загрузка...
Перескочить к меню

Человек, который построил Эдем (fb2)

файл не оценён - Человек, который построил Эдем 2582K, 694с. (скачать fb2) - Артур Темиржанов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Пролог: Корни зла

«За этими стенами нас ждёт дивный новый мир. Нужно лишь не побояться сделать шаг»

Полковник Ричард Эймс, командующий экспедиционного корпуса Первого Города
22 мая, 531 год после Освобождения

Осколок разнёс Расулу верхнюю часть головы, оставив от неё лишь кровавые ошмётки. За мгновение маленький солдат превратился в тяжёлую кучу пахучей, потной плоти, обёрнутой в серые тряпки. Таир смотрел, как оседает на дно траншеи его друг и сослуживец. Винтовка выпала из рук мёртвого подростка. Кровь смешалась с дождевой водой и грязью. В нос ударил липкий смрад обделавшегося трупа. Ещё одна привычная, бесславная смерть. Тело Таира рефлекторно бросилось вниз, оставив мысли на потом. Осколки от снаряда прошли где-то далеко вверху, не задев его. Произошло всё меньше, чем за секунду, но за это время мальчик неожиданно понял — война проиграна.

Противник дошёл до его родного города, до столицы, и никто ничего не мог с этим поделать. Саакский Союз проиграл эту войну, а значит, Таира и всех остальных убьют. Мысль должна была ужасать, сотрясать до глубины души, но почему-то приносила только облегчение. Таиру было двенадцать, и он был готов умереть за свою страну и веру. В конце концов, именно к этому жрецы его готовили.

Поднявшись на ноги и дрожа от ветра и дождя, мальчик окинул взглядом поле битвы. Голова гудела от взрывов, поэтому пришлось разинуть рот, чтобы уменьшить давление на барабанные перепонки. Даже сквозь дождь доносились запахи железа, пороха и вонь немытых тел.

Десятый день обороны и бесконечные контратаки Союза привели лишь к куче трупов. Равнина вокруг расцветала алыми бутонами смерти.

На горизонте, на фоне джунглей, еле угадывались очертания пушек врага. Огромные орудия казались с такого расстояния не больше детской игрушки. Раз в десять секунд каждый расчёт делал по одному выстрелу, который так и не долетал до стен позади Таира. Снаряды разрывались вокруг траншей, в которых засели воины Союза. Враг старался держаться вдалеке, чтобы не попасть под ответный огонь артиллеристов столицы. Четвёртая волна атаки провалилась, и теперь трупы солдат противника утопали в грязи.

— Не стой столбом! — проревел кто-то и спихнул Таира с пути. Всё произошло так быстро, что он даже и не отреагировал. Через грохот взрывов прорезались визги и стоны раненых. Изуродованные, разорванные на части дети звали матерей, жрецов, Бога — кого угодно, способного помочь. Таир поднял винтовку и выстрелил в одного, чтобы не мучился. Зря, конечно, пулю только потратил, да и на душе паршиво стало. Хотя если не выстрелить, ещё паршивей. Нырнув на дно траншеи, Таир попробовал усадить труп Расула на ящик из-под боеприпасов. Кожа мертвеца стала пергаментно-жёлтой, потусторонней. Остатки лица излучали замешательство, будто мальчишка пытался найти ответ на сложный вопрос. С половиной физиономии старый друг стал вдвое красивее. Таир оскалился. Война неприглядна, зато никогда не лжёт. Она как сфинкс из древних легенд, любит задавать загадки, а если ты не знаешь, что сказать — убивает.

— Ты не должен был достаться Серому Охотнику, — сказал Таир, срывая с шеи друга тумар и засовывая его в карман. Шершавый маленький треугольник, сделанный из кожи козы, будто бы излучал тепло.

Мертвецы быстро перестают пугать, когда понимаешь, что бояться нужно только живых.

Труп завалился и рухнул в лужу. Таир занял его место на ящике. Дрожащая рука потянулась к лицу, пытаясь утереть влагу. Ладонь стала багровой — потёк боевой раскрас. «Надо бы петлю на ноге подтянуть, — подумал Таир. — Ходить мешает». Без узла из бесхозных кабелей он не мог воевать — иначе, за что тащить труп его сослуживцам? Враг скармливал мертвецов машинам, перерабатывал, а потом жрал на обед.

Никто не заслуживал такой участи.

Вдалеке орал приказы лейтенант, всего на два года старше Таира. Командовал он всего около месяца, пришёл на замену старому лейтёхе, что случайно подорвался на собственной мине. В отличие от остальных офицеров, повышение получил не в бою, а благодаря происхождению — родители лейтенанта были важными шишками в Карасе. Ну как такому доверишься?

— Поднимаемся, готовимся, скоро контратаковать! — всё надрывался лейтенантик. Его серая фуражка покрылась слоем грязи, а парадная форма насквозь промокла от дождя. Таир и сам подумывал о том, чтобы надеть что-нибудь этакое, но парадку давали только офицерам. Капли тяжело стучали по деревянным доскам и настилам. В этот день словно сами небеса разверзлись, чтобы утопить живущих под ними. Таир устало поднялся на ноги, чувствуя, как вода чавкает в сапогах. В ноздрях застрял запах серы и железа.

— Жатва никак не начнётся, — буркнул подошедший Ратмир.

— Не боись. Охотник своих не забирает, — соврал Таир, чтобы успокоить друга.

Все знают, что богобоязливые люди попадают в рай и живут вечно. По-настоящему умирают только неверные, становясь трофеями ангела смерти. И ангелу нужны его мертвецы. Он приходит на землю в облике Серого Охотника и начинает вещать: «Чу! Возвращайтесь домой, смертные. Не трогайте священную землю, нечего вам здесь делать». Но враги не слушают и продолжают марать всё, до чего доберутся. И тогда Охотник начинает жатву. Пулями и клинками героев он перемалывает неверных в фарш, засовывает себе за пазуху и уносит в царство вечной смерти, где нет ничего, кроме боли и темноты. И чтобы жатва не прекращалась, Бог создал Багровых Штыков. Им рай не нужен, «ибо рай есть мучение счастьем», как говорили жрецы Серого Охотника. Земля родила Штыков, и в неё же они и вернутся.

Вот только они ещё не сошлись с врагом, не испили его крови клинками, а уже понесли потери. Противник пускал снаряды, убивая всё больше воинов, и наступать не спешил. Будто ждал чего-то. Видимо, предыдущие четыре атаки убедили его в бесполезности прямого подхода. Жаль, что Штыки до этого отсиживались в Карасе и не успели пострелять в штурмующих столицу солдат.

— Да вашу мать! — прорычал лейтенант, выхватил из кобуры пистолет и начал палить в воздух, привлекая к себе внимание. — Одиннадцатый взвод! Ко мне, выстраиваемся в линию! Давай, давай! Вы Багровые Штыки, так встретьте смерть соответственно! Сегодня мы…

Он не договорил. Воздух прорезал громкий визг, и воины повалились, отброшенные невидимой волной на землю. Таир задрал голову и зарычал вслед звену жестяных монстров противника. «Самолёты», вроде так их называли неверные. Механизмы направлялись к столице. «Только не это», — подумал Таир. Запахло горелым мясом, завизжали сжигаемые заживо люди. Нет, нет, это не сейчас происходит, это было в начале войны, при первой ещё бомбёжке… А что будет, если сейчас прямо по центру шарахнут?..

Родной Карас. Таир родился и вырос в столице. Улицы вылепили из неприкасаемого человека, достойного перейти в касту воинов. Конечно, во время войны многим выпала такая честь. Неприкасаемые, ставшие воинами, получали фамилию Маут, на древнем языке означавшую «смерть».

Таир не хотел подводить доверие жрецов. Раз за разом он доказывал, что рождён для службы Серому Охотнику, рождён приносить смерть. В храмы он успел сдать вражеских ушей больше, чем кто бы то ни было в полку. Но сейчас, когда проклятый противник дошёл до самых ворот родного города, это не имело ни малейшего значения.

Самолёты покружили над столицей и начали заход. Крылатые ракеты покинули металлические чрева, оставляя шлейф из дыма. Мир стал серым, свернулся в маленькую точку. Через секунду жестяные монстры посыпались на землю огненным дождём, а за ними следом прилетели неразорвавшиеся ракеты.

Мстительная улыбка показалась Таиру небывалой сладостью. Предки не шутили, когда заявляли, что город невозможно взять приступом. Но в его ликование ворвались пистолетные выстрелы.

Лейтенант собрал вокруг себя членов одиннадцатого взвода и снова начал речь, еле перекрикивая взрывы вокруг.

— Эти ублюдки думают, что могут взять наш город. Они называют себя первенцами, сынами Первого Города. Они думают, что избраны Богом. Их солдаты молятся машинам и сращивают себя с механизмами, чтобы победить в войне. Но сегодня мы покажем, что настоящая сила кроется в плоти. В этих ладонях, что сжимают острые кинжалы! Мы перережем глотки всем нечестивцам! Мы Багровые Штыки, и мы не дрогнем! Нам не нужен рай!

Сафир, вот как звали лейтенанта. На древнем языке Союза это значило «посланник». Таир снова оскалился, чувствуя себя ужасным волком, воплощением Серого Охотника из легенды о вожде Хайрате. Он жаждал пролить кровь врага, напоить ею священную землю. Остатки страха, если они и были, улетучились. Сафир из промокшего лейтенантика превратился в столп мужества, к которому стягивались Багровые Штыки. Парадная форма только подчёркивала сходство с пророком Заакси. Его изображение и его слова, запечатлённые на маленьком клочке бумаги, каждый юный воин носил с собой.

Артиллерийский обстрел прекратился так же резко, как и начался. Таир повернул голову. В траншеях позади Багровых Штыков, утопая в крови и утешая умирающих, дожидались своей очереди обычные армейцы. План обороны предполагал серию контратак, призванных отбросить неверных от столицы. Штыки были хороши в партизанских атаках, а не в лобовых штурмах, но их всё равно поставили в первую линию. Менять что-то было уже поздно. Каждый отдаёт Богу свой долг.

«А ведь никто и не верит, что Карас может пасть, — подумал Таир. — Даже если и понимает, что рано или поздно оборона сломается. Иначе командиры загнали бы больше людей внутрь города, а не за стены». Сафир вздёрнул руку с пистолетом вверх и заорал:

— В атаку!

Лейтенант бросился вперёд, одиннадцатый взвод высыпал из траншей вслед за ним, чётко и слаженно, словно единый организм. Таир прибавил ходу, пытаясь обогнать лейтенанта. Сапоги тонули в грязи, в висках стучала кровь, а из уст лилась песнь пророка — единственная, которую знали Багровые Штыки.

— За Родину! За Союз! Да начнётся жатва! — кричал Таир, надрывая глотку. Где-то смеялась смерть, дожидаясь своих трофеев. Капли дождя попадали в глаза и рот, разбивались о лицо, смывая остатки боевого раскраса. Таир не обращал на них внимания. Он был Багровым Штыком и служил Охотнику. Штыки встречают пули стоя на обеих ногах, и даже будучи в агонии продолжают сражаться. Они не жаждут рая. И будь он проклят, если подохнет как собака, хныкая и моля маму о помощи.

Только оказавшись лицом в грязи, мальчик понял, что поскользнулся. Нога как-то странно ныла. Опустив взгляд, Таир обнаружил зияющую рану в левой икре. Шальная пуля. Земля была горячей, небо холодным, а капли дождя барабанили о тело.

— Подождите! — закричал Таир. — Стойте! Я хочу с вами! Я должен идти с вами!

Тонкие фигурки братьев по оружию продолжали удаляться от Таира. Неожиданно первая подкосилась, за ней вторая. Таир шумно сглотнул, пытаясь перевести дух. Штыки падали один за другим, а он всё ещё оставался в живых.

«Почему, Боже? — спросил себя Таир. — Я ведь был лучшим! Я должен был вести эту атаку! Я должен был уничтожить врага и остаться в памяти людей героем!» Но вокруг не нашлось никого, чтобы ответить на эти вопросы. Таир остался один в грязи под безжалостным чёрным небом, что не прекращало исторгать дождь. Слёзы подступили к глазам. Слаще, чем кровь, горячее, чем боль, и уж точно обиднее смерти.

— Будь ты проклят! — проревел Таир. Словно вторя ему, прогремел гром. Показалось, что звук застыл, но через момент пришло осознание, откуда доносится странный мерный гул. Чувство животного страха тут же перебило собиравшуюся укорениться обиду. Таир собрался в клубок, сжал ладонями уши и закричал.

Пришлось приложить огромные усилия, чтобы не обделаться от страха. Один за другим порождения ада пролетали над Таиром, разрезая огромными винтами воздух. Железо и огонь, сера и селитра, а внутри — одетые в тяжёлую броню неверные. Вертолёты и десантники. После их визита от Гордиева Узла камня на камне не осталось. Мужчины убиты, женщины и дети изнасилованы и распяты на деревьях. Десантники, летавшие с помощью заплечных ранцев и палившие из ручных пулемётов, за минуты подавляли всякое сопротивление. Хныканье само вырывалось из груди Таира. Серый Охотник оставил его. Таир не сумел напоить землю кровью врага, а значит, утолит жажду, пролив свою. Теперь смерть идёт за ним.

Впервые Таир понял, что боится умереть.

Рёв двигателей вертолётов перекрыл канонаду, которая тут же расцвела в Карасе. Таир оглох и ослеп, завывая от страха. Он гнал его так, как хозяин выгоняет плохого пса из дома. Но тело перестало слушаться. По ногам текли не только капли дождя, но и струи мочи, а ноздри улавливали запах дерьма в штанах. Он остался один в этом мире, брошенный всеми, перепачканный грязью и кровью, промокший до нитки и продрогший, оглохший и почти ослепший — и не было никому до него дела.

Землю под Таиром тряхануло, и он повернул голову, разжав глаза. Он не ослеп. Но это не было чудом. Он просто боялся смотреть.

Почти треть механизмов обрушилась на землю, из их горящих чрев вывалились объятые пламенем и ревущие от боли люди. Остальные чудовища застыли в воздухе и ударили по Карасу залпами ракет. Ни одна не достигла стен столицы: все разрывались на подходе, убивая засевших в траншеях воинов.

«Город не взять», — подумал Таир. Даже если он умрёт, Карас будет стоять. Тысячи, сотни тысяч Багровых Штыков уйдут в землю, а столица не исчезнет. Как сказали жрецы: «От крови трава лучше растёт».

Вертолёты зависли на месте, разинули рты и выплюнули армию. Он ожидал десантников — опасных, жестоких и юрких противников. И, прежде всего, всего лишь обычных людей. Но из зёвов вырвались ангелы.

Стражи. Бронированные твари ростом выше двух метров порхали с ловкостью джунглевых москитов и разрывали людей с такой лёгкостью, будто тела были мокрой бумагой. Взрывчатка и пули их не брали, только освящённые жрецами клинки, да орудия ПВО, оставленные предками в Карасе. Чтобы убить одного Стража, сааксцы бросали в бой по сотне солдат. Сейчас перед Таиром в небо взмыло не меньше полутысячи ангелов.

Это был конец.

Преодолев меньше чем за минуту расстояние до Караса, Стражи воспарили над столицей, образовав в небе тёмный круг. Нечестивые жестяные крылья трепетали в воздухе, и Таир слышал в этом трепете шёпот демонов. Плоть, сращённая с машиной — богохульство, которое ни один сааксец не мог вытерпеть. Первенцы же словно наслаждались этим мерзким синтезом. Они забыли, что вышли из земли, как и сааксцы.

«Боже, — подумал Таир. — Я умру. Я отдам земле свою кровь, я костьми лягу и стану трофеем для Серого Охотника. Но не дай им победить».

Стражи спикировали вниз, и ничто их не остановило.

Таир закрыл глаза. Перед его внутренним взором предстала бойня, которую устроят ангелы в столице. Дети, старики, женщины. Его родители. Твари разорвут всех на части и развесят останки по городским столбам.

Больше не было служения Охотнику, больше не было Бога-Отца, больше не было Багровых Штыков, каст, Союза. «Теперь ты всего лишь мальчишка, — сказал себе Таир. — Обделавшийся глупый мальчишка с дырявой ногой. Даже умереть тебе страшно».

И всё же, в голове Таира крутилась маленькая, но очень громкая мысль, перекрывавшая весь ужас произошедшего. Это было маловероятно, почти невозможно. Кто-то сумел отключить древние системы защиты города. Кто-то, имеющий доступ к этим системам. Кто-то изнутри.

Предатель.

* * *

Таир понял, что ещё не умер, только когда крепкие руки подняли его из грязи и куда-то потащили. Он приоткрыл глаза. Вокруг ползли железные коробки, в которых первенцы перевозили своих солдат. Машины походили на зачерствевшие буханки хлеба. Раненая нога продолжала ныть, но Таиру было плевать.

«Мы проиграли. Как же так? Ведь жрецы говорили, что Союз непобедим». Таир понимал, чем закончится битва, но не мог поверить в реальность происходящего. Столько крови, столько ненависти — и всё зря.

Среди тел он заметил лейтенанта Сафира и свой отряд. На присыпанной землёй форме цвели рваные розы ран. Лица Штыков вытянулись, приняли умиротворённое выражение. Лишь приоткрытые в безмолвном крике рты и затуманенные глаза говорили о тех коротких мучениях, что испытали юные воины перед смертью.

«Они умерли — и ради чего?»

Чужие руки продолжали тянуть неизвестно куда. Видимо, враг принял его за мертвеца. В голове Таира тут же сформировался план: он может проникнуть в тыл врага, устранить нескольких офицеров, затем уйти в джунгли незамеченным и там продолжить свою борьбу. Союз не может просто так умереть. Не имеет права.

Протащив ношу мимо наступающей бронетехники, двое бойцов остановились. До слуха Таира доносилось странное металлическое ворчание, будто нечто из жести перемалывало кучу костей и мяса. Таир открыл глаза — и заорал от ужаса.

Перед ним высилась гора тел в униформе Союза. Мальцы из Багровых Штыков, вроде него самого, ветераны из корпуса Чёрных Винтовок, а также обычные армейцы — все они скармливались крупной машине, врытой в землю, которая с задумчивым рыком превращала мертвецов в кровавое месиво.

Утилизатор.

— Один живой! — крикнул солдат из «похоронной команды», сбрасывавший тела в машину. Таир попытался вырваться из цепких рук врага, но получил удар в челюсть. Только бы не умереть. Только не сейчас. Из глаз чуть искры не посыпались. Сверху навалилась невероятная тяжесть, а запястья заныли от боли. Таир закричал.

— У него кинжал! — раздалось где-то издалека.

«Не забирайте его, — хотел сказать Таир. — Это всё, что осталось от отца».

— Убей его, Клэй! Убей эту суку! Выпотроши нахер! — изгалялся другой солдат, осыпая Таира тумаками.

— Держи крепче!

— Кончайте говнюка!

— Нет. Бросим в утилизатор живьём. Я хочу увидеть, как сучонок будет страдать. А кинжал я заберу.

Таир представил, как лопнет его плоть под давлением жерновов машины, как затрещат кости, как треснет череп. Ужас пронзил всю его сущность, полился потом, повторно обмочил штаны.

— Стойте! — не выдержав, заорал Таир на языке первенцев. — Только не туда! Лучше убейте!

— Что здесь происходит?

Солдаты замерли, но не отпустили Таира. Он почувствовал, как по лбу течёт кровь. Ноздри забились грязью, пришлось дышать ртом. Прямо к нему шла крепко сложенная женщина лет тридцати, её длинные тёмные волосы были аккуратно собраны в хвост. Острые скулы, и такой же острый взгляд внимательных зелёных глаз. На ней была тёмно-зелёная полевая форма для джунглей, как и у остальных первенцев, однако по властной позе и привычному к командам голосу Таир понял, что перед ним важная шишка. Знаки в петлицах напоминали след куриной лапы.

«Женщина, — подумал мальчишка. — Первенцами командует женщина. Союз бы никогда себе такого не позволил…»

— Я ещё раз спрашиваю, что здесь происходит?

— Воительница… — попытался сказать что-то один из солдат. Но тут Таир воспользовался моментом и заорал:

— Пожалуйста, умоляю, пощадите меня! — сказав это, Штык рухнул лицом в грязь. Он почувствовал вкус земли, родившей его. Вкус крови погибших, а не сдавшихся. В голове роились лица всех первенцев, которых Таир перерезал. Короткие моменты их утекающих жизней сложились в один длинный кошмар. Он видел испуганные глаза, он слышал, как двигаются губы, умоляя о пощаде. Разве же Таир мог подумать, что когда-нибудь окажется на их месте? Он почувствовал себя червём. Маленьким, незначительным, жалким. Он готов был принять это. У червя нет ничего, кроме его жизни — и разве этого мало?

Слишком много сил сааксцы потратили, чтобы спасти мертвецов от утилизаторов первенцев. Не хватало ещё попасть туда живьём.

— Оставьте пацана в покое, — приказала женщина.

— Миссис Лоренс…

— Я неясно выражаюсь?

Заворчав, солдаты отошли, но тот, что держал Таира, и не думал ослаблять хватку. По мёртвенно-бледному лицу бойца ходили желваки. Тут Таир заметил, что мужчина — альбинос. Маленькие голубые глаза горели ненавистью. В его петлицах сияли кресты с тремя широкими верхними лучами, и узким нижним, напоминающим острый клинок.

— Рядовой Клэй, вы слышали приказ.

— Я убью его, — сказал солдат. — Этот кусок говна…

Не успел Таир и глазом моргнуть, как женщина наставила на бойца пистолет.

— Война окончена. Отпусти его и отдай кинжал мне.

У солдата задрожало веко.

— Вы не посмеете.

— Хочешь рискнуть?

— Воительница, почему вы спасаете его?

— Потому что зверство должно закончиться.

Солдат помедлил, но всё же отпустил Таира и отдал женщине клинок. Кивнув, командирша не терпящим возражения тоном произнесла:

— Поклонись.

Таир послушался, чувствуя, как страх отпускает. В зелёных глазах женщины засквозило тепло. Лёгкий ванильный аромат её духов начал перебивать запахи гари, крови и испражнений. Таир вдруг почувствовал, что только Воительница всё понимала. Она знала, что Таир выполнит приказ. Ни секунды не сомневалась в своей власти.

Словно мать, ставящая в угол своего ребёнка.

Она помогла Таиру подняться с земли и отряхнула его униформу от грязи. Странная теплота внутри всё нарастала и нарастала. Происходящее не было чем-то привычным, и Таир вдруг понял, как всё это неправильно. Он еле сдерживался, чтобы не расплакаться.

Больше никакой войны. Только покой.

— Ну, ну, будет тебе, — произнесла женщина, вытерев испачканные ладони о штаны и похлопав Таира по плечу. У неё были тонкие, но очень цепкие пальцы, испёщренные множеством мелких порезов. Таир успел порадоваться, что за вонью трупов и дождём не чувствуется запах его грязного белья. — Твой кинжал довольно мило выглядит. Подарок?

Таир вместо ответа кивнул.

— Я так и подумала. Можешь не бояться, всё уже кончилось.

Таир снова кивнул.

— Ты довольно хорошо говоришь на первенском.

— Вашего языка я на целую жизнь вперёд наслушался.

Женщина пожала плечами.

— Может тебе всю жизнь и придётся на нём говорить.

Таир предпочёл промолчать. Воительница усмехнулась и потрепала его непослушные чёрные волосы.

— Зато не придётся больше убивать. Ты свободен. Делай что хочешь. Проси что хочешь. Живи как хочешь.

— Но что будет с Карасом?

— Мы пока его не тронем. Но город перестроят, как только придёт время.

Женщине отпиливали руки и приделывали вместо них железо. Это было не сейчас, а тогда, в начале войны.

— Так же, как ваши жрецы перестраивали наших жителей с помощью машин? — спросил Таир.

— Экспериментаторы хреновы, — буркнула женщина. — С ними мы разберёмся по справедливости. Даю тебе слово: тебе нечего бояться. Будь здесь. Я вызову санитаров, тебя нужно подлатать.

Снова похлопав Таира по плечу, женщина начала удаляться.

«Больше года прошло, — подумал он. Я воюю уже больше года, но никогда не видел таких офицеров…»

Офицеров? Ну да, первенцы берут женщин в армию. А значит, перед ним солдат. Хоть и баба, но она враг. Убийца. «Как ты мог забыть? Они твой дом только что уничтожили! Эх ты, Штык хренов, служитель Серого Охотника…»

Таир опустил взгляд и натолкнулся на взор мёртвого капитана Чёрных Винтовок. Лет сорока, с разорванным животом и выпущенными внутренностями, он лежал возле ямы с утилизатором. На испачканном мундире блестел орден ветерана Второй Войны за Объединение. Всю свою жизнь мертвец посвятил Союзу, а что же Таир? Жалкий, вонючий, трусливый предатель, сын шлюхи, который умрёт всеми забытый и никому не нужный. Таир чуть не заплакал от стыда и обиды. Неужели он, жнец Серого Охотника, убивший столько взрослых мужчин, испугался смерти?

Слова вырвались сами собой, будто имели власть над Таиром.

— Эй, вы! Как вас зовут?

Женщина остановилась и медленно обернулась. На её лице читалось недоумение, смешанное с раздражением. Зелёные глаза превратились в напряжённые щёлочки.

— Зачем тебе это?

— Когда всё закончится, я найду вас и убью. Вы поплатитесь за мой народ! Вы все поплатитесь! Я вас ненавижу!

Голос Таира сорвался, из глаз прыснули слёзы. Сжимая кулаки, он пытался не упасть на колени. Но Воительница только усмехнулась.

— Что же, твоё право. Меня зовут Анора Лоренс. Я принцесса Синдиката и фактический командир этой кампании. Хочешь убить меня? Так зачем медлить?

Она вынула клинок Таира и бросила его в грязь.

— Подними и покажи, на что способен! — приказала она. Таир почувствовал, как напряглись солдаты за спиной. Одно неправильное движение — и он мертвец. Таир опустился на землю, обволок пальцами рукоятку. И понял, что не может встать. Кинжал сам выскользнул из рук, плюхнулся обратно в грязь.

— А жаль, — сказала Воительница. — Я слишком многих отправила на тот свет, чтобы жить дальше. Пожалуйста, сдержи обещание.

В её взгляде мелькнула смертельная усталость. Казалось, вся горечь мира скопилась в одной женщине. Таир кивнул, чувствуя слабость во всём теле.

— А вы — не смейте его трогать! — произнесла Анора, обратившись к солдатам. — Тебя, Клэй, это касается прежде всего. За твоё неповиновение будет наказание, не сомневайся.

Улыбнувшись, принцесса удалилась.

Голубоглазый альбинос по имени Клэй присел на колени перед Таиром. В его взгляде горели огни, которые могла погасить только кровь.

— Свернуть бы тебе шею, — прошипел он. — Но лучше отдам обратно кинжал. Видит Бог, если ты ещё считаешь себя мужчиной, то вскроешь вены.

Таир не мог даже кивнуть. Солдат толкнул его, и Штык завалился назад.

Земля, недавно казавшаяся горячей, стала холодной, злой, неприветливой. Она отказывалась его принимать — Таир больше не принадлежал ей. Земля не любила предателей.

Таир поднял взгляд. Горизонт застилал дым — это горел Карас. То ли Анора ему солгала, то ли сааксцы сами его подожгли. Старый мир погиб. Таир мысленно помолился Отцу. Его война только начиналась.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПАНДЕМОНИУМ

1. Сделка с дьяволом

«Люди часто спрашивают меня, как мы могли допустить Тиранию Белой Королевы и вторжение в Эдем. Они судят по истории, а она написана победителями. И я один из них.

В жизни нет злодеев и героев, есть только люди. Великие в своей слабости, потрясающие в своей зависти, невероятные в своей ничтожности.

Никто не воплощал эти слова лучше, чем Тайрек. Весной пятьсот сорок первого года он посеял первые семена падения величайшей в истории цивилизации. И я до сих пор не знаю, любить ли мне его за это или ненавидеть…»

Дэниел Роско, предисловие к «Дневникам сепаратиста»
14 марта, 541 год после Освобождения

— Что такое Эдем?

Глаза девушки напомнили Тайреку джунгли: тёплые, завораживающие, манящие — и абсолютно безжалостные.

— Эдем — это бесконечная жизнь, — с придыханием продолжила модель, глядя с рекламного экрана, её чётко очерченные брови сошлись к переносице. — Займи своё законное место в раю рядом с Освободителем. Заявки на лотерею принимаются в любое время. Нужно лишь заполнить специальную форму в ближайшем церковном пункте приёма, и победителем следующего розыгрыша можешь оказаться ты! Становись лучше уже сегодня и вернёшься в рай завтра!

За спиной крышкой гроба захлопнулась дверь в офис. Небольшое здание теснилось между бетонными громадинами небоскрёбов Центра, так стремительно взмывающих к потолку Уровня, будто готовясь его пробурить. По натянутым между зданиями мостам сновали казавшиеся муравьями человечки, над головой скрипел и выл поезд монорельса, на пару этажей ниже свистели автомобили, съедая километры магистральных дорог. Дома, трассы, площадки для отдыха, кофейни и столовые — всё это громоздилось друг на друга, тянулось вверх, задыхалось от перенапряжения. «Улей, — подумал Тайрек. — Но мы в нём не пчёлы, а мёд».

Он поплотнее запахнул куртку, чувствуя, как она обтягивает его острые плечи. Пора напечатать новую, эта стала уже слишком мала. На спине распростёр крылья белоголовый орёл — вечный символ свободы. От неё пришлось отказаться давным-давно.

Взглянув на хронометрон, Тайрек заволновался — уже без пяти восемь. До десяти домой он вряд ли успеет, а значит, встреча сорвётся. И что ему делать дальше? Опять бросаться в замкнутый круг наркотиков, алкоголя и шлюх?

Светосферы под потолком Уровня постепенно темнели, ознаменовав наступление ночи за стенами Города. Оставив за собой душный офисный комплекс на пересечении Седьмой и Девятнадцатой, Тайрек двинулся в ночь, чувствуя, как дыхание Города обволакивает его. Девушка из рекламы подмигнула и засмеялась. Смех смертельно раненного человека, пытающегося показать, что с ним всё в порядке. Реклама сменилась, и Тайрека залило мареновым светом ванильного парфюма Семьи Кармайн. Запахи химии. Лучше бы что-то более живое и натуральное. Он так давно не ел настоящего мяса, что даже забыл, как оно пахнет.

Мимо прихрамывали выпущенные из Медцентра протезированные, чьи тела напоминали палочных человечков. Вот они и стали «ближе к совершенству», как выражалась церковь. Неловко дёргая новыми, фальшивыми конечностями из аугментики, бывшие пациенты разбредались по своим делам, пытаясь заново научиться жить. Спешили на работу, стараясь не стать обузой для общества. Пусть всё утилизируется, пусть едой обеспечен каждый до конца жизни — ты не захочешь злить богобоязненный народ своим бездельем. Ухмыляющиеся небоскрёбы Центра атаковали заново прибывших пулемётной очередью неоновых реклам, объявлений, бесплатных столовых и подпольных фрик-клубов.

К руке Тайрека прилипла принесённая ветром алая листовка. «Голосуйте за Карла Лоренса! Он обеспечивает нам стабильность и процветание уже больше восьмидесяти лет! Становитесь лучше вместе с королём!» Под криво висящим лозунгом был изображён сам король, благообразный мужчина лет сорока пяти с длинной, окладистой бородой и добрыми глазами. По слухам, Карла так напичкали аугментациями, что от человека у него остался разве что мозг — и то не факт. Байки, конечно. Даже король не может позволить себе столько протезов. Но иначе, как помощью Церкви и Медцентра долголетие Его Величества не объяснить.

Тайрек устало отлепил листовку от руки и бросил её в ближайший уличный утилизатор. Ещё одни досрочные выборы, ещё один срок для короля. Когда уже этот фарс кончится и все признают, что Карла свергнуть невозможно?

— Эй, дружище, куда это ты так торопишься?

Тайрек резко обернулся. На фоне изуродованных багровыми капельками рекламы небоскрёбов Центра чётко вырисовывалась двухметровая тень, а рядом с ней стоял патрульный полицейский. Как всегда, в бронежилете, серой рубахе с чёрным галстуком и с огромным крупнокалиберным пистолетом в кобуре. На голове копа покоилось высокое кепи с шестиконечным крестом, который в народе прозвали боевым и огненным. Левый, верхний и правый луч оканчивались широкими прямыми, в то время как нижний напоминал заточенный клинок. Ещё два острых луча отходили по диагонали вниз в разные стороны от центра. За десять лет Тайрек выучил, что такой крест символизировал Вооружённые Силы Первого Города — будь то армия Синдиката или полиция, служащая Эдему. Коп поправил сползающие очки расширенной реальности. Говорят, какие-то сектанты создали собственный виртуальный мир. Подключаешься к нему очками и видишь совершенно другой Город вокруг. Некоторые так проводили сутки за сутками. Сбегали из реальности в мир грёз. Дешевле и проще, чем антидепрессанты. Что угодно, лишь бы не слышать надсадного кашля бетонных джунглей. Над головой пронёсся поезд монорельса, и у Тайрека заныли зубы.

— Документы, — потребовал полицейский. Сааксец послушно протянул руку, поглядывая на копа снизу вверх. При росте метр семьдесят, на фоне первенцев Тайрек выглядел субтильным коротышкой. Проведя над запястьем сааксца сканером, патрульный успокоился и сплюнул. Показались белые зубы, умудрявшиеся блестеть на фоне чистой как молоко кожи. «Холёная порода, эти первенцы», — подумал Тайрек. В Союзе даже старейшины не были такими чистыми и ухоженными.

— А ты что у нас, сраный синегубый что ли? — поинтересовался патрульный. — Так куда ты так торопишься? И что вообще здесь делаешь? Почему не в гетто?

— Я действующий гражданин, — ответил Тайрек, стараясь не нервничать. Не только мысль об опоздании не давала ему покоя. За спиной копа всё ещё возвышалась двухметровая тень, а под стелькой сааксца томился тонкий, не толще листка брусок Платины весом в пятьсот грамм. Если его найдут, всё закончится в лучшем случае семью годами тюрьмы. Хотя зачем полиции что-то находить? Тайрек, напечатав Платину, грабил Синдикат, а копам убытки Семей шли только на руку. — Я здесь работаю неподалёку, тороплюсь домой, вот и всё.

Полицейский перехватил взгляд Тайрека.

— А он хорош, да? Генератор невидимости. Да что я тебе объясняю… Эй, Янос, покажись!

Размытый силуэт за спиной патрульного превратился в полноценную жестяную махину из гладкого, тщательно отполированного металла. Падая на поверхность бронекостюма, свет словно пожирал себя, на чёрной как сердце тьмы поверхности не было ни единого блика. Массивный торс пестрел паутинками маркировок неизвестного производителя. «Эдем, кто же ещё», — подумал Тайрек. Конструкция отдалённо напоминала человеческую фигуру, но верхняя часть явно превосходила габаритами нижнюю. На шлеме скалилось серое полупрозрачное забрало, внутри которого горела синим огнём запись предсмертных мук убитого преступника. Гримасы боли искажали окровавленное лицо человека, глаза на выкате молили о пощаде. Пугающее зрелище — но только не для Тайрека. Конечности машины тянулись почти до колен и щеголяли огромными клешнями вполне способными, по виду, перекусить пополам взрослого человека.

— Новейший, всего неделю вот тестируем, — похвастался патрульный. — Наступательный экзоскелет класса «Каратель», для подавления бунтов и наведения порядка. Жду не дождусь, когда его пустим в оборот. А ты, Янос, что думаешь?

— Эта детка много что сможет, — прорычал оператор экзоскелета. Его голос прозвучал искажённо, с подчёркнуто высокими нотками. «Элемент запугивания, — подумал Тайрек. — Как и запись предсмертных мук». Экзоскелет построили не столько для убийства и уничтожения, сколько для морального подавления противника. Встроенные динамики и искажение голоса добавляли боевой машине грозности.

— А ты что думаешь, а, синегубый? — обратился патрульный к Тайреку.

— Вы не должны убивать людей. Вы же полиция, охранники порядка.

— Эх, да что ты понимаешь, чурка тупая. Будешь меня ещё учить, как работать? Пшёл отсюда.

— Что же, приятной ночи, офицеры.

— Давай-давай, вали… — повернувшись к коллеге, патрульный заговорил. — Я не договорил. В общем, заявляю я ей: «Отрубишь руки, поставишь протезы, станешь ближе к совершенству, заодно лотерею в церкви оформим на место в Эдеме». А она мне, прикинь: «Но руки-то куда девать?» Отвечаю: «Куда-куда, извращенцам на окраинах сдашь!»

Оператор экзоскелета загоготал. «Пора идти домой», — подумал Тайрек. Он и так безбожно опаздывал.

Сегодня Элли согласилась встретиться с ним. Почти неделю она заглядывала к нему в кабинет по каким-то пустяковым вопросам, стараясь не глядеть в глаза и постоянно хихикая над его ужасными шутками. Даже такая невысокая девушка, как она, возвышалась над Тайреком на полголовы.

Он знал к чему всё идёт и попытал удачу. Неожиданно Элли не только не отказала, но и обрадовалась предложению.

Вот только сам Тайрек вместо радости ощущал пустоту. Последний раз он был влюблён больше двух лет назад, и ему пришлось предать любимую ради собственной свободы. Да и Элли, похоже, западала на него только из-за экзотичности. Он чувствовал себя сломанным, будто разладившийся механизм. Шестерёнки его души не подходили к шестерёнкам окружающих людей. Ему порядком надоело прикидываться, будто он похож на остальных. Он здесь чужой, и всегда им будет. Его пощадили — но это не значит, что его будут любить.

«Другое время и другое место», напомнил себе Тайрек. Теперь он свободен — во всяком случае, последние два года. Ему не нужно больше убивать. У него есть работа и деньги. Он почти что нормальный человек.

— Сучья жизнь, — пробормотал Тайрек, накинув капюшон, и поторопился к станции монорельса. Время уходило.

Звуки вечернего Города напоминали рыдания оставленной матери. Всхлипывали надземные поезда, высекали стоны носящиеся по магистралям автомобили, ныла скрипящая по асфальту обувь пешеходов, а Тайрек, обстреливаемый со всех сторон рекламными экранами, в одиночку шёл домой. Впрочем, как и всегда. Но ведь завтра всё может измениться.

Неделю назад ему исполнилось двадцать два года, но он чувствовал себя очень и очень старым. Лингвистика. Совсем не похоже на то, чем до этого приходилось заниматься. Лингвист чист, не нарушает закона, да и зарплата вполне ничего. Тайрек чувствовал, как кровь стучит в висках. Новая работа, собственное жильё, а теперь и возможность завести постоянную девушку — это ему-то, пожизненному неудачнику и подобию человека? Тайрек фыркнул, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь. Проклятая поджелудочная и проклятое бухло. Не прошло и мгновения, как его начало рвать. Люди без малейших намёков на возмущение огибали блюющего человека и спешили дальше по своим делам. Ничего нового, молодёжь любит порыгать, наглотавшись всякой дряни.

— Ты знаешь, что заслужил это, лицемер, — сказал Тайрек сам себе, пригладив назад мокрые от пота волосы. — Давай, дуй к медикам. Починят тебя быстро и совершенно бесплатно. Но ты же хочешь страдать, ублюдок.

Возле ноги возникла чёрная кошка, так неожиданно, словно сама пустота соткала её из нитей нереальности. Протяжно мяукнув и понюхав лужу рвоты, животное уставилось на Тайрека. Сааксец хмыкнул, схватил хвостатую за хохолок и поднял. Кошка несколько раз дёрнула маленьким носиком, затем снова стала внимательно вглядываться в Тайрека, будто не видя в нём ни малейшей угрозы. В этом чёртовом городе даже сраные кошки презирали его.

— Эй, синегубый! — заорал противный старческий голос. — А ну не мучь животное!

— Не бойся, не буду я тебя жрать, — буркнул сааксец и отпустил кошку. Та махнула хвостом и исчезла в переулке. А ведь больше десяти лет назад Тайрек и не подумал бы отпускать такой добрый кусок мяса — неприкасаемым выбирать не приходилось. Но времена изменились. Да и кошки у первенцев были совсем другими. Они больше походили на людей, чем на животных, в то время как сами первенцы иногда казались Тайреку зверьми.

— Блин, он же сааксец…

Тайрек поднял взгляд и понял, что окрик старика привлёк внимание прохожих. Голоса и пронизывающий шёпот окружили его.

— Набухался, что ли…

— Вот вонючий ублюдок! И не стесняется по улицам ходить.

— Стоит с таким видом, будто весь Город ему принадлежит. Ничего, и до тебя скоро доберутся.

Тайрек цыкнул, натянул капюшон так глубоко, как только смог, и поторопился дальше. Для них он навсегда чужак.

И так почти десять лет. Косые взгляды, перешёптывания, улыбки снаружи, злоба и страх внутри. Для окружающих он был или диковинкой, или бомбой замедленного действия. Хорошо с Тайреком дружили другие изгои общества: гангстеры, контрабандисты, уличные торговцы и шлюхи.

Руки начали дрожать. Нервный стресс давал о себе знать. «Надо поправиться», — подумал Тайрек. Небольшой крюк за наркотой много времени не займёт.

Он набрал на коммуникаторе Джеффа, старого доброго дилера.

— Где ты находишься? — не замедлил приступить к делу барыга. Риторический вопрос, конечно — Тайрек сразу же передал свои координаты. — Хорошо. За углом есть один из моих уличных утилизаторов. Расплачивайся и забирай товар.

Тайрек повиновался, хоть со стороны дилера было дурным вкусом требовать расчёта на улице. Но сааксец слишком торопился, чтобы размениваться на мелочи. Нырнув в переулок и встав перед уличным утилизатором, Тайрек воровато огляделся, стащил с правой ноги ботинок и достал твёрдый лист Платины. Как только она оказалась в руках, стоило готовиться ко всему. Если у тебя найдут Платину, ты ещё можешь попытаться отмазаться, унизиться перед присяжными и попросить прощения в суде Башни Правосудия. Полицейские всегда были против Синдиката, они поймут. Но когда тебя накроют армейские патрули с бруском в руках, ты уже, считай, мертвец.

Тайрек закинул оплату в утилизатор и стал ждать. Не прошло и минуты, как машина со свистом выплюнула наружу остаток бруска и маленькую коробку с тремя ампулами. Спрятав остатки Платины обратно в ботинок, Тайрек побрёл дальше.

Действующие граждане Синдиката за всё расплачивались чипами, вживлёнными в руки. Отходы утилизировались, предоставляя еду и воду. Жизнь зависела от непрерывности цикла употребления и утилизации. Деньги являлись эквивалентом ресурсов на счету гражданина, которые он мог потратить на печатание тех или иных благ. Если вещь ему не нравилась, он в любой момент мог утилизировать её и на получившиеся материалы напечатать что-то другое или же отдать другому действующему гражданину. В качестве подарка или уже за соответствующую плату — это решалось на месте.

Никто не мог напечатать что ему хотелось, для начала требовалось купить соответствующие схемы для утилизатора. Вещи, сделанные вручную из отдельных деталей и не имеющие схем, ценились выше всего, да и чаще на них уходило больше материала — в отличие от человека, утилизатор лишние ресурсы не тратил. Алкоголь и натуральную еду утилизаторы не печатали, их приходилось покупать в специализированных магазинах. На них деньги тратились безвозвратно. Конечно, если не считать возвратом получавшиеся после отходы.

Но почти сто лет назад один умник догадался взломать свой утилизатор и внести в программу печатание сверхплотной материи. За неимением лучшего, её назвали Платиной. С одноимённым металлом новое вещество объединяла разве что ценность. Благодаря высокой плотности, новая Платина занимала очень мало места, но весила достаточно много, чтобы хватало на переплавку и печатание чего-то нового. Правила игры изменились.

Тайрек быстро нашёл нужных людей, способных настроить утилизатор на печатание брусков любой формы и веса. Но больше пятисот грамм сааксец брать опасался — патрули внутренних войск Синдиката могли использовать сканеры для обнаружения сверхплотной материи. Когда ему удавалось, Тайрек лично ездил на окраины, где дилеры печатали модельные наркотики, запрещённые Синдикатом. Расплачиваясь Платиной, Тайрек тем самым воровал ресурсы у Синдиката. Отдавал в руки, отказывающиеся возвращать материю в общую систему, угрожая в отдалённом будущем экономическим крахом. Цикл утилизации просто нарушался: на печатание уходило больше ресурсов, чем возвращалось обратно.

Центр, переполненный Приютами, где рабочие день за днём выбивали себе возможность стать действующими гражданами, практически не пострадал. Но окраины, куда заселяли новоявленных подданных Синдиката, начали расслаиваться. Зачем работать, если можно жить за чужой счёт? Воры тащили всё, что плохо лежит, к умельцам, сумевшим отключить утилизаторы от общей системы, а те за небольшую доплату ненужные вещи превращали в нужные. Появились даже банкиры, хранящие наворованное добро до лучших времён. А за ними стали образовываться целые банды громил, живущие с процентов за охрану. Ублюдки чуть ли не ежедневно нападали друг на друга в надежде урвать хранилище с хламом потяжелее. Заключались и распадались хрупкие союзы, старые обиды забывались, ибо тут же появлялась плеяда новых. Окраины превратились в огромный кусок вечно воюющей ничейной земли. Полиция туда старалась лишний раз не лезть, сваливая заботу за собственными гражданами на Синдикат, а тот, в свою очередь, не видел большей выгоды в поддержании порядка. Трупы лишь корм для утилизатора, возмещающие украденное из системы добро. В самые худшие дни мертвецов становилось так много, что санитарные команды не успевали их перерабатывать. Гармонию поддерживали лишь вигиланты: ребята, скрывающие лица за звериными масками, взявшиеся защищать работящих граждан от воров и грабителей.

С точки зрения налоговой, большинство граждан окраин жило на базовом пайке: утилизация отходов, да получение из них еды и воды. Их счета были чисты, как свежие простыни, так как все тёмные делишки проводились на мобильных утилизаторах, отключенных от систем Синдиката. Так что вопросов, откуда вдруг привалило богатство, у властей не возникало. Тайрек достаточно покрутился среди отбросов окраин, чтобы понять оправдания их образу жизни. После получения действующего гражданства и отдельной жилплощади работать никто не заставлял: желание должно было идти от самого человека. Синдикат давно уяснил, что нет смысла заставлять людей делать то, чего они не хотят. Гораздо проще убедить всех, что им самим это выгодно. Тайрек долгое время обманывался свободой, даруемой окраинами. Но когда протрезвел, то понял — такая жизнь его убьёт. При первой же возможности он нашёл работу, позволившую переехать в Центр — где бродят копы и патрули внутренних войск, а шлюхи сканируют чипы для получения оплаты вместо того, чтобы выпрашивать Платину. Где царит порядок и не приходится бояться за свою жизнь. Надо было признать, устроился он всё-таки славно.

Тайрек вспомнил последний личный визит к Джеффу: с окраин здания Центра казались титаническими деревьями, пытающимися растерзать тёмный потолок. Дома там строились друг на друге, до тех пор, пока архитекторы не начинали опасаться за хрупкость общей конструкции. Застройка всегда шла от Центра, потому-то на окраинах и не встречались небоскрёбы — просто ещё не пришло их время. Когда-нибудь и здесь начнётся активное строительство, а с небоскрёбами придёт высокая плотность населения. Люди здесь тоже начнут задыхаться под собственным весом, жаждая достать потолок. И воцарится порядок.

Тайрек зарядил ампулу в инъектор. Его любимые модельные наркотики. Они не вызывали физического привыкания и накрывали такой волной блаженства, что от боли не оставалось практически ничего, но позволить их себе мог далеко не каждый. Один укол — и Тайрек почувствовал, как смятение в душе постепенно утихает. Да, он наделал ошибок, но всё же любой человек заслуживает счастья. Может быть, пришло время отложить прошлое на дальнюю полку и начать новую жизнь? Эта мысль Тайреку понравилась.

Рекламы на экранах сменились, багровый цвет уступил место переливающемуся золоту. Пришло время товаров Медцентра. Имплантаты глаз, внутренних органов, мозга — базовые модели можно достать за сущие гроши. По-настоящему качественные протезы обходились в целое состояние. Но мало кто скупился. Люди готовы на всё, чтобы стать лучше.

Тайрек снова взглянул на хронометрон. Двадцать минут десятого. Он ещё успевает, если поднажмёт.

Тут же зазвонил коммуникатор. Продолжая шагать сквозь толпу, Тайрек поднёс запястье поближе к глазам и, чуть-чуть осветлив экран, начал вчитываться в пришедшее сообщение. Ему писала Элли: она уже ждёт его. У юноши тут же отлегло от сердца, на губах заиграла улыбка. «Девчушке-то уже не терпится», — подумал он, продиктовав ответ.

— Жди, красавица, скоро буду.

Его взгляд привлекла вывеска оружейного магазина. «Винтовки, пистолеты, ножи и кастеты! Покупайте чертежи у нас, печатайте стволы дома! Обслуживаем только действующих граждан».

Что-то ёкнуло в сердце Тайрека. Он так давно не держал в руках оружия, что и забыл, каково это. С оружием из пальцев ушло и чувство контроля за своей жизнью.

Он остановился поглядеть на витрину. И почувствовал, что за ним следят. Потянувшись и постаравшись придать своей фигуре расслабленный вид, сааксец начал вглядываться в отражение.

Воспалённые тёмные глаза с мешками под ними от постоянного недосыпания, плохо расчёсанные чёрные волосы с лёгкой проседью, которые Тайрек по старой моде пытался убрать назад, высокий, исчёрченный мелкими морщинками напряжения смуглый лоб. Поперёк нижней губы маленький шрам — когда-то здесь была полоса, символизирующая принадлежность к касте воинов Саакского Союза, несмываемый след старых времён. Тайрек моргнул и сосредоточился на заднем плане. Разноцветные толпы людей в плащах, куртках, бессмысленных головных уборах и платьях под огромными неоновыми вывесками, источающими яркий, обжигающий свет. И среди них — этот странный человек, склонивший набок голову. Обесцвеченные или седые волосы, глаза скрыты за тёмными очками, руки в карманах длинного кожаного плаща багрового оттенка. Похож на полицейского стукача, но у тех чувство стиля обычно получше. Вряд ли бандит с окраин, с ними Тайрек дружил ближе, чем положено законопослушному гражданину. Разве что какой-нибудь глупый гастролёр из другого Сектора, высматривающий себе не слишком бедную, но и не слишком богатую добычу. Тайрек рефлекторно сжал рукоятку ножа, лежащего в кармане куртки. Надо оторваться. Не хочется как-то приводить такой хвост к себе домой. Элли может и подождать.

Тайрек продолжил делать вид, будто осматривает револьверы на прилавке. Машинки смерти блестели хромированной и воронёной сталью, тихо нашёптывая о вещах, которые они могут сделать с живым человеком. Тайрек не слушал. Ножа более чем достаточно. Насмотревшись на оружие, он двинулся по аллее вдоль магазинов одежды, бижутерии, посуды и сувениров, спрашивая себя, как он оказался в этом чудном Городе, где люди покупают в магазинах схемы вещей, чтобы потом создать их дома с помощью утилизатора. Мимо его взора мелькнула маленькая церквушка. Тайрек остановился, спиной чувствуя, как хвост следует за ним. В душе проснулся азарт, а во рту сам собой возник привкус крови.

«Да мне это нравится», — с удивлением подумал Тайрек. Так давно в его жизни не происходило ничего необычного, что даже преследование казалось весельем. Сааксец тут же попытался подавить радость. Нет, сказал он себе, так нельзя. Твоя война закончилась давным-давно.

Административный гений догадался расположить церковь между магазином интимных товаров и парикмахерской. Может, раньше здесь были другие, более цивильные заведения, но сейчас приход при таких соседях выглядел более чем жалко. Тщедушный человечек в рясе с аугментикой вместо руки сидел на крыльце и продавал с лотка миниатюрные распятия. Тайрек наклонился, чтобы рассмотреть их и дать преследователю подойти ближе. Скелет человека не был прибит к кресту — он был привязан к нему проводами. Руки лежали вдоль двух линий, расположенных диагонально вверх от горизонтальной оси. Казалось, будто мессия сдаётся на милость невидимому противнику. Распятие всегда напоминало Тайреку след куриной лапки, и его когда-то смешило, что такой знак носили на петлицах старшие офицеры Синдиката. После Караса он перестал смеяться.

Над черепом мессии висел небольшой нимб. Распятие изображало Сына Божьего в момент Откровения и использовалось церковью как символ поклонения Освободителю, припомнил Тайрек. Первенцы верили, что их Город, да и всё их общество, построено волей самого Господа — и все чужие должны быть завоёваны или уничтожены. Они просто не могли разойтись с Союзом мирно.

— Станьте лучше, сэр. Одно распятие за пять баксов, — пробормотал человечек, протягивая сканер. Тайрек почувствовал, как долго дремавшая ненависть нарастаёт в нём, грозит вырваться наружу, и поспешил ретироваться.

Во время войны церковь Освободителя хорошенько искупалась в крови его народа. Почти десять лет Тайрек избегал контактов с духовенством, опасаясь, что не сможет сдержать ярость и убьёт кого-нибудь. Он не верил религии жителей Первого Города. С самого детства его обучали другим вещам, вдалбливали совершенно другие доктрины. Рассказы о величии Освободителя были ему чужды, обещания Эдема казались Багровому Штыку богохульством. Бойцам Серого Охотника повторяли: «Рай есть наказание. Какая ценность в бесконечности? Какой смысл в счастье без боли? Какая нужда в крайностях — вечных мучениях или вечном блаженстве?»

Но даже если бы Тайрек и верил священникам первенцев, то просто не смог бы изгнать из головы рассказы об изуродованных сородичах. В своей жестокости церковь Освободителя переплюнула даже самые отмороженные армейские части Союза. Жрецы не просто убивали мирных жителей — они отрубали им руки и ноги, чтобы затем припаять искусственные конечности, после чего, проверив обратную связь протезов, начинали эксперименты. Людей били, препарировали заживо, обливали кислотой, поджаривали в печах и обдавали холодом, по пути заменяя повреждённые органы искусственными. Все результаты тщательно фиксировались. Сами того не зная, первенцы осквернили основной религиозный постулат Союза, гласящий, что человеческое тело священно, и модифицировать или изменять его — грех. Тайрек содрогнулся. Весь прогресс Первого Города в медицине был подпитан кровью сааксцев. Группа 838, вспомнил он — вот как передовые части учёных жрецов Первого Города называли себя.

Отойдя от церкви, Тайрек приметил подходящий переулок. Нужно только туда нырнуть, дать преследователю подойти ближе, а там уж сааксец с ним вмиг расправится. Оставит тело, да свалит подальше, пока полиция не нагрянула. Если сделать всё быстро, не останется даже следов. Всего пара минут и…

— Так и будешь делать вид, что не заметил меня?

Тайрек резко обернулся. Незнакомец стоял прямо перед ним. Левая рука, сжимавшая нож, задрожала от нетерпения, и пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать её. Раньше в ситуациях «убей или будь убитым» Тайрек не мешкал с выбором. Он не сомневался — сейчас именно такая. Но его остановило ощущение узнавания — что-то в седовласом преследователе казалось ему до боли знакомым. Мужчина улыбался, обнажив ряды выбеленных искусственных зубов. При ближайшем рассмотрении Тайрек вдруг понял, что преследователь ненамного старше его. Эта ситуация, эти ощущения…

— Дежа-вю, — сказал мужчина, улыбаясь ещё шире. Он протянул Тайреку руку, и тот осторожно её пожал. Ладонь в кармане сжимала нож так сильно, что от напряжения затекали пальцы.

— По пиву? Или ты предпочтёшь джин «Победа»? — спросил преследователь.

— Синтетическая дрянь для солдат. Лучше виски, — не своим голосом ответил Тайрек. В горле будто встал комок, от которого невозможно было избавиться просто прокашлявшись.

— Здесь неподалёку есть неплохой бар. Идём, я покажу.

Не сказав более ни слова, мужчина повернулся к Тайреку спиной и устремился в неизвестном направлении.

— А ведь я мог сейчас убить тебя, — крикнул Тайрек. Незнакомец на секунду остановился, затем пожал плечами и сказал:

— Да, я же совсем забыл.

Засунув руку в карман, он извлёк маленький круглый предмет и резко бросил его через плечо Тайреку. Поймав его, сааксец раскрыл ладонь и обомлел.

Это было старое, покрытое царапинами кольцо из серебра с гравировкой в виде переплетающихся и шипящих змей. Только саакские мастера могли выковать такое. На внутренней поверхности Тайрек увидел так знакомые ему слова: «Война до конца».

Кольцо главы клана Хамид. Его отца.

— Откуда у тебя это?! — крикнул Тайрек. Но незнакомец молча уходил.

В детстве Тайрек только и делал, что игрался с кольцом и клинком отца. Это всё, что знаменитый генерал Мугис Хамид оставил его матери, неприкасаемой проститутке. Тайрек никогда не видел Мугиса вживую. Естественно, он ведь был очередным незаконнорожденным, ублюдком, никому не нужным выродком. Но отец оставил ему всё самое дорогое, будто Тайрек был наследником клана, а не просто мальчишкой без имени и рода. В итоге, кольцо осталось у матери, а от клинка сааксец отказался сам, хоть солдат по имени Клэй и вернул его. Тайрек отдал кинжал более достойному человеку. Тогда он думал, что окончательно похоронил жажду к войне.

Но откуда же взялось кольцо? Неужели первенцы сняли его с трупа матери?

В его памяти тут же возник смутный образ. Мама любила говорить: «Если сомневаешься в каком-то деле, сделай хотя бы один шаг — дорога появится сама собой». И он этот шаг сделал. А затем ещё один, и ещё. Тайрек следовал за неизвестным, надеясь, что это только нелепая попытка ограбления, но уже осознавал, что всё намного, намного хуже.

Тайрек знал этот бар. Владелец заведения утверждал, что он в точности повторяет лучшее злачное место в мире, существовавшее до Освобождения. На пожелтевших от табачного дыма стенах висели старомодные фотографии и таблички с непонятными надписями вроде «Нью-Йорк» и «Лондон». В углу стоял музыкальный терминал, переделанный под ретро-стиль и обшитый деревянными панелями. Музыка играла не слишком громко, но её было достаточно, чтобы заглушить конфиденциальные разговоры. Тайрек вздрогнул. Гомон разгорячённых мужчин и женщин, шипение льющегося алкоголя — атмосфера мигом взбодрила его. Окунись в эту жизнь — и не заметишь, как пропадёшь. Два года назад, после Приюта, частое посещение баров, разврат и дурь могли показаться вкусом свободы, но позже Тайрек понял, что её суть далеко не в этом. Ему понадобилось семнадцать месяцев, чтобы вырваться из замкнутого круга пьянства и дешёвых шлюх, найти достойную работу и потихоньку начать приводить жизнь в порядок. Увы, не сработало — иначе бы он здесь не находился.

Незнакомец уселся за стол, раскрыл меню, щёлкнул коммуникатором, и система приняла заказ. Через пару минут к ним подошла официантка с бутылкой виски и стаканами.

— Что это за дерьмо? — спросил незнакомец, показав свой стакан официантке. — Откуда трещины? Сколько человек из него уже пило?

— Сэр, пожалуйста, не волнуйтесь, — пролепетала девушка. — Сейчас я включу утилизатор и напечатаю вам новые.

Прислонив карточку доступа к краю стола, официантка открыла потайной карман, поставила туда стаканы и закрыла крышку. Через минуту, словно фокусник, она извлекла новые.

«Закон сохранения массы, — подумал Тайрек. — Ты отдаёшь что-то и получаешь что-то равноценное. Но откуда же, чёрт возьми, первенцы берут энергию?»

— Вот, другое дело! — провозгласил незнакомец. — Спасибо, красотка!

Официантка кивнула и ретировалась, оставив мужчин наедине.

Тайрек уставился на преследователя, пытаясь вспомнить, где же он его видел.

— Ты умираешь, — произнёс незнакомец, зажигая сигарету. Огонёк отразился в его блестящих очках, напомнив юноше горящую на небосводе звезду. В Городе никто не видел неба, кроме живущих на самом верху, на Первом Уровне. В Эдеме. Остальным приходилось довольствоваться потолком.

— Откуда ты это знаешь?

— Посмотри на себя. Бухло, наркотики, продажные девки. Ты уже пародия на человека.

— «Мне так больно, что я не могу не улыбаться», — процитировал Тайрек книгу Жизни. — Тебе-то что? И откуда у тебя кольцо?

Незнакомец почесал голову плохо гнущимися пальцами. «Что-то не так с его правой рукой, — подумал сааксец. — Он всё время держит её отстранённой от тела. Может, аугментика?»

— Честно? Мне вообще плевать на тебя. А про колечко говорить ещё рано, — сказал мужчина. — Факты таковы: ты скоро сдохнешь. Дурь, обезболивающие — это всё не поможет. Ещё где-то шесть-семь недель — и всё, скажешь «привет» утилизатору.

— Я лучше сдохну, чем позволю первенским докторам трогать меня, — Тайрек выразительно сплюнул в пепельницу. — Кто тебе обо мне рассказал?

— Лучше спроси, кому рассказал о тебе я. Кое-кому ты нужен живым. Уж больно прошлое твоё интересно.

— Им известно что-то конкретное?

Мужчина ухмыльнулся и заговорщически наклонился вперёд:

— Они знают, что ты бывший Багровый Штык.

Тайрек почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Тошнота снова подступила к горлу. Пытаясь её удержать, Тайрек вдруг поймал себя на том, что лезет рукой в карман с наркотиками. Он очень долго бежал от реальности, но она всё же нагнала его.

— А бывших Багровых Штыков, как известно, не бывает, — продолжал незнакомец, отстукивая костяшками пальцев так знакомый Тайреку ритм. В его воображении затрепетали алые флаги. Они были белыми, пока первенцы не утопили их в крови. — Кошмары ещё мучают?

— Нет, — прошептал Тайрек севшим голосом. Резко вскрыв бутылку с виски, он налил себе стакан и разом осушил содержимое. Во рту мгновенно всё пересохло, горло загорелось, из глаз чуть не брызнули слёзы. Но это лучше, чем слушать роящиеся в голове мысли. — Уже нет. Гипнотическое внушение. Прошёл повторный курс после Приюта. В первый раз не помогло.

— Мне тоже, — сказал незнакомец и приспустил очки. На Тайрека взглянули тёмные, почти что чёрные глаза. Глаза сааксца.

— Давненько я не видел земляков, — пробормотал Тайрек.

— Нас после войны не особо жалуют, брат. Мне пришлось изменить внешность, чтобы хоть как-то влиться в общество.

— Как тебя зовут?

Незнакомец помедлил, прежде чем ответить.

— А ты не помнишь?

Тайрек покачал головой. Мужчина лишь усмехнулся.

— Меня зовут Сафир.

Тайрек снова взглянул на незнакомца.

— Лейтенант Сафир? Ты же сгинул в бою.

— Пуля — дура, братец Тайрек. Я всегда тебе это говорил.

Тайрек запустил пальцы в волосы. Как тогда, десять лет назад, стыд пронзил всю его сущность. Тайрека снова начало подташнивать. «Я же видел его труп! Неужели первенцы его вытащили, как и меня?» Он задушил и закопал прошлое, пытаясь спасти свою жизнь, отбросил винтовку, сжёг форму. Гордость пришлось оставить ещё в школе. Но сколько ни хоронил бы Тайрек прошлое, оно живым мертвецом продолжало идти следом. В каком-то смысле, не воля прокладывала ему путь вперёд, а старые грехи. «Солдат может взяться за лопату, но его руки всегда будут помнить оружие», — говорил командир Бедан. Тайрек надеялся, что хоть в этом легендарный ветеран ошибался.

Перед ним сидел бывший лейтенант — живое воплощение всех старых ошибок и сожалений. Неприятные слова продолжали сыпаться из Сафира лавиной лезвий.

— Много времени прошло. Сколько, десять лет?

— Ни больше, ни меньше.

— Неважно. Я с деловым предложением. У нас есть препарат, который может тебя вылечить. Первая доза бесплатно, результат ощутишь сразу же. Все остальные — после того, как согласишься на наши условия.

— Почему сейчас? — словно в трансе спросил Тайрек. — Чего вам надо?

— Нам нужна помощь.

— С чем?

— С организацией восстания. Мои наниматели хотят свергнуть короля.

В груди Тайрека что-то ёкнуло.

— Мне-то что? — с вызовом бросил он.

Сафир нахмурился:

— Ты был Багровым Штыком. Ты поклялся уничтожить врагов Союза ценой собственной жизни. Где твой былой пыл?

— Мне было двенадцать лет, чёрт возьми! — пророкотал Тайрек, стукнув кулаком по столу. Посетители бара начали оборачиваться и перешёптываться между собой, но ему было плевать. — Я был неприкасаемым, худшим из худших! И я стал воином благодаря воле жрецов. Я должен был умереть за Союз. Но разве у меня был выбор?!

— Кому ты врёшь? Какая «воля жрецов»? Тебя Штыкам вообще мать продала, — усмехнулся Сафир. — И выбор у тебя есть сейчас. Можешь сдохнуть, продолжая прикидываться другим человеком, а можешь выжить, не нарушив ни одного завета Союза. И для этого тебе всего лишь придётся ударить по врагу.

— Посмотри вокруг, Сафир, — заикаясь начал Тайрек. — Посмотри на этих людей. Ты хоть когда-нибудь пытался их понять?

— Зачем мне понимать врага?

— Они не знают, что такое война. Когда Первый Город напал на нас, большинство даже не подозревало, что за его стенами, во Вне, вообще возможна жизнь.

— Это вообще ни хрена не меняет.

— Это меняет всё. За какие-то пятнадцать месяцев первенцы потеряли людей больше, чем за последние две гражданские войны. Сам подумай, какое у них должно быть мнение о сааксцах. Они даже не понимают, что это Эдем развязал войну, а не мы.

Сафир молчал.

— И, несмотря на ненависть, они приняли нас, потому что им ещё известно, что такое милосердие. Они дали нам крышу над головой, дали еду, дали образование и работу. Чёрт подери, Сафир, да для сааксцев первенцы сделали больше, чем Союз! Когда пришла война, мы были всего лишь детьми — и что сделали старейшины? Дали оружие и заставили убивать людей. Ради такой родины ты собираешься мстить? Ради неё ты будешь крошить ни в чём не повинных людей?

Сафир как-то странно улыбнулся.

— Я долго думал, почему ты принял новое имя. «Тайрек». Звучит достаточно по-дурацки, чтобы казаться первенским. Так ты решил поставить точку в прошлой жизни? Забыть своё настоящее имя, свои корни?

— Ты уходишь от вопроса.

— А давай я задам тебе встречный. Что тебе чаще всего снилось, Тайрек? — не дождавшись ответа, Сафир продолжил. — Мне, например, лица мертвецов. Одно за другим, почти каждую ночь. Я помню всех убитых мною первенцев. Но пока они мне снились, я ни на секунду не засомневался. Они заслужили смерти. Эти ублюдки жгли наши деревни, убивали моих сородичей, уродовали их тела. Они насиловали женщин, а детей и мужей заставляли смотреть. Союз не сделал им ничего, но они вели себя так, будто это мы вторглись в их дом, а теперь они мстят. Нет, Тайрек. Хоть я и был подростком, но прекрасно понимал, что наша борьба праведна. Когда тебя пытаются убить, ты обязан обороняться, ты обязан уничтожить противника, вытрясти из него жизнь, растоптать его наследие. Видел новый фильм про войну? С этим придурком Шоном Кейном в главной роли? Это они хотят показать, какими ничтожествами мы были. Достойно — образцовый первенец забивает сааксцев приёмами рукопашного боя в пластиковых джунглях. Что же, первенцы убивали наших мирных жителей, взамен мы убьём их.

— Это не то, чего я хотел, лейтенант.

Тайрек попытался подняться, как услышал чёткий щелчок под столом. Даже из тысячи звуков он без труда распознал бы этот — звук взводимого курка. Сафир открыл рот — и слова полились из него, как рис из прохудившегося мешка. Тайрек почти успел забыть этот язык. Десять лет он не разговаривал ни с кем по-саакски.

— Убийство невинных людей смущает тебя, Тайрек? А разве на войне ты не занимался тем же самым? Солдаты первенцев всего лишь подчинялись приказам, как и мы. И, тем не менее, ты без сомнений убивал их. Как и я. Как любой другой Багровый Штык.

— Ты собираешься застрелить меня? — спросил Тайрек, чувствуя лёгкую дрожь. — Давай, сделай это. Я всё равно подохну. Так хоть мучиться не придётся.

— Храбрые слова для человека, которому есть что терять, — Сафир печально улыбнулся. — Ты предал всё, ради чего стоял. Лингвистика? Ты ведь знаешь, что ни один из первенцев так и не научился саакскому языку. Ты учишь врага, ломаешь для него наш код. Лучше бы сразу к ним переметнулся.

— «Опусти меч и узри, что враг твой тоже человек».

— Цитаты из священного писания тебя не спасут.

— Перевод — это всё, что я мог предложить им за свою свободу, — проскрежетал Тайрек, чувствуя очередной приступ тошноты. — Иначе бы меня не выпустили из Приюта. Не дали бы гражданство…

— Всё, что ты мог предложить… — Сафир пожевал губу. — Врёшь. Ты же сначала сдал им Келлу. Получил гражданство за предательство любимой. Полтора года кутил на окраинах так, будто готовился хрен с печенью протезировать. А уж потом стал переводчиком. Я всё знаю, так что не лги. Не жалко подругу, а?

— Келла собиралась поднять мятеж. Она бы всех нас угробила. Мне пришлось это сделать.

— Так ты оправдываешь все свои поступки? «Тебе пришлось». Удивительный ты человек. Всегда у тебя виноваты все, кроме тебя самого. Обстоятельства. Люди. Времена.

— Ты сам сказал, что убивали мы по приказу.

Сафир поднял бровь, будто сказанное удивило его.

— Но только тебе это нравилось. Ты же был лучшим. Чемпион по количеству вражеских ушей! Для тебя происходящее казалось игрой, где нужно убить как можно больше, чтобы выиграть. Ты же хотел стать героем! И что я сейчас вижу? Размазня! Трус! Предатель! Неужели война сломала тебя?

— Война всех сломала, — ответил Тайрек. — Ну, так что? Может, уже покончим с болтологией? Просто убей меня.

— Я и так это делаю, — ухмыльнулся Сафир. — Вставай. Выйдем прогуляться.

Тайрек поднялся и пошёл к выходу, чувствуя, как в спину упирается ствол пистолета. Это старое знакомое чувство. Он готовился умереть и понимал, что не хочет этого делать. Не сегодня. И не так.

Улицы встретили их прохладой и запахами металла. Тайреку показалось, будто ежедневная какофония напоминает смех, словно сам Город захлёбывается от нелепости происходящего — один сааксец ведёт другого на убой. Это проклятое место высасывало из него силы десять лет. Он был незваным гостем, которому все улыбаются, параллельно насыпая яда в еду. Сафир мягко подтолкнул пленника в спину, и Тайрек понял, что сочувствия ему ждать не от кого.

— Можешь не бузить, — сказал Сафир. — В конце концов, я ни за что не отвечаю.

— Да? А кто же отвечает?

— Мира, — ответил Сафир. — Умная баба. Когда я её встретил, то сразу предложил найти тебя. По старой дружбе и памяти.

— Мира? Какое интересное имя. Только не говори мне, что ты подвизаешься у первенцев, — процедил Тайрек.

— Она очень широко мыслит. Но тебе не понять. Просто подожди, придёт время, и ты созреешь.

— Да? Прямо как ты? Скажи-ка, ведь твоя правая рука аугментическая?

Сафир промолчал, но этого было более чем достаточно. Тайрек залился смехом.

— Боже! Столько ненависти, столько слов! «Первенцы то, первенцы сё!» А сам-то! Ещё мне что-то про веру рассказывал и принципы!

— Эти суки лишили меня руки, — сказал Сафир. — Пришлось заставить её вернуть.

— «Заставить!» — Тайрека разобрал новый приступ смеха. — Они сжалились над тобой, пришили новую, а ты собираешься воевать с ними? Да ты ещё более жалок, чем я!

— Заткнись, — сказал Сафир и ткнул пленника пистолетом. — Чёрт, если бы ты не был им так нужен, я бы просто пришил тебя.

— Так ты всего лишь мой телохранитель, — заметил Тайрек, продолжая хихикать. — А я-то думал…

— Заткнись, я сказал. Мы пришли.

Тайрек сразу перестал смеяться.

Они отбились от безразличного людского потока, исчезнув в тихом, забытом и будто затерянном во времени переулке. Алые, исписанные граффити кирпичи крошились, напомнив Тайреку о старом доме в квартале неприкасаемых, в котором они жили с мамой. Каждый вечер, приходя с работы, она находила время, чтобы прочесть ему очередную сказку и уложить спать. Тайрек любил мать, а она продала его в армию. Он хотел не помнить, какой хорошей она была, но не мог забыть. Некоторые вещи из памяти не выветриваются. Попав к Штыкам, он решил для себя, что станет лучшим. Что всё это произошло не напрасно, что он лишился покоя ради некой великой цели. Каким же он был идиотом.

Через минуту в переулок зашли ещё двое, мужчина и женщина. Пробежавшись взглядом по одежде и лицу Тайрека, женщина сказала:

— Мы ждали вас. Что так долго?

Утончённое до тошноты лицо с высоким лбом, которое обрамляли короткие чёрные волосы, скривилось в гримасе неприязни. Если первенцы по сравнению со старейшинами сааксцев казались аристократами, то эта дамочка была самых голубых кровей. Её водянистые серые глаза сияли печалью. Деловой костюм, идеально подогнанный к фигуре, облегал поджарое, тренированное тело прирождённого солдата. Воин благородного происхождения — самое худшее сочетание. Тайрек вдруг поймал себя на мысли, что лицо женщины кажется ему отдалённо знакомым. Но откуда?

— По ходу, клиент сотрудничать не хотел, — заметил подошедший мужчина и обнажил наращённые клыки — такие себе делали лидеры молодёжных банд, чтобы выглядеть более устрашающе. Одет он был в серое пальто, скрывавшее под собой жилистое, сухое тело. Отработанным движением незнакомец зачесал рукой тёмную прядь волос на правую сторону лица и сразу стал похож на расфуфыренную топ-модель. Но на шее у зубастика Тайрек заметил маленькие татуировки. Печать «I ВДБР», а под ней маленькие цифры — лицензия наёмника. Бывший десантник и наймит с манерами жиголо — ну просто прекрасно. — А он повыше, чем я думал. Хотя худой уж больно. Я дуну — он рухнет.

— Вы кто такие, мать вашу? — хриплым голосом спросил Тайрек. — И когда этот цирк закончится?!

На лоб женщины легла морщинка.

— Ах, Сафир тебе не рассказал. Меня зовут Мира, а это мой телохранитель. Коул, будь так добр.

Зубастик кивнул, подступил к Тайреку и одним ловким движением вогнал ему в шею шприц. Тайрек тут же закачался, обмяк и сполз по стене на асфальт. Его снова замутило, но на этот раз ощущение не раздражало, а даже радовало, обещало успокоение.

— Эта сыворотка должна вылечить тебя. Её сделали наши друзья с фабрики Гефеста. Такую ты даже на чёрном рынке не найдёшь. Вторую половину получишь, если выполнишь наши условия. Решишь отказаться, гарантирую: твоя смерть будет долгой и очень мучительной. Но если согласишься, то изменишь историю. Твоё имя будут повторять веками.

— Что вам помешает убить меня? — прохрипел Тайрек, чувствуя, как блаженство растекается по конечностям. Он расслабился, остался лежать мешком на асфальте. Его сил не хватало, чтобы побороть охватившую тело негу.

— Твоё выживание — один из ключевых этапов плана. Во всяком случае, пока что.

Тайрек кивнул, ощущая теплоту.

— Кольцо… откуда у вас кольцо?

— Ты уже понял, что оно принадлежит твоему отцу?

— Подарок отца матери, — пробормотал сааксец. Во всяком случае, мать говорила, что кольцо ей подарили. А ведь оно было символом правления кланом, такими вещами просто так не разбрасываются. У Тайрека вдруг закралось подозрение, что мать его просто украла. — Это оригинал? Или вы напечатали его на утилизаторе?

— Ни один утилизатор не сможет воспроизвести подобный шедевр с нуля, только сделать точную копию. Оригинал у меня. Я отдам его тебе, когда придёт время.

— Как оно к вам попало? Первенцы убили мою мать и забрали его?

— Это долгая история. Но не волнуйся, твоя мама жива и здравствует.

У Тайрека отлегло от сердца. Хоть какие-то хорошие новости.

— И да, Сафир? Спасибо за услугу.

Тайрек поднял глаза как раз в тот момент, когда зубастик Коул загнал клинок в подбородок сааксца. Сафир взмахнул руками, захрипел и начал медленно откидываться назад, захлёбываясь кровью. В его тёмных очах застыли недоумение, ужас, злость. Секунду назад он был полным жизни представителем вида «человек разумный», с мечтами, надеждами, страхами и иллюзиями, а сейчас превратился в набитый кишками мешок с кровью, которая поспешно лилась наружу, пачкая Тайреку ботинки. Зубастик аккуратно вытер нож о плащ мертвеца и встал подле женщины с таким видом, будто бы просто выкинул мусор в утилизатор.

— Вы убили его… — выдохнул Тайрек.

— Я думала, что через него смогу достучаться до тебя. Но, боюсь, он оказался слишком неблагонадёжен, — ответила Мира, присев перед Тайреком. — А нам нужен был именно ты. Лучший Багровый Штык Союза. Сколько человек ты успел убить? Пятьдесят? Сто?

— Восемьдесят два, — Тайрек кашлянул. — Но это было давно и неправда. Я больше не боец.

— Скоро ты вернёшься в строй, сыворотка это обеспечит. Ты лоялен нынешнему режиму, хоть родом из Караса. Быстрее всех обосновался здесь, среди первенцев, прошёл путь от Приюта до нормальной жизни, не загремев в гетто. Даже помогаешь Городу освоить саакский, который до этого считался невзламываемым языком. Я уж не говорю о хороших связях с окраинами и бандитами, через которых достаёшь наркотики. Ты чист перед Городом настолько, насколько это возможно. Именно поэтому никто не будет подозревать, что ты замешан в нашем деле. А этот придурок… — она кивнула на тело Сафира, — …изжил свою полезность.

— Я не хочу убивать невиновных, — сказал Тайрек.

Мира пожала плечами:

— Этого и не потребуется. Однако для человека, чей народ буквально изнасиловали, ты питаешь слишком много симпатии к противнику. А что, если я скажу тебе, что Город продолжает угнетать сааксцев, даже после войны? Ты хоть примерно представляешь, что сейчас происходит с остальными? — Тайрек помотал головой. — Так я и думала. Большинство не может адаптироваться. Ты был из первой волны переселенцев, и тебе было всего двенадцать. Твоя психика легко приняла смену обстановки. Сейчас Первый Город загребает всех оставшихся на территории Союза, и расселяет их по Четвёртому Уровню. Сначала в Приюты. Если они там не приживутся, их отправляют в гетто, где держат под постоянным прицелом. Первенцы согнали сааксцев с их родной земли и окружили стенами. Они готовы истребить твой народ в любой момент. Всё для того, чтобы стать лучше и приблизиться к идеалу. Кто-то должен что-то предпринять. И этим кем-то станешь ты, Тайрек. Людям нужен герой. Людям нужен новый Освободитель.

Тайрек чуть не захохотал.

— О чём ты? Из меня не получится никакого героя. Я давно перестал верить в такие сказки. Чего вы хотите на самом деле? Зачем вам обрушать нынешний режим?

— Почти пять сотен лет первенцы не контактировали с внешним миром. Стоило покинуть стены, как встретились сааксцы, занимающие самые лакомые кусочки земли. Так что Первый Город развязал войну, чтобы освободить жизненное пространство. Но не для всех. Его займут самые богатые, а бедные так и останутся гнить в стенах до скончания времён. Я собираюсь предотвратить такое развитие событий.

Мира улыбнулась, но печаль так и не покинула её глаз.

— Моя цель — увидеть звёзды.

Тайрек скрипнул зубами. Он хотел поверить Мире. Покинув Приют, он жил как во сне, сосредоточившись только на себе, совершенно не интересуясь проблемами своего народа и подавляя тоску наркотиками и алкоголем. Он пытался вписаться в чужой мир, но тот продолжал отвергать его. И сейчас неожиданно у него появился выход. Анора вселила в него слабость, но эта странная женщина, Мира, ломала его клетку из комфорта. Она возвращала ему силу. Давала возможность вернуть контроль над жизнью.

— «Ты можешь забыть, кем являешься. Но люди вокруг этого не забудут», — произнёс Тайрек и добавил: — Предположим, что я согласен.

Мира поджала губы.

— Нам нужны твои связи с окраинами. Бандиты, контрабандисты, торговцы информацией, даже вигиланты — все, кого ты знаешь. Потихоньку напрягай их. Пусть добывают оружие. Я бы могла покупать на рынках, но такие объёмы легально не достать. К тому же, вызову подозрения у ищеек. Контрабандисты же могут всё провернуть тайно и аккуратно.

— Не получится, — сказал Тайрек. — Такие огромные суммы ты Платиной не унесёшь, а платить переводами — слишком рискованно, налоговая свой паёк не зря уплетает. У Синдиката возникнет много вопросов.

— Всё очень просто, — усмехнулась Мира. — Скажем так, у меня было несколько огромных хранилищ с кучей ценных вещей, которые я утилизировала и сдала в качестве анонимного пожертвования нескольким банкам.

— И Синдикат не проверит, от кого поступили такие огромные средства?

— Эти несколько банков принадлежат Семье Торес и не входят в общую систему. Все остальные король давно подмял под себя. Но у Торесов мы можем класть и забирать какие угодно суммы, и налоговая ни о чём не узнает. Вот, держи, — Мира извлекла из кармана четыре чёрных кубика, напоминающие игральные кости. — Просунь внутрь пальцы.

Тайрек осторожно послушался. На удивление, грани легко поддались. Сааксец держал дрожащую руку перед собой. Мира поднесла свои пальцы и, нахмурив красивый высокий лоб, просунула их в кубы. Подушечки слегка кольнуло, и Тайрек вздрогнул от неожиданности.

— Это были подтверждения с моим ДНК о том, что я владела счетами в банках, — удовлетворённо произнесла Мира. — Я переписала их на твоё имя, мои следы уничтожены безвозвратно. Какое бы расследование теперь ни проводили, все нити будут вести к тебе. Такие вещи не подделаешь.

Тайрек и не заметил, как ловко его сделали преступным умом всей операции.

— И что мне с ними делать?

— Отнесёшь своим друзьям на окраинах в качестве оплаты. Чуть позже с ними они сами смогут наведаться в банки и получить всю сумму. Пусть заберут свои проценты, а на оставшиеся деньги закупаются оружием.

— Ты ведь могла сделать это всё сама.

— Конечно могла. Но ты вне поля их зрения. Слишком уж благонадёжный, — Мира ухмыльнулась, глядя на Тайрека сверху вниз. — И такого маленького роста, что тебя и незаметно. Если даже они обратят внимание, что ты посещаешь окраины, то спишут всё на баловство с дурью. Алкаши и наркоманы восстаний не планируют. И пусть сколько угодно выискивают Платину — её у тебя не будет.

— Тебе в первую очередь нужны люди, а не оружие.

— И мы найдём их в Приютах. Ты лучше всех знаешь, как тамошний люд ненавидит нынешнюю систему. Но оставь это мне. После того, как будет оружие, нам понадобятся Операторы. С этим я тоже постараюсь разобраться сама, но, если что, держи Информаторий на связи.

— Даже если мы соберём людей и оружие, мы проиграем. Когда последний раз было успешное восстание? Полиция нас схватит до того, как мы вообще что-то начнём делать.

— Думаешь, полиции не хочется свергнуть диктатуру Семей? Ты и сам прекрасно знаешь, что она была основана Эдемом, чтобы присматривать за Синдикатом. Комиссар Фарго спит и думает, когда же кто-нибудь поднимет восстание против короля!

— Но ведь бунт и их может затронуть.

— Ты десять лет в Городе и так ни в чём и не разобрался?

— Вещи искажаются, когда глядишь на них через дно бутылки.

— Синдикат правит всеми Уровнями, кроме Эдема, а полиция наблюдает, чтобы он не превысил свои полномочия. Вот только копы всё прошляпили, и нарушение уже произошло. Когда-то Семьи, образующие Синдикат, были всего лишь удобной административной системой, но теперь они просто пьют кровь из своих граждан. Стоит разгореться недовольству, как король присылает солдат и затыкает всех. Навсегда. Если же разгорится полноценный бунт, полиция встанет на нашу сторону. А на ней уже деньги и друзья, способные творить чудеса. А с твоей помощью, даже чудеса не понадобятся.

— Что же твои друзья не организуют всё сами?

— Организовывают. Моими и твоими руками. Мы разрушим эту систему. Никому не придётся больше выкупать себе свободу. А для этого придётся пойти на жертвы. Первый Город это заслужил. Я родилась здесь, росла, лицезрея, как богатые эксплуатируют бедных. Десять лет назад, покинув стены, они объявили войну Союзу и после победы над ним обзавелись новыми игрушками — сааксцами. Ты думаешь, что мы террористы. Нет. Мы борцы за свободу, революционеры. Не думай, что мы жестоки — просто нам приходится быть на шаг впереди.

Мира так горячо говорила, будто пыталась убедить Тайрека в своей правоте. Зачем? На него уже повесили счета банков, ему уже ввели странную сыворотку. Он уже ничего не мог сделать, как согласиться.

— Похоже, ты уже освободила меня от выбора.

— Так и есть. Но я вижу по твоим глазам — ты согласен. Даже Союз не смог заставить тебя пожертвовать собой. Ради Первого Города ты этого делать точно не станешь. Что-что, а таких, как ты, я встречала достаточно. Да, и ещё — если ты не получишь вторую часть сыворотки через четыре месяца, само твоё тело станет ходячим источником «бесючки». Знаешь, что это такое?

Тайрек еле-еле покачал головой.

— Ну, по шкале военных преступлений её оценивают на двенадцать из десяти. Дикая инфекция, люди от неё становятся сексуальными маньяками с острой формой мании преследования. Взрывной коктейль.

— Это невозможно, — прохрипел Тайрек.

— Ты действительно хочешь проверить? — Мира подмигнула ему. — Что же, нам с Коулом надо идти. О трупе не беспокойся, о нём позаботятся наши друзья. Тебе же лучше сейчас подумать о своих.

Мира поднялась на ноги и пошла прочь из переулка. Коул бодро вышагивал за ней. Тайрек подал голос:

— Эй, Мира!

Женщина развернулась на каблуках.

— Да?

— Почему именно я?

Пожав плечами, Мира ответила:

— Из всех, кого я знаю, ты лучше всего подходишь на роль народного героя. Люди тебе поверят, а это всё, что важно.

— Алкаш и наркоман, ставший народным героем?

— Освободителю это не помешало стать мессией, знаешь ли.

— А если восстание провалится, повесишь всё на меня?

— Конечно, — Мира улыбнулась. — Ты же хотел стать героем. А если не получится, будешь мучеником.

Тайрек наклонил голову. Было что-то, не дававшее ему покоя. Какая-то неправильность. Мира сказала, что она искала именно его. Почему? Что ей нужно на самом деле? Что в нём такого, чего нет в других сааксцах? Что же, ладно, в отличие от всех остальных он не в гетто и не в Приюте, имеет действующее гражданство, официально работает и довёл себя до такого состояния, что сама возможность сопротивления короне кажется смехотворной. Никто его ни в чём не заподозрит. Но у Миры много денег и таинственные друзья, которым было бы выгодно свержение короля. Если бы она хотела, то давно провернула бы уже всё сама. На секунду всё вдруг стало кристально чистым.

— Кольцо. Это как-то связано с моим отцом? — спросил он. Выражение лица Миры изменилось ровно на одно мгновение, прежде чем снова стать невозмутимым. Но это одно мгновение сказало Тайреку всё, что нужно.

— Генерал Мугис Хамид, — ответила она. — По моим данным, перед обороной Караса он вернулся к твоей матери и забрал кольцо. Ты ведь никогда не встречал его?

— Нет. Но знаю, как он выглядит. Мать говорила, что я его точная копия.

— Сказать так было бы преуменьшением… Что же, не вижу смысла скрывать. Держи.

Она достала из кармана пиджака небольшой пакет и бросила его сааксцу.

— Внутри армейские документы с переговорами офицеров Саакского Союза и Первого Города.

— И как это относится к моему отцу? — с дрожью в голосе спросил Тайрек.

— Отключение орудий во время осады Караса. Угадай, кто это сделал, — сказала Мира.

Мир на секунду застыл. Вдруг всё встало на свои места. Он командовал обороной города. Он имел доступ к системе защиты. Его не было в Карасе, когда первенцы вошли внутрь.

— Он передал кольцо первенцам в качестве гаранта. Поэтому нам нужен ты, Тайрек. Если мы хотим победить Синдикат, должен быть отвоёван и Карас. А без активации систем защиты ничего не получится. Мугис Хамид кое-что задолжал этому миру, а потом исчез. И ты поможешь его выманить. Как только он вернётся и поможет отбить Карас, мы одержим победу по всем фронтам. Но сначала нам нужно достать короля.

«Первенцы, — подумал Тайрек. — Это они во всём виноваты».

Он постоянно изобретал оправдания, по которым они оказывались чисты, но сейчас не оставалось никаких сомнений — если бы не первенцы и их война, отцу не пришлось бы становиться предателем. А ему не пришлось бы унижаться десять лет, пытаясь прикинуться другим человеком. Он снова почувствовал силу в своих руках, так же, как десять лет назад, когда выпускал врагу кишки. И ощущение было прекрасным.

— Мира? — Тайрек изо всех сил старался выдержать спокойный тон, но голос всё же сорвался. В памяти всплыло одно обещание, данное десять лет назад.

— Да?

— Когда придёт время, принцесса Анора должна остаться в живых.

— Для чего?

Тайрек поднял на Миру глаза.

— Чтобы я мог лично убить её.

2. Крещение кровью

«Мой отец любил говорить, что солдат по-настоящему ненавидит в мире только две вещи: армию и людей, в ней не служивших»

Дэниел Роско, «Дневники сепаратиста»
22 мая, 541 год после Освобождения

— За Освободителя! — проревел кадет и пнул Сабрину ногой с разворота.

Чего-чего, а такого она точно не ожидала. Челюсть громко хрустнула. Удар был так силён, что опрокинул девушку на лопатки. Кое-как сгруппировавшись, Сабрина улучила момент, чтобы выплюнуть зубы и сосредоточиться на противнике. Тот, скалясь, медленно подходил к ней. Только через секунду девушка поняла, что включились имплантаты, положенные всем офицерам. Враг не замедлился, это она стала быстрее.

Вскочив на ноги, девушка провела серию дезориентирующих ударов и резким броском обеспечила противнику сломанные ребра и сотрясение мозга. Кулак кадета раскрылся, и из него выпало сжатое чуть ли не до крови распятие.

— Когда же вы, блин, научитесь, — пробормотала Сабрина. Безумный фанатизм умений кадетам не прибавлял, вот только многим забыли об этом сказать. Чуть ли не каждый третий рядовой мнил себя истинно верующим.

Сабрина усмехнулась бы, если бы не болели губы. Это уже не губы, а оладьи какие-то. Нужно было срочно остановиться — дыхание резкими толчками покидало грудь, волоски на руках стояли дыбом, а рот переполняла кровь. Нельзя слишком долго находиться в ускоренном режиме — организм может просто не выдержать нагрузки. Сабрина замедлилась, потрогала надувающуюся воздушным шаром щёку и сплюнула кровь. Как офицер, она совершила ошибку, дав бойцам рассредоточиться. Если они сегодня проиграют, то хороших мест в армии им точно не видать.

Драка в зале разбилась на мелкие стычки, в которых не играло роли, какого ты пола, каковы твои физические данные и способности. Всё решалось чистым везением. Сабрина попыталась посчитать, сколько солдат из её отряда осталось в строю. Бочкообразная Роуз пудовыми кулачищами разбрасывала людей словно кегли. Джоанна кого-то душила, исторгая отчаянные вопли. Юркая Сибил кружила вокруг противников, обманными движениями заставляя их совершать одну ошибку за другой. И больше никого. Из пятнадцати человек осталось трое, и то не факт, что все они продержатся до конца боя. По залу сновали бригады медиков, вытаскивая кадетов с критическими ранениями с поля боя. Мимо Сабрины пробежали санитары, на носилках у которых лежал парнишка с проломленной головой. Ничего такого, что не могли бы исправить хирурги.

Сабрина подняла взгляд. На платформе, возвышаясь над побоищем юношей и девушек, стоял узкий человек в красном мундире. За роскошными усами и бакенбардами пряталось жестокое и высушенное годами лицо маршала Штрауда.

— Теперь вы больше не гниды, — вещал маршал. — Вы испили крови. Отныне вы солдаты. Пробудите в себе инстинкт убийцы, ибо если он не будет чист и надёжен, как механизм, вы быстро станете мёртвыми солдатами! И тогда окажетесь по уши в дерьме, так как умирать без разрешения вам не положено, поскольку вы имущество Синдиката! Становитесь лучше, чёрт возьми!

Сабрина бросилась в гущу, к Роуз, хлёсткими ударами ломая носы и рассекая брови. Четыре года кадетов Его Величества Короля Ричарда I Военной Академии обучали, как наступать, отступать, биться насмерть и не умирать. Четыре года непрерывной муштры, конкуренции, крикливых инструкторов и самой дерьмовой в Городе еды. И сегодня, хорошенько заправив выпускников стимуляторами, генеральный штаб дал им шанс выпустить пар, посулив вкусные звания и тёплые места тем, кто сможет до конца экзамена устоять на ногах.

— Сабрина, твоя мамаша — чокнутая сука! — проорала Роуз, когда командирша пробилась через толпу. Массивное и крепкое как камень тело девушки покрывали капли пота и крови. Подбитые глаза светились весельем и безумием.

— Я знаю. За это я её и люблю! — прокричала Сабрина в ответ.

Крещение кровью как выпускной экзамен Академии ввела мать Сабрины, Воительница Анора. Десять лет назад, сразу после окончания Второй Священной Войны, она пришла к королю и сказала, что в новую эпоху Синдикат должен войти вооружённым по максимуму. Впервые за пятьсот тридцать лет первенцы покинули стены Города — и тут же столкнулись с агрессией иноземцев. Ужасающие потери в войне с сааксцами доказали, что тренировку солдат нужно реформировать. Новая программа заканчивалась экзаменом, в котором все кадеты разбивались на два отряда, каждому кандидату в офицеры давали пятнадцать человек, а затем обе стороны схлёстывались в жестоком рукопашном бою. Необычайный прорыв в медицине и аугментике позволил концепции Аноры воплотиться в жизнь. И теперь её собственная дочь должна была пройти через эту мясорубку.

— Что с остальными? — спросила Сабрина у Роуз.

— Да задавили их уже, только мы и остались. Пытались держаться вместе, но как прозвучал сигнал, всех разметало по разным сторонам. Не получилось нормально подраться.

— Я думала, мы хорошо подготовились! Всё ведь просчитали!

Роуз пожала плечами.

— Все расчёты — чушь собачья. Всегда дело решали сила и энтузиазм. Глянь-ка!

Роуз ткнула пальцем куда-то в толпу. Сабрина рассмотрела, как через неё двигается собравшийся в каре отряд из тринадцати человек. Хмурые, молчаливые кадеты, покрытые синяками и ссадинами, разрезали творящуюся бойню на две части, словно идеально отточенный скальпель в руках хирурга, вскрывающий нарыв. За стеной солдат виднелся высокий юноша с короткой стрижкой. Сабрина узнала его не столько по лицу, сколько по глазам, так хорошо знакомым весёлым голубым глазам. Она одна видела в них тоску, скрытую за непреодолимой стеной нахальства.

— Дэниел, — выдохнула Сабрина. — Мы же договаривались не пересекаться в бою.

— Чёртов Роско, — пробормотала Роуз. — Он использовал ту же тактику, что и мы.

— Только, как видишь, успешно.

— Я видела, как его ребята успели два других отряда поколотить. Как они это делают?

— Я обязательно спрошу, — ответила Сабрина.

Солдаты Дэниела приближались медленно, но неумолимо, подминая под себя встречных, словно некие комбайны смерти. Сабрина не двигалась с места, чувствуя, как вокруг неё образуется пустое пространство — все торопились убраться с пути бойцов Роско. Остановившись перед девушкой, Дэниел махнул рукой, и его ребята построили оцепление вокруг них двоих. Сабрина потёрла тыльной стороной ладони разбитые губы и сказала:

— Не знала, что ты можешь быть настолько хорош.

— Я и сам удивлён, — губы Дэниела растянулись в азартной улыбке. Последние полгода друга Сабрины было не узнать. Его лицо стало другим: острым, будто переполненным углами. Даже улыбка казалась мёртвой, вымученной, почти обречённой на провал. Сабрина боялась, что пройдёт немного времени, и она окончательно забудет, что Дэниел когда-то был другим. Как бы он ни скрывал боль, получалось не очень. Уж слишком давно она его знала. — Не хочешь подраться?

— Мы договорились, что не пересечёмся на экзамене. Но, раз так, можешь начинать, — сказала Сабрина, чувствуя, как изо рта снова течёт кровь. — Только потом не плачь, что тебя побила девчонка.

— Поверь, мне будет намного больнее, чем тебе, — усмехнулся Дэниел и принял боевую стойку.

Сабрина знала, что Дэниел в основном обучался ножевому бою, уделяя мало времени рукопашным приёмам. Несомненно, громадный просчёт с его стороны. Однако он всё же превосходил её в природной силе и выносливости. Мысленно девушка поблагодарила всех своих учителей. Для семнадцати лет Сабрина выучила слишком много способов убить живого человека — мамино наследство брало своё.

— Ну что, принцесса, начнём? — произнёс Дэниел и ухмыльнулся. Он прекрасно знал, как Сабрина ненавидит, когда её называют принцессой — и всё равно продолжал. Девушка атаковала. Совершив несколько обманных манёвров, она ускорилась, зашла Дэниелу за спину и нанесла первый удар между лопаток, тут же замедлившись — нужно было экономить ресурсы тела. Он даже не успел сообразить, что произошло. Выгнувшись и плашмя рухнув на пол, Дэниел засмеялся и подмигнул подруге:

— Отлично, отлично! — резким рывком он перекатился вперёд. — Используешь все преимущества, как нас и учили. А как насчёт такого?

Через мгновение он оказался прямо перед Сабриной. Его кулак вонзился ей в солнечное сплетение, а каблук сапога разбил колено. Девушка заорала от боли, отпрыгнула назад и повторно ускорилась. Теперь оба офицера оказались на равных. В висках у Сабрины стучала кровь, в то время как сердце грозило выскочить из грудной клетки. «Нельзя злоупотреблять ускорением», — подумала она. Как раз в этот момент Дэниел снова атаковал.

Перехватив кулак противника, Сабрина потянула парня на себя и использовала его же силу против него самого. Дэниел неловко кувыркнулся и растянулся на полу. Сабрина попыталась пнуть его в грудную клетку, но её подошва нашла только пол — враг успел убраться в сторону. С лица Дэниела не исчезла ухмылка, в то время как Сабрина чувствовала, как ухудшается её состояние. Колено сильно ныло, не хватало воздуха, голова начинала кружиться. Надо заканчивать как можно быстрее, иначе она просто свалится без сил и проиграет дуэль.

Дэниел набросился на неё, его резкие удары чуть-чуть не доставали девушку. Он опаздывал буквально на мгновение. Сабрина чувствовала, что такой натиск ей долго сдерживать не по зубам и попыталась контратаковать. Удар в печень, в сердце, в шею и лицо. Послышался хруст, Дэниел откинулся назад, из сломанного носа брызнула кровь. Громко харкнув, парень отступил, зажимая лицо ладонью. Сабрина остановилась, пытаясь отдышаться. У неё был шанс добить Дэниела, но она хотела быть уверенной до конца, что может это сделать. Роско убрал руку и сплюнул.

— Умничка, — почти пропел он. — Тренировалась даже когда прогуливала занятия…

— Я внучка короля. Преимущества меня окружают, — с победной улыбкой произнесла Сабрина, ловя воздух. — Тебе бы тоже не помешала дюжина персональных тренеров.

Дэниел пожал плечами и снова нахально подмигнул:

— Меня научили только базовым вещам. И их хватит, чтобы надрать твою прелестную попку.

Подняв кулаки, он начал серию ударов. Сабрина с лёгкостью уклонялась от них, будто у неё открылось второе дыхание. Ей хотелось смеяться и плакать. Мышцы рук и ног горели огнём, но от этого Сабрине становилось только лучше. В этот момент она с невероятной чёткостью поняла, что была рождена для боя.

Закончив молотить воздух, Дэниел попытался отступить, но поскользнулся и растянулся на полу. Усмехнувшись, Сабрина прижала его горло коленом и начала душить. Из глотки парня вырывались вскрики и всхлипы, он поднял руку, пытаясь дотянуться до девушки. Схватив Дэниела за кисть, Сабрина произнесла:

— Поверь, мне будет намного больнее, чем тебе, — и ударила кулаком ему в локоть. Раздался противный хруст, и рука парня переломилась словно игрушечная. Издав подавленный стон, подросток потерял сознание. Подчинённые Дэниела тут же зашептались. Сабрина поднялась на ноги и закричала:

— Ну что, кто хочет попробовать следующим, а?!

Ответом ей служила тишина. Сабрина смотрела на сосредоточенные злые лица и гадала, что же будет дальше. Её кулаки сжимались и разжимались сами собой. Один из бойцов вышел вперёд и присел на колено:

— Я покоряюсь вам, принцесса.

Солдаты взглянули друг на друга. Девушка почти физически чувствовала раздирающие их сомнения.

— Он предупредил нас, что такое может случиться, — произнёс покорившийся подросток. — Он приказал оставить принцессу в покое, если проиграет. Что вы стоите? Ну же!

Тихо ворча себе под нос, люди Дэниела преклоняли колено и повторяли:

— Я покоряюсь вам, принцесса.

И лишь один после этого произнёс:

— Побила баба, офигеть…

Прозвенел гонг. Экзамен кончился. Дерущиеся тут же опустили кулаки и остановились, переводя дух. Раздались отдельные ликующие вопли. Расталкивая людей Дэниела, Роуз подбежала к Сабрине, подняла её на руки и как бешеная начала повторять:

— Мы пережили крещение! Сабрина, мы остались на ногах! Мы продержались!

К Дэниелу подтянулась бригада медиков и кинула его на носилки. Сабрина подошла к Роско, погладила его липкий от крови лоб и, улыбнувшись, произнесла:

— Увидимся на обеде, дурачок.

Радостные крики прервал противный звук включаемого микрофона, от которого у Сабрины заболели оставшиеся зубы.

— Солдаты! — прогремел маршал. — Каждый из вас, кто сейчас стоит, получает высшую оценку за сегодняшний экзамен. Поздравляю вас с десятой годовщиной Дня Победы! Отдыхайте, молитесь и помните — вы лучшие из лучших. Армия про вас не забудет. Но не обольщайтесь. Ваше обучение только начинается.

Медики начали вовсю хлопотать вокруг кадетов. Дав сёстрам милосердия обработать раны и ссадины, а также наложить лангетки и бинты, Роуз и Сабрина опустились на деревянные скамейки и уставились на картину прошедшего побоища.

— Их девиз — «В Академии все равны», — пробормотала Роуз, взяв у медика лёд в пакете и приложив к синяку. — Но видимо, некоторые просто равнее других.

— Хорош бурчать, дура, — беззаботно ответила Сабрина. — Все равны, пока их учат. Когда начинается драка, остаётся сильнейший. Мы остались. Они нет. Вот и всё, что нужно знать.

Выдержав паузу, Роуз кивнула:

— Да, чёрт возьми, ты права. Только это и важно. Пусть остальные лузеры стирают каблуки о плац, пока мы будем шиковать в Королевской гвардии. Или куда нас там отправят?

— Скорее всего за стены Города. Давно хотела увидеть, как выглядит Вне, — сказала Сабрина, забирая у подруги лёд. — Да и кто позволит пустой голове вроде тебя охранять моего деда, а? Генштаб полон идиотов, и Штрауд — худший из них, но даже они не настолько глупы.

— Ой-ой-ой, — ответила Роуз, играючи стукнув командиршу по плечу. — Небось, себе место хочешь пригреть, змея ты королевская? Будешь сидеть у дедушки на коленке и нашёптывать ему желания на ушко?

— Я постараюсь прибиться к матери, — ответила Сабрина, сразу став серьёзной. — Я хочу сделать карьеру в армии.

— Естественно, — хмыкнула Роуз. — Не за гражданством ты в Академию поступила, принцесса.

— Ой, ну хватит. Ты сама знаешь, какая у меня мама. Ну вот, я хотела бы стать круче неё, — Сабрина запнулась. — Правда, не знаю, получится ли это.

Роуз разразилась хрюкающим смехом.

— Я до сих пор не могу поверить, что дочь самой Воительницы Аноры такая рефлексирующая дура.

Сабрина отвесила Роуз звонкий подзатыльник и притворно вздохнула:

— Иногда я удивляюсь, почему вообще с тобой дружу.

— Потому что я большая, сильная и сломаю любого, кто тебя хоть пальцем тронет, подруга, — проворковала Роуз.

К ним подошёл медик.

— Зубы на месте? — строго спросил он. Сабрина и Роуз синхронно раскрыли рты. — Ага, понятно. Держите. Ткнёте острым концом. — И раздал им имплантаты зубов. Девушки торопливо вставили их, поморщившись, когда искусственные нервы начали засверливаться в дёсны. Подумать только, всего десять лет назад ничего подобного и быть не могло. Спасибо войне с сааксцами, что принесла им столько новых вещичек.

— Кадеты! Слушай мою команду! Построиться! — зычный голос командора Кирстена перекрыл стоявший в тренировочном зале гомон. Не прошло и десяти секунд, как солдаты построились в четыре шеренги. Сабрина встала перед Роуз — больше никто из отряда принцессы испытания не выдержал.

Кирстен напоминал огромного, тщательного выбритого бойцовского пса. Квадратный подбородок, серые глаза, борозды шрамов да толстенная шея в две головы Сабрины — командор будто бы родился с внешностью строевого инструктора, и был он им до мозга костей. Смущали лишь его руки — тонкие, аккуратные как у музыканта пальцы совсем не вязались с образом беспощадного воина, прошедшего огонь и воду.

Оглядев строй, Кирстен позволил себе приподнять уголок рта. Давно принцесса не видела его таким довольным.

— Неплохо, ребзя, неплохо. Вижу, я всё-таки сумел вас чему-то научить. Маршал прав. Вы больше не сволочи и не гниды. Вы — солдаты. И теперь я буду относиться к вам соответствующе. Налево! В столовую шагом марш! Кандидаты в офицеры! Не разбивайте моё любящее сердце, давайте сегодня без ошибок!

В тот момент, когда Сабрина проходила мимо, Кирстен рыкнул:

— Кандидат Лоренс, ко мне!

Выполнив все положенные приёмы, Сабрина встала перед командором, заложив руки за спину.

— Весьма неплохой бой, — сказал Кирстен.

У Сабрины от неожиданности дёрнулось веко.

— Для бабы, — добавил командор. Принцесса тут же успокоилась. Кирстен снова в своём репертуаре. В памяти возникли первые два курса. На тренировках командор бил её длинной тонкой палкой, пинал и орал, что если она не отожмётся сто пятьдесят раз, то её маленькая симпатичная жопа вылетит из Академии быстрее, чем пуля из винтовки. Требования к офицерам всегда были строже, чем к рядовым, но Кирстен доводил это правило до безумия. Кандидаты в офицеры под его обучением проходили все круги ада, прежде чем получить возможность командовать своим отрядом. Неудачники и слабаки выбывали с такой скоростью, что их еле успевали увозить обратно в Приюты.

Сабрина позволила себе некоторую гордость. Она одна из немногих, кто не только пережил курс Кирстена, но и экзамен Аноры.

— Какого хрена ты лыбишься, кандидат? — прорычал командор.

— Сэр, кандидат рада похвале, сэр! — отчеканила Сабрина в ответ.

— А не стоило бы. Ты отличный боец, но никудышный офицер. Потерять почти весь отряд? Это плохо, это обосраться как нехорошо, — командор ткнул тонким пальцем в лицо Сабрине. — Я ожидал от тебя большего, Лоренс. Ты должна стать лучше.

Как же её достала эта фраза!

— Сэр, кандидат делала всё возможное, сэр!

— Если ты будешь так же делать в бою, то проще тебя застрелить прямо сейчас, — Кирстен навис над ней, словно возмездие Господне. — Роско хоть и говнюк, но я тридцать раз проголосую за его улыбчивую рожу, чем за тебя. Офицер должен отвечать за своих людей. Ты растеряла всех. Я уж не говорю про идеологическую неграмотность. Ни один, повторяюсь, ни один солдат до тебя так плохо не сдавал предметы по религии! Аристократы могут себе позволить плевать на Освободителя, а солдаты — нет. Чтобы выжить, мы должны становиться лучше. В окопах нет неверующих. Запомни это. А впрочем, неважно. Что я тут бисер метаю. Дальше охранной роты тебе всё равно не уйти.

Кулаки за спиной Сабрины сами сжимались и разжимались. «Это несправедливо», — думала она. Что он несёт, чёрт возьми? Она сдала экзамен! Она почти выпустилась из Академии! И уж точно её, внучку короля, никто не удержит в какой-то занюханной охранке.

— Сэр, разрешите возразить, сэр.

— Что?

— Я думаю, что вы меня недооцениваете, — Сабрина отбросила все формальности. Он хочет поговорить по-мужски — так пусть получит. — Я думаю, что заслуживаю большего, чем любой из ваших драгоценных кандидатов. До конца курса из девушек-кадетов дошла только треть, из них всего десяток офицеров. И кто из них сегодня остался на ногах?

Кирстен молчал.

— При всём уважении, я лучше их, и не боюсь этого признать. Так что ни в какую сраную охранку вы меня не загоните. Пусть все остальные, как вы выражаетесь, «бабы», служат в армии и сидят в охранных ротах ради гражданства. Я собираюсь перевернуть всю вашу систему. Как и моя мать до меня. И уж точно отсутствие веры никак не влияет на мои способности. Так что…

— Ты прямо как твоя мама, — оборвал Сабрину Кирстен. Мышцы его лица натянулись, будто бы слова причиняли командору боль. — Она говорила то же самое. У нас было достаточно двинутых офицеров, но твоя мама была хуже всех. Она не солдат, она Воительница. Слышала о зверствах в деревнях, о геноциде мирных жителей? Её рук дело.

— Почему… почему вы говорите это именно сейчас?

— Завтра меня уже не будет рядом, кандидат, — командор отвёл взгляд, будто хотел избежать глаз Сабрины. — А ты должна быть готова. Ты, как никто другой, должна быть готова.

— Расскажите. Расскажите всё, — попросила Сабрина.

— Я не люблю об этом говорить.

— Никто не любит, — убеждённо ответила принцесса. Анора вообще не делилась с дочерью воспоминаниями о тех временах, лишь грустно улыбалась и меняла тему разговора.

— Она не человек, а зверь. Тебе сложно понять. И не надо. Мой тебе совет, не иди её дорогой. В лучшем случае, это убьёт тебя. В худшем — ты станешь страшнее Аноры.

— Я и подумать не могла… — прошептала Сабрина.

Сабрина не решалась заговорить. Всё резко изменилось. Всё, что она знала, перевернулось с ног на голову. «Этот путь», — подумала она. Нет, конечно нет, она никогда не пойдёт на преступление ради карьеры.

— Командор Кирстен, — всё же сказала принцесса, — я прошу прощения за своё поведение, сэр. Я… я просто хочу быть хорошим солдатом. Никто не верит в женщин. Я хочу доказать, что женщина-солдат не хуже мужчины. Разрешите идти?

— Разрешаю, — отозвался Кирстен.

Разговор оставил у неё смешанное впечатление. «Моя мама — военный преступник». Сабрина не хотела даже думать об этом. Она гнала мысль прочь из своей головы, старалась сосредоточиться на чём-то другом.

Но самое странное было то, что после всего сказанного, её решимость стать солдатом нисколько не пошатнулась, а лишь стала ещё крепче.

* * *

Роуз ждала её у раздевалки.

— Что ты тут делаешь? — спросила Сабрина.

— Сегодня День Победы, сеструха, — ответила Роуз. — На дисциплину все забили, даже офицеры. Так что я разрешила себе отбиться от отряда. Не то, чтобы кроме меня в нём кто-то остался. Давай быстрее, жрать уже охота. Может в честь праздника хоть что-то съедобное дадут?

— Я мигом.

Переодевшись и быстренько приняв душ, Сабрина присоединилась к Роуз, и девушки двинулись по длинным петляющим коридорам, мимо тренировочных залов, классов для теоретических занятий, стрельбищ и аудиторий с виртуальными тренажёрами.

— Я тут слышала, что твоя сестра попала в Эдем, — слегка прихрамывая, заметила Сабрина. Лангетка идеально покрыла её колено и начала заживляющий процесс. Девушка ничего не чувствовала уже тогда, когда её наложили. «Если бы не она, разговор с Кирстеном вышел бы неловкий», — подумала Сабрина.

Эти штуки появились десять лет назад, сразу после войны с сааксцами, во время которой учёные жрецы Первого Города успели получить достаточно человеческого материала для экспериментов. Как только бои закончились, церковь одарила жителей новыми изобретениями, среди которых самыми главными стали аугментические конечности и лангетки, благодаря которым любое ранение и переломы становились несущественными. Буквально десять минут — и носитель переставал замечать неудобства, мог сражаться и действовать в полную силу, пока устройство занималось лечением.

— Да, недавно получила от неё видеописьмо по Сети, — отозвалась Роуз. — Она довольная такая, звёздам радуется. — Задумавшись, Роуз добавила. — Сука.

— Хотела бы оказаться на её месте?

— А ты разве нет?! Настоящая еда, постоянные курсы омоложения, открытое небо над головой, свежий воздух. А ещё там Освободитель бродит, сестра даже с ним поговорить успела. После этой беседы ей сразу всё в жизни стало ясно, ага. Но хрен с ней. Она сказала, что во Вне леса растут. И реки текут. Огромные такие объёмы воды — и они там находятся просто так, в них купаться можно и плавать. Чем она всё это заслужила?

— Молитвами и пожертвованиями церкви, — пожала плечами Сабрина. — А чем же ещё?

— Да нет, она в церковь не ходила. Я знаю, что она работала клерком в банке у Семьи Торесов. Сказала, что её за какое-то «мышление» забрали. Это как мне нужно думать, чтобы меня тоже взяли?

— Возвышенно и оптимистично, Роузи, возвышенно и оптимистично.

— Нет, ну правда, — бубнила Роуз. — Мама и папа застряли в Приюте, она же сумела оплатить гражданство, а я вот в армию сразу, лишь бы спину не гнуть. И теперь она в Эдеме, а мне от пуль ещё прятаться. Это разве справедливо? Скажи, принцесса!

— Я найду тебе тёплое место поближе к Трону, обещаю, — серьёзно сказала Сабрина. — Ты только не ной.

Проходя мимо залов, Сабрина заметила толпы новых рекрутов. Последний день выпускного курса — первый день для новоприбывших. Принцесса порыскала глазами.

В толпе первокурсниц стояла Елизавета. Ей, как и Сабрине, достались от матери длинные тёмные волосы и ярко-зелёные глаза. Только в отличие от старшей сестры Елизавета предпочитала держать волосы распущенными. «Но это до тех пор, пока не начнутся тренировки», — подумала Сабрина. Инструктор Майлз в это время ходил перед строем, махал рукой с зажатым в ней ножом и вещал:

— Это, мальчики и девочки, самое страшное оружие, когда-либо изобретённое человечеством. Кусок остро заточенной стали, которой можно дырявить людей и заставлять их умирать. Всё очень просто, тупо и элегантно, ничего знать не нужно, просто подходишь и бьёшь! Эй ты, белобрысая, а ну-ка иди сюда! Возьми этот нож! Да, чёрт возьми, я к тебе обращаюсь, гнида, вперёд! Да как ты идёшь, едрить твою налево! Что, в твоём Приюте не обучали, как надо маршировать?! Да конечно! Ты, небось, пришла сюда, надеясь на халяву получить гражданство, да, мразь? Вот хрен тебе жирный с маслом. Только говнюки хотят получить всё на халяву, а такие в моей любимой пехоте не задерживаются. Я заставлю вас работать! Вы у меня ещё пожалеете, что не остались на заводах, выкупать себе свободу! Вы у меня станете лучше и ближе к совершенству! Так, подойди сюда! Возьми нож! А теперь убей меня!

Через секунду безымянная девочка-рекрут валялась на полу. Сабрина следила за Елизаветой. Глаза юной первокурсницы расширились от ужаса, ладонь прикрывала рот. Воспоминания о знакомстве с Академией наплыли на Сабрину. Тогда инструктор выбрал какого-то парня, и пощады ему не было. Вот уж тебе и половое равенство.

Но Сабрине было проще, намного проще. Она готовилась стать солдатом чуть ли ни с детства. Елизавета из другого теста. Она поёт словно ангел, её лёгкости в танце позавидует и пушинка, а уж рисунки её иначе как волшебством назвать нельзя.

«Вот только художниц, певичек да танцовщиц и так полно, — подумала Сабрина. — В отличие от женщин-солдат».

Елизавета осознанно сделала выбор. Она сама попросилась в Академию. Сабрина могла лишь надеяться, что сестра выдержит испытания, а не просто так похоронит остальные таланты.

— Ну что, мы идём? — поинтересовалась Роуз. Сабрина показала на Елизавету.

— Хочу её дождаться.

И они дождались. Как только тренировка первокурсников закончилась, и их строем отправили в столовую, Роуз и Сабрина решили продолжить прерванный путь.

В столовой стоял жуткий шум, туда-сюда носились юные кадеты с горящими глазами. Казалось, все они состоят из одних позолоченных аксельбантов — из-за Дня Победы аскетичный наряд Сабрины сильно выделялся среди празднующих студентов. Как Роуз и сказала, все просто плюнули на дисциплину и рассаживались так, как хотели. Для выпускников это было заслуженным отдыхом, а для перваков — мягкой ступенькой акклиматизации.

Сабрина краем глаза заметила среди толпы Елизавету, одетую в столь же простую форму без всяких украшений. Вокруг Лизы стояли её одногруппницы и задавали девочке какие-то вопросы. Та отвечала нехотя и с настолько несчастным видом, что, казалось, сейчас заплачет.

— Прости-ка, — сказала Сабрина Роуз и начала прорываться к сестре. Соперничество между рекрутами было краеугольным камнем Академии, его альфой и омегой. «Только в постоянной борьбе может родиться сильнейший», — повторял раз за разом командор Кирстен, отвешивая нерадивым кадетам воспитательные оплеухи. Проблема Елизаветы состояла в том, что в ней не было ни капельки силы. Если Сабрина уже в начале первого курса сумела совладать со всеми своими одногруппниками, и умудрилась даже наладить более-менее дружеские отношения с Дэниелом Роско, Елизавета предпочла оставаться в тени и давать себя в обиду.

— Мне срочно нужно поговорить с Лизой, — произнесла Сабрина, врываясь в тесный круг первокурсниц и хватая сестрёнку за руку. Со всех сторон послышались крики возмущения, но девушке было не до этого. Вытащив Елизавету из толпы, она посадила её за стол, где сестёр уже ждали Роуз и Реджинальд Кински. Сама Сабрина направилась к раздаточному пункту. Надежды на праздничный обед развеялись сразу же: утилизатор выплюнул ей в тарелку зелёную жижу — ага, сегодня суп.

Во Дворце у дедушки была оранжерея, в которой росли настоящие фрукты и овощи, а также работали специально обученные люди, которые звались поварами. Они занимались тем, что готовили блюда из синтетических ингредиентов, напечатанных утилизатором, или же из плодов оранжереи. Насколько Сабрине было известно, любая более-менее крупная Семья имела у себя настоящие сады. Пусть едой из утилизатора, приправленной всякими специями, питаются действующие граждане. Сабрина никак не могла дождаться возвращения во Дворец. Хотелось снова насладиться нормальной едой, а не объедаться армейской пародией на питательные вещества. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

Поставив себе на поднос чашку с порошковым соком, Сабрина вернулась к столу. Елизавета, красная как мундир королевского гвардейца, уставилась вниз. К груди она прижимала сложенную шахматную доску, причём, так сильно, что побелели костяшки. Её очки запотели. «Всё-таки не сдержалась и заплакала», — расстроенно подумала Сабрина. И тут же одёрнула себя. «Ей нужны эти моменты, чтобы стать сильнее. Пусть плачет».

Присев рядом с сестрой, она произнесла ровным голосом:

— Что они у тебя спрашивали?

— Я выходила из раздевалки и оставила шкафчик открытым, — срывающимся голосом ответила Елизавета. — А внутри была икона Отца. Я её нарисовала.

«Проклятье. Почему именно в День Победы?»

— И что же случилось? — смягчившись, спросила Сабрина, пытаясь разжать пальцы Елизаветы и освободить шахматы. Вопрос, когда же Елизавета начала интересоваться религией сааксцев, висел на краю сознанию, но сейчас было не время его задавать.

— Они её нашли. Сначала начали смеяться, а потом расспрашивать, для чего она.

— И что ты им рассказала?

— Правду.

Сабрина тяжело вздохнула:

— Сколько я тебе говорила, милая: что правда для тебя необязательно будет тем же для другого человека. Важно то, как ты это подашь, — убрав с лица сестры упавшую прядь волос, Сабрина аккуратно взяла Елизавету за подбородок и подняла её лицо. — Процитируй всё то, что ты сказала.

— Я сказала… я сказала, что Отец смотрит за всеми. Он оценивает поступки, что мы совершаем во время жизни и, когда приходит пора умирать, самые чистые отправятся греться в его тепле, а осквернённые будут навечно заключены в преисподней.

— Я не буду спрашивать, почему ты рисуешь иконы Отца, но тебе стоит меньше думать про эту саакскую чушь, — подал голос Реджинальд, захлопнув лежащую перед собой книгу. — Тем более, если это калька с Божьего Порядка. Синегубые в чём-то правы, Бог-Отец существует, это верно. Но есть ещё и Бог-Сын, которым стал Кастус Дрейк, когда построил Первый Город. Но саакская мразь отрицает божественность Освободителя. Им претит наше стремление становиться лучше. Всё говорят, что Дрейк — Антихрист, и не может зваться Сыном. А Святой Дух, насколько нам известно, у сааксцев вообще отсутствует.

— Спасибо за лекцию, — буркнула Сабрина. — Я-то как раз религиоведение пропускаю.

— Елизавета, похоже, следует твоему примеру, — заметил Реджинальд. — Серьёзно, я здесь единственный, кто хоть чуточку интересуется Божьим Порядком? Аристократам, вижу, законы Господа не писаны?

— Кстати об аристократах, Реджи, — хихикнула Роуз, — а где твой патрон? Неужто ещё не очнулся?

Реджинальд тут же стушевался. Небольшого роста и слабой комплекции, Кински внушал благоговение каждому кадету Академии. Все знали, что маленький прыщавый пятнадцатилетний третьекурсник с сальными волосами переломает кости любому засранцу, посмевшему вякнуть что-то в его сторону. Управу он не мог найти только на Роуз, в которую, как считала Сабрина, тайно был влюблён. Роуз, как и Сабрине, уже стукнуло семнадцать, они были старше всех на четвёртом курсе, поэтому Реджи должен был понимать, что шансов у него никаких. Оказался он в их компании потому, что вечно таскался рядом с Дэниелом, и напоминал не друга, а телохранителя. Может, Кински втайне надеялся на покровительство Роско в будущем. Впрочем, то же могло относиться к Роуз и Сабрине.

Из-за несчастного случая на тренировке с зажигательными гранатами Реджи лишился зрения. Обожжённую часть лица Кински прикрывал непроницаемыми чёрными очками. Медцентр предоставил кадету бесплатные протезы глаз, но они казались настолько пугающе фальшивыми, что Сабрина не очень-то хотела видеть взгляд Реджи.

— Говорят, ты славно его отмутузила, — обратился Реджинальд к принцессе. — Стоило заходить так далеко?

Сабрина пожала плечами:

— Он сам начал. Я и не думала драться с ним.

Кински тяжело кивнул. Сабрина была уверена, что на Роуз он старался не смотреть, хоть его взгляда никто и не видел. Потом, повернувшись к Елизавете, продолжил тираду:

— Пожалуйста, не верь во всякую хрень, которую рассказывают синегубые голодранцы, живущие в пустыне и жрущие собственные экскременты. Хорошо?

— Во-первых, Реджи, после окончания войны мы обязуемся называть «синегубых голодранцев» сааксцами, — заметила Сабрина. — Во-вторых, большинство из них живёт в джунглях. И, в-третьих, технически мы тоже едим собственные экскременты. Смотри-ка, хоть в чём-то я умнее тебя.

— Есть огромная разница между тем, чтобы жрать своё дерьмо, и расщеплять продукты жизнедеятельности на атомы, чтобы затем использовать их для создания готовой к употреблению еды, — тут же педантично парировал Кински, поправив чёрные очки. С его волос посыпалась перхоть. — Как бы там ни было, Лиз, ты хоть знаешь основные постулаты их религии? Табу? Ты представляешь себе, что, по мнению этих говнюков, люди, имеющие аугментические протезы, отправятся в ад? То есть любой солдат, проливавший кровь во имя сохранности Первого Города и потерявший конечность на войне, будет гореть в дьявольских котлах всю оставшуюся бесконечность. Это же оскорбительно, чёрт возьми.

— Полегче, Реджи, — вмешалась Сабрина. — Она же ещё почти дитя. Послушай, Лиззи, скажи мне их имена, и я сделаю так, чтобы они больше к тебе не приставали, хорошо?

Елизавета отчаянно замотала головой. «Отличный знак, — с некоторым облегчением подумала Сабрина. — У сестрёнки всё-таки есть хоть какая-то гордость».

— Почему ты не хочешь моей помощи? Собираешься справиться с ними сама?

— Я не помню их имён, — пробормотала Елизавета.

«Приехали».

— То есть ты хочешь сказать, — стиснув зубы, сказала Сабрина, — что ещё даже не познакомилась с ними?

— Я усмотрел среди них Веру из Дома Сигурд, — раздался голос за спиной Сабрины. Девушка обернулась и увидела Грегори, тащившего под руку Дэниела. Из-под светлых вихров пятнадцатилетнего третьекурсника весело взирали на мир горящие серые глаза, тонкие, почти что женские губы растянулись в наглой улыбке. — Седоволосая такая, с вздёрнутым носом. Та ещё сука. Судя по всему, она у них заводила. Ещё была Ромита Кармайн и Солейл Фортескью.

— Почему ты не помог сестре? — холодно спросила Сабрина. Грегори аккуратно усадил Дэниела за стол, погладил бакенбарды, которыми так гордился, и сказал:

— Я не вмешиваюсь в разборки тринадцатилетних соплячек. Будто мне больше заняться нечем! И вообще, сестрёнка, я тащил твоего… нет, нашего друга, сюда.

— Спасибо, что помог, — произнёс Дэниел, растянув губы в улыбке. Кинув на Сабрину хитроватый взгляд, он послал ей воздушный поцелуй. — Ты хороший друг. И не слушай старшую сестру, от её «советов» потом бока болят.

Сабрина поймала себя на том, что с непреодолимой нежностью рассматривает синяки, которые оставила на лице Дэниела. Последнее время, когда Роско находился рядом, ей всё меньше и меньше удавалось себя контролировать. Сабрина отдала бы всё ради спокойной минутки, без чужих глаз, которую провела бы в крепких объятиях Дэниела. Он притягивал её как магнит железо, и принцесса начала побаиваться, что когда-нибудь не сможет сопротивляться.

Поймав её взгляд, Роско покраснел под синяками и начал фальшиво насвистывать.

— Да не благодари, — сказал Грегори, не обращая ни на кого внимания. — Ох, кишки Освободителя, как же жрать-то хочется.

— Попрошу больше не богохульствовать, — укоризненно заметил Реджи, махнув рукой в сторону Грегори. Хоть они и были одного возраста, Реджи казался бесконечно умнее брата Сабрины. — В конце концов, у нас за столом первокурсница, которая ничего не знает ни о Божьем Порядке, ни о вере в Отца. Дурной пример подаёшь. А вы, господа четверокурсники, подумайте о проблемах Елизаветы, а не о себе. Вы сами когда-то были такими.

— Хорошая речь, Реджи, — заметила Роуз. — Ещё бы ты на Отца так откровенно не срал, вообще была бы прекрасная. Ну и если бы помылся перед этим.

Реджи смущённо кашлянул, погладив сальные волосы. Прыщи загорелись алыми фонариками.

— Мы можем рассказать родителям девочек, что они над внучкой короля издеваются. Вот потеха будет, — сказал Грегори, с аппетитом уплетая зелёный «суп» и громко чавкая.

— Хуже придумать не мог? — оборвала брата Сабрина. — Кто будет слушать, как ябедничает внук короля? Лиззи должна сама дать им понять, кто здесь главный. Но… раз она не хочет помощи, сменим тему. — Повернувшись к сестре, девушка проворковала: — Скоро уже звонок, иди в кабинет. Но перед этим, будь добра, приведи себя в порядок. Не позволяй им видеть себя такой. И да, зря ты принесла шахматы, всё равно не успеем доиграть ту партию. Ты запомнила, где были какие фигуры?

— У меня в коммуникаторе фотка лежит, — тихо сказала Елизавета и, предвосхищая вопрос сестры, добавила: — В тот раз ты была за белых.

Сабрина кивнула.

— Надо окончательно закрепить их за собой, постоянно забываю, кем играла.

— Люблю играть за белых. Всегда нападаешь первой, — сказала Роуз. Елизавета робко засмеялась и засеменила в сторону туалетов. Дэниел хмыкнул:

— Принцесса, может не стоит её так опекать?

— Может и не стоит, — сказала Сабрина. — Но пока она не готова учиться, кто-то должен её защищать. Ну что, и нам пора идти.

Кадеты потихоньку рассасывались из столовой и, разбившись на мелкие группки, строем направлялись на занятия. Грегори и Реджи еле успели к своим, Роуз отправилась в медчасть, проведать остальных членов отряда Сабрины. Дэниела и принцессу, как офицеров, ждала последняя лекция по истории.

— Неудобно вышло, — усмехаясь, произнёс Дэниел, когда шаги остальных кадетов стихли.

Сабрина остановила друга, положив ему руку на плечо. Кисть задрожала, и девушка поспешила её убрать — одно прикосновение вызвала в ней такую волну эмоций, что она даже начала запинаться.

— Из-з-звини. Мне не стоило драться с тобой, — девушка взглянула на лангетку, покрывающую руку парня. — Ты ведь скоро поправишься?

— Нет, это ты меня извини, — улыбнулся Дэниел. В его голубых глазах на секунду промелькнула неизбывная тоска. — Я позволил гордыне взять над собой верх. Я подставил нашу дружбу под удар. И я прошу у тебя прощения. Такого больше не повторится. Ну что, принцесса, мир?

— Ещё какой, — ухмыльнувшись, Сабрина ткнула Дэниела пальцем в бок. — Ты дерёшься как девчонка.

Дэниел закатил глаза в притворном раздражении:

— Отец мне то же самое говорит. Идём, а то опоздаем.

Дэниел развернулся на каблуках и направился к кабинету. Сабрина тяжело выдохнула. Куда делся тот жизнерадостный паренёк, жаждавший знаний и славы? Казалось, всё его нынешнее поведение было лишь пародией, карикатурой на старого Роско. Будто он играл роль развесёлого юнца, а не был собой. Она ещё помнила, как буквально полгода назад Дэниел с энтузиазмом рассказывал, что отец дал ему целый отряд солдат и позволил с ними идти на подмогу полиции, бандитов валить. После первого же рейда вернулся другой человек. Яркие голубые глаза, будто излучавшие лунный свет, потухли, оставив лишь печаль и тьму, силившиеся казаться весельем и нахальством. В чертах лица Дэниела засела бездна смерти, которую уже оттуда никак не вычерпать. Сабрина чувствовала, как теряет друга.

Обиднее всего, что она любила Дэниела даже таким, вот только Роско об этом не знал.

* * *

Сабрина пыталась не уснуть: и всё же рухнула головой на сложенные руки — усталость после боевого экзамена брала своё. Урок военной истории вёл профессор Корр — самый скучный преподаватель всей Военной Академии. Говорил он тихо, монотонно, с придыханием, постоянно шевелил усами и делал такие длинные паузы, что студенты часто забывали, о чём вообще была речь. В День Победы на уроке истории могла обсуждаться только Саакская кампания — или же Вторая Священная Война, как её называли в официальных хрониках. Сабрине более чем хватило сентенций Кирстена, да и она бы предпочла ещё раз послушать о Первой Войне Домов, о восстании Карциусов или хотя бы об Освобождении. Но междоусобицы Семей интриговали принцессу больше, чем дела пятисотлетней давности.

Мама любила повторять, что Первая Война Домов изменила всё. Без неё Синдикат был бы совсем другим. Церковь металась между участниками, сомневаясь, кому отдать предпочтение; днями и ночами противники обвиняли друг друга в колдовстве, пойманных пленниц сжигали как ведьм. Постоянные стычки дружин, грабёж мирных жителей, массовые казни. Старый Город тогда затопило кровью. Но эта война закончилась больше четырёхсот лет назад, а сегодня был День Победы над сааксцами. Сабрина подняла голову, но её продолжало смаривать. К этому моменту максимум, что она могла сделать — это не захрапеть на весь кабинет.

Она проснулась, когда Корр поймал Патрицию Кляйн за просмотром «Сердца Освободителя» с коммуникатора.

— Вы можете идти. Я вас не задерживаю, — произнёс преподаватель. Патриция подняла на него скептический взгляд и осталась сидеть. Она, как и все кандидаты в офицеры в этом классе, выпускалась. Никто из выпускников в ближайшем будущем не увидит Корра. Крещение кровью позади, кадеты просолились и жаждали отдыха. Корр же был известен как самый безобидный инструктор, поэтому поведение Патриции у Сабрины удивления не вызвало.

Корр горестно пожал плечами.

— Всего-то десять лет назад эти ваши коммуникаторы использовались Эдемом для обмена тактической и стратегической информацией. Синдикат даже не надеялся заполучить технологию их производства. А сейчас вы используете их для просмотра фильмов. Ладно, понимаю ещё, если бы вы смотрели что-нибудь действительно интересное. Но здесь и так всё очевидно — Кастус Дрейк станет Освободителем, построит Эдем и принесёт себя в жертву, чтобы стать оком Первого Города. Что тут может быть нового?

— Лично я его из-за Шона Кейна смотрела, сэр, — ответила Патриция. — Что вы о нём думаете?

— Шон Кейн? Помилуйте меня, это худший актёр нашего поколения.

— Зато красивый. Кто лучше него смог бы сыграть Освободителя?

— Джека или Кастуса Дрейка? — вдруг спросил Корр.

— А в чём разница? — спросила Сабрина. Корр усмехнулся.

— Вот и вылезло ваше невежество, мисс Лоренс. Аристократы выше изучения религии, да? Божий Порядок утверждает, что Бог-Сын существует в двух ипостасях. Но только один из них стал Освободителем.

— Про Кастуса Дрейка не было ни слова. По фильму Освободителем был Джек, — ответила Патриция. Аудитория тут же недовольно заныла:

— Спасибо за спойлеры, Кляйн!

— Отличная работа, просто отличная! Я ещё не смотрел, блин!

— Сами же говорили, что там смотреть нечего! — огрызнулась Патриция.

Качая головой, Корр прошёл мимо Дэниела, не сводящего взгляда с доски.

— Эх, молодость. Поверить не могу, что мы выпускаем таких офицеров. Вы ведь вообще ничего не знаете о войне. Птенцы неоперившиеся. Как мне вас отпускать?..

Повернувшись к Дэниелу, учитель изрёк:

— Только ты и готов, Роско. По взгляду вижу, ты уже успел кое-чего повидать.

Дэниел не ответил, и Корр продолжил.

— Завтра вы отправитесь по своим частям, продолжать обучение. А я останусь здесь и буду молиться, чтобы как можно меньше из вас погибло.

Корр поник, а затем снова повернулся к Дэниелу.

— А я ведь служил с твоим дядей.

Сабрина разлепила глаза и с интересом уставилась на преподавателя.

— Прошу прощения, сэр? — промолвил Дэниел ледяным тоном.

— Кажется, его звали Джошуа?..

— Моего отца зовут Джошуа, — ответил Дэниел. — А вы говорите про дядю Дэвида.

— Эх, Роско, все вы так похожи — уж и забываю, кого как зовут… Мы вместе с ним участвовали в Саакской кампании.

«Ещё одна долгая лекция, прямо как с Кирстеном, — подумала Сабрина. — Сколько времени я знала инструкторов, о войне они не говорили».

А они жаждали поделиться и, будто видя, что кадетам плевать, начали изливать душу в последний день обучения. Предостережения и наущения, торопливо, обрывками, будто извиняясь. Слишком мало и слишком поздно.

— Я тогда ещё был всего лишь военным переводчиком, пытался взломать язык синегубых, — продолжал Корр. — Представляете, до сих пор никому это так и не удалось. У саакского нет постоянной основы. Он меняется, будто синегубые каждый раз изобретают новые правила и слова. Когда с переводами не сложилось, я плюнул на всё и ушёл в десантники.

Дэниел устало провёл ладонью по лицу. Корр, казалось, не заметил этого жеста. Его выправка вдруг стала по-военному строгой, взгляд приобрёл стальной оттенок, даже абсурдные усы преобразились во что-то угрожающее.

— Орлы! Настоящие сорвиголовы! Но круче Джейсона Клэя не было никого. Жаль, с полётами внутри Города не сложилось. Топлива хватало буквально на полчаса, да и для управления ранцем требовалась куча тренировок. Эдем одолжил схемы ручных пулемётов, но возникла новая проблема — боеприпасы эти малышки жрали как жирный ребёнок конфеты. Синдикат даже сейчас не может нормально использовать десантников в боевых операциях — слишком мало рекрутов постигают хотя бы азы вертикального боя.

Корр вздохнул:

— Десять лет. Как же быстро летит время. Прошла будто целая эпоха. А ведь тогда мы ещё думали, что ещё чуть-чуть — и все жители покинут стены Города, вздохнут полной грудью и увидят, наконец, настоящее небо вместо потолка Уровня. Но не срослось.

Инструктор сокрушённо покачал головой:

— Всё казалось таким большим снаружи. И неправильным. Шутка ли — я сначала подумал, что упаду в небо, если буду слишком долго на него смотреть. А потом началось. Во всех материалах говорят, что самым тяжёлым временем были первые четыре месяца. Мол, и джунгли мешали, и на ловушки вечно напарывались. Изнурительные марш-броски сквозь непроглядную зелень. Но всё это брехня полная, скажу я вам. Ну да, продвигались мы вглубь Союза, конечно, со скоростью улиток. Но когда начались бои за столичную область, я начал скучать по первым месяцам. Сааксцы бросали все силы, чтобы задержать нас в джунглях. В зелени у синегубых было преимущество внезапности. У нас же были Стражи, бомбардировщики, воздушная кавалерия, наконец. Выходцы Первого Города должны были быть самыми продвинутыми во всём мире. Но хрена с два нам техника помогла. Поначалу у нас были принципы. Не убивай того, не трогай этого. Но потом мы прочухали, что так войну не выиграть, и начали просто жечь всё. Уж спасибо Воительнице за это. Ведь что такое война? Политические поводы, идеологии, расовые теории — всё это чушь собачья. Просто группы людей выбирают, с кем они дальше будут жить и какими ресурсами распоряжаться. Всё остальное шелуха. Так что мелочиться? Как по мне, нет ничего лучше, чем сбросить пару тонн взрывчатки, а потом уже брать врагов готовенькими. Так воевали наши предки, а они знали толк в войне. Не то что эти чистоплюи. Наштамповали своих Стражей, отправили их на передовую и думают, что это поможет порвать сааксцев! Синегубые этих Стражей первыми убивать начали, ещё в джунглях. Прятали в зелени свои дурацкие священные зенитки, своими чудными штыками кололи, когда те подлетали. Сразу просекли, что без надзирателей часть «кузнечиков» просто обосрётся и сбежит.

— Кто, извините? — отозвался из глубины зала один из студентов.

— Пилоты воздушной кавалерии называли десантников «кузнечиками».

— Это почему же?

— Потому что благодаря прыжковым ранцам мы прыгали высоко и подыхали легко, — весомо заметил Корр. — Да, десантники могли парить и прыгать на короткие расстояния, хоть в джунглях это скорее мешало, чем помогало. Зато преследовать удирающего противника по воздуху — непередаваемое удовольствие. Но сааксцы предпочитали ангелочков снимать первыми, чтобы убить наше чувство превосходства. Дошло до того, что Эдем их вообще отозвал на какое-то время. Вот тут-то нас и накрыло круче всего. Всё произошло на восемнадцатом аванпосту. Я, твой дядя Дэвид и остальные ребята из 147-ой десантной роты держали оборону. Хах, легко сказать: «держали оборону». Топливо для ранцев очень быстро кончилось, так что дежурили как обычные солдаты. Днём-то ещё ничего — охраняй себе периметр, внимательно слушай, чтобы в кустах никто не шуршал. Красота. Только солнце уж больно сильно жарит, вечно пить хочется, а чем больше пьёшь, тем сильнее потеешь. Но ночью начиналось веселье. Каждую минуту приходилось осветительные ракеты запускать, устраивать переклички и рыскать фонарями повсюду. А вдруг где синегубый с кинжалом в зубах притаился? Ну да ничего, обещали, что скоро придёт подкрепление, оставалось ждать совсем недолго…

Сабрина с жадностью ловила каждое слово. Бросив быстрый взгляд на Дэниела, она увидела, что тот всё ещё прикрывает лицо руками. «Мог бы хотя бы притвориться, что интересно», — сердито подумала девушка и снова повернулась к преподавателю. Тот, казалось, совершенно забыл о том, что находится в классе, будучи поглощённым безраздельно захватившей его фантазией:

— Мы дождались. Конечно, чёрт возьми, мы дождались! А что ещё нам было делать?! В конце концов, мы были гордыми первенцами, плотью от плоти и кровью от крови Первого Города! Мы не могли просто взять, выйти в ночь и сказать рыскающим в джунглях демонам: «Всё, ребята, баста, мы сдаёмся! Вяжите, пытайте, делайте что хотите, только заберите отсюда!» Нет, мы были упорными сукиными детьми. Мы терпели. Не все, конечно. Были умники, уходившие по ночам в джунгли, пытавшиеся сбежать от навалившегося дерьма. Понятное дело, никто из таких ребят не вернулся. А мы всё ждали. Мы верили, что за нами придут… Всё это случилось за день до того, как прибыли наши. Всё как обычно — расставили часовых, устроили перекличку, кто-то пошёл спать, кто-то остался стоять на страже. Мне и Дэвиду выпало охранять выход на запад. Каждые несколько минут мы кричали своё имя и номер поста. Мы не поняли, что произошло, пока они не пришли за нами. В какой-то момент мы с Дэвидом просто обернулись и увидели их — кучу синегубых головорезов. И все без глаз. Слепцы, худые как скелеты, одетые в лохмотья и измазанные кровью наших мёртвых товарищей. Слепцы, что сумели перерезать весь наш лагерь, все сто пятнадцать человек, из которых сорок стояло на страже, при этом успевая откликаться вместо убитых! Я не верю в колдовство, в конце концов, эти времена мы уже пережили. Но иначе как рукой зла это нельзя было объяснить. Дэвид… да, Дэвид тогда не выдержал. Я помню, как он засмеялся тогда — резким скрипучим смехом. Потом упал на колени перед ними, не переставая смеяться, вытащил нож и…

— … проколол себе глаза.

Сабрина вздрогнула от неожиданности. Дэниел поднялся с места, сжав кулаки.

— Проколол глаза. Подтянул к себе ближайшего убитого, отрезал от него кусок и начал есть. Поэтому его сейчас и называют «каннибал Дэвид».

Преподаватель внимательно воззрился на друга Сабрины:

— Твой дядя спас меня. Я не сразу заметил, но он увидел. Этими безглазыми были наши друзья, ушедшие в джунгли. Их поймали синегубые и «просветили». Видишь ли, они считали, что раз мы не хотим видеть и слышать доводов, то глаза и уши нам не нужны. И наших бедолаг их лишили. А потом послали за нами. Дэвид понял, что если ничего не сделать, погибнем мы оба. И решил пожертвовать собой.

— Тем самым доказав, что он еретик. Предатель Божьего Порядка, — слова Дэниела были сухими и жёсткими, как наждачная бумага.

— Так и есть. Но он спас меня, Дэниел, — мягко ответил Корр. — То, что он сделал…

— Прошу прощения, — перебил его Роско и вышел из класса, грохоча подкованными сапогами.

Корр оглядел притихшую аудиторию. Выходка Дэниела произвела на многих неизгладимое впечатление.

— Я, конечно, наглая, но это совсем уже за рамки, — произнесла в возникшей тишине Патриция.

Корр пожал плечами и сказал:

— Что же, ребята, полагаю, на этом урок можно считать оконченным. Отпразднуйте сегодняшний день достойно и поблагодарите своих родителей, что они были стойкими в те времена. Главное — ничего не бойтесь.

Сделав паузу, Корр добавил:

— И попытайтесь остаться людьми.

Сабрина быстро побросала лежавшие на столе инструменты в сумку и выбежала из класса. По пути она натолкнулась на Роуз:

— Будь добра, закинь в мой шкафчик, — сказала принцесса, передав подруге свои вещи. Встретившись с укоряющим взглядом Роуз, девушка пожала плечами. — Я бы сама всё сделала, но мне кажется, что Дэниел сходит с ума. Надо с ним поговорить.

Роуз тяжело кивнула и закинула вторую сумку на плечо. Сабрина, обогнав её, побежала по коридору к лестнице. Сердце пулемётом стучало в груди, а тело неслось быстрее ветра. Нужно было перехватить Дэниела, развернуть и посмотреть в его дурацкие красивые глаза. «Что же с тобой случилось, дурачок?»

Внимание Сабрины привлёк шорох в тёмном углу. Ступая как можно мягче, она обошла лестницу и натолкнулась на Кирстена в расхристанном на груди мундире.

В руке командор держал флягу, от которой несло ядрёным алкоголем. Подняв мутный взор на Сабрину, Кирстен попытался спрятать пойло за спину.

— А, Лоренс! — с фальшивым весельем воскликнул он. — Что ты здесь делаешь?

— Я ищу Роско, сэр, — Сабрина тактично отвела взгляд. — Вы его не видели?

— Он наверх побежал, да с такой скоростью, будто там второе пришествие Освободителя будет, — Кирстен засмеялся. — Ты торопишься, кандидат?

Сабрине хотелось броситься вслед за Дэниелом, но по взгляду Кирстена поняла, что «да» будет неправильным ответом. Командор вдруг показался ей совсем прозрачным, простым и одновременно очень близким. Кирстен выглядел как человек, которому отчаянно нужен собеседник. Сабрина покачала головой, и командор благодарно кивнул. Закинув голову, он приложился к фляге. Пил командор профессионально, жадно делал глоток за глотком, словно страдающий от жажды путник.

Или зверь, не напившийся крови.

Сабрина терпеливо ждала, наблюдая, как двигается кадык на шее Кирстена. Отлипнув от фляги, командор заговорил:

— Ты завтра уйдёшь в мир. А я останусь здесь. Господи… Что же я делаю?

— Всё в порядке, сэр, — искренне ответила Сабрина. — Я никому не скажу.

Кирстен благодарно улыбнулся. В его глазах застыла невысказанная мысль, затем он отвернулся и заговорил:

— Я медик по образованию. Не солдат, и никогда не думал, что им стану. Но тогда же всех студентов Медцентра загребли на фронт. И я попал к ней. К твоей матери.

Кирстен устало потёр глаза и убрал флягу. Пошатываясь, он подошёл к Сабрине и резко дыхнул на неё. Принцесса лишь зажмурилась, не сдвинувшись с места. Командор улыбнулся и продолжил:

— Мы ходили с Анорой зачищать джунгли. Не имея ни карты местности, ни нормальных ориентиров: лишь стволы, жратва, да боеприпасы. И когда начиналась стрельба, только Анора не теряла хладнокровия. В этом смысле её экзамен гениален. Это чувство беспомощности, когда абсолютно всё выходит из-под контроля — его надо испытать. Отсюда и рукопашка. Хотел я быть таким же безжалостным, как она, но сейчас понимаю — не смог бы. Я всё-таки врач.

Командор вдруг рассмеялся.

— Я спать-то нормально всего месяц назад начал. Не доверял гипнотическому внушению, а потом плюнул. Подумал, что я теряю? И намного проще стало. А вот Анора… Боюсь представить, что в её голове творится. К концу войны она, конечно, размякла. Пощадила защитников Караса. И знаешь, зря. Я не сторонник жёстких методов, но они готовы были умереть за Отца. Видишь эти шрамы? Я их получил потому, что сааксцы верили в своего Бога до конца, а мы нет. А на войне полумеры просто опасны.

— Сааксцы ведь были бездумными фанатиками, — ответила Сабрина, желая поддержать разговор. — Какой толк от таких солдат?

— Дело не в бездумности. Они верили, а потому отдавались войне — и выживали. Мы полагались на себя — и погибали. Я так же забивал себе голову лишними мыслями, пока не понял, как всё просто. Всё в Его руках. И жизнь, и смерть. — Взгляд Кирстена стал кристально чистым, и Сабрина по-настоящему испугалась. — Сааксцы считали себя правыми и убивали без лишних промедлений. А мы взвешивали и анализировали каждый шаг, думали о гуманности. Если бы больше наших парней просто сражалось за Освободителя, без лишних мыслей, мы бы победили с меньшими потерями. Мы должны были стать животными. Мы должны были деградировать, чтобы стать лучше. Воительница знала это и взяла кампанию в свои руки. Мы бы так и продолжили терять людей, если бы не она. После всего, я всё-таки ей благодарен. Твоя мама понимала, что это за война и готова была рвать врага до последней капли крови, без пощады. Но в итоге не смогла довести дело до конца, когда оставалось совсем чуть-чуть. Я её не виню. Никто из нас не винит.

Кирстен посмотрел на руки, будто не узнавал их.

— Знаешь, что твоя мама как-то сказала нам? — Он растягивал слова, будто готов был запеть. — «Женщинам не место на войне».

— Я не верю, — тихо сказала Сабрина.

— Так и было. Я же говорю! Сегодня дело уже не в силе, достаточно пары имплантатов — и всё окей. Но тогда их нужно устанавливать всем девкам. Эволюционная прошивка, Лоренс! Мужики инстинктивно будут защищать женщину, какой бы крутой она ни была. Воительница доказала нам это. Каждый из нас был готов умереть за неё. Представь себе, каждый. Если бы её не стало… хуже того, если бы её схватили сааксцы, убили, изнасиловали, сделали из неё показательный пример — представь, как бы это ударило по морали. К убитым парням быстро привыкаешь. К женщинам… Нет, мы не готовы к абсолютному равенству, что бы мы из себя ни строили. Чем дальше женщины от фронта, тем спокойнее. Всем.

Сабрина огляделась. Других кадетов не было видно. Хорошо, может ещё удастся избежать скандала.

— Сэр? Сэр, я думаю, вам лучше вернуться к себе. Вам нужно отдохнуть.

Кирстен поднял слезящийся взгляд на девушку. В его глазах рождалось что-то страшное.

— Я ведь любил её, Сабрина, — сказал он заикающимся голосом. — Любил её. Ты ещё не родилась, а я уже хотел быть с ней. У нас бы всё получилось! Чёрт, да я мог бы быть твоим отцом! Но она выбрала этого придурка Дерека Ноттингема. Почему? Почему?! Я спрашиваю! Отвечай!

Сабрина размахнулась и дала командору пощёчину. Тот помотал головой, сделал два шага назад и огляделся, будто вспомнил, где находится. Уставившись на Сабрину, он буркнул:

— Что стоишь, кандидат?

— Ничего, сэр. Иду наверх.

— Ну, так иди, куда шла, — пробормотал Кирстен и, придерживаясь за стену, двинулся к офицерскому корпусу. «Надеюсь, у него остались таблетки от опьянения, — подумала Сабрина и двинулась на четвёртый этаж. — С чего такая откровенность? Или я так напомнила ему маму? Хотя, какая разница. Нужно найти Дэниела».

Как принцесса и предполагала, тот отирался возле двери на крышу.

— Хочешь заглянуть наверх? — поинтересовался он, потирая лангетку. — В честь старых времён?

Сабрина не стала возражать.

Крыша с площадкой для прогулок казалась пережитком прошлого, странным атавизмом, назначение которой Сабрина никак не могла постичь. Возможно когда-то, когда человечество ещё постоянно видело над собой небо, в подобном был смысл. Когда можно было гулять, вдыхая свежий воздух. Когда на весь город была пара небоскрёбов, а остальные здания ютились у их оснований. Сейчас многоэтажки по пять сотен метров с огромными неоновыми рекламами занимали одну шестую часть Уровня. Выше была только Башня Правосудия. Дома по тридцать-сорок этажей на их фоне казались букашками. Одни здания постепенно переходили в другие, не прерываясь и постоянно ветвясь. Стоящие отдельно дома были больше капризной прихотью богатых хозяев. Мама говорила: «Хочешь крепкую оборону? Строй город как форт!» Конечно, не ей ведь ездить кругами, пытаясь добраться до работы в час пик. Зато экстренным службам такая планировка только помогала — в каждом жилом блоке обязательно был филиал Медцентра с парой дюжин врачей-профессионалов, а также все бытовые инстанции, вроде ремонта утилизаторов.

Сабрине Четвёртый Уровень всегда казался одной большой многоэтажкой — с умственно отсталыми братьями на окраинах. На крыше небольшого дома могла быть футбольная площадка, которая соединялась с зданием повыше. То, в свою очередь, в качестве венца имело кафе или небольшой искусственный парк. И так далее, и так далее. В самом низу располагались дороги и магистрали для автомобилей. Люди почти не ходили по улицам, предпочитая путешествовать по мостикам от здания к зданию. Совсем маленькие здания чаще заселяли окраины.

Сабрина вздохнула. Как жили предки без монорельса и автомобилей, если даже с ними приходится долго возиться? Использовать вертолёты, оставшиеся с войны, оказались очень плохой идеей. Ладно бы ещё криворукие пилоты, норовящие влететь в жилое здание. Старый Город вообще не был рассчитан на воздушный транспорт — потолок на это недвусмысленно намекал. Да и у вертолётов была дурная привычка сдувать людей, пролетая мимо мостов. В общем, не выгорело.

Вся надежда на фабрику Гефеста — может её инженеры смогут что-то сообразить или выпросить у Эдема. Тем более, самолёты и вертолёты для войны подарили именно хозяева рая.

Сабрина иногда думала, как так всё получилось. Книги Библиотеки вещали о других временах. Когда чудеса технологий валялись чуть ли не на каждом шагу, когда человек имел всё, что только пожелает. Но случилась война. Люди были вынуждены скрыться в Городе. Из остатков чудес они отгрохали Эдем и медленно начали регрессировать. Тем не менее, сколько Сабрина помнила, Старый Город всегда был громким, шумным и ярким, словно артист в последнем турне перед пенсией. Такого трудно назвать отсталым — консервативным разве что. Люди не ходили по одному, а плыли потоками. Машины ревели, надрывая двигатели и кашляя ядовитым дымом, который тут же высасывался системами вентиляции Города. Иногда всякие чудики запускали в воздух летающие фонари, остававшиеся под потолком багровыми точками. Энтузиасты часто расстреливали их из дальнобойных винтовок, от скуки или азарта. Дэниел называл это место живописной помойкой. Сабрина называла его домом.

Юноша воздел вверх правую руку, широко расставив пальцы. Со стороны казалось, будто он пытается поймать свет круглых ламп под потолком Уровня. Роско произнёс:

— Мой отец сказал, что принц Уильям давно не появлялся при дворе. Что с ним?

Сабрина вздохнула.

— Мы старались держать это в секрете. Мой дядя исчез. Мать из-за этого последнее время сама не своя. Мы и так редко с ней встречались, а теперь совсем не видимся.

— Хорошо, наверное, когда у тебя есть мать, — странным тоном протянул Дэниел, продолжая смотреть вверх сквозь пальцы. — Я свою совсем не помню. От неё даже фотографий не осталось.

Сабрина напряглась.

— Ты никогда о ней раньше не говорил.

— Отец сказал, что она ушла почти сразу, как родила меня, — продолжал Дэниел как ни в чём не бывало. — Моей кормилицей была тётя Полли, сестра отца. Год назад она погибла в автокатастрофе вместе с сыновьями, а отец даже не потрудился прийти на похороны. Она умерла и про неё все забыли, будто её и не существовало. Забыли все, кроме меня.

— Дэниел, нам надо с тобой поговорить, — настойчиво произнесла Сабрина.

— А мы разве сейчас не говорим? — юноша резко развернулся и подмигнул девушке.

— Ты стал… другим. Сильно другим. Что за муха тебя укусила? — девушка выдавила нервный смешок.

— Сабрина, как люди могут постоянно умирать, если Эдем обещает бессмертие? — Дэниел сжал кулак. Казалось, он совсем не слышал принцессу.

— Бессмертие нужно заслужить.

Дэниел невесело усмехнулся.

— В детстве я хотел стать инженером. Тетя Полли специально завела у себя дома филиал Библиотеки, лишь бы я что-то читал. Подумай — всего-то десять лет назад ничего этого не было. Ни коммуникаторов, ни лангеток, ни нормальной аугментики. Технологии дарил Эдем, а за это мы готовы были ноги лизать. Война нас спасла, а не своя голова. Мудаки из группы 838 людей до смерти мучили, чтобы Синдикат потом встал на ноги. А я тогда ничего не знал. Листал страницы, смотрел картинки и думал, как стану инженером. Буду на фабрике Гефеста работать, нести свет технологий в невежественный мир.

Роско опустил глаза.

— А потом загремел в Академию.

— Дэниел, я… — начала Сабрина, вспомнив, как отмутузила друга, но Роско поднял ладонь и остановил её.

— Не заморачивайся. Результаты экзамена для меня пустой звук. Это не больше, чем игра. Отец хочет сделать из меня солдата, сама знаешь. Достойного наследника Дома Роско. Я смутно, но понимаю его. Вот только полностью следовать его воле? Да ну, бред. Пару-тройку лет отслужу, пока он не поймёт, какой из меня паршивый офицер, а затем пойду, наконец, своей дорогой.

— Паршивый офицер? — засмеялась Сабрина. — Да у тебя одни из самых высоких показателей в Академии! Я сплю и вижу, как бы тебя нагнать!

— Да ты просто слишком муштруешь своих девчат, — Дэниел улыбнулся как кот, нализавшийся молока. — Я своим сказал: тренируемся три раза. Больше просто нет смысла. Они должны сами рваться заслужить хорошие места. Что же мне ещё, заставлять их? А, принцесса?

— И то правда, — кивнула Сабрина.

— Я считаю, что выбор мы должны делать свободно. Не под давлением. Без обид, но твой дед всё делает не так. Служить короне мне кажется преступлением.

— Какой ты нежный мальчик, — прыснула Сабрина.

— Посмотри сама — людям дают не выбор, а иллюзию выбора. Либо ты вкалываешь годы в Приюте и получаешь гражданство, либо идёшь в солдаты. Мне это всё претит. Извини, принцесса, но армия не для меня.

— Но как же твоё обещание? — чуть не вскричала Сабрина. Её вдруг затрясло от страха разлуки. Если Дэниел уйдёт из армии, они могут больше не пересечься. В Вооружённых Силах шансы остаться рядом были намного выше. Только присутствие Роско сделало её дни в Академии такими приятными. — Год назад, на этой крыше, ты сказал, что не бросишь Академию. Что мы друзья до конца и не разбежимся, даже если нас распределят в разные места. Ты не можешь так поступить… я…

— Сабрина, речь о другом. Академия — просто игра. Но не армия. Там и убить могут. А я просто… чёрт, я просто боюсь умереть. Мне не стыдно признаться. Мне нужно попасть в Эдем. Я не хочу быть забытым всеми, когда мои вещи и тело сунут в утилизатор.

Как никогда Дэниел показался принцессе беззащитным. Она хотела броситься к нему и, наконец, рассказать о своих чувствах. Но не могла. Не имела права подвести их дружбу. Да и что скажет мать? Что скажут остальные? Она принцесса, её впереди ждёт успешное замужество. Брак с Роско не принесёт никакой выгоды — они и так верны короне.

— У тебя ещё есть все шансы. Если уж сестра Роуз достигла Эдема, то чем ты хуже?

— Надеяться на лотерею не в моём вкусе.

— Тогда докажи, что ты достоин! — Сабрина начала сердиться. Меланхоличное настроение парня определённо действовало ей на нервы. И ей очень, очень не хотелось отпускать Роско. — Да забудь ты об Эдеме! Мы вышли во Вне. Мы снова развиваемся.

— Мы растём вширь, а не вверх, — с лёгкой горечью промолвил Дэниел. — Мне не нужно Вне. Я хочу постичь чистоту Откровения. Я хочу полностью окунуться в этот поток энергии и никогда его не покидать. Я хочу стать бессмертным.

Сабрина незаметно посмотрела на друга. Юноша устремил свой взгляд вдаль, словно пытаясь рассмотреть скрытый за зданиями горизонт.

— Это будет сложно, учитывая твоих родственников, — заметила Сабрина. — Церковь не захочет иметь дел с близкими еретиков.

— Достаточно одной паршивой овцы, чтобы испортить репутацию всего стада. — Дэниел вздохнул. — Роско всегда были цепными псами короны. Мы раз за разом доказывали ей свою верность…

— К чему ты ведёшь?

— Может, когда ты станешь королевой, сможешь для меня что-нибудь сделать?

— Это не моё дело, — отрезала Сабрина, но тут же смягчилась. Посмотрев Дэниелу в глаза, она почувствовала, как для него важен её ответ. — И потом, сам знаешь, наши отношения будут регулироваться кучей дебильных правил. Если церковь не собирается тебя подпускать, то ты должен простить дядю. Нет смысла ненавидеть его. В конце концов, он наверняка действовал из лучших побуждений…

Лицо юноши искривила злая, саркастичная ухмылка:

— Если бы он проколол себе глаза и попробовал мясо мертвеца, чтобы спасти сослуживца, я бы ничего не имел против. Но Корр не стал ведь рассказывать всю правду, верно? По его словам, дядя пожертвовал только зрением и репутацией. Но ведь помощь прибыла не сразу. Корра оставили, потому что дядя ушёл с теми подонками. Солдаты нашли его только через полгода, в небольшой саакской деревне, когда Карас уже взяли, а наши уходили домой. Синегубые там сочувствовали партизанам, помогали им едой, предоставляли новых бойцов — всё ради победы Союза, который уже успел проиграть. Так получилось, что один из солдат натолкнулся на старую хибарку, где держали пшеницу. Там он нашёл моего дядю. Сааксцы сразу же защебетали, что это местный слепой пьяница, чудила, не стоит на него обращать внимания.

— Но ведь саакский язык так никто и не сумел расшифровать?

— Отец всегда говорил, что эти сукины дети научились нашему языку за какую-то пару месяцев.

— Что же, значит, твоего дядю взяли в плен, — сказала Сабрина, но Дэниел отчаянно замотал головой.

— Дядя сам подошёл к солдату и начал доказывать, что он всего лишь заложил чутка за воротник, вот и всё. Но тот увидел, что у «пьяницы» не саакские черты лица, и вызвал командира. Синегубые пересрались и начали стрельбу. В итоге, нашим пришлось вырезать всю деревню. Говорят, что когда дядю затаскивали в вертолёт, он плакал и вырывался. Сабрина, он до сих пор не поставил себе замену глаза. Он вообще отказался от аугментики. А знаешь почему? Да потому что их долбаная религия запрещает осквернять себя машинами! Это же противоречие Божьему Порядку — и, тем не менее, мы приняли не только дядю, но и сааксцев в наше общество. Всё совсем не так должно быть.

— Не мы это выбирали, — попробовала возразить Сабрина. — Эдем принял решение за нас. Если бы у моего деда спросили, что делать, он бы ответил: «Вырезать их всех». Король недоволен нынешней ситуацией так же, как ты, но не может пойти против воли Эдема.

— Синдикат и Эдем… — произнёс Дэниел. — Не можем существовать друг без друга, но не можем и спокойно жить друг с другом.

— Может быть, это временная мера. Нужно дождаться, когда сааксцы окончательно примут наш стиль жизни, чтобы ими можно было спокойно управлять.

Сабрина встала, отряхнулась и махнула рукой в сторону двери:

— Как бы там ни было, сегодня День Победы. Я хочу отпраздновать его на полную катушку.

Дэниел не сдвинулся с места. Тогда Сабрина пустила в ход свой главный козырь. Взяв Роско за воротник, она притянула парня к себе, закрыла глаза, и поцеловала. Его разбитые губы отдавали железом и кровью, и девушке это нравилось. Её сердце заколотилось как бешеное. Взяв ладонь парня, она положила её себе на грудь. Плевать на правила. Плевать на чужое мнение. Принцесса перестала себя контролировать. И ощущение свободы было прекрасным.

— Давай, — прошептала она. — Вперёд. Пожалуйста. Я хочу этого.

Через секунду она почувствовала, как Дэниел её отталкивает.

— Что ты делаешь? — шикнула на него Сабрина, но взгляд Дэниела сказал всё.

— Я не могу этого позволить, — мягко произнёс Роско. — Ты — принцесса, я — твой цепной пёс. Это единственные отношения, на которые способны наши Семьи.

Размахнувшись, Сабрина попыталась вмазать Дэниелу, но тот перехватил её кулак, разжал и притянул к себе.

— Ты сама знаешь, что я прав.

Сабрина хотела оттолкнуть его, но ей было слишком тепло в объятиях. Хотелось, чтобы это ощущение продолжалось вечно. Всё же, она нашла в себе силы выдавить:

— Ты даже не хочешь попытаться? Так боишься за свою репутацию?

— Нет. Боюсь за тебя.

Сабрина посмотрела парню в глаза. Маска спала. Роско источал одну лишь боль и тоску.

— Извини, принцесса, — на его лице возникла очередная неживая улыбка. — Старого Дэниела уже не вернуть.

«Всего полгода назад ты бы был согласен на всё. Но не теперь».

— Это всё из-за карательного отряда? — спросила Сабрина.

Роско молча кивнул. Принцесса представила, как ей придётся убивать людей. Она так рвалась стать солдатом, заслужить уважение в глазах матери, что позабыла о главном — ей придётся отбросить человечность.

— Всё… всё образуется, — она погладила Роско по голове. Еле удерживаясь от слёз, она добавила: — Поверь мне. Время ещё есть. Может, ты даже успеешь отрастить обратно кудри, которые я так любила.

— Если прикажешь, — ответил Дэниел и взгляд его потеплел. Сабрина улыбнулась в ответ.

«У нас с тобой ещё есть шанс, дурачок», — подумала девушка.

Неожиданно зазвонил коммуникатор. Щёлкнув кнопками на передней панели, Сабрина вывела трёхмерное изображение в пространство над циферблатом. Маленькое чудо: её модель превосходила по параметрам любые другие коммуникаторы. Даже у самых толстых денежных мешков такого не было. Для их моделей разговор в реальном времени, прерываемый помехами, становился пределом. Сабрина же наслаждалась возможностью видеть собеседника, проецируя его изображение в виде трёхмерной голограммы. Кроме её коммуникатора и коммуникатора матери на такое были способны только стационарные терминалы.

Через пару секунд помех перед Сабриной возникло взволнованное лицо Воительницы Аноры.

— Сабрина? Сабрина, ты меня слышишь? — на заднем плане стоял странный треск. Сабрина не могла найти его источник.

— Да, слышу! Что случилось?! — ответила принцесса. Всплыли в памяти слова Кирстена о матери, а следом полезли страх и неловкость. Но сейчас явно не время обсуждать прошлое.

— Сабрина, малышка, извини, что не позвонила раньше. Я хотела… — изображение затряслось, женщина прикрыла лоб рукой и пригнулась, покинув пределы проецирования. В кадр попал стоящий спиной солдат, стреляющий из винтовки. Сабрина затряслась.

— Мама! Мама, что с тобой? Где ты находишься? Что происходит?

— Сабрина, хватай Елизавету и Грегори, идите к Пятнадцатому Сектору и спускайтесь на Пятый Уровень!

— На Пятый Уровень? Мама, что ты говоришь?!

— Дочка, просто сделай, как я прошу! — голос матери перекрыло стаккато выстрелов. — Я потом расскажу тебе всё! И помни: я люблю тебя!

— Леди Анора! — на заднем плане заорал солдат. — Быстрее сюда, у нас раненые!

Передача прервалась. Сабрину охватил холод. Она посмотрела на Дэниела. Несколько секунд девушка не могла вымолвить и слова.

— Возьми себя в руки, — произнёс Дэниел. Происходящее его будто совсем не смутило. — Она сказала тебе забрать сестру? Так беги и найди её!

— Пятнадцатый Сектор, — прошептала Сабрина. — Это же площадь Освобождения! Но там нет технических ходов!

— Я за преподавателями, — оборвал её мысль Роско, открыл дверь и побежал вниз. Сабрина бросилась следом. Тут-то её и настиг первый взрыв.

Пол вздрогнул под ногами так сильно, что она не удержалась и упала. За первым последовал второй, за вторым третий — и так до десятого. Казалось, грохоту не будет конца. Сабрина закричала, пытаясь перекрыть надвигающийся на неё гул, но он не прекращался. Всё оборвалось так же внезапно, как и началось.

Кричали люди, выли сирены, несколько зданий горели. «Как же так, — думала Сабрина. Это всё сон. Всё это не реально. Почему… почему так влажно?» Посмотрев вниз, девушка поняла, что обмочилась.

Прошло, наверное, две или три минуты, прежде чем она пришла в себя. Ей хотелось сесть, обхватить колени руками и зарыдать от происходящего. Тренировки с оружием, занятия по тактике, стратегии и рукопашному бою не готовили её к всепоглощающей реальности момента, когда жизнь и смерть разделяет тончайшая грань. Казалось, даже воздух давил на неё.

Вот что сломало Дэниела.

Эта мысль мгновенно поставила всё на место. Вскочив, Сабрина дёрнула на себя дверь, чуть ли не скатилась по лестнице и побежала в сторону класса Елизаветы, расталкивая паникующих кадетов. Но до того как она успела достигнуть первого пролёта, над головами раздался зычный голос командора Кирстена:

— Всем оставаться на своих местах! Построиться по отрядам! Кандидаты, ко мне!

У Сабрины словно сработал рефлекс на повиновение командам. Она немедленно двинулась к Кирстену, позабыв об испорченной одежде. Рядом с командором словно из тени вырос Дэниел.

— В нескольких Секторах прогремели взрывы, — сказал он. Сдвинув брови, Дэниел продолжил. — Нас отправляют на помощь войскам. Это была не просто террористическая атака. Сабрина, началась война.

3. Звёзды просыпаются в полночь

«При любых невзгодах люди ищут поводы закрыть на всё глаза. Трудно заставить себя смириться с фактами, начать действовать. Не говорить, не искать виноватых, а просто работать на достижение цели. Может именно поэтому последствия стали такими катастрофичными. Мы слишком долго считали себя неуязвимыми. Никто ни к чему не был готов. Нас могло спасти только чудо.

Но спасла собственная халатность»

Анна Пирс, «Точка отсчёта»
22 мая, 541 год после Освобождения

Змеи охватили его со всех сторон, холодные, мерзкие — и при этом бесконечно родные. Тайрек купался в них, утопал, чувствуя, как яд струится по венам. Любой, кто укусит его, умрёт сам. Тьма давила, угрожала, умоляла о пощаде, но Тайрека её увещевания не волновали. Из тьмы возникла Анора в белом кителе, заляпанном каплями крови.

— Ты предал меня, — сказала она, и в глазах её сверкнули изумрудные пули. Тайрек хотел возразить, сказать, что не присягал ей на верность, но Воительница рассыпалась, развеялась в тумане, оставив после себя лишь пепел. Стоило Тайреку открыть рот, как змеи зашипели и начали вползать внутрь. И когда сааксец приготовился погибнуть, появился отец, держа в руке голову матери.

— Остановись, — произнёс он. Из отрубленной шеи мамы капали слёзы, и Тайрек понял, что отныне всё будет напрасно.

* * *

Часы показывали семь двадцать пять утра. Тайрек помотал головой, пытаясь сбросить захватившую его дрожь. Обычный сон. Ничего больше.

На пустой половине кровати покоилась записка от Элли. Всего два слова: «До скорого».

Тайрек кивнул. Рано или поздно, это должно было случиться. Из его с Элли лексикона исчезло слово «мы».

Он вспомнил Келлу. Её тёплую улыбку, чарующие глаза, то, как она выговаривала «Тайрррррек». И тут же задушил в себе сожаления.

Поднявшись с кровати, сааксец начал одеваться. Настал день, когда он спустит в унитаз комфорт мирной жизни.

Он не торопился. Приготовил себе горячий завтрак из купленных втридорога натуральных продуктов, побрился, умылся. Хорошенько помолотил висящую у стены грушу, чувствуя, как воют мышцы.

У него было достаточно времени, чтобы подготовиться. Тайрек представил, будто приставил к голове Синдиката пистолет и готовится нажать на спуск. Он наслаждался этим моментом, смаковал его со всех сторон. Закончив разбивать кулаки, Тайрек даже дал себе передохнуть. Сыворотка изменила его. Он не представлял, что в ней, но самочувствие улучшилось в разы.

Его тело будто пробудилось от долгого сна. Пусть физические тренировки и выматывали до предела, зато очистили разум от лишних сомнений. Какая разница, прав он или нет. Первенцы осквернили всё святое, что у него было. И, что хуже всего, из-за них отец стал предателем. Они должны заплатить.

Тайрек вытащил из тумбочки револьвер. Приёмы ближнего боя вспомнились сами, стоило только начать тренировки, зато навыки стрельбы ощутимо заржавели. Гражданство позволяло ему купить оружие для самозащиты, но о чём-то серьёзном оставалось только мечтать. Всё упиралось во время. Будь Тайрек действующим гражданином подольше, продали бы хоть пулемёт. Но времени не было.

Заново стрелять Тайрек учился на тайных полигонах контрабандистов, через которых доставал оружие для восстания. Револьвер купил у них же, чтобы лишний раз не светиться в официальных данных. Через посредников Мира передавала сааксцу список требующегося снаряжения и отправляла на окраины, где Тайрек встречался со своими старыми знакомыми и совершал сделку по самой выгодной цене. Никогда ещё он так не боялся натолкнуться на полицейских или солдат.

От одной мысли о том, сколько раз он мог попасться, Тайрека бросало в дрожь. Но он ничего не мог с собой тогда поделать. Долгое время его жизнь не имела смысла, и только наркотики освобождали от боли. Теперь же у него появилась настоящая цель, стоящая, чтобы за неё умереть.

Орёл на новой куртке получился особенно угрожающим. Накинув её и засунув револьвер в напечатанную на утилизаторе кобуру, Тайрек выбрался из дома, закрыл дверь на механические замки (магнитным он не доверял) и направился к станции монорельса.

Из глубин памяти сами собой возникли слова. Тайрек почти забыл их, но душа требовала музыки. И сааксец запел:

Дороги, дороги. По дорогам держу я путь.
Тучи, тучи сопровождают нас в пути.
Ветер судьбы согнал нас с родных мест
И дождем лились слезы из наших глаз
От тоски по дому…

Чувство ирреальности не отпускало его. Окружающее казалось размеренным сном, где события не подчиняются логике, а из каждой серьёзной переделки обязательно находится выход. Он не мог поверить, что прошёл весь это путь. Что конец так близок. Коммуникатор пискнул, возвещая, что уже восемь часов утра. Город ещё спал, и улицы не переполняли истеричные толпы празднующих День Победы граждан.

Достигнув ворот станции, Тайрек провёл запястьем над считывателем и расплатился за поездку. Ему нужно было ехать на окраины, где его уже ждал Делмар. Лифт доставил сааксца прямо на платформу, как раз в тот момент, когда уезжал очередной пустой поезд. Успев проскочить, Тайрек опустился на сиденье и нервно огляделся. Непривычно было сидеть одному в большом пустом вагоне. Пытаясь развлечься, он уставился в окно. И чем дольше смотрел на Город, тем сильнее понимал — тот смотрит в ответ.

* * *

— Последняя партия отправлена по указанному адресу, — контрабандист подмигнул. — Всё, как договаривались.

— Что же, Делмар, держи. Ты заслужил, — Тайрек протянул негру конверт с последним кубиком — все сразу отдавать не рискнул. В конце концов, речь шла о довольно крупных суммах. Тут он заметил перекинутый через плечо контрабандиста ремень. — Это ещё что?

Подняв взгляд куда-то в потолок и начав раскачиваться в такт играющей на первом этаже музыке, негр беззвучно зашевелил губами, будто высчитывая цену.

— Только то, что было в твоём списке, — наконец сказал он и сбросил на пол старый солдатский вещмешок, завязанный серыми тесёмками. Тот оказался довольно увесистым. — Семь револьверов, коробка патронов к ним и чистый блок памяти для Оператора.

— Нахрена? С одной коробкой много не навоюешь. Да и зачем вообще блок памяти?

Делмар покачал головой.

— Они были указаны в самом конце, отдельно от остальных игрушек. С припиской «передать прилизанному придурку».

— Это ты только что придумал.

— Конечно. Но тебе правда стоит сменить причёску.

Забрав мешок, Тайрек вынул листок Платины, данный Мирой.

— У меня осталось совсем немного, — признался Тайрек. — Это ведь не входило в стоимость товара?

— Конечно нет.

— Сколько ты за них хочешь?

Почесав подбородок, негр заявил:

— Пять тысяч.

Тайрек ухмыльнулся.

— За такую цену я себе станковый пулемёт куплю.

— Если только из говна. А этих красавиц перестали производить после войны. Кроме Стрелков ими уже никто не пользуется. Пять тысяч за раритет — достойная цена, как по мне.

Тайрек, чуточку поразмыслив, достал из ботинка старую заначку и передал Делмару. В конце концов, какая разница? Меньше чем через день они всё равно вряд ли ему понадобятся. Делмар улыбнулся, обнажив новенькие имплантаты зубов.

— Старая добрая Платина. Всегда приятно иметь с тобой дело, сааксец. Что же, думаю, мы уже больше не увидимся?

— Если повезёт, — сказал Тайрек.

— Шутник хренов. Что же ты не сказал раньше, что с наркотиков переключишься на оружие?

— Люди меняются, Делмар.

Негр ухмыльнулся и замотал головой.

— Нет, мой хороший, люди всегда остаются теми же самыми. Это мир вокруг них меняется. А я даже рад, что всё так обернулось. Все знают, что я торгую с Синдикатом. Коллеги меня ненавидят за это. Но в жопу их, чистоплюйничать все мастера.

— Хорошего клиента теряешь, Делмар.

— Это Синдикат-то хороший клиент? — контрабандист стал серьёзным. — Ублюдки извратили всё, за что стоял Освободитель. Свобода стала рабством, равенство — плутократией, прошлое забылось, а веру похоронили с началом войны. Рано или поздно, я бы попытался что-нибудь сделать сам.

— Не знал, что у тебя так болит душа за Город.

— Не за Город, а за людей. Что же, удачи. Обращайся, если ещё что-нибудь будет нужно, — негр подмигнул. — Обеспечу по первому разряду. Естественно, не бесплатно. Становись лучше, сааксец!

Тайрек вышел. Его всегда раздражал Делмар, раздражала обстановка в его клубе, но больше всего его выводили из себя розовые стены VIP-комнаты, в которой делец встречал своих клиентов. С другой стороны, чернокожий гигант был старым и надёжным игроком. Если он и заламывал цену, то всегда было за что. Ни разу Делмар ему не отказал. Экзотические наркотики? Можно. Вина, достойные лучших Семей? Да без проблем! Оружие для свержения режима Синдиката? Раз плюнуть.

Наверняка хитрый ублюдок работал на картель Алой Розы — иначе, откуда бы он всё это достал?

Спускаясь по винтовой лестнице на нижний этаж клуба и корчась от звуковых ударов громкой музыки, Тайрек бросил взгляд на сцену. Там выплясывала молодая стриптизёрша. Вместо ног у неё были стальные протезы. Обычно аугментику маскировали под натуральные конечности, да так, что разница чувствовалась лишь при пальпации, но её ноги выглядели полностью сделанными из металла, шестерней и проводки. Казалось, девушка намеренно демонстрирует их вкупе с наготой, чтобы все увидели, чем она по-настоящему является. Наклонившись, танцовщица подняла со сцены огромную шкуру, набросила себе на плечи и, начав лить на себя шампанское из бутылки, закричала в микрофон: «Это шкура настоящего тигра, суки!»

Тайрек никогда не видел живых тигров. Что важнее всего, никто из ныне живущих никогда не видел живых тигров.

Когда Тайрека только привезли в Город, то первым делом отправили в распределительный пункт. Там он встретил кучу бывших сослуживцев из других отрядов. Всех их долгое время мурыжили, прогоняли по психологам и священникам, чтобы удостовериться, что сааксцы больше не захотят воевать. Затем по программе беженцев подросткам решили предоставить образование и отправили в школу. Там их учили языку первенцев, учили читать и писать на нём, учили складывать в голове сложные числа, а также вдалбливали историю. Объяснили, что Первый Город состоит из Нижних Уровней, Старого Города и Эдема. Только вот забыли сказать, что Старым Городом управляет не Эдем, а Синдикат. На уроках естествознания Тайрек впервые увидел тигра. Это было странное полосатое животное, полностью покрытое шерстью, с длинным хвостом, жёлтыми глазами и диким оскалом. Несчастная тварь, как и множество других диких зверей, успела вымереть чуть ли не четыреста лет назад — всё же сказались последствия Освобождения.

Кого Делмар и его девочка намеревались убедить таким явным надувательством — неизвестно. С другой стороны, это могло быть просто частью шоу.

Покинув заведение дельца, Тайрек оказался в квартале увеселений. Красные фонари утопили мир в багровых оттенках. Празднующие День Победы над Саакским Союзом пьяницы заполонили всю округу. В алом свете их горящие глаза напоминали маленькие умирающие звёзды. Кто-то безобразно орал «ПЕРВЫЙ ГОРОД — ДЛЯ ПЕРВЕНЦЕВ!», кто-то взрывал хлопушки и пускал салюты.

Жители окраин ненавидели Синдикат, но праздновали День Победы как нечто своё. Что же, каждый хочет почувствовать себя частью чего-то большего.

Тайрек ощутил на себе первые косые взгляды. Надо убираться, пока не поздно. Новая кожаная куртка, как назло, приковывала внимание: на рукава Тайрек нашил выпуклых чёрных змей и не поленился покрыть их настоящей чешуёй. Сааксец даже знать не хотел, откуда Делмар её достал.

Змеи, герб клана Хамид. Больше Тайрек не забудет, кто он и откуда.

Проталкиваясь сквозь толпу и чувствуя ощутимые тычки в спину, Тайрек подмечал взглядом обычных работников окраин. Проститутки захлёбывались от обилия клиентов, а пушеры не успевали пополнять запасы дури. Загляни на окраины чуть глубже, и найдёшь запрещённое десятками конвенций оружие, софт, эмуляторы Операторов для входа в Сеть, запасные органы, незаконные генетические и аугментические модификации, а также нелегальные утилизаторы, из которых можно гнать дешёвые наркотики.

— Тайрек Маут, — звериная морда, отдалённо походящая на тигра, возникла из людской пучины. Вигилант, добровольный хранитель порядка на окраинах. «В такой толпе — и сразу меня вычислил? Не может быть. Если только не преследовал от самого клуба…»

— Откуда ты меня знаешь?

— Будь добр, остановись. Твой путь ошибочен.

— Так что, я не в Центр двигаюсь? — съязвил Тайрек. Вигилант покачал головой.

— Мы предупреждали. Не жалуйся на последствия. И передай привет Гарри.

— Какому ещё Гарри?

Звериная морда исчезла так же внезапно, как и появилась. Не мешкая, сааксец нырнул в гущу людей, стараясь не оглядываться назад. «Неужели эти придурки знают о плане?»

Ходили слухи, что ребята в звериных масках — все до единого фанатики Освободителя. Что окраины они охраняют из-за веры в план Божий. Но их всегда не хватало. Изредка, когда какая-нибудь банда с особым цинизмом творила беспредел, приезжали чёрные БТРы полицейского спецназа, из них выгружались бравые ребята в экзоскелетах и с помощью тяжёлых пулемётов разносили к чёртовой матери всю округу, находили бедных ублюдков и без особых церемоний казнили их на месте.

Теперь они решили остановить восстание? «Да чёрта с два».

Выбравшись из кашляющего квартала красных фонарей, Тайрек остановился передохнуть. Взгляд его как всегда потянулся вверх. В километре над ним значился потолок Четвёртого уровня, который в свою очередь служил полом для уровня Третьего. Светосферы только-только начали разгораться в полную силу. «Во Вне сейчас вовсю пышет солнце», — подумал Тайрек. Он боялся себе признаться, но тепла солнечных лучей ему не хватало больше всего.

Горизонт перекрывали небоскрёбы Центра. Среди них особняком стояла Башня Правосудия, будто очерчивая себя от грехов окружающих. Синдикат застраивал Центр так плотно, будто за каждый свободный метр короля били по яйцам. Когда-то Тайрек терялся между домами — обилие переходов и количество этажей убивали его чувство направления. Со временем он научился ориентироваться, но чужаку, не прожившему в Центре достаточно времени, заблудиться было проще простого. И почти равнялось смерти. Загляни не на тот подуровень, и жизнь станет короче на целую вечность.

На окраинах люди передвигались по улицам. На территории Синдиката улиц просто не существовало. Были площадки на домах, используемые для прогулок, открытые крыши с парками и кафе. Все дома соединялись мостами или грузовыми платформами, вроде паромов. Пустое место у оснований зданий отдали под магистрали и дороги для автомобилей. Пешеходов там очень любили сбивать. Иногда даже оставляли живых. Тайрек слышал, будто все члены Семей Синдиката занимали верхние этажи небоскрёбов. Там они гнили в роскоши, вроде бассейнов и эксклюзивного доступа к светосферам. Пока действующие граждане ютились в тесных комнатушках и питались едой из утилизатора, Семьи шиковали и жили на всю катушку. Давно пора было поставить Синдикат на место.

Тайрек прожил почти десять лет в Городе, но так и не перестал его бояться. Понятное дело, что стены, наличие потолка и небоскрёбы Центра нагнетали лёгкое чувство клаустрофобии. Но не в этом крылась проблема. Старый дом излучал комфорт, уют, а главное — простоту. Были кланы. Была земля, которую возделывали его предки и которую должен был возделывать он. Был Отец, который следил за всем и всеми. Были люди, которых он любил и которых хотел защитить. Город же представлял собой набор противоречащих друг другу правил, действующих друг против друга организаций и верований. Пока Мира не обрисовала ему ситуацию, Тайрек смутно понимал, что к чему. Старый Город контролировался Синдикатом, состоящим из Семей. Каждая Семья представляла тот или иной аспект экономики Первого Города. Добыча ресурсов во Вне, производство оружия, промышленность. Старый Город существовал только для того, чтобы питать Эдем и своих жителей. Полиция подчинялась Эдему и следила, чтобы Синдикат и его армия выполняли предписания хозяев рая. Жители окраин и Нижних Уровней ненавидели как Синдикат, так и Эдем. Учитывая влившихся сааксцев, хаос только усиливался. Не то чтобы дома было сильно лучше. Просто в Карасе он успел выучить большую часть правил, а здесь иногда возникали проблемы с пониманием даже базовых вещей.

Тайрек не сильно преуспел в изучении Божьего Порядка, но главную заповедь знал назубок: «Каждый человек имеет право на жизнь, еду и крышу над головой». Синдикат требовал, чтобы Семьи, входящие в его состав, ревностно исполняли свою долю в улучшении благосостояния граждан Города. Для того и создали систему Приютов. Даже учитывая казарменный опыт, Приют, в котором пришлось жить после школы, был человеческими джунглями. Там выживал сильнейший. Тайрек не хотел о нём вспоминать. Ведь следом за картинами Приюта лезла память о Келле.

«Эти люди, — думал он, — построили рай на земле. Слишком ленив для работы? Что же, есть утилизаторы — все отходы можно снова переработать в пищу. Голодным точно не останешься. Не нужно заботиться об энергии и ресурсах — их всегда достаточно всем. Хочешь получать больше? Вперёд, иди работай. На то зарплату улучшай жизнь, выкупай свободу из Приюта, получай личную жилплощадь и утилизатор. Даже если заболеешь, система не позволит остаться тебе без еды и дома. Как накопишь достаточно денег, свяжешься с нужными людьми или выиграешь в церковную лотерею, можно вообще перебраться в Эдем. Чувствуешь, что не так силён, как окружающие? Купи оружие, отрасти яйца и покажи всем, чего стоит твоё слово. Все условия для осуществления своей мечты — главное только захотеть. И всё же…»

Покинув квартал увеселений, Тайрек вступил на ничейную землю. Старые склады жались друг к другу, будто пытаясь согреться, хоть их содержимое уже давным-давно разворовали. Жилые дома фабричных рабочих недобро косились на сааксца полукруглыми окнами. До ближайшей станции монорельса было ещё далеко, а окружение оставляло желать лучшего, поэтому Тайрек прибавил шагу. Он боялся не столько за себя, сколько за ценный груз.

Возле одного из переулков Тайрек приметил напрягшихся мужчин в кожаных плащах и перчатках. Охотники за органами. Всегда настороже, когда поблизости неприятности или разборки. Что же, в их деле нет времени клювом щёлкать, нужно постоянно быть начеку — иначе проворонишь момент, когда тела унесут на переработку.

Выстрелы и сдавленные крики не заставили себя ждать. Охотники быстро сорвались за добычей, напоследок кинув любопытствующий взгляд на спешащего по своим делам Тайрека.

«Почти десять лет я жил здесь и никогда не задавался вопросом: если это рай, то каким же должен быть ад?»

Неподалёку завыла сирена. Тайрек перешёл на бег. В таких районах оказаться рядом с местом преступления — быть его соучастником, остаться же на месте — быть дисциплинированным соучастником. Охотников, не успевших закончить свою работу, убьют на месте за хищение собственности Старого Города и отправят с другими телами на переработку. Что же, невелика будет потеря.

Услышав визг тормозов за поворотом, Тайрек еле успел втиснуться в расщелину в стене. Полицейский автомобиль с двумя хмурыми офицерами внутри пронёсся буквально в метре от него. Тайрек только успел разглядеть, как один из них надевает очки расширенной реальности — видимо, чтобы надиктовать сидящему за рулём напарнику оперативную сводку.

Покинув укрытие, сааксец возобновил свой бег. Из других дыр и переулков полезло население района. Полные подозрения взгляды и смутные угрозы — ничего такого, к чему Тайрек не привык.

Станция монорельса излучала свет и безопасность. Самое спокойное место округи оказалось и самым людным. Тайрек быстро протолкнулся через очередь к входу, не обращая внимания на возмущённые возгласы, прислонил запястье к считывателю и прошёл к лифту. Зазвонил коммуникатор — пришло сообщение от Миры.

«Не забудь: встречаемся в служебном помещении аркад Пятнадцатого Сектора. Принеси угощение».

В воображении сааксца возник образ Миры: строгое узкое лицо, тёмные коротко стриженые волосы и серые печальные глаза. Прямо как у собачки Элли. Мира казалась настолько компетентной во всех вопросах, касающихся восстания, что доверять ей было просто невозможно. Но Тайрек не хотел лишний раз думать об этом. Пока их цели совпадают, он будет продолжать работать против короля и Семей.

Протиснувшись в переполненный вагон, Тайрек попытался собраться с мыслями.

Изначально план состоял в том, что группа, собранная Мирой, проделает серию провокаций и оттянет основные силы Синдиката на окраины, оставив Центр обезоруженным. Затем по условному сигналу внедрённые в Приюты агенты начнут поднимать мятежи. Оружия, собранного контрабандистами, должно хватить на вооружение армии в несколько тысяч человек. Но что-то Тайреку не давало покоя. Если Мире он ещё доверял, то её группа вызывала определённую тревогу. Такое разношёрстное сборище стоило поискать: две девушки из Гильдии Вольных Стрелков — вот уж редкие гости на Четвёртом Уровне, — зубастый телохранитель, бандит, техник Информатория, да франт с красным бантом на шее. Кроме имён Тайреку о них почти ничего не известно. Каждый имел свои причины поддерживать Миру, вот только все предпочитали молчать. Ещё и странный мешок от Делмара. У Тайрека засосало под ложечкой. Ситуация медленно выходила из-под его контроля.

«Так, надо успокоиться, — подумал про себя Тайрек. — Просто иди дальше и выполняй свою часть уговора. Или возвращайся к переводам комедийных скетчей на саакский».

Тайреку казалось забавным, что его ещё не приняла служба безопасности Синдиката. Будто бы Семьям плевать, что делается в их части Города. Когда он спросил Миру, почему она уверена в успехе операции, та ответила: «Обычно Синдикат не предотвращает дерьмо, а расхлёбывает его. Поэтому мы уже победили».

— Площадь Освобождения, Пятнадцатый Сектор! — провозгласила система оповещения поезда. Тайрек двинулся к выходу.

Торопливо спустившись по эскалатору, Тайрек проверил хронометрон. До встречи оставалось меньше сорока минут, а он ещё даже не вышел со станции. Минув двойные двери, Тайрек поймал машину. Водителем оказался грузный мужчина лет пятидесяти.

— Едешь в сторону аркад? — поинтересовался Тайрек, пытаясь восстановить дыхание.

Водитель кивнул в ответ и нажал кнопку на приборной панели. Дверь со стороны пассажирского сиденья отъехала в сторону. Тайрек не медля сел на место, натянул дежурную улыбку и протянул руку для знакомства:

— Меня зовут Тайрек. А вас?

— Джонас, — хмуро ответил водитель, пожимая протянутую ему ладонь. Хватка мужчины оказалась столь сильной, что у Тайрека кровь будто застыла в руке. «А у старика-то механический протез, — подумал он. — Аугментика. Интересно, он этой рукой мастурбирует или обычной?»

— Какими судьбами здесь? — спросил Тайрек. Он сжимал и разжимал пальцы, чтобы к ним вновь прилила кровь.

— Да теми же, что и все остальные, — Джонас снова ткнул в кнопку на приборной панели и закрыл дверь. — На фабрике Гефеста работаю, смена кончилась, отдыхать еду. Аркады у меня как раз рядом с домом.

Джонас посмотрел на Тайрека.

— Подкачаться бы тебе, а то одна кожа да кости.

— Да я уже качаюсь… — начал Тайрек, но водитель его перебил.

— Ну что за молодёжь? Набьют себе голову виртуальными игрушками и потом ходят, слюни пускают. Вот я в двадцать лет с пацанами ходил биться с другими бандами стенка-на-стенку. Не было ни игрушек, ни Сети этой вашей…

Тайрек вспомнил, что тридцать лет назад и Сеть, и аркады, и виртуальность существовали. Это если верить школьным учебникам. Сааксец как мог делал вид, что слушает водителя.

— Девчонка есть? — спросил Джонас.

— Ну… да.

— Если надо ты так и скажи, можем по пути в одно местечко заскочить — закачаешься. И не бойся, я тебя к нормальным привезу. Хрен не отвалится!

Он засмеялся. Тайрек молча улыбнулся.

— Или ты всё со своей, одной? — всё допытывался Джонас. — Если так, то уважаю. Сегодня никто жениться не хочет, а жениться надо. Детей растить. Война же всех подкосила. У самого двое сыновей, почти как ты возрастом.

Вдалеке показались огни аркад.

— Что-то ты не разговорчивый, — говорил Джонас. — Да я вижу, что ты сааксец. Но мне посрать на нации. Если человек правильный и следит за словами, неважно какие косяки у него в прошлом. Ты вроде парень умный и лишнего не взболтнёшь. Молчаливый. Слушать умеешь. Сейчас как раз такие многим требуются. Если нужна работа то не стесняйся, говори. Я знаю кое-кого на окраинах, если что, помогут. Картель Алой Розы, слыхал?

«Тебя там не было, — подумал Тайрек. — Ты бы не говорил так, если бы воевал».

— Что в мешке?

— Подарки друзьям.

— А что, сегодня День Освободителя? — хохотнул Джонас.

— Нет, — позволил себе улыбнуться Тайрек. — Всего лишь День Победы.

Как только машина доехала до аркад, Тайрек вытащил из кармана маленький кусочек Платины и без слов протянул его Джонасу. Больше она ему не понадобится.

— Да не надо, тебе ещё пригодятся, — Джонас расплылся в улыбке. — Если будет желание поработать — обращайся. Поспрашивай меня в округе, я здесь часто катаюсь. Удачи!

Тайреку стало немного жаль старого работягу. Бедолага даже не представлял, что через пару часов его случайный попутчик попытается обрушить старый порядок любимого им Города. Покачав головой, Тайрек спрятал деньги в рукав куртки.

Зданию аркад сто лет в обед — причём, буквально. Синдикат старался проводить плановые ремонты примерно раз в пять-семь лет, отчего по сравнению с остальными выглядело оно более чем прилично. Таких заведений на Четвёртом Уровне находилось много, но это здание было особенным. С его колонн ещё не сбили изображения грифонов, оставшиеся со времён правления Коннорсов в Синдикате. Как сказала Мира, их царствование стало «золотым веком» Старого Города, хотя и не продлилось даже десяти лет.

Тайрека символически облапали вышибалы перед дверьми — Мира наверняка уже договорилась с ними, поэтому мешок с оружием сааксцу сразу же вернули. Он приложил ладонь к считывателю, оплатил вход и окунулся в мир ярких красок. Отовсюду лился раскалённый, ошалевший свет. Гремела музыка, но всё же тише, чем в заведении Делмара. Вокруг сновали глазастые официантки с напитками на подносах. Если бы их декольте было ещё ниже, то наружу полезли бы волосы.

Вход специально украсили так ярко, чтобы привлечь больше посетителей. В глубине же заведения царили тьма и духота. Тайрек миновал зал виртуальных развлечений, в котором сидели игроки с большими серыми шлемами на голове, подключенными к терминалам. Они водили руками в специальных перчатках, расставляя армии на воображаемом поле боя. Стратегические игры. Победители радостно кричали и подпрыгивали на месте, проигравшие томно вздыхали и бились шлемами о стены. Остальные молча страдали от геморроя.

В следующем зале шумели ещё громче. Стоял грохот, люди бранились и орали, оборудование трещало и искрило от перегрузок. Подвижные, военные игры. Каждому отводилась кабинка с костюмом на всё тело, надевая который игрок оказывался на виртуальной войне, в которой всё было как в жизни. Сюда заходили выпустить пар армейцы и копы. Последние реже — им стрельбы по бандитам вполне хватало.

Тайрек однажды попробовал поиграть. Запахи, ощущения — всё в игре почти настоящее. Даже попадания воображаемых пуль и снарядов отзывались болью в теле благодаря костюму. Но в отличие от настоящей войны, здесь не грозила смерть. Через пару десятков секунд можно вернуться в бой и продолжить. Никакие технологии не могли заставить мозг поверить, что виртуальная реальность — настоящая.

Тайрек прошёлдальше. В следующем зале игроки крутили баранки виртуальных гоночных машин и вертели штурвалы самолётов. Сааксца передёрнуло от мысли, что кто-то из пилотов, осаждавших Карас, мог готовиться к войне, просто играя в игру. Пока он раздумывал, рядом открылась дверь, и цепкая рука затащила его внутрь.

— Тебя только за смертью посылать, — прошипел Коул.

Тайрек снял капюшон, показав лицо, и развёл руками:

— Скажи спасибо, что я вообще пришёл. Пришлось всю Платину у Делмара оставить.

— У Миры есть ещё. Но пусть будет запас на чёрный день, — сказал Коул, смотря на сааксца сверху вниз.

— Я так и понял, — ухмыльнулся Тайрек. Коул отодвинул ширму, за которой оказалась ещё одна комната — с кучей оборудования и несколькими людьми.

— Двигайте задницей, наш будущий вождь! — произнёс торжественно Коул и заулыбался, обнажив наращенные клыки. Тайрек всё больше убеждался, что зубастик или бывший манекенщик, или жиголо. А может и то, и другое. Как его только в десантники взяли? «Или про это говорил король, рассуждая про смену имиджа Вооружённых Сил?»

Сааксец вошёл в комнату и поприветствовал всех. Обстановка его удивила. На полу было разбросано оборудование для подключения к Сети, а в углу на коляске жизнеобеспечения сидел бледный Оператор. Джаред, хрупкий и тощий малый, бывший техник Информатория, возился рядом с Оператором — подключал троды от коляски к небольшому чёрному чемоданчику. Свои очки Джаред поднял на лоб, чтобы волосы не свалились на глаза. Он был настолько худым, что кости просвечивали сквозь кожу. Тайрек свалил бы всё на работу в Информатории, но его единственный знакомый оттуда предпочитал двуспальную кровать.

Остальные заговорщики сидели в креслах и, казалось, чего-то ждали. Мира указала Тайреку на свободное кресло в середине. Он присел и постарался как можно доброжелательнее улыбнуться. Получилось так себе.

— Ты знаешь, что сейчас произойдёт? — спросила Мира. Её серые глаза показались Тайреку печальнее обычного, будто ей по-настоящему стало тяжело. Что же, даже такая стальная сука может жалеть о бессмысленных жертвах.

Одна из девушек-Стрелков наклонилась к другой и сказала ей что-то на ухо. Тайрек вспомнил, как их звали. Курносая шатенка со злым взглядом — это Неми, а усыпанная веснушками рыжуха — Калли. Смысла шептаться не было — друг с другом девушки общались на языке Стрелков, имеющем множество диалектов. Калли как-то сказала, что если ты не провёл хотя бы лет пять в Гильдии, о понимании языка не могло быть и речи. Вот только Тайрек был почти уверен, что сможет взломать его — нужно лишь немного практики.

— Что здесь произойдёт? — переспросил Тайрек, воззрившись наМиру. — Свержение старого режима. Восстание против Синдиката. Воцарение мира, порядка и тому подобное.

— Для начала нам нужно сделать из тебя достойного лидера, — прохрипел франт с красным бантом на шее и ухоженными усиками. Он сидел вне круга, будто нынешняя компания ему претила.

— Гай прав, — ответил старый бандит по имени Керн. Копна седых волос на голове придавала ему сходство со шваброй. Старик утверждал, что когда-то в одиночку уничтожил всю преступность, чтобы взять её в свои руки. Пока Тайрек видел только преступления против правды. — Ты всего лишь мальчишка, думаешь и действуешь соответственно. Такой вождь на войну даже тараканов не сможет повести.

— Этот разговор к чему-то ведь ведёт? — поинтересовался Тайрек.

— Мы все здесь добровольно, — отметила Мира, проигнорировав вопрос сааксца. — Прежде чем мы начнём, хочу спросить — хочет ли кто-то уйти?

Банда молчала.

— Я рада, что все мы дожили до этого момента, не забыв о своей цели.

Тайрек поёрзал на кресле. Происходящее нравилось ему всё меньше и меньше.

— Мы здесь потому, что готовы умереть, — продолжала Мира. — Я уважаю это. Но один человек останется сегодня в живых. Он понесёт наше наследие в себе, все наши знания и устремления. Он пронаблюдает, как будет разгораться огонь, как пламя очистит этот Город, и из пепла восстанет новый народ. Мы слишком долго бежали от правды. Мы слишком долго пытались скрыть от самих себя тот факт, что Семьи, взявшиеся охранять наш покой, недостойны доверия. Лоренсы должны уйти, оставив Трон, этот позорный пережиток прошлого, пустовать.

— Готово, — подал голос Джаред.

— Бомбы на месте? — спросила Мира.

— Так точно, — ответила Неми, весело сверкнув глазами.

— Какие бомбы? — ошалело спросил Тайрек.

— А как, по-твоему, мы собирались провести серию провокаций против армии? — раздражённо произнесла Мира. — Бегая голышом и стреляя воздух?

— Но…

— Тайрек, — Мира сжала кулаки. — Любые средства хороши. Вспомни об отце.

Тайрек отвёл взгляд. Что бы он ни думал, Мира была права.

Сааксец извлёк отцовское кольцо из внутреннего кармана куртки и надел его. Он не мог отказаться от всего, подойдя так близко к цели.

— К тому же, мы позаботились, чтобы при взрыве никого не задело. Ты представляешь себе, сколько в Центре бесхозных жилых блоков? Граждан не заденёт, это я гарантирую. Что бы там ни утверждали потом синдикатовские новости.

— С этого стоило начинать, — проворчал Тайрек, чувствуя, как от сердца отлегло.

— Отлично, — Мира улыбнулась. — Джаред, будь так добр…

Джаред дал каждому провода и шлемы для подключения к виртуальной реальности.

— Расскажу с начала для тех, кто мог что-то позабыть, — начал техник. — Ну и для Тайрека тоже. Процесс называется перекачкой сознаний. Все наши воспоминания, опыт и мысли передадутся одному человеку — Тайреку. Оператор, обычно служащий интерфейсом между Сетью и людьми, в данном случае будет служить сервером. Троды же считывают наши мозговые сигналы. Их подключите к вискам. Операция сложная и незаконная. Оператору, скорее всего, расплавит мозги. Если это случится прежде, чем сознания объединятся, то всем конец. Такая участь намного хуже смерти — вы станете овощами. Будете пускать слюни в тюремном госпитале, где медбрат пустит вас в пользование всем желающим за несколько баксов. Чтобы этого не случилось, Тайрек принёс «предохранители».

— Делмар ведь передал тебе кое-что? — спросила Мира.

Тайрек молча протянул Мире мешок с оружием, патронами и блоком для Оператора. До него только начало доходить, что сейчас тут произойдёт.

— Ага, вот оно! — просиял Джаред, подключив блок к коляске. — Теперь мощностей как раз должно хватить.

Почти все уже натянули на головы шлемы и подключили к вискам троды. Мира аккуратно заряжала револьверы и передавала по кругу. Каждый взял себе по пистолету. Пару Мира оставила для себя и Джареда. Техник продолжал:

— Память и разум каждого будут считаны и переданы Оператору. Это не займёт больше пятнадцати секунд, поэтому, как отсчитаете, сразу нажимайте на спусковой крючок и вышибайте себе мозги. Оператор не сможет долго держать память загруженной, он попросту сгорит. Его мозг слабее, чем у любого из нас. Как только семеро погибнут, напряжение ослабнет, и Оператор тут же передаст данные последнему выжившему, то есть Тайреку. — Джаред неловко огляделся. — Думаю, нам всем нужно немного времени, чтобы попрощаться друг с другом, верно?

Девушки-Стрелки переглянулись. Неми наклонилась к подруге, глухо стукнувшись козырьком шлема об козырёк Калли, и тихим голосом произнесла несколько слов. Тайрек ничего не понял. Джаред взял Миру за руку — его оказалась почти вдвое меньше. Видимо, между ними что-то было, но Тайрек так и не узнал их поближе, чтобы разобраться. Франтоватый Гай и зубастый Коул молчали, уперев взгляды в пол. Керн посмотрел на Тайрека и усмехнулся:

— Задай им жару, сынок.

— Вы это серьёзно? — тихо спросил Тайрек. — Вы готовы умереть, чтобы передать мне все свои знания?

Ответом ему служило молчание. Ощущение абсурдности происходящего только усиливалось.

— Перекачка сознания и разумов? — спросил Тайрек. — Что это за хрень? Ведь должна быть причина, почему всё это запретили, верно?

— Подобные эксперименты уже проводились, и не раз, — ответил Джаред, — но Семьи вдруг испугались, что какой-нибудь умник выгрузит своё сознание в Сеть и научится ей управлять. Страх заставил их полностью перекрыть кислород испытаниям и разработкам, во многие шлемы ввели системы защиты и предохранители от перекачки разумов. Людей с нужными знаниями и ресурсами трудности никогда не останавливали. И всё же, массовой передачей никто никогда не занимался. Тем более, только с одним Оператором.

— Неужели вам обязательно здесь умирать? — спросил Тайрек. — Мне бы не помешала ваша помощь, когда дерьмо по-настоящему ударит в вентилятор.

Мира положила руку на плечо Тайреку. В её глазах заблестели слёзы, но она всё ещё пыталась прикидываться крутой тёткой.

— Одному человеку со знаниями семерых проще сбежать, составить крепкий план и в итоге выйти сухим из воды. Меньше шансов, что в дело вступит человеческий фактор, помешают ненужные эмоции. Мы сами подписались на это, Тайрек. Просто прими это, как дар.

На сааксца слова Миры подействовали неожиданно успокаивающе. Он вспомнил беспробудное пьянство и наркотики. Вечное непонимание, зачем живёт. А эти люди готовы были пожертвовать собой ради цели. В сущности, что он знал о них? Что он знал о том, почему они согласились на подобное? Они ненавидели Синдикат. Большего и не нужно.

Мира огляделась.

— Я всегда хотела увидеть звёзды, — произнесла она. — Я всегда думала, что их свет — это свет надежды. Но чтобы увидеть надежду, мне достаточно было посмотреть на вас. Спасибо.

Джаред обнял Миру. Женщина тихо всхлипнула. Техник поднял на Тайрека глаза.

— Будет очень больно, — предупредил он.

— Надеюсь, хоть вы боли не почувствуете.

Время прощаний закончилось. «Звёзды» захлопнули козырьки на шлемах, взяли в руки револьверы и приготовились. Тайрек прицепил троды и натянул шлем.

— Начинаем, — скомандовала Мира. Голос её дрогнул.

Из-за закрытого козырька Тайрек ничего не видел. Зажужжало оборудование, заскрипели троды и Тайрек почувствовал сильную боль, будто в голову воткнулись сотни игл.

— …Тайрек, Тайрек, сыночек, что бы ни случилось, помни — я люблю тебя!

— …шустрее, рядовой, неужели ты думаешь, что Отец выполнит за тебя все эти отжимания, а?!

— …говоришь, денег нет, тупая ты сука?! Ничего, сейчас мы научим тебя, как обманывать…

— …это плохая идея. Это очень плохая идея. Тайрек, не торопи меня, пожалуйста. Как говорится, «войне и любви своё время».

— …стой-стой, нет, пожалуйста, я отдам тебе всё, бери, только не убивай!

— …а ты неплох. Где тебя так научили драться?

— …тревога! Тревога! В лагере посторонние! Вызывайте подкрепления!

— …забудь о Союзе! Он предал нас, отобрал у родителей, послал на войну. А Первый Город дал возможность жить нормальной жизнью!

— Стойте! Прекратите! — заорал Тайрек, но его никто не слышал, даже он сам.

— …надеюсь, это останется только между нами.

— …подожди, говнюк, мы ещё кое-чего не прояснили. Повернись, когда с тобой разговаривают!

— …максимальная дальность стрельбы винтовки Pake — две тысячи метров. Но работать по целям на таких дистанциях вам не придётся.

— …эй, Тайрек, пошли с нами! Отмечаем сегодняшнюю зачистку, сказали, сигареты будут, представляешь, настоящие сигареты!

— …сынок, я бы никогда добровольно тебя не отдала воевать, но люди считают, что так будет лучше для всех.

— Нет! Хватит! Пожалуйста! — через его тело будто проходил ток. Каждый шрам отдавался тупой болью в голове. Ещё через секунду всё потухло.

* * *

Когда он очнулся, мир стал многослойным. Образы один за другим возникали в сознании. Тётушка Салли, и другая тётушка, но уже не его… или всё же его? И песок, и поляны, и контракт… а это что? Давно не виделись, сынок…

Тайрек мотнул головой. Поднял козырёк шлема. Казалось, что на него одновременно смотрят с семи сторон. Вот только вокруг него сидело семеро мертвецов с простреленными головами и Оператор со спёкшимися мозгами. За закрытыми козырьками не было видно выражений лиц. Проклятье, это я? Неужели это я? Я мёртв?

В голове стоял дикий шум. Воспоминания лезли из Тайрека, лились потоками и пропадали, как слёзы в дожде. Ошибка в калибровке. Нужно было использовать обратную полярность…

Он сдёрнул с головы шлем. Голоса не давали покоя. Слова перекрывали друг друга, сбивали с толку. И громче всех были эти:

— Извини, что так вышло, Тайрек. Но у меня не было другого выхода.

Тайреку захотелось взреветь. Им сыграли как пешкой на шахматной доске. Нужно было бежать. Быстро, как только можно. Бежать, не разбирая дороги.

Он вырвался из комнаты, высадив дверь и оставив семерых мертвецов позади. Ну, вообще-то они живее всех живых, дружок, но теперь они у тебя в голове. Следи за словами.

Пол сотрясся под ним. Началось. Мира, грёбаная ты сука, что же ты наделала, хотел вскричать Тайрек. Ты продала себя, меня, ты продала всех. Люди из зала испуганно шарахались от сааксца и звали охрану. Но охранникам было не до этого — одновременно в десяти местах на Четвёртом Уровне произошли взрывы. Взрывы, ставшие сигналом.

— Ты уже всё понял. Мне не нужно было восстание. Мне нужно было вторжение. Смотри, как разгорается огонь войны, Тайрек. Именно ты его разжёг.

* * *

Комнату накрыла тишина. Немного штукатурки посыпалось на пол после взрыва. Мертвецы молчали. Оборудование тихо потрескивало, работая вхолостую.

Коул шевельнулся, открыл глаза и снял шлем. Огляделся.

Место Тайрека пустовало. Бедный ублюдок даже не заметил, что кто-то ещё жив. Коул выкинул бесполезный револьвер. Никто не заметил, как он разрядил оружие. Риск, что реципиент обратит внимание на ещё одного выжившего, был велик, но, как он и предполагал, неподготовленный мозг не сразу сумеет совладать с ещё несколькими личностями — если вообще сумеет.

Коул не зря зарабатывал жокейством — его способностям управляться с Сетью позавидовали бы многие. С самого детства он занимался тем, что фильтровал потоки данных: отбрасывал ненужное и оставлял самое ценное. Но Господь одарил его редким для собратьев Коула талантом — таскать информацию в голове, как на жёстком диске.

Оператора он отобрал сам. Джаред верил, что разрешения хватит только на одного живого человека — Тайрека. На деле Оператор без проблем потянул двоих.

Он скачал все воспоминания и знания, весь опыт. И когда шесть человек застрелилось, осталось двое живых, которым суждено было унаследовать всё.

Тайреку передалась личность Коула — но с ограничениями. Теми, что наложил сам Коул. Хороший курьер не только таскает информацию, но и рационализирует её. Заблокировать лишние воспоминания ничего не стоило. Когда до Тайрека дойдёт, чего на самом деле хотел Коул, жокей будет уже очень далеко — наслаждаться богатством и свободой.

А нужно ему было совсем ничего: память террористки по имени Мира. Он даже не стал заморачиваться воспоминаниями остальных, просто отфильтровав их. Коул украл только опыт женщины с печальными серыми глазами.

Два дня назад она была здесь, в Пятнадцатом Секторе, обсуждала последние детали с человеком по имени Джеймс Говард. Она заключила контракт со Стрелками и уже выполнила свою часть. Теперь ход оставался за ними.

4. Вопросы веры

«Не бояться было глупо. Бояться — страшно»

Полковник Ричард Эймс, командующий экспедиционного корпуса Первого Города
22 мая, 541 год после Освобождения

— Сколько лет ты в деле, старик?

— Люди столько не живут.

Несколько солдат дружно загоготали. Марстон, ветеран Дома Роско, довольно ухмыльнулся. Его лицо напоминало древний свиток: серый, полный шероховатостей, местами уже гниющий и очень, очень старый. Затушив сигаретку, Марстон отправил её в карманную пепельницу-утилизатор, которая тут же напечатала ему новую. Два новичка, Гор и Пиркс, присланные на замену убитым в прошлом бою, надулись от возмущения. Дэниел со стороны наблюдал за дружеской перепалкой бойцов. Он вообще старался не вмешиваться в разборки своих людей. За это его, наверное, так и любили.

Гор не сдавался:

— Что, прятался за чужими спинами?

— А зачем? Мне своей хватало.

Новый взрыв смеха. Унижение новичков — ритуал старый как мир. Дэниел ненавидел его. Синдикат тщательно пестовал в офицерах чувство соперничества, в рядовых же требовалась только дисциплина. Но даже самой дружной семье нужны мелкие ссоры, чтобы поддерживать сплочённость. Непокорные в коллективе долго не задерживались.

Гор начал раздражаться:

— Ты когда начнёшь нормально на вопросы отвечать?

— Когда ты нормально спросишь.

— Сэр, вы давно воюете? — вдруг произнёс Пиркс.

— Вот, уже другое дело! Только ты это своё «сэр» оставь. Мы с тобой пушечное мясо, поэтому обращайся по имени. А «сэркать» с Дэниелом можешь, хоть он этого и не любит.

Марстон повернулся и подмигнул Роско. Над головой мигнули светосферы. Секунду всё живое было погружено во тьму. Дэниел устало махнул рукой — в темноте лицо Марстона превратилось в смеющуюся маску, злую карикатуру на жизнь и радость.

— Я уже сорок лет в деле. Многое повидал. Мне ничего не надо и смерти я не боюсь.

— Если сдохнешь, я обосру твой труп, — гоготнул Тай, хлопнув ветерана по плечу. Марстон притворно вздохнул.

— Ну, сами скажите, как здесь помирать?

— Не жалеете? — осторожно спросил Пиркс.

— Да не особо. Я отдал Дому Роско лучшие годы, и тот отплатил мне сполна. Скажут за мастера Дэниела умереть — я умру. Жалко что ли?

Дэниел потёр виски. Когда Марстон начинал нудеть про долг, его хрен кто мог остановить.

— Вот возьмите другие Дома. Там если солдат со своей девочкой заведут ребёнка, то его хозяева сразу в Приют отправляют, отрывают от родителей. Роско же всегда знали, что солдат лучше сражается, если его дома ждут. У меня пять детей, все обеспечены, все отучились в университетах, все на Синдикат работают, у каждого гражданство. А всё благодаря чему? Благодаря тому, что у Роско голова на плечах есть! Дай Боже этой Семье здоровья!

Седовласый солдат поднялся с ящика из-под боеприпасов и салютовал Дэниелу. Тот вяло помахал в ответ. Руку в лангетке слегка пощипывало. Жрецы сказали, что это знак её заживания.

В распоряжении Роско было тридцать человек, поделенных на три отряда. Надёжные ребята, крепкие. В отличие от многих армейских частей, поддавшихся соблазнам мирного времени, взвод Дэниела последнее время активно участвовал в боях. Синдикат обычно прикомандировывал их к полицейским, всё чаще просившим помощи в рейдах на банды. Помогут — отлично, пропадут — не беда. Главное, чтобы наследник одной из самых важных Семей вернулся домой, даже если для этого придётся пожертвовать тридцатью жизнями. Дэниела бесило это. Полгода назад он хвастался перед Сабриной, что отец дал солдат. Но Дэниел никогда не хотел воевать. У отца это вызывало приступы хохота — как же, урожденный Роско и не хочет воевать! Отличная хохма.

Дэниел верил, что это ненормально. Когда-то он читал книжку из Библиотеки, старую, написанную ещё до Освобождения. Писатель уверял: большинство людей просто неспособны на убийство. Сама человеческая природа протестовала против уничтожения существа того же биологического вида. Без следов подобный опыт мог пройти только для психопатов, не чувствующих жалости и сожаления. Но, оглядываясь вокруг, Дэниел не видел ни капли раскаяния в лицах людей, ежедневно убивающих по несколько человек.

Когда он заговорил об этом с капитаном охраны дома, тот лишь отмахнулся:

— Много думаешь, Роско. Мы же армейцы. Наша задача — выполнять приказы, а не думать. Мне говорят, что враги вредят Синдикату. Семья, что кормит меня, обеспечивает крышей над головой и работой, входит в Синдикат. Значит, ребята ссут в мой суп. Конец истории.

Однако сентенции ветерана Дэниела не убедили. Он полез в Информаторий в поисках отчётов солдат, прошедших Вторую Священную. За этим занятием его и застал отец, решивший, что лучший способ убедить сына в крутости войны — это отправить его воевать.

С военным снаряжением убивать бандитов было проще простого. Полицейские гнали их по улицам, обстреливали из всего, что было, подключали дополнительные патрули, в общем, создавали максимум шума. Всё для того, чтобы в каком-нибудь тупичке незадачливые работники ножа и топора столкнулись с карающей дланью армии.

Дэниелу помогал расчленять трупы перед утилизацией, отрезал им пальцы и собирал кольца. Он заставлял себя смотреть на мучения умирающих, ловить тот миг, когда человеческая жизнь прерывается, и плоть живая превращается в мёртвую. Обделавшиеся трупы всё никак не выходили из головы. Первое время Дэниела выворачивало как последнего гражданского. К третьему бою он попривык, но чувство неправильности всё не отпускало.

Он не на своём месте. Учёба в Академии давала надежды, что профессия солдата ему понравится. Но все ожидания рассыпались с первой пулей, разорвавшей тело врага. Дэниел не чувствовал себя воином, он лишь изображал его.

Несмотря на то, что воевать приходилось по минимуму, бои выматывали Дэниела до предела. Он возвращался домой уставшим, разбитым. Размеренный и спокойный мир Семей начал казаться фальшивкой. Дэниел смотрел на улыбающихся аристократок, заигрывавших с его отцом, и видел будущих мертвецов. Забавно, как небольшой кусочек свинца может стать гранью между жизнью и смертью. Между счастьем, мечтами и смертью с забвением.

Он стал плохо спать. В сновидениях Дэниел умирал тысячи раз, но каждый из них ранил как первый. В приступах бессонницы он бродил по особняку, рассматривал портреты предыдущих глав Дома Роско и тихо надеялся, что когда-нибудь мама вернётся домой. Сабрина не понимала своего счастья, и это доводило Дэниела до немого исступления. У неё было всё, а она продолжала просить большего. Роско чувствовал уколы совести: полгода назад он бы ни за что не подумал такое про лучшую подругу.

Но всё чаще и чаще его посещала мысль, что маме Сабрины нужно умереть.

Роско сжал кулаки. Идиотизм. Как он может желать ей такое? Ближе Сабрины у него никогда никого не было. Только её присутствие делало учёбу в Академии терпимой. А после произошедшего на крыше сомнений не оставалось: они больше, чем друзья. Ради неё он пробивался вперёд, достигал новых вершин в учёбе, доводил себя до совершенства. Но увиденное в боях перевернуло всё.

В жизни нет никаких перспектив. Всё, на что можно надеяться — это на безболезненную смерть и достойные похороны. Твои вещи, твоё наследие, даже твои потомки — всё рано или поздно превратится в прах.

Если бы Анора погибла, Сабрина и Дэниел стали бы одинаковыми, частями единого целого. Дэниел хотел, чтобы она увидела мир так же, как и он.

Роско положил руку на кобуру с пистолетом. Если эти больные фантазии не покинут его через месяц, он вышибет себе мозги. Он никогда не причинит Сабрине боль. Никогда.

Сейчас не время для глупых мыслей. Нужно обороняться.

Где-то далеко на правом фланге Сабрина подгоняла своих девчонок. Дэниел слышал по коммуникатору её чёткие команды. Произошедшее стало для неё шоком, но она держалась молодцом. Дэниел старался не вспоминать о поцелуе, о том, что она сказала. О запахе её кожи и мягкости её груди. Он должен быть выше желаний плоти.

У Сабрины впереди золотое будущее, а он будет только тянуть подругу на дно. «Не будь эгоистом, — повторял себе Дэниел. — Даже если ты ей нравишься, это ничего не решает. Ты всего лишь слуга короны. Ты ей не пара».

Главное — продержаться срок в армии, а потом Роско ждёт своя дорога. Это лишь временное занятие. Дэниела всё ещё привлекала перспектива стать инженером фабрики Гефеста. Он даже тайно подтягивал знания книгами и учебниками, чтобы не оплошать при вступительном конкурсе. Может быть, когда-нибудь он станет достоин руки принцессы. Может быть, даже сможет достигнуть Эдема. Но пока — он всего лишь слуга.

Дэниел старался не вспоминать о злосчастном звонке леди Аноры своей дочери и выводах, которые из этого напрашивались. Почему она вела стрельбу ещё до того, как началось вторжение? Она первой засекла движение передовых частей противника? Как бы там ни было, ответ Дэниел узнает не скоро.

Мимо пробежал посыльный в испачканном сажей и порохом кителе. Большая часть солдат щеголяла парадной формой — белые мундиры, золотые эполеты и дурацкие аксельбанты, казалось, светились в темноте. Лучшего момента для нападения, чем День Победы, сложно придумать. Наспех надетые каски и подсумки лишь подчёркивали контраст. «Вот тебе и городской камуфляж», — с неудовольствием подумал Дэниел. Хорошо, что хоть без оружия никто не остался — винтовки получили все, три станковых пулемёта ушли в распоряжение взвода Сабрины. Кто-то даже умудрился отхватить гранаты. Впрочем, до них бой вряд ли дойдёт. Дэниел знал, что на позициях позади него командирами поставили ещё более зелёных студентов. «Будут потом хвастаться, что участвовали в защите Четвёртого Уровня». Последняя линия обороны вообще состояла из учеников младших классов, вооружённых тремя винтовками на пятерых. Где-то там были Реджи, Грегори и Елизавета.

Но всё это неважно. Планировка улиц предполагала, что когда-нибудь начнётся война. Через каждые два километра от площади Освобождения командование расставило оборонительные посты. Впереди их было ещё около двух десятков, на самом острие — лучшие армейские части и добровольцы-вигиланты. Почему полиция отказалась присылать спецназ в экзоскелетах, оставалось для всех тайной.

Отряд Роско расположился на крыше с искусственным парком. Наспех сооружённые баррикады из ящиков с баллистическим гелем перекрывали основные тропинки. Остановят ли они противника? Дэниел мог только надеяться.

— Вот что я вам скажу, ребятки, делайте что угодно, только не играйтесь в героев, — бубнил Марстон. — Плохо кончается. Передо мной так несколько дюжин бойцов полегло, рванули в атаку, хотя офицер приказывал позиции держать, ну это ещё когда Роско с Доккинзами воевали…

Молодые бойцы внимали рассказам ветерана. Марстон, в общем-то, отличный солдат с кучей опыта. Но когда дело доходило до ожидания боя, напряжение превращало его в словоохотливого идиота. Дэниел активировал коммуникатор и развернул текстовый брифинг. Командование предполагало, что взрывы служили отвлекающим манёвром перед вторжением Стрелков с Нижних Уровней. Они не только снесли посты пограничников, но и обошли систему ловушек, которая отделяла Чётвёртый Уровень от Пятого. У противника явно друзья изнутри Синдиката. Но предателями пусть занимается контрразведка, дело солдат — стоять насмерть.

Только умирать Дэниел не планировал.

— Марстон, а с кем мы хоть воюем? — спросил Пиркс.

— Похоже, что с Гильдией Вольных Стрелков. Ох уж эти сукины дети. Сорок лет боялись и носа высунуть с Нижних Уровней, а теперь смотри как расхрабрились!

Дэниел подошёл к Марстону и новичкам.

— Читайте историю, други, — произнёс он самым нахальным тоном, на который был способен. Подмигнув Марстону, он надел маску развесёлого командира. — Хотя стоит спросить, ребят, вы читать-то умеете?

Прежде чем новички успели ответить, Марстон подхватил инициативу:

— Тогда тоже всё началось со взрыва в Центре.

— Карциусы вывели своих гвардейцев на улицы, подавили сопротивление полиции и двинулись ко Дворцу, — продолжил Дэниел. — Стрелки, шедшие следом, загоняли мирняк в плен.

— И что с ними делали потом?

— Превращали в рабов.

— Проклятое зверьё… — Гор сплюнул. — И сейчас, думаешь, они за тем же самым?

Дэниел лишь пожал плечами. Он тщательно изучил исторические источники, но всё равно слабо представлял, кто же такие Стрелки. Дед мог рассказать, он участвовал в подавлении восстания. Но его жизнь прервала автокатастрофа. Члены Семьи Роско вообще редко гибли своей смертью.

— А откуда они взялись-то? — поинтересовался Пиркс.

— Эх, дружок, ты явно Божий Порядок не читал, — Марстон довольно хохотнул. — Думаешь, Город сам себя построил? Хрен там! Как только Освободитель исчез, чернорабочие бузить начали, мол, мало им места для жилья дали. Подняли восстание. Ну в итоге и сослали их на Нижние Уровни. И так ещё несколько веков. Сделаешь какую-нибудь лютую хрень, да убивать тебя неповадно, а держать рядом не хочется — вниз давай!

— Я бы лучше крысиного дерьма нажрался, чем отправился в такую ссылку, — усмехнулся Роско.

— Это да, тут Дэниел прав. У них там ни утилизаторов, ни нормальной системы освещения, ни источников питания — вообще ни хрена, что мы считаем обычным делом. Ну, ты представь, они рождаются в темноте и умирают в темноте, то от голода, то от холода. Мне их жаль чуток даже.

— Размякаешь, Марстон! — крикнул откуда-то Тай.

— Прямо как твоя мамаша, Фрэнки! — ответил ветеран.

— Захлопни варежку!

— А ты застегни ширинку, имей совесть! — отозвался вместо ветерана Дэниел. Со стороны Тая раздался взрыв хохота — полдня солдат проходил с открытыми штанами, а никто ему не сказал.

— И так что, все, кто там живет — это и есть Стрелки? — не унимался Пиркс. Дэниел слегка позавидовал любознательности паренька. Не каждый готов столько времени выслушивать излияния Марстона.

— Да нет, ты что. Это типа их избранные, самые умелые. Кружок по интересам, ребята, которые Синдикату ну очень хотят отомстить.

— За что?

— А за всё! За маму, папу, бабушку, дедушку и кота Тома. Они пограничников теребят, да только воевать нормально не умеют. Нечем. В тот раз их Карциусы сюда вытащили. Кто в этот раз намудрил, мы ещё узнаем.

«Значит, всё-таки дозрели до открытой войны, — подумал Дэниел. — Сумели как-то сломить контингент войск Синдиката, охраняющий выходы на Четвёртый Уровень. Обошли ловушки и поднялись вверх. Диверсанты произвели десяток синхронных взрывов, оттягивая армию. Открыли дорогу к Центру. И всё это в День Победы, когда народ думает, как бы из пасты утилизатора приготовить праздничный обед. Просто шикарно».

Раскаты выстрелов и взрывов заставили Дэниела занервничать. Марстон тоже навострился. Впереди явно шёл ожесточённый бой. Роско хотелось воспользоваться коммуникатором, вызвать кого-нибудь, узнать, что же всё-таки происходит. Но такие вопросы в военное время уместны так же, как гулящая женщина в церкви. Его руки нашарили на поясе рукоятку клинка, подаренного дядей. Дэниел осторожно вытянул кинжал и рассмотрел, в который раз любуясь причудливой игрой света в каналах на рабочей части. Рукоятку венчал набалдашник, изображавший скалящуюся змею, готовую к укусу. Маленькие красные точки глаз завораживали взгляд.

— Эй, что за ножик? — окликнул Роско Марстон.

— Кинжал, — автоматом поправил солдата Дэниел. — Дядя подарил на шестнадцатилетие.

С припиской «Отец смотрит за тобой». Тогда ещё Дэниел думал, что Дэвид Роско решил в кои-то веки подколоть своего брата. Вот только отец шутки не оценил.

«Дэниел, прежде чем примешь подарок, — сказал он, — послушай: в твоих руках саакский кинжал. Именно такими клинками партизаны перерезали глотки нашим солдатам. Работа очень качественная и редкая. Я не могу сказать тебе, был ли он в деле. Но подумай — хочешь ли ты знать?»

— А, помню, он его с собой долго таскал, — промолвил Марстон, задумчиво вращая кинжал в руках. — Не думал, что решит его тебе подарить.

— Я пообещал, что возьму клинок в свой первый настоящий бой.

— Но мы и до этого дрались, — ухмыльнулся Марстон.

— И то верно, — качнул головой Дэниел, возвращая кинжал в ножны. — Но там мы не сражались за Город и его жителей. Мы просто отправляли мусор в утилизатор. А сейчас…

— Понятно, понятно. А кому ты пообещал-то?

После непродолжительной паузы Дэниел сказал:

— Себе.

Марстон засмеялся. В его смехе не было издевательства, лишь понимание. Старые солдаты, вроде него, всегда относились к Роско со сдержанной иронией. Дэниел их не винил. Подчиняться приказам пацана, что в несколько раз младше тебя — не каждый такое будет терпеть.

— Марстон, я всегда хотел спросить…

— А?

— Как ты не сошёл с ума?

— От службы что ли?

Дэниел нетерпеливо цыкнул:

— От войны.

Марстон закатил глаза, став похожим на церковного ангелочка.

— Убивать сложно только когда начинаешь. А потом чем дальше, тем проще. Да и потом, Дэниел, это же не я людей убиваю.

— А кто тогда?

— Ты. Твой папа. Все те, кто отдаёт приказы. Я же просто оружие, это вы нажимаете на спуск. Ничего. Знаю, тебя это всё бесит. Потом привыкнешь: в тебе есть воинская жилка.

— Я её не хочу.

— А она не спрашивает, хочешь ли ты её, — Марстон ощерился. — Она просто есть.

Дэниел натянуто улыбнулся в ответ и отошёл в сторону.

После разговора с Марстоном его взяло ещё большее напряжение. Одна, две, три минуты. В конце концов, он не выдержал и начал вызывать Сабрину.

После непродолжительных помех, он услышал слабый голос:

— Дэниел, это ты?

Собрав смелость в кулак, Роско ответил:

— Будь здорова, принцесса. Как ты?

— Открыли в зданиях дороги, ты представляешь? Прямо по этажам проезжают грузовики. Много солдат. Я слышала, Стрелки прорвали несколько линий обороны. Площадь Освобождения пока под нашим контролем, но большие шишки опасаются, что ненадолго. Солдаты там требуют подмоги от полиции.

Роско порадовался её профессионализму. Даже после произошедшего, Сабрина думала о миссии.

— У них ведь есть экзоскелеты, — произнёс он. — Логичнее было бы их отправить, нет?

— Боятся их потерять или ещё что. Да кто их поймёт?

— Ты же вроде хотела попасть туда? На площадь Освобождения, в Пятнадцатый Сектор?

— Пока некогда об этом думать.

— Что насчёт жертв?

— Много гражданских перебито. Маршал в ярости. И от матери до сих пор никаких вестей.

— Стрелки не могут штурмовать несколько этажей одновременно, — с уверенностью промолвил Дэниел. — Насчёт твоей матери… Она наверняка в порядке.

— Правда?

— Да. Она очень сильная женщина! Да что может быть не в порядке со знаменитой Воительницей Анорой?

— Пожалуй, ты прав, — вздох. — Я смотрю, ты чуть-чуть приободрился.

Дэниел хотел было возразить, но Сабрина слишком хорошо понимала его. Меланхолия отступала, в то время как приближался бой. Дэниел просто не мог позволить себе размякнуть. Пусть он и не солдат, но биться и выживать всё равно придётся. Время глупых размышлений и рассуждений кончилось.

— Дэниел?

— Да.

— Я давно тебе хотела это сказать. Прозвучит странно, — нервный смех, — но я люблю тебя.

— Это совсем не странно, — ответил Дэниел, снова чувствуя уколы совести. Мысленно он продолжал предавать Сабрину, мечтая о смерти её матери. Он отверг её так просто, что даже не успел задуматься, почему это сделал. Роско понял: социальное неравенство здесь не при чём.

Он просто-напросто боялся. Если он примет её, рано или поздно, Сабрина уйдёт. Так же, как когда-то ушла мать. Лучше не иметь ничего, чем мириться с болью расставания.

— Я не шучу. Ты… ты всегда вдохновлял меня своим примером. Да и вообще, сам знаешь… Короче, что тут говорить, люблю я тебя — и всё!

Пересилив себя, Роско всё же произнёс:

— Я тоже… тебя люблю.

И понял, что даже не солгал.

— Так скажи, почему ты напал на меня на экзамене? — Дэниелу показалось, что Сабрина спешит сменить тему. Он представил, как принцесса краснеет. Этот образ его сильно порадовал. Даже больше, чем он ожидал. Он снова вспомнил её слова на крыше. «Я хочу этого».

— Я должен был это сделать, — сказал Дэниел. — Роско всегда были цепными псами короны. Думал, что смогу это изменить.

— Напав на внучку короля?

— Показав, что мне не всё равно.

Молчание.

— Ты мне поддался.

Роско посмотрел на перевязанную лангеткой руку.

— Ты мог вырубить меня сразу, если бы захотел. Но не стал. Ты сдерживался.

Дэниел закрыл глаза. Его затея столкнуться с Сабриной в бою была идиотской от начала и до конца. Пришло время пожинать плоды своей глупости.

— Я хотел испытать тебя.

— И ты пожертвовал статусом в армии… зачем?

— Ты же знаешь, мне плевать на эти дурацкие игры в войнушку. Я сдерживался, это так. Поначалу. Ты оказалась сильнее, чем я ожидал. В итоге, ты меня побила.

— Мне просто повезло.

— Твоя победа была заслужена, — соврал Дэниел. Когда он понял, что может ненароком сломать девушку, пришлось сымитировать неловкое падение.

— Хреновый из тебя лгун, Дэниел Роско, — короткий смешок Сабрины вернул его к реальности.

— Так точно, моя королева, — ответил Дэниел и почувствовал, как губы растягиваются в улыбке. Не в фальшивой, а настоящей. Пора отказаться от страхов. Сабрина любила его, всё это время. Но он слишком глубоко ушёл в себя, чтобы увидеть её любовь. Достаточно. Даже если им придётся расстаться, он будет ценить каждую минуту, проведённую вместе.

— Увидимся, как всё закончится. Я хочу кое-что тебе показать. И забей на кодекс Семей. Наши отношения будут регулироваться нами, а не какими-то сраными законами пятисотлетней давности.

Сабрина оборвала связь — а Дэниелу ещё столько всего хотелось ей сказать. Впервые за последние полгода он почувствовал себя живым. Мир не стал лучше, но отношение Дэниела к нему изменилось. Будто пролился лучик света в кромешную тьму.

Он представил принцессу голой в постели. Представил себя рядом с ней. И такие мысли больше не вызвали у него отвращения. Страх смерти исчез.

Он направился к солдатам, вытирая вспотевшие ладони о штаны. Дико хотелось есть. Дэниел украдкой взял из вещмешка пластиковую коробочку, нашёл укромный уголок и без особого энтузиазма начал поглощать содержащуюся внутри массу. Отец любил портить аппетит, настаивая на натуральных продуктах. «Да ты хоть знаешь, из чего делают нашу еду?!»

«Да, — хотелось ответить Дэниелу. — Из дерьма и мёртвых людей».

Пиркс заметил командира, но понимающе улыбнулся. Дэниел кивнул в ответ. Аппетит всё не приходил. Только закончив, Дэниел почувствовал неожиданный прилив сил. Запив трапезу из походной фляги, юноша вернулся на острие линии обороны, а именно на ящики с баллистическим гелем. Как-то он для интереса пострелял в них упор. Дрянь была настолько вязкой, что останавливала все пули на двух-трёх сантиметрах глубины. Жаль, вес прямоугольного листа с гелем не мог унести ни один пехотинец. Но в качестве быстрых баррикад ничего лучше не находилось. Ещё одно очко в пользу мозгляков с фабрики Гефеста. И всё равно её инженеры не могли ликвидировать пропасть между оружием Синдиката и Эдема. Пока Эдем использовал энергопушки, продвинутую силовую броню, аугментику и нечто, называющееся «наномашинами», Синдикат воевал винтовками со скользящими затворами, тяжёлыми станковыми пулеметами, гранатами да ножами. Вертолёты, танки, бронетранспортёры — вся техника, которую синдикатовцы использовали против сааксцев, принадлежала Эдему. Именно поэтому Синдикат создал фабрику Гефеста: чтобы перестать зависеть от подачек из рая. Во время войны фабрика объединилась с самыми прогрессивными жрецами церкви и отправила их вместе со своими инженерами на фронт. Этот альянс получил название группы 838. Дэниел втайне симпатизировал им. Хоть они стали военными преступниками, но сумели так подтолкнуть прогресс Синдиката, что в итоге Эдем без вопросов передал им технологию аугментаций. Теперь любой желающий мог получить себе сносные протезы конечностей или внутренних органов. Дэниел даже где-то слышал, что синдикатовцы сумели использовать аугментацию намного эффективнее, чем Эдем. Насчёт этого вопроса тут же вспыхнули жаркие споры. Многие консерваторы хулили своих оппонентов за сомнения в непогрешимости Эдема. Сторонники заслуг группы 838 же заявляли, что технологии давным-давно уже должны были стать всеобщим достоянием. Что говорить, если почти пять сотен лет любой, кого Эдем одаривал модификациями тела, считался чуть ли не богоизбранным?

Споры не утихали даже после того, как группу 838 расформировали. Многие её члены попали под суд и схлопотали срок в Башне Правосудия или ссылку на Нижние Уровни. Дэниел слышал даже про смертные приговоры.

И старый вопрос возник в мозгу: а этого ли хотел для них Освободитель? Но никто не мог ему ответить.

Зазвенел коммуникатор. На дисплее высветилось: «Отец». Дэниел принял звонок. Раздался стальной, звенящий еле сдерживаемыми нотками напряжения голос:

— Дэниел, ты слышишь меня?

— Да, прекрасно, — ответил Роско, чувствуя нетерпение.

— Слушай меня, и слушай внимательно…

Дэниела напряг тон отца. Он мог говорить как угодно: властно, покровительственно, насмехаясь, с лёгким презрением — но ещё никогда в голосе Джошуа Роско не проявлялся страх.

— Мы обороняем площадь Освобождения. Стрелки наступают со всех сторон, но мы держимся. Что бы сегодня ни случилось, сынок, знай — я… я тобой горжусь. Помни это. Помни всегда.

— Хорошо, отец, — заикаясь, произнёс Дэниел.

— Может я не всегда делал всё правильно. Обращался с тобой не так, как стоило. Но я горд. Горд, что ты вырос воином, а не каким-то хлюпиком. Хоть что-то в жизни у меня получилось.

Джошуа невесело усмехнулся, а Дэниелу хотелось лишь быстрее оборвать разговор. Вся его жизнь несла отпечаток воли отца. Похоже, старший Роско решил подвести итоги — и результаты ему льстили. А Дэниелу не хватало храбрости высказаться, как же солдатская жизнь его изуродовала.

— Даже если тебя прижмут, помни — позор хуже смерти. Надеюсь, ты это запомнишь, Дэниел.

— Обязательно, отец.

Его нутро сжалось. Это может быть их последний разговор. И он столько всего хотел сказать! Как ему не нравилось нынешнее положение, как он предпочёл бы стать никем и начать жизнь с чистого листа. Заработать имя честным трудом, а не унаследовать от предков. Но с возникшим в эфире шипением статики умерли все надежды. И страхи.

Тут же ожил взводный коммуникатор, стоявший на ящике с боеприпасами и настроенный на штабную волну. Для связи с другими лейтенантами командиры использовали личные передатчики или посыльных. Из динамика раздался так хорошо знакомый Дэниелу прокуренный голос:

— Внимание, говорит маршал Штрауд. Всем выпускникам Академии — немедленно отступайте ко Дворцу. Скоро прибудут подкрепления полиции. Кадеты, отступайте ко дворцу!

Передача повторилась два раза, прежде чем прерваться так же неожиданно, как и началась. Дэниел поводил глазами по растерянным лицам солдат. Коммуникатор молчал, никаких больше приказов не поступало. Стало очень и очень тихо, только издалека доносилось эхо от выстрелов и взрывов.

— Сэр, что происходит? — один из солдат обратился к Дэниелу. — Почему никто не стреляет?

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Дэниел. Его всё ещё трясло от разговора с отцом. Нужно было сосредоточиться, иначе всё выйдет из-под контроля. Похоже, полиция всё же решила помочь. Кадетам не придётся жертвовать собой. — Народ, слушай мою команду…

— Контакт! — заорал вдруг кто-то благим матом. Дэниел не успел договорить: началась беспорядочная пальба. В ушах загремело так, что юноша перестал слышать даже собственные команды.

Рефлексы бросили его на асфальт, туда, где меньше вероятность поймать пулю. Перед ним возникло лицо Пиркса. Солдат упёр застывший взгляд, полный недоумения, в командира. Через дыру во лбу виднелись разорванные мозги.

— Отставить! Дружественный огонь!

— Хорош! Не стреляйте! Стойте, мать вашу!

— По своим стреляете, дебилы!

Дэниел зарычал от отчаяния. Не хватало Стрелков, так теперь по ним стреляли свои же. Вокруг царил организованный хаос, выстрелы перекрывали друг друга, Марстон выкрикивал команды бойцам, разрывались гранаты, визжали раненые солдаты. Нет, свои бы сразу прекратили стрельбу. Что-то не так. Роско поднялся и в полуприседе добежал до баррикад. Подняв винтовку, он прицелился в тёмные фигуры на противоположном конце парка. Среди них не было Стрелков — потёртые серые плащи и шляпы их бы сразу выдали. Дэниел увидел солдат в снаряжении армии Синдиката: с касками, подсумками и небольшими ранцами за спиной. На рукавах крепких, тёмно-зелёных курток красовался знакомый герб — алая роза с каплями крови на шипах.

Герб Дома Лоренсов. Бойцы Воительницы Аноры.

«Сабрина… твоя мама…»

Роско ускорился, и мир вокруг стал ленивым и неторопливым. Дэниел сделал выстрел, передёрнул затвор, затем выстрелил ещё раз. Во рту появился медный привкус — прокусил губу. Пули щёлкали об ящики, били об асфальт, пролетали со свистом над головой. Отстрелявшись, Дэниел перезарядил винтовку двумя обоймами по пять патронов. Предбоевой мандраж исчез, уступив место наработанным рефлексам. Пальцы бегали по оружию, технично заталкивая патроны внутрь и возвращая затвор на место — ни одного лишнего движения. «Отец бы гордился», — отстранённо подумал Дэниел.

Происходящее не было ошибкой. Солдаты Аноры напали на него с совершенно ясными намерениями. «Это предательство. Неужели Воительница решила развязать очередную Войну Домов?»

Ещё несколько бойцов Дэниела упали, а бой продолжался едва больше минуты. Через баррикады перелетел маленький серый предмет. Дэниел как во сне смотрел, как тот катится к его ногам. Граната.

Сверху на неё тут же бросился Гор. Взрыв подбросил новичка как сломанную куклу, конечности вывернулись под неправильными углами. Дэниела окатило кровью. Организм тут же вышел из ускоренного режима. Всё отошло далеко-далеко. Марстон продолжал кричать на солдат, глаза его округлились, стали похожи на два кухонных блюдца. Дэниел подполз к ветерану, взял за рукав и проорал:

— Уходи!

— Что?

— Уходи! Беги к нашим, передай, что здесь творится!

— Какого хрена? Используй коммуникатор, скажи всё сам!

Дэниел не выдержал и схватил Марстона за грудки.

— Кто-то должен остаться в живых! Двигай!

— Дэниел…

— Пошёл, я сказал!

Марстон, как настоящий солдат, подчинился приказу. Короткими перебежками он двигался между бордюрами, заборами и искусственными деревьями, пока не исчез из виду. Дэниел крепко сжал винтовку. Он не надеялся выиграть это сражение.

Даже при таком грохоте Дэниел слышал отчётливый звон — это из винтовок противников вылетали отстрелянные пачки. Самозарядные винтовки, прямо как у королевских гвардейцев, куда уж бойцам Дэниела со своими старыми ружьями. Огневая мощь и опыт — опасное сочетание. Дэниел выглянул из-за баррикад. Бойцы Аноры разбились на два отряда, заходя с разных флангов и не переставая вести подавляющий огонь. Скорострельность новых винтовок ошеломляла. Откуда они у них вообще взялись? Ускорившись, Роско высунулся и точными выстрелами снял двоих. В груди вдруг закололо. Дэниел опустил взгляд и с удивление обнаружил рваную дыру, из которой толчками текла кровь.

— Попали всё-таки, — пробормотал он и завалился назад. Сознание стремительно угасало. Нет, он не может здесь умереть. Роско торопливо шарил по поясу в поисках медпакета. Наконец, ухватившись за нужную упаковку, он резко вскрыл её и залил рану заживляющим гелем, параллельно разрывая пакетик со шприцом. Вогнав иглу в руку, Роско ввёл боевые стимуляторы, отбросил шприц и резко поднялся, пытаясь отдышаться. По левой половине груди будто растеклось каленое железо, готовое залезть в каждый отдалённый уголок тела. Роско заскрежетал зубами, пытаясь не отключиться — даже под действием стимуляторов боль казалась невыносимой.

От его взвода осталась всего дюжина бойцов, с мрачной решимостью удерживающих баррикады. Никто не кричал — все раненые успели истечь кровью. Помощи ждать неоткуда. Дэниел поднял винтовку и приготовился вскоре присоединиться к мертвецам.

«Какая короткая и бессмысленная жизнь вышла… — подумал он. — Извини, Сабрина. Мы не останемся вместе до конца».

Над головой раздался резкий свист, перекрывший все остальные звуки. Обе стороны перестали палить друг в друга и уставились наверх. Под осветительными сферами туда-сюда метались тени. Роско присмотрелся к ним и понял, что день из плохого перешёл в разряд полного говна.

Стражи спикировали вниз. Вихрь клинков, визг и взрывы сопровождали их. Твари двигались так быстро, что юноша видел только отблески брони да фонтаны крови. Их смертоносный танец напомнил Дэниелу торнадо из книг о внешнем мире. Шальными пулями разрывало стоящих рядом солдат Роско, а пущенные наугад ракеты подорвали половину бойцов Аноры. Удары ангелов становились всё яростнее, а увороты от выстрелов всё стремительнее.

Коль лишился головы, Уотерсон и Келбрехт рухнули с выпущенными наружу кишками. Зигурт с диким воем выстрелил в одного из ангелов в упор, пуля отрикошетила и пробила ему горло. Хайнц попытался убежать, но его случайно раздавил один из Стражей, отступая назад.

— Спасайтесь, сэр! — крикнул Косгроув. Он и Митчелл бросились на порождения Эдема и подорвали себя, лишив Дэниела остатков слуха. Один из Стражей поднял искореженное тело солдата и использовал его как снаряд, запустив в противника, но тот ударом руки отбил труп в сторону. Роско не успел отскочить, и его придавило. В нос ударил густой запах испражнений. Дэниел начал задыхаться. Его уже не интересовало, что Стражи Эдема делают на Четвёртом Уровне, почему воюют друг против друга, и почему в это же время Стрелки оккупируют улицы. Всё утратило важность. В разуме дрожащей нитью билась лишь одна мысль: «Они убили моих людей».

Бронированные мрази продолжали биться, не обращая внимания на людей. Поднатужившись, Роско отбросил навалившееся тело в сторону. И с ужасом понял, что его винтовке конец — погнутый ствол сиротливо смотрел в потолок.

Стражи продолжали бесноваться, клинки рубили и кромсали. И вдруг всё замерло. Протяжный вой разрывал сердце на части. Один ангел проткнул другого насквозь. Искусственная трава окрасилась чёрной кровью. Дэниел дрожал, наблюдая за стоящими на месте Стражами. Только теперь он смог рассмотреть их броню. Один напоминал воина древности — нагрудник с декоративным рельефом человеческого тела, высокий вытянутый шлем с плюмажем, в прорезях для глаз кромешная темнота. Если бы не пулемёты на запястьях, да шестиствольные ракетницы на плечах, он бы сошёл за музейный экспонат. Вытащив клинок, Страж пнул врага и сложил жестяные крылья за спиной. Убитый ангел с металлическим грохотом отлетел к маленькому фонтану. Во все стороны полетели осколки гипса и керамики. Мертвец походил на модернистскую скульптуру — тело, выполненное из стали, отражало свет. На переломанных ногах висели сандалии, торс покрывало подобие туники из маленьких металлических колец. Вытянутое, искусно вылепленное лицо застыло в гримасе боли.

Живой Страж повернул голову в сторону Дэниела. Роско готов был поклясться, что где-то там, за прорезями на шлеме, он видит глаза: внимательные, оценивающие, не сулящие ничего хорошего. Боевые стимуляторы врубились в полную силу, подавив остатки боли. Дрожащей рукой Дэниел потянулся за кинжалом. Он встретит смерть на своих двоих, а не катаясь по земле беспомощным пораженцем. Какая разница, что противника он даже не поцарапает?

Рукоятка приятно охлаждала руку. Дэниел забыл о ране, боли, об отце и Сабрине. Он должен отомстить за своих солдат. Шаг, второй, третий. Чем сильнее он разгонялся, тем сильнее хотелось бежать. Быстрее, ещё быстрее! Покончить всё разом!

Дэниел поднял кинжал над головой, словно карающий меч. Кто-то громко выл. Через секунду Дэниел понял, что воет он сам.

Мир замедлился, сузился до одного момента. Страж медленно и нехотя повернулся к источнику раздражающего воя. Будто осознавал, что один безумец вряд ли что сможет сделать.

«Он не человек, — думал Дэниел, отсчитывая доли секунд до конца своей жизни. — Ему не страшна ядовитая атмосфера, не страшен голод, не страшна смерть. Идеальное оружие. Воплощённый ангел возмездия. Ну что я смогу своим кинжальчиком ему сделать?»

Он опустил руку, целясь в шлем врага. Тот не двигался.

«Почему он не бежит?!»

Кинжал вошёл в лицо Стража, прорвав полсантиметра брони, раздробив кость черепа, и застрял. Ангел задрал голову, словно взнузданный, взмахнул руками. Дэниел с какой-то странной отрешённостью смотрел, как клинки Стража сходятся на его предплечье, закутанном в лангетку, проходят сквозь плоть и выходят с другой стороны, не встречая никакого сопротивления. Затем глухой удар в грудь — видимо, ангел решил его пнуть. Спина ударяется обо что-то очень твёрдое. И тишина.

Над головой — маленькие тёплые солнца, ласкающие лицо своими лучами. Под потолком носились тени: будто бы небеса устроили войну. Фейерверки, звон клинков, визжащие твари, чью плоть разрывали пули и ракеты. Хлопанье крыльев, будто тысяча ангелов решила взмыть одновременно.

Изо рта полилась кровь — видимо, одно из сломанных рёбер прокололо лёгкое. «Больно… как же больно… Сабрина? Сабрина, я скоро буду… только подожди… Как же хочется лежать и не вставать. Никогда…»

5. Наказывать и защищать

«Коп как аккумулятор: в нем есть свои плюсы и свои минусы, и чем дольше он служит — тем меньше остается энергии. В конце концов, его и посадить можно»

Каро Нильс, статья «И немного о правосудии»
22 мая, 541 год после Освобождения

— Таким образом, господа, мы имеем дело с самым масштабным вторжением в истории, — произнёс капитан Тэйт и сделал паузу. Судя по рожам, смысл его слов не сразу впитался в разумы слушателей.

Клэй сильнее прижал старый добрый дробовик к груди. Не любил он расставаться с оружием, даже на брифинге. Пусть все оставили пушки у оружейников. Война приучила его, что жизнь и смерть разделяют доли секунд. Чем ближе держишь ствол, тем больше шансов не сдохнуть. Складной приклад дробовика испещряли засечки — количество убитых на войне синегубых. Сааксцы любили неожиданно нападать из джунглей и драться холодным оружием, а Клэй любил встречать врагов порцией свинца в лицо. Война кончилась, забрав кучу друзей и оставив старый дробовик. Сталь «Чёрной метёлки» приятно охлаждала руки. Первый автоматический прототип, с которым никто не хотел возиться. Капризное, требующее постоянного ухода оружие, еле пригодное для боёв во влажном климате. Даже спустя десять лет оружейники Синдиката так и не довели красотку до ума, перечеркнув перспективы массового производства. Пришлось Клэю лично модифицировать малышку. Благодаря мозглякам Башни, «Метёлка» научилась регулировать разброс дроби. Хочешь, пали по толпе веером, хочешь, кучно снимай врагов по-одному. Возбуждение перед битвой захлестнуло с головой. Это старое знакомое чувство.

То, что он так старательно подавлял. Он больше не в джунглях. Не на войне. Клэй стиснул зубы. Удовольствие от смертей получают только психопаты. А он ведь не псих, верно?

Клэй всё же позволил себе усмехнуться. Опять его окружали трусы, ничего не знающие о вкусе настоящей войны. Один умник сказал, что время ходит кругами. Тогда Клэй ничего не понял и на всякий случай разбил собеседнику морду. Как оказалось, мозгляк был прав.

Клэй всё же признал: он несправедлив к ребятам. Полицейские грызлись с гангстерами чуть ли не каждый день. Словить пулю — святое дело. Как тут не просолиться? Патрульных готовили в любую минуту стрелять первыми. Но даже самые крутые бойцы не видели Второй Священной. К их же счастью.

Клэй не хотел вспоминать войну. От прошлого себя его выворачивало. Но предвкушение боя всё так же вызывало возбуждение, как он ни старался его подавить.

Копы собрались в огромном конференц-зале, чтобы выслушать брифинг Тэйта. Голографические схемы и карты Четвёртого Уровня парили в воздухе. Даже конченый дебил мог оценить ситуацию.

Два круга, один внутри другого. В самом центре маленькая корона — Дворец Синдиката. Чуть левее от неё жирной кляксой врастала в белизну карты Башня Правосудия. Периметр внутреннего круга оказался в оцеплении маленьких красных стрелок. Стрелки атаковали Центр со всех сторон одновременно. А это значило одно — полную жопу.

— Но что насчёт окраин? — поинтересовался лейтенант Таггарт. — У нас там есть сканеры?

— Да, конечно. Изображение! — приказал Тэйт.

Стена за его спиной превратилась в огромный экран, разделившийся на сотни небольших квадратов. В каждом из них были показания со сканеров.

— Проклятье, — раздалось в толпе.

— Враг не тронул окраины, — прокомментировал и так всем очевидное Тэйт. — А значит, они объединились со Стрелками.

— Мошонка Освободителя, — пробормотал стоявший рядом с Клэем Альберт. По его пухлому лицу стекали крупные горошины пота. Клэй не мог не согласиться с другом. Хуже ситуация была только на войне.

— Давно пора было почистить окраины! — крикнул лейтенант Таггарт. — Бандитская мразь никогда ничему не научится.

«Да, без Крестоносца Башня сильно сдала». Пятнадцать лет назад один полицейский сумел изменить всё. Организованной преступности так сильно дали по яйцам, что она просто схлопнулась. Сделав дело, Крестоносец, как любой нормальный герой, ушёл со сцены. Исчез без следа. Многие позабыли его настоящее имя — тот предпочитал только псевдонимы. Мир долго не продержался. Преступники полезли обратно, как дерьмо из забитого унитаза. И новый картель Алой Розы теперь хорошенько щекотал копам нервишки.

— Для начала нам нужно остановить вторжение. Если мы не поможем Синдикату, Стрелки прорвут оставшиеся линии обороны, и тогда весь Центр окажется во власти врагов, — продолжал Тэйт, взмахнул руками и сконцентрировал изображение на северной части Центра. С этой стороны круг уже покрылся красным цветом. Стрелки прорвались здесь и постепенно подминали под себя всё больше территории.

У Клэя зачесались кулаки и, чтобы отвлечься, он захрустел костяшками. Видит Бог, битва всё ближе и ближе. «Наконец-то у меня будет достойный противник», — подумал он. Он уже представил, как схлестнётся с врагом, как будет драться с ним до последней капли крови и не успокоится, пока не одержит победу. Клэй ненавидел войну и то, что она приносит, но, чёрт возьми, как же он любил хорошую драку.

— Могила, у тебя такая рожа, будто ты сейчас кончишь, — буркнул Альберт, и Клэй подобрался. — Скажи, всех альбиносов возбуждает насилие или только тебя?

Клэй не ответил. «Ты конкретный ублюдок, если тебе нравится убивать людей», — сказала ему как-то в сердцах Алисия. И была права. Благодаря ей он становился лучше. Прямо как Освободитель завещал.

— Следующая цель на их пути — площадь Освобождения, Пятнадцатый Сектор. Его защищают лучшие армейские части Синдиката, но их недостаточно. О стратегической важности площади я не буду говорить, это и так все знают.

«Если синдикатовцы потеряют Пятнадцатый Сектор, отвоевать его уже будет невозможно», — подумал Клэй. Хоть он и не питал нежных чувств к Семьям, но обрушившаяся катастрофа затрагивала каждого. По слухам, Стрелки убивали всех без разбору, и этого Клэй простить им не мог.

Копы шёпотом переговаривались между собой.

— Это же самоубийство. Мы просто патрульные, нахера нам воевать? Пусть Синдикат сам разбирается!

— Тихо, а то кто-нибудь услышит.

— Тэйт сошёл с ума. Он не имеет право посылать нас на войну. Что комиссар Фарго на это скажет?

— Комиссар уже отдал приказ о полной мобилизации, дурень. Мы или воюем, или умираем.

— Ты первее всех сдохнешь, Горвиц, если не заткнёшь пасть.

«Трусы и пораженцы, — подумал Клэй. — И этих людей Эдем оставил противостоять Синдикату…»

— Мы распределим силы по всем направлениям, укрепим тылы армейцев, — сказал Тэйт. — Но лучшие части отправятся защищать площадь Освобождения. Спецназ?

— Здесь! — сержанты соединений бронепехоты стояли чуть в стороне от основных сил, будто подчёркивая собственное превосходство.

— Кучка мудаков, — пробормотал Альберт. — Жопошники свинцовые.

— Вы туда же, будете остриём линии обороны, — сказал Тэйт спецназовцам, и те недовольно заворчали. — Запомните, площадь нужно отстоять любой ценой. Разойтись!

— Пошли, пошли! — раздались громкие крики сержантов. Основная масса полицейских рассосалась, а затем снова собралась, организовав цельный строй. Командиры встали рядом со своими отрядами. Голографические изображения потухли, в помещении включился свет, и Клэй в который раз поразился, какие же высокие в конференц-зале потолки. Прямо над его головой находилась фреска, изображавшая столкновение Освободителя с силами зла. Противник мессии казался аморфной тёмной массой, похожей на наползающий туман или дым. Броня спасителя Первого Города сверкала в лучах заходящего солнца, распростёртые крылья перекрывали горизонт, а лицо пряталось под замысловатой маской. Клэй нащупал боевой крест, прицепленный к нагруднику бронежилета, и улыбнулся. Когда-то он думал, что убивает людей во имя Бога. Те времена прошли.

По широкому коридору отряды полицейских двинулись к ангару.

— Мы в полной жопе, — повторил Альберт, обгоняя Клэя. — Джейсон, там же настоящая война. Нас в пекло посылают.

— Давно пора, — отозвался Клэй. — Я уже заскучал по хорошему движняку.

— Маньяк, — заключил Альберт, качая головой. Толстяк порядком вспотел — отсутствие хорошей подготовки играло с ним злую шутку. — Не зря тебя начальство понижает всё время.

В ангаре царил организованный хаос. Механики проверяли машины, водители прогревали двигатели, запах выхлопов приятно щекотал нос. Клэй оглядел лица присутствующих и с гордостью заключил, что боятся все. Все, кроме него.

Он так давно не слышал пения войны, что и забыл, как оно звучит.

— Сержант Сандерс! — раздался чей-то оклик. Отряд Клэя остановился. К ним двигался невысокий смуглый мужчина в кожаной куртке и с чёрными, зализанными назад волосами. В них уже виднелась лёгкая проседь, да и лицо человека покрывали морщины. Середину нижней губы пересекала маленькая синяя полоска. «Сааксец», — с неудовольствием подумал Клэй.

— Детектив де Салман, — ответил Сандерс. Пальцы молодого сержанта отбивали по кобуре нервную чечётку.

— У меня приказ от самого комиссара. Вы отправляетесь со спецназом. Будете помогать защищать площадь Освобождения.

Глаза Сандерса округлились. «Да, дружок, получил сержанта — полезай в кузов», — с удовлетворением подумал Клэй.

— Но… но ведь… туда посылают лучшие части! — попытался отмазать он.

Из-за спины детектива показались огромные тени, почти двух с половиной метров ростом. Выйдя на свет, они превратились в экзоскелеты спецназовцев. Пять абсолютно чёрных машин с мягкой поступью, чудо инженерной мысли Эдема. Если «Каратели» походили на неповоротливую коренастую гору мышц, то этот класс экзоскелетов, «Нефилимы», являл собой образец элегантности и красоты. Высокие, с пропорциональными конечностями, экзоскелеты напоминали увеличенную версию очень худого человека, сделанную из железа. На спинах экзоскелетов покоились крупнокалиберные пулемёты с ленточным питанием.

Носить экзоскелеты имели право только соединения бронепехоты, спецназ полиции. Их отряды всегда состояли из пяти человек. Проходя мимо группы Клэя, один из спецназовцев поднял забрало шлема. Сержант Буч, молодой и амбициозный говнюк, явно метивший, как минимум, на место капитана. Клэй будто смотрел в зеркало и видел прошлого себя.

— Увидимся на поле боя, Сандерс! Если ты до него доживёшь! — хохот сержанта действовал Клэю на нервы. У него аж руки зачесались — так хотелось измордовать самодовольного ублюдка.

Пять бойцов в экзоскелетах погрузились в специальный БТР, рассчитанный под их размеры. Боевая машина двинулась к лифтам. Тем временем, детектив-сааксец продолжил:

— Не бойтесь. Вы будете замыкать спецназ. Спрячетесь за их бронёй. Тем более их пятеро, целый отряд. От вас ничего особо и не потребуется. Вы нужны лишь для того, чтобы прикрыть экзоскелеты в ближнем бою, вдруг возникнут какие-то проблемы. Их не возникнет, не возникало никогда. Но процедура есть процедура.

— Пусть мы и нужны там. Но ты не нужен здесь, синегубый. Так что проваливай, — прорычал Клэй. Коллеги отступили от него на шаг. Сааксец удивлённо вскинул брови:

— А, так это и есть Джейсон Клэй? Могила, о котором все столько говорят? Наслышан, наслышан. Комиссар о вас самого высокого мнения. Говорит, что вы идеальный бешеный пёс, таких полиции не хватает.

— Тебе не тошно прислуживать первенцам, сааксец? — поинтересовался Клэй, постаравшись вложить в последнее слово всё презрение, на что был способен.

Детектив пожал плечами, на его тонких губах заиграла улыбка. Тёмные глаза заблестели.

— Вы сами меня сюда пустили. Дали работу, еду. Я уж не говорю об одежде, — детектив понюхал воротник своей кожаной куртки и закатил глаза. — Да я о таком прикиде у себя и мечтать не мог! Жаль только причёска не такая классная, как у тебя.

Клэй потрогал ладонью узкую полоску коротких белых волос и натянул кепку патрульного. «Седина — плохая примета», говорили ему когда-то малыши во дворе.

— Это причёска десантника, могавк. Названа в честь древнего полководца. Но чуркам это вряд ли известно.

Сааксец засмеялся:

— На войне я видел такую только у мертвецов.

Клэй сжал кулаки, чувствуя, как заработали сервомоторы внутри них. Война отняла у него старые руки, но Медцентр подарил новые, намного лучше и намного мощнее. Тело само двинулось навстречу детективу. Но через секунду Клэя с силой потащили назад.

— Потише, старина, — прохрипел Альберт. — Этот парень — очень серьёзная шишка, если ты не слышал.

— Это же сам Антар де Салман! — прошипел Тори.

— Да мне плевать, кто он, — рвался Клэй. — Я оторву ему голову и насру в неё.

— Мы поняли вас, детектив, — ровным голосом произнёс Сандерс. От его лица будто отлила вся краска. — Мы едем на подмогу спецназу и Синдикату.

Детектив подмигнул сержанту, достал из кармана жвачку и с умиротворённым видом протянул её Сандерсу.

— Хошь? — вопросил он. Сандерс покачал головой. — Ну как хошь.

Детектив уже удалился, а Клэй всё бушевал:

— Сукин сын, будет он ещё тут разгуливать. Да я из него душу выну.

— Странно, что ты с ним раньше не сталкивался, — заметил Альберт, утирая пот со лба. — Вам о многом можно бы поговорить.

— Делать мне нечего, как на всякое говно внимание обращать, — огрызнулся Клэй. — Да всё, толстяк, отпусти меня, я спокоен! — крикнул он Альберту.

Тори глубоко вздохнул.

— Вот поэтому ты никогда и не станешь настоящим копом, Клэй.

— Это ещё почему, Джимми?

— Потому что у нас работа такая, в говне лазать. И не называй меня Джимми, я Тори.

— А для меня все вы Джимми, — оскалился Клэй.

— Могила! — прервал перепалку сержант Сандерс. На лице молодого копа царило обеспокоенное выражение. За очками расширенной реальности не было видно глаз, но Клэй не сомневался — в них тонула надежда и всплывал страх.

— Только друзья меня зовут Могилой, — окрысился Клэй.

— Джейсон… — быстро поправился сержант. Клэй удовлетворённо кивнул. — Слушай, мне нужна будет твоя помощь.

— Вот как? А мне за это что? Заберёшь заявление о моём увольнении?

— Слушай, Джейсон, — сержант стушевался, — считай, что я погорячился. Но ты сам понимаешь, как устав к этому относится…

— Тот говнюк мне чуть голову не снёс! Его нужно было обтесать.

— Клэй, да ты ему ноги переломал!

— Зато он никуда не убежал, — пожал плечами Клэй. Разговор только начался, а уже порядком ему надоел. — Так что с заявлением?

— Заберу я его, заберу, — проворчал Сандерс. — Скажи, ты же вроде как воевал?

Клэй усмехнулся. На его шее всё ещё оставались следы от первых ожогов, за исправление которых врачи выставили круглую сумму — пластические операции всегда обходились недёшево. Все годы изоляции жители Первого Города получали нужные витамины в еде и ультрафиолет от светосфер. Теоретически, это подготовило бы их к выходу наружу. На практике народ сильнее разве что от напалма обгорал. Со временем, привыкли все. Но никого на фронте не прижимало, как альбиноса, чья кожа никогда не видела солнца. Его даже поначалу не хотели брать, но Джейсон так отчаянно рвался на фронт, что комиссия сдалась и одобрила его кандидатуру. Клэй вспомнил боль, донимавшую даже после нанесения всех кремов и специальных препаратов. Но он выжил, когда столько хороших парней погибло.

— Воевал ли я? — переспросил Клэй. — Да я был богом войны, мать его. Десантником, царём небес и всего сущего. Я столько людей поубивал, что ты за всю жизнь с таким количеством не познакомишься. Но, не буду врать, лиц не помню. Они для меня давно все слились в одного и того же синегубого ублюдка. Не подумай, что я расист, таких славных и достойных ребят, как убитые мною сааксцы, среди вас, подонков, точно не сыщется. Ух и задали они мне жару! Пришлось оставить половину кишок на фронте, чтобы вырваться, представляешь? Хорошо, хоть аугментикой мне их вернули!

Сандерс побледнел. Клэй столько раз видел эту реакцию на его слова, что даже не удивлялся.

— Ты командовал своим отрядом?

— Ага. А потом меня понизили до рядового.

— Почему, казалось бы… — пробормотал Альберт.

— Заткнись, толстяк, — беззлобно бросил Клэй.

— Джейсон, я попрошу тебя на время боя побыть сержантом вместо меня, — сказал Сандерс. — Комиссар… мне кажется, что комиссар хочет похоронить нас, отправив на эту миссию. Но, возможно, твой опыт спасёт нас.

Клэй усмехнулся. «Ну конечно».

Сержант сварился, сварился по полной. До такой степени, что комиссар послал его на самоубийственную миссию — вместе со всем отрядом.

Умничка Сандерс. Узкоглазый эмигрант не самого большого роста с желтоватой кожей, вознёсшийся к вершинам за борьбу с коррупцией. Его преступники в качестве защиты использовали не пули, а слова. За какие-то полгода Сандерс сделал блестящую карьеру, вылавливая нечистых на руку чиновников Синдиката. И теперь ему предстояло повидаться с войной.

После такого и обоссаться не стыдно.

— Я сделаю всё возможное, Джимми, — произнёс Клэй. Что бы там сержант ни наделал, пацанам из-за его ошибок гибнуть не нужно. Сандерса словно отпустило, он даже улыбаться начал.

— Ну что, тогда проверяем снаряжение — и вперёд!

Клэй остался ждать у бронетранспортёра. Хуже ожидания разве что ожидание при похмелье. Но иначе никак.

Он набрал Алисию, пока ещё было время. В голове предстал образ жены: узкая и короткая полоска зелёных волос посреди головы с налысо выбритыми боками, искусственные рожки из висков, пробитая кольцом ноздря и татуировки распятий всех видов и расцветок, опоясывающие шею. Как и Джейсон, Алисия носила протезы рук, но не из-за травмы, а по рабочей нужде — Башне требовались техники, умеющие подключаться к терминалам и при этом быстро печатать на клавиатуре. Где-то по пути к улучшению себя, как того требовала церковь, жена потерялась и пошла не в ту сторону. Но Клэя всё устраивало: он не любил стандартную, скучную красоту. Наверное, потому так любил в детстве ломать игрушки.

Поднеся коммуникатор к губам, Клэй произнёс:

— Как там поживает моя любимая женщина?

— Джейсон? Джейсон, извини, все кураторы должны быть по рабочим постам. Я не могу сейчас говорить.

— А если я сдохну?

— Ничего с тобой не будет, — в голосе Алисии послышалась усталость. — Ты всегда выживаешь.

— Тогда до скорого, — буркнул Клэй и оборвал связь.

«А ведь она была так мила…» Прошло чуть больше года с их женитьбы. Не успел Клэй оглянуться, как любимая превратилась в усталый от жизни комок депрессии и ненависти. Второй брак готов был затонуть быстрее первого.

Одно успокаивало — его ждёт война, а она самая честная в мире дама. Война, какая бы грязная и жестокая она ни была, никогда не лжёт.

«Грёбаный, мать твою, псих. Крови захотелось, а?».

Клэй закрыл глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть. Запахи зелени, жар палящего солнца, жужжание москитов и вонь мертвечины. Вся сладость в нескольких образах. Клэй поднял веки. Он всё ещё был в Башне Правосудия. Он всё ещё в чёртовой Башне, ждёт, когда, наконец, начнётся его миссия.

Пока они здесь прохлаждаются, другие ребята стоят насмерть. Хуже того — гибнут невинные жители. Стрелков нужно остановить, и чем быстрее, тем лучше.

Большинство других отрядов уже погрузились в бронетранспортёры. Водители выгнали машины на платформы лифтов, и те спустили их на магистраль. Ангар наполовину опустел. Отряды копов неслись в боевых машинах на помощь армейцам. Кто-то из них сегодня уже не вернётся домой.

А он застрял здесь, ожидая своих нерадивых коллег.

— Эй, друг, закурить не найдётся? — водителю стало скучно сидеть в кабине боевой машины. Выбравшись, неловко перебирая ногами, он спрыгнул на плац и протянул руку Клэю: — Я Джеки.

— Джейсон.

Лицо водителя испещряли старые ожоги, словно история времени совершенно другой реальности, не этой, такой чистой и выхолощенной. Клэй сразу признал ветерана. Как и Клэй, Джеки был одет в стандартную форму патрульного — бронежилет, высокие сапоги и зелёную кепку. Разве что патрульные отличались аккуратностью, а водила выглядел так, будто его из жопы вынули.

Открыв портсигар-утилизатор, Клэй поделился с Джеки и закурил сам.

— Ну и денёк, а? — затянувшись, сказал водила.

— Не то слово. Давно таких не было, — ответил Клэй и добавил: — Уж мы-то с тобой знаем.

Джеки кивнул.

— Шрамы откуда? — поинтересовался Клэй.

— Брал Карас. Вёл БМП. Подбили синегубые. Горел, — лаконично ответил водитель.

— Повезло тебе, — присвистнул Клэй. — Я уже дошёл до Караса, но тут меня комиссовали по восьмой статье.

— За что же тебя психом-то заклеймили?

— Из-за тупой офицерщины.

— С этими сволочами шутки плохи, — кивнул водитель. — Кому насолил? Может, я знаю.

— Естественно знаешь. Я с Воительницей поцапался.

Джеки захохотал.

— Ты серьёзно что ли? С самой принцессой?

— А ты не слышал? Эта сука крышей поехала в конце войны. Вздумала сааксцев спасать, — Клэй выразительно сплюнул. — Ты знаешь, скольких я синегубых перерезал по её прямому приказу?

«И не только по её». В голове всплыл образ напыщенного франта с красным бантом на шее, требовавшего всё новых и новых пленных для экспериментов. Клэй поспешил прогнать воспоминание.

— А тут на тебе, прямо из рук у меня одного мальца вырвала. Ну, ты знаешь, из этих, Штыков ихних. А за неповиновение влепила сладкую восьмёрку, да ещё всех заслуженных наград лишила.

— Да, братец, не завидую тебе, — ответил водитель. — Ну, кто же знал, что всё так обернётся, верно?

— Да, — произнёс Клэй. — Мы ведь воевали за Синдикат. Кровь проливали. А что в итоге? Этих же сааксцев Семьи приняли в Город с распростёртыми объятиями. Понимаю, они не заслуживали дерьма, что на них обрушилось. И всё же. Неправильно это как-то.

Водитель деликатно промолчал. Закончив смолить, он положил окурок в портсигар-утилизатор Клэя, поблагодарил его и вернулся в кабину. К этому моменту подтянулся Сандерс с отрядом. Клэй взглянул на коллег. Альберту не мешало бы затянуть ремень потуже (хотя на толстяке все ремни болтались), Кац забыл закрыть кармашек подсумка, Тори вообще бронежилет не застегнул.

— В машину! — приказал сержант Сандерс. Полицейские погрузились в бронетранспортер. Клэй замыкал цепочку. Тяжело вздохнув, он закрыл за собой люк. День обещал быть очень весёлым.

* * *

— Какова обстановка? — в третий раз за пять минут спросил Сандерс у сидящего за мониторами куратора.

— Пока всё нормально, сержант. Армейцы ещё держатся. Но Джошуа Роско просит, чтобы мы поторопились.

— Ответь, что скоро будем.

С собрания прошло уже больше пятидесяти минут. Клэй сильно сомневался, что синдикатовцы протянут ещё час. Конечно, площадь Освобождения очень трудно взять, однако обычной усталости никто не отменял. Сколько бы там ни было солдат, им нужна помощь.

Клэй подключил коммуникатор к внешним камерам бронетранспортёра. Магистрали как-то разом опустели, поэтому боевая машина неслась к своей цели на всех парах. На горизонте то и дело появлялись вспышки огня. Оранжевые языки облизывали здания Центра.

Альберт присвистнул.

— Да там целый жилой блок горит!

Клэй представил, как запертые в ловушке огня жители пытаются спастись. Как от дыма они задыхаются и теряют сознание, как пламя плавит подкожный жир их тел, как в итоге от живых людей не остаётся ничего, кроме костей. Ему вспомнились сожжённые крестьяне синегубых. Воспоминание приносило радость.

Неудивительно, что Алисия его боится.

— Могила, опять у тебя это выражение лица, — буркнул Альберт.

— Это называется тысячеярдовый взор, — ответил Джейсон.

Машину тряхануло, и Клэй ударился затылком о стенку БТРа. Потерев голову, он подумал, что неплохо было бы уже надеть шлем и выбросить дурацкую кепку. В ней он себе напоминал грёбаного Джимми, задумавшего очередную пакость.

«Интересно, ему специально дали кепку как у копов? За такое ведь аниматоров и к уголовке привлечь можно…»

— Готовность пять минут! — прокричал водитель. Куратор перевёл мониторы в режим слежки за жизненными показателями отряда. На экранах возникла дюжина таблиц с именами полицейских, их сердцебиением, артериальным давлением и видео с нашлемных камер.

— Проверить оружие и снаряжение! — приказал Сандерс. Пока ещё командование оставалось у него. Клэй натянул на голову шлем, включил камеру и проверил, работает ли она. Шлем полностью закрыл его лицо. На забрало спроецировались жизненные показатели коллег Клэя, карта Уровня, а также каналы связи. Клэй щёлкнул затвором дробовика. «Слишком долго, — подумал он. — Нам нужно двигаться быстрее». Кровь бурлила в его венах, а кожа горела от предвкушения.

— Могила, ты как? — спросил его Альберт.

— Жив, здоров, готов убивать, — Клэй ощерился под шлемом.

— М-да, это меня и смущает, — пробормотал в ответ толстяк.

— Клэй? — сказал Сандерс. — Принимай командование.

— Так, ребята, — Клэй наклонился вперёд и сложил руки перед собой, — слушайте меня. Я привезу вас обратно живыми, если всё сделаете правильно. Мои приказания выполнять беспрекословно, я…

— Да ты задрал, Могила, мы всё это знаем… — подал голос Тори, но Клэй заткнул его ударом кулака по забралу.

— Не раскрывай хлебало! — гаркнул Джейсон. — Будешь столько болтать — не обещаю, что вообще будет что хоронить.

— Успокойся, я просто…

— Заткнись. Если я скажу «падать», вы падаете. Если я скажу «стоять», вы стоите. Никакого, мать вашу, геройства. Это не наша война, это война Синдиката. Мы лишь здесь в качестве подмоги. И потом, с нами спецназ. Пусть они идут вперёд. Не высовывайтесь понапрасну. Пуля — дура, но бьёт больно, а часто и смертельно.

Отряд молчал, и Клэй принял это за хороший знак.

— Отлично сказано, Джейсон, — произнёс Сандерс. — Спасибо.

Хоть лицо сержанта и скрывал шлем, но Клэй готов был поклясться, что лицо узкоглазого в кои-то веки расслабилось. Они все доверили ему свои жизни.

Если что-то пойдёт не так — что же, мертвецы не жалуются.

— Сержант! — крикнул куратор. Сандерс и Клэй обернулись чуть ли не с отрепетированной синхронностью. — Вам надо это услышать!

Включилась громкая связь:

— Это Джошуа Роско! — кричал офицер Синдиката. — Они… они прорвались с нашего тыла! Нужна поддержка! Повторяю, срочно нужна поддержка! Мы потеряем площадь Освобождения!

Клэй оценил, с каким спокойствием говорил синдикатовец. Он знал, что умрёт, но при этом думал о том, как удержать позицию и не дать врагу прорваться.

Клэй вспомнил, что знавал одного Роско на войне. Крутой был мужик. Жаль, до Караса не дошёл, из-за ранения комиссовали. Похоже, говорил сейчас его брат.

— Говорит сержант Кель Сандерс! — Сержант так резко вклинился в эфир, что Клэй дёрнулся. — Мы уже едем! С нами спецназ в экзоскелетах! Держитесь!

— Поторопитесь, — почти что на выдохе выговорил синдикатовец и тут эфир разорвали громкие вопли. Сердце Клэя застучало со скоростью пулемёта.

«Вот она, война!»

— Проклятье! — крикнул Сандерс и обратился к водителю. — Жми, что есть!

— Но тогда мы обгоним спецназ! — ответил Джеки.

— Так подтолкни этих мудаков! Без них мы будем там как мишени в тире!

— Сандерс, мать твою! — в эфире раздался голос сержанта Буча, командира отряда спецназа. — Куда ты так гонишь?

— Ты что, не слышал? Их взяли в клещи! Если мы потеряем площадь, то всё, нам жопа!

— Не паникуй, сопляк, — прогремел Буч. — Ничего страшного не случится. Мы с вами.

— Так пошевеливайтесь, чёрт вас подери! — почти проорал Сандерс. — Иначе уже некого будет спасать.

Клэй вклинился в эфир.

— Эй, Буч, это Джейсон Клэй.

— Кто?

— Хер в пальто. Поешь говна и сдохни.

— Да как ты разговариваешь со старшим по званию, молокосос?!

— Я убивал синегубых, когда ты только дрочить начал. Могила, слыхал о таком?

Буч молчал.

— Так я и думал. Так что слушай сюда, если ты не поднажмёшь, я лично найду тебя и трахну в глаз, понятно?!

Буч продолжал молчать.

— Я спросил, понятно?!

— Хорошо, Клэй, — ответил Буч и отключился. Джейсон включил внешние камеры БТРа и увидел, как транспорт спецназа набирает скорость и едет вперёд.

— У тебя серьёзная репутация, — заметил Сандерс. Клэй пожал плечами.

— Синдикатовцам всё равно хана. Мы тупо не успеваем.

Прошло ещё пять напряжённых минут, прежде чем Джеки предупредил:

— Сейчас нас ждёт открытый отрезок трассы. Со стороны площади мы как на ладони, простреливаемы только так. Если что…

— КОНТАКТ! — вдруг заорал Буч по рации.

Свист, грохот, а затем громкий взрыв. БТР патрульных тряхануло, Клэй почувствовал, как желудок уходит у него в пятки. Температура будто повысилась градусов этак на тридцать. Пули забарабанили по броне.

— У них гранатомёт! У них гранатомёт! — вопил как заведённый Джеки, выворачивая руль. — Спецназ накрыли!

— Гони назад! — заорал Клэй.

Внешние камеры показывали горящую коробку из железа, бывшую когда-то БТРом спецназа.

— Вот и всё, — чуть слышно прошептал Альберт. Командный эфир сыграл с ним злую шутку, и слова услышали все.

— Твою мать!

— Клэй!

— Заткнуться всем! — проревел Джейсон. — Джеки, паркуйся за остовом БТР спецназа, левым бортом к врагу! Паркуйся, я сказал! Оттуда их гранатомёты нас не достанут.

— Клэй, не гони! — заорал Тори, и Клэй снова ударил его в забрало, да так, что оно потрескалось. «Проклятая аугментика», — подумал Джейсон, уставившись на разбитый кулак. Из-под кожи показался металл.

— Выбраться наружу — наш единственный шанс на выживание. Джеки!

— Да всё уже! — водитель затормозил. — Валите! Вперёд!

Клэй отворил люк, и копы посыпались наружу.

— Джеки, вылезай тоже! — крикнул он. Как только водитель покинул машину, Клэй захлопнул за ним люк. По нему тут же забарабанила дюжина кулаков. Включив общий канал связи, Джейсон произнёс:

— Вы все останетесь здесь и попытаетесь спасти спецназовцев. Я иду один, попытаюсь прорваться.

— Ты дебил?! Тебя же там накроют!

— Кто кого ещё накроет, — прошептал Клэй с азартом. Он успел поводить бронетранспортёры на войне, поэтому понять управление труда не составило.

Если Стрелки закрепятся на площади Освобождения, то их оттуда не выкуришь даже с экзоскелетами, это Клэй знал точно.

Отъехав от горящего остова транспорта спецназовцев, Клэй развернулся на месте и, лавируя, погнал в сторону площади. Подключившись к внешним камерам, он приметил гранатомётчика — совсем небольшой отблеск на крыше здания. Высоко, но не так, чтобы очень. С такого расстояния легко промахнуться. Кусок магистрали тянулся до площади около километра. Целый километр дороги, не окружённой зданиями, открытой для стрельбы с любой стороны.

— Врёшь, не возьмёшь! — проорал Клэй и утопил педаль в пол.

Гранатомётчик выстрелил и время замедлилось.

Взрыв ухнул близко, слишком близко для того, чтобы чувствовать себя комфортно.

Через несколько ударов сердца Клэй понял, что пронесло. Он всё ещё жив. Он всё ещё едет навстречу по дороге к площади. Клэй расхохотался.

— Вы же сдохнете, ублюдки! — заорал он, замыкая руль и педали. Теперь БТР нёсся на всей скорости по прямому участку дороги прямо на баррикады. Если площадь уже захватил враг, то машина вонзится в строй противника, как нож в масло.

Оставалось молиться, чтобы по нему не выстрелили из гранатомёта ещё раз.

Закинув за спину дробовик, Клэй отворил отсек боекомплекта БТРа. Достав из кармана гранату, он установил детонацию на пятнадцать секунд и вырвал чеку. Оставалось только положить «грушу» в коробку с патронами и закрыть крышку. Пол под ногами качался. Оставались считанные секунды до столкновения с баррикадами. Где-то позади раздалось ещё два взрыва — Стрелки не собирались сдаваться просто так и продолжали палить из гранатомётов.

Клэй выбил люк и прыгнул.

Колени, руки, торс, ступни — всё охватил жуткий, невыносимый огонь. Хорошо, что шлем защитил голову. Клэй заорал от боли и счастья.

Он давно не чувствовал себя настолько живым.

Где-то вдалеке раздался оглушительный взрыв, и звуковая волна ударила по лежащему патрульному, что продолжал хихикать, словно малой ребёнок. Достав из внутреннего кармана шприц со стимуляторами, Клэй поторопился вколоть их. Сразу стало намного легче. Ободранная до костей кожа на аугментических руках, крепкий ушиб левой ноги, да несколько сломанных ребёр — ничего страшного, могло быть хуже.

Почувствовав прилив сил от стимуляторов, Клэй прыгнул вперёд, к ближайшей баррикаде. Он чувствовал тепло, растекающееся по всему телу, и жар, исходящий от взорванного бронетранспортёра. Повсюду лежали изувеченные и обожжённые тела противников. Очищающее пламя войны смывало все грехи, всегда и повсюду.

Клэй включил камеру на стволе дробовика и поднял его над укрытием. Изображение с камеры спроецировалось на забрало. Ставки были не в пользу Клэя, но так было даже интереснее.

Оставшиеся в живых Стрелки открыли по Клэю пальбу. Где-то впереди, в дыму, слышались неизвестно чьи крики и стоны — синдикатовцев или же раненых врагов. Как это всегда бывало, сознание Клэя во время боя замедлилось, сделалось тягучим, словно суп из утилизатора. Он неторопливо оценил обстановку. Площадь почти со всех сторон окружали жилые дома. Одни довольно высокие, другие не превышали и пятнадцати этажей. Если жители не успели сбежать, то погибли либо от перекрёстного огня, либо от взрыва, устроенного Клэем.

Подходов к площади существовало два, один северный и один южный. С северного наступали враги, с южного прибыли полицейские. Так как же Стрелки сумели ударить в тыл?

Снова подняв дробовик над укрытием, Клэй приметил первого противника. Безусый, совсем молодой юнец в длинном сером плаще и шляпе бежал к нему, на ходу стреляя из старинного револьвера. Клэй, не вылезая из укрытия, с невыносимым удовольствием нажал на спуск. Дробь разорвала пацану живот и отбросила его назад с такой силой, что он откатился на пару метров. Во все стороны хлынула кровь.

«Первый на счёт пошёл», — с удовлетворением подумал Клэй и, перемахнув через остатки баррикады, перебежками бросился вперёд. Он всё пытался найти гранатомётчиков, уничтоживших полицейские БТРы ещё на подходе. Долго искать не пришлось — двое Стрелков пытались скрыться за огромной статуей Освободителю. Их однозарядные гранатомёты дымились.

Клэй вскинул дробовик и одним выстрелом снял обоих. С правого бока послышались сухие щелчки, и Клэй рухнул вниз. Периферийным зрением он приметил ближайших противников. Один наверху, в окне, трое возле лестницы в дом. Раз плюнуть.

Клэй достал светошумовую гранату и бросил её врагам. Секунда — и ближайшие уроды оказались беспомощнее котят. Клэй поднялся и со всех ног бросился к зданию. Троих у лестницы он расстрелял в упор. Последний Стрелок, что был у окна, через него же и вывалился. Для уверенности Клэй пробил его голову одним ударом кулака. Брызги крови покрыли забрало шлема — благо, оно тут же автоматически очистилось.

— Клэй, что ты делаешь?! — раздался голос Альберта по рации.

— Стреляю, убиваю, — прорычал Джейсон и оборвал связь. Что ему нужно было в последнюю очередь, так это окрики коллег.

От мыслей его отвлекла пуля, чиркнувшая по шее. Клэя это так поразило, что он даже не сразу убил Стрелка, её выпустившую. Встав во весь рост, Джейсон сделал несколько шагов к еле стоящей на ногах фигуре в плаще. Ещё один юнец, с трудом взводящий курок револьвера.

— На таком расстоянии — и промахнулся… — сокрушённо покачал головой Клэй. Шлем превращал его голос в утробный рык. Юнец явно перепугался, пальцы его не слушались. Быстрым ударом Клэй сломал Стрелку кадык и отбросил револьвер в сторону.

За статуей Освободителю слышались крики на непонятном языке. Стрелки постепенно приходили в себя. И по количеству голосов Клэй вдруг понял, что дым от взрыва прикрыл, как минимум, несколько десятков врагов.

— Твою-то мать, — только и успел сказать он, прежде чем парни в серых плащах и шляпах начали выходить из-за статуи. Клэй бросился назад, на ходу отстреливаясь из дробовика. Двое Стрелков из переднего ряда рухнули, стоящие позади открыли огонь. Джейсон почувствовал, как несколько пуль врезалось ему в бронежилет. Он нырнул в подъезд жилого дома и быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Стрелки следовали за ним. Вытащив из подсумка гранату, Клэй выдернул чеку и отправил «грушу» вниз. Стрелки завопили, но было уже поздно — взрыв разметал сразу шестерых бойцов. И всё же враг не сдавался, продолжая переть вперёд, будто ничего и не произошло.

— Да что же с вами не так, сукины дети?! — пробормотал Клэй.

Первый поднявшийся на площадку Стрелок лишился головы — от выстрела из дробовика она взорвалась, словно переспевший плод. Следовавшие за ним вопили, что есть мочи, в их глазах читался страх, но останавливаться они не собирались. Их старинные револьверы щёлкали, выпуская одну пулю за другой, но куча мала из тел мешала Стрелкам нормально прицелиться. Парочка шальных кусочков свинца чиркнула Клэя по плечу и ноге.

— Жалкие ублюдки! — пророкотал Клэй.

Как только патроны в дробовике кончились, он вынул из кобуры пистолет и начал дырявить врагам головы. Семь пуль — семь трупов. Очередная порция противников закончилась. Убивать таких врагов было всё равно что избивать детей. Они и были детьми, самому старшему на вид едва исполнилось восемнадцать. Клэй рычал от недовольства. С неравным врагом воевать неинтересно. Но тут Стрелки его приятно удивили.

Пока Клэй перезаряжался, на лестницу вбежал юноша и, заорав диким голосом, бросился на копа с ножом. Джейсон инстинктивно заслонился рукой, и клинок пропорол её насквозь. Второй рукой Клэй схватил Стрелка за горло и поднял его над полом.

— Пошёл… ты… — пробормотал Стрелок на языке первенцев, выхватил из кобуры револьвер и пальнул копу в ногу. Джейсон заорал и ослабил хватку. Стрелок покатился вниз по лестнице. Через секунду раздался громкий хруст — неудачное приземление сломало пареньку шею.

Кровь толчками лилась из простреленного бедра, и Клэй почувствовал, что теряет сознание. Шприц со стимуляторами он использовал ещё у баррикад. Вынув из подсумка баночку с заживляющем гелем, Клэй полностью вылил содержимое на рану. Края тут же начали затягиваться, послышалось лёгкое шипение, но лучше не стало. Скрипя зубами, Клэй начал спуск по лестнице.

И тут стена за его спиной исчезла. Осколки вонзились в Клэя, взрывная волна обожгла шею и руки. Повалившись вперёд, он очутился в горе трупов. На груди будто сложили десяток камней. Громко всхрапывая, Клэй заработал руками, пытаясь выбраться на поверхность. Забрало шлема еле успевало очищаться от крови.

Остекленевшие глаза окружали его, а пальцы мертвецов, казалось, не хотели отпускать в мир живых.

Он был настолько близок к грани, что даже расстроился, когда наваждение отпустило.

Еле выбравшись на лестницу, Клэй пополз к дыре в стене.

— Солдат! Ты отлично повоевал. Выходи, мы не убьём тебя. Тебе всё равно бежать некуда!

Стрелок говорил на чистейшем первенском. Рядом с ним стоял перепачканный сажей высокий офицер Синдиката. Униформа на нём частично сгорела. Стрелок не сводил с синдикатовца ствол револьвера.

Клэй поднялся во весь рост и спустился по лестнице, осторожно перешагивая через трупы и держась за стену, чтобы не упасть. Ногу жгло калёным железом. «Да он, похоже, кость задел», — подумал Клэй, обливаясь потом от боли.

Он ещё мог отступить, но в конечном итоге Стрелки всё равно нашли бы его и выстрелили в спину. А умирать как пораженец категорически не хотелось.

Покинув здание и выпрямившись перед строем Стрелков, Клэй постарался придать своей фигуре максимально грозный вид. Все Стрелки, что ему встретились, были не старше семнадцати-восемнадцати лет. Сраные дети — хотя у сааксцев солдатики были ещё младше. Выказывать слабость перед таким противником ой как не хотелось.

— Вы пришли… — с обречённостью в голосе произнёс офицер Синдиката. «Так это и есть Джошуа Роско, — подумал Клэй и почувствовал лёгкий укол совести. — Извини, браток, совсем чуть-чуть не успели…»

Из дыма выходило всё больше и больше фигур. Клэй понял, что бежать действительно некуда. Врагов, судя по всему, набралось не меньше сотни, а шлем всё не прекращал их считать. Клэй переключился в режим тепловизора — и ему стало совсем уж не по себе. Сто двадцать человек, сто сорок…

— Они задавили нас, — сказал Роско. Даже в такой момент он умудрялся сохранить некое подобие достоинства. Он не выглядел испуганным, он выглядел усталым. Но даже перебитая нога не могла помешать его офицерской выправке. Подняв глаза на Клэя, Роско сказал: — У них здесь тайные ходы на Пятый Уровень. Здесь, прямо под площадью. Они ударили нас с двух сторон, когда мы меньше всего ожидали. Мы ничего не могли поделать. Король приказал подорвать оба моста, когда площадь захватят. Запереть врага здесь. Но я не успел…

— Никто ни в чём вас не винит, — ответил Клэй. Дым постепенно рассеивался, больше нужды в тепловизоре не было. Шлем насчитал сто сорок девять противников, и неизвестно, сколько ещё могло прийти через те самые тайные ходы. — Почему они дают вам говорить?

— Я потерял треть своих парней, прежде чем приказал сложить оружие. Если бы мы не сдались, перебили бы всех. Так у них есть хоть какой-то шанс, — Роско усмехнулся. — Они чего-то хотят.

— Мы хотим перемирия, — произнёс стоящий рядом Стрелок. Он вдруг опустил револьвер и убрал его в кобуру. — Этот человек, — кивнул он в сторону Роско, — будет официальным свидетелем нашего милосердия.

Клэй огляделся. Роско сказал, что треть его людей погибла, но тел нигде не было видно.

— Где мёртвые армейцы? — спросил Клэй. — Что вы с ними сделали?

— Их забрали на себе выжившие. Потом мы похороним их со всеми почестями. Подальше от вашей тирании, — Стрелок неловко улыбнулся. — Я требую переговоров.

— Да? И каковы твои условия?

— Мы захватили площадь Освобождения. Синдикат её никогда не сможет отвоевать, если мы этого не захотим. Все ваши войска, танки, экзоскелеты — ничего вам не поможет, ибо оружия у нас достаточно, людей много, а решимости ещё больше. Ваш единственный выход: перемирие. Мы оставляем себе всё завоёванное, но наступать дальше не будем. А король может и дальше жить с тем, что у него осталось. Неужели мы так много просим?

Клэй промолчал. Уж точно не этого он ожидал.

— Ты… ты это сейчас серьёзно? — спросил Клэй. Ему хотелось выхватить оружие и выстрелить в переговорщика, но что-то удерживало его. На войне он научился распознавать правду ото лжи. И Стрелок не врал, Клэй видел это по глазам. Сняв шлем, он медленно подошёл к переговорщику.

— Ты не из Синдиката? — спросил Стрелок.

— Нет. Я полицейский.

Стрелки начали щебетать между собой на своём птичьем языке.

— Это… это есть очень печально, — косноязычно заметил Стрелок. Хоть акцента у него и не было, первенский явно дался ему с трудом. Джейсону показалось, что в голосе врага прозвучала надежда. — Но мы не хотим войны. Ни с вами, ни с Синдикатом. Просто верните то, что причитается нам по праву.

— А вы вернёте убитых вами гражданских? — спросил Клэй. Стрелок вспыхнул.

— Это всё ложь, пропаганда Синдиката! — протараторил он. — Мы никогда не хотели убивать мирных жителей. Наша цель — остановить короля от совершения дальнейших преступлений!

— Позади меня горит жилой блок, наверняка с людьми внутри.

— Это армия задействовала артиллерию, — ответил Стрелок. — Ты слышишь периодические взрывы? Палили в нас, а попали по своим.

Клэй пожал плечами. На войне это так часто происходило, что он даже не удивился.

Стрелок покачал головой, на его лице возникла маска отвращения.

— Карл Лоренс делает из нас пугало, чтобы держать народ в узде. А люди верят.

— И стреляют, — заметил Клэй. Его веко дёрнулось от боли — снова потянуло в бедре. — Вы как-то не особо расстроены смертями, учитывая, сколько ваших я положил.

Стрелок печально покачал головой:

— Рождённые во тьме не должны бояться смерти, — с сосредоточенностью произнёс он.

От этой мысли Клэю даже стало смешно. Война отняла у Джейсона кучу друзей, и он прекрасно знал, что такое смерть. Даже сааксцы боялись, чего уж говорить об этих детях в плащах и шляпах? Но их храбрость он всё же оценил.

Происходящее напоминало забытый сон. Он, покрытый кровью Стрелков, с пробитой ногой и ошалевший от боли и стимуляторов, стоял напротив толпы противников, которые и не думали его убивать. «Но только в реальности может происходит что-то столь же абсурдное», — подумал Клэй.

Роско подал голос:

— Слушайте, время уходит. Скоро сюда подтянутся подкрепления и…

Неожиданно Клэй услышал за спиной треск. Он знал, что в таких случаях лучше всего бросаться на землю — и не прогадал.

Вихрь из пуль практически разрезал толпу Стрелков на две части, взметал гипс и извёстку, разнёс несущие колонны жилых зданий и проделал огромные дыры в постаменте статуи Освободителю.

— Нет! — заорал Клэй. Но первый выстрел решил всё.

Отныне Стрелки ему снова враги. И, похоже, навсегда.

Половина бойцов оказалась разорвана на части, а свинцовый дождь не прекращался, как не прекращался и бешеный лязг, издаваемый крупнокалиберными пулемётами. Оставшиеся в живых Стрелки завопили и бросились по укрытиям, спасаясь от красных трасс пуль. Кто-то успел бросить дымовую гранату, и та лениво выпускала завесу. Вслед ей прилетело ещё несколько дымовушек.

Клэй поднял голову. Сержант Буч и его спецназовцы стояли на крыше жилого здания. Их экзоскелеты покрылись сажей и ссадинами, но в остальном функционировали без каких-либо внешних проблем. Но даже для них прямое попадание из гранатомёта было бы смертельным.

«Нефилимы» работали по целям, стреляя из крупнокалиберных пулемётов, скорострельностью по шестьсот выстрелов в минуту. Со стороны они казались огромными, непоколебимыми статуями, которых ничто не может сдвинуть с места. Дымящиеся гильзы водопадом летели вниз. Одна из них залетела Клэю за воротник, и он завопил, пытаясь вытащить её. Надо было менять диспозицию.

Дымовая завеса заволокла площадь, и «Нефилимы» заработали короткими очередями, похоже, ориентируясь на звуки и тепловые следы. Обняв дробовик, Джейсон торопливо отползал, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Обгоревший остов БТРа показался отличным укрытием. Спрятавшись за ним, Клэй начал перезаряжать всё, что у него было, продолжая постанывать от боли. Он почти не ощущал ноги, и это сильно беспокоило.

Его взгляд зацепился за труп в форме армии Синдиката. Роско лежал среди кучи других тел, его лицо едва напоминало человеческое. Повсюду были разбросаны мозги и кишки офицера. Клэй заорал от бессилия, но какофония войны заглушила его крики.

В дыму послышались вопли Стрелков, и из завесы в сторону спецназовцев вылетело два снаряда. Экзоскелеты не могли выдержать прямых попаданий.

Двое спецназовцев, вскрытые, как консервные банки, попадали вниз бесполезной грудой обгоревшего железа, их боекомплекты сдетонировали, уничтожив все надежды на спасение. Сержант Буч избежал участи своих подчинённых: вторая ракета угодила в крышу под его ногами, и теперь спецназовец стремительно падал вниз.

— Суки! Говнюки! Убью! — орал сержант.

Клэй рефлекторно поднял руку, ожидая осколков и пыли при приземлении экзоскелета — шлем он выронил, когда началась стрельба. Но «Нефилим» приземлился мягко, словно весил не больше пушинки.

Поднявшись во весь свой немалый рост, экзоскелет поднял сжатый кулак, нагнулся — и рванул прямо в гущу дыма.

— Нет, Буч, стой! — крикнул Клэй вслед, озираясь по сторонам. Их было пятеро, пятеро спецназовцев в экзоскелетах. Где ещё двое, чёрт их подери?!

Он должен идти вперёд. Если уж драться, так до конца. Стрелки, похоже, использовали тепловизоры или что-то ещё, позволявшее видеть даже в дыму. Но если Клэй полезет вперёд, то точно погибнет.

— В жопу всё, — пробурчал он и начал искать глазами шлем. Зачем он его только выкинул? Пусть тепловизор у него не такой мощный, как на экзоскелетах, но лучше уж с ним, чем без него. Из дыма раздавались вскрики, лязг металла и сдавленный рёв сервомоторов — Буч исполнял свою месть, разрывая врагов на части вручную.

Клэй дополз до шлема, надел его и врубил режим тепловизора. Мир окрасился в багровые тона. Джейсон выкрутил мощность на полную и увидел слабые тепловые следы вдали.

— Была не была, — прошептал он и бросился вперёд, стараясь не обращать внимания на простреленную ногу. Дым обволок Клэя со всех сторон. Под ногами то и дело попадались куски тел, сломанные револьверы и стреляные гильзы. Ботинки хлюпали в крови. Металлический скрежет раздавался совсем недалеко, Клэй даже увидел бегающих Стрелков, но сам «Нефилим» скрылся из вида — похоже, включил режим тепловой невидимости.

Сделай это спецназовцы ещё на крыше, никто бы не погиб.

Клэй набросился на замешкавшегося Стрелка. Ударом кулака он сломал юноше череп. Мальчишка ухнул и осел на асфальт, словно тряпичная кукла. Джейсон поспешил оглядеться, не подобрался ли кто-нибудь к нему сзади, пока он отвлёкся. Но кроме приплясывающих вокруг невидимого экзоскелета Стрелков, никого больше не было видно.

Подняв дробовик, Клэй снял их, и до него донёсся крик сержанта:

— Это моя добыча!

— Хорош, Буч! — заорал Джейсон в ответ. — Где ещё двое твоих бойцов?

— Охраняют патрульных, где же ещё?!

Джейсон подошёл поближе. «Нефилим» держал вопящего Стрелка, растягивая его в разные стороны за руки. Послышался хруст, и руки паренька оторвались, тело глухо шлёпнулось на асфальт в лужу крови. Крича что есть мочи, Стрелок извивался словно червь, из его рта лилась слюна. Подняв дробовик, Джейсон разнёс ему голову и избавил от мучений.

— Эти ублюдки… — прорычал Буч, — убили моих людей. Моих людей!

— Успокойся, — сказал Клэй. — Их уже не вернёшь.

— И ты будешь учить меня, как держать себя в руках? — «Нефилим» загрохотал металлическим хохотом. — Я убью их всех, Клэй. Всех до единого. Сзади!

Экзоскелет рванул так резко, что чуть не сбил Клэя с ног — благо, Джейсон увернулся. Он успел засечь тепловой след Стрелка, прежде чем Буч пронзил его рукой насквозь и поднял над собой, словно победный трофей. Клэй прищурился, заметив что-то в руках у жертвы сержанта.

Взрывпакет.

В этот раз Клэй упал до того, как осколки накрыли его. Оторванная рука экзоскелета пролетела прямо над Джейсоном и со звоном ударилась о постамент статуи Освободителю. Огненное облако надулось над землёй, асфальт залило оплавленным металлом. Клэй поднял забрало шлема и вдохнул горячий воздух. Как типично. Очередной оператор экзоскелета поверил в собственную неуязвимость — и сдох.

— С войной нужно уметь играть, Буч, — сказал он. — Это очень капризная дамочка.

Где-то неподалёку кричали оставшиеся Стрелки. Пуля ударила о шлем Клэя, и он поспешил опустить забрало. Дым рассеивался, в тепловизоре более не было нужды. Откатившись в сторону, Клэй выстрелил из дробовика, никуда особо не целясь. Визги сказали ему всё, что было нужно.

— Сдавайтесь… — почти взмолился Клэй, осторожно продвигаясь вперёд и не забывая палить в сторону врага. Шлем насчитал около трёх десятков бойцов. Остальные либо смылись, либо их добил перед смертью Буч. Клэй склонялся ко второму варианту — похоже, что Стрелки просто не знали, когда надо отступать.

Сунув руку в подсумок, Клэй вдруг понял, что у него кончаются патроны, а Стрелков не становится меньше. Нырнув к статуе, он внимательно прислушался к свисту пуль, отбивающих весёлый ритм по постаменту.

— За корону! За короля!

Треск винтовок и лязг пулемёта перекрыли крики и плач Стрелков. Звук шёл со стороны северной дороги. Но как?

Клэй высунул дробовик из-за постамента и включил камеру. Субтильные фигуры в форме армии Синдиката занимали позиции в зданиях со стороны северной дороги и вели прицельный огонь по остаткам Стрелков. «Обошли их с тыла, значит».

Армейцев было не больше дюжины, палили они из винтовок и одного пулемёта. Одного только Клэй не мог понять, отчего у них такие тонкие голоса?

Всё кончилось через минуту. Наставшая тишина показалась зловещей после бесконечного стрёкота оружия. Пение войны закончилось.

Площадь расцвела всеми оттенками красного, даже воздух насытился багровой пылью. Сто сорок девять юнцов в дурацких шляпах превратились в огромные куски жжёного, перемолотого мяса. Клэй не торопился вставать. Во рту у него возник вкус меди. На душе скребли кошки. Так погано Клэй себя давно не чувствовал. Он ждал обычного азарта, адреналина, жажды боя и схватки с достойным противником. Но получил очередную трагедию. Это был не бой, а резня.

Закрыв глаза, Клэй ожидал, когда спасители сами соизволят к нему приблизиться.

— Сэр? Сэр, вы в порядке?

Подняв веки, Клэй увидел, кто же его защитил. Смех вырвался из гортани, продолжал литься, и, казалось, не будет ему конца.

Поднявшись, Клэй возвысился над чёрноволосой девушкой лет семнадцати. В её изумрудных глазах сквозило сочувствие.

— Вы в порядке? Не ранены? — спросила она. Клэй опустил взгляд и осмотрел бедро. Гель затянул рану, но с костью что-то точно придётся делать.

— Хорош как утренний кофе, детка, — цыкнул Джейсон и посмотрел на остальных солдат. Как он и ожидал, дюжина девок не старше этой. Трое из них покрякивая тащили пулемёт. — Зря вы пулемёт свернули. Займите место вон там, — Клэй ткнул пальцем в сторону жилого дома, из которого вышел. — Если Стрелки снова попрут с северной дороги, вам будет, чем их встретить.

Девушки кивнули и бросились в указанном направлении.

— Сэр, извиняюсь, но будут ли ещё подкрепления? — спросила зеленоглазая. У неё было очень симпатичное личико, которое не портили даже ссадины, синяки и сломанный нос. Клэй подумал, что её физиономия кажется ему до боли знакомой. Наклонившись, он пригляделся.

— Уж не Воительницы ли Аноры ты дочка? — с подозрением вопросил он. Девушка шумно сглотнула и кивнула. Клэй на это лишь выразительно сплюнул. — Я и есть подкрепление, детка, — проворчал он. — Как ты вообще здесь оказалась?

— Это уже моё дело, — ответила девушка.

— Да ладно? Значит, тебя не нам помочь прислали? — с издевательским смехом спросил Клэй. — Рад знать, что Синдикат так заботится о своей победе! Что же это такое, мать его…

— Что случилось?

— Шлем. Пулей, похоже, радиосвязь повредило. Я не могу до своих достучаться… Твою дивизию!

Клэй в сердцах сорвал шлем с головы и пинком отправил его в сторону останков Буча. У него возникло желание вернуть сержанта к жизни, а затем убить ещё раз. Девушка с сожалением смотрела на происходящее.

— Клэй! — раздался громкий крик. Джейсон и девушка обернулись. Со стороны южной дороги приближались патрульные в сопровождении двух «Нефилимов».

— Так ты выжил, чёртов говнюк! — воскликнул Альберт. Разбежавшись, он заключил Клэя в потные объятия. — Скажи Богу спасибо, что он не любит дебилов! Какого чёрта ты отключил связь?

— Вы мешали мне воевать, — ответил Джейсон.

— Много же ты навоевал я смотрю, сукин сын, — Альберт окинул покрытую трупами площадь.

— А где Буч и остальные? — спросил один из спецназовцев. Клэй лишь молча кивнул в сторону останков. Спецназовец молчал.

Его огромная рука убрала пулемёт за спину, а затем потянулась к Клэю.

— Извини, что сомневались в тебе. Ты проделал отличную работу, Могила. Если бы эти сукины дети здесь закрепились… да, пришлось бы сдаваться. Вы и Буч — настоящие герои.

Клэй ощерился.

— Могила? Меня так зовут только друзья.

— Считай, что я твой друг, — усмехнулся спецназовец.

Альберт посмотрел в сторону девушек.

— А это кто?

— А это кудесницы, что спасли мою жалкую жопу, — Клэй махнул рукой в сторону зеленоглазой, а потом шёпотом добавил: — Это дочь Аноры.

Альберт присвистнул.

— Охереть, серьёзно? А она ничего.

Клэй, как ни горько это было признавать, разделял мнение толстяка.

Оглядевшись, Альберт заметил:

— Они застали синдикатовцев врасплох, использовав потайные ходы. Нам нужно срочно найти их и законсервировать.

— Нет! — вдруг врезалась в разговор зеленоглазая. — Этого делать нельзя!

— С какой бы стати?

— Нам нужно их найти, это так, — девушка нахмурила бровки, из-за чего стала донельзя комичной. — Но мы… мы не можем их просто так закрыть! А что если нам придётся контратаковать?

— Это уже не нам с тобой решать, малютка, — прогундосил толстяк. Девушка с презрением посмотрела на него, развернулась на месте и ушла.

— Эй, смотрите! Там живой один! — крикнула одна из девчонок.

Джейсон резко вскинул дробовик.

— Тебе помочь? — поинтересовался Альберт.

— Сам справлюсь, — огрызнулся Клэй. Не опуская ствола, он подобрался к постаменту статуи и обнаружил там парня в окружении девушек-солдат. Одна из них уже поила выжившего водой из фляги.

— Кто он такой? — поинтересовалась у Клэя зеленоглазая командирша, уперев руки в бока. Джейсон пожал плечами. Одно он знал точно: во время боя парня здесь не было.

Паренёк был на пару голов ниже Клэя, совсем худой, в капюшоне и странной куртке, с вышитыми на рукавах выпуклыми чёрными змеями. Их чешуя переливалась на свету. Паренёк протянул руку к Клэю и прошептал на чистейшем первенском:

— Чёрные… крылья…

— Точно не из Стрелков, — сказал Клэй. — Возможно, местный житель. Давай, вставай, дружище.

Резким рывком Джейсон поставил паренька на ноги. Но, увидев его лицо, Клэй почувствовал оцепенение.

— Что такое? — забеспокоилась девушка.

— Да так, мелочи, — пробормотал Клэй. «Слишком много совпадений за один день. Слишком много».

На него смотрели так хорошо ему знакомые тёмные саакские глаза. Поперёк нижней губы парня тянулся маленький шрам. Такой оставался у воинов Союза, пытавшихся удалить главный признак своей касты.

Сфокусировав взгляд на копе, сааксец открыл рот. Он тоже узнал Клэя.

— Давно не виделись, дружок, — произнёс Джейсон, чувствуя, как рука с дробовиком трясётся. «Нет, таких совпадений не бывает. Это судьба».

Дочка Воительницы и малец, из-за которого Анора выкинула его из армии, лишила всех наград и влепила восьмую статью — и оба в одном месте. Ладно, дочка-то ему даже жизнь спасла, но вот грёбаный сааксец… Из-за этого чёртового отродья жизнь Клэя покатилась под откос. Всего-то стоит поднять дробовик и приписать его жизнь к потерям Стрелков.

Клэй почувствовал, что решение нужно принимать как можно быстрее. Но жизнь вдруг приняла решение за него.

— Что ты делаешь? — спросил он у зеленоглазой командирши. Девчонка подняла винтовку и упёрла ствол в сааксца:

— Он может быть шпионом. Стрелки могли оставить его, чтобы внедриться к нам.

— А ну-ка опусти оружие, дорогуша, — проскрежетал Клэй. Командирша с удивлением и раздражением воззрилась на него. — Я знаю, что это за пацан. Он сраный сааксец, не видишь, что ли? Из-за него твоя мамаша выкинула меня из армии. Никакой он в жопу не Стрелок.

Взгляд зеленоглазой остекленел. Клэю показалось, что так на неё повлияли слова о матери.

— Она хотела спасти его? — спросила девушка. Клэй кивнул. «Ты хотела, чтобы он выжил, Анора, — со злорадством подумал Клэй, — так получи и распишись». — Если она действительно этого хотела… то пусть идёт.

Клэй повернулся к сааксцу:

— Ты ранен? — тот помотал головой. — Идти можешь? — сааксец кивнул. — Тогда топай к ближайшему центру сбора, если найдёшь. Жди дальнейших указаний. Давай-давай, не стой столбом, замерзнёшь.

«Тебе всё-таки не хватило смелости покончить с собой, — подумал Клэй. — Дарить смерть я тебе не буду».

Сааксец кивнул и вдруг доверительно улыбнулся. Что-то в его улыбке было удивительно неуместное, пугающее, чужое — будто улыбку с чужого лица пришили ему. Пошатываясь, сааксец двинулся в сторону южной дороги и вскоре пропал в дыму.

Девушка продолжала стоять на месте, держа в руках винтовку. Что-то в словах Клэя её серьёзно задело. Джейсон хлопнул её по плечу, пробудив от оцепенения:

— Как тебя зовут хоть?

— Сабрина, — отозвалась командирша. — Сабрина Лоренс.

— Красивое имя, — сказал Клэй. «Только существо с воображением армейца могло дать такое дурацкое имя своему ребёнку. Впрочем, это же Воительница Анора…» — Ты выпустилась из Академии?

— Только сегодня, — пробормотала в ответ Сабрина. Клэй вдруг почувствовал укол в груди. «Да, повезло девчонке, в первый день вляпаться в такое говно. Впрочем, лучшего экзамена, чем борьба за выживание, не придумаешь».

— Клэй! Ну что ты там? — крикнул Альберт. — Тут тебя уже друзья заждались!

Джейсон кивнул Сабрине и пошёл обратно, тщательно меряя шаги и стараясь не смотреть на трупы Стрелков. Он испытывал невыносимый стыд, будто его поймали за непристойным делом. Тело ломали разбитость и боль. Алисия была права: его одержимость всё равно всплывала, как бы он её ни подавлял. Война текла в венах Клэя, и ей плевать, как он к ней относился.

Необязательно любить дело, чтобы хорошо им заниматься.

Клэй заметил, как со стороны южной дороги движется чья-то тень. При ближайшем рассмотрении это оказался сержант Сандерс. Подняв руки, узкоглазый торжественно вещал:

— Джейсон, Джейсон, Джейсон!

— Чего тебе, говори, — ровным голосом ответил Клэй. «Этот сукин сын дождался, пока все остальные проверят ситуацию, и только потом соизволил объявиться».

— Это было просто потрясающе! Я напишу рапорт начальству, порекомендую тебя к Оливковой Ветви! За заслуги перед Эдемом и Старым Городом! — нервно рассмеявшись, Сандерс продолжил. — Эти придурки наверху думали, что смогут убить нас. Да не получилось, благодаря тебе. Подумать только! Да ты же почти что в одиночку взял площадь!

Клэй обернулся, и осмотрел поле боя, усеянное останками Стрелков, Джошуа Роско и спецназовцев.

— Лучше бы мы её не брали, — пробормотал он.

— Тогда бы её пришлось брать Синдикату, — хохотнул Сандерс. — Как бы там ни было, ты молодец.

— А вы видели, как он разогнал БТР и вогнал его прямо в этих говнюков?! — захлёбывался от восхищения Альберт, тряся за плечи водителя. У Джеки на лице застыло кислое выражение. «Ещё бы, ему ведь теперь отчитываться, что произошло с транспортом», — подумал Клэй.

Сандерс подошёл поближе и прошептал:

— После всего, что я опишу, тебе обязательно придётся пройти сеанс гипноза. Твои выходки на грани с безумством. Нам не нужны такие герои.

— Пошёл бы ты и трахнул сам себя, сержант, — тоже шёпотом отозвался Джейсон. — Не знаю, почему комиссар хочет твоей смерти. Но всё тайное становится явным. Запомни это.

Сандерс неуверенно усмехнулся.

— Не будь таким козлом. Без меня…

— Что «без тебя?» Если бы не ты, нас бы сюда не отправили, — ответил Клэй, чувствуя бесконечную усталость. — Не мути воду, Джимми. Мне плевать. Но из-за тебя у нас всех могут быть крупные проблемы.

— Оливковая Ветвь, Клэй, — сержант стал серьёзен, улыбка полностью сползла с его лица. Он вдруг стал маленьким, скукожившимся, абсолютно незначительным. — И ты больше не будешь поднимать эту тему. Слушай, после сегодняшнего… комиссар Фарго простит меня. А ты получишь свою порцию славы. Ты не представляешь, какая это честь.

— Пошёл ты, сержант, — бросил Клэй и пошёл к южной дороге. За его спиной всё ещё раздавались возгласы и смех патрульных.

— Оливковая Ветвь за заслуги, Джейсон! — прокричал вслед Сандерс. Но Клэй уже не слушал.

«Битва кончилась. Теперь настало время стервятников», — с ненавистью подумал он. Клэй шёл навстречу медикам, армейцам, полицейским. Если у Сандерса оставалось хоть немного мозгов, он должен был вызвать всех. И они не заставили себя ждать. Чёрные БТРы полиции, крытые грузовики синдикатовцев и невесомые кареты Медцентра неслись единой нитью на площадь Освобождения. Клэй был первым, кто их встретил.

Возле Джейсона остановился грузовик, и оттуда вылез огромный, тщательно выбритый мужик, покрытый шрамами.

— Кирстен, — произнёс Клэй. — Давно не виделись.

— И тебе не хворать, Беляк, — Кирстен протянул свою тонкую, аккуратную ручку для пожатия.

— Сколько ты ни пытался, это прозвище не прижилось.

— Мне всегда казалось, что Могила — слишком депрессивно. Как твой желудок? Не барахлит?

— Нет. Ты на славу тогда поработал, — Клэй вытер рот, чувствуя сильную неловкость. Он так давно не видел друзей-ветеранов, что и забыл, как с ними надо себя вести. Они через столькое вместе прошли, что каждая встреча вызывала кучу неприятных ассоциаций. — Лучше скажи, какими судьбами тебя сюда занесло?

Лицо Кирстена мгновенно ожесточилось, серые глаза будто покрылись туманом.

— Ты видел Сабрину Лоренс? — слегка отвлечённым тоном спросил он.

— Да, она возле статуи со своими девками хлопочет. А что?

— Я приехал арестовать её за измену.

6. Чёрные крылья

«Люди всегда ненавидят тех, кому причиняют зло»

Анна Пирс, «Точка отсчёта»
22 мая, 541 год после Освобождения

Он бежал. Бежал, не разбирая дороги. Город хохотал звуками выстрелов и взрывов. Холодный воздух и стена из слёз сопровождали его. Это ли не ад?

На пути вдруг вырос тупик. Ладони попробовали вгрызться в бетон, попробовали молить о прощении. Тщётно.

«Ты так долго об этом мечтал! Почему ты не рад?»

«Изыди! Изыди из моей головы!»

Он уже забыл, как его звали. Бетонные джунгли словно ртуть перетекали в зелень, из которой доносился жалостливый зов несуществующих диких животных. Он и сам прекрасно знал, что их просто не может быть. Мысли превратились в рой мясистых трупных мух, дерущихся друг с другом за право отложить личинки в гниющем каркасе тела.

«Тайрек! Меня зовут Тайрек!»

Мысль, как пуля, врезающаяся в плоть, взорвалась в его разуме. Он облокотился на стену и медленно сполз вниз.

«Всё кончено».

«Всё только начинается!»

Стены ходили ходуном. Где-то вдали слышались пронзительные крики и разрывались снаряды. Словно вторя им, в сознание врывались чужие воспоминания. Искажённые чумой лица. Сожжённые тела. Дома, что сгибались и перестраивались одной лишь силой воли. Громадные сервера, перерабатывающие души и мысли мертвецов. Утренний восход на фоне горящего Караса. Пустующие банковские ячейки, из которых украли секреты мира. Люди в красных мундирах окружали тело человека, подключенного к воспоминаниям мессии.

«Вон из моей головы!»

«Стабильность — залог контроля. Верни ему тело, Мира».

Тайрек почувствовал, как в голове полегчало. Он ощупал лицо — всё горело, будто его ошпарили кипятком. Отцовское кольцо стягивало палец. Нужно бежать. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

— Граждане! Не паникуйте! Отправляйтесь к специально организованным местам сбора! Армия обеспечит вам надёжное прикрытие! Граждане! Не панику…

Человек на искорёженном рекламном экране повторял одну и ту же мантру, будто это что-то могло изменить. Тайрек сосредоточился и понял, что говорит король. Глаза монарха исторгали потоки неподдельной печали, а рот всё говорил и говорил, и конца краю не было его речи.

Боль из головы всё не уходила, к горлу подкатывала тошнота, тело бил озноб. Капельки пота текли по спине и остывали, становясь холоднее льда. Грань мира оказалась совсем рядом: загляни за неё и увидишь чистилище. Тайрек уже чувствовал дыхание Серого Охотника.

Воздух разорвал пронзительный свист — резкий, как предзнаменование. Ангел смерти никогда не приходит тихо. Тело само бросилось вниз. Где-то рядом раздался оглушительный взрыв, во все стороны разлетелись куски асфальта и цемента.

«Армейцы задействовали артиллерию внутри Старого Города, — буркнул тонкий голос в голове. — Идиоты. Хотя, чего от них можно было ожидать?»

«Это не первый выстрел. Ты видел, сколько здесь пожаров?»

«Из-за Тайрека я не заметил ничего. Его разум… он будто огромная бездна. Я заблудился в воспоминаниях».

«Что же, а я заметил. Они хотят уничтожить как можно больше Стрелков, во что бы то ни стало. И уж точно не остановятся, пусть даже и накроют своих», — ответствовал другой бесплотный собеседник.

«Это даже лучше для нашего плана».

«И то верно».

Тайрек весь обратился в слух, прежде чем подняться. Но больше снарядов не прилетало. Не стоило ждать долго затишья.

Он не помнил, как попал сюда — а это уж пострашнее взрывов. Страх диким зверем гнал его вперёд, и Тайрек подчинялся. Он лишь не забыл, как вырвался из здания аркад, влившись в людской поток и следуя ему. Кто-то побежал к монорельсу, кто-то к машинам, а Тайрек просто поддался инстинкту. Куда он мог бежать, если главный враг в его же голове?

«Запомни — я тебе не враг», — голос Миры обрёл более-менее чёткую форму, вырвался из общего потока слов и образов.

«Ты обманула меня! Всё это время я снабжал не Приюты, а уродов с Нижних Уровней!»

«А есть ли разница, кто свалит Синдикат?»

«Конечно есть! Эти ублюдки… они же хуже животных!»

«Ох, кто бы говорил…» — врезался в разговор хриплый голос франта с красным бантом. Перед воображением Тайрека возникла его ухмыляющаяся физиономия с тонкими усиками.

«Гай, сейчас не время. Тайрек, ты даже не представляешь, что происходит. Послушай, я…»

«Я достаточно увидел в твоих воспоминаниях! Не корми меня оправданиями. Я закончу это здесь и сейчас!»

Его рука потянулась к кобуре, из которой торчал купленный у контрабандистов револьвер. Кисть обхватила рукоятку и взметнулась к голове. Палец нашарил спуск. Ничего не произошло.

«А вот убивать себя как раз не надо! — прошелестел Коул. Тайрек силился выстрелить, но невидимая сила удерживала его в тисках. — Не будь таким эгоистом! Подумай о нас!»

«Тайрек, послушай меня и успокойся. Ты всё не так понял. Представь только, чего мы сможем достичь, работая вместе!»

«Ладно, с револьвером не получилось. Но ты и так обрекла меня на смерть. Ты не успела мне дать вторую часть сыворотки. Нужно лишь подождать, пока моё тело умрёт — и все твои планы пойдут прахом…»

«Нет никакой второй половины. Это был блеф. Я дала тебе всё, потому что ты был нужен нам подготовленным на сто процентов».

Тайрек закрыл глаза, глубоко вдохнув. Его обвели вокруг пальца. С такой легкостью и элегантностью, что злиться не было смысла.

Он слышал шум, топот бесчисленных ног. Пронзительный грохот оружия, крики убиваемых людей, взрывы. По соседним улицам, переулкам и дворам маршировали маленькие чудовища, готовые убить любого, кто встанет на их пути.

«Откуда ты набрался этой чуши?! — возмутилась Неми, девушка-Стрелок. — Мой народ люди, а не звери! Нас унижали столетиями! Всё, что говорил о нас Синдикат — всего лишь пропаганда!»

«Неми, успокойся! А ты потрудись, наконец, выслушать Миру!» — перебила подругу Калли.

— Фрэнк, сюда! — Тайрек еле повернул голову в сторону криков. Даже такое простое действие отозвалось скрипучей болью в мозгу. Было тяжело дышать. Разразившийся от попадания артиллерии пожар съедал воздух и губил быстрее, чем пули.

В переулок вбежала девушка, судя по форме, кадет Военной Академии, на вид не старше пятнадцати. Перемазанное сажей белое личико вытянулось от удивления. За ней следовал юноша в парадной форме. Их силуэты, отброшенные огнями, пустились в дикий пляс по стенам. Картины священного писания возникли в голове Тайрека. Маленькие мальчик и девочка, покидающие сгоревший от грехов город. Выжившие в Судном дне.

Увидев Тайрека с револьвером у виска, паренёк схватил подругу за руку.

— Мистер, не делайте этого, — сказал он. — Мы сумеем вас защитить. Идите за нами…

Рука с револьвером бессильно обвисла. Тайрек выдохнул.

— Вы обязаны умереть, — проговорил его рот.

— Что вы сказали? — спросила девушка. — Этот язык… Фрэнк, он же говорит на языке Стрелков! Он один из…

Пуля перебила её тираду, проделав дыру в горле. Парень дёрнулся, но не сдвинулся с места. Девушка завалилась назад, кровь резкими толчками покидала её тело через рану. Через какие-то секунды Серый Охотник забрал бедняжку к себе.

— Почему… почему? — прошептал Фрэнк, прежде чем вторая пуля оборвала и его жизнь. Тайрек тупо смотрел на дымящийся ствол револьвера, зажатого в его руке, и не мог понять, что же произошло.

Он начал кричать и брыкаться, но тело снова перестало подчиняться ему. Тайрек чувствовал, будто его заперли в тёмной комнатке, оставив лишь маленькое окошко, чтобы следить за большим миром.

«Они твои враги, Тайрек, — сказала Мира. — Если ты попадёшься, всё пропало».

Тайрек дёрнулся вперёд, попытался подвести револьвер к виску. Но рука стала чужой, налилась силой, толкавшей его обратно каждый раз, когда он хотел что-то сделать.

Само тело стало его клеткой.

Ещё две тени упали на стены. Они двигались медленно, будто в их распоряжении оказалось всё время мира. Тело Тайрека вышло им навстречу, убрав револьвер в кобуру. Двое мужчин средних лет в плащах и широких шляпах приближались к нему. На фоне пожаров они казались вырезанными из тьмы. В их промасленных набедренных кобурах покоились новенькие револьверы, руки сжимали полуавтоматические винтовки, которые Тайрек закупал у контрабандистов. Под плащами виднелись бронежилеты, ноги и руки покрывали защитные пластины.

— Зачем ты убил их? — спросил один из Стрелков на языке первенцев. Его кожу испещряли уродливые пятна — то ли грязь, то ли следы болезни. Глаза напоминали два высохших тёмных колодца. Он сильно щурился — свет, похоже, резал глаза. — Они были совсем молоды. Они ещё могли измениться.

— Для меня они в первую очередь враги, — ответил им Тайрек на диалекте Нижних Уровней.

Неми и Калли общались когда-то с его помощью, но Тайрек не знал ни единого слова. Когда он раскрывал рот, то слышал незнакомый язык, казавшийся ему чудным, неправильным, необычным. И при этом он всё же понимал его, не понимая.

— Говард уже здесь? — произнесли губы Тайрека. Он сосредоточился, пытаясь понять, кто говорит. И ощутил Неми. Она держала его лицо в руках, прислонившись своим лбом к его лбу, жестокие глаза стали сосредоточенными. Она шептала слова, а он повторял за ней, как машина.

Второй Стрелок стянул с лица красный платок. Он оказался моложе своего спутника. На тщательно выбритом лице сидели живые карие глаза, в которых играли опасные огоньки:

— Кто ты такой? — с лёгким недоверием спросил он.

— Успокойся, Сэт. Он один из наших, я о нём тебе говорил, — кивнув Тайреку, Стрелок с пятнами на лице протянул руку. — Меня зовут Сорен, я из Внутреннего Круга Говарда. Он предупреждал, что ты появишься. Пошли, нельзя терять времени. Сделаем крюк через окраины — так меньше шанс на солдат напороться. Главное, под обстрел не попасть.

Тайрек застыл на месте. Но тело его двигалось. Неми обняла его за талию, а Калли подталкивала вперёд, нашёптывая что-то на ухо. С абсурдной степенностью он шагал за двумя Стрелками по улицам, переполненным разбитым стеклом, брошенными женскими сумочками, стаканами, кошельками, часами и кольцами. Местами багровели пятна крови. Горящие здания поскрипывали и пощёлкивали, словно цокающие от предвкушения добычи джунгли. Тайрек вспомнил одну деревеньку, сожженную первенцами. Не осталось почти ничего — одни лишь полуобгоревшие предметы обихода, зола, да кости. По улицам будто прошёлся жнец, собравший мрачный урожай. Тайреку оставалось только догадываться, куда делись мирные жители — живые или мёртвые.

Неми фыркнула.

«Отвратительно, — пробормотала она, — от тебя воняет. Мира, почему из всех нужно было выбрать такого урода? Как в выгребной яме нахожусь…»

«Не обращайте внимания, — буркнула Калли. — Она ко многим мужчинам так относится».

«Вам это просто так не пройдёт, — сказал Тайрек. — Я буду сопротивляться до конца».

«Твоё сопротивление никого не грёбет, малец, — проскрежетал старый седой бандит. Он стоял где-то на краю сознания, засунув большие пальцы себе за пояс и с неодобрением наблюдая за играми девушек-Стрелков, которые плавали вокруг тела идущего Тайрека. — Но это не повод вам, девочки, вести себя вот так!»

«Как? — искренне изумилась Калли. — Мы лишь манипулируем его телом!»

«Нашим телом, — поправил девушку старик. — И манипулируете вы как последние потаскухи».

«Придёт время, когда обнимать Тайрека будешь ты, тогда поговорим», — оскалилась Неми. По её лицу прошли чёрные линии. Даже на фоне Коула она казалась злой. Сааксец не удивился бы, узнав, что в детстве она мучила щенков и кошек. Её рыжая подруга, напротив, напоминала невинного ангелочка.

«Почему? Почему ты не хочешь принять нашу сторону?» — ворвалась в разговор Мира, её голос приобрёл отчаянные оттенки. Она встала перед Тайреком, её когда-то тоскливые глаза превратились в осколки тысяч зеркал, через которые виднелись воспоминания. Чьи именно, Тайрек не мог понять.

«Вы предлагали мне свержение Синдиката. Укрощение зажравшихся Семей. А это просто резня».

«Резня? — возмутилась Неми. — Это свержение тирании!»

«У нас не было другого выхода, — перебила её Мира, шагая спиной вперёд и сверля Тайрека глазами. — Я долго искала его. Но или действовать так, или не действовать вообще. Когда-нибудь ты поймёшь всё».

Её убеждённость в собственных словах произвела на Тайрека впечатление. Но ненадолго. Через пару минут, увидев первые трупы, он начал брыкаться, и Неми с Калли снова взяли его в сладкие, отвратительные объятия.

Девушка с ребёнком на руках сидела возле уличного утилизатора. Казалось, она просто решила вздремнуть, но огромная дыра в её голове подсказывала — девушка уже не проснётся. Ребёнок тоже молчал. Пелёнки пропитались кровью насквозь. Рядом с ребёнком стоял Коул, отросшие чёрные волосы закрывали его лицо. Когда он поднял взгляд, Тайрек увидел, что у парня нет глаз.

«Этого не должно было случиться, — прошелестел зубастик. — Это… неправильно. Мира, это неправильно!»

Мира махнула рукой, и Коул исчёз, обратившись в золу.

Ветер доносил крики и выстрелы.

— Мы хотели обойтись без жертв среди мирного населения, — произнёс Стрелок по имени Сэт. — Но некоторые граждане оказались вооружены. — Подумав, он добавил. — Даже не некоторые, а многие. Не хватало нам солдат, так ещё и гражданские палят… Нам никто не хочет верить.

«И это ожидалось, мастер Сэт», — мрачно заключила Калли, воспарив над Тайреком вверх ногами.

«Обойтись без жертв? Я вот всё-таки думаю, а ваши бомбы точно никого не задели?» — съязвил Тайрек.

«Мы сделали всё возможное, — не уступала Мира. Её лицо возникло над правым плечом Тайрека. — Без хорошей диверсии Стрелки бы не пробились. А Синдикат должен по-настоящему возненавидеть захватчиков. Таков наш план. История всегда пропитана кровью мучеников».

«Да. Но ты к ним не относишься. Мученики попадают в рай, а ты будешь гореть в аду».

«Я сама строю свой рай, — устало ответила Мира. — Мы всемером принесли себя в жертву и сделали это осознанно — для того, чтобы вооружить тебя и подготовить. Но у меня не хватит слов, чтобы объяснить нашу цель».

«Тогда ты просто можешь мне показать», — сказал Тайрек.

«Я это и делаю».

— Всё в порядке? — спросил Сэт. — Ты будто выпадаешь из реальности.

Тайрек кивнул. Больше всего его нервировало дружелюбие Стрелков. Он ждал подвоха, но ничего страшного не происходило. Пока что.

Они миновали разбитый бар, охваченный огнём, перед которым лежало несколько тел. Бледные и бессмысленные, они напоминали пугала из тряпья, сжигаемые на День Освободителя, только больше и страшнее. Гай прошелся среди них, оценивающим взглядом рассматривая трупы женщин. Тайрек задрожал — но не его тело. Запахи сгоревшего мяса, пороха, едкий дым пожарищ разбередили старые воспоминания. В своём воображении он представлял, как орды освободившихся от Приютов рабочих сломят сопротивление армейцев, ворвутся во Дворец и повесят короля. Но его окружали не мёртвые солдаты, а мёртвые гражданские. Встретившие смерть в смятении, не понимавшие, куда бежать и за что их убивают. Всего лишь мясо для смазки машины войны. Город урчал, захлёбываясь от возбуждения.

«Ты всё жрёшь, сволочь. Тебе всё мало», — подумал Тайрек. Город лишь мигнул в ответ бесчисленными огнями.

Чем дальше Стрелки и Тайрек двигались, тем больше трупов на улицах становилось. Появлялись юнцы и девушки в серых плащах и шляпах, деловито перетаскивающие тела. Некоторые с любопытством косились на Тайрека, но большинство просто не замечало его присутствия. Среди тел были и солдаты Синдиката, и Стрелки, и обычные гражданские. Трупоносы складывали мертвецов в кучи с таким спокойствием, будто делали это каждый день.

Через два квартала, на перекрёстке, они столкнулись с процессией пленных. Тайрек насчитал примерно пять дюжин гражданских. Побитые женщины в разорванных платьях, израненные мужчины, перепуганные дети, а в самом конце колонны — пожилые люди. Эскортировал их десяток юных Стрелков. В отличие от своих взрослых коллег, они не носили бронежилетов, щеголяли старыми револьверами, да и вообще выглядели экипированными на порядок хуже. Один юноша подошёл к провожатым Тайрека.

— А это кто? — с презрением спросил он.

— Агент Говарда на Четвёртом Уровне, — ответил Сорен, почесав нос — похоже, его кожу мучил зуд. — Куда ты ведёшь пленных?

— Как куда? На расстрел, конечно же! — юноша загоготал. Сэт подошёл к нему и с размаху ударил рукояткой револьвера. Юноша завалился на асфальт. Окружающие Стрелки на это никак не отреагировали.

«А мастер Сэт всё так же бьёт как баба, — буркнула Неми. — Я-то надеялась, он подтянет свои навыки, вступив во Внутренний Круг».

«Помолчи. Из всех мужчин я готова была переспать только с ним», — заметила Калли.

«Правда? Скажи ты это раньше, я бы тебе голову оторвала».

— Что мы говорили вам о мирных жителях? — ровным голосом спросил Сэт.

— Твоё слово… здесь ничего не решает, мастер. Ты не в своей секции.

Сорен встал перед Сэтом и недвусмысленно положил руку на кобуру. Юноша со злостью выплюнул зубы.

— Он, как и ты, член Внутреннего Круга, и к тому же старше тебя. Прояви уважение, — ровным голосом сказал Сорен.

— Говард сказал… что мы не успеваем… — процедил юный Стрелок. — Что пленные не должны вернуться в Синдикат.

Сорен нахмурился.

— Мы об этом ничего не знаем, — сказал он. — Ты ручаешься за свои слова?

— Ещё как! — с дерзостью ответил юноша.

— Как тебя зовут? — произнёс Сэт.

— Симеон.

— Хорошо, Симеон, — степенно ответил Сэт. — Мы лично поговорим с Говардом об этом инциденте. И если ты соврал, я найду и убью тебя.

Рот Симеона растянулся в кровавой улыбке.

— Посмотри сам и возвращайся, мастер. А потом решим это дело как мужчины, — юноша недвусмысленно похлопал себя по набедренной кобуре.

Сэт нахмурился и бросил взгляд на процессию. Люди беспомощно жались друг к другу, умоляющими глазами смотря на гавкающихся Стрелков. Тайрек заметил среди них Миру. Её глаза, как и глаза Коула, тоже исчезли. Тайрек представил себя на месте пленных — стоять там, под прицелами револьверов и ни слова не понимать, когда решается, умрёшь ты или останешься жить.

— Веди их к Говарду, — вмешался Сорен, потирая пятно на щеке. Оно исчезло. Всего лишь грязь, а не болезнь. — А дальше он скажет, что делать.

— Вам что, жалко этих свиней? — Симеон поднялся и вытер кровь со рта. — Они синдикатовцы. В расход их всех, и дело с концом.

Глаза Сорена ужесточились.

— Мы пришли освободить их, идиот. Если считаешь по-другому, то ты не только недостоин Внутреннего Круга, но даже не заслуживаешь этой формы, — медленно надвигаясь на юношу, Сорен вытащил из кобуры револьвер. — Давай, прямо здесь. Ты же хотел бросить Сэту вызов, не так ли? Чего ждать?

Взгляд юноши остекленел:

— Дуэль должна быть санкционирована Говардом, — произнёс он. — Я отказываюсь стреляться по вашей прихоти.

Сорен выразительно сплюнул себе под ноги.

— Ты боишься? — поинтересовался он.

— Нет, — жёстко ответил Симеон, смотря прямо перед собой.

— Это хорошо. Это правильно. Бояться не надо. А вот знать своё место не помешает.

— Дуэль должна быть санкционирована Говардом, — повторил юноша и посмотрел в глаза Сорену. — Вас правда не предупредили? Я думал…

— Рано тебе ещё думать, ты выполнять научись, — буркнул Сэт. — Давай, веди их к Говарду. Мы сами там скоро будем.

Симеон кивнул и вернулся к процессии. Сэт и Сорен с Тайреком двинулись дальше по улицам.

— Осторожнее с ним, — сказал Сэту Сорен. Покрытое грязью лицо мужчины ожесточилось. — Этот ублюдок задирает всех, кому не лень, а потом вызывает на дуэль. Говард дал сопляку карт-бланш, потому что у него рука быстрая. Так он уже пару десятков завалил в дуэлях. Надо с врагами драться, а он в своих стреляет.

— И никто не отказывается?

— А ты бы отказался стреляться с обнаглевшим юнцом?

Сэт потянул нашейный платок вверх — уж больно задымлена была улица.

— Да, сложный случай. Буду иметь в виду. Недавно его взяли?

— Пару дней назад всего. Его выбрала Анора из всей толпы рекрутов, сказала, что у парнишки большой потенциал.

— Я бы не стал доверять её суждению, — заметил Сэт. — И не стал бы подпускать пацана во Внутренний Круг.

— А Говард ей доверяет, — отрезал Сорен. — Да и во Внутреннем Круге бывали конфликты похуже, уж поверь мне. К тому же, нужна замена Однорукому Джерри.

— Ах, Джерри, — сказал Сэт. — Человек-легенда. Его можно понять. Он столько геройствовал, что боялся чувствовать себя бесполезным. До последнего пытался всем помочь.

— Я не доверяю слухам, — признался Сорен. — Но он вроде как ушёл с мятежниками.

— Серьёзно? Чёрт. Но почему?

— А кто же скажет. Он меня ведь всему научил. Будет его не хватать.

«Мне тоже, — выдавила Неми дрогнувшим голосом. — Ещё как».

Минув несколько перекрёстков и встретившись ещё с десяткой групп пленных, они вышли на проспект Дэвиса, ведущий к площади Освобождения. Тайрек любил когда-то гулять здесь, а теперь не мог узнать знакомый район. Всё было охвачено огнём, стены зияли дырами. Трупов валялось больше, чем на всех пройденных до этого улицах вместе взятых. Неми снова набросилась на Тайрека, обхватила его лицо руками и начала шептать беззвучные слова.

— Ну и побоище, — сказал Тайрек на языке Стрелков. Сорен глянул через плечо:

— Мы предлагали им сдаться, да только солдатам плевать на переговоры и боевую честь. Они сначала стреляют, а потом спрашивают.

— Скольких людей мы потеряли?

Сорен опустил взгляд и снова начал тереть пятно на щеке:

— Слишком многих. Но мы уже на подходах к площади. Совсем немного осталось… а там уже посмотрим, — Стрелок отвёл взгляд.

— Говард пообещал тебе деньги? — неожиданно спросил Сэт у Тайрека.

Голова сааксца покачнулась:

— Я один из вас, — ответили губы. Калли перестала обнимать его плечи, Неми отвалилась от его лица. Тайрек почувствовал свободу — как раз столько, чтобы заскучать по ней в следующий раз. Сэт хмыкнул.

— Даже не буду спрашивать, что это значит.

Тайрек услышал знакомый свист, но прежде чем успел что-то предпринять, Стрелки потащили его за собой. Снаряд разорвался посреди улицы, взметнув в воздух останки тел и разбросав повсюду кишки с осколками. За ним прилетел другой, а затем ещё и ещё. Сорен и Сэт бросились вглубь зданий, Тайрек следовал за ними, прикрыв руками уши и чувствуя, как вибрации сотрясают всё его существо. «Звёзды» парили над ним мёртвыми судьями.

Секунд через десять канонада закончилась, так же неожиданно, как и началась. Стрелки и Тайрек снова вылезли на улицу.

— Артиллерия, — упавшим голосом произнёс Сэт. — Они её даже на Нижних Уровнях против нас не использовали. Чёрт возьми… А сейчас они просто палят по нам из всего, что есть? Настолько они на нас злы? Им на свой же мирняк совсем насрать?

— Запомни, мы плохие парни, — цыкнул Сорен. — Что бы здесь ни произошло, всё это наша вина. Все пожары, все жертвы, все разрушения — всё это повесят на нас. Да и потом, бьют в сторону окраин. Бандитов не жалко.

«Да если бы не наша помощь…» — начал возникший из ниоткуда Керн, но Мира заткнула его поднятым пальцем.

— Таков был контракт, — произнесли губы Тайрека. Сэт покосился на него.

— Контракт? — осторожно спросил Стрелок. — О чём ты? Ты что-то знаешь?

— Я знаю столько всего такого, о чём ты даже не представляешь, — Неми совсем не давала губам Тайрека покоя. Каждый мускул его тела разрывался от напряжения. — Давайте, надо срочно найти Говарда.

«Ох как они сейчас разозлятся, — мечтательно протянула Калли. — Чтобы Внутренний Круг о чём-то не знал — да они с ума теперь сойдут!»

Сэт, Сорен и Тайрек двигались через здания, перевёрнутые вверх дном. Из-за взрывов повсюду осыпалась штукатурка и разбились окна, вещи лежали в беспорядке. Одно Тайрека радовало: больше не попадались трупы. В одном из дверных проёмов сидел Коул, царапая себе лицо.

«Мои глаза! Я ничего не вижу!» — вопил он.

Не прошло и десяти минут, как Тайрек со Стрелками достиг высокого круглого здания с кучей бойниц и колонн. Изображённые на них грифоны выдавали здание времён царствования Коннорсов. Ещё одна вековая постройка, как и аркады. Обзорная площадка находилась на высоте всего пяти этажей, но вид, открывающийся с неё на проспект Дэвиса и площадь Освобождения, ошеломлял. Тайрек часто бывал здесь раньше. Уже в другой жизни.

«Вот мы и пришли. Момент истины, — прошептала Мира, становясь рядом. Она расстегнула две верхние пуговицы на рубашке, будто спасаясь от жары. — Что бы ни случилось дальше, Тайрек, знай: мы делаем это ради всеобщего блага».

Сэт и Сорен вошли внутрь здания и вызвали лифт, который, на удивление, до сих пор работал. Тайрек вошёл следом за ними. Лифт крякнул и начал тянуть груз вверх, на обзорную площадку. Сорен постоянно поглядывал на хронометрон и что-то шептал себе под нос. Сэт тоже не отличался спокойствием. Однако Тайрек волновался больше, чем оба Стрелка вместе взятые. «Звёзды», собравшиеся позади него мёртвым грузом, уверенности не прибавляли. Коул всё шептал, пытаясь найти свои глаза:

«Нет. Нет!»

Свет в лифте моргнул, и двери разошлись. Приятный голос из динамика возвестил:

— Добро пожаловать, и приятной вам экскурсии!

На вытянутой, покрытой осколками и цементной крошке площадке стояла дюжина фигур в серых плащах. Обычно площадку прикрывала клеть, дабы самоубийцы не пытались прыгнуть вниз, но Стрелки вырезали её. Тело Тайрека ступило вперёд, обгоняя сопровождающих. Неми и Калли обхватили его ноги, напевая старые песни Стрелков. Франтоватый Гай ушёл в тёмный угол и сверкал оттуда тьмой глазниц, сложив руки на груди. Седой бандит Керн остался приглядывать за зубастиком Коулом у лифта, Мира и Джаред стояли рядом. У техника тоже исчезли глаза. Бездна смотрела на Тайрека, а он боялся взглянуть в ответ.

Небольшая стена из Стрелков прикрывала человека впереди, что вещал мелодичным, певучим голосом:

— Солдаты Аноры уже выдвинулись, не так ли?

— Один из её передовых отрядов оказался полностью уничтожен. Но остальные не встретили достойного сопротивления.

— Хорошо. Мне кажется, у девочки всё получится. Быстрее бы уже всё закончилось. Не нравится мне здесь. Мои руки не ощущают тепла Города, его жизни. Они высосали всё, что можно, а остатки скормили людям. Ублюдки…

— Говард, к вам пришли, — заметил один из телохранителей и отошёл в сторону, уступая дорогу. Тайрек протиснулся между стоящими как истуканы Стрелками, поднял взгляд и обомлел. Во всяком случае, это сделало сознание, а не тело.

Сначала он подумал, что перед ним стоит старик. Голова Говарда находилась чуть-чуть ниже плеч Тайрека, но его нельзя было назвать низким. Сильно скрюченная фигура главы Стрелков искривлялась, будто её долго и упорно выгибали под разными углами, пытаясь сломать. На лице зияло несколько ртов — один там, где положено, два других на щёках. Шрамы покрывали почти всю кожу человека, на руках не хватало пальцев, а вместо глаз на Тайрека взирали два огромных аугментических протеза. Глазницы опоясывали металлические вставки, призванные держать веки постоянно открытыми. Протезы глаз даже отдалённо не походили на настоящие — это были два фасеточных полушария, источающих зловещий красный свет. Говард напоминал огромное отвратительное насекомое, и если бы не его певучий голос, Тайрек бы подумал, что перед ним вообще не человек.

— А, вот и сааксец! Видел бы ты сейчас выражение своего лица, — глава Стрелков растянул губы в улыбке, и рты на щёках противно зашлёпали, исторгая слюну. — Ничего, я не нежный. Привык уже. Меня зовут Джеймс Говард. А тебя, я так понимаю, Тайрек Маут?

Тайрек в ответ лишь кивнул.

— Спасибо за ружья. Они сыграли отличную службу, — Говард постучал прикладом винтовки, что держал в левой руке в качестве посоха, об пол. — Ещё бы они не ломались после двух сотен выстрелов.

— Я дала тебе то, что предоставил король, — сказала Мира. Встав сзади, она обняла Тайрека за талию и шептала слова ему в уши. — Без меня ты бы не получил вообще ничего. Не жалуйся на зеркальце, коли рожица крива.

— Поразительно! — свободной рукой Говард вытер текущую слюну. — Она говорит прямо через тебя, Тайрек. Я не думал, что такое возможно, но поди же ты — её гонор ни с чьим не спутаешь. Переселение разумов, значит. Вот как ты научился говорить по-нашему, да, Тайрек? Кто же из Стрелков сидит у тебя в голове?

— Парочка изгоев, о которых ты никогда не вспомнишь, — прогавкала Калли губами Тайрека. Говард на эти слова лишь усмехнулся.

— Что же, сколько бы вас там ни было, сгиньте все — я хочу поговорить с вашим носителем. Как тебе моя внешность, Тайрек? Произведение искусства, не правда ли? Когда попадаешь к истинным мастерам, то начинаешь жаждать смерти больше, чем жизни.

Говард всхлипнул и откашлялся. Из его рта вылетел комок красной мокроты.

Мира отошла в сторонку, встав позади главы Стрелков. Почувствовав свободу, Тайрек заговорил:

— Кто с вами сделал это? Синдикат?

Говард опустил шляпу, прикрывая лицо.

— А Мира тебе не сказала, не так ли? — и залился певучим, красивым смехом. — Пятнадцать лет назад моё племя пришло в местечко под названием Кафиссия. Мы были скитальцами. Когда долго путешествуешь по миру, то понимаешь, что он везде одинаков, и просто ищешь уголок, чтобы обосноваться. Мы надеялись на покой и порядок. Но нашли Саакский Союз.

— Я ничего подобного не слышал, — холодно ответил Тайрек.

— Ещё бы, откуда бы тебе слышать? С точки зрения Союза мы были на краю света. Союз! Хах! Ну и сыскали же вы названьице! Вы строили империю, а не содружество, это уж точно.

— Так кем был ты?

— Наследником вождя.

«Хером лысым ты был, старый лгун», — прошипела Неми.

— Сааксцы пришли к нам с оружием и потребовали, чтобы мы присоединились к Союзу. Если бы мы не подчинились, нам грозили… да много чем грозили. Отец всё равно отказался. Вы требовали половину всего, что у нас есть, и каждого третьего юношу — пополнить армию. После отказа они больше не угрожали, а просто взяли меня и сделали показательный пример. О, как они были искусны! Пятнадцать лет прошло, а я так и не встретил мастеров, достойных их уровня!

— Но не они превратили твои глаза… в это, — сказал Тайрек. Глава Стрелков снова рассмеялся.

— Конечно нет. Это сделали первенцы. То, что не сумели доделать сааксцы, добили они. Ведь война началась с нас, если ты не знаешь. С жителей Кафиссии. Как только войска Синдиката вторглись и захватили первые территории, прибыл отряд 838. На захваченных жителях моей деревни начали ставить эксперименты с прототипами аугментики. Выжил один лишь я. Как видишь, понятия первенцев о высоких технологиях тогда были… своеобразными. Но потом они оставили меня в покое. Даже предложили работать на них, сливать информацию о Союзе. Я согласился, при условии, что они возьмут меня к себе. Так я и попал в Город.

«Лгун, лгун, лгун!» — бесновалась Неми.

— И ты сумел сбежать?

— Это было… сложно, — Говард покачал головой. — Но я сумел справиться. Могло быть намного хуже. Поначалу я им рассказывал всё, что знал о Союзе. Затем, они выудили детали о стратегии армейцев. Но я давал информацию по порциям. Тогда ведь я ещё плохо знал первенский, приходилось изъясняться по мере возможностей. Но мы нашли путь. Когда мои данные не помогали, я всегда мог сослаться на вашу непредсказуемость. Я ведь, фактически, воевал с первенцами против вас. И я ни о чём не жалею.

— Но почему ты сейчас против Синдиката, а не Союза?

— А ты разве не видишь? — презрительно сказал Говард. — Между вами нет разницы. Что Союз, что Эдем с Синдикатом — вы достойны друг друга.

— Между нами нет ничего общего, — выдавил Тайрек.

— Ой ли? Хорошенько подумай над этим, дружок.

Тайрек закрыл веки, спасаясь от чёрных глазниц «Звёзд». Коул продолжал хныкать где-то в углу.

«Не слушай его, Тайрек. Этот ублюдок не скажет правды, даже если от этого будет зависеть его жизнь», — пробурчала Калли.

Значит, у Говарда свой интерес в войне с Синдикатом. А какой, как раз предстояло выяснить.

— И как ты смылся?

— Прислуга дома, в котором меня держали, оказалась слишком милосердной. У первенцев вообще нежные чувства к больным людям и сломанным вещам — иначе, зачем бы они начали изобретать аугментику? Мне помогли бежать. Я скрылся на Нижних Уровнях, где меня и приютила Гильдия. И вот, теперь я здесь. Мщу Синдикату, как могу, а ты, сааксец, мне в этом помогаешь. Но не будем о грустном! Ты только посмотри, что там творится!

Он махнул рукой в сторону проспекта Дэвиса. Старый Город расцвел лепестками пожаров и облаками дыма. Где-то вдалеке ухал артиллерийский расчёт, целясь по окраинам. Группы Стрелков, казавшихся с балкона не больше муравьёв, наступали по километровому мосту, ведущему к площади Освобождения. Изредка кто-то стрелял по окопавшимся синдикатовцам из гранатомётов. Солдат Синдиката было не так уж много, но они вгрызлись в свои позиции, как волки вцепившиеся в добычу — и отпускать не собирались. Ежесекундно гибло по меньшей мере по десятку Стрелков. Вся северная дорога утонула в крови.

— А сейчас их ждёт сюрприз, — смакуя каждое слово произнёс Говард. Он поднял руку и сделал ею движение, будто сжимает всю площадь в кулак. Меньше, чем через минуту стрельба по дороге прекратилась — солдаты покинули позиции. То ли отступили, то ли их внимание отвлекло что-то ещё. — Мои ребята ударили по этим ублюдкам с тыла. Теперь у них точно нет шансов.

— У кого? У твоих ребят? — съязвил Тайрек. Говард покачал головой и повернулся.

— Почему? — спросил он. — Почему именно из всех людей, кого я предлагал, она нашла и выбрала тебя?

— Кто?

— Мира.

Женщина не заставила себя ждать. Наклонившись над ухом, она прошептала:

«Когда-нибудь, Тайрек, мы об этом поговорим. А пока забалтывай его. Говард скоро не будет иметь значения и уйдёт с доски самостоятельно. Несостоявшимся королям на ней нечего делать».

— Потому что я был наименее оптимальным вариантом, — сказал Тайрек. Говарду такая формулировка определённо понравилась.

— Забавно, что Анора часто мыслит так же, — заметил он. — Синдикатовцы любят играть дикими картами.

Тайрек продолжал смотреть в сторону площади Освобождения. Выстрелы на некоторое время прекратились, и Стрелки со стороны дороги хлынули вперёд неудержимой волной. «Что же там происходит?»

Опустив взгляд вниз, Тайрек увидел, что Симеон привёл своих пленников и теперь нетерпеливо ждал от Говарда приказа. Глава Стрелков с раздражением взглянул на юношу.

— Чего ещё ему от меня надо? — бросил Говард Сэту.

— Он хотел расстрелять этих людей, — ответил Стрелок, нахмурившись. — Помнится, вы очень конкретно предупреждали нас насчёт убийства мирных жителей. Мы должны…

— Да-да-да, мы должны сохранять честь и всё такое, ибо кроме неё и жизни у нас больше ничего нет, я помню, — Говард отмахнулся изувеченной рукой. — Нет нужды каждый раз цитировать Кодекс, чтобы доказать свою правоту — этим ты отталкиваешь людей. Скоро нам пленников девать некуда будет. А ведь их ещё и кормить!

— Так вы дали ему прямой приказ на расстрел? — спросил Сэт.

— Конечно нет! — казалось, вопрос Стрелка ранил Говарда до глубины души. — Мы пришли освободить этих людей, а не убивать их. С чего бы мне их расстреливать? Я не давал такого приказа.

— Зато дал я.

От тёмного угла отделилась огромная тень и проплыла к Стрелкам. Тайрек приготовился было вырвать из рук Говарда винтовку и начать стрельбу, но Мира удержала его.

Перед ними возник Страж Эдема, трёхметровая жестяная махина, накрытая чёрным балахоном. Тайрек слышал, как под одеждой тварью урчат сервомоторы. Воздух стал на десяток градусов холоднее, будто кто-то разом выкачал всё тепло. Тайрек нервно сглотнул, пытаясь подавить пробудившиеся воспоминания: вопли убиваемых Штыков, горящие деревни, рёв метала и звон пуль, рикошетящих от брони. Когда-то он молился Отцу, чтобы больше никогда не пересечься с чудовищами Эдема. Но от судьбы не сбежишь.

Лицо Стража прикрывала вытянутая костяная маска, напоминающая птичий клюв. Существо из плоти и железа остановилось перед телохранителями Говарда, оглядело их, наклонив голову набок, и присело на колено. Бритвенно-острые крылья со звоном расправились за спиной Стража. Через линзы клювастой маски в Тайрека стрельнули пристальным взглядом опухшие и слезящиеся глаза.

Ему показалось, будто Страж задыхается — так тяжёло вздымалась его металлическая грудь под чёрным прогнившим балахоном.

«Так вот о каких могучих друзьях ты говорила, Мира».

— Корвус, — произнесла Мира губами Тайрека. — Наконец-то мы встретились… во плоти. Нам нужно поговорить о…

— Мы вряд ли увидимся ещё, — оборвал её Корвус, поворачиваясь к главе Стрелков. — Приказ расстрелять гражданских отдал я, Говард, и надеюсь, тебе хватит ума не перечить.

«Этот малец, Симеон, ничего не упоминал о Страже», — подумал Тайрек.

«Корвус, проклятый ублюдок, больше не хочешь со мной разговаривать? — сказала Мира. — Мы изжили свою полезность? Что же, мы выбрали твой путь и пойдём по нему до конца. Я расскажу тебе обо всём, Тайрек, но позже. Просто дай мне время».

Тайреку показалось, что он чувствует аромат её духов, но через секунду наваждение прошло.

— Ты слишком много позволяешь себе, Страж, — ответил Говард, прихрамывая навстречу Корвусу и опираясь на винтовку. Лица его телохранителей осветило удивление, они замотали головами, выискивая что-то. — Это моя война и я буду решать, как её вести. Ты всего лишь наблюдатель, не более. Я хочу, чтобы ты…

— У нас очень мало времени, — прервал его железный голос Стража. — Или ты убиваешь гражданских, или я убиваю тебя.

Говард в ответ на такое заявление даже не дрогнул.

— Зачем тебе это? — спросил он.

— Синдикатовцы должны жаждать мести. Они раздуют из этого маленького инцидента такую шумиху, что твоё имя десятилетия спустя будут вспоминать с укором. — Корвус поднялся на ноги и прошёл к балкону. Его когтистые лапы высекали искры при каждом шаге. — Разве Мира не проинструктировала тебя?

— Ты должен был устроить погром, а затем выманить Синдикат на Нижние Уровни, — сказала Мира. Она сжимала плечи Тайрека так сильно, что тот почувствовал боль. Похоже, говорить она не особо хотела. — Штурмовать площадь Освобождения. И ни в коем случае не идти дальше. Теперь нам придётся пойти на экстренные меры, чтобы спасти ситуацию.

— Это была инициатива Аноры. Она хотела встретиться со своей дочерью, а площадь была ближе всего, — ответил Говард, не сводя взора фасетчатых глаз с Корвуса. Телохранители главы Стрелков продолжали нетерпеливо переминаться, кто-то даже кашлянул. Тайрек не мог понять, что именно вызвало их смущение.

— Это не так. Ты собирался вступить в полноценную войну с Синдикатом, — сказала Мира с усталостью в голосе. Говард пожал плечами.

— Ты будешь меня винить в этом? Столько лет я жаждал подобного шанса, а тут король сам решил мне его предоставить! Неужели он всерьёз думает, что я буду придерживаться рамок договора? Да чёрта с два! Мои ребята сейчас захватят площадь, а оттуда уже мы дойдём и до Дворца.

— Твоим людям нужно отступить и увести пленников с площади, — сказал Корвус. — Иначе всё будет напрасно.

— Среди них две сотни моих лучших парней.

— Значит, твой народ станет на две сотни трупов богаче. Что бы вы ни делали, всё теперь обречено на провал. Мои войска проигрывают битву.

— Твои войска? — засмеялся Говард. — Почему же я их не вижу?

— Ты ещё можешь уйти, — продолжил Корвус, явно проигнорировав вопрос Стрелка. — Скажи, чтобы они попробовали договориться миром. До этого так ещё никто не пробовал.

— О чём ты? — озадаченно спросил Говард.

— Важно не то, что могу сделать я, — произнёс Страж и понизил голос до шелеста падающих листьев, — а то, что сотворите вы. Вы должны выбраться из этой могилы, выбраться сами, самостоятельно. Иначе Богу опять надоест его песочница, и он устроит очередной потоп.

— Цикл должен разорваться, — тихо сказала Мира.

— Пока Освободитель заперт в башне из чёрного стекла, в бесконечных отражениях реальности, у вас ещё есть шанс. Я даю вам его, и собираюсь сдерживать Освободителя столько, сколько понадобится. Но вы должны выбрать, идёте ли вы до конца или же нет. И когда придёт время, не отклоняться от своего выбора.

Корвус оглядел потерянных Стрелков и их предводителя.

— Эдем сотрёт вас без следа, если узнает, что я сказал.

— Ублюдочное порождение, — с горечью прошипел Говард. — Что за чушь ты несёшь? Тебе никогда не понять нас, людей, и того, через что мы проходим. Ты запудрил этому мальчишке, Симеону, мозги, чтобы он поубивал всех своих пленных?

— Я лишь внушил ему, что этот приказ от тебя, — произнёс Корвус. — Его психика достроила остальное. Говард, если ты убьёшь этих гражданских, синдикатовцы возненавидят тебя и бросятся в погоню на Нижние Уровни. И чем дальше они будут от Эдема, тем лучше. Мира?

— Ты воспользовался нашим контрактом для своих целей. Выполни указанные требования. Последствия неповиновения могут быть катастрофическими, — сказала Мира. Её голос превратился в шорох лингвистического кода, и Тайрек начал сомневаться, говорит ли с ним Мира, или же Корвус, накинувший её личину. Он уже ни в чём не был уверен.

— Вы угрожаете мне? — Говард ухмыльнулся, рты на щёках зачавкали.

— Нет. Это ты угрожаешь всему Городу, — сказал Корвус. — Мы должны были взять только площадь и нанести решающий удар. Моя миссия провалилась — нет нужды злить врага сильнее. Происходящее намного больше тебя и твоей жалкой мести. Мы должны действовать сообща, если хотим достичь хоть чего-то.

Говард погладил исполосованный белыми линиями шрамов подбородок.

— Хорошо, — наконец ответил он. — Спускаемся.

Говард, пара его телохранителей и Тайрек поехали на лифте, все остальные спустились по лестнице. Симеон расхаживал перед толпой пленных с револьверами в руках, его безусое лицо покраснело от возбуждения. «Из него бы вышел отличный Багровый Штык», — с грустью подумал Тайрек.

Сэт скрипел зубами, лицо Сорена превратилось в непроницаемую маску. Повернувшись к собрату, он тихо прошептал:

— Ты тоже не понял, с кем он говорил?

Сэт помотал головой. Тайрека осенило — никто из Стрелков, кроме Говарда, не видел Корвуса.

По физиономии Говарда сложно было сказать, что он чувствует, но голос ответил на все вопросы:

— Давай уже, — произнёс он с обречённостью человека, которому должны отрубить голову. Симеон кивнул и ощерился. Юные Стрелки отошли на двадцать шагов от выстроившихся вдоль стены первенцев. Мужчины, давно осознавшие, к чему всё ведёт, опустили глаза. Кто-то заорал на своих пленителей, кто-то отвернулся. Один паренёк лет двадцати пяти молча достал из кармана сигарету. Женщины прижали к себе детей и заревели. Девушки помладше падали на колени и просили пощады. Старики же не обращали ни на что внимания и лишь тяжело вздыхали.

— Сукины дети! Будьте вы прокляты!

— Горите в аду!

— Пожалуйста, умоляю вас! Моему сыну пять лет, пощадите хотя бы его!

— Не делайте этого! Я… я сделаю всё, что угодно! Заберите меня отсюда!

— Я заплачу! Вам нужны деньги, власть, бабы?! Всё что угодно! Я могу это дать!

— Синдикат за нас отомстит! Из вас, говнюки, все кишки повытаскивают! Сожгут в ваших же норах!

Тайрек закрыл глаза, чувствуя, как со словами из пленников утекают остатки жизни. Симеон ухмылялся, будто наслаждаясь зрелищем. Вращая на руках револьверы, он расставил своих подчинённых с винтовками напротив толпы и взял у них ещё два пистолета. Один засунул в набедренную кобуру, а второй прямо за пояс.

Наконец, перестав играться с оружием, он встал напротив толпы, сощурил глаза и заорал:

— Пли!

Грохот самовзводных винтовок оглушил Тайрека. Руки рвались вперёд, сознание ревело и жаждало крови, а в голове проносились картинки, одна за другой: развешанные на деревьях трупы, выпотрошенные дети, сгоревшие дотла дома. Пальцы готовы были сломаться от напряжения, тело тянулось прибить Стрелков, убивающих ни в чём не повинных людей, но Мира крепко его держала. Он слышал её вздохи, что становились всё чаще и чаще. Он чувствовал её слёзы и горечь, он чувствовал её ненависть. Она знала, что этого не должно происходить.

«Скажи! Попробуй, скажи, что тебе жаль! Скажи, что это оправданные потери, ты, сука!» — вскричал Тайрек, но Мира не отвечала.

Тела пленников вздрагивали при каждом попадании, будто бы спящий, который резко пробудился ото сна. Симеон вопил от восторга, стреляя с двух рук в разных направлениях, тело его подчинилось волне смерти. Он танцевал с оружием, будто бы уклоняясь от невидимых пуль. Отстреляв первые два револьвера, юнец отбросил их и выхватил ещё, продолжая набивать счётчик трупов. Казалось, он хотел убить больше, чем его соратники с винтовками. Один из Стрелков закричал — шальная пуля отрикошетила и пробила ему грудь. Говард лишь горестно покачал головой.

Не прошло и полминуты, как всё закончилось. Ноздри щекотал запах пороха и гари, железный вкус проник и застрял во рту. Тайрек подрагивал. Это были не его конвульсии, а Миры.

Симеон, разведя руки, с довольной улыбкой повернулся к Говарду. Его револьверы дымились.

— Ваш приказ исполнен, сэр, — произнёс он так, будто бы выиграл гран-при по убийствам.

«Я был точно таким же», — подумал Тайрек.

Сэт двинулся вперёд, осмотрел трупы, а затем бросил вопросительный взгляд на Говарда. Тот молча кивнул. Стрелок молниеносно выхватил револьвер и сделал всего лишь один выстрел.

Мозги Симеона разлетелись, на лице застыло удивлённое выражение. Тело дрогнуло и рухнуло на асфальт, разбросав содержимое черепной коробки по всей округе. Сорен поднял отлетевшую шляпу юноши и накрыл лицо убитого.

— Покойся с миром, — произнёс он.

— Дело сделано, — произнёс материализовавшийся из воздуха Корвус. Тайрек был готов поклясться, что его не было рядом секунду назад. Говард чмокнул ртами и сказал:

— Надеюсь, ты доволен. Я прикажу своим людям с площади отступать. Но не думай, что я оставлю всё просто так. Там будут мои лучшие бойцы. В случае чего, мы готовы продолжить битву.

— Отныне ты волен делать всё, что тебе заблагорассудится, — слова Корвуса звенели в наступившей тишине, изредка прерываемой отдалёнными раскатами артиллерии. — Я законсервирую выходы на площадь Освобождения. Это не тот путь, который Синдикат должен использовать в погоне за тобой.

— В конце концов, ты создал эти проходы, — сказал Говард. — Тебе их и закрывать. Что же, хоть за это спасибо — без твоей помощи мы не сумели бы зайти синдикатовцам в тыл.

Махнув рукой, он похромал дальше по улице, прочь от горы трупов и мёртвого Симеона. Тайрек наклонился к телу и убрал шляпу, оставив раздробленное лицо на виду.

Когда Стрелки исчезли, Корвус наклонился к сааксцу. Сквозь линзы Тайрек увидел, что глаза Стража вдруг почернели.

— Нам нужно о многом с тобой поговорить.

Не успел Тайрек раскрыть рта, как оказался на незнакомой крыше.

— За корону! За короля!

Треск винтовок разрывал воздух, пули свистели, словно завтра не наступит никогда, и сааксец повалился на бетон, пытаясь укрыться от навалившегося обилия звуков и чувств. В ноздри лез запах жженого мяса, лицо покрыли капельки пота, к горлу снова подкатила тошнота — Тайрека как будто снова посетила старая добрая ломка от некачественной наркоты.

— Уж извини, я забыл, что ты не привык к такому способу перемещения, — изрёк Корвус. Тайрека стошнило. Вытерев остатки желчи с губ и кое-как поднявшись, сааксец опёрся на парапет. Корвус стоял в полный рост, оглядывая поле развернувшей битвы.

Тайрек догадался, что они на площади Освобождения. Около тридцати Стрелков, наступавших на памятник Освободителю, перестреливались с засевшими в зданиях синдикатовцами. Сааксец прислушался к воплям и кличам и понял, что армейцы не более чем девчонки-подростки с оружием. Он бы засмеялся, если бы не болел желудок.

— Надо присесть, иначе нас заметят, — прошипел Тайрек.

— Они не увидят тебя, пока я этого не захочу. Вон, — Корвус ткнул перстом в сторону памятника, за которым виднелся спрятавшийся коп. — Мне нужен он.

— Кто… он такой? — еле выговорил Тайрек, борясь с очередным приступом тошноты.

— Это не важно, — ответил Страж. — Важнее то, что Эдем о нём ещё не знает. Но после произошедшего его подвергнут гипновнушению. Этого нельзя допустить.

Корвус дотронулся до руки Тайрека, и сааксец почувствовал зуд в ладони.

— Тебе нужно всего лишь коснуться его, — прогудел Страж. — И тогда Эдем не сможет наложить лапы на этого человека.

— Что плохого в гипновнушении? — с вызовом бросил Тайрек. Корвус повернул голову к происходящей на площади бойне. Стрелки падали один за другим, некоторые ещё агонизировали, некоторые погибали сразу. Серый Охотник визжал, собирая жатву. Тайрек поймал себя на том, что облизывает клыки. Пляска смерти возбудила в нём старые чувства, которые он поспешил подавить.

— Когда мы нашли тебя, — Корвус с нажимом произнёс слово «мы», — я приказал Мире ввести… определённые вещества в твой организм. Нейтрализовать последствия гипновнушения. Эдем теперь не владеет тобой, только пока ещё не осознаёт этого. С этим человеком нужно провернуть то же самое.

— Хорошо. Не убьёт ли он меня? Тогда ведь все ваши старания пойдут насмарку.

— Нет, не убьёт, — произнёс Корвус, наблюдая за тем, как девушки-армейцы покидают свои укрытия. — Ни разу до этого не убивал.

Не успел Тайрек спросить, что значат эти слова, как снова почувствовал слабость. Тьма окружила его и задавила со всех сторон. Он заорал, но его крик вывернулся наизнанку, поглотил сам себя, а затем исчез в нереальности, запутавшись в собственных отражениях.

— Эй, смотрите! Там живой один! — крикнул тонкий голос где-то совсем близко, почти под боком. Тайрек утопал в воде, чувствовал, как она вливается в его лёгкие, накрывает с головой и становится единым целым. Он тонул в паутине воспоминаний.

Огромная тень накрыла его, полностью перегородив свет, сама стала источником абсолютной тьмы.

— Кто он такой? — прозвенел где-то далеко бесплотный голос.

Тайрек протянул руку к тени. Она свернулась, превратилась в холодный шар, а затем разлетелась на тысячу осколков, в каждом из которых хохотала маска Корвуса.

— Чёрные… крылья… — произнёс Тайрек, пытаясь собрать воедино разбитое зеркало. Он увидел себя в детстве, в школе, в Приюте, он увидел, как целуется с Келлой и предаёт её. Он увидел себя сейчас, жалкого, разбитого, с ещё не пересохшей блевотиной на губах. Он увидел, как вторгается в джунгли, сжимая женскую ладошку, ведя за собой. Он увидел, как горит Дворец, а люди в красных мундирах погибают, целуя белое платье с королевскими гербами.

— Точно не из Стрелков. Возможно, местный житель. Давай, вставай, дружище.

Он почувствовал, как чья-то рука схватила его ладонь, и через неё прошёл небольшой разряд тока. Кто-то поднял его на ноги. Тайрек моргнул несколько раз — и обомлел.

— Что такое? — спросила молоденькая брюнетка в униформе Синдиката. Её черты лица напомнили ему о далёких временах и о женщине, на пару минут ставшей для Тайрека матерью. Но ещё больше о тех временах напомнил громадный альбинос с пронзительными голубыми глазами, прошивавшими Тайрека насквозь.

— Да так, мелочи, — тихо произнёс полицейский. Мужчина постарел и поизносился, в его взгляде уже не было того было пыла, а на лице появились глубокие морщины — не столько от возраста, сколько от ярости мира. — Давно не виделись, дружок, — произнёс коп. В руке он держал дробовик, больше напоминавший старинный мушкетон. На прикладе Тайрек заметил россыпь маленьких засечек.

Сааксец закрыл глаза. «Что же, Корвус, спасибо тебе огромное».

Ирония была так совершенна, что Тайрек просто не мог её не оценить. Десять лет спустя картина повторилась. Пусть и обросла новыми деталями, но сути не поменяла.

«Просто поддайся течению событий», — сказала Мира, обняв Тайрека за плечи. Остальные «Звёзды» стояли рядом. Тьма в их глазницах баюкала страх смерти, и когда в бок ткнулся ствол винтовки, Тайрек спокойно приготовился умереть.

— Что ты делаешь? — раздался голос копа.

— Он может быть шпионом. Стрелки могли оставить его, чтобы внедриться к нам.

— А ну-ка опусти оружие, дорогуша. Я знаю, что это за пацан. Он сраный сааксец, не видишь, что ли? Я его знаю. Из-за него твоя мамаша выкинула меня из армии. Никакой он в жопу не Стрелок.

— Она хотела спасти его? Если она действительно этого хотела… то пусть идёт.

«Им ещё известно, что такое милосердие», — прошептала Калли.

Тайрек открыл глаза. Мир собрался из маленьких осколков, стал единым целым.

— Ты ранен? — спросил коп. — Идти можешь? Тогда топай к ближайшему центру сбора, если найдёшь. Жди дальнейших указаний. Давай-давай, не стой столбом, замерзнёшь.

Тайрек кивнул и, увидев на ладони копа маленькую точку, почувствовал, как Мира улыбается через него. Где-то неподалёку была дорога, и сааксец двинулся вперёд, чувствуя, что ещё минута — и он просто рухнет лицом вниз. На секунду «Звёзды» перестали парить вокруг него жаждущими добычи стервятниками, и Тайрек увидел их всех по отдельности. Мира улыбалась ему, тепло и честно. Тьма в её глазницах перестала пугать.

Тайрек вздохнул и снова оказался во власти бездны. Поток нёс его в неизвестность, а он просто поддался течению.

— Это только начало, сааксец, — проскрежетал прямо над ухом голос Корвуса. — У нас много работы впереди. Но если всё получится, то Освободитель поплатится за своё предательство. Сполна.

7. Мокрый остаток

«Плохие воспоминания мы всегда храним бережнее, чем хорошие»

Дэниел Роско, «Дневники сепаратиста»
30 мая, 541 год после Освобождения

Ложь лилась с телеэкрана, а Клэй стоял и не знал, кого нужно за это пристрелить.

— После сокрушительной катастрофы, унесшей жизни сотни тысяч граждан и солдат, Синдикат готов нанести ответный удар. С завтрашнего дня мобилизованные части армии вторгнутся на Пятый Уровень и отвоюют всё положенное Старому Городу по праву.

Клэй узнал дикторшу. Кейт Джаспер, старая одноклассница. Школьная подруга. Бывшая жена. Он увидел её на встрече выпускников четыре года назад. Клэй переживал тяжёлый период и пил, будто алкоголь мог смыть все проблемы. Работа в полиции не принесла удовлетворения, а в армию Клэю путь был заказан. В тот момент идея встретиться с одноклассниками уже не казалась такой глупой. Встретив Кейт, Джейсон вспомнил о старых чувствах и их маленьких свиданиях.

Слово за слово, рюмка за рюмкой — и вот она оказалась в его постели: маленькая, гнилая до самой сути лгунья, зарабатывавшая деньги на продаже выгодной Синдикату информации. После третьей распитой на двоих бутылки рома она раскололась, да так, что Клэй её еле остановил. Она рассказала всё: как работают новостные агентства, от кого получают зарплату, что говорят и как говорят. Фактически, во всём Центре не было ни единого независимого журналиста — всё подмял под себя Синдикат. Свободные радиостанции и мини-студии обычно вещали с окраин, но они, в свою очередь, получали деньги от контрабандистов.

Два года протянул их брак, который вогнал Клэю в пучину глубокого отчаяния. Для Кейт их отношения были всего лишь очередным этапом жизни, опытом, который стоило пропустить через себя и двинуться дальше. Стоило Клэю на секунду поверить, что он сможет жить нормально, как Кейт его бросила.

Следующие полгода он помнил смутно. Все бары узнали о крутом нраве ветерана войны, чуть ли не каждый вечер искавшего драки. Не раз и не два ему грозил арест, в последний момент заменявшийся патрулированием самых опасных районов окраин. Именно там Клэй и вернул себе грозную репутацию Могилы. Он тонул в крови, чужими смертями пытаясь проложить себе счастливое будущее. И тогда появилась Алисия. Появилась, чтобы напомнить — даже у него ещё есть шанс.

Сегодня Кейт одели в образ «сильной, но слабой женщины» — видавший лучшие времена мужской пиджак на плечах явно был большим, минимум косметики подчёркивал уставшие серые глаза, слезящиеся от недосыпания, длинные волосы цвета сгнившей кости собрались в тугой узел на затылке. Портила вид лишь дорожка коротких волос на правом виске. Но какая разница, если половина мужского населения, увидевшая новости, уже готова жизнь положить ради бедняжки на экране.

— На связь выходит Анна Пирс, ведущая репортаж с одного из призывных пунктов. Анна, как там обстановка?

Дикторшу сменила молоденькая девушка в огромных очках, клетчатом беретике и богомерзком твидовом пиджаке. Казалось, она себе поставила целью выглядеть настолько нелепо, насколько возможно. Клэй задумался — а может это просто очередное веяние моды, которое он упустил?

— Спасибо, Кейт. Добровольцам нет числа. Комитеты докладывают, что если обучить всех, то на складах может банально не хватить оружия.

Камера проехалась по бесконечным колоннам парней и девушек, заполнявших рекрутские залы. Всего лишь кривые рифмы бесталанного поэта.

— Семья Фортескью обещает задействовать все свои заводы и утилизаторы на двести процентов мощности, обеспечив винтовкой каждого новобранца. Такое чувство, будто здесь находятся все боеспособные мужчины и женщины Старого Города. Как бы там ни было, это беспрецедентный случай в истории Синдиката. Кейт?

«Чем страшнее ложь, тем легче в неё поверить», — вспомнил Клэй. Он не знал, кто это сказал, но сейчас это было неважно.

— Благодарю, Анна. К другим новостям. Фонд имени Ричарда Эймса, называвший себя «Союзом ветеранов Второй Священной Войны», объявлен организацией вне закона. Участников Союза поймали за дачей взяток новобранцам, дабы те отказывались от военной службы. Дело уже передали полиции. Недавно поступило сообщение от разведки: по их данным организаторы фонда сотрудничали с террористическими элементами, инициировавшими вторжение Стрелков. Подозреваемые скрылись до того, как полиция успела найти их для допроса. Большинство членов Союза или привлечено к уголовной ответственности, или оштрафовано.

«Синдикат жаждал новой войны — и он её получил, — подумал Клэй. — Как удобно. Надо лишь говорить, что наше дело правое и добровольцы прут потоком — обязательно найдутся те, кто в это поверят».

— Также были арестованы активы нескольких банковских филиалов Семьи Торес. По словам налоговой полиции, именно через их анонимные счета террористы организовали массовую закупку оружия у государственных подрядчиков. Алан Фортескью, основатель фабрики Гефеста и владелец сорока процентов военных заводов Старого Города, обеспокоен. Цитата: «Прецедент повлияет на поправки, связанные с ношением гражданами средств самообороны. Королевский совет решит этот вопрос. Возможно, кому-то придётся отказаться от оружия вообще», конец цитаты. Тем временем, Юрген Торес, нынешний глава Семьи, прокомментировал на своей странице в Сети: «Наш Дом владеет множеством банков, и каждый из них находится на полном самоуправлении. Я не допущу, чтобы услуги, направленные на улучшение благосостояния граждан, использовались террористами. Преступная халатность должна быть наказана».

Лицо лысеющего щекастого мужчины в круглых очках покрывала координатная сетка старческих точек и пятен. В углу экрана виднелся герб Торесов — монета и кинжал. «Война всегда связана с деньгами». Сколько Клэй себя помнил, Торесы оставались независимы от внутренних игр Семей. Когда дело доходило до междоусобиц, они могли без проблем раздать кредиты обеим сторонам конфликта, а затем задавить победившего процентами. И никто ничего не мог сделать. Пойдёшь против Торесов — наживёшь кучу врагов, готовых на всё, ради прощения кредита. Сорок лет назад, во время предыдущего вторжения Стрелков, Карциусы нацелились именно на банкиров. Королевская Семья могла ничего не предпринимать — но Карл приказал отправить армию на защиту Торесов. С тех пор, они помогали короне в сложные времена, а та, в свою очередь, прикрывала задницы богатеньких вассалов.

— А сейчас прямое включение из Дворца, где король Карл Лоренс произнесёт напутственную речь отправляющимся завтра на фронт частям.

На экране появился мужчина лет сорока пяти, сидящий на троне. Конец длинной бороды покоился у него на коленях вместе с короной. Добрые зелёные глаза излучали печаль и горесть. Одет он был в красную накидку поверх чёрного мундира — просто, но со вкусом. «Интересно, скольким стилистам пришлось поработать, чтобы добиться этого эффекта?» Клэю король напомнил старого лицедея, порядком уставшего от своей роли.

— Не мы начали эту войну, — глубоким голосом произнёс Карл, — но мы её закончим. Это был удар не столько по нам, сколько по стилю нашей жизни, нашей вере. Освободитель создавал этот Город простым и соразмерным, где каждому найдётся место и все шансы на прекрасную жизнь. Однажды жадные люди взбунтовались и попытались забрать себе всё, нарушить Божий Порядок. Но Освободитель не убил их, а лишь сослал на Нижние Уровни. И чем в итоге расплатились эти мерзавцы? Вторжением и геноцидом! Довольно! Мы слишком долго терпели существование этих тварей, сосущих ресурсы из нашего Города! Божий Порядок проповедует, что каждый обязан стремиться вперёд, к совершенству, улучшать себя насколько это возможно. Но враги тянут нас на дно! С позволения церкви, я объявляю Третью Священную Войну! Наши храбрые бойцы уничтожат всю нечисть, обитающую на Нижних Уровнях. Мы вернём нашу землю Освободителю! Аминь.

«Ты продолжаешь рассуждать как человек, который и за сто миль к фронту не подходил, Карл», — подумал Клэй. Население Города постоянно росло. Даже полная утилизация не могла спасти от маячащей на горизонте перспективы нехватки ресурсов. Мелкие Семьи, вроде Сигурдов, открывали во Вне станции по добыче полезных ископаемых — кое-что не могли создать даже утилизаторы. То же самое золото только перерабатывалось, но не печаталось, потому и продолжало цениться. Вторгнуться на Нижние Уровни и запихнуть в утилизаторы всех тамошних жителей — отличное решение кризиса. По крайней мере, лет на двадцать хватит, а там уже и возвращение во Вне близко по прогнозам. «Отлично сыграно, старый ублюдок».

Он взглянул на руки и увидел, что они подрагивают. Аугментика высшего уровня передавала и имитировала все импульсы, передающиеся от мозга. Клэй был сильнее многих людей, его окружавших. Божий Порядок утверждал, что без прогресса нет жизни. Если ты не движешься вперёд, не улучшаешь себя, то ты всего лишь мёртвый груз на шее общества. Привилегии нужно заслужить. Когда-то Клэй считал, что это и есть путь к свету. Но даже лучшую идею можно превратить в орудие репрессии.

«Даже юбилей победы они превратили в новую войну».

— Сэр?

Клэй очнулся от оцепенения. Новости так захватили его, что он и забыл, где находится.

Белизна полицейского отделения Медцентра утюгом давила на Джейсона. Стерильность и чистота вползали в глаза, уши, рот, достигали мозга и разрывали его по кусочкам. Клэй застрял в приёмной среди кучи других пациентов, поглощённых Кейт, что вещала с телеэкрана. Блондинка-администраторша, сжимая в руках информационный планшет, с любопытством глядела на Джейсона. Такой вот любопытствующий взгляд — всё, что Медцентр оставил им в обмен на красоту.

Медцентр без сомнений обслуживал всех: будь то Синдикат, полиция или даже окраины. Обслуживал, пока ему платили, конечно. Пластические операции всегда стоили дорого. Хорошие — и того больше. Даже курсы омоложения обходились дешевле, чем хирургическая красота. Но некоторые отчаянные девушки готовы были платить всем, лишь бы стать неотразимыми. Они подписывали специальный договор, и Медцентр забирал их, чтобы подвергнуть сотням, а то и тысячам операций и процедур. Клэй даже не хотел знать, каким именно. В итоге, они достигали желаемого.

От них оставался лишь пустой каркас — красивый, увлекающий и абсолютно бездушный. Будто отремонтированный старый дом, хозяин которого умер. Пациентки лишались эмоций, привязанностей, и напоминали больше кукол, а не людей.

«Хотя все мы здесь куклы, которых забыли убрать в ящик, — подумал Клэй. — Воюем, убиваем, трясёмся за свою жизнь, а потом просим у Бога прощения, в надежде, что хоть после смерти будет проще. А там ничего. Только ящик и темнота».

Пока от Медцентра зависел весь Город, люди отказывались копать глубже. Джейсон не сомневался: у «белых халатов» скелетов в шкафу столько, что церковь, прознав о них, объявила бы новую Священную Войну. Но никто не мог понять, где кончался Медцентр, и начиналась церковь.

— Сэр? — повторила администраторша.

— Я пришёл к доктору Миямото, — сказал Клэй. — У меня должно быть назначено.

— Доктор сейчас в отпуске, — ответила девушка.

— А я уверен, что он здесь. Только с какого-то хрена не хочет меня принимать.

— Доктор не может никого принять, — сказала администраторша. Клэй заметил, что она не моргает. — Приходите попозже.

— Я и так уже потерял неделю.

— Мы вам перезвоним. Как вас зовут?

Клэй не ответил. Отодвинув администраторшу, он скорым шагом двинулся по коридору. Администраторша засеменила следом.

— Сэр, туда нельзя! Сэр!

Как только они отошли достаточно далеко, Клэй бросился бежать. Девушка пыталась догнать его, но тщётно — мешали каблуки. Оторвавшись, Джейсон добежал до лестницы, чуть не врезался в санитаров и помчался на третий этаж. Там, миновав ещё одну стайку любопытствующих администраторш, он ворвался в кабинет доктора.

И по физиономии Миямото Клэй сразу понял, что ничего хорошего ждать не придётся.

— Как вы себя чувствуете, Джейсон? — поинтересовался доктор, торопливо убирая бутылку виски под стол. Клэй возник так стремительно, что Миямото даже не успел возмутиться. Чернокожий специалист Медцентра порядком захирел за последнее время, Клэй его почти не узнавал. Глаза, когда-то смотревшие в будущее со спокойной уверенностью, были на мокром месте и опухли. Элегантные, тонкие руки, совершившие сотни операций и заменившие Клэю продырявленное лёгкое, подрагивали. Специалист широкого профиля, Миямото занимался как хирургией, так и психотерапией — впрочем, и там, и там он потрошил людей. Но сейчас доктор напоминал обычного алкаша. Клэй защёлкнул за собой дверь.

— Неплохо, — ответил он и утонул в кожаном кресле, стоявшем напротив рабочего стола доктора. Кабинет Миямото напоминал логово старого университетского профессора: на столе куча документов, обитые красным деревом стены увешаны портретами светил Медцентра, серванты набиты ветхими томами из Библиотеки. Сильно выбивалось лишь огромное позолочённое распятие, висевшее позади доктора. — Я-то думал, вы не пьёте. Налейте и мне.

— Я и не пью, — горестно ответил Миямото, достав бутылку и протянув Клэю гранёный стакан. — Я напиваюсь.

— А повод?

— Повод всегда найдётся. Ваше здоровье.

Клэй опрокинул стакан и с удовольствием почувствовал, как зажглось горло. Он не пил уже больше недели, и жизнь потихоньку начала выходить из-под контроля. Миямото предложил синтетическое яблоко, но Клэй отказался — не привык он закусывать.

— Мне назначили операцию у вас на прошлый вторник, — сказал Джейсон. Миямото пожал плечами.

— Я не в курсе. Как странно.

Клэй бросил мимолётный взгляд на настенный коммуникатор. Маленький дисплей утверждал, что у Миямото двести восемьдесят пять непринятых сообщений. Три из них только от Клэя. Доктор не принимал вызовы около недели. Перестал сразу после вторжения.

— Что-то случилось, док? — спросил Джейсон.

— Да много чего случилось. — Миямото опустил взгляд и уставился в невидимую точку на столе. — Эксперты говорят, что конфликты современности проходят скоротечно и очень, очень жестоко. Я склонен не согласиться. Жестокость — черта не только нынешней войны. Её нам хватало всегда. Вот скажите, Клэй, а каково это — воевать?

Джейсон вспомнил события недельной давности. Вторжение Стрелков не продлилось и двух дней, но нанесло такой огромный урон, что Старый Город вряд ли сумеет оправиться до конца декады. Дело было даже не в жертвах, а в той простой мысли, что на людей напали в собственных домах, когда они лежали в кроватях или спокойно ужинали на кухне. Будто восстание Карциусов решило повториться сорок лет спустя.

— А никак. Ты либо сражаешься, либо умираешь. На войне выбор всегда простой. Она шуток не любит, но зато понятнее её ничего не сыскать.

— У вас ведь нет детей? — поинтересовался Миямото. Клэй покачал головой. — Ну, представьте себе, что вы находите прекрасную девушку, заводите с ней ребёнка, а затем всю жизнь пашете ради новой семьи. Даёте чаду всё, что душа пожелает. Даёте лучшее образование, устраиваете его жизнь, дарите свою любовь. И, когда вы уже ждете внуков, наступает катастрофа.

Клэй мигом всё понял.

— Её больше нет, — сказал Миямото. — Моей маленькой Джинни больше нет. Эти ублюдки убили мою дочь. Они даже не посмотрели на то, что она беременна — просто поставили к стенке и пристрелили, как бешеную собаку. Скажите, Клэй, разве так ведут себя люди? Нет. Только животные. А животных нужно или приручать, или убивать.

Миямото налил себе виски в стакан и залпом выпил, даже не поморщившись. А Клэй всё думал, где он допустил ошибку.

Стрелки не могли сделать этого. Тот паренёк, что предлагал ему перемирие, казался свято уверенным в своих словах. Стрелки не хотели воевать дальше. Они искали путь проще. Видимо, Клэй их переоценил. Или же переговорщик был единственным приличным человеком в стае зверей? Всё ещё оставалась возможность, что Синдикат опять мутит воду. Но все факты указывали на Стрелков и ни на кого больше. Они действительно истребляли мирное население Центра, при этом не трогая окраины. Экспертиза доказала, что расстрел нескольких сотен гражданских — дело рук Гильдии.

Но сколько погибло на окраинах от огня артиллерии?

— Я тут краем уха услышал, что только благодаря вам отвоевали площадь Освобождения, — сказал Миямото. — Ваш подвиг скрывают. Синдикатовская общественность ещё не знает о нём. Я хочу сказать спасибо, Джейсон. Если бы Стрелки закрепились на площади, участь моей дочери разделили бы сотни тысяч людей.

— Не стоит благодарностей, — пробормотал Клэй. — Я просто делал свою работу.

— Ничего. Скоро Синдикат окончательно раздавит их, — лицо Миямото расслабилось. — Впрочем, забудьте. Вы готовы к операции?

— Чем быстрее закончим, тем лучше. Док, вы лучше скажите, а это правда? Ну, что люди забывают о своих проблемах и живут дальше, как ни в чём не бывало?

Миямото опустил взгляд:

— Мистер Клэй, я провёл эту операцию уже с сотнями пациентов. Во всём Старом Городе вы не сыщете врача лучше, чем я. И поверьте — это помогает.

Подумав, он добавил:

— Я всю жизнь лечил других людей от плохих воспоминаний. Вот только некому вылечить меня.

— Знаете, я думал, что это всё очередные сказки Медцентра, — сказал Клэй, переводя тему. — Я думал, что нельзя просто так всё забыть.

— Боль — это такая вещь, которая должна проходить.

— Я её никогда не чувствовал, — ответил Джейсон.

— Вас не мучают кошмары?

— Нет. А должны?

— Большинство ветеранов страдают именно от плохих снов. Говорят, что к ним приходят мертвецы и зовут по имени. Или же просто повторяются самые худшие эпизоды войны.

Клэй напряг память.

— Честно, — ответил он, — я подобное ощущал только перед боями. Как вернулся в Город, ничего подобного не было.

— Что же, хорошо. Как бы там ни было, гипновнушение — операция очень эффективная. Но, при этом, с некоторыми побочными эффектами…

— Я-то думал, она должна устранять побочные эффекты, а не создавать новые, — усмехнулся Клэй.

— Всё дело в отдыхе, — устало произнёс Миямото. К чести доктора, его речь оставалась предельно связной. — Это не шутки, это серьёзно. После того, как мы закончим, вы должны избегать стресса, настолько, насколько это возможно. Любое сильное потрясение может вылиться в галлюцинации, навязчивые бредовые идеи — а то и хуже! Осторожность ваш главный друг.

— Звучит грозно, — пробормотал Клэй.

— Но вам, Джейсон, бояться нечего. Вы ведь получили от комиссара одобрение на отпуск?

— Так точно.

— Вот и отлично. А теперь, расскажите, что же всё-таки произошло на площади Освобождения.

— Я прорвал баррикады с помощью БТРа, убил, кого смог, заболтал оставшихся. Затем мне на помощь пришли спецназовцы и девчонка, кандидат в офицеры из Военной Академии. Спецназовцы вынесли большую часть врагов, оставшихся добили синдикатовские девки. Потом прибыли мои коллеги. Буч — вы его должны помнить, он часто у вас бывал — и двое его людей погибли. Девчонку из Синдиката арестовали за измену. Вот и всё, — Клэя уже порядком утомил собственный рассказ. Он сокращал его настолько, насколько возможно. И всё равно казалось, будто можно всё объяснить намного короче.

— Как погибли спецназовцы? Они ведь были в экзоскелетах?

— Я знаю, что это такое, — выдавил Клэй. — Ощущение неуязвимости. Когда ты долго воюешь, а тебя ничего не берёт, кажется, что даже море по колено. А эти ребята носили экзоскелеты. Ничего удивительного, скажу я вам. Потери есть потери. Рано или поздно, они бы попались.

— Вы правда так считаете?

— Конечно же! — Клэй нахмурился.

Миямото удосужился, наконец, активировать электронный журнал и полистал историю болезни Клэя, а также его показания о схватке за площадь.

— А что же насчёт Джошуа Роско? — наконец спросил Миямото. Клэй потупил взгляд.

— Стрелки убили его.

— Прямо перед вами?

— Прямо передо мной.

Миямото чмокнул губами. Видимо, ложь его более чем удовлетворила — впрочем, как и остальных копов. Клэй продолжал гадать: почему Буч открыл огонь по Стрелкам и Роско? Злой умысел или обычная глупость? Мог ли кто-то заказать главу самого верного короне Дома? И сколько стоило подкупить сержанта спецназа? Как бы там ни было, Клэй утаил правду. Всегда нужно оставлять пространство для манёвра — это он узнал ещё будучи десантником.

— И вы не чувствуете на себе вины?

— Я делал всё что мог, хорошо? Не надо мне тут… — Клэй тут же оборвал себя. — Я не мог его спасти. Слушайте, я командовал во время войны своим отрядом, хорошо? Я терял солдат. Но это… это другое.

— Вы полицейский, — подсказал Миямото. — Вы должны спасать заложников.

Клэй покачал головой.

— Нет, не только в этом дело. Роско… он действительно надеялся на меня. Он не умолял, не плакал. Он встретил смерть настолько достойно, насколько можно было в его ситуации. Я ему завидую.

— Вы считаете, что это достойный способ умереть?

— Да я не об этом! — буркнул Клэй. — Он принял смерть с достоинством. Вот и всё.

— И вы ничего не могли сделать.

— Абсолютно ничего, — отчеканил Клэй. — Не будем о нём.

— Хорошо, — Миямото кивнул глазами и тихо икнул, перелистнув страницу электронного журнала. — А что насчёт Сабрины Лоренс? Той девочки из Академии?

— Она ослушалась приказа, — кисло заметил Клэй. — Всем кадетам сообщили, что они должны расположиться во Дворце. Сабрина оставила свою позицию, а в военное время это равносильно измене.

— Только ли в этом было дело? — поинтересовался Миямото, внимательно смотря на Клэя.

— Да, — сказал Клэй, но встретившись взглядом с доктором, тут же поправился. — Нет. Из-за того, что она ушла, Стрелки прорвали её сектор. А дальше улицы защищали кадеты младших курсов. Там столько сопляков полегло, что страшно представить. Стрелков в итоге перебили, но урон был нанесён приличный.

— Вы недоговариваете, Клэй.

— В журнале всё написано, — взвился Джейсон. — Зачем вы расспрашиваете меня об этом?

— Врачебная тайна — непреложный закон, сказанное здесь не выйдет за пределы комнаты. Но вы должны проговорить всё для себя, иначе операция не сработает.

Клэй сжал зубы.

— В общем, из-за Сабрины погибли младшаки.

— Но вы не считаете её виновной?

— Если бы не она, я бы здесь не сидел.

— А что насчёт спецназовцев? Они тоже спасли вас.

Клэй почесал щетину. Он не брился уже три дня, да и не мылся тоже. Последнее время он ощущал лишь лень и апатию.

— Буч и его подчинённые прикрыли мою жопу, — сказал Клэй. — Сабрина и её девчонки тоже нагрянули вовремя. Буч погиб, Сабрину арестовали. А меня чествуют как героя.

— Вам это не нравится?

— Доктор, вы слышали о Карпатских Низинах? — Клэй почувствовал, что если он не расскажет всего, то состарится прежде, чем начнётся операция.

— Вполне возможно. Вторая Священная?

— А как же. Я герой того боя. — Клэй усмехнулся. Он давил воспоминания, гнал их в дальний угол сознания, но они продолжали лезть оттуда, словно верные злому хозяину псы. — Алое Сердце за проявленную отвагу и изобретательность. Шестьдесят три парня погибли, а медаль дали мне. Крест Освободителя из-за Бухты Счастья, второй за взятие Железной Башни. Сорок восьмая параллель северной широты, это вроде как по довоенным координатам.

Клэй утопил лицо в ладонях и почувствовал тянущую боль в сердце.

— Я ведь был хорош, — произнёс он. — Я был очень хорош. Но пацаны гибли, а награждали всегда меня. Я как сраный магнит для орденов и медалей.

— Мне жаль слышать об этом, — произнёс Миямото. Клэй оценил его профессионализм. — Вы не хотите больше быть героем?

— Если это значит идти по чужим трупам, то в жопу такое геройство, — выдал Клэй. — Я сказал себе, что завязал. Это всё сраная политика. Я не хочу быть человеком с постера, который будет агитировать семнадцатилетних деток идти умирать. Но они пытаются сделать меня таковым. А я просто хочу жить спокойно, с чистой совестью, и отвечать за свою жизнь.

«Если долго повторять правильные вещи, — говорила Алисия, — когда-нибудь и сам станешь правильным». Клэй мог только надеяться. Он не хотел прослыть психопатом. Но в глубине его души росла тьма. И она подсказывала: «Ты наслаждался убийствами».

— Клэй, все знают, что вам нравится ввязываться в большие проблемы, — произнёс Миямото. — Без них вы зачахнете. А выйти из таких проблем без геройства никак.

— И что же мне делать? Смотреть, как на других плюют, как война жрёт их, а я остаюсь?

— А что, вы хотите умереть? Или будете взывать к справедливости? Вы умеете воевать, вы умеете это лучше всего, — сказал доктор. — Стоит ли губить такой талант?

— Таких талантов быть не должно, — пробурчал в ответ Клэй.

— Ложитесь на кушетку, — посоветовал Миямото. — Я через пару минут.

Клэй послушался и растянулся во весь рост. Миямото вышел через дверь, о существовании которой Джейсон даже не подозревал. Вернулся он совсем скоро, умытый, свежий, абсолютно трезвый и со шприцом в руках.

— Что в нём?

— Мнемопрепараты. Без них все манипуляции с памятью будут насмарку.

Сделав инъекцию, Миямото достал из кармана коммуникатор, увеличил циферблат и показал его Клэю:

— Следите за часами. Расслабьтесь. С каждым вдохом вам становится всё легче. Вы чувствуете, как ваше тело находится в полном покое. Каждый мускул расслаблен. Следите за часами, всё прочее не имеет значения. Вы в полной, абсолютной безопасности. Никаких забот, никаких проблем. Вы чувствуете полный комфорт… Теперь, когда вы расслабленны, сосредоточьтесь на часах. Смотрите на них очень внимательно. Ваши глаза утомляются, вам хочется закрыть их. Ваши глаза закрываются…

Клэй почувствовал, как тяжелеют веки. Голос Миямото вползал в его уши, обволакивал разум тёплым дымком, а затем добирался до самого сознания. Где-то в глубине его памяти взрывалась бронетехника, пули рвали людей на части, мать тащила на руках изуродованного ребёнка и ревела, что для него завтра уже никогда не наступит.

Клэй бродил среди застывших мизансцен и слышал издали приглушённое бормотание. Он различал отдельные слова, но не мог понять контекста — да и не то чтобы сильно хотел.

Он двигался вперёд, и трупы хрустели у него под ногами, словно битое стекло. Клэй посмотрел вниз и увидел своё отражение — чёрный человек с багровыми глазами. Дотронувшись до стекла, Джейсон почувствовал, как вверх по руке ползут струйки крови. Он торопливо начал трясти ладонью, но кровь и не думала исчезать. И тогда Клэй побежал. Он путался среди знакомых событий и картинок, наталкивался на фигуры из золы и пепла. Его обуял первобытный ужас. Клэй побежал сломя голову. Бормотание становилось всё громче и отчётливее.

— Представьте себе… светлые джунгли.

Клэй остановился. Вот оно. Место, где всё началось, и всё закончилось.

Тёмноволосая женщина в военной форме тыкала пистолетом в лицо высокому альбиносу, державшему в руках маленького сааксца не старше двенадцати лет. В воздухе висели капельки пыли. Город позади альбиноса тлел. Сааксцы подожгли Карас, лишь бы не даваться в руки первенцам. Пожар успели потушить, избежав крупных потерь среди мирняка. Может и зря.

Клэй подошёл к застывшим фигурам и потрогал лицо Аноры. На ощупь оно напоминало воск.

— Вы в полном покое. Тепло разливается по телу. Вы чувствуете это? Вы его контролируете.

Анора начала таять. Фигуры медленно искривлялись, плавились, как свечи от огня. Свет, лившийся на них, сжигал без остатка. На Клэя нахлынула волна тепла.

Постепенно всё исчезло, осталась лишь тихая пустота.

Ему хотелось кричать и радоваться, визжать до безумия, до полной потери сознания и способности мыслить.

Впервые за долгие годы он ощутил покой.

— А теперь проснитесь.

* * *

Клэй открыл глаза. Миямото стоял возле кушетки с улыбкой на губах.

— Поздравляю, Джейсон. Похоже, что вы справились.

— Всё… всё кончено? — спросил Клэй.

— Именно так. Я удивлён, но с вами всё прошло намного проще, чем с другими пациентами. Помните мои советы? Избегайте сильных потрясений. Сходите домой, отдохните. Хотя бы пару дней старайтесь держаться подальше от проблемных людей. Вы заслужили покой, как никто другой.

Клэй поднялся.

— Спасибо, доктор, — произнёс он, чувствуя комок в горле. — Я, пожалуй, пойду.

— Да-да, конечно, — Миямото кивнул, сел за стол и достал бутылку.

Покинув кабинет и обогнув посты администраторш, Клэй вышел из стерильно белого отсека Медцентра на Стрип.

Полицейские не просто работали в Башне Правосудия — они рождались в ней, жили, развлекались и умирали. И Эдем создал все условия для надзирателей за Синдикатом. Башня существовала автономно, маленькое государство на территории Четвёртого Уровня — но исключительно для полицейских и персонала, их обслуживающих. Бары, бордели, казино, отсеки Медцентра, забегаловки, кинотеатры, галереи игровых автоматов — всё это и многое другое было на Стрипе, что занимал среднюю секцию Башни Правосудия. Главная дорога и кольцо монорельса висели над головами поющих и кутящих вовсю копов, поезда со скрежетом носились туда-сюда, высекая искры из рельс. Поперёк огромного декоративного озера на разных уровнях висели мосты с самоходными дорожками. Клэй часто пользовался ими, когда хотел побыстрее перейти на другую сторону, а поезда всё не было.

В парке у озера, сидя в траве и играя с полосатой кошкой, сидел Джеки. Водитель козырнул Клэю и просил:

— Ну, как ощущения? Уже стало лучше?

— Честно? Не знаю, — пожал плечами Клэй. — Что ты здесь делаешь?

— Как что? Жду тебя. Ты же теперь знаменитость. Ну и потом, сказали, что ты должен избегать неприятностей, а я здесь, чтобы за этим проследить. На парковке мой автомобиль. Пошли.

Клэй снова пожал плечами и пошёл за водителем. Они сели в автомобиль, вырулили к ближайшему лифту и начали спуск на нижние, жилые уровни Башни Правосудия. Бурлящий и захлёбывающийся от веселья Стрип скрылся, и Джеки с Клэем оказались во тьме. Изредка их лица освещали лампы, установленные в стенках шахты лифта. Клэй молчал. Впервые в жизни он не знал, о чём говорить.

— Давно я тебя не видел, — заметил Джеки. — Ты решил от всех спрятаться?

— Вроде того, — ответил Джейсон. Болтать понапрасну ему не хотелось.

— Послезавтра комиссар отправит людей на чистку окраин от банд, что помогали Стрелкам. Кровищи будет — ого-го. Но ты уже отвоевался, да?

— Отпуск есть отпуск.

— Мне бы его сейчас. Хочу, наконец, дома с женой время спокойно провести. С детьми посидеть. Ну, сам знаешь, понять, зачем я вообще снаружи торчу и ежедневно подставляю задницу под пули.

— Отдашь детей полиции? — сразу перешёл к делу Клэй. Джеки покачал головой.

— Нет уж, пусть лучше пашут на Синдикат. Потомственными копами они не станут.

Клэй откинулся на сиденье, наблюдая за проносящимися перед глазами лампами. Лифт пролетал этажи, приближаясь к заветному тридцать третьему, на котором жили патрульные. Машина слегка порыкивала, и Клэй наслаждался этим. Работающие двигатели всегда успокаивали нервы.

— Ты знаешь, что если отдашь их на службу, годам к тридцати они очень высоко заберутся. Почти до уровня комиссара.

— До тридцати ещё нужно дожить, Клэй, — отчеканил водитель. — С них требовать будут как с офицеров Синдиката. Пусть лучше они вообще не пойдут на отбор, чем отсеятся где-то по пути.

Помолчав, Джеки добавил:

— Копов никто не любит. Мы сами себя не любим.

С этим Клэю трудно было не согласиться.

Лифт остановился у массивных дверей, что со скрипом разошлись. Джеки вывел машину на улицу.

— Тебе куда?

— Пересечение Восьмой и Двенадцатой. Дальше я сам.

Двухэтажные жилые здания белого цвета рядами теснились вдоль проезжей части. Джеки довёз Клэя до места назначения, козырнул и уехал по своим делам. Джейсон устало потёр глаза, вытащил из кармана ключи и поднялся на второй этаж.

Дверь в его квартиру была открыта. Клэй насторожился. Алисия ещё на работе, это он знал точно. Никого другого он домой не впускал.

Приглядевшись, Клэй рассмотрел на замке царапины. Работал умелый взломщик, но слегка нервный — руки тряслись.

Как назло, пистолет остался у оружейника. Без ствола Клэй чувствовал себя голым. Но это не война, а даже на войне он не боялся. Стиснув зубы и кулаки, Клэй толкнул дверь. За столом посреди комнаты его ждал мужчина в красном мундире Королевской гвардии. Обильные и чёрные, как смоль волосы, узкое, сухое лицо, густые усы и бакенбарды — и маленькие, хитрые глазки, которых Клэй не видел десять лет.

— Неужели ко мне пожаловал сам маршал Синдиката? — присвистнул Клэй.

Из-под усов полезла белозубая улыбка. Глаза Максимилиана Штрауда засветились елеем:

— Клэй, бледноволосый ты сукин сын, я уже устал тебя ждать, — откинувшись на спинку стула, маршал потянулся и зевнул. Из-под стола выглянули ноги в высоких солдатских сапогах. — Ну что встал, как истукан? Угощай, давай, гостя!

Клэй подошёл к утилизатору и напечатал две бутылки пива. До вкуса натурального ему как пешком до Караса, но разговор потянуть пойдёт. Протянув одну маршалу, Джейсон сел напротив.

— Сколько лет, сколько зим, — пробурчал Штрауд, принимая пиво и прихлёбывая прямо из горла. — А ты не изменился. Всё такой же гостеприимный, как свора бешеных собак. Где ты пропадал?

— У меня были дела, — коротко заметил Джейсон.

— Какие? Или… Нет, серьёзно? Ты всё-таки дозрел до гипновнушения? — Штрауд довольно хохотнул. — И десяти лет не прошло. Я удивлён, что потребовалось столько времени.

— Я никогда не боялся войны. Если бы она была женщиной, я бы имел её во все дыры с утра и до вечера.

— Хорошо, что она не успела поиметь дыр в тебе.

Клэй усмехнулся. Старина Штрауд, хитроумный говнюк, которому никто не доверял и доверять не будет. Один из немногих оставшихся друзей, которых Клэй мог назвать настоящими. Человек, изменивший его жизнь. Он до сих пор не мог решить, к лучшему или худшему.

— Я ведь так и не поздравил тебя с назначением, — сказал Джейсон. — Ну вот, поздравляю.

— Премного благодарен, — Штрауд подмигнул.

— И как только такого идиота взяли маршалом? — с сарказмом спросил Клэй.

— Ты как никто другой должен понимать, что либо я, либо эта сучка Анора. Из двух зол король выбрал меньшую.

Клэй промолчал. Карлу стоило отдать должное, он не стал делать свою дочь маршалом из-за родства, и выбрал человека с организаторскими, а не лидерскими способностями. Во время войны Штрауд был правой рукой Аноры, ближайшим доверенным советником, передававшим приказы подразделениям и организовывавшим продуктивную работу различных видов и родов войск. К тому же, он стал буфером между взрывным характером Воительницы и холодным высокомерием посланцев Эдема. Клэй удивился, если бы маршалом взяли кого-то ещё.

— Виделся с Кирстеном? — потягивая пиво, протянул Штрауд.

— Прямо перед тем, как он надел наручники на Сабрину Лоренс.

— Да, нехорошо вышло, — маршал потупил взгляд. — Девчонка-то столько надежд подавала. Но закон един для всех.

— Ты здесь какими судьбами? — постарался перевести тему Клэй. В последнюю очередь ему сейчас хотелось говорить о дочери Воительницы. Маршал разгладил складки на алых брюках, поднял взгляд и сказал:

— Ты новости смотрел?

— Около часа назад. А что?

— Включи.

Клэй через коммуникатор активировал настенный экран и переключился на Центральный Телеканал Синдиката. За столом телестудии всё так же восседала Кейт.

— Мне она нравится, — с довольной усмешкой сказал маршал. — Получше, чем та старая мымра.

— Ага, — ответил Клэй. — Ты её знаешь?

— Кого? Эту? Нет. А что?

— Её зовут Кейт Джаспер, мы с ней в одном классе учились. Моя бывшая жена. Хочешь, дам номерок?

Маршал оскалился:

— Спасибо, вторсырьё не интересует. Смотри давай!

— …и к другим новостям, — вещала Кейт. — Карл Лоренс объявил Третью Священную Войну, поэтому с завтрашнего дня на Нижние Уровни регулярно будут отправляться бригады солдат для истребления стрелковой заразы. Накануне маршал сделал заявление…

— Скукота, — буркнул Клэй и потянулся выключить экран, но маршал его остановил.

— Да погоди ты, сейчас меня будут показывать! Полчаса назад всего записали!

Экран переключился, и на нём возник Штрауд, одетый в парадный белый плащ, накинутый поверх красного мундира. Его окружал рой микрофонов и летающих камер, пулемётными очередями фотосканеры делали снимки и обстреливали маршала вспышками. Жмурясь, Штрауд заговорил:

— Враг испортил нашу победу, превратив её сладость в горечь. Но я уверяю вас, возмездие не заставит себя ждать. Самое страшное уже позади. Стрелки были отброшены и в панике жмутся в своих норах, ожидая кары. Так не будет заставлять их ждать!

— Можно выключать? — с надеждой просил Клэй.

— А вот сейчас будет про тебя! — радостно закричал Штрауд.

— Сегодня обнародовали имя героя, спасшего площадь Освобождения от захвата, — Кейт на секунду замешкалась, встретив знакомое имя. — Им объявили Джейсона Клэя, полицейского Башни Правосудия, что практически в одиночку сумел заставить противника бежать. Напоминаю, что площадь Освобождения являлась одним из стратегически важных узлов обороны. Поступок патрульного Клэя сумел выгрызть победу, показав врагу, чего стоит настоящий первенец!

Кейт побледнела. Слова начали даваться ей с трудом. «Ну что, съела, сука?!»

— За Вторую Священную Войну мистер Клэй был награждён двумя Крестами Освободителя, а также Алым Сердцем за проявленную изобретательность в бою за Карпатские Низины. Уволившись из армии, он поступил на службу в Башню Правосудия, дабы, цитата, «продолжить служить народу Старого Города и защищать его».

— Цитата? — переспросил Клэй.

— Да ты смотри! — нахмурился Штрауд.

— Официальное награждение состоится послезавтра, и будет показано на нашем канале в прямом эфире. Наши репортёры сумели дозвониться до мистера Клэя и взять у него интервью…

Джейсон вырубил экран и обернулся к маршалу, сжав кулаки:

— Это всё твои штучки? — с вызовом спросил он. Штрауд удивлённо приподнял брови.

— А что? Я думал по старой дружбе помочь. Ты заслужил всё это! Ты теперь герой! Все твои старые награды официально вернули и признали!

— Сам знаешь, что я там был не один! — наступал Клэй.

— Ты правда думаешь, что кого-то это интересует? — парировал Штрауд. — Людям нужны герои, Клэй! Как никогда требуется хороший, оптимистичный пример — чем ты плох?

— Лучше скажи, что за клоун сейчас даёт вместо меня интервью?

— Клоун? Это, мать твою, сам Шон Кейн, — Штрауд пожевал губу. — Ты даже не представляешь, сколько нам пришлось ему заплатить. А уж сколько ушло на пластическую операцию! Но он дико хорош. Посмотришь на него — подумаешь, будто в зеркало глядишь.

Клэй закрыл лицо руками.

— Так ты пойдёшь на награждение? — как ни в чём не бывало поинтересовался Штрауд.

— Нет.

— Я так и думал, — со вздохом произнёс маршал и достал из кармана красную коробочку. — Держи медаль, солдатик.

Клэй выхватил коробку, широкими шагами подошёл к утилизатору, кинул награду внутрь и нажал кнопку. Урчание и свист подсказали, что процесс успешно завершился. Маршал даже бровью не повёл.

— Ничего, у нас ещё тысячи таких, — почти что с радостью пробормотал он.

— Убирайся из моей квартиры, — прорычал Клэй. — И не смей больше приближаться к Башне Правосудия.

Штрауд пожал плечами.

— Я думал, ты обрадуешься.

— Ты сделал из меня героя не по старой дружбе. Тебе нужен образ. Образ, который заставит пойти на войну. Ты убьёшь их всех, Штрауд, убьёшь, потому что ты живёшь чужой кровью. Что, думаешь, сейчас самое время выслужиться, да? Как в старые добрые времена?! А мне этого дерьма не надо. Не вздумай приближаться больше к моему дому и Башне Правосудия.

Маршал развернулся и, не прощаясь, захлопнул дверь. Клэй тяжёло дышал, сжимая и разжимая кулаки. У него даже разболелась голова. Рухнув на диван, он поднял руку с коммуникатором — звонила Алисия.

— Привет, милый, — произнесла дорогая жена.

— И тебе салют. Что случилось?

— Да так… ходила сейчас по магазинам, увидела вино и подумала — а почему бы нам не устроить сегодня романтический вечер?

«Не вино ты увидела, — подумал Клэй, — а выпуск новостей по рекламным экранам».

— И правда, — вслух ответил он. — Когда тебя ждать?

— Ох, нескоро, — с лёгким кокетством ответила Алисия. — Я тут хотела зайти в один магазинчик, кое-какие схемы купить. Заодно загляну в Медцентр — давно хотела сменить свои руки на более нежные.

— Хорошо, любимая, — смиренно сказал Клэй, представляя, что его ждёт сегодня в постели. — Буду с нетерпением ждать.

— Наверное, я всё же должна извиниться за всё, что наговорила тогда. Клэй, ты правда становишься лучше. И это меня очень радует. Что же, целую, милый. Пока-пока!

Джейсон провёл ладонью по лицу. Он чувствовал себя так, будто целый день провёл в боевом симуляторе. Штрауд со своими играми всё-таки влез в его жизнь. Отказавшись от награды, Клэй ничего не изменит. Маршал с королём тогда всё решат без его участия. Актёришка будет исторгать вдохновенные цитатки о том, как нужно защищать Старый Город от агрессора и что отдать жизнь за дом — высшая честь, а глупые впечатлительные юнцы поведутся.

В кои-то веки у Клэя появилась возможность спасти других от становления уродами, вроде него.

«Чёртовы стервятники», — с раздражением подумал Джейсон и вспомнил совет доктора. Никаких нагрузок и стресса. Глубоко вздохнув, он снова включил экран. От ещё одной порции новостей хуже не станет.

— …также стало известно имя ответственного за взрывы на Четвёртом Уровне, — лицо Кейт стало жёстким. — Тайрек Маут, сааксец двадцати двух лет, официально работал в переводческом отделе Информатория. Будучи в сговоре с бандитами окраин, он разместил дюжину взрывных устройств в разных районах Центра, которые сдетонировали прямо перед вторжением, унеся жизни пятиста восьмидесяти семи человек. Также, по данным контрразведки, Маут завербовал нескольких чиновников. Они помогли ослабить силы пограничников и предоставили данные, благодаря которым Стрелки сумели обойти систему ловушек между Четвёртым и Пятым Уровнями. Также преступнику помогали фундаменталисты и радикалы из саакских гетто. В данный момент солдаты прочёсывают их все в поисках других шпионов. Вокруг каждого гетто выставлена усиленная круглосуточная охрана, все сааксцы, находящиеся за их пределами, под наблюдением. Мы сумели найти подругу злоумышленника, которого спецслужбы уже заклеймили «террористом номер один»…

— Я совсем не знала его! — кричала девушка с каштановыми волосами ораве журналистов, окружавших её. Титр внизу гласил, что её зовут Элли Лоусон. — Мы с ним просто работали вместе, окей? Я вообще без понятия, чем он там занимался!

— А как же вы объясните кадры, полученные контрразведкой? — отчебучил репортёр с большим, похожим на древнюю палицу, зелёным микрофоном. — На них видно, что вы встречались с этим человеком!

— Да отстаньте вы от меня! Я просто переводчица! Я…

Девушку окружили полицейские и знаком показали следовать за ними. Скоро вопросы ей будут задавать совсем по-другому.

Всё время интервью Клэй не сводил взгляда с небольшого портрета террориста. Маленький паренёк с тёмными волосами, зачёсанными назад на старый саакский манер. Шрам на нижней губе — след от синей полоски, которой клеймились юноши из касты воинов Союза. Он убрал её, чтобы не отличаться от первенцев. Воображение Джейсона достроило кожаную куртку с вышитыми на рукавах чёрными змеями и орлом на спине. Пошатываясь, Клэй направился в ванную, чувствуя приступы тошноты. Кружилась голова, и где-то вдали тонкий голос верещал: «Ты отпустил его! Ты отпустил его во второй раз! Посмотри, что ты наделал!»

Где-то разбилось стекло. Клэй поднял взгляд и понял, что его кулак почему-то застрял в зеркале. Вытащив его, он начал изучать порезы. Аугментическая кровь лениво капала в раковину, окрашивая белизну во все оттенки красного. Клэй включил воду и начал мыть руки. Осколки зеркала ловили отражения света и весело стреляли ими по глазам. Клэй зажмурился. Ноги его подкосились, он рухнул на пол, ударившись затылком об ванну.

Все эти смерти, всю эту боль можно было предотвратить, если бы он убил мальца тогда, десять лет назад. Но вместо этого Клэй отпустил его ещё раз.

Свет перегородила тень, и Джейсон протянул к ней руку.

— Алисия, — прошептал он, — помоги мне.

Но это была не Алисия. Смуглый молодой человек в кожаной куртке и со шрамом на нижней губе нахально улыбался Клэю.

— Думаю, тебе понравится, — сказал он, и из его глаз полезли чёрные змеи.

8. Интермиссия

«Овладев порядком мы и забыли, что всё лучшее было создано из хаоса»

Игнаций Тэлиен, «Теория государственности»
30 мая, 541 год после Освобождения

— Говард вызывает тебя, — сказала женщина с разноцветными глазами. Сэт откинулся на спинку деревянного кресла и внимательно рассмотрел её. Очи как иглы, что прошивают собеседника насквозь. Один зрачок голубой, другой ярко-жёлтый — то ли гетерохромия, то ли вживленный тактический интерфейс. Печать «I ВДБР» на шее и куча неизвестных гербов на лице подсказали: перед ним солдат Синдиката. Широкий плащ Стрелков не мог скрыть типично армейскую выправку. Женщина заложила большие пальцы за пояс — неплохая попытка выглядеть развязно. Но поза и напряжённость выдавали её, кричали, что о покое не может быть и речи.

— С каких пор Говард присылает за мной синдикатовцев? — поинтересовался Сэт, поднимаясь с кресла и надевая пояс с кобурой.

— Меня зовут Картрайт, — сказала женщина. — И я больше не служу Синдикату.

— Верно, верно, — согласился Сэт, накинув плащ и шляпу. — Ты служишь Аноре.

Картрайт кивнула, и Сэту показалось, что татуировки на её лице заиграли калейдоскопом цветов. Женщина окинула скептичным взглядом комнату Стрелка и поморщилась. Повсюду валялись пустые бутылки, карты и схемы, ящик с патронами на столе прохудился, и драгоценный свинец сыпался в ведро, предусмотрительно поставленное рядом.

— Привыкай, — бросил Сэт. — В Гильдии свои порядки.

— Поэтому вы никогда не победите Синдикат, — буркнула Картрайт. Стрелок в ответ лишь лениво пожал плечами.

— Идём.

Они покинули комнату Сэта и двинулись вверх по скрипящей деревянной лестнице, минуя приунывших телохранителей Говарда. У дверей кабинета главы Стрелков они столкнулись с красным от злости Сореном. Даже пятна грязи на его щеках побагровели.

— Говард с ума сошёл, — пробормотал он Сэту, бросил злой взгляд на Картрайт, и без дальнейших объяснений убежал вниз. Женщина никак не прокомментировала произошедшее.

Сэт постучал и с замиранием сердца вошёл в кабинет Говарда. Он состоял во Внутреннем Круге уже больше месяца, но так и не избавился от некоторого благоговения перед главой Гильдии.

Говард сидел в кресле, положив ноги на стол, и курил, пуская дым через рты. Фасетчатые глаза горели кровавым огнём. В который раз Сэт удивился, как вообще теплится жизнь в этом сломанном теле. В комнате царила духота — обогреватель работал на максимум. Говард постоянно жаловался на холод в костях, но Сэт сомневался, что от неё можно избавиться обычным теплом. Стрелок начал неглубоко дышать.

— Картрайт, не помню, чтобы я приглашал тебя, — протянул Говард, затягиваясь сигаретой. — Выйди за дверь, будь добра.

Женщина сжала губы, но повиновалась. Как только дверь за ней захлопнулась, Говард убрал ноги со стола и поднялся.

— Я сначала хотел послать тебе обычное сообщение, но визит Картрайт намного эффективнее, — извиняющимся тоном сообщил глава Стрелков, дохромав до Сэта и положив ему руку на плечо. — Анора потребовала принять пару её солдат во Внутренний Круг. С сегодняшнего дня Картрайт будет с тобой.

— Это наказание? — поинтересовался Сэт. Говард отчаянно замотал головой.

— Ни в коем случае. Сорену я тоже дал нового напарника. Просто есть всего несколько бойцов, которым я доверяю, Двенадцатый, и ты один из них.

— Не называйте меня так, — попросил Сэт.

— А как ещё? — спросил Говард с удивлением в голосе. — Или тебя теперь Первым величать?

— Я просто Сэт, — ответил Стрелок.

— Что же, так будет справедливо, — ответил Говард. — Твоя Линия сослужила громадную службу Гильдии. Я доверяю вам с Сореном это задание. И не вздумай запятнать свою безупречную репутацию, не твори херни, как Симеон. Видит Бог, с его смертью мы все вздохнули спокойнее.

Докурив сигарету, глава Стрелков выбросил окурок в окно. На улице творился организованный хаос — Стрелки в очередной раз перегоняли пленных в другой район, согласившихся сотрудничать освобождали, жителям раздавались ежедневные пайки. Горизонт переливался сотнями цветов — барьер тихо звал к себе, обещая чудеса. Но Сэт знал, что за ней лишь гибель и боль. Если тебе дорога жизнь, нельзя выходить за пределы обжитых территорий.

— Я польщён вашими словами, — сказал Сэт. — И я вас не подведу.

Говард лишь усмехнулся, сев на стол и смахнув что-то на пол. Сэт бросился вниз.

— Вот, держите, — произнёс Стрелок, подняв предмет и протягивая его Говарду. Это была фотография молодой пары в странной форме. Со всех сторон их окружала зелень. Сэт стрельнул вопросительным взглядом, на что Говард только улыбнулся:

— Ах, старые добрые времена. Не осуждай, что я до сих пор держусь за них.

— Это вы? — спросил Сэт.

— Да. До того, как со мной сделали… это, — произнёс Говард и отвернулся, убрав фотографию в карман.

— Так и выглядит Вне? Зелень повсюду?

— Это называется «джунглями», Сэт, и нет, они не повсюду.

— А что за женщина рядом с вами? — поинтересовался Стрелок.

Говард опустился на кресло, держа фотографию в целых пальцах. Руки его задрожали.

— Моя сестра, — ответил он глубоким голосом. — Это ещё до нападения Союза. Иногда я смотрю на её лицо и не узнаю его. Такое чувство, будто воспоминания просто… пропадают.

Сэт вдруг уловил запах, который не замечал до этого: очень тонкий оттенок женских духов распространялся по комнате.

— До сих пор кажется, что она остаётся частью меня, — сказал Говард. — Её уже не вернуть. Ничего не вернуть.

— Неужели у вашего племени были такие технологии? Вы умели даже фотографии делать?

Говард откинулся на кресло и пробурчал:

— Много вопросов, Сэт. Дуй давай отсюда. Научи Картрайт манерам и хорошенько следи за всем, что она делает. Я доверяю Аноре — и мне кажется, что зря.

Сэт откланялся и вышел в коридор. Картрайт, ждавшая у двери, увязалась за ним.

— Куда мы идём? — спросила она.

— Хочу показать тебе границы, — ответил Сэт. В голове его роились вопросы.

Говард лгал, лгал неумело, но целенаправленно. Пару лет назад Сэту попались в руки изображения времён Саакской кампании, привезённые контрабандистами. Стрелок знал, что униформа парочки на фотографии принадлежит Союзу. Уже одна ложь. Но что-то ещё не давало ему покоя.

Спускаясь по лестнице, они услышали крики. Сэт насторожился, Картрайт не повела и бровью. Звук доносился из старой, заброшенной комнаты, в которой обычно никто не находился.

— Там сейчас находится Анора, — предупредила женщина, но Сэт не послушал. Облокотившись на дверь, он открыл её и ввалился внутрь.

Воительница, обвязав кулаки бинтами, сосредоточённо мутузила привязанного к стулу мужчину. Зелёные глаза женщины горели ненавистью, форма с изумрудными цветами Дома Лоренсов покрылась кровью. Туго стянутый на затылке узел волос торчал перьями. Нанеся ещё один удар правой, Анора подняла взгляд на вошедших:

— Какого чёрта вы здесь делаете, Картрайт? — спросила она.

— Я услышал крики, — опередил женщину Сэт и сделал несколько шагов вперёд. — Кто этот человек?

Анора хрустнула костяшками пальцев и нахмурилась, отчего её немолодое уже лицо покрылось новыми морщинками.

— Мой пленник. А ты тот паренёк Говарда, Сэт? Двенадцатый? — произнесла женщина. Сэт кивнул. — Ты в техниках допроса разбираешься?

— Нет. Кодекс запрещает мучить людей.

— Чистоплюй, — хмыкнула Анора, встала перед пленным и нанесла два коротких удара по лицу. На голове узника, мужчины лет тридцати, не оказалось ни одной волосинки. Одет он был в чёрный комбинезон из материала, напоминавшего резину. Казалось, что костюм сшит из множества сегментов, посреди которых сияли маленькие алые камни. Бойца окутывала ременно-плечевая система. Левый глаз мужчины уже не открывался, заплыв огромным синяком. После каждого удара пленник издавал короткий крик, но не похоже, что ему было сильно больно.

Хорошенько намяв кулаки о лицо бойца, Анора остановилась, вытерла выступивший на лбу пот и сказала:

— Ну что, сукин сын, так и будешь молчать? Знай, мне ничего не стоит превратить тебя в отбивную.

Мужчина опустил голову и сплюнул кровью, но не издал ни единого звука. Тогда Анора в сердцах пнула его ногой в грудь и опрокинула на пол. Вытащив нож, она села на грудь солдату, приставила острие к его горлу и заорала:

— Говори! Вы убили моего брата по приказу короля или нет?

— Даже если бы я знал, — прошептал боец, — я бы тебе не сказал, предательница. Скольких людей ты отправила в ад, чтобы добраться до нас?

— Достаточно. И отправлю ещё, если понадобится, — прошипела Анора.

Боец ухмыльнулся окровавленными дёснами.

— Оно того не стоило.

— Отец забрал у меня всё, — выпалила Воительница. — Он убил собственного сына, лишь бы удержаться у власти. И всё потому, что Уильям так близко подошёл к разгадке! Я всё теперь знаю. Карлу конец, ты понимаешь?

— Он твой король, — хрипел солдат. — Он делает это ради Старого Города. А тебе нет оправданий. Мне нечего больше сказать.

Воительница шмыгнула и резко дёрнула клинок. Солдат забулькал, из раны на шее полилась кровь.

Встав на ноги, Анора вытерла клинок о штаны мертвеца.

— Мэм, вы в порядке? — мягко поинтересовалась Картрайт.

— Нет. Ни хрена я не в порядке, — ответила Анора. — Скажи ребятам, чтобы вели следующего.

Картрайт кивнула и убежала. Сэт смотрел на мёртвого солдата и гадал, что же заставило перейти знаменитую Воительницу на сторону Гильдии. Столько лет они были врагами, и тут вдруг на тебе, она воюет за Стрелков.

— Нравится? — бросила Анора, открыв флягу и сделав несколько глотков.

— Я не сторонник таких методов, — ответил Сэт. — Так кто же наш мертвец?

— Боец Корпуса штурмовиков, — сказала Анора. — Официально этого подразделения не существует. С его помощью отец когда-то захватил власть в Синдикате. И с его помощью до сих пор вершит дела, о которых никто не должен знать.

— Например?

— Например, убийство моего брата, — лицо Воительницы окаменело. — Я отправилась на поиски сразу, как только Уильям пропал. Но я и предположить не могла, что его убьют штурмовики по приказу моего собственного отца!

— Но за что?

Анора кинула на Сэта быстрый взгляд, и Стрелок понял, что задаёт слишком много вопросов.

— Уильям… раскопал кое-что. Сомневаюсь, что Говард доверяет эту тайну даже Внутреннему Кругу. Как бы там ни было, если бы брат разболтал, правлению Карла настал бы конец.

— Поэтому он приказал устранить собственного сына? — Сэт не верил своим ушам. — Я знал, что он тот ещё ублюдок. Но пойти на такое?..

Анора мрачно кивнула.

— И поэтому ты решила присоединиться к Стрелкам? Свергнуть отца из-за того, что он убил твоего брата? Не чересчур ли? Ты ведь забываешь про гражданских.

— Не забываю, — проворчала Анора. — Ты просто не понимаешь. То, что Уильям нарыл… Проклятье. Я не могу тебе сказать. Но Карла нужно остановить. Даже если придётся пожертвовать населением всего Четвёртого Уровня, я свергну его.

Сэт сделал шаг назад. Эта женщина пугала его. «Безумная сука, — подумал Стрелок. — Неужели месть настолько для тебя важна?»

Развернувшись на месте, он вышел из комнаты.

— Эй, Двенадцатый? — окликнула его Анора. Стрелок остановился на пороге.

— Да?

— Сколько раз ты уже умирал?

— Достаточно, — лаконично ответил Сэт и двинулся к лестнице.

Столкнувшись с Анорой, он понял, что его так смутило. На фотографии Говард носил униформу Союза.

Но на петлицах было распятие Синдиката.

9. Грехи сынов (Конец первой части)

«Оказавшись в центре чьей-то паутины, главное не забывать: чем сильнее трепыхаешься, тем сильнее запутаешься»

Дэниел Роско, «Дневники сепаратиста»
30 мая, 541 год после Освобождения

Мир открылся белым потолком и плюнул болью по всему телу. Дэниел поморщился, почувствовав привкус меди во рту. От макушки до кончиков пальцев ломило кости, но хуже всего приходилось рёбрам — их словно перетёрли до состояния порошка, а затем собрали заново.

Настойчивое пиканье где-то над ухом мигом привело Роско в сознание. «Как я его раньше не замечал?» На аппарате загорелся десяток лампочек, и боль начала исчезать, уступая место сонной неге и блаженству. Пытаясь сфокусировать зрение, Дэниел огляделся.

— Вы очнулись, — проворковал нежный женский голос. Роско присмотрелся и узрел красивейшую женщину, что он когда-либо видел. Она поднялась с кресла, стоявшего в углу палаты, и подошла к кровати. Мягкие голубые глаза окутывали потоками теплоты, а пухлые губы будто создали для поцелуев. Аристократичные черты разрезали белое лицо, увенчанное длинными, сплетёнными из лучей солнца волосами. Золотистое распятие светилось на белом чепце.

— Я… я в Медцентре? — спросил Дэниел очевидное.

Женщина кивнула и, погладив Роско по лбу, произнесла:

— Сегодня тридцатое мая. Меня зовут Линда, я ваша личная медсестра. Мне приказано выполнять любое ваше пожелание, — выдержав паузу, женщина добавила глубоким голосом. — Абсолютно любое.

— Да что вы? — сонно протянул Дэниел.

— Не верите? — спросила Линда и положила ладонь на живот Роско. Он тут же встрепенулся.

— Спасибо, не нужно. Я… у меня есть девушка.

«Сабрина… она ждёт меня…»

Линда пожала плечами.

— Не беспокойтесь. Здесь вы в полной безопасности. Вам заменили повреждённые внутренние органы аугментикой, поэтому первое время будете чувствовать дискомфорт. Это нормально, это пройдёт. Важнее другое. Что вы помните о произошедшем?

В голове Дэниела вспышкой пронеслись события, предшествующие боли и долгому сну.

Вторжение Стрелков, баррикады, нападение солдат Аноры, много потерь и, перед бесконечной тьмой, столкновение со Стражем. Кислая боль снова вползла в разум, заняла позиции и укрепилась, не имея на этот раз намерений отступать. Роско поморщился, заскрежетал зубами.

— Чего там только ни произошло, — пробормотал он.

— Расскажите мне, — попросила женщина и улыбнулась. Дэниел поднял на неё недоверчивый взгляд.

— Зачем вам это? — спросил он.

— Неважно, — проворковала медсестра и снова погладила Дэниела по лбу. — Расскажи мне всё.

— Позовите врача, — потребовал Роско. — Я хочу поговорить с ним.

Улыбка женщины растаяла, будто её и не бывало. Дэниел заметил маленькие белые полоски на её лице — следы хирургического вмешательства.

— Расскажи. Мне. Всё, — сказала Линда. Её ладонь прошлась по груди Роско и вдруг резко дёрнулась влево. Не успел Дэниел двинуться, как оказался прикован к кровати ремнями. Могучие пальцы сжали его глотку. Он захрипел, пытаясь вдохнуть. Дёргаясь всем телом, Роско вырывался из мёртвой хватки женщины, которая с неумолимым спокойствием наблюдала за его конвульсиями. В глазах постепенно темнело.

Дэниел закашлялся, почувствовав новый приток воздуха — ладонь отпустила его горло.

— Говори, — сказала Линда ровным тоном.

— Нет, — ответил Роско. Его убьют, если он расскажет. За спиной Линды хлопнула дверь палаты. Дэниел хотел позвать на помощь, но ладонь медсестры перекрыла ему рот.

— Медцентр делает из них послушных кукол, — раздался низкий мужской голос. Его обладатель показался из-за спины Линды, раскручивая в руках нож-бабочку. Лучи света заиграли на клинке, сталь танцевала между пальцами. Дэниел еле сумел поднять взгляд. На мужчине сидел безупречный чёрный костюм-тройка с галстуком, стягивающим воротник. Из нагрудного кармана подмигивала золотая цепочка часов. Набриолиненные тёмные волосы были прилизаны на правую сторону, пробор на боку казался бледной раной в шевелюре. Серые глаза посвёркивали.

— Линда, отпусти его. Он ведь не будет кричать, так, Дэниел? Моргни два раза, если собираешься молчать, — сказал мужчина. Роско опустил веки, и медсестра убрала ладонь. — Бедные девочки, — продолжил незнакомец. — Они приходят сюда, надеясь на лучшую жизнь. В Приюте для получения гражданства заставляют много работать. А Медцентр обещает лёгкий выход — несколько лет жизни, которые пролетят за мгновение. Эти годы никто не запоминает. Они просто не способны запомнить. Для Линды мы всего лишь старый забытый сон. Но Медцентр не благотворительная организация, а дом служения. Храм, если угодно. Он берёт тела, разбивает на мелкие кусочки, а затем собирает заново, стирая остатки индивидуальности. Работа здесь временна, но девчонки никогда уже не станут прежними. Вот, например, Линда, — мужчина хлопнул женщину по плечу, — отслужила уже четыре года. Ей осталось совсем чуть-чуть до возвращения свободы и получения гражданства. Как жаль, что именно её оставили присматривать за тобой.

— Что ты с ней сделал? — прохрипел Дэниел.

— Я? Да почти ничего. Просто активировал одну из команд, что Медцентр в неё заложил. Ублюдки ревностно хранят свои секреты, но и я знаю парочку трюков. Теперь Линда полностью под моим контролем, — мужчина погладил медсестру по щеке. — Кстати, забыл представиться. Марий, контрразведка Синдиката. Думаю, Роско, ты понимаешь, почему я здесь?

Дэниел отчаянно замотал головой. Марий тяжело вздохнул, словно ожидал подобного.

— Что произошло с твоим отрядом? — сказал он, перестав играться с ножом. Острие клинка оказалось прямо у лица Роско.

— На нас напали люди Аноры, — Дэниел выдавливал слова, ожидая пореза. Боли он не боялся, но абсолютная беспомощность заставляла быть осторожным — кто знает, что ещё может сделать этот ублюдок?

— Нет-нет-нет, не надо кормить меня дерьмом, мальчик, — Марий цыкнул. — Мы знаем, что бойцы Аноры здесь не при чём. Они не убивали твоих парней. И не твои парни порешали их. Там был кто-то ещё. Но кто?

Дэниел вспомнил лежащий в остатках фонтана труп одного Стража и то, как саакский клинок вскрыл шлем второго. Почему Марий в таком замешательстве? Что стало с телами порождений Эдема? Кто-то их прибрал?

Роско опустил взгляд. И чувство холода поползло по его груди.

Правая рука. Страж отрубил ему правую руку. Но вот же она, и это точно не протез! Дэниел запаниковал бы, если бы не нож контрразведчика у лица.

— Ты знаешь, я не могу убить тебя, — признался Марий. — Но обеспечить тебе очень весёлую жизнь способен. Ты останешься инвалидом до конца своих дней, и Медцентр ни хрена не поможет. Король попросил быть помягче. Но он не обидится, если я тебя немного подрихтую.

— Я всё сказал, — процедил Дэниел. Сражающиеся друг с другом Стражи — это больше всех проблем Синдиката вместе взятых. Король напуган и готов давить на очевидцев, лишь бы получить информацию. Марий может и пёс без поводка, но всё равно подчиняется чужим приказам. Если он причинит Дэниелу вред, то точно ничего не добьётся — а начальству это не понравится.

Контрразведчик улыбнулся.

— Я надеялся на такой исход, — признался он. — Что же, сейчас Линда отрежет тебе уши, затем примется за нос и веки. Я бы сам, да только нельзя мне руки марать. Уж извини, Роско.

Марий протянул медсестре нож и сказал:

— За работу.

Женщина кивнула. Она наклонилась над Дэниелом, взяла его за ухо и поднесла клинок. Роско почувствовал, как подрагивает сталь, жаждая вгрызться в плоть.

В коридоре послышался треск разбившегося стекла, и Марий с Линдой насторожились. Громогласный голос возвестил:

— С дороги, ублюдки! Куда вы дели моего племянника?

— Сэр, его перевели в другую палату! Приказ короля!

Топот многочисленных ног приближался к дверям. Марий кинул быстрый взгляд на медсестру с ножом и заорал:

— Сюда, на помощь, скорее!

Женщина не изменилась в лице, даже когда контрразведчик схватил её за талию и бросил на пол. Размахнувшись, Марий воткнул нож в глаз Линде. Женщина пару раз дёрнулась и обмякла.

Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник огромный мужчина в поношенной солдатской куртке с сорванными знаками различия. Чёрный берет и непроницаемые боевые очки на тугой резинке держали в крепких объятиях лицо с неряшливой, выщипанной местами бородой. В последнюю очередь Дэниел ожидал увидеть дядю Дэвида — и не видел бы ещё сто лет. Но сейчас у Роско просто не было сил злиться на предателей Божьего Порядка — особенно родственников.

За спиной Дэвида нервно переглядывались молодые санитары и врачи. У каждого на шее висело распятие. Кто-то тихо молился.

— Что ты здесь делаешь? — прогремел дядя и сделал несколько быстрых шагов к Марию. Тот вытащил нож, вытер его о белое одеяние Линды и поднялся.

— Спасаю вашего племянника, — невозмутимо ответил контрразведчик. — Я отдал приказ перевести его в другую палату. Ждал, когда Дэниел очнётся, чтобы начать допрос. Стоило мне отлучиться на пару минут, как эта сучка попыталась убить его.

— Лжёшь, ублюдок! — с ненавистью выдал дядя Дэвид. — Знаю я ваши фокусы!

— Напомню, я на службе у короля, — холодно возразил Марий. — Ваши обвинения меня оскорбляют. Но я спишу их на потрясение. Вы должны быть благодарны, что я так милосерден. Дэниел, скоро мы вернёмся к нашему разговору.

Марий в несколько коротких движений сложил нож, одёрнул пиджак и, улыбнувшись, покинул палату.

— Кусок говна, — процедил Дэвид. Повернувшись к санитарам, столпившимся у двери, он гаркнул: — Что встали? Уберите тело и известите главврача! У вас тут пациента чуть не убили!

Санитары поспешно притащили носилки, кинули на них тело Линды и убежали, позвякивая распятиями. Дэвид поджал губы. Как только все следы инцидента исчезли вместе с медиками, дядя бросился к Дэниелу.

— Слушай меня, и слушай внимательно, — тихо затараторил он. — Что бы ты ни знал, это очень важно для контрразведки. Пока ты молчишь, тебя никто не убьёт. Могут попытаться вывернуть память, но это вряд ли.

«Старый ублюдок, — подумал Дэниел. — Предатель и тварь». В любой другой день он бы предпочёл не пересекаться с дядей. Но сейчас его визит оказался как нельзя кстати. Настораживало только, почему с Дэвидом не было отца.

— Произошло кое-что важное, — пробормотал Роско, но Дэвид громко шикнул.

— Не говори ничего! Не хватало, чтобы меня ещё загребли.

«Эгоист до самого конца».

В это время Дэвид ощупал его руки и протянул:

— Господи. Они же изуродовали тебя!

Дядя натянул очки на лоб, и Дэниел поморщился. Пустые глазницы Дэвида зияли алой темнотой, которая пугала младшего Роско сильнее, чем любое другое физическое уродство. Дядя выковырял очи, чтобы спасти Корра от неминуемой смерти, потеряв, похоже, не только зрение, но и разум.

— Пятна. Скверна! — Дэвид почти выплёвывал слова. — Боже! Если бы ты видел то, что вижу я…

— Ты ничего не видишь, старик, — раздражённо протянул Дэниел. Дэвид покачал головой, его борода заколыхалась из стороны в сторону.

— Везде должен быть свет. Но твоё тело… они начинили его паразитами. Внутри тебя растёт тьма, юноша, и вынуть ты её уже не сможешь. Она впитывается в твою кожу и разум. Отравляет их, миг за мигом.

Дэвид наклонил голову, будто опуская взгляд, и лицо его скривила гримаса отвращения.

— Твоя рука, — прохрипел он и отпрянул. — Проклятье! Это… это грех!

— Прекрати нести чушь, — ответил Дэниел, пытаясь подняться на кровати, — лучше помоги. Эта спятившая привязала меня.

Дэвид, кривясь, всё же подошёл к кровати и освободил Дэниела. Роско потёр запястья и сел на постели.

— Нет, я больше не могу на это смотреть, — прокряхтел Дэвид и снова опустил очки. «Интересно, он со Второй Священной их хранит? — лениво подумал Дэниел, пытаясь отвлечься. — Такие ведь десантникам только выдавали вместе с гермошлемами…»

— Что я пропустил? — устало протянул Роско. Нужно было срочно сменить тему.

Дэвид молчал, будто не хотел говорить с Дэниелом.

— Да ладно тебе, ты всерьёз будешь мне говорить, что аугментика — это скверна?

Дядя покачал головой и вздохнул.

— Я знал, что ты не поверишь. Но это уже твоя проблема.

— Не томи, просто расскажи последние новости.

— Много чего произошло, — Дэвид почесал ухо и смущённо кашлянул. — Я должен сказать тебе… Джошуа погиб.

— Прости?

— Твоего отца убили при столкновении за площадь Освобождения. Его больше нет.

Дэниел почувствовал, будто в грудь закачали пустоту. Он силился что-то сказать, но всё, что мог вспомнить — так это последние слова отца. «Я горжусь тобой, сын». Он ушёл, так и не узнав, как Дэниел любил его.

Роско стало так горько, что он перестал дышать.

— Полиция говорит, что это сделали Стрелки, — процедил Дэвид. — Но это не так. Я-то знаю. Я видел фотографии останков.

«Чёрта с два ты видел, слепой ублюдок».

— Его разнесло крупным калибром, — продолжал дядя, — а такой был только у операторов экзоскелетов. Джошуа просто попал под перекрёстный огонь. Но участвовавшие в том бою спецназовцы погибли. Считай, Стрелки отомстили за твоего отца. Теперь Синдикат хочет наградить копа по имени Джейсон Клэй. Говорят, он площадь от Стрелков удержал. Помню его со времён войны. Достойный мужик, хоть и психованный. Вот только Джошуа он не спас.

— Этого не должно было произойти, — сказал Дэниел, лишь бы что-нибудь сказать.

— Богу плевать, кого забирать, — ответил Дэвид. — Есть мёртвые, а есть живые. И моему брату не повезло.

Дэвид рухнул в кресло, что занимала Линда.

— Проклятье. Джошуа с детства жаждал побывать на фронте, но битвы всегда доставались мне. И стоило начаться войне, как он погиб.

— Отец получил, что хотел, — убеждённо сказал Дэниел. — И то, что заслужил.

«Стадия вторая: гнев».

— Джошуа заслужил быть убитым? — в голосе Дэвида засквозило презрение. Дэниел уставился на дядю с плохо скрываемой злостью.

— Нормальный человек не захотел бы воевать. Зачем он оставил меня? На хрена рвался в это пекло?!

— Да кто ты такой, чтобы так говорить?! — гаркнул Дэвид. — Что ты вообще знаешь о своём старике, а, Дэниел?

— Достаточно! — заорал в ответ Роско. — Нечего жалеть! Он хотел умереть за Синдикат — вот и получил по полной!

Обида бурным цветком росла в его груди.

Дэвид наклонил голову и тихо произнёс:

— Тебе больно. Это нормально. Но ты должен понимать, что если бы не твой старик, Стрелков могли не удержать. Он умер героем. На нас… возложена ответственность. Семью не выбирают, Дэниел. А мы цепные псы короны. Всегда были. Мы обязаны быть готовыми к войне. Мы обязаны воевать, мы обязаны убивать и умирать. Думаешь, я хотел этого? Не я устроил дворцовый переворот! Не я сверг старую династию!

— О чём ты? — спросил Дэниел, подозревая ответ.

— Это всё наш с Джошуа дед. Они с Карлом были королевскими гвардейцами при царствовании Семьи Пендлтонов. Оба офицеры, оба голубой крови, оба потомственные телохранители короны. Но Карла это не устраивало. Лоренс, чёртов хитрец, подговорил деда на бунт. Они собрали армию и назвали их Корпусом штурмовиков. Всех лояльных старому королю гвардейцев перебили. Артура Пендлтона Карл лично пришил. А затем напялил корону.

— В школе об этом не рассказывают, — прошептал Дэниел.

— Все знают, как Карл получил трон, хоть и не признаются. Мы с Лоренсами сблизились. Деда назначили Королевским Правосудием, а за ним титул унаследовал наш отец. Джошуа… Джошуа всегда верил в долг короне. «Мы возвысились не просто так», говорил он. «Мы должны оправдать оказанное нам доверие». Наивный дурачок. Но он дал тебе всё. Отправил в Академию, подарил лучших людей, возможность стать отличным солдатом. Я же во всём был хуже! Только и делал, что играл, бухал, да трахался. Никто не спрашивал, хочу ли я быть солдатом. Но король выбрал меня вместо Джошуа и отправил на фронт. Чего удивляться. Джошуа всегда был умнее. А теперь его нет. Ты, Дэниел, единственный, кто может продолжить дело Роско. Оно больше, чем любой из нас. Не отказывайся от наследия. Не предавай отца.

— Ты ведь ненавидишь Божий Порядок, — сказал Дэниел. — Но хочешь, чтобы я воевал за Синдикат?

— Не я хочу, — ответил Дэвид. — А твой отец. Ты наследник Дома Роско. Новый глава. Тебе и править. И вот ещё что… Джошуа хотел оставить это тебе.

Он вынул из кармана хромированный пистолет и бросил Дэниелу. Тот неуклюже поймал оружие и рассмотрел его со всех сторон. Крупнокалиберный «Боксёр» с удлинённым стволом и улучшенным затвором. Чуть ниже экстрактора виднелась гравировка: «Любимому брату Джошуа от Дэвида».

Поднявшись с кресла, дядя подошёл к двери. Дэниел всё же пересилил себя:

— Дэвид! — позвал он и стушевался. — В смысле, дядя… Спасибо. Что навестил и спас от этого ублюдка. И за кинжал. Если бы не он, меня бы уже не было. Правда.

«Кроме тебя у меня больше никого не осталось», — хотел добавить Дэниел, но сдержался.

Губы старшего Роско расплылись в лёгкой улыбке.

— Я знал, что когда-нибудь он тебе пригодится. А насчёт того королевского прихвостня не волнуйся — сейчас же пришлю телохранителей. В случае чего, они обо всём позаботятся.

Дэниел ничего не ответил, и Дэвид ушёл, как и все остальные.

Наступившую тишину разрывало лишь противное пиканье аппаратов жизнеобеспечения. Дэниел усмехнулся. Он чувствовал, что находится не на своём месте. Но никогда ещё это ощущение не приносило столько удовольствия. Не обстоятельства решают, а отношение к ним. Теперь в его руках бразды правления целой Семьёй. Неплохой скачок для выпускника Академии. Он мог сколько угодно противиться этому, но в итоге некоторые вещи рано или поздно приходится принять.

Ничто не мешает бросить ему военную карьеру. Но Семьёй управлять придётся. Ради отца. Ради всех, кто умер до него. Ради Сабрины.

Дэниел потёр правую руку и в очередной раз спросил себя — почему она на месте? И что ему со всем этим делать дальше?

2 июня, 541 год после Освобождения

— Вы очень быстро идёте на поправку, мистер Роско! — лицо молодого врача просияло, будто выздоровление Дэниела было его личной заслугой. — Такими темпами мы уже завтра вас выпишем!

— Радость-то какая, — пробурчал Дэниел.

— Но всё равно придётся соблюдать постельный режим. Аугментика ещё не до конца прижилась. Нагрузки могут плохо сказаться на здоровье.

— Я чувствую, будто у меня пакет с воздухом внутри, — признался Роско.

— Вам нужно радоваться, — ответил доктор, делая пометки в коммуникаторе. — Вы стали на шаг ближе к совершенству Божьего Порядка! Вы улучшаете себя. Когда-нибудь, мистер Роско, вы вспомните этот день и поблагодарите Бога за произошедшее.

— Меня опять беспокоят боли, — сказал Дэниел. — Вот здесь, прямо посередине груди.

— Боль подарил нам сам Господь, — с мудрым видом произнёс доктор. — Именно она и делает нас людьми. Когда все мы окончательно перестанем чувствовать её, человечества не станет. Родится что-то большее. Лучшее.

Роско прокашлялся, пытаясь заглушить увещевания врача.

— Можно мне ещё обезболивающего? — спросил он. — Ну, чтобы стать на шаг ближе к совершенству.

Доктор нахмурился.

— Стимуляторы очень вредны. Вам стоит от них отказаться.

— Я солдат, более того, офицер, — Роско закашлялся ещё раз, на этот раз по-настоящему. Он чувствовал, как лёгкие давят на рёбра, угрожая разорваться. — Имплантаты во мне требуют подпитки. Без стимуляторов я могу и откинуться.

Дэниел не сомневался, что врач раскусит его ложь. Но по-другому дозу не получить никак.

— Хорошо, — смилостивился доктор, — но вам придётся подождать до завтрашнего вечера. Я уточню этот вопрос у моего руководства. А пока отдыхайте, мистер Роско.

«Он понял, что я вру. И всё равно согласился», — подумал Дэниел, провожая взглядом уходящего эскулапа.

— К вам посетитель, — произнёс солдат, заглянув через дверь.

— Пропустите.

Боец кивнул и исчез. Дэниел всё никак не мог привыкнуть к новому статусу. Теперь все вопросы, касающиеся Семьи, стали его проблемами. Коммуникатор засыпало выражениями соболезнований от людей, имён которых Дэниел даже не знал. Каждый жаждал взять в оборот нового главу Семьи Роско. Но Дэниел не собирался позволять манипулировать собой.

Миг спустя в проём влетел ошалевший Марстон — чисто выбритый, возбуждённый и всё такой же бесконечно старый.

— Дэниел! — закричал он, бросаясь к Роско и заключив его в объятия. — Я думал, тебе кирдык настал, а ты вон, живёхонький! Как себя чувствуешь-то, пацан?

От старого солдата воняло сигаретами и дешёвым бухлом, но Роско был более чем готов с этим мириться.

«Он обеспечил всех своих детей, а на курсы омоложения так и не потратился», — подумал Дэниел и сказал:

— Доктора говорят, что иду на поправку. Ты сам где был, старая курилка?

— Как где? — удивился Марстон. — Дома, отдыхал! Меня Дэвид в бессрочный отпуск отправил, я вот думал как раз, к кому обратиться, чтобы меня на службу вернули. А тут слышу, ты очухался не так давно. И теперь ты глава Дома, подумать только! Я дожил до этого! А ведь уже думал, что ты не жилец!

— Да, было дело, — сказал Дэниел. — Я выжил. А вот все остальные…

Марстон похлопал Роско по плечу.

— Слушай, я ведь всё видел, — серьёзно произнёс старик. — Если будут какие-то вопросы, то я свидетель. Ты сделал всё, что мог. Нам из той жопы живыми ну никак нельзя было выбраться. Тем удивительнее, что ты остановил этих засранцев!

— Марстон, я… — начал было Дэниел, и тут же оборвал себя. Марстон сказал, что Дэвид отправил его в отпуск. И Роско понимал, почему. Кроме Дэниела, Марстон был единственным выжившим произошедшей бойни. — Слушай, тебе нельзя здесь находиться.

— Что? Почему?

Дэниел воровато огляделся. Его перевели в новую палату, но чувство, будто за ним кто-то следит, не отпускало. Он даже отказался от присутствия медсестры — воспоминания о Линде всё ещё были свежи. В воображении Дэниела возникли её стеклянные глаза и кровь на клинке. Марий убил медсестру с такой лёгкостью, будто чистил коврик от пыли. Контрразведчик сказал, что не может убить Дэниела. Но его близких точно не пощадит.

— Это всё Анора, — соврал Роско. — Из-за её солдат сейчас такая буча стоит, что все замешанные в этом деле могут поплатиться головой за своё участие. А ты ещё свидетелем проходить собираешься! Ты опасен. Поэтому неплохо бы тебе свалить. Чем дальше, тем лучше.

— Куда свалить?! — потрясённо переспросил Марстон. — Дэниел, послушай себя! Я старый человек! У меня семья ведь здесь! Я не могу просто так всё бросить.

— А надо, — парировал Дэниел, поднимаясь на кровати. — Марстон, считай, что Дом Роско закрывает твой контракт и отзывает свою защиту.

— Что?

— Если меня возьмут за жопу, я не гарантирую твоей безопасности, — произнёс Дэниел. «Беги, — взмолился он. — Это для твоего же блага. Ты должен выжить».

— То есть, ты и меня готов бросить под поезд? — горько поинтересовался Марстон. — Ну и мудак же ты, Дэниел. Проклятье! Я всю жизнь…

— Да посрать мне на это, Марстон. От тебя только проблемы.

Старый солдат раскрыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же захлопнул его. Сгорбившись, он поплёлся к двери. Открыв дверь, он всё же развернулся и произнёс:

— Я ведь тебя совсем маленьким помню.

Дэниел отвернулся и смотрел на стену до тех пор, пока Марстон не ушёл. Можно ли было всё сделать по-другому? Конечно же. Но тогда пришлось бы поделиться щёпоткой правды, а правда в этом деле убивала быстрее яда.

— Кто-то должен выжить, — повторил Дэниел вслух и поднялся с кровати.

— Сэр? Куда вы направляетесь? — охранник, дежуривший у двери, чуть не подскочил, когда Роско выполз из палаты.

— На прогулку, — прохрипел в ответ Дэниел, засовывая в карман пистолет отца. Он чувствовал, что тело почти выздоровело, но требовалось время для привыкания к аугментическим внутренностям. Мысль, что до конца жизни придётся ходить с синтетическим лёгким, была не самая обнадёживающая. Надев тапочки, Дэниел зашаркал по коридору. За спиной тут же увязалась парочка охранников.

— Останьтесь, — посоветовал Роско. — Я уж как-нибудь сам.

Он шёл вдоль коридора, сталкиваясь по пути с санитарами, врачами и другими пациентами. Потерянные и испуганные. Живые мертвецы. В свете ламп поблёскивали распятия на стенах и аугментические протезы, заменившие жертвам войны конечности. Но блики были обманом. Они не могли изгнать тьмы из глаз тех, кто видел истину жизни. Их спасала лишь вера. Отовсюду Дэниел слышал молитвы Освободителю и благодарности.

«Половина этих людей уже не сможет вернуться к обычной жизни, — подумал Дэниел, шагая против потока. — И всё равно они верят, что их спасут. Что Освободитель не бросит их».

Он и сам хотел верить. Мечты об Эдеме сулили бессмертие — но так ли были правдивы обещания? Всё же, к чему-то он должен был стремиться. Иначе, какой в жизни смысл?

Дэниел не знал, куда идёт, и ощущение бесцельности прогулки сильно освежало. В Академии и дома вся его жизнь была подчинена строгому порядку: тренировки, приём еды, учебные занятия и совсем немного свободного времени на личные дела. А сейчас Дэниел просто шёл по коридору, всматриваясь в такие разные лица людей, идущих навстречу. Больше никто не стоял над ним и не отдавал приказы.

Ведь отец погиб.

Дэниел остановился и облокотился на стену, пытаясь подавить рождающийся в груди шар солёной горечи. В носу и глазах защипало. Роско почувствовал, как спина покрылась потом. Стыд снедал его. Отец хотел для него только лучшего, пусть и в своём понимании.

«Отпусти, — подумал Дэниел. — Ему уже плевать. Сумей простить себя».

В конце концов, мертвецы не обижаются. Что бы отец ни думал о нём, это уже не имело значения. Ему всё равно, что Дэниел подумает в ответ. Роско горько усмехнулся. Теперь он остался совсем один. Ни матери, ни отца. И близких друзей не осталось — от других выпускников Академии за это время не пришло ни весточки. Даже от Сабрины.

Дэниел проклял себя за то, что вспомнил о ней. Анора стала предательницей, атаковала его людей и, видимо, ушла к Стрелкам на Нижние Уровни. Но Сабрина осталась. Она не имела никакого отношения к преступлениям матери. Более того, Дэниел любил её.

И всё же, вспоминая Сабрину, он видел лишь трупы своих бойцов, убитых Анорой.

Нет, надо гнать такие мысли прочь. Тем более, есть вопросы поважнее.

Роско поднял правую руку. Она не давала ему покоя. Как там сказал Дэвид? «Это грех». Неужели ублюдки из Союза на самом деле промыли ему мозги? Как же они сумели убедить его, что аугментика — источник всех бед? Дэниел сжал пальцы в кулак и присмотрелся к маленьким трещинкам на костяшках. Медсёстры и врачи в один голос утверждали, что протез ему не ставили, так как руки он не терял. Но ведь Дэниел прекрасно всё помнил: брызги крови, клинки Стража, лангетку. Даже сейчас воспоминания внушали благоговейную дрожь. Дэниелу хотелось кричать: «Я УБИЛ СТРАЖА!», но он понимал — за такие речи Медцентр его точно никуда не отпустит. Ему отрубили руку! Но она была на месте.

Устав ломать голову, Дэниел двинулся в сторону вестибюля, где можно было сделать круг и вернуться к палатам. На кушетках рассиживались нервные посетители, пришедшие навестить пациентов. Семенящие повсюду администраторши терпеливо втолковывали каждому, почему визит к тому или иному больному невозможен.

— Не подскажете, где находится мистер Роско? — знакомый голос заставил Дэниела вздрогнуть. Огромный, похожий на бойцовского пса мужчина шептал что-то на ухо дежурному санитару. Похоже, командор Кирстен решил лично его навестить. Дэниел питал к нему мало тёплых чувств. Но увидев стоявшую рядом с командором Сабрину, он лишился и тех жалких остатков.

Дэниел еле узнал старую подругу. Девушка осунулась, когда-то роскошные волосы сбились в грязные пряди, взгляд потух, а синяки под глазами Роско поначалу принял за неумело нанесённые тени. Единственная девушка, которую он любил, напоминала бледную тень самой себя.

Кирстен отлип от санитара и, взяв за руку Сабрину, повёл её по коридору. Только тогда Дэниел заметил на руках девушки наручники. Злоба и ярость закипели в нём с такой силой, что чуть не разорвали и так больные лёгкие. Дэниелу хотелось заорать во всю глотку, наброситься на Кирстена, раздолбать его чёртово лицо и осквернить труп.

— Кирстен! — подавив разыгравшиеся чувства позвал Роско. Командор дёрнулся, его квадратная челюсть зашевелилась. Тупая псина, обученная лишь команде «фас». Дэниел представил, с каким скрипом сейчас вращаются шестерёнки в голове Кирстена, и усмехнулся. Он и поверить не мог, что этот говнюк ведёт Сабрину под конвоем. Что она такого сделала?

Но нужно было держаться себя в руках. Прошаркав навстречу, Дэниел спросил у Кирстена:

— По какому вы делу?

Командор поджал губы.

— Пленница хотела встретиться с тобой, Роско.

Дэниел кивнул.

— Хорошо. Командор, будьте добры, раскуйте её и оставьте нас наедине.

Наручники со звоном упали на пол, и командор даже не потрудился их поднять. Убрав ключ в карман, он буркнул:

— Наслаждайтесь, — и ушёл в вестибюль.

Как только руки Сабрины освободились, она прижалась к Дэниелу. Он почувствовал, как рубашка на груди становится мокрой и теплой от её слёз. Гладя подругу по волосам, Дэниел приговаривал:

— Ну же, ну же. Ну, будет тебе, принцесса…

— Мне так тебя не хватало, — прошептала Сабрина.

— Что же они с тобой сделали, сволочи? — выдавил Роско.

Сабрина подняла на него мокрые и покрасневшие глаза.

— Ты в порядке? — спросила она. — Скажи мне, что всё хорошо.

Роско через силу улыбнулся:

— Всё… всё прекрасно, принцесса. Уж поверь мне. У меня всё наладится. Лучше скажи, что с тобой.

Сабрина отлипла от него, начала утирать лицо и сопли. Её милое личико раскраснелось от рыданий. Никогда бы Дэниел не подумал, что увидит подругу в таком виде.

«Не подругу — любимую».

Приведя себя в порядок, Сабрина начала тереть запястья и испытующе уставилась на Дэниела.

— Так значит, слухи были правдой, — произнесла она. — Они сделали тебя главой… подумать только.

— Увы и ах, — ответил Дэниел как можно мягче. Он подвинулся поближе к девушке и положил руки ей на плечи. Она несмело улыбнулась.

— Я ошиблась, Дэниел. Я бросила позиции и отправилась искать маму, позабыв обо всём. Подвергла других опасности. Погибли… погибли младшаки.

Роско поджал губы. Дезертирство, да ещё в военное время — преступление, грозящее смертью. Но Сабрина жива. «И слава Богу». Но что ей приготовили вместо казни? В конце концов, не обошлось без жертв. Но Дэниелу было плевать. Кроме Сабрины у него никого и не осталось.

Он попытался обнять девушку и произнёс:

— Всё будет хорошо.

Но Сабрина отстранилась и замотала головой:

— Нет, не будет. Я понесу наказание. Меня отправляют в Приют. Лишают всех привилегий.

— Это несправедливо! — вскричал Роско. Сабрина грустно улыбнулась.

— Так надо, Дэниел. Когда-нибудь я выйду. Мы всё равно будем вместе.

— Я тебя вытащу, — пообещал Роско. — Не знаю как, но я тебя вытащу.

— Не давай девушке обещаний, которые не сможешь выполнить, — усмехнулась принцесса. Опустив взгляд, она произнесла: — Это правда? Что ты убил их?

— Кого?

— Людей моей матери. Дага, Джонсона, Феррета, Винсента…

Дэниел не знал, что ответить. Собравшись, он произнёс:

— Мне жаль.

Сабрина лишь кивнула. Её глаза сказали всё лучше слов.

— Чёртова война, — лишь промолвила она. — Что же, спасибо, Дэниел.

Сабрина привстала на носочки и подарила ему поцелуй. Дэниел обнял девушку, впившись в её губы, не желая отпускать. Он вдруг подумал, что если принцесса уйдёт сейчас, то больше не вернётся никогда.

Наконец, всё закончилось:

— Мы ещё увидимся, — сказала Сабрина.

— Обязательно.

Сабрина подняла наручники с пола и, не прощаясь, пошла к Кирстену. Командор снова сковал девушку, бросил странный взгляд на Роско и двинулся к лифтам. Дэниел вернулся к себе в палату.

Он просидел минут пять, уставившись на стену. Пока вдруг в его голове не созрел безумный план.

— Принесите мою одежду! — приказал он стоявшему у двери бойцу.

— Но сэр, вы же ещё не выздоровели!

— Живо! — гаркнул Дэниел, и солдат пулей вылетел из палаты. Через минуту он вернулся с комплектом одежды, включающим штаны, высокие сапоги, чёрную футболку, куртку и берет Дома Роско. Дэниел оделся, морщась от боли.

«Вот значит как, — думал он. — Опять я всё испортил, Сабрина».

— Собирай ребят, — произнёс Дэниел солдату. — Мы уезжаем отсюда.

— Но куда, сэр?

— На аудиенцию к королю.

Через двадцать минут он уже сидел в бронированном чёрном лимузине, что катил ко Дворцу. Бойцы на сиденье напротив задумчиво всматривались в окна, будто бы их собирался кто-то атаковать. Контрразведчики стали врагами Дэниела, но нападать в открытую они бы не решились. Тем более, сейчас, когда Роско сам ехал во Дворец. Дэниелу хотелось хохотать, да только рёбра слишком сильно сжимали новое лёгкое, поэтому он ограничился улыбкой. «Вот оно всё как обернулось», — пронеслось в его голове. Телохранитель, сидевший напротив и кидавший беспокойные взгляды, всё же заговорил:

— Можно вопрос?

— Смотря как тебя зовут, — сказал Дэниел.

— Серембеш, — серьёзно ответил телохранитель. Он был совсем молод, чуть старше Дэниела, выбритый наголо молодчик, готовый жизнь отдать за нового хозяина.

— Буду звать тебя Сэм.

Телохранитель поморщился.

— Серем?

Паренёк поморщился ещё раз.

— Ну, фамилия-то у тебя есть?

— Каскив.

— Час от часу не легче. Кас?

По недовольной гримасе Дэниел понял, что разговор может затянуться.

— Ладно, спрашивай.

— Дэвид попросил не выпускать вас из палаты. Но ваш приказ авторитетнее. И всё же скажите, зачем нам к королю?

— Он хотел выведать мои секреты любой ценой.

— И вы решили всё рассказать?

— Да. Но сначала потребую столько, сколько мне только могут дать.

«И в первую очередь — свободу Сабрине».

Дэниел вспомнил рассказ Дэвида о перевороте. Роско слишком близки к короне, чтобы Карл так просто от них избавился. У Дэниела есть, что предложить королю — чем же ответит Лоренс? При дворе наверняка куча народу. Если Роско попытается заключить сделку публично, у короля будет меньше шансов на отступление. Дэниел вздохнул и посмотрел в окно.

Мимо проносились новенькие автомобили. Таких моделей он раньше не видал.

— Специально созданы для езды по новым дорогам, — прокомментировал Кас.

— Стоило всё-таки смотреть новости, — буркнул Дэниел.

— Карл приказал в скором порядке воздвигнуть трассы прямо сквозь здания, — продолжил телохранитель. — Теперь передвигаться стало намного проще.

— Да, я слышал, ещё во время вторжения. Машины что, делают из облегченного металла?

— Ага. Везде пока салон на двух человек, но фабрика Гефеста над этим работает. Главное, что на них можно ездить по пешеходным зонам.

«Все старые правила полетели к чёрту». Дэниел уже не знал, что и думать. За такое короткое время Старый Город сильно изменился.

— Ещё проводят новую ветку монорельса. А вчера заявили об основании первой сети автобусного транспорта.

Дэниел присвистнул.

— Это что же, теперь можно не толкаться в вагонах монорельса и не покупать машину?

— Вам бы всё равно это не грозило, сэр.

— Ага, зато грозит тебе, если будешь так же шутить.

— Извиняюсь.

«Карл повышает мобильность». Дэниел знал, что это было сделано в первую очередь для военных нужд. Произошедшее во время вторжения не должно было повториться. Войска успели развернуть, но ушло слишком много времени. С момента начала атаки успел пройти час, прежде чем солдаты прибыли на место и возвели укрепления. Но что вспоминать о прошлом? Теперь у Старого Города совсем другое лицо. Нужно думать о настоящем.

— Так что, Карл уже отправил войска на Нижние Уровни? — вспомнил Дэниел.

— Так точно, — ответил Серембеш Каскив. — Тысячу бойцов из Двадцать Второго полка Королевских разведчиков, а также шесть тысяч из… этого… как его…

— Сто сорок четвёртого пехотного?

— Нет, Первого десантного.

— Да так и с голой задницей остаться недолго! Если Стрелки контратакуют, нас защитят разве что писари, да девки.

— Обижаете, сэр. Недооцениваете вы регулярные войска.

— Что есть, то есть, — прохрипел Дэниел, вспомнив солдат Аноры.

В скором времени лимузин подкатил ко Дворцу. У высоченной арки, обозначавшей вход, дежурило два десятка королевских гвардейцев — по одному солдату на каждую колонну. Багровые, напряжённые лица над алыми воротничками — хуже службы Дэниел придумать не мог. Телохранитель открыл дверь машины и предупредительно вылез первым. Лимузин тут же окружила толпа людей, возникшая словно из ниоткуда. Дэниел зажмурился. Со всех сторон его обстреляли фотовспышками, в лицо полезли микрофоны, сканеры, диктофоны, а также летающие камеры. На секунду Роско захотелось достать гранату и подорвать всю эту мразь к чёртовой матери, но он сдержался. Если всё пройдёт гладко, подобное дерьмо ему придётся терпеть до конца жизни.

— Мистер Роско! По какой причине вы решили нанести визит королю?

— Правда ли то, что убийство вашего отца было подстроено?

— Как вы отреагируете на заявление маршала, что лица младше восемнадцати не имеют права становиться главами Домов?

— Мистер Роско, пожалуйста, один автограф…

— Кто убил ваших людей?

— Вы действительно столкнулись лицом к лицу с Анорой Предательницей?

«Так вот как они её зовут, — подумал Дэниел. — Вот как они отблагодарили твою маму за все её заслуги, Сабрина».

Расталкивая толпу неимоверно любопытных журналистов и зевак, телохранители провели Роско под широкие своды Дворца. На колоннах распускались декоративные розы, символ Дома Лоренсов. Шипы угрожающе поблёскивали. Кивнув гвардейцу у входа, Роско нырнул в проход, оставив журналистов шуметь за спиной. Как только дверь захлопнулась, Дэниел оказался в длинном, отделанном золотом холле.

«Прошли тысячи лет, а оно всё ещё ценится. Одна из немногих вещей, которых мы не можем напечатать». Роско в закромах всегда держали несколько ящиков с золотом на случай, если придётся начать войну против всех. И это считалось приличным запасом. Ходили слухи, будто Дом Торесов держит отдельный особняк ради древнего металла. С такими финансами они могли управлять всем Синдикатом. Но в споре «человек с пушкой против парня с деньгами» преимущество оставалось за тем, кто вооружён.

Дэниела тут же окружили солдаты Лоренсов. Деловито протянув ладонь, один из них потребовал:

— Ваше оружие.

Дэниел, колеблясь, передал бойцу отцовский «Боксёр», телохранители последовали его примеру. Солдаты прошлись по посетителям специальными сканерами, проверили, не несут ли они оружие внутри себя, особое внимание уделили аугментике, и уж только потом пропустили. Дэниел двинулся по коридору, слушая бурчание Серембеша.

Через каждые несколько метров дежурило по гвардейцу. Каждый прижимал к груди длинную, элегантную самозарядную винтовку с гравировкой в виде стеблей роз. К стволам были прицеплены штык-ножи. Увидев винтовки, Дэниел содрогнулся.

«Кто-то снабжал людей Аноры королевским оружием. Но кто?»

Миновав холл с портретами укоризненно глядевших королей, Дэниел оказался в круглом центральном зале, из которого вело десяток других коридоров. Шаги отдавались гулким эхом в пустом и безвкусно дорогом помещении. Роско окружали ковры, световые скульптуры, изображающие людей, вазы и витрины с декоративным оружием. Над головой позвякивали дорогие люстры, зацепившиеся за вогнутый купол. В зале его уже ждал узкий человек в красном мундире, которого Дэниел принял за искусно выполненную статую. Мужчина опирался обеими ладонями на трость, что держал перед собой. Роско узнал человека даже не по пышным усам и бакенбардам, но по маленьким, не предвещавшим ничего хорошего, глазам.

— Роско, — изрёк маршал Штрауд. — Давно не виделись.

— Целых полторы недели, — ответил Дэниел.

— Ты сам должен понимать, в наше время столько всего происходит, что один день уже длится годами. Например, я слышал, ты стал главой Дома Роско?

Дэниел без слов кивнул, чувствуя напряжение телохранителей. Маршал не потрудился привести с собой своих, и это настораживало.

— Прелестно. И ведь подумать только, каких-то полторы недели назад я стоял и смотрел, как Сабрина Лоренс ломает тебе руку, — маршал засмеялся, но его смех быстро утонул в молчании Дэниела. — Какова цель твоего визита? — без перехода спросил Штрауд.

— Это касается только короля.

— Всё, что касается короля, касается и меня, Роско. Не пытайся схитрить. Вижу, ты что-то задумал. И я с тебя глаз не спущу. Прямо надо мной сидят три снайпера. Они в своём деле поднаторели. Не так двинешься — превратишься в решето.

— Я понимаю, — равнодушно произнёс Дэниел. — Но проблем не возникнет. Честно.

Маршал бросил полный угрозы взгляд, и Роско ответил обезоруживающей улыбкой.

— К слову, — как бы невзначай спросил Дэниел, — не вы приказали арестовать Сабрину?

— Может и я. Из-за неё погибло целое отделение рекрутов. Она должна понести наказание.

«Врёшь, — подумал Роско. — Я слышу сомнение. Инициатива исходила от кого-то ещё. Уж не от самого ли Кирстена?»

— У короля сейчас бал, — заметил маршал. — В таком одеянии тебя не пустят.

Дэниел окинул взглядом свой наряд и представил, как будет выглядеть среди напомаженных танцующих парочек. Картинка ему понравилась.

— У меня важное дело. Да я и ненадолго, — пообещал Роско. — К слову, разве Синдикат сейчас не на военном положении? Не время же для праздника.

Маршал снова засмеялся, но на этот раз с порядочной издёвкой.

— Как раз сейчас самое время для праздника. Людям надо забыть о проблемах.

«Пока другие истекают кровью и отдают свои жизни», — подумал Роско.

— Что же, маршал, ведите!

Штрауд дёрнул плечами, будто хотел сбросить сказанные Дэниелом слова, развернулся и направился по одному из коридоров. Миновав пару комнат для отдыха, пустую спальню и музыкальный кабинет, маршал подвёл Роско к высокой двери с резными розами Лоренсов. Из помещения раздавалась громкая и неприятная музыка. Дэниел погладил щёки и отметил, что они покрылись лёгкой щетиной. Небритый, недолеченный, в простой солдатской одежде, да ещё с дерьмовым настроением — он выбрал идеальное время, чтобы появиться на балу.

Штрауд обнажил имплантированные зубы, поправил мундир и толкнул дверь.

Почти все чувства Дэниела были мигом изнасилованы. Его утопило в запахах выпечки и фруктов, искристого шампанского и игривого вина, раскаты помпезной музыки полились в уши, а в глазах зарябило от пышности нарядов. Держась за телохранителей, Роско вошёл внутрь. Перед ним расступались люди в керамических масках, на которых миниатюрными голографическими проекторами рисовались различные гримасы, люди, упакованные в платья и сюртуки из света, люди, задушенные собственной парфюмерией. Под ногами шныряли кошки, собаки и ещё невесть какие звери. Под каблуком сапога лопнул спелый фрукт. Летающий дрон-официант попытался подсунуть Дэниелу круассан, но Роско лишь махнул рукой в ответ. Одежда мигом пропиталась запахом алкоголя. Женщины прошивали Дэниела похотливыми взглядами аугментических глаз, мужчины вызывающе поправляли голографические запонки, меняя ежеминутно иллюзии своих нарядов. Роско лавировал в толпе, пытаясь выбрать место потише, но чем дальше заходил, тем больше внимания привлекал. Живой оркестр, вот уж настоящая невидаль, надрывался, словно аккомпанируя его нелепые попытки найти укромный уголок. Откуда-то слева раздался выстрел, и Дэниел рефлекторно бросился на пол, но телохранители удержали его.

— Blagodaryu vas! — крикнул фокусник-эмигрант на непонятном языке, показывая пойманную пулю.

Роско давно оставил Штрауда позади, пытаясь в булькающем море людей найти короля.

— Мне уже хочется всех их придушить, — прошептал Кас, пробивая Дэниелу путь.

— Спокойно, Серембеш, — ответил Роско. — Только после моего сигнала.

— Зря спешите, юноша.

Дэниел остановился. Прямо перед ним возникла худая женщина в невероятно вульгарном красном платье, усыпанном блёстками, и настолько же безвкусной шляпе с широкими полями, что мигала десятками цветов. Волосы незнакомки вились чёрными локонами. Декольте совершенно не оставляло пространства для воображения, но Роско оно не притягивало. Из-под длинноносой золотистой маски на Роско смотрели умудрённые глаза женщины, прошедшей процедуру омоложения. «Да она как минимум раза в четыре меня старше», — прикинул Дэниел, смахнул с головы берет и поклонился.

— Миледи, — произнёс он.

Рядом с незнакомкой стояло двое парней, которых смокинги явно стесняли. Лицо того, что постарше, полностью покрывали татуировки. Дэниел различил среди них орла Семьи Фортескью, а также шестерню Дома Кастор. Остальные символы он не узнал. Короткие чёрные волосы мужчина зачесал вперёд. Без сомнений, перед Роско стоял наёмник. Второй спутник женщины, совсем ещё юноша в очках виртуальной реальности, импозантно улыбался и постоянно поглаживал свою пышную светлую шевелюру. Протянув руку в белой перчатке, он произнёс бархатным голосом:

— Мариэль, очень приятно!

— Дэниел Роско.

Рукопожатие юноши оказалось удивительно крепким. Татуированный представиться не соизволил. Женщина вздохнула и сняла маску, но Роско так её и не узнал. «Странно, — подумал он, — я помню почти всех баб, к которым клеился отец. Но кто она?»

В одном Дэниел не сомневался: перед ним бывалый пехотный офицер, пытавшийся сойти за аристократа и, судя по платью, потерпевший неудачу.

— Вы ведь что-то сказали мне? — спросил Роско.

— Ты спешишь к королю, — заметила женщина. Дэниел как-то не обратил внимания, когда они перешли на «ты», но решил подыграть.

— А кто не спешит?

— Он сожрёт тебя, — решительно сказала женщина. — Проглотит не прожёвывая. Ты для него даже не мелкая рыбёшка, ты почти насекомое. Уходи, пока не поздно.

— Пусть попробует. Я заставлю его просраться.

— Сколько уверенности! Сколько пыла! — женщина засмеялась, пытаясь сымитировать смех прирождённой аристократки. Получилось омерзительно. Чёрные локоны тряслись в такт музыке. — Ах, Роско, мне жаль, правда. Но здесь уже ничего не поделать. Нет ничего постыдного в том, чтобы сбежать с тонущего корабля.

«Тебя хотят убить», — говорили её глаза.

— Я всё же попытаюсь спасти сундук с сокровищами, — ответил Дэниел. Женщина игриво прикрыла рот, а затем приподняла шляпу:

— Арден Карфилд, к вашим услугам.

— Наслышан, — с облегчением сказал Роско. Многое сразу встало на свои места. — Правда, что ваши наёмники лучшие в Старом Городе?

— Не мои, а мужа, — мягко возразила Арден. — И это всего лишь реклама. Они совсем чуть-чуть хуже заявленного.

— Хозяйка, конечно, скромничает, — запищал Мариэль. Татуированный продолжал молчать. — Наши услуги дорого стоят, но никто не выполняет их так, как мы.

— Не за всякие дела мы берёмся, мистер Роско, — добавила леди Карфилд, испытующе смотря на Дэниела. — Мы не наёмные убийцы и никогда ими не будем.

«Так вот оно что, — понял Дэниел. — Их пытались купить, чтобы устранить меня».

— Король удивится, узнав об этом, — ответил он.

— Король наслышан о наших условиях. Но уж точно не о таких.

«Карлу я нужен живым. Но кто-то хочет, чтобы весть о произошедших событиях до него не дошла».

— Буду иметь в виду, — заметил Дэниел и поклонился ещё раз.

— Подождите ещё, — сказала Арден. — Танцы скоро кончатся, король будет читать речь. Сегодня награждение героя, отвоевавшего площадь Освобождения.

— Как удачно, — ответил Дэниел. «Только спасти моего отца он не сумел».

— Он опоздал на день, — Карфилд достала из кармана коммуникатор и взглянула на хронометрон. — Награждение должно было состояться вчера.

— Что же, я пока буду наслаждаться напитками.

— Не советую. И следите за своей спиной. Кто знает, что там таится в толпе.

Сделав книксен, женщина усмехнулась и растворилась в толпе вместе со своими помощниками. Дэниел боязливо огляделся. Следить за толпой, да? Неужели на него готовы напасть прямо во Дворце?

— Отойдём, — сказал он Касу и остальным.

В море людей всё же нашёлся тихий островок. Роско рухнул на стул и начал внимательно всматриваться в окружающих его благородных ублюдков. Голографические маски и платья, горящие взгляды, белые перчатки. Любой из них мог быть убийцей. Любого из них Дэниел готов был убить.

Он застучал ногтями по столу. Оставалось лишь ждать.

Десять, двадцать, тридцать минут. Музыка не прекращалась, веселье продолжало бурлить океаном дерьма. Фреска на потолке с изображением Освободителя подмигнула Дэниелу, и он показал средний палец в ответ. Карусель прожигания жизни всё вертелась, смазываясь в одно большое ничего.

— Скучаешь, Роско? — рыжуха в пышном белом наряде невесты подсела к столику Дэниела. Её причёска напоминала кровавую кляксу. В отличие от остальных, девушка носила настоящее платье, а не халат с голографической иллюзией. Дэниел лишь пожал плечами, чувствуя скопившуюся усталость.

— Есть немного. Мы знакомы?

— Почти. Твой отец пытался меня трахнуть, — сказала девушка, вылавливая вилкой оливки из тарелки. — Ничего личного, я просто вдовцов не люблю.

— Извиняюсь за его поведение, — холодно произнёс Дэниел.

— Было бы лучше услышать это из его уст, — девушка довольно хрюкнула, уплетая салат.

— Он не сможет извиниться. Он мёртв.

— А я знаю. Меня Кэрби зовут. Хочешь таблеточку?

Она высунула язык, к которому приклеился аккуратный розовый круг наркотика. Рядом с ним Дэниел рассмотрел сотни маленьких чёрных точек. Девушка закрыла рот и пригубила вина.

— Мне на прошлой неделе имплантировали улучшенные вкусовые сосочки, — пояснила Кэрби. — Любая натуральная еда становится в сто раз вкуснее обычной. Могу дать номерок моего хирурга.

— Я, пожалуй, откажусь, — сказал Дэниел. — Всё равно мой коммуникатор здесь не работает.

— А ты свяжись с охраной, — сказала Кэрби. — Нужно внести устройство в список исключений системы безопасности. Король специально блокирует связь для тех, кто бывает здесь всего раз.

«Даже Сеть и Библиотека меня не спасут от такой компании», — подумал Дэниел.

— Зря ты к хирургу не хочешь, — сказала девушка, принявшись за суп. — Мы должны улучшать себя, как и завещал Освободитель. Видишь, у меня новые глаза. В следующем месяце поставлю уши покруче. Потом над грудью поработаю, что-то она слишком большая.

— Лучше поменяй мозг, — посоветовал Дэниел.

— Не, мозг я первым поменяла, — как ни в чём не бывало прощебетала Кэрби, — да только для моего Дома это в половину всего семейного бюджета обошлось. Зато я теперь всё помню, до малейших мелочей.

«Только что из этого стоит запоминать?»

Дэниел поднялся, услышав, как в центре зала зазвенел маленький, но пронзительный колокольчик. Аристократы расступались перед герольдом в ливрее, несущим его. Следом за ним вышагивал сам король. Роско начал пробиваться вперёд, пытаясь рассмотреть всё в деталях. Он должен привлечь внимание короля во время речи. Вот и весь план. Так себе задумка — хоть и лучше, чем лежать в палате и ждать, когда всё разрешится само.

Дэниела поразило, насколько эффектнее Карл выглядел в жизни. Короны не оказалось и в помине. Волевой подбородок окружала благородная, окладистая борода, спокойный, уверенный взгляд, лишённый жестокости, смотрел в будущее, осанка прирождённого военного и поистине королевские манеры лишь подчёркивали доброту в глазах. Из-за скромной улыбки казалось, будто не герольд сопровождает короля, а наоборот. Простая красная накидка тянулась от левого плеча к поясу поверх чёрного мундира. Никаких орденов, никаких знаков различия — лишь строгость и функциональность. Наконец, герольд перестал звенеть, и король остановился перед троном.

— Спасибо всем, кто пришёл сегодня, — произнёс он глубоким, мудрым голосом. — Я никогда не перестану удивляться щедрости моих подданных. Стоит лишь пустить клич о помощи, как вы приходите и в очередной раз скрепляете наш союз цементом доверия. Благодарю вас за финансирование военной кампании против Стрелков, друзья. Благодарю. Без вас Синдиката бы уже не существовало.

Ответом стал услужливый смех. Тем временем, Карл продолжал, активно жестикулируя:

— Но сегодняшний бал не в честь наших солдат на Нижних Уровнях, сохрани их Господь. А из-за одного очень особенного человека, спасшего весь Старый Город. Встречайте, Джейсон Клэй!

Король улыбнулся во весь рот и захлопал, как маленький ребёнок. Ему вторили тысячи рук. Из-за портьеры в углу зала вынырнул высокий, переполненный острыми углами мужчина. Дэниел ожидал увидеть щуплого дрища, но герой площади Освобождения превзошёл все его ожидания. К королю шагал крупный, пышущий яростью и агрессией человек, чей взгляд бил острее пуль. Его руки словно были созданы для разбивания лиц и разрывания плоти.

«Из-за него погиб отец».

Коп озирался по сторонам, словно загнанное животное. Роско на секунду показалось, будто он сейчас прибьёт короля. Но мужчина встал перед Карлом, вытянулся по стойке «смирно» и уткнул взгляд в несуществующую точку на дальней стене.

Король принял из рук герольда красную коробочку, открыл её и вытащил наружу орден. Аккуратно прицепив его к груди Клэя, он повернул копа к толпе аристократов и сказал:

— Твой героизм — вдохновение для всех нас, Джейсон. Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Альбинос поднял кулак ко рту и прокашлялся. Оглядев ещё раз аристократов, он начал:

— Я давно отвык от таких почестей. Может, не привыкал вообще. Но я вынужден был сегодня появиться. Старый Город разрывает война. Башня Правосудия начала операцию по зачистке окраин, солдаты Синдиката отправились на Нижние Уровни…

— Вот ведь сукин сын… — пробормотал некто за спиной Дэниела. Роско удивлённо обернулся и увидел стоявшего рядом маршала. Штрауд напряжённо наблюдал за Клэем, сжимая кулаки. Поймав взгляд Дэниела, маршал сказал: — А ведь говорил, что не придёт. Решил, значит, всем вечер испортить.

— Этого происходить не должно, — убеждённо заявил Клэй. — То, что сделали Стрелки… это было не случайностью. Я считаю…

Коп посмотрел прямо на Дэниела, и его глаза расширились. «Он знает меня? — подумал Роско. Шальная мысль пронзила мозг. — А что, если он и есть убийца?»

Клэй резко сорвался с места, и Дэниел понял, что коп бежит к нему. Он попытался сделать шаг назад, но что-то уткнулось ему между лопаток. Аристократы вокруг заревели от ужаса и начали разбегаться. Дэниел обернулся. Перед ним стоял мужчина в красном мундире королевского гвардейца, сжимая нацеленную на Роско винтовку. Телохранители Дэниела потянулись за оружием. Слишком медленно.

Роско ускорился. Движения людей превратились в тягучий кисель из утилизатора, крики размыло в одну протяжную ноту. По всему телу разлилась боль — рановато Дэниелу было баловаться с имплантатами. Пересиливая нытьё в костях и сверлящий зуд в синтетических органах, Роско схватил ствол винтовки и потянул на себя, встретив лицо гвардейца локтём. Раздался противный хруст, челюсть бойца сломалась, голова откинулась назад. Куртку Дэниела испачкало кровью. Он вздохнул полной грудью и замедлился. Мир вернулся к привычной скорости.

Ноги перестали держать. Где-то вдалеке орал приказы король, но Дэниел их уже не слышал. В голове пронеслось: «Эта чертовщина сведёт меня в могилу».

— Нет! — заревел кто-то благим матом, но крик перекрыли выстрелы. В следующую секунду перед Дэниелом рухнули его телохранители, из ран торопливо текли багровые ручейки. Серембеш лежал ближе всего, со стонами пытаясь прикрыть дыру в груди. Гвардеец, что застрелил его, начал целиться в Дэниела. Но у Роско не хватало сил даже упасть на пол. Об ускорении можно было забыть.

Коп налетел на гвардейца, словно божье возмездие. Схватив ревущего бойца за пояс, мужчина сбил его с ног, а затем пнул в лицо. Будто этого казалось недостаточно, новоявленный герой сел на солдата и начал методично бить того затылком об пол.

— Назад! Стоять! — надрывался король, вынув из кобуры крупнокалиберный пистолет. — Клэй, прекрати!

— Позади! — заорал коп и одним скачком повалил Роско на пол. Пуля чмокнула, разорвав мужчине бицепс. Коп зарычал. Дэниел уже ничего не соображал, наблюдая за мечущимися фигурами. Он почувствовал, как синтетическое лёгкое наконец лопнуло. «Только внутреннего кровотечения не хватало».

Клэй схватил третьего гвардейца за руки, пытаясь отобрать ружьё. Солдат ревел, но оружие не отпускал. Лицо копа покраснело от натуги. Потянув бойца на себя, Клэй подсёк его и вырвал винтовку. Не успел гвардеец подняться, как коп пригвоздил его тремя выстрелами к полу.

Всё было кончено.

— Роско! Роско, как ты? — к Дэниелу подлетела Арден Карфилд, оглядываясь по сторонам. — Держись, чёрт тебя дери!

Коп, отбросив винтовку, присел рядом на колено. «Все разбежались, — подумал Дэниел и улыбнулся своим мыслям. — Только ты, да я, да мы с тобой».

— Малец, ты как? — спросил альбинос, сверкая глазами и тяжело дыша.

— Зачем… ты это сделал? — пытаясь перебороть боль, спросил Дэниел. «Не отключайся! Не смей терять сознание!»

— Твой отец сделал бы для меня то же самое, — ответил коп. Роско лишь ухмыльнулся в ответ.

«Но ты его не спас».

Тьма с радостью распахнула свои объятья.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: АНАФЕМА

10. Кривые зеркала

«Первая Война Домов научила нас не верить никому. И мы перестали верить даже себе»

Игнаций Тэлиен, «Из корпораций в королевство»
2 июня, 541 год после Освобождения

Сквозь электрическую пелену он вспомнил, что ему нельзя спать. Все его сны превращались в кошмары. Оскалившиеся черепа, осколки чужих воспоминаний и страданий. Ковры из лиц и горы выколупанных глаз. Змеи, сворачивавшиеся кольцами вокруг его пальцев. Тайрек, играя с револьвером, нагнулся над мальчиком лет шести и ласково проговорил:

— Ну же, не бойся, подойди!

Ребёнок боязливо хлопал глазами, маленькие руки растирали плечи, пытались согреть тело. Зелёный свитер с чёрными полосами перепачкался в саже. Тайрек ободряюще улыбнулся и протянул малютке ладонь. Мальчишка, дрожа, ответил на жест. Рука Тайрека взметнулась. Приставив ствол ко лбу ребёнка, сааксец нажал на спуск.

Грохот выстрела заставил вздрогнуть, откинуться назад. Тайрек вынырнул из омута воспоминаний. В покрывшемся трещинами зеркале виднелась Неми, одетая в длинный плащ и шляпу. Каштановые волосы переплетались в косу, разделявшую затылок. Девушка стояла рядом с трупом мальчика, её одежда багровела от крови. В весёлых зелёных глазах горела неистовая жажда убийства.

— Ещё один пошёл на счёт! — взревела она, переворачивая тело носком сапога и удаляясь из опустошённой комнаты. На полу валялось ещё два трупа — молодой солдат Синдиката и женщина, которую неоднократно изнасиловали, прежде чем убить.

Кто-то дёрнул Тайрека за плечо и потащил. Он заорал — чужая память впивалась в плоть, разрезала на части, отсекая огромные куски. Попытки бороться оказались тщетны. Чужая воля выталкивала его, пыталась выкинуть из сновидений.

«Мы делали то, что должны были. И за это нас предали».

Он узнал шёпот Неми. В темноте загорелись её зелёные глаза, лицо застыло в скорби. Где-то рыдала женщина, в которую насильники засовывали битое стекло. Образы замкнулись, словно старый фильм на повторе, дубликат бесконечной череды копий.

«Каков диагноз, док?» — пробормотала вдалеке Мира.

— Неутешительный. Для нас точно. Для него — вряд ли, — услышал собственный голос Тайрек.

«Так значит, мы ему не нужны».

— Его потенциал превосходит все старые прикидки. О, если бы мне дали поработать с таким образцом десять лет назад! Ты только посмотри, как клетки его тела реагируют на сыворотку. Это немыслимо!

«Ты уверен, что в расчётах нет ошибки?»

— Абсолютно. Я использую тот же состав. Нужно больше времени.

«Хочешь сказать, поживём — увидим?»

— Если совсем грубо, то да.

«Он сильно отличается от Сафира?»

— Ещё как! И это меня беспокоит. Если бы ты дала мне заранее поэкспериментировать над ним…

«Ты сказал, что всё в порядке».

— Как видишь, нет. Сафира мы могли контролировать. Но его уже не удержим.

«Сафир не сумел бы воспользоваться кольцом».

— И то верно.

«Так значит, эффект просачивания не устранить?»

— Неизбежный исход. Рано или поздно, он узнает всё. Хочешь ты того или нет.

«Не значит, что я должна всё говорить».

— Тебе решать, не нам.

«Он пробуждается», — прошелестела Неми, обнимая Тайрека за шею. Глаза готовы были взорваться от недостатка воздуха. Спустя секунду он понял, что рука, держащая за горло — его собственная.

Молодой человек в куртке с капюшоном, орлом на спине и вышитыми на рукавах чёрными змеями, склонился над микроскопом. Палец потянулся к лицу и погладил усы. Рядом парила Мира, сложив руки на груди и сверля парня мраморным взглядом. Тайрек чуть не задохнулся.

На этот раз он был вне тела, и Неми крепко держала его, не давая вырваться. И не только она. Калли, Керн и Джаред хладнокровно вцепились в конечности сааксца, будто от этого зависели их не-жизни. Коул сидел в углу, уронив голову на колени. Тайрек зарычал, ощущая лучи тепла, согревающие кожу. Их испускал он сам.

Мира обернулась и крикнула:

— Скорее!

Паренёк в куртке выпрямился, и Тайрек увидел собственное лицо. Но под кожей проступали черты Гая. Усмехнувшись, франт снова погладил несуществующие усики. Он надел тело сааксца, накинул поверх своего, как плащ для выходной прогулки. Тайрек заревел и бросился вперёд, чувствуя, как разрываются призрачные оковы его спутников.

— Вы его у меня не отнимете! — крикнул он, набросившись на Гая. — Оно моё! Моё!

И оказался на полу, смахнув со стола микроскоп с пробирками. Несколько из них лопнуло, окатив брюки алыми брызгами. «Звёзды» окружили Тайрека со всех сторон и начали раздирать туманными пальцами.

Изображение дробилось, делилось, а затем воссоздавало себя. Сыпались и звенели зеркала. Образы и картинки просачивались с осколков, отражения норовили влезть ему в голову, остаться там и закрепиться навсегда. Вытеснить его без остатка.

— Это моё тело! — кричал Тайрек.

Кровавые пылинки покрывали глаза, забивались в рот и уши, полностью поглощали все чувства, топя их в алой дымке. Он вспомнил о джунглях, о сладком запахе болот, о горячем солнце. Улыбка матери напомнила осенний ветер, предвещающий дожди. Тайрек опустил взгляд и увидел, как маленькие змейки на кольце обретают изумрудный оттенок.

Реальность вздохнула и вернулась к норме.

«Я говорила тебе, что у нас мало времени», — отчеканила Мира, наклонившись к Гаю. Франт лишь пожал плечами и затянул потуже багровый бант на шее. «Вставай!» — приказала Мира Тайреку, и сааксец повиновался, взяв её за ладонь. Моргнув, он увидел свою руку, что держалась за стол.

«И снова я в мире иллюзий, — с лёгкой грустью протянул франт. — А я только вошёл во вкус!»

— Ты использовал моё тело, — почти прогавкал Тайрек. — Что ты, чёрт возьми, здесь делал?!

Он помахал левой рукой. Запястье стягивали бинты.

— Что это?

«А ты не помнишь? Мне пришлось удалить твой чип действующего гражданина. Ты же не хочешь, чтобы Синдикат нашёл нас? Вместо старого вшил другой — будет чем платить».

«Чей?» — хотел спросить сааксец, но не стал. Вместо этого он огляделся.

Треть комнатки занимал стол, похоронённый под исписанными листами с кучей графиков и схем. Чуть ли не на каждой из них виднелись кольца. Стены покрывали старые, гниющие обои. Действующие граждане могли позволить себе голопроекторы вместо напрасного ежегодного перевода бумаги. Продавленный диван, чахлый, видавший ещё правление Коннорсов утилизатор, треснувший телевизор и обросший пылью терминал для входа в Сеть — все признаки дешёвого мотеля на окраинах. Не хватало только разбитого шкафа с чужими вещами.

«Не буду скромничать, — буркнул франт, — снова побывать в мире живых — ощущение, кружащее голову. Но за это время мы многого достигли. И я подтвердил кое-какие догадки. Тайрек, хочу сказать…»

«Ни слова больше», — предупредила Мира, сверкнув глазами. Тонкие губы женщины сжались в прямую линию — словно асистолия на электрокардиограмме.

Франт хмыкнул в ответ и отошёл в угол комнаты, где понуро сидел Коул.

«Ты что-то темнишь, Мира, — заметил Керн. Старый бандит горой двинулся на женщину, потирая кулаки в перчатках. — Что выяснил Гай? Мы ведь договорились не лгать друг другу».

«Нам нужно сконцентрироваться на деле», — уклончиво произнесла женщина, поправляя упавшую на лицо прядь волос.

«На каком ещё деле? — взвился старик. — Гай, говори, что хотел!»

«Успокойтесь все! — резко крикнула Неми, взмахнув руками. Её жестокое лицо снова стянулось, превратившись в маску. Старый плащ Стрелков куда-то пропал, оставив девушку в чёрной майке и солдатских штанах. — Нам нужно выслушать Миру».

«Именно, — поддакнул Джаред, поправив очки на переносице. — Из-за неё мы все здесь».

«Планы несколько меняются, — сообщила Мира. — Времени у нас не так уж и много».

«А значит?» — спросила Калли. Её рыжие волосы превратились в огненное пятно. От одного взгляда на языки пламени глаза Тайрека защипало.

«Мы должны добраться до короля», — резанула Мира, ударив кулаком по ладони. «Звёзды» молчали.

«Как, прямо сейчас?» — поинтересовался Джаред. Техник снял очки и начал протирать их, щуря глаза. Тайрек поймал его взгляд. Он увидел лес, покрытый снегом и льдом. Голых людей, сидевших на холодной землей. Все они замёрзли насмерть. Ледяные скульптуры из мертвецов покрывали целые гектары. «Это не место, — подумал Тайрек, — а состояние».

«Чем быстрее, тем лучше, — с раздражением ответила женщина. — Мы не можем затягивать».

«Эффект просачивания? — молвила Неми. Мира кивнула. — Проклятье. Я почувствовала, что он что-то увидел».

«Этого не должно было произойти», — тихо прошептал Коул, но его услышали все.

«Джаред? Сколько тебе требуется времени на подготовку?»

Техник пожал плечами. К «Звёздам» вернулись их глаза. И то, что Тайрек видел в них, ему не нравилось.

— Лгуны, — прошептал он. — Дело не в революции и не в том, что лучше для людей. Дело даже не в плане Корвуса, что бы порождение Эдема ни задумало. Вы сделали это, в первую очередь, для себя. Но стали марионетками Миры. Как и я.

«Ты увидел мои воспоминания?» — бесстрастно произнесла женщина. Остальные «Звёзды» замерли, их контуры стали расплываться и течь.

— Этого и не требовалось. Я дурак, что повёлся на твои сладкие речи. Я дурак, что поверил, будто бы тебе не всё равно. Но я не полный кретин.

«Что же, поделись тем, что надумал», — милостиво разрешил Джаред. Мира молчала, сложив руки на груди.

— Ты, — Тайрек ткнул пальцем в сторону женщины, — служишь королю. Или служила. Я сразу почуял неладное. Но сомневался до самого конца. Это просто не укладывалось в голове. Слова Говарда всё подтвердили. Контракт, так вы это называете? Уговор на вторжение. Король хотел, чтобы Стрелки напали на Старый Город — не знаю зачем. И он нанял тебя, Мира. Дал тебе новейшее оружие, деньги, а также время, чтобы подготовить самую большую шутку в истории Синдиката. Границы слишком крепки, чтобы голодранцы вроде Стрелков могли их прорвать. Нет, без помощи изнутри это невозможно. Карл дал вторжению случиться. Именно поэтому нам не помешали ни спецслужбы, ни полиция. И чтобы всё было убедительно, вы взяли меня, ни о чём не подозревающего синегубого, на которого так легко повлиять! Байка про отца и кольцо — и я полностью ваш! А всё потому, что Синдикат не мог напрямую доставлять винтовки своим противникам. Нужен был посредник. Я и контрабандисты. К тому же, кто у нас лучший козёл отпущения, как не сааксец? Но он не ожидал, что ты предашь его, Мира.

«Заткнись, — проскрипела женщина. Сделав несколько быстрых шагов, она встала вплотную к Тайреку и схватила его за шиворот. — Заткнись, сука. Ни слова больше».

— Что, задел за больное, предательница? — ощерился Тайрек. И через секунду полетел на пол, чувствуя, как в мозг будто впились когти.

«Я уничтожу тебя! — прошипела Мира, держа его за голову. — Сотру все твои воспоминания! Ни следа не останется! Никто, ни один говнюк не вспомнит, что ты вообще существовал! Ты сдохнешь, как собака!»

Тайрек лежал на полу, чувствуя усиливающееся давление. Он зарычал, пытаясь сбросить женщину с себя, но она не давалась. Мозг готов был лопнуть. Сааксец через силу засмеялся в лицо взбешенной Миры и произнёс:

— Тише, девочка. Убьёшь меня — и все твои планы пойдут крахом, забыла?

Джаред осторожно подошёл к женщине и положил руку ей на плечо. На лбу Миры пульсировала жилка. Тайрек даже не представлял, что она способна на такую ненависть. Что же, мертвецы никогда не лгут. Убрав руки, Мира поднялась на ноги.

«Маленький ублюдок, — проскрипела она. — Кусок лицемерного говна. Ты ведь всю жизнь ждал этой возможности, и я её тебе дала. Ты же жаждал любого оправдания, чтобы убивать людей. Синдикат хочет твоей смерти — чего тебе ещё нужно?!»

— Я обожаю войну, — признался Тайрек и сам удивился собственной честности. — Но вы и понятия не имеете о чести.

«Сказал Багровый Штык», — фыркнул Гай. Тайрек проигнорировал его.

— Если вы собирались воевать, то должны были биться до последней капли крови, а не прибегать к подлым уловкам. Добраться до короля? Какого чёрта? Достаточно было спустить Стрелков с поводка и дать им завершить начатое!

«Отступление было самым разумным решением», — произнёс Джаред.

— Разумным? Ха! Стоило вам сказать, и они пошли бы до конца. Пусть вы и предали короля, — на этих словах Мира дёрнулась, но сдержалась, — но уж предавали бы тогда до конца, а не удовлетворялись полумерами. Я не знаю, кто такой Корвус, и сомневаюсь в благородстве его целей. Все эти разговоры о спасении Города звучат слишком патетично. Вы меня купили такими же словами. Знаю лишь, что он хочет свергнуть не короля, а самого Освободителя. А значит, Мира, ты не просто предательница. Ты спуталась с настоящим ересиархом. Антихристом, как говорят в Союзе. Или… как таких называют в Божьем Порядке?..

«Ложным пророком», — подсказал Джаред.

«Я больше не могу выносить эту чушь, — бесцветным голосом произнесла женщина. — Неми, Калли, взять его».

Стрелки повиновались. Тайрек вздумал сопротивляться, но тщётно. Оковы стали в десятки раз крепче, чем до этого, и так просто их уже не разорвать.

«Гай, как там наш общий друг?» — поинтересовалась Мира, повернувшись к франту.

«Надо бы проверить. Процесс должен был уже закон…»

Спокойный размеренный гул окраин разорвал грозный голос:

— Внимание, граждане общего блока D! Говорит полиция! Приготовиться к учёту населения! Любые нарушители будут расстреляны на месте!

Тайрек бросился к окну. В паре кварталов от мотеля, по улице, зажатой жилыми домами и магазинами, двигалась колонна бронированных автомобилей.

«Проклятье! — Гай заметался на месте. — Почему так рано?! Обещали же не раньше семи вечера…»

«Вот и верь информационным брокерам, — мрачно заключила Мира. — Но я говорила, что нечего всё оставлять на последний момент! Начинаем прямо сейчас. Как там модули?»

«Почти готовы, — пробормотал Гай, притрагиваясь к ящикам стола. — Нужно лишь немного времени на калибровку…»

«А его у нас нет! Тайрек, нам нужна твоя помощь!»

— Отсосите, — бросил сааксец, отходя от окна и скрещивая руки на груди. — Я устал от ваших игр.

«Что же, раз так, не обижайся. Коул, мать твою, поднимайся, нам нужны твои способности!»

Зубастик поднял лицо. Голубые глаза вернулись на место, но опухли и слезились, будто телохранитель всё это время проплакал.

«Мы все грешники, — прошептал он. — Это… неправильно!»

Одним рывком Мира оказалась возле Коула, схватила его за воротник, а затем толкнула к Тайреку. Сааксец крикнул от неожиданности — и понял, что у него снова отняли тело. Коул оказался в шкуре сааксца. Пока телохранитель осматривал руки, шокированно гримасничая, Тайрек готов был взвыть от бессилия.

«Вы забрали его! Забрали моё собственное тело!» — бушевал он. Мира лишь пожала плечами.

«Я предлагала тебе действовать по-хорошему. Но ты выбрал трудный путь».

— Я снова жив, — прошептал Коул, сжимая пальцы в кулак.

«Ненадолго, — процедила Мира. — Шустрее, в ванную!»

Тело Тайрека ринулось по коридору, и сааксца потянуло следом. Он пытался сопротивляться, но его словно привязали невидимой верёвкой. Коул в коже сааксца стал новым центром вселенной, а Тайрек лишь нарезал круги вокруг.

Распахнувшаяся дверь выпустила смрад мёртвого тела. В ванне в лужах крови лежал мужчина, исколотый столько раз, что его не спас бы даже Медцентр. Тайрек заметил, что левое запястье трупа разрезано. «Так вот у кого Гай взял чип».

На лице мертвеца сидела маска, слепленная то ли из силикона, то ли из настоящей кожи. Она в точности повторяла все грани и черты умершего. Одним рывком Коул сорвал её, а затем начал заливать тело жидкостью из стоявшей на полу канистры. С шипением тело расплывалось и съёживалось. Лужи крови покрывались пеной и испарялись.

«Кто это?!» — потрясённо вопросил Тайрек.

«О, а ты не помнишь?» — протянул Керн.

«Как я и предполагал, последовали обширные нарушения в кратковременной памяти, — пробубнил Гай. — И неизвестно, как долго они продлятся».

«Спасибо за замечание, док», — буркнула Неми.

«Этот парень был вигилантом, — продолжил Керн. — Увязался следом. Наверное, увидел твою физиономию на постерах и решил отследить. Мы привели его прямо сюда, к мотелю, а затем устранили. Сам понимаешь, нужен был свежий труп, не тронутый охотниками за органами».

«Мы смоделируем его внешность, чтобы избежать преследования хотя бы на некоторое время, — сказала Мира. — Коул у нас мастер работы с Сетью — может взломать базы и пробить данные мертвеца. Иначе никак. Тебя ведь объявили террористом номер один, Тайрек. Можешь гордиться».

«Вы могли его просто утилизировать», — убеждённо заметил Тайрек.

«Такой большой приток материала на счёт — слишком подозрительно, — ответил Джаред. — А искать частников у нас мало времени».

«И как вы всё это время скрывались?»

«Ты и сам прекрасно знаешь, сколько для этого возможностей на окраинах. Но полиция начала полномасштабную операцию по твоей поимке. Они и так достаточно откладывали».

«Недолго вам на свободе бегать», — хмыкнул Тайрек.

«Это мы ещё посмотрим. Если полицейские схватят нас, не жди долгого суда. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя расстреляли на месте? Надеешься, что кто-то извлечет голоса из твоей головы, и можно будет вернуться к обычной жизни, я права? Суицид уже не кажется такой хорошей идеей…»

«Если понадобится, — сказал Тайрек, — я сделаю всё, чтобы остановить вас».

«Уж себе-то не лги».

Если бы Тайрек мог, он бы сглотнул — но иллюзорная оболочка этого не позволяла. Мира видела его насквозь. Что же, придётся немного посодействовать «Звёздам», пусть и не хочется.

Тем временем Коул вернулся в комнату и припал к утилизатору, положив фальшивое лицо рядом. Пусть на вид оно и напоминало обычное, Тайрек ощущал его крепость. Не кости черепа, но сойдёт.

Коул активировал интерфейс утилизатора.

— Как же тебя зовут, мой мёртвый друг?.. — прошептал он, второй рукой вытаскивая из ящиков стола небольшие чёрные коробочки.

Из окна, через которое лился неоновый свет вывески стрип-клуба, послышался звон и писк.

«Они задействовали сканеры!» — крикнул Гай. Коул лихорадочнее заработал руками.

— Три секунды, — сказал он, прислонив запястье к утилизатору. Ниже этажом слышались крики и треск ломаемых дверей — полиция особо не церемонилась с жителями окраин. Прогремело несколько выстрелов.

— Давай, давай! — умолял Коул. — Гай, чип не работает! Ты повредил схемы!

«Не может того быть. Подержи дольше и не паникуй».

Коул снова прислонил запястье к считывателю, и на этот раз утилизатор одобрительно пискнул.

— Есть! У нас его счёт и личные данные.

Коул раскрыл чёрные коробочки, что вытащил из ящиков, и вытряхнул содержимое на стол. Им оказались два фальшивых глаза и голосовой модулятор — Тайрек видел такой у Делмара на полке. Свист за окном приближался.

«Коул, быстрее!» — прокричал франт.

— Я стараюсь, — огрызнулся телохранитель и кинул быстрый взгляд на маску. — Эта хрень себя не оправдает! Сканеры ею не обмануть!

«Просто делай, что нужно».

Стекло за спиной разлетелось во все стороны, и Тайрек обернулся. В окно, будто морок, вплыло несколько небольших шаров. Из них наружу выползали острые щупальца, подрагивая, пробуждаясь от глубокого сна. Конечности тянулись к Коулу, как верующий тянется к спасению.

«Скорее!» — заорал Тайрек. Телохранитель Миры вставил в маску фальшивые глаза и, откинув капюшон, натянул её на голову. Затем с размаху закинул в рот голосовой модулятор. Шум статики разорвал воздух, и Коул закашлялся. Шары, до этого беспорядочно двигавшиеся по комнате, замерли.

— Идентифицируйте себя, гражданин! — дребезжащий голос из шара напоминал стальной клинок, врывающийся в плоть. Сканеры окружили тело Тайрека, щупальца потянулись к лицу. Так значит, Эдем прислал свои глаза на помощь полиции. Даже находясь вне собственной шкуры, даже прячась под толстой маской, сааксец почувствовал холод железа, ощупывающего и изучающего каждый миллиметр его лица.

— Меня зовут Конрой Фелпс, — пробормотал Коул глубоким басом. — Личный идентификационный номер — двести пятьдесят четыре-дробь-зетта-гамма…

— Анализ черт лица… глаз… голоса… закончен. Совпадение — восемьдесят пять процентов, — возвестил один из сканеров. Тайрек почти что физически чувствовал сущность твари. Дотянись рукой — и сможешь прикоснуться. Он бы назвал это душой, если бы верил, что машины могут жить. Технологии Эдема вызывали в Тайреке неприятное чувство, словно кто-то позади смотрит тебе в затылок. Одно их присутствие заставляло сааксца нервничать. Как будто сама реальность кричала, что её извращают. Но сейчас всё придёт в порядок — машины уйдут.

И тут шар испустил пронзительный визг и заметался.

— Внимание, внимание! Сканирование правого зрачка недействительно!

«Проклятье! — взвыла Мира. — Почему я не догадалась, что его правый глаз — аугментический?!»

— Совпадение — сброс до пятидесяти пяти процентов! Требуется дополнительный анализ. Гражданин, любое неповиновение будет немедленно пресечено!

Два шара схватили щупальцами руки Коула и вытянули их вперёд, в то время как третий выдавил из собственно корпуса длинную иглу. Телохранитель попытался дёрнуться, но сканеры усмирили его кратковременными ударами тока. Тайрек сжался, но боли не почувствовал — её полностью принял на себя Коул.

Игла пронзила вену на левой руке, и по прозрачному щупальцу побежала кровь.

«Провал, — произнесла Мира. — По крови они определят, кто ты. Придётся прорываться с боем».

Сканер зажужжал, заурчал. Он напоминал пса, которому бросили вкусную кость. Керн и Мира напряглись. «Готовятся занять место Коула в моём теле», подумал Тайрек.

В коридоре слышался топот. Через какие-то десять секунд дверь распахнулась, выбитая могучим ударом ноги. В комнату ворвался полицейский в бронежилете, рыская дробовиком в поисках целей. Из-под визора шлема-маски виднелось бледное лицо и глаза перекачанного боевыми стимуляторами психа.

— Всё чисто! — возвестил он. Следом в обитель Тайрека пробилось ещё три человека. Большие, железные, тупые. Один, что был с нашивками сержанта, присвистнул:

— Да тут у нас гений математики, так его и растак!

Он схватил со стола листы с чертежами и бросил их на пол. Коул лишь молча покачивался в объятиях сканеров. «Его личность отключилась», — понял Тайрек. Шары тоже предпочитали соблюдать тишину. Коп стукнул одну из машин кулаком, и та резко ожила.

— Сканирование завершено! Личность не подтверждена! Конрой Фелпс, идентификационный номер — двести пятьдесят четыре-дробь-зетта-гамма. Внимание: след физического лица отсутствует в банке данных. Рекомендуется личный допрос.

Шары всосали щупальца и разлетелись в разные стороны, оставив Коула в окружении копов. Сержант поднял забрало и демонстративно сплюнул.

— Незарегистрированный гражданин? Колешься? — грозно спросил он.

Тайрек всматривался в каждую черточку на лице копа и гадал, сколько же ублюдок принял доз «солдатской радости», прежде чем вывалиться из казарм в поле.

Коул продолжал молчать. Кинув взгляд на Миру и Керна, Тайрек понял: они не могут занять его место. Зубастик словно превратился в мертвеца, навалившегося на рулевое колесо.

«Не получается…», — кряхтела Мира, нарезая круги у тела. Лицо Керна превратилось в тучу. И тогда Тайрек выступил вперёд.

Тело вздрогнуло, когда его личность вернулась внутрь. Словно захлопнулась входная дверь, принимая хозяина внутрь.

— Колюсь ли я? — весело переспросил Тайрек. — Ещё как, офицер. Но только, чур, модельными! Я же не дурак какой-нибудь. Хотите, с вами поделюсь? Совершенно безвозмездно!

— Быстро ухватываешь, — хихикнул полицейский. — А есть чё?

— Да вон там! — Тайрек показал в сторону ящиков стола. Воспоминание — он не мог понять чьё — подсказало, что там будет приз. Стоявший рядом коп открыл их и вытащил наружу несколько ампул с инъектором. Сержант довольно хрюкнул:

— Люблю работать с такими людьми. Никаких проблем.

— Да какие вопросы, офицер. Удачного вам дня. Если что понадобится, вы знаете, где меня искать.

— Всего хорошего, гражданин. На сегодня отделываетесь устным предупреждением.

Перекидываясь шутками и подколами, копы покинули комнату. Тайрек подождал, пока их шаги стихнут дальше по коридору, и ринулся наружу, по пути столкнувшись с задумчивой горничной, собиравшей в мобильный утилизатор убитого клиента. Мотель своей выгоды не упустит, хоть это и вразрез с официальным протоколом.

«Что это было, чёрт возьми?!» — спросила Мира, пока Тайрек прорывался через улочки и дворы к кварталам увеселений.

— Это, Мира, психология наркоманов.

«Ты ведь не знал, что это сработает», — буркнул Керн.

— При всём уважении, я думал, бандиты лучше знакомы с окраинами. Похоже, ты слишком отдалился от народа. Абсолютно все патрульные окраин крепко сидят. Просто нужно понять, на чём.

«Что же, отличный ход. Но почему сканеры не распознали тебя?»

«Я же говорил, — сказал Гай. — Дело в крови».

Тайрек бросил взгляд на женщину и впервые увидел в её глазах испуг.

«Проклятье, — прошептала она. — Что же теперь делать?»

— В смысле? — спросил Тайрек. — Ты не знаешь? Я думал, ты у нас главный планировщик. А как же вариант «добраться до короля»?

«Теперь это исключено», — поникла Мира.

— Ага. Я понял, — засмеялся Тайрек. — Все твои действия диктовал Корвус. А раз его теперь нет, вы не знаете, куда податься. Что же, раз ни у кого идей нет, то я предлагаю свою — мы идём в Информаторий и через все доступные каналы, радио, через всю Сеть распространяем правду о вторжении. Люди должны знать. Разве же не этого вы добиваетесь?

«Всё-таки ты идиот, — устало протянула Мира. — Если бы тебе сказали, что король чуть не потерял Старый Город по собственной же просьбе, ты бы поверил?»

«Мира, а он прав! — вмешался Джаред. — Мы можем вернуться к источнику. И там будут все ответы на вопросы».

— Это значит, нам не придётся снова драться? — поинтересовался Тайрек.

«Хорошо, — ответила Мира. — Отправляемся в Центр, прямо сейчас».

* * *

Тайрек задыхался от духоты переполненного вагона, хоть в его теле и находился другой человек — Коул очнулся и снова взял контроль. Сааксца не покидало ощущение, что где-то он уже это видел. Реальность всё больше и больше напоминала давно забытый кошмар, воплотившийся в жизнь. Лица прохожих смазывались, превращались в забытые портреты. Пролетающие за окном рекламные экраны мигали заброшенными морскими маяками.

От людей, набившихся в поезд монорельса, отчётливо пахло страхом. Тайрек чувствовал это как никогда раньше. Страх мигом сбросил с них всю выхолощенность. Куклы, переполненные электроникой и аугментикой, запертые в своей коже, дрожащие от холода, что приносит им собственный пот. Вторжение Стрелков напомнило всем, что они не бессмертны. Любой может умереть. Когда-то Тайрек воспринимал это чувство как должное. Но не сегодня.

«Звёзды», собравшись в кружок, напряжённо переглядывались. И без того бледная кожа Миры стала совсем прозрачной. Гай летал рядом, соблюдая с женщиной зрительный контакт. Тайреку казалось, будто они говорят. Но не мыслями, а воспоминаниями.

Коул встал вплотную к молодой девушке с сумочкой, — благо, теснота в вагоне позволяла, — и вдохнул аромат её волос.

«Как же хорошо быть живым», — мысленно произнёс он, делая вторую затяжку.

«Вот ведь грёбаный извращенец. Все вы, мужики, такие! А ну отойди от неё!» — крикнула Неми.

«У меня две недели женщины не было!» — попытался оправдаться зубастик.

«Я уж думала, ты в депрессию впал, — фыркнула Калли. — Как говоришь? Мы все грешники?»

Коул понурился и сделал шаг назад. В спину больно ткнулся чей-то острый локоть.

«То, чем мы занимаемся, ни к чему хорошему не приведёт».

«Ты знал, на что подписывался», — прозудела Калли.

«Нет, не знал, — неожиданно подала голос Мира. — Я ему не верила. И правильно делала».

«Что? — в сердцах вопросил Коул. — Как это так? Мне известны все детали плана!»

«Ни в коем случае, — отчеканила женщина. — Думаешь, я не догадывалась о твоих намерениях? Ну и кому ты понесёшь мою память, а?»

«Я…» — подал голос телохранитель, но Мира его оборвала.

«На самом деле, поэтому я тебя и оставила в группе. Твоё… хех, „предательство“ может сыграть нам на руку. К тому же, трудно найти способности, как у тебя. Они того стоили».

«О чём это ты? — спросил Керн. — Опять темнишь, женщина!»

«Этот придурок думал, что сможет украсть мою память. Но мы с Джаредом всё продумали с самого начала. Если правда попадёт в руки хорошему клиенту, это только поможет нашему делу. А уж если таким клиентом окажется полиция, мы вообще будем в ажуре. Из-за этого я и отпустила его. Ты ведь даже не подозревал, что стояло за нашей небольшой операцией, не так ли?»

Коул выглядел так, будто сейчас заплачет.

«Будьте вы прокляты! — бросил он. — Вас всех ждёт кара!»

«Я и подумать не могла, что ты окажешься таким набожным, — хмыкнула Мира. — Но теперь ты под нашим контролем, дружок, и уже ничего не сделаешь».

«Добро пожаловать в клуб», — возвестил Тайрек и почувствовал, как его тянет вниз.

«На, подавись!» — крикнул зубастик, и сааксец снова оказался в собственном теле.

«Не смей! — заорала Мира. — Керн, за него, быстро!»

Не успел Тайрек заново обжиться, как его повторно выкинуло. Тело расправило плечи, а глаза приобрели стальной оттенок. Странно было видеть пожилого бандита в такой тщедушной оболочке.

«Прекратите, пожалуйста! — попросила Калли, волосы разгорелись как никогда ярко. — Нам нужно действовать сообща! Мира, ты ведь об этом сама всё время талдычила!»

«Это вопрос доверия», — ответила женщина, держа дрожащего Коула за шиворот. Тайрек подплыл ближе, пытаясь всмотреться в его глаза, но не увидел в них ничего. Это его обеспокоило.

«Ты обманула меня», — ответил телохранитель.

«А ты предал нас, хоть и клялся, что верен делу», — парировала Мира и бросила Коула в окно вагона. Телохранитель пулей вылетел наружу и с криками исчез где-то позади.

«Он вернётся, — пообещала Мира Тайреку. — Мы друг от друга теперь никуда не денемся».

«Информаторий, — холодно произнёс Тайрек. — Что тебе там нужно?»

Женщина засмеялась, развернулась на месте и исчезла в другом вагоне. В воздухе остался след её иллюзорного тела. Сааксец снова почувствовал запах духов. Лицо пожилого аристократа возникло в его воображении, но черт лица Тайрек разглядеть не смог. Чужие воспоминания снова вливались в него — но чьи?

Тайрек сел на пол поезда, скрестив ноги. Керн в его теле стоял не шелохнувшись. Неми и Калли пристроились рядом, Джаред и Гай ушли вслед за Мирой. За окном вагона мелькали жилые блоки, филиалы Медцентра, универмаги, столовые и здания рекрутинга, жадно всасывающие людей. Громадная голографическая женщина рекламировала израненному Старому Городу новую зубную пасту. Половина её лица отсутствовала, срубленная отказом оборудования.

«Ты убила ребёнка, — сказал Тайрек бесцветным голосом. — Зачем?»

Неми с усталостью посмотрела на него и похлопала по плечу, будто ожидая такого вопроса.

«А ты как думаешь? — спросила она. — Калли, помоги ему, если что».

Калли обиженно сжала губки, волосы её потухли и превратились в обычную рыжину. Тайрек оглядел девушек-Стрелков. Они были на целых пять лет младше него, ещё даже не достигли совершеннолетия. Но по глазам он видел, что испытаний им выпало не меньше, чем Багровому Штыку.

«Это всё война, не так ли? — сказал Тайрек. — Я тоже наделал кучу плохих вещей, о которых, порой, жалею. Хотя отрицать не буду — мне нравилось убивать. Но я имел дело с солдатами. А Мира мочит гражданских и останавливаться не собирается».

«Цель оправдывает средства, — ответила Неми. — Мы бы не были Стрелками, если бы так не считали».

«Когда-то, — добавила Калли, метнув сухой взгляд на подругу. — Мы больше не принадлежим Гильдии. Мы изгои, нарушители Кодекса. По нам скучать никто не будет».

«Это Говард нарушил Кодекс, а не мы! — повысила тон Неми. — Проклятый лгун и предатель заклеймил нас преступниками, хотя главный преступник он сам».

«Что он сделал?» — допытывался Тайрек.

«Торговал с пограничниками Синдиката, — устало протянула Калли. — В этом нет ничего особенного…»

«Вы торговали с врагом?!»

«Без помощи пограничников мы не получили бы многих вещей, — протараторила Калли. — Это был взаимовыгодный союз. Синдикат давно уже забыл о них, солдаты просто жили на Пятом Уровне со своими семьями. Мы не были врагами…»

«Неужели ты забыла? — прошипела Неми. — Забыла, из-за чего всё началось? Скажи, любимая, неужели твоя память настолько коротка?»

«Прекрати, — попросила Калли. — Мы мертвы. Больше нечего терять. Важно сосредоточиться на цели».

«Я умирала не для того, чтобы всё оставить как есть, — ответила Неми. — Говард спутался с противником. Тогда ещё мы с Калли были подчинёнными мастера Сэта, состояли в его секции. Никто в Гильдии не умел обращаться со взрывчаткой так, как мы. Изнеженные синдикатовцы получали ингредиенты из утилизатора. Мы взрывали людей бомбами, что собирали из мусора по углам. Однажды мне выпал шанс напасть на врага — и я им воспользовалась. Собрала отряд из вооружённых до зубов ветеранов, организовала диверсию и атаковала аванпост пограничников. Мы уничтожили всех ублюдков и вырезали их семьи. Но Говарду это не понравилось. Говард объявил, что мы нарушили Кодекс, ослушавшись приказа — он строго приказал не убивать солдат. А ведь заветы гласят, что мы должны поступать по справедливости. Те уроды заслужили смерти. Каждый из них».

«Не начинай», — сказала Калли, покачав головой. Неми вспыхнула:

«Почему ты постоянно защищаешь их? Сколько бы мы ни говорили, ты всегда на стороне Синдиката! Будто бы ты не на Нижних Уровнях родилась, а в Старом Городе!»

«Мы должны были простить их, — со слезами в голосе возразила Калли. Казалось, её веснушки побледнели вместе с лицом. — А ты убила всех. Даже детей. Они-то были при чём?! Разве ты не видишь, во что мы превратились?! Скольких невинных мы подорвали ради иллюзии о свободе?»

Неми сжала зубы и сконфуженно погладила косу на затылке.

«Ты сама сказала: теперь мы мертвы. Всё это не имеет значение. Но без веры в справедливость… без неё я никто», — прошептала она. Калли не ответила. Поднявшись на ноги, она просто растворилась в воздухе. Как бы далеко она ни собралась, от тела ей оторваться всё равно не получится.

«Значит, вы не с Говардом, — подытожил Тайрек. — Какое у нас отличное собрание изгоев и отщепенцев получается. Неужели Мира сманила вас одной лишь местью?»

«Не только. Она пообещала свободу, настоящую свободу. За пределами этого злополучного Города. Мир для всех. Безграничные просторы. Ты можешь себя это представить?»

«Ты забыла, с кем говоришь? — усмехнулся сааксец. — Конечно, могу».

«За такое не только свою, но и чужую жизнь отдать не жалко», — выдохнула девушка. Поезд начал тормозить перед очередной остановкой, и тело Тайрека бросило в сторону.

— Сорок Третий Сектор, Информаторий, — возвестил женский голос.

Мира, Джаред и Гай вынырнули из другого вагона. На лице женщины читалась непоколебимая решимость.

«Сегодня мы идём до конца, — возвестила она. — Вы готовы?»

Неми поднялась и кивнула. Керн тоже. Прозрачной иллюзией обратно приплыл Коул.

— Я с вами, — обречённо произнёс он.

Двери вагона открылись, и бесконечное море людей вылилось наружу, унося с собой тело Тайрека. Обеспокоенные лица, жующие и грызущие рты, испуганные взгляды — он видел всё и не видел ничего. Прохожие превратились для него в огромную, бессмысленную серую массу. Пока они боятся, но скоро страх превратится в гнев. Вторжение не научит их ничему и останется в памяти как очередная порция ненужных страданий и боли.

«И зачем я сопротивляюсь Мире? — подумал Тайрек. — Первенцы всегда были моими врагами. Пусть умирают, какое мне дело?»

Керн в его теле осматривал прохожих. Его взгляд натолкнулся на женщину, обнимающую маленькую девочку. Та смотрела на сааксца в маске с искренним любопытством и неуверенно улыбалась. Бандит помахал в ответ. Увидев это, женщина схватила ребёнка и растворилась в толпе, бросая назад полные ужаса взгляды.

«Ты поклялся, что не станешь такими, как они. Невинные не должны страдать. А Мира будет убивать — хоть детей, хоть стариков. Будет убивать, пока не навяжет всем свой бред». Ему вспомнились расстрелянные Симеоном гражданские. «Нет. Я должен остановить её. Пусть даже ценой своей жизни».

Поток толпы бросил Керна на эскалатор и с огромной скоростью вынес наружу, к выходу со станции монорельса. Люди расходились в разные стороны, как расходятся круги от упавшего в воду предмета. Оказавшись на небольшой площади перед станцией, Керн поднял голову и Тайрек последовал его примеру. Десятки тысяч экранов покрывали высокое круглое здание, упиравшееся макушкой прямо под потолок Уровня. Паутиной сооружение окутывали кабели и провода.

«Одни умники считают, что если долго смотреть на Информаторий, то можно увидеть отражение Бога», — хихикнул Гай. И правда — перед зданием расположились сотни паломников. Кто-то сидел на квадратных ковриках, кто-то на пустых ящиках, кто-то даже на старых, вышедших из употребления инвалидных колясках. Объединяло их одно — все они безотрывно наблюдали за передачами, фильмами, презентациями и конференциями, что лились тухлым потоком с экранов. Свет выводил причудливые фигуры на их лицах. Бесконечные отражения переживаний несуществующих героев, патетика насквозь гнилых журналистов — всё это терялось в океане веры. Превращалось в нечто ценное. Своим присутствием люди сделали место святым.

На Тайрека что-то капнуло. Керн погладил пальцами плечо и растёр жидкость. Алая бурда — нейтральная масса, прогоняемая по трубопроводам утилизаторов. Похоже, потолок начал потихоньку трескаться.

«Будто Старый Город истекает кровью», — подумал Тайрек.

«Надо двигаться дальше», — подсказала Мира, и Керн начал пробиваться через паломнический городок. Верующие не возмущались, когда бандит толкался или наступал на них. Их поглотила совершенно другая реальность, лучший мир, сотканный сюжетами сотен кинокомедий и ужасов.

Где-то неподалёку слышался визг, грохот и крики. Под вывеской пафосного ресторана «Барракуда» полицейский пытался утихомирить буйную посетительницу. Женщина с высоким ирокезом и в потрёпанной куртке с шипами мутузила копа кулаком, пытаясь вырваться из стальной хватки.

— Тираны! Ублюдки! — орала она. Вокруг постепенно собирались зеваки. Всё больше действующих граждан стягивалось вокруг протестующей дамочки. Тайрек заметил у некоторых оружие.

— Оставьте её в покое! — прокричал мужчина в красной куртке, его аугментические глаза светились маленькими взрывами.

— Убирайтесь обратно в Башню!

— Я работаю на Синдикат! Я не должна мириться с вашим дерьмом! — визжала женщина, продолжая отбрыкиваться от полицейского.

— Это просто рутинная проверка, мэм, — втолковывал коп, надёжно спрятанный под защитными слоями бронежилета. — Вы прекрасно знаете, что без этого не обойтись. Просто протяните запястье!

— Пошёл в задницу! После вторжения, значит, всё можно?! — завопила женщина и плюнула на копа. Тот лишь пожал плечами и одним могучим ударом вырубил её. Кто-то из посетителей ресторана вскрикнул, все повскакивали со стульев и Тайрек услышал щелчки взводимых курков — граждане приготовились защищать свои права.

— Всем стоять на своих местах! — раздался громогласный голос над головой.

Над рестораном зашныряли сканеры, а к месту конфликта подтягивались, гремя снаряжением, патрульные отряды полиции, вооружившиеся будто бы к новой Войне Домов. Керн двинулся дальше, даже не обратив на копов внимания. Тайрека потянуло следом, и он так и не узнал, чем всё закончилось.

Чем ближе Керн подходил к Информаторию, тем сильнее сааксец понимал, что затея невыполнима. Кроме паломников и густой толпы прохожих, появилась более насущная проблема. Возле входа прохлаждались синие и серые пятна — копы с солдатами. Вооружённые до зубов, злые, невыспавшиеся, накачанные стимуляторами и остро жаждущие хорошего экшна. Припаркованные бронемашины образовывали баррикады. Требовалась целая армия, чтобы пробиться внутрь.

«У нас есть кое-что получше, чем армия, — произнесла Мира. — Керн, два квартала на восток. Пересечение Картайской и Вагнера. Переулок возле кафе».

Бандит кивнул и снова растворился в толпе, прежде чем кто-то заметил его. Тайрек слегка позавидовал старому хрену. Керн мог исчезнуть у всех на виду. Сааксцу для этого требовались джунгли.

В переулке рядом с громадным ящиком уличного утилизатора влачила жалкое существование куча тряпья. Стоило Керну приблизиться, как она ожила.

— Сэр, пожалуйста, не выдавайте меня копам! Я не хочу обратно в Приют! Я уйду, клянусь!

Тайрека передёрнуло. Вместо жизни в Приюте, постоянной еды и крыши над головой, бездомный выбрал улицу и разорение уличных утилизаторов для мусора. Но Тайрек не мог его винить. Приют оставил мало хороших воспоминаний — хотя, казалось, после войны всё покажется раем.

— Пшёл отсюда, — мирно гаркнул Керн, и бомж исчез, торопливо собрав немногочисленные пожитки. Убедившись, что никого больше в переулке нет, Керн спросил:

— Здесь?

«Отодвинь утилизатор в сторону. Под ним должен находиться люк».

Керн приналёг плечом на ящик и без особых усилий убрал его с пути. Тайрек даже удивился. Он и не подозревал, что в его теле может быть столько силы.

«Видишь мини-панель? Набирай: двести сорок один, девяносто восемь, семьдесят пять, альфа-гамма, сорок три».

Люк зашипел и отодвинулся в сторону, приглашая Керна внутрь. Вниз вели скобы, вбитые в стену. Бандит схватился за них и осторожно начал спускаться.

Внизу царила сырость. Ботинки чавкали в густом потоке серой воды — эрзаце болот, ставших Тайреку во время войны чуть ли не домом.

Вдоль стен шли десятки толстых труб. Через каждые двадцать метров виднелись синие панели, отображающие графики и диаграммы.

«Что это?»

«Мы в старом техническом туннеле. Здесь идут трубы утилизации, по которым Синдикат качает переработанные гражданами материалы. Ведётся строгий учёт, иначе ресурсы разворуют только так. Ты даже не представляешь, как сложно устроиться техником на такое место. Всё твое прошлое перекопают, прежде чем пустят к кровеносной системе Старого Города».

«Мы здесь не наткнёмся на кого-нибудь?» — поинтересовалась Неми.

«Кто знает, — протянула Мира. — Туннель не использовали около пяти лет. Он, считай, почти заброшен. Идём».

Керн достал из кармана коммуникатор и надел его на руку, включив режим подсветки. Еле живой синий луч пронзил сумерки, показав извилистую дорогу, по которой тут же двинулся бандит.

Слушая указания Миры, через какие-то десять минут Керн наткнулся на закрытую железную дверь.

«Позволь мне», — произнёс Джаред. Керн выплыл из тела Тайрека, и техник занял его место. Ощупав дверь, он хмыкнул:

— Чуть сам не забыл, где оно.

Под маленьким квадратным окошечком оказалась ещё одна панель. Джаред быстро набрал нужный код и протяжный скрип возвестил, что дверь открылась. Толкнув её, техник вошёл внутрь, увлекая «Звёзд» за собой. Через несколько лестничных пролётов и забетонированных дверей перед Джаредом возникла осыпающаяся стена. Ушло еще пять минут на то, чтобы вытащить нужные кирпичи и проделать проход. Наконец, протиснувшись сквозь образовавшуюся дыру, техник оказался в похожем на склад помещении. У стен стояли полки, переполненные коробками и папками с документами. Слой пыли в этом месте, казалось, отрастил собственный слой пыли.

— Притча во языцех, — буркнул Джаред. — Проклятая комната.

«Почему?» — поинтересовался Тайрек.

— Пять лет назад из Информатория сбежал паренёк по имени Дикси Портер. Пытался унести украденные данные. Он явно продумал свой побег — выяснил, что за стеной находятся старые технические туннели и проделал проход. Затем, в день икс, сбежал, напоследок заложив всё кирпичами.

«И никто не понял подвоха? Что же здесь всё не перекрыли к чертям?»

— А двух закодированных дверей дальше по пути тебе недостаточно? — огрызнулся Джаред. — Заделывать проход — значит привлекать к нему внимание. Дело как-то замяли, да и о комнате забыли.

«Они что, даже не попытались укрепить кирпичи?»

— Всё они укрепили. Просто я перед уходом их снова разобрал, заодно поменяв коды на свои.

«Бессмыслица какая-то. Неужели нельзя было вынести всё по-тихому?»

— Он изъял что-то очень серьёзное. Не скопировал — вытащил из системы. Будто не хотел никому показывать. При таких операциях срабатывает тревога. Но в переполохе Портер сумел смыться. До сих пор неизвестно, что он забрал. Я думаю, ему важны были не данные внутри файла, а он сам, его свойства.

«Много говоришь», — предупредила Мира.

Джаред подошёл к двери и тяжёло вздохнул.

— Ну, была не была.

Он нажал на ручку и вышел наружу.

Если бы Тайрек находился в теле, то точно бы задохнулся от восторга. Джаред еле устоял на месте — поток воздуха чуть не сбил его с ног. Он оказался на состоящей из железных сеток платформе, опоясывающей практически всё здание. В поперечник Информаторий превышал три сотни метров. Такие же платформы уходили, как вверх, так и вниз, насколько хватало взгляда. В центре, прямо в пустоте воздуха, плавали кубы разных размеров, отливающие изумрудом и янтарём. И люди. Обнажённые бледные тела, опутанные толстыми кабелями, безмятежно парили над бесконечной пропастью. Так много, что Тайрек не мог их даже пересчитать. Голову каждого венчал шлем виртуальной реальности. Операторы. Без них Сети бы просто не существовало. Мухи, застрявшие в паутине информации. Сами же её сплетавшие.

«Это невозможно», — прошептал Тайрек себе под нос.

«С Эдемом возможно всё», — мрачно ответила Мира.

«Чем они здесь занимались? Зачем все эти тела, Операторы?»

— Мы процеживали данные, — произнёс техник. — Операторы создают Сеть, а затем сами же ищут паттерны среди белого шума. А ты что, ожидал громадных серверов и терминалов? Всё это находится во Дворце, все производительные мощи. Информаторий не сохраняет историю поиска среднего пользователя. Он и есть поиск.

«И что же вы нашли?»

— Кое-что, — скрипнул Джаред. — Кое-что, из-за чего мы здесь.

Техник пошёл по платформе против часовой стрелки. Вдоль всей окружности находились сотни дверей, ведущих, как предполагал сааксец, к таким же складским помещениям.

«Почему документы хранятся в бумажном виде? Разве Сеть не надёжнее?»

— Данные можно взломать. А в Информаторий не так-то просто пробиться, — ответил шёпотом Джаред.

«Мы ведь пробились».

— Только потому, что у меня есть коды. И то их могут скоро засечь.

«Надо поторопиться», — заметила Мира.

— Я никого не вижу, — пробормотал техник. — Куда все делись? Обычно в этом месте полно народу. Кто-то должен следить за Операторами и выуживать новые данные. Иначе…

Облокотившись на поручни, техник перегнулся всем телом и посмотрел вниз.

«Только не упади! — вскрикнула Неми. — Мы же все погибнем!»

Джаред лишь криво усмехнулся.

— В центре зала зона невесомости. Даже если бы захотел, я бы не упал.

«Что?» — удивился Тайрек.

— Тебя ведь учили в школе физике?

«Я просто не понимаю, как это возможно. И зачем вообще сделано».

— Для удобства перемещения между уровнями, — пожал плечами Джаред. — Эта штука называется Каналом. Она пронизывает весь Город — с самого нижнего Уровня до Эдема. Вон, видишь платформу? С красной маркировкой? Нам туда. Минус двадцатый этаж.

Джаред подошёл к синему шкафчику, прикреплённому к стене, и вытащил оттуда два маленьких баллона с торчащими из них соплами и ремнями. Наклонившись, он надел по баллону на каждую ногу.

«А это ещё что такое?» — вопросы Тайрека продолжали множиться. Он видел Стражей, он видел Корвуса, он видел Операторов — но Информаторий выходил за все рамки. И что-то здесь находившееся понадобилось Мире. Но женщина, конечно, не ответит на прямой вопрос, и сааксец не спрашивал.

— Сжатый газ. Для навигации. Приготовьтесь, будет чуточку трясти.

Убедившись, что баллоны крепко держатся, Джаред сел на поручень, развёл руки в стороны и упал вперёд. Неми и Калли вскрикнули, даже Гай с Коулом нервно дёрнулись, но ничего не произошло — тело Тайрека неторопливо поплыло вниз.

— Что я говорил? — произнёс Джаред. — Раз плюнуть.

Его окружали кубы и голые тела. Присмотревшись, Тайрек увидел и маленькие капельки жидкости, всплывавшие наверх. Что там Корвус говорил о стеклянной башне?..

«Не теряй времени! — буркнула Мира. — Ты помнишь, где он?»

— Конечно.

Развернувшись вниз головой, Джаред щёлкнул баллонами друг о друга, и те испустили тонкие струйки кислорода. Техник начал движение вниз, отталкивая от себя тела, рыская среди них, как хищник, ищущий добычу. С каждой минутой его настроение становилось всё мрачнее и мрачнее.

— Мы прошли нужный этаж. Оборудования там нет, — заключил он через десять минут поисков.

«Ищи лучше», — произнесла Мира.

— Его здесь нет! — почти что вскричал Джаред. — Проклятье! Так я и знал!

— Эй, парень, что-то здесь забыл?

Джаред резко дёрнул головой вверх, и «Звёзды» сделали то же самое. Парой платформ выше стоял человек в строгом чёрном костюме-тройке. Галстук на его шее висел узлом мертвеца. Но чисто выбритое лицо и прилизанные тёмные волосы придавали мужчине больше сходства с модельным манекеном.

«Марий», — надломленно прошептала Мира.

— Кто ты такой? — крикнул Джаред, не обратив на Миру внимания.

— Твой самый близкий друг ближайшие пятнадцать минут, — ответил мужчина и резко перемахнул через перила. Оказавшись в воздухе, он активировал баллоны и подплыл к телу Тайрека. Мира сжала кулаки, шепча проклятия.

— Ты из контрразведки? — спросил техник, на что мужчина с улыбкой кивнул. Его острое лицо отражалось в янтарных кубах, превращалось в пародию на само себя.

— Классная маска. Да и колечко тоже ничего, — непринуждённо произнёс контрразведчик, разглядывая ногти. — Ты, наверное, Джаред. Сестра о тебе много рассказывала. Очень приятно. Твоя находка — просто за гранью добра и зла. Я бы поклонился, но сам понимаешь. Как там моя дражайшая сестрица?

Не успел Джаред раскрыть рта, как Мира вышибла его из тела. Топология лица тут же изменилась, приобрела острый акцент на глазах.

— Зачем ты здесь? — прогавкала женщина ртом сааксца.

— Как зачем? Удержать тебя от дальнейших глупостей. Вторжение прошло совсем не по плану, сестричка. Шеф тобой очень недоволен. Он даже грозился тебя казнить, если бы я не вмешался. Ты представляешь, сколько сил пришлось потратить, чтобы убедить его в твоей полезности?

— А Билли им разве не нужен? — ядовито уронила Мира. Гай, летавший у плеча Тайрека, хмыкнул и напрягся.

— После того, что ты учудила? О, нет-нет. Ещё как нужен! Король негодует — как ты могла его забрать? Но любому веселью должен настать конец.

— Это ты привёл сюда копов и армию?

— Они просто защищают особо важный объект. Но я знал, что ты сюда придёшь, рано или поздно. Потому и спрятал ваше сокровище подальше. Пришлось даже выгнать отсюда солдат — знаю я их привычку стрелять по всему, что движется. Они бы перебили Операторов — совершенно случайно! — и на пару месяцев с Сетью пришлось бы распрощаться, — контрразведчик ощерился. — Если интересно, я отдал строгий приказ брать… э-э-э, как тебя зовут? Тайрек, кажется? Да, точно. В общем, только живым. Иначе за последствия я не отвечаю.

— Как это мило с твоей стороны, — выдавила Мира.

— Это было не мило. Это было глупо, сестрёнка. Я не хочу, чтобы тебя хлопнули. Мне не нужна очередная семейная драма. Но если ты будешь противиться…

Марий потянулся за пазуху и извлёк наружу нож-бабочку.

— …я подрежу тебе крылышки.

По лицу контрразведчика будто прошли волны. Рот дёрнулся, левый глаз начал мигать, руки задрожали.

— Твои аугментации… начальство перехватывает контроль за тобой, — прошептала Мира. — Ты всего лишь их марионетка. Если ты сдашься, тебе конец.

— Я не ты! — вскричал Марий в ответ. Он втягивал воздух через зубы, лицо искажали гримасы. Он стал белым, как полотно, маленьким, сморщившимся. — Пусть мною управляют через аугментации. Но на моей стороне опыт предыдущих поколений! Я могу всё, Мира!

«Что бы он ни делал, он навечно останется всего лишь младшим братом», — пробормотал Гай.

— Этот сааксец, — сказала Мира, — наш ключ к свободе! Твои аугментации убьют тебя! А с его помощью мы найдём выход. Не только для тебя, для всех!

— Мне не нужен выход, — прохрипел контрразведчик, багровея. — Я должен стать лучше — и стану.

Не успела Мира ответить, как Марий щёлкнул баллонами и с размаху врезался в неё. Женщина брыкнулась и перевернулась в воздухе. Марий не отставал — выхватив нож, он начал наносить удар за ударом, отталкивая тело Тайрека от себя. Мира лишь неуклюже защищалась. Оболочка сааксца её явно стесняла.

— Керн! — закричала она, выбросившись из тела. Бандит, не медля, занял её место. Движения Тайрека приобрели величественную тяжесть. Увернувшись от очередного выпада, Керн ударил контрразведчика в живот. Инерция развела их в разные стороны. Вытянув ногу, Керн дунул кислородом и сделал сальто. Оперевшись на плывшее рядом тело, он резко оттолкнулся и налетел на Мария. Не дав тому опомниться, бандит обхватил парня ногами и нанёс несколько коротких ударов. Марий прикрылся предплечьями, рыкнул и сбросил Керна с себя.

Бандит вытащил из-за пазухи нож и, сорвав опостылевшую маску, ухмыльнулся.

«Не убивай его! Им просто управляют! — вскричала Мира. — Причём, буквально!»

«Как это?!» — спросила Калли.

«Его аугментации — они передают все моторные функции удалённому пользователю. Во время боя управление берёт специальный техник. Даже если бы брат захотел, он не смог бы остановиться!»

Керн выпустил кислород и схватил Мария за запястье, пытаясь порезать второй рукой с ножом. Контрразведчик перехватил удар. Мужчины напряглись, перебарывая друг друга. Марий покраснел ещё сильнее, из его рта вверх тянулся шлейф слюны.

«Ускоряйся и бей!» — крикнула Неми.

Керн неожиданно расслабился и щёлкнул баллонами. Ускорившись, он впечатал контрразведчика в пол платформы и отлетел в сторону. Марий ухнул и сгруппировался. Из раны на голове полились капельки крови, тут же начавшие собираться в багровые шары.

Керн усмехнулся — и из его рта тоже полились алые ручейки. Опустив ошеломленный взгляд, он увидел торчавшую из бока рукоятку ножа-бабочки.

— Проклятье, — прохрипел он. Запрокинув голову, Керн отрубился. Мир замигал, начал сворачиваться в маленькую точку. Бандит дымкой выплыл из тела Тайрека, начал исчезать, как летний мираж.

«Нет! — воскликнула Мира. Её иллюзорная оболочка покрылась льдом. Обернувшись к Тайреку, женщина схватила его за плечи. — Прости меня! Прости нас, пожалуйста! Всё должно было получиться!»

«Всё получится, — просипел Тайрек. Он не чувствовал боли — лишь головокружение. Не в первый раз. — Ты хочешь победить?»

«Конечно!»

«Тогда смотри и учись».

Вплыв в собственное тело, Тайрек встряхнул головой и ударил себя по щеке.

— Ко мне, ублюдок! — прорычал он Марию. В глазах оправившегося контрразведчика сквозило удивление.

— Но как… — начал он. Визг Тайрека оборвал его. Схватившись за рукоятку ножа, сааксец вынул его и отбросил в сторону.

Он уже знал, что сделает Марий. Даже с чужой помощью, контрразведчик не умел драться. Не так, как Багровый Штык.

И Марий не подвёл. Сгруппировавшись, он оттолкнулся от стены, щёлкнул баллонами и ускорился, пытаясь перехватить уплывающий нож.

Клинок Тайрека полоснул его от плеча до живота. Взгляд контрразведчика остекленел. Схватившись за рану, он попытался что-то прохрипеть, но Тайрек нанёс ещё два удара в грудь и отправил его пинком в дальний полёт. Оставляя за собой кровавый шлейф, Марий унесся вверх.

«Ты мог его спасти!» — истошный крик Миры разорвал слух сааксца, но ему уже было всё равно. Он чувствовал её напор, чувствовал, как она пытается выкинуть его из собственного тела. Но все её попытки обратились в прах. Казалось, что его всего лишь кусают комары. Как в старые добрые времена.

Кровь не хотела останавливаться. Очень плохо. Надавив на рану, Тайрек стиснул зубы и пробормотал:

— Только не закрывай глаза. Только не закрывай глаза.

Где-то вдалеке скрипнула дверь и зычный голос возвестил:

— Ни с места! Полиция! Руки за голову!

«Проклятый ублюдок!» — вопила Мира, молотя возникшую между ними стену, но Тайреку было плевать. Он активировал баллоны и начал плыть вверх. Не прошло и двадцати секунд, как он поравнялся с навострившимися копами. Их было не меньше дюжины, этих бронированных ублюдков, вооруженных дробовиками.

Пытаясь не потерять сознание, Тайрек подплыл к поручню, встал на него и, держа руки за головой, нырнул вперёд. От резкого удара колени заскрипели, а кровотечение только усилилось. Но сааксец был счастлив. Подняв лицо навстречу фонарям копов, он прошептал:

— Арестуйте меня. Пожалуйста. Не дайте Мире убить ещё кого-то. Не дайте ей уничтожить Город.

Он начал заваливаться назад, повторяя слова как мантру. Арестуйте сейчас. Немедленно.

Его угасающий взгляд ухватил Канал, уходящий вверх, пронизывающий весь Город словно пародия на древнее Мировое Древо.

Вдалеке мелькнула маленькая звёздочка. Тайрек увидел в ней лес, покрытый снегом, тысячи замороженных душ и мужчину, закованного в броню. С меча мессии капала чёрная кровь.

«А ведь забавно, — подумал Тайрек. — Корвус не солгал. Он и правда запер Освободителя в стеклянной башне».

11. Под землю

«И приказал Он найти пристанище для страждущих; и напоил он их водой, что стала амброзией, и дал он им еды, что превратилась в кровь земную.

И стало то место Приютом»

Божий Порядок, послание от Симона, глава восьмая, стих седьмой
2 июня, 541 год после Освобождения

— Я же тебе говорил, — укоризненно произнёс Кирстен, захлопывая дверь автомобиля. — Тебе встреча не понравится.

Из-за этих слов Сабрина чуть не возненавидела командора. Но не так сильно, как себя.

Визит к Дэниелу прошёл совсем не так, как планировалось. Намного лучше, чем она ожидала. Даже после ранения, юноша источал заботу и любовь. И последняя встреча только обостряла горечь расставания.

Он убил солдат её матери. Но страшнее всего было то, что она не могла на него разозлиться. Война есть война. Если бы убил не он, убили бы его. И Сабрина благодарила Бога, что Роско выжил — хоть и неизвестным чудом.

Даже до одиночной камеры Сабрины доходили слухи, один абсурднее другого. Объедки новостей, протухших ещё неделю назад. Дэниел Роско послал солдат на смерть. Дэниел Роско уничтожил бойцов Аноры Предательницы, положив всех своих. Джошуа Роско сгинул в бою. Дэниел — новый глава Дома Роско. Дэвид Роско убил своего племянника, пытаясь захватить власть. На Дэниела было совершенно покушение. В частном интервью Анне Пирс Дэниел признался, что ненавидит кошек. Маршал заявил, что не потерпит несовершеннолетнего у руля такой крупной Семьи. Дома Казимир и Красс выказали готовность оказать поддержку Дому Роско в случае недостатка финансов. Дэниел отверг предложение Казимиров об объединении Семей. Весь мир, казалось, помешался на Роско, будто его выживание резко попортило карты власть имущим. Он мигом стал знаменитостью, центром внимания, осью, вокруг которой крутились новости. Всем что-то от него было нужно. Но были и другие слухи. Компания Карфилд отзывала все подрядные контракты и концентрировалась на сотрудничестве с короной. А значит, в войну вступают профессиональные наёмники. Пострадавшие при вторжении поправлялись и выписывались из клиник, юноши и девушки круглые сутки ждали в очередях около рекрутских центров. Жизнь снова налаживалась.

Запертая в одиночной камере, не имея возможности проверить слухи, Сабрина разбивала кулаки о стены, безустанно отжималась, качала пресс, приседала и подтягивалась. И всё не могла понять, что же Семьи нашли в Дэниеле. Конечно, трудно не славить паренька, сумевшего остановить лучшую ударную группу Аноры. Но не настолько же! Дэниела хотели все и сразу, и Сабрину это настораживало. Что-то здесь было нечисто.

Но в чём-то она соглашалась с остальными — при столкновении с солдатами Аноры никто не выживал. А Дэниел сумел перебить всех. Но какой ценой?

Сабрина морщилась, представляя, как Роско убивает друзей её матери. Пули разрывали плоть толстощёкого и весёлого Дага, Джонсон с воплями погибал от взрыва гранаты, Феррет, милашка Феррет, объект её первых девичьих фантазий, смотрел мутным взглядом на свои раны. И ещё дюжина других, не менее близких ей людей. Во снах Дэниел виделся ей огромной чёрной фигурой с красными глазами, поглощающей свет. А она продолжала его любить, как маленькая глупая девчонка.

У Сабрины никогда не было отца. Дерек Ноттингем где-то существовал, но Анора не подпускала его к детям. Сабрина даже не знала, как отец выглядит. Не то чтобы ей хотелось с ним увидеться. По слухам, он был заядлым игроком и пьяницей. Дед вообще выдал Анору за Дерека, чтобы Семья Ноттингем поддержала корону. Что с дочерью будет дальше, его, видимо, не волновало. Но Воительница, похоже, к семье относилась серьёзнее, чем король, и детей рожала только от законного мужа. Сабрина появилась на свет, когда Аноре было двадцать четыре. Дочь короля успела сделать карьеру пехотного офицера, нападая на Стрелков и заслужив прозвище «Воительница».

Круг верных матери солдат с успехом заменил Сабрине семью. Она помнила долгие вечера после Второй Священной, когда бойцы, собравшиеся у Аноры дома, напевали походные песни, отпускали сальные шуточки, лили алкоголь рекой и звонко хохотали. Поначалу семилетняя Сабрина боялась их, но Анора позвала старшую дочь по имени и познакомила с каждым из бойцов. Даг, душа компании, весёлый толстячок, подарил девочке леденец. Помятый, разбитый и невкусный — но это был первый в жизни Сабрины подарок. До этого дня само её существование воспринималось как нечто должное. Дни рождения она не отмечала, да и король никогда не обращал большого внимания на внучку. И тут вдруг кто-то признал в ней маленькую девочку, которой не хватало обыкновенного душевного тепла. Она развернула леденец и, скорчив рожицу, проглотила конфету целиком. Предоставив Грегори возиться с маленькой Елизаветой, старшая дочь Воительницы осталась в кругу солдат. Осталась слушать военные байки и мечтать, что когда-нибудь станет такой же храброй и честной, как мамины люди. Все рассказывали истории. Все, кроме мамы.

Бойцы навещали её раз в месяц. Как только они уходили, пьяная Анора отправляла детей спать. Няни у них не было, да и вообще прислуги дочь короля не держала, не считая приходившую раз в две недели уборщицу. Сама Воительница всегда ночевала в отдельной комнате. И Сабрина понимала, почему. Через маленькую щёлочку в двери детской она подглядывала за переодевающейся матерью. Она видела розовые шрамы, исчёркивающие бледное тело Аноры, словно мазки небрежного художника. Позже Сабрина узнала, как мама гордилась отсутствием усиливающих и ускоряющих имплантатов. Она привыкла воевать по старинке, надеясь лишь на собственные силы. Повесив одежду, Воительница смотрелась в зеркало. Её взгляд отпечатался в памяти Сабрины. Взор человека, пробудившегося от глубокого сна и не узнававшего никого вокруг. Глубокой ночью Сабрина слышала тихие вскрики, перекрываемые звоном посуды — это мать наливала очередную рюмку горячительного. В такие моменты девочка лишь сильнее прижималась к Грегори и Елизавете, надеясь, что маме станет легче. Бывало, Анора начинала плакать без причины и рыдала до самого утра. Один раз она пришла в спальню к детям, легла к ним в кровать и прошептала:

— Без вас я ничто.

Воительница ни разу не подняла руки на своё чадо. И Сабрине ничего не оставалось, как любить маму.

Теперь весь мир говорил, что она предательница.

Сабрина не верила. Отказывалась верить. Ну как человек, проливший столько своей и чужой крови на благо Синдиката, может его предать? А вот мысль, что Семьи могли сделать из Аноры козла отпущения, у девушки не вызывала сомнений. Разбивая кулаки в поединке со стеной и чувствуя, как кровь течёт по пальцам, Сабрина была готова отдать всё ради одного разговора с матерью. Но у неё уже ничего не было.

Она облажалась. Целиком и полностью. Из-за неё погибли кадеты, совсем ещё дети. Не Бог весть кто, соплёныши из Приютов, безродные и никому не нужные. И оттого Сабрине становилось только хуже. В отличие от неё, у них даже не было шанса на нормальную жизнь.

Но все вокруг обращались с принцессой как с несмышлёным ребёнком. Она покинула позиции, пытаясь встретиться с матерью. Это было равносильно дезертирству, и Сабрина прекрасно понимала, на что шла. Всё, что она попросила у трибунала, так это не судить девчонок из отряда — они лишь слушались её приказа. Наказание за дезертирство в военное время — смерть.

Она отделалась лишением королевских привилегий и ссылкой в Приют. Её девчонок вообще никак не наказали, лишь перевели в охранную роту, где им ещё придётся отбарабанить четыре года до получения гражданства. Сабрина злилась, провоцировала охранников на драку, но каждый раз приходил Кирстен и всё улаживал. Да и как сказал судья, в её деле оказались смягчающие обстоятельства — в конце концов, если бы не она, тот бешеный коп не смог бы взять площадь Освобождения.

— Одно доброе дело не перекрывает сотворённого зла, — пробурчала Сабрина по дороге из зала суда обратно в камеру. Кирстен, вечно её сопровождавший, лишь пожимал плечами. Командор бесил девушку с каждым днём всё больше. Из разговора охранников она узнала, что это была инициатива Кирстена арестовать её. Когда Сабрина в лоб спросила командора, чего он этим добивался, бывший инструктор ответил:

— Пытался отгородить тебя от последствий.

Точно не из лучших побуждений. Сабрина видела это в каждом движении его тела, в каждом невысказанном слове, в каждом брошенном взгляде. Бедняга считал, что сможет завоевать её уважение и любовь. Но Сабрина чувствовала лишь отвращение. Четыре года этот ублюдок муштровал её — и при этом, небось, постоянно думал об Аноре. Неужели в Сабрине он решил найти суррогат потерянной любви? «Мерзость какая», — думала принцесса.

Перед Приютом, она всё же пересилила себя и попросила Кирстена отвезти её в Медцентр, к Дэниелу. Наслушавшись всякого дерьма о любимом друге, она не могла оставить всё как есть. Ей срочно нужно было увидеть, что с ним стало.

Слухи, как всегда, врали. Человек, которого она любила, не мог послать людей на верную смерть, лишь бы спасти собственную шкуру. Сабрина знала: ей бы тоже на такое не хватило выдержки. Она бы лучше застрелилась, чем пожертвовала девчонками. В её воображении Роуз срезало пулемётной очередью. Кто-то погиб, чтобы она выжила. «Нет, — подумала Сабрина. — Я никогда не стану