежать дальше… Что это там впереди… кто-то бежит ко мне???…. Еще один демон, нет я больше не могу…. Кричу… падаю… голубой огонек на груди гаснет и вместе с ним… гаснет сознание, нет больше боли, нет больше страха… только пустота… и тишина… как хорошо летать выше мира… как спокойно…. Всегда бы так, не надо больше бежать… не надо сопротивляться, не надо ничего… нет ничего… только мягкие облака, только голубая лазурь неба…. Да что ж это опять такое…. Я не хочу назад… там холодно и твердо, и страшно, и все болит….

ОООО, голубой огонек…. Опять????? Опять бешенная гонка????? НННЕЕЕЕЕЕТТТТТ, я больше не могу…. Дайте мне передохнуть, так не честно, я только что вырвалась отсюда, зачем мне опять туда…. Нет-нет-нет…. Окружили и меня и человека, который кинулся мне на помощь, спасибо, герой, боюсь, что твоего имени я так и не узнаю… Погибнем мы тут с тобой… Хотя… Там, я смогла отбиться от них, голубой огонечек, миленький, как я это сделала… Какое-то голубое сияние, и они все исчезали в нем… Надо….Попробуем… Вот, отлично, получилось… а теперь надо… Надо как-то это остановить… откуда там все это лезет из того самого портала золотистого…. Тааак, давай-ка, маячок, еще потрудимся, ты меня привел к этой штуке, значит ты с ней как-то связан… давай-ка мы эту штуку уберем… как??? А я что знаю что ли???? Это ты у меня волшебная побрякушка вот и работай…. Правильно, а меня отпусти пока что…. Тебе же мое сознание не надо? Правда????…. Ну, пожалуйста…..

Вот и чудесно… тогда я отдыхать….

Инариэль

Среди ночи эльф проснулся. Что-то происходило, происходило там, в «немире», там, где нет трав и воды, там где живет вечная память, там где бродят духи, готовые делиться знаниями, там где он чувствовал себя как рыба в воде, там где он был дома.

Он сел в постели, что-то совсем не так… нарушен баланс, он прямо чувствовал, как качается, пытаясь не рухнуть, этот мир. Такого прежде не было. Что там еще натворили эти люди??? Как они могли вмешаться в ход истории?? Странно… может эти недалекие разведчики что-то нашли, и по любимой у людей традиции, уничтожили…. Надо было отправляться с ними, но они отказались от его помощи, гордецы… особенно Ищущая, та вообще отказывалась принимать его помощь, только приятель-гном и поспособствовал, не понимают, что от разломов просто несет древнейшей магией, людям она неподвласна, они не то что исправить ее последствия они ее даже понять не смогут. Так надо разобраться, что случилось, надо бы на место сходить… там много духов с ними можно будет пообщаться, но для этого надо дождаться возвращения разведчиков, иначе его точно не станут больше терпеть. Пока его услуги благосклонно принимают именно, как целителя, в бой его пока не пускали. Раненых было много, им действительно была нужна помощь, приходилось довольствоваться этим, но это пока. Они еще поймут, что без его боевой магии им не совладать со всеми теми демонами, что сейчас рвутся из разломов, а разломов становится все больше, они открываются повсюду. Демоны пока не отходят от разломов далеко, они еще слишком слабы и питаются силой разломов, но рано или поздно они наберутся сил и тогда люди увидят его истинную мощь. Глупцы! Но придется ждать.

Спать уже не хотелось и Инариэль решил прогуляться, проверить состояние раненных, от него ведь ждут именно этого.

Он долго бродил по лагерю, менял повязки, делал припарки, подносил воду, слушал стоны и не мог понять, что же его так тревожит. Сделав все необходимое, он решил зайти в таверну, там всегда было полно сплетников, можно услышать что-то и возможно ему удастся нащупать хотя бы направление, в котором стоит двигаться, чтобы разобраться в той тревоге, что охватила его ночью.

Но и там ничего нового, обсуждают стычки с демонами, их становится все больше, оплакивали погибших, пили за здоровье раненных и за храбрость командиров. Все как всегда. Все не то.

Он вернулся в свою палатку. Друг-гном, храпел, укутавшись в плащ, вот кому хорошо.

Он зажег магический огонек и начал читать. Утром вновь забота о раненных, все смотрят косо, эльф-отступник среди них — это удивительно, да еще и за раненными смотрит, целительством занимается, а ведь все знают, как эльфы ненавидят поработивших и практически уничтоживших их людей. Он привык к этим взглядом, он много путешествовал. Он никогда не считал, что люди достойны уважения, и тем более он никогда даже не думал поселиться в их городах, как делали сломленные и слабые его собратья. Это было оскорблением: эльф-прислужник, эльф-конюх. Он ненавидел людей, но своих сородичей он ненавидел еще больше. Как же можно было сдаться этому отребью? как можно было половине эльфов остаться у них в прислуге, а другой половине довольствоваться тем немногим, что люди им позволили. Жить на отведенной территории, не покидать ее, не участвовать в жизни их мира, вот вам угол и не смейте из него выходить, и так они там и жили, вспоминая о былом могуществе, неимоверно довольные собой, непонимая сколько они потеряли, и чего они лишились. То ли дело он, он ушел из этого угла, когда только в нем проявились магические способности, ведь он был третьим магом в их клане, а три мага для одного клана — это уже слишком много, его не изгнали, лишь предложили перейти в другой клан, но он выбрал другой путь, он стал сам по себе. Он учился у духов, когда однажды понял, как это можно делать. Они стали его наставниками, его друзьями, его семьей. Лучшей семьей, чем та, что была у него в клане. О, если бы он только мог не просыпаться от своих странных снов, но он был жив и ему нужно было есть, пить, одеваться, охотится. Сколько раз он хотел завершить свой путь, но его друзья всегда говорили, что у него есть миссия, что он должен вернуть величие своему роду, что в этом его судьба, что только он сможет освободить свой народ и вернуть ему бессмертие. И он продолжал жить и учиться. Ему сказали, что однажды, он встретит достойных учеников и вместе с ними они изменят этот мир. Но пока ему не попадались достойные его науки. Он продолжал их искать, он не искал величия для себя, он мечтал о бессмертии для всего народа, веря, что обретя свое бессмертие, эльфы вернут и былое величие, и все станет на свои места, и вновь люди станут прислуживать эльфам и дивиться их высокой культуре, их чудесным песням, их гармонии с природой…

Эти мысли не давали ему покоя, в каждом эльфе он искал дар, истинный дар, такой как у него, но пока поиски были тщетны. В своих странствиях он столкнулся с необычным гномом. Они вместе попали в пару передряг и научились уважать особенности друг друга, несмотря на многовековую неприязнь между их расами, забывшими, что у них один создатель, что они дети зеленого дракона. Впервые у него появился друг во-плоти. Вместе они путешествовали около года, а потом их дороги разошлись.

И вот они встретились здесь. Его друг гном Барри, был отменным бойцом и никогда не бежал от драки, скорее наоборот, он всегда искал драку. Как он оказался в компании Ищущей, Инариэль не знал, не было времени спросить. Самого Инариэля сюда направили духи, сказав, что начинается его истинный путь, и он должен быть здесь, он всегда прислушивался к своим друзьям и потому пришел как раз к моменту, когда все узнали, что разлом внутри старого форта уничтожил весь совет земель. Ищущая, готова была сразу же выпроводить мага, несмотря на его готовность помогать, люди так боятся магии, если бы Барри не сказал о том, что Инариэль еще и целитель. Его бы точно вежливо попросили, но целителей не хватало, поэтому ему позволили остаться.

И вот он изнывает от скуки здесь, но не теряет надежду попасть на место побоища и все там хорошенько исследовать.

Весь день тревога не покидала его. Но понять ее причину он смог лишь вечером, когда к нему вбежал запыхавшийся солдат:

— Господин целитель, меня прислала госпожа Энель, она просила вас срочно прийти в темницу, там кому-то совсем худо.

— В темницу??? — Инариэль насторожился. Главная шпионка приглашает его в темницу, как бы дверь не заперли за его спиной на волшебные замки.

— Да, там пленница, эльфка, совсем плоха, а ее еще допросить надобно, так она еще и на общем ничего почти не говорит, только по-вашему бормочет, перевести надо будет…

— Эльфийка, — механически поправил Инариэль. — С переводом могу и не помочь, у нас у каждого клана свой язык, но что смогу — сделаю. Что ж идем. Показывай вашу пленницу.

Когда они подошли к острогу, уже совсем стемнело, холодный горный ветер нес холод с вершин прямо в эту злополучную деревушку.

Перед ним отворили дверь темницы и проводили в подвал. Он пришел в ужас когда увидел, как руки и ноги пленницы освобождали от тяжеленых цепей.

— Вы ее перепутали с огром??? Вы что двое здоровых ребят боитесь обычной эльфийки?

— Приказ Ищущей, но мы уже их убираем, господин целитель, госпожа Энель приказала.

— Какое милосердие, проявляет ваш тайный канцлер. Просто оторопь берет, — с издевкой усмехнулся Инариэль.

Наконец его впустили в камеру, посреди камеры лежал чей-то плащ, под ним кто-то стонал.

«Надо же, плащ-то людской, не ожидал, значит не все они зверье, и среди них есть сострадающие, — подумал про себя эльф, и тут же себя одернул. — Глупости какие, если бы сострадали, сразу бы привели больную ко мне, а не в оковы и на цепи садили.»

— Ну, что ж, я могу осмотреть больную? Или мне все делать на расстоянии, чтоб у вас не возникло мысли, что я помогу ей бежать?

— Делайте, что надо господин маг, нам велено вам не мешать и доставлять все, что вам потребуется, выполнять все ваши указания, единственное пожелание Ищущей было, чтобы она как можно быстрее пришла в себя, для этого вы здесь.

Он подошел и откинул плащ. Перед ним на полу свернувшись калачиком лежала совсем юная эльфийка. Зубы ее стучали, грозя откусить язык, она стонала.

— Олухи, еще немного и ей уже целитель не поможет, что ж вы ее сразу ко мне не принесли-то. Разведите здесь огонь, а то у меня руки мерзнут и мысли замерзают, от этого холода.

Девушку прикрыли теплым одеялом, посреди камеры развели чадящий костер, который хоть и не мог обогреть все подземелье, но давал достаточно тепла, хотя бы возле себя.

— Откуда она в таком состоянии?

— Нам не велено говорить, господин целитель.

«Ишь ты, странно. Даже уважительно обращается, странно для этого племени»

Всмотревшись в лицо одного из стражей, Инариэль все понял, вчера он вылечил этого солдата, того угораздило попасть под огонь демона. Если бы не целительная магия, он был бы уже мертв и умирал бы он долго и мучительно.

— Мне нужен человек, который сможет принимать хоть какие-то решения. Позови… даже не знаю, сам придумай кого или Ищущую, вы вроде все ее уважаете, или эту вашу госпожу Энель… кого-нибудь, у меня будет много вопросов и от ответов на эти вопросы будет зависеть жизнь этого создания.

— Хорошо, я мигом. Только я дверь запру, вы уж простите, но с меня голову снимут, если я этого не сделаю

— Делай, как должно. И поторопись.

Дверь закрылась за солдатом. Эльф присел на край тюфяка. Девушка уже согрелась, зубы уже не стучали.

Совсем молоденькая, даже по людским годам, грязные растрепанные волосы чуть ниже плеча, видимо когда-то они были светлыми и были заплетены в эльфийские косички, теперь же они были перемазаны сажей.

В них когда-то были полевые цветы… Почему-то он видел именно такую картину, он не любил женщин своего племени, они были унижены и забиты, а те что принадлежали к высшим сословиям, слишком высокомерны и глупы, но почему-то ее он воспринимал совсем по-другому, он видел ее первый раз, но уже представлял ее среди цветов, плетущей венки, или в речке, играющей с волнами, или на охоте с луком, берущей на прицел тонконогую косулю. Что-то перевернулось у него в душе, звонко лопнула какая-то струна и возникло желание ее немедленно забрать из этих ужасных стен, унести на руках в свою палатку, растолкать гнома и собрав все теплые вещи укутать ее, спрятать, защитить, уберечь и потом сбежать с ней, спрятаться, как умеют только истинные эльфы, так чтобы никто и никогда их не нашел, так чтобы они навсегда остались лишь вдвоем. Он готов был стать ей мужем, братом, возлюбленным, отцом, кем угодно, только не отпускать ее от себя, никогда больше не отпускать, не терять ее из вида, всегда быть рядом. Он прислушался к ее дыханию, стук его сердца мешал, пришлось, сперва, успокоиться самому, прекратить мечтать. Настроение тут же пропало, девушка едва дышала.

Она стонала ели слышно что-то бормотала, он не мог разобрать ни слова. Откинув одеяло, он осмотрел ее магическим зрением, т. к. обычное зрение ничего ему не дало, и замер, увидев раны на ногах, плечах, вся одежда была изорвана в клочья, едва прикрывая хрупкое тело. Раны кровоточили, из многих кровь вырывалась с каждым ударом сердца. Но уже не текла, а застывала прямо на ранах, мгновенно запекаясь. Он хотел дотронуться до ее лба, но почувствовал магическое сопротивление и просто задержал руку над ее лбом. Ему пришлось резко отдергивать ладонь, его обожгло демоническим огнем.

— О, Боги, что с тобой случилось, дитя??? Тут простыми припарками не обойтись.

Он начал читать заклятие снимающее боль и помогающее, быстрее затягиваться ранам. Но стоило ему произнести первые слова, на ее груди блеснул голубой огонь, и его окатило волной боли.

Мотнув головой, он отодвинул остатки легкой туники, чтобы рассмотреть от чего исходит волшебное свечение. На ее груди лежал небольшой медальон, такие дарили по давнему обычаю прежние эльфы своим возлюбленным, когда уходят в опасные походы, простой эльфийский медальон символ чистой любви, но свет от него исходил необыкновенный.

— Не могу понять, что не так.

«Больно, очень больно. Не трогай, молю!»

Он ошарашено взглянул на девушку, она была без сознания.

— Это ты сказала?

«Молю, не трогай, я не могу сдерживать это долго. Очень больно»

— Я хочу помочь, мне надо остановить кровь, иначе ты умрешь, мне надо залечить твои раны, позволь мне помочь, я не причиню вреда тебе, клянусь, мои помыслы чисты, я хочу помочь.

Он ждал ответа, но не дождался. Голос в его голове больше не звучал.

— Я могу попробовать читать заклинание? Это древняя эльфийская магия, ты же эльф, тебе должно быстро стать легче, наша магия лучше действует на своих детей, чем на людей. Людские маги тебе не помогут уже, а травами и припарками… я боюсь, у тебя уже нет столько времени. Ты позволишь?

«Я буду сдерживать это сколько смогу, только не трогай меня, молю!»

Он начал читать заклинание, когда открылась дверь.

— Господин маг, я нашел в таверне всех, они все хотят присутствовать

— Только не мешайте.

В комнату вошли трое: высокая статная женщина с короткими темными волосами, ее он знал — Ищущая. Рядом с ней стояла хрупкая, словно цветок, рыжеволосая женщина с яркими зелеными глазами, он никогда ее прежде не видел, но видя почтение солдат без труда догадался, что это мастер-шпион Энель. А вот мужчину он видел часто среди солдат на тренировочных полях, он с удовольствием махал мечом, среди раненых, мужчина оказывал посильную помощь в уходе, и у солдатских костров, слушающим и рассказывающим байки, взглянув в глаза мужчине, он внутренне поежился, Видящий. Страх перед ними маги впитывают вместе с магической силой: надзиратели, каратели, убийцы, умеющие использовать способности магов против них самих или наравне с ними. Инариэль пытался вспомнить, что ему известно об этом ордене: Видящие как кровопийцы, не обладают магией, но могут пользоваться чужим даром, к тому же они видят все, ложь, страх, обман, все, что пытаются скрыть от чужих глаз. Мужчина смотрел прямо ему в глаза. Инариэль никогда прежде не сталкивался с Видящими, но теперь, он физически почувствовал, как его дар, перестал быть только его, теперь Видящий мог использовать его, пусть и без такого умения, как сам маг, но его грубого вмешательства вполне хватит, чтобы убить кого-нибудь, даже если сам маг и не будет этого желать.

— Хватит, — спокойно сказал Видящий. — Прекрати трястись, далеко не все, что о нас рассказывают — правда, а теперь займись, пожалуйста, тем ради чего мы все здесь.

Что за странная компания? Что свело этих людей вместе? Совет?

Инариэль отвел взгляд от Видящего, надо было помочь девушке.

Он начал читать заклинание. Все ее тело напряглось, выгибаясь дугой, и она закричала.

Краем глаза он увидел, что стоящий ближе всех Видящий, готов был рвануть к ней, но замер нерешительно, глядя на мага. Женщины стояли спокойно, лишь легкое беспокойство читалось у них в глазах.

Она кричала, так что звенело висящее на стенах железо. Вопль ужаса, не мог сравниться с этим криком отчаяния. Кален смотрел на мага и готов был его убить, прямо здесь, своими руками, даже не доставая кинжала, но посмотрев на него глазами Видящего, он увидел, как сжимается от боли сердце целителя, как аккуратно он старается плести сложную структуру, как боится он причинить ей боль, а еще он увидел, то чего раньше не видел, он увидел ее тело, она вся была изранена, он увидел кровь, много крови на полу где он сидел рядом с ней.

Вздрогнув, он посмотрел туда же обычным взглядом, на полу не было ничего, на ней не было ни царапины, только изорванная одежда. Сжав кулаки от бессильной злобы на себя, он вернул Видение, чтобы наблюдать.

«Она истекала кровью все время, что мы тащились сюда. Она истекала кровью, пока я пировал с подругами, она умирала, а я даже не догадался, какой же я…»

«Не вини себя, воин. Ты бы не смог мне помочь, а вот он…. Он может. Доверьтесь… у него все получится, уже получается»

Маг как-то странно посмотрел на него, не переставая выводить лечебную структуру заклинания. Она все кричала и кричала.

Яркой огненной вспышкой мелькнули в мозгу чужие мысли:

«Все, я больше не могу, берегись….»

И тут же маг отлетел к стене без видимых на то причин, его согнуло от боли, он захрипел, ловя воздух ртом.

Энель и Карра, бросились к магу, Кален бросился к девушке.

— Стой, не тронь ее, Видящий — захрипел маг. — Ты причинишь ей боль. Ты же Видящий, смотри на нее.

Его все еще гнуло от боли, но он посмотрел в глаза человеку.

Кален остановился. Сдерживая ярость, он вернул Видение. Раны на ее теле стремительно затягивались, кровь перестала запекаться на теле, жар спадал, ей становилось лучше. И только на груди у нее лежал яростно пульсирующий голубым светом медальон, ее сердце билось с тем же ритмом, с каким пульсировал голубой свет.

— Что это???

— Я пока не могу вам ответить, точно. Одно ясно — это очень сильный амулет, который поддерживает в ней жизнь и защищает ее. Без нее умрет амулет, но и она умрет без него.

— Так, вы тут о чем? — вмешалась Карра. — Какой амулет? Что ты видишь, Кален? Не все здесь имеют магическое зрение, может, поделитесь?

— Ей нужен покой и тепло, Ищущая, я, как целитель, настаиваю на этом. Ее жизни ничего больше не угрожает, кроме этих ужасных условий, я бы рекомендовал…

— Я услышала тебя, тепло ей будет обеспечено, но она не выйдет из этой камеры. Если ты окончил, я прикажу впускать тебя по твоему требованию, чтобы ты мог и дальше заниматься ее исцелением, но сейчас, тебе придется отправиться с нами и все рассказать.

— Да, Ищущая, конечно. Только вот боюсь, что мне самому сейчас не дойти никуда… удар такой силы, я не мог блокировать, тем более, что все мои усилия были сосредоточены на том, чтобы окончить лечебное заклятие для девушки. Ей нужен покой, вода и еда, чтобы она могла поесть, когда придет в себя ваши солдаты справятся с этим?

— Безусловно, — она кивнула солдатам, отдавая приказ без слов и те вытянулись. — Я помогу тебе дойти до таверны, там ты нам все и расскажешь.

— Да уж, вино мне сейчас точно не повредит…

«Прости…»

Кален и маг смотрели друг другу в глаза и понимали, что они оба это слышат.

«По крайней мере, я точно не свихнулся, он тоже это слышит»

«Почему он слышит тебя? У него не может быть этого дара? Не может Видящий быть еще и Слышащим, их вообще уже давно не существует, только я могу слышать духов в этом мире. Что ж здесь происходит?»

Медленно, поддерживая мага, они вышли на улицу, под свет звезд.

— Дайте мне отдышаться, и я смогу идти сам, — маг оперся на стену. — Зовут меня Инариэль, к вашим услугам, господа.

— Не остри, эльф, я знаю, какой смысл ты вкладываешь в это слово, ты забываешь, что рядом с тобой Видящий, я вижу все твои мысли. Мы не господа тебе, ты не слуга нам, и ты знаешь это, на данный момент мы все равны. Я Кален. Видящий, как ты уже понял. Прекрати трястись, а то у меня сейчас трясогузка начнется, я не могу контролировать твои мысли, только Видеть. Пока ты на нашей стороне, я не причиню тебе вреда, да и наши возможности значительно преувеличивают, запугивая молодых магов, давай ты потом задашь все свои вопросы, я постараюсь тебе ответить. Это Карра — она Ищущая, а это Энель, я думаю, кто она такая, тебе хорошо известно, ее слава бежит впереди нее. Здесь и сейчас нет никаких званий и полномочий, тебе нужна наша помощь, нам твоя, мы нужны друг другу, поэтому я просто Кален, а ты просто Инариэль.

Кален протянул магу руку. Удивленный маг пожал ее.

— Видящий протягивает руку магу-отступнику? Этот мир совсем сошел с ума. Но я понимаю и принимаю твои слова, Кален.

— Теперь, когда улажены формальности, может быть, мы уберемся с улицы? Что-то я совсем замерз в этой яме. А насмотрелся столько, что готов не просыпаться сутки. В голове не укладывается все это сумасшествие.

Кто она?

— О, блаженство, — Кален залпом выпил поднесенную порцию эля.

Они сидели за столом, теперь уже вчетвером, Инариэль оправился от полученного магического удара и тоже с удовольствием пил поднесенные напитки.

— Так, а теперь давайте обсудим, что все-таки там происходило, о чем вы оба говорили, потому что я ничего не поняла, — Кара переводила взгляд с Калена на мага.

— Да, Инариэль, расскажи нам, что такого ты увидел, и почему она так кричала, когда ты ее исцелял и вообще, что ты исцелял, на ней же ни царапины не было? — Энель, тоже посмотрела на мага.

— Я с удовольствием расскажу все, как только пойму… Но чтобы я мог что-то понять мне надо знать что это за девушка, где и при каких обстоятельствах вы ее нашли и что происходило до того момента, как вы вызвали меня, потому как на данный момент, я сам ничего не понимаю, быть может мне не хватает важной информации. То, что я видел, никак не может быть, просто потому что быть не может.

— Я устал уже пересказывать эту историю, поэтому в двух словах: ее нашел мой отряд, когда мы ее увидели, она выбралась из разлома…

— Из разлома???? Она вышла из разлома???? Сама???

— Ты слушать будешь, или перебивать? Это не самое удивительное, поверь мне, Мы бросились на помощь, она единственная, кто выжил, после… образования разлома на том месте где был собран совет земель, ее мы нашли около одно из разломов, ближайшего к главному разлому, мы решили ее привезти сюда и допросить, быть может, она сможет хоть что-то пояснить, о том, что же там все-таки произошло…

— Если, конечно, она не принимала в этом участия, и не она виновата в том, что все земли остались без основных правителей — вставила Кара.

— Кара! Я не могу рассказывать, когда меня постоянно кто-то перебивает. Когда мы уже добрались до нее, нас окружила толпа демонов, прорваться не было никакой возможности. Мы приготовились умереть, и тогда вокруг нее появился странный голубой свет, проходя сквозь нас, он не причинял вреда, но вот столкнувшись с демонами, он их уничтожал, распылял, я ничего подобного никогда не видел, но то, что произошло дальше, вообще не объяснимо… — Кален отпил из кубка, смачивая горло, ему уже надоело пересказывать эту историю. — Она закрыла разлом, то есть не совсем она, она была все это время без сознания, но этот голубой свет он просто… как будто вытянул из разлома энергию и запечатал его, не так как это делают маги, разлом просто исчез, будто его и не было никогда. Девушка в себя так и не пришла, мы доставили ее сюда, так быстро, как только смогли. Вот и вся история. Не знаю, что тебе это даст, по мне так все еще запутаннее становится…

— Из вашего повествования, становится понятно несколько моментов, но каждый из них невероятнее другого. Но быть может, Кален, вы рассказали не все — маг задумался.

— Я рассказал все, — угрожающе глянул на него воин, — ВСЕ, что тебе надо знать.

— Не тяни, что там у тебя на уме, — Кара не могла долго смотреть на то, как маг не спеша пьет вино из своего кубка.

— Я могу поделиться своими мыслями, но боюсь, что это не принесет пользы ни вам, ни вашей пленнице, особенно учитывая ваши. ммм… профессии.

— Говори, — спокойно, но достаточно убедительно сказал Кален. — Что делать с твоими размышлениями, мы уж как-нибудь разберемся.

— Я буду вынужден просить об одной услуге, в случае если одно из моих предположений, верно, я буду вас просить не убивать ее, позвольте мне уйти вместе с ней. Я беру на себя всю ответственность за ее дальнейшее поведение, и, если я не смогу справится с чем-то, я сам…. Приму необходимые меры.

Кален посмотрел на мага, внимательно изучающе

— Ты сейчас хотел сказать, что она, возможно, демон? И ты просишь нас не убивать демона, чтобы ты мог его изучить? Если она одержима, — Кален сжал в руке кубок так, что побелели пальцы, — мы не сможем отпустить тебя с ней, нам придется ее убить, ты же понимаешь, что у нас и так хватает забот, мы не можем так рисковать.

— Она не причинила вреда никому! Она… — Инариэль понимал, насколько беспомощен он перед этими необычными людьми.

— Это пока что, у нее просто не было возможности. Если она действительно посланник «немира», мы не станем рисковать. Демоны должны быть уничтожены, все, что рвутся сейчас в наше измерение оттуда, в любом случае, — Кара смотрела прямо, она знала свое дело, ей часто приходилось сталкиваться с выходцами оттуда, многие шрамы на ее теле были «подарками» от них, и они все еще ныли, напоминая о себе, когда менялась погода.

— Давайте мы выслушаем предположения нашего нового друга. Инариэль, мы не можем тебе обещать того, о чем ты просишь, но я пообещаю тебе, что остужу пыл моих горячих друзей, мы не станем ничего предпринимать, пока не будем уверенны, что совершаем верный поступок. Мы не станем ничего делать, без должного изучения, — Энель угрожающе посмотрела на Кару и Калена, заставляя их замолчать.

— Спасибо. Наверное, на большее мне и не приходится рассчитывать, — понимающе кивнул маг. — Итак, первое мое предположение, что девушка одержима: во время разрыва масса демонов и духов вырывается в наш мир, вполне можно предположить, что один из них вселился в первое попавшееся тело, в котором еще теплилась жизнь. Против этой теории у меня пока только несколько доводов: во-первых, демоны не уничтожают своих собратьев, впрочем, как и духу не под силу уничтожить воинство демонов, а Кален видел это своими глазами, ну а второй — это ее медальон, она не маг, это я вам могу сказать совершенно точно, у нее нет ни грамма магических способностей, она не сможет даже свечу зажечь силой мысли, но ее медальон…. От него исходит такая мощная энергия, я такого никогда не встречал, это судя по всему какой-то очень древний эльфийский артефакт, замаскированный под обычное украшение, но его мощь… она невыразима. Но демоны не могут быть носителями эльфийской магии, они не могут с ней соприкасаться, именно поэтому я здесь. Один маг со знанием древней эльфийской магии в борьбе с демонами стоит армии ваших магов, моя магия — это противоположность магии демонов, они взаиморазрушающие элементы, как свет и тьма. Второе мое предположение еще более абсурдно, я даже не могу сказать, возможно ли такое вообще, я никогда не слышал и тем более не видел ничего подобного…

— Говори уже, не тяни. Ненавижу вот такие томительные моменты, — Кара не находила себе места, ей уже хотелось броситься в темницу и убить пленницу, пока этот демон во плоти не очнулся и не исчез, как они умеют это делать.

— Она действительно вышла из разлома, то есть она была по ту сторону физически, в своем теле и вернулась с той стороны. Но этого быть не может, если бы кому-то и удалось попасть туда в собственном теле, не лишившись при этом рассудка, то выйти оттуда — совсем нереальная задача. Даже я, когда путешествую по тому миру в качестве бестелесного духа, с трудом выбираюсь каждый раз — это смертельная опасность и без помощи моих друзей на той стороне, я бы не смог входить и выходить оттуда, они выводят меня, указывая путь, защищая по дороге, отводя опасности и отвлекая демонов. Ни одно живое существо не может выжить там, да еще и вернуться сюда. Это то, что делает эту теорию, лишь теорией, но вот ее ранения… они говорят о правдивости этой возможности. Когда мы боремся с демонами в нашем мире, мы получаем настоящие видимые раны — это нормально. Когда с ними сражается наш дух в том мире, мы получаем раны духовные, не видимые простым глазом. Ее раны они… и то и другое. Я хочу сказать, что она получила физический урон в мире духов и когда она выбралась оттуда, они перестали существовать в нашем мире, они остались там, за гранью, но вред причиняли реальный, а видеть их можно было только магическим зрением, когда мы немного приоткрываем завесу между нашими двумя мирами. То, что я делал, как я ее лечил… Я никогда не делал ничего подобного, это очень древняя магия, я никогда не думал, что смогу ее использовать, она противоречит всему, что мы знаем об устройстве нашего мира. И опять-таки ее медальон, — Инариэль запнулся, посмотрел на Калена, — Она говорила со мной.

Кален чуть заметно кивнул магу, в знак благодарности.

— ЧТО??? Она приходила в себя? — Кара ошарашенно смотрела на мага.

— Нет, она говорила со мной, но… языком мысли, она не приходила в себя. Она просила не трогать ее, говорила, что ей очень больно, а потом предупредила, что ее силы иссякли, и меня откинуло к стене. Она пыталась меня уберечь, от чего-то очень могущественного, чего-то, что она пытается подчинить своей воле, но пока она не пришла в себя она не может этого сделать. Я считаю, что это ее медальон. У меня нет других предположений. Больше мне в голову не приходит никаких объяснений. Быть может, когда я смогу с ней поговорить, когда она очнется, я смогу еще что-то добавить, но пока что это все.

— Что ж, почему бы и нет, когда весь мир сошел с ума, почему бы из тьмы не вернуться человеку, побывав там в физическом теле? Почему бы не пробудиться древней эльфийской магии…. В интересные времена нам выдалось жить, друзья мои, — Энель подняла кубок. — Давайте же выпьем за то, что мы все еще живы. Насколько я понимаю, единственное, что мы можем сейчас делать — это дожидаться, пока наша пленница придет в себя и расскажет нам свою часть истории, а до того момента мы можем заниматься своими обычными делами, пытаясь удержать от разрушения этот разваливающийся на глазах мир.

Она невесело усмехнулась и подняла кубок. Все последовали ее примеру.

Поставив пустой кубок на стол, маг встал:

— Что ж, пожалуй, мне пора проверить своих простых подопечных. Я надеюсь, Энель, что ваше слово, данное мне… не будет нарушено.

— Не сомневайся, Инариэль, ее никто не тронет, пока мы не выясним что к чему. Я тоже пойду, хватит с меня на сегодня, нужно еще просмотреть последние донесения. Доброй ночи, друзья мои.

Они оставили Кару с Каленом оканчивать ужин.

— Кален, ты как? Что-то ты не очень хорошо выглядишь, — Кара попыталась заглянуть ему в глаза.

Он вздрогнул, когда его руки коснулась теплая ладонь. Он аккуратно высвободил руку, не оттолкнул, но и не ответил.

— Устал я что-то. Пойду отдыхать. И тебе тоже надо бы отдохнуть, Кара.

— Так может? — она посмотрела ему прямо в глаза.

Он понимал, он все понимал, но в тот самый момент, когда его руки коснулась теплая и немного грубая ладонь Кары, в мыслях он сжимал в своих ладонях холодеющие тоненькие ладошки и пытался их согреть своим дыханием.

Он улыбнулся, глядя Каре в глаза.

— Я действительно очень устал, Кара. И хотя мне кажется довольно заманчивым твое предложение, пожалуй, сегодня я откажусь, моя милая Кара. Все-таки разведка, стычка, эта непонятная девушка, маг-отступник, владеющий древнейшей магией… Я вымотался и устал. Да и столько всего случилось, в голове не укладывается. Доброй ночи.

— И тебе, — вздохнула воительница. — А я еще выпью. Что-то мне спать совсем не хочется.

Выйдя на улицу, Кален глубоко вдохнул холодный горный воздух. В голове гудело от напряжения.

Признание Видящего.

«Нельзя было так с Карой. Она… зря я ее обидел… Да что ж это эльфийка из головы у меня не выходит, что за наваждение такое. Бред какой-то… горячечный бред. Надо успокоиться и отвлечься, а от лучшего способа отвлечься я только что отказался… может вернуться… Извиниться посидеть с ней еще немного и….»

— О чем задумался, Видящий?

— Тьфу на тебя, Инариэль, нельзя же так подкрадываться…

— Да, я вроде и не подкрадывался, просто мимо проходил и увидел, что ты тут стоишь и стенку подпираешь, решил, может, помощь нужна…

— Ага, точно, я так тебе и поверил. Что хотел?

— Да так, ты мне обещал на вопросы мои ответить…

— Может, давай отложим? Я днем только из разведки вернулся, отдохнуть хочу. Хотя… ладно, пошли к костру, только подальше отсюда, а то…

— Ты не хочешь кого-то встретить? Я не Видящий, но кое-что понимаю… И я вообще удивлен, что ты вышел один…

— Не лезь не в свое дело, маг, не надо.

— Да ты никак мне угрожаешь? А ведь говорил, что мы на одной стороне?

— Так и есть, все, что касается дела, но вот черту не переступай. Идем, вон ребята уже уходят от того костра, там и устроимся, и вдалеке и нет никого поблизости.

— Уж не из-за этой ли черты, которую мне переступать нельзя, ты не рассказал своим…эээ…. подругам, что ты тоже ее слышишь?

— Спасибо, кстати, что не сказал им. Это будет наш маленький секрет, пока я не пойму, что со мной происходит, я уж было решил, что схожу с ума. Списал на усталость и чрезмерное употребление варева.

— Варево? Это ты про что?

— Это я про то, что вы, маги, используете для перехода в мир духов, чтобы видеть свои прекрасные сны, а мы, Видящие, не вдыхаем его испарения, как вы, мы его пьем, ежедневно, иначе, никаких особых способностей, кроме как воинской выучки, мы не имеем.

— Что???? Вы пьете обат??? Вы его пьете? Это же смертельно опасно?

— А ты подумай, маг, ты слышал когда-нибудь о престарелых Видящих? Я тебе отвечу — ты не мог о них слышать, потому что их нет. Все мы умираем задолго до того, как приходит время умирать нашему телу, все мы умираем в муках и зачастую сходим с ума, — Кален смотрел в огонь, играя кинжалом. — Это первое испытание, после окончания обучения. Там в замке нашего ордена, есть подземелье, где остаются все, кому уже больше нельзя показываться, там они и умирают. Молодых водят по этому подземелью, чтобы они понимали, что ждет их в конце… что в конце — они не будут героями, они просто исчезнут, их просто сотрут, словно дорожную пыль с сапог, и вот там они будут доживать свои последние дни. Я видел там многих героев прошлого, а в конце-концов, мне пришлось самому положить конец мукам человека, который был мне очень дорог…, он был мне… братом, нет, даже больше, отцом. Я убил его, чтобы он больше не страдал, он просил меня об этом, но, мне не легче от этого, маг. Вот такую цену каждый из нас добровольно платит, защищая людей от одержимых, защищая магов от них самих, помогая людям, помогая вам, мы… добровольно убиваем себя….

Инариэль смотрел на собеседника широко раскрытыми глазами, никто и никогда среди магов не говорил, о цене, которую платят Видящие за свой дар, никто даже не задумывался как Видящие получают свои способности, никто и никогда не мог себе представить, что они ежедневно пьют яд, чтобы… чтобы защищать???

— Это ужасно, Кален. Я, конечно, не знал этого всего, мне очень жаль, если бы люди больше знали о вас, они бы ценили эти жертвы… да и маги… но вы ведь никогда не рассказываете об этом. Почему, Кален, никто не знает об этом?

— Зачем? Зачем, маг, вам эти знания? Мы не ищем славы, мы делаем свое дело и все… А если правда станет общедоступной, как ты думаешь сколько юношей захотят стать Видящими? А ведь наш век и так совсем короток, нам надо успеть обучить новое поколение, и чтобы они тоже обучили следующих… Нет, маг. Никто не должен об этом знать. Юношам рассказывают об этом, уже после 5–7 лет обучения, когда они уже не могут остановиться, когда их разум уже готов к принятию верного решения, когда они на столько уверены, что хотят стать Видящими, что цена их уже не страшит, но и тогда выбор есть, можно остаться в замке, можно поступить на службу во дворцы, можно отказаться от первой дозы обата и жить своей жизнью, но никогда и никому они не могут рассказать о посвящении, никто не должен этого знать. Так что, те кто остаются — делают это сознательно, должен сказать, что остаются практически все. Тех, кто решает отказать… единицы один из тысячи… А знаешь почему, маг?

— Кален, как давно ты употребляешь обат?

Кален не видел ничего и ничего не слышал. Как долго он носил в себе это тайное знание, как долго каждое утро трясущимися руками он тянулся за очередной дозой обата, как долго ему осталось? Успеет ли он? Сможет ли? Каждый день мог стать последним, безумие уже тянулось к нему, пытаясь схватить в свои цепкие костлявые объятья. Сколько он еще сможет сопротивляться, он уже пережил своего брата на несколько лет… Но вот опять ночь и завтра утром, он не сможет встать, если не выпьет глоток жгучей, тягучей жидкости, одурманивающей и причиняющей боль.

— Потому что, Инариэль, без этого ты уже не хочешь жить и лучше пожить 10–15 лет травясь ядом, чем жить без него, и без возможности помогать. Без моего проклятья, я обычный вояка, никому не нужный, один из тысяч, а с ним, я — Видящий, я не могу даже представить жизни без этого яда. Жить без него тебе уже просто невозможно, ты не можешь отказаться от него, ты не можешь прекратить его пить, потому что если ты остановишься — твоя жизнь потеряет все краски, ты будешь жить в сером безмолвии, без цели, без надежды… без обата… Ты будешь существовать. Но перестанешь жить, те кто пытается от этого отказаться, передумывают на 2–3 день, боль невыносима, маг, я тоже пытался… Но в итоге все решают, что лучше умирать медленно, но пожить еще какое-то время, чем прекратить жизнь прямо сейчас. Мы все трусы, Инариэль, все до единого. Никто… слышишь, никто не может перестать быть Видящим. Я не встречал ни одного, кто бы все-таки смог… Все сдаются. Всегда…. Навсегда… Возвращаются в орден… и остаются в нем… в подвалах, пока у кого-то из молодых не дрогнет сердце и они не положат конец их страданиям. Вот, что такое наш дар, маг.

— Кален, сколько ты принимаешь обат?

— Давно, очень давно, Инариэль, я один из самых «опытных» оставшихся в живых Видящих. Я вступил в орден, когда мне было около 9 лет, в 15 я прошел посвящение, с тех пор, маг, каждый день, и сейчас мне приходится увеличивать дозу, чтобы продолжать двигаться…

— Кален, я могу помочь, я могу, облегчить боль, я постепенно смогу вывести яд, наверное.

— Ты предлагаешь мне все бросить и стать простым воином? Сохранить свою жизнь и рассудок в обмен на сотни других жизней? МММ заманчиво, очень… Но, нет… у меня есть долг, я не могу оставить сейчас Энель, Кару, тебя, всех этих людей, которые смотрят на меня с почтением и уважают меня, как командира, я не могу, произвести такой обмен, хотя… если бы ты встретился мне еще лет 10 назад, а лучше 15… я бы согласился, без раздумий, но сейчас, долг для меня превыше всего, пусть Создатель присмотрит за мной.

— Ты не упомянул ее, осознанно? Или..

— Кого?

— Пленницу, надо бы ей хоть заочно имя придумать, а то все пленница и пленница…

— А она-то тут при чем???

— Ты спас ее, ты принес ее сюда, ты согревал ее своим плащом, это же был твой плащ?

— Как ты догадался, что спас ее именно я? Я не говорил тебе про это?

— Потому что ты ее слышишь, она звала на помощь именно тебя, потому что только ты мог ее услышать, только ты со своим… обостренным… чувством долга, мог ринуться спасать незнакомку, зовущую тебя на помощь у тебя в голове. Только ты мог сражаться с демонами прямо у разлома, только у тебя были достаточно безумные глаза, когда я ее исцелял, ты же хотел меня убить? Что остановило? Я благодарен, ты не подумай, мне просто интересно… и еще интересно какие все же способности вы получаете, принимая обат? Ты можешь управлять моей магией?

— Да, я слышу ее. Да это я спас ее, а потом она спасла меня, а потом она закрыла разлом, а потом… я пожалел, что я не обычный человек, потому что однажды я исчезну, не сказав ни слова, я не хочу причинять боль, слишком много этой боли, я могу ее терпеть, но не хочу причинять. Я….да, я хотел кинуться на тебя и голыми руками оторвать тебе голову, потому что не могу слышать как она кричит от боли, я думал, что это ты причиняешь ей боль, но потом я Увидел, все понял и остановился… О, Создатель, зачем я все это рассказываю тебе? Пообещай, что ни слова, из того что я сейчас тебе наболтал, ты не расскажешь никому и никогда.

— Я даю тебе слово. Никто не услышит от меня твоей истории, пока ты… сможешь возражать. Но потом, позволь мне рассказать кое-что (опуская, конечно ваш обряд посвящения) моему другу, он пишет удивительные романы, я думаю, ты станешь отличным героем для одной из его книг…

— Если наш мир не канет во тьму, после всех этих потрясений, что ж… буду героем хотя бы книжным. Позволяю. Ты спрашивал, на что мы меняем свою жизнь? Я отвечу тебе: по-разному, на каждого обат действует по-своему, да мы можем видеть когда нам пытаются лгать и недоговаривать, в любом состоянии, это просто становится частью тебя, ты ничего не можешь с этим сделать… А ты представь, как это ужасно, когда ты видишь, что близкие тебе люди, пытаются тебе лгать… это страшное умение, мне приходилось убивать моих друзей потому, что я знал то, что они пытались скрыть. Ах, да… про прочие способности… нет, Инариэль, я не могу управлять твоей магией. Я могу только остановить ее или вернуть тебе боль, равную энергии затраченной на заклинание, если заклинание направлено против меня. Не более того, но это тоже причиняет страшную боль, то, что для тебя сила, для меня — бушующий водопад, ты пытался когда-нибудь зачерпнуть воды из водопада, стоя прямо под ним? Очень похожие ощущения.

— Вся твоя жизнь, Кален — это сплошной поток боли, как вы это выдерживаете?

— Недолго… — Кален невесело усмехнулся, — совсем недолго, когда нет сил терпеть ты сходишь с ума… Но мне еще нельзя, я еще не окончил свои дела здесь, мне надо продержаться еще, еще хотя бы… пока мы не разберемся со всем этим… а потом, я уйду, я должен буду уйти. Кстати, ты знаешь, почему здесь Кара? Нет, ты не можешь этого знать, вторую часть их миссии не знает никто. Я тебе скажу, они не только ищут магов, они же наблюдают за Видящими и когда тем пора «исчезать» они им помогают, это вторая скрытая часть их обязанностей. Я призвал ее, чтобы она следила за мной, только ей этого не говори, я не смог ей признаться… для чего…

— Она не знает?

— Пока еще нет, я пока еще держусь, но я решил перестраховаться… А теперь она хочет…

— Она влюблена, Кален. Быть может тебе стоит порадовать ее, да и тебе… в жизни достается не так много радости…

— Я думал об этом, но пока я не смог принять решения.

— Кален, если ей придется тебя убить, она не сможет этого сделать… ты же понимаешь это?

— Ей не придется. Ищущие не убивают нас, пока мы не опасны для окружающих. Они отвозят нас в нашу цитадель, на остров, когда приходит время, но пока время не пришло, они не видят причин, вмешиваться. То есть они вообще ничего не видят, до момента, когда становится уже все равно, когда для нас пути назад уже нет. Вот когда она повезет меня в замок ордена, возможно тогда… но не теперь… я еще не готов.

— Ты не сможешь к этому быть готов. Это…

— Не надо, Инариэль, — опустив голову, прошептал Кален. — Не надо. Я и так слишком откровенен с тобой, видимо, мне нужно было выговориться, видимо я очень устал, или может быть, ты прав, я хочу, чтобы, когда придет время, ты подстраховал Кару, если вдруг, это время придет… слишком быстро. Я надеюсь на тебя, друг.

— Кален, мы только сегодня познакомились, и ты уже доверяешь мне свою жизнь. Я, конечно, польщен, но почему?

— Ни один из магов круга, не сможет помочь Каре, я их просто скручу их же магией, а вот твоя магия… она другая и я даже не уверен, смогу ли я ей противостоять. Я видел плетение, вокруг пленницы, ты прав, надо ее хоть как-то назвать; это было чудесно и не похоже ни на что… к тому же… Я не знаю… мне пора, скоро мне станет плохо… я должен вернуться к себе и побыть один. Помни, никому ни слова, пока… пока я жив!

Он встал и двинулся нетвердой походкой к своей палатке. Глядя ему вслед Инариэль уже не видел могучего воина, убийцу и надзирателя, он видел человека, отдавшего свою жизнь в услужение другим людям, видел человека, сделавшего нелегкий выбор и несущий тяжкое бремя этого выбора на своих могучих плечах, но бремя становится все тяжелее, и даже такой гигант сгибается под этой ношей. Сделав несколько шагов от костра Кален остановился, расправил плечи и бодро зашагал на встречу идущему в обход лагеря патрулю.

«Какая силища в этом человеке, просто нечеловеческая. Секунду назад он был сгорбленным стариком, едва волочащим ноги, но стоило появиться солдатам и он тут же стал их командиром: молодым, бодрым, живым и здоровым да еще и перешучивается с ними… сколько же сил он прикладывает для того чтобы скрывать все и от всех…»

День 2

Ух, ты… надо же, оказывается просыпаться иногда даже приятно. Ничего не болит, даже не холодно, как в прошлый раз. Так ногами пошевелить могу, руками тоже, откроем-ка глаза… ООО!!! Отлично! Все вижу, никакой боли.

Вспоминаем, что это было. Было двое солдат, потом меня облили водой, потом появились две женщины, дали мне напиться и кажется на этом все… По-моим воспоминаниям мне около 30 минут от роду, а что было до этого??? А, какая разница, главное, я жива и практически здорова. Поесть бы чего-нибудь, интересно мои тюремщики догадались, что я могу захотеть перекусить?

Садимся, осматриваемся. Вот и вода в чашке, уже хорошо. Ой, ну вы молодцы, ребятушки, я вас не знаю, но уже люблю… едааа, прямо вот здесь а пахнет-то как…. Съела бы прямо с тарелкой. Холодная, ну это ничего, все равно. ООО!!! Опять хорошо, я сижу и уплетаю за обе щеки вкуснейшие в моей жизни жареные с луком колбаски и овощи, тюфяк, мягонький, тепленький и даже одеяло, тоже тепленькое… Готова, всю оставшуюся жизнь, быть вашей узницей, только кормить и поить не забывайте.

Поели, можно и размяться чуток, а то что-то все затекло. Встаю, хожу по небольшой камере, хорошо, но что-то вы меня разочаровываете, а где окошко, сейчас что день или ночь? Хотя, к демонам подробности зима или лето? Ну, судя по тому, как мне холодно все-таки зима. Каменная кладка вокруг, голые серые стены.

А это что? Одежда какая-то! Вот отлично. Быстро скидываю с себя лохмотья, переодеваюсь. Плотные серые штаны, грубая рубаха, подбитый теплым мехом жилет. О плащик кто-то оставил, замечательно. Плащ, похоже, принадлежал кому-то очень большому, я в него раза четыре завернуться могу целиком, но так даже теплее. Укутываюсь в плащ.

Сознание куда-то уплыло…. Опять????!!!!

Я это не я… я это понимаю, но мне очень больно, прямо как мне при прошлом пробуждении, тот я который не я терпит и улыбается. На меня (ну на неменя) смотрят с восхищением, уважением и почтением, а чего это немне так больно… не понятно…

Фууу, я снова я.

Что со мной происходит?

Отлично, поели, попили… сейчас бы еще… ммм чего же мне больше хочется… прогуляться? Да ну, там, наверное, холодно, может вина… наверное… надо только вспомнить что это такое… и тогда уже определюсь.

Приоткрылось смотровое окошко. Привет вам, два человеческих глаза, вы не знаете, что такое вино???

Смотровое окошко закрывается, вот же… а только беседа начала налаживаться…. Ну ладненько… посмотрим что у нас тут еще есть… А ничего тут нету, ничегошеньки… стены одни и остатки костра посреди коморки…. Скучно-то как….

Скрипнула дверь, вошел солдат, подошел… Просит ему руки подать, показывает, что придется надеть на меня железки… ну ладно, надо так надо… Протягиваю руки, щелкают замки… Тяжелые железяки.

Меня куда-то ведут, рассматриваю все с любопытством, первый раз на прогулке все-таки… До места назначения мы добрались быстро, меня просто вывели из подвала и сопроводили в одну из небольших комнат. Вот и все заточение, обычный подвал в деревенском доме, скорее всего дом старосты, все-таки великоват для простого крестьянина. Никаких украшений, ничего совсем, только лампадка в руках моего сопровождающего, заботливо им оставленная около лестницы в подвал.

Мой сопровождающий открывает дверь, заводит меня в комнату, там двое. О, старые знакомые… приветик, женщина-гора и зеленоглазка… С прошлого раза что-то позабыла ваши имена…

Готова улыбаться до ушей и кинуться их обнимать… но на мне же железяки… не удобно, ладно, так обойдемся, без объятий.

Эй, мужлан, это грубо, что сказать нельзя было по-нормальному: Встань тут на колени. Зачем древком топора и под колени?

— Кто ты? — заговорила чернявая.

Молчу. Хмм, я бы тебе, конечно, ответила, если бы знала, что тебе сказать… Ты, кстати, не в курсе что такое вино?

— Что ты делала на совете?

Опускаю глаза, рассматривая пол. Где-где я что-то делала??? Мне бы вспомнить кто я, а ты мне такие вопросы задаешь.

— Как тебя зовут? — вступила в разговор со мной зеленоглазка.

Симпатичная, вроде даже не такая сердитая, как чернявая, и чего я ее в прошлый раз так испугалась?

— Это бессмысленно, она ничего не говорит, ну что нам пытать ее что ли?

Нет, не надо меня пытать, что-то мне это слово не нравится… Я бы с вами поговорила…. Вот пытаюсь вспомнить как это делается… Сейчас… еще чуток…

— Кара, мы не станем ее пытать. Девочка, как нам тебя называть?

Ой, она мне нравится все больше и больше…

— Я… я не помню, — уфффф, получилось. Ура я сказала это вслух, а что, даже неплохо вышло, и голос у меня вроде приятный… что-то зеленоглазка расстроилась, ой-ой-ой, я что-то не то сказала…

— Это ты устроила все? — бросается ко мне чернявенькая… Кара… точно ее так назвали.

Отчаянно мотаю головой, что бы там ни было, я ничего не устраивала…

— нет… не… я… я не… помню…

— Солдат, нам тут помощь Видящего нужна, пусть глянет, врет она или действительно ничего не помнит… Позови командора.

— Сию минуту, госпожа, Энель.

Вот и познакомились: чернявенькая — Кара, зеленоглазка — Энель, а сейчас еще некто Видящий пожалует, ну и имечко, доложу я вам, а может это он и будет меня… пытать….??? Что-то как-то я не хочу, чтобы этот солдат его нашел…

Молчание затягивается. Рассматриваю женщин. Кара — высокая, статная, плечи широкие, бедра округлые, симпатичное лицо: несколько мелких шрамов на брови один, на щеке еще один. Глаза карие большие, красивые. Немного жестокое выражение в них, но есть ощущение, что это напускное, она не такая, просто видимо сейчас такой момент. Она хочет внушить мне страх, почти получилось, вот только я тебя раскусила. Высокая. Я, пожалуй, своей макушкой ей и до носа не дотянусь, даже если на цыпочки встану. Волосы коротко пострижены, черные, аккуратно убраны со лба. Тонкая туника с длинным рукавом, закрывает все, по самый подбородок (тоже мне пуританка… запомнить это слово и потом вспомнить, что оно значит), сверху жилет на меху, укороченные штаны для верховой езды, коричневые, аккуратно заправлены в высокие сапоги. Не пыталась бы быть такой злюкой — была бы очень симпатичной. Энель — эта моего роста, стройная, очень красивое лицо, черты тонкие, аристократка видимо (а это еще что такое?). Глаза зеленые, такие… с хитринкой… не знаю, как еще их обозначить, высокий лоб, волосы рыжие, яркие, блестят словно золото, выбиваются из под капюшона. На ней тоже туника и жилет и тоже укороченные брюки (что-то вы все одинаково одеваетесь, интересно этот видящий тоже в таких явится?) у вас тут сборище любителей верховой езды? Где платья? Украшения? Тиары? Туфли? (вот как много слов я знаю). И сверху дорожный плащ с капюшоном, который наброшен на голову и из-под которого выбиваются рыжие пряди, а да, это я уже видела. Очень-очень привлекательная особа, но что-то в ней такое есть… если Кара пытается казаться злюкой, не являясь таковой, то эта наоборот, кажется вся такая белая и пушистая, а на самом деле… тут не угадаешь, уж очень она таинственная какая-то, может тоже по долгу службы.

Что-то я заскучала, никто мне ничего не рассказывает, не спрашивает, хотя, что с меня возьмешь, даже имени своего не помню.

Дверь открылась. Вернулся солдат. Ой, что это я напряглась, словно пружина на взведенном арбалете (ой, как интересно ничего не помнить…). За солдатом слегка пригнув голову, чтобы не стукнуться о косяк двери, вошел мужчина. Вот это даааа, какой он огромный.

— Энель, Кара, я смотрю, вы без меня начали? — голос мягкий, но строгий.

Совсем они меня сбивают, как может у такого великана быть такой голос? Таким голосом только баллады о любви вечной петь, а он тут какие-то строгие нотки еще в него подмешивает. Брр аж оторопь берет, тоже наверняка не так чтобы прост. Высокий широкоплечий, светловолосый… Руки огромные, такими задушить — нечего делать. Да уж, ему я даже до подбородка в прыжке не достану… наверное… хотя… если постараться… А глаза у него какие. Мурашки бегут по спине. Ярко голубые, пронзительные, но холодные, словно лед, того и смотри, замерзнешь насмерть, если не оторвешься… Что-то не так… Почему он так смотрит на меня, словно… обвиняет в чем-то…

— Кален, мы позвали тебя сразу. Ты ничего не пропустил, ну кроме того, что она сказала, что ничего не помнит, — Энель спокойна, она верит в него, верит, что он во всем разберется.

Очень приятно, оказывается Видящий — это не имя (а что тогда? Прозвище?) А зовут этого голубоглазого гиганта Кален. Смотрит на меня, ну что ж, я приму твой вызов и тоже поиграю с тобой в гляделки, красавчик. Смотрю прямо ему в глаза. Он смотрит на меня, я на него, ничего не происходит, совсем, начинаю сама развлекаться и решаю даже не мигать, а то совсем скучно…Сейчас зевать начну…

— Кален?

Молчит красавчик, смотрит на меня и молчит, да я уже победила тебя раз 10, ты все время моргаешь, а я — нет… Хоть ты ему язык покажи, нет, не буду, не вежливо как-то…

— Я не понимаю, Энель. Как тебя зовут? — ко мне обращается.

— Я… не помню… — уже знакомая фраза, уже лучше получилось.

— Кален?

— Ничего не понимаю. Энель, ну-ка соври мне что-нибудь.

— Кален, я не могу просто взять тебе и соврать.

— Ага, вот и попалась, — он улыбается.

— Нет, — лицо Энель побледнело.

— Тебя чувствую, каждую жилку чувствую, каждую букву, а ее… Я не могу вам помочь, дамы, я ничего не вижу, вообще ничего, совсем. Никогда такого не было. Правда тоже дает свой отзвук, а тут вообще ничего… пустота, словно она и не думает ничего, словно ее нет вовсе..

Конечно, сейчас же, не думаю… Тоже мне… я как раз сейчас тебя рассматривала, должна тебе заметить — ты очень симпатичный, светлые волосы, красивое лицо, скулы широковаты, но для мужчины, ты просто эталон красоты, даже мелкая сеточка морщин вокруг глаз не портит твое лицо, а шрам над губой — он просто восхитителен, интересно, когда ты улыбаешься, глаза остаются такими же печальными? Глаза, это просто что-то неописуемое, голубые, яркие, пронизывающие, кажется, еще чуть-чуть и ты меня насквозь увидишь. Так, прекрати ты в меня так всматриваться, я сейчас со стыда сгорю. Глаза… голубые глаза…. Такие.. Стоп! Сознание, оставайся со мной… Почему глаза? Почему именно его глаза, чуть не отправили меня в мир грез? Быть может, я его знаю? Или не его??? А глаза… такие глаза как у него…

— Как нам называть тебя? — спрашивает спокойно, хотя я чувствую, что он в замешательстве.

— не… знаю… ничего… не помню…

Ого, это вся я сказала? Делаю успехи.

— Что ты делала на месте, где собирался совет? Что это такое у тебя на груди?

Молчу, что я могу им сказать. Начинаю говорить медленно, стараясь подбирать слова.

— Я ничего не помню. Мое первое воспоминание связано с вами, когда вы меня из ведра полили, до этого момента я не помню вообще ничего. Ничегошеньки. Да я даже значения слов не могу вспомнить, а вы у меня какие-то подробности выспрашиваете…

— Ничего, говоришь, — Кара хватает меня за железки сковавшие руки и тянет к окну.

— И этого ты тоже не помнишь????

Указывает куда-то вдаль. Смотрю. Замираю. По всему телу начинает бить дрожь. Там вдали вижу скалы, в одной из них словно отрезало кусок, края этого куска светятся золотым маревом. Застываю. Всю напускную веселость снимает как рукой.

— Что это???

— Вот и нам хотелось бы узнать что это, но ты не отвечаешь, а ты единственная кто был там, когда это случилось, и выжил.

— Единственная??? — глаза наполняются слезами. — Единственная????

Это не правильно, что-то не так. Там был кто-то… кто-то еще… он там был… должен был быть… Острая боль пронзает тело, не могу держаться на ногах, падаю. Боль… Почему так больно? В глазах темнеет, неясные тени вокруг меня. Я шла за кем-то, кем-то очень важным для меня… Он запретили мне ходить за ним, но я все равно пошла, тайком… Потом что-то случилось… Было очень больно… Руки были связаны, боль в кистях, помню жесткие веревки врезавшиеся в кожу до крови… Они что-то говорили эти тени… жертва… а потом мрак и запах гари…

— Единственная, — повторяю снова и снова, все тише и тише, стараясь догнать разлетающиеся мысли. — Я не могу ничего вспомнить. Совсем ничего. Я пытаюсь, я хочу вам помочь, но я ничего не помню, совсем ничего. Я была не одна… там был другой… ему было очень больно… так же как мне… но я не помню его… только его боль… Там были тени, я не видела их, они говорили о жертве, потом боль… темно и что-то горит… Это все. Я даже себя не помню…

Я говорю, а боль все усиливается. Мне больно, меня рвут на куски, боль внутри, она разрывает меня… голова, она вот-вот взорвется… Я хочу обхватить себя за голову, но руки скованы, сильно бьюсь головой о наручники, боль не проходит, она нарастает она становится все сильнее, я уже могу ее увидеть… золотое марево… разрываемое на части тело… голубые глаза… я не могу остановиться, я должна бежать… ничего не могу понять, но меня душат рыдания, мне все сложнее дышать… не хватает воздуха, запах гари, запредельный страх… нужно жить, я должна вырваться… боль, страх, страдание…

Меня дергают за сковывающие руки железки вырывая из пучины боли, это совсем другая боль, она физическая, а та, она только у меня в голове… ее нет…

— Ты пойдешь со мной туда, посмотрим на месте что ты помнишь, и там уже решим, что с тобой делать, ты пойдешь, как пленница, я не собираюсь тебя освобождать, — Кара говорит уверенно, она видит неодобрительный взгляд друзей, но я понимаю, что она не отступит.

Это верная смерть, хочу закричать я, но вместо этого ловлю взгляды… замолкаю… Кален смотрит на меня, холод в его глазах леденит душу, колючий взгляд, он не сомневается в моей вине, он уверен, что я виновата, как больно вдруг стало, и Энель тоже смотрит на меня как на преступницу. Какая резкая перемена, стоило только посмотреть в окно… ведь еще минуту назад меня ни в чем не обвиняли…

Да что ж я вам всем сделала-то, хоть бы пояснили что ли. Ну, угораздило меня выжить, так что я теперь назначена ответственной за все?

— Я согласна. Ведь иначе… мне не жить? Я правильно все понимаю?

— Именно, или ты идешь туда со мной. Или ты умрешь прямо здесь и сейчас.

— Я пойду. Я постараюсь помочь!

Меня ведут, нет, не ведут, тащат по коридору, длинноногая Кара шагает размашисто, я едва за ней поспеваю.

Выходим на улицу. Холодно.

Из глаз вот-вот покатятся слезы, свет бьет по глазам, солнечный яркий день, белый снег лежит мохнатой шапкой на склонах гор, по своим делам ходят люди, вдалеке слышится звон мечей и радостные возгласы, только серая туча висит над горой, люди занимаются своими делами… чего я реву, дура? Собраться надо. Слезами горю не поможешь, надо действовать, надо доказать свою невиновность, но как…??? Решу по дороге, все равно изменить что-то не в моих силах. Итак, идем. На центральной площади много народа, очень много, но стоит нам появиться, как все откладывают свои неотложные дела и смотрят на меня, смотрят с ненавистью, расступаются, кричат что-то неприятное вслед, что и их родных я тоже погубила на той горе????

Подходим к какому-то мужчине, щупленький, страшненький и в каком-то грязном балахоне, видимо когда-то балахон был зеленым, сейчас грязно коричневый… хммм на Энель был плащ такого же цвета, да, вот и символ там такой же был: расправивший крылья белый дракон, интересно, это кто еще? Он смотрит на меня с нескрываемым презрением. Но обращается не ко мне, а к Каре.

— Ищущая, вы готовы сопроводить преступницу в столицу для казни?

О, уже даже не удивил, противный хорек, казнь… Да что ж они все меня убить-то хотят? Что за несправедливость такая. Только человек в себя пришел, как его уже быстрее к смерти заочно приговаривают. Что за мир такой? Жестокий, беспощадный, ужасный.

— Нет, отец Мартин, мы не в столицу направляемся. Сперва, нам нужно сходить туда, где было собрание, осмотреться. Дело в том, что она не помнит ничего. Возможно, она вспомнит что-то на месте, и поможет разобраться нам.

— То есть вы желаете ей не безболезненной смерти, а хотите, чтобы она помучалась и была сожрана демонами, которые заполонили все в тех местах? Что же, Ищущая, в изобретательности вам не откажешь, это точно.

Демоны???? Что??? Что такое демоны? И почему меня тащат туда где эти демоны все заполонили. Час от часу не легче. Может выбрать казнь??? Все-таки быстро и почти безболезненно, да и дорога займет какое-то время, поживу….

Нет, это малодушие, я не хочу умирать, я хочу всем доказать, что я не виновата ни в чем. Я хочу, чтобы меня перестали обвинять в том, чего я не только не делала, чего я даже не помню… Я хочу увидеть тепло в их глазах, в голубых глазах и улыбку на губах, улыбку, которая согреет сердце.

Ну, вот, что-то меня понесло… слушай, давай, что там они говорят.

— Отец Мартин, мы вернемся, и если она так ничего и не вспомнит, мы доставим ее столицу, как вы и настаиваете, но сейчас, мы выдвигаемся. Идем, — она дернула меня за цепь опутывающую руки.

Я послушно поплелась за ней. Я вижу много раненых, кто-то стоял, кто-то лежал, около кого-то хлопотали целители, многие стонали, кто-то ужасно кричал. Было очень страшно. И холодно.

— Кара, — окрикнул кто-то мою сопровождающую.

— О, демоны, только не он, — выругалась Кара тихонько, — принесла же его нелегкая…

— Добрый день, Ищущая. На прогулку собрались? Быть может, представите мне свою спутницу?

— Иди своей дорогой, гном.

Я внимательно посмотрела на появившегося рядом невысоко человека. Гном. Хмм, ну чему я удивляюсь, если я эльф, почему бы не быть и гному? Интересный персонаж: роста невысокого, плечистый, ручищи здоровые, ноги кривые, борода густая и рыжая, в ней заплетены несколько косичек, и стог рыжего сена на голове, одет в легкую броню, из-за спины виден арбалет, в сумке на боку болты к нему. Лицо… мне нравятся такие лица… очень доброе и открытое, глаза смешливые, кажется, вот-вот засмеется, и совсем не боится Кары, и даже кажется, посмеивается над ней. Очень приятный тип, вот бы все были такими… И даже смерти мне не пожелал… пока…. Все равно спасибо…

— Барри, иди своей дорогой, мне не до тебя.

— Я не могу, Ищущая, пойти своей дорогой, поскольку меня и моего друга, Энель попросила сопроводить вас вместе с вашей спутницей туда, куда вы направляетесь… Так что вам навязали наше общество…

— А твой друг случайно не маг-отступник?

— Именно так, всегда восхищался вашим умом и обаянием…

Да он точно над ней смеется… Бессмертный что ли???

— Вы же не забыли о нас, Кара? — к ним подошел еще один человек.

Он быстро окинул меня взглядом и вдруг улыбнулся.

— Я очень рад, что тебе уже лучше, хотя мне кажется, что ты уже не рада, что я вылечил тебя.

— Вы меня лечили? А чем я была больна? Это связано с тем, что мне все время больно? Что со мной?

Я склонила голову в знак признательности. Его внешность меня поразила еще больше, чем гнома. Он был эльфом. Высокий, стройный, статный. Очень тонкие черты лица, длинный прямой нос, тонкие губы, красивые фиалковые глаза, немного раскосые и очень мило удлинённые уши (интересно, а у меня тоже такие милые ушки?). Кончики ушей торчат из гладко причесанных волос, которые серебристым водопадом падают на плечи, их удерживает золотистый ободок на голове. Одет в серые штаны и длинный серый плащ. Очень, мило, и он тоже не желает моей смерти, он даже лечил меня.

Улыбка пропала с его лица, я испугалась, что опять сказала или сделала что-то не то. Но он смотрел не на меня, он уже повернулся к Каре и что-то очень недовольно ей шептал, указывая на меня.

— Не бойся его. Инариэль, мне все уши прожужжал, рассказывая, какая ты особенная, — гном появился рядом. — Даже у меня, в общем — то неплохого оратора, не хватило бы красноречия чтобы его прервать. Он не даст тебя в обиду, да и я тоже постараюсь, чтобы твоя миленькая головка, случайно не рассталась с твоими чудесными плечиками.

Он подмигнул.

— Хочешь хлебнуть из фляги, что-то вид у тебя совсем перепуганный? Запугали тебя эти… тюремщики? Не переживай, это они потому что сами не могут ничего понять, поэтому и бросаются на всех. Тебя как звать-то?

— Я не знаю. Я не помню, ничего не помню.

Гном внимательно на меня посмотрел.

— Вот как. Это может слегка усложнить нашу задачу. Как же тебя к ужину-то звать??? — он расхохотался. — Ты эльфийка, симпатичная, молоденькая, Будешь — Кид. Не возражаешь?

Я улыбнулась ему в ответ

— Нет, не возражаю, мне все равно.

— Вот и славно, Кид, ну-ка присядь, а то я флягу тебе к губам поднести не могу…

Я присела, он быстро глянул, как Кара ругается с его другом и быстренько приложил к моим губам свою флягу. Горло обожгло что-то очень терпкое…

— Мой личный рецепт, отличная настойка, тебе точно не повредит, — он подмигнул и дал мне хлебнуть еще раз.

По телу разливается жидкий огонь, горло разрывает от крепости. Настроение начало подниматься. С такой компанией не страшно и к демонам. Я уже развеселилась. Пропал страх.

— Ты несносный гном, Барри!! Что ты сделал с моей арестанткой?

— Карра, душечка, ты девочку на смерть ведешь, так дай ей хоть выпить перед этим, что ты за женщина? Никакого сострадания? Ты что? Ты же такая милая, ласковая и красивая? Посмотри ты на этот эльфийский цветок… разве она способна совершить все то, что вы ей приписываете? Кстати, я назвал ее Кид. Она все равно не помнит своего имени.

Кара была очень зла, но противиться обаянию гнома было просто невозможно.

— Ладно, идем, — Карра дергает меня за цепь.

— Ты как? — обратился ко мне эльф.

Я решила, что с ним лучше быть поестественнее и почестнее.

— Мне очень страшно. Я ничего не понимаю. Мне все время больно, особенно когда я пытаюсь что-то вспомнить. Я ничего не знаю, а каждый человек, которого мы встретили, хотел меня убить. Я в растерянности. Я умру там? Кто-то сказал, что там демоны? Что такое демоны? Зачем меня туда ведут?

— Кид, ведь Барри тебя так назвал? Давай я сперва попробуй уговорить Кару снять с тебя цепи, а потом мы сможем поболтать, пока будем продвигаться к месту.

Выходим за ворота. Идем по утоптанной до грязи тропинке. Впереди неприступным бастионом стоят горы. Серые склоны поросли редким кустарником, теперь все припорошено снежком, упирающиеся в небо пики, слепят белым блеском. Обходим деревеньку, идем к горе. Кара меня тащит, Инариэль пытается с ней о чем-то говорить, но она лишь отмахивается от него и злобно что-то шепчет себе под нос про его мягкость и необдуманность поступков. Барри что-то мне рассказывает, но я не слушаю, или не слышу в голове противный звон, в глазах темнеет. Я хочу посмотреть по сторонам, но каждое движение гулкой болью разносится по всему телу. Едва могу переставлять ноги. Сжимаю зубы, сдерживая стоны. Впереди небольшой деревянный мостик, перекинутый через неглубокий овраг. Тут и там на белом снегу следы крови, их уже припорошило снегом, но на белом покрывале, яркие пятна отчетливо выделяются. Меня бьет дрожь, это не холод, это страх, неконтролируемый ужас. Из тумана воспоминаний всплывают смутные картинки: камень в темном помещении, вокруг голоса: «жертва, жертва… Тебе не спастись…» А потом яркий свет и чей-то приказ: «Беги!!». Вот и мост. Острая резкая боль валит меня с ног. Карра останавливается, ждет пока я поднимусь, что-то мне говорит… ничего не слышу, в голове туман…

Что произошло дальше, я не поняла. Что-то где ухнуло, потом бабахнуло, и вдруг мы полетели с моста, который переходили в этот момент. Кара крепко держала мою цепь, а вот Барри и эльф остались наверху. Рядом с нами на застывшей ледяной поляне вдруг что-то зашевелилось и из черной грязной лужи появились какие-то лапы, а за ними и голова. Сердце ушло в пятки, Кара уже поднималась, и вытаскивала меч, бросив мою цепь. Я забываю о боли, начинаю озираться по сторонам в поисках какого-нибудь убежища, и мой взгляд падает на валяющийся неподалеку арбалет, а потом я увидела еще две черные закипающие лужи! Ох, ты ж дракон меня забери! Кара точно не успеет с ними справиться, она вон еще с тем не сражается, а на белом снегу появляются еще несколько булькающих черных луж, что происходит дальше я уже видела, оттуда нечисть какая-то ползет, по одной нечисти из каждой лужи. Так арбалет. Я видела арбалет. Надо его достать. Я бросилась в сторону оружия. Надо же, какая удача, в паре шагах от арбалета валяется сумка с болтами — очень удачно…

Подхватываю оружие. Ну, и что теперь. У меня есть арбалет, а как им пользоваться я даже не представляю. Но я же кинулась к нему, значит, раньше я знала такие штуки, мне нужно довериться своей мышечной памяти. Как? Да запросто, закрываем глаза. Так вот так, а потом болт кладем вот сюда. Можно открывать глаза. У меня в руках заряженный арбалет, а дальше-то что? в паре шагов от меня ползет какая-то мерзкая тварь, похожая на… фуууу… придет же такое в голову, ладно, стреляем. Гулко звякнуло и направленный мною болт вошел прямо в красный глаз противной массы ползущей ко мне, масса взвыла и откатилась назад, но не исчезла… а жаль, я так надеялась… ладно как там я что делала, так, потом вот так… это хорошо еще что арбалет валялся, лук бы мне точно не помог, руки-то все еще стянуты цепью, но надо поспешить, перезарядить арбалет, дело не быстрое и не легкое, особенно когда на руках цепи, хорошо еще, что эти твари не слишком шустрые, а то бы точно не успела… Ладно, думать потом, сейчас целюсь и стреляю. Болт попался какой-то необычный, угодив в тварь, он рванул ярким белым огнем и тварь застыла, замороженная. ООо!! Отлично!!! Так осматриваемся, Кара в плачевном положении ее окружили три твари, она отбивается, но долго точно не протянет, может пусть все так и будет, я выберусь наверх и мы сбежим с улыбчивым эльфом и болтливым гномом, а что будет с ней… кого волнует, она меня казнить собиралась…

Глаза… голубые глаза они смотрят на меня так нежно, с таким обожанием, губы улыбаются мне…

Что это было? Видение? Я тут собиралась всем доказывать, что я не виновата, и вот, в первый же момент, когда мне представился шанс сделать хоть что-то хорошее и правильное, я собираюсь сбежать, нет уж. Так не пойдет. Я докажу всем что я не виновата. Я докажу Калену, Энель, Каре и всем остальным, я всем докажу. Да и она не заслуживает такой смерти. Так что не медли, давай! Взводим, заряжаем, целимся и спускаем. Минус один. Повторим. Дзинь. Итак, остался один. В этот момент Кара взмахнула мечом, и все окончилось, последний демон упал. Ну вот и славно.

Кара уже подбежала ко мне, и направила на меня меч:

— Немедленно брось оружие! Ты слышишь меня, эй! Брось арбалет!

— Что? Я спасла тебе жизнь!

— Я сказала: положи арбалет, ты под арестом, я не позволю тебе разгуливать с оружием.

— Слушай, Кара. Я знаю, что тебе не понравится то, что я тебе сейчас скажу, но мне все равно. Я не помню ничего, все вы обвиняете меня в чем-то чего я не только не помню, я даже не понимаю о чем вы все говорите! Я не помню НИЧЕГО! Я готова помогать, всеми силами! Я не сбежала, когда мне представилась такая возможность, я предпочла остаться и прикрыть тебя. Зачем мне спасать тебя, а не бросаться убегать? Ты не находишь, что это немного странное поведение для бесчеловечно жестокого человека, которым вы меня видите? Человека, которого вы все обвиняете во всех смертных грехах и уже признали виновным и приговариваете к смерти? Итак, я готова тебе помогать, всем вам, но, ты тащишь меня в место, где полно демонов и не хочешь давать мне оружие? Что я смогу там сделать? Что я смогу тебе доказать, если меня там убьет первый же выросший на пути демон? Чего ты добьешься? Так может, мы прекратим пререкания, и ты освободишь меня? Сними с меня эти кандалы и позволь мне продолжить путь вооруженной. И будем считать, что ты мне не должна ничего. Договорились?

Я сама не понимала, как я отважилась все это сказать Каре, да еще и требовать чего-то, как у меня это получилось? Ведь это была не я. Я другая. Я не такая смелая.

Я смотрела в ее лицо, ловила малейшие перемены. Сначала она нахмурилась, потом на ее лице появилось удивление и к концу моей гневной тирады — Кара вдруг заулыбалась.

— Удивила, Кид. Не очень-то тебе подходит это имечко. Слишком… слащавое…. Аж приторное… даром, что его тебе гном-бард придумал. Потом мы это изменим, а пока, потерпи. Но, ты права, мы идем в опасное место и то, что болты полетели не в меня, а в них, пожалуй, дорогого стоит. Спасибо, ты вроде как спасла меня. В долгу не останусь. Стреляешь, кстати неплохо, — Кара уже освободила мне руки. — Кто-то учил?

— Да не помню я. Я увидела арбалет, схватила его и поняла, что не имею ни малейшего представления, что с ним делать. Решила, понадеяться на то, что руки все сделают сами, закрыла глаза и зарядила его. Ну, а дальше ты уже сама видела.

— Да, видела, — Кара кивнула. — Значит, ты достаточно долго тренировалась с арбалетом, я могу так, не думая, крутить мечом, даже не понимая, что я делаю, иногда это очень помогает. А с луком? Сможешь?

— У меня руки были скованы, лук бы мне точно не помог и тебе, кстати, тоже. Но я думала об этом, наверное, смогу, надо попробовать. Я же вроде как эльф, а эльфы слывут хорошими лучниками.

— Ну, да. Ладно, давай возвращаться к нашим более удачливым друзьям, оставшимся на мосту.


Дорога в форт.

На мосту бой только закончился, останки около дюжины демонов валялись то тут, то там.

Барри, нежно похлопал свой арбалет, перед тем как забросить его за спину:

— О, девочки вернулись? Отлежались, лежебоки, пока мы тут подрались немного. Смотри-ка, девочка, ты тоже арбалетом обзавелась? И тебе даже руки освободили? Ну, Кара, скажу честно, не ожидал от тебя такого… Порадовала ты меня. Инариэль, друг мой, твоя магия, как обычно, была очаровательно губительна, ты каждый раз что-то новенькое придумываешь. Очень я тебе скажу зрелищно, хоть в балагане выступай с такими номерами: распыление демона в один миг. Класс!!!

Эльф подошел к освобожденной пленнице.

— Ты как? Все хорошо? Я очень испугался, когда ты упала. Не поранилась? — тревога в голосе неподдельная и глаза о том же говорят.

— Я в порядке. Спасибо, Инариэль, кажется.

— Да, это мое имя, конечно не полное, но людям так проще, я уже привык, что они меня так зовут. А вот Барри тебе совсем какую-то кличку дал, а не имя, не находишь?

— Ну, выбирать мне не приходилось… Он первый, кто придумал, как меня называть… Я согласилась.

— Вот и я говорю, что ей это не подходит, — встряла Кара. — По дороге вместе подумаем, нам надо выдвигаться, тут скоро развилка, там придется решать каким путем отправляться. Есть возможность прорываться с основными силами, там и солдаты Калена будут, но и сопротивление ожидается серьезное, но есть и другой путь, через старые гномьи шахты, но что там, не знает никто, разведчики Энель не вернулись.

Кален, что-то кольнуло в груди, вспомнились холодные льдинки голубых глаз. Не хочу снова этого видеть, больно, я готова видеть это в любых глазах, но только не в его голубых, это неправильно.

— Кара, я бы предпочла обходной путь, быть может, мы сможем помочь разведчикам, если конечно, тебя интересует мое мнение.

Кара смотрит на меня изучающе, кивает.

— Хорошо, я тебе все-таки жизнью обязана, сделаем, на сей раз, по-твоему, хотя кажется мне, что не спасение разведчиков истинная причина, — она хмурит брови. — Вы с нами, господа хорошие? Прогулка обещает быть опасной.

— Конечно, красотка, мы с вами. Барри еще не убегал ни от одной веселенькой прогулки, да и надоело мне по лагерю шататься, словно медведь зимой, надо бы размяться слегка и поупражняться. Так ведь, Инариэль?

— Конечно, Барри, кроме того, я не могу оставить мою подопечную, вдруг ей потребуется моя помощь. Идемте же. Кара, ты не станешь возражать, если мы пойдем чуть впереди вас с Барри, мне хотелось бы немного поболтать с… Кид, ужасное прозвище… давай-ка лучше вернемся к нашим истокам и назовем тебя… хотя бы Лариэль? Пока ты не вспомнишь свое имя. Я постараюсь тебе помочь вспомнить, твое прошлое, я с радостью буду отвечать на все твои вопросы, если таковые у тебя есть.

Сияющие радостью, просто лучащиеся фиалковые глаза. Смотрит на меня с восхищением. Улыбаюсь ему в ответ.

— Так, эльфы, вы же не знаете куда идти, так что давайте мы с Барри пойдем авангардом, мы все-таки бывалые воины, а вы за нами. Только без глупостей, Инариэль, на тебе защита нашей, как ты там ее назвал?

— Лариэль, Кара, я назвал ее Лариэль. И не думай ничего плохого, я буду ее защищать и не сбегу с ней. Я даю тебе слово.

Продолжаем путь. Как-то все очень быстро меняется, не успеваю понимать, что происходит. Вроде времени прошло всего ничего, а отношение ко мне уже три раза как поменялось, от снисхождения к ненависти, всеобщей ненависти, потом — отстраннено-покровительственно, а сейчас… вроде как все вдруг стали моими друзьями, даже Кара. Надо все-таки узнать, в чем тут дело. Впереди, шагах в двадцати, аккуратно продвигаясь вперед идут Кара и Барри. Отличная возможность немного поболтать.

— Инариэль, я не понимаю ничего. Что здесь происходит? Меня в чем-то обвиняют, а я даже не понимаю что к чему. Я ничего не знаю ни о людях, ни об их проблемах, ни о демонах, меня как будто бросили в воду с лодки посреди бурной реки и смотрят, смогу ли я выплыть.

«Ее только что чуть не убили, а она пытается в происходящем разобраться. Удивительная девочка. А вот медальончик что-то не светится, интересно, как он работает. Ну, может, увидим еще. Ну, девочка, молодец. Со скованными руками сделала так, что сама Ищущая теперь у нее в долгу.»

Инариэль смотрит на меня с сочувствием и улыбается, он все время улыбается, когда смотрит на меня.

— Это придется долго рассказывать. Постараюсь изложить все предельно коротко. Начну, пожалуй, с начала. Началось все с недовольства магов. Видишь ли, есть определенные правила, по которым, все маги должны жить в башнях магов, там за ними присматривают Видящие. Так как маги используют силу, черпаемую в другом мире, для краткости его называют «немир» населен он демонами и духами и вся магия в нашем мире берет начало именно там… Так вот из-за постоянного контакта с «немиром» маги постоянно находятся в опасности, что какой-то чересчур ретивый или сильный демон решит завладеть телом мага, для того чтобы проникнуть в наш мир, и Видящие, следят за тем, чтобы этого не происходило. И в случае, если предотвратить одержимость не удается, они убивают одержимого мага. Таким образом Видящие — это как бы сторожа магов, которые контролируют нашу силу.

— Ты же маг, Инариэль? Ты тоже живешь в этой… башне?

— Нет, я отступник, за такими как я Видящие охотятся, и если не удается призвать нас к жизни в круге, они нас убивают… слишком велика вероятность, что мы станем одержимыми и доставим массу проблем. В другие времена, наш бравый Кален, должен был бы меня убить, но сейчас, все изменилось и я получил неприкосновенность, но я так думаю, что мне это позволили, поскольку сейчас сам Кален присматривает за мной, и вздумай я уйти, даже не знаю, скорее всего, он бы исполнил свой долг. Но я не об этом сейчас. Так вот маги восстали против надзора. Они обратили свою магию против Видящих. Надо тебе сказать, что Видящие могут блокировать магию, направленную против них, конечно не всегда, один Видящий может противостоять 2–3 магам, но, если нападающих больше, шансы сокращаются. Начались убийства. Увещевания главных чародеев кругов не были услышаны рядовыми магами. Маги убивают Видящих, и вырываются из башен, становясь отступниками. Видящие преследуют магов и убивают их. И все бы ничего, но магия такая штука, что она не имеет узкой направленности, если я вызываю морозную бурю, то она будет причинять вред не только моему противнику, но и всему что находится рядом: зданиям, обычным людям, посевам, лесам, всему и радиус, и сила ее действия будут напрямую зависеть от моих способностей… А теперь представь, что несколько магов разных школ отбиваются от Видящих: тут тебе и огненные смерчи, и торнадо, и снежные бури, и громы с молниями, и землетрясения. Все вместе. Из-за таких стычек гибнут целые деревни, начинают нервничать теоры — правители земель. Они обращаются за помощью к королю и церкви. Да, по канонам нашей церкви магия призвана служить людям, а не люди магии, поэтому это уже дело церкви, забыл отметить что Видящие — это воспитанники церкви, в основной своей массе чрезвычайно верующие люди, их вера помогает им проходить весь их курс обучения, должен тебе заметить довольно жестокий курс. Получается, что теперь уже необходимо встречаться и договариваться всем заинтересованным лицам: маги, Видящие, церковь, король, теоры. Но это еще не полный список. Есть еще орден Ищущих, к которому и принадлежит наша Кара. Они занимаются тем, что ищут магов по всему миру, и совсем молодыми приводят их в круги, где опытные наставники и занимаются их обучением. У них тоже есть своя роль в кругах: если Видящие замечают, что маг не способен справляться со своей силой или слишком слаб, чтобы противостоять демонам, пытающимся завладеть его телом, то Ищущие лишают мага его способностей. Этот ритуал называется Упокоение. Я не знаю его подробностей, но знаю, что после этого маги лишаются не только своей силы, но и всех чувств и эмоций и даже разума, они становятся как бы живыми куклами, они могут делать что-то, но не могут принимать самостоятельные решения, они словно малые дети. Поэтому орден Ищущих тоже должен принимать участие в переговорах, к ним у магов не меньше претензий, чем к Видящим. А еще начинают открываться разломы. Их становится все больше. Разлом — это как бы проход между нашим миром и «немиром». Именно к такому разлому мы сейчас и идем. Из этого разлома начинают ползти демоны, мстительные духи, призраки и много чего еще. Обычно, обнаружением и сдерживание разломов занимается орден Нейтралитета. Это их долг, их служба, они уничтожают демонов и блокируют разлом, не давая ему разрастаться. Когда там становится более менее безопасно призывают магов, и они запечатывают разлом. Выглядит это так, будто в дверной проем вставляют дверь, открыть которую можно только с нашей стороны. Поэтому восстание магов касается и этого ордена. Я еще не утомил тебя?

— Нет, Инариэль, но я пока не могу понять, при чем тут я? И почему именно этот разлом я должна увидеть, и почему именно здесь столько народу собралось и где этот ваш орден нейтралитета, когда он нужен здесь?

— Давай я продолжу. Стычки между магами и Видящими продолжались, и география пострадавших территорий расширялась очень быстро. Дороги перестали быть безопасными, а это уже напрямую затрагивает интересы лучших торговцев — гномов. Волна неконтролируемой магии докатилась до лесов эльфов, и в прошлом, великие маги и воители, не смогли найти достаточно сил, чтобы противостоять этой напасти. Путем долгих согласований и переговоров, было принято решение провести общее собрание всех заинтересованных лиц: Церковь, Видящие, Маги, Ищущие, Нейтралы, эльфы, гномы, короли и теоры. Место было выбрано самое удаленное от всех напастей, так как должны были присутствовать все главы орденов, все высшие представители, так сказать весь цвет общества, и было необходимо обеспечить их безопасность. Еще некоторое время пришлось потратить на поиски подходящего места, именно там, куда мы сейчас направляемся, ранее находился неприступный форт, он и был местом проведения совета. Были выставлены дозоры, на случай атак магов или еще кого-нибудь: в одном из этих дозоров была Кара, в другом был Кален, третий возглавляла Энель. Все предусмотрели, все собрались и через несколько минут после того как неприступная крепость впустила в себя все участников переговоров…

— Именно в этом месте появился разлом?

— Да. Но образовался не один разлом, их появилось сразу около десятка, но все очень близко от основного. Все участники переговоров, погибли. Ни одному из дозоров не удалось обнаружить выживших…

— Никого, кроме меня?

— Тебя привез Кален, он нашел тебя совсем близко от разлома, не от главного разлома, от соседнего. Но… ты — единственная уцелела в этом месте. Кален, Кара и Энель не знают, как тебе удалось выжить, они склонны считать, что ты одержима демоном и поэтому ты не погибла. Но есть еще кое-что… Дело в том, что, когда Кален тебя подобрал, ты уже была без сознания и, находясь в бессознательном состоянии ты… закрыла этот мелкий разлом. Ты не просто поставила дверь, как делают наши маги, ты уничтожила даже следы существования этого разлома, от него не осталось ничего, ты не дверь поставила, ты возвела стену, теперь это место ничем не отличается от окружающих его мест, ты сделала невозможное. В одиночку и без сознания. Именно поэтому тебя не убили сразу, а приказали мне тебя вылечить, они надеялись, что ты сможешь им рассказать, что там произошло, как ты выжила и как ты закрыла этот разлом, но ты потеряла память, тогда они приняли решение, отвести тебя к разлому…

— И посмотреть, что я буду делать… И если я смогу закрыть разлом — значит я справилась и меня можно оставлять в живых, чтобы я помогла закрыть все остальные разломы.

— Именно так, надежда, только на тебя, для запечатывания разлома требуется почти полная башня магов, а это 10–20 магов в зависимости от их силы, и заклинание, которым они закрывают разломы очень сложное, на его построение уходит несколько дней, сейчас нет столько времени и таких сил нет нигде, классический способ не сработает. Если ты сможешь повторить закрытие разлома — ты станешь героем для всего нашего мира. Ты спасешь нас от уничтожения.

— Но, я… даже представления не имею, как я это сделала в прошлый раз, я же была без сознания.

— Быть может, — он улыбнулся. — У тебя это выйдет, как с арбалетом? Ты закроешь глаза, и все пойдет само собой? Я на это очень надеюсь, потому что иначе… Иначе, я постараюсь вытащить тебя оттуда, Барри нам поможет, но… вероятность что нам это удастся — ничтожно мала. И даже если мы сбежим, нас никогда не перестанут преследовать, даже если Кален и Кара потеряют след или сознательно решат нас отпустить, рано или поздно другие нас найдут…

— И убьют…

— Кроме этого, не стоит забывать, что мир рушится на глазах. Орден Нейтралитета не справляется, у них слишком мало воинов для такого количества разломов, они просто не успевают везде, а их работу никто не сделает, демоны будут набираться сил и расходиться все дальше от разломов, уничтожая все на своем пути. По мере того как они будут набираться сил здесь, грань будет все тоньше, все больше будет разломов, все больше будет демонов, все меньше шансов от них спрятаться.

— Теперь я понимаю ненависть людей. Теперь я все понимаю. Я должна закрыть этот разлом, я должна это сделать, потому что я

В глазах темнеет: «Ты их единственная надежда» сказал мне кто-то.

Опять боль врывается в мою голову. Опять перед глазами тьма и где-то на пределах восприятия слышу голоса.

— Эй, голубки, эльфийского рода — окрикнула Кара. — Там впереди парочка монстров. Готовьтесь прорываться!

Инариэль достал посох из-за плеч и что-то забормотал. Его руки окутывает свет, он направляет энергию в посох, усиливая заклинание.

Я перехватываю арбалет в боевую позицию, продвигаюсь вперед, осторожно укрываясь за камнями и деревьями.

На небольшой полянке идет бой: люди сражаются с несколькими десятками демонов разных мастей и размеров. Сердце мое колотится, боюсь, что его стук будет слышен так далеко, что выдаст мое укрытие. Люди проигрывают, Кара с мечом наперевес кинулась на выручку окруженным солдатам, Барри пускал свои смертельные болты в демонов, прикрывая Кару со спины и поддерживая отступление небольшой группы людей, помогая им объединить усилия, для общей атаки. Что же мне делать? Я не могу стрелять так здорово, как Барри, я боюсь попасть в своих. Сердце колотится, нарастает паника, начинает что-то жечь мне грудь. Это не демонический огонь, на груди трепещет кулон тонкой работы, веточка какого-то растения, она приобретает цвет, становится голубой, голубое сияние нарастает и пульсирует. Некогда смотреть на это. Вон меч валяется, выронил кто-то из солдат, видимо уже павший, ему не поможет, а мне пригодится, подбегаю к мечу. А я знаю, как с ним управляться? Нет, не знаю, ладно, как-нибудь справлюсь, хоть своих не задену, как из арбалета. Бегу к отступающим, один из них падает к нему уже спешит огненный демон, с диким криком бросаюсь наперерез наступающему. Теперь между упавшим солдатом и демоном стою я. И что дальше-то? Что удивительно, страха нет, есть гнев, есть ненависть и еще что-то… долг… я должна помочь ему, иначе, как я смогу помочь им всем, пусть это будет первым камешком в моем здании спасения мира. Закрываю глаза: вижу перед собой усмехающиеся добрые голубые глаза, какой-то голос шепчет мне какие-то слова, не могу разобрать, но это не важно, я знаю, он просто направляет меня. Начинает пульсировать голубым светом рука, сжимающая меч. Слышу, как кричит Кара, она на кого-то ругается. Не важно. Демон совсем близко. Красные буркалы глаз, на движущейся стене огня. Смотрю в них и понимаю, его мысли, он не понимает, что это за травинка на его пути, да еще и меч сжимает. Я поднимаю меч и бросаюсь на него. Рублю, крошу, кожу обжигают горящие искры, летящие от него, но мой клинок, тоже уже пульсирует странным голубым светом, и рвет стену огня, словно проливной дождь, тушит слабый огонек костра. Демон исчезает. Оглядываюсь. Солдату уже помогли подняться, и он снова в строю. Отлично. Ну-ка кто там следующий? Бросаюсь в гущу событий, мне это даже нравится. Странный шепот подсказывает и направляет. Вправо, рубануть, уклониться от нападения сзади, обернуться, еще раз рубануть, теперь просто пригнись и шаг назад. Выполняю все его команды. А неплохо так у меня получается. Удар еще удар, ну где тут еще желающие отведать моего голубого клинка? Смотрю по сторонам. Ко мне бегут Кара и Инариэль, солдаты тут и там помогают своим раненным. Смотрю на свой меч, он больше не пульсирует, сияние уже не ярко-голубое, а едва заметное и пропадает совсем, амулет на груди уже не жжет, просто побрякушка, красивого голубого цвета и тоже бледнеет с каждым моментом. Пытаюсь вернуть в норму дыхание. Как Кара это делает? У меня сейчас сердце выпрыгнет от напряжения, а она вон подбежала ко мне и орет что-то, только я ничего не слышу, в ушах пока только звенит моя собственная кровь, видимо это и называется боевой яростью.

— Тебя куда понесло? Ты совсем одурела? Тебя же чуть не порвали? Что я потом рассказывала бы нашим? Да они меня бы даже слушать не стали!!!! А ты куда смотрел? Маг ушастый? Лопухнулся? Куда ты ее отпустил? Где твои зенки проклятые были, когда она за мечом рванула? Ты за ней должен был присматривать, ладно еще из арбалета болты пускать, но за меч хвататься и прямо на демона переть???? Ты о чем думала-то вообще?

— Кара, не кричи. Я не думала. Я сама не знаю, зачем я это сделала. Оправдать мои действия может только одно, Кара, — я смотрю прямо на нее. — Я должна была так поступить! Это мой долг. Ты же знаешь, что такое долг, Кара? Именно он сейчас заставляет тебя орать на Инариэля, ты должна доставить меня на место, но, Кара, если я не буду делать всего того, что подсказывает мне мое подсознание, я не смогу вам ничем помочь. Я должна его слушать. Я поняла это когда, заряжала арбалет. Если я буду следовать этой нити, которая меня ведет, я все буду делать правильно, так как надо. Наверное, не мне, но всем остальным. Поэтому прекрати орать будь добра.

Хочу развернуться и уйти с гордым видом, вот так тебе и надо, тоже мне курица-наседка. Но понимаю, что ноги не слушаются, подкашиваются, смотрю как медленно, медленно… меедлеееннноооо на встречу моему лицу плывет земля…. Голубые глаза… полные любви и нежности… век бы в них смотрела… меня кто-то подхватывает и тут же меня пронзает острая боль, я понимаю, что эта боль сейчас сквозь меня ударит по тому, кто хочет меня удержать, пытаюсь ее заблокировать, но не получается. Слышу, как кричу, потом слышу, как вскрикивает кто-то еще, кажется Инариэль, меня уже никто не поддерживает, но я падаю так же медленно, мне не больно… просто хочется еще хоть минутку посмотреть в эти глаза…

Инариэль подскочил к падающей девушке, и попытался ее подхватить, но стоило ему прикоснуться к ней, как яркий столп голубого света рванул ему на встречу, отбросив его на несколько шагов от падающей девушки. Инариэль вскрикнул и отступил еще на пару шагов.

— Что это? — Барри, подбежал к другу. — Эй. Ты как?

— Со мной все в порядке, друг. Это… я не знаю, что это. Оно меня просто отбросило, стукнув разрядом молнии… Но свет был такой же когда она дралась с демонами, таким светом был наполнен ее меч. Это ее амулет. Он ее защищает…

— От тебя?

— Похоже, что от всего. Как она там?

— Да что ей станется, лежит себе спокойненько, отдыхает, после того как тебя откинула.

— Вы только не трогайте ее. Чтоб она еще кого-нибудь не оглушила.

Открываю глаза. Осматриваюсь. Вокруг меня стоят все: Барри, Кара, Инариэль и несколько солдат. Стоят и смотрят на меня. Тоже мне экспонат нашли, чего пялитесь-то? Ну, шлепнулась я и что?

— Эй, ты, опасная спутница, ты как? — это Кара, как всегда острит…

— Нормально, вроде. Чего вы на меня так смотрите? Может руку кто подаст?

Кара складывает руки на груди.

— Ну уж нет, после того, как ты швырнула в своего дружка-мага молнию, когда он пытался тебе помочь, как-то мне совсем не хочется тебе помогать.

— Я сделала что??? Инариэль?

— Все со мной нормально, не волнуйся. Давай руку, — он протягивает мне руку.

Аккуратно дотрагиваюсь до его руки, вспышка боли рождается в руке и моментально перелетает в мозг, но я не выпускаю эту боль из своего тела, это только моя боль. Опираюсь на руку Инариэля, встаю, все это время в голове гулко пульсирует боль. Отпускаю руку. Боль проходит. Так же стремительно, как она родилась, она исчезла. Вот тебе на… Мой незримый хранитель против того чтобы я прикасалась к кому-то и наказывает меня за это? Так ну-ка проверим, может это такая реакция именно на Инариэля? Подхожу к Каре, хлопаю ее по плечу, каждое прикосновение, отдает болью… Значит это действует на всех. Ну и как с этим жить?

— Чего хотела, ходячая опасность? — повернулась Кара.

— Давайте двигаться дальше, если ваши разведчики в похожей передряге, им наша помощь точно не повредит.

— Аааа, ну пошли. Выдвигаемся! В том же порядке, в каком шли сюда. Мы с Барри впереди, вы позади, шагов 20–30 держать расстояние. Если что, мы предупредим. И больше, не высовывайся, пожалуйста, пока совсем худо не будет, ладно?

Форт.


Продолжаем путь. Идем сначала молча, потом я не выдерживаю.

— Инариэль, ты… это… прости, я не знаю, что это и похоже не могу это контролировать, когда без сознания.

— Я так и подумал, что это твой хранитель так работает, просто он еще не научился различать друзей и врагов и поэтому бьет по всем, чтобы тебе никто не мог причинить вреда, когда ты не можешь о себе позаботиться сама. Все нормально. Хорошо иметь такого хранителя… И ты вообще молодец, но знаешь, что удивительно, ты когда помчалась спасать того человека, я попробовал на тебя защитное заклятие накинуть, оно не сработало, похоже, что когда появляется это голубое сияние, на тебя нельзя воздействовать магией, ты становишься совершенно невосприимчива, ты будто пропускаешь ее сквозь себя, тогда как я смог тебя исцелить, ведь тогда это голубое сияние тоже было. Хм, странно. Мне надо над этим еще подумать.

— Инариэль, а что это за кулон у меня на груди? Я видела, как ты смотришь на него, он же что-то значит так?

— Ты состоишь из одних загадок, — он опять улыбнулся. — Да, я знаю, что это за кулон. Но по всем моим представлениям, он никак не может обладать той силой, которой он обладает. Это обычная безделушка. В старые времена, в очень старые времена, когда эльфы еще были самой могущественно расой, отправляясь в дальние края на долгое время, влюбленные, обменивались такими кулонами, считалось, что в такие моменты приносилась древняя клятва вечной любви. Это смерть-трава, символ того, что они обещают друг другу быть вместе навек, а в то время это означало вечность, ведь эльфы были бессмертны, сами они не умирали, их могли убить, но не было ни болезней, ни старости и давалось обещание следовать друг за другом даже в смерть. Говорили, что когда кто-то из возлюбленных погибал, второй сразу же знал об этом, потому что кулон начинал причинять нестерпимую боль, клятва должна была быть исполнена. И если собственных сил оставшегося в живых не хватало, для исполнения своей части клятвы, кулон делал это за них, он их убивал, чтобы дух возлюбленного не был одинок, чтобы клятва была исполнена. Это очень древняя легенда. Сейчас такие клятвы никто не приносит, а кулоны, стали просто украшением.

— Инариэль? А что если мой кулон — не простое украшение? Что если это именно то, о чем ты мне рассказал?

— Этого не может быть. Это слишком древняя магия, ее уже никто не помнит, даже я не знаю тех заклинаний, я лишь слышал о нем, слышал эту легенду, это было очень сложное заклятие, на прочтение которого уходило много времени, должно было быть соблюдено очень много необходимых условий. Нет, в наше время повторить это заклятие никто бы не смог. Это точно!

Голубые глаза, полные любви и нежности… Свет луны отражается в бриллиантах росы на зеленой траве. Лунная дорожка на темной воде. Едва различимый шепот. Мне на грудь ложится кулон, и кто-то застегивает замочек на цепочке, держащей кулон. «Всегда вместе» шепчу я, повторяя слова за неизвестным голосом… А потом тот же голос мне кричит «Беги. Ты их единственная надежда! Молю, не останавливайся! Я с тобой…» он говорил что-то еще, но я уже не могу вспомнить… Раир, Раирнаил… Огнем горит все внутри, сейчас расплавлюсь, как же больно… Понимаю, что я кричу, только когда вижу испуганные взгляды своих спутников.

— Лариэль, Лариэль, ты слышишь меня? — Инариэль пытается до меня достучаться.

— Уже слышу, Инариэль, да. Слышу.

— Лариэль, что с тобой?

— Я не знаю… Очень больно. Будто у меня в голове что-то взрывается. Отрывки каких-то событий, словно вулкан. Связи нет… просто обрывки другой жизни… не моей… или моей… я не знаю… Уже прошло. Я уже в порядке.

Продвигались не спеша, несколько раз приходилось вступать в схватки с демонами, но людей больше не встречали. Живых. Только следы схваток и кровь на снегу. А вот и вход в пещеры. Идем медленно, темно. Инариэль зажег магический огонь, чтобы осветить путь. Два демона на пути, одного срубает Кара, по другому, одновременно попадает болт из арбалета Барри и бьет магическим светом Инариэль. Мне не приходится вмешиваться. Я пытаюсь найти ответ, что же такое мой медальон. Может ли он быть частью древнего эльфийского ритуала, или же это просто безделушка, которая внезапно стала жить своей жизнью. Но ответа нет, никакого. Вопрос так и повисает в воздухе. По дороге натыкаемся на останки двух человек, Кара говорит, что это разведчики Энель, но это не весь отряд, надо идти дальше. Идем. Я уже вооружилась, спасенный солдат с благодарностью отдал мне свой меч и сказал, что будет моим должником. Это не было приятно, я спасла ему жизнь, потому что я должна была это сделать, так же как должна была спасти Кару, так же как должна была выбраться из того разлома, так же как сейчас я должна их всех спасти, кто дал мне такое задание? Ведь я самая обычная… или нет? Почему я всегда на грани потери сознания вижу голубые глаза, я знаю, что эти глаза смотрят на меня, всегда смотрят, но чьи это глаза, я не имею понятия. Почему для меня это так важно? Почему я должна жертвовать собой и своей жизнью ради спасения этого мира? А если я не хочу? Если я хочу обычной жизни, если я хочу сбежать с Инариэлем, спрятаться где-нибудь подальше, чтобы нас не нашли Видящие и Ищущие, и просто жить… Охотиться, сидеть у костра, петь, готовить еду, собирать цветы? Почему я должна жертвовать всем этим? Ради других? Впереди слышны звуки битвы. Не остается ни капли сомнений, бегу вперед вместе с Карой и Барри, Инариэль сзади уже окутан волшебным сиянием, плетет заклятье. Выбегаем на небольшой выступ. Пятеро людей отбиваются от кучи демонов, встреваем, атакую демонов с тыла. Я больше не думаю ни о чем, я здесь, чтобы помочь этим людям. Душераздирающие вопли погибающих демонов, меня уже не впечатляют, меч уже не становится голубым, видимо знает, что это так… несерьезная схватка, разберусь и без моей изматывающей магии, непонятного происхождения. Справляемся достаточно быстро, всего-то делов: два огненных демона, с десяток призраков, парочка еще каких-то монстров. Инариэль успел мне о них рассказать кое-что. Все это я уже видела, поэтому все просто. Солдаты спасены. Благодарят меня и Кару. Кара говорит, что это мое решение пройти пещерами, и попытаться их спасти. Благодарят меня еще раз. Вот как оно все повернулось-то. Я выходила из подвала арестанткой, приговоренной к смерти, а вот уже больше десятка человек обязаны мне жизнью. Что же похоже я этого и добивалась, когда хотела доказать свою невиновность. Но что если я виновна? Ведь именно у меня на груди висит непонятный кулон, обладающий неконтролируемой силой чудовищной мощности? Что если они все правы? И это действительно я уничтожила весь их совет и вызвала такую волну, которая способна уничтожить весь мир? Кто я тогда? Лгунья? Но я же не помню ничего. Мне нужно вспомнить. Тогда я буду уверена.

Надо двигаться дальше. Подходим. Впереди разрушенные стены, остатки массивных ворот и сторожевых башен. Повсюду изуродованные людские останки. Некоторые обгорели до костей, на некоторых сохраняются части кожи и даже одежды. Не выдерживаю ужасающего зрелища и еще более ужасающего запаха, отбегаю в сторону, меня выворачивает, в ушах звенит пустота. На глазах стоят слезы, вытираю их перепачканной в чьей-то крови ладонью, размазываю кровь по щекам. В нос ударяет запах железа, опять рвет. Не могу сделать ни шага. Рядом стоит Барри, что-то говорит, ничего не слышу, рыдания душат меня изнутри, готова упасть на колени, и молить о прощении, даже не знаю за что, невыносимо. Еще одна волна дурноты. Барри протягивает мне флягу, отпиваю его варево, уже не так дерет горло. Уже лучше, еще глоточек и смогу идти вперед. Вокруг все ужаснее, мои спутники о чем-то говорят, но я не слышу, я только в ужасе осматриваюсь: на каждом шагу во всем своем ужасе предстают различные картины смерти, вот кто-то пытался кого-то укрыть своим телом, они так и замерли, уже навсегда, их кости почернели, обуглились, но позы сохранились, как в ужасном танце, каждый танцор замер в своей позе, в той позе, в какой его настигла смерть. Вот кто-то пытался бежать, но, видимо, сбежать от этого было невозможно. Вот стоит воин, он не повернулся спиной к опасности, он встретил смерть, как и положено лицом к лицу и сжимая в руках бесполезный, но поднятый для атаки меч. Вечная тебе память неизвестный солдат. Не могу больше сдерживать рыдания. Падаю на колени, закрывая лицо руками, меня трясет нервная дрожь. Запах крепкой настойки, Барри опять протягивает мне фляжку. Пью. Смотрю на Кару, она молчит. Она сильнее меня, она не плачет, она лишь жует губы в ненависти к тому, кто это все сделал. Инариэль тоже не показывает эмоций. Проходя мимо очередной застывшей в огне статуи что-то колдует, огонь опутывающий статую исчезает, статуя больше не горит, теперь останки можно будет придать земле. Он старается помогать всем. Теперь все молчат, никто не говорит ни слова, все думают каждый о своем. Кара злится, Инариэль — скорбит, Барри — я не знаю, что он делает, нянчится со мной, то и дело подсовывая мне флягу. Он тоже так скорбит — понимаю я, все мы — это всего лишь суть самой скорби. Продвигаемся очень медленно, вот подошли к воротам. Тут нас нагнал авангард основных войск. Я не вижу ничего, меня, как магнитом тянет внутрь, там должен быть разлом с его золотым маревом. Здесь нет демонов. Почему?

— Инариэль!!!! — я кричу, потому что не слышу себя.

— Лариэль? Что случилось? Ты что так кричала? — он подбегает, он встревожен.

Смотрит на меня и вдруг понимает, что я не слышу его. Он шевелит губами, но я не слышу звуков. Я оглохла. Не слышу ни слова. Он берет меня за руку. Яркая вспышка боли, вырывает меня из тумана скорби. Я мгновенно понимаю, что если я не соберусь сейчас, то мой дорогой друг, опять получит от меня магический удар, разгоняю печаль по углам сознания, моментально создаю магический барьер внутри своего мозга, запираю там, пронизывающую боль, это только моя боль.

— Лариэль? Теперь ты слышишь?

— Да, спасибо. Как ты догадался?

— Догадался о чем, Лариэль? — внимательно заглядывает мне в глаза.

Он ничего не понял, он сделал это случайно, неосознанно. Улыбаюсь ему. Надежный барьер запирает боль внутри меня, я могу прикоснуться к нему. Беру его за руку и крепко пожимаю.

— Что надо взять меня за руку? — говорю вслух, но думаю о том, что именно мое желание оградить его от боли, которую я могу причинить, заставило меня вернуться, взять себя в руки.

Он улыбается, он не почувствовал лукавства, как хорошо, что он не Видящий.

— Ты так кричала, я испугался, что ты в беде, это первое что пришло мне в голову, когда я тебя увидел. Пойдем, там подтянулись остальные силы, надо бы с ними всеми поговорить.

Выходим. Ряды воинов стоят в жутком дворе. Впереди стоят мои тюремщики все вместе: Кара, Энель, Кален и еще Барри с ними. Инариэль все еще держит меня за руку и ведет туда. На секунду мои глаза встречаются с глазами Калена. Секундное замешательство дает мне возможность увидеть удивление в его глазах, когда он смотрит на Инариэля, ведущего меня за руку, но потом он берет себя в руки, удивления больше нет. Энель смотрит на меня тепло.

— Кара рассказала нам, вкратце, что случилось с вами по дороге. Мы не смели ожидать от тебя такой… самоотверженности, я благодарю тебя, за спасение моих людей.

— Что-то здесь не так, — прерываю ее на полуслове, мне надоело слушать слова благодарности. Даже от Энель. Не сейчас, сейчас не время, я чувствую что-то плохое, но не могу понять, что. — Инариэль, что здесь не так? Ты чувствуешь что-нибудь?

— Нет, ничего особенного, кроме смерти.

— Нет, это не то. Что-то не так. Что? Что же не так? Что меня мучает? Мне надо осмотреться.

Никого не зову, но все идут следом за мной. Внимательно всматриваются в каждую глыбу, Кара и Кален достали мечи. Энель наложила стрелу на тетиву, придвинула ближе ножны с кинжалами. Барри что-то бормочет и заряжает арбалет.

— Лариэль, посмотри на меня, пожалуйста — это голос Инариэля.

Оглядываюсь, смотрю ему в глаза. Все мои последователи резко останавливаются, смотрят на меня широко раскрытыми глазами. Что опять не так?

— Лариэль? Ты в порядке?

— Да, в полном. Что не так? Что вы на меня так уставились?

— Лариэль, твои глаза… Они стали голубыми, и они излучают тот самый свет, который обычно исходит из твоего медальона. Я не знаю, что это значит, но раз ты говоришь, что все в порядке, значит так и есть. Тем более что опасности пока никакой нет…

— Вот… Именно! Где демоны??? Здесь разлом, самый крупный разлом из-за которого меня все хотят убить, но демонов нет? Где они? Ты говорил, что они не могут уходить далеко от разлома? Где, демоны?

— Она права, — заговорил Кален. — Мы видим только останки людей, но следов битвы нет, этих людей убили не демоны.

— Их убила волна, Кален, когда открывался разлом, из него хлынула волна энергии «немира» она была настолько мощной, что убила всех вокруг до самых ворот и даже еще чуть дальше.

— Тогда, наша эльфийка, задает верный вопрос. Где демоны?

— Они не успели выйти. Их заперли, там. Кто-то очень могущественный пожертвовал своей жизнью, пытаясь остановить это, когда оно началось, но не смог, его…. Отвлекли… и единственное, что он успел сделать, это запечатать эту дверь, вложив туда всю свою энергию… и умереть, первым…. Первым… во имя всех…

Ноги подкосились, накатывает волна боли, это не та боль, которую я могу сдержать, это другое. Что-то могущественное, что-то призванное убивать, это я чувствую… чувствую демонов, вот что это! Каждый раз, когда мы приближались к опасности, на меня накатывала такая волна, вот и сейчас. Меня уносит поток воспоминаний, боль пробуждает воспоминания! Голубые глаза, смотрят нежно и печально… Тихий шепот: «Ты должна жить!». До этого было что-то еще. Мне было очень тоскливо, я грустила на берегу ручья. Она сказала, что может меня привести к нему, тайно, чтобы я не печалилась, чтобы я не грустила. Она сказала, что мы не должны расставаться, я должна идти за ним… Клятва… Я пошла за ней… Она вела меня… Крик отчаяния: «Нет, только не ее!». Кто-то хочет меня спасти, снять веревки с моих запястий, но они крепко меня держат, ему не пробиться… он не сможет… «Прости»… Яркая вспышка ослепляет, я свободна… «Беги! Молю тебя, не останавливайся! Я всегда буду с тобой! Я-умер, но ты должна жить!»

Кричу.

— Нет, нет, это не я…. Не я….только не я…. Пожалуйста, не я… Я не могла… нет… голубые глаза….

Демоны и дух.


Маг не успел предупредить Калена, когда тот бросился подхватывать падающую девушку. Но к удивлению мага, воин подхватил ее и аккуратно уложил на пол, даже не поморщившись.

— Кален, ты ничего не почувствовал? — изумленно спросил маг, глядя на пульсирующий голубой огонь у нее на груди.

— Нет, я ничего не почувствовал, а вы-то чего замерли?

Кален стоял над девушкой и смотрел на своих спутников.

— Кален, когда Инариэль попробовал ее поддержать, она ударила его молнией, его отбросило на несколько шагов, хоть особого вреда и не причинило, но от нее отбросило, — пояснила Кара.

— Я решил, что, когда она впадает в свой магический ступор, ее мерцающий защитник, не позволяет к ней никому прикасаться, защищая ее. Видимо, для тебя он делает исключение.

К девушке подошел Барри, открывая на ходу флягу, он наклонился и попытался приподнять ей голову, чтобы дать напиться, но стоило ему коснуться ее волос, как голубая волна отбросила его назад. Поднимаясь на ноги, гном сам глотнул из фляги:

— Вот, примерно, так. Держи, избранный, дай ей попить, моя настойка здорово ей помогала всю дорогу, — он протянул флягу Калену.

— Видимо, ты сделал неверный вывод, маг. Когда я добрался до нее, она уже была без чувств, я нес ее всю дорогу. И со мной ничего не происходило.

Кара и Энель посмотрели на него с изумлением, ведь им он ничего такого не рассказывал.

— Кален, а кто-нибудь из твоих людей подходил к девушке? Пока вы ее несли, кто-нибудь брал ее на руки вместо тебя?

Кален почесал подбородок.

— Нет, она и не весит-то ничего, так что я тащил ее сам.

— А те, кто ее сковывал и помещал в подвал, они к ней прикасались?

— Отнес ее я сам. И уложил. Дальше там заправляла Кара, я не знаю.

— Кара?

— Они не трогали ее. Просто застегнули кандалы и все, девушку они не трогали.

В это время воин уже склонился над девушкой и приподнял ее голову, чтобы влить немного настойки, но остановился.

— Инариэль, подойди-ка сюда. Она что-то бормочет по-эльфийски, мне кажется. Попробуешь разобрать?

Маг в ту же секунду оказался рядом и склонился над губами девушки, стараясь не касаться ее, прислушался. Проходили долгие мгновения.

— Это невозможно!! — наконец поднялся с колен маг. — Этого просто не может быть.

— Это мы уже поняли, Инариэль. Что именно невозможно? Чего не может быть? — Энель стояла рядом, внимательно изучая мага и лежащую на полу девушку.

— Она говорит на забытом языке. Она говорит на языке древних. Я… я не могу понять всего… единственное, что она повторяет чаще другого это слова: «голубые глаза, голубые глаза полны нежностью и любовью», а еще она говорит, что она должна всем доказать, что она невиновна. К сожалению, я больше не смогу ничего разобрать, мои познания этого могущественного языка очень скудны, я знаю лишь некоторые заклинания на нем, но они не могут быть переведены на современные языки. А она, она на нем говорит… Но это же… Это значит… что… если она знает древний язык… она могла…

— Что ты там бормочешь? — Кален сидел на полу, положив голову девушки себе на колени.

Инариэль повернулся к нему.

— Кален, какого цвета у тебя глаза?

— Странный вопрос, я не по тем делам, мой друг, — замахал руками Кален.

— Да, нет же…

— У него голубые глаза, Инариэль, — ответила за командора Кара.

— Ты уверена?

Она улыбнулась и нежно посмотрела на сидящего на полу человека, человека за которого она готова была умирать тысячи раз, человека с которым она мечтала жить, человека, которого она потеряла, в ту самую минуту, когда маг перевел бормотание девушки на полу, в ту самую минуту, она поняла, о чьих голубых глазах грезит девушка. Она все поняла и простилась со своей мечтой, потому что теперь ее долгом было оберегать свою соперницу, разлучницу, потому что она была единственной надеждой их мира, и собственная жизнь Кары в сравнении с жизнью юной эльфийки не стоила ничего.

— Я совершенно уверена в этом, маг. И я поняла, к чему ты клонишь.

Инариэль улыбнулся.

— Очень сомневаюсь, Ищущая, что ты поняла все верно. Она говорит не о Видящем, если это тебя волнует. Но, цвет глаз, роднит его с тем, о ком она говорит, с тем… кому она принесла клятву… Почему-то она помнит только цвет его глаз, и больше ничего. Это невозможно!!!

— Хватит говорить загадками. О чем ты догадался? — Кален уже с трудом сдерживал гнев.

— Когда мы шли сюда, она спросила, что за амулет у нее на груди. Я рассказал ей древнюю легенду, по которой, древние эльфы, оставляя своих возлюбленных, отправляясь на войну или еще в какой далекий поход обменивались такими медальонами, принося при этом клятву вечной любви и верности и готовности следовать друг за другом в жизни и в смерти, по этой легенде, если умирал один из принесших клятву, другой тоже должен был умереть, иначе медальон мучал непокорного страшной болью и, в конце концов, убивал. Но эти клятвы уже давно никто не приносит, их слова давно забыты. Но она говорит на древнем языке, а значит, она могла связать себя с кем-то голубоглазым подобной клятвой. Остается вопрос: то ли это он ее удерживает на краю пропасти, чтобы не последовать за ней, то ли это она пытается вырваться из хватки этой клятвы и не последовать за возлюбленным.

Кален посмотрел на девушку. Ворот был расстегнут, и он видел мечущийся голубой огонь у нее на груди. У него перехватило дыхание. Он отвел взгляд от медальона и посмотрел на ее шею. Там словно птица в клетке билась в жилах ее кровь. Он видел каждый удар ее сердца. Дыхание опять перехватило, он с трудом мог сдержаться, чтобы не припасть губами к ее шее, чтобы не покрыть ее поцелуями. Картинки у него в голове становились все ярче. Дыхание уже давно сбилось, сердце колотилось, вырываясь из груди, глаза застилал туман. Его долго учили самоконтролю, для того чтобы успокоиться ему пришлось вспоминать все уроки. Выполнив несколько раз самые успокаивающие разум упражнения, он глубоко вдохнул. Наконец, он мог отвести от нее взгляд. Теперь он был спокоен, теперь можно говорить:

— Теперь ты спросил, кто из них мертв? Я тебе точно могу сказать, что она жива, я чувствую, как бьется ее сердце, я даже вижу это. Слушай, а что если, мы снимем с нее этот медальон? Она освободится от своей клятвы?

«О, брат ты мой, Видящий, да ты готов пойти на все, чтобы оставить ее при себе. Только вот, я постараюсь тебе помешать, даже если ты и похож на него, я буду лучше, я смогу добиться ее. Ты всего лишь человек, а я… я наследник древнейшей расы, я знаю гораздо больше твоего… и в таинствах искушения в том числе. Ты всего лишь жалкий человек, а я маг, ты сам сказал, что не сможешь защититься от моей магии, кажется, нам выпадет случай это проверить. Девчонка не достанется тебе, она эльфийка, она выберет меня. Я смогу сделать так. Если ни сама, то я смогу ее заставить, я знаю как это сделать. Тебе не видать ее. Она будет моей!»

— Я не могу тебе сказать, Видящий, что произойдет, если снять медальон. В легендах об этом не говорится. Но я уже тебе говорил, что ее сердце бьется в унисон с этим магическим светом, и они не могут быть разделены. Ты готов рискнуть ее жизнью, пытаясь снять побрякушку? — Инариэль уже говорил не с другом, он бросал вызов сопернику.

— Нет, — честно ответил Кален, тень пробежала по его лицу, тень презрения и ненависти. Как может этот ничтожный отступник, как смеет он так разговаривать с Видящим. Как смеет он останавливать его, когда желаемое… так близко… Только протяни руку и она твоя.

И в этот момент она открыла глаза.

— Кален? — она смотрела на него снизу вверх. Бледные губы шевельнулись, складывая его имя.

«О, Создатель, дай мне сил — взмолился несчастный Видящий. — Дай мне сил сдержаться»

А поток бурных фантазий уносил его в страну наслаждений, туда где не было демонов, туда где не было разломов, там где он не был связан долгом и абатом, там где был небольшой дом, там где была обычная жизнь, там где он мог ее целовать, потому что она была его, только его… возлюбленной.

Он отчаянно тряхнул головой, пока день в видение не стал клониться к вечеру, это было бы невыносимо…

Он помог ей встать…

«Как заставить себя не обнять, не сжать в объятиях, не прижимать, не ласкать, не искать губами губы, не… О, Создатель!»

Она стояла совсем рядом.

«Протяни руку и она будет в твоих объятьях, просто возьми ее за талию, разверни к себе и ты сможешь насладиться вкусом ее губ, ты сможешь расстегнуть, хотя зачем тебе расстегивать, ты сможешь просто сорвать с нее все, и насладиться всем, зачем же ждать? Ты так долго искал этого, так возьми же это прямо сейчас!»

Он зачаровано потянулся к ней. Его глаза взглянули в ее глаза. Ее глаза вспыхнули голубым огнем.

— Кален!!!! — она отпрыгнула от него. — Стой демон, не смей!

Все застыли. Никто не понимал, о чем она говорит, пока пелена с их глаз не спала, и они не увидели то, что видела она: к ним подкрались двое демонов: обнаженная женщина с длинными черными волосами, стояла за спиной Калена, нашептывая что-то ему на ухо. А за спиной мага стоял огромный мужчина в латных доспехах и шептал что-то тому. Глаза обоих светились магическим огнем, выдавая демонов. Такой же огонь горел в глазах их жертв.

Энель вскинула лук, звякнул взведенный арбалет Барри, Карра потихоньку вытаскивала свой меч.

— Замрите, смертные, — сказала демон Калена. — Глупая девчонка, все испортила! Как ты нас увидела? Как ты смогла развеять завесу? А вы? Вы мешаете нам играть. Мы поспорили, кто из нас сильнее Я — желание, или Он — гордыня, а вы пытаетесь остановить наши игрушки, вам это не под силу. Не шевелитесь глупцы, одно неверное движение и наши игрушки сами себя убьют.

При этих словах Кален вытащил из ножен кинжал и приставил к своему горлу, а на пальцах Инариэля блеснул волшебный всепожирающий огонь.

Она стояла посреди этого, и не знала, что ей делать. Она посмотрела на одного демона, затем на другого… И вдруг засмеялась…

— Вы все рассчитали, ничтожества, все до последнего шага? — шевелились ее губы, но голос был не ее. — Вы хотели поймать ее в эту ловушку, заставить выбирать. Она не сможет сделать выбор и станет легкой добычей. Но вы кое-что упустили из вида!!! Вы забыли, что есть еще и я!!!!

Она раскинула руки и голубые нити вырвавшись из ее пальцев, схватили обоих демонов одновременно, и как только голубые нити соприкоснулись с демонами, Кален и Инариэль пришли в себя. Одним движение Кален вывернулся из хватки демона и вонзил кинжал тому в глаз. Инариэль же сразу перенаправил заклятие, которое должно было убить его, на демона его державшего. Яркие голубые нити все еще были видны в комнате. Глаза ее все еще излучали голубой свет.

— Вы, спасены. Мысли, что посетили вас, были внушены демонами, вы не должны себя корить за них, — двигались ее губы, но голос был мужской, чистый, звенящий, но мужской. — Я не хотел появляться перед вами, но мне не оставили выбора. Твои познания велики, мой юный друг, твой пытливый ум, выручает тебя всегда, но… она не должна знать правды! Не смей ей рассказывать о клятве, не смей нарушать то, что я создал! Она не готова, пока, она не сможет еще жить с этим. Я освободил ее от клятвы, я отправил ее назад из мира теней, это я вывел ее, это я пытался спасти всех.

— Она шептала, что она не могла этого сделать? О чем она говорила? — Кален уже вернулся в норму.

— Моя бедная, Мирриэль, это ее имя. И прекратите ей выдумывать всякие прозвища. Нет, не она отвлекла меня, но с ее помощью. Она была жертвой, назначенной, для окончательного слияния миров, когда я увидел кто на жертвенном камне, я бросился к ней, я должен был ее спасти. Я умер, но она… она успела получить силу двух миров, она стала вместилищем открывающим и закрывающим, созидающим и уничтожающим. Но она не хотела покидать меня, она сидела у моего тела, и не хотела уходить, я заставил ее бежать, но, когда она вспоминала обо мне она всегда останавливалась, это было слишком опасно, она должна была выжить и я… сделал единственное, что мне оставалось…. Я стер ее память, чтобы она могла жить дальше… и исполнять свой долг… Но я не могу оставить ее, нас связывает клятва, пока она не сможет освободиться от своей части клятвы, я должен быть с ней. И я стал тем светом, что вы видите, не овладел ею, я не вселился в нее, я вселился в безделушку у нее на шее, я рядом, но я не властен над ней, так что она не одержима. Когда она сможет жить без меня, тогда клятва отпустит ее, и я отпущу ее тоже. Когда кто-то сможет снять с нее смерть-траву, я обрету покой. До тех пор, я буду с ней. Оберегать, вести, любить.

— Жертва… это слово я тоже слышал от нее. Она вспоминает. Она сказала. Что видит картинки из прошлого, но они туманные и расплывчатые и она не понимает их и не всегда помнит, только голубые глаза. Это твои глаза она помнит? Древняя клятва, на забытом языке, как ты смог? — Инариэль пытался вспомнить все ее слова в бреду.

— Это необъяснимо, но это я не смог вырвать из ее памяти. Ты прав, мой друг, глаза Видящего, напоминают ей мои. Для нее, когда она без сознания, он — это я. Мой юный друг, ты многого не можешь еще постичь. То, что ты считал утерянным, таковым не является. Еще есть потомки древних, способные на такую магию, они потеряли бессмертие, но не память. Все узнаете вы в свое время. А пока, должны вы знать одно — без нее надежды нет.

— Кто ты? — спросила Энель.

— Я — дух. Я — друг. Я — покровитель. Больше пока вам не надо знать. Или тебя, мастер-шпион, интересует, кем я был? Пока я вам не открою этого. Время еще не пришло. Мне жаль, что я не смог все остановить, но не дать им принести ее в жертву было важнее, гораздо важнее. Едва ее кровь коснулась бы алтаря, два мира слились бы в один и все мои попытки вас спасти были бы тщетны, потому что спасать было бы уже просто нечего. Я надеюсь, вы все понимаете, всю тяжесть выбора, который мне пришлось сделать. И всю тяжесть ноши, что легла на ее хрупкие плечи. Вы все нужны ей, сейчас и чем дальше, тем больше вы будете ей нужны. К моему сожалению, вам всем придется делать нелегкий выбор так или иначе, но вам придется выбирать. Нет, Энель, я не знаю, кто хотел слить два мира, я не успел его увидеть, но она найдет его, и, с ваше помощью, одолеет. А сейчас мне пора уходить. И еще, не причиняйте ей боль лишний раз, она связана двумя мирами, ваши прикосновения к ней здесь, вызывают у нее острую боль, потому что вы прикасаетесь и к другому миру тоже. То, что ты, юный маг, назвал защитной реакцией, это ее боль, которую она не может сдержать, когда ее сознание ей не принадлежит, та боль что она выплескивает на вас — лишь капля в море той боли, что она сдерживает в себе, чтобы вас не погубить. Помните мои слова, она ничего не должна знать!

Раирнаил.

— Раирнаил, ты не можешь все бросить и уйти сейчас. Раир, это безответственно, — пожилой эльф, пытался удержать сына.

— Отец, я так больше не могу. Я должен уйти на время. Это невыносимо. Я хочу побыть один, я хочу просто… Я не могу, отец, не могу просто взять и жениться, я ее даже не видел, я…

— Раир, ты наследник, это твой долг. Древний род не должен прерваться из-за того, что ты не согласен с выбором невесты. Ты последний наследник древних, она тоже из древнего рода!

— Я пойду к морю, отец. Я вернусь. Я просто, хочу в последний раз побыть собой, отец. Поохотится в свое удовольствие, побыть частью того мира, к которому я принадлежу, быть может… я не знаю, отец, я должен идти.

Я понимаю волнение отца. Но его решение меня просто взять и женить, даже ради продолжения нашего рода. Я не могу просто так с этим смириться, я хочу, хотя бы раз в жизни, действительно влюбится, не по расчету, для улучшения крови. Какая глупость эти браки по расчету. Я молод, я хочу посмотреть на море, я хочу увидеть закаты и рассветы на берегу, всю мою жизнь меня опекали и оберегали, берегли мою кровь. Но чего стоит моя кровь, если я не могу быть свободным, как те самые древние, наследником которых я являюсь. Я смотрю на отца, но он не понимает. Для него это бунт. Принц крови не желает просто продолжить род, не желает стать племенным быком… Он не сможет меня понять.

— Я вернусь, отец, обязательно вернусь. Просто дай мне несколько месяцев, я вернусь, и все будет так, как хочешь ты. Мне нужно время, чтобы смириться с моей судьбой.

Забрасываю дорожную сумку на спину коня, верный лук уже приторочен к седлу. Колчан полон стрел, меч на поясе. Легкие кожаные доспехи без отличительных знаков королевской семьи, я не хочу, чтобы меня узнавали все лесные патрули, я хочу на время перестать быть принцем, я хочу быть просто путешественником. Я легко поднимаюсь в седло.

— До свидания, отец.

Старик провожает меня взглядом, я знаю это. Его длинными седыми волосами играет ветер, золотой обруч, символ королевской власти, придерживает волосы. Белая мантия, древний посох магов, переходящий из поколения в поколение, следующим этот посох, буду держать я. Вот моя жизнь, она остается у меня за спиной, а я бегу от нее, я не хочу такой жизни. Я хочу свободы. Свободы во всем: делах, словах, мнениях. Да я последний наследник крови древних, я хранитель знаний, я владею древней магией, но все, что я могу сделать с этим знанием — это передать его своим детям, никогда не применяя, чтобы и они прожили точно такую же жизнь. Зачем мы храним эти знания, если никогда ими не пользуемся? Кому они нужны? Ответов на эти вопросы нет ни у меня, ни у моего отца. Так что прочь отсюда, прочь из этой тюрьмы духа, последний глоток свободы, перед вечным заточением.

Густой лес вокруг меня живет своей жизнью. Поют незримые птицы, то и дело на обочинах появляются звери. Они нас не боятся, каждый зверь в лесу знает, что эльфы — хранители не станут убивать без нужды. Мы все еще живем в гармонии с природой, но остаемся ли мы детьми Равновесия? Такова ли была наша изначальная роль, отведенная великим Зеленым драконом своим детям? Просто отсиживаться в своих лесах и смотреть, как рушится мир? Разве для этого мы были созданы? Нет, я не могу в это верить, должно быть что-то еще. Широкая хорошо утоптанная тропа ведет от стоянки одного клана к другому, но я не хочу входить на стоянки, я хочу быть подальше от своих собратьев. Сворачиваю в чащу, чуть заметная тропка, именно она мне и нужна, она ведет к морю. Когда-то давно, мать и отец возили меня еще совсем маленького туда, я даже помню небольшую хижину, на берегу лесного озера в нескольких часах езды от океана. Когда матушка была жива, отец был совсем другим. Ее смерть все изменила, а я стал пленником, заложником своего имени, своей родословной. Пришпориваю коня, стараясь убежать от невеселых мыслей. Чувствую, как устает подо мной конь, надо бы его взбодрить. К демонам запреты отца на использование древней магии, собираю энергию жизни из вековых деревьев, в лесу много энергии жизни, не нужно искать, просто знай, как использовать. Вливаю ее живительный поток в коня, придавая ему сил, освежая его. Я не хочу добираться долго, хочу быстрее в ту хижину, хочу вспомнить времена, когда я был маленьким, хочу добрых воспоминаний. Вижу одну из застав между кланами, здесь меня еще узнают, слишком близко к дому. Быстрее, верный конь. Лети словно ветер, я дам тебе его энергию, ты станешь ветром. Два дня пути по густому лесу на юго-запад, и я буду на месте. Главное потом не ошибиться и найти именно ту тропку, совсем незаметную в высокой траве. Там нет постоянных стоянок кланов, слишком близко к морю, все стараются держаться под защитной тенью леса, прятаться в нем, подальше от ненавистных людей, подальше от их проблем, подальше от своего прошлого. Там я смогу побыть один, наверняка, приведу мысли в порядок и вернусь, как и обещал отцу.

Начинает темнеть, в лесу быстро наступают сумерки. Нужно искать место для привала.

Серебристый ручей пересекает мою дорогу. Спускаюсь с коня, беру его под уздцы, целую в теплую морду.

— Пойдем, дружок, пока можно отдохнуть, напиться воды.

Берег ручья — отличное место для привала. Спутываю ноги коню, отпускаю его лакомиться свежей зеленой травой. Сам с удовольствием устраиваюсь на берегу. На том берегу редко кто-то бывает, там чаща, дорог нет, ничего нет, глухомань, темный лес, как называют эти места в кланах. Говорят, что там живут только Изгнанники, те кто не нашел своего места ни в одном из кланов. Кочевники, бродяги, не признающие никакой власти, кроме сил природы. Может быть так и нужно? Может быть они свободны, так как не могу быть свободен я? Дети Равновесия… Смешно просто. Мы даже между собой договориться не можем, древнейшая раса, забыла о своей роли в мире… Дети Равновесия, потерянные дети… Не получается убегать от мыслей, они быстрее. Сидя на берегу лесного ручья бросаю в него камушки, смотрю, как быстро они уходят на дно, прозрачная холодная вода, навсегда принимает их в свои объятия, чтобы никогда уже не отпустить. Так и я… эта женитьба… для меня это тот же ручей, а я тот же камень, а отец, бросает меня легкой рукой, просто так, ради развлечения. И противиться я не могу.

Вздрагиваю, осознавая, что рядом кто-то есть. На противоположном берегу ручья стоит девушка. Внимательно смотрит на меня. На ней нет никакой брони, поверх тонкой рубашки наброшена легкая охотничья куртка светло коричневого цвета, такие же штаны, заправлены в высокие сапоги. За плечами длинный лук, на поясе кинжал и колчан. Светлые волосы убраны с тонкого молодого лица, сплетены в тонкие косички. Большие глаза смотрят на меня с любопытством, без тени опаски, без сомнения, без почтения. На лице нет знаков какого-либо клана, она Изгнанница, поэтому и ручей не переходит, Изгнанникам нет места на этом берегу. Я рассматриваю ее, она рассматривает меня. Никто не нарушает тишину вечернего леса, только мелодично поет ручей. Потом она улыбается мне, снимает колчан и лук, кладет на траву, отстегивает кинжал, показывает пустые руки, говоря, что не причинит мне вреда. Смешно… Она мне показывает, чтобы я не опасался ее. Такое хрупкое и нежное создание… Я улыбаюсь этим мыслям. Она подходит к самому берегу, я тоже иду ей на встречу. Теперь нас разделяет только ручей, шириной в три моих широких шага.

— Заблудился? Дорогу указать?

Тихий мелодичный голос, не смеется, действительно хочет просто помочь. Странно, об Изгнанниках говорят много, но в основном, что они просто дикари, свирепые и опасные. Опять ложь. Почему вокруг нас столько лжи?

— Нет, я не заблудился, просто путешествую.

Она удивленно приподнимает светлую бровь.

— Путешествуешь? Один? Для клановых эльфов — это странно. Вы предпочитаете ходить… с кем-то, не по одному. Есть хочешь? У меня тут лагерь неподалеку, а ты даже огонь не развел… Плохая идея, устраивать привал без огня, тут глушь рядом, там звери совсем не такие, они… настоящие…

Она с трудом подбирает слова на общем языке, видно, что не часто ей приходится с кем-то общаться.

— Ты предлагаешь мне ночлег? В своем лагере? А остальные члены твоего клана не будут против моего присутствия?

Она смеется мне в ответ, озорные огоньки блестят в ярких глазах цвета морской волны.

— У меня нет клана. Нет никого. В лагере только я. Это мое любимое место для привала по дороге к морю. Так, что стоянка у меня освоенная. Тебе, клановец, будет со мной безопаснее ночевать, здесь нет ваших застав, нет разговаривающих со зверями, здесь все по-другому. Но если ты меня опасаешься, я не настаиваю. Дело твое. Я просто буду присматривать за тобой этой ночью.

Я опять улыбаюсь, я наследник древней магии, а какая-то девчонка предлагает мне свою защиту. Она подбирает оставленное оружие и собирается уходить.

— Подожди, — окрикиваю я ее. — Я с удовольствием приму твое предложение, я очень буду рад… такой интересной компании. Я тоже держу путь к морю, быть может, мы сможем проделать путь вместе, если ты меня не боишься?

Она заливисто звонко смеется.

— Чего тебя бояться-то? Ты не черный медведь, даже не волк. Ты просто уставший путник, — она склоняет голову на бок. — Запутавшийся путник, заплутавший. Идем. Я вижу у тебя ко мне много вопросов. Никогда не видел Диких?

— Нет, — честно отвечаю я.

Подзываю коня, снимаю путы с его ног и перехожу ручей. Холодная кристальная вода, заливается в сапоги, холодит кожу. Она ждет меня на берегу.

— Зачем коня спутывал? Не говоришь с ним?

— Ты, похоже, тоже не часто встречаешь эльфов из кланов? — вопросом на вопрос отвечаю я.

Она пожимает плечами.

— Сюда редко кто-то заходит. Слишком близко к нашим лесам. Вы нас боитесь. Мы вас недолюбливаем. Все просто. Идем.

— Меня Раирнаил зовут, — представляюсь я.

Она смотрит на меня. Кивает головой. Мое имя, имя наследного принца ничего не значит для нее, это просто имя.

— Мирриэль, так меня называл отец. Ваши Дикаркой называют, ты не думай, я не обижаюсь на вас, это даже забавно, — она бодро шагает, находя только ей понятные ориентиры в непроходимой чаще, — А вот и моя стоянка.

Небольшая полянка, ярко горит костер, а я и не заметил его с той стороны. Небольшой навес от ветра и дождя, под ним лежит теплый плащ.

— Тут холодно по ночам, даже костер не всегда помогает, — она поворачивает ароматное мясо над костром. — Так зачем ты идешь к морю, Раир? Решил построить корабль и уплыть в страну вечного лета?

Я улыбаюсь, какая наивность. Мы уже давно не мореплаватели, все эти знания были утеряны, вместе с бессмертием. Но, похоже, что она этого не знает.

— Нет, просто… решил вспомнить старые времена, мы когда-то давно бывали в хижине на берегу, я тогда был совсем маленьким, захотелось освежить те воспоминания.

— Скучаешь о ком-то? Я тоже по отцу скучаю, но… он в стране вечного лета, там ему лучше. Он так боялся оставлять меня одну… Но я справилась, думаю, он гордится мною, я не подвела его.

Внимательно на нее смотрю. Она еще совсем молодая, юная эльфийка ведет кочевую жизнь в темном лесу, в сгущающемся сумраке ее бледная кожа отливает серебром. Она поворачивается, почувствовав мой взгляд.

— Ты странный, Раир. Не такой, как твои собратья. Не могу понять почему, но твои голубые глаза все время грустят, почему? Что терзает тебя? Раз уж мы пойдем к морю вместе, почему бы нам не узнать друг друга получше?

— Ты очень внимательна, Мирриэль. Мне грустно, потому что я не могу понять нашей цели, я не могу понять, почему мы древнейшая раса дети зеленого дракона Равновесия, ничего не предпринимает, чтобы это равновесие восстановить. Ты, наверное, ничего об этом не знаешь, ведь у вас в глуши, нет политической борьбы, вы не посылаете воронов, не знаете последних событий, а между тем, миру грозит опасность…

— Я знаю, — спокойно говорит она. — Поэтому и иду к морю. Там могила отца. Он сказал, что когда мир начнет рушиться я должна идти к его могиле. Там я найду ответ.

— Что? Ты идешь спрашивать совета у покойного отца?

— Он сказал, что это очень важно, — она снимает с огня жареного зайца и протягивает мне половину, — Сказал, чтобы я поспешила к его могиле, когда почувствую нарушение равновесия. Вот я иду.

— Ты почувствовала нарушение равновесия? Как такое может быть?

Она смотрит на меня удивленно. Длинные черные ресницы часто хлопают.

— А ты разве не чувствуешь?

— Я просто знаю, что в мире людей назревает большая война и на нас это тоже скажется, поэтому мы говорим о нарушении равновесия…

— Нет, это ерунда. Люди здесь ни при чем. Равновесие между мирами покачнулось. Сила в темном мире, пришла в движение. Разве ты не видишь вырывающиеся в наш мир потоки энергии смерти? Ты же видишь энергию жизни, почему ее противоположность не замечаешь?

Я едва не подавился куском мяса. Эта дикарка рассуждала об энергиях, она не могла этого всего знать, это древнее знание, доступное только… прямым наследникам. Чувствую, как волосы шевелятся у меня на голове. Первое же создание, которое я встретил в пути, оказалось… носителем древней крови, да еще и не такой как моя… крови, которая может без обучения и наставников, просто чувствовать все то, чему меня учили десятки лет, всю мою жизнь лучшие учителя, маги-наставники, а она вот так просто об этом говорит. Призываю энергию жизни, чтобы посмотреть на мою собеседницу через призму энергии. Голубое сияние окутывает все вокруг, но такой энергии, как у нее я еще не видел. Чистейший источник на столько сильной энергии, что из голубого цвета, цвет ее энергии становился почти белым и бил по глазам сильнее слепящего солнца. Зажмуриваюсь, это невыносимо. Что это? Как такое может быть? Слышу, что моя спутница что-то бормочет себе под нос, понимаю, что она говорит на древнейшем языке, не просто говорит, она на нем ругается, наши ученые онемели бы от такого святотатства.

— Ты знаешь древний язык? — несмело спрашиваю я.

— Древний? — она улыбается. — Не знаю. А если ты про тот язык, на котором я только что ругалась, так мы с отцом только на нем и разговаривали. Я общий хуже знаю, чем этот. Но он не древний, просто… им никто не пользуется.

Эта девушка полна тайн. Сплошные сюрпризы. Все чему меня учили, все это время, она разрушила за полчаса знакомства. Древние тайны энергии, древний язык, носителей которого не осталось, тот самый язык, на котором говорили древние предки, заточившие Красного дракона. И вот передо мной сидит над огнем юная девушка, которая ругается на древнем языке и знает, что я вижу энергию жизни. Кто она? Кем был ее отец? Что она там говорила, про потоки энергии смерти? Ничего такого наши маги мне не говорили, да и сам я ничего не чувствовал. Качаю головой. Мы слепцы. Все мы. Вот ответ на все вопросы, не надо браков по расчету и воронов, надо просто уметь чувствовать.

— Ты говорила об энергии смерти?

Она запросто пожимает плечами. Маленькие зубки в это время отрывают еще кусочек зайчатины, на подбородке остается капелька сока, никаких манер, но очень… по-настоящему.

— Да, вы там в своих кланах, совсем забыли обо всем. Хуже людей стали, — она с досадой качает головой.

— Ты хочешь сказать, что все Изгнанники, ну, все, кто живет по эту сторону леса, все это знают и чувствуют?

Она пожала плечами.

— Нет, не все. Здесь тоже много потерявшихся. Но мой отец мог и научил меня. Хочешь, я научу тебя? Это не сложно…

О, Боги, кто она? Не сложно… Десятки часов тренировок… цена первого взгляда на энергию, а она говорит… не сложно. Она подходит ко мне, протягивает руку, улыбается.

— Идем, покажу.

Я беру ее за руку. Рука холодная, просто ледяная и такая тонкая, кажется прозрачная. Я думал, что она отпустит мою руку, но она так и не выпустила мои пальцы из своей ладошки. Такого не было никогда. Никто не смеет прикасаться к королевскому отпрыску, и тем более вот так тянуть его за руку куда-то в темноту леса.

— Здесь, — говорит она, опускаясь на влажную траву. — Садись рядом, а лучше ложись.

Она тянет меня за собой, усаживая на траву, потом мягким толчком в грудь опрокидывает на спину. Это уже просто… наглость? Но не для нее, да, для моих подданных, такое поведение было бы непростительно, но не для нее, она Дикарка. Я хочу подняться, но ледяная ладошка твердо прижимает меня к земле. Она просто лежит у меня на груди, где-то около сердца.

— Не дергайся! Лежи спокойно. Закрывай глаза. На… — она протягивает мне сочную травинку. — Мне это всегда помогает. Хочешь — жуй, не хочешь — выплюнь. Просто слейся с природой, просто стань ее частью, забудь, что ты — это ты. Думай только о том, что ты часть природы. Она начнет с тобой говорить, ты почувствуешь ее боль, когда ей больно, ты сможешь узнать, почему ей больно. Растворись в ней.

Я лежу на влажной траве, прохладная роса холодит спину. На груди лежит прохладная ладонь странной девушки. Похоже, она меня так просто не отпустит. Закрываю глаза, подчиняясь ее приказу. Ничего не происходит. Неподалеку журчит ручей. Где-то завыл волк, созывая своих братьев. Ухнула сова, отправляясь на охоту. Так проходит некоторое время. Пытаюсь слиться с природой, но я не знаю, как это делается. Тихо совсем рядом с моим ухом звучит тихий шепот девушки:

— Не думай. Ничего не делай. Просто позволь себе быть тем, кто ты есть, позволь себе стать тем, кем ты никогда не был, позволь себе свободу, отпусти себя.

Ее дыхание щекочет меня. Хочется вырваться из ее нежной хватки. Что значит позволь себе? Я принц крови… как могу я себе позволять, для меня есть только долг. Но что-то изменяется, ведь она права, я так хотел свободы, но никогда не знал что это… Глубокое темное небо над головой, белые точки звезд мерцают на нем. Бесконечность… жизни. Гулкий водопад ощущений обрушивается на меня, я слышу, как трескается реальность, слышу радостный вой демонов, вырывающихся на свободу, слышу стоны умирающих, нет не слышу, не правильное слово, я не могу этого слышать это происходит слишком далеко от этой поляны в темном лесу. Я чувствую это, потому что я часть этого всего, я часть разрываемого пространства, часть искривляемой чьей-то злой волей реальности. Меня бьет озноб, я чувствую боль. Я знаю, что чаши весов равновесия не стоят больше неподвижно. Что-то происходит, что-то ужасное. В ужасе открываю глаза. Надо мной, закрывая небо, склонилось лицо девушки. Она лежит на животе, ее рука все еще лежит у меня на груди, и она внимательно изучает мое лицо.

— Ну как? — спрашивает она у меня. — Понимаешь теперь, о чем я?

— Что это было?

— Ты увидел, что происходит на самом деле. Люди тут не при чем. Никто не виноват из живущих. Это… Это древнее зло… Это надо остановить. Поэтому отец и сказал мне спешить к нему на могилу. Пока ты слушал природу, я говорила с отцом. Это ты… тебя я должна была не пропустить, ты, мое поручение от отца. Я должна тебя научить, направить на верный путь. Должна сделать так, чтобы ты захотел все это остановить. Ты же принц? Ты сможешь все изменить.

Она смотрит на меня лучистыми, в ночи, совсем темными глазами. Она говорит так спокойно, так уверенно.

— Как ты узнала, кто я?

Она улыбается.

— Отец мне сказал. Он сказал, что только ты сможешь все это остановить, изменить все. Я не поняла некоторых его наставлений, я даже не поняла кому они тебе или мне. Но он сказал, что жертва не должна быть принесена, ни капли жертвенной крови не должны обагрить черный камень, иначе пути назад не будет. Я не понимаю, о чем он. Но он никогда не ошибается. Так что, я поневоле становлюсь твоей спутницей.

Она убирает свою холодную ладонь с моей груди.

— Пойдем, а то ты совсем замерзнешь.

Так я познакомился с Мирриэль. Так она стала моей спутницей, но тогда в начале пути, ни я, ни она не знали, к чему нас приведет этот путь.

Мы провели ночь за разговорами. Она рассказывала мне о себе, об отце, об их жизни в лесу, и я понял, что ее отец был таким же наследником древних, как и мой отец, только он выбрал свободу, выбрал путь Равновесия, он всегда помнил о предназначении и учил свою дочь этому. Она не могла управлять энергией жизни, но умела чувствовать, отец говорил ей, что, когда и, если будет нужно, умение придет к ней само. Она рассказывала мне древние легенды, о которых забыли наши старики. Она рассказала, что после великой битвы, выжившие эльфы, которые помогали, принесшим себя в жертву, разделились. Одни решили, что случившееся делает их особенными и теперь они вправе стать королями и управлять всеми остальными эльфами, другие же сказали, что главное — это Равновесие и их долг за ним наблюдать и поддерживать. Так одни стали королями, как мои предки, а другие стали Отшельниками, как предки Мирриэль. Долгие годы Отшельники поддерживали Равновесие, но теперь, их осталось слишком мало, теперь пришло время мне и моим потомкам вспомнить о предназначении, поэтому мы с ней и встретились. Поэтому мы и продолжили наш путь вместе.

Больше я не спешил. Я нашел то, ради чего я покинул свой клан. Я нашел свободу рядом с ней, я нашел познание, и чем больше я проводил с ней времени, тем больше убеждался, что нашел я и еще кое-что… то, на что не смел рассчитывать, то чего страстно жаждал и смертельно боялся. Я нашел любовь. Теперь мое возвращение в клан уже не имело смысла, я не смогу жениться на другой, не смогу смотреть в другие глаза, не смогу заставить себя улыбаться другой женщине, кем бы она не была. Я не мог вернуться. Но и Мирре я сказать не мог ничего, она упрямо не желала меня слушать, она уходила от разговоров о чувствах, она едва ли не убегала, когда я хотел ей признаться. Она боялась еще больше меня. Ее упрямство… заставляло меня злиться, но я не мог долго на нее обижаться, она была воплощением мечты. Легкая, стройная, словно лань, ее глубокие глаза, такого же цвета как бескрайняя гладь океана, завораживали меня, я тонул в них. Только наши ночные прогулки и вслушивания в тишину были теми редкими мгновеньями, когда она находилась совсем близко, так близко, что я слышал стук ее сердца. Иногда я хитрил и вместо того, чтобы послушно лежать на траве, я приподнимался и смотрел на нее, смотрел, как вздымается ее грудь с каждым вздохом, смотрел, как трепещут ресницы, иногда я даже брал ее за руку, она не противилась, но на большее я не мог решиться, я мог лишь наблюдать за этим чудесным видением, посланным мне самим провидением. Когда мы добрались до хижины и расположились там, уже вечерело, но ее было не остановить, она взяла меня за руку, и мы пошли на побережье. Закат на море был чудесен. Яркий диск солнца тонул в волнах, оставляя на них красную дорожку. Мы сидели и смотрели, как завороженные. Когда солнце совсем спряталось, Мирра встала.

— Я знаю тут одну, тропу, она ведет на небольшую песчаную косу. Ты когда-нибудь плавал в море, Раир?

— Нет, никогда.

— И я никогда, но я очень хочу поплавать в соленой воде. Пойдешь со мной, а то мне немного страшно.

Я с готовностью встал рядом с ней и взял ее руку в свою. Она повела меня, тропка петляла между стволами поваленных деревьев, пней и кустарников. Когда лес окончился, мы оказались на открытой полосе песка, морской ветер, обдал нас холодом и брызгами. Она поежилась, но ее упрямство… она не собиралась отступать. Сбросив сапоги, она легко стянула с себя штаны, одним движением она осталась лишь в легкой тунике. Будто опомнившись, она повернулась ко мне.

— Отвернись, принц. Ты хоть и принц, но не все, что ты видишь, тебе принадлежит по праву. Так что…

Она пыталась скрыть свое замешательство, но я послушно отвернулся. Я не собирался отставать от нее, поэтому тоже стал раздеваться. Когда я подходил к берегу, то видел валяющуюся неподалеку небрежно сброшенную тунику. Было уже темно, рассмотреть что-то было сложно, не может быть стеснений в такой темноте, но она… стеснялась, не понимая, что тем самым лишь подогревает мой интерес, лишь раззадоривает меня, еще больше. Когда прохладная вода коснулась моих ног, я уже знал, что не выйду из нее, если мне не удастся сорвать поцелуй с ее холодных нежных губ. Она тоже знала это. Она ждала меня. Темные воды скрывали ее обнаженную грудь. Но она не отстранилась, когда я протянул под водой руку и сжал ее пальцы в своей ладони. Она просто ждала, когда я подойду.

— Мирриэль, я… — я хотел посмотреть ей в глаза, но она прятала от меня взгляд. — Мирриэль, я хотел сказать…

И вдруг она засмеялась, вырвала свои пальцы и нырнула в темную пучину, я только увидел блеснувшее белизной обнаженное тело. Она всплыла на некотором расстоянии от меня. И тряхнув мокрыми волосами, прокричала на весь берег.

— Принц! Я думала, ты хотел чего-то другого, а не разговоров, но раз ты хочешь только говорить…

— Нет, не… — она дразнила, она играла, она сводила меня с ума, я забывал все…

— Так говорить или нет, принц? Если нет, то сперва тебе придется меня словить… Свой первый шанс ты уже упустил, глупец!

И она быстрой рыбкой исчезла под водой. Мы плавали, гонялись друг за другом, я понимал, что теперь это лишь игра, я поддавался, я шел на уступки, давая ей выскальзывать в последний момент, она смеялась, она радовалась как ребенок. Я был счастлив, поддаваться ей, я знал, что сейчас это лучший вариант, я должен загладить свою вину, должен заставить ее забыть о моей нерешительности. Выскользнув от меня в очередной раз, она легла спиной на черную воду.

— Принц, твоя нерасторопность, послужит нам плохую службу, мы так замерзнем.

Она не видела, как я аккуратно всплыл около нее, когда она окончила фразу мои руки уже обвивали ее талию, притягивали к моему телу, ее алебастровую фигуру.

— Я не дам тебе замерзнуть.

Я больше не был принцем, я забыл о чести, забыл о родословной, теперь я был просто влюбленным мужчиной, рядом с которым плавал предмет его вожделения.

Я обнял ее, прижимая к себе одной рукой, другой, я убирал с ее лица, прилипшие мокрые пряди волос. Я видел, как горят ее глаза, я видел, как приоткрылись ее губы в ожидании поцелуя. Ее руки оплели мою шею. Сердце готово было выскочить из груди, когда я наклонился к ее губам. Не было в моей жизни ничего слаще, чем этот поцелуй. Черные волны разбивались о наши сплетенные тела, неся свои воды к песчаной косе, а мы застыли словно изваяние. Мои темные волосы лежали на ее белоснежных плечах, тело леденело в прохладе воды, но я был не в силах оторваться от нее, я не мог остановиться, я чувствовал, как дрожь пробегает по ее спине, она была уже совсем холодная, нужно было выходить из воды, мы рисковали действительно замерзнуть. Но оторваться от нее… невозможно… Она сама выскользнула из моих объятий.

— Ты совсем меня не греешь, принц…

— Перестань меня так называть, только не для тебя… Для тебя я просто Раир, просто сведенный тобой с ума безумец… Идем, на сушу…

— Никуда я с тобой не пойду, ты не хороший, ты меня морозишь, Раир…

Она ныряет, пытаясь улизнуть от меня. Но я легко перехватываю в воде ее тонкую лодыжку и тяну ее к себе, переворачиваю на спину и беру на руки.

— Хватит, играть, Мирра, ты замерзла…

Она корчит обиженное лицо, смешно надувает губки. Я не могу смотреть на это, но ее упрямство. Есть только один способ ее переспорить, теперь я им буду пользоваться чаще… Я останавливаю ее гневную тираду, прикрывая ее губы своими. Вот так, никаких споров. Выношу ее на берег. Холодный порыв ветра срывает с нас капли морской влаги, заставляя ежиться от холода. Ставлю ее на ноги.

— Теперь выводи нас отсюда, пока мы еще не превратились в соленые статуи льда.

— Не командуй тут, принц.

Ох, какая же она… несносная. Я хлопаю ее раскрытой ладонью чуть пониже поясницы, чтобы не забывалась. Она игриво вскрикивает и бросается на меня с кулаками. Отступаю от ее натиска, но она налетает на меня и валит на песок. Острые песчинки липнут к мокрой спине, неприятно ее покалывая, но это уже не важно. Она не просто меня повалила, она садиться мне на живот и начинает стучать своими детскими кулаками мне в грудь. Холодные ноги сжимают мое тело. Ловлю ее руки, останавливаю. Так не может больше продолжаться. Отпускаю ее руки, притягивая ее лицо к своему, целую. Я хочу что-то сказать, но разве слова можно сложить, когда ее руки ласкают мою грудь. Еще один холодный порыв ветра, остужает ее пыл, она вскакивает, подбегает к брошенным вещам и, быстро надев рубашку, кричит мне:

— А теперь давай греться, догоняй, принц…

И пускается вверх по склону. Ничего не остается, как опять ее ловить. Невыносимая девчонка… Даю ей вскарабкаться чуть повыше, чтобы без зазрения совести смотреть как тонкая ткань прилипает к ее ягодицам, чтобы угадывать при каждом ее шаге мелькающую такую манящую неизвестность… Нагоняю ее уже в лесу, когда столетние стволы скрывают нас от порывов колючего ветра. Нет, конечно, я мог бы поймать ее раньше, но зачем? Ведь она не хочет убежать, она хочет быть поймана. Такая пробежка не может сбить дыхание, но дышу я с трудом… Останавливаю ее, обхватив за талию, приподнимаю в воздух, ставлю на ноги и резко поворачиваю лицом к себе. Жадно ловлю ее губы, приподнимая подбородок. Прижимаю к себе ее холодное тело. Чувствую, как твердые соски из-под промокшей ткани, прижимаются к моей груди, она прижимается ко мне. Руки ласкают мои бедра. Кажется, просто поцелуй ее уже не устроит… Вещи брошены на мягкий ковер листвы, мягко укладываю ее на это подобие постели, что нам еще нужно, да ничего… нам уже ничего не надо, мне нужны только ее тихие вздохи, когда мои руки касаются ее груди, мне нужны только ее горящие безумным огнем глаза, мне нужно только ее прохладное тело и острые ногти, впивающиеся мне в спину. Она лежит передо мной, влажная ткань прилипает к телу, я любуюсь ею несколько секунд, но моя упрямица не хочет любований, ее рука тянется к тому, что она хочет. Я не сомневался, Мирра, ничуть… Но не стоит так спешить, убираю ее руку, перехватываю вторую, которая стремиться занять место первой… Не спеши… Все будет, милая, только сначала… Я держу одной рукой ее руки у нее над головой, не позволяя ей своевольничать, а другой рукой аккуратно, отодвигая влажную ткань, приподнимая ее, освобождая ее ноги, ее живот… Она пытается вырываться, ну что же ты такая торопливая?

— Прекрати брыкаться, иначе я тебя отпущу… Ты же не хочешь, чтобы я отпускал тебя, правда?

Она отрицательно мотает головой.

— Вот и умница, — целую соленую щеку. — А теперь дай мне это снять. Да? Согласна? Мокрая рубашка будет немного мешать…

Она кивает головой. Стаскиваю с нее рубашку. На куче одежды передо мной лежит воплощение моей мечты. Склоняюсь над ней, целую ее шею, нежно дотрагиваюсь до темных сосков пальцами, ее тело выгибается подо мной дугой, подставляя мне всю грудь, стоны срываются с губ. Но она держится, пальцы впиваются мне в плечи. Умница, девочка, держись, так надо. Прикасаюсь языком к уже практически каменным соскам, еще один стон, еще одна попытка ее тела дотянуться до моего, изгибаясь. Нет, милая это еще не все… Пока губы ласкают ее грудь, рука опускается, по нежной коже живота, все ниже, дотрагиваюсь до ее бедра, да, я знаю, все правильно, твои стоны, лишь подтверждение тому… Ее ногти рвут кожу у меня на плечах. Моя рука осторожно раздвигает ее ноги, пальцы касаются теплой, горячей, горящей середины. Уже не тихий стон, уже перекрывая шум ветра в листве, она забрасывает ноги мне на спину, прижимая меня к себе… вот такого поворота даже я не ожидал, а ее руки уже перестали терзать мои плечи… она не хочет больше ждать, да и я что-то переоценил свои возможности, если сейчас я не завладею ею, желание просто разорвет меня. Ее прохладная ладонь сжимается на моем стержне и дрожащая рука направляет его… Меня уже трясет от желания, почувствовав тепло ее плоти остановиться уже невозможно. Пытаюсь сдерживаться, чтобы не причинить ей боли, аккуратно, по возможности медленно… Теперь ветер уносит уже наш общий стон. Нет, я больше не могу так… я хочу… всего и сразу… Разум уже не подчиняется мне, бедра сами делают резкое движение вперед, она вскрикивает и изгибается так, что на земле остаются только ее бедра и макушка. Несколько секунд затишья, когда я чувствую, как бьется ее тело в моих руках, а топом она подхватывает мой темп, и ее бедра двигаются мне на встречу. Так долго продолжаться не может, слишком долгим было ожидание, слишком манящими были игры, я замираю на пике наслаждения, и ощущаю конвульсии наслаждения, в которых бьется ее тело. Нежно припадаю губами к ее шее, покрываю поцелуями лицо. Она отпускает меня, расслабляя бедра, опускает ноги. Я ложусь рядом с ней, но не могу остановиться, ласкаю ее живот, содрогающееся при каждом моем прикосновении тело. Она открывает глаза и смотрит на меня.

— Принц, мне кажется, мы заигрались. Это… не правильно… Прекрати на меня так смотреть своими нежными голубыми глазами, раздеть ты меня не можешь, я и так голая…

Я целую ее, улыбаюсь.

— Дикарка, я не жалею ни о чем. Это были лучшие моменты в моей жизни. А ты?

— А я думаю, что тебе придется потом меня оставить, тебе нужно будет вернуться к своему народу, вернуться и принять на себя бразды правления, ты единственный кто может все изменить и все исправить, а что останется мне? Лишь воспоминания? Боюсь, что ты разобьешь мое сердце, Раир.

Я смотрю на нее, она что серьезно? Она серьезно думает, что я смогу вернуться? Без нее?

— Мирриэль, я не оставлю тебя, никогда. Ты моя жизнь. Без тебя я не вернусь. Ты будешь моей королевой?

Она приподнялась на локте, изучая мое лицо.

— Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я стала королевой? Жила в клане? Боюсь — это невозможно, твой клан не примет дикарку. Это запрещено вашими законами.

— Мирра, любовь моя, я все-таки принц, а через некоторое время стану королем. Как ты думаешь, кто вводит те или иные законы?

Я подмигиваю ей. Но она не улыбается.

— Принц, я не смогу жить в клане. Я дитя природы, Раир. Я не могу… Это… невозможно. А ты должен будешь вернуться, Раир, мы обречены…

Она прячет лицо у меня на груди, я глажу ее волосы, вдыхаю запах соленого моря, впервые за всю свою жизнь, я не сомневаюсь, я уверен, в том, чего хочу.

— Мирра, — я заглядываю ей в глаза. — Я не оставлю тебя никогда. Я тебе обещаю. Я буду с тобой, всегда. Если ты не можешь жить в клане, значит я буду жить с тобой, там, где нам будет хорошо вместе. Я буду руководить кланом, приезжать туда при необходимости, или назначу регента, но поверь, я не променяю ни одной минуты с тобой, на всю жизнь без тебя. Мирра, ты моя любовь, ты моя жизнь…

— Красиво говоришь, принц. Но это лишь слова. Тем более ты говоришь их, когда к тебе прижимается мое обнаженное тело, скольким дамам ты обещал то же самое, Раир?

— Никогда и никому, я не говорил таких слов, упрямица. Хорошо, тебе мало простых слов? Вставай. Одевайся, идем, я хочу кое-что тебе показать.

Мы встаем, одеваемся, возвращаемся в хижину. Я помню. Когда-то давно, мать здесь оставила две цепочки с кулонами смерть-травы. Она рассказывала, что когда-то этими кулонами древние приносили клятву, она сокрушалась, что они с отцом так и не решились на это, кулоны так и остались в этой хижине. Нахожу старую шкатулку, две одинаковые цепочки, с одинаковыми кулонами. Достаю их и показываю моей упрямице.

— Ты знаешь, что это?

— Это смерть-трава. Да я знаю, назначение этих кулонов.

Глаза ее округляются от ужаса.

— Принц, ты сошел с ума? Ты знаешь меня всего несколько дней и готов мне приносить клятву на смерть-траве? После одной… ночи??? Ты точно не в своем уме.

— Мирра, я точно знаю, чего я хочу, я уверен в своем выборе, я знаю, что это всего лишь цепочки и значения они имеют только для нас, в них нет древней магии, это просто безделушки. Но я хочу, чтобы ты была так же уверена в моих словах, как я уверен в своем решении, никогда с тобой не расставаться, упрямица. Итак, ты готова надеть этот кулон, как знак моей вечной к тебе любви? Ты готова одеть такой же кулон на меня, Мирра?

Она молча берет безделицу. Смотрит на меня.

— Раир, даже без этих, кулонов, я никогда не смогу забыть твои нежные голубые глаза, ты смотришь на меня с такой любовью, с такой страстью… Я никогда не смогу этого забыть, Раир.

Я одеваю ей на шею цепочку и стоя у нее за спиной шепчу на самое ухо на древнем языке:

— Всегда вместе, любовь моя. Всегда.

Она повторяет за мной слова и застегивает цепочку на моей шее.

Это были безумные дни и бессонные ночи. Три месяца мы прожили в старой хижине. Они пролетели словно миг. Мы охотились, гуляли по лесу, она плела венки и одевала их на мою голову, приговаривая, что такая корона больше пристала эльфу, чем все золото и драгоценные камни. Она продолжала меня учить, наставлять, рассказывать о своих умениях и талантах, это было днем. Ночами же мы не знали покоя, она засыпала у меня на плече, и я просыпался, когда светлые волосы щекотали мне нос. Так не бывает, не может быть такого безмятежного, безграничного счастья. И оно закончилось. Прошло лето, и уже осень подходила к середине, когда однажды утром я не увидел мою упрямицу рядом со мной в постели. Когда я ее нашел, она была уже собрана в дорогу.

— Тебе пора, Раир. Ты должен вернуться. Скоро, придет твое время, скоро от тебя будет зависеть все. Ты должен вернуться в свой клан.

— Может быть хотя бы позавтракаем? — я попытался ее обнять, но она легкой тенью выскользнула из моих рук.

— Нет, поедим по дороге. Мы должны спешить, — она не играла, не смеялась, в глазах строгость и решительность. — Я уже все приготовила, Раир. Идем, пожалуйста, не останавливай меня, я не хочу с тобой расставаться, но твое дело важнее нас, ты должен спасти всех, Раир. Потом, ты сможешь вернуться, если захочешь. Я буду ждать тебя там, у ручья, где мы встретились впервые. Всегда буду ждать, Раир, даже если ты не вернешься, через месяц, через год, через десятки лет, Раир, буду каждый день ждать тебя у ручья. Не говори ничего, от этого только больнее.

Она повернулась ко мне спиной и уверенно зашагала, направляясь в лесную чащу. Мне ничего не остается, как следовать за ней. Пытаясь понять, что смогло так быстро изменить мою любимую, ищу объяснения в природе, сейчас я могу это делать без подготовки, это уже просто. Я слышу отклики далекой битвы. Я вижу, как открываются двери в мир демонов, как все больше разрывается завеса между мирами. Да я должен спешить. Я вижу, как какие-то люди собираются на большой совет. Я не знаю их, но по их одеждам, я понимаю, что это первые лица двух государств. Я знаю, что сейчас уже летят вороны в разных направлениях, они хлопают крыльями, отталкиваясь от ветра, разнося вести о встрече. Я вижу, как такой ворон прилетает к моему отцу. На этот совет должен ехать я, а не отец, он не сможет им ничего объяснить, не сможет их убедить, он не помнит, что значит быть сильным, он забыл, что значит быть свободным, а я научился этому всему за последние месяцы, научился у нее, у моей возлюбленной, которая сейчас идет впереди. Я понял наше предназначение, я перестал быть потерянным, я стал истинным сыном Равновесия. И сейчас, мой час. Я должен, вернуть равновесие и остановить все это. Теперь долг не пугает меня, я знаю, что, когда я вернусь, я найду у ручья мою Дикарку, и мы будем вместе, мы будем восстанавливать Равновесие, всеми способами, нам доступными. Я улыбаюсь сам себе. Мы еще не простились. У нас впереди еще больше дня пути, но у меня уже щемит сердце, когда я представляю, что покину ее. Долг, теперь я знаю, в чем заключается мой долг, теперь я знаю, свое предназначение.

Близость скорой разлуки гнетет нас обоих, мы почти не говорим, просто молча идем рядом, держась за руки. Нет слов, способных передать наши эмоции, нет нужды давать обещания и в чем-то друг друга уверять, мы оба знаем, что должны сделать, должны исполнить свое предназначение. Вот уже слышен хрустальный звон ручья. Мы останавливаемся прямо на его берегу.

— Мирра, я вернусь. Я приду за тобой, я…

— Перестань, принц. Я знаю. И ты, и я, мы оба знаем, что сейчас ты должен уйти. Слова ничего не изменят, Раир. Ты должен идти. Уходи, пока я еще могу тебя отпустить…

Она обнимает меня и целует. Я обнимаю ее в ответ.

— У тебя холодные руки, Раир. Обычно они у тебя теплые, а сейчас холодные…

— Мое сердце застывает, от мысли, что я расстаюсь с тобой, любовь моя. Но когда я вернусь, когда я смогу снова тебя обнять, все станет по прежнему. Ты только помни, что я всегда буду с тобой, даже когда меня не будет рядом, мой дух будет искать твой в стране снов, будет рядом с твоим. Я не оставлю тебя, моя упрямица. Мы всегда сможем встретиться там, в нашей хижине недалеко от океана в наших снах, в наших воспоминаниях. Я люблю тебя, Мирра, ничто не сможет этого изменить.

— И я тоже люблю тебя, Раир. А теперь уходи, не хочу долгих прощаний, не могу больше. Я буду тебя ждать. Иди, дитя Равновесия, исполняй предначертанное.

Я еще раз прижимаюсь к ее губам. Заглядываю в ее бездонные глаза. По бледным щекам катятся слезы, она сжимает мои пальцы, словно утопающий, хватающийся за соломинку, она не может разжать пальцы. Я касаюсь губами ее пальцев. Дрожащие тонкие пальчики разжимаются, отпуская меня. Я должен идти. Как же это тяжело. Перехожу через ручей, не выдерживаю и оглядываюсь. Она сидит на берегу и провожает меня взглядом. Слезы блестят в лучах заходящего солнца. Но я знаю, она ничего больше не скажет. Нет таких слов. Теперь я это знаю. Таких слов не может быть. Я отворачиваюсь и вскакиваю в седло, еще немного и я не смогу вернуться в клан, я забуду обо всем, только бы больше не видеть слез на ее глазах. Подгоняю коня, чтобы увеличить расстояние, чтобы не проявить малодушия, чтобы не вернуться… Сердце разрывается от боли, нет, оно уже разорвано, часть моего сердца осталась там, у ручья, и смогу я его вернуть, только когда снова ее увижу.

Отца предупредили о моем возвращении, ведь я проезжал несколько постов. Он ждет меня.

— Раирнаил, ты вернулся! Это замечательно. Мне как раз нужно отправиться на совет земель, люди опять что-то затеяли, надо там присутствовать.

— Нет, отец, на совет поеду я. За это время кое-что произошло, отец, меня многому научили, теперь я точно знаю, что и как нужно делать и люди здесь ни при чем, отец. Я знаю, что разрывается реальность, что Равновесие нарушено, что в наш мир хочет вернуться Красный дракон. Прости, отец, но ты не способен, этого остановить. Это мой долг, мое предназначение.

Отец удивленно смотрит на меня.

— Сын мой, ты изменился.

— Да, отец. Больше, чем ты, можешь себе представить. Я знаю, для чего мы хранили древние знания, пришло время, отец, их использовать. Пришло время древней магии, пришло время возвращения Древних.

— Сын мой, твоя невеста прибудет завтра в наш клан, вместе со всей семьей, перед твоим отъездом, мы должны…

Я улыбаюсь, подхожу к нему, обнимаю за дряблые плечи.

— Нет, отец. Моя возлюбленная, не прибудет завтра. Она ждет меня в лесах. Я не могу пойти на брак, запланированный тобой, отец, потому что, — я показываю ему цепочку с кулоном смерть-травы. — У меня уже есть жена, отец. И клятва, которую мы принесли — нерушима. Ты же знаешь Древний обычай. Никто не может приступить клятву на смерть-траве, клятву, принесенную на Древнем языке, принесенную не живущим, а самому Зеленому Дракону. Я должен отправляться на совет Земель, отец. А после моего возвращения, мы с тобой решим, как нам быть дальше. Я не могу отказаться от моей жены, отец, или клану придется ее принять или мне придется покинуть клан, это сложное решение, отец, но других возможностей просто нет.

Отец смотрит на меня как на умалишенного. В чем-то он, безусловно, прав. Только вот ни его осуждающий взгляд, ни его разочарование уже ничего не изменят. Все уже решено, решено Равновесием, решено самой природой, решено Зеленым драконом.

Через день я отправляюсь в путь. Отец, не проронил ни слова за все это время. Что же по возвращению меня ожидает сложный разговор. Но сейчас не до этого. Я отправляюсь на совет земель, чтобы восстановить Равновесие, чтобы открыть людям и прочим, суть всего происходящего, чтобы все исправить. Заброшенный форт в снежных горах. Отличное место, главное очень близко к месту, которое стало полем решающей битвы в Великой войны, рядом с местом гибели Белого дракона. Там, где все закончилось, там же все и начнется вновь.

Массивные непреступные стены форта высечены прямо в скале, весь форт — часть скалы. В окрестностях я видел несколько людских патрулей, Видящие, Ищущие, маги, гномы, верховная жрица их церкви, церкви Белого дракона — здесь все, мое видение не обмануло меня, это именно то место и время, чтобы всем объяснить происходящее. Ворота форта закрываются, все присутствующие занимают места в главном круглом зале, рассаживаются за большим столом белого камня.

Едва я занимаю свое место, как мироздание начинает раскачиваться. Уже привычным переходом становлюсь частью природы и вижу, как здесь и сейчас открывается дверь в мир духов. Все эти люди — обречены. Открытие двери освобождает огромное количество энергии смерти, волна просто уничтожит их всех. На местах. Они даже понять не успеют. Собираю энергию жизни, чтобы противопоставить ее силу, силе, открывающей дверь, вот он момент использования древней магии, как же удивятся людские маги, когда это все увидят… Начинаю гасить поток смерти. Люди еще не понимают, что происходит, воины хватаются за мечи, кто-то пытается убегать. Если я не справлюсь, им это не поможет, будет уничтожен и весь форт и все в округе. Чтобы видеть, насколько успешно мое воздействие смотрю, как учила меня Мирра, слушаю природу. Все хорошо, дверь закрывается, но на границе моего сознания всплывает картина, от которой по спине бегут мурашки. Черный камень в какой-то пещере, возле него стоят вооруженные люди, они чего-то ждут. Рядом с ними уже открыта дверь в мир демонов, какие-то неясные тени маячат в этом проходе, тоже чего-то ожидают. Черный камень… Отец Мирры, что-то говорил о жертве, ни одна капля жертвенной крови не должна упасть на черный камень. Они ждут жертву. Это происходит сейчас, происходит где-то там… Я должен их остановить, я не могу допустить жертвоприношения, иначе спасения не будет. Но все эти люди, в этом форте? Я могу пройти туда, через двери мира демонов, войти в открывающуюся здесь и выйти в открытую там. Но эти люди? Смогу ли я закрыть за собой портал или открыть его так чтобы им не навредить. Пока я судорожно решаю вопрос, я вижу жертву. К жертвенному камню два гиганта тащат светловолосого эльфа. Жертву бросают на камень, привязывают руки и один из воинов достает черный изогнутый кинжал. Он хватает эльфа за волосы и поднимает его голову, открывая шею для удара. Не прошло даже мгновения, как я узнал жертву… Это была она, моя упрямица, моя любовь, моя жизнь. Боль пронзает меня. Сдерживание портала высасывает слишком много сил, но теперь уже не важно. Что будет с этими людьми, если я не спасу ее, погибнут все… Разрывая ткань реальности я рвусь туда, к жертвенному камню, через мир демонов, я знаю, что я не выживу после этого, но это тоже уже не важно… Ни одной капли жертвенной крови не должно попасть на черный камень… Откуда ее отец знал, кем он был? Не важно… жизнь оставляет мое тело, но я выхожу из мира духов в темной пещере. Вокруг нее осталось всего пятеро противников, но у меня нет сил, я не могу сражаться, держась за мерцающую рамку портала, я чувствую, как меня наполняет другая энергия, не жизни, я чувствую, как по моему телу разливается золотом энергия смерти, вот что я смогу сделать. Я кричу от боли, понимая, что это конец моей жизни, но я должен спасти ее, я пропускаю сквозь себя смертельную энергию, уничтожаю всех врагов, они просто рассыпаются в прах, рассыпаются веревки, сжимающие ее запястья. Невыносимая боль, я смотрю на жертвенный камень, она смотрит на меня, в ее глазах, в таких необычных, таких ярких глазах, стоят слезы, она бросается ко мне. Падает на колени возле меня. Кладет мою голову себе на колени.

— Раир, нет. Раир… Любимый…

Ее слезы падают мне на лицо. Губы касаются моих уже холодеющих щек. Упрямица… беги… я должен это сказать, она должна бежать, так же как пришел сюда я… через мир демонов, другого выхода нет, вот сзади появляются все новые воины, они доведут дело до конца, они снова скрутят тебя, любовь моя, беги…

— Беги, Мирра, беги, любовь моя…

Я кашляю кровью, у меня больше нет сил, я умираю…

— Беги, молю тебя, ты — единственная надежда…

Я смотрю в ее глаза цвета морской волны, последний раз… как я люблю тебя, беги же… дай мне увидеть, что ты спасена. Но она не уходит, она тащит меня с собой, туда в мир демонов. Умница моя, еще не хватало, чтобы они моей кровью воспользовались. А теперь, любовь моя, оставь меня… Я буду с тобой всегда, как и обещал… но сейчас ты не должна плакать у моего тела, милая, ты должна бежать. Глаза заволакивает темная пелена. Я уже не вижу ее, только слышу, как она меня зовет, сжимаю ее пальцы слабеющей рукой…

— Беги… молю… люблю…

Моя упрямица, моя Дикарка, моя жизнь, моя любовь… Ночной океан, холодные брызги соленых волн… ленивая луна и твое белоснежное тело прижимается ко мне… беги… я ухожу в страну вечного лета… беги… Я буду с тобой…

Разлом.

Открываю глаза. Все здесь, стоят и смотрят на меня. Уже устаю от таких просмотров. Стоим посреди разрушенного форта и разглядываем друг друга. Разве не глупо? Мы сюда вроде по делу пришли?

— Я тоже рада всех видеть, спасибо, что спросили. Может, уже делом займемся, или вы еще меня не со всех сторон рассмотрели? Мы вроде как тут что-то делали? Тут вроде решается вопрос моей жизни или смерти? Эй, вы чего это?

— Мы немного отвлеклись, Лариэль… — начал Инариэль и смолк.

— Лариэль? Это кто? — спросил Кален, нахмурив брови.

— Это я. Инариэль придумал, а что есть еще какие-нибудь предложения?

— Есть, у меня одно, — спокойно оттачивая стрелу, говорит Энель. — Мне кажется, тебе подойдет имя… Мирриэль, и сократить можно: Мирра. И никому не придется ломать язык. Как тебе?

— О, Боги! Я согласна, на все, вы только между собой, наконец, договоритесь!

— Возражения есть? — уточнила Энель. — Нет, вот и отлично. Итак, Мирра, мы тут искали ответ на вопрос где же все демоны. Как ты видишь, двоих мы… нашли, — она указал глазами на две кучки пепла. — Дело за малым, найти остальных. Есть предположения?

— Да мне пришло кое-что в голову, пока я отдыхала, надо найти сам разлом. Выдвигаемся?

Странные они какие-то все. Никто мне в глаза не смотрит. Все как будто своим снаряжением занимаются. Ей-богу странные. Даже Барри не шутит.

Ходим по залам. Видимо, до трагедии, здесь было очень красиво, величественно и безопасно, но сейчас везде завалы, обрушившиеся перекрытия, стены. Несколько раз натыкаемся на тупики, приходится возвращаться и искать обходные пути. Прогулка не из приятных, сердце сжимается от боли, когда глаза выхватывают из полумрака очередной человеческий скелет. Сколько же их здесь было? Проходит достаточно много времени, пока авангард из Калена, Кары и Барри возвращается и докладывают, что нашли искомое. Идем за ними. Огромный полукруглый зал, с балконами и скамьями, посреди зала (там видимо стоял круглый стол, за которым и собрался совет) срезан кусок скалы, словно его отрезали огромным ножом, и края этого среза мерцают золотистым светом. Я уже такое видела вроде бы. Не помню. Ах, да, вспомнила, мне Кара это в окно показывала. Так и что же мы имеем? Этот разлом не впускает демонов, но… я их чувствую, значит, они здесь, прямо за этой… что это такое? Загородка? Как бы это назвать? А разве это важно? Важно другое, как это исправить? От этого зависит моя жизнь, мне надо доказать моим… даже не знаю, как их теперь называть, вроде уже не тюремщики, но и друзьями их называть еще рано… Спутникам, точно, мне надо доказать моим спутникам, что я постараюсь, приложу все усилия для того чтобы все исправить. Подхожу к золотистому мареву, чем я ближе, тем сильнее вибрация, странно, вроде бы больше ни на кого эта штука так не реагирует. Мысль появляется сама собой, словно мне ее кто-то шепнул, сама бы не додумалась.

— Зовите сюда солдат, мне кажется, что надо открыть этот разлом.

Кален вышел, вместе с Энель, они отправились за своими людьми.

— Что ты задумала? — спросил Инариэль. — Поделишься мыслями? К чему нам готовиться?

— Я хочу открыть разлом. Ты говорил, что я могу их закрывать, но мне кажется, что так же как разлом питает энергией демонов, демоны питают разлом. Значит, для того чтобы его закрыть, мне нужно убить всех демонов, которых этот разлом призвал, тогда я смогу его закрыть, я боюсь, что такой большой разлом может поддерживать или очень много демонов или демон какой-то необычайной силы. Нам потребуется поддержка, любая, которую мы сможем найти. Я не хочу рисковать жизнями людей, я думаю, надо их расставить по балконам, пусть стреляют.

— Солдаты Калена, не останутся в стороне, их помощь тоже будет не лишней, — сказал Барри.

— Я знаю это, но мне хотелось бы сохранить жизни, и так в этом месте было достаточно смертей.

Мне никто не ответил. Я быстро осматриваю будущее поле боя. Вернулись Кален и Энель с людьми. Лучников расставили по балконами, раздав указания.

— Мои солдаты готовы к схватке, Мирра, — Кален достал из ножен свой меч. Он опасается смотреть на меня. — Я тоже готов.

— Кален, — я стою совсем рядом, сделав шаг вперед, опускаю руку на навершие его меча. — Я бы не хотела… Я хочу… — я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он не поднимал их, глядя только себе под ноги. — Кален! Почему ты не смотришь на меня? Почему все отводят глаза? Что случилось, когда вы убили тех двух демонов?

Он поднял глаза, такие небесно-голубые такие печальные, такие настороженно-отстраненные.

— Нам надо одержать победу, Мирра. Здесь и сейчас. Тогда мы сможем продолжать тебя защищать. Если ты потерпишь неудачу, для нас все будет потеряно, понимаешь? Это непросто всем нам, признавать, что сейчас все зависит не от нашего искусства владения мечами, луками, арбалетами, магией, а от одной молодой эльфийки, что в ее руках, не просто наши жизни, наше будущее. Мы долго обучались, мы посвятили этому жизни, а в итоге, мы зависим от тебя.

Я смотрю в его глаза. Сколько печали, сколько тоски, сколько… разбитых мечтаний в них. Чего я требую от этих людей? Куда я могу их вести? Каждый из них в десятки раз храбрее меня, более подготовлен, более опытен. Какое право я имею призывать их к чему-то?

— Кален, я хотела бы по возможности избежать человеческих жертв. Пожалуйста, попроси своих солдат быть осторожнее, беречь себя.

— Мы не станем прятаться, мы будем биться, как в последний раз, Мирра, из последних сил, каждый из нас, будет стараться дать тебе время, чтобы выполнить то, что должно. Мы солдаты, Мирра, мы призваны защищать и сейчас мы будем защищать тебя. Это наш долг: каждого, из моих солдат и мой.

— Кален, береги себя, пожалуйста, — я отвожу взгляд и отступаю от него.

— Не тревожься за меня, — прошептал он. — Лучше себя береги. Покажем этим демонам, братья, пусть для кого-то этот бой и станет последним, но мы дорого возьмем с них за каждую жизнь — крикнул он, обращаясь уже к своим солдатам.

Подхожу к Энель и прошу ее, беречь своих подчиненных. На что Энель лишь улыбнулась и пообещала обойтись без лишнего риска. Барри мне тоже улыбнулся и сказал, что вечерком нужно обязательно встретиться в таверне и выпить за знакомство. Инариэль. Что я могу сказать ему? Он здесь по собственной воле, это не его война. Взгляд его фиалковых глаз мне не приходится долго искать, он с удовольствием встречается со мной глазами и тонкие губы уже привычно улыбаются.

— Береги себя, не лезь на рожон, я бы попросила тебя встать на балконе, вместе с лучниками, но ты не послушаешь? Я тревожусь за всех вас. Мне очень тяжело принимать от вас такие… жертвы и я бы хотела их избежать, если бы только я была уверена, что смогу справиться с этим сама, я бы вас всех попросила уйти.

— Никто из нас не ушел бы, даже если бы ты очень просила, — он опять улыбнулся. — Мы здесь не только ради тебя, каждый из нас пришел сюда, веря, что возможно именно его лук, арбалетный болт, меч или заклинание, станет решающим и склонит чашу весов в сторону нашей победы и твоей победы. Что именно мы примем участие в исправлении катастрофы, которая охватила наш мир. Мы станем частью истории, даже если мы здесь погибнем, главное, чтобы мы не погибли зря. Каждый из нас, верит в тебя. И тебе надо бы сделать то же самое.

— Я не смогу простить себе ни одного убитого, ведь если кто-то умрет, он умрет из-за меня. Как я смогу потом с этим жить? Даже идя сюда, я чувствовала, что в какой-то мере я виновата в том, что здесь произошло, все эти люди умерли из-за меня. Я не знаю как, я не помню ничего, но мои ощущения кричат именно об этом, я не могу отмахнуться от этого. Закрывая глаза, теряя сознание, я чувствую их боль, она живет внутри меня, все они были принесены в жертву, чтобы я могла выжить. Зачем, Инариэль? Почему? Я же самая обычная, я не маг, не великий воин… Почему они должны были умереть за меня?

Инариэль молчал. Он отвел глаза, перестал улыбаться и просто молчал несколько секунд.

— Знаешь, Мирра, ничего не происходит по ошибке. Ты можешь пока этого не понимать, но ты действительно — особенная. Для всех нас ты — воплощение надежды. Когда я смотрю в твои глаза, я вижу такой чистый свет, я вижу любовь и ответственность, а еще я вижу будущее, когда все это закончится, у нас будет будущее, у всех нас. Мы сможем возделывать поля, строить дома, находить возлюбленных, создавать семьи, растить детей и не опасаться, что однажды ночью все это рухнет из-за внезапно возникшего разлома. Ты должна идти до конца и помнить, что ни одна жертва не станет напрасной, если мы победим, если ты победишь. Если это принесет нам мир. Быть может именно тебе суждено исправить все ошибки, совершенные до тебя…

— А если я наделаю еще больше ошибок, и все встанет еще хуже?

— Мы будем знать, что мы попытались. Ты не можешь сделать хуже. Ты… в тебе столько добра, столько нежности ко всему, столько всего… Ты послана творить добро и установить его вечные права в этом мире, Мирра. — Мы справимся, Мирра. Ты справишься, а мы все будем тебе помогать, мы все будем рядом. Кара и Кален с их мечами, Энель с ее луком, Барри с арбалетом, я с моими знаниями, ты только глянь, разве кто-то сможет устоять против нас? Тебе не стоит больше бояться. Когда мы вместе, нас никому не одолеть, даже если сюда ворвутся все демоны с той стороны, поверь, мы справимся все вместе.

Он меня не убедил, но я должна попробовать.

— Инариэль, пожалуйста, следи за ранеными, и лечи их, думай об обычных людях — обязательно, пожалуйста, помогай им, даже в ущерб боевой магии. Хорошо?

Он кивнул. Говорить он больше ничего не собирался, пора было готовиться к бою.

Кара уже стоит рядом со мной.

— Готова? — коротко спрашиваю я.

— Я готова, Мирра. Готова, как всегда. Мы с Каленом вдвоем будем присматривать за тобой. Не знаю, как там работает это все с закрытием, но было бы здорово, чтобы это получилось. Очень хочется вечерком посидеть в таверне и выпить и выспаться в своей палатке, а не на этом проклятом ветру где-нибудь на перевале. Тебе ничего не грозит, рядом с тобой лучшие воины наших земель, так что просто делай свое дело.

— Кара, я прошу тебя не рисковать…

— Ха, милочка, если я перестану рисковать — я перестану существовать, вся моя жизнь — это сплошной риск. Мы готовы. Начинай.

Еще раз смотрю на людей вокруг, все на своих позициях, все готовы, у лучников стрелы на тетиве, арбалеты заряжены болтами, воины заняли пока оборонительные позиции. Кара и Кален стоят по бокам, я слышу их дыхание. Кара держит меч на изготовку, Кален же спокойно осматривает свой меч, он расслаблен, ни один мускул не дрогнет на непроницаемом лице. Почувствовав мой взгляд, он обернулся. В грустных глазах запрыгали мелкие бесы, он изнывал в ожидании битвы, он жаждал этой битвы. Его бледные губы сложились в улыбку и он совсем по-мальчишески подмигнул, давай мол, заждались все уже.

— Приготовьтесь, — пытаюсь командовать я. Тонкий звенящий голос, никак не может сравниться с командным рыком Кары или Калена, да и все уже были готовы, но я должна была их предупредить, еще раз. — Поехали…

Первый бой.

Подхожу к золотистому мареву. Я знаю, что стоит мне его коснуться и тонкая грань, созданная, неизвестной жертвой рухнет. Но только так я смогу уничтожить этот разлом навсегда, только так я смогу доказать свою непричастность и остаться в живых (хотя что-то мне подсказывает, что ни один из моих спутников уже не считает меня виноватой, интересный поворот событий всего-то за день). Подхожу к разлому. На груди начинает разгораться голубое сияние, мой хранитель проснулся. Протягиваю руку к золотому мареву. Чувствую колебания, исходящие от пелены, ловлю их, настраиваюсь на такую же частоту и начинаю усиливать. Как я это делаю? Откуда я знаю, как это делается? Понятия не имею. Не важно, чувствую, как истончается завеса, с каждым новым колебанием она все тоньше, а я ее раскачиваю, как маятник, с каждым колебанием увеличивая силу. Туда-сюда, туда-сюда. Слышу треск, так лопается переспелое яблоко, ударяясь о землю. Понимаю, что это и есть разрушение преграды, отскакиваю от преграды, отступаю к своим защитникам.

— Сейчас, — кричу со всей силы.

И как только застывает эхо моего крика, преграда рушится. Все не так страшно, как можно было подумать. Пяток злобных духов. Два демона: огненного я уже видела, Инариэль назвал его демоном Гнева, что ж похоже на правду, в гневе ты будто горишь, самые слабые из демонов, по словам мага, гнев ослепляет и лишает разума, с ними расправиться проще простого. С другим демоном я еще не сталкивалась, но по рассказам поняла, что это демон отчаяния. Странное представление об отчаянии: костлявая женщина в безразмерном балахоне с капюшоном, закрывающим глаза. ОО, летает, и выпускает ледяной конус…. Ужас какой, ну да, отчаяние — это и есть холод. Все правильно. Главное не попасть под этот замораживающий луч. Надо бегать и уворачиваться, Барри сработал на славу, демон отчаяния словил болт прямо в капюшон, повержен. Демона гнева встретили сразу два лучших воина, ему было не устоять, в считанные минуты Кара и Кален уже опять стояли рядом со мной. На лицах, перепачканных сажей, довольные улыбки.

— Мирра, ты обещала хорошую схватку, а это что такое??? Мы даже разогреться не успели, даже счет не смогли открыть? Один демон на двоих. Давай настоящее веселье, — Кара размахивает мечом, Кален смеется, как мальчишка.

Это их жизнь, они так расслабляются? Понимаю, что это еще только начало и у них еще будет масса возможностей открыть свой счет. Блестящая работа лучников: призраки были повержены, еще даже не успев до конца сформироваться.

— Вторая волна, приготовьтесь, — напряжение, исходящее от разлома нарастает, сейчас уже не до смеха.

Все подобрались, перестали перешучиваться и смеяться. Стрелы на тетиве, мечи и щиты на изготовке. Чувствую, что тут все будет сложнее, уж слишком сильное идет напряжение, уши закладывает. Из ниоткуда, рядом со мной появляется что-то на длинных ногах и с зазубренными передними конечностями. Испугать не успеваю, из тела монстра выходит меч Калена, разрывая, уже не призрачную плоть. Таких монстров еще штук шест успеваю насчитать, звонко звенят спускаемые лучниками стрелы, слышу победные крики воинов, вижу вспышки магии Инариэля. Пока ничего такого, с чем бы не сталкивались эти люди раньше, с чем бы они не справились без меня все идет нормально. Видимо мой бой еще впереди. Кроме того, появилось еще что-то, но я не могу рассмотреть, мое внимание приковано к разлому, там есть еще что-то…. Что-то очень большое, очень мощное, очень злобное. А вот и оно. Здоровенная туша ростом в три раза выше человека, а может и больше, на голове рога, морда с острыми торчащими зубами, с чем сравнить даже не знаю. Но хуже всего, то что, этот монстр с головы до ног закован в броню, только вот броня не обычная, судя по всему магическая, скорее всего, видеть ее могу я, Инариэль и Кален. Так и есть, болты и стрелы просто отскакивают от этого зверя, не причиняя никакого вреда.

— Кара, не подходи к нему! Кален, командуй воинам на этого монстра не лезть, потопчет он их. Инариэль, это наш враг. Помоги мне.

Кален орет команды, отмахиваясь от каких-то мелких неприятностей. Первая магическая вспышка ударила в грудь чудовища, но вреда не причинила, только привлекла его внимание. Плохо, очень плохо. Магия здесь тоже бессильна. Что же мне делать? Голубое сияние закипает на моем мече. Отлично, но вот проблема, я же ему едва до бедра достаю, так я его не смогу победить, хотя… Надо действовать, думать потом буду. Бросаюсь на чудовище, тихо, бесшумно, не к чему мне привлекать его внимание сразу. Голубой клинок входит ему под колено, легко, словно нож в мягкое масло. Зверь ревет, обращает внимание на меня, забывая о маге. Лягается, я отлетаю от него. Воздух выбивает из легких ударом о землю. Нет времени отдышаться, вскакиваю, хоть меч не потеряла… воительница тоже мне… воительница… ага… Чудище прет на меня, опустив голову для удара рогами, вот этого я уже точно не переживу, надо бежать… Бегу, слышу сзади лязг железа, оборачиваюсь. Это Кален, безумец, отвлекает монстра на себя. Что он делает? Пытаюсь вернуться к монстру, помочь Калену, но тянет меня к разлому, что еще за напасть? Не могу сопротивляться. Подхожу к разлому, дотрагиваюсь рукой до золотистой рамки, вижу, как через мою руку на золотой обод разлома перебираются голубые искры, а потом, собравшись в верхней точке яркий голубой свет бьет монстру прямо в спину. Зверь ревет и очередной мощный удар Калена достигает цели, он попал по руке монстра, та повисла безвольной плетью. Отлично… я каким-то образом сняла с него защитную магию. Еще не все, кое-где магический щит все еще виден, но постепенно он бледнеет. Вот же….

— Очередная волна, — кричу я, в надежде, что мне удастся перекричать весь этот гомон сотни глоток людей и десятков монстров.

Появляются очередные проблемы, отлетаю от разлома. Магический щит монстра тут же вспыхивает с новой силой, и меч Калена, занесенный для удара способного перерубить монстру ногу, просто отбрасывает. Какая жалость… Теперь все понятно, пока я передаю свою энергию этому разлому, монстр лишается своей защиты, видимо моя энергия нарушает подпитку монстра. Нужно назад, к разлому, нужно помочь Калену с этим монстром, без меня он не справится. Пробираюсь, на пути пара призраков, мешаются, придется быстренько разобраться, голубое лезвие рассекает духов, слышу рядом крик Кары «Девять. Кален, тебе меня не догнать уже! Иду к тебе!». Понимаю, что она только что убила что-то за моей спиной. Спасибо! Вот он разлом, одну руку на него, в другую беру взведенный арбалет, мало ли придется защищаться, так хоть как то… Чем дольше держу руку на разломе, тем сильнее становится голубое сияние, и вот голубые лучи бьют не только в здоровенного монстра, но и рассеиваются по всему залу, щупальцами тянуться к каждому демону. Краем глаза пытаюсь следить за Большой проблемой, Кален и Кара работает слаженно, словно специально тренировались. Бьет один, уклоняется, удар с другой стороны, не дают монстру опомниться, дзинь, бах, дзинь, бах. Но рогатый все еще стоит, то и дело отбиваясь от атак людей. Магического щита почти не осталось, только верхняя часть туловища и голова все еще защищены. Так, а ну-ка надавим энергией, отдадим побольше, что получится? Вижу, как к дерущимся, подбегает Энель, а ты еще куда?? Что-то кричит Калену над ухом. Тот кивает и кричит что-то Каре. Та тоже кивает. Люди, что вы там задумали? Вижу как Кален бросает свой меч на землю. И что теперь? Ой, мамочки, ну ка еще энергии добавим, поняла я вашу задумку. Энель вытаскивает кинжалы. Сейчас Кален ее попробует закинуть на монстра. Так и есть. Кален подхватывает лучницу. Еще энергии, чтобы снять защиту монстра до конца, у Энель будет только одна попытка. Открываю все возможные потоки, выпуская из себя силу. Хватаюсь за разлом двумя руками, увеличивая отдачу энергии. Голова кружиться, слабею, но щит монстра исчезает в тот момент, когда Энель, подброшенная Каленом, вонзает кинжал в плечо монстра. Не очень удачная позиция для решающего удара, но она повисает на одном кинжале, а другой вонзает выше и подтягивается, вот мастерство-то! Монстр ревет и пытается сбросить ее, но Кара отвлекает его на себя, нанося удар за ударом по ногам, да и Кален уже снова вооружен, он тоже вступает в схватку. Вижу все, но глаза уже не мои, я становлюсь легким духом, парящим над происходящим. Нет, я должна еще продержаться, я должна дать им время для решающего удара. Вот Энель уже добралась до шеи монстра. Вот оба ее кинжала вонзаются в огромную шею, и резким движением она разрывает плоть. Ее окатил фонтан черной крови, монстр начинает падать, бессильно взмахивая руками, легким перышком Энель спрыгивает с падающего монстра. Все. Закончилось. Монстр мертв. Слышу, как рядом кто-то шепчет что-то. Открываю глаза. Кален. Глаза все еще полны боевого азарта, но что-то не так, не шепчет, похоже, он кричит что-то. Но я слышу лишь неразборчивый шепоток. Ничего не понимаю. Он держит меня, не давая упасть. Забросил мою руку себе на плечо и что-то кричит. Не старайся, я все равно не слышу тебя. Что-то не так… Моя миссия еще не окончена. Я должна закрыть разлом. Я должна закончить это все. Снимаю свою руку с широкого надежного плеча, падаю на колени. Надо встать… не могу… значит поползу. Кален пытается меня остановить. Злобно на него рычу, не мешай, и так сил нет, еще и с тобой, медведь, бороться… Ползу к разлому. Чувствую его вибрации. Как там я его открывала? Усиливала его темп, а если моя сила будет работать не в унисон с твоей, а в противовес? Что получится? Надо попробовать. Опираюсь на золото разлома. Берусь за него двумя руками. Остаток сил выпускаю, нарушая равновесное «дыхание» разлома. Его вибрация становится все меньше, мои все сильнее. Еще, еще, еще… получается…. Получается… Я дух, я парю над землей, нет, я все еще в том самом зале, но теперь я — дух. Я легче воздуха. Я могу летать. Вот оно, вот то самое место, если направить мою силу туда, разлом будет закрыт. Голубой свет моей сущности ударяет в разлом. Вижу как медленно, нехотя смыкаются разошедшиеся при разломе скалы, я их соединяю? Нет, я просто убираю то, что не принадлежит этому миру, я просто стираю разлом из этого мира. Меня окружает голубой свет, он тянется к разлому и как лечебная магия заставляет стягиваться края раны, так и я сращиваю реальность. Последние усилия. От разлома остается только тонкая золотистая линия… Еще чуть-чуть… Слышу грохот, за пределами этой реальности, разлом исчез. Я сделала это, теперь надо отдохнуть. Моя волшебная суть исчезает, голубое сияние больше меня не поддерживает в воздухе, я больше не дух, я человек и я падаю… Умру ли я когда ударюсь о землю? Не знаю… Нет сил сопротивляться… просто падаю… что-то хватает меня в воздухе… я не ударилась, меня словили…

— Я держу тебя, все закончилось, ты молодец, ты справилась, ты…

Заканчивай, что ты там хотел сказать? Мне же интересно… Открываю глаза, меня держит на руках Кален, голубые глаза полны нежности….

Можно отдыхать, он не отдаст меня им. Он обещал…

Знакомство с Рыдгаром.

— Что значит она ушла? Рыдгар, ты хочешь мне сказать, что жертва не была принесена? — руки женщины вцепились в подлокотники трона.

— Госпожа, этот эльф… он спас ее, он ее освободил и помог выбраться, — огромное зеленокожее создание замерло перед троном, склонив колени и голову.

— Эльф… проклятые дети Равновесия, вечно лезут, вечно смешивают все карты и мешают осуществлению планов. То же самое было и в прошлый раз, но тогда они были сильны, сейчас же это просто кучка сломленных никчемных созданий, и все равно лезут! Надо было их перебить…

— Мы пытались, госпожа, в прошлый раз… они были слишком сильны… мы уничтожили почти всех древних, но некоторым удалось уцелеть…

— Да, знаю я, знаю… И что самое ужасное, если бы они не уцелели, я бы не могла больше ничего сделать, мне нужны они… живые… Только кровь детей Равновесия может разрушить, то что они же создали…

Женщина нахмурила безукоризненно красивые брови.

— Равновесие… Никуда от него не деться…

Она встала. Кроваво-красное платье нежно зашуршало когда она сделала шаг.

— Но твоя ошибка… Задание было проще-простого. Я нашла и привела к вам девчонку, вам всего-то нужно было ее заколоть в нужное время, в нужном месте и я смогла бы, наконец избавиться от этих ненавистных стен моей темницы. Я смогла бы опять вдыхать воздух, а не эту дурацкую смесь дыма, пыли и гари. Тебе этого не понять, несчастный. О, как я хочу вновь увидеть свет того светила, вернуться в тот мир. А ведь план был идеален… какая жалость… прямо тоску нагоняет…

Ее гибкая фигура, была туго обтянута дорогой тканью, расшитой золотом. Покатые плечи были обнажены, платье держалось лишь застежкой на шее, выполненной в форме летящего дракона. Длинные красивые ноги появлялись в глубоком разрезе платья. Пышная грудь вздымалась и опускалась, лишь слегка прикрытая красной тканью глубокого, доходящего почти до самого сокровенного декольте, казалось, сделай она одно неловкое движение и все ее прелести предстанут во всей своей красе. Но ее это ничуть не смущало, она красовалась перед своим слугой, она дразнила его. Она поставила руки на крутые бедра, где оканчивалась волна черных, как вороново крыло волос. Яркие зеленые глаза смотрели прямо на коленопреклоненного орка, ярко-красные губы скривила презрительная усмешка:

— Какая жалость, что здесь можешь находиться только ты, Рыдгар. Ни одного витязя… в моем окружении, а ведь когда-то… мужчины отдавали жизни лишь за одну возможность меня увидеть… Но, это я отвлеклась. Что же… часть моего гениального плана провалилась из-за вас, олухи, придется опять что-то думать, я не собираюсь из-за этой вашей оплошности лишаться возможности вернуться.

Она задумалась и подошла к высокому стрельчатому окну. За окном живописно извергался вулкан, раскидывая в разные стороны лаву и демонов гнева. Все небо затянуто черными тучами, впрочем, как и всегда в «немире», серость и запустение — это обычные пейзажи. Только шайки демонов и духов мечутся, в поисках развлечений или добычи. Как всегда… Сотни лет она смотрит из этого окна и сотни лет ничего не меняется… как же это уже надоело…Даже победив Белого и Зеленого Драконов, она все равно проиграла… Жертва эльфов, их древняя магия и сила, которой наделил людей Белый дракон, победа была так близка, но вот она здесь… в заточении и все что она могла пока делать, это слегка качать весы Равновесия, нарушая его… Но сейчас она могла совершить невозможное, слить два мира в один, выпустить всех демонов, затопить тот мир болью, гневом, кровью… Всего то нужна была кровь одного из потомков Древних эльфов, одного из выживших вечных… Как сложно было найти эту девчонку… Их осталось так мало… Но она справилась, она нашла ее, она привела к ней Рыдгара, она отдала ее в руки своих могучих детей… Кто же мог подумать, что там найдется еще один потомок Древних, какое совпадение…

— Рыдгар, как этот эльф попал в тайную пещеру черного камня? Твои воины должны были там все охранять? Как он смог мне помешать?

— Госпожа, он пришел через нашу дверь, не могу сказать, откуда, но он вышел из мира демонов, уничтожил отряд, который должен был окончить жертвоприношение и ушел с жертвой тем же путем.

— Один эльф, пройдя через мир демонов, уничтожил отряд избранных воинов? Он должен был умереть едва, вышел из разлома… Не мог же он…

— Да, госпожа, он умирал. Когда жертва, вернулась с ним в разлом. Это видели подоспевшие на шум воины. Они не смогли последовать за ними, дверь закрылась, едва они в нее ступили.

— Как странно… Неужели Древние возрождаются? Это плохо… Проклятье! Наши двери все еще открыты?

— Да, госпожа, и открываются новые, но…

— Еще «но»??? — глаза полыхнули злым огнем.

— Простите, госпожа, я не успел вам доложить. Девушка…

— Жертва?

— Да, госпожа, она не только выжила. Мы почти уже закончили ритуал, когда ее спасли и вырвали из наших рук…

— Ритуал был почти закончен, значит, теперь она принадлежит обоим мирам и этому и тому, и обладает силой, она получила в собственное пользование, то чего добивалась я, у нее в руках власть над двумя мирами, и значит, теперь она может закрывать мои двери? Это ты хотел мне сказать? На счет жертвы я бы не тревожилась, она не справится с магией такой силы, и уж точно она не сможет ей управлять, то чем могу управлять я, неподвластно больше никому.

— Да, госпожа. Пока она закрыла лишь две двери…

— Что же, придется идти другим путем… Пока открыты двери мы должны призвать верных нам, придется остановить ее в том мире, остановить, но не убивать, Рыдгар, это важно. Нужно, чтобы она была жива, но не могла пользоваться, своим даром, если она уже смогла закрыть двери, значит… есть возможность, что после смерти… она сможет передать свой дар кому-нибудь из оставшихся Древних, а нам потом придется его разыскивать, лучше уж следить за девчонкой и взять ее под контроль. И раз моя магия пока бессильна… полагаться придется на грубую силу… Орден Нейтралитета, я так понимаю, занят не на шутку, о них можешь ничего не говорить, они все уже мертвы, просто пока еще не знают об этом… Что с Видящими?

— Наши шпионы работают хорошо, госпожа, все кто находился в цитадели, готовы вам служить, пока не попали под наше влияние, те, что путешествуют, но орден можно считать уничтожен, никто не принимает молодежь. Продолжателей ордена не будет, а верных вам для наших целей должно хватить.

— А что с магами?

— Они так же под нашим влиянием, после уничтожения архимагов, их желание свободы, как вы и предсказывали, стало еще сильнее, некоторые сопротивляются, но для этих целей у нас в запасе есть Имперцы, они закончат, то, что мы начали, маги больше не будут представлять угрозы, госпожа.

— Всегда любила Имперцев. Какие у них мужчины… — она облизала пухлые ярко красные губы. — Жаль, что они не обладают вашими способностями, Рыдгар, перемещаться между мирами.

— Госпожа, я тоже не могу перемещать сюда своих людей. Только я сам могу предстать перед вами во плоти. Я — шаман. Только шаманы могут.

— Да я знаю, Рыдгар. Но мне нужна энергия. Ты же понимаешь, что я не могу взаимодействовать с вашим миром, не получая его энергии жизни. Пока искала и уговаривала упущенную вами жертву, я совсем истощилась, очень сложно создавать свои образы в другом мире, изматывает… Рыдгар, а сможешь ли ты переместить сюда одного-двух обычных человек?

— Это сложно, госпожа! Придется приносить много жертв, — орк склонил голову. — И они не смогут тут пробыть долго. Несколько часов, после этого они умрут.

— Мне все равно, пары часов хватит. Надоело мне получать остатки энергии от ваших жертв… Хочу свежей, сильной энергии жизни. Лучше бы, конечно эльфов… но я согласно на все…

— Да, госпожа.

— Ах, да, еще отравите нашим обатом первых отпрысков всех, ну или почти всех знатных родов, скажем так… две трети семей входящих в совет Империи, должны быть уверены, что жизни их наследников завися только от моего благоволения. Что еще? Ах да, что там с Ищущими?

— Госпожа, они не попадают под влияние нашего обата, они устойчивы к нему.

— Значит просто всех убить, пусть умрут вместе со своими древними секретами. И продолжайте набеги, я открою пару подземных дверей, чтобы гномам было чем заняться, и они не высовывались из своих пещер. Ах, да… совсем забыла… это их увлечение… Церковь… с ними что?

— После гибели их главы на совете, можно считать эту змею обезглавленной, сейчас они займутся поиском кандидатов на ее место. Потом будут решать, кто из них достоин этой чести. На ближайшее время они не опасны.

— Хорошо… очень хорошо. Чем дольше ожидание, тем слаще будет исполнение желаний… Иди за жертвами… я жду в своих покоях…

Она вышла из залы, призывно покачивая бедрами. Что же, похоже, ее план провалился из-за неизвестно откуда взявшегося эльфа. Хотя с другой стороны… появилась возможность еще немного понаблюдать за жалкими попытками всего мира противостоять ее могуществу. Нет больше Драконов-защитников. Оба пали в битве с ней. Теперь никто не сможет ее остановить. Остатки их могущества все еще дают о себе знать в эльфах и людях, но, чтобы противостоять ей, этим расам придется объединиться, а это невозможно… слишком они ненавидят друг друга, она усмехнулась, проходя длинными темными залами своей тюрьмы. Да еще и мало будет союза между эльфами и людьми, нужен союз между определенным эльфом и определенным человеком, который вообще невозможен. Древний эльф, должен вступить в союз с одним из ближайших последователей Белого дракона, церкви, а церковь презирает эльфов… Нет, это не станет ей помехой, конечно наследницу Древних надо найти и следить за ней… удобнее всего было бы послать шпиона, который бы втерся к ней в доверие… Но где его найти… нельзя же посылать орка, из него будет никудышный шпион, скорее всего его убьет первый же патруль людей, эльфов или гномов, не важно… ее детей боятся и предпочитают сразу уничтожать… Но есть еще имперцы… есть покорные Видящие, но их быстро вычислят… Лишь бы девчонка не нашла подходящего окружения… Если она просто будет бродить от разлома к разлому и закрывать их… это мелочи… Надо еще раз все обдумать… а то вот такой неожиданно появившийся эльф, может опять все испортить…

Орк встал с колен, и с благоговением посмотрел на трон, вырезанный в виде красного дракона. Венчала трон голова дракона, поручи были вырезаны в виде могучих лап, и длинный хвост с жалом, обвивал весь трон.

— Как прикажете, госпожа.

Шаман, сотворил заклятие и переместился из темных залов немира в свой клан, разбивший лагерь в бескрайних степях. Придя в себя, после перемещения, он вышел к воинам:

— Эй, убийцы, нам тут работа предстоит, госпоже угодно получить двух жертв, желательно эльфов. Так что выдвигаемся, не стоит заставлять ее ждать. А то не сносить нам голов, клянусь своим лабрисом.

Древняя рукопись.

В холодный уже почти зимний вечер в таверне было тепло. Древний камин в углу потрескивал дровами и давал не только дым, но и достаточно тепла, чтобы обогреть помещение. Пел менестрель, звенели соединяющиеся кубки, вкусно пахло готовой, расставленной по столам едой. За столом в дальнем углу сидели двое. Полумрак в этой части общей комнаты, разбавляли только свечи на одиноко стоящем столе. Этот стол хозяин специально оставлял для таких гостей, когда в лагере находились все трое: Командор, шпионка и Ищущая, столик всегда оставлялся для них, подальше от простых посетителей, не многие солдаты решались употреблять горячительные напитки под пристальными взглядами своих командиров, а это вводила хозяина в убытки, поэтому, для высоких гостей он оставлял столик в самом углу. В последнее время, к уже привычным людям стали присоединяться эльф-отступник и гном-бард. Странная это была компания, но они никогда не скупились. Жан так и не подпускал своих дочерей к Видящему и бегать приходилось ему самому.

Три дня назад эта странная компания вернулась из древнего форта, потом солдаты, побывавшие там, рассказывали, как какая-то эльфийка прямо у всех на глазах испарила разлом. Им не верили сперва, но потом эту же историю, стали рассказывать их командиры. У людей появилась надежда. Все хотели знать кто она, эта чудесная спасительница, самые смелые осторожно расспрашивали Ищущую или Видящего, но те лишь грозно сверкали глазами и говорили, что спасительница, пока не может предстать перед публикой, по причине недуга. Жан слышал, что командор нес ее на руках из самого форта, а она была без чувств, верить в это он не собирался, не тот это человек, чтобы Видящий носил девицу на руках… немыслимо… а потом зеваки на площади стали свидетелями ссоры между отцом Мартином и всей странной компанией. Это корчмарь видел своими глазами: отец Мартин намеревался войти в дом местного целителя, но дорогу ему преградил эльф-отступник, рядом с которым уже через мгновение появился гном. Солдаты, увидавшиеся надвигающуюся бурю, и возможное, смертоубийство позвали Ищущую, она отвечала за порядок в поселении, она должна была знать. Зеваки довольно потирали руки, ожидая, что сейчас и эльф и гном получат от воительницы на орехи, но, к всеобщему удивлению, она встала на их сторону, обратившись против отца Мартина. Отец Мартин кричал, что преступница должна быть казнена, что это святотатство, говорить, что она закрывает разломы, лишь Создатель способен на такие деяния. Отец Мартин шумел, вокруг собиралась толпа. Но когда на шум появилась шпионка и тоже встала рядом с гномом, толпа перестала бесноваться, похоже драки не будет… Отец Мартин бушевал, призывая Видящего, чтобы он подтвердил правомерность его притязаний. Бедный отец Мартин, он не мог подумать, что на его призыв откликнется Командор. Подойдя к домику лекаря, командор встал между беснующимся представителем церкви и его оппонентами. Одним взглядом он всем приказал замолчать. В повисшей тишине, его слова звучали как гром: Никто не объявлял девушку десницей Создателя, но многие видели, что она сделала. Она не может быть казнена по прихоти церкви. Если церковь что-то не устраивает, первым с мечом в руках защищать право девушки на жизнь будет он, Видящий, собственноручно. Вторым доказывать невиновность девушки вызвался эльф, а за ним свое слово сказала и мастер-шпион, гном и Ищущая тоже не остались в стороне. Но церкви было достаточно уже и первого аргумента. Командор спокойно стоял в центре толпы, играя кинжалом. Злобно крича, что будет требовать изгнания Калена из ордена за святотатство, отец Мартин удалился.

И вот уже несколько часов эльф маг-отступник сидел в компании Видящего, Жан не мог поверить своим глазам, но они пили и ели за одним столом, злейшие, непримиримые враги, сидят за одним столом и мирно беседуют, попивая отменный эль.

— Прошло уже три дня, Инариэль, а наша героиня так и не пришла в себя. Все: и солдаты, которые оставались в лагере, и простые крестьяне хотят узнать благодаря кому они получили эту передышку. Те, кто был там уже такие легенды рассказывают, что скоро все решат будто она последний выживший архимаг. Энель проходу не дают, так же как мне и Каре, но всех интересует, кто смог закрыть разлом, а нам и сказать-то им нечего. Она не приходит в себя.

— Я не могу ускорить этот процесс, Видящий. Я не понимаю, как это работает, но видимо, для закрытия разлома она использует свою жизненную силу, и потом ей просто нужно время, чтобы восстановиться, пока ее энергии хватает лишь на поддержание жизни, нужно время. И, раз уж мы заговорили о ней, я хотел бы….прояснить ситуацию…

— Если ты опять про демонов, то я не хочу об этом говорить… Дух нам все пояснил… У меня нет причин не верить ему…

— Я не об этом хотел поговорить…

Кален напрягся, но постарался не подавать вида.

— Да? О чем же тогда?

Инариэль взял кубок и задумался.

— Ну, что же ты молчишь, хотел поговорить и молчишь?

— Кален, признай, что те два духа выбрали нас не просто так. И ты и я…. Мы оба что-то чувствуем к ней, мы оба хотим… одного… вернее одну…но, по словам духа, ей нужен только один, я не хочу быть твоим соперником, боюсь, что для меня это плохо кончится, поэтому если… — он посмотрел на воина и внутренне поежился, да уж это точно, он не хочет становиться на пути у этого человека, и если для этого придется уступить ему девушку… ну что же, наверное, так должно быть, тем более, что Видящий заранее в более выгодном положении, он может дотрагиваться до нее не боясь получить разряд молнии. — Я чувствую себя полным дураком. Поэтому скажу быстро: если ты..

— Остановись, — глаза Видящего впились в лицо собеседника. — Я уже говорил тебе, что я не могу позволить себе такую роскошь, как мечты об обычной жизни. Я должен признать, что хотел бы этого, но… Ты сможешь ей дать больше, чем я. Никто не знает сколько мне осталось, я не хочу чтобы меня вспоминали безумным полководцем, поэтому я должен буду уйти раньше, я не хочу, чтобы мой… уход повлиял на кого-то и что-то изменил… Я буду ей другом и поддержкой, все оставшееся мне время, но… — он прочистил горло. — Я не допущу… ничего такого… ну, другого… ты понимаешь, о чем я…

— Вы оба болваны. Стою вас слушаю и ушам не верю, — Барри придвинул стул к их столику. — Не кипятитесь, вы уж слишком были увлечены своими глупыми мыслями, чтобы заметить мое появление. Не перебивай меня, человек, я слушал тут твой бред, а ты послушай меня. Ни ты, мой друг эльф, ни ты, человек, ничего здесь не решаете, вот ровным счетом ничего. И ошибка ваша, в том, что вы забыли спросить еще одно заинтересованное в вашей дискуссии лицо… Вы не услышали главного, что сказал ее хранитель, правда не напрямую, но между строк читаемо. Он сказал, что выбирать будет она, а он будет ее направлять и помогать, так что эти ваши взаимные уступки… сущая глупость. Вы должны понимать, что станете соперниками, так или иначе, и вот когда она свой выбор сделает, важно вам тогда будет проявить благоразумие и не поубивать друг друга или не напасть вместе на того, кого она выберет. Так что, мальчики, расслабьтесь, та, что может решить ваш спор, пока что в себя не приходила. Пейте и наслаждайтесь. Сомневаюсь, что это затишье продлится долго. Ваш пыл вам в бою пригодится, а не здесь…

Гном отхлебнул из кубка и вытер бороду.

— Ты…. - закипая от гнева Кален даже встал со стула.

— Несносный гном, я знаю, наша общая подружка Кара только так меня и называет. Вот же… Стоило о ней вспомнить, как она собственной персоной…

— Кален, есть дело.

— Присаживайся, Кара, — ни о каком приватном разговоре с магом больше и речи не могло идти, что не могло не порадовать воина, и Кален, с готовностью, подвинул стул для Кары.

— Я читала древние кодексы, и хотела бы кое-что обсудить с вами всеми, Энель я тоже позвала, она сейчас подойдет, я нашла кое-что интересное.

— Отлично, так может, пойдем в командный пункт?

— Нет, то, что я нашла так или иначе коснется всех здесь находящихся, поэтому обсуждать предлагаю здесь. Да и выпить можно было бы. Ждем Энель, и я расскажу все. А вы о чем сплетничали?

— Расшаркивались друг перед другом за внушенные демонами мысли и слова, — быстро ответил Барри. — Ты же видела, что они уже готовы были вцепиться друг дружке в глаза в тот момент… Только вот о чем они думали ни один не признается. На чем демоны сыграли-то? На извечной ненависти магов и Видящих надо полагать? — и гном хитро подмигнул обоим мужчинам, делая вид, что отпивает из кубка.

— Заждались? Кара ты тут уже всех собрала, как я вижу. Что за тайное собрание у нас сегодня? — Энель тоже уже стояла у столика.

— Меня больше интересует другой вопрос: Кара, с каких пор ты начала интересоваться древними текстами? — поморщился Кален.

— Это уже не важно, — немного смутившись, ответила Кара. — Важно, что я нашла. Кален, ты помнишь историю основания твоего ордена?

— Смутно, это было не так интересно, как воинское дело…

— Кроме того, готова поспорить, ты частенько не являлся на уроки по истории ордена… — легко толкнула его в бок Энель.

— Не смущай меня.

— Да вы дадите мне сказать или так и будете болтать? В одном из древних манускриптов рассказывается о том, как некий древний орден претерпел изменения необходимые к тому времени и разделился на 3 ордена: Видящих, Ищущих и Нейтралов. Все мы изначально были одним целым, а было это…

— В годы последнего затмения. Когда армии орков ринулись в наш мир, и всем народам пришлось объединяться против этой напасти, — вставила Энель.

— Это была черная война, в которой погибли бессмертные эльфы, унеся с собой величие нашего рода и тайны древней магии, — добавил Инариэль.

— На той войне пали лучшие, и только жертва Создателя дала нам силы объединиться и одержать победу над орками, и изгнать Красного дракона из нашего мира, и в это время появилась церковь и они начали нести свет Создателя всем живущим, — Энель цитировала Великую книгу церкви. — Мы все это знаем, Кара, а к чему это экскурс в историю?

— А к тому, дорогая моя, подруга, что церковь появилась несколько позже и возглавила то, что оставалось от объединяющей силы, точнее она стала приемником именно того ордена. Перед появлением церкви, последние могущественные воины объединились и взяли на себя роль защитников перед лицом сгущающейся тьмы. Но самое интересное не это. Читая этот документ, я поняла, что все, что описано там, происходит сейчас здесь с нами, — Кара достала древний документ и положила его на стол. — Смотрите: «Когда вернется тьма, и двери будут распахиваться все чаще, не устоит ни одна сила, Алая вернется, этого не остановить. С ее возвращением, мир погрузится во мрак. Настанет время соединения и придет час расплаты. И будет Избран один из Древних, и обретет он силу, но будет слаб, пока не познает себя. Только наследник Древних сумеет сплотить народы, неся в себе зерно Равновесия. В это время сложных решений, Хранители, должны возродиться, ибо только то, что было разъединено, сможет вернуть миру его лик. Рядом с Избранным, будут Последние, и малое их число не станет помехой, для начала их большого дела. Они объединят и поведут большое войско, против возродившегося зла, красная тень будет повержена, если рядом с Избранным будут: тот, кто видит; тот, кто ищет; тот, кто знает; тот, кого нет и быть не может; тот, кто не смог выбрать. С их помощью обретут утерянное, те кто утерял; и познают, жаждущие знаний, и придет мир. Даже зеленые узреют свет и примут его. Без Хранителей, Избранный будет повержен, и его поражение станет концом всего».

— Кара, где ты это нашла? — Энель удивленно приподняла бровь. — в Великой книги нет ничего такого.

— Ты удивишься, Энель, но этот документ выпал из Великой книги, хранящейся в местном книгохранилище. А вместе с ним был еще один документ, рекомендующий не включать сведения о Хранителях в Великую книгу, и рекомендация уничтожить данный документ, как «наследие темного времени». Но он не был уничтожен, и я сегодня нашла его. Какие мысли есть у вас?

— Я не понимаю ничего. Какие-то двери, какое-то что-то там алое, какие-то последние, мне это не говорит ни о чем, — потер лоб Кален.

— Двери — это разломы, это понятно, — заговорил Инариэль. — И будет он слаб — это про нашу Мирру, она Избранный. То, что было разъединено — это скорее всего именно про распавшийся на разные ветви орден: тот что может видеть — это ты Кален, Видящий, тот что ищет — это ты Кара, тот что не смог выбрать, если подходить рационально и мыслить логично, то — это скорее всего про представителя ордена Нейтралитета, а вот про знающего… я не знаю таких орденов…

— Инариэль, это про тебя. Это ты у нас общаешься с древними духами, и обладаешь потрясающими познаниями во многих областях, разве не так?

— Но там сказано, что рядом с избранным должны быть последние. Из всех нас, только Инариэль может считаться последним. И я, и Кара, лишь представители своих орденов, мы не последние, мы одни из многих. И у нас нет никого из Нейтралов. Очень уж похоже на древнюю… но беспочвенную панику… Да и что такое алое без чего должен остаться мир?

— Мы можем не понимать всего. Попадись этот документ кому-то годом, даже месяцами раньше, никто бы не воспринял его всерьез, но сейчас… Сейчас мы видим, как все чаще появляются разломы — двери в мир Демонов, и появилась Мирра, просто как снег на голову свалилась, вместе со своим другом-духом. Быть может, потом мы сможем понять и все остальное? Но сейчас мы должны использовать этот древний документ и руководствоваться им. Мы должны возродить древний орден, — Кара уже повышала голос. — У нас нет другого выхода, мы должны взять ответственность на себя, и нам же придется принимать решения. Если мы этого не сделаем — Миру доставят в столицу и казнят, как преступницу, не разбираясь. Мы должны стать высшим органом, который будет принимать все решения. Военный трибунал. Нам нужно сделать, так чтобы к нам прислушивались, чтобы именно наши решения становились единственно верными. Нам нужен авторитет и уважение и союзники.

— Кара, мы не можем этого сделать. Это противоречит всем законам. Мы не можем ссылаться на этот документ, он ничего не значит. Никто не даст нам заполучить такую власть. Единственное что мы можем пока делать, это попробовать, найти доказательства того, о чем говорится в этом документе и попытаться спасти Мирру, укрыть ее от жаждущей жертвы церкви. Когда действительно появится эта красная тень, тогда можно будет о чем-то говорить. А сейчас… это просто кусок древнего предсказания, не более того…

— Пока что, мы можем действовать скрытно, заключать союзы, искать соратников и тихо делать свое дело, — гном посмотрел на сидящих за столом людей. — У нас для этого есть все: Энель — была правой рукой ее святейшества, пока не избрана новая главная жрица — ты можешь взять на себя решение кое-каких вопросов, Кара и Кален, после гибели глав орденов на совете, стали старшими в своих орденах, по крайней мере, здесь и сейчас, я знаю про ваши цитадели и оставшихся там глав, но здесь, вы старшие представители и можете действовать от лица своего ордена. Инариэль у нас вообще сам по себе, ему не надо никого спрашивать. Я тоже птица вольная. Хотя про гномов в документе-то ни слова, ни полслова. Я считаю, что предложение Кары — отличная мысль. Только мы видели, на что способна Мирра, только мы понимаем, что без нее у нас шансов… нет… Но она всего лишь слабая девочка, вон уже три дня без сознания, после одного разлома, а вот наша помощь, ей будет очень кстати: шпионы у нас есть, командующий войсками тоже в наличии, нам бы дипломата какого-нибудь, да со знанием дела. Вы и станете тайным советом, тайной возрожденной организации. Мирра занимается своим делом, расширяя наше влияние и авторитет, показывая на своем примере, чем мы занимаемся, а вы — своим, ее только направлять надо будет. Как вам мое предложение? Создаем тайное общество, которое будет оставаться тайным, пока не придет его время?

— Вы меня совсем запутали. Чем заниматься будет наше тайное общество? И какова роль каждого из нас? — Кален был совсем не в восторге от происходящего.

Энель пригубила из кубка и улыбнулась.

— Мы совсем сошли с ума. О чем мы тут говорим? Кого мы слушаем? Гнома?? Ради чего и ради кого мы готовы рисковать всем? Ради Мирры, которая непонятно откуда появилась и вообще не понятно, что из себя представляет? Кому мы поверили?? Неизвестному духу, якобы пытавшемуся всех спасти? Хотя идея тайного общества мне нравится, я точно сразу найду, где применить мои таланты, но это же… противоречит всему, чему мы служили до сих пор…

— А ты оглянись вокруг. Маги и Видящие уничтожают друг друга вместе со всем, что им попадает под горячую руку. Никто не может бороться с разломами и демонами, выходящими из них. Нейтралы не справляются, да и без магов толку от них немного. Мы должны защищать жизнь! Это наше основное призвание, все наши действия должны быть направлены на это. Разве не в этом смысл нашего служения Церкви, Орденам? Мы должны служить людям! Так давайте же сделаем то, что должно!

— Кара, успокойся, — Кален смотрел на подругу и не узнавал ее. — Я согласен, мы не можем сидеть в стороне и ждать приказов от кого-то. Но тайное общество????

— Ладно, вы… наземники. Пусть будет нетайное, просто объявите себя… главными и действуйте, и не надо никаких манускриптов… Делайте, что обычно, просто с большими полномочиями… Как с вами людьми сложно-то. Я берусь бродить с девочкой по разломам и помогать ей с демонами, все равно — это лучшее, что я могу. Проблема только в том, что… прикасаться к ней после закрытия никто не может, кроме Калена. Не разбивать же лагерь вокруг нее??? да и без Инариэля с его припарками и снадобьями, нам в походах не справится. Вот и формируется отряд, небольшой и мобильный… не армией же расхаживать по городам и весям… Ну, что? Как думаете?

— Ерунда какая-то… — махнул рукой Кален.

— Кален, Энель, мы все были в растерянности, после срыва совета. А это — это решение, которое мы искали. Разве нет?

— Это так. Решено. Не стоит никому знать про манускрипт, просто говорим, об образовании нового союза ради сохранения жизни, предлагаем всем желающим присоединиться к нашей борьбе и налаживаем отношения со знатью, дабы нас воспринимали всерьез. Нужны представители при обоих дворах. Я буду представителем церкви в ордене, Кален — будет представлять Видящих, Кара — Ищущих, нам нужен представитель от магов и, желательно, Нейтралов. Таким образом мы будем тем самым советом, который не состоялся, а еще представители правителей. Название есть — Хранители, нужен символ, чтобы его узнавали. Проще всего объединить символы всех орденов в одном: Щит — нейтралов, Меч — Ищущих и Сокола — Видящих. Пусть будет щит с соколом, а за ним меч. Как вам? И есть у меня один человек на должность дипломата, она отлично справится. Ну что же дамы и господа, теперь мы не представители разных орденов, теперь мы новый орден Хранителей. Я разошлю письма, извещу всех о сложившейся ситуации и принятом нами решении. Теперь нам остается только доказать всем, что это не просто название, что мы готовы действовать и будем действовать. Кален, на тебе подготовка наших войск, и все военные операции, нам нужны преданные и хорошо обученные люди и в этом тебе будет помогать Кара. На мне разведка. Барри, тебе нужно будет наладить наши отношения с твоими собратьями торговцами, нам понадобится и вооружение, и доспехи в большом количестве, а лучше, гномьих, я не знаю. Инариэль, честно говоря, я даже не знаю твоих возможностей, скорее всего ты станешь постоянным спутником Мирры, ей придется много путешествовать, а мне кажется, что у вас хорошо складываются взаимоотношения, ей будет нужна помощь. И сегодня же вызову сюда свою знакомую, она будет налаживать наши контакты со знатью. Все согласны? — Энель, посмотрела на сидящую за столом разномастную компанию.

— С этим-то все понятно, — пробурчал в бороду гном. — Да вот только наша главная надежда все еще в себя не пришла.

Учителя.

Открываю глаза и вижу над собой яркое, голубое небо. Солнце разливает свой свет и дарит тепло. Дует теплый легкий ветерок. До головокружения вдыхаю запах свежей зеленой травы. Оглядываюсь. Я лежу на мягком ковре сочной травы. Встаю, чтобы осмотреться, хотя очень не хочется, но понимаю, что это необходимо, потому, что я совершенно растеряна и не знаю, где нахожусь. Помню ведь я совсем другое. Помню развалины старой крепости, помню, как открывала разлом, чтобы потом его запечатать, помню, как Энель запрыгивала на монстра и ее кинжалы рвали его плоть. Помню запах его крови, помню, как отдавала свою жизнь, медленно по капле вливая ее в энергию разлома, ослабляя его, чтобы помочь Энель. Помню, как теряла сознание, помню, как Кален бросился мне на помощь. А вот больше ничего не помню. И как мои воспоминания можно связать с тем, что я вижу сейчас? Может быть мне все приснилось? Нет никаких разломов?! Кара, Энель, Барри — все они просто мне приснились??? И Кален???? И Инариэль??? Это был кошмарный сон, ведь сейчас надо мной яркое небо, никаких серых туч разломов, никаких тебе демонов, никаких тебе проблем, живи и радуйся.

Стою, оглядываясь по сторонам. Безбрежный зеленый океан вокруг. Ветерок катит нежную гладь зеленых волн. Вдали видна могучая зеленая стена леса. Может прогуляться по этому океану травы. Я не узнаю этого места… Хотя, чему тут удивляться, я и себя-то помню только с того момента как Кара меня водой облила. А может быть она меня не обливала? Может быть то, что было — не настоящее?? А настоящая я здесь и сейчас? Иду по высокой траве. Только возникает несколько вопросов: что это за место, как я здесь оказалась и почему я тут одна, где население этого удивительного места? Ничего… я разберусь, вот сейчас осмотрюсь и разберусь. Дотрагиваюсь до травы, веду по ней рукой, наслаждаюсь ощущением, ростки приятно щекочут раскрытую ладонь. Как бы мне хотелось, чтобы тот мир был сном, а этот реальностью… Хотелось бы??? И что?? А что если — это сон, а там реальность, и пока я тут наслаждаюсь ощущениями, там пытаясь меня защитить, сражаются мои спутники? Что если из-за моей минутной слабости кто-то из них будет ранен или погибнет?? Надо срочно определяться с реальностью. Щипаю себя плечо. Больно… Значит — это реально… Но вот… что-то не так… Глаза Калена, когда он смотрел на меня, это не может присниться. А Инариэль, и его нежная улыбка??? А Кара с ее твердолобой правдивостью?? А Энель с ее таинственными взглядами??? А Барри с его чудесной настойкой и вечно смеющимися хитрыми глазами и яркой копной рыжих волос?? Неужели такое может присниться??? Оглядываюсь. Вокруг ни души, только порхают бабочки с крыльями всех цветов радуги. Надо сходить к лесу, если мне это снится, я или не доберусь туда, или окажусь там, словно по волшебству. Иду… собираю по пути цветы (как же они пахнут!!! Просто волшебство!!!), плету венок на ходу. Лес медленно приближается. Какой-то уж слишком правдоподобный сон. А если мне все приснилось? Что тогда? Тогда все хорошо… Я могу спокойно жить дальше, только вот что-то колит в груди, когда думаю, что больше не увижу наяву ни Калена, ни Инариэля… Я буду их искать в этом мире, ведь не зря же они приснились, они должны существовать на самом деле. Слезы начинают щипать глаза. Вот еще, не хватало разреветься. Чтобы прервать поток грустных мыслей, перехожу на бег. Бегу к лесу. У меня из-под ног разлетаются бабочки, трава хлещет по ногам. Какая свобода… Ускоряюсь, пытаясь обогнать ветер. Он быстрее, но я стараюсь не отставать. Становится труднее дышать, притормаживаю, останавливаюсь, чтобы отдышаться. Все по-настоящему. Лес уже недалеко, еще немного, и буду на месте. Красота-то какая…

Иду медленнее, мне незачем спешить, все тихо, весело играет моими волосами ветерок, а весь остальной мир будто замер. И тишина… Уже отчетливо видны величественные деревья, подпирающие своими верхушками небеса. Виден густой кустарник, усыпанный разноцветными цветами. Можно залюбоваться. Останавливаюсь… любуюсь, когда еще я такое увижу…

Мысли возвращают меня в мой кошмар. Да, мне это приснилось. Осматриваю себя, нет никаких ранений, нет даже ссадин. На мне белоснежная туника, тончайшей работы (как она может быть белой, если я в сражении принимала участие?), зеленые узкие штаны, мягкие и удобные и сидят отлично, на ногах легкие кожаные сапоги. Красивый пояс, расшит камнями, их сложный узор складывается в прекрасные цветы. Очень красиво. Дотрагиваюсь до волос. Чистые, мягкие. Две тонкие косички, убирая волосы от лица, сзади сплетаются в одну, остальные волосы распущены. Чудесные ощущения. Перевожу взгляд на лес, раскинувшийся теперь вширь уже от горизонта до горизонта, и вижу, что на опушке кто-то стоит. Ну вот, а я боялась, что я здесь совсем одна… вот же есть кто-то…

Направляюсь к стоящему на опушке человеку. Рассматриваю его по дороге. На нем длинный светлый плащ, нет, скорее это балахон мага, серебряный с каким-то очень тонким рисунком. Стоит расслаблено, смотрит на меня изучающе, заинтересовано. Длинные светлые волосы, обрамляют утонченное лицо, он горделиво выпрямляет спину, хотя и опирается на посох. Подхожу еще ближе. Это не человек, это — эльф. Молодое лицо, ни одной морщинки, светлый, чистый лик. Смотрит на меня доброжелательно, но на встречу не идет, но и не торопит, просто смотрит на меня. Подхожу к нему и останавливаюсь в нескольких шагах от него. Как бы разговор начать. Я ведь даже не помню, как положено, обращаться к собеседнику в таких случаях. Изучаем друг друга некоторое время. Лицо у него действительно молодое, а вот в глазах читается многовековая мудрость и волосы у него не светлые, а седые.

— Насмотрелась? — начинает он разговор. Его голос звучит словно песня горного ручья, такой же тихий, такой же мелодичный…

— Простите, я была не учтива…

Он смеется в ответ.

— Ты заставила себя ждать. Но тебе это простительно. Налюбовалась красотами?

— Здесь чудесно. Но где мы?

— У меня нет ответов на твои вопросы, Избранная. Честно скажу, мы удивлены, выбором провидения, но не нам его осуждать, мы здесь лишь для того, чтобы ты смогла справится с тем, что ты получила, не нарушая равновесия в мире и без смертельных последствий для себя.

— Так это сон?

Старик посмотрел на меня и хитро улыбнулся.

— А тебе бы хотелось, чтобы сном было твое сражение с монстром и данная тебе возможность закрывать разломы? И твои соратники тоже должны тогда быть сном? Ты бы это хотела? Чтобы они были сном? Все??? Ты уверена в своих желаниях?

— Я… нет… я не уверена… но здесь так тихо, так красиво, так хорошо… так…

— Спокойно??? А как же еще здесь должно быть??? Это мир вечного лета…

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

Он посмотрел на меня внимательнее…

— Не удивительно. Твоя память чиста, там лишь воспоминания нескольких прошедших дней и все… ни детства, ни юности, ни древних историй нашего рода. Ничего… Но я не стану тебе ничего объяснять, мы здесь не для этого.

— А для чего тогда?

— А ты нетерпелива, Избранная. Именно это и может стать причиной твоей гибели. То чем ты владеешь… нет, не так… то, чем тебя наделили, не терпит такого отношения. Все должно быть плавно, спешка не принесет пользы никому. Ты уже едва не погибла, когда закрыла свою первую дверь сама. В первый раз, мы сделали это за тебя, мы не можем вмешиваться, но это был исключительный случай… равновесие должно быть соблюдено, а ты сейчас единственный шанс его соблюсти, нам пришлось вмешаться. Больше такого не повторится. Но ты здесь именно для того чтобы научиться не спешить и использовать свой дар, хотя многие назвали бы это проклятием, но не нам об этом судить. Я должен научить тебя закрывать двери, распахнутые не тобой, без особого ущерба для тебя. Хотя, я должен признать, это всегда опасно, всегда требует… определенной жертвы… Я научу тебя использовать другую энергию для закрытия дверей, не твою жизненную силу… Если ты будешь закрывать двери своей жизненной силой, боюсь, до решающей битвы ты просто не доживешь. И это будет концом всего… Давай-ка присядем, разговор будет долгим.

— Почему я избранная, кем я избрана. И что все это вообще значит?

Эльф недовольно нахмурился.

— Я же уже сказал тебе, что у меня нет ответов на твои вопросы. Ты не слушаешь меня?

Он сел прямо на траву и похлопал рядом с собой.

— Садись, Избранная. Вместо тебя должен был быть другой, его не пришлось бы обучать, нам бы не пришлось вмешиваться, он все знал, но ты… — старик пригладил волосы. — Ндааа, во истину, мы лишь предполагаем, случай все расставляет на свои места. Итак, давай я начну свой урок…

— Кто должен был быть вместо меня? Будут еще и другие учителя?

— Да, будут. Я научу тебя лишь управлять энергией, все остальное будут делать другие, у каждого из нас, свои навыки, которыми мы должны с тобой поделиться. И запомни, пожалуйста, привести тебя сюда — было непросто, впрочем, как и удерживать тебя здесь. Поэтому слушай внимательно и запоминай, а еще лучше сразу пробуй делать, то чему тебя будут учить. Времени немного, а научить тебя надо многому. Итак, мой урок начнется с того, что я расскажу тебе, что закрывать двери, действительно можно только энергией созидания, ты нашла эту энергию в себе, твоя жизненная сила — это и есть энергия созидания, энергия жизни. Но это не единственный источник энергии созидания. Посмотри вокруг. Что ты видишь?

— Трава, лес…

— Правильно. Трава растет, она пробивает почву, стремясь к солнцу, и использует она при этом энергию созидания. Ведь до того, как появился этот росток, был сгусток энергии, заставивший этот росток расти — это и есть энергия созидания, все, что окружает нас — это неиссякаемый источник энергии созидания. Трава, деревья, солнце, ветер, вода — в основе всего этого энергия созидания. Всю эту энергию, ты можешь черпать из этих источников. Ни трава, ни воздух, ни солнце — не потеряют ничего, если ты научишься это делать правильно, и ты больше не будешь падать в обморок, после закрытия двери, потому что будешь использовать не ту энергию, которую потом придется восстанавливать в беспамятстве…

— Я поняла, ответов от тебя я не дождусь…. Только нравоучения…

Учитель посмотрел на меня очень внимательно. Сначала он хмурился, но потом лицо его прояснилось, и он улыбнулся.

— Ты очень молода. В тебе есть то, чего нет уже ни у кого из нас — азарт и интерес ко всему. Твой пытливый ум пытается найти ответы во всем, даже там, где быть их не может, а потеря памяти, лишь усиливает твое стремление к познанию. Видимо поэтому ты и была избрана. Но даже ты не сможешь все сделать в одиночку, тебе потребуется помощь, ты ее будешь находить в совершенно невероятных местах, рядом с тобой будут очень разные люди и не только люди. Я не дам тебе ответов, не потому что я старый вредный эльф, а потому, что твои поиски ответов будут вести тебя в твоей борьбе. Получи ты все сейчас, и ты просто не выполнишь свое предназначение. Я не могу дать тебе ответ, но могу дать совет: береги тех, кто тебе будет помогать, и не переставай искать ответы даже тогда, когда все вспомнишь. Твой враг знает все, ты же напротив, не знаешь ничего, но ты будешь узнавать и возможно ты узнаешь что-то, что сделает тебя сильнее, но главное — идти вперед, в этом твоя сила, не потеряй ее. А теперь, я хотел бы продолжить свой урок. Ты готова?

— Готова, выбора у меня, как я понимаю, все равно нет?

Он сокрушенно покачал головой.

— У тебя есть выбор: ты можешь попытаться все исправить, а можешь просто сдаться. И сейчас я должен знать, готова ли ты сражаться? Если ты выберешь другой путь, мне нет смысла учить тебя… Ты готова дать мне ответ?

Я закрываю глаза. Пытаюсь думать о том, что мне это не нужно, что я не хотела быть избранной, что я не могу всех спасать, меня бы кто-нибудь спас, меня сделали какой-то избранной даже не спросив меня… и пока я так думаю я вспоминаю допрос у Кары: осуждающий взгляд Энель, полный скрываемой ненависти взгляд Кары, и холодные пустые глаза Калена… Разве этого я хочу? Разве не это я получу, если сдамся, если я их всех подведу? Но хочу ли я этого сама? Не ради кого-то, а для себя? Ответ пришел ко мне видением. Я видела пир, Энель и Кара болтали с кубками в руках, на Энель было шикарное платье темно-зеленого цвета, подчеркивающее красоту ее глаз, даже на Каре было платье!!!! Они приветливо мне помахали, приглашая присоединиться к ним, я уже сделала шаг им навстречу, когда мои глаза закрыла чья-то теплая рука, а другая теплая ладонь легла на мою талию, настойчиво, но нежно призывая меня остановиться: Ты уверена, что хочешь к ним? Может быть, ты все-таки предпочтешь мою компанию? — зашептал на ухо мне мужской голос. Там я знала, чей это голос и, конечно, я выбрала его… Но стоило мне открыть глаза, я уже не смогла вспомнить его тембр, интонации, даже звучание… Но в нем было столько тепла, столько любви, что у меня по спине пробежали мурашки. В этот момент я уже знала ответ на вопрос старца, я готова была сразиться с армией демонов, лишь для того, чтобы однажды услышать этот шепот.

Старец смотрит на меня в ожидании ответа, я должна сделать свой первый выбор сейчас.

— Я готова сражаться и умереть, если потребуется, хотя мне этого совсем не хочется…

— Это удивительное место, здесь прошлое, настоящее и будущее встречаются. Видимо, ты увидела в будущем что-то, что вдохновило тебя… или кого-то… — эльф улыбнулся. — Могу сказать тебе точно только одно, все, что ты увидела, может случиться, но только если ты пойдешь по правильной дороге. Первый шаг ты уже сделала. А теперь я расскажу тебе, о том, как использовать твой дар и не погибнуть… Для начала я напомню… научу тебя видеть окружающую тебя энергию созидания. Для того чтобы использовать ее тебе необходимо не просто понять, а принять, что ты не являешься чем-то особенным, ты всего лишь часть огромного мира. Такая же часть как каждая травинка, каждый лист на дереве, каждая букашка в траве, каждый порыв ветра. Закрой глаза и теперь представь себе горный ручей, ты видишь его? Хорошо. Теперь услышь, как он журчит. А теперь представь себя каплей в этом ручье, ты всего лишь капелька влаги, быстрый поток несет тебя и тысячи тысяч таких же, как ты капелек в неведомую вам даль. Ты не можешь знать, что случится с тобой, быть может, именно ты окажешься на камне и высохнешь под лучами солнца, или именно тобой утолит свою жажду зверь, пришедший на водопой, но не это важно сейчас, важно, что ты часть целого, и пусть без тебя это целое существовать и не перестанет. А вот ты, без этого целого, перестанешь быть его частью, ты перестанешь быть совсем. Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать?

— Да, учитель, я понимаю.

— Замечательно. Ты часть природы, неотделимая ее часть. Всегда помни об этом. Твое единение с природой будет тебе полезно. Продолжим. Как часть чего-то, ты обладаешь всей силой целого, ведь если внимательно присмотреться к ручью, то весь его поток состоит из маленьких капелек, но вместе — это горный ручей. Ты можешь использовать мощь целого, являясь его частью. Что ты чувствуешь сейчас, когда ты понимаешь, что, являясь частью, обладаешь всей мощью целого?

— Я чувствую себя… я не знаю… я будто парю, как будто какая-то сила поднимает меня над почвой, и я лечу. Мне стало очень легко.

— Странно, учитывая, что просил тебя представлять горный ручей. Ты должна чувствовать мощь, наполняющую тебя, силу внутри себя. Быть может ты еще более особенная, чем даже мы могли себе представить… Но я продолжу. Быть может — это просто… твое измененное потерей памяти восприятие так работает. Главное, чтобы у тебя получилось увидеть энергию созидания и воспользоваться ей. Итак ты часть. ммм воздуха. Теперь открой глаза и смотри. Что ты видишь?

Я послушно распахиваю глаза. Вокруг все немного меняется, я же часть всего этого… Все должно измениться, наверное, я вижу себя в каждой травинке, вижу свою тень в порыве ветра, вижу отражение себя в каждом листике на кустарнике, вижу себя в стволах деревьев. Я, я, я…. Я везде и повсюду. Потом смотрю на себя: частью меня становится трава, деревья, вижу ветер, который становится частью меня, это он гонит кровь по моему телу, это ветви деревьев становятся моими пальцами, это зелень травы угадывается в моих волосах, я часть этого, и я всецело вмещаю все это в себе. Хочу заговорить, рассказать учителю, вместо слов слышу щебетание птиц. Я везде и повсюду и весь мир во мне. Удивляюсь такому повороту событий, ведь об этом учитель не говорил, он говорил, что я часть мира, но что мир — часть меня…. Так и должно быть?

— Не спеши разговаривать. Рассматривай все и постарайся теперь увидеть энергию созидания, которая наполняет весь этот мир. Ты трава — вспомни, как энергия пробудила тебя ото сна и заставила расти. Ты ветер — вспомни, как энергия заставляет тебя мчать вперед. Ты — воздух, вспомни, что энергия наполняющая тебя — жизненно необходима всему живому. Постарайся увидеть энергию во всем. Ты сразу узнаешь, что видишь, это сила жизни, энергия будет отливать голубым цветом неба, все будет окутано голубой дымкой, на что бы ты не посмотрела.

Пытаюсь представить. Смотрю, сперва на себя. Да меня окружает ореол, но он не голубой, скорее белый, перевожу взгляд дальше и вижу, что все остается таким же, но вот травинка, частью которой я являюсь покрывается голубой дымкой, дерево, частью которого я вижу себя тоже становится голубым, теряются все остальные краски и цвета, весь мир наполняется голубым сиянием. Оно повсюду, даже дыхание перехватывает. Все это голубое, словно небеса…. Я вижу каждую часть себя, я вижу, как голубой поток толкает сквозь землю очередную травинку, вижу, как голубое марево пробуждает бутоны, я вдыхаю и выдыхаю голубой пар, оно повсюду.

— Судя по тому, как ты удивилась, у тебя получилось, не отвлекайся, продолжай. А теперь, ты как часть целого, можешь попробовать направить всю эту разрозненную силу, на что-то одно. Пробуй, я увижу.

Смотрю, что бы такого сделать, чтобы учитель увидел. Вижу бабочку, она попала в сети к пауку. Надо ей помочь. Я часть этого целого, все эти разнонаправленные голубые потоки…. собираю их, словно цветы в букет, сплетаю вместе, тку из них холст, это уже не дымка, это уже голубое полотно, плотное, кажется, что можно до него дотронуться. Ловлю пролетающий мимо порыв ветра, становлюсь его частью, он становится частью меня, меняю его направление и вплетаю в него свое голубое творение, усиливая его. Я-ветер налетаю на паутину, чувствую ее липкую упругость, сила, что я вложила в ветер такова, что паутинка разрывается от одного моего прикосновения и беспомощными липкими нитями свисает с ветвей, бабочка свободна, мой ветер подхватывает ее и могучим порывом освобождает спутанные крылья.

— Ты все сделала правильно. Сила этой энергии не может быть направлено на причинение вреда живым существам, кем бы они ни были. Только сила во имя жизни. Только спасение. Только жизнь. Убивать сила жизни может только, смешиваясь с другими энергиями, но тебе это неподвластно. Это именно то, что сделали мы, спасая тебя у твоего первого разлома, уничтожили смешением энергий окруживших тебя демонов. Возвращайся, Избранная.

Возвращайся? Рассказал бы еще как… Ну да ладно. Закрываю глаза. Ощущение, что я часть чего-то огромного и сильного не пропадает, пропадает ощущение, что это огромное и сильное — часть меня. Открываю глаза. Я больше не вижу голубого сияния. Стоп. Попробуем вернуть. Вспоминаю, что часть мира — это я. А весь мир — это часть меня. Голубое мерцание возвращается. Отпускаю эти мысли. Не вкладываю в них энергии, не думаю об этом. Мир приобретает свой обычный вид.

— Ты быстро учишься, Избранная. На удивление, я не ожидал такой прыти, не у всех это выходит даже спустя многие часы тренировок, а ты вот так легко, уже через несколько минут, все сделала. Замечательно. В реальности это будет немного сложнее, но та легкость, с которой ты справилась здесь, я уверен, что несколько часов практики в реальности и ты сможешь использовать окружающую энергию жизни так же просто, как дышать. Кроме того, ты должна запомнить кое-что еще, здесь, в этом идеальном мире, все просто: ты видишь, потому что ты можешь, но там… Тебе будет нужно точно знать, зачем ты призываешь энергию жизни, для чего ты хочешь ее использовать, для каждого твоего поступка должен быть мотив и чем сильнее будет мотивировка, тем больше ты сможешь получить от этого бесконечного источника силы созидания. Мне больше нечему тебя учить. Мой урок ты усвоила быстро и отлично. Теперь ты знаешь, что для закрытия двери, тебе лишь нужно призвать энергию созидания и она все сделает, проходя через тебя, не причиняя вреда тебе. Равновесие не будет больше страдать. Концентрация и направление энергии будут требовать от тебя много сил, но это будет просто физическая усталость, больше ты не будешь использовать свою жизненную энергию. Ведь каждый раз, используя свою энергию, ты расстаешься с ней, она больше не может к тебе вернуться. Запомни это. Использование твоих внутренних ресурсов приводит к истощению, сперва ты просто теряешь сознание, но, если ты будешь продолжать, — он покачал головой. — Твое тело не сможет восстанавливаться, истощение станет заметно невооруженным глазом, и исправить этого уже нельзя. Прощай, Избранная, быть может, мы еще встретимся, но гораздо позже. Ты должна справиться, теперь. Я верю в тебя.

— Спасибо, за чудесную науку, — говорю вслед уходящему в чащу леса старцу. Он поднимает на прощание руку, не оборачиваясь, и я вижу, как он становится порывом ветра, растворяясь в нем.

Ну и что делать дальше, где мне искать следующего учителя??? Сижу на траве и решаю еще раз попробовать увидеть энергию созидания. Все получается быстро. Стоит только мне сосредоточиться на мысли, что я часть целого и я же целое, состоящее из всех частей, все возвращается. Некоторое время забавляюсь, летая, став частью ветра, рассматривая этот чудесный мир с высоты птичьего полета. Смотрю на себя на опушке, вижу, что рядом кто-то есть, отпускаю ветер и возвращаюсь. Оглядываюсь. Рядом со мной стоит молодая эльфийка, хотя определить возраст эльфа и очень сложно только по его внешности, но в ее волосах еще нет россыпи седины, а значит, она еще не достигла зрелого возраста, она улыбается мне.

— Привет, Избранная! Тебе понравился первый урок как я вижу? Надеюсь, моя наука тебе тоже понравится.

— Ты тоже не будешь отвечать на мои вопросы?

Она смеется, отрицательно качая головой. Светлые волосы мягкими волнами повторяют движения ее головы. Яркие серые глаза, смотрят озорно. Она молода, чуть старше меня, стройная гибкая фигура, охотничий наряд, мягкие сапоги, никаких излишеств, прямо дочка лесника на охоте. В руках у нее лук, за спиной арбалет.

— Нет, никто из нас не будет. Я научу тебя жертвенности и умению принимать жертвы, ну и еще кое-чему. Скорее всего, тебе придется делать выбор, сложный выбор. Выбор жертвы — всегда сложный. Здесь ты должна помнить о том, что как бы не складывались обстоятельства, ты должна выжить. Только ты можешь запереть двери. Только твоя жизнь — бесценна. Но у всякого дара есть обратная сторона. Каждый раз, принося кого-то в жертву, ты должна помнить, о последствиях. Каждый пожертвовавший собой ради тебя и твоего дела, навсегда останется с тобой. До тех пор, пока ты не закроешь все двери, ты будешь поддерживать существование их духов своей энергией жизни. Они будут отбирать ее часть, ослабляя тебя, делая тебя уязвимой.

— Ради меня? Жертвовать жизнью? Но я не готова принимать такие жертвы…

— Значит, тебе придется приносить в жертву себя, — пожимает она плечами. — Это и будет твоим выбором. Если ты готова жертвовать кем-то, они будут отбирать у тебя часть энергии, если же ты готова рискнуть собой, ради спасения жизней, значит, твоя энергия будет возрастать с каждой спасенной тобой жизнью, но риск, что ты не сможешь справиться в одиночку, что ты можешь погибнуть и, следовательно, погубить весь остальной мир, очень велик. Этот выбор тебе придется делать часто, таково твое предназначение. С этим разобрались. Теперь, я расскажу тебе о твоих врагах, точнее о их солдатах, своего главного врага ты должна будешь узнать сама. Демоны. С ними ты уже сталкивалась, демон — это всего лишь отражение человеческих потребностей и мыслей. Все, о чем могут люди думать, находит отражение в немире. Демоны гнева, демоны отчаяния, демоны желания, демоны гордыни, демоны праздности, и многие другие, которым нет названия, так или иначе ты столкнешься со всеми. Но ты должна знать, что есть не только демоны, демоны — лишь отражение преображенных плохих мыслей людей. Есть и другие. Их называют духами. Духи — это добрые мысли, побуждения людей. Духи сострадания, духи познания, духи милосердия, духи мудрости. Их ты тоже встретишь. Кроме них, тебе предстоит встретить орков, без них никуда. Есть еще и другие создания немира, когда соприкасаются два мира и грань между ними истончается, возможны разные… неприятности… ожившие мертвецы, например. Одержимые — тоже не редкость. Я расскажу тебе обо всем.

Потом она рассказывала мне как выглядят те или иные противники, рассказывала об их слабых и сильных сторонах, она рассказывала мне о великих битвах прошлого и о героях тех битв. Она рассказывала мне так много, но с таким упоением, было видно, что она воин просто до самого своего основания. Потом она сняла арбалет и рассказала мне все о его устройстве, научила заряжать, стрелять, целиться, чистить, разбирать и собирать, рассказала все, о том какие бывают арбалеты, и чем отличаются, рассказала, как подобрать оружие под себя. Потом все то же самое она повторила про луки и стрелы. Затем подошла пора парных кинжалов. О них она тоже мне все рассказала. Затем она поведала о ведении боя с мечом и щитом. Критично осмотрев меня, она все же рассказала о двуручном мече.

— Забавно было стрелять за тебя, когда ты столкнулась с первым демоном, да и мечом я с удовольствием поработала вместо тебя, но так не может продолжаться, этими действиями я нарушаю и без того шаткое равновесие, так что тебе придется научиться этому всему в реальности, приобрести необходимые навыки. Я не могу обучить тебя всему, тебе придется много тренироваться, чтобы ты смогла стать мастером. Но ты должна помнить, что твое оружие — это часть тебя, такая же как рука, нога или голова. Ты должна с умом выбирать что-то под себя и заботиться о своем вооружении, чтобы оно никогда не подводило тебя. Сейчас у тебя нет никаких навыков, — она смотрела на меня с улыбкой. — Ты знаешь, я уверена, что твои друзья, с удовольствием обучат тебя каждый своему мастерству. Слушай их, учись. Наука никогда не будет лишней, ты должна стать отменным воином, если ты решила жертвовать собой, а не другими. Когда я начинала, я была немного старше тебя, когда пришло мое время… уходить… я была легендой. Я уверена, ты справишься. Я отдала тебе все знания, которые должна была отдать. Мне пора уходить.

Она повернулась ко мне спиной, но замерла в нерешительности, потом обернулась.

— Я добавлю кое-что от себя. Хотя я и не должна этого делать. Твое горячее сердце обретет, то ради чего ты и будешь продолжать жертвовать собой. Но… как бы не сложилось, даже если ты сможешь всех одолеть и вернуть мир, ты должна знать… — вдруг она опустила глаза, голос ее стал тихим, она была расстроена. — ты… ты должна будешь уйти, когда придет твое время, как бы тебе не хотелось остаться, как бы ты не пыталась удержаться, что бы тебя не держало… ты должна будешь уйти и оставить все… Это будет твой последний выбор между самопожертвованием и принесением в жертву кого-то… Я сделала свой выбор…Я ушла… Такова наша судьба. Мы — герои. Мы не можем жить долго и счастливо, мы должны свершить нам предначертанное дело и… уйти… Мне очень жаль…

— Что значит уйти? Что значит оставить? О чем ты?

Она смотрела на меня уже без улыбки. Глаза ее были полны безграничной тоски.

— Я больше не могу сказать тебе, — она сделала, несколько решительных шагов в мою сторону и обняла меня за плечи.

Я почувствовала, как она положила что-то мне за пояс.

— Ты поймешь, кому и когда это отдать. Отдай, пожалуйста. Он не должен больше страдать. Скажи, что я буду его ждать здесь, столько, сколько потребуется… Пусть не торопится, я дождусь…

Ясное до этого небо вдруг затянуло тучами, ударил гром. Она с грустью посмотрела на небо. И совсем невесело улыбнулась.

— Серчают…. Я не должна была тебе этого говорить… Но другого шанса у меня просто не будет….

Мою собеседницу окутывал серый туман…

— Скажи ему… что я его люблю… всегда любила…. Всегда буду любить…. Но он должен жить дальше….

Последние ее слова я уже едва различала. Она пропадала в тумане…

Кем она была? Она сказала, что она стала легендой, вряд ли в нашей истории много легендарных молодых особ со светлыми волосами, нужно будет узнать у Инариэля, про нее и постараться выполнить ее поручение. Я засунула руку за пояс, и достала то, что она просила передать неизвестному кому-то. Это было самое простенькое колечко, местами оно было потерто, с него слез налет былой красоты. Видимо, его носили, не снимая, долгое время: внутренняя часть его была отполирована до блеска. Странно… Я вспомнила ее слова: «Я — ушла. Он не должен страдать». Она говорила о своем возлюбленном, ушла… наверное, это значит — умерла. И теперь она ждет его здесь…

— Это, конечно, не мое дело…. Но ты только подумай, сколько боли и страдания принесет это послание тому, кому оно предназначено?

Я не заметила, как из серого тумана, в котором пропала моя предыдущая собеседница, появилась фигура в темном сером плаще, лицо незнакомца было скрыто капюшоном.

— Он уже пережил ее смерть несколько раз… сможет ли он перенести еще одно напоминание? Или возможно он уже научился жить без нее, а ты своим посланием лишь разбередишь старую, уже зарубцевавшуюся рану, а что если, переданные ему слова, толкнут его на последний, решающий шаг и он решит прийти к ней быстрее, чем ему суждено? Равновесие будет нарушено… Твоими словами…Ты готова пойти на такой риск? Подумай об этом. Я не стану забирать эту безделушку, лишая тебя возможности выполнить поручение, пусть это станет еще одним непростым решением, которое тебе будет нужно принять. Моя же часть обучения — это смерть. Я расскажу тебе о магии смерти, ты сможешь ее использовать, находясь рядом с открытой дверью, чтобы уничтожать врагов. Но цена моей магии велика… Пропуская через себя энергию смерти, ты приближаешься к тому самому краю, от которого все стараются быть подальше. Часть энергии смерти будет оставаться с тобой и когда энергии смерти в тебе станет больше, чем энергии жизни, ты умрешь, просто умрешь, без всяких на то причин, в тот же самый миг.

— Может быть, тогда и не стоит мне об этом знать вообще???

Я спрятала колечко за пояс. Капюшон смотрел на меня.

— Стоит. Ты сможешь использовать это знание, в крайнем случае, когда другого выхода просто не будет. И опять-таки вспоминаем про жертвенность, ты же избрала путь самопожертвования? Вот я и научу тебя заниматься самопожертвованием очень продуктивно. С очень высоким результатом.

Мне показалось, что он недобро засмеялся.

— Моя задача очень проста. Ты уже умеешь видеть и управлять энергией жизни. Все то же самое ты можешь проделывать и с энергией смерти, но только рядом с открытой дверью в мир смерти, как вы их называете «разломом». По сути, разлом — это дверь в мир смерти и отчуждения. Ты видела цвет разлома — это и есть энергия смерти. Находясь рядом с дверью, ты можешь черпать из нее энергию, поверь, ее там очень много. Для этого ты лишь должна понять, что ты принадлежишь смерти, так же, как и жизни. Продолжение твоей жизни, началось со смерти. Ты часть обоих миров, а значит, можешь управлять обеими энергиями. Ты смертна, и твое понимание того, что ты часть мира смерти, станет для тебя источником энергии смерти. Собрав ее, сконцентрировавшись, ты можешь направить ее на своих врагов. Тебя поразит ее мощь. Какая бы армия не стояла перед тобой, если ты направишь на них энергию смерти — они все умрут. Очень быстро. Как они будут умирать — решать тебе. Ты можешь создать вокруг них безвоздушное пространство, и они задохнуться, ты можешь просто вытянуть из них жизнь… Вариантов масса, все зависит лишь от твоей изобретательности. Но когда дело будет сделано, ты должна вернуть энергию туда, откуда ты ее черпала, для этого тебе придется пропустить ее через себя и часть этой энергии, как я уже говорил, останется в тебе. Теперь представь, что все твое существование — это просто весы. Одна часть — жизнь, другая — смерть. Использование энергии жизни, не продлевает тебе жизнь, потому что это уже предопределено, а вот использование энергии смерти, приближает твой неизбежный конец, нарушая то хрупкое равновесие, что есть у тебя внутри. С каждым разом ты все больше будешь принадлежать миру смерти и придет момент, когда ты не сможешь вернуться в мир жизни. Есть и еще одна опасность: используя энергию смерти, ты становишься другой, каждое использование этой энергии — это шаг в бездну, ты можешь выбраться, если повезет, а можешь… отринуть жизнь и стать тем, для кого энергия смерти — единственная энергия, ты можешь стать демоном. Энергия смерти — это большая сила, будь осторожна, используя ее. Сейчас мы не станем практиковаться, ты, Избранная, быстро все схватываешь, поэтому. Когда придет время, ты вспомнишь мои слова и сможешь все сделать правильно. Ах, да. Магия смерти, действует не только на живых, на демонов и духов она действует точно так же. Так что будь то армии людей, орков или демонов ты справишься с ними с легкостью, никто не сможет тебя остановить! Пользуйся с умом этим даром!

Больше капюшон не произнес ни слова, он повернулся спиной и шагнул в туман.

Небо прояснилось. Туман исчез. Стало светло.

О чем это капюшон говорил: Продолжение твоей жизни, началось со смерти? Что бы это значило?

Я ждала достаточно долго, но больше никто не появлялся. Солнце уходило на закат, прошел день. Вечерняя прохлада окутывала этот мир, закрывались цветы, пряча, нежные лепестки от вечерней прохлады, исчезли красавицы-бабочки, мир готовился ко сну. Меня тоже клонит в сон, похоже, мне надо возвращаться в свой мир, к моим соратникам, к моим проблемам. Я многое узнала, но вопросов появилось еще больше, чем ответов на них. С каждым днем вопросов все больше, в каком бы мире я не находилась. Мне надо искать ответы, сказал первый наставник, так я стану сильнее. Сильнее чем кто или что? Никто мне не ответил, но я сама узнаю. Со временем, я все узнаю. Пора. Прощай чудесный мир. Меня ждет моя война.

Кален и Инариэль.

После разговора в таверне, Кален вышел на вечерний смотр войск и тренировку. Побродив по лагерю, который постепенно из временного лагеря беженцев превращался в военный лагерь, он направился к домику целителя, к все еще бесчувственной девушке. Намереваясь продолжить разговор с магом, чтобы окончательно поставить точку. Точку… Он не может позволить себе такой роскоши, тем более, он этого просто не достоин, он простой воин, его дело убивать, он не умеет любить, не умеет быть любимым, он даже не может себе представить, что такое когда-нибудь может случиться. Это глупо. Это будет отвлекать от дела. То ли дело эльф… Маг-отступник, знающий их обычаи, обряды, песни, стихи, ведь всем известно, что нет более романтичных возлюбленных, чем эльфы, с ними не может сравниться никто. Да и вообще все это глупости. Отношения??? Зачем они??? Есть физическая потребность, для ее удовлетворения нет нужды заводить какие-то там отношения… достаточно пары монет, серебряных; ну, а если хочется чего-то особенного — то придется раскошелиться на золотой. Но оно того стоит. А есть еще Кара, с ней вообще все просто, она ждет его всегда.

С такими мыслями он открыл скрипучую дверь маленького домика. Внутри никого не было, лишь слабо колыхнулся огонек свечи. Кален замер в нерешительности, он шел сюда, чтобы поговорить с эльфом, но эльфа тут нет… только эльфийка. Он бросил быстрый взгляд на девушку. Слабый свет свечи горел у ее кровати. Бледные ее губы были плотно сжаты во сне, казалось, что она крепко сжала зубы, чтобы не проронить ни слова. Очень светлая кожа, практически не отличалась по цвету от белой подушки, нет даже намека на румянец на щеках. В нескольких местах наложены повязки, все-таки ей тоже досталось в последней схватке. Три дня без сознания… Может быть она и вовсе не придет в себя больше никогда? Так и умрет, тихо во сне, станет сном для всех, кто успел с ней познакомится. Будет просто еще одной жертвой в этом жестоком мире. Для нее так было бы, наверное, даже лучше. Он подошел к ее постели, поправил одеяло. И наклонился, чтобы послушать дыхание, не увидев, дышит ли она. Дыхание было таким легким, неглубоким, что грудь не вздымалась и не опускалась, но она дышала. Она жила. Он взял ее руку, упавшую с постели, положил ее на одеяло. Какие же у нее холодные руки. Он проверил теплое ли у нее одеяло, все было в порядке, но руки ее были просто ледяными. Он нашел в углу еще одно одеяло, чтобы укрыть ее и обратил внимание, что хрупкие ладошки сжались в маленькие кулачки. Непроизвольно он улыбнулся. Сколько должно быть силы, чтобы так бороться за свою жизнь, да еще и пытаться спасти всех остальных, но эти кулачки… просто смешно… Он взял ее руки в свои, и как когда-то в темном подвале, подул на них, согревая своим дыханием. Кулачки разжались, у него в ладони лежали маленькие хрупкие ладошки. Он нежно сжал их в своих больших теплых руках, отогревая каждый маленький пальчик. Из сжатого кулачка ему на ладонь что-то выпало. Он присмотрелся: маленькое колечко, такое дарят любимым при помолвке, видимо в походе делали предложение колечко-то совсем простое, но носили его долго, не снимали. Странно, колечко явно не с ее руки, велико. Откуда взялось? Быть может это подарок того… духа, который ее бережет, он аккуратно вложил колечко ей в ладошку и сжал кулачок.

— Кален? Что ты тут делаешь?

— Инариэль, да я тут пытаюсь отогреть твою подопечную, она же холодная вся, руки вон как лед.

— Серьезно? Дай-ка, посмотрю, — маг откинул одеяло и дотронулся до плеча девушки, предварительно создав вокруг себя магический щит, уловив взгляд воина маг лишь пожал плечами. — Это от тебя она не защищается, а вот всем остальным… приходится быть осторожными с ней. Да нет, я не чувствую. Дай-ка руки посмотрю.

Кален послушно отдал маленькие ручки в руки целителя.

— Странно, ты говоришь холодные, но я этого не чувствую. Ну-ка возьми меня за руку, может это у тебя воображение разыгралось?

Кален дотронулся до руки мага. Она ему показалась чуть теплее, но все равно холодной, о чем он и сказал магу.

— Похоже, друг мой, это у тебя жар.

— Я в порядке. Нормально себя чувствую. Может просто после упражнений с новобранцами, слегка разгорячился.

— Ну что же, вполне возможно.

— Инариэль, как она?

— Я думаю, что все нормально будет, я даю ей укрепляющие отвары. Она уже глотает, так что в ближайшее время. Я думаю, очнется. А ты чего-то хотел?

Кален вспомнил свои мысли, когда он шел сюда. Посмотрел на нее и решил, ничего не говорить магу. Зачем? Нужно просто к ней относится, как к обычному рядовому члену группы. Все пройдет: и головокружение, и легкость, и дыхание перестанет сбиваться, и кровь перестанет стучать в висках. Нужно на воздух, что-то не хватает воздуха…

— Нет, ничего не хотел, просто шел мимо… решил глянуть как наша спасительница… Я пойду, ты… зови, когда она очнется. И это… Я когда ее руки грел, у нее в кулаке колечко какое-то…

— Что? Кален, у нее в руках ничего не было, когда я поил ее последний раз. Давай-ка вместе посмотрим.

Маг наклонился над девушкой и разжал кулачок. Увидев колечко, он был удивлен не меньше Калена.

— Готов поклясться, что еще час назад этой безделушки тут не было… Кален? Ты решил меня разыграть? Это твоих рук дело???

— Я??? Да как ты мог подумать? Я сам хотел понять, что это такое. Когда я вошел ее ладони были раскрыты, потом она сжала кулачки, и когда я грел ее, руки разжались, и я увидел это…

— Странно. Это не девушка, а сплошная загадка. Ладно, раз уж ты здесь, помоги мне ее напоить. Приподними и посади. Тебя она не бьет электричеством, а то мне приходится сначала себя щитом прикрывать, навешивать кучу заклинаний, чтобы ее напоить лекарством, и то не всегда получается.

Кален с готовностью сел на постель, он легко приподнял ее голову и, оперев ее спину на свои руки, усадил девушку. Блеснул голубым светом медальон на ее груди. Пока маг ее поил, Кален, как завороженный смотрел на голубой огонек.

— Ну, вот и все, можешь ее укладывать. А с тобой это делать гораздо удобнее и безопаснее.

— Обращайся, я всегда помогу. Мне не сложно.

Он протянул руку пытаясь дотронуться до медальона. Сперва начало покалывать руку. Вспомнив, что кроме всего прочего он еще может и противостоять магии, Кален использовал свою силу, покалывание прошло, но, когда его пальцы коснулись хрупкой вещицы, он понял о какой боли говорили его спутники, его пронзило, словно тысячей иголок. Он мог бы обратить ее магию против нее, но… ему не хотелось причинять ей боль, он просто убрал руку от медальона. Боль прошла, он посмотрел ей в лицо, теперь уже было отчетливо видно, как она сжимает зубы, пытаясь что-то сдержать, то ли крик, то ли стон. Он дотронулся до ее волос, убирая, выбившиеся пряди с лица. Холодная кожа, она все холодная…. Так хочется согреть… поделиться своим теплом… Все, пора уходить, пока еще можно просто уйти, пока еще не поздно.

Кален встал с постели, уложив девушку. Маг стоял и внимательно наблюдал за ним.

— Ну и как? Почувствовал боль?

— Да, когда дотронулся до медальона, даже мои тренировки не могли мне помочь ее стерпеть, можно было бы направить эту магию против нее же, но я не хочу.

— Понятно. Кален, я хотел еще кое-что спросить… ты слышишь ее? Сейчас?

— Нет, больше не слышал ни разу. Последний раз тогда, когда ты вылечил ее.

— Значит она просто перестала говорить, я думал, что может быть она перестала говорить со мной… Но раз ты тоже не слышишь, значит… она просто утратила эту возможность… Что же, спасибо за помощь. Если сможешь, завтра помочь мне ее напоить лекарством, буду признателен.

— Зови.

Кален вышел из палатки. Глубоко вдохнул свежее дыхание вечерних гор. Следом за ним вышел маг.

— Еще кое-что…

— Да?

— Ты видел, что происходило с Карой, когда я перевел слова Мирры про голубые глаза?

— Ну, она выглядела расстроенной.

— Какой же ты чурбан, друг мой. Не обижайся. Она испугалась, что не сможет поспорить с Миррой за тебя, что ей придется сдаться без боя, ведь Мирра — надежда нашего мира, а Кара всего лишь один из воинов.

— Ты к чему ведешь?

— Она любит тебя. Но она была готова пожертвовать даже своей любовью, ради общего блага. Я думаю, тебе стоит… тем более, что… как я понял… ты не претендуешь…

— Ты, сводник, ты знаешь это, эльф? Ты пытаешься мне сказать, что я должен сходить к Каре?

— Ну, да. Успокоить ее что ли…

— Я подумаю. Но не могу тебе обещать. Доброй ночи.

Кален повернулся спиной к собеседнику и направился в свою палатку. Жажда новой порции обата, уже давала о себе знать. Нужно было возвращаться.

Утром Инариэль нашел Калена на тренировочном поле, тот проводил занятия с ополчением. Некоторое время маг следил за обучением. Потом решил все-таки подойти.

— Тебе нужна моя помощь, маг? Нужно поить нашу больную твоими зельями?

— Нет, Кален. Сегодня утром она пришла в себя. Как ни в чем не бывало. Только удивилась, что прошло три дня, и потребовала вернуть ей кольцо, что ты нашел. Сказала, что дала обещание и собирается его сдержать. Больше ничего я от нее не добился. Сказала, что с ней все в порядке, и она собирается посвятить свободное время военной подготовке. Сказала, что ей это необходимо. Так что, я думаю, скоро она появится тут. Уговорить ее еще подлечиться я не смог, — эльф улыбнулся. — Она такая упрямая.

Кален тоже улыбнулся.

— Что же, это отличные новости. Ребята смогут, наконец, убедиться, что она — не миф. Тренировки — это отлично, ей на пользу пойдет. Предупреди Энель и Кару. Может они тоже захотят принять участие в тренировке.

Маг кивнул и ушел.

Кален был с утра полон сил, несколько часов назад обат огнем разливался по его крови и теперь энергию было сложно сдержать. Кален с удовольствием, сжал в руках свой двуручный меч. Время потренироваться. Он бросил вызов, один из его побратимов, Видящих, с удовольствием согласился размяться. Часто зазвенели мечи, сталкиваясь друг с другом, начался смертельный танец поединка.

День 6

Открыв глаза, я обнаружила себя в полумраке маленького домика, рядом стоит Инариэль. Я даже не знала плакать мне от огорчения или прыгать от радости, что все-таки — это реально, все это.

— О, девочка, ты пришла в себя? Отлично. Не спеши вставать, ты еще слаба, нужно еще набираться силы.

— Инариэль, — я улыбнулась ему. — Сколько я тут провалялась?

— Три дня, мы вынесли тебя из форта… хотя я кривлю душой, тебя нес Кален, больше никто не мог до тебя дотронуться. На свежем воздухе уже сделали носилки и принесли тебя сюда, три дня я тебя отпаиваю…

— Три дня???? А там прошел всего один день…

Я посмотрела на себя. Конечно, никакого пояса на мне нет… одна рубаха…

— Инариэль! Где кольцо??? Ты видел кольцо, такое простенькое колечко?

— Да, я еще удивился, откуда оно взялось, когда тебя принесли, ничего такого у тебя не было.

— Не важно, откуда, важно, что ты должен мне его отдать. Я дала обещание. И собираюсь сдержать данное слово.

Я протянула раскрытую ладонь, эльф положил мне в руку кольцо.

— Да, пожалуйста.

— Я так много хочу у тебя узнать, Инариэль, у меня столько вопросов. Но я пока не знаю с чего лучше начать… ты мне только скажи, ты же знаешь всех легендарных героев?

— Да, всех. Они потому и зовутся легендарными, что о них слагаются легенды известные всем. Но что за вопрос?

— Мне нужно, чтобы ты мне рассказал, все наши, эльфийские легенды, а еще я хочу знать была ли среди легенд женщина со светлыми волосами и серыми глазами. Это очень важно, Инариэль, правда. Очень-очень. Она… похоже она из эльфов, но я не уверена, я чем-то на нее похожа…Ты вспоминай пока… а я хочу одеться, мне не терпится пойти поупражняться с оружием, я должна выбрать свое, которое станет продолжением меня, мне надо много упражняться. Я выбрала путь… я не стану жертвовать кем-то… я сама стану жертвой…

— Что??? Что ты там бормочешь???

— Мне надо бежать, Инариэль, выйди, пожалуйста. Дай мне одеться. Инариэль, я хочу знать все, все, что знаешь ты… Я понимаю, это очень много, придумай, как мне это все рассказать… так чтобы это не заняло всю жизнь… Хорошо??

— Подожди одеваться, сейчас воды принесу, а то ты даже умыться толком ни разу не смогла… Если хочешь можно и… могу принести емкость, чтобы ты могла целиком вымыться.

— О, Инариэль, это было бы просто чудесно. Знаешь ли, постоянно падать, потеть и не иметь возможности помыться — это ужасно.

Фиалковые глаза Инариэля блеснули, эльф мягко улыбнулся.

— Тогда подожди, подогреть воду я и магией сумею. Жди.

Уже через несколько минут в маленькой комнате стоит большая бадья наполненная водой, Инариэль колдует и над водой появляется пар.

— Вот и готово. Наслаждайся. Я на улице буду.

Какое же блаженство, опустить изнуренное тело в теплую, обжигающую воду, неприятно щиплет недавние ссадины, но это пустяки по сравнению с возможностью, наконец смыть с себя грязь… Еще немного, и она просто стала бы второй кожей, противно. Нежусь в теплой воде, какая прелесть, как здорово иметь в друзьях мага… Но интересно где это я, что это за домик. Радует, конечно, что я уже не в подвале, но все эти стремительные перемены уже просто пугают. Выхожу из теплой еще воды, вытираю остатки воды с тела, жесткое полотно царапает кожу.

Я быстро одеваюсь. Чистая одежда. На еще теплое тело ложится грубая ткань рубахи, ткань брюк плотно облегает мои ноги и бедра, высокие сапоги, меховой жилет, теплый плащ. Все сидит отлично. Чувствую себя комфортно, уютно. Красоваться особо не чем, но все добротное, теплое, чистое. Просто замечательно. Расчесываю волосы, связываю их кожаным шнурком сзади, чтобы не мешали. Накидываю на влажные волосы капюшон и выхожу. Да, так и должно быть. Я должна спешить. Энергия созидания, надо практиковаться, оружие, выбрать свое, найти учителя и тренироваться, энергия смерти… нет… с этим я спешить не стану… как он там сказал… только после использования я буду пропускать ее через себя, значит потренироваться хотя бы просто ее находить и видеть можно… Что еще??? История… Инариэль наверняка меня уже не услышал… надо повторить свою просьбу. Не болтать лишнего, просто внимательно все слушать… Раз ее возлюбленный еще жив, значит это было не так давно, надо сказать Инариэлю, чтобы начинал с последних недавних событий… И что еще, ах, да… сама моя миссия, я должна подготовиться и отправляться к ближайшему разлому, их много… этих дверей. Надо спешить… Нет времени думать, буду думать по дороге…

Выхожу из домика. Инариэль стоит рядом.

— Инариэль, а что это за дом?

— Ну, я же вроде целитель, вот мне и отвели помещение, а я решил, что тебе оно нужнее, чем мне, я с Барри в палатке могу ночевать, а тебе тепло нужно, да и комфорта чуть побольше, ты все-таки — всеобщая героиня.

— Ну, спасибо, тебе. У меня просьба есть, ты пожалуйста, подумай, вспомни все истории… только… давай начнем с самого близкого прошлого, вспомни героев их… поступки, мне надо так многому у них научиться, я совсем не умею быть героем… Давай, мы с тобой за обедом встретимся и ты мне расскажешь, что вспомнишь, и так, постепенно, я восполню всю потерянную память, очень плохо, ничего не помнить. У меня столько вопросов…

— Мирра, ты сегодня только в себя пришла!!!??? С тобой все нормально??? Что-то ты очень суетишься.

Смотрит на меня обеспокоенно. Я улыбаюсь ему. Беру его руку в свои (какие у него холодные руки), удерживаю плотиной воли поток боли, не даю ему прорваться и хлынуть на мага.

— Инариэль, у меня все отлично. Я просто не могу терять время. Я не знаю почему, я просто знаю, что должна спешить, иначе, будет поздно, понимаешь? Мне надо очень много сделать и узнать. Спасибо тебе, большое, — он такой хороший, смотрит на меня и ничего не понимает, — До обеда! Я найду тебя.

Отворачиваюсь от мага и направляюсь к воротам. Надо найти какое-нибудь спокойное место, где много источников энергии созидания, чтобы проще было ее находить. Смотрю по сторонам. Впервые на меня не обращают внимания, могу рассмотреть людей, постройки, местность. Встречный патруль просто проходит мимо, принимают или за беженку, или у них не вызывают подозрения, те кто уже находится в деревне. Теперь я легко могу смешаться с толпой, рядом со мной нет Карры, на мне нет цепей. Теперь я просто одна из многих ищущих укрытия в стенах этой деревеньки. Слышу, как призывно кричат торговцы, зазывая покупателей. От двухэтажного строения в центре идет умопомрачительный запах еды. Проглатываю слюну, как-то я не подумала, что три дня без сознания — это серьезное испытание для желудка. Надо было сперва покушать, но я постараюсь недолго. Просто попробую разочек другой увидеть энергию жизни и назад. По улицам бегают дети. Несколько женщин что-то оживленно обсуждают. Мужчин почти не видно, все заняты, никто не мается без дела.

У ворот стоит патруль, шесть человек в полных доспехах, вооружены, собраны. Когда я подхожу к воротам, один из них повелительным жестом останавливает меня.

— Куда идешь? За ворота беженцам нельзя. Приказ, никого не выпускать без разрешения Ищущей. Иди назад, там опасно, демоны совсем близко уже подбираются, вчера двоих на самой развилке видели. Так что, ради своей безопасности, иди назад.

Что тут будешь делать? К Карре не хочу идти, понятия не имею где ее искать. Одну меня эти сторожа не выпустят.

— И вам доброго дня, — улыбаюсь я. — Быть может, вы позволите мне пройти, я недалеко. Буду у вас на виду, просто там столько шума, а мне хочется немного побыть одной.

Солдат, видимо старший в этом патруле, отрицательно качает головой.

— Нет, приказ — есть приказ. Никаких исключений, выпускаем только вооруженные патрули.

Понимаю их. Нарушить прямой приказ Карры — это безумие.

Отхожу в сторону, придется попробовать здесь. Закрываю глаза, пытаюсь настроиться на ощущение единства с миром. Ничего не получается. В этом мире будет сложнее увидеть силу созидания, так сказал мой учитель, а мне нужно, научиться это делать быстро, чтобы все стало просто. Сосредотачиваюсь еще раз, представляю, как это должно быть. Ничего не происходит. Морозный ветер холодит спину, хочу стать его частью, но ничего не происходит. Этот мир не дает мне быть его частью. Что-то не так. Я не учитываю чего-то важного, что-то ускользает от меня, что-то меня удерживает. Занятия по концентрации внимания не помогают. Лишь несколько раз мне удалось увидеть отблески энергии, но очень слабые и я не успеваю их собрать, даже задержать ощущение не получается. Плохо. Так дело не пойдет. Значит, тренировка с энергией откладывается. Надо что-то еще. Как там учитель говорил, ты должна знать, зачем ты взываешь к этой силе. Зачем? Сама не знаю, тренируюсь просто. Но так ничего не выходит, может быть я потом найду как это делать правильно. Опять я сдаюсь в самом начале, но холодный ветер уже не дает стоять на месте. Нужно идти.

Разворачиваюсь, иду назад. Брожу по улочкам. На торговой площади громко обсуждают что-то происходящее в военном лагере, спорят о чем-то. Военный лагерь, наверное, там надо искать Карру или Калена, чтобы получить разрешение на выход. Несколько человек отделяются от спорщиков, собираются посмотреть сами на происходящее у военных. Отличная возможность узнать, где находится этот самый военный лагерь, деревенька небольшая, но я совершенно не представляю, что и где тут находится. Следую за спешащими людьми. На самой окраине, деревушки раскинулось обширное поле, видимо летом на нем выращивают что-то, но сейчас зима, земля пустовала, именно ее и облюбовали под лагерь военные. Кругом расставлены палатки, а прямо у стены оставлена большая, шагов в сто площадка для тренировок. Вокруг этого места толпится, наверное, весь город, включая женщин и детей.

Подхожу ближе, спрашиваю у широкоплечего мужчины, что там происходит.

— Рыцарский турнир, — смеется мужчина. — Командор сегодня с утра в отличном настроении, уже третий соперник от него уходит побежденным. Сейчас вот четвертый вызвался. Похоже, все хотят его сломить, но он не воин — скала. Он сказал, что сегодня покажет нам, что такое выдержка и стойкость, вот стоим, смотрим. Как он это делает? Он же двуручником своим машет, словно это не огромный меч, а пушинка какая…

— А с кем дерется-то? Я не вижу ничего…

— А ты, девонька, давай впереди меня становись, все увидишь, и мне не помешаешь. А так он со своими старыми вояками рубится. Мы-то им пока — не соперники. Все бывалые бойцы… Но как он их… Эххх, были бы все такими бойцами, мы бы этих демонов…легко разогнали.

Он уступает мне место, пропуская ближе к центру круга. Становлюсь и замираю. В центре круга кружатся двое. Пока серьезной схватки нет, проверяют оборону редкими ударами. Один с мечом и щитом и Кален со своим огромным мечом. Наблюдаю затаив дыхание, рывок противника наталкивается на защиту Калена, наступление не удалось, и воин делает шаг назад, когда в атаку переходит командор. Его меч быстро наносит несколько коротких ударов, перед решающим броском, простым мечом такой не остановить подключается щит. Завораживающе. Да, владению мечом, у него учиться — будет одно удовольствие, вот только двуручник я не подниму. Но какое потрясающее зрелище. Удар, еще удар, кажется, что Кален пропустил нападение соперника, но он изворачивается, уходит от колющего удара, обходит противника, пока тот еще не успел остановить свое движение и легким ударом эфеса под колено, валит противника на землю. Двуручник упирается в грудь побежденного врага. Напряженную тишину разрывает гром радостных криков, кто-то уже собирает ставки. Понимаю, что смотрела не на технику боя, отвлеклась. Что меня отвлекло? Сияющие счастьем восхитительно голубые глаза командора. Голубые… сияющие… да вот же оно… вот она энергия созидания, смотрю по сторонам, и понимаю, что вижу ее повсюду, вижу голубую энергию исходящую от каждого участника этого круга. Вижу голубую энергию в ветре, вижу ее везде… Как же это… удивительно… Смотрю, как улыбаясь, Кален протягивает руку поверженному сопернику, и тот со смехом ее принимает. Они радуются, как дети… Все радуются вокруг. Серые небеса затянуты, над всем этим нависает беда, а они радуются и смеются??? Они сошли с ума??? Или это и есть ответ? Вот и тренировка. Учитель сказал, нужен мотив для каждого поступка, нужна цель — вот чего мне не хватало, когда я пыталась сама взывать к энергии жизни… А цель проста — я хочу, чтобы эти люди были в безопасности, я хочу, чтобы глаза Калена всегда так сияли, я хочу, чтобы все закончилось, весь этот ужас, я должна его остановить!

Кален смеется, и приглашает очередного желающего сразиться с ним. Неожиданно из толпы выходит Кара.

— Ищущая, Кара, ты хочешь размяться или ты пришла прекратить мое веселье?

— Кален, ты же выбирай себе равного противника, не стоит тратить время на такие легкие поединки, — Кара тоже улыбается и, достав меч из ножен, отбрасывает их в сторону. — Готов?

— О, господа, вас ждет интересное зрелище, — так же улыбается Кален. — Я, пожалуй, внесу интригу, и уравняю наши шансы…

— О, Спасибо, командор! Тогда давай уже порадуем наших солдат отменным зрелищем. Что ты тут учебные бои устраиваешь? Так не интересно. Давай так: не калечить друг друга, но до первой крови! Идет?

Он аккуратно передает свой меч, оруженосцу, тот протягивает ему обычный легкий меч. Покрутив его пару раз в руке, привыкая к его легкости, Кален поднимает руку.

— Договорились! Пусть будет до первой крови! Дай мне немного времени, Кара. Ты все-таки сегодня уже не первая, кто хочет со мной сразиться.

Он кладет меч на землю и снимает уже изрядно мокрую тунику, подставляя холодному ветру свою обнаженную спину. У меня в груди замирает сердце. Как же он… красив… не могу даже заставить себя дышать, забываю обо всем на свете… Нет ничего больше… Есть только этот обнаженный по пояс мужчина, все остальное просто не существует… Очарованно, рассматриваю его тело… Я вижу каждую мышцу, каждое их сокращение, когда он примеряется к мечу, вижу энергию жизни текущую по его крови… что это??? Всматриваюсь… не обычным зрением, другим, которым вижу энергии… по его идеальному телу бегут золотые вспышки… энергия смерти??? Как такое может быть? Не могу понять, не верю своим глазам!!! О таком мои наставники мне не говорили. Как же это??? Не могу больше просто любоваться поединком, я должна найти ее источник, источник этой энергии смерти, откуда она в нем?? В это время меня толкает в бок сосед по кругу:

— Ты! Слышишь, что говорю? Ты на кого ставишь?

— Что??? — не понимаю я.

— На кого ставишь? На Видящего или на Ищущую?

— Я не буду ставить, — отмахиваюсь от него.

Вот же… сбил… Начнем еще раз… Возвращаю видение энергии, я часть всего… Вздрагиваю от этой мысли: ведь если я часть всего… значит я часть его тоже… Значит это я ветер, который остужает пот, выступающий у него на груди, значит это я те капли пота, что выступают у него на теле, значит это я… Ой-ой-ой… нет… не туда… хотя… если я часть его… значит я знаю, откуда в его теле энергия смерти… я должна стать им… Позволяю течь себе, ведь я его кровь… Память… как это оказалось здесь… надо найти причину… Я его кровь, я его память… я его знание… закрываю глаза, я не могу видеть что-то его, пока не перестану смотреть своими глазами. Палатка командора. Уже рассветает. Командор открывает глаза. Холод по всему телу, бьет дрожь, да так что дрожат руки. Я вижу его глазами, как из черной коробки достается какой-то кристалл, и еще что-то. Дрожащие руки превращают кристалл в крошку, пересыпают в пузырек с какой-то жидкостью, перемешивают и подносят ко рту. Хочу кричать, что этого нельзя делать, что это его убивает, но он выпивает, он не слышит меня, ведь я всего лишь его кровь. Меня обжигает ледяной огонь. Немеют конечности, затуманивается разум, боль отступает, теперь это уже другая боль. Жидкий огонь в крови разливается золотыми каплями энергии смерти. В ужасе обрываю свое видение. Кален с Карой все еще сражаются. Смотрю на него обычным зрением и вновь не могу отвести взгляда, как должно быть чудесно, когда эти руки тебя обнимают… сводит живот от одной мысли об этом… Но нет, не сейчас… наверное никогда… я должна ему помочь, я должна его излечить… я должна уничтожить эту энергию смерти в нем… Собираю энергию жизни из воздуха, из всего окружающего и медленным потоком начинаю вливать в него, я вижу каждую золотую искру, добравшись до нее, я окутываю ее голубым сиянием и гашу, поглощаю, она исчезает, растворившись в энергии жизни, которую я отдаю ему. Вот так. Так будет правильно. Все золотые капли повержены, больше не осталось ни грамма. Но он сам… сам травит себя этим… почему??? Нужно найти причину и устранить ее. Опять становлюсь частью его крови, его капелькой, ищу причину, я же кровь, я могу найти причину. Меня носит по всему его телу, везде ищу скрытую угрозу. Но ее нет. В его теле ничего не требует этого, это внешнее воздействие. Значит, пока он сам не сможет справиться с этим, я не могу ему помочь. Очень печально. Становлюсь собой и наблюдаю за сражением. Чарующее зрелище, клинки сшибаются в воздухе, разлетаются в разные стороны, снова сталкиваются, прямые удары, удары с поворотом, режущие, колющие, обманные выпады. Никто не сдается. Кара наступает, Кален отбивается и сам переходит в наступление. И все-таки — он совершенство, вот только… сколько шрамов на его теле. Плечи, руки, спина, грудь, везде шрамы. Одни мелкие и незаметные другие глубокие, вот один из шрамов красным рубцом пересекает его спину: он начинается от правой лопатки, и прячется под поясом слева. Кален поворачивается во время схватки ко мне лицом азарт в глазах, на лице улыбка. А на шее еще один шрам. На груди след от колющей раны, совсем рядом с сердцем, но уже старый шрам. Красивый живот тоже разрезают следы от ран. Это ужасно!!! Сколько раз он был на волосок от смерти, ведь каждая эта рана могла стать смертельной, но он выжил. Вот на плече рубец от ожога, видимо, магическая атака достигла своей цели. Бедный командор! Я должна остановить все это, чтобы больше его жизни никогда ничего не угрожало. Схватка продолжается, а я все любуюсь, я не могу оторвать от него глаз.

— Да уж, прекрасное зрелище, — рядом со мной оказывается Энель. — Только вот я не могу понять, созерцание чего тебя больше захватывает их поединок или все-таки обнаженный торс Калена?

— Энель, — выдыхаю я, отводя глаза от Калена. И бессовестно вру — конечно, поединок.

Энель смеется.

— Ты так на него смотришь, что только слепой этого не заметит. Но, чтобы это заметил наш командор, тебе мало просто будет буравить его взглядом, он очень толстокожий, его этим не проймешь. Так что придется постараться. У Кары так ничего и не вышло.

— Кара…??? Она…

— Нет, они не вместе, если ты хотела об этом спросить. Но она очень этого хотела бы.

— Понятно… Я… не…

— Ты не будешь вмешиваться? Серьезно??? Ты меня удивляешь. Я думала, что кому-кому, а тебе не привыкать идти против обстоятельств, пытаясь добиться своего. Но это дело твое… Кара, конечно, моя подруга, но она не понимает, что Калену нужна не она. Я не знаю, кого он ищет, но явно, не Кару. И знаешь, что самое удивительное, я верю, что каждый из них найдет именно то, что ему нужно, когда они перестанут мешать друг другу. А сейчас пора оканчивать этот фарс, никто из них не станет поддаваться другому. Поэтому их лучше остановить, пока они в пылу борьбы не убили друг друга.

Энель сделала несколько шагов вперед, но сражающие не обратили на нее никакого внимания. Тогда она достала кинжалы, скрытые полами плаща и одним рывком, оказалась между сражающимися, два кинжала встретили сталь двух мечей.

— Стоп, друзья мои! Мы уже давно слышали просьбы наших воинов и поселенцев представить нашу героиню, и сейчас, по-моему, самое подходящее время. Ваш поединок привлек внимание всего поселения. И она тоже здесь, — Легким движением головы Энель указывает на меня.

Пока Энель говорила, Кален одевался, Кара подождала пока он оденется и легким движением рассекла ткань на плече, на белой ткани появилось несколько капель крови.

— Вот и все! Первая кровь! Победа за мной!

— Кара! — Энель сердито смотрела на подругу. — Как ты могла?

Кален же лишь рассмеялся. Он поклонился Каре.

— Спасибо, Ищущая, за еще один урок! Мне не стоило расслабляться, удара можно ожидать в любой момент. Тем более от друзей и в спину. Ты победила.

Энель все еще осуждающе смотрела на Кару.

— Итак, друзья, все вы спрашивали нас, о том, кто смог закрыть разлом, я с удовольствием представляю вам нашу героиню. Мирриэль, — Кален подошел ко мне и взял за руку. — Больше не надо прятаться.

Он протянул руку и скинул капюшон с моего лица.

— Ничего не бойся, — шепнул он мне, наклонившись. — Никто больше никогда не посмеет тебя обидеть. Я буду твоим щитом. Ты мне веришь?

Я ничего не могла ответить, я смотрела в его сияющие глаза, я растворялась в них. Я ничего не боялась, когда он был рядом, когда он держал меня за руку. От него пахло потом, и еще… несколько капель крови примешивали запах железа к его запаху. Я смотрела на него и не могла оторваться.

— Хватит на меня так смотреть, ты так дырку во мне сделаешь, — он шутливо мне подмигнул, улыбаясь. — Идем.

Он вытянул меня на центр площадки, окруженной со всех сторон людьми.

— Итак, люди. Вот она, Мирриэль. Воплощение всех наших надежд. Героиня, способная закрывать разломы.

На некоторое время над площадкой повисла напряженная тишина, которую потом разорвали в клочья приветственные крики.

— Ты смотри, они даже не обратили внимания на то, что ты — эльф. Им все равно к какой расе принадлежит способный их спасти, — Энель подтолкнула меня в бок. — Ну, поприветствуй их. Ты же их герой! Они ждали этого три дня. Не разочаруй их.

Я подняла руку, в приветственном жесте и тут на меня нахлынула волна энергии созидания, она просто захлестнула меня, подминая под себя. Я едва устояла на ногах, такого я никак не могла ожидать. Кален поддержал меня за локоть.

— Что случилось? Ты оступилась?

— Нет, я… потом объясню… я не была готова к такому…

— Инариэль сказал, что ты хочешь поупражняться. Боюсь, что общие занятия тебе не помогут, тут нужны индивидуальные тренировки. Сейчас это не получится точно, после нашего представления, люди сами разгорячились, самое время для тренировок. Вечером у нас совет в моей палатке, подходи, там и определимся с твоим обучением, — он мне улыбался, его горячая рука все еще держала мой локоть. — Идет?

Я смогла только кивнуть.

— Только можно я сейчас пойду, я под таким напором долго не выстою…

Он улыбнулся и кивнул.

— Друзья. Нашей спасительнице еще не очень хорошо, так что давайте мы ее отпустим.

Толпа продолжает восторженно греметь, но расступается, пропуская меня.

Обед с Инариэлем.

Надо все-таки поесть. Инариэль обещал со мной пообедать. Нужно его найти.

Большой шатер неподалеку от стены. Туда входят и выходят раненные воины, видимо лазарет. Инариэль — целитель, наверное, он там, помогает раненным. Направляюсь к шатру. Тяжелый запах окружает это место, очень много крови, сладковатый запах смерти витает в воздухе. Тошнотворный запах. В самом шатре этот запах смешивается с насыщенными запахами целебных припарок, высушенных трав. Тут и там видны женщины, ухаживающие за ранеными, некоторые из числа беженцев, другие, судя по одежде, служительницы церкви. Стоны слышны на каждом шагу, кому-то перевязывают руку, кому-то дают зелья. Видимо, из магов здесь только Инариэль, все остальные обычные знахари. Мага не станут просить о помощи, там где могут справиться припарки и травы, его надо искать рядом с самыми тяжело ранеными. Сколько же тут раненых? По моим подсчетам человек тридцать. Окидываю взглядом пространство, вижу в дальнем углу склоненную над кем-то фигуру в сером плаще, наверняка это маг. Инариэль склонился около солдата, он дает ему какое-то снадобье. Стою в сторонке не мешаю. Смотрю на солдата другими глазами, вижу рану, понимаю, что он теряет много крови. Инариэль ему помог, как смог, но его магии недостаточно, чтобы спасти солдату жизнь, обычные залечивающие раны заклятия тут не помогут, слишком глубокая рана, слишком сильное повреждение, если я не вмешаюсь, солдат умрет. Наряду с энергией жизни тут и там, блестит золото смерти, некоторые воины окутаны золотым маревом, им уже не смогу помочь даже я. Солдат, рядом с которым сидит Инариэль, еще сопротивляется, у него еще есть надежда, мелкие искорки золота над ним, и в нем, я легко смогу убрать, как и из крови Калена. Собираю энергию жизни, направляю на его рану, получив новый заряд энергии, тело солдата реагирует быстро, ускоряя его регенерацию, энергии много, а я тренируюсь и человека спасаю. Проходит некоторое время, вижу, как энергия жизни затягивает его рану, как останавливается кровотечение, как меркнет золото в его теле, теперь он точно поправится. Инариэль смотрит, как на его глазах затягивается рана и ничего не понимает. Смотрит на меня, я вижу его энергию. В нем чистая энергия жизни, такой я у людей не видела, такую я видела у ветра, слишком яркая, слишком сильная.

— Мирра? Это ты сделала?

— Да, Инариэль. Мне нужно тренироваться. Пойдем. Я все расскажу тебе за обедом. Мне очень нужен твой совет.

— Конечно, идем.

Мы выходим на улицу. Понимаю, что в животе от голода все переворачивается.

— Пойдем, перекусим. Я ужасно голодная.

— Так, Мирра. Мы идем кушать. У тебя есть время в паре слов рассказать мне, что с тобой происходит. Я весь внимание…

— Я… — на секунду задумываюсь, потом решаю, что если я не буду откровенна, то не получу ответов, в которых так отчаянно нуждаюсь. — Инариэль, я… кое-что увидела, объяснить это я не в силах, может быть, ты сможешь мне помочь. Но, сперва, тогда мне надо рассказать, что было со мной, за последние три дня, чтобы ты понял, откуда я узнала.

— Я слушаю тебя.

Мы заходим в таверну. То самое двухэтажное здание в центре поселения, от которого еще утром исходил удивительно аппетитный запах. В помещении темно, чадят свечи под самым потолком, на столиках стоят лучины, освещая лишь сам столик. Полумрак и удивительные запахи. После лазарета — это просто праздник. Инариэль решительно направляется к отдельно стоящему столику, недалеко от пылающего камина. Очень быстро к нам подходит молодая девушка, каштановые волосы, светлая кожа, карие глаза, на губах приветливая улыбка.

— Господин маг, добрый день. Чего изволите?

Инариэль едва на нее взглянул.

— Здравствуй, Кэтти. Сегодня отец тебе позволил к нам подойти? А ну, да, с нами же нет командора, — он улыбается девушки, на щеках которой расцветает румянец. — Принеси нам ваших отменных колбасок, что-нибудь на твое усмотрение к ним и вина, неси сразу кувшин, чтобы нам не звать тебя лишний раз.

Девушка поклонилась и ушла в сторону небольшой двери, видимо ведущей на кухню. Посетителей еще не много, нам быстро приносят еду. Пахнет просто… чудесно. Я с удовольствием приступаю к еде, пока Инариэль разливает вино по кубкам. Когда недовольное бурчание у меня в животе перестает заглушать для меня все остальные звуки, я решаю, что теперь можно и выпить, и поговорить, наконец-то для меня будет решен вопрос, что такое вино. С наслаждением отпиваю из кубка пурпурную терпкую и с то же время сладковатую жидкость.

— Так вот, я должна была пройти обучение, чтобы я могла восстановить равновесие, меня учили пользоваться моей силой. Там все просто, я думаю, что как маг ты должен знать, что есть два вида энергии: энергия жизни и энергия смерти…

— Что??? Мирра??? Откуда ты знаешь это??? Это… эти виды энергии, это же больше чем магия, это… это возможность изменять саму материю мироздания… Я долго искал эти знания, но похоже, что их унесли с собой бессмертные… Ты хочешь сказать, что ты овладела… ты можешь подчинять себе энергию жизни???

— И смерти тоже, только пока не пробовала, но, наверняка, могу… это очень опасно… поэтому мне дали это умение, чтобы использовать его только в самом крайнем случае…

— Вот как ты вылечила того солдата? Энергия жизни???

— Именно, очень приятно говорить с тобой, ты понимаешь все с полуслова… Итак, да, меня научили использовать энергии жизни и смерти и дали базовые военные навыки. Их было трое. Первый, был старец-эльф в сером балахоне, он учил меня управляться с энергией жизни. Второй была… девушка, сегодня утром, я просила тебя вспомнить недавних героев, нет у меня сил, играть в эти игры, спрошу прямо: среди недавних героев была светловолосая женщина с серыми глазами?

Инариэль смотрел на меня с удивлением.

— Ты видела там ее?

— Да, она была второй. Она учила меня обращаться с оружием и сказала, что я должна выбрать свое оружие, но для этого мне надо тренироваться. Итак, судя по тому, как широко ты раскрыл свои удивительные глаза, ты понял, о ком я говорю?

— Да, я понял. Последняя война, около 5 лет назад, в наш мир хлынули орды нежити и прочих ужасных тварей, они прорывались из пещер из любых трещин и очень скоро уничтожали все в округе. Ее имя Элрина. Она не принадлежала к какому-либо из орденов, она была одним из вольных эльфов. Когда она впервые столкнулась с нежитью и смогла победить, решила примкнуть к войскам прошлого короля Эртина. Она была рядовым воином, лучницей, если точнее. Путешествуя, с основными силами она познакомилась с Астером, тогда он был лишь одним из сержантов. В одной из битв, практически все войско короля Эртина, было уничтожено, выжило всего несколько человек. Элрина и Астер смогли восстановить военную мощь, они смогли убедить объединиться эльфов и гномов с людьми, создав мощнейшую армию, они были теми двумя, кто смог остановить беду. Пока они путешествовали, стало известно, что Астер внебрачный сын короля Эртина. Элрина вела войска в бой вместе с королем. Это она возвела его на трон, но через две луны, после того как улеглись все волнения, после того, как наступил мир и Астер был коронован, мы узнали, что во время одной из битв она была ранена, моровой стрелой, все это время отрава медленно ее убивала, и в один день она просто исчезла, оставив короля, больше ее никто не видел. Все считали, что она отправилась искать исцеления, но раз ты ее видела… значит…

— Да, Инариэль, она покинула короля, чтобы он не видел ее смерти. Она его любила и любит до сих пор. Это кольцо, что ты нашел у меня… Это ее кольцо, она просила вернуть его, ее возлюбленному, и просить его жить дальше… Теперь это задание становится практически невыполнимо, но… я обещала, я попробую. И еще она мне сказала, что герои не живут долго и счастливо, никогда. И я должна быть к этому готова. Она была второй. Третьим был странный человек в капюшоне и плаще. Он рассказал мне об энергии смерти и предупредил о цене, которую придется платить за ее использование.

— Мирра, ты понимаешь, что это значит?

— Да, я понимаю. Я принадлежу обоим мирам и могу управлять любой из энергий, обращая ее на свою пользу, но вот только пока, кроме исцеления раны у солдата, никакой пользы от этого знания я не вижу. А теперь вернемся к Калену. Когда я смотрела на него, когда я видела его энергию, я увидела у него в крови наряду с энергией жизни, частицы энергии смерти. Я испугалась и решила, что должна выяснить их источник. Я не буду тебе рассказывать, что и как я делала, но я видела, как он разбивает какой-то кристалл и смешивает его с чем-то, а потом он пьет эту смесь. Меня испугала та боль, которую он испытывает, пока не выпьет этого средства, но именно после того как он пьет это… в его теле появляется энергия смерти… Я еще не все понимаю, но я знаю, что энергия смерти в человеке — убивает его, долго, мучительно, но верно… Я хотела избавить его от этого, я думала, что он болен и пьет лекарство, но я не нашла никаких признаков болезни, он совершенно здоров, значит он пьет это… Зачем? Что это, Инариэль?

Инариэль сидел молча, глядя на меня.

— Ты понимаешь все гораздо лучше меня. Ты видишь энергии, мне это недоступно, ты можешь ими управлять, я — не могу. Что касается Видящего, — он тяжело вздохнул. — Их орден получает свою силу, благодарю употреблению обата, сильного вещества, которое активизирует магические способности Видящих, благодаря ему они могут останавливать и перенаправлять магию, направленную на них. Но обат — это яд. Они убивают себя, чтобы выполнять свой долг.

Инариэль опустил голову, глядя в тарелку, в которой уже остыла еда.

— А он может отказаться от этого? Инариэль?

— Нет, Мирра. Никогда и никто не смог отказаться от обата без последствий. Отказ от обата — ведет к сумасшествию. Они теряли рассудок от боли. Их жизнь превращается в постоянную пытку. Боль, которую они испытывают, никто не может этого представить, но поверь мне, Мирра, даже наш здоровяк Кален, не сможет ее выносить, ничто ему не поможет. Он будет умирать в агонии, нам нельзя просить его об этом, ты же не хочешь ему такой судьбы?

— Нет, конечно, не хочу. Инариэль, сколько? Сколько… он еще…

— Никто не знает. Даже он сам. Поэтому здесь Кара. Она присматривает за ним. Когда она поймет, что его время пришло, то должна будет вернуть его в цитадель Видящих или… убить… он может стать опасен для окружающих, если боль сведет его с ума.

— Это истинное назначение ордена Ищущих, они следят за Видящими, и помогают тем исчезнуть, когда приходит время?

— Да, скорее всего, именно так. Мирра, мы тут не можем ничего сделать.

— Это не так, Инраэль. Я могу ему помочь. Когда я увидела в его крови эти частицы, я их… уничтожила. Я направила на них большой поток энергии жизни, и… они растворились в этой энергии. Я думаю, что… смогу ему помочь справиться с этим, но только если он сам сможет отказать от приема этого… как ты там его назвал? Обата… тогда я смогу.

— Мирра, не терзай себя этим. Ты сможешь уничтожить следы энергии смерти, но можешь ли ты спасти его от боли? Он не хочет потерять свою силу, свою способность, как не хотят маги расставаться со своими способностями, это часть его… неотъемлемая… мы можем только…

— Наблюдать и ждать. Ты это хотел сказать?

Инариэль промолчал.

— Теперь, Мирра, расскажи мне где ты была, где проходило твое обучение?

Я кивнула, больше говорить было не о чем. Кален… Долг для него превыше всего. Я должна была теперь просто принять это.

Я долго рассказывала Инариэлю, о том месте, где оказалась, где проходила обучение.

— А теперь, Инариэль, я хочу понять, что это за мир? Расскажи мне.

— Рассказ получится долгим, Мирра. Но я начну с самого начала. Итак…

Мы не понимаем много, истоки скрыты от нас, но у эльфов есть старые легенды о трех драконах. В пустоте бесконечности летал Зеленый дракон Равновесия. Увидел он наш мир и так ему полюбился этот осколок в пустоте, что решил он создать на нем жизнь, чтобы было кому радоваться вместе с ним красоте и совершенству. Первыми были созданы гордые эльфы, наделил он их пониманием красоты и подарил бесконечно долгую жизнь и назвал их своими детьми — детьми Равновесия. Эльфы получили в дар великую магию, частичку сущности зеленого дракона. Этим мудрым бессмертным народом заселил дракон леса, если же бессмертый эльф все-таки погибал, то душа его отправлялась в мир вечного лета, рядом с престолом самого Зеленого дракона. Но эльфы не могли жить в прекрасных горных пещерах, добывать и обрабатывать металлы, поэтому дракон создал гномов. Гномам не было даровано бессмертие, они умирали, но для душ своих детей Зеленый дракон создал иной мир, мир покоя и света, в котором духи могли наблюдать за своими потомками в ожидании воссоединения с ними. Так и жили в мире и согласии две первые расы. Не было войн между ними, болезни были редки, царило Равновесие в Эстэрие. Каждый занимался своим делом, и собирались два народа вместе, чтобы почтить своего создателя. Эльфы слагали стихи, прославляющие его мудрость и силу, а гномы украшали его изваяния красивыми камнями. Однажды Красный дракон увидел это, и захотел он тоже, чтобы его почитали и приносили подношения, захотел он создать своих детей. Зеленый дракон понимал, что чем многообразнее будет жизнь, тем лучше будет, и не стал противиться желаниям Красного дракона. Однако, просил он красного дракона поселить своих детей отдельно от его. Красный дракон согласился, и создал Орков, могучих, свободных, свирепых, и поселил их на бескрайних равнинах, что отделяла от остальных земель быстрая река Эрния. Они стали воинами и добывали славу в боях между собой, во имя великого Красного дракона. Красный дракон упивался видом своих созданий и наслаждался их почитанием. Погибшие орки, обретали покой в том же мире, что и гномы. Тогда мир покоя и света стал обретать другой вид. Гордыня погибших орков окрасила мир духов в серые цвета, и стали появляться там демоны, неупокоенные духи, желающие вернуться, ради отмщения и хаоса, появлялись духи гордыни, гнева, зависти, глупости. Зеленый дракон был расстроен этим, но не мог великий дракон Равновесия уничтожить расу орков, лишь за то, что их создатель наделял их такими качествами. Доброта его творений, приобретала свой вес в сравнении с агрессивностью орков. Шли века. Драконов продолжали почитать. Эльфы и гномы, даже не знали о новой расе. Но Красный дракон рассказывал своим детям об огромном мире, за рекой, где живут в лесах бессмертные высокомерные эльфы, владеющие магией, и о чудесах подземных кузниц гномов. Печалился Зеленый дракон и не мог решить, как ему сохранить равновесие, если однажды вырвутся орки из-за реки и пойдут войной на его детей. Тогда появился Белый дракон. Он сказал, что сможет создать существ, которые помогут поддержать равновесие. Которые будут достаточно сильны и агрессивны, чтобы сражаться с орками, но при этом смогут понимать красоту прекрасного, созданного эльфами и гномами. Послушал его Зеленый дракон и согласился. Так на далеком острове Гриэн, появились люди. Людской век был недолог, но люди, движимые жаждой познания, стремились вперед, учились, рождались и умирали. Умирая, люди переносились в Мир духов, как и орки и гномы, и духи их отражали стремления живых людей, появились духи мудрости, сострадания, милосердия, но вместе с ними появлялись и другие духи, неведомые прежде: отчаяние, праздность. Так заселялись миры и не соприкасались они никогда, пока Красный дракон не решил, что дети его лучше прочих и должны остальные существа им поклоняться, как они поклоняются ему. Впервые Красный дракон нарушил непроницаемость завесы между мирами и через истонченную завесу горести обрушились на Эстерию: голод, боль, болезни, раздоры и самые сильные духи могли проходить через открытые двери миров. Воспротивился Зеленый дракон таким переменам и в страшной схватке, не смог он противостоять Красному дракону, и был повержен. Начался темный век. Больше не было равновесия. Все больше погибало гномов, все больше рождалось у них ненависти к бессмертным братьям. Эльфы оплакивали своего творца. Гибель Зеленого дракона привела к страшным последствиям. Настало время больших перемен. Покачнулось мироздание, проснулся древний вулкан, и огненные потоки устремились к острову Гриэн. Жажда жизни в людях была сильнее страха перед неизвестностью морского путешествия, построили они корабли и отправились искать счастья в других землях. Эльфы, поглощенные своей скорбью, не обратили внимания на новых соседей, люди налаживали торговлю и с эльфами, и с гномами, строили города, занимались земледелием и животноводством. И пришло время, когда сила людей так возросла, что ни эльфы, ни гномы уже не могли им противостоять. Подземные мастера продолжали торговлю, их изделия высоко ценились среди людей, а эльфы, в попытках восстановить равновесие, делились своими знаниями с людьми, обучали их магии, но магия бессмертных была слишком сложна для людей, не было в их груди магии, как и гномы люди были лишены этого дара. Понимая, что им никогда не сравниться с эльфами, люди стали ненавидеть своих учителей, завидовать им. И эльфы отвернулись от своих нерадивых учеников, они перестали покидать свои леса, предоставив людей и гномов их судьбе. Через некоторое время из-за сильной засухи, когда погибали посевы и пересыхали реки, великая река Эрния, так обмелела, что оркам не составило труда ее перейти и началось их победное шествие по всем землям. Первыми от набегов пострадали люди, но, захватив несколько городов, орки не насытили свою жажду крови. Их вел их творец — Красный дракон и никто не мог устоять против них, они двинулись дальше, уничтожая и убивая. Это и было великой войной, многие годы оркам никто не мог противостоять. Лишенные магии люди ничего не могли поделать с могуществом Красного дракона, поля сражений были залиты кровью. И тогда, сошел на землю Белый дракон, чтобы защитить ее. Он смог объединить все народы против общей угрозы. Люди, эльфы и гномы, встали в одном строю. Но даже совместная их армия могла дрогнуть перед драконом. Чтобы избежать поражения Белый дракон вызвал на поединок Красного. Небо потемнело, могучие крылья драконов закрывали светило, раскаты битвы доносились с небес до обоих войск. Долгой была битва, но Красный дракон, был сильнее, и тяжело раненный Белый дракон отступил к своим войскам. Уже умирая, он призвал эльфов и поведал им древнее заклятие, позволяющее пленить такое могущественное существо, но и цена этого заклятья была велика: эльфы должны были пожертвовать своим бессмертием. Уже гремели барабаны наступающей армии орков, эльфы сделали сложный выбор. Десять могущественнейших из них объединили свои силы, и приступили к заклинанию, черпая силу в крови белого дракона. После того, как силу этой магии, магии крови, узрели живущие — всем стало понятно, что такая магия слишком могущественна и ее необходимо ограничить, или же вовсе запретить. Когда заклинание было закончено, Красный дракон был заточен в мире духов. Все эльфы стоявшие в кругу были мертвы. Их родичи, утеряли бессмертие, а вместе с ним была потеряна и могущественная магия, требовавшая бессмертия. Лишь несколько молодых эльфов, стоявших рядом с кругом и, оберегавших его от нападения, выжили. В их крови осталась капля силы Белого дракона, наравне с толикой силы оставшейся от Зелного дракона, они стали последними носителями древнейшей магии, но кем они были, и что с ними стало, никто не знает. Их имена не сохранились в истории, для всех они стали просто Древними. Перед тем, как закрылись глаза дракона, он просил людей, эльфов и гномов не забывать этот урок и соблюдать Равновесие. Вдохновленные словами Создателя своего люди, а вместе с ними эльфы и гномы смогли остановить атаку орков и оттеснить их назад, за реку, освободив все земли. И тогда пошел дождь и шел он несколько лун, река восстановила свои воды и заперла оставшихся в живых орков, отрезав их от остального мира на их территории. Но какой ценой это было достигнуто! Домой не вернулся каждый третий ушедший. Долго горели погребальные костры, и весь мир окутывал траур. Эльфы так и не смогли оправиться от постигшей их участи. Они потеряли своего Творца, они пожертвовали своим бессмертием и единственное, что им осталось — это снисхождение от людей и гномов, гордый народ был сломлен. Но в той битве, эльфы впервые узнали силу союза. То, что привел к падению наш народ, стало причиной возвышения людей, ибо всю свою мощь Белый дракон обратил в доступную для людей силу, она и стала основой людской магии. Люди используют именно эту магию. Магия людей… изначально это — часть смерти. Люди не забыли Белого дракона. Назвав его Создателем, они продолжают поклоняться ему по сей день, не забыли и Красного дракона, а вот о Зеленом драконе уже никто и не вспоминает.

— Я еще не утомил тебя своим рассказом? — Инариэль улыбнулся.

— Нет, что ты, продолжай. Мне очень интересно. А откуда взялись ордена? Церковь? Маги среди людей?

— Ордена? Ну что же давай расскажу тебе и об этом. Существует несколько версий происхождения орденов, первая состоит в том, что ордена были сформированы церковью и стали выполнять функции ею назначенные. Другая же версия более интересна и правдоподобна:

Во времена великой войны Белым драконом был создан орден Хранителей. В него вошли самые славные воины, они первыми встречали опасность на поле брани. Некоторые из Хранителей всецело посвятили себя служению Белому дракону, их он одарил необычными способностями, одни могли видеть ложь, и так находили предателей; другие умели различать в людях способности к магии, когда те еще не проявляли себя; третьи же были отчаянными бойцами, дракон укрепил их дух, чтобы могли они бороться с демонами. Так в одном ордене находят свои корни все три: Видящие, Ищущие и Нейтралы. Орден Хранителей существовал до конца смутных времен, когда же орки были изгнаны за реку, и военная мощь ордена не имела уже такого большого значения, на смену Хранителям пришла церковь, как объединяющая сила в мирное время. Была написана Великая книга, и служители церкви стали распространять по всему миру слово Создателя. Тогда орден Хранителей и распался на три ордена, Видящие и Ищущие остались в подчинении церкви их называли карающей дланью церкви. Нейтралы же никому не подчиняются, выполняя свою роль, ведь их задача — это борьба с демонами и к мирским делам они непричастны.

— Эта версия, мне нравится больше, и я тебе скажу почему, Мирра. Вчера вечером, в таверне за столом сидели все мы: я, Кален, Кара, Барри и Энель. Мы вспоминали понесенные нами утраты и думали, как их восполнить. Сейчас никому нет дела до того, как живут обычные люди, и никто еще не смог понять, насколько велика угроза, нависшая над всеми нами. Пока что разломы открываются только недалеко отсюда, но представители ордена Нейтралитета уже не справляются, и маги уже не спешат закрывать двери в мир духов. Но это должен кто-то делать. Обсудив все это, мы решили воссоздать древний орден Хранителей. Мы станем новыми Хранителями. У нас есть представитель церкви — Энель, есть Ищущий — Карра, есть Видящий, я буду помогать с изучением новых, неизвестных до сей поры монстров и артефактов, у нас есть купец, способный наладить торговые связи с лучшими мастерами среди гномов, а главное, Мирра, у нас есть ты. Ты — способная закрывать Разломы, ты умеющая управлять энергиями. Нам не хватает представителя ордена Нейтралитета, ну и конечно, мы не сможем обойтись без представителя магов, но это можно будет исправить, пока мы будем путешествовать, обязательно наткнемся и на того и на другого, — он отпил из кубка и улыбнулся. — Ты понимаешь, насколько ты важна для нас всех?

Я только кивнула головой. Важна… Еще пару дней назад меня казнить хотели, а теперь я — важна.

— Теперь я расскажу тебе о магии. Наша магия, эльфийская, она была сродни твоего владения энергиями, но людская магия — другая. Они черпают силу из мира духов, каждый их маг, так или иначе, связан с той силой. Они не могут ею управлять полностью, они могут лишь придавать ей форму, понятную им самим.

— Постой, Инариэль, ты хочешь сказать, что в отличие от эльфийской магии, которая черпает силу в энергии жизни и созидания, магия людей — это плод энергии смерти?

— Скорее всего, Мирра. Я не вижу энергии, мне сложно судить об этом. Возможно, когда ты столкнешься с магами-людьми, ты сможешь мне что-то рассказать. Но они говорят, что черпают силу в стихиях, поэтому все маги принадлежат к одному из четырех кругов: Огонь, Вода, Воздух или Земля. В круги юных магов доставляют Ищущие, там неофитов учат использовать свой дар. После обучения молодых магов распределяли по башням, где они продолжают обучаться и несут пользу людям. Башен много, Мирра, ведь не известно в каком месте откроется следующая дверь, а маги должны прибыть туда быстро. Обычно в одной башне живет около двадцати магов, разных стихий. Учитывая, откуда маги черпают энергию, за ними нужно присматривать, чтобы какой-нибудь демон не завладел их телом. Для этого при каждой башне есть Видящие. Стоит заметить, что обычные люди недолюбливают и бояться магов, даже целителей. Видящие оберегают магов от обычных людей и наоборот. Они, как барьер, между теми, кто владеет магией и боится ее. Но Видящие, как ты знаешь, приобретают силу дорогой ценой, поэтому за ними присматривают Ищущие, подчиняющиеся напрямую преподобной матери, главе церкви.

За беседой мы не заметили, как наступил вечер. В таверне стали собираться люди. Пришли Кара и Энель. Они сели за наш столик и с удовольствием слушали рассказы мага-отступника. Калена не было. На душе у меня было тревожно, я беспокоилась за него, я должна была ему сказать, что все понимаю. Подошел Барри. Он тоже начал рассказывать свои истории. Всем было весело, а у меня на душе скреблись кошки. Я не выдержала и встала из-за стола.

— Я пойду, сегодня был долгий день, я устала, хочу отдохнуть.

Все пожелали мне доброй ночи, и я вышла. Следом за мной вышла Энель.

— Мирра, что происходит?

— Ты о чем, Энель?

Она смотрит на меня своими удивительно проницательными зелеными глазами, потом нерешительно качает головой.

— Я подумала, что… Просто видишь ли, после утреннего представления, буквально через час, Кален становится чернее тучи, только что молнии не метал глазами. Накричал на кого-то и заперся у себя. Я пыталась с ним поговорить, но он лишь накричал на меня. Мирра, он никогда не кричал ни на кого. Я думала это связано с тобой…

— Мне нечего тебе сказать, Энель. Но я… попробую с ним поговорить… Он сказал, что вечером у вас совет, сказал, чтобы я пришла, чтобы обсудить мою военную подготовку. Так что у меня есть отличный повод к нему заглянуть. И вы подходите, чуть попозже.

Шпионка посмотрела на меня, едва улыбнулась и кивнула.

Новые силы.

Я направилась к палатке командора. Света не было. Но когда я подошла, услышала голос Калена.

— Уходи, Энель. Я не собираюсь ничего с тобой обсуждать.

Я промолчала. Что я могу ему сказать? Как я могу ему помочь? Я уже хотела уходить, но вспомнила, что он сам меня позвал, правда это было днем, до того, как ему стало плохо. Я должна с ним поговорить. Я решительно подошла ко входу и вошла внутрь. Тут же моей шеи коснулось холодное лезвие.

— Я же сказал, не заходить, оставь меня в покое, Энель. Завтра я буду в порядке, но не сейчас. Или ты хочешь проверить меня…

Лезвие прижалось сильнее. Я не шевелилась. Если раньше за ним такого не водилось, значит, я виновата в его состоянии, я должна пострадать от его гнева, никто другой, потому что… скорее всего именно то, что я уничтожила те капли энергии смерти в его крови, стало причиной его вспышки гнева…

— Что ты молчишь, шпионка, сказать нечего?

Он чиркнул кремнем и шатер осветил тусклый свет лампы. Меч все еще был у моей шеи, я уже чувствовала, как теплая капелька крови катится из-под острого лезвия, вниз к моей ключице. Тогда он повернулся, приподняв светильник… Он увидел меня и замер, я почувствовала, как дрогнула его рука, меч царапнул кожу у меня на шее.

— Мирра??? Создатель!!! Ты что тут делаешь, я же мог…

Он увидел каплю крови на шее.

— Я ранил тебя…

— Кален, это ерунда, это просто царапина. Я хотела…

Я видела, как напрягаются мышцы на его руках, видела, как он сжимает кулаки, видела, что он едва сдерживается, чтобы не бросится ко мне, видела, как дрожат его руки.

— Кален, ты сам сказал мне прийти вечером. Я пришла. Ты говорил о совете и о моем обучении, помнишь? Мне все еще необходим наставник, если вы хотите воссоздать орден Хранителей. А я ваш единственный шанс закрывать разломы, мне необходимо учиться. Ты понимаешь меня?

Я изучаю его энергию. И прихожу в ужас, то, что я уничтожила утром, не только вернулось, теперь это уже не несколько точек, это повсюду. Инариэль был прав, я не могу ему помочь так, от этого ему только хуже. Я должна это остановить.

— Кален. Инариэль мне все рассказал. Я должна извиниться, по незнанию я причинила тебе боль. Я считала, что смогу помочь тебе так, но… видимо сделала только хуже. Ты не виноват в том, что с тобой происходит, только я виновата в этом. Я пришла сказать, что если бы я только знала, какой выбор тебе пришлось делать… я бы никогда, ты слышишь меня, никогда не сделала того, что я сделала. Это моя вина. Ты можешь злиться, но только на меня. Я… я хотела сказать тебе… что я уважаю твой выбор, я никогда больше… не позволю себе ничего подобного, я не стану больше причинять тебе боль… Это все, что я хотела сказать. Опусти меч, Кален. Там уже ждут совета Энель и Кара. Это нужно нам всем, ты же понимаешь?

Голубые его глаза смотрели на меня, в них горел совершенно безумный огонь, я видела, как искры магии смерти разлетаются в стороны от его тела. Ему было очень больно из-за меня. Я должна что-то сделать с этим. Я должна ему помочь. Решение приходит само, я не знаю как, я не понимаю даже сути того что происходит, но безумный огонь, сдерживаемая боль. Это понимаю, я чувствую то же самое. Он все еще стоит в нерешительности смотрит на меня, а я уверенно подхожу к его постели, я знаю, что стоит под ней, я видела, как именно оттуда он доставал черную шкатулку. Он все еще не понимает, что происходит, когда я достаю ее, вынимаю из нее кристалл и измельчаю его в ступке.

— Мирра… Что ты делаешь? Оставь это! Откуда ты знаешь???

Я не отвечаю, я вспоминаю, что делает он, и четко повторяю его действия. Смешав порошок с жидкостью в бутылочке, протягиваю ему.

— Кален, я не знала, я не хотела причинять боли. Я думала, что помогаю. Твоя боль… это я по незнанию… я…

Как же ему объяснить, как рассказать, то, что понятно магам, но недоступно людям.

— Я знаю, что тебе сейчас нужно именно это, Кален, я вижу это. Пожалуйста, прости меня. Пей и ничего не бойся, я не оставлю тебя, я не испугаюсь, я уже все это видела, я уже готова ко всему, Кален. Я виновата, перед тобой, пожалуйста… Я больше не могу этого выносить… не могу видеть боль и холод в твоих глазах.

— Мирра, как ты… — дрожащая рука протягивается к флакону. — Этого никто не знает, того что ты сейчас сделала, тебе никто не мог этого рассказать.

Он подносит флакон к губам и выпивает одним глотком. Я вижу, как по его телу пробегает дрожь, вижу, как затуманивается сознание, я не могу сказать, о чем он думал до этого, но я видела, как ему больно. Выпив снадобье, он буквально меняется на глазах. Я вижу, как боль эмоциональная сменяется болью физической и эта, новая боль притупляет ту другую. Я подхожу к нему и беру его за руку. Он сжимает зубы, до хруста суставов сжимает руки. Я беру его руку и держу в своих.

— Командор, я…

Я не знаю, что ему сказать. Я не могу ему помочь. Его начинает трясти, я помогаю ему лечь в постель. Сажусь рядом с ним, но понимаю, что он меня еще не видит, что он еще ничего не осознает, его сознание все еще затуманено. Я не нахожу ничего лучше, чем просто сидеть рядом с ним и гладить его светлые волосы, или нежно поглаживать по плечу. Я не могу его оставить сейчас. С чего я вдруг решила, что мои действия помогут ему? Как я была самонадеянна. Я ничего не понимаю в этом мире, а уже хочу вершить свой суд. В полузабытьи он кричит что-то, он вырывается, пытаясь встать с постели, он рвется кого-то спасать, рвется кому-то помогать. Я не знаю, что делать. Я никак не могла такого ожидать. Я видела только сам процесс, но я не знала, что следует за ним. Я боюсь его, понимаю, что если он просто чуть сильнее меня отбросит, я не смогу устоять, я упаду, хорошо если он меня не убьет одним махом. Чуть светится маленький огонек в лампе, по стенам палатке расплываются тени. В горячке на постели мечется здоровенный мужчина, способный убить меня одной рукой. Но я не ухожу, меня держит рядом с ним ответственность, долг… или что-то еще, я не знаю, но уйти я не могу. Он начинает разговаривать в бреду. Сжимая зубы, он говорит, что не сдастся, что им не сломить его, что Создатель на его стороне. У него бред, или это воспоминания? Так продолжается еще несколько минут. Потом он открывает глаза. В них уже нет того безумного огня, сейчас это его обычные глаза, голубые, как небо, ясные, понимающие. Он вернулся, но увидев меня рядом, резко сел в постели.

— Мирра??? Что ты тут делаешь?

— Я так рада, что ты вернулся, Кален.

— Ты не должна была тут находиться, я не мог… этого сделать при тебе…

— Кален, ты ничего не делал, я все сделала сама. Я все объясню. Постараюсь. Ты как?

— Я кричал? Бредил? Что я говорил?

— А разве это важно? Все прошло, командор. Теперь мы можем провести совет?

— Да, я сейчас приду в себя, но тебе придется многое мне объяснить, Мирра.

Я киваю, оставляю его и выхожу из палатки. На свежем воздухе мне становится легче. Я ничего не понимаю. Надо сходить позвать Кару и Энель. Им тоже стоит узнать о моих новых способностях, может быть смогут придумать какие-то применения моим навыкам, они лучше ориентируются в этом мире. К палатке Калена возвращаемся уже втроем. Сам командор встречает нас у входа, жестом приглашает зайти.

— Простите, за мое поведение. Я не могу… понять, что произошло со мной…

— Я могу пояснить кое-что, наверное…. - встреваю я. — Я должна вам рассказать, что происходило со мной, пока я была без сознания, последние три дня.

Пытаюсь кратко и доступно рассказать несведущим в магии людям об энергиях. Потом рассказываю, что я сделала, пытаясь помочь Калену. Смотрю за реакцией моих слушателей, широко распахиваются глаза командора, Энель смотрит очень настороженно, Кара совсем не понимает, о чем речь, слушает рассеянно.

— И только когда Инариэль рассказал мне… о цене, которую платят Видящие за свой дар, я поняла в чем дело, и когда ты, Энель, сказала, что Кален сам не свой, я поняла, что причиной тому хоть и неосознанно, стала я, точнее мое стремление помочь… Прости меня, Кален. Я никак не могла подумать…

— Теперь ты из просто опасной спутницы, превращаешься в опасную, наделенную непонятной силой и совершенно бестолковую, — резюмировала Карра.

Кален смотрит на меня потирая подбородок, Энель просто пытается осознать происходящее.

— Не извиняйся передо мной, Мирра, ничего необычного со мной не произошло, ты лишь сократила время моего нормального состояния, и мне жаль, что тебе пришлось присутствовать при моей… слабости… Забудь об этом и больше, не надо мне помогать без моего ведома, это может плохо кончится, — Кален смотрит на меня с легкой усмешкой, он не злится, я вижу это в его глазах, он просто, не ожидал такого поворота, но сейчас он снова стал собой: уверенный в себе, сильный, волевой мужчина, да, еще… очень привлекательный мужчина, от его взгляда у меня сводит живот.

— Теперь чтобы я поняла, — Энель смотрит на меня. — Ты обладаешь древнейшей магией эльфов, которая не просто видоизменяет применяемую силу, ты можешь эту силу создавать? Я не могу себе представить этого. Как это работает, Мирра? Ты можешь показать?

— Пока что я могу вам показать лишь исцеление, больше я еще не тренировалась. Идемте в лазарет, покажу, мне это ничего не стоит, — пожимаю плечами.

Выходим из палатки Калена, я накидываю капюшон на голову, не надо мне лишнего внимания. По пути к лазарету встречаем патруль, солдаты приветствуют своих командиров, резко ударяя себя в грудь около сердца, правой рукой. Кален перебросился несколькими словами с патрульными, отдавая распоряжения. Идем дальше. Опять в нос бьет сладкий с привкусом железа, запах смерти. Стоически заставляю себя идти дальше. Хотя очень хочется бежать из этого места. У входа дежурит одна из послушниц церкви.

— Доброй ночи, господа. Что привело таких высоких гостей в нашу обитель скорби?

— Сколько солдат сейчас под вашим присмотром? — Кален не обращает внимания на восхищенные взгляды, привык, наверное, надеюсь, когда я на него смотрю я не так выгляжу… И вообще надо с этим что-то делать, это же не правильно. Я словно лед на солнце таю, глядя на него… Дурацкие какие-то образы в голову лезут, надо это все прекращать. Так кому тут из солдат хуже всего?

— Сейчас у нас около двадцати раненых, из них четверо серьезно, маг уже приходил к ним, что смог — сделал, остальное в руках Создателя. Все остальные поправятся в ближайшее время, — рассказывает, запинаясь и краснея, послушница. — Все четверо были в дозоре у форта, сегодня их принесли. Говорят, там все сложнее обстановка. Демонов все больше, они становятся все сильнее.

Я не слушаю ее, мне не нужно, чтобы меня вели к самому безнадежному, я уже сама знаю, кому тут не дотянуть до утра без моей помощи. Клубящийся золотой пар выдыхает с каждым вздохом, молодой парень в дальнем углу комнаты. Я быстро направляюсь к нему. Смотрю на него. Ожидая моих спутников. Совсем молодой, не видно в нем ни выучки, ни стойкости солдатской, видимо, из ополчения, вполне возможно, что это была его первая встреча с демонами, теперь она может стать последней. Глубокая сквозная рана с разорванными краями в области плеча, такие могут остаться после удара демона похожего на саранчу, не помню его названия. Вижу остатки магии Инариэля, он остановил кровь, но сама рана, с ней он не может справиться, так же как не может он срастить разорванные ткани, сосуды, поврежденные кости, даже маги не всемогущи, а я? В полумраке лазарета вижу, что мои спутники стоят рядом и смотрят, можно приступать. В этом месте много энергии смерти, но сразу за стенами этого шатра бьет ключом жизнь, там неиссякаемый для меня источник. Собираю, притягиваю к себе голубые потоки. Аккуратно, направляю их на раненного солдата, словно голубой нитью сшиваю каждый разорванный, уничтоженный или поврежденный участок, сращиваю края страшной раны, шрамы останутся, конечно, но теперь ему будет нужен просто отдых и восстановление. Я сделала свое дело. От ужасной раны в плече остались лишь свежие красные шрамы. Последним шагом, уничтожаю уже начавшую в нем образовываться энергию смерти, вывожу ее из его тела. Дыхание солдата успокаивается. Он перестает стонать, грудь вздымается и опускается равномерно, он спит, просто спит. Улыбаюсь, радуясь, что смогла помочь. Бурная река энергии жизни, все еще здесь, а помощь нужна не только этому солдату. Нахожу все источники, рассадники энергии смерти, теперь мне уже не надо подходить к каждому отдельно, теперь я просто исправляю все, все сразу. Теплый поток льется через меня на каждого, нуждающегося в излечении. Я поворачиваюсь вокруг себя, раздавая живительную энергию всем находящимся внутри. Я могу помочь всем, зачем же мне останавливаться на одном. Еще несколько сложных ран, у кого-то ожоги, у кого-то сильное обморожение, кто-то просто не удержался на ногах и, упав, сломал ногу, куча мелких ранений, мне все равно: будь то смертельное ранение или просто царапина, для меня — это ничего не значит, я все могу. Все пространство лазарета заливает отпущенная мной энергия жизни, видеть которую могу только я, она излечивает, исцеляет, согревает и охлаждает, дает каждому то, что нужно именно ему. Все, я закончила. Отпускаю голубой поток энергии. Меня словно пушистым одеялом укрывает слабость, слишком много энергии я призвала, сейчас, когда ее не стало, меня бросило на холодные камни реальности, пытаясь не унестись с этим потоком, а удержаться. Вот что еще забыл мне сказать учитель, ничего не проходит бесследно, призвал слишком много энергии, готовься сопротивляться этому, чтобы не стать ее частью безвозвратно. Сбивает с ног, как тогда на поле, когда энергия сотен людей была направлена на меня. Сознание не затуманено, но слабость во всем теле, сложно переходить от состояния я — энергия, к состоянию я — существо. Теплая рука меня поддерживает, как и тогда аккуратно, за локоть.

— Мирра, — смотрит на меня Кален, его взгляд завораживает.

Теперь, когда рядом с ним стоит Энель и Карра, а меня все еще кружит водоворот энергии, я вижу энергию всех их, могу сказать, что энергетические потоки разных людей различаются по цвету. Энергия Калена, хоть и имеет вкрапления энергии смерти, но все равно ярче, чем у женщин рядом с ним. Самая насыщенно темная энергия у Карры, Энель как бы посередине между ними, ее энергия правильного голубого цвета, на несколько оттенков темнее природной энергии, но нормальная для человека. Интересно, нужно будет попытаться определить, от чего это зависит.

— Мирра, ты как?

Я чувствую, что уже теряю связь с бренным телом, надо вернуться. Остановить поток видений энергии. Закрываю глаза, отпускаю потоки, цепляясь за руку, удерживающую меня.

— Уже все, — я разжимаю пальцы, сжимавшие руку командора, для связи с реальностью, отпускаю его ладонь. — Я уже в порядке.

— Что с тобой происходило, после того как ты исцелила этого воина? — задает мне вопрос Энель.

— Я решила, что спасение жизни — это не просто демонстрация моих способностей, эти воины пострадали из-за меня в какой-то степени, помощь была нужна всем, я не могла помочь только одному и лишь для того, чтобы вам показать, как это работает. Сестра, — обратилась я к послушнице, — все находящиеся здесь, здоровы. С ними все будет хорошо, даже с самыми тяжело ранеными. Если вдруг, будут другие раненные, которым не сможет помочь Инариэль, зовите меня, я всегда с удовольствием, окажу любую помощь.

Послушница не верит моим словам, она подходит к воину, у которого по моим воспоминаниям были тяжелые ожоги на животе и груди, отбросив одеяло, она замирает, не веря своим глазам, от ожогов не осталось следов, только свежие рубцы. Воина уже не бьет озноб, он спокойно ровно дышит во сне.

— Длань Создателя! — она бросается ко мне. — Ты его посланница, ты послана нам во спасение!

В порыве она пытается схватить меня за руку и припасть к ней губами, ее останавливает командор.

— Сестра, не стоит сейчас ее трогать. У нее есть некоторые особенности, а учитывая, сколько сил она потратила на исцеление всех ваших больных, боюсь, совладать с ними сейчас она не сможет.

Я ему очень благодарна, действительно, я себя сейчас не могу контролировать, да и вообще… руки мне целовать — это уже точно перебор…

— Мирра, как ты сделала это? — все еще не верит своим глазам Кара.

— Я же говорю, что я могу управлять энергиями, правда, пока еще мне нужно тренироваться, научиться правильно все делать. Мне еще многому надо научиться…

— Предлагаю вернуться к Калену в палатку и обсудить все, — рассуждает Энель. — После такого… я бы хотела все обсудить и принять определенные решения. Новые способности Мирры, могут сделать ее не просто героиней закрывающей разломы, она может стать воплощением Создателя в рядах Хранителей, это облегчит нашу задачу, по завоеванию доверия и укреплению наших позиций во всех сферах.

Возвращаемся в палатку. На свежем воздухе мне становится легче, потоки энергии больше не кружат меня. Теперь я снова не часть энергетического потока, а самостоятельное существо. Вот только что-то не так… Ощущение надвигающейся беды заставляет меня застыть на месте, вслушиваясь в далекие завывания ветра. Отголосок далекой… далекого нарушения равновесия… внезапно оглушает меня, я не знала, что я могу такое ощущать, но я чувствую, как разрывается реальность, как открывается новый разлом, как из него вырываются новые демоны, жаждущие крови, мести, разрушений.

Теплая рука обнимает меня за талию, прижимая к еще более горячему телу, вырывая из ужасного видения.

— Мирра, да что с тобой опять? Ты так и будешь падать на землю в любой момент времени? Теперь-то что? Я едва успел тебя удержать от падения

Ясные голубые глаза, не могу понять где эти глаза, в моем видение или вот сейчас смотрят на меня… С трудом осознанию, что это Кален, он смотрит на меня.

— Мне кажется, что ты рано встала с постели, уже третий раз за день я тебя ловлю, а учитывая, что больше никто к тебе не может прикасаться… ты бы уже несколько раз разбила себе лоб… Хотя ты же умеешь исцелять, это для тебя не беда…

Встаю на ноги, все еще опираясь на его руку, улыбаться не могу, внутри все еще все дрожит, от увиденного ужаса.

— Я не могу исцелять себя… свою энергию я не вижу… только других, не себя. Открылся еще один разлом, кажется в горах, в одной из гномьих шахт. Я видела там кирки… надо предупредить гномов, но я не смогу объяснить где… нужно сказать, чтобы они были осторожны…

— Ты видишь, как открываются разломы? Мирра, ты полна новых неожиданных талантов! — и без того большие глаза Энель становятся от удивления еще больше.

— Это не остановится, пока я не начну с этим бороться. Я должна… приступить как можно быстрее. Мне нужна ваша помощь.

— Давай так, героиня ты наша, сейчас мы тебя отводим спать, завтра утром, приходи на тренировочное поле, я буду там. Завтра у меня утром вроде как никаких срочных дел нет, так что смогу до обеда с тобой позаниматься основами. Потом подберем тебе подходящее оружие и уже дальше, будешь заниматься с ним. А теперь тебе, пора отдохнуть, идем, — Кален поддерживает меня и направляется к домику целителя.

Энель и Кара отправляются ждать его возле его палатки.

В темноте небольшой комнаты, ярко зажигается лучина. Командор опускает меня на постель. В голове у меня все еще гремит колокол разрываемой реальности. Меня бросает в дрожь, все внутри трепещет, крупная дрожь охватывает тело.

— Ты уж извини, раздевать тебя я не стану, боюсь… как бы… ты чего не подумала, тебя знобит, так что одежда тебе не повредит, — аккуратно уложив меня в постель, мужчина поправляет одеяло, плотнее укрывая мое содрогающееся тело.

Его теплые руки удерживают меня, не давая вырываться из теплого кокона. Я слышу его голос, но не могу понять его слов. Тепло его рук согревает меня, возвращает меня из кошмаров. Он возится со мной, словно с ребенком, а ведь это я должна всех защищать, всем помогать… Какой стыд… Засыпаю с осознанием своей полной беспомощности.

Тренировки.

Утро разбудило меня ярким солнечным лучом, игриво расположившимся на моем носу. Я была одна в моей маленькой комнатке. Два теплых одеяла валялись небрежно сброшенные на полу у кровати. Пока я пыталась вспомнить, чем вчера закончился вечер, желудок напомнил, что пора бы перекусить. Вот беда, у меня-то нет ни одной монетки, придется опять к кому-то в сотрапезники напрашиваться. Как же это надоело, вечно я от кого-то завишу, от чьего-то мнения, от чьих-то умений, от чьей-то щедрости… Противно, надо себе жалование какое-нибудь попросить, как спасительнице всего сущего. А то как-то… странно. Всех спасаю, а сама даже за завтрак не могу заплатить. Ладно, там командор вечером говорил искать его, вот и займемся.

Выхожу на яркий солнечный свет. Солнышко еще совсем низко, утро еще раннее, может там и нет еще никого, может все мои… соратники спят еще, прогуляюсь, проверю.

Вопреки моим ожиданиям, на тренировочном поле кипела жизнь. Сходились и расходились разбитые на пары воины, между сражающимися, проходили инструктора, направляя и поправляя. В центре всей этой суеты, сложив на груди руки, стоял командор, словно скала посреди океана. Он тоже кого-то поправлял, к кому-то подходил, но все чаще подходили к нему. Перекидываясь то с тем то с другим парой слов, он то улыбался каким-то неслышимым шуткам, то хмурил брови, когда замечал ошибки. Я наблюдала издалека. Нужно что-то делать с моим трепетом, перед этим человеком. Нужно научиться никак не реагировать на его присутствие, он просто человек, да очень… Нет-нет, просто человек. Стараюсь успокоить невольно начавшее колотится сердце, когда его взгляд пересекается с моим, и он улыбается мне, а у меня подкашиваются ноги. Делаю глубокий вдох и иду к нему на встречу. Он спокойно проходит между рядами воинов, встречая меня на окраине поля.

— Ты рано, я жду еще возвращения последнего патруля, мне важен их доклад. Так что придется немного подождать. Будешь смотреть на тренировки или предпочтешь заняться чем-нибудь другим?

Глухое урчание в моем животе выдает то, в чем я не могу признаться. Командор изучил меня своим пронзительным взглядом и неожиданно засмеялся.

— Прости, Мирра, мы все такие дураки, совсем забыли, что несмотря на всю твою необыкновенность у тебя есть обычные потребности. Это наше упущение. Давай так. Ты говори хозяину таверны, что один из нас покроет ему все расходы, можешь сказать, что я беру это на себя, чтобы он уже был уверен, и иди, покушай, только не переедай, чтобы могла двигаться нормально. А как поешь, возвращайся, я думаю, мои люди вернуться с минуты на минуту, и я смогу уделить время тебе.

Киваю в знак благодарности, язык присох к горлу, сказать ничего не могу, особенно когда он вот так на меня смотрит. Сердце стучит где-то не то в ушах, не то в пятках, но точно не там, где ему положено стучать. Иду по узеньким улочкам, уступая место на дороге бегающим стайкам детей. По дороге захожу в лазарет. Возле большого шатра уже нет того смрадного запаха, что был вчера. У входа сидит женщина. Интересуюсь у нее состоянием раненных.

— А вы что же не знаете? Сегодня ночью случилось чудо. Все были излечены. Даже те, кому Создатель, не мог помочь, она спасла их всех. Сегодня утром все отправились на свои обычные посты, вернулись к своим семьям, вы бы видели, как рыдали их жены, как радовались их дети. Это чудо. Но вот только никто не знает, кто это был. Она пришла с командором, на голове ее был капюшон, но это была женщина, сестра-сиделка уверена в этом. Наверное, она магичка из башни Огня, это ведь ближайшая башня к нам, но никакой магии сестра Изольда не увидела, совсем ничего. Раны просто затянулись, и солдаты просто спали. Магичке стало плохо, видимо ей это тоже непросто далось, и командор увел ее. Вот такие чудеса творит Создатель, во имя детей своих.

Я слушаю и киваю головой. Все так и было, я была в капюшоне, увидеть мою силу непосвященные не могут, так что проще всего объясняет происходящее странствующий могущественный маг. Все правильно, главное, что у всех все хорошо. Благодарю словоохотливую собеседницу за исчерпывающую информацию и направляюсь к таверне. Солнечный свет пробивается в полумрак помещения через небольшие окна, но лишь сгущает тьму внутри. Я сажусь за первый попавшийся столик. В таверне пусто, еще слишком рано для большинства посетителей, утренняя прохлада еще не развеяна слабым огнем камина, поэтому снимать капюшон я не собираюсь. Приходится некоторое время ожидать, пока ко мне подойдет молодая девушка, дочка хозяина, как я уже знаю. Даже в полумраке таверны я вижу следы недавних рыданий на ее лице.

— Что угодно?

— У вас случилось что-то? — участливо интересуюсь я.

— Ой, не обращаете внимания. Это от радости. Мой дядюшка был ранен в последнем дозоре, целители сказали, что помочь ему уже не могут, мы уже вечером сходили с ним проститься, мы сами видели эту ужасную рану у него на плече. Матушка рыдала всю ночь, и мы вместе с ней, а утром, с час назад, дядюшка, в таверну пришел, сам, здоровехонек. Матушка, как его живого увидала, так и упала. Папаня на радостях лучшего вина достал. Сидим не можем поверить. А рассказывает дядюшка, что ночью к нему приходила посланница самого Создателя, что он чувствовал тепло ее лечебных прикосновений, снимающих боль. Сам поверить не может, но говорит, утром просыпается, а на плече только шрам и нет больше ничего. Вот такое у нас счастье. У нас свежей еды еще нет, только вчерашняя, так что вы уж простите, но зато батюшка сказал, первые пять посетителей сегодня бесплатно. Так что радуйтесь вместе с нами, счастье-то какое. Дядюшка говорит, сам командор эту спасительницу привел в лазарет. Нужно будет вечером у него узнать, кто она, отблагодарить, хотя батюшка нас с сестрой к нему не подпускает. А вы видели нашего командора? Какой красавец-мужчина! Такой… ой, услышит меня батюшка, на неделю запрет, но вы же женщина, не выдадите меня, правда?

Я пытаюсь сдержать улыбку. Похоже Кален так действует на всех женщин, от обычной девчонки- крестьянки, до самой Кары. Умопомрачительно. Кажется и я попала под его чары, это все объяснило бы… Но вот только мне совсем не это надо, то есть мне это совсем не надо… мне сейчас о спасении мира думать надо… Девушка не уходит, и я уверяю ее что сохраню ее тайну.

— Моя знакомая живет недалеко от заведения старухи Марго. С девочками тамошними общается, они все просто в восторге от командора. Вот бы, хоть разочек…

Я не понимаю кто такая Марго, где ее дом и что у нее за девочки, хотя догадки кое-какие есть… но что-то мне как-то нехорошо от таких догадок… От таких догадок во мне вспыхивает стыд, по-моему даже корни моих волос краснеют, вот уж не хочу я знать таких подробностей… Лучше бы ты не болтала, дорогая, а поесть мне принесла, а то я сейчас от голода и злости тебя съем. Из дальней комнаты выходит хозяин.

— Ой, что-то я тут вас заговорила, вы, наверное, кушать хотите? Я мигом все принесу, — засуетилась девушка, увидев отца, и заговорщицки приложила палец к своим пухлым губам.

Ко мне подходит Жан, кажется так его вчера называли между делом Кара и Энель.

— О, госпожа! Вы вчера проводили вечер в кругу госпожи Кары и госпожи Энель, быть может вы знаете кто сотворил это чудо, о котором с утра говорит весь Лоринг? Кто вернул наших воинов, кто вылечил их? Господин маг, сегодня еще не заходил, и командора еще не было, а я так хочу первым отблагодарить этого добрейшего человека. Эту могущественную чародейку! Может быть вам известно ее имя?

— Известно, — я даже не собираюсь отпираться. — Ее зовут Мирриэль.

— Так это о ней говорят, что она разломы закрывает? Так? А еще говорят она эльфийка… — Жан замирает, пытаясь заглянуть мне под капюшон.

Я не даю ему этого сделать и еще ниже опускаю голову. Вот еще его успокаивай потом. Нет уж, я тут поесть хочу. В это время в зал входит, чуть покачиваясь, тот самый молодой воин, страшную рваную рану которого я ночью залечила.

— Жан, брат мой! Поставь гостье выпивку за мое чудесное исцеление, — говорит он звонким, немного хмельным голосом и замирает на полуслове, всматриваясь в полумрак помещения.

Начинается, вот хотела же этого избежать, ну что мне делать? Не могу же я сбежать так и не поев… Солдат быстрым шагом приближается к столику за которым я сижу. Встав на одно колено, он прикладывает правую руку к груди, в жесте почтения.

— Госпожа, моя. Почему моя спасительница прячет свое дивное лицо под капюшоном? Вы опасаетесь кого-то в этом проклятом демонами месте? Мое имя Антоний, госпожа, моя жизнь, принадлежит вам, ибо без вас ее бы не было. Я не знаю вашего имени, но готов служить вам.

Принимать подобные клятвы сидя, наверное, не учтиво. Встаю и сбрасываю капюшон.

— Я не знаю, Антоний, как ты узнал меня. Имя мое Мирриэль. Я слышала твою клятву и прошу тебя лишь о том, чтобы посвятил ты себя служению не мне лично, но моему делу, новый орден берет начало в Лоринге, орден Хранителей. Я часть этого ордена, как и командор Кален, как и Кара, как и Энель, как и маг Инариэль. Все мы Хранители. Будь же и ты Хранителем. Большей благодарности мне не нужно.

— Да, госпожа! Я вернусь к командору с такой просьбой, как только моя счастливая родня отпустит меня. А сейчас, брат, неси лучшее вино, зови сестру, племянника и племянниц, я хочу, чтобы мы все вместе отблагодарили мою спасительницу!

— Это вы? Вы спасли моего братца???!!! О, госпожа, Мирриэль, вы всегда будете почетным гостем в моей таверне, все для вас бесплатно! Жизнь моего братца бесценна для меня, я буду счастлив вас кормить и поить в любое время, когда вы пожелаете того! Жена, дети! Сюда идите!!

С кухни выбегает заплаканная женщина, все еще вытирая лицо передником.

— Жена, вот она, госпожа Мирриэль, спасительница Антония! Это она! Антоний узнал ее.

Женщина и обе девушки опять начинают рыдать, сквозь слезы выкрикивая слова вечной благодарности. Голова кругом от этого всего, в животе все настойчивее урчит. Ох, поесть бы дали, наконец. Не успеваю об этом подумать, как на столе передо мной появляются два дымящихся блюда: одно с золотистыми обжаренными овощами, а другое с аппетитно пахнущей дичью. Как бы слюну проглотить и не подавиться!!! Рядом становится кувшин с вином и три кубка. Напротив меня устраиваются Жан и Антоний. Жан наполняет кубки.

— Моя благодарность, не знает границ, госпожа.

— Перестаньте, Жан. Зовите меня просто Мирра, как и все мои друзья, — слово само слетело с моих губ, я как-то уже перестала задумываться над тем, кто теперь рядом со мной, сомнений уже не было, это были друзья.

— Мирра! За ваше здоровье! Сегодня вечером жду вас к себе! Я буду всех угощать! Надеюсь, вы почтите мое заведение своим присутствием.

— Спасибо, Жан. Я обязательно приду, но мне бы не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, если вы понимаете. Я думаю, что вам будет лучше прилюдно благодарить не меня лично, а наш орден Хранителей, в общем, и его мудрых основателей: Кару, Энель и Калена. Так будет лучше, поверьте мне, Жан. Если бы не эти люди, я бы не смогла никому помочь, скорее всего, меня бы уже казнили, поэтому я воспользуюсь вашей признательностью, чтобы выразить и свою благодарность этим отважным, справедливым и мудрым людям. У вас это получится гораздо лучше, чем у меня.

Глаза Жана и Антония округляются по мере моего повествования. Но возражать и расспрашивать они больше ничего не стали, лишь выпили со мной по кубку вина и оставили меня в одиночестве наслаждаться удивительно пахнущей едой. Ох, как же замечательно! Кажется, теперь я могу даже и не просить ни у кого денег, как минимум на еду, как удачно иногда я спасаю людей. Надо чаще их спасать, так можно вообще без денег обходиться. Когда я уже съедаю половину вкуснейшей дичи, дверь таверны открывается и входит Кален. Ну, конечно, а как же еще… Только я начала наслаждаться жизнью кому-то обязательно надо все испортить.

— Вот ты где? Я же сказал тебе не переедать, ты что не слышала меня? Что там у тебя? О, дичь, вино? Ты решила воспользоваться моей щедростью на полную катушку? Боюсь, я не рассчитывал на такую расточительность с твоей стороны, — он не сердится на самом деле, он просто меня подначивает, смеется. Он улыбается и глаза блестят ярко, игриво. Он заигрывает со мной?

От удивления не могу ничего сказать, сижу и глупо хлопаю ресницами. Это смешит его еще больше, он уже не просто улыбается, он хохочет. На шум из задней комнаты выходит Жан.

— О, командор! Присаживайтесь. Вас я тоже сегодня угощаю, за счет заведения.

— Что значит тоже, Жан?

— О, наша скромная госпожа, вам еще не рассказала? Сегодня ночью она сотворила чудо. Один из тех солдат, что она вылечила — мой брат. Теперь госпожа, Мирра, почетный и всегда желанный гость в моем заведении, я ее должник, поэтому для нее все за счет заведения!

Кален едва не подавился, отпитым вином.

— Ничего себе! Мирра, а ты быстро налаживаешь связи, как я посмотрю! Даже успешнее чем Энель, — Кален опять рассмеялся. — Я потрясен!

Второй раз Кален едва не онемел, когда в зале появился Антоний, и, как и положено, приложив кулак к груди, попросил сделать его членом ордена Хранителей, обещая служить верой правдой и не щадить ради доброго дела, своей жизни.

— Мирра, ты уже начала вербовать людей? Как у тебя это получается? Как ты можешь внушать людям такое почтение, так их вдохновлять? Профессиональные вербовщики скоро будут напрашиваться к тебе в ученики. Антоний, отдыхайте несколько дней, проведите их с семьей, потому жду вас на учебном поле, скажем через два дня на рассвете, будем продолжать тренировки. Теперь с тобой, Мирра. Давай я помогу тебе расправиться с этой птицей и этим чудесным напитком, и мы пойдем учиться. Или ты уже передумала?

Я отрицательно покачала головой, ответить я не могла, нежнейшее мясо, в этот момент таяло у меня во рту. Кален опять улыбнулся и подмигнул мне. Это надо останавливать… а то мы так можем далеко зайти… надо ему как-то намекнуть, что я… А что я? Что из-за того, что я спасительница мира, мне что влюбляться не позволено??? Глупости, вот и влюблюсь. Надо только решить в кого… от Калена мурашки по коже бегут и ноги подкашиваются, когда он смотрит на меня, а с Инариэлем так просто, так легко, словно… мы одно целое. Ой, что-то я не о том опять, это все вино виновато, совсем мысли какие-то неправильные в голову лезут. Так прекращаем думать совсем, а то я так сейчас додумаюсь…. Просто наслаждаюсь едой в замечательной компании, или компанией наслаждаемся, а еда это уже так… второстепенно, ой… все стоп. Надо на свежий воздух. Как раз все уже доели пора уходить от благодарного хозяина.

Выходим на улицу, после полумрака помещения солнце режет глаза, яркий белый снег слепит, отражая солнечные лучи.

— Погода отличная! Давай мы с тобой просто пройдемся. Я хочу проверить посты вокруг поселения, а заодно сможем и поговорить. Перед началом тренировок все-таки надо решить, каким оружием ты хочешь сражаться, — Кален направляется к воротам, стараясь приноровить свои широкие шаги к моим, чтобы мне не приходилось за ним бежать.

Он искоса смотрит на меня и улыбается. Что за напасть?

— Стоп, — решаюсь я сказать вслух. — Кален, я хочу просто кое-что уяснить для себя, можно пару вопросов?

— Давай, только не так громко, особенно если ты планируешь спрашивать что-нибудь секретное!

Я и не заметила, как сорвалась на крик, ох, как же тяжело-то. Облизываю внезапно пересохшие губы.

— Кален, ты…

Он смеется

— Да, я Кален. Это и был твой вопрос?

— Не перебивай. Вот, придумала. Расскажи мне сам о Видящих, все, что посчитаешь нужным, все что я должна знать…

А я пока подумаю, как бы сформулировать свой вопрос…

— Мирра, мне кажется Инариэль рассказал тебе достаточно, — его голос теряет веселость, глаза внезапно омрачаются тоской. — Если есть вопросы, спрашивай, я не стану еще раз все повторять, ты и так знаешь, больше, чем тебе положено знать, и не говоришь, откуда у тебя такие знания.

— Ладно, вашу страшную тайну я знаю, — я замолкаю, получив ледяной взгляд, он словно демон Отчаяния заморозил меня, вот опять я все порчу. — Я хотела спросить о другом, — пытаюсь я выкрутиться, — вы же как бы воспитанники церкви? Кален, у тебя есть семья?

Это я выпалила просто в попытке прервать неловкий момент. Кален не улыбнулся, он отвел глаза, продолжил вышагивать вперед к воротам.

— Да, Мирра, если ты имеешь ввиду мать, отца, братьев и сестер, это все у меня… было. Когда Видящего забирают из дома, его семья прощается с ним, мы не можем вернуться в свою семью, наша цитадель на острове — становится нашим единственным домом, наши братья по оружию, единственной семьей. Нам запрещено встречаться с родными… Я больше не видел свою маленькую сестренку, когда меня забрали, ей было всего два года, она любила путаться у меня под ногами, когда я играл с мечом… Это было так давно… Она теперь иногда мне пишет, но я никогда не отвечаю, а если и пишу в ответ, то только что у меня все нормально, и я гордо выполняю свой долг, прославляя наш род.

Он тяжело вздохнул, сложил руки за спиной и зашагал еще медленнее. Мы уже прошли ворота и направились вокруг поселения.

— Во сколько тебя забрали, Кален?

— Рано, я был еще ребенком, но я не мог представить себе другой жизни. Я мечтал быть Видящим, сколько себя помню, — он невесело усмехается. — Я уже в пять знал свое предназначение, Мирра, все было решено.

— Ты же был совсем ребенком? Как они могли забрать тебя? Это же…

— Бесчеловечно? Нет, Мирра, это правильно, в таком возрасте еще просто отрекаться от всего, просто представлять свою жизнь сплошным героическим подвигом, просто давать обеты…

— Например, — не выдерживаю я.

— Ну, многие братья решают посвятить себя служению Создателю целиком и дают обеты безбрачья или воздержания, хотя даже без обетов, это просто часть нашей жизни…

— А ты??? — вот как удачно он об этом заговорил…

— Что я??? Мирра! — в его голосе начинают звучать стальные нотки. — Ты хочешь узнать давал ли я обет безбрачия?

— Или воздержания….

— Нет, Мирра, я не приносил таких обетов, а теперь давай мы сменим тему, мне неловко говорить с тобой… на такие темы, ты все-таки…

— Кто???

— О, Создатель! Мирра, ты очень привлекательная юная особа, но твои вопросы наталкивают меня на мысль, неприемлемую для меня, — он останавливается и смотрит на меня сверху вниз, потом теплая ладонь прикасается к моему лицу, приподнимая мой подбородок, чтобы взглянуть мне в глаза.

Наши взгляды встречаются, у меня внутри все начинает трепетать, я так надеюсь, что он не просто поговорить хочет, но его глаза… говорят об обратном. Ничего не будет, только очередная отповедь, будто я заигравшийся ребенок, причинивший неудобство взрослым. Мороз по коже от таких взглядов. Кровь стынет в жилах, останавливается сердце.

— Давай я тебе поясню кое-что, чтобы больше у тебя не возникало… таких… опасных мыслей. Мирра, Видящие не герои, мы не можем создавать собственные семьи, мы… Мирра, нас с детства учат только военному делу, мы не умеем, мы не способны любить, я даже не понимаю значения этого слова! Ты очень красивая молодая, чрезвычайно привлекательная, необычная, ты… прекрасна, Мирра, но… я хочу тебя предостеречь: твоя страсть НИКОГДА, ты слышишь, Мирра? НИКОГДА, не должна быть направлена на меня. Я не смогу тебе ответить, Мирриэль, НИКОГДА. Я не могу себе позволить таких слабостей, понимаешь? Я воин, я убийца, я кошмар магов, но я не могу быть возлюбленным… это не для меня, Мирра. А все что мне надо от женщин… Мирра, я не хочу… так с тобой поступать… Это не честно будет, по отношению к тебе… ты… ты достойна лучшего, большего, пожалуйста, не… придумывай себе ничего мы друзья, я буду твоим наставником, но не более того, Мирра. Пусть все остается так, как есть, не усложняй… Запомни, Мирра — никогда!

— Я поняла, — покорно киваю, а что мне остается, если он так непреклонен.

Как быстро весь мир для меня сомкнулся в одном слове, как будто закрылась единственная дверь, ведущая к выходу. НИКОГДА. Какое простое слово, а как хочется разреветься, здесь и сейчас, разреветься и убежать. Никогда. Холодные тиски сжимают сердце, холодеют ноги, наворачиваются слезы. Никогда. Одно слово… Почему меня это так расстраивает, я сама не понимаю, но знаю, что это неправильно… так не должно быть. Не могу даже поднять на него глаза, просто иду вперед. Мир рухнул, утягивая меня за собой в беспросветную тьму. Никогда…

Несколько минут мы идем молча, слушаем, как у нас под ногами скрепит снег. Внутри меня закипает злость. Это не честно, я не могу сдаться даже твое НИКОГДА, ничего не может изменить. Это не все, Кален. Ты Видящий, ты умеешь видеть ложь других, потому что для тебя она противоестественна, ты не можешь лгать. Я вижу, что ты лжешь. Ты боишься, почему-то ты боишься меня? Так же как я боюсь тебя. Почему? Что с нами не так? Друзья говоришь? Хорошо, пока пусть будет так! Молчание затягивается, любование сомнительными красотами мира на пороге разрушения, ничуть не радует, но мы молчим по дороге к первому посту.

Вот уже и застава, недалеко от стены поселения разбит лагерь. Мне не дано понять, зачем командующему войсками лично проверять заставы, видимо, от избытка свободного времени и энтузиазма. Нас заметили, или возможно сработали разведчики, но, когда мы подходим к лагерю, нас встречают пятеро вооруженных мужчин. Короткий доклад на их участке все спокойно, никаких происшествий, демоны не приближались. Короткий кивок от командующего и пожелания такого же спокойного дежурства. Идем дальше.

— Итак, раз уж мы разобрались в наших… небольших проблемах, давай начнем с теории боя, — Кален смотрит на меня оценивающе, — С большим мечом — тебе не справиться, обычный облегченный одноручный — еще может быть, но скорее всего, судя по твоим… возможностям, больше всего из холодного оружия тебе подойдет кинжал. Лук и арбалет — это на твой выбор, в этом я не смогу тебе помочь, Энель будет тренировать тебя в стрельбе, если захочешь, конечно. Для меня кинжал — не является основным оружием, но основы я смогу тебе припадать. При владении любым оружием главное — это физическая подготовка. Эту обязанность я взял на себя. Так что теперь каждое твое утро будет начинаться с утомительных упражнений. Не надейся на поблажки, на тебя возложено слишком много надежд, ты должна быть способна выдерживать серьезные нагрузки, так что буду гонять до седьмого пота. Физическая подготовка и основы рукопашного боя. Никогда не знаешь, когда это может пригодиться. Когда вернемся в лагерь, начнем первую тренировку, ну, а пока мы с тобой прогуливаемся, расскажу тебе о ножах. Часто кинжалы недооценивают, хотя в руках мастера — это опаснейший вид оружия. Ты же видела, как владеет кинжалами наша Энель, ты видела, как она своими ножами смогла остановить наш поединок с Карой, причем ни я, ни Кара, не поддавались, она действительно нас остановила. Мы с Карой, оба знаем уровень ее мастерства и предпочитаем с ней не спорить, когда она достает кинжал. Кинжалы используются для фехтовального поединка, для боя против других видов оружия, для неожиданного уничтожения противника, но кроме того, ножи можно метать. Конечно, ты не станешь метать свой боевой кинжал. Для этого лучше обзавестись специальными ножами, так с одним видом оружия, ты можешь уничтожать противников, как на расстоянии, так и при близком столкновении. Обычно, в поединке различают два вида захвата ножа: основной хват, при котором лезвие направлено от большого пальца и обратный хват, при котором лезвие направлено от мизинца. При обратном хвате ножа, острая часть лезвия (при ноже с односторонней заточкой) обычно направлено в сторону от предплечья. Существует и особая форма скрытого держания ножа, являющаяся вариантом обратного хвата. В этом случае, нож прижимается лезвием к тыльной части предплечья, — говоря все это, он достал свой кинжал, висевший у пояса, и продемонстрировал каждый из перечисленных способов, потом отдал кинжал мне и потребовал повторить движения и назвать их, удовлетворенно хмыкнул и продолжил. — Ножевой бой включает в себя: проникающие уколы, режущие удары, удары рукояткой ножа, захваты ножом. При стандартном захвате ножа в основном используются уколы по направлению снизу-вверх, вперед, сверху-вперед, сбоку (изнутри-наружу и снаружи-вовнутрь) и укол назад, а также режущие удары сверху-вниз, по диагонали и сбоку.

Мы остановились. Командор показал мне все, о чем говорил, и попросил повторить, исправляя мои движения, направляя и корректируя. Такой строгий, такой серьезный и такой нудный… Брр..

— Мирра, ты вообще слушаешь меня?

— Да, конечно, — что это он, почувствовал что-то, да не может быть, он не может меня Видеть.

— Понятно. Значит так, оканчиваем обход и идем в зал. Мы тут зал для собраний, оборудовали для тренировок в помещении, как раз для новичков, так что подберу тебе что-нибудь по руке, а то мой кинжал для тебя великоват и тяжеловат и там и потренируемся. А теперь идем дальше, нам еще четыре поста, если не будем медлить, быстро окончим.

Некоторое время просто молча идем рядом.

— Кален, у меня столько вопросов, пока мы гуляем, может, ты меня немного просветишь. Инариэль рассказывает мне историю, но мне же интересно и нынешнее положение вещей, кто, куда, зачем, почему. Ну, там политика всякая, мне же придется по городам и весям странствовать, надо бы и обычаи изучить, чтобы не попасть впросак. А ты много путешествуешь, много знаешь. Поделись опытом.

— Отличная идея. Энель, конечно с этим бы лучше справилась, но общую ситуацию могу обрисовать. Я думаю, что о Темном времени эльф тебе рассказал, так вот после окончания войны, эльфы вернулись в свои леса, гномы в свои горы, а людям осталась вся остальная земля. Оставшиеся в живых герои войны разошлись по своим родным местам, образовав около десяти небольших княжеств. Имена самых прославленных полководцев, которые смогли не только выжить, но и сохранить жизни многим своим людям — Иренд и Айран. В людях все еще живо было воспоминания о войне, поэтому они постепенно приходили под защиту оставшихся в живых полководцев и их дружин. Так образовались два государства: Иренд со столицей в городе Мирк, и Айран со столицей в Вертини. Мирк расположен на берегу Тихого залива, в самом заливе есть несколько островов, один из них был отдан Видящим, другой разделили Ищущие и Нейтралы. На каждом острове есть свои поселения, свои крестьяне, все цитадели совершенно самодостаточны и по сути, являются маленькими государствами внутри страны. Наши Командоры подчиняются напрямую преподобной матери, которая согласовывает действия церкви и правителей. После войны, магов стали опасаться, и церковь, чтобы успокоить людей, призвала всех магов пользоваться своим даром, только на благо общества, а, чтобы это контролировать и обучать магов, были созданы круги магов и башни, — в это время мы подошли к еще одной заставе, выслушав короткий доклад, Кален удовлетворенно кивнул, и мы продолжили свой путь. — Следить за магами должны были Видящие так они стали тем, кто они есть сейчас. Тогда же появилась необходимость и в ордене Кары, магов нужно было контролировать, а, следовательно, они должны были быть как-то локализованы, Ищущие, начали приводить новых магов для обучения в круги. Оба ордена перешли под руководство Церкви. Нейтралы продолжали выполнять свои обязанности, никому не подчиняясь. Иренд и Айран были практически братьями, поэтому два государства никогда не воевали между собой, память героических предков сплотила людей на многие века. И по сей день, многие из нас считают нашу землю единой, просто у нас два правителя, ну и немного различаются нравы и обычаи. Так в Мирке аристократы очень любят яркие вызывающие одежды. Ах, да, про нынешних правителей на данный момент королевой Айрана является Миранда, она вдовствующая королева, у нее есть брат принц Фредерик, очень толковый полководец, отличный воин, пользуется уважением среди подчиненных и аристократов, единственный его недостаток, он очень падок на женщин, скорее всего он станет следующим правителем Айрана. В Иренде сейчас властвует еще один отличный воин — Астер, один из великих героев последней войны, в которой погиб его отец. Потребовалось некоторое время для признания Астера законным королем, ведь он был рожден бастардом. Но к концу войны, его уже знали и любили все, он прошел по всем дорогам, многие люди были обязаны ему жизнями, другого короля народ бы уже не признал. Я тоже обязан ему жизнью. Мы были друзьями, во времена войны сражались плечом к плечу, конечно, когда он стал королем, я уже не мог запросто выпить с ним эля, да и исчезновение Элрины… он очень тяжело его переживал, мне кажется, он до сих пор не оправился. В отличие от королевы Миранды, любительницы пышных приемов, балов и веселого времяпрепровождения, Астер не публичная личность, он не приглашает гостей без особой надобности, предпочитает проводить время со своими воинами в тренировках или на охоте. О поведении при дворе тебе лучше уточнять у Карры или Энель, они все-таки в этом более сведущи, чем я. Мое знание этикета заканчивается на вежливом приветствии и мягком отказе от танцев, — он смущенно пригладил свои растрепанные ветром волосы.

— Ты не умеешь танцевать? — улыбаюсь я.

— Не люблю. Я лучше обращаюсь с мечом и щитом, чем с дамой в шелках. Несколько моих неудачных попыток закончились… плачевно. В лучшем случае — это были оттоптанные ноги и негодующие взгляды.

— А в худшем?

— Ой, Мирра, не хочу вспоминать, — его щеки покрыл легкий румянец. — Да и вообще, мы тут не обо мне говорили…

— Командор, я готова быть вашей наставницей в этом нелегком искусстве. Не могу сказать, что я знаю фигуры, принятые для танцев при дворе, но не наступать партнерше на ноги я точно научу. Я все-таки эльф, у меня это в крови, — я делаю легкий реверанс и подмигиваю ему.

— Нет уж, Мирра, не стоит. Когда эту науку попробовала мне преподать Кара, закончилось все схваткой на мечах, после моего очередного… конфуза… Так что лучше я останусь собой и буду отказываться от танцев, — лед в его глазах растаял, он улыбался мне, очень искренне. — Но в любом случае, спасибо.

Он тоже отвесил мне поклон в ответ. Это рассмешило меня. Мы стоим у частокола, у подножия гор, где-то рядом бродят демоны из другого мира, вокруг снег и кустарник, а мы ведем беседы про танцы, этикет и вежливо делаем реверансы и поклоны. Посмотрев на меня, командор тоже не удержался и засмеялся. Так мы смеялись, глядя друг на друга несколько минут.

— Все, хватит, Мирра. Я уже забыл, когда мог вот так запросто с кем-то хохотать над мелочами.

Я почувствовала горечь в его голосе, совершенно не отдавая себе отчета, в своих действиях прикоснулась к его руке.

— Командор, ты всегда можешь обращаться ко мне, если захочется посмеяться и подурачиться. Я совершенно не знаю этикета, поэтому могу позволить себе смеяться над всем и со всеми.

Его теплая ладонь накрыла мою руку, мне показалось, что руки его дрогнули, но, возможно, мне показалось.

— Спасибо, Мирра, но обычно я так не поступаю. Я не могу себе позволить быть легкомысленным. Солдаты должны видеть во мне лидера, а не шута.

— Ты не шут, я сама испепелю энергией смерти того, кто подумает такое о тебе, Кален.

Теперь уже он смотрел мне в глаза, все еще держа мою руку в своей жесткой горячей ладони. Мягкая улыбка появилась у него на губах. Потом он потрепал меня по плечу и отвернулся.

— Я иногда забываю, какая ты… необычная, Мирриэль. Но мы отвлеклись, давай я продолжу свой рассказ. С Империей все сложнее. На территории, где сейчас расположилась империя, после войны было около восьми отдельных княжеств. Образовывались они, так же, как и наши, но те территории полюбились магам. Через несколько лет начались захватнические войны. Ни Иренд, ни Айран не вмешивались во внутренние дела тех княжеств, к тому моменту, они были уже достаточно могущественны, чтобы противостоять даже совокупным набегам со стороны объединенных княжеств на свои территории. Так постепенно все восемь княжеств объединились под руководством одного достаточно сильного монарха и получили свое название — Империя. На территории империи пренебрегли заветами церкви, их магов никто не контролировал, нет у них ни кругов, ни башен магов. Постепенно маги пришли к выводу, что они смогут управлять империей лучше простых воинов и политиков. Восстание магов в Империи привело к перевороту. Император вместе со всей семьей был казнен, власть перешла к магистру-императору, самому могущественному магу, возглавлявшему восстание. Наместниками магистра на местах так же стали маги, единым органом управления стал совет магов. Ничем не сдерживаемое высокомерие магов привело к развитию рабства на территории Империи. Все, кто не обладает магическим даром в достаточной мере, не являются полноценными членами общества. Основная цель знати — устроить такой союз своих детей, чтобы усилить их магические способности, зачастую вопреки всем прочим факторам.

Мы подошли к очередному посту. Все так же, как и на предыдущих. Приветствия, доклад, удовлетворенный кивок командора, пожелания спокойного дежурства и прощание. Как ему не надоедает эта монотонность? Видящие известны своей выдержкой, но не до такой же степени… Я бы так точно не смогла… Так он еще и каждого солдата по имени помнит… Кому-то даже передает слова матерей и жен. Как это у него получается?

— Видящим и Ищущим запрещено появляться на территории Империи, так же как имперским магам не рады в наших краях. Единственный орден, имеющий доступ к любым территориям — это Нейтралитет. Разломы — наша общая беда. Нейтралов везде и все встречают, как лучших друзей. Но однажды, одолеваемые гордыней маги империи, предприняли попытку напасть на границы Иренда. Постоянной армии у них нет, но каждая семья считает своим долгом содержать некоторое количество наемников, для защиты своих владений. Их наемники неплохие воины, но им далеко до наших солдат. Наши шпионы сработали отлично. Все видящие, воины и маги были собраны в отряды и встали лагерем на пути наступающих войск империи. Бой был жестоким, длился он несколько дней без остановок. Равнины стали красными от крови, пролитой противостоящими сторонами. Но никто не мог одержать верх. Было решено прекратить кровопролитие и подписать мирное соглашение. Все пункты этого соглашения выполняются и по сей день. У меня были опасения, что империя попытается воспользоваться сложившейся теперь у нас трудной ситуацией и с разломами, и с уничтожением совета, но люди Энель докладывают, что пока имперцам не до нас. Их магистр-император скончался несколько лет назад при странных обстоятельствах, сейчас на престоле сидит совсем маленький его наследник, старший сын императора исчез еще до смерти отца, лет пятнадцать назад, ему было не больше десяти лет, никто не знает где он и что с ним. У них нет лидера, никто не сможет объединить вечно дерущихся между собой магов. С этой стороны опасность нам пока не угрожает.

— А как умер их магистр?

— Это странная история, Мирра. Имперцы очень скрытны, особенно, что касается их правящих семей. Наш человек смог выяснить только, что накануне его смерти, двор в ужасе шептался о одержимости императора. После этого случая при юном императоре неусыпно дежурят несколько сильнейших магов. Ты знала, что можно излечить одержимого?

— Можно? Тогда зачем вы их убиваете?

— Это очень сложно. Для исцеления одного мага от одержимости, другой маг должен отправить свой дух в мир Демонов и найти того самого демона, который захватил одержимого и победить его. Если демон будет уничтожен, одержимость пройдет. Но маг, отправляющийся на выручку, так же может стать одержимым, тогда придется или отправлять третьего их спасать, или убивать обоих. Мы предпочитаем обходиться меньшими жертвами. Это… меньшее из двух зол. Ведь одержимый не бездействует, пока его пытаются исцелить, он может убить многих, многих людей, пока его спаситель будет делать все необходимое. Но есть другая опасность, исходящая из империи. Наши маги, могут попасть под влияние имперских и возжелать таких же привилегий и свобод. Уже несколько башен восстали. Но это ты и так знаешь. Боюсь, что корень проблем кроется именно там. Круг Воздуха ближе других находится к границам империи. После гибели архимага на совете, ни один ворон, отправленный Энель туда, не вернулся. Я думаю, что башня захвачена повстанцами. Из круга Земли, пропало несколько десятков молодых магов, он второй по удаленности от границы. Да что говорить, даже в башне Огня, которая находится в нескольких днях пути отсюда, недалеко от вулкана, даже оттуда пришли вести об исчезновении послушников, наставников и адептов. Скоро нам придется заниматься и этим, Мирра. Ослепленные ненавистью, мои собратья Видящие, представляют не меньшую, едва ли не большую угрозу, чем рвущиеся к свободе и власти маги. Я думаю, что в твоих странствиях тебе придется столкнуться и с теми и с другими. Я постараюсь помочь тебе, — он неожиданно улыбнулся. — Справиться с моими братьями, хотя мне и больно об этом думать. Многих я знаю лично, но… сейчас они выбрали не ту сторону. Я…

Он замолчал и шел, глядя себе под ноги, пока мы не дошли до очередной заставы. Когда мы отходили, я не выдержала.

— Ты недоговорил что-то, Кален. Что ты хотел сказать?

— Я не могу просить тебя об этом. Это будет подвергать тебя дополнительной опасности. Я не смею просить тебя идти на такой риск. Так что не стоит об этом…

— Говори, командор. Мне решать, когда мне стоит подвергать себя опасности, когда нет, говори, что хотел, — видимо дремлющая до поры гордыня эльфийской крови все-таки иногда просыпается во мне, в самые неожиданные моменты.

— Я хотел просить, не убивать моих братьев без веских на то причин, я уверен, что смогу переубедить многих из них, если только они будут живы, встать под знамена Хранителей. Тебе ведь известно, что Видящие отличные воины. Каждый из моих братьев стоит трех десятков обычных воинов и сотни ополченцев. Если бы только ты…

— Я поняла твою просьбу. Я не собираюсь крушить все на своем пути и оставлять горы трупов, конечно, если у меня будет выбор, и мне дадут возможность, я не стану убивать ни Видящих, ни магов. Есть куда более важные вещи сейчас, чем личная неприязнь. Просто они об этом еще не знают. Тебе не стоило даже просить об этом, Видящий, я буду стремиться сохранить каждую жизнь, на своем пути.

— Чем больше я тебя узнаю, Мирра, тем больше ты меня удивляешь.

Я лишь пожимаю плечами. Я сама с трудом понимаю, что происходит у меня в голове, куда тут кому-то еще разобраться. Но уверенность в том, что именно так я и буду поступать вне всяких сомнений. Я не знаю, о чем еще с ним говорить, неловкое молчание, когда каждый думает о своем. Опять вспоминаю жесткое «Никогда». Ощущение, что бросает из одной крайности в другую, из леденящего холода в обжигающее пламя, а потом назад. Так и с ума сойти не долго, ни я, ни ты, не можем ничего понять, естественное притяжение наталкивается на противоестественное сопротивление. Нет, не надо сейчас об этом думать. Так только хуже будет. Лучше оставить все как есть, он прав. Так будет правильнее. Мне скоро придется уходить, а он останется здесь, не надо, чтобы нас что-то связывало, к тому же, передо мной будет весь мир, кто знает, что я там увижу, кого я там встречу. Становится чуть легче. Пусть будет так. Ты сам так решил. Вздыхаю, пытаясь сродниться с этой мыслью. До самого возвращения в поселение мы больше не перекинулись и парой слов. Все было сказано.

— Итак, идем, в кузницу. Подберем тебе клинок по руке.

Это не вопрос, это руководство к действию. Я киваю в ответ, оставляя всю печаль и грусть, там за воротами Лоринга. Наставник, вот он кто. Просто друг и наставник. Легко шагаю за ним. В кузнеце я еще не была. Небольшое приземистое здание, рядом с конюшней, оттуда слышен грохот молота. Обычная деревенская кузница, самый обычный кузнец приземистый лысоватый мужчина в грязном переднике.

— Командор, рад вас приветствовать. Чем могу?

— Здравствуй, Кирт, мне бы вот для барышни кинжал подобрать, для тренировок. Без изысков, но хороший, ты же понимаешь, что она не один может сломать, пока толком научится с ним обращаться.

Мужчина кивает и улыбается мне.

— Новая девочка? — он ехидно подмигивает Калену.

Смерив его грозным взглядом Кален спокойно ответил.

— Ты, Кирт, из кузницы совсем не выходишь? Это Мирриэль, та, что закрывает разломы. Мне выпала честь ее учить. Так что не болтай лишнего, а то передумаю и к торговцам пойду, у них то, небось, тоже найдется что-то ей подходящее.

— Простите, госпожа. Заработался я, действительно. Для вас найдется боевой ножик, и для метания пару ножей подберу, коли желаете…

— Желаю, — отвечаю уже я сама.

Через несколько минут у меня в руке уютно лежит небольшой простой кинжал. Достаточно удобно. Кален стоит в стороне глядя как я выбираю из нескольких, которые нашел кузнец у себя.

— А вот и метательные ножи, всего два. Но для тренировок должно хватить, — протягивает мне мастер ножи. Даже не ножи, а просто оточенные куски металла.

Беру один в руку. «Мирриэль, чтобы проверить, как сбалансирован нож нужно в то место, где рукоятка начинается от лезвия, поставить указательный палец, скажем, правой руки, а указательный палец левой руки слегка удерживает нож в горизонтальном положении у жала. При отпускании пальца левой руки рукоятка ножа, как бы задержавшись, ровно и безусловно должна потянуть нож к земле. Если рукоятка ножа будет значительно тяжелее лезвия, то нож тут же упадет на землю в сторону рукоятки. Поэтому такую рукоятку просто необходимо облегчить. Ты запомнила, девочка? Молодец!» Кто и когда мне это говорил? Откуда эти воспоминания? Примеряюсь к ножу, делаю, как кто-то когда-то меня учил, нахожу его достаточно хорошо сбалансированным. Подбрасываю нож, ловлю его, осматриваю лезвие, пробую заточку ногтем. Мужчины обсуждают цену и с интересом наблюдают за моими действиями. На дальней стене кузницы висит старая мишень. Не задумываясь ни секунды, уверенным, спокойным движением отправляю нож в полет. Когда нож втыкается в самый центр мишени, кузнец удивленно выдыхает…

— Давно ножи метаете, миледи? — неуверенно спрашивает он.

— Это первый раз, который я помню, — честно отвечаю я.

— А второй сможешь туда же отправить? — командор удивлен, но считает это случайностью.

Улыбаюсь, на сей раз беру нож за лезвие, а не за рукоять и второй нож втыкается в мишень рядом с первым. Кузнец, чуть не приседает от удивления. Кален более сдержан в проявлении эмоций.

— Хорошо, давай еще раз, — спокойно командует он.

Подхожу к мишени, достаю оба ножа. Становлюсь на исходную позицию. Два броска — вполне достаточно, я уже запомнила последовательность действий, силу броска. Уверенно закрываю глаза и быстро один за другим посылаю ножи в мишень, не открывая глаз. Быстро осматриваю результат броска, ножи вошли в мишень так же близко друг к другу, как и в первый раз. Кален смотрит на мои броски и задумчиво потирает подбородок.

— Значит, раньше ты это делала и очень даже хорошо. Хмм, это упрощает нам задачу. Возможно, ты и техникой ножевого боя владеешь, просто не помнишь. Идем. Проверим.

Кален расплачивается с кузнецом, отдает мне оружие, и мы направляемся в сторону тренировочного поля.

— Ты же не хотел на поле меня обучать?

— Я передумал, судя по твоим броскам, с новичками тебе делать нечего. Так что идем. Подберу тебе кого-нибудь из ополченцев для тренировки.

— Нет, — начинаю упрямиться я. — Я хочу с тобой драться.

— Что? — удивленно приподнимает он бровь. — Со мной? Не боишься?

— Уже нет, — принимаю я вызов. — Если от кого я и приму взбучку, как должное, так это от лучших бойцов, тебя, Энель или Кары, все остальные проигрыши будут унизительны для меня.

Кален останавливается. Внимательно изучает мое лицо.

— Ничего не понимаю. В тебе как будто два разных человека, один милый, добрый и покладистый, другой гордый, упрямый и решительный. Сложно угадать, кто из них сейчас ответит.

— Я — эльфийка, а эльфы все гордецы. Ты не знал этого, эрдан?

— Я не понимаю, что ты сказала, Мирра?

— Эрдан — человек, на древнем языке, — я гордо вскидываю голову и прохожу мимо остолбеневшего командора. — Не бойся, эрдан, я не стану унижать тебя перед твоими солдатами своей победой.

— ЧТО? Ты совсем ума лишилась? Ты нож первый раз в руках держишь и уже мне бросаешь вызов?

Я поворачиваюсь к нему лицом. Если не поднимать голову, то получается, что смотрю я ему прямо в место, соединения шеи с плечами, но меня не смущает это. Необычайное чувство легкости, даже немного кружится голова от переполняющей меня уверенности в своих силах, от наполняющего меня негодования. Как может этот смертный сомневаться в моей силе? Что его жизнь в сравнении с бессмертием моих предков? Я впитывала все знания древних, каждый день, я знаю, все, что знали они. Я вместилище их знаний, я — эйтелин (источник).

— Так ты идешь, эрдан? Или сила древних лишила тебя языка и смелости?

— Идем, — пожимает он плечами.

На поле тренируются солдаты. Но я их уже не вижу. Меня переполняет необъяснимая энергия, внутри меня клокочет, в поисках выхода боевая ярость, перед глазами появляется алая пелена.

Я вижу стройные ряды эльфов с их длинными луками. За лучниками, стоят мечники. Все как на подбор, высокие, стройные, красивые. Закат солнца золотит их блестящие доспехи. Я вижу лагерь накануне этого построения, вижу, как играючи легко и непринужденно один из эльфов побеждает в дружеской схватке людского воина. Люди и эльфы вместе. У них один лагерь, одна война, один враг. Эльф-победитель помогает встать человеку. Тот предлагает сразиться на ножах, эльф смеется и соглашается. Я вижу схватку. Теперь я понимаю, что это, это урок для меня. Схватка длится недолго, легкий, подвижный эльф обходит человека сзади и приставляет острый нож к его горлу. Человек поднимает руки. Эльф смеется, снимая блестящий шлем. Теперь я вижу лицо. Это женщина. У нее светлые длинные волосы, тонкие губы, большие глаза цвета морской волны… Я будто смотрю на свое отражение в озере. Теперь она смотрит на меня и улыбается. «Кинжал — верный выбор, девочка. Я была лучшим мастером этого вида оружия, а ты, ты мой потомок, ты тоже станешь лучшей. Но гордыня — не благодетель, она не красит тебя, гванти (красавица)».

Видение исчезает. Встряхиваю головой освобождая мысли от остатков видения, прихожу в себя. Мы стоит у дальнего края поля. Воины продолжают свои тренировки, не обращают на нас внимания. Кто-то из командиров, разговаривает с Каленом. Тот смотрит на меня немного взволновано, немного сердито. Что я ему наговорила? Что на меня нашло? Говорили моими губами, моим голосом, но это была не я. Я бы такого никогда не сказала, тем более ему… Что-то со мной не так, нужно будет спросить Инариэля, что он по этому поводу думает. Тем временем Кален сбрасывает свой теплый плащ, оставаясь только в нательной рубахе, легко отстегивает ножны с кинжалом от ремня, отбросив все лишнее в сторону. Он кивает своему собеседнику и подходит ко мне.

— Еще не передумала? Или все же найти тебе равного соперника?

Я сбрасываю свой плащ, перехватываю кинжал поудобнее, и улыбаюсь ему.

— Я не понимаю, что со мной творилось, но я не отступлю. У меня еще много секретов, командор.

— Я уже не эрдан? Просто командор?

— Я не понимаю, о чем ты. Что значит эрдан?

— Ты сводишь меня с ума, Мирра. Ты сама так назвала меня несколько минут назад. Ты и это уже забыла?

— Я помню, кажется, но это была не я, Кален, — я растерянно дотрагиваюсь до своего лба, словно желая убедиться, что у меня нет жара. — Это была не я. Ладно… давай потом в этом разберемся, а сейчас, попробуй меня достать.

Он улыбается, качая головой.

— Ты просто… сплошная загадка, Мирриэль. Ну что же, приступим.

Он спокойно перешел в наступление. Я начинаю потихоньку отступать, не увеличивая, но и не сокращая дистанцию. Слежу за его движениями. Оцениваю, как он держит нож, как быстро он передвигается, насколько стремительны могут быть его движения. Теперь он не Кален, теперь он враг. И я его изучаю. Я быстрее, легче, подвижнее. Но у него годы тренировок, правда, как он сам сказал кинжал — не его вид оружия. А у меня? Стремительный выпад в мою сторону, я заметила движение в самом начале, мне не составило труда увернутся от колющего удара в корпус. На секунду передо мной незащищенное плечо, с победной улыбкой, разрезаю рубашку на его плече, аккуратно, чтобы не задеть кожу, не поцарапать, ведь бой только начался, так будет не интересно. Отступаю назад. Предоставляю ему действовать дальше. Он даже не заметил, что я его задела. Улыбаюсь еще шире, я стану лучшей. Кален понимает, что преимущество в скорости на моей стороне. Больше никаких резких выпадов, он тоже ждет, ждет моих действий.

— Мирра, мы так и будем кружить друг напротив друга? Или все-таки вступим в бой?

— Командор, я уже начала свой бой. Твой правый рукав, командор, — я начинаю весело смеяться, наверное, такое пьянящее чувство есть у всех во время схватки.

Он глянул на рукав и довольно хмыкнул. Легкий кивок одобрения в мою сторону. Призыв действовать дальше. Опять начинаем кружить друг напротив друга. Несколько раз он проверяет мою защиту, я легко отбиваюсь или просто ухожу от атак. Несколько раз наши ножи встречаются, когда я пытаюсь пробить его защиту. В силовом противостоянии у меня нет шансов, я стараюсь как можно быстрее уйти, как только слышу звон сошедшихся клинков. Измотать этого медведя я точно не смогу, в этом ему не откажешь, вынослив. Надо как-то по-другому. Начинаю быстро менять темп, конечно, ни один из моих ударов не достигнет цели, но его будет держать в напряжении, пусть не расслабляется. Атаки по корпусу, чередую с атаками по рукам, лицу, ногам, заставляя его все время отбиваться. То быстрее, то медленнее. Он улыбается. Он доволен? Или он смеется надо мной? Провоцирую его атаку раскрыв свой правый бок, конечно, он видит мою ошибку и тут же пытается ею воспользоваться, а мне только этого и надо. Он наклоняется вперед при атаке, а я вместо того чтобы увеличивать дистанцию, пропускаю его руку совсем близко к своему телу, а сама всем телом подаюсь вперед и оказываюсь у незащищенной груди командора, но и он не промах, как смог, не понимаю, но он просто ушел от моего удара кувыркнувшись в сторону. Облизываю пересохшие губы. Командор уже не играет со мной. Легкой победы, на которую он рассчитывал, не случилось. Теперь нужно серьезнее отнестись к поединку. Он тоже меняет интенсивность ударов, их направление и глубину выпадов. Несколько раз я не успеваю сделать достаточно быстрые движения: на бедре и в нескольких местах на руках, появляются порезы.

— Мирра, может хватит? Я уже ранил тебя, пора останавливаться.

— Нет, — рычу я. — Нет, еще не пора. С такими ранами я могу еще день вокруг тебя кружить.

— Мирра, мы тренируемся, это просто тренировка…

— Не для меня, командор. Не для меня. Счет должен сравняться.

Наши переклички вызывают интерес, вокруг нас начинает собираться народ. Но это не важно. Я должна сравнять счет. Всего-то четыре-пять порезов на теле этого атлета и все… и можно будет заканчивать этот поединок. Он быстро атакует, ухожу от атаки и быстрым движением оставляю на его рукаве кровавый след, рассекая кожу. Еще три царапины. Перехожу в атаку, но в последний момент перебрасываю кинжал в другую руку и, сделав разворот, уходя от его ножа, оставляю разрез на плече. Еще немного… дышать уже становится трудно, пот катиться по спине холодными каплями. Командор переходит в наступление, я не ухожу, жду его. Легко улыбнувшись, проскальзываю у него под рукой и оказываюсь у него за спиной. Подпрыгиваю и ухватив Калена за волосы вынуждаю его запрокидывать голову. Вот только погнавшись за зрелищностью, я совсем забыла о силе своего соперника… Он хватает меня за шею обеими руками и, перебросив через плечо, бросает меня спиной на землю, перед собой. Одним махом он оказывается на мне, прижимая мои руки к земле, своими коленями.

— Хватит теперь? — его локоть упирается мне в шею.

Мне не хватает воздуха, но я этого так не оставлю. Руки он мне держит, а ноги? Ноги свободны… Ноги свободны и на нем нет даже кольчуги, как подло с моей стороны… Надо заставить его отклониться…. Хотя бы нарушить его равновесие и освободить горло и руки…Наношу несколько чувствительных ударов по широкой спине, чуть пониже ребер. Очень неудобно, была бы человек, точно бы не смогла такого сделать… Но есть и плюс… он этого тоже не ожидал… Мои руки свободны, подхватив кинжал сажусь и приставляю его к шее командора, часто и тяжело дыша. Он кивает головой, что принял свое поражение. Но мне этого мало, он меня в грязи выкачал, толкаю его в широкую грудь, опрокидывая на спину. Теперь уже я оказалась сверху. Но его это не испугало, он лежит на спине и улыбается мне. Конечно, мне не под силу удержать его руки, одной рукой он забирает у меня из руки кинжал, а другой, нежно обняв меня за талию, валит на землю. Но я успела… успела его еще раз оцарапать… Он встает на ноги и протягивает руку мне.

— Молодец, Мирра. Для первого раза… просто чудесно, ты не только меня достала несколько раз, ты смогла меня повалить… не многим это удавалось

— Перестань, ты поддавался, не дрался в полную силу, — я принимаю его руку, и он помогает мне встать.

А потом он наклоняется к моему уху и шепчет, согревая щеку своим горячим дыханием.

— Это было даже приятно. Тебе приятно проигрывать.

Он подмигивает мне. Что? Опять? А как же НИКОГДА??? Совсем запутал… Народ радостно нас приветствует. Вижу Энель, которая стоит в первых рядах, она задумчиво смотрит на меня, едва заметным движением руки убирая свой кинжал. Интересно, кого она собиралась защищать? Меня или его? А вот и Кара. Стоит, сложив руки на груди. Она не собиралась вмешиваться, она просто смотрела.

— Я ранил тебя, Мирра. Пойдем к Инариэлю, пусть обработает тебе царапины, а то ведь после нашего валяния по земле, ты вся грязная.

— Сам не лучше!

— Согласен! Такой же грязный. Сейчас бы искупаться в реке… — он мечтательно закрывает глаза.

— Да уж… надо попросить Инариэля опять наполнить мне ванну и воду подогреть.

— Хорошо тебе, меня в лучшем случае ждет бочка холодной воды.

— Могу поделиться, — игриво подмигиваю я.

— Ты опять начинаешь? Мы же, вроде договорились?

— Ладно-ладно, — примирительно поднимаю руки. — Молчу, я просто пытаюсь быть вежливой.

Инариэль как обычно в лазарете, там еще несколько раненых, вернувшихся с дозора уже сегодня. Увидев нас, перепачканных и поцарапанных, он оставляет своего подопечного.

— Что случилось? Вы в драку ввязались?

— Нет, Инариэль, мы тренировались, — отвечает Кален. — Мирра неплохо управляется с кинжалом, даже двумя руками, молодец. Видишь, даже задела меня несколько раз.

Он гордо демонстрирует царапины.

— Ладно, она тебя поцарапала, а ты зачем ее поранил? Просто дети, никакой серьезности… На нее же не действует обычная магия, ей придется исцеляться естественным путем.

— Не сердись, Инариэль. Все быстро пройдет. Ты мне сейчас только промой раны, ладно?

— Отличная мысль, Мирра. Ты только забываешь, что я не могу к тебе прикасаться. Так что, кто поранил, тот пускай и промывает тебе раны и перевязывает, вот вам вода и материал для перевязки, а я пойду своими делами заниматься. Без меня справитесь.

Он ставит перед Каленом воду с заваренными в ней залечивающими травами и кладет кусок материи. Командор без долгих разговоров усаживает меня на табурет и спокойно начинает обрабатывать рану на руке. От тепла его рук, по телу бежит дрожь. Ничего нет в этих простых действиях предосудительного, но меня бросает то в жар, то в холод. Надо успокоиться, взять себя в руки. Все же уже решили. Командор тем временем уже разобрался с царапинами на руках и повернул меня боком к себе, чтобы обработать рану на бедре. Горячая ладонь ложится мне на ногу, придерживая, чтобы я не дергалась. Ох, как же обжигает каждое его прикосновение, как замирает сердце, как забывается все на свете. Закрываю глаза, позволяю себе насладиться этими мгновениями.

— Ну вот и все. Можешь идти. Завтра утром, пробежка. Вокруг лагеря. Так что тепло не одевайся, не хватало еще чтобы ты простыла. Тогда эльф меня точно взглядом своим осуждающим убьет. На сегодня все, отдыхай.

Он разворачивается и уходит из лазарета. Все, прошло. Слабости больше нет. Сижу на табурете, взываю к энергии жизни, рассматриваю раненых. Ничего сложного, тут много не потребуется. Отделяю необходимую часть энергии, направляю ее на солдат. Солдаты не спят, как те ночью, эти видят своими глазами, как их раны затягиваются. Несколько изумленных возгласов.

— Мирра, опять ты?

— Ты не рад, Инариэль? Я освободила тебя от всех дел… Теперь мы можем поболтать…

— Ты так меня скоро вообще освободишь от моей должности лекаря. Кому буду нужен я со своей слабенькой магией и припарками, если у тебя это занимает считанные минуты?

— Не сердись, Инар, я хотела помочь… Честно-честно. Ты мне вот что скажи, что такое «гванти»?

— Гванти — это красавица, на древнем языке. А где ты это услышала?

— В очередном своем воспоминании. Ладно, а что такое «эрдан»?

— Эрдан, Мирра, я надеюсь ты никого так не назвала здесь… Полное слово Эрландан — это значит человек, на древнем языке. А эрдан — это как бы пренебрежительное обращение к людям, этим словом уже давно никто не пользуется.

— Да??? А я вот, оказывается, пользуюсь…. Неудобно-то как…

— Кому ты это сказала?

— Калену…

— Радует, что не Энель… Она разобралась бы в таких тонкостях….Ладно, мою работу ты всю сделала, идем, расскажешь, что там у вас сегодня было.

Конечно, он не отказал мне в ванне. К вечеру я была чистая, красивая, причесанная и совершенно довольная. Вечером в таверне, как и обещал Жан, всех угощали. Было много эля, много вкусной еды, много разговоров, много песен. Когда места в таверне стало мало, все отправились к кострам. Барри и Инариэль сопровождали меня. У одного из костров мы услышали удивительную музыку, пройти мимо мы просто не могли, какого же было наше удивление, когда мы увидели у костра Кару и Энель, в руках которой лютня выводила нежные, печальные трели. Мы тихонько остановились, прислушиваясь к мелодии. А потом запел Барри. Энель на секунду перестала играть, но сильный голос гнома очень точно повторял ее мелодию, она улыбнулась и продолжила играть. Мы сели рядом с ними. Когда окончилась песня, все дружно похвалили исполнителей. А Инариэль попросил лютню. Взяв ее в руки, он нежно прикоснулся к инструменту, словно знакомясь с ним. А потом тонкие пальцы эльфа легко запорхали по струнам, веселая мелодия зазвенела над лагерем. Немного прислушавшись, я вспомнила слова и теперь уже подпевала я. Это была эльфийская песня о нерешительном юноше, который никак не мог признаться девушке в любви, а она никак не понимала его намеков. Закончилось все хорошо, они поженились, когда он смог преодолеть свою робость. На веселые звуки песни к нашему костру подошли люди, все хотели продолжения. Инариэль передал лютню Энель, и она тоже заиграла что-то веселое. Инариэль протянул мне руку, приглашая на танец, я не стала упрямиться, настроение было отличное, сдержав обычный поток боли, не давая ему выплеснуться на мага, я подала ему руку, и мы легко закружились вокруг костра. Следом за нами к кругу присоединилось еще несколько пар. Все смеялись, веселились. Даже Барри пригласил Кару танцевать. Чтобы на это посмотреть мы с Инариэлем даже остановились. Это было очень забавно, высокая, стройная Кара и массивный гном, который ей едва до груди достает. Но при всем этом, танцевал гном достаточно сносно. Легкая прохладная рука Инариэля легла мне на талию, увлекая меня на очередной круг.

За всем этим, скрываясь в тени, наблюдал Кален. Его привлек к этому веселому костру чистый звонкий голос, хрусталем отзывавшийся в ночной тишине. Командор заслушался этим пением, он знал, что так петь может только эльф, а способных эльфов в Лоринге было всего двое, он увидел их обоих у костра. Она пела веселую песенку, в то время как Инариэль пожирал ее глазами. Холодный пот выступил на спине командора, рука крепче сжалась на рукоятке кинжала. Он видел, как она кружится в танце с эльфом. Видел, как эльф все ближе прижимает ее к себе. Он слышал ее радостный смех. Он не мог там появиться. Он проклинал себя за все то, что сказал ей сегодня. Он ненавидел себя за слово «никогда», но тогда это казалось таким правильным. А вот сейчас он готов был отрезать себе язык за это слово. Нет, он все сделал правильно. Это всего лишь зов плоти. Это все пройдет. Надо сходить к Марго. Почему же так мрачно на душе? Почему их танец с эльфом отозвался таким болезненным ощущением в груди? Все это ерунда. Все пройдет. За своими новыми ощущениями командор даже не заметил, как наступило его время боли. Едва сдерживая стоны, он зашел к себе в палатку и, приняв обат, упал в свою холодную постель. Обжигающий огонь, разливающийся по телу, не мог его согреть так, как сегодня согревали его ее яркие зелено-голубые глаза. Волны огня не могли сравниться с холодной волной, которой пробегали мурашки по его телу, от каждого ее прикосновения. Как она повалила его и оседлала… Если бы он не сбросил ее, то скрывать охватившее его страстное желание стало бы просто невозможно. Теперь даже боль от обата, была более терпима, чем понимание, что им действительно никогда не быть вместе. Он забылся тревожным сном, до утра оставалось лишь несколько часов.

Упрямица.

День за днем прошла неделя. Теперь с ней ножевым боем занималась Энель, она же тренировала ее в стрельбе. Кара взяла на себя физическую подготовку Мирриэль. Командору остались только утренние пробежки и возможность подурачиться в парном поединке. Кален встал рано. Утренняя доза обата, не причиняла такой боли как вечерняя. Едва открыв глаза, он снова вспомнил первые тренировки. Горячая волна воспоминаний снова захлестнула его. Едва боль отступила, и он смог встать, он взял свой двуручный меч и отправился на поле для тренировок. Однако, когда он подходил к полю, то услышал характерный звук ударов железа по дереву. Кто-то его опередил и уже занимался. Странно, обычно ополченцы не проявляют такой прыти. Может быть, кто-то из его братьев или Ищущих. Он подошел чуть ближе и остановился, пытаясь рассмотреть взглядом Видящего человека занимающегося на стенде. Обычно в такие минуты человек не контролирует свои мысли и проще простого узнать его состояние и даже увидеть мысли, которые сейчас овладевают его сознанием. Но не в этот раз. Слух не мог обманывать, но объяснение тому, что он не видит человека, было только одно — там была она. Он сделал несколько глубоких вдохов, но решил сразу не подходить, а посмотреть, что она делает. Понаблюдать за ней. У одного из чучел действительно была она. В одной руке меч, в другой кинжал. Она наносила удары по кукле, отрабатывая одну связку, раз за разом. Он видел, как прилипает к ее телу мокрая ткань. Она занималась уже довольно давно. Он продолжал тихо любоваться ею. Когда рука начала дрожать от тяжести меча, она отложила холодное оружие. Взяв длинный лук, она отошла на стрелковую дистанцию, и, натянув тетиву до самого уха, пустила стрелу. Стрела ударила почти в самый центр мишени. Она достала еще одну и отправила ее в полет. Стрела за стрелой, она выпустила весь колчан. Спокойно она подошла к мишеням и, достав все стрелы, она вернулась на исходную позицию и снова начала стрелять. Без суеты, без эмоций, словно зачарованная, она чередовала стрельбу и упражнения с холодным оружием. Он подошел ближе, но она не обращала внимания на окружающий мир. Она не видела ничего, для нее существовали только мишени и чучела. Наблюдая за ее тренировкой, он проникался все большим уважением к ней. Самоотверженно, она полностью отдала себя тренировке. Он вспоминал себя, когда-то он так же по полночи тренировался в цитадели, стремясь стать лучшим, стремясь быть впереди всех, днями и ночами он доводил до автоматизма все связки и движения. Сбивал в кровь руки, совершенствуя технику рукопашного боя. Стремление к совершенству вот что тогда толкало его вперед, и вот… он достиг всего… но вместо удовлетворения, он чувствовал только разочарование и горечь. Он стал лучшим среди Видящих, но потерял возможность быть просто человеком, он посвятил себя служению, вопреки здравому смыслу. Он стал лучшим и потерял все остальное. А сейчас, он смотрит как она делает тоже самое, совершает те же ошибки во имя спасения чужих жизней, забывая о своей. И он вынужден ей помогать в этом, вынужден направлять ее именно на такой путь. Он сжал зубы. Если бы только он мог сделать это все вместо нее, взять ее бремя на себя, пройти ее дорогу, позволяя ей выбирать, позволяя ей просто жить, с какой радостью и облегчением он сделал бы это. Но так не может случиться, его дело лишь наставлять и обучать ее, все остальное ей придется делать самой. Она опять взялась за меч. Нужно было ее останавливать. Отбросив свои дурные мысли, он заставил себя улыбнуться и направился к ней.

— Ты, сегодня рано встала, Мирриэль.

— Командор, — она обернулась на звук его голоса. — Я сегодня не ложилась. Но я не устала. Я готова к пробежке.

Бездонные глаза смотрели прямо на него, как хотелось утонуть в этой пучине, забыть обо всем, забыться. Никогда больше не вспоминать кто он, кто она, что творится вокруг, наплевать на ответственность и долг… Забыть… но это невозможно. Его дело обучить ее, увеличить ее шанс на выживание.

— Я наблюдал за тобой. Отлично стреляла. Да и с мечом неплохо управлялась. Сейчас пробежимся немного и продолжишь. Согласна?

Он подошел совсем близко, протянул руку к ее мечу. Она спокойно передала ему оружие. Он осмотрел меч, которым она упражнялась, вся рукоять была испачкана кровью. Он неодобрительно покачал головой и взял ее руку, чтобы осмотреть. Вся маленькая ладонь покрылась кровавыми мозолями, некоторые из них лопнули, что и оставило следы на рукоятке меча. Что они делают? Как можно так поступать с этим ребенком? Она же просто жертва случая. Как же так? Почему такой милой девочке досталась такая непростая судьба, как так сложились звезды, что от нее зависит выживание всего мира. Он наклонился, поднимая холодный чистый снег, чтобы протереть ее руки, остудить их. Когда холодный снег коснулся ее ладони, она вздрогнула и зашипела.

— Мирра, так нельзя. Теперь тебе несколько дней придется ждать, пока затянуться эти мозоли. Ты не сможешь упражняться, будет больно держать меч в руках. Тренировки не должны доводить до такого.

— Все в порядке, командор, я немного передохну и смогу продолжить. Вот как раз во время пробежки и передохну.

Он неодобрительно покачал головой.

— Больше не делай так. Идем ко мне. Я промою твои раны и наложу повязки, а заодно подберем тебе кольчугу. Начнем бегать с нагрузкой. Конечно полный доспех для тебя — непосильная ноша. Но вот кольчужная рубашка — в самый раз. Идем.

Он взял ее за руку и потащил за собой в свою палатку. Там нашлась и вода, и чистая ткань. Обработав раны, он аккуратно наложил повязки. Кольчугу он нашел еще вчера вечером, она стала мала его оруженосцу, а продать ее все не доходили руки, вот и валялась без дела. Он помог ей одеть тяжелую кольчужную рубашку, она была укорочена, лишь едва прикрывала бедра, для бега — лучше и не придумаешь. Поправляя тяжелую обновку у нее на плечах, он случайно прикоснулся к нежной щеке. Он хотел бросить взгляд на нее украдкой, но стоило ему глянуть в ее сторону, как он тут же попал под ее пристальный взор. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чуть приоткрытые губы, кажется, что на них застыли какие-то так и не сказанные слова. Длинные пушистые ресницы, легкий румянец на бледных щеках, удивленно приподнятая бровь. Воплощение нежности… Несмелым движением он поправляет выбившийся локон, закладывает его за удлиненное ушко. Грубая ладонь в порыве нежности дотрагивается до нежной щеки, замирает сердце, останавливается дыхание. Она смотрит прямо в глаза, не отводит взгляд ни на мгновение. Так они стояли несколько бесконечно долгих секунд. Его ладонь прижималась к ее щеке, глаза смотрят в глаза. Без слов. Никто не мог произнести ни звука. Слова были не нужны. Все, что было сказано раньше, теряло смысл, исчезало в темноте прошлого. Одно неловкое движение, и вся подготовка Видящего не может помочь ему, он понимает, что должен убирать руку, что должен прекратить это, должен все вернуть к слову Никогда, но не может, это выше его сил. Ее забинтованная ладонь ложиться на его руку, прижимая ее к щеке, и она закрывает глаза, просто прижимаясь к его ладони. Это просто невыносимо. Другой рукой он привлекает ее к себе, обнимая за плечи. Ее лицо прячется у него на груди. Он прижимается лицом к ее волосам, они щекочут его нос, наполняя воздух вокруг ароматом полевых цветов.

— Мирриэль, — выдыхает он, все сильнее прижимая ее к себе.

Снаружи скрипнул снег под тяжелыми сапогами.

— Командор, вы на месте?

Легкой испуганной ланью она отстраняется от него, делая несколько шагов назад. Дав ей время на это, он ответил.

— Да, Вейт, заходи.

В палатку входит один из Видящих. Увидев хрупкую фигуру в нескольких шагах от командора, солдат смущенно откашливается.

— Простите, командор, если я не вовремя. Я могу зайти потом, я не знал, что вы не один.

— Все в порядке, Вейт, мы собирались на пробежку, вот подбирали подходящую нагрузку для нашей героини, — он натянуто улыбается, все еще задыхаясь от ее минутной близости.

— Последние сообщения, Кален, все более тревожны. Демоны становятся все сильнее, мы не можем больше дежурить у разломов, это становится слишком опасно. Их там слишком много, мы можем потерять всех людей.

— Я понял, Вейт. Нужно…

— Нужно идти туда и закрыть разломы. Так ведь, Кален? Ты одел на меня эту штуку, мне нужно тренироваться, закрытие разломов ничем не хуже обычной тренировки, идем туда, за сегодня я смогу закрыть несколько разломов. Разве не в этом мое предназначение? Вдвоем мы конечно не управимся со всеми демонами, но я так понимаю, там ваши люди есть. Справимся. Ну а туда, бегом, как и планировали.

— Мирра, ты себе руки до кровавых мозолей сегодня стерла, ты сейчас ни стрелять, ни кинжалом работать не сможешь и демоны — это не тренировка — это настоящий бой.

В ее глазах читается решимость, ничего с ней не поделаешь, если не пойти с ней, она пойдет сама. Вейт стоит у входа в нерешительности, никак он не мог ожидать такого поворота разговора. Махнув рукой, Кален начинает одевать свою кольчугу. Упрямица, с ней бессмысленно спорить. Да и права она. Кроме нее некому.

— Вейт, ты оставайся в лагере. Я помню месторасположение всех разломов. До ближайшего несколько часов неспешного хода. Бегом управимся в два раза быстрее, — он со звоном загоняет меч в ножны. Ну что же, героиня, вперед. Будешь отставать говори, сброшу темп.

Она звонко смеется.

— Командор! Ты забываешься. Я — эльф. Это ты не отставай.

Легкой тенью она выскальзывает из под полога палатки.

— Кален, — останавливает его Вейт, — Я Видел все. Я Видел твои чувства…Ты не можешь этого допустить. Ты же знаешь, что потом не сможешь ее отпустить…

— Да, друг, я знаю, — Кален кладет руку на плечо друга. — Но я не могу ничего с собой поделать, это сильнее меня, Вейт, это сильнее даже обата… Я держусь, но я знаю, что ее надо держать на расстоянии, вот окончим ее тренировки, и она уйдет, Вейт, и все встанет на свои места.

— Кален, друг мой, боюсь, что это уже не поможет тебе. Твоя аура, она изменилась, я Видел такое лишь несколько раз, Кален, если это не прекратить немедленно, для тебя не будет пути назад. Единственная дорога — в подземелье цитадели. Она сведет тебя с ума, Кален. Остановись!

— Не могу, Вейт. И если совсем уж честно, друг мой, не хочу. Каждый миг с ней, Вейт, стоит всей моей жизни без нее. Раньше я не представлял жизни без обата, теперь… теперь я не представляю жизни без нее, Вейт. Мне пора. Она ждет меня.

Он похлопал друга по плечу и вышел на яркий свет. Вейт прав. Его даром было видеть именно ауру человека, он был единственным в своем роде. Изменения в ауре, это уже неисправимо. Аура изменяется, когда приходит время Видящему уходить. Скоро это изменение почувствует Кара. Надо успеть отправить Мирру в поход, до того, как Кара увезет его. Нельзя чтобы она это все увидела.

Она ждет его у ворот. Стража так и не выпускает ее одну. За плечом у нее лук и колчан, на поясе кинжал. Она готова к схватке. Она весело ему кивает.

— Я заждалась тебя, учитель. Там твоим людям помощь нужна, а ты тут прохлаждаешься. Давай, веди меня.

Кивнув патрулю, Кален от ворот переходит на бег. Она догоняет его и легко держится рядом с ним, не снижая темпа. Его тяжелые следы остаются на снегу, рядом с едва заметными следами его спутницы, если бы не кольчуга, она совсем не оставляла бы следов, недаром эльфов называют легконогими. Он улыбается, вспоминая, как эта легконогая его скинула с себя, но его улыбку скрывает шлем. Опьяняющая свобода, свежий морозный воздух, белая скатерть на равнине. На мосту их не останавливают, командора сложно с кем-то спутать. Их пропускают без вопросов. Она легко его обгоняет, забегает вперед и бежит перед ним спиной, дразня его.

— Может, ты скажешь мне, куда мы направляемся, командор, пока ты туда доберешься, я уже закрою все разломы. Устроим пир с твоими воинами, пока будем тебя дожидаться.

— Следи за дыханием, нетерпеливая, успеем.

— За дыханием, командор? Это как? — она оказывается совсем рядом с ним, и бежит, удерживая его темп.

— Не болтай.

Она смеется и вырывается вперед. Оторвавшись на несколько десятков шагов, она начинает петь веселую песенку и пританцовывать.

— Почему тебя не было с нами у костра неделю назад? Там были песни, веселье и танцы. Даже Кара и Энель были там, а уж Энель куда как серьезнее тебя. Ах да, я забыла, ты не умеешь танцевать.

Она опять весело смеется.

— Ты зря не пришел. Я бы тебя научила, и больше ты бы не считался медведем на балу, все дамы с радостью шли бы с тобой танцевать, не боясь, что ты оттопчешь им ноги…

Она оборвала фразу и резко остановилась. Веселая улыбка пропала с ее лица, она напряглась. Когда он подбежал к ней, она лишь приложила свой палец к его губам, призывая к тишине. Голубой огонек сверкнул под ее кольчугой. Она сжала зубы.

— Рядом демоны. Я… когда они рядом, я чувствую… это очень больно, — она закрывает глаза на несколько секунд. — Нашла. Идем.

Она уверенно шагает, ведомая сверхъестественным чувством. Большой камень ограничивает видимость, она уверенно шагает дальше. Кален пытается восстановить в памяти расположение ближайших разломов, но на карте это место точно не было отмечено. Но она не сомневается. Быстрый шаг сменяется осторожной поступью. Она оборачивается к нему и показывает рукой чуть вперед и вправо. Он аккуратно подходит к ней, и, укрывшись за грудой камней, осторожно выглядывает в указанном направлении. Там несколько призраков и разлом. Она снимает с плеча лук. Накладывает стрелу на тетиву, но перевязанные руки не дают хорошо держать лук и целиться, она злобно шипит и сдирает с рук ткань. Освободившись от перевязок, она вскидывает лук и пускает первую стрелу. Один из призраков, нелепо охает и исчезает, трое оставшихся осматриваются в поисках нежданного врага. Звонко срывается с тетивы вторая стрела, но призраки уже пришли в движение, стрела проходит сквозь призрак, останавливая его, но не уничтожая. Из укрытия выходит Кален с мечом. Увидев цель, призраки мчатся к нему. Он улыбается, ожидая их приближения. Еще одна стрела выводит очередного призрака из схватки, за спиной командор слышит приглушенные ругательства, бросив быстрый взгляд, он понимает, что начали кровоточить ее раны и кровь мешает крепко сжимать лук. Она откладывает лук, но он приказывает ей оставаться в укрытии, не высовываться. Два быстрых удара и оба призрака исчезают.

— Вторая волна, — кричит она, подбирая лук и накладывая очередную стрелу.

Демон отчаяния только успел издать свой душераздирающий вопль, когда в него вонзилась стрела. Из разлома появились какие-то паукоподобные существа. Кален слышал, как она уже в голос ругается, но на эльфийском, слов он не понимал, но выражения она явно не выбирала. Ему стало смешно, как и любая женщина, она наверняка боится пауков, даже маленьких, а эти монстры, наверное, вызывают у нее просто ужас. Размером с крупную собаку, с мохнатыми лапами, с жуткими глазищами, рассыпанными по всей морде и с жвалами покрытыми зеленой слизью. Она все еще ругается, но вот одна за другой три стрелы влетели в морду первому, приблизившемуся пауку. Несколькими движениями командор обрубил четыре из восьми лап другому. Паукообразный упал на спину и громко засвистел. Еще трое пауков продолжают наступление. Один плюнул в воина липкой паутиной, но, по счастливой случайности, попал лишь в ногу. Липкая сеть на несколько секунд обездвижила ногу командора, но он разрезал паутину кинжалом и освободился. При первой же возможности он с силой вогнал свой меч в спину наступающего монстра, проткнув того насквозь. Еще один паук разинул пасть, чтобы засвистеть, и тут же получив стрелу, прямо в пасть, так и завалился на спину. Последнего Кален просто разрубил надвое, когда тот направился к лучнице, мимо воина. Добив все еще бьющегося безлапого свистуна, Кален подошел к ней.

— Ты как? Держишься.

— Андорнадуил вашил мас!

— Мираа, ты говоришь по-эльфийски. Я не понимаю.

— А, прости… Забыла… Ох ты ж жуть какая…. До сих пор от страха трясусь, знаешь, как я их боюсь? Не смейся, меня чуть не вывернуло от омерзения…. Ладно, надо закрыть эту дыру… слушай, а ты точно их всех… добил… А то если эта тварь двинется, когда я буду идти, я точно со страха умру на месте….

— Я всех добил, не волнуйся.

— Жалко, что их нельзя раздавить, так же как их мелких собратьев. Брр… мерзость…

Она подходит к разлому, вокруг нее появляется голубое сияние и она протягивает руку к разлому. Реальность искривляется, и разлом исчезает. На этот раз все быстро и четко.

— Первый готов, командор. Чем не тренировка? — она опять поежилась, проходя мимо мохнатых монстров. — Гадость же….

— Да уж, отличная тренировка, главное приближено к реальным условиям. Кстати, ты молодец, этого разлома мои люди не нашли.

Она кивает, очень серьезно.

— Он совсем недавно появился. Сколько их в округе, о которых вы знаете?

— Около десяти, которые под охраной, еще несколько просто разведаны. Я знаю точно о семнадцати.

— Отлично, работы на весь день. Ты со мной? Давай сделаем нашу жизнь безопаснее? Хотя бы здесь в горах наведем порядок. А то я в путь отправлюсь, а вас тут демоны будут одолевать.

А вас тут демоны будут одолевать… Она уже смирилась с этой необходимостью, она уже приняла мысль о скором уходе из-под защиты Лоринга, в неизвестность, в паутину дорог… Так и должно быть, именно так, она должна уйти, а он должен остаться и предав все дела Вейту, уйти с Карой в последний путь, он должен вернуться в их цитадель. Его время пришло… Но не сейчас, об этом нужно будет подумать потом, когда отряд Хранителей отправится в путь.

Сперва, решили увеличить свой отряд и отправились к охраняемому разлому. Там было достаточно тихо, видимо недавно окончился очередной бой, солдаты отдыхали неподалеку от разлома. Когда они смогли рассмотреть, кто к ним приближается, то встали чтобы приветствовать командора. Она быстро подошла к разлому.

— Он неактивен сейчас. Воины убили всех демонов этого разлома, если так будет и с остальными, то мы справимся быстрее, чем я могла думать. Сейчас закрою.

Голубое сияние, луч света направляется в разлом, стирая его следы в реальном мире. Она быстро осматривает солдат своими неестественно голубыми глазами. Раненые с удивлением смотрят на исчезающие раны. Уже через несколько минут весь отряд в полной боевой готовности отправляется дальше.

За день они успели закрыть семь из семнадцати разломов, и еще три новых. Воины с удовольствием шли за ними. Некоторых отправляли в поселение, с вестями и на отдых, да и не нужен большой отряд для такого дела. Она наотрез отказалась возвращаться в Лоринг, пока не закроет все разломы. Заночевать решили в одном из лагерей, разбитых недалеко от разлома, теперь уже закрытого. Вечером развели костер, пожарили какую-то птицу, разделили ее на всех. Солдаты рассказывали о своих схватках, о семьях, вспоминали жен и детей, радовались скорому возвращению домой. Это были обычные люди, молча, не понимая, недоумевая, не перебивая, их слушали Видящие. Чувства обычных людей были им недоступны, они служили всю жизнь, цитадель была их домом, такие же, как они были братьями, семьей. Молодые Видящие недоуменно пожимали плечами, тихонько между собой посмеиваясь над людьми, более опытные, не говорили ничего, они даже не смотрели на людей, молча рассматривая переливы костра. Командор стоял рядом с костром, когда начался этот разговор, после первого же рассказа он бросил печальный взгляд на сидящую у костра эльфийку, она не заметила этого. Потом он встретил понимающий взгляд старого товарища по ордену, боль в их глазах, говорила без слов. Все Видящие, прошедшие долгий путь, начинали понимать, что они потеряли, но лишь тогда, когда встречали, что-то, что очень хотели удержать, но не могли, так же как теперь и он не мог удержать, не мог смириться, не мог остановиться.

— Мирра, ты не спала всю прошлую ночь, иди-ка отдыхать. Завтра еще много битв, много разломов.

Она улыбнулась ему, приподняв голову.

— Хорошо, командор. Если вы настаиваете.

Она встала и сделала шаг от костра.

— Твоя палатка там, давай проведу. Я проверил, одеяло есть, ты сможешь хорошо отдохнуть. Доброй ночи, — командор откинул полог палатки и протянул ей зажженную лучину.

Она послушно вошла в полумрак, озаренный единственной лучиной. Прислушиваясь, она понимала, что он стоит здесь, совсем рядом с ее палаткой, он не решается ни войти, ни уйти. Она уже хотела выйти и пригласить его, когда услышала скрип снега под удаляющимися шагами. Он так и не решился. Она огорчилась, но мягкие лапы сна уже обнимали ее, она уже не могла противиться и, потянувшись, она сладко зевнула и потушила лучину.

Утром, он нашел ее у костра, она уже с кем-то смеялась, над очередной шуткой. С кем-то обсуждала способы приготовления завтрака, а еще один робкий юноша, выслушивал от нее наставления о том, как завоевать любовь какой-то девушки. Увидев Калена она приветливо махнула ему рукой и сказала своему ученику в делах амурных:

— Главное, не веди себя, как командор, ему-то это идет, а вот ты с таким… достоинством не сможешь себя вести, только посмешищем станешь. Лучшая тактика, мой юный друг, это честность. Не стоит надеяться на нашу женскую смекалку, если она нужна тебе так и скажи ей, честно и открыто, расскажи, что ты чувствуешь, о чем ты думаешь, как ты не можешь сомкнуть глаза без нее. Скажи ей правду… Все станет проще. Быть может, ты зря печалишься, и она тоже испытывает к тебе что-то, просто ждет от тебя первого шага.

Все время пока она говорила это, она смотрела не на юношу, а в голубые глаза Видящего, стоящего совсем рядом. Она говорила не юноше, она пошла на хитрость и сказала, все, что хотела сказать, но так, чтобы и у него, и у нее оставались пути к отступлению. Он понимал, что все это было сказано только для него, но легче от этого не становилось. С каждым днем ему становилось все хуже, нужно было спешить. Боль становилась все сильнее, обат действовал все меньше, ее близость сводила с ума, недоступное блаженство. Он не мог ее не видеть, и не мог быть рядом. Он не смел к ней прикоснуться и жаждал этого больше всего на свете. Он растерянно отвернулся от нее, обратившись к одному из Видящих с обсуждением предстоящих передвижений.

После легкого завтрака, их небольшой отряд отправился завершать начатые дела. Теперь все было проще, мелкие разломы поддерживали мелких же демонов. В отряде было двое новичков Видящих, путешествующих вместе со своими наставниками, и еще один опытный Видящий, равный Калену мастерством. И пятеро обычных солдат. Для таких сил не составляло труда справиться с мелкими демонами. За второй день мы закрыли все разломы в окрестностях Лоринга. Теперь жителям деревни и штабу Хранителей ничего не угрожало. Можно было возвращаться. После закрытия последнего разлома, было решено сделать еще один привал с ночевкой и уже утром выдвигаться в Лоринг.

Разбили лагерь, поставили палатки для ночлега и, разбившись на пары, отправились на охоту, всем хотелось отпраздновать такую быструю и чистую победу, хоть и маленькую, но все же победу. Кален вызвался сопровождать Мирриэль. Они углублялись редкий лесок, у подножия горы. Неторопливым шагом они шли по мягкому снегу. Они опять были только вдвоем, наверное, больше такого шанса им не выпадет. Им так много надо было сказать друг другу, но никто не решался сказать первое слово. Они шли в тишине. Солнце уже пряталось за вершиной горы, мир погружался в сумерки. Они не выслеживали зверя, они просто шли подальше от всех, от людей, от Видящих, от друзей и врагов. Несколько часов уединения, даже без слов, даже без надежды, просто им было нужно это время. Едва заметная тропа вывела их на небольшую поляну, усыпанную белым снегом. Они застыли в нерешительности, было кощунством оставлять свои следы на этом белом покрывале. Они стояли так близко, друг к другу, что слышали дыхание.

— Командор, — она прикоснулась к его руке, — скорее всего, мне придется отправляться в свой путь, когда мы вернемся в лагерь. Наверняка Энель уже придумала мне задание и скорее всего даже не одно.

— Скорее всего, Мирра, так и будет. Ты стала хорошим воином, отлично справляешься с луком и кинжалами. Мы научили тебя основам, мастерство придет с практикой, как это ни печально, но тебе придется много практиковаться.

— Кален, это все, что ты хочешь мне сказать?

Она стояла лицом к нему, заглядывая ему в глаза. Она все еще сжимала его руку в своей ладони.

— Это действительно все, командор? Больше у тебя нет никаких слов для меня?

Сколько слов у него было. Сколько было невысказанных опасений, сколько было надежд, сколько было мечтаний и желаний. Но он лишь смотрел ей в глаза и молчал.

— Мирра, я хочу только напомнить тебе одно слово. Для тебя и меня в этом слове заключается весь мир, Мирриэль. Ты помнишь это слово?

— Никогда… Но это неправильно, Кален. Так не может быть. Ты не понимаешь…

— Нет, это ты не понимаешь, только так, Мирра, никак иначе. Мой долг, я не могу рисковать выполнением своих обязанностей. Я Видящий, я должен делать свое дело, под моим началом тысячи людей, их жизни зависят от моих решений, ты понимаешь? Это мой долг, я не могу им пренебрегать. А твои чувства, они будут меня отвлекать, Мирра, я не смогу сосредотачиваться на важных делах, я буду думать только о тебе, я не могу себе этого позволить. Никогда.

Он держал ее за плечи, сжимая их стальной хваткой. Бездонные глаза.

— Хорошо, Кален. Пусть будет так. Но…

Она прикоснулась холодной ладонью к его щеке.

— Но, пусть это будет чуточку позже? Несколько минут, Кален, они ничего не изменят для тебя, а мне они дадут что-то очень для меня важное, командор. Забудь это слово на несколько минут… всего несколько минут… всего один поцелуй…

Ее рука нежно гладила его лицо, изумительные глаза молили о пощаде, молили о милости, всего несколько минут. Запах ее тела затуманивал разум, бурный поток сдерживаемых долгое время эмоций разламывал плотину, выстроенную командором… Несколько минут… один поцелуй… Его рука отпустила ее плечо, дотронулась до нежной кожи шеи. В голубых глазах вспыхнул огонь страсти. Он привлек ее к себе. Глаза смотрят в глаза, останавливается сердце, замирает в груди. Она приподнимается на кончики пальцев, чтобы дотянуться до его губ. Одной рукой он все еще держит ее за шею, а другая рука обнимает ее за талию, привлекая все ближе. Жар, исходящий от его тела, обжигает ее через одежду. Его губы, такие горячие, таки жадные, такие страстные прикасаются к ее губам. Земля уходит у нее из-под ног. Он приподнимает ее, одной рукой, чтобы ей не приходилось стоять на цыпочках. Ее руки ложатся на его широкие плечи. Как обезумевший от жажды путник припадает к источнику, так же они не в силах были оторваться друг от друга. Он ставит ее на землю, его рука приглаживает ее волосы, другой рукой он все еще прижимает ее к себе, боясь отпустить, боясь потерять, боясь, что это сон… Время замерло в тот момент, когда их губы слились в поцелуе, замер вечерний лес, ни шороха, ни звука, даже гуляка ветер не нарушал этой неестественной тишины.

— Мирриэль, — шепчет он, отрываясь от ее губ.

Он прижимает ее к себе, страсть ищет выхода и он припадает губами к ее щеке, покрывает лицо поцелуями. Горячие губы прикасаются к шее, оставляя на ней огненные отпечатки губ. Она запрокидывает голову, позволяя ему продолжать, и в звенящей тишине вечернего леса, легкий вздох слетает с ее губ. Он прикасается губами к ее губам, заглушая тихие стоны своими поцелуями.

— Нам пора остановиться, — тихо шепчет он, все еще обнимая ее. — Я боюсь, что еще немного, и я уже не смогу сдержаться, я и так уже держусь только на силе воле, и единственное что меня удерживает это холод снега, Мирриэль. Это совсем плохо окончится. Я молю тебя, не мучай меня больше.

Яркие глаза пожирают ее. Он едва сдерживается, и она это понимает.

— Кален, я… образно сказал про несколько минут, я не ограничиваю тебя во времени… я ни в чем тебя не ограничиваю. Я… хочу… быть с тобой, Кален…Я…

Он прикладывает палец к ее губам, смотрит ей в глаза, но его голубые глаза уже не искрятся страстью, в них только боль, сильная всепожирающая боль…

— Не надо, Мирриэль. Все закончилось. Теперь для нас есть только одно слово — НИКОГДА. Больше никаких слов.

Он отстраняется от нее, все еще удерживая палец на ее губах.

— Хорошо, Кален. Я понимаю тебя, и я уверена, что твоя верность нашему делу и твоему долгу дорого стоит. Я уважаю твой выбор. У меня тоже есть долг и я надеюсь, что смогу остаться верна ему, так же как ты делаешь это сейчас, если однажды такой выбор встанет передо мной. Я даю тебе слово, что больше никогда я не прикоснусь к твоим губам, и вообще постараюсь сохранять дистанцию между нами, чтобы не причинять тебе боль. Только неминуемая смерть может заставить меня нарушить это обещание. Я поцелую тебя, командор, только перед своей смертью, я хочу помнить эти мгновения, когда умру. Больше никогда. Надеюсь, что время, поможет тебе… и мне… мы будем исцеляться в разлуке. Береги себя. Я вернусь, и я не хочу вернуться на твою могилу, даже если я не могу быть рядом с тобой, я хочу знать, что ты жив и здоров. Так устроит?

— Вполне. Только… не забудь об этом…

Хочу быть рядом с тобой, кричало сердце, но холодный голос разума, заглушал его крик, не давая ему сорваться с губ.

Она отворачивается, чтобы уйти. Он ловит ее за локоть.

— Мирриэль, я буду, рад, если ты будешь помнить эти минуты. Я их тоже не забуду… никогда…

Он опустил глаза, чтобы она не заметила в них блеск слез. Для него никогда… очень скоро окончится, окончится сырой камерой в подземелье Видящих, он очень надеялся, что среди всех кошмаров, которые будут его окружать в безумии, найдется место и этим мгновениям, способным принести покой и счастье. Только об этом он истово молился Создателю, на обратной дороге. Просил оставить ему эти воспоминания, эти мгновения.

Ночь прошла спокойно, утром они вернулись в Лоринг и уже вечером он узнал об окончательном решении. Небольшой отряд Хранителей, отправляется в путь на рассвете.

У Энель нашлось задание в близлежащих землях, было бы неплохо заключить договор на поставку лошадей. И если удастся наладить с ними связь, у Хранителей больше не будет проблем с провизией и тягловой силой.

Инариэль и Барри, тут же отправляются паковать вещи. Кара сомневалась.

— Кара, я… прошу тебя остаться здесь.

— Что???

— Не пойми меня неправильно, но мне кажется, что твой долг, требует твоего присутствия именно здесь, — Мирра сделала ударение на слове «долг».

— Ты все больше меня удивляешь, для человека, который несколько дней назад не мог связать два слова, ты очень много знаешь.

Мирра улыбнулась ее ответному выделению слова «знаешь».

— Я быстро учусь, Кара. Очень быстро. Выдвигаемся завтра на рассвете.

Мирра встала из-за стола и отправилась спать. Опустошенность в душе, помогла сгладить принесенная Барри фляга настойки. Две ночевки в полевом лагере делали перспективу отдыха в небольшой, но теплой комнатке на постели с теплым одеялом чрезвычайно заманчивой. Она умылась холодной водой, тревожить Инариэля уже не хотелось, да и мягкая постель была такой манящей. Едва ее голову коснулась подушки, она уснула крепким сном, измученного человека.

По возвращению в Лоринг, Кален выслушал все доклады, отдал текущие распоряжения и остался один. Все произошедшее терзало его, он не находил себе места, так много нужно было сказать ей, а смог он сказать только то, что считал правильным. Вейт зашел к другу без предупреждения. Командор в это время сидел на стуле и смотрел в одну точку, пытаясь хотя бы сформулировать, все то, что хотел ей сказать, хотя бы в мыслях, все ей объяснить, все рассказать.

— Кален, я слышал, что завтра они отправляются.

— Да, я тоже слышал. Не удивлен, она решила, что ей пора уходить, еще в горах, когда мы закрывали разломы, спасая наших людей. А если ей что-то приходит в голову, переубедить ее… невозможно.

Вейт подошел к другу и сел рядом с ним.

— Что ты будешь делать?

— Закончу тут все, передам дела тебе и уйду. Мне кажется другого выхода, у меня уже нет. Попрошу Кару сопроводить меня до цитадели… и останусь там.

— Кален, — Вейт внимательно посмотрел на друга. — Что происходит с тобой? Сейчас, когда я смотрю на тебя, я не могу понять, что я вижу, друг. Да изменения в ауре есть, но это не то… это не те изменения, которые происходят, когда приходит наше время. Это что-то совсем другое. Ты перестал принимать обат?

— Что? Нет, Вейт, не перестал. Я же не хочу все испортить и вынудить Кару меня убить. Нет, друг, я принимаю обат, как и раньше, но ты прав в одном… что-то изменилось. Он больше не действует на меня как прежде. Больше нет облегчения, Вейт, никогда нет. Сколько бы я не принял, мои кошмары не отступают. Точнее уходят кошмары из прошлой жизни, но не из этой, Вейт. Сейчас для меня самый страшный кошмар, одновременно и самое приятное воспоминание… И он неотступно со мной, всегда. Нежность поцелуя и неизбежность разлуки в одно мгновение. Желание удержать и решительные слова отрицания. Это… невыносимо, Вейт.

— Кален, ты знаешь, мне сейчас в голову пришла одна мысль. Ты расстался с ней, ты ее отпустил, потому что считал, что близок твой… уход, но если это не так, друг мой? Что если ты станешь первым бывшим Видящим? Если обат уже не приносит облегчения, то ты сможешь от него отказаться, ты сможешь измениться. А потом, когда она вернется, ты сможешь ей все рассказать, ты сможешь быть с ней. Твой кошмар, обернется счастьем. Я не знаю никого, Кален, кто бы сказал, что обат перестал приносить облегчение, мы поэтому и не можем перестать его принимать, но если ты испытываешь боль, даже принимая его, то он тебе не нужен. Никто с этим не сможет справиться, друг мой, кроме тебя, более выносливых и решительных людей, чем ты, я не встречал никогда. У тебя получится, особенно, если ты будешь помнить о том, какая награда ждет тебя за это, если ты будешь помнить о ней, Кален.

— Ты всерьез думаешь, что у меня получится?

— Я почти уверен, командор. В любом случае, ты должен попробовать, сдавать позиции — это не похоже на тебя. Ты всегда использовал даже малейшие шансы, и всегда выигрывал, Кален. Лучшего командующего, чем ты, нам никогда не найти, ты нужен Хранителям, но я думаю, что есть кое-кто, кому ты нужен не как командующий, кому ты просто нужен, вопреки всем законам. И она нужна тебе так же… Я достаточно хорошо тебя знаю, друг мой, так вот, то что я вижу… это не пройдет, Кален, это настоящее, это именно то, чего ждет и боится каждый человек. И ты это нашел. Не упусти это, иначе все твои кошмары, станут лишь слабым отблеском, на фоне боли этой потери. Дерись за нее, сражайся, твой враг — просто минерал, ты побеждал и куда более опасных врагов. Кроме того, чем ты рискуешь? Безумие так или иначе настигнет тебя, только в случае если ты решишь отказаться от обата, возможно, ты сможешь миновать этой участи, остаться и командующим и стать человеком. Твои навыки и умения — это то, что уже неотъемлемо, даже если ты потеряешь возможности Видящего, это не изменит твоего статуса командора, люди любят и уважают тебя не за то, что ты Видящий, а за то, что ты — это ты. В рядах Хранителей, друг мой, вполне достаточно других Видящих, и, хотя ты и являешься сильнейшим из нас, мы не станем роптать на твой выбор в пользу жизни, ты же знаешь. Быть может, твой пример вдохновит и других и наше проклятие… будет найдена возможность его снимать, все благодаря тебе. А сейчас, тебе надо поговорить с ней. И все ей рассказать, чтобы она понимала, что ты собираешься делать, быть может, она решит остаться и поддерживать тебя, тогда вообще не будет проблем.

Вейт хлопнул друга по плечу и вышел. Стать бывшим Видящим. Действительно, только таким способом он сможет продолжать выполнять свои обязанности командора и быть с ней. Только в этом его шанс избежать возвращения в цитадель и медленного умирания в муках. Почему он раньше не мог этого понять? Что мешало? Мешал страх боли, мешала многолетняя история, в которой никто и никогда не смог сделать ничего подобного. Но сейчас пишется новая история. Раньше и разломы никто не мог закрывать как она, все изменяется. Это действительно единственный выход. Иметь возможность быть с ней, за такой шанс надо побороться, оно того стоит. Он представил, с каким удовольствием он будет ее обнимать, с каким наслаждением он будет прикасаться к ее губам, когда не будет больше над ним висеть угроза безумия и смерти. Он сможет позволить себе даже больше, чем сейчас смеет подумать. Ничего больше не будет угрожать их счастью, они смогут быть вместе навсегда. Он решительно встал и вышел в ночь, направляясь к таверне. Но в таверне ее уже не было, за столом сидел только гном.

— Барри, где Мирра? Я с ней поговорить хотел.

— Ну, это у тебя уже вряд ли получится, командор. Она уже несколько часов назад спать пошла. Так что только если утром, перед отходом.

— Я не могу ждать до утра. Это срочно.

Гном пожал могучими плечами.

— Кален, ты ей что-то сказал, или сделал что-то не то? У нее глаза на мокром месте весь вечер были, сомневаюсь, что такие эмоции могли вызвать героические подвиги, которые вы совершали, и я знаю только одного человека, способного довести эту девочку до слез…

— Именно, Барри. Именно это я и должен исправить, я должен ей сказать.

— Тогда вперед, разбуди ее и скажи все, что должен.

Кален кивнул и вышел из таверны. И направился к домику целителя, в ее комнату. В маленьком окошке не было света, она точно спала, но он все равно решительно открыл дверь и тихо вошел в комнатку. Несколько секунд глаза привыкали к темноте, он разглядел стул, стоящий возле ее кровати и тихо опустился на него, стараясь не шуметь. Вот уже в неровном свете луны он может различить не только очертания, теперь он видит все почти так же четко, как при свете дня. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до нее, чтобы разбудить, чтобы сказать, что все его слова были глупостью… В комнатке жарко… она раскрывается и забрасывает длинную ногу на одеяло. Кален смотрит на нее и понимает, что теперь не сможет до нее дотронуться, она совершенно обнаженная. Кровь командора закипает, он уже забывает, зачем пришел… Теперь единственная мысль это не потревожить ее, сидеть тихо-тихо и наблюдать, любоваться, созерцать… Его взгляд упирается в маленькие пальчики на ногах. Как хотелось бы припасть и целовать их, она во сне двигает пальцами, сжимая и разжимая их. Белоснежная, ровная, гладкая кожа, словно бархатная или шелковая, или атласная… мысли путаются в голове, непреодолимое желание прикоснуться, почувствовать, какая же она все-таки. Очень аккуратно, тыльной стороной ладони они прикасается к ее лодыжке, проводит рукой до колена и замирает. Она начинает ворочаться и разговаривать во сне:

— Никогда… Почему… Кален…

Острая боль пронзает сердце воина. Она даже во сне думает о нем, думает о его словах.

— Обними меня, Кален… твои руки… они такие теплые…

Он убирает руку с ее ноги, нет больше нельзя… Если она еще раз попросит, он действительно не выдержит и не просто ее обнимет, он готов был уже расстаться со всей своей одеждой и доказать ей что у него не только руки теплые. Кровь молотом стучит в висках. Сердце заходится в судорожном ритме. Жар желания сжигает его. Но он не может так с ней поступить, а что если у него ничего не выйдет, что если он сейчас ей расскажет, о том, что собирается стать простым человеком, а потом не сможет, не выдержит, что тогда? Нет, сначала он все сделает, а потом уже расскажет ей, что только ради нее он смог это сделать. Но отказать себе в удовольствии просто ее созерцать… он не может… Жадный горячий взгляд поднимается выше по ее точеному бедру, задерживается на упругих ягодицах, ох, как же хочется сейчас же все это тело покрыть поцелуями, прижать к себе, почувствовать его манящую прохладу, рядом с пышущим огнем его телом. Он вспоминает, как во время боя оказался на ней, в этот момент желание захлестнуло его с такой силой, что он едва смог сдержать себя и не повторить тот момент сейчас. Кровь уже не колотится в мозгу, обнаженное желанное тело вызывает естественную реакцию молодого мужского организма. Едва сдерживая стоны возбуждения, облизывая пересохшие губы почти сухим языком, он продолжает ласкать ее тело взглядом. Тонкая талия, да, его руки помнят, как прикасались к ней, одной рукой он может обхватить ее тонкий стан, и приподнять, чтобы удобнее было ее целовать. Нежная рука прикрывает обнаженную грудь, такие хрупкие плечи, такие тонкие руки, такие нежные длинные пальцы. Словно повинуясь его мысленным желаниям, она отбрасывает руку, открывая его жадному взгляду нежную грудь. О, Создатель… Невыносимая приятная мука… Нежный темно розовый сосок наливается и твердеет на маленькой упругой груди прямо под его пристальным взглядом. Как же хочется прильнуть губами к этому маленькому нежному блаженству. Но нет, не сейчас, сейчас он не может себе этого позволить, сейчас он еще не достоин этого. Это будет, все это будет, но потом. Воображение рисует, как это все будет происходить и картинка получается настолько впечатляющей и живой, что вызывает бурю эмоций. Он кусает свою ладонь, чтобы сдержать стоны. Но нежность берет верх над страстью, он аккуратно укрывает ее упавшим одеялом. Естественная слабость охватывает его, он нежно касается ее волос рукой.

— Мирриэль, — шепчет он. — Я сделаю все, что в моих силах и даже больше, для того, чтобы однажды, сказать тебе, что можно забыть слово «никогда», что больше это слово не для нас, что наше слово теперь «навсегда», рядом с тобой, вместе… навсегда, жизнь моя.

Он склонился к ее голове, вдыхая аромат полевых цветов. Он не решился даже поцеловать ее. Сегодня он неожиданно получил больше, чем смел надеяться… Какой стыд… Какое наслаждение… Он выходит из маленькой комнаты, темная ночь сохранит его секрет, от посторонних. Добравшись до своей палатки, забывая даже о том, что вечерняя доза обата еще не была принята, в сладкой истоме засыпает, все еще ощущая запах полевых цветов.

Как планировалось, маленький отряд выдвинулся еще до рассвета. Отличная ожидалась пешая прогулка.

— Ты спешишь, по-моему, — сказала неуверенно Энель.

— Время не ждет. Со мной уже все в порядке. Я постараюсь выполнить твое задание, Энель. Кара, я прошу тебя… присматривать за… — она так и не смогла выдавить из себя его имя, но надеялась, что Карра поймет, кто нуждается в присмотре — порядком тут. Мы вернемся с добрыми вестями. Не обещаю, что скоро… но вернемся.

Мирра отвернулась от них. Путь Хранителей начинался. Только вот… так хотелось увидеть его еще раз, перед походом, но его не было.

Кален смотрел, как она уходит, смотрел со сторожевой вышки. Он видел все. Он не мог не проститься хотя бы так… на расстоянии. После своих ночных похождений, он боялся к ней приближаться, опасаясь реакции своего тела на ее близость. А теперь она уходила, а он так и не смог ей сказать главного, она так и уходила с мыслью, что единственное слово для них — Никогда. Боль сковывала все его тело. Вернувшись к себе, он выпил обат, и вскоре боль физическая отступила, но боль другая… навалилась на него всей своей тяжестью, придавливая его к земле, не давая расправить плечи и выйти к солдатам. Он долго с ней боролся, и как обычно, одержал победу. Когда он появился перед строем, никто не мог бы сказать, что сердце это человека разбито, а душа изорвана в клочья, что он простился с той, ради которой жил, для того чтобы выполнять свой долг. Но надежда была жива, он не собирался откладывать на долгий срок свое стремление стать обычным человеком, стать бывшим Видящим. И когда все получится, тогда… тогда у них будет будущее.

Первая дорога.

Долгие дни пути, мы коротали за разговорами. Оба мои спутника с удовольствием рассказывали мне истории и легенды. Когда мы добрались до первого поселения в срединных землях, мои познания в истории были достаточно обширны, чтобы я могла составить себе представление о том, что нас ждет. В этом городе нас нагнал ворон от Энель. Она писала о том, что получила сообщение от одной из представительниц церкви, что та готова поговорить с нами, и, возможно даже принять нашу сторону, и выступить в мою, точнее в нашу защиту перед церковью, если мы окажем посильную помощь в их беде. Они застряли в маленьком поселении с большой группой беженцев, их окружили воюющие друг с другом маги и Видящие. Прорвать у них не хватало сил, они просили о помощи. Деревенька была всего лишь в дне пути от нашего основного маршрута. Так что это не должно было нас задержать надолго. Мы остановились на привал в нескольких часах ходу от места указанного, как основное поселение беженцев. Вдалеке слышались звуки боя, но мы не спешили врываться в чужую схватку, нам и наших будет достаточно. За дружеской беседой, мы подготавливали к бою оружие и заклинания несколько глотков холодной воды из походной фляги освежили меня, но уверенности так и не придали. Стараясь скрыть охватывающую меня дрожь, я пыталась не думать о том, что мне, возможно предстоит схватка с собратьями Калена. Меня забавляла мысль, что беженцы рассчитывают на помощь троих путников, имея в резервах несколько десятков человек, это было данью уважения, наверное, или может быть проверкой. Даже не знаю, о чем лучше сейчас не думать: о предстоящей схватке или о том, что осталось у меня в лагере. За время в пути я научилась прятать свою боль подальше от внимательных глаз моих спутников. И пусть я все еще засыпала и просыпалась с горьким вкусом того единственного поцелуя на губах, и пусть я думала о нем, чаще чем мне бы того хотелось, но я смогла это скрыть. Это оставалось только моей болью, ну, возможно, еще и его, но об этом точно никто не должен знать. Барри хоть и не расстался со своим арбалетом, но решил, что тяжеловооруженный воин нам в компании нужен больше, чем арбалетчик, и прихватил свой боевой топор и полные доспехи, вместе с огромным щитом. Так что теперь у нас был тяжелый пехотинец, один маг, и я — немного лучница, немного метательница ножей, немного боец на ножах, всего по чуть-чуть, и ничего толком, не слишком большая сила. На которую возлагались большие надежды. И мы должны были прорваться.

С легкостью человека, осознающего тщетность своего бытия, мы отправились на верную смерть. Солнце слепило меня, отражаясь от острия боевого топора шагающего впереди гнома. Два мага, противостояли трем Видящим. Мы удобно расположились поодаль и, я, наблюдала за схваткой. Я впервые видела Видящих в деле. Вокруг них бушевало волшебное пламя, не причиняя им вреда. Они просто шли, сквозь пламя не замечая его. Пламя пожирало деревья и кустарник, но они лишь обходили очаги и пылающие деревья. Летящие в них магические стрелы не причиняли никакого вреда трем мужчинам в белых одеждах. Атаки магов слабели. Один из магов — молоденькая девушка в красных одеждах круга огня, через силу творила огненный шар, издав истошный вопль, она вложила в этот удар всю оставшуюся силу, и едва с ее рук сорвался огромный огненный шар, она упала на колени бессильно задыхаясь и сплевывая сгустки крови, но ее попытка не увенчалась успехом, Видящий, в которого она метила, даже не приостановился, столп огня бессильно рассыпался сотней искр, так и не достигнув цели, лишь слегка задымился край его белой одежды. Второй маг, судя по всему принадлежал к кругу воздуха, подбежал к подруге, и пытался помочь ей подняться, когда над ним вознесся меч Видящего. Несчастный ничего не мог сделать, он лишь попытался отсрочить неминуемую гибель и подставил свой посох, парируя грозный удар, защищая себя и подругу. Мне показалось, что я слышу звон меча, рассекающего воздух. Словно гром прогремел в моей голове, когда посох разлетелся на две части, оставив дрожащего от страха мага, без последней надежды. Он не успел сотворить щит. Инариэль просил меня не вмешиваться до поры, но смотреть на это я больше не могла.

— Эй, — крикнула я, покидая свое убежище и делая шаг на пылающую поляну. — Остановись!

Видящие среагировали мгновенно. Быстро изменив направление движения, двое направились в мою сторону. Вальяжно, ничего не опасаясь.

— Еще одна, — злобно процедил сквозь зубы один из них.

И чего меня дернуло-то? Я привлекла их внимание, а вот что делать дальше, я как-то не успела подумать. Надо как-то успокоить их всех. Я примирительно подняла лук.

— Я не маг, и не враг вам, Видящие. Я друг Калена.

Имя отозвалось набатом в моей внезапно пустой голове, похолодели и вспотели ладони. Но я произвела впечатление. Имя командора, было им знакомо, я с удовольствием отметила, что занесенный для очередного удара по магам меч, задержался в верхней точке.

Я не видела их глаз, они были скрыты шлемами, но я увидела секундное замешательство.

— У меня послание от него, — поспешила я воспользоваться секундной паузой, чтобы не потерять их внимания.

— Сейчас выслушаем, вот закончим с этими двумя, и ты нам все расскажешь, а если ты соврала, — грозно произнес, все еще нависающий над магами воин. — Отправишься за ними.

Я слышала сталь в его голосе, я знала, что он не шутит. Меня охватила паника. Но отступать было некуда, мальчишка-маг смотрел на меня глазами полными слез, его губы дрожали, он беззвучно молил о помощи, беспомощно прижимая к себе бесчувственную девушку, стараясь закрыть ее своим тощим телом.

И тогда, ровные ряды эльфов в полном облачении встали у меня перед глазами. Не было ненависти, не было больше страха. Я перехватила лук в боевое положение и натянула тетеву до самого уха. Тихий звон готовой сорваться стрелы заглушил для меня все остальные звуки.

— Я сказала — остановись, эрдан! Я посланник твоего командора и говорю от его имени. Мой приказ — его приказ. Не повиновение командору карается, по вашей традиции. Смертью. Мечи в ножны, Видящие. Иначе, мне придется сделать то, чего я обещала избегать, когда Кален отправил меня в путь. Я обещала говорить с его братьями по ордену, а не убивать их бездумно, вот я и говорю, пока. Или вы слушаете, или мне придется доложить Калену, что вы не захотели меня слушать. Назовите свои имена, чтобы я могла сказать ему, кто из братьев, первыми ослушался его прямого приказа, чтобы мы могли потом написать их на ваших могилах и вычеркнуть эти, запятнанные предательством, имена из памяти навсегда.

Теперь меня охватывала ярость. Сквозь красную пелену я почувствовала, как рядом со мной возник, издав грозный клич, гном. Его боевой топор недвусмысленно намекал на намерение своего хозяина пустить его в дело.

— Надеюсь, ты знаешь, что творишь? — тихо прошептал совсем рядом с моим ухом Инариэль, и тоже встал рядом.

Он не стал медлить, уже через мгновение я увидела, как магический щит прикрыл магов. Второй мерцающий купол отделил нашу троицу от группы Видящих. Его магия не была направлена на Видящих и потому сработала безотказно.

Видящие замерли, оценивая внезапно осложнившуюся ситуацию. Секундное колебание и один из Видящих, поднял свой меч над головой.

— Мое имя Кирк. Я знаю командора лично. Он был одним из моих учителей на тренировочных боях. Мы делили с ним хлеб, я не пойду против него. Но если ты солгала.

Он не закончил предложение, лишь сняв шлем взглянул мне в глаза. Слова были не нужны, я поняла, что он намеревался сделать, если я обману его. Второй Видящий, тоже снял шлем и спрятал меч в ножны.

— Я не пойду против прямого приказа командора.

Оставался один, все еще стоящий над магами.

— Откуда нам знать, что ты не лжешь. Командор был на собрании земель, я слышал, там никто не выжил.

— Никто, — спокойно подтвердила я, все еще слушая песню стрелы на тугой тетиве. — Кроме меня. Калена не было в форте, когда, все случилось, его задачей была организация патрулирования округи форта. Теперь он с Карой в Лоринге организуют лагерь для беженцев. Разломов все больше, все больше демонов угрожает этим землям. Нас отправили разведывать дорогу, и искать верных людей. И мы нашли вас. Всех вас, включая магов. Пришло время забыть вражду и объединить усилия перед общей угрозой. Если демоны ворвутся в наш мир, погибнут все. Эти двое не одержимы, вам незачем их убивать. Они не представляют опасности.

— Сейчас, — рыкнул Видящий. — Но что будет через день? Неделю? Они все опасны, включая твоего дружка эльфа.

— Не тебе это решать, Видящий! Твой долг — уничтожать одержимых, а не изводить магов. Или ты забыл ради чего тебе были даны твои силы? Или ты забыл ради чего ты принес в жертву свою жизнь, обрекая себя на неминуемую смерть, ежедневно принимая яд, разрушающий твой разум?

Я увидела, как на лицах Видящих, отразилось крайнее удивление. Никто не знал о их тайне.

— Разве ты сделал это чтобы нести смерть? Или ты хотел оберегать жизнь? Опусти меч. Спрячь его в ножны. Здесь нет врагов. Братья Калена — мои братья. Каждый меч нужен нам, и не только меч, но и посох и лук, все способные держать оружие, должны сомкнуть ряды, иначе нам не выстоять. Опусти оружие, и я покажу тебе дорожную грамоту, подписанную от лица Ищущих — Карой, от лица Видящих — Каленом, а от лица церкви ее подписала — Энель. Темные времена требуют сложных решений. Эти трое собирают под новым стягом Хранителей, всех желающих и способных помочь общему делу. Сложи оружие.

Последние слова я говорила уже спокойно, отступила ярость, исчезли эльфы из моей головы, я снова была собой, и меня снова охватила слабость. Словно такие приливы ярости откатываясь, прибрежной волной, уносят с собой мои силы.

Он колебался, но мои слова были услышаны. Прошло еще несколько секунд, прежде, чем он принял решение и с гулким звоном отправил свой меч в ножны. Я опустила лук, вернув стрелу в колчан.

— Показывай бумаги, эльфийка, — сказал он, подойдя к нашей троице.

Я достала из-за пояса грамоту и протянула ему. Он быстро пробежал глазами по бумаге и внимательно рассмотрев подписи удовлетворенно кивнул и вернул ее мне.

— Что намерена делать с этими? — небрежно кивнул он в сторону магов.

— Для начала, хочу им помочь.

— Помочь? — он презрительно хмыкнул. — Девчонка — не жилец, она всю силу вложила в последнюю атаку, глупая. Чему их только учат? Будто не знают, что на Видящих не действует их магия.

— Действует, — спокойно возразила я ему. — Но не при таком раскладе. Ты слишком опытный для двух учеников, а вот, магистр, смог бы ослабить тебя.

Он снял шлем, и я увидела еще молодое лицо, ему едва было за тридцать.

— У меня были хорошие учителя, — сказал он. — Мое имя Зард.

— Понятно, — кивнула я. — А теперь, я бы хотела оказать помощь этим молодым людям, а вам, наверное, нужно позаботиться о павших.

Я только сейчас увидела, что на поляне лежит несколько трупов в балахонах и два тела в белых одеждах, видимо, молодых магов все-таки сопровождал кто-то из наставников и он успел захватить с собой несколько преследователей. Оценив ситуацию, я добавила.

— О всех павших, а не только о ваших братьях. Нужно подготовить их к последнему пути. Когда девочка придет в себя, она поможет нам с погребальным костром.

Видящих недовольно поморщился, но спорить не стал. Он отвернулся от меня и направился к своим соратникам. Барри, засунув свой топор за пояс, вызвался им помочь. Меня это вполне устраивало. Гном присмотрит за ними, а мне нужно оказать помощь магам.

Когда напряженная ситуация разрядилась, Инариэль перестал поддерживать защищающий барьер и теперь он вместе со мной спешил к несчастным молодым людям. Парень все еще не верил в чудесное избавление, его трясло от пережитого ужаса. Едва я подошла он тихо прошептал.

— Спасибо вам, но она умирает. Ей уже не помочь. Лина… она…

Я ободряюще улыбнулась ему. Инариэль молча помог ему подняться, освобождая мне место рядом с девушкой. Я закрыла глаза и открыв их увидела слабо тлеющую энергию жизни в девушке, я еще могла ей помочь, я могла ее вернуть. Я улыбнулась. Вот и мое первое чудо при посторонних, но без этого, не обойтись, да и заслужить их доверие, будет не лишним. Голубой океан вокруг. Лишь золотистые нити энергии смерти окутывали погибающие в огне деревья. Что-то еще привлекло мое внимание, но я не смогла понять, что. Сейчас мне нужно было вернуть девочку, а потом уже разберусь почему у меня похолодело все внутри, что было не так. Я свободно собрала энергию жизни и пропуская ее через себя, чтобы облегчить восприятие, направила поток на девчонку. Прошло всего несколько минут и моя помощь стала очевидна. Лицо девочки вновь обрело краску, на нем проступили веселые веснушки, губы порозовели, а дыхание стало ровным и глубоким, она глубоко вздохнула и открыла большие зеленые глаза. И удивленно ойкнув, начала готовить магический удар, но тут вмешался ее друг, бросившийся к ней с объятиями.

— Лина!

— Снар, — она со смехом ответила на его объятья.

— Лина, я так рад!

— Что тут случилось? Эти люди убили Видящих? Они спасли нас?

— Спасли. Да, спасли, Лина.

Но тут за ее спиной раздался басистый голос Зарда, который ничем не выдал своего удивления, хотя на его глазах только что вернулась к жизни та, которую он едва не убил.

— Все готово. Пусть девчонка поджигает.

Девочка взвизгнула и повернувшись к нему лицом, запустила магическую стрелу.

— Нет, — выкрикнул ее друг, но сделать ничего не успел.

Он не успел, а я должна была успеть. Я все еще чувствовала энергию жизни, все еще управляла ею, и я увидела энергию заклинания. Это была золотистая энергия смерти, люди черпают свою силу не в этом мире, и не от источников энергии, они, как и Видящие получают свой дар дорогой ценой, ценой связи с миром демонов, откуда и черпают энергию. Поэтому они и становятся одержимыми, каждое заклинание, даже самое простое, делает их плоть уязвимой, в такой момент, демону легко овладеть ими. Осознание этого меня напугало. Но теперь было не до испугов. Я видела полет стрелы, но я была быстрее, быстрее мысли, я соткала плотный кокон энергии жизни вокруг Зарда, он должен был погасить энергию смерти, даже если эта стрела долетит, но я не дала ей долететь. Но узнала я это только открыв глаза. Все замерло, вокруг меня. Неподвижно стоял Зард, наблюдая как растворяется в воздухе, магическая стрела. Удивленно наблюдала за исчезновением своей магии девочка, а еще я увидела отблеск щита Инариэля, он тоже прикрыл Видящего. А парнишка уже схватил свою подругу за руки и крепко держал ее. Все это заняло меньше одного мига, Барри даже моргнуть не успел, как все закончилось. Видящий так и стоял, рассматривая пустоту перед собой, потом мотнул головой и нахмурился.

— Она в меня пальнула? Или мне показалось?

— Не важно, — примирительно заговорила я. — Все обошлось. Просто я не успела ей объяснить, что все уже улажено.

— Как ты это сделала? — он внимательно смотрел на меня.

— Скажем так, — смутилась я. — Я могу кое-что, чего другие не могут.

Он пристально всматривался в меня, пытаясь, видимо, использовать свой дар и определить лгу я или говорю правду. Потом озадаченно моргнул несколько раз.

— Ничего не понимаю.

— Ты не можешь меня Видеть, как и Кален. На меня не действует магия. Я не маг, но могу кое-что, но это кое-что совсем другой уровень, этого не может никто. Не пытайся понять. Просто поверь.

— Как ты говоришь тебя зовут?

— Мирриэль, мое имя. Мирра.

— Мирриэль. Спасибо. Ты спасла меня, я бы не успел защититься, она могла меня убить.

— Я бы не дала тебе умереть, — улыбнулась я ему. — Пока в человеке теплится хоть капля жизни, я могу его вернуть.

Он не стал больше ничего говорить, лишь указал на погребальный костер, общий для магов и Видящих.

Удостоверившись, что все уладилось я постаралась сосредоточиться на том, что мне показалось неправильным. Я снова призвала энергию жизни и стала внимательно осматриваться. Все было так же. Энергия жизни била ключом от окружающего нас леса, энергия смерти холодила меня, окутывая умирающие деревья. Все вроде как обычно, но потом, я взглянула на погребальный костер и замерла. То, что я увидела, меня поразило. Наряду с золотистой энергией смерти, окутавшей тела покойных Видящих, я увидела непривычный для меня красный цвет. У них не осталось голубой энергии жизни, но в них осталась красная энергия. Она не уходила и не нарастала, она просто была.

Я отозвала Инариэля в сторону, чтобы не волновать наших новых знакомых и задала мучающй меня вопрос:

— Инариэль, я ничего не понимаю. Когда мы с тобой разговаривали по поводу энергий, я сказала, что есть две энергии — жизнь и смерть.

— Да, Мирра. Так и есть.

— Тогда что я вижу? У этих внутри есть третий вид энергии — она красного цвета.

— Что? Этого не может быть. Есть всего два вида энергии. Третьей быть не может — это нарушение баланса.

Барри оказался рядом с нами и почесал бороду.

— Красная говоришь. Знаю я кое-что… Но вот по поводу энергий — это я не в курсе, а вот, что может вытягивать постепенно из человека жизнь и при этом иметь красный цвет — это я знаю. У меня к тебе вопрос, мой друг маг, помнишь ли ты тот древний документ, который нам зачитывала в таверне Ищущая? Что там говорилось, напомни-ка мне?

— И красная тень будет повержена, если рядом с избранным…

— Что? Опять Избранный, — возмутилась уже я. Мои друзья смотрели на меня, не понимая моего недовольства. — Инариэль, помнишь, я рассказывала тебе про мое не совсем обычное обучение. Так вот все трое моих наставников, называли меня Избранной и никак иначе.

— А Кара-то нашла интересную бумажку, оказывается. Вот теперь у нас уже определился Избранный, хотя кто это, мы и так догадывались. Да и с красной тенью все стало понятнее. Плохи наши дела, друзья, если это то, о чем я думаю, то крайне скверные у нас дела.

Мы уже позабыли о том, что совсем рядом с нами стоят друзья тех, о ком мы говорим.

— Не тяни, Барри, рассказывай, что знаешь, — не выдержал Инариэль.

— Так вот, есть один минерал… Цвета он красного, очень красивый и должен вам заметить свойства его такие же, как у обата, что используют маги в своих ритуалах, да вот только сила его такова, что превосходит обат в десятки раз. Мы его так и назвали красный обат. Ой, обрадовались маги, когда мы его нашли, заказ крупный сделали, да вот только отказались они от этой идеи, тоже очень скоро. Один из наших, кто занимался добычей этого минерала, через неделю отправился к каменным предкам, а когда его по нашему обычаю сжигали, как любого, кто умер с киркой в руках, дым от тела шел… красный… За ним отправились еще двое, которые тоже этот минерал трогали. И это прошу вас учесть, что обат на нас совсем никак не действует. Ну а маг, который первый изучал эту красную пакость, тот умом двинулся, решил, что с такой силищей ему ничего не страшно, вызвал демона, а тот его и… схарчил, наверное. Не нашли мы тела того мага. Нашли только остатки красного минерала на полу, ни мага, ни демона… минерал тот уже никто руками не трогал, поняли мы что он смерть несет. Да только беды на том не закончились, даже те, кто не трогал минерал, но был при его разработке, начали болеть. А один из заболевших, решил, что кровопускание — лучшее лекарство. Он себе руку режет, значит, чтоб кровь пустить, а крови-то и нету, а вместо жил значит у него, тот самый минерал, красного цвета, он ножом ведет по руке, а звук такой, будто по камню водит. Вот так мы и узнали, как умерли наши рудокопы. Их этот минерал и погубил, вместо мяса и жил в человеке — только камень остается. Все, кто тогда в той шахте работал, умерли и месяца не прошло. Вот я и думаю, не то ли наша девочка увидала в этих несчастных.

— Все может быть, мой бородатый друг. Но что же это тогда делается? Ведь если все, что написано было в том послание, правда, то выходит наш Кален — последний Видящий, а Кара — последняя Ищущая. И не хватает нам только нейтрала последнего… которые разбросаны в бесплотных попытках сдержать демонов у разломов, которые некому запечатать. И где нам теперь его искать этого последнего-то? И что случилось с остальными представителями их орденов?

— Братья мои, о чем вы тут речь ведете-то? Я же ни полслова не понимаю.

— Это мы тебе потом расскажем, беженцы-то в беде серьезной, коль такое дело, надо выручать их спешно, как бы поздно не стало. Пойдемте, решим, что с этими делать, да двигать надо, — гном размеренным шагом направился к погребальному костру.

Все выжившие стояли у разгорающегося костра. Видящие приклонили колени, возложив руки на упертые в землю мечи, склонили головы и молились. Маги стояли тесно прижимаясь друг к другу.

Я воспользовалась моментом и осмотрела энергии присутствующих. Все пятеро лучились голубой энергией жизни, никакого намека на красноту в них, я не увидела. Я вздохнула с облегчением. Как бы мы не спешили, но не отдать дань почтения павшим, мы не могли. Магический огонь быстро охватил всех павших и его волшебный жар позволил очень быстро завершить погребальный обряд. Когда Видящие окончили свою молитву, мы всех пригласили разделить с нами пищу. Нужно было решить, что делать дальше и узнать откуда ждать беды.

За столом все забыли о недавней вражде. Маги смело передавали флягу со свежей водой Видящим, а те добродушно улыбаясь, делили свои запасы с магами. Когда все утолили жажду, я заговорила.

— Зард, скажи, кто дал приказ уничтожать магов?

Зард сосредоточился.

— Приказ пришел из цитадели, его принес один из павших воинов.

— То есть, вы трое не были в цитадели? А те двое пришли оттуда?

— Мы на задании были, недалеко круг магов был, пошли разговоры, что там что-то неладное, вот нас и отправили проверить, мы ближе всех были.

— Как давно каждый из вас был в цитадели?

— Ну, я так уже месяцев пять в пути, — спокойно сказал Зарт.

— А мы ушли три месяца назад, уже возвращаться пора, но что-то все время задерживает.

Я начала понимать, что заражение, скорее всего как-то связано я цитаделью Видящих.

— Так, я хочу вас всех предупредить, я пока еще не все понимаю, но очень настоятельно рекомендую всем воздерживаться даже от поверхностного контакта с минералом красного цвета, обладающего свойствами обата. Вы понимаете, о чем я? Этот минерал смертельно опасен.

— Красный минерал? — Зард нахмурился. — А от него глаза красными не становятся случайно?

— Возможно, — пожала я плечами. — Главное запомните — никаких контактов с этим веществом.

Видящие кивнули.

— Мирра, мы тут с ребятами подумали, — заговорил Зарт. — Мы в Лоринг отправимся, раз Кален там, мы с радостью присоединимся к его команде. Наши мечи лишними точно не будут.

Я удовлетворенно кивнула.

— Сама хотела вам это предложить, но вы меня опередили. Ну, а вы, молодежь, куда отправитесь? В Лоринге вам тоже будут рады. Там боевых магов почти нет, несколько целителей только, а вам там будет безопаснее, хоть и рядом с Видящими, да с теми, кто помнит свой долг и строго его блюдет.

Молодые маги быстро перекинулись тихими словами и заговорил Снар.

— Если Зарт, и остальные не станут возражать, мы бы с удовольствием отправились в это относительно безопасное место. Нас ведь из кругов, чуть не силой уводили, всех и старых, и молодых. Появились какие-то незнакомцы несколько дней гостили, а потом, у нас пропал глава круга.

— А у нас он не пропал, — заговорила Лина. — Он, после разговоров с этими чужаками стал каким-то другим. До этого он был добрый и хороший, а тут словно подменили. Собрал всех и сказал, что мы должны освободиться от власти Видящих, что мы сами можем о себе позаботиться. И приказал всем идти за этим странным человеком. Мы боялись, но потом я ночью увидела, как старшие убили Видящего, который был в нашем круге. Я рассказала другим. Все испугались. Несколько человек сказали, что это неправильно, но после этого их никто больше не видел. Мы были напуганы и пошли за этим человеком.

— Здесь в лесах мы и встретились с Линой, — закончил Снар. — Нас отправили в дозор с одним из этих странных, четверо учеников и он. И тут нас и застал отряд Зарта. Те сразу начали атаковать, ну и нам ничего не оставалось, как отбиваться. Простите нас. Мы не хотели ничего дурного. Мы сбежать хотели.

— Понятно, — коротко кивнула я. — А лагерь где? Из которого вы вышли?

Снар лишь пожал плечами. Лина отрицательно покачала головой.

— Мы были очень напуганы, мы не сможем точно место сказать. Где-то в лесу. Мы сегодня уже третий день в пути были. Ни откуда, ни куда нас ведут, мы не знали.

— Ладно, найдем мы этот лагерь. Ну так что, Зарт, возьмешь этих заблудших под свою опеку? Смотри, вернусь в лагерь, все узнаю, — шутливо я погрозила ему пальцем.

Зарт рассмеялся и согласился сопровождать молодых магов в Лоринг. Посидев еще немного, перед дорогой, мы распрощались. У нас была одна цель, а у этих случайно спасенных нами людей — совсем другая.

Все что мы видели дальше, повторяло первую картину, только спасать там уже было некого, выжившие уже покинули места битв, и мы заставали лишь последствия страшных битв магов против Видящих, их схватки уничтожали все вокруг. Было таких мест немало. Мы видели ледяны столбы посреди зеленого леса, созданные магией, видели негасимый огонь, видели разоренное поселение, все дома в котором пострадали от пожаров, и видели много смертей вокруг. То тут, то там лежали останки тел, разоренные телеги с поклажей превращались в заграждения, разрушение и смерть царили здесь.

Так мы и продвигались от одного места битвы к другому. До момента, пока посреди дороги мы не увидели отливающий золотом разлом. Вот теперь все встало на свои места, демоны и открытая дверь, вот почему не могли выйти из поселения беженцы. Это было моей работой, никто кроме меня не сможет тут пройти и сделать дорогу безопасной. Я понимала, что без таких воинов как Кара, Энель или Кален, нам будет сложно, но так или иначе, разлом должен быть закрыт. Несколько минут мы просто наблюдали, вроде как ничего сложного, низшие демоны, пара саранчей и призраков. Справимся. Инариэль по дороге уже начал строить структуру нового заклинания против демонов, он сказал, что сможет этим уничтожить новую волну, если все так, то нам нужно сразить только тех, что сейчас преграждают мне путь к разлому. Осматриваюсь в поисках источника энергии жизни, сейчас ну совсем не время закрывать разлом своей жизненной силой, некогда отдыхать. Источников много. Я уже очень быстро могу переключаться и собирать энергию, да и Разломы закрывать я уже научилась… Распределили с Барри кто кого атакует, Инариэль занят, ему нужно еще немного времени, чтобы окончить построение сложной формы. Ждем еще немного, чтобы потом не пришлось его торопить. Маг кивает, что готов, я спускаю одну за другой длинные стрелы. Все четко, будто всю жизнь только тем и занимаюсь, что по демонам стреляю. Даже смешно вспоминать какой ужас у меня вызвал первый демон, которого я увидела. Сейчас все проще, это просто враг, враг, который должен быть повержен. Одна за другой взвиваются стрелы, точно находя слабые места (спасибо тебе за науку, мой второй наставник). Барри работает так же четко. Этот гном, словно кусок скалы в своих доспехах, его никто достать не может, а он то и дело наносит сокрушительны удары мощным топором. Все. Первая волна уничтожена, никто даже не успел приблизиться ко мне или Инариэлю, похоже они даже не поняли, что произошло. Дальнобойное оружие — это здорово, главное хорошо целиться. Чувствую приближение второй волны, кричу об этом Инариэлю. С его рук слетают разноцветные искры, начинают кружить у разлома и как только появляется демон, искры его окружают и… испаряют. Классное заклинание, жаль только что долгое, получается что мы с Барри вдвоем должны уложить всех первых, чтобы Инариэль смог уложить вторую волну. Можно отдыхать. Наблюдая за разноцветными вспышками. Красотища-то… Все, вспышки затихли. Смотрю на разлом, третьей волны не будет, я это уже вижу. Подхожу к нему. Так, тут пока спокойно, можно попробовать увидеть и собрать энергию смерти, страшно, первый раз все-таки. Закрываю глаза. Сосредотачиваюсь на золотом потоке энергии. Открываю глаза и чуть не падаю. Меня просто сбивает волной энергии исходящей от разлома. Да уж. Эту не придется собирать по крупицам, как энергию жизни, эта так и рвется в наш мир. Страшно. Вместо теплых прикосновений голубого сияния энергии жизни, все вокруг заполняет леденящее дыхание и мерзкий смрад энергии смерти. Ну и запах… тысячи разлагающихся трупов, наверное, не так воняют… да еще и запах паленого мяса… бррр, кошмар. И эту энергию я должна пропустить через себя??? Нет уж, извольте… только если решу, что это последний шанс. Закрываю глаза, переключаюсь на другой вид энергии, тело окутывает приятное тепло, пахнет полевыми цветами, вот это совсем другое дело. Сплетаю тонкие нити энергии, направляю их на разлом, вижу, как это работает. Инариэль прав, я меняю саму материю мироздания. Энергия жизни словно сплетает паутину на разломе, как будто я плету полотно, только вместо нитей у меня голубой сияющий поток энергии. Штопаю разлом, вижу, как изменяется ткань мироздания, как исчезает из нашего мира это чуждое пятно. Все. Его больше нет. Отпускаю энергию с благодарностью всему миру, частью которого я стала. В обморок я не упала. Не было даже слабости. Уже точно знаю сколько нужно энергии, для какого действия. Избыток энергии так же плох как недостаток.

Устранив последнее препятствие, направились к лагерю беженцев.

До поселения дошли быстро, передовые отряды приветствовали нас громкими криками радости. Они уже и надеяться не смели, что кто-то сможет к ним прорваться. Нужно искать эту преподобную мать, обещавшую мне протекцию перед церковью. Где ее найти мне указал первый же встречный.

— Мать Жаклин? Так она, это… с ранеными.

Лазарет нашли тоже быстро. Пожилая женщина подняла голову и изучающе осмотрела нас.

— Видимо, ты и есть та, которую называют единственной надеждой?

— Называют меня по-разному. В том числе и так. А зовут меня Мирра.

— Мирра? Что же, не могу сказать, что я не удивлена. Не так я себе представляла воплощение последней надежды, совсем не так. Но раз уж ты смогла сюда добраться, значит, молва не лжет. Ты действительно можешь закрывать разломы?

— Могу, раз я здесь. Вы писали, что можете оказать нам некоторую помощь. Я хотела бы знать, о какой помощи вы говорили. Ведь церковь до сих пор винит меня в том, что произошло на собрании земель, будь их воля, они бы меня уже точно казнили, чтобы отомстить за то, что я выжила.

— Церковь оплакивает свою главу. Их ожесточение понятно. К тому же, вы представляете новую силу, с которой прежде никто не имел дела, страх перед всем новым свойственен даже нам, людям церковным. Ведь ваша сила очень велика, Мирра, а что станет с миром, если вы решите обернуть ее не во благо, а во вред? Ведь никто не сможет вам противостоять. Раз вы можете закрывать разломы, быть может, вы можете их и открывать? Тогда вы угроза.

— Нет, уж. Этого вы можете не опасаться, — я вспомнила ощущения от созерцания энергии смерти, меня даже передернуло от омерзения. — Я делаю то, что должна. Никто кроме меня сейчас не может закрыть разломы. Мое дело — спасти как можно больше людей, и постараться, вернуть мир в его обычное состояние. Не знаю, что у меня получится, но цель моя именно в этом. Итак, какова будет ваша помощь?

Она смотрела на меня глубоким проницательным взглядом. Долго смотрела. Так долго, что я успела рассмотреть каждую морщинку на ее лице. Я не опускала глаз, мне нечего было стыдиться. Рядом то и дело проходили люди и благодарили меня.

— На данный момент, в церковных рядах нет единства. Ваш шанс на признание — это посеять долю сомнения, разобщить церковь еще больше, возможно даже расколоть ее на два лагеря, один из которых будет оказывать вам поддержку. Я могу договориться о встрече для вас в столице. Там вы сможете хотя бы высказаться, и вас выслушают. Мое имя будет для вас защитой. Вы придете от меня и сможете поговорить с представителями церкви без опаски, что вас схватят и казнят на площади.

— Что же, это уже немало. Я вас благодарю. К сожалению, мой путь лежит дальше, и мы не сможем вас сопроводить в Лоринг, но я настоятельно вам рекомендую отправиться именно туда. Там, пока что, безопасно. А у нас еще есть дела здесь. Если могу еще чем-то помочь, буду рада.

— Нам не хватает целебных трав, а выходить за границы селения мы боимся, если бы вы смогли доставить немного…

— Сколько у вас раненных?

— Около двадцати человек с разными ранами, некоторые очень плохи, им дорогу не пережить.

— Я не пойду собирать травы, вы уж простите, но я в этом плохо разбираюсь, но помочь я вам могу. Кто у вас тут самый безнадежный?

Мой ответ явно не порадовал служительницу церкви, но она подвела меня воину, лицо которого было обожжено огнем, так, что на нем не было живого места, и из раны в животе просто выливалась кровь.

Я стала ветром, призывая энергию жизни. Почему-то именно сейчас я вспомнила как Кален упражнялся, как его глаза тогда светились этой энергией, ноги подкосились, я отогнала ведение, стараясь сосредоточиться на больном. Раны были серьезными, но для энергии жизни нет ничего невозможного. Легким ветром я коснулась его лица, для меня это была всего лишь рябь на тихом озере, вот ветер затихает и рябь исчезает, поверхность воды вновь чистая и гладкая. Смотрю на его лицо, шрамы не исчезли, но его лицо вновь покрывает кожа, сквозь обугленную ткань уже не видны белые кости. Улыбаюсь, так гораздо лучше. Перевожу поток энергии на рану в животе, латаю ткань мироздания, создавая новую материю, сращиваю разорванные мечом края раны, восстанавливаю поврежденные сосуды, кровь перестает вытекать из несчастного, рана затягивается, на месте где она была остается только шрам, прямо как с разломами, словно и не было ничего. Отпускаю энергию, смотрю на преподобную.

Она не может поверить своим глазам.

— Ему нужен покой, чтобы восстановилась кровь. Он много ее потерял, а я не умею создавать что-то из ничего, я не могу вернуть ему кровь, но теперь он поправиться. Я могу исцелить всех раненных, чтобы вы спокойно отправились в путь.

— Дитя мое, как ты это сделала? Это не магия, ведь маги не могут исцелять такие раны, как же тогда?

Ну что я могу ей сказать? Рассказывать о существовании энергий — это долго, да и не нужно.

— Считайте, что это чудо. Такое же, как закрытие разломов. Мне больше нечего добавить.

Подхожу к следующему раненому. Быстро заживляю его раны, причем он сидит и смотрит, как у него прямо на глазах затягивается его рана на бедре. Глаза у него не просто удивленные, я даже не знаю таких слов, чтобы описать его состояние. Вот несколько минут назад он истекал кровью и не мог пошевелить ногой, а сейчас готов пуститься в пляс. Он подходит ко мне, прикладывает кулак к груди.

— Клянусь в верности, какому бы ордену вы не служили, я стану его последователем.

— Я не… — начинаю говорить, но меня перебивает Барри.

— Воин, она принадлежит к новому ордену, Хранителей, если твоя клятва так же верна как твоя рука, отправляйся с остальными беженцами в наше поселение, найди там командора Калена, или Ищущую Кару, они с удовольствием примут новобранцев.

— Пусть будет так. Я не знаю ничего об этом новом ордене, но я обязан вам жизнью, и с радостью сложу свою голову за ваше дело.

Он еще раз ударяет рукой по груди и уходит, помогать остальным собираться в путь.

— Барри, а ты молодец, так у нас скоро соберется целая армия последователей, если каждый кому мы помогает будет становится нашим воином, скоро в Лоринге не останется места, придется искать местечко попросторнее….

— О, сестренка, верь старому проходимцу гному. Но нам нужны не только воины, нам нужны глаза и уши, шпионы и информаторы, а еще бы парочку менестрелей, что слагали о нас песни. Все больше людей будет о нас говорить, все больше добровольцев захотят встать под наше знамя, мы будем приобретать вес, и, возможно, однажды, наша слава затмит все существующие ныне ордена. Мы — Хранители мира.

— Что-то тебя занесло в какие-то дебри, друг мой, — я качаю головой.

— Ты лечи больных, вечером поговорим, за кружечкой моей любимой настойки.

Качаю головой, но улыбаюсь. На него нельзя сердиться долго, он такой милый. Перехожу к следующему солдату. Помогаю ему. За небольшой промежуток времени ставлю на ноги всех раненных. Мне это совсем не сложно. Наоборот, направляя энергию жизни, я тоже заряжаюсь от нее, мне становится очень легко на душе, без меня эти люди, скорее всего, погибли бы, значит, я искупаю свою вину, вину за то, что я выжила, я выжила не зря, я могу им помочь. И я буду им помогать. Рядом со мной стоит мать Жаклин, с каждым солдатом, поставленным мною на ноги лицо ее просветляется, оно уже сияет счастьем.

— Дитя мое, да ты просто чудо Создателя, ты послана им к нам как утешение. Нет у меня больше сомнений — ты не просто надежда, ты его перст, он ведет тебя, он говорит с нами, говорит твоим голосом ты вестница его…

— Мать Жаклин. Успокойтесь, это не так. Я эльфийка, для вашего Создателя я — богомерзкое создание, вы же даже в услужение в церковь эльфов не принимаете. Не надо давать мне очередные титулы и звания, я и с этими-то не очень-то справляюсь. Вы просили помощи, я вам ее оказала. Считайте это магией, вы ведь верите, что маги должны помогать людям и в этом их предназначение? Так вот пусть это будет магией. Это не будет расходиться с вашими убеждениями. Всем так будет проще.

— Дитя мое, весть моя сегодня же долетит до столицы, тебя будут там ожидать.

— Благодарю вас, мать Жаклин. С рассветом, отправляйтесь в путь, здесь оставаться опасно. Доброго вам пути.

Пока мы пробирались к костру, нас приветствовали люди, гремели кулаки о доспехи, все выражали нам свою признательность.

— Наш гарнизон в горах пополниться большим количеством новобранцев, Мирра, ты их впечатлила, теперь дети будут мечтать стать Хранителем, с такого момента, как начнут ходить…

Инариэль был спокоен и весел.

— Нам это пойдет на пользу, я не знаю, что ждет нас впереди, но хорошо обученная армия накануне крупной войны, еще никому не мешала. А мне все больше кажется, что крупной войны нам не миновать.

Рассевшись у костра, мы перекусили. За едой гном рассказал мне о древнем документе, найденным Карой. Точно текста он, конечно, не вспомнил, но главная мысль была понятна.

— Итак, я — избранная, которая слабая и гонимая… — это смешно, меня никто не гонит…

— Тебя никто не признает, многие все еще считают тебя преступницей, помнишь?

— ААа, ты об этом, ну тогда, да. С красным мы вроде уже тоже разобрались, а вот зеленое — это что? Орки??? Других мыслей у меня просто нет. Да уж… никак не могла подумать, что обо мне будет говорить какое-то древнее пророчество… Не хочу больше об этом думать. Надо отдыхать. Завтра нужно добраться до этого… погонщика, и с ним переговорить. Хорошо если удастся его так же просто убедить как мать Жаклин. Доброй ночи, друзья.

Я завернулась в теплую накидку, и закрыла глаза. Но вместо темноты я увидела голубые глаза, и закипающую в них страсть, я