загрузка...
Перескочить к меню

Кровь героев (СИ) (fb2)

файл не оценён - Кровь героев (СИ) (а.с. Паучья лапка-5) 914K, 232с. (скачать fb2) - Владимир Васильевич Перемолотов

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Владимир Перемолотов Кровь героев

Глава 1



…Лапа пронеслась над ним распоров воздух так легко, как распорола бы плоть…

А ведь и распорола бы, если б достала! Эта мысль морозом осыпала спину воеводы и, не дожидаясь, когда зверь очухается и еще раз попробует его цапнуть, Избор согнулся, отпрыгнул в сторону и перекатился через голову.

Мир в глазах тоже кувыркнулся: кусты и деревья слились в зеленую полосу, золотой солнечный блеск промелькнул в бело-голубом небе. Только рассматривать эти красоты было некогда.

Хрясь!

Хвост чудовища оказался быстрее лапы и не уберись воевода вторым прыжком с только что занятого места, не поздоровилось бы ему. А так все обошлось — не поздоровилось только не к месту выросшему молодому дубку. Хвост смел его, словно коса — пучок травы, задержавшись, может быть на мгновение, не более.

Щепки с шумом ударили по листьям, ствол, круша кроны деревьев поменьше, с треском повалился в малинник, а воевода, не дурак будь, под этот шум козликом скакнул в сторону и затаился, одним глазом из-за ствола глядя на гадину. Подслеповатой оказалась эта неизвестно откуда появившаяся под Пинском тварь. Видно Чернобоговы умельцы поленились и что-то там недоколдовали, а может быть и тут ему Светлые Боги помогли. Но и те малость оплошали. Хоть подслеповатой появилась на свет эта тварь, но не глухой.

Вытирая с лица рукавом ошметки травы Избор извинил Светлых Богов — если зверь и глухой и слепой, то как Богам на человеческую доблесть посмотреть? Вот то-то и оно. Придется, выходит, ему побегать-поскакать, храбрость да резвость Богам показать. А ой как не хочется-то…

В поднявшейся суматохе страхолюдное чудовище потеряло его из виду, и пока неопасно крутилось на одном месте, зло взмахивая лапами и вынюхивая потерю, Избор стоял за толстым деревом и торопливо дышал, изредка поглядывая как идут дела. Зверь водил мордой туда-сюда, все чаще поворачиваясь рылом в сторону приютившего Избора дерева.

«Что он возится? — подумал воевода. — Уснул что ли, хазарин?» Он преступил с ноги на ногу. В траве что-то едва слышно хрустнуло. Зверь вскинул морду.

Точно не глухой… И с нюхом, похоже, у гадины было все в порядке.

Зверь облизнулся, показав желтые зубы.

— Сейчас, сейчас, — донеслось сверху в ответ на невысказанный вопрос. Высоко в кронах что-то зашелестело и громко хрустнуло. — Уже совсем почти… Давай выводи его поближе…

Зверь, словно собака на хозяйский голос, поднял голову. Этого еще не хватало. Сейчас как передумает, как полезет к хазарину! Нашарив под ногами сук Избор швырнул его в сторону, а когда там затрещали ветки и зверь мотнул туда мордой, прыгнул в другую. У чудовища все же хватило мозгов разобраться, куда следует прыгать. Сук его совершенно не интересовал.

— Давай!

На секунду воевода задержался, с силой затягивая в легкие воздух. С жалостью к себе качнул головой, но делать-то что? Жребий лег так, как лег, и рисковать жизнью выпало ему. Он, конечно, мог бы приказать, все-таки воевода, а не хвост собачий, но как другу прикажешь? Ну, да Боги знают, как жребий положить, знают, кому, что в этой жизни положено.

Воевода со всей мочи рванул по прогалине. Правильно сделал, что тяжелый доспех не надел. В тяжелом бы быстро не побежал, да и как выяснилось против такого хвоста, самый крепкий доспех, пожалуй бы, и не выстоял. Топот делался все ближе и ближе, и Избору даже показалось, что он спиной чувствует звериное дыхание. Страх зашевелил волосы на затылке. Страшно хотелось обернуться, но воевода пересилил себя — тут смотри не смотри, а…

— Падай!

Он прыгнул, поворачиваясь на лету, чтоб упасть на спину, одновременно выставляя меч…

Железо — это они уже знали доподлинно — чудесного гада не брало: гнулось, не пробивало шкуру, но ничего поделать с собой Избор не мог — естество брало свое.

Одним взглядом он видел все — как меч поворачивается, как настигает его зверь и как приближается трава и та самая приметная щепка, которую он сам положил на это место. Мелькнула мысль, что совсем хорошо-бы иметь тут в засаде Гаврилу с его волшебным кулаком, но мелькнула и — пропала…Спиной он уже чувствовал землю и видел, как разгораются торжеством безмозглые глаза зверя, и его лапы на своей груди, и как раз тут уши уловили отдаленный крик.

Спина сминала траву, зверь нависал над ним, но это уже не имело значения.

Над головой Избора мелькнула тень, закрывшая небо и встретившая чудовище в последнем в его жизни прыжке.

Бум!!!

Здоровенная, в половину ствола, лесина пронеслась над пинским воеводой и встретила чудовище на середине прыжка. Хазарин не оплошал. Подвешенная на канате колотушка ударила зверя в голову и отбросила визжащий комок мяса на утыканную шипами доску, что они вчера собственноручно вкопали в кустах.

По прогалине пролетел мокрый хруст, словно кто-то рядом случайно наступил в лукошко, полное крепеньких груздей и тоскливый вой.

Избор лежал, закрыв глаза. Теперь можно было и не спешить.

Была тварь — нету твари… Хрустнуло — и всё.

Рядом протопали ноги. Воевода открыл один глаз. Хазарин смотрел в ту сторону, куда улетело умирать неведомое чудовище.

— Все, — сказал Исин и отряхнул руки так, словно все это сделал в одиночку. — Конец.

Избор присел, обхватив колени. Хазарину не показалось. Все вроде бы к тому и шло… Конец. Вырванные с корнями кусты не скрывали ни доски, не зверя. Тот корчился, пытаясь соскользнуть с деревянных шипов, пробивших тело зверя насквозь, но тщетно. Не зря волхвы вчера старались, заговаривали. С острых палочек капала какая-то зеленоватая жижа, заменявшая гадине кровь.

Исин вытер лоб.

— Третье?

Избор все же поднялся. Чтоб скрыть дрожь в руках, начал отряхиваться.

— Третье… Откуда только оно такое вылезло?

— Это ты и про первое и про второе этак же спрашивал.

— Так ведь ты и тогда не ответил.

— И в этот раз ничего не скажу.

— Из икры, что ли выводятся? — стараясь не смотреть на вздрагивающие руки воеводы, спросил сотник. Избор сжал пальцы в кулаки, но не выдержал, спрятал руки за спину. Страх словно через них выходил из него, стекал на землю.

Зверь еще шевелил лапами, но не жилец это уже, не жилец. Именно такой волхвам и нужен.

— Наше дело их изводить, а не о родне расспрашивать.

— Гнездо бы найти… — мечтательно прикрыв глаза сказал Исин. — Логово.

Он переступил ногами, словно топтал что-то.

— Шиш тебе, а не гнездо, — мстительно сказал отдышавшийся Избор. — Ишь ты. Легкой жизни захотел.

Странные звери появились в пинских лесах не так давно — с месяц. Считать их никто не считал, так что последнее оно или нет, никто знать не мог. Лезли гады из болот и лесных чащ. По двое по трое, а чаще как вот сегодня — по одному. Каких-то осмысленных козней они не творили, а больше по своему звериному разумению разоряли то, до чего лапы дотягивались. Наткнутся на весь — разгонят людей, поломают, порушат что смогут. На обоз наткнутся — тоже никому не поздоровится.

Для Пинского князя это стало серьёзной докукой. Вести шли со всех сторон, и дружинникам княжеским приходилось поворачиваться, чтоб успеть. Да только как успеешь, если не знаешь, откуда беда подгребает?

Сотник с воеводой подошли поближе.

Длинная пасть с зубами, величиной с наконечник стрелы распахнулась навстречу людям.

Зверь попробовал рвануться вперед, но заговоренное дерево не пустило. Из распахнувшейся пасти вырвалась волна смрада, плеснуло зеленью, заставив людей отпрыгнуть.

— Вот ведь дрянь какая… — пробормотал хазарин, оттирая сапог о траву. Кожа на голенище, в том месте, куда попала зелень, посветлела, словно щёлоком плеснули. — Нет бы сдохнуть по-хорошему, а то…

По звериному телу пробежала судорога, и гадина обмякла, повиснув на шипах.

— Ну, я волхв! Неужто и впрямь сдохло? — изумился Исин.

— А ты руку в пасть сунь, узнаешь, — отозвался Избор. В смерть зверя не верилось. В прошлый раз такой же вот жил почти два дня и даже когда волхвы его стали жечь чистым огнем еще в костре ворочался, словно поудобнее устраивался.

Совать руку в пасть хазарин поостерегся, а скрылся за кустами и вскоре вернулся с лошадью. Та недовольно фыркала, чуя зверя, упиралась. Избор тем временем обвязал цепью шипастую доску, стараясь все же найти место, где железо не соприкасалось бы с наполнявшей внутренности зверя зеленью, выбил подпирающее доску бревнышко. Он уже отдышался и теперь без волнения смотрел, как доска со звериной тушей выворачивается из земли и плашмя падает на траву. Полетели брызги…

— Погоняй… — махнул рукой Избор. На сапоги, слава Богам, ничего не попало, и Исин потащил упирающуюся лошадь напрямик через кусты. Доска подпрыгивала, моталась из стороны в сторону, и оттого казалось, что зверь пытается подняться.

— Не наше это дело… — сказал вдруг сотник.

— Что «не наше дело»? Чудовищ губить?

— Да.

— Как это «не наше»? — удивился воевода. — Самое что ни на есть наше, богатырское.

Хазарин покачал головой.

— Если оно одно, то да. А если стая…

Он замолчал надолго, потом хмыкнул.

— А представь Илью-Муромца и стаю Соловьев-разбойников… Не бывает же такого?

Избор представил себе тот знаменитый черниговский дуб, со всех сторон обсиженный соловьями-разбойниками, и сделал охранительный знак.

— И хвала Богам, что не бывает.

— То-то и оно. Богатырю полагается с чудищем один на один биться, а они у нас тут целыми выводками бродят.

Он сплюнул.

— Стая. Нужно гнездо искать или тех, кто все это устроил. Папа-мама у них есть? Не сами же выродились? А это волховское дело! Вот волхвы укажут, а мы уж туда и с огнем и мечом и с грязными сапогами.

Избор спорить не стал.

— Погоди. Может быть, в этот раз повезет. И все узнаем.

Они как раз вышли на поляну. Чуть в стороне, прислонившись спиной к березе, сидел князь Брячеслав с двумя старцами-волхвами.

— Ну? — спросил князь, вставая.

— Принимай работу, князь, — отозвался Исин. — Только близко не подходи. Оно еще не окочурилось.

Брячеслав вперёд не полез — издали поглядел на зверя. Знал князь свое место. Это в сече да на пиру он в первых рядах, а волховском деле его место в третьей дюжине. Любопытство, что совсем недавно мелькало на его лице, пропало. Ничего нового он не узрел.

— Как и те, прежние? — спросил он.

— Да, князь. Из одной кладки твари. Сестры да братья. В худшем случае племянники.

Князь обернулся к волхвам, ни слова не сказав, махнул рукой, приглашая поближе, и те, сторожась, двинулись к зверю.

— Точно не сдох? — строго спросил старший.

— Живой, — отозвался Избор с интересом глядя на старца. Сунуть руку в пасть не предложил — постеснялся. — Только что вот бегал, гузкой тряс.

Умные, конечно, старики, но ведь в большом уму, как в большом лесу и заблудиться проще.

Невольно воевода потер спину, то место, которым о землю грянулся.

В этот раз волхвы приготовили что-то новенькое, не как неделю назад. Главный держал в руках что-то сплетенное из веток, и похожее не то на венок, не то на отобранное у ворон недоделанное гнездо. У второго, помоложе, что держался за спиной, руки заняты туеском.

— Да что ему сделается? До заката точно доживет, — подтвердил сотник, не желая оставаться в стороне от княжеской милости.

Зверь доказывая, что жив, вяло махнул лапой. Волхв отскочил, оскалив зубы. Не нравился ему зверь. Отстранившись, старец вытащил из-за пазухи узкогорлую бутыль, выбил пробку и махнул в сторону зверя. Из горлышка плеснуло чем-то вроде густого киселя. Дробясь на крупные капли «кисель» упал на звериную шкуру и зверь словно окаменел. По стариковскому лицу пробежала издевательская ухмылка. Уже не сторожась, волхв положил на грудь зверю свой венок и протянул руку назад. Его товарищ без промедления сунул в подставленную ладонь туесок.

— Чего это они? — шепотом спросил Исин.

Ответа сотник не дождался.

В туеске оказалось что-то сыпучее, вроде мелкого песка или пыли. Первый волхв, не переставая следить за лапами и хвостом, тоненькой струйкой начал рассыпать пыль по зверю. Она коснулась шкуры, но не смешалась с кровью зверя, а просто улеглась сама по себе.

— А ну-ка посторонитесь, — начальственно прикрикнул волхв. — Свет не застите…

Все отошли на пару шагов, а пыльный поток продолжился от задних лап вверх, там свившись в спираль, поднялся к морде и спустился по передним лапам. В конце концов, зайдя со стороны головы волхв аккуратно «нарисовал» круг на лбу чудовища… И, едва успел шарахнуться в сторону, как зверя начало корчить…

Его подбросило с доски, но это не было движением, за которым стояли злость и ярость. Так удар подбрасывает чучелко — безжизненно и неопасно. На мгновение сверкнули неживые глаза и зверь начал осыпаться вниз. Это длилось недолго, но не мгновение. Сперва воздетая вверх лапа, став рыхлой сползла вниз, затем морда, туловище… Последними обратились в прах задние лапы.

Люди смотрели на колдовство молча. Избор почувствовал, что товарища распирает вопросами, и он выразительно тряхнул кулаком. Нечего умным людям под руку лезть, когда тут такое твориться!

Но ничего, оказывается, не кончилось!

Волхвы на два голоса затянули что-то. Начал старший, а второй подхватил. В полном безветрии под эти звуки куча мусора начала движение. Ускоряясь, прах, только что бывший чудовищем, шевелился, словно кто-то невидимый размешивал его невидимой же ложкой.

Оборот, оборот, оборот, еще оборот.

Невидимая ложка ускорила движение, поднимаясь вверх. Следом за ней поднималась и пыль, принимая форму смерча. Когда тот стал ростом с человека, волхвы умолкли, и смерч зажил самостоятельной жизнью. Посреди него вертелось уложенное старшим волхвом воронье гнездо. Только волхвы знали, когда и чем все это закончится. Ну, может быть, и князь еще знал, но, ни Избор, ни Исин даже не догадывались, хорошо ли все движется, в нужную ли сторону… Они старались читать по лицам, только князь, все-таки, похоже, тоже ни в чем не разбирался, а по озабоченным лицам волхвов ничего не прочитаешь.

Волхв развел руки.

Вихрь, окольцованный вороньим гнездом, ткнулся в одну сторону, в другую…

«Гнездо» не давало ему разгуляться. Из вихря послышалось что-то вроде утробного воя. Избор покосился на волхва, но тот ничего не объясняя, только улыбнулся высокомерно, словно предвидел эту попытку освободиться и уже позаботился о том, чтоб та не увенчалась успехом. Только рано он скалился. Плетенка треснула и вдруг разом занялась огнем. Отчего-то Избору показалось, что каждая веточка там отдельно от других, раскалилась, словно железо в кузнечном горне. Волхв пытался бороться, вздевая руки и нараспев выкрикивая заклинания, но безуспешно. Вихрь, освободившись от колдовских оков, кучей пепла осел на траву. Сразу запахло паленым.

Старший волхв раскинул руки и печально покачал головой.

Жест не нуждался в словах, но волхв всеже сказал.

— Нет, князь. Не по силам это нам…

Несколько мгновений Брячеслав стоял молча — искал выход. Избор почувствовал, что княжеское недовольство сейчас прорвется бранью, но к чести князя тот сдержался. Вместо этого повернулся к воеводе.

— Надо вам в Киев ехать. К Белояну.

Мельком глянув на оплошавших волхвов, добавил:

— Своим не по силам — чужих позовем. Может быть, те помогут…

Глава 2

…С одной стороны раскатанную на столе трубку пергамента прижимал кувшин с хиосским, с другой — тяжеленький золоченый кубок. С третьей — рукоять кинжала. На четвертую хорошо бы легла куриная тушка, от которой князь зубами рвал полоски белого мяса, но Владимир пожалел карту и прижал её свободной рукой. Пергамент дернулся, пытаясь опять свернуться в трубку, но кинжал только немного сдвинулся, бросив на потолок несколько изумрудных бликов от украшавших рукоять камней.

Держа курицу чуть на отлете, князь с удовольствием разглядывал пергамент.

Ай, молодцы, волхвы!

Карта получилась отменной, живой…. С полосками рек, с зелеными пятнами лесов, с маленькими нарисованными домиками, там, где на настоящей земле стояли города и веси.

То, что для волхва было разноцветными линиями и рисунками, для него оборачивалось яркими воспоминаниями.

Каждый взгляд давал картинку. Вот голубая нитка Сулицы, тут, около брода, они секлись насмерть с пёсиголовцами, а вот весь Ржаное Поле. Тут его чуть не убили, когда схлестнулся его отряд с одичалыми норманнами, решившими отчего-то, что тут нет в этих местах своего князя и принявшихся грабить этот богатый край. Добрыня тогда успел отбить копье, брошенное объевшимся мухоморами вожаком лихих людей.

А вот на этой дороге корчма стоит там……

Князь перевел взгляд на Белояна. Он уже собрался повеселить волхва рассказом о том, что случилось три, нет четыре года назад, но лицо гостя не располагало к веселью.

Наверное, он уже насмотрелся на карту и потому особой радости не выказывал.

— Молодцы, — похвалил князь земельный чертеж. — Теперь хоть ясно чем владею и куда дальше идти. А за рекой что?

Чуть не четверть карты занимала желтоватая полоса с редкими голубыми жилками рек и пятнышками озер. Ни городов на этой желтизне не отмечено, ни дорог.

— Степь там. Степняки… Тех не нарисуешь. Сегодня там одни, а завтра — другие…

— Повезло нам с соседями.

Наморщив лоб, он прикинул, где там, в степи, что может стоять и ткнул пальцем в самую середку.

— А вот тут, кажется, мы с ханом Зебукой схлестнулись…

На карте осталось жирное пятно от княжеского пальца. От воспоминаний князь снова расплылся, что тебе кот мартовский, глаза заблестели.

— Тридцать наложниц в походном гареме возил! А мы месяц в походе… Вот отвели душу!

Все еще пребывая в прошлом, он глянул на волхва, ожидая понимающего взгляда, но ошибся.

Белоян смотреть-то смотрел, но — непонятно. Ничего князь по взгляду понять не мог — одобряет его волхв или, напротив, порицает. Чуть смутившись, отложил курицу, взялся за кувшин.

— Жениться тебе надо! — неожиданно сказал старик. Князь поперхнулся вином и, отставив мокрый кувшин, посмотрел на волхва поверх горлышка.

— Жениться, — подтвердил старый волхв. — Жениться!

— Опять? Зачем?

Посчитав, что волхв либо пошутил, либо глупость сморозил, князь отбросил мысль о женитьбе и приложил кувшин к губам. Хорошее вино давеча купцы привезли. К какому кувшину не приложишься — само в горло льется!

— На Царьградской принцессе, — добавил Белоян.

От такого князь прыснул смехом и мелкими винными брызгами, но, увидев серьезность волхва, утерся рукавом и спросил с опаской:

— Ты чего это? А? Никак заговариваться начал?

Волхв промолчал, не снисходя до ответа и князь понял, что тот серьезен.

— Не-е-ет. Баб мне и так хватает. — Он энергично тряхнул головой. — В слободе их вон сколько…

Волхв и тут не возразил. Жен у князя и впрямь хватало. Не придумано еще лучше способа примириться с завоеванными, чем взять в жены дочь побежденного вождя. Так вроде никому не обидно. А поскольку воевать князь любил и умел, то невесты у него в дому не переводились.

— Баб-то хватает, точно, а жены вот нет…

Князь повертел в руках полупустой кувшин и поставил его на стол.

— Ну, а серьезно если?

— Время подходит, — неопределенно сказал старый волхв.

— Давай-ка без загадок, — серьезно сказал князь. — Хочешь дело говорить — говори и нечего языком мести вокруг да около. Задумал чего?

— Сказать-то можно, — пожевав губами, отозвался волхв. — Отчего не сказать… Только вот поймешь ли? Тут голова нужна, а не под шлем подставка.

Князь обижаться не стал.

— А ты так скажи, чтоб понял.

Волхв глядел на него, положив подбородок на кисти рук и упершись локтями в столешницу. Молчал.

— Понятно, что голова у меня не твоя, — продолжил князь. — Опять же мою голову с твоей и рядом ставить нельзя.

Волхв кивнул, удивляясь княжескому самоуничижению — знал гордость Владимира.

— По твоей-то голове давно ни мечом, ни булавой не били… Забыл уже, наверное, как после такого в голове светлеет и мысли одна к одной укладываются?

Волхв рассмеялся. И князь улыбнулся.

— Ну, давай, говори, чего хотел.

— Думаю, пришла пора Руси в большой мир выходить.

— А сейчас мы где? — кося глазом на землеустроительный чертеж, поинтересовался князь. Волхв, словно перехватив его взгляд, тоже посмотрел на карту.

— Сейчас? Да нигде, пожалуй. Кто про нас знает? Соседи, кому ты морду успел набить да баб ненароком обрюхатить?

Заметил жирное пятно в самой середке Степи, нахмурился мимолетно.

— Ну, в Степи, конечно, знают. А вот в Царьграде, в Риме…

Князь даже слегка обиделся от такого. Это в Царьграде его не знают? Так Олегов щит до сих пор на воротах висит! Не знают они…

— И в Царьграде твоем любимом знают. Каждый год подарками отдариваются, чтоб мы в гости ненароком не заявились…

— Знание знанию рознь. Тебя там как удачливого разбойника знают. Не главу державы, с которым на равных разговаривают, а как досадную помеху, от которой откупиться можно.

— А ты чего хотел?

— Хотел бы тебя с ними на равных поставить!

— Меня?

— Русь!

Князь покосился на новый кувшин. Фряжское.

За западной границей Руси тоже кипела жизнь — постепенно выстраивался там строй новых государств, смотревших в сторону Рима. Герцогства, княжества, королевства… Там хозяйничали римские императоры — потомки варваров когда-то захвативших Вечный город. Князь знал, что там твориться, но никакого стремления стать частью того мира не испытывал. В отношениях с Римом можно было быть только данником. А он предпочитал брать, а не отдавать. Хотя… Имелась ведь и вторая сторона монеты. Неплохо бы и самому стать кем-то вроде Римского Императора и собирать дань.

— Ага. Очень нужно… Да и ждут ли меня там?

— А где тебя до сих пор ждали?

Князь не ответил. Верно Белоян говорил. Нигде его не ждали. Приходилось незваным приходить, да к дружбе приневоливать тех, кто по-хорошему дружить не хотел.

— Степь, опять же, зашевелилась, — продолжил волхв. — Чую придется нам рано или поздно с ней насмерть схватиться. Кто кого… Тут хорошая родня поможет.

— Да чтоб я за женину родню прятался? — вспыхнул князь. — Думай, что говоришь-то…

— Дурак. — поморщился волхв. — Не понял ведь ничего. Рим силу собирает, а Царьград слабеет. Вот сожмут нас с двух сторон — Запад, да степь…

— Ерунду говоришь…

Волхв ткнул рукой в окно.

— Вон там по швам трещит Восточная Империя. Сшито-то когда-то крепко, да время ушло — нитки сопрели. Государства — они ведь как люди и рождаются и стареют и умирают.

Он принялся загибать пальцы.

— С полуденной стороны саркинозы их щиплют, с заката — родня наша, славяне болгары да иные племена. Мы в стороне не остаемся…Степняки своего не упускают. Своих-то сил мало вот они и задумываются там — что дальше?

— И что дальше? — серьёзно спросил князь.

— А дальше они либо подпорку из кого-нибудь себе сделают, либо, если не успеют, развалятся. Расшатаются скрепы, и разлетится Восточная Империя на кусочки — подбирай, кому не лень нагнуться.

Князь хотел возразить, но волхв не дал.

— Не сегодня, понятно. И не завтра, но обязательно… А куски эти просто так лежать не будут. Всегда найдутся желающие их подобрать. Ничье будет — чужие люди к этим кускам руки потянут, а если найдется хозяин…

— Так это ты меня в подпорки? — сообразил князь, надуваясь гневом.

Волхв поморщился.

— Опять не понял. Не в подпорки — в хозяева! Если женишься на принцессе — так по жене право иметь будешь на земли. Либо ты, либо твое потомство эти права предъявить сможешь.

Он посмотрел строго.

— У христиан в одной из книг черным по белому написано «Время собирать камни и время разбрасывать камни…» Так вот сейчас надо подумать о том, чтоб, когда время придет собрать камешки-то. Чтоб к нашим рукам прилипло, а не к чужим…

Волхв махнул рукой, словно какую-то мелочь вспомнил.

— А слобода твоя, бабья, если еще не перебесился, пусть останется. Кому от этого хуже?

Князь пожал плечами. Теперь то, что говорил волхв, уже не казалось глупостью, но из чувства противоречия он все-таки возразил.

— Одна баба другой не лучше.

— Какая-то — да, а какая-то — нет, — не стал спорить волхв. — Да и не знаешь ты, от чего отказываешься. Хочешь, покажу?

Князь не ответил, загородившись кувшином, но волхв уже засучил рукава.

— А ну-ка, князь, подвинь-ка зеркало…


…С дворцового подоконника мир внизу казался таким милым, таким справедливо устроенным, что хотелось поблагодарить Господа за то, что он позволил людям жить на этой земле и творить тут свои мелкие дела. Аккуратные белые домики, облитые солнечным светом, спускались по холму вниз к бухте, заставляя забывать о внутреннем убожестве и бедности, вдобавок дивный запах роз из дворцового сада заливал воздух вокруг дворца, не позволяя думать, что где-то в этом прекрасном мире есть и что-то низменное — запахи, люди, дома. Изредка в ароматы сада тихонько, словно едва слышная издалека мелодия проплывал свежий запах морской воды, маня в дальнюю дорогу.

Подперев голову рукой, принцесса смотрела на всю эту красоту: на город, окружавший дворец, на бухту, усыпанную кораблями со всего света, на небо, в котором высоко-высоко плавали облака и птицы.

На самом деле она знала, что все было куда как прозаичнее. Вон там, например, базар. Там пахнет тухлым мясом и животными. А в гавани пахнет не только морем, но и гниющими водорослями и нечистотами.

Анна сморщила хорошенький носик. Только сейчас не хотелось думать о плохом, о низменном, когда на душе так хорошо, так спокойно… Она чувствовала как спокойствие и уверенность стен несокрушимого императорского дворца окутывают её, наполняют душу.

Принцесса рассеянно смотрела на птиц над морем, отдав душу сладкой тоске…. Как это прекрасно, когда знаешь, что сейчас все чудесно, но перемены обязательно придут и это будут перемены к лучшему… А она ждала перемен.

Сам воздух вокруг полнился этим ожиданием. Она ждала, сама не зная чего, но точно знала, что близится чего-то радостное. Ну не могло произойти ничего скверного в такой чудесный день в таком чудесном городе как Константинополь, в самом центре христианского мира! Может быть, свершиться пришествие Спасителя, может быть, случится нежданный подарок или просто прилетит откуда-нибудь добрая весть.

Тихий смех за спиной вывел её из рассеянной задумчивости. Стоя перед зеркалом, Ирина, дочь патриция Калокира перебирала флаконы и коробочки, цену которым знали только женщины. Подруга не заметила её внимания, и стояла с рассеянным видом, улыбаясь зеркалу.

«У неё кто-то есть! — подумала принцесса. — Кого она там видит? Может быть Павсания?»

Уже не один раз принцесса замечала, как подруга смотрит на армянского посланника — сильного чернобородого красавца с ясными темными глазами. Что-то дикое пряталось в нем, что-то лихое, связывающее образ посла то ли с темной ночью, то ли с лихим разбойничьим посвистом. Говорили, что у него в его дикой Армении уже есть пять жен, но Ирина не верила в это.

«Ну да… Про армян и скифов чего только не болтают», — подумала принцесса и ощутила что-то вроде зависти.

— Кого ты там видишь? — с проснувшимся любопытством спросила Анна.

— Много есть достойных мужей… — подруга вздохнула и выбралась из задумчивости. — Достойных, красивых, щедрых.

Её рука сама собой коснулась нового ожерелья.

Анна соскользнула с подоконника. Город никуда не уйдет, а тут растревоженное женское любопытство.

— Но ведь кого-то ты видишь в зеркале, когда туда смотришь? Скажи, Павсания? Это Павсаний, да?

От звука этого имени глаза у Ирины словно подернулись туманом, и голова сама собой качнулась вверх-вниз. Анна порывисто обняла подругу. Та почувствовала её мимолетную зависть. Она чуть отстранилась, не разрывая объятий, заглянула в глаза.

— А сама ты? Кто у тебя на сердце?

— Принцессе не положено иметь сердца, — погрустнев, отозвалась Анна. — Точнее, ей положено иметь сердце, которое понимает политические нужды Империи.

Ирина почтительно поцеловала руку повелительницы.

— Слово «понимает» не может относиться к сердцу. Оно только чувствует.

Лукаво улыбнувшись, она кивнула в сторону зеркала.

— Посмотри в него. Вряд ли ты там увидишь свои «политические нужды», если посмотришь сердцем, а не глазами. Неужели у тебя никого нет на примете? Достойного мужа с сильными руками, сладкими губами и смелыми глазами…

Анна не ответила, да Ирина и не нуждалась в ответе. Её глаза опять заволокло туманом, и она не сказав ни слова, окутанная любовными мечтами, не спросив разрешения, вышла…

Анна уселась перед зеркалом, подперев голову ладошкой.

В зеркале отражалось окно, небо за ним, угол стола и изогнутая спинка греческой кушетки — привычные вещи. А как хорошо бы посмотреть в зеркало и увидеть… Кого? Свою Судьбу?

Поддавшись непонятному порыву, она сдвинула в сторону пузырьки и коробочки.

Вот так вот сесть, вот так вот коснуться стекла рукой…

Легким движением, словно стирая невидимую пыль, она провела ладонью по зеркалу, страстно желая, чтоб чудо произошло. Ладонь скользнула по стеклу, оставив за собой светящуюся полосу, словно след крыла птицы-невидимки. Она не испугалась — она ведь ждала чуда и провела рукой еще раз. Теперь в зеркале отражались чьи-то глаза. Еще движение и перед ней распахнулось окно в другой мир. В залитой солнцем комнате стоял… Она сразу поняла, что это её судьба.

— Кто ты? Ангел? — спросила Анна, глядя на богато одетого человека в зеркале. Его красота завораживала. Ясные, живые глаза, крепкие руки, открытое лицо, в котором читалось и нежность и мужество.

— Нет…

Молчание тянулось, словно струйка меда. Оно длилось и длилось, длилось и длилось… Но вдруг кончилось.

— Ангел это ты! — выдохнул мужчина. В голосе его жила такая сила убежденности, что она помимо воли покраснела. — Кто твой батюшка?

Глава 3

…Нужды в этом, конечно, никакой не было, но Циндал из уважения к гостю поставил рядом с ним невольника с опахалом, точно такого же, какой стоял позади него.

Ну и что, что сам гость в зале не сидел, а стоял Шар, через который и шел разговор, и в котором Циндал ясно видел, что гостю вовсе не жарко, а напротив тот кутается в меха? Это совершенно ничего не значило. Тут, главное проявить уважение.

И гость его, да и он сам считались немалой силы магами, и возникни необходимость, при желании могли устроить в своем обиталище любую погоду, хоть снег, хоть дождь, хоть ураган, только зачем им пускать пыль в глаза друг-другу?

Они знали друг друга очень и очень давно, и общего у них имелось куда больше, чем того, что их разъединяло.

Настоящая разница была только в том, что один жил в Константинополе, а другой — где-то в степи, но это совершенно ничего не означало. Каждый из них мог обитать где угодно, а вот понимание мира и интересы у них были общие — интересы настоящих хозяев этого мира.

Циндал на мгновение отвлекся.

Какое это счастье, знать, что ты один из истинных хозяев Мира! Что по одному твоему желанию в единый миг воздвигнуться дворцы и один народ поднимет мечи на другой, что несколько произнесенных заклинаний могут изменить и лицо и судьбы Мира, что людишки, украсившие себя коронами и золотыми лавровыми венками станут ничтожнее червяков, копошащихся в пыли!

Пусть копят золото, развивают ремесла, строят дороги и города. Пусть… Пусть забивают свои головы ерундой вроде политики или войны. Пусть правят серой, неразличимой с высот чистого разума массой людишек… Когда таким как он будет нужно, все, что принадлежит им станет их. Сами принесут и попросят взять. Все отдадут таким как они.

К сожалению, присутствовали нюансы.

Магия оставалась бесконечным резервуаром могущества, не только для него. Его сила ограничивалась силами других. К сожалению, её приходилось делить с друзьями и соперниками.

И добро бы это были соратники, маги, разделяющие его взгляд на мир, но не зря мудрые говорят о несовершенстве мира. В этом мире часть силы досталась и его соперникам, могущими предоставить не только повод для разговора, но и серьезные неприятности.

Сегодняшний разговор как раз касался этой категории врагов.

Вместо того, что б поговорить с равным себе об умных вещах, о том, как звуки тайных слов будят Изначальную Силу, ему приходилось говорить о старых врагах, озабоченных ерундой, вроде жизни той мелочи, что прозябает где-то внизу…

— Так дальше продолжаться не может. Я и так слишком много времени трачу на них, — чуть брезгливо выпятив губу сказал Сарс. — Мои вожди беспокоятся. Всё время надоедают с просьбами… Я двух убил, но новые не лучше. Не дают мыслить о Высоком. Что-то надо с Киевом делать.

Циндал кивнул, вполне понимая, о чем речь. Степь, где сидел Сарс и Русь никогда не жили в мире. Вожди Сарса, как и подопечный Белояна князь Владимир не любили мирного безделья — одного поля ягоды. Разница между ними была только в том, что степняки пощипывали Русь, а славяне, отвечая им тем же, еще и Империю пощипывали. Так что славян нигде не любили.

— Да-а-а-а, — вежливо безразлично отозвался Циндал. — У нас их тоже не жалуют.

— Я слышал, басилевсы все еще платят дань Киеву? — ехидно поинтересовался Сарс.

— Это не дань, — отмахнулся Циндал. — Так… Подачка. Чтоб князь отстал и не мешался под ногами.

— Ну да, ну да… — закивал Сарс.

Говорить об этом Циндалу не хотелось. Слабость Империи вреде бы бросала тень на его могущество. Ехидность вопроса и улыбочку он оценил и вернул коллеге долг. Притворившись обеспокоенным, он сказал.

— Тут у нас еще одна новость. Принцесса Анна как-то сумела познакомиться с князем Владимиром.

Сарс намека не понял, о другом подумал.

— Белоян помог?

— Да какая разница? Белоян или кто-то еще показал ей его или через зеркало или через воду.

Намека Сарс опять не понял и Циндал сказал прямо в лоб.

— Влюбился князь как мальчишка. Тут же жениться восхотел!

— И? — обеспокоенно протянул степной колдун. До него, наконец, дошло, чем все это может кончиться.

Глаза степняка в шаре прижмурились, стали еще уже. Он уже начал просчитывать, как это отразится на Степи. Известный буян каган Владимир и так-то спокойно не сидел у себя в Киеве, а если его еще и Империя со спины подопрет… Нехорошо как-то для его вождей выходило. Это у колдунов симпатии-антипатии, а у князей да императоров вместо этого политика. Тут союзов ищут да выгод. Сегодня тот друг, а этот — враг. А завтра может быть и вовсе наоборот.

Для вождей степняков князь Владимир виделся только помехой, а вот для басилевсов в их сложном положении он мог быть и врагом и другом. Только вот чего стоит его дружба? Золота? Услуг? Невесты?

А для них самих, для магов, важно было то, что за спиной князя маячила фигура Белояна. Унылая такая фигура, страшненькая. А станет князь сильнее на византийском золоте или на новой родне — и Белоян станет сильнее.

— Неужели басилевсы отдадут сестру?

— Царевнам нужны мужья… — неопределенно сказал византийский маг. — А императорам — союзники.

— Убрать бы их обоих…

— Кого? — прикинулся непонимающим Циндал.

— Да ладно тебе… Все ты понимаешь.

— Так пробовали уже. Помнишь?

Товарищ только головой мотнул. Воспоминаний хватало. Едва живы остались.

— «Так» пробовали… Значит «эдак» надо попробовать, — не успокоился товарищ.

— Эдак?

— Натравить Империю на них. И что б даже перьев не осталось!

— А зачем это мне? — спросил Циндал, покивав в нужном месте. — Зачем это Империи?

Сарс промолчал, но потом все-таки решился.

— Одним врагом у нас стало бы меньше. И каким врагом!

Оба знали, что означает это имя киевского волхва в их мире — СИЛУ. Силу не просто неподвластную им, а часто враждебную. Во имя людей, считающих себя его властелинами, Циндал не хотел будить её. Война магов — страшная вещь.

— А ты сам попробуй.

— А я и пробую! — резко сказал Сарс. — Есть у меня мысль как это сделать. Только надо бы всю их силу в одном месте собрать.

— И как же?

— Тайно… Тайный удар иногда лучше явного!.. — объяснил степной маг.

— А то он не поймет… — с сожалением откликнулся Циндал. — Враг-то старый. Все мы друг у друга приемы да ужимки наперечет знаем. Его тронешь пальцем, а он в ответ — кулаком. Он, да князь его, известные буяны.

— А надо бы попробовать одним ударом обоих. И одного и другого. Чтоб на ответный удар ни времени, ни сил не осталось. Разом. Собрать их в одном месте и….

Сарс оживился, поняв, что стоит на полпути к какой-то правильной мысли. Лицо в Шаре выросло — степняк наклонился поближе к Шару.

— Есть задумка так ударить, чтоб догадываться потом некому было… Понимаешь, о чем я?

— Магия смерти? — догадался Циндал.

Его собеседник кивнул.

— Есть у меня должник. Жизнь свою мне задолжал. Вот бы если…

Набрав в грудь воздуха, он хотел сказать что-то еще, но замер. Циндал видел, как на лицо степняка выползает глупая, совершено недостойная одного из властелинов этого мира, улыбка. Скрывая своё удивление, византиец ждал, что же будет дальше.

Наконец степняк тихонько засмеялся.

— Я лучше придумал…

Византиец чуть наклонил голову, показывая, что готов выслушать.

— Жениться, говоришь, князь восхотел? Это хорошо. Ты нашепчи своим императорам на ухо, что мол есть у князя вещица полезная — талисман волшебный, что может Империи помочь. Пусть привезет её к ним, а вы посмотрите, стоит ли принцессу выдавать за князя. Нужен ли им такой родственник…

Мысль действительно показалась не глупой. Да что там говорить — отличная мысль! Даже удивительно, что такая залетела не в его собственную голову, а в чью-то еще! Только вот сразу соглашаться товарищем Циндал не захотел.

— Так ведь он может вместе с дружиной в гости зайти, да силой отобрать, что потребно…

— Вот!

Сарс поднял палец.

— На это и расчет. Соберет он дружину. А тут мы и…

Глава 4

…До Киева они добирались дней десять.

Ехали не особенно торопясь, но и не задерживаясь без нужды. Ночевали чаще в лесу, но пару раз им повезло закончить дневную скачку в больших селах. Ночуя в корчмах, слушали, что говорит народ. Оказалось, что не только в Пинском княжестве неспокойно. Рано или поздно разговоры об урожаях и ярмарках сворачивали на невесть откуда появившихся чудовищ или вконец обнаглевших разбойников…

Меж собой говорили люди, что неспроста это все, что злые колдуны затеяли что-то, чтоб расколоть Русь на кусочки и теперь, чтоб провести черные свои обряды распугивают жителей. Что ждать надо бедствий, пожаров, голодных лет и недорода. Кто пустил слухи теперь уж не найти, но об этом говорили в каждом кабаке и ждали скверного.

Не все ладно строилось на Руси.

Веселее стало только тогда, когда они подъехали к Киеву.

Взобравшись на невысокий холм, Избор остановился. За спиной спрыгнул с лошади Исин и встал рядом.

Красив город Киев!

Конечно, считай, что теперь Пинск — Родина, а все-таки против правды ничего не скажешь. Красив!

Белые каменные стены закрывали собой терема и лабазы, дома купцов, ремесленников и простолюдинов. С реки тянуло влажным ветром и кислым запахом моченых кож. Сотник посмотрел на воеводу. Тот улыбался, словно старого знакомого повстречал. Даже дышать легче стало.

Ничего тут не изменилось. Разве что христианских церквей прибавилось. Их позолоченные луковичные купола и шатровые колокольни виднелись в разных концах города.

— Тоже заметил? — спросил он Исина. Тот кивнул.

— Ну и как это называется?

— А никак не называется, — отозвался хазарин. — Мы, славяне, с любыми богами уживемся. Поставь своих Богов рядом с нашими — слова против не скажем…

Из уст чернявого хазарина слышать такое было смешно, и Избор усмехнулся.

— Эх ты, славянин, золой перепачканный.

А сам подумал — ославянился, хазарин. Да и как иначе? Всегда вместе вон уж сколько времени…. из огня да в полымя, а в промежутке еще и пестом по макушке. Он вспомнил, сколько пришлось пережить вместе и, продолжая улыбаться, спросил:

— Ну и чего стоим?

Опережая товарища, изборов конь рванул к воротам.

А за раскрытыми створками жизнь шла своим чередом. Слава Богам, сюда не добрались ни неизвестные чудовища, ни безумные разбойники и поэтому киевляне жили, как жили — те, кому полагалось торговать — торговали, кому полагалось охранять — охраняли. Жизнь бурлила и каждый выполнял предписанное.

То, что творилось на улицах, будь они в Пинске, пинский воевода назвал бы суматохой, но Киеву это слово не подходило. Тут, наверное, всегда так.

Уже проскакивая по улицам, Исин нагнал Избора и явил свою дремучесть.

— Что это у них?

— Праздник какой-нибудь? — предположил с седла Избор. — В большом городе всякий день какой-нибудь праздник.

Дорога, что вела к княжескому терему, становилась все шире, но тесноты от этого только прибавилось. В дорогу, словно ручьи в реку вливались какие-то кривые тропинки и дорожки и с них на мощеную деревом мостовую выбегали киевляне. Кто на лошади, а чаще — пешком и все это двигалось в сторону княжеского терема.

Как ни хотелось быстрее оказаться у Белояна, а лошадей пришлось придержать — не давить же горожан, в самом-то деле.

Двигаясь вместе с бестолковыми жителями, они теперь внимательнее смотрели по сторонам, ревниво выискивая разницу между Пинском и Киевом. Разница, конечно, бросалась в глаза. И дома тут стояли погуще, и заборы ставили повыше, а значит и купцы жили побогаче, что никак не гляделось в пользу Пинска, зато и нищих и голодранцев всяких имелось поболее. Да и другими они тут оказались — не стояли спокойно с достоинством в ожидании милостыни, а назойливо требовали медь, чуть не под копыта залезая. Исин одного плетью хлестнул, чтоб место свое знал, так тот не смолчал — кинулся в ответ не то грязью, не то дерьмом. Избор не стал принюхиваться, а Исин тот осатанел и вообще ничего не сказал.

Нет. В Пинске все же лучше…

То, что они застали у княжеских ворот, только прибавило им гордости за свой город и князя Брячеслава. При воротах на княжеский двор, можно сказать, никто и не стоял. Точнее слонялись там двое оружных молодцов, только толку от их службы было чуть. Смотрели охраннички не на въезжающих на двор, а в глубину его. Там виднелась куча народу, и что-то происходило.

Остановив коня рядом, Избор кашлянул, но киевляне даже не повернулись. Вытянув шеи, и подпихивая друг друга локтями, они азартно переговаривались, перебивая друг друга.

— Нам бы… — начал Исин, то тут один из стражников мельком взглянув на них, проворно замахал рукой.

— Давай, давай… Чего встали? Проезжайте, проезжайте…

Гости переглянулись, одновременно пожав плечами. Издалека, особенно из Пинска, да с рассказов Гаврилы Масленникова охрана князя Владимира казалась куда солиднее. Порядки, конечно, везде разные, но здравый-то смысл все-таки должен быть? А ну как враги? А ну как злоумышленники?

Не обращая внимания на зазывающие размахивания руками, Избор спросил вкрадчиво:

— А ну вот я сейчас на вашего князя да с топором?

На всякий случай он улыбнулся, чтоб те двое поняли, что это шутка, однако стражники, даже не оглянулись.

— Ага. Нашелся один такой. Ты сперва со своим топором до крыльца доберись.

— Почему это один, — спросил задетый за живое хазарин. — Почему это сразу один?

Не отводя взгляда от толпы, Избор успокаивающе положил товарищу руку на плечо.

Толпа у крыльца не стояла на одном месте, а колыхалась, словно внутри неё что-то происходило. Люди там слаженно ахали и охали и то отступали, а то напротив, подавались вперед. Столичные гости видели спины только крайнего ряда, но и по этим спинам сразу становилось понятно, что не простые люди там гуртовались. Паволока да бархат, серебряное да золотое шитьё. Боевого железа, впрочем, также хватало. Сталь висела на каждом втором, а кое-кто вообще на римский манер обернулся железом с головы до пят. Собственно удивляться этому не приходилось — вся эта толпа состояла из стоявших вперемежку старшей и младшей дружин, да княжеских гостей, тоже боевых.

— Это мы кстати, — сообразил Исин. — Пир тут у них. Пировали, пировали, а потом вышли размяться.

Избор привстал на стременах. С высоты сразу стало видно, что за спинами дружинников свободное место, на котором друг против друга пританцовывали двое здоровенных русичей. Фигура одного показалась ему знакомой.

— Там, по-моему, Гаврила разминается…

Незнакомый дружинник вдруг быстро качнулся в сторону и ударил. Гаврила не уворачиваясь, подставил плечо, пробуя силу соперника, и его понесло в сторону.

— Нет, — засмеялся Исин. — Это его разминают… Похоже в хорошие руки попал!

Масленников врезался в первый ряд, но его со смехом и неслышными за гомоном шутками вытолкнули на середину круга. Размахивая кулаками, Гаврилов противник подскочил и снова ударил и вновь Гаврила принял удар на плечо. Только теперь он устоял.

— Слабоват этот против Гаврилы, — уверенно произнес Избор. — Сейчас наш его кулаком…

Он не договорил. Гаврила не стал дожидаться совета, а увернувшись от очередной плюхи, скользнул под руку второго поединщика, обхватил его, ухнул, приподнял над землей, крутанул. Тот взревел так, что и им стало слышно. Растопыренные руки-ноги тщетно цеплялись за воздух, надеясь найти там опору, но Гаврила не останавливая движения, подбросил его и с грохотом уложил на землю. Вверх взмыло облачко пыли, а толпа восторженно взревела. Вот он победитель!

Масленников несколько вздохов смотрел, как его противник ворочается в пыли, а потом протянул тому руку. С лошадей они видели, как колышется толпа, пропуская к бойцам поднос с двумя кубками.

Гаврила опростал свой и только тогда заметил всадников. Заслонившись ладонью от солнца, он пару мгновений вглядывался в силуэты. Узнал и, покачиваясь на нетвердых ногах, пошел навстречу. Перед ним расступались, хлопали по плечам. Пинские гости спешились и поочередно обняли старого товарища.

От него несло и медовухой, и жареным мясом и вином и еще чем-то приятным…. Иноземным… Избор принюхался и сглотнул. Да что там говорить? Праздником от него пахло! Огромным, длинным праздником! Потом присмотрелся. На подоле вышитой рубахи пестрели жирные пятна.

— Сколько лет, сколько зим! — весело возгласил киевлянин. — Молодцы, что приехали!

— Гуляете? — не без зависти спросил Исин.

— Гуляем, — подтвердил Гаврила, широко разводя руки. — У нас тут всегда гуляют. Поводов хватает. А ты не женился еще?

Исин криво улыбнулся. Не шутка у богатыря получилась, а по больному месту удар, да с оттягом. Посмеяться старому товарищу захотелось. Будто тот и сам не знал, что нареченной невесте, дочери князя Голубева еще лет восемь.

— А ты, что, считать разучился? — зло спросил хазарин. Гаврила улыбнулся, хлопнул его по плечу.

— Да ладно тебе. Шучу ведь.

Толпа, не прекращая гомонить начала расходиться. Возбужденные увиденным, гости Киевского князя потянулись в палаты. Первыми пошли старшие дружинники. Младшие уважительно сторонились.

Гаврила, пропуская всех, отошел в сторону, потянув за собой товарищей.

— Какими судьбами к нам? Дела?

Голос стал серьёзнее, глаза строже. Да и не пьян он вроде а так… Куражится…

— Дела, — подтвердил его догадку Избор. — С Белояном поговорить нужно.

Гаврила вытер руки о замасленную рубаху. К жирным разводам прибавилось пыльное пятно.

— А что у вас такого, что мы не слышали? — несколько озадаченно спросил он. Держать в секрете то, за чем приехали Избор не стал — нечего от старых друзей таиться.

— Да разные твари у нас в окрестностях завелись. Раньше не попадались такие, а теперь — стаями ходят. Наши волхвы никогда их раньше не видели. Мы с хазарином троих завалили, волхвы наши над ними кумекали-кумекали, да не разобрались. Не сдюжили наши волхвы… Вот к Белояну за умом послали…

Масленников кивнул, словно ничего нового не услышал. Озадаченность из глаз куда-то пропала.

— Зеленые да зубастые?

— Мы, что, не первые? — догадался Исин.

— Да. Не первые. Только не ко времени вы. Тут у нас дела посерьезнее завариваются…

Избор вопросительно наклонил голову и в полголоса поинтересовался:

— Тайна?

Масленников улыбнулся. Широко. Сразу стало ясно, что к хорошему делу тут готовятся.

— Да какая теперь тайна? Князю невесту отвоевывать собираемся!

— Невесту?

Как обстоит у Владимира дело с женами, пинские гости знали не хуже многих. Оттого и удивились.

— Влюбился князь, как отрок, — понизив все-таки голос сообщил Гаврила. — А невестина родня, не иначе как кто подсказал, потребовали за невесту знаете что?

Исин отрицательно качнул головой.

— «Паучью лапку»….

Исин с Избором переглянулись, одинаково подняв брови. «Паучья лапка» была могущественнейшим талисманом, который они с Гаврилой добыли не так давно, отбив у чужих колдунов. Талисман хранился в ковчежце и обладал удивительным свойством — едва крышку ковчежца открывали тотчас любая волшба, любой колдовство теряло свою силу. Самого могучего мага, к которому в другое время и не подступиться можно было взять голыми руками… Им поиски этого талисмана стоили боли и крови, а уж могущество он давал — трудно даже представить какое… И вдруг — отдать…

— У родни губа не дурра… — медленно сказал хазарин. — И что князь?

Гаврила пожал плечами, словно неудобно стало ему давать на глупый вопрос очевидный для всех ответ. Как же еще мог поступить князь, кроме как рассвирепеть?

— Озлобился князь, понятно… Кликнул собирать дружину. Поучить хочет новую родню.

— Так вокруг уж все ученые.

— Ну, вот нашел где-то неученых, — не стал вдаваться в подробности Масленников. — Из дальних, похоже. Нам-то что? Куда поведет, туда и пойдем. Никто ничего не говорит. Белоян молчит, только улыбается. Так что мы тут в поход собираемся…

— Да уж видим, как вы тут собираетесь…

Он ткнул товарища кулаком в замасленную рубаху. Так собираться — с брагой да медвежатиной — одно удовольствие. Можно вообще никуда не ходить…

— Завидуй молча, — довольным голосом ответил Гаврила. — Или того лучше беги к Белояну. Может быть, и успеет вам что-нибудь подсказать. Вон он идет. Лёгок на помине.

Через двор, загребая босыми ногами теплую пыль, шел верховный волхв Киевской Руси. Медвежья башка росла из широких плеч, обтянутых длинной белой рубахой, схваченной на поясе узорчатым кушаком.

Опираясь на посох, он медленно брел от ворот прямо к дверям терема, глядя под ноги.

Избор заранее улыбнулся, ловя взгляд старого волхва, но тот на улыбку не ответил, только взглядом как ножом чирканул и прошел, словно мимо столба. Изборовы брови дернулись вверх — не ожидал он такого. Полгода назад виделись — и ничего все прошло — и разговор хороший и стол…

— Что это с ним? — просил шепотом Исин. — Как это так?

Хазарин и тот удивился. Немало они трое для Руси сделали. И не так уж и давно, не успело все быльем порасти, да и память у волхва не девичья.

Так и не подав знака, что узнал, Белоян дошел до входа в княжеский терем. Младшая дружина почтительно приостановилась, пропуская волхва внутрь.

— Тень, — сказал Гаврила совершенно трезвым голосом. — Что у него с тенью?

Тень волхва не стояла на месте, как ей от веку полагалось.

Черная клякса под ногами волхва корчилась, ничуть не похожая на человеческую фигуру. Более всего она походила на большой костер, только не алый, а черный. Острые языки черного пламени шевелились, словно толстые ветки под ветром или чужие, жадные пальцы.

Гаврила еще не решился окликнуть и спросить, как волхв, словно что-то почувствовав, бросился к терему. Честный бы человек не побежал!

— Стой! — сообразил Гаврила. — Держи его!

Крик заставил Избора обернуться. Приседая, он успел поймать глазами лиловую вспышку, на фоне которой чернел растопыренный, словно изломанная пятерня, силуэт только что миновавшего их человека.

Никто ничего не понял, но все уже свершилось.

Вспышка резанувшего глаза лилового пламени заставила всех повернуться к княжескому терему. По толпе прокатился несвязанный ропот. То, что видели все, называлось чудом. Но — плохим чудом. Настолько плохим, что и верить в него не хотелось.

Лиловый свет, только что сиявший, словно Солнце, потускнел и как бы растекся по бревнам стен. Несколько мгновений — и терем стал похож на пряник, облитый лиловой глазурью. Распахнутые окна светились изнутри этим странным фиолетовым светом, а в дверях страшной черной растопыркой застыла фигура человека. Теперь тот ничуть не походил на Белояна. Сухой, длинный с большой лысой головой… Человеческой головой. Колдовство свершилось, и морок рассыпался.

— Колдовство, — наконец кто-то выдавил из себя. В голосе не слышалось страха, только недоумение. — Это же колдовство… Где волхвы?

Воины хоть и не умели колдовать, но колдовства на своей жизни уже повидали, понимали, что к чему. Кто-то выхватил меч и, не раздумывая, рубанул черный силуэт пришельца. Сталь лезвия коснулась фиолетового марева, но, не коснувшись тела черной фигуры, каплями стекла на землю.

Народу во дворе осталось немного — десятка два дружинников младшей дружины. Кто-то стоял, не веря своим глазам, кто-то вертел головой, выискивая чьему бы приказу подчиниться. Каждый хотел действовать, только никто не знал как.

Гаврила, в миг отрезвев, крикнул.

— Всем назад!

Зычный голос раскатился по двору, сдвигая людей с мест. Дружинники собрались в кучу, не отрывая рук от рукоятей мечей и не спуская глаз с терема, словно надеялись, что кто-то оттуда сейчас выскочит и все либо станет ясно, либо начнется хорошая рубка.

Гаврила и сам ждал чего-то такого. Отчего-то ему казалось, что враг затаился где-то внутри и вот-вот покажет свои когти, но распятая фигура в дверном проеме, не шевелилась. В залитом нелюдским светом тереме не шевельнулась ни одна ставня, ни одна занавеска не махнула крылом… Никто не только не спешил подтвердить своего права творить безобразия на княжеском дворе, но и даже не захотел объяснить, что же тут произошло.

За спиной вскрикнул Исин. Гаврила не повернулся.

— Там еще один, — сказал Избор настороженно.

Гаврила обернулся на шелест вынимаемого из ножен меча и только тогда сообразил, что товарищ имел в виду. Точно также, как только что шел по двору злыдень, от ворот шел еще один Белоян. Белоян как Белоян. С той же медвежьей башкой на плечах, в той же белой рубахе и с узорчатым поясом. Короче говоря, ничем неотличимый от первого, только вот с тенью у этого оказалось все в порядке. Только это и остановило Масленникова.

— Стой! — остановил его Гаврила. Но тот и не подумал остановиться. Он подошел и, не глядя на замершего с мечом Гаврилу, стал внимательно осматривать терем. Пока Гаврила раздумывал рубить этого Белояна за то, что сотворил предыдущий, тот спросил, так и не поглядев на него.

— Как это случилось?

— А ты знаешь, что случилось? — спросил Гаврила, все еще не доверяя гостю и стараясь сообразить настоящий Белоян перед ним, или снова подделка. Отличить было просто — настоящий бы во всем разобрался и все объяснил. Волхв словно чего от него ждут и не подкачал.

— Степное колдовство. Колдун смертник. Давно такого не видел. Почему так близко подпустили?

— Думали, что это ты.

Белоян перестал разглядывать терем, перевел взгляд на богатыря.

— На меня походил? Сильно?

Гаврила в замешательстве потрогал рукой одежду и, не стесняясь, дотронулся до морды. Волхв фыркнул.

— Как две капли… Сделай чего-нибудь.

— Чего-нибудь тут не нужно, — без улыбки ответил волхв, — тут думать надо.

Он подошел поближе. Вытянув перед собой ладони, обошел вокруг терема. За ним потянулись все, кто остался во дворе. Хоть и сложно прочесть на медвежьей морде что-то человеческое, но Гаврила чутьем уловил, что дело не просто плохо, а плоше некуда. Волхв водил руками, бормотал что-то, потом уперся рукой в преграду, напрягся, словно попытался пройти внутрь, только преграда даже не дрогнула. Морщась, и потряхивая руками, оглянулся на замерших в ожидании дружинников.

— Ну, что? — спросил сразу за всех Гаврила. За его спиной люди разом вздохнули.

— Плохо дело…

Что Избора, что Гаврилу от этих слов словно холодом обдало. Никогда они не слышали такого слова от волхва. Поняли бы, если б тот сказал что-нибудь о том, что тяжело будет или наоборот — раз плюнуть такое колдовство перешибить, а чтоб вот так вот — нет. Слишком простой ответ — по-другому никак не понять. Плохо… Это в его устах звучало та — могло бы хуже, только уж некуда.

— А «Паучья лапка»… Талисман наш заветный?

— Умен ты, Гаврила! Если б не ты, никто на Руси и не вспомнил бы, что талисман имеется, — зло оживившись в полголоса сказал волхв. — Память-то тебе не отшибло на княжеской службе?

Гаврила, не понимая Верховного волхва, все же отрицательно мотнул головой.

— Тогда помнить должен, что талисман-то наш в ковчежце заговоренном и закрытом лежит-полеживает…

Гаврила кивнул.

— А ковчежец знаешь где?

И без слов волхва стало все понятно. Не хотел богатырь, но у него как-то само собой из горла страшным шепотом вырвалось:

— Так это что, навсегда?

Они стояли вплотную к стене и к лиловому киселю, облепившему стены, чуть носом не тыкались.

Белоян смотрел сквозь него и богатырь отчего-то почувствовал, что только что сказал какую-то глупость. Морда у волхва дернулась — то ли собрался улыбнуться да раздумал, то ли наоборот — выругаться не решился.

— «Навсегда» только в сказках. В жизни даже смерть, бывает, не навсегда.

За спиной Гаврилы загомонили дружинники:

— Так говори, давай, что делать. Мы за князя любого в щебень, в песок, в мелкую стружку.

— Успеете еще. Шапку кто-нибудь дайте. Поплоше…

Шапки он не дождался — кому это в голову взбредет свою шапку плохой обозвать.

— Тогда самолучшую, — сообразил волхв. И ему тут же потянулись руки. Он взял первую попавшуюся и отошел на несколько шагов, оглядывая верхний поверх. В этот раз Гаврила ничего на его морде не прочел. Белоян внимательно оглядел оставшихся, вздохнул, словно сожалел о чем-то.

— Если жизнь дорога — в терем не соваться.

— А…

— А кто сунется вот так и будет.

Шапка вылетела из руки и едва коснулась стены, вспыхнула и до земли долетела уже черным пеплом.

— До утра буду думать…

Он развернулся и, не говоря ни слова, не прося помощи, пошёл прочь.

Глава 5

Избора разбудил не шум — тишина этого утра ничем не отличалась от тишины вчерашнего восхода: то же птичье чириканье, те же далекие петушиные выкрики, шелест листвы во дворе. Открыть глаза его заставило какое-то напряжение, витавшее в воздухе. Что-то готовилось свершиться. Прямо сейчас… Несколько мгновений он лежал, вспоминая вчерашнее.

После ухода Белояна те, кто остался во дворе, собрались и пересчитались. Их осталось двадцать шесть человек. Все, кроме пинских гостей — из младшей дружины. Вежливость новиков дорого обошлась киевскому князю. Прояви те гордыню, может быть сейчас на их месте стояли бы настоящие богатыри.

Они, словно оставшиеся без присмотра дети, долго спорили, но толку не случилось. Все хотели дела, но даже те, кто рвал глотку и требовал, чтоб прямо сейчас все начали что-то делать не могли сказать, что же именно и кому надо делать. Поняв, что ничем это не кончится, Гаврила прекратил базар, разогнав всех, и пошел к волхвам. У богатырей свои дела богатырские, у волхвов свои — волхвовские. Ушел и — пропал.

Избор оглянулся. Хозяина и сейчас в комнате не нашлось. Только лежала на лавке аккуратно свернутая шкура.

Не ночевал.

Волхвы, похоже, оказались хорошими собеседниками.

На другой лавке сладко сопел в две ноздри хазарин. Этому все нипочем.

Отодвинув створку окна, воевода выглянул.

Совершенно беззвучно по улице, залитой густым туманом, один за другим двигались волхвы. Каждый нес в руке ветку и лукошко. Их шаг был легок, словно у выходивших на охоту хищников. Так оно вообщем-то и получалось. Они впрямь шли на охоту. На охоту за правдой.

То, что вершится в тишине, вполне может оказаться тайной, в которую не стоит совать нос, но Избор считал по-другому. Его взгляд не мог помешать друзьям, а врагов он не боялся.

Да волхвы и не скрывались.

Благообразные старцы в торжественных белых одеждах шли один за другим в молчании. Когда последний из них сгинул в тумане, откуда-то сбоку послышался голос Гаврилы, наблюдавшего за всем этим со двора.

— Гадать пошли. Белоян большое гадание затеял.

Избор промолчал.

— Своим умом не обошлись, — с горечью продолжил Гаврила. — Не только у вас, выходит, волхвы никуда не годятся… А ведь воображают из себя!

Избор понял, что Масленников хотел пойти с волхвами, только не взяли его. Оттого и горечь в словах.

— Глупостей не говори. Ты от кого ответа ждешь? От меня? Я тебе ничего не скажу. От товарищей своих? И те ничего путного не придумают. Только на волхвов и надежда.

Гаврила покаянно вздохнул.

С рассветом оставшиеся богатыри сами собой начали собираться во дворе зачарованного терема. Бродили там, негромко поминая волхвов. Купол, что накрывал его, словно шапка дорогую монету не стал ни прозрачней, ни меньше. Чем выше поднималось солнце, тем злее становились воины.

Белояновы сподвижники объявились во дворе княжеского терема только к вечеру. Три старца встали на середине двора, и богатыри обступили их, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. У каждого имелось за щекой по вопросу, но пока киевляне молчали.

Белоян посмотрел на колышущиеся головы, на сердитые усмешки. Взгляд его оказался неожиданно долгим. Под ним остатки младшей дружины замерли. Сообразили — не просто смотрит, а прикидывает что-то, вроде как приценивается.

— Двадцать шесть…

Гаврила недовольно спросил:

— Придумали что-нибудь?

— Придумали? — волхв пожал плечами. — Нет. Что тут можно придумать? Мы Богам вопрос задали да ответ получили.

Тонкости никого из богатырей не интересовали.

— Дело говори, Белоян! Есть способ заклятье снять?

Волхв кивнул.

— Способ-то есть. И не один даже.

Во дворе радостно зашумели. Гаврила и тот улыбнулся- понятно какие камни с души попадали.

— Ну, тогда начни с первого.

— Простым волхвованием этой заразы нам не снять.

Голос волхва остался тускл, безрадостен. Избор почувствовал, как неприятно это мгновение для волхва. Придется просить помощи, а значит признаваться, что не всесилен.

— Ну ты скажи, что делать-то, а уж мы подумаем как, — несколько свысока отозвался Гаврила тоже, видно, почувствовавший что-то такое. Он вроде бы как-то даже подбоченился. — Покороче… Так чтоб мы все ухватили.

— Ну, если совсем коротко… Кровь нужна.

— Прольем!!! — зароптали приободренные дружинники. Все оказалось даже проще, чем мнилось! Оказывается ничего странного или непосильного и делать-то не придется! Ни жаб глотать, ни на месяц через решето смотреть… Кровь проливать — самое богатырское дело. Что свою, что чужую…

Белоян, со странно и страшно смотревшейся на морде усмешкой, поправил крикунов.

— Тут не пролить её надо, а, наоборот, по капле собрать. Много крови нужно.

— Всю отдадим! По капле! — разом заорали богатыри. — Ничего для князя не жалко! Подставляй кадушку!

Взгляд Белояна потяжелел. Он посмотрел на младших дружинников с печальным пренебрежением. Гаврила первым сообразил, что будь все так просто, как кажется младшей дружине, то и говорить бы было не о чем. Он поднял руку, успокаивая горлопанов.

— Нужна кровь героев. Много крови… — продолжил в обрушившейся тишине волхв. — А все герои — там.

Голос волхва налился силой, рука качнулась в сторону неяркого лилового света за спиной.

— Или кто спорить готов?

Дружинники загудели недовольно. Втайне все они тут считали себя героями, но волхву виднее. Кто-то все-таки не сдержался.

— А мы кто тогда? — петушиным криком прорезался голос.

Белоян стесняться не стал и все разложил по полочкам, чтоб непонимания не возникло.

— Вы-то? — он внимательно оглядывал разоравшихся воинов. — Да вы все вместе на половину одного богатыря не тянете.

Он произнес это с такой горечью, что у Избора и мысли не возникло, что он хочет всех их обидеть. Медведемордый просто говорил правду. Такую, как она есть…

— Богатырь это вам не только глотка луженая да кулаки тяжелые. Это еще и дела.

Взгляд его перебежал с одного, на другого, на третьего. Шум стал стихать. Через пару вздохов лица окружавших его воев стали угрюмы.

— Кто из вас чудовище одолел? — уже негромко спросил волхв. — А вражью рать разбил-разогнал? Набольшего вражьего богатыря на поединок вызвал да одолел? Или черного колдуна своей рукой прибил? Что молчите?

Только что вздернутые высоко головы опустились. Взгляд волхва бегал по стриженым макушкам.

— А вы говорите… — невпопад вздохнул волхв.

Головы младших богатырей опускались все ниже, словно волхв не слова выговаривал, а камни им на выи навешивал. И ведь никто слова поперек не сказал, словно наперед знали, чем такая похвальба может кончиться. Это вам не шапками хвалиться — у кого богаче.

Без обиды, без желания оскорбить, волхв со скрытой болью в голосе сказал.

— Нельзя нам ошибаться. Нельзя. Если оплошаем…

Гаврила помолчал, вспомнил начало разговора.

— Другой способ?

— Что?

— Ты говорил, что есть еще способы.

Белоян кивнул.

— Любовь женщины. Первая любовь.

— Какой женщины?

— Боги не всегда выражаются прямо. Чаще они только намекают.

Избор из-за Гаврилова плеча спросил:

— Так у князя столько жен… Неужели ни одна…

Он не закончил фразы, а уже сообразил, в чем загвоздка. Волхв кивнул.

— Жен много, а где первая любовь?… Да и была ли она у него?

Белоян досадливо тряхнул мордой.

— Говорил же ему смиряй плоть — не лезь на кого попало… Эх!

Гаврила видел, что волхв хочет еще что-то злое сказать, но сдерживается.

Чуть в стороне гудела разговором малая дружина. Что там происходило и гадать не стоило — мерились люди своими подвигами. Долетало:

— А помнишь?…

— А вот когда…..

— Так ведь после этого….

— А вы все тогда вообще….

— Так. С первой любовью ясно. Тогда давай снова про богатырей и поподробнее. Что за богатыри?

— Богатыри… Сам понимать должен, что за богатыри тут нужны. Чтоб не только горло на пиру драть мог, да мечом махать, а чтоб за душой что-нибудь кроме похвальбы настоящие дела были да народное уважение.

— А сколько крови?

— Чего?

— Крови сколько нужно?

— Нужна кровь 50-ти богатырей.

У Исина вытянулось лицо. Ничего себе… А на Избора число отчего-то никак не подействовало.

— Пятьдесят богатырей… — задумчиво сказал он. — Это, пожалуй, бочка…

Избор расставил руки, показывая размер бочонка, в каких иногда заморские купцы привозили фряжское, но волхв головой покачал и махнул рукой на уровне груди.

Избор недоверчиво посмотрел — не ошибся ли волхв — но тот только кивнул. Выходила бочка из-под пива или стоялого меда.

— Хорошая, добрая бочка, — поправил Исин, глядя как Гаврила молча шевелит губами. Тоже, наверное, прикидывал. — И где мы это все брать будем?

— Вот и думайте…

Волхв со вздохом поднялся.

— Вы думайте, и мы думать будем….

Белоян с товарищами ушли со двора первыми. Следом за ними и богатыри разбрелись по кабакам. Думать.

Посмотрев, как расходятся остатки киевской дружины, Гаврила почесал затылок.

— Нда-а-а-а-а… Эка они… С меня одного, пожалуй, такой бочки не натечет?

Избор отрицательно качнул головой.

— Нет. Если б это князя спасло, то не сомневайся. Белоян бы уже…

Воевода неопределенно провел рукой около горла, жестом ничего хорошего Гавриле не сулящим.

— Да и по чести, как тебя с Ильёй-то сравнить? Рать чужую не разогнал, колдуна в одиночку не погубил. Дракона только если… Так и того мы, считай, втроем валили. Так что радуйся.

Пришло время и Гавриле молча покивать.

В плане неведомых врагов виделось какое-то изящество, какое-то византийское коварство… Те кто мог дать нужную кровь остались в тереме, да и окажись они во дворе, то нацедить столько крови — значит убить всех их и оставить Русь без защиты… Может быть Белоян и пошел бы на это, но что дальше? Поднимется Степь и что тогда? Бескняженье или усобицы? С такой помощью и враги не нужны.

— Может быть, тогда все-таки первая любовь? — спросил Гаврила. Избор плечами пожал.

— С богатырями, по крайней мере, все ясно. Пятьдесят душ, бочка крови и все… А с женщинами ничего не понятно — ты её любишь, а она тебя? Первая ты у неё любовь или вообще никакая, а просто тятенька обниматься велел и ни в чем другом не отказывать…

Гаврила вздохнул.

— То-то и оно. А пятьдесят — всегда пятьдесят. Не перепутаешь. Тут только дурак ошибется.

Масленников почесал голову. И правда — иначе не получалось.

— Считать-то не ошибемся. Только где их набрать столько?

Они смотрели друг на друга, и никто не мог ничего сказать. Ничего путного, то есть. Глупости-то так и просились на язык, только умудренные, опытные воины держали их при себе. Безо всякой задней мысли Гаврила мельком глянул на Исина и оторопел. Сотник смотрел то на одного, то на другого так, что понятно стало, что ему-то как раз так хочется продолжить разговор, что зубы чешутся.

— Пива, — негромко сказал Гаврила.

В одно мгновение хазарин нашел и выставил на стол кружки, притащил из сеней два кувшина пива. Не торопясь хозяин отхлебнул, а потом, войдя во вкус, присосался надолго. Исин смотрел на него так, словно не мог дождаться, когда тот закончит с кружкой. Удовлетворенно крякнув, богатырь, наконец, оторвался от её и, видя нетерпение в глазах хазарина, спросил.

— Ну?

— Кровь Святогора! — выпалил Исин. Слова выскочили из него так быстро, что он языком потрогал зубы — все ли на месте.

Избор и Гаврила переглянулись. Исин и сам сообразил, что никто его не понял. Он успокаивающе вытянул вперед руки и закивал, обещая все им тут же разъяснить.

— Это ведь как Белояна понимать! Помните, как он всех обидел — «Вас, таких, может и тьмы не хватит…»

— Обидел, — согласился Избор.

— Хоть и правду сказал, — отозвался Масленников.

— Вот-вот, — подхватил хазарин. — Настоящих богатырей пятьдесят нужно. Тех, кто послабее, может и тысячи хватит..

Он замолчал, выжидающе переводя взгляд с одного товарища на другого.

— И что? — спросил Избор. — Что?

— Может быть, в таком разе Святогоровой крови и капли достаточно?

Исин умолк многозначительно.

— Ха! — выдохнул Гаврила, воодушевившись. Кулак его впечатался в столешницу, а мысль, по проторенному хазарином пути, устремилась еще выше.

— Кровь Бога!

Избор даже пивом поперхнулся.

— Ну ты сказал… Понесло ж тебя.

Гаврила молча улыбался. По всему видно, что и ему есть, что сказать по этому поводу.

— Если ты такой умный, то, может, подскажешь, где нам такую кровь взять? Сколько у тебя богов знакомых?

Избор глянул на киевлянина, предлагая вместе посмеяться, но Гаврила смотрел на хазарина неожиданно серьезно. Приободренный Исин неопределенно отозвался.

— Богов много… Племен много и богов много. Наверняка ведь где-то и реликвии божественные есть.

— Ага… Портянки, например. Ходил бог, ходил, а портянки заматывать не умел и натер пятки до кровавых волдырей.

— Может и портянки… — согласился сотник. — Может и натер…

Избор вскинул голову, тоже что-то вспомнив.

— Христиане, я слышал, вообще время от времени пьют кровь своего Бога!

Хазарин посмотрел на Избора и прищурился, вспоминая. Что-то такое он уже слышал. Вполне могло такое быть. От христиан и не такого можно было ждать!

Гаврила постучал костяшками пальцев по столу, отвлекая их друг от друга.

— Навет.

— Да я сам слышал! — стукнул себя рукой в грудь воевода, готовый отстаивать правду.

— А я пробовал! — со вздохом признался богатырь, едва приметно причмокнув губами. Брови товарищей поползли вверх. Вот так Гаврила! И не тихий омут, а черти-то водятся…

— В переносном смысле пьют, — объяснил Маслеников под вопросительными взглядами. — Я тут познакомился с ихним священником накоротко. Вино они пьют, а не кровь…

Друзья молчали, не зная, что сказать и Гаврила раздраженно дообъяснил, как несмышленышам.

— Христиан-то все больше и больше… Где на всех крови взять? Вот и приходится вином обходиться.

— Это что, вроде как вместо настоящей крови? — переспросил хазарин. — Игра?

— Вроде того. Просто делают вид.

— А-а-а-а, — протянул Исин. — Жалко.

В голосе хазарина слышалось разочарование — вроде только-только что-то нашли и на тебе… Начинай сначала.

— Не все так плохо… — подбодрил его Гаврила. — Ты про них вовремя вспомнил. Мне сказывали, что у них в Риме реликвия есть — холст, в который они своего мертвого бога заворачивали…

— Саван?

— Ну, саван… Плащаница называется. Уж там-то кровищи должно быть…

— А отчего он помер-то?

— Распяли…

Сотник с воеводой переглянулись и кивнули. Что такое «распять» они представляли.

— Там-то уж должно крови быть…

Гаврила развел руки в стороны, словно пойманную рыбу показывал. Он смотрел на товарищей с довольной улыбкой, но тут Избор нахмурился.

— Ты чего? — ткнул его локтем сотник.

— А вот интересно… Кровь чужих богов поможет тем, кто в них не верит?

Гаврила и Исин переглянулись.

— Вопрос… Это у Белояна узнавать надо… Вот прям сейчас и спросим.

Приложившийся к кружке Исин поперхнулся.

От ворот, по утоптанной полосе земли, легкий на помине, шел Главный волхв. Глядя на него, Избор негромко сказал:

— Чужие Боги это, конечно, интересно. Только вряд ли Белоян рисковать захочет…

— Это ты о чем?

— Чужие боги это, конечно, да…. Только с богатырями это все как-то надежнее выглядит.

Белоян уже миновал стоявшую на полпути телегу и вертел головой, что-то отыскивая во дворе.

— Я вообще не понимаю, как он тебя, Гаврила отпустил… — Также неспешно продолжил воевода. — Если тебя тут оставить, то не пятьдесят, а только сорок девять богатырей нужно будет найти.

— А что тут непонятного? — пожал плечами Гаврила. — Ты же слышал — слабоват я для настоящего богатыря-то. Помнишь, что он говорил? Слабоват я, получается.

Масленников непритворно вздохнул.

— Даже не в старшей дружине нынче. Да и я думаю, что у Белояна больше надежды на то, что мы с вами ему пятьдесят человек откуда-то приведем.

— А кто знает, что будет на уме у Белояна… — Избор положил кулаки на столешницу. — На безрыбье и… Я бы на твоем месте куда-нибудь спрятался бы. Так… На всякий случай. Вдруг он передумал, или ему Боги на ушко что-то еще шепнули…

Белоян пересек двор и взошел на крыльцо. Не говоря ни слова — ни возражая и не соглашаясь, Гаврила ушел куда-то в глубину дома.

И вовремя.

Дверь распахнулась и с волной теплого, пахнущего пылью воздуха, в горницу вошел Главный Волхв. Заросшие шерстью глазки обежали горницу и вернулись к Избору.

— А хозяин где?

Гости переглянулись. Понимающе.

— Да тут где-то бродит. А зачем тебе он?

Волхв не ответил, а снова спросил.

— Надумали чего-нибудь?

— Кое-что… — не стал возражать Избор. — Тут Исин добрую мысль подал…

Воевода посмотрел на товарища, предлагая продолжить и заслужить пряник от Белояна. Или выволочку. Тут ведь не знаешь, как получится.

— С богатырской кровью все понятно, — вступил в разговор хазарин. — Бочка… А простой кровью, не богатырской обойтись можно?

Волхв прищурился.

— Так ты что, всю Русь обескровить хочешь?

Пинские жители переглянулись с улыбкой. Все-таки в исиновой догадке что-то крылось…

— Та-а-ак. Значит все-таки можно! — не скрывая радости продолжил хазарин. — А если вместо простой или богатырской крови что-нибудь посильнее взять?

— Например? — холодно спросил волхв. Ему уже стало ясно, что гости умом двинулись и ждать теперь можно чего угодно… Может потому и ушел Гаврила, чтоб в сторонке постоять?

— Ну, например, кровь Бога!

Избор рассчитывал увидеть, как у волхва от радостного удивления глаза лезут на лоб, вслед за бровями, как у него самого только что, но просчитался. Волхв помотал башкой, да глаз прищурил, взгляд похолодел. Избор словно услышал, о чем тот подумал: «Не в себе ребята»… Мелькнула мысль, что вот как колданет сейчас Белоян, чтоб их в разум ввести… Похолодела на мгновение спина, зачесались зубы… Но волхв сдержался.

— Это, смотря какого Бога. Если своего, то — да. Может быть… Чужого — так лучше и не пробовать. Кто их знает, чужих-то богов?

Исин, выдохнув задержанный в груди воздух, не скрывая разочарования, поскреб затылок.

— Точно? Жаль… А то у нас тут так все хорошо сходилось. Сбегали бы к христианам в Рим, разжились бы кое-чем.

— Там друзей нет и то, что нужно, там вам ни за какие деньги не продали бы… — отмахнулся Белоян.

Воевода вздохнул.

— Так мы бы и не покупали, — обиделся хазарин.

— Украли бы? — задумчиво предположил волхв, поглядывая то на одного, то на другого.

— Ну и украли бы, — не смутился хазарин. — Нам для дела нужно, а у них просто так лежит.

В глазах волхва что-то изменилось. Видно перестал считать их дураками. Он взмахнул рукой, отбрасывая все наговоренное в прошлое. Поговорили — забыли…

— Ладно… Это — глупость. Еще что-нибудь надумали?

— Надумали… — обиженно ответил воевода. — Исина, ежели он думать начнет, так просто не остановить…

— Кровь старых богатырей…

Белоян наморщил лоб. Не понимал.

— Где ж ты их видел старых-то? Настоящий богатырь до старости редко доживает…

Исин посмотрел на него чуть покровительственно. Так и хотелось сказать: Сам-то не лучше нас. Не догадался, а еще волхв. Да не простой — Верховный!

— Да я не о стариках… — объяснил он. — Я о старых богатырях!

Видя непонимание в глазах, объяснил.

— Святогор, Вырвидуб, Покатигорошек…

Белоян шаркнул ногами под столом, подобрался, словно привстать хотел.

— Ну-ка, ну-ка…

Видно, что и сам он уже сообразил.

— Старые-то богатыри покрепче нынешних были, — продолжил хазарин. — Ну и кровь у них, соответственно посильнее… Раз жили они тут, то должны и следы какие-то на Руси остаться. Может быть и впрямь портянки?

Избор усмехнулся, увидев, как подобрался волхв.

— А скорее всего доспехи, рубаха там или что-то такое… — торопливо добавил хазарин. — Ранили же их когда-нибудь? Вот той крови сколько нужно?

Белоян вскочил, так что стол приподняло. Исин с Избором отшатнулись, только волхв, вместо того, чтоб бежать куда-то, опустился на место.

— Молодец, хазарин! Ай, молодец! — медленно сказал он. — Только… Если есть что, так опять же в княжеском тереме. Я, конечно, посмотрю, только…

Он подпер башку лапами. Молчание висело, словно камень. Гаврила чувствовал, как гаснет радость, как здравый смысл возвращается, неся с собой осмотрительность.

— Так… На божьи портянки у меня надежды нет. Искать, конечно, будем, но… А вот на счет старых богатырей…Тут на вас вся надежда…

Глава 6

Вот уже три дня её варвар не появлялся. Анна просиживала перед зеркалом днями, но тот куда-то пропал, словно под землю провалился. Где он? Что с ним?

Она провела пальцем по зеркалу, но уже знакомая туманная полоска опять не появилось.

Конечно у мужчин свои дела. Война, законы… Но нельзя же посвящать все свое время этому? А может быть она ему…. Нет. Нет! Нет!! Он же сам сказал… Может быть он уже в пути к ней? Может быть, он ищет то, что ей подарить? То, что покажет ей силу его любви? Каков будет, интересно, его подарок?

Последнее слово она произнесла вслух.

— …Подарки? Этим варварам может прийти в голову то, что никогда не придет в голову цивилизованному человеку.

За спиной сидела подруга.

Улыбаясь, Ирина смотрела на браслет, украсивший её руку. Руку тянуло вниз. Она вздрагивала. Анна вспомнила, что вчера украшения еще не было. Подарок от воздыхателя? Браслет казался тяжелым, словно золотой самородок. Мастер не захотел придать ему изящества — заказчику хотелось показать не тонкость вкуса, а богатство и оттого золото обтекало запястье подруги маленькими водоворотами завихряясь там, где натыкалось на крупные, с лесной орех желтые и зеленые камни.

— Богато, но безвкусно… — сказала подруга, задорно тряхнув головой. В голосе подруги Анна отчего-то не услышала осуждения.

«Конечно, — вдруг с острой завистью подумала она. — Эти безумства ведь и делаются ради неё. Ради её глаз, губ…»

Она вспомнила своего варвара. Статный, черноволосый, сильный… Что он сможет ей подарить?

Подарками императорский двор не удивишь. Уважение к власти проявлялась именно в них, поэтому в подвалах императорских сокровищниц хранилось очень, очень многое. Кроме сундуков с золотом и драгоценных камней там ждали своего часа бесценные статуи древних, магические вещи и много чего другого, что приходило в голову подарить соседям и данникам Великой Империи или, что попало туда вместе с трофеями победоносных войн.

Кстати! Она ведь тоже может приготовить ему подарок! Меч какого-нибудь легендарного воина, или доспех, чтоб защищал его от вражеских козней.

Она представила, сколько всякого такого добра лежит в подвалах дворца и улыбнулась. Она найдет там то, что ему понравится.

Оставив подругу мечтать перед зеркалом, принцесса шагнула в коридор. Витавшая в своих грезах Ирина даже не попыталась встать и последовать за принцессой — просто проводила её отсутствующим взглядом.

За дверью девушку ждал полумрак дворцовых коридоров и переходов.

Вдали у лестницы стояли облаченные в позолоченные доспехи стражники. Лившийся сверху солнечный свет делал их похожими на чудом ожившие золотые статуи боговдохновленных древних скульпторов.

Легким шагом девушка заспешила по ступеням вниз, мимо замерших воинов, узнававших и салютовавших ей, мимо пляшущего пламени факелов в державках на древних стенах, вниз, вниз, туда, где грудами лежало золото, хранились драгоценные камни и сидели главные враги и главные друзья Императоров — покоренные цари и имперские маги…

Голоса она услышала издали.

Тот, кто говорил, не боялся, что его услышат — в коридоре не стояло ни одной живой души. И то верно — императорский маг не нуждался в защите оружием. Лучше всякой стали, его защищал страх перед колдовством.

Разговор шел на два голоса и Анна, пропуская его мимо ушей, проскочила мимо полуоткрытой двери, но из неясных слов она ухватила два, которые волновали её сейчас больше других — «князь Владимир». Услышала и остановилась, вслушиваясь в разговор, а тут и щель нашлась как раз там, где нужно…

Беседовали двое. Голос одного — противно тонкий — принадлежал неизвестно кому, а второй — кому-то из местных алхимиков, уж больно знакомо говорил.

— Все получилось так, как и замышляли?

«Замышляли»? Она нахмурилась. Замышляют какие-то гадости. О хорошем думают, на него надеются, а вот замышляют — козни и мерзости.

— Думаю, неприятности в Киеве уже начались…

— А Владимир?…

Анна прижала ладошку к сердцу. То трепыхнулось, предчувствуя беду.

— Пока не знаю.

— Не думаю, что у медведемордого хватит сил, чтоб помешать.

Не в силах более стоять и ждать принцесса, толкнув дверь, вошла в комнату. Там оказалось не так уж и темно. Спиной к ней сидел кто-то в пестром халате. Перед человеком стоял горящий ярким голубым светом шар. Она сразу поняла, что это колдовство — внутри шара моргала круглыми глазами чья-то голова.

— Хорошо бы так…Тогда им хватит забот надолго. Ты только не забудь напомнить императорам о том, что у них под боком твориться. Толкни их… Ну, ты понял…

Голова в шаре усмехнулась и добавила:

— У тебя гости, хозяин. Договорим позже….

Шар скачком померк и стал гаснуть, словно внутри умирала звезда.

Человек обернулся. Узнал. Попробовал бы не узнать! Анна увидела, как тот сжимает своё раздражение, не давая ему вырваться наружу. Она уже видела такое и смотрела на человека, высокомерно вздернув губу. Не посмеет! И верно — чуть подергавшись, губы сложились в улыбку.

— Что ищет благородная принцесса в лаборатории простого алхимика?

Губы улыбались, но в глазах плавали ледышки. Спрятать взгляд оказалось куда как труднее, чем спрятать слова.

Ни слова не говоря, Анна повернулась и вышла в коридор — поняла, что правды не услышит.

Решения сестра и дочь Императоров принимала быстро. И также быстро воплощала их в жизнь — мало кто мог противиться ей, особенно если она точно знала что ей нужно. А она знала. Как здорово, что именно сегодня ей захотелось посмотреть сокровищницу! Как все замечательно получилось. Тут, под одним каменным сводом оказалась и задача и её решение. Надо же! Козни они вздумали строить! И кому?!!!

Но ничего! Она успеет предупредить!

Принцесса улыбнулась и тихонько хлопнула в ладоши. Нет, правда! Как все-таки хорошо вышло! Не меч и не броню она ему подарит, а себя. И никто не помешает!

На зеркало теперь надежды нет. Да и не нужно! Ведь, все что случилось — великолепный повод оказаться рядом с ним, обнять, прижаться. Защитить… Тем более, что попасть к нему не составляло для неё никакой проблемы.

Никто не посмеет задержать принцессу!

Два поворота, отсвет факелов, парный пост перед тяжелыми дверями, снисходительная улыбка стражникам — все они были хоть чуть-чуть влюблены в принцессу — и вот она внутри.

Старший из стражей вошел с ней, запалил факел и вышел, оставив одну. Когда огонь разгорелся, девичьи глаза сразу выхватили то, что она искала. Прижатый тяжелой цепью к стене висел ковер. Издали казалось, что края его чуть-чуть колышутся в воздухе, словно водоросли под приливом, но она точно знала, что это всего лишь обман зрения. Колдун, создавший это совершенство, просто передал ему колдовской силы чуть больше, чем хотел.

Как эта диковина попала в подвалы Императорского дворца, она хорошо знала. Ковер оказался тут вместе с африканской добычей Льва Исаврянина, войско которого, отбросив саркинозов от стен города, прошлось огнем и мечом по вражеским городам и захватило знатную добычу. Волшебных вещей там лежало так много, что многое складывалось без разбора, в надежде, что когда-нибудь кто-то разберется в этом богатстве.

Для ковра это «когда-нибудь» наступило совсем недавно. Она нашла его и дальновидно пришитый сбоку пергамент с заклинанием два месяца назад и с тех пор придумывала, как его попробовать. Понимала ведь, что после первой же пробы тайна перестанет быть тайной. Стоит кому-нибудь узнать о нем и все кончится. Эту тайну у неё обязательно отберут и спрячут куда-нибудь подальше.

А он, наверняка так же, как и она хотел носиться в небе, а не лежать где-то, стянутым тяжелой цепью. Ковер был рожден, чтоб летать, она — чтоб любить. И именно это делало их союз неизбежным и нерушимым.

Принцесса погладила его, как гладила свою лошадь.

— Ну, здравствуй, коврик…

От ворса по руке побежала теплая волна, словно ковер узнал и ответил взаимной симпатией.

— Не скучно тебе тут? Без неба, без Солнца?

Закусив губу, она несколько секунд стояла. Нет. Не принимая решение. Оно уже состоялось. Принцесса раздумывала о том, куда она его денет. Рассеянно глядя на сундуки с драгоценностями, она подняла с пола чью-то корону. Чью голову она украшала, теперь уже никто и не помнил. Ажурное переплетение тонкого золота и драгоценных камней покрылось пылью и потускнело, и она подумала, вспомнив подругу, что настоящим подарком для неё будет корона. Конечно не эта корона неизвестного царства, а та, которую ей подарит её варвар. Варвар Владимир. Он просто бросит ей под ноги свое царство…

Кстати как раз на полу и будет место для этого волшебного коврика. Не снимать же его каждый раз со стены, как только захочется полетать?

— Эй! Стражник!

Через минуту, гордый доверием, воин тащил ковер за ней, а принцесса вспоминала, куда она задевала пергамент с заклинанием, поднимающим ковер в воздух. Ведь лежит же где-то…

За это время в комнате ничего не изменилось — Ирина сидела перед зеркалом все с той же мечтательной улыбкой.

Ковер улегся на полу, плоский, словно кусочек газона перед императорским дворцом. Анна занесла ногу, но застыла, не решаясь опустить ступню на мягкую шесть, густую и теплую даже на первый взгляд. Ей показалось, что стоит кончиками пальцев коснуться её, как та, словно поверхность болота, раздастся под ногой, и она с головой канет в него без возврата и надежды на спасение. Или того хуже — завернет в себя, взовьется в небо и…

— Что это? — раздалось у неё за спиной. Принцесса вздрогнула. Ирина оторвавшись от зеркала смотрела не неё, продолжая мечтательно улыбаться.

Анна повела плечами, словно ответила — сама что ли не видишь…

— Вижу. Ковер…

Подруга присела рядом и ладонью коснулась ворса.

— Это тебе твой варвар подарил?

Словно невзначай подруга тряхнула своим браслетом.

— Нет. Это я ему подарить собралась… — ядовито отозвалась принцесса.

Ответ вывел Ирину из сонного равновесия. Она всплеснула руками, распахнула глаза.

— Он здесь? В Константинополе?

Принцесса покачала головой.

— Нет. Это я собралась в гости.

Она произнесла это и только сейчас поняла, что не знает куда лететь, в какой стороне лежит эта самая Русь.

Анна улыбнулась и пообещала себе завтра же, если зеркало все же оживет, обиняками расспросить князя о дороге к нему. Но аккуратно! Так аккуратно, чтоб он ни о чем не догадался!


…Не то, что б Гаврилу хоть как-то испугали предостережения друзей, но из Киева они ушли тихо. Верно говорят сторонники распятого Бога, что Бог бережет только береженого.

Не дожидаясь утра, друзья быстренько собрали половину того, без чего никак не обойтись и тихонько покинули город. По случаю ночного времени уходить пришлось на своих двоих и через стену.

Теперь они шли и в постепенно светлеющем небе пропадали звезды. Исин время от времени прислушивался, но за спиной по-прежнему висела тишина. Дорога терялась в постепенно рассеивающемся сумраке нового утра, окрестности заполаскивало утренним туманом.

— Погони ждешь? — спросил Гаврила. В его мешке, что висел за спиной, что-то брякало — собирались-то наспех. В очередной раз оглянувшись, хазарин отозвался.

— Да как сказать… Я б на месте волхвов постарался бы тебя ухватить…

Исин вполне понял бы Гаврилу, если б тот вздохнул с облегчением, но тот только рукой махнул.

— Я в Белоянову подлость не верю. Не такой он…

Избор тут же, из-за спины, отозвался.

— Так какая же это подлость? Это не подлость, это забота о родной стране. Он ведь не о себе думать будет, когда кровушку твою цедить примется, а обо всей Руси. Он о ней так заботится, ты — эдак.

— У страха глаза велики. Ничего. Обойдется.

Не верил богатырь в погоню. Исин головой покачал, но разговор об этом продолжать не стал. Жизнь она сама все по местам расставит.

— Жаль без коней ушли, — вздохнул хазарин.

— Ну и чтоб нам кони? — вопросил Избор.

— Как это что? — удивился хазарин. — На лошадях сейчас бы воо-о-он уже где были.

Он махнул рукой в сторону. Что там такое стояло — не знал и сам хазарин, но что точно, стояло это загадочное место в стороне от Киева. Избор хлопнул Гаврилы по плечу.

— Зато с товарищем. Жаль, конечно, что лошади по стенам лазить не умеют, и в карман её не положишь, но что уж теперь…

Он посерьезнел.

— Сбежать-то мы сбежали… Давайте тогда определимся — куда и зачем..

— Ну, на счет «куда» это подумать надо, — отозвался хазарин. — А вот на счет «зачем», то предлагаю Святогорову кровь поискать. Ну, а если по пути еще что-нибудь полезное попадется, ну, там, на обмен или как, то…

Он сделал движение, будто бы укладывал что-то за пазуху.

— Ты, прям, ума палата… Если б еще подсказал бы кто где её искать…

Исин развел руками.

— Я одно знаю. Пустой желудок — плохой советчик, — сказал хазарин, оглядываясь по сторонам. Дорога впереди изгибалась, и из-за поворота ветер нес запах какого-то жилья. Может быть деревеньки или веси, но чтобы там не стояло, наверняка люди позаботились, чтоб в одном из одним из домов нашлось бы кружало или корчма.

— Заодно, может, и на счет лошадей что-нибудь придумаем.

Он вопросительно глянул на товарищей.

— Ну?

— Что с голодного хазарина возьмешь? — неизвестно кого спросил Избор.

— Точно…

Глава 7

Напрасно знающие люди утверждают, что все дороги в этом мире ведут в Рим. Не в Рим они ведут, а наверняка к какому-нибудь известному римскому постоялому двору — ведь издавна на перекрестье всех дорог стояли не деревни и города, а какие-нибудь постоялые дворы. Именно туда, к ним, сходились все дороги, а вместе с дорогами — люди, а вместе с людьми и людская молва, а от людей чего только не услышишь…

И не стоило в этот Рим ехать, ради того, чтоб проверить, так оно или нет, ведь на Руси все обстояло точно также.

В попавшемся им кружале темновато оказалось, но так ведь люди не читать сюда приходили, а кружку и в темноте мимо рта не пронесешь.

Разобравшись, что тут где, странники сели на край длинного стола, ловя ноздрями запахи доброй еды. Кашей пахло и жареным гусем. И шкварками. И горелым маслом… Из которого выглядывали жаренные караси. Гаврила сглотнул, выглядывая из-за Исинова плеча. Людей в кружале, несмотря на утро, собралось изрядно, и разный тут сидел народишко. Небогатые купчики, обоз которых, по всему видно, недавно только пришел в село, местные селяне. Избор нацелился на купцов, в охотку попивающих что-то из глиняных кружек.

— Тот, кто на одном месте сидит ничего не знает. Купцов надо спрашивать, кто по чужим местам ездит, сказителей разных, то есть калик перехожих… Волхвов.

— Ну вот про волхвов не следует. Если уж Белоян не знает, то кто из здешних чего знать может?

— Ничего. Язык не отсохнет, если спросим…

— Ну и где ты тут волхвов увидал?

— А вон, старичина сидит.

Исин кивнул в сторону безучастно сидевшего недалеко от них гусляра. Его старость сомнения не вызывала. В его волосах гуляла не седина, а желтизна! Его и стариком-то назвать можно только с оглядкой. Не старик — старец!

— Вот-вот, — отозвался Гаврила. — У него уж ум за разум заехал, а ты его про богатырское исподнее спрашивать станешь.

Исин спорить не стал, а, не откладывая дело в долгий ящик, подошел к гусляру.

Положив перед ним серебряный динарий, хазарин ласково поинтересовался.

— Вот, дедушка. Ты по белу свету ходишь… Ну в смысле ходил когда-то… Много чего видел, а еще больше, поди, слышал… Ищем мы вещичку одну… Важную.

Старец наклонился ухом.

— Про вещи богатырские слышал? Доспехи… Оружие… Портки…

— Все на этом свете где-то есть… — прошамкал старец. — Даже то, чего нет и быть не может иногда попадается.

Гусли под рукой чуть слышно тренькнули.

— А где это самое «где-то» не подскажешь?

— Не знаю, добрый человек.

— А кто знает?

— Народ. Он все знает.

Исин попробовал зайти с другого боку, польстил.

— Так народ свою мудрость в песни перекладывает. А ты наверняка столько их знаешь!

— Всех песен и не выучить и не выслушать…

— Ну, все — не все, а ты-то уж тут, наверное, лет сто сидишь. Разного наслушался. Неужели…

Сухое, пергаментное лицо старика поплыло усмешкой.

— Если вам нужен тот, кто тут дольше меня сидит, и про тайны да хитрости ведает, то вон к нему идите. Егошей его кличут.

Странно улыбаясь, он кивнул в сторону какого-то замызганного мужичонки, сладко храпевшего, положив голову на стол.

— Этот столько тайного про других знает, что второго такого поискать…

Исин пригнулся к столешнице, чтоб рассмотреть. Ничего особенного. Мужик как мужик. Когда он повернулся к старцу, чтоб расспросить о том, чем же этот дядя знаменит, понял, что опоздал.

Старец уже задремал, считая, что честно отработал даденное серебро.

Хазарин оглянулся на товарищей и, увидев ехидную улыбку Гаврилы, все же подхватил Егошу.

Мужичок висел на плече мокрой тряпкой. Стараясь не задевать завсегдатаев, потащил того к своим. Он поворачивался, обходя лавки и столы, и от этого Егоша проснулся и взревел:

— Что ж ты, вражина, делаешь! Положи, где взял!

Исин все-таки дотащил его до места и только там спросил:

— А кто ты такой, чтоб к тебе с уважением?

— Я? — удивился мужичок, и горделиво объяснил. — Я- лихой человек!

Богатыри переглянулись. Навидались за жизнь лихих-то людей, знают какие бывают, только вот этот никак на такого не походил. Сморчок сморчком…

Сообразив, что ему не верят, он, переводя пьяные глаза с одного на другого, спросил со значением.

— Кузьму Залетова кто обнес?

Поле этого мужичок горделиво выпятил грудь, и ничего не сказал. Мол, я ничего не говорил, а вы, вроде, не дураки, сами догадаетесь.

— Да ты, брат, на все руки мастер! — притворно ужаснулся Гаврила. — Ни в клети не в запоре от тебя грош не спрячешь.

— А чего его прятать? Есть грош — так и пропей его с добрыми людьми.

Егоршка снова попытался выпятить грудь, но силы уже не те. Плечи опустились, и он плавно припал к столешнице щекой. Через мгновение гость уже сопел. Похоже, не видел он разницы где лежать и кемарить.

— Хорошего человека привел, — кивнул Гаврила хазарину. — Знающего да разговорчивого. Верной дорогой двинулся. Угадал, можно сказать…

Подняв голову гостя за волосы, Избор посмотрел в мутные глаза, вздохнул.

— Да-а-а-а. Это если знает чего, то долго еще молчать будет.

Осердясь, Исин спихнул гостя под стол, но тот так и не проснулся. В раздумье хазарин подержал у того над головой кувшин с пивом, но передумал добро переводить и налил в свою кружку.

— Не о том, ты Исин с гусляром говорил.

— А ты иди и «о том» поговори, — обидевшись сразу на всех, ответил хазарин. — Вон там еще один соловей ходит.

Сотник закрылся от друзей кружкой, словно других дел не было.

— Точно…Ходит один. — Присмотревшись пробормотал Гаврила… Только ошибся он. Гусляр не бездельно бродил, а прямо шел к их столу. Похоже, сообразил, что Исин не получил от его конкурента того, что просил, и решил попробовать.

Этот на старика никак не тянул. Возраст, правда, уже показывал себя редким седым волосом на голове и морщинами, но руки крепко держали гусли. Подошел, поклонился.

— Угостите, богатыри. А я вас песней потешу…

Исин отодвинул ногами пьяного Егошу, освобождая место для гусляра.

— Садись, песельник. Развей нашу тоску.

Тот уселся, положил гусли на колени.

— Что ж спеть вам? Про битвы кровавые, про богатырей чужедальних? Про Бову-королевича? Или про битву на Калиновом мосту? — скучноватым голосом спросил он, словно заранее знал, что войнам нужно.

Друзья переглянулись. Отчего бы и про это послушать, но про битвы и прочее они и сами могли много чего порассказать.

— Про Гаврилу Масленникова знаешь? — ехидно спросил из-за кружки Исин. — А то есть у нас тут любитель про Гаврилу-то послушать.

Масленников только кулак хазарину показал. Сейчас Гаврилова душа не побоищ просила, а чего-то грустного, утешительного…

— А спой-ка ты нам про дела трудные, про дела неподъемные… — сказал он. — Знаешь такие былины?

Гусляр сообразил, что не просто сидят люди, жизни радуются, а скорее какие-то неприятности пивом заливают…

— А спою-ка я вам про Святогора-богатыря, — предложил он. — Про его неудачу…

— У Святогора — да неудача? Это ты, гусляр край перешел, — начал подниматься из-за стола Гаврила. Не лучший день сегодня для всех них выдался, а уж скомороху над святым насмехаться позволить…

Гусляр рассмеялся. Не нагло, а с осторожностью, обращая сказанное в шутку.

— Самонадеян ты воин. Считаешь, что раз кто силен, то никого посильнее него рядом не окажется? И на больших богатырей неподъемные дела сваливались.

— Это ты, что ли посильнее? — набычился Гаврила, мерея глазом фигуру гусляра — вдруг и впрямь тот покрепче будет, чем с первого взгляда показался.

— Да куда уж мне… — махнул рукой тот. — А вот спою про Святогора тогда и узнаешь, как оно бывает. Уж на что всем богатырям богатырь, а вот и на него неподъемное испытание нашлось.

Гаврила посопел немного, но вовремя вспомнил, что не силой мериться сюда пришел, а поесть, да людей послушать.

Поняв, что разрешение получено гусляр произнес распевно, уже настраиваясь на былину.

— Спою я вам, люди добрые, про Святогора-богатыря, нашего заступника. Про подвиги его богатырские, да про жизнь нелегкую…

Под насмешливым взглядом Исина, Гаврила пододвинул певцу кружку и, соглашаясь, кивнул. Тот негромко, и с душой запел про стародавнего богатыря. Шум на соседних столах стал затихать, и голос гусляра вольно полетел по притихшему залу…

Очень скоро гости кто, подперев голову, кто, напротив, стиснув кулаки до белых косточек, слушали певца. Такого они еще не слышали.

Певец пел о том, как Святогор бродил по Руси и наткнулся на сумочку переметную. Попытался поднять её — сил не хватило — жилы у богатыря полопались, чуть кровью не изошел…

Избор представил себя на его месте, почувствовал, как от нечеловеческого напряжения лопаются в руках жилы, кровавый пот выступает на лбу, заливает глаза…

Он цапнул Гаврилу за руку.

— Вот бы нам тут рубашечку.

— А? — Гаврила вынырнул из повествования. Кулаки богатыря ветвились жилами, костяшки побелели от напряжения.

— Личико-то Святогор наверняка рукавом вытирал. Вот вам и кровь…

Гусляр умолк и с рокотом струн сгинуло наваждение, где каждый чуял себя стародавним богатырем, искоренял Зло и боролся с врагами. Вознаграждая себя за песню, гусляр ухватил кружку, поднес к губам…

— А что, добрый человек, это быль или сказка? — спросил Гаврила, дождавшись, пока кружка опустится на стол. Пальцы его вздрагивали, словно нестерпимо хотелось выпустить когти и вонзить их в гусляра.

Певец, не замечая этого, отхлебнул из новой кружки, не торопясь утерся.

— Так кто ж его знает? Это то, что народ помнит. А быль это или сказка только Алчедар знает.

Исин сглотнул, поставил кружку и, опережая всех, спросил:

— Кто такой этот Алчедар? Где прячется?

Гусляр ухмыльнулся.

— Да нигде он не прячется… Чего князьям-то прятаться? Начальник он тиверский. Князь или как они там своих высших называют, мне неведомо.

— А что знает?

Гусляр пожал плечами, примериваясь к куску птицы, но не решаясь взять. Уж больно вид у Гаврилы получился грозный.

— Слышал я, что это все в тех местах и случилось. Так что если узнать чего — тебе туда. Старики тамошние может и помнят.

Народ в зале загомонил, к певцу потянулись руки, потащили его к другим столам, а товарищи смотрели друг на друга, и каждый знал, что мысль у них сейчас одна на всех. И вовсе не о том, чтоб послушать еще что-нибудь из богатырской жизни.

— А что? — просил наконец Избор. — Какой-никакой, а след. Пока ничего другого нет — и этот сойдет.

— Точно! Придем к этому Алчедару и спросим! — кулак Исина грохнул по столу. — Пусть попробует отказать князю Киевскому!

— Князь Киевский нынче в большом отдалении пребывает. По другую сторону волшебства, — напомнил Избор и поежился, вспомнив лиловый кисель. — Так что… Только на себя нам надеяться надо.

— Так в первый раз что ли? Добром не отдаст — силой возьмем.

Никто хазарину не возразил. Понятно, что все так и будет.

— Бывал я там, — задумчиво сказал Гаврила. — Хорошее место. Для того кто внутри, конечно. А ежели кто воевать придет… Стены… Рвы… Да втроем… Может статься, что наших трех мечей для такого дела может и не хватить…

Киевлянин тряхнул головой, вовсе прощаясь с надеждой отвоевать замок.

— А как-то по-другому? Ну, выкупить, что ли… — предложил Избор. Денег не было, конечно, но ведь деньги украсть куда как проще, нежели замок захватить.

— По-другому это и называется — своровать, — объяснил Исин, — Деньги- то нам кто даст? Деньги тоже где-то красть придется, так уж проще сразу нужной вещью озаботиться.

Никто ему не возразил, и всем стало ясно, что другого пути нет — ищи не ищи…

— Ну, хорошо… В городище-то мы войдем. А вот в сам замок, к князю. Не думаю что любого туда пускают… До ворот-то дойдем. А вот дальше что? В сокровищницу нас добром никто не пустит… А там, поди стена…

Он замолчал, представив преграду.

— Тут через стену надо… — донеслось из-под стола.

— Так ведь не на всякую и влезешь, — ответил Гаврила, не успев даже сообразить, кому отвечает.

— На твоем бы месте я сказал бы: не всякий забор лбом прошибешь.

Забытый под лавкой мужичок выполз из-под стола и принялся горящими глазами выглядывать кружку. На помятом лице читалась страдальческая похмельная мука. Не говоря ни слова, Гаврила протянул ему свою. Тот двумя руками потянул её к себе, расплескивая пену. Присосался, словно в кружке ему доброты налили и, вытерев около рта, вполне умиротворенно сказал:

— Дураки вы все… Дела не знаете.

Изборовы кулаки сами собой сжались, только куда бить похмельного-то?

— А ты знаешь…

Избор почему-то позавидовал его уверенности.

— Знаю… Скажи-ка ты, умный, да здоровый, любой забор на чем стоит?

— На земле.

— Значит, подкопать можно.

— А на скале если?

— Точно..- подоспел Гаврила. — На скале и к тому же небывалой высоты стена…

— Ну, если забор вообще под небеса… — задумчиво протянул Егоша. — И скала…

Видно было, что хоть хмель его забрал всерьез, а дело свое он размел крепко.

— Для таких случаев другая уловка есть…

Он пошевелил бровями, но так вот попросту делиться тайной не стал. Грязноватый палец показал, куда и что надо наливать. В кружках булькнуло. Гаврила и своих не обделил.

Егоша икнул и поманил их пальцем к себе поближе. Головы вокруг него сомкнулись, отгородив тайну от мира.

— Для этого ученая птица нужна и заморский зверь облезьян о четырех руках! Я таких людей знаю… Учат доброму делу…

Язык у него уже заплетался.

— Дорого, конечно, но что поделаешь, если нужда…

Голова его упала на грудь, а потом все вместе — под стол.

Оттуда неразборчиво донеслось.

— Не живут они в нашей стуже… Я бы и сам… Надо очень… Только….

Несколько мгновений они слушали, не скажет ли еще чего-нибудь мудрого этот странный человек, но только всхрапнул и засопел в две дырки.

— Ну и ладно, — Гаврила положил ладонь на стол, ставя точку в рассуждениях. — Пойдем к этому Алчедару.

Ладонь богатыря сжалась в кулак, пальцы зашевелились, словно хватались за что-то.

— Поинтересуемся…

— Ну и если какие богатыри по дороге попадутся, то тоже брезговать не будем…. -добавил Избор. — А то кто знает что там и как…

Глава 8

К Алчедару пошли короткой дорогой.

Гаврила обещал провести — хаживал уже. Лошадей покупать не стали, потому как знали, что на Руси самая короткая дорога она же самая кривая, самая кочевряжистая и самая неудобная… Так и вышло. Идти пришлось напрямик, через лес, переправляться через лесные речки по перекинутым бревнам, а то и вплавь — какие уж тут лошади.

За пять дней они прошли большую часть пути. Ночевали, где придется и как получится, разок даже пришлось на какой-то кочке в болоте ночь пересиживать, от болотников отругиваясь, но ничего, преодолели.

Болото кончилось и на пятый день, к полудню они вышли в светлый лес. Деревца тут стояли одно к одному, солнечный свет потоком обрушивался с неба, обтекая белые стволы берез и янтарные ветки сосен. По такой красоте они шли до тех пор, пока не уткнулись в здоровенную, с хороший дом, гранитную каменюку.

Откуда в этом светлом чистом лесу, где ни камней больших, ни коряг не водилось, взялась эта глыбища, и кто в ней дыру проделал, не сказал бы никто.

Ветер? Возможно. Вода? Не исключено. Люди? Вполне вероятно.

В её тени странники посидели, собираясь с силами. Солнце еще стояло высоко и теплилась у них надежда дойти до вечера до того места, где можно будет поесть и выспаться на мягком.

— Ладно… Хватит рассиживаться. Пошли.

Подавая пример Избор со вздохом поднялся. Вставать не хотелось, но если воевода примера не подаст, кто ж его уважать станет? Прихрамывая, он обошел камень, выбрался на облитую солнцем поляну. Товарищей он не видел. Конечно, посидеть на травке да в теньке — удовольствие. Это не по жаре сквозь лес тащиться, где паутинные лохмотья, труха, льнущая к разгоряченным лицам. Только сиди- не сиди, а идти все одно надо. Стоя в зарослях ежевики воевода крикнул:

— Давай, давай. Шевелись.

— Да сейчас, сейчас… — отозвался ворчливо Гаврила, — Дай хоть мешок собрать…

Масленников задержался, увязывая котомку и бурча что-то неразборчиво, а Исин, вертя головой по неизбывному своему хазарскому любопытству и лени, не стал ничего обходить и пошел прямиком сквозь камень, залитый прохладной летней тенью. Видя, как хазарин входит в тень, Избор повернулся, зашагал дальше, но невнятное восклицание заставило его обернуться.

Много чего удивительного Избор в своей жизни повидал, но такого… Только что вот и двух мгновений не прошло один был хазарин, а тут прямо на глазах, можно сказать, пару шагов только сделал и на тебе — раздвоился.

Исин и сам, похоже, не осознал что случилось. Избор смотрел как друг против друга, ухватившись одинаковыми движениями за рукояти мечей, стояло два Исина, и глаза что у одного, что у второго становились всё круглее и круглее. Именно два. Не просто один похожий на другого, а именно что два одинаковых хазарина. Волос в волос, голос в голос…

Последнее колдовство, которое он своими глазами видел, оказалось большой гадостью, так что и от этого колдовства Масленников тоже ничего хорошего не ждал. Наверняка ведь колдовские штучки… Кровь побежала по жилам, меч сам собой прыгнул в руку.

— Ого! — сказал Гаврила, вертя головой по сторонам. — Ничего себе. Откуда второй? В кустах сидел?

Если б кто знал «откуда» непременно ответил бы, но на залитой солнечным светом полянке знатоков не нашлось. Вытаращив глаза, все смотрели на явленное Богами чудо. Первым оторопь сбросил Избор.

— Исин!

— А — откликнулись оба, так и не отведя друг от друга колючих взглядов.

— Кто второй?

Оба одинаково пожали плечами. Гаврила, не приближаясь к хазарам, осторожно обошел их по кругу. Он то хазар разглядывал, то кусты, все ожидая, что оттуда кто-то вылезет — не просто же так такое вот колдовство на них выпустили? Но врагов, что удивительно, не прибавилось.

— Не отличить! — сообщил, наконец, Масленников Избору озадаченно, словно тот и сам этого не видел. Воевода не отводя глаз, отозвался.

— Один из них морок. Или колдун. Враг!

Прищурив глаза, Гаврила возразил.

— Вряд ли… Враг бы к нам половчее приткнулся…

— А что это тогда?

Киевлянин сразу не ответил, помедлил, но все-таки сказал.

— Нет. Это скорее чудо какое-то… Колдовской камень, не иначе.

— Так я и говорю. Когда ты от чужого колдовства добро-то видел? Нет. Точно. Либо враг, либо морок…

— Тогда давай разбираться.

Он разжал руку на рукояти меча, шевельнул пальцами, определив для себя, что опасности нет.

— Вы-то сами как? Не болит нигде? Не жмет? Не тянет?

Хазары одинаково пожали плечами.

— А тогда давай еще разок… — азартно предложил киевлянин. Исины одинаковым движением наклонили головы и слажено шагнули в сторону камня.

Избор в одно мгновение представил, что сейчас тут случился и заорал:

— Стой!

Потом, сообразив, что останавливать надо двоих, поправился.

— Стойте, дурни!

Гаврила удивленно поднял брови. Зло глядя на товарища, воевода спросил:

— С ума спятил? Тебе, что двоих мало? Четверых захотелось?

Гаврила понял, что погорячился, но все-таки огрызнулся.

— А чего? Каждому по Исину. И еще один в запасе… Справедливо… Да и им вчетвером веселее.

На счет веселья киевлянин явно ошибся. Весельем там и не пахло. Они все еще не сводили друг с друга злых глаз. Казалось, вокруг них, от висящего в воздухе напряжения, никнет трава, и потрескивают в воздухе маленькие предгрозовые искорки.

— Вы кто?

— Я — Исин, — хором ответили оба, а потом голоса разделились.

— Сам не видишь, что ли? — сказал один, а второй — Чего глупости спрашиваешь?

Сообразив, что могут говорить, они задали тот же вопрос друг другу.

— Ты кто?

— Я Исин!

— Какой же ты Исин, если, если Исин это я?

— Кто ты я не знаю, а Исин — это я. Вон у меня сколько свидетелей.

Он кивнул в сторону товарищей. Второй ухмыльнулся.

— Ага, ага, ага… Как же, станут мои друзья с каким-то мороком дружбу водить. Сгинь проклятый!

Голос хазарина дрогнул, дал петуха. Второй молча, чуть демонстративно вытер лицо.

— Колдуна стразу видно… «Сгинь», «Пропади», «Рассыпься»… Ежели ты не пропадешь, а за нами потащишься, Белоян тебя враз в ветер превратит.

— Да я тебя и без Белояна в прах обращу!

— Ну, попробуй, попробуй… — задиристо отозвался на вызов хазарин, скаля зубы и наполовину вытаскивая меч из ножен.

В движении двойника Исин узнал самого себя. Черт! Надо же как нелепо все получается… Ну не может же такого быть! Он набрал воздуху в грудь и бойко затараторил по хазарски, только двойник его не менее бойко отозвался. Исин запел колыбельную, что сложила когда-то его мать, и двойник подхватил, не путая слова. Когда тот умолк оба одинаковым движением почесали затылки.

— Ну, а вы? Вы чего молчите, — начал один, а второй подхватил. — Неужели не видно кто тут я, а кто колдовское наваждение…

На лицах и того и другого появилась какая-то детская надежда на справедливость. От этого Масленникову стало смешно. Он переглянулся с Избором. Тот тоже уже понял, что врагов, по крайней мере, тех, кого можно мечом усмирить, рядом нет. Были бы — уже вылезли бы из кустов или стрелами закидали. Но разобраться все-же следовало бы.

— Можно было бы одного из них просто зарезать, — серьёзно предложил Гаврила. — И вопрос решится сам собой.

— Не-е-е-е, — покачал головой воевода. — Это несправедливо будет. Пусть лучше между собой подерутся. Кто жив останется, то и Исин.

— Да какая ж это справедливость? Наш-то и драться еще толком не умеет. Только мечом машет. Морок его наверняка зарубит или загрызет. Давай так. Кто проиграет, тот и Исин.

— Тогда наш друг — покойник… — серьёзно сказал Избор. — Нехорошо это как-то. А, Гаврила? Что нам толку в покойнике?

Исины стояли как оплеванные и молчали.

— И чего делать будем?

— Головой надо думать, а не шеей!

Гаврила вернулся на место стоянки. Пригнувшись, принялся разглядывать вход в каменную арку. С каждым мгновением лицо его принимало все более радостное выражение.

— Ты что задумал? — спросил Избор. — Мне тебя и одного хватает.

— Ничего. Двум Гаврилам не бывать, а от одного не отвертишься…

Он развязал мешок и вытащил буханку. Покачав в руке ковригу, Масленников бросил её сквозь камень.

— Лови!

Буханка полетела воеводе в лицо и в какой-то момент, словно напоровшись на невидимое лезвие, раздвоилась. Одну Избор поймал. Вторая же, чиркнув по щеке, улетела в траву. Занятые друг другом Исины этого не заметили, а всем остальным это объяснило все и сразу. Колдовство. Что к чему быстрее всех сообразил Гаврила.

— Ну-ка быстро, — всполошился киевлянин, — деньги все сюда давайте, быстрее.

Самое удивительное, но первыми его послушались оба Исина. Не говоря ни слова, они бросили свои кошельки. С азартом в глазах Гаврила принялся бросать их сквозь каменную арку, наслаждаясь удваивающимся звоном. Собрав получившуюся кучу в охапку, он обежал камень и швырнул все разом. Зная, чем все это кончится, Избор бросил:

— Не снесешь столько…

— Что не снесу — закопаю, — серьезно отозвался Гаврила. Он не смотрел по сторонам, а поглаживал и пересчитывал кучу кошельков.

— Уймись, богатей. Лучше предложи, что с этими делать?

Масленников его не услышал — огорчение заткнуло ему уши. Только вот сейчас он сообразил, что ошибся — жадность подвела. Бросать следовало только золотые монеты.

Ничего страшного. Вовремя остановился.

Высыпав содержимое кошельков на землю, он стал рыться в монетах, словно петух в куче зерна, отбирая золото.

Воевода толкнул его, отвлекая от денежных мыслей.

— А что тогда?

— Пока не знаю…

Засыпав в кошелек золото, он бросил его сквозь камень и побежал на другую сторону- проверять что вышло.

По его лицу Избор понял, что все получилось.

В полной тишине он отрезал горбушку от одной краюхи, потом от другой, пожевал, прикрыв глаза и прислушиваясь к ощущениям. Хлеб как хлеб… Настоящий. Про золото и спрашивать не приходилось — Гаврила продолжал бросать кошельки, только звон по поляне прокатывался.

— Что ж…

Исины вытянулись. Костяшки пальцев на рукояти мечей побелели.

— Придется нам обоих терпеть…

— Как обоих? — в один голос воскликнули хазары и переглянулись, словно ища друг в друге поддержки. Только ни Гаврила, ни Избор не обратили на это внимания. Гаврила даже оторвался от своего занятия и спросил.

— А различать как их будем?

Воевода почесал затылок. Вопрос…

— Слушайте, сотники… Привыкайте, что вас теперь двое. Значит каждому по имени должно быть. Придумывайте.

— Я свое имя никому не отдам, — упрямо сказал один, а второй кивнул в подтверждение, что думает точно также.

— Считай, что брат у каждого появился.

— Брат? — скал обиженно один из Исинов, — Старший брат- одно… Младший — другое…

— Брат близнец, — оборвал их маяту Избор. — Близнец!

— Что ж, выходит мы оба Исины?

Один хазарин незаметно подмигнул Избору.

— Ладно. Спорить не буду. Только давай так. Я Исин — первый, а ты — Исин — второй.

— А почему это ты первый? — набычился Исин.

— Потому что я и есть первый, — заявил Исин. — Скажи спасибо, что я «единственный» не сказал!

— Я тебе сейчас так спасибо скажу…

Избор тряхнул головой и вздохнул. Только второго Исина это не остановило.

— Ну, уж нет. Первый и единственный это я. А ты приблуда какой-то. Откуда взялся?

Они стояли друг против друга разгоряченные спором, готовые доказать свою правоту чем угодно. Даже и собственной кровью.

— Ну, хорошо. Один будет «Исин-красный», другой — «Исин-синий»!

— Это почему красный?

— Почему ж это синий?

Одновременно окрысились хазары, шевеля пальцами на рукоятях мечей.

Они бы и еще что-нибудь сказали, но Гаврила остановил их жестом. Золотая куча стала такой, что намахавшийся киевлянин остановился отдохнуть и прислушался к разговору.

— Не договорятся они, — сказал он, потирая натруженное плечо. — Тут на двоих один характер и два упрямства. Надо что-то придумать.

— Ладно, — сказал Избор. — Помогу вам, пока вы друг друга не порезали.

Он отошел на пару шагов в сторону.

— Идите сюда. Становитесь рядом со мной…

Кто бы ни был второй, а уважение к воеводе в нем оказалось не меньше, чем в первом. Ни о чем не спрашивая, хазары подошли, встали рядом. Напротив.

— Ну, ближе… Ближе…

Избор кивком обозначил куда встать. Исины насторожено глядя друг на друга, встали по бокам.

— Хорошо встали? Удобно?

— Стоим… — с одинаково напряженной интонацией отозвались оба Исина. — Дальше-то что?

Избор повернул голову.

— Ты от меня справа. Значит, теперь ты будешь Правый. А ты слева. Значит…

— Почему это я — Левый? — недослушав возмутился левый. Спор готов был разгореться с новой силой, но тут Гаврила шепнул что-то на ухо левому и тот, торопясь, выкрикнул:

— Согласен. Я- Левый!

Посматривая друг на друга с высокомерием, словно не считали себя равными друг другу, они разошлись по краям поляны.

— Что ты ему сказал? — поинтересовался Гаврила, отрываясь от пересчитывания кошельков. — Я уж думал, что все по новому кругу пойдет.

— Сказал, что Правая рука хоть и сильнее, зато Левая ближе к сердцу.

Он похлопал себя по груди.

— Ладно. Давайте двигаться. А то нам теперь двух хазар кормить, а они оба прожорливые… Тут на одного еды не напасешься…

Избор вдруг замер, и не слова не говоря, уставился на Исинов. Гаврила посмотрел на него с удивлением, и только тут до него дошло, что произошло на самом деле на этой поляне. Он уселся, где стоял и, потянув за куртку, усадил рядом Избора.

Оба поняли, что думают об одном и том же.

Они сидели и улыбались. Наступил тот сладостный момент, когда удача уже ухвачена за хвост. Она еще трепыхается, но всем уже, и в том числе и ей тоже, ясно, что как не трепыхайся, а ушло время. Не вырваться, не выскользнуть, не сбежать, а только сдаться на милость победителей. На их милость. Они могли просто посидеть никуда не торопясь, с удовольствием поглядывая то друг на друга, то на ошалевших Исинов и насладиться моментом. А могли говорить, кругами похаживая вокруг самого главного и даже посокрушаться притворно своей глупости и недалекости…

— А ведь с этими с обоими чуть мысль не пропустили. Ведь ушли бы.

— Да нет. Вспомнили бы. Только когда? Да и еще возвращаться пришлось бы…

— Да, — подтянул ему Пинский воевода. — Точно… А может и не вспомнили бы даже… Мы ж дураки тут все.

— Дураки, — вздохнул Гаврила. — Точно. Все мы тут дураки. Дураки-дураки-дураки….

— И не говори, — согласился Избор.

Теперь ничего не понимали только Исины.

— Что это вы, — спросил осторожно левый. — А?

Гаврила небрежно, словно вещь совсем уж малонужную уронил в траву мешочек с золотыми.

— Вы чего, — спросили Исины и переглянулись.

— Не поняли? Не сообразили, братья близнецы? — хмыкнул Гаврила вроде как с удовлетворением каким-то. — Ну, вы даете… Видно, у вас рук-ног больше стало, а мозги пополам поделились…

Радостное возбуждение переполняло его.

— Нам теперь не пятьдесят, а всего один богатырь потребен! С таким вот камнем мы из одного богатыря хоть пятьдесят богатырей сделаем, хоть сто! С каждого по чашке крови — и все в порядке! Все живы, а врагам — большой кукиш и посрамление!

Исины переглянулись. Дошло и до них. Левый яростно зачесался.

— Неужели не найдем? Одного-то?

Несколько мгновений все четверо переживали то мгновение счастья, которое редко выпадает на долю простых людей. Непосильная задача, решение которой в голову не приходило р-р-раз — и решилась!

— А дальше что? — спросил вдруг Левый Исин. Посреди всеобщей радости вопрос звучал как-то нехорошо…

— Как это что дальше? Дальше найдем богатыря, размножим его, снимем заклятье с терема и…

— И…? — присоединился к Левому Правый.

В этом правоисиновском «И» крылось что-то загадочное, и Избор задумался.

Отчего-то воевода представил себе сотню одетых в одинаковые доспехи конных рыцарей. Про своих богатырей он не думал — не осталось на Руси богатырей, поэтому представились они ему в доспехах, при длинных двуручных мечах, как это принято у рыцарей Вечного города.

Кровушки с них нацедить — нацедим сколько нужно, а потом что? Поубивать их что ли? Нехорошо как-то получается — у кого рука на палачество поднимется? Значит отпускать? Тоже нехорошо выйдет. Так у врагов один богатырь, а станет несколько сотен. Этого еще не хватало. В темницу? Выход, конечно, но опять же как-то нехорошо выходит…

Мысль его скакнула в сторону. А вот если все-таки удастся кого-нибудь из своих богатырей найти, ну вдруг удача улыбнется?

Ну, хорошо… Станет их штук двести — триста.

Конные рыцари в его воображении почему-то превратились в Муромцев. Наверное, потому что слышал, что характер у Ильи Ивановича оказался нелегкий, а сотня или две сотни таких людей могли нанести урон не только врагам, но и своим. И хотя разговора об Илье быть не могло никакого — он все-таки остался в княжеском тереме — любой попавшийся им богатырь мог оказаться характером куда хуже.

А если из своих кто-то попадется, тогда как? Нужно будет как-то с женами для них определиться, с деревеньками, и вообще. Из таких не каждый и родного брата вытерпит. Это вот Исины как-то меж собой договорились, а ну как иные, кто попадется, что у них за характеры будут…

Так и не найдя ответа на вопрос он все-таки ответил.

— Наше дело кровь достать, да заклятье снять… А от остальном пусть князь да Верховный волхв думают.

Исины переглянулись. Масленников поморщился. Избор и сам понимал, что неправильно это.

— Тем более, может и не понадобятся нам богатыри. Мы сейчас из самих себя братьев-родственников понаделаем, да к Алчедару за рубахой Святогоровой.

— А потом что? — спросил Гаврила. Понятно, что из любопытства спросил, а не для того, чтоб возразить товарищу.

— Так неужто мы сами с собой не договоримся?

— Договоримся конечно, только давайте-ка еще разочек попробуем… Дай-ка две монетки… В одну сторону мы пробовали, так чего в другую не попробовать?

Избор понял его с полуслова.

— Погоди. Давай, чтоб уж все по-честному.

Он отошел за волшебный камень и оттуда бросил медную монетку. Та послушно раздвоилась в воздухе. Одна упала под ноги киевлянина, вторую, переругиваясь, отыскали в траве Исины. Гаврила кивком поблагодарил их и, сложив обе монеты орел к орлу, скрепил хлебным мякишем и бросил их воеводе. Медь тускло блеснула на солнце, влетев в дыру и, так и не разделившись надвое, прилетела тому в ладонь. Одной монетой.

Избор понял медяшку, показывая всем.

— Зря золото пожалел…

Гаврила посмотрел недоуменно.

— У нас Исин-то не человек, а чистое золото!

— Да уж… — поддакнул Правый поеживаясь. Понятно было, что вслед за монеткой туда придется лезть ему самому.

— Да ладно вам… Сам-то он, может и золотой, а лоб у него медный.

Глава 9

— Вот ведь загадочная штука какая… Стоит подумать хорошенько, как все само собой решается.

— Скажешь тоже… «Само собой…» — не согласился Гаврила. — Как же… Тут такое ума напряжение испытываешь, что сдохнуть впору!

Весь вид Масленникова говорил об обратном, гляделся он как кот обожравшийся сметаны, но слушали его с удовольствием. Не нашлось тут никого, кто не понимал бы, что самое трудное уже позади. Будут, конечно, сложности, но в сравнении с Главным — это будут такие мелочи, о которых сейчас и говорить-то неудобно.

— Ну, что… Давай пробовать.

Он, прищурившись, оглядел хазар, так словно из двоих следовало выбрать кого-то одного, и задержал взгляд на Правом.

— Может быть, для начала одного с той стороны пропустим? — предложил киевлянин, — чтоб нам на развод хоть один остался.

— Ничего с ними не случится, — махнул рукой Избор. — Он везучий…

И показал на каменную арку. Мол, нечего время терять.

— Давайте. Обнимитесь и разом!

Исины не торопились. Сотники переглядывались, странно улыбаясь. Ветер шевелил одинаковые прядки волос на головах.

— Нда-а-а-а-а…И вроде бы это те самые хазары, что только что друг друга порезать собирались… — негромко сказал Гаврила.

— Да мы вроде как привыкли друг к другу… — неопределенно объяснил один из Исинов.

— А ты кто?

— Я Левый.

Гаврила вздохнул. Кому как не ему было знать упрямство товарища, но ведь не стоять же тут вечно?! Масленников чувствовал себя заводилой, а значит, ему и браться за самое трудное, за самое опасное…

Он поднялся с земли.

— Ладно, родственники. Если вам вдвоем веселее, что я вам это легко устрою.

— Ты чего? — встрепенулся Избор.

— Да что мы злыдни какие, братьев разлучать? — спросил киевлянин, отряхиваясь.

— Не понял… — нахмурился Избор, честно пытаясь понять, что стоит за словами товарища. Вместо ответа Гаврила обошел камень и бросил через дыру кошель с золотом.

— Да, ладно… Что тут понимать-то?

Он нарочито лениво подошел поближе, положил руку на замшелый бок волшебства. Никто не усмотрел бы в его движениях неуверенности, возможно Избор, хорошо знавший киевлянина, и уловил бы заминку, но Гаврила не дал ему этого мгновения.

Шаг, какая-то дрожь, словно каждая его частичка встряхнулась, а потом богатырю показалось, что он стал водой, по которой бежит рябь от брошенного камешка и при этом…

Гаврила не успел дочувствовать это, как его стало двое. В шаге от самого себя стоял он сам, словно отражение в воде. Он, конечно, ждал этого, но естество брало свое. Ему страшно, до боли в прикушенной губе, захотелось задать самому себе тот же вопрос, что и Исину, но он сдержался.

— Ну, это мы уже видели, — прозвучал голос Исина. — Дальше-то что?

— Погоди, — остановил его Избор. — Дай хоть поговорить людям — сто лет не виделись…

— А чего разговаривать? — просил Гаврила сам у себя. — Захотим — так хоть вшестером поговорим. Как это все тут делается уже ясно. Давай? Чего тянуть-то?

Его отражение, а может быть и сам он, настоящий, кивнуло.

— Давай!

Они обнялись и словно в омут бросились обратно под арку.

Дрожь, потемнение в глазах… Гаврила невольно закрыл глаза и от этого споткнулся и повалился в траву.

Один.

— Вот как-то так…

Неспешно он поднялся и отряхнулся, глазами отыскивая Исинов, но там теперь стоял только один. Не Правый, не Левый, а основной и единственный. Сын своей хазарской матери.

— Что ж, — сказал Избор, подводя черту под всем, что случилось. — Если не с кем будет в зернь играть, то теперь знаете куда приходить.

— Да что там, зернь-то… — взвился Исин. — Мы теперь можем сразу на все четыре стороны идти. Нас теперь много. Кто-нибудь что-нибудь да найдет. Любой слух проверим. Найдем! Из-под земли достанем!!

Немного погодя на поляне было уже не протолкнуться.

Около побросанных кое-как мешков и вещей сидели, лежали и бродили двадцать четыре человека. Настроение витало в воздухе какое-то расслабляющее. Все как один понимали, что все самое неподъемное уже сделано. Осталось сделать совсем немного — все этой толпой разбрестись по окрестностям и сыскать одного разединственного богатыря. Если уж они втроем собирались сделать это, то что говорить о такой куче достойных людей которым сделать это — раз плюнуть…

Ну, а если все же что-то не получится, ну сложится так, то всегда можно будет прийти сюда же и превратить себя в вовсе уж устрашающее число воинов.

Каждого тут стояло-ходило-сидело по шесть штук и один из Гаврил, самозвано присвоивший себе старшинство, вразумлял собравшихся.

— …так-то, братцы… Нам теперь работы хоть и непочатый край, а сделать мы её должны. Только на нас у волхвов надежда.

Семь остальных Гаврил кивали, переговариваясь друг с другом. Исины и Изборы его тоже не очень-то слушали — и так все знали, что придется делать: сразу после того, как Гаврилы стали раздваиваться, Избор с каждым из них беседовал, отозвав в сторонку, и решил, что урону в уме новые их товарищи, хоть и не поворачивался язык называть их иначе как братья, не понесли и головами один от другого не отличались, а значит, в голове каждого из них имелось то, что они и так знали. После этого и он с Исином несколько раз прошли сквозь камень.

Остановив речистого Гаврилу, один из Изборов сказал:

— Да что тут языком трепать? Все и так все знают. Давайте-ка так поступим. До ближайшего места, где люди живут, вместе доберемся, а там — расходимся и ищем, что попадется: реликвии военные, что от старых богатырей остались, к самим богатырям присматриваемся, вдруг, кто из достойных на глаза попадется…

Встретимся через неделю в корчме…

— В какой?

— В самой наилучшей, конечно… — ответил Гаврила, подкидывая на ладони немалый мешочек с золотом и серебром. Его жест машинально повторили все другие Гаврилы. — Кстати, едой-то озаботились?

Тут все засуетились, поскольку Масленников оказался прав. Все так увлеклись друг другом и золотом, что о еде позабыли, а ведь наверняка ужинать и завтракать придется в лесу и на такую ораву еды точно не хватит…

Организовав кольцо-цепочку, изборы-исины быстренько побросали сквозь камень дорожные мешки, обеспечив себя провизией на несколько дней.

— Ну, хватит, — сказал, наконец, Гаврила, уставший от суеты. — Поднялись и пошли…

Приложив ладонь козырьком ко лбу и поглядев на клонящееся к закату солнце, добавил:

— Нам еще ночлег готовить…

На мгновение все застыли — понимали, что расходиться придется по трое, но вот кого выбрать в попутчики… Один из Изборов, чувствующий тоже, что и все, хмыкнул:

— Ладно… Я ж говорю — до корчмы вместе пойдем. А кто с кем — по дороге разберемся…

Шли дружной толпой, временами оглашая окрестности взрывами хохота. Среди деревьев становилось все темнее. Когда стволы стали сливаться в непроходимую стену они поднялись по пологому склону холма.

— Сушняк, сушняк захватывайте, — подал голос кто-то. — Костер запалим, каши наварим…

Это воодушевило всех и уже подуставшие люди зашуршали по кустам. Вскоре всей гурьбой они собрались на вершине холма. Вниз уходил пологий склон, залитый спускавшимся за край земли солнцем.

Они стояли на вершине холма и смотрели, как оно садится, одеваясь в дымку плотных облаков.

— Ну, что пора и о ночи подумать? — сказал один из Гаврил.

— Мои мысли читаешь! — хохотнул другой Гаврила. — Вон там станем…

Солнце скатывалось за Земной круг, погружая лес в темноту, а у подножья холма несколько деревьев обступили облюбованное место, оставив меж собой полянку шириной в десяток сажен. Туда и направился первый Гаврила.

За ним потянулись все остальные, спускаясь вниз компаниями, по три-четыре человека.

— Эй! — крикнул вдруг кто-то. — Эй!

Удивление билось в этом крике. Не страх, не предчувствие опасности, а удивление. Человек, сверху не понять кто, в одно мгновение исчез.

Не упал, просто пропал, словно растворился в воздухе.

Потом второй, третий… Внизу остался только один из Исинов, нелепо растопыривший руки в накрывшей его тени от деревьев.

— Назад!!! — заорал кто-то, но люди и сами сообразили. Все бросились назад, словно наступавшая тень стала водой, и они могли спастись от неё на вершине холма, но тщетно. В поднявшемся шуме — не разобрать было, что кто кричал — солнце скатилось вниз, и тень добежала до вершины холма. Гаврила оглянулся. Избор стоял чуть в стороне с обнаженным мечом, словно это могло чем-то помочь. Снизу с выпученными глазами поднимался Исин, тоже со сталью в руке.

— Спрячьте, дурни…

Произнеся это, киевлянин только понял, что и сам держит клинок в руке. Выручил вбитый жизнью навык встречать опасность с оружием в руках. Какое-то время они стояли, надеясь на чудо, только Боги не спешили.

Масленников первым уселся на траву. Рядом, прижимаясь к нему плечам, уселись товарищи. Они сидели тесно, словно хотели доказать самим себе, что не одни.

В один миг все пошло прахом. Ноша, только что казавшаяся такой легкой, вдруг опять стала неподъемной. Мгновение — и все. Словно ветер дунул и унес… Никому ничего и объяснять не пришлось.

— Вот и конец волшебству, — вздохнул Исин. — Все коту под хвост.

— Богам виднее — отозвался Исин, покусывая губу. — Видно слишком многого мы захотели. Похоже, Боги считают, что мы и сами справимся….

— Ага, — поддержал его Избор, — а то повадились чуть что на волшбу надеяться…

Гаврила покосился на него и подумал: «А что еще тут скажешь? Не кусать же локти в самом-то деле? Вон у хазарина морда какая унылая… Подбодрить бы их как-нибудь…»

Перехватив его взгляд, сотник как-то тускло улыбнулся.

— А ты чего такой?

— Какой? — переспросил Гаврила.

— Спокойный как конь. Неужто не жалко?

— Так не в первый же раз… — подумав немного, сказал киевлянин.

Что у Исина, что у Избора брови полезли вверх. Гаврила пожал плечами.

— Случалось со мной такое уже.

— Ну-ка, ну-ка…

Масленников помолчал, словно вспоминая что-то.

— Выпили мы тогда много… И пошел я вперед. Или в лес… Сейчас точно уже не помню. Точно не в степь…

Гаврила задумчиво оглянулся, словно хотел увидеть лес — не тот ли самый.

— Заколдованный? — спросил хазарин, понизив голос, но киевлянин только рукой махнул небрежно. Мол, заколдованный или нет, не так уж и важно. Мелочь это незначительная.

— Иду я, иду и вдруг вижу впереди…

Исин подался вперед.

— …я сижу.

Хазарин вздрогнул.

— Что?

— Я сижу! — повторил Гаврила.

— Колдовство?

Киевлянин опять отмахнулся.

— А я не с пустыми руками шел. У меня с собой кувшин вина имелся. Подошел к себе, рядом сел. Сидим, молчим. Друг другом любуемся… А что думаю, просто так сидеть. Предложил себе выпить. Хорошо я не отказался. А ведь мог бы обидеться, но ничего. Потом думаю чего это мы тут сидим, когда у меня дом есть. Пошли домой ко мне, пока меня там нет.

Исин дернулся, переглянулся с Избором, но ничего не сказал.

— Ну, пришли…

— Дома-то хоть пусто? — спросил Избор.

— Да нет. Я, кстати, дома оказался. Обрадовался! Стал все из печи доставать — знаю, как гостей встречают. Еще три кувшина медовухи выставил — компания-то большая собралась. Хорошо сидим! Песни петь начали на три голоса! Тут в дверь стук. Ну, думаю, кого это несет? В это время только я домой прихожу… Смотрю — точно. Я пришел!

Исин сглотнул, а Исин только головой покачал.

— Да-а-а-а-а… Хорошо, что это я пришел, — продолжил Гаврила, глядя на хазарина. — А то, кто знает, кто мог бы на шум припереться? Сердитый! Ну, я себе налил, и отпустило, вроде. Так хорошо уже четверо сидим, вспоминаем приятное, только вот чувствую, что кто-то мне в карман лезет. Я его за руку цап, а рука такая знакомая, знакомая… Поворачиваюсь. Точно. Я это. Только пьяный… Ну не стерпел, конечно… Как дал в глаз… Позволю я, как же, руки у себя в дому распускать.

Избор покачал головой, но ничего не сказал. Сдержался.

— Ну, тут и началось… Лавки, ухваты, кулаки, посуда. Я и сам в стороне не остался. Шум, гам… На шум соседи набежали. Стали всех нас вязать, по возам распихивать — слыханное ли дело — такая потасовка! Всех повязали и к Князю на правеж!

Уже непонятно на что рассчитывающий Исин спросил робко.

— А ты как же?

Гаврила улыбнулся.

— Повезло… Всех повязали, а я убежал.

— Хорошая история, — сказал Избор. — Жизненная… Прям все про нас. Только опять-таки не ясно где тут повод для веселья?

Гаврила перестал сдерживать улыбку.

— Вы, плохого слова не скажу, в корень не зрите… Вы что, действительно главного не поняли?

— Главного? — нахмурился Избор.

Гаврила покивал.

— Главного, главного… Вы что не поняли, что с восхода до заката, пока волшебство действует — наше время.

Глава 10

Её любимый варвар куда-то пропал…

Анна ждала его знака уже семь дней, но знак так и не приходил.

Она кусала губы, сердилась… Любимая подруга, чувствуя ее настроение, старалась не попадаться на глаза, и это оказалось несложно.

Принцесса и сама теперь старалась не выходить из комнаты с зеркалом, часами просиживала, не отводя глаз от блестящей поверхности, ожидая, что вот-вот стекло затуманится, и из него на неё посмотрят горячие, ласковые глаза любимого, но время шло и ничего не происходило. Первую пару дней она представляла как обиняками, между делом, выяснит, где находится его царство, но потом эти мысли исчезли и в голове поселились иные. Думалось о неприятностях: бедах, соперницах, несчастьях.

Чтоб прогнать от себя скверные мысли, она начала готовиться к путешествию в Русь.

Летучий ковер уже несколько дней лежал в её комнате, но летать она еще не пробовала — потерялся свиток с заклинанием. То есть не то чтоб потерялся. Где-то он лежал, втихомолку посмеиваясь над принцессой, но вот где? Она точно помнила, что отпорола свиток от ковра, еще и порезалась при этом, но вот куда его потом дела — оставалось тайной, покрытой мраком. Принцесса переоткрывала все свои тайные ящички и пересмотрела все укромные места, но тщетно — свиток исчез. Получалось, что он все-таки остался в сокровищнице.

Искоса поглядывая за волшебным стеклом и водя пальчиком по щеке, принцесса вспоминала, где именно. Скорее всего, сунула в одну из ваз, что торчали там по углам. Точно. По вазам змеились голубые крылатые драконы, и она тогда решила, что именно там и место для летучего заклинания… Ковер отдельно, заклинание отдельно. Мало ли что? Вдруг кто-то еще захочет поинтересоваться, что лежит в Императорской сокровищнице?

Теперь, когда она все вспомнила, можно было бы пойти туда в любое мгновение дня, но принцесса оставалась на месте, потому что зеркало могло ожить в любой момент.

И вот через несколько бесконечно длинных дней зеркало, наконец, ожило. Закружился в нем белый пух, так похожий на вьюгу, о которой ей рассказывали. Белые клочки рассыпались невесомым туманом, потянулись по всей поверхности волны, что бывает, если в гладкую воду пруда или аквариума уронить камень и сквозь него… Вместо княжеского лика из зеркала глянула какая-то харя — человек — не человек. Зверь — не зверь…лица нет, вместо положенных человеку носа, губ, глаз — звериный оскал. Глаза невольно искали за его спиной зелень листьев и медь сосновых стволов.

Она закрыла лицо руками, хотела оттолкнуть зеркало, но голос из зеркала, человеческий голос, остановил её.

— Князя ждешь?

— Вы кто? — не дрогнувшим голосом спросила принцесса и тут же поправилась. — Кто ты?

Принцесс воспитывали не так, как обычных людей. Она не имела права терять своего лица ни перед кем — ведь её лицо когда-нибудь могло стать лицом Империи. Кто знает, может быть совсем скоро подданными Византии станут и дикие медведи…

Медведь хлопнул себя рукой по лбу (она не заметила пальцы у него или когти), сделал круговое движение и в долю мгновения морда превратилась в лицо старика. Благообразное и мудрое.

— Беда у нас, дочка…. Твой князь…

Голос замялся, словно не мог сказать страшного и тогда она почти выкрикнула, зажав рот кулачком, выплескивая страх предчувствий.

— Погиб?

— Нет, нет…

В зеркале замелькали медвежьи лапы, полосуя когтями безумное предположение.

— Нет, слава Богам!

— Что с ним?

Её сердце ворохнулось не в ожидании беды, а оттого, что кто-то еще, кроме неё самой назвал его «её князем».

-.. заколдован…

Она не охнула. Императорам не позволительно охать и ахать. Пальцы сжались в кулачки.

— Кто?

Старик усмехнулся.

— Не знаю пока…

— Ты кто такой?

— Я? Я его волхв… Маг, по-вашему. Белоян.

— Как же ты… Не усмотрел!

Ну и пусть, что медведь! Должен был охранить! Должен! В глазах стало темно, в груди не хватало воздуха. Она, разом ослабев, оперлась рукой на столик, но тот качнулся, и Анна повалилась на ковер, теряя сознание…

Когда она очнулась, зеркало лежало рядом, раскрошенное на тысячу кусков. Плача от отчаяния она бросилась складывать его, словно головоломку, но порезалась и, увидев свою кровь, наполнилась яростью. Слезы высохли, уступив место холодной рассудительности. Кто-то встал на пути её счастья и этот «кто-то» наверняка сидел в подвале. Все указывало на это, а особенно — это она сообразила уже потом, после того, как зеркало разбилось — то, что дворцовый маг упоминал «медведемордого». Наверняка он имел в виду Киевского колдуна, виденного ей в волшебном зеркале. Тот и впрямь оказался медведем. Натуральным медведем….

Девичьи пальчики сжались в кулачки. Этот сможет.

Она выжмет, вытянет из этого подвального негодяя способ помочь своему князю. Даже если это будет стоить жизни этому богопротивному колдуну…

Принцесса глубоко вздохнула, успокаивая кровь. Это все обязательно будет. Обязательно. Но не сейчас. Позже. То, что она теперь точно знала кто её враг, ничего не меняло — случившаяся беда оставалась бедой, и не так уж много возможностей подправить её у Анны имелось….

Обраться к братьям-басилевсам? И что она скажет? «Верните мне князя русичей»? И пробовать не стоит. У повелителей Византии наверняка есть свои соображения на счет того, как устроить судьбу сестры.

Анна сжала губы в ниточку и замотала головой. Нет! Нет!! Все придется делать самой, в тайне…

А самое первое, что она сделает — привезет сюда этого самого медведя. Пусть уж он сам расправится с подвальным колдунишкой!

… Стыдно принцессе таиться и красться по собственному дворцу, но пришлось. Не ровен час увидит кто — разговоров не оберешься. Только как иначе?

Легкими, неслышными шагами Анна миновала стражу и остановилась перед знакомой дверью. Она собралась распахнуть её, но не успела — в келье мага зазвучали голоса. Те же голоса. Знакомый и незнакомый.

— Неужели они сообразили?

— А чего тут соображать? — натурально удивился дворцовый маг. Его она узнала по голосу, а вот кто говорил первым — пока не знала. Но ничего. Узнает…

— Белоян не дурак. Он даже не догадался. Он узнал.

Она вздрогнула. Прозвучавшее имя сказало её сразу обо всем. Она права! Без этого подвального поганца дело не обошлось.

— И?

— И теперь оставшаяся дружина бросилась на поиски крови. Жаль, что у них не хватило сообразительности перерезать друг друга.

Она не видела, но представила, как маг довольно усмехается, словно и впрямь ждал от них такого решения. А о чем это они, кстати? Почему не о её варваре? Или, все-таки о нем?

— Они не найдут столько крови… — неуверенно сказал второй голос.

Принцесса нашла какую-то щель и приникла глазом. Колдуны, конечно, умны, но не по-житейски, а какой-то своей, книжной, мудростью. Не хватило ума придворному магу щель в двери заделать — вот и пригодилось. Все волшебство, волшебство. Нет бы хорошего столяра пригласить…

Дворцового мага она увидела со спины. Как и в прошлый раз, тот снова сидел в шаге от ярко сверкавшего шара, что-то разглядывая в нем.

— Разумеется. Поэтому они, для того чтоб снять наше заклятье, начнут искать кровь не простых людей и не богатырей, которых у них уже нет, а кого-нибудь посильнее.

— Магов? — севшим голосом переспросил его собеседник. Циндал повернулся, посмотрел на дверь, Анна бесстрашно выдержала это взгляд.

— Поднимай выше. Богов или богоподобных древних героев.

— А это может помочь? — забеспокоился голос из шара.

Циндал пожал плечами.

— Может. Посмотрим… Да и тебе-то какая разница? Ты хотел разогнать киевских богатырей — вот мы их и разогнали… Ни Киевского князя, ни его старшей дружины, считай, что и нет, а младшая… Дай им несколько недель разбрестись подальше да пожиже, и — в поход!

Анна осторожно отошла назад. Глаза её оставались прикованными к тонкой щели. Та продолжала гореть холодным голубым светом. Он еще лился в коридор, но вот голоса стали совсем неразборчивыми. Ну и ладно. Главное она узнала. Даже удивительно, что все получилось так легко! Кровь, говорите… Ну-ну… И не надо везти сюда этого медведя, если все можно сделать самой.

Там, среди добычи Льва Исаврянина — это она точно помнила — лежали вещи Геракла. Того самого героя, победителя древних царей и чудовищ… Лежало легендарное, черной бронзы, оружие, туника. И вместе с этим- плащ, на котором героя, отравленного кровью кентавра Несса, по преданию несли к погребальному костру…

Ей оставалось совсем немного — найти свиток с заклинанием, плащ и со всем этим добром улететь к заколдованному любимому. Расколдовать его, а уж он… Тогда она не позавидует этому подвальному сидельцу.

Правда пока она не знала куда, но все это поправимо — вряд ли кто откажется сообщить дорогу колдуну или колдунье, летящей на ковре-самолете. Да и влюбленное сердце — оно подскажет.

Как она и ожидала, свиток с заклинанием нашелся в одной из ваз. Сжимая его в руке, она проскользнула мимо двери, попутно показав язык невидимому волшебнику.

Через пять минут все закипело!

Выполняя каприз принцессы, стражники внесли ковер на балкон, расстелили.

Через несколько минут она приказала принести несколько теплых халатов.

Потом послала их за сладкими лепешками, потом позвала подругу…

И только после этого в покоях стало тихо и стражи облегченно вздохнули.


Прямо перед ним висело в воздухе зеркало. Вот уже почти два часа он смотрел в него, то усмехаясь, то негодующе качая головой.

— Падение нравов, — бормотал маг время от времени, наблюдая за происходящим и прикладываясь к кубку. — Ну как так только можно? Ну как? Принцесса все-таки! Голубая кровь! Эх…

В зеркале и впрямь была Анна. За те два часа, пока он наблюдал за ней, маг успел увидеть все — и высунутый язык и суматошные сборы, и поспешный, тайный отлет.

Суета…

Все шло, как задумывалось. Ну, может быть не в точности и медленнее, чем хотелось, но в нужную сторону. Анна собиралась в путешествие к князю, еще не зная, что по замыслу Игнациуса окончится оно должно совсем в другом месте. Кроме того маг прикидывал, когда и как он расскажет басилевсам о том, что князь варваров ухитрился украсть у них сестру. Ну и разумеется кроме этого он рассчитывал получить еще кое-какие преференции. Зачем ломать вещь, хотя бы и не особо нужную тебе, если её можно подарить кому-то и за это приобрести друга или чьё-то уважение?

Как только он сообразил, что задумала принцесса, так сразу послал весть знакомому колдуну, что влачил унылое существование в приживалах у какого-то князька в тех диких местах. Для него самого — пустяк, а у человека будет радость — или выкуп за принцессу получит или с басилевсами породнится.

Ну и должен, разумеется, магу останется. Не золото — услугу. Это иногда ценнее всякого золота.

Циндал положил ноги на мягкий пуфик, поудобнее устраиваясь в кресле. В его руке плескался кубок вина. Чуть дальше стоял дубовый бочонок с критским, обещая магу еще долгое приятное времяпрепровождение. На бочонке уснастилось блюдо с финиками — их он сделал после того, как принцесса потребовала фиников себе, и он решил, что это вообще-то неплохая идея.

Девчонка готовилась к бегству очень серьёзно. Ну, конечно, в меру собственного понимания, что такое настоящее бегство.

Больше всего времени у неё ушло на то, чтоб уговорить подругу, но и это ей удалось.

А потом наступило время отлета.

Старинное колдовство, каким накачали древние восточные маги ковер-самолет, не изработалось и не подвело — в мгновение став твердым как доска, ковер встрепенулся и медленно, словно боялся напугать своих прекрасных всадниц, поднялся в воздух.

— Вот она, старая-то работа… — пробормотал маг, глядя как ковер пошевеливает позолоченными кистями. — Солидность. Основательность…

Он одобрительно причмокивал губами. Этот звук относился в равной степени и к вину и к ковру.

Под его внимательным взглядом, тот, чутко ловя порывы ветра, постепенно поднимался повыше. Вот он над крышами дворца, вот уже вдали стали видны очертания бухты.

— Да куда же она… — спохватился маг. — В Африку?

Он уже решил вмешаться, но принцесса, похоже, сообразила, что к чему и ковер понесся на север…

Циндал занялся своими делами, изредка поглядывая как там дела у путешественниц. Обе девушки сидели на ковре, как ни в чем небывало, закутавшись в халаты, пощипывали виноград, продолжая беседу.

Спустя несколько часов полета принцесса Анна и её подруга оказались уже над окраинами Империи, приближаясь, как они думали к Руси. Циндал отложил другие занятия, уселся перед зеркалом.

Самое время наставало прекратить этот полет так, чтоб умные люди смогли извлечь из него наибольшую выгоду.

Маг вытянул руку, чуть коснувшись зеркала. Волшебное стекло мягко поддалось назад, словно превратилось в туго натянутый на пяльцы кусок материи. Там где его коснулся палец, возникла молочно-белая точка, и маг частой спиралью принялся обводить контур ковра с двумя девушками на нем. С каждым оборотом круги становились все больше и больше и вот уже ковер, словно лодка на большой волне вздыбился, сам пошел волнами….

Маг не слышал, что там происходило, но вполне мог угадать. Видя как две девушки судорожно вцепившись друг в друга разевают рты, он представлял, что воздух вокруг ковра вмещает не только свист ветра, но и истошный визг насмерть испуганных девиц. Они еще не знали, что останутся живы. И на ту и на другую у мага имелись свои планы.

Ковер в зеркале вдруг закружился и, раскачиваясь из стороны в сторону, словно вдруг стал частью огромного маятника, заскользил к земле и пропал за зелеными кронами…

За принцессу маг не волновался. Там её уже ждали.

Глава 11

Ковер, только что бывший другом и надежной опорой, в один миг превратился в бессильную тряпку, запутавшую в себе человека, окружившего его душной темнотой и душившего столетней пылью.

— А-а-а-а-а-а… — тоненько визжала Анна и ей вторил голос подруги: — И-и-и-и-и-и…

Через несколько мгновений принцесса пришла в себя, сообразив, что движение остановилось и что бы там не казалось испуганной душе, голова могла поклясться, что они либо неподвижно висят в воздухе, либо лежат на земле. Она несколько раз всхлипнула, впуская воздух в истерзанную криком грудь, и умолкла, сжав кулачки.

Крик только что закладывавший уши исчез, уступив место грубому хохоту. Кто-то рядом с ней невидимый, но отлично слышимый, заливисто хохотал, не испытывая ни малейшего почтения к члену Императорской семьи. Принцессе хватило мига, чтоб понять, что смеются не над кем-нибудь, а над ней самой! Неизвестные ржали, не сдерживая себя, явно не догадываясь над кем смеются… Поняв это Анна уперлась руками в ковер попыталась подняться — насмешников над членом императорской фамилии следовало поставить на место. Она уперлась руками, напряглась… Неожиданно легко, ковер развернулся, выпустив путешественницу на белый свет.

Перед глазами раскинулась лесная поляна. Под ногами, в другой половинке ковра, копошилась Ирина. Глаза её, еще закрытые, не мешали девушке тихонечко попискивать, а перед ними, точнее между девушками и далекими деревьями стояли всадники. Их хохот она и слышала.

Принцесса подбоченилась, топнула ножкой. Рука сама собой ухватилась за рукоять кинжальчика, что вызвало только новый взрыв хохота. Не желая оставаться посмешищем, она крикнула:

— Я принцесса Анна! Кто смеет смеяться надо мной?

Кто-то стоявший чуть в стороне и сбоку взмахом руки остановил хохот.

— Знаем, принцесса и госпожа!

Бросив поводья, незнакомец в два шага приблизился к ним, приклонил колено.

— Добро пожаловать, госпожа на земли тиверского князя Алчедара! Я — Черебук, воевода князя. Он поручил мне встретить тебя, высокородная, и привезти в город.

Анна молча разглядывала людей вокруг себя. Неожиданным оказалось не только падение. Главной неожиданностью стало, что её тут уже ждали. Если б эти всадники служили её варвару, то это бы было то, что нужно, но откуда взялся князь Алчедар? Кто вообще такой князь Алчедар?

Она стояла растерянная, не зная, что сказать.

— Ты ошибся, воевода! — раздался голос из-под конских копыт. — Не она — я принцесса Анна.

Ирина, наконец-то распутав ковер и сидя на ковре, не менее надменно, чем только что принцесса озирала всадников.

— Неужели не видно?

Черебук вопросительно глянул на Анну, повернулся к Ирине. Самозванка поднялась, гордо вскинула голову, скопировав позу принцессы.

Воины за спиной Черебука зашумели, но он прикрикнул, восстанавливая тишину. Несколько мгновений его взгляд перебегал с одной девушки на другую. Принцессы ждали ответа, а воевода, вдруг улыбнувшись, сказал:

— Здравствуй и ты, прекрасная принцесса и госпожа.

Его поклон оказался едва ли не ниже только что сделанного. Он словно бы и не удивился тому, что вместо одной принцессы получил двух.

— Вы обе столь прекрасны, что не можете не быть знатными и высокородными.

Он еще раз поклонился Ирине, все-таки кося глазом на Анну.

— Но я не тот, кто выбирает. Тем более что гостей, которых посылает нам небо, нельзя встречать недоверием! Отгадывать и решать будет мой князь. Мне же поручено только встретить вас, и привезти к нему.

Его слова не расходились с делом. Через минуту ковер, очищенный от всего лишнего, уложили на простую телегу, а поверх посадили девушек. Едва те устроились, как отряд двинулся к деревьям.

— К дороге, — скомандовал воин. И, оглянувшись на девушек, добавил. — Осторожнее.

Дождавшись, когда тот отъедет к голове отряда, Анна шепотом спросила подругу.

— Ты зачем выдала себя за меня?

— Извини… Кто знает, что у них на уме? Варвары же….

Принцесса закрыла глаза, представила своего варвара и тихонечко вздохнула. Где он теперь?

Как здорово, как прекрасно все складывалось в её мечтах — самой добраться до него, степенно, не теряя Имперского достоинства сойти с волшебного ковра и с визгом броситься на шею ошеломленному выпавшей честью избраннику…

И как отвратительно все вышло на самом деле.

Он заколдован, она пленница непонятно чья и неизвестно где.

Анна оглянулась, чтоб еще раз убедиться, что ничего ей не кажется, а все так и есть на самом деле. Почти три десятка неизвестно чьих воинов, какой-то князь… Везут в какой-то город… Зачем? Ирина сообразила быстрее чем она.

Уха коснулся осторожный шепот.

— Ты слышала, он обратился к тебе как к хозяйке и госпоже?

— И что?

— «Хозяйка и госпожа»! Не иначе как этот князь Алчедар хочет на тебе жениться. Сделать тебя хозяйкой в своем княжестве!

Анна слегка опешила.

— Ты хочешь сказать…

— Да!

Ирина кивнула.

— Может быть, тебя везут прямо к венцу…

Анна посмотрела на подругу сперва с недоумением, а потом и с опаской. А и действительно, вдруг? Этого еще не хватало…

Братья за неё, конечно, пройдутся по этим местам огнем и мечом, но когда это будет… Может быть там, дома и не спохватились еще её пропажей? Она остро пожалела, что исчезла так таинственно. Тогда делать нечего. Остается одна надежда — на колдовство.

Принцесса быстро сунула руку за голенище сапога и чуть успокоилась. Свиток с заклинанием оставался при ней. Искоса поглядывая на возницу, Анна негромко, боясь привлечь внимание, прочитала колдовские слова, но ковер только слабо шевельнул краями, словно снулая рыбина плавниками. Ей на мгновение даже показалось, что она почувствовала, как сейчас плохо ему сейчас. Принцесса невольно с участием вздохнула. Действительно. Не сам же он упал. Кто-то ведь обрушил их на землю и призвал сюда этих людей…. Кто-то никак не слабее тех, кто сумел когда-то поднять колдовством ковер в небо. Это — враг, а значит, и эти, вокруг неё становились врагами.

Уже другими глазами Анна оглядела отряд.

Девушка не знала, что за доспехи на воинах, как называется то или иное железо, но отличие от дворцовых стражей своих братьев она видела отчетливо. Тут не любили показного богатства, когда в угоду красоте и золоту убиралось из доспехов опасное железо. Смертоносность оружия тут ставили выше его богатства. Эти воевали, а не стояли на посту, радуя глаза своих повелителей выправкой и молодцеватым видом.

Придется надеяться на чью-то помощь — две девушки на нелетающем ковре против трех десятков вооруженных мужиков это просто смех…

Телегу ощутимо качнуло. Колыхнувшись, как лодка на большой волне, она переехала канаву и выбралась на дорогу. Дорогу?

Византийки переглянулись и презрительно фыркнули. Дорогой это мог бы назвать только тот, кто не видел настоящей дороги. Под колесами и копытами стелилась та же, только может быть чуть более утоптанная лесная земля, то тут, то там вздыбленная корнями огромных деревьев. Ни прочности камня, ни аккуратности и, разумеется, никаких указателей, да и, непохоже, что в них хоть кто-нибудь нуждался — дорогой мало кто пользовался: пока отряд двигался к цели, солнце уже успело подняться почти на ладонь в своем пути по небу, и никто так и не попался им навстречу.

За стеной деревьев девушки ничего не видели и они даже обрадовались, когда та нарушилась полосой сочной травы на берегу ручья. На белом песке, на поваленной лесине около костерка сидели люди и размахивали руками. Когда отряд поравнялся с ними, кто-то из всадников повернул коня, направляясь к незнакомцам. С телеги, через голову возницы видно Анна увидел, как тот сперва наклонился с лошади, а потом схватился за плеть. Рука взлетела к небу, опустилась, и в туже секунду всадник вылетел из седла….


Подумать им было над чем. Чудо, что само пришло в руки, давало разные возможности. Пол ночи они обговаривали то, что лезло в головы, спорили, да и утром далеко от камня не ушли — сели у дороги и доспорили: что все-таки лучше — большим отрядом бродить по окрестностям или, раздобыв лошадей разъехаться по разным сторонам, и каждый вечер собираться тут, у костра и рассказывать, что удалось узнать за день.

Только и тут помешали…

Не столько больно, сколько обидно. Его! Воеводу! И плетью… Избор подскочил, яростно шипя от жгучей боли в спине, принялся растирать её рукой. Тут сидишь о жизни думаешь, планы строишь, так тут еще кто-то с нагайками лезет, кланяться велит… Ярость мгновенно, словно вспышка греческого огня, охватила всех троих. А если человек чувствует себя в своем праве, то он силу Богов, силу Прави за собой ощущает и тогда ни чего ему не страшно — ни люди, ни нелюди…

— Ну, вы ребята, подставились… — сердито пробормотал Гаврила, закатывая рукава рубахи. До белого каления довели его эти пинские витязи своим упрямством. — Ох, сейчас тут будет…. Гога с Магогой удивятся и от жалости удавятся…

Драться втроем против тридцати — безумие. Может быть, у кого-то из настоящих богатырей это и получилось бы, но никто лучше них самих не знал, что они-то не богатыри. Они просто хорошие воины и не более того. Только это отговорка для слабых духом. Сделанного не переделаешь. Ничего ведь не изменится: ни удар плетью, полученный пинским воеводой никуда пропадет, ни тот орелик, который пролетел сквозь кусты насквозь и, пропахав песчаную полосу, плюхнулся в воду, не высохнет и не заскочит обратно в седло, как ни в чем не бывало… Да и мозгов у этого махальщика плеткой не прибавится… А значит все опять пойдет своим чередом — и плетка и полет сквозь кусты… А в итоге все одно — трое против тридцати.

— Несправедливо, — сказал Гаврила, поднимая свой страшный кулак. — Ровнять буду…

Враги не успели разъехаться, только те, кто ехал впереди двинули коней, чтоб не мешать друг другу рубить чужаков, а остальные как ехали длинной цепью в два ряда, так и остались.

Щелк, щелк, щелк…

Исин, вынимая саблю, успел увидеть, как накатывающиеся на него всадники вылетают из седел, словно кто-то невидимый выбивает их оттуда невидимым же бревном, впечатываются друг в друга и улетают за деревья…

Там с хрустом ломались ветки и кости, ржали лошади, кто-то визжал тонкими голосами.

Хазарин довольно ухмыльнулся.

Кто что мог в кулаке упрятать, а вот Гаврила прятал там самое настоящее волшебство.

Когда-то по молодости лет попался тогда еще простой смерд Журавлевского князя Круторога Гаврила Масленников в руки к пришлому колдуну Мазе и тот случаем и его же, Гавриловой, глупостью наделил один из кулаков их товарища страшной колдовской силой. Стоило ладошкой ударить по сложенному «в трубочку» кулаку, как там такое начиналось… Никакого тарана не нужно! Врагов плющило, разметывало в пыль и брызги!

— Ломи их! — заорал сотник, но никто его не услышал — за этим грохотом киевлянин едва слышал звон стали. Врагов хоть и стало меньше, но смелости они не потеряли и охотно меняли её на свои жизни. Схватка разделилась на две кучи. На берегу махался Исин, а где-то позади звенел Изборов меч и слышалась ругань. До стоявшего чуть в стороне Гаврилы у них пока не дошли руки. Точнее все те, у кого руки дотянулись, уже кончились и киевлянин занялся отставшими.

К хазарину двое забегали со спины и Гаврила, отвлекшись от разглядывания противников, двумя ударами вывел дураков из игры. Хазарин, не заметив помощи, продолжил отбиваться двумя клинками.

Щелк, щелк, щелк… Еще трое. Эти по его душу.

Позади, где должен стоял пинский воевода, грянули азартные крики. Гаврила повернулся полюбопытствовать. Пятеро с короткими копьями пытались обойти Избора, но тот, обрубая наконечники, осторожно отходил к телеге. Кто-то там еще копошился, но, видимо, не опасный. Воевода присел за колесо, пропуская брошенные копья над собой, и нырком ушел в сторону. Суматошно заржала лошадь, когда человек выкатился у неё из-под копыт. Нападавшие азартно заорав, бросились вперед, подставляя Масленникову спины.

Щелк, щелк, щелк…

И их стало меньше.

Щелк, щелк…

Совсем мало.

Кто-то из уцелевших схватился за лук, но едва воевода подхватил с земли топор, чтоб укоротить догадливому жизнь, как снова грохнул Гаврилов кулак и на месте лучника вспухло кровавое облако.

Кровь, словно поток дождя, обрушилась на лошадь в запряжке.

Уже предоставленная сама себе, она заголосила и, не помня себя от ужаса, рванула вперед.

Телега как-то боком подпрыгнула. Заднее колесо соскочило, взлетело воздух, но на землю не упало — запуталось в еловых лапах и осталось висеть там, словно чьё-то гнездо. А телега, вихляя задом, рванулась вперед со скоростью испуганной лошади. Гаврила проводил её кулаком до поворота, и там, безо всякого Гаврилова участия, от неё отлетело еще одно колесо, но, так и не остановившись, колымага свернула за деревья, и удаляющийся грохот показал, что ежели припрет, то спасаться от разгрома можно и на двух колесах. Следом за лошадью бросились и все уцелевшие люди. Гаврила не стал им мешать, только проводил их нехорошим взглядом. Самые смелые и глупые погибли. Трусы и умники — сбежали.

Тяжело дыша, сзади подошел Исин.

— Опять победили?

— Опять, — согласился Гаврила. — Где воевода?

Беглецы скрылись за поворотом, и стало тихо. Только лес шелестел, да кричали потревоженные птицы.

— Да тут где-то…

Сотник оглянулся, отыскивая товарища. Тот стоял у деревьев, осторожно глядя в сторону, с которой и появились эти бешеные всадники.

— Кончились? — крикнул Масленников.

Избор присел и предостерегающе поднял руку.

— Нет. Кто-то там еще есть… Мало… Двое…

Уже не опасаясь врагов, они приблизились. И, правда. Не ошибся воевода. В канаве копошились еще двое. Избор поднял меч, но остановил замах. Ничего похожего на оружие у тех, внизу, не имелось. Из канавы на него смотрели испуганные глаза.

— Та-а-а-ак… — потянул Гаврила, сообразивший, что к чему быстрее всех. — Поляницы?

Те, что сидели в канаве, небыли похожи на поляниц, уж больно испуганные лица у обеих, но как по-другому назвать женщину в штанах и в сапогах?

Глава 12

Несколько мгновений Гаврила рассматривал находку и почти миролюбиво спросил:

— Ну и чего вы к нам пристали? Ехали б мимо и ехали… Кто вы вообще такие?

Девушки молчали, все еще скованные страхом. Гаврила прикинул, на кого они сами сейчас похожи — в крови и грязи — и усмехнулся по-доброму.

— Это разбойники, — наконец разомкнула губы одна. — Мы не с ними… Нас поймали…

— А-а-а-а, — догадался Исин. — Разбойники… То-то я смотрю….

Чего он там усмотрел, никто не понял, но опасности от девиц, ни Гаврила, ни Избор не чуяли. Те в свою очередь поняв, что ни убивать, ни грабить их прямо сейчас не будут, потихоньку оттаивали от пережитого страха. Разглядывая находку, Избор несколько покривился лицом.

Чистотой обе не блистали. И на той и на другой висели ошметки травы и виднелись следы чужой крови. Одежда, что когда-то наверняка была дорогой и чистой, теперь стала просто грязной. Девицы, в свою очередь, завертели головами — из канавы всего и не увидели — чтоб разобраться, кто тут победил и что случилось. Исин понял их.

— Нет тут ваших разбойников. Разогнали мы их. Под корень…

— А они не вернутся?

— Эти — нет, — ответил хазарин, кивнув на трупы. — А вот другие — наверняка. Тут сколько хороших доспехов осталось! Не пропадать же добру?

— Да какие это разбойники? — в полголоса поправил Избор товарища, все еще разглядывая девиц с подозрением. — Доспехи у всех одинаковые. Это вам не лесная ватага — с бору по сосенке. У кого топор, а у кого пивная кружка. Это такие же как и мы — служилые люди. Наверняка местного князя.

Он ногой толкнул вонзившийся в дерн меч. Блестящая сталь качнулась и упала в траву.

— Мечи разные это понятно — у каждого своя рука, а вот щиты, брони… Все из одной кузни.

Исин глянул на девушек и словно извинил их.

— А то они разбираются из одной кузни или из двух.

— Не разбираются, да и ладно. В другом дело, — произнес Гаврила, как и Избор, разглядывавший неожиданных гостий сквозь прищур.

— Их в телеге и не связанных везли. Считай с почетом. Значит, все-таки гости, а не в лесу пойманные. По всему получается, что вместе они…

Он замолчал, обдумывая недоговоренное. Товарищи его поняли. Одного только намека хватило.

Очень это все походило на подставу. На глупую, грубую подставу…

В киевских делах точно мешались колдуны, добра киевлянам не желающие и о могуществе иноземных магов все трое знали не понаслышке — приходилось сталкиваться — а значит, организовать в нужном месте отряд с пленницами дело для них не сложное. Эти гады и не такое выделывали… Ход-то проверенный. Как теперь таких двух глазастеньких да беззащитных бросишь?

Масленников помолчал, прикидывая эту мысль и так и эдак и, наконец, сказал, понимая, что, скорее всего, услышит ложь.

— Расскажите-ка лучше по-честному, красавицы, как это вы тут очутились?

Девушки переглянулись, словно не могли на что-то решиться.

— Я принцесса! — наконец сказал одна замарашка. — Я цареградская принцесса. Сестра басилевсов.

Гаврила с Избором, переглянувшись, одновременно пожали плечами. Нет. Тут не маги постарались, а какие-то дурни безрукие.

— Совсем изнахалились людишки-то. Стыд и совесть потеряли. Уж и принцесс воровать начали… — ехидно отозвался на это Избор. — Прямо из-под елки.

Оглядев оборванку, Гаврила поморщился. От страха, что ли в голове помутилось? Нет. Так у умных людей дела не делаются. Если уж собрался врать, подумай сперва, а вот так вот сразу… «Сестра басилевсов»… Нехорошо это, к князьям — императорам в родню набиваться… Ну и ладно. Не хотят по честному- как хотят. Хотя… Нет… Вряд ли это подстава… В любой подставе что-то правдивое должно быть. Хоть что-то… И впрямь не настолько же их враги поглупели? Уж больно криво все и неуклюже. Колдуны потоньше работают. Рубить надо концы.

— Ну и что? Мы люди не гордые. Спасли и — слава Богу! Нам что принцесс спасать, что побирушек. Да и не спасли мы вас, а этих наказывали…

Он кивнул на тела, лежащие вокруг.

— Я действительно сестра…

Гаврила только рукой махнул, не желая слушать глупости.

— Хам!!!

Она попыталась хлестануть его по щеке, но Гаврила поймал девичью руку на полпути.

— Будешь махать почем зря — оторву, — очень серьезно сказал он. Киевлянин еще не решил, что следует добавить к своим словам и как вести себя после этого, как молчаливая подружка сказала.

— Врет она все.

Ну, ни капли Гаврила этому не удивился, ну вот ни капельки…

— А то…

— Принцесса — я! Не она, а я! Привезите нас, куда нам нужно — награжу.

Друзья снова переглянулись, только теперь разом хмыкнули. Сразу две принцессы на лесной дороге — это все-таки как-то… Слишком что ли? Ну и ладно. Не хотят девки правды говорить — и не надо. Правда она может к чему-то обязать того, кто услышал, помочь или там хоть что-то посоветовать… А когда вот так вот нагло в глаза лжой тычут, то таким людям помощь не нужна.

— Некогда нам, — сказал Избор. — У нас дела поважнее ваших…

— Не может быть выше дела, чем спасти особу императорской крови! — сказала та, что первой назвала себя принцессой.

— Может, — серьезно сказал Гаврила. — Своих товарищей спасти. У них кровь хоть и не императорская, а все одно для нас дорогая. Так что нам время дорого.

Он кривовато ухмыльнулся. Хоть и хочешь соврать, а поневоле правду говоришь — времени и впрямь не имелось. Кто-то из нападавших наверняка уцелел и теперь обязательно должен будет вернуться, чтоб отомстить.

— Некогда нам по Царьградам шастать…

Первая хотела что-то сказать, но вторая, положив ей руку на плечо, остановила слова.

— А вы-то сами кто? — осторожно спросила она. — Вижу, что воины, но…

Она замолчала.

— Мы-то? — задумался Гаврила. Врать не хотел, а вот всего, всей правды, пока не разберутся они с этими красавицами, говорить не следовало. Чего языком-то чесать? Пойдут по миру слухи гулять, что на Руси не все ладно устроено… Враги набегут… Потому он и выбрал правдивый, но ничего не значащий ответ.

— Я своего князя слуга. А это мои товарищи. Мы вместе службу для него справляем.

Про службу это он вовремя вспомнил. Хазарин, глядя на одну из девушек уже глаза, наверное, сломал.

— Ну ладно… — отвлекла его от душевных терзаний одна из принцесс. — Тогда хоть советом помогите….

— Это — пожалуйста…

— Как отсюда в город Киев попасть? В какой он стороне?

Гаврила и Избор вновь посмотрели друг на друга, словно спрашивая совета.

— А что вы там забыли?

— Родня у меня там, — уклончиво ответила она. — Нам бы там как-нибудь побыстрее оказаться. Повторяю, если вы нам поможете, в накладе не останетесь.

«Эко их мотает из стороны в сторону, — подумал Гаврила. — То в Царьграде у них родня, то в Киеве…». Принцесса с родней в Киеве ни в какие ворота не лезла. Не бывает таких принцесс.

— Вот уж не знаю кто вы такие на самом деле, — начал Масленников медленно. — Только вот нет нам резона вашими делами заниматься. У нас своих…

Он провел ладонью над макушкой.

— Так что извините…

Чтоб отказ не звучал так категорично, добавил:

— Где Киев подскажем. Даже до ближнего города доведем, если с нами пойдете, но там уж как-нибудь сами…

— Ну, нельзя же так, — сказал до сих пор молчавший хазарин. — Что вот так просто оттолкнем и отпустим?

— А у тебя своих дел мало? — резко, оттого, что сознавал правоту хазарина, отозвался Избор. — Тебе волховской наказ просто так? Сотрясение воздуха? Забыл, зачем нас сюда занесло?

Хазарин смешался, потупился.

— Головой думай, — уже мягче сказал Гаврила. — Тут со своим справиться бы, а не в чужое влезать. И на самих-то себя ни временим, ни удачи не хватает… А тут еще… Самим бы кто помог….

— Вам? — спросила вторая. — Вы такие сильные… К чему вам помощь?

Под её взглядом Исин расправил плечи, поднял голову и глянул соколом.

— Кроме силы хорошо бы удачи и везенья, — голос Избора все расставил по местам. — Мы хоть и сильные, но… Может быть, если только на обратной дороге… Все одно нам в ту сторону возвращаться.

— Вы кого-то ищите?

— Божьи портянки нам надобны, — объяснил Избор, вкладывая меч в ножны и поворачиваясь, чтоб пойти своей дорогой.

Он хохотнул и добавил, вспомнив недавние разговоры.

— Или десятков пять богатырей…

— Так это ж пол земли исходить надо! — округлила глаза одна. — Стольких богатырей и у басилевсов, наверное, нет.

— У басилевсов есть все, — строго сказала вторая. — Но не для всех.

Она покусала красивую розовую губку, на что-то решаясь.

— Если вы нам поможете до Киева добраться, то и мы вам поможем!

На лице Гаврилы, невеселом со вчерашнего вечера, мелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Да уж вы поможете….

Избор и тот, сунув, наконец, меч в ножны, обернувшись, усмехнулся.

— Вы — нам? Чем это, интересно… Богатырей нарожаете?

Та девица, что посмелее, сказала, тщательно взвешивая слова.

— Богатырей вы уж сами как-нибудь нарожаете. А вот если вам время дорого… Мы вас быстро куда скажите довезем, а потом вы нас до Киева проводите…

Она очень точно скопировала интонацию Гаврилы.

— На себе повезете? — невозмутимо поинтересовался Исин. — Если на себе, то быстро не получится… Я пешком быстрее дойду.

Девушка сверкнула глазами.

— На ковре-самолете повезем. Там, в телеге, лежит ковер-самолет. Мы на нем сюда прилетели…

Мужчины посмотрели друг на друга. Эти девицы могли озадачить кого угодно. Мало того, что принцессы с родней в Киеве, так еще и ковер-самолет у них есть. Хорошее приданное.

— Ковер? — после довольно долгого молчания недоверчиво спросил Гаврила.

— Самолет? — уточнил Исин, чтоб уж совсем не осталось никаких непонятностей.

— Ковер-самолет, — подтвердила вторая.

— Сам летает? — уточнил Избор, стараясь, что недомолвок не осталось вовсе и все стало понятным. Он отчего-то вспомнил, как они выручали Тулицу в поисках летучего корабля и что из этого вышло. — И кормщик есть и заклинание для него знаешь?

— Знаю… — рука одной дернулась, словно хотела хлопнуть себя по сапогу, но сдержалась. Избор ухмыльнулся — правильно… Мало ли что у таких как они на уме может быть? Но зарубочку про правый сапог в памяти оставил. Мало ли что…

Несколько мгновений киевлянин молчал, переводя взгляды с одной девичьей фигурки на другую. Точно подстава. Только со стороны удачи! В голове его возникали и рушились планы, один другого лучше. Ковры сновали туда-сюда, вражеские дружины разбегались, он кулаком крушил стены, а товарищи похохатывая выгребали колдовские захоронки.

— А не врете, девоньки? — ласково спросил он, с усилием отгоняя видения и переводя взгляд с одной на другую. — Я ведь удавлю, если что… Не постесняюсь.

— Я тебе не девонька!!! — в два голоса возмутились девицы.

— То есть если мы вам ковер достанем и пособим, и вы нам поможете малость? — осторожно уточнил киевлянин.

— Зачем? — спросил Исин, трогая Гаврилу за плечо. — Куда нам сейчас лететь? Не возвращаться же… Не с чем пока…

Прищурившись, Масленников медленно, явно что-то прикидывая, сказал:

— То-то и оно… Может и придется помочь этим красавицам.

— Да зачем?

— Чудеса, что наш камешек творит, помните? Они ведь только до заката действуют…

— И что?

Избор, уже сообразивший чего хочет киевлянин, добавил:

— Значит с рассвета до заката нас в пятеро — в шестеро больше работать будет… Каждому по ковру и — вперед! Вечером собираемся там же. Что найдем — все наше!

Пинский воевода повернулся к девицам, уже приняв решение.

— Договорились. Если все как надо пойдет, то до самых ворот доведем.

Он вздохнул и на всякий случай добавил.

— Ну, а если не так, то хоть дорогу покажем. В какую сторону лететь.

Незнакомки переглянулись и одновременно пожали плечами — мол, ничего не поделаешь.

Избор хлопнул себя по бедрам. Он даже повеселел. Удачей повеяло!

— Ну ладно. Определились вроде… Тогда надо дальше двигаться… Город какой-нибудь искать.

— Из местных кого расспросить бы… — поддержал его Исин. — Где у них тут чего плохо лежит.

Гаврила ухмыльнулся.

— Местные сами тут лежат. Если мало, так подожди, они вернутся. Или, вы думаете, нам это простят?

Он мотнул головой в сторону дороги, где вповалку лежали тела неудачников.

— У вас в Пинске такое вот простили бы?

Исин с неожиданным достоинством ответил.

— У нас, в Пинске, такого бы не случилось. И вообще, нам, хазарам, все равно… Мы врагов не считаем.

— А Пинск это что? — подала голос одна из принцесс.

— Город. В Пинском княжестве город. От Киева недалеко…

Пришел черед девиц обменяться взглядами. Если их и мучило любопытство на счет того, откуда появились их неожиданные спасители, то они получили ответ.

Вдалеке всполошено заорали галки. Исин встрепенулся, оторвал глаза от девушек, ухватился за саблю.

— Вот и дождались. По наши души, наверняка…

Избор упал на дорогу, приложив ухо к земле. Снизу, из-под слоя сухих листьев и хвои, рвался вверх слитный топот нескольких десятков копыт.

— Отряд, — сообщил воевода не поднимаясь. — Не маленький.

— Это нас ищут, — с дрожью в голосе произнесла одна из девиц.

— Спрячемся и посмотрим, — после мгновенного колебания решил Масленников. — Может быть и за ковром ходить не придется. Может быть — из уважения к принцессам… — он ухмыльнулся, но не обидно — они его сами привезут?

Глава 13

На счет ковра вышла ошибка. Не привезли. В отряде преследователей вообще не оказалось ни одной телеги — только всадники. Зато все остальное вышло полной мерой. Часть спешилась и принялась толкаться на месте побоища, а другие — так и не спешившись, бросились дальше по дороге. Когда стук копыт поутих, одна из девиц прошептала, поясняя очевидное:

— Мы там упали.

Гаврила покивал.

— Как вас звать-то, красавицы?

— Меня Анна, — быстро сказала одна.

— И меня… — чуть поколебавшись, отозвалась вторая. Гаврила покосился на Исина. Жизнь-то по кругу пошла…

— Будете Анна первая и Анна вторая?

Он не утверждал, а только спрашивал, помня, что совсем недавно вытворяли Исины.

— Или вас как-нибудь иначе звать надо?

Девицы переглянулись, словно спрашивая друг у друга совета.

За спиной раздался голос Исина.

— Идти к телеге надо. Что тут стоять-то? А то болтаемся, как непонятно что в проруби.

— Прорубь это где? — переспросила та девица, что побойчее.

— Прорубь это что, — отозвался Масленников. Он вопросу удивился, но виду не показал, а только подумал. «Это у неё-то родня в Киеве?» Нет. Не может быть такой глупой подставы. Или все-таки может?

Он повернулся, чтоб двинуться на поиски ковра и телеги, но и шага сделать не успел.

— Ой!

За спиной в голос ойкнула девица и тут же к ней присоединилась вторая.

— О-о-ой!

Никто ничего сообразить не успел, как хазарин чиркнул саблей у самой земли. Клонящаяся под ветром трава легла, словно под косой, но не успокоилась, а зашевелилась, как будто что-то оттуда лезло наверх. Мгновением спустя, Гаврила сообразил, что в женском визге слышалось больше брезгливости, чем не страха.

— Змея?

— Лягушка!

В голосе, непонятно какой по счету Анны, сквозил такой ужас, что впору смеяться, но посмеяться им не дали. С дороги завопили.

— Там они! За кустами!

— Бегом отсюда! — крикнул Масленников и, видя, что девицы отчего-то медлят, гаркнул во всю мощь: — Бегом! Быстро! В крапиву посажу!

Когда Исин с девушками вырвался чуть вперед, Гаврила на бегу спросил воеводу о том, о чем думал с самого несуразного начала всего этого.

— Подстава? Как думаешь?

Тот не сбивая дыхания, отрицательно покачал головой, но пробежав еще с десяток шагов, все-таки не выдержал.

— Нет… Не думаю… Так глупо все…

Гаврила кивнул, хотя Избор в его сторону не смотрел. Такой глупой подставы еще ни у кого не было… И быть не могло!

— Думаешь и правда — две принцессы?

— В лесу? — ответил вопросом на вопрос Избор и засмеялся.

Они выбежали на дорогу, на их счастье безлюдную и там, где она бродом пересекала реку, перебежали на другой берег. Тут дорога завернула, кустами отгородив их от преследователей. Те остались позади, но крики там не стихали. Отскакивая от дерева к дереву, они долетали и сюда.

— Телега!

Исин на бегу показал в сторону. Там уткнувшись в дерево, лежало то, что телегой-то назвать было стыдно — кучка досок, месиво из прутьев и щепок. От дороги к дереву вела длинная глубокая полоса взрытой земли, оставленная половинкой колеса, чудом задержавшейся на оси. Ни лошади, ни возницы…

— Анны, гляньте… Ваше? — рыкнул Гаврила.

Они с Избором остались на дороге, а хазарин с девушками бросился к находке.

Лошадиный скок застал их на полпути. Вслед за ударами копыт из-за поворота выметнулось с десяток всадников, с опущенными к земле пиками. Из-под копыт воронами взлетали комья земли. По масленниковской спине солоно холодный песок прокатился. Напор и сила! Гаврила подпустил их сажен на тридцать…

Щелк, щелк, щелк…

Первый ряд выбило из седел на пики второго и все там смешалось. Задние всадники, еще не сообразившие что к чему, повернули коней, объезжая образовавшуюся кучу из лошадиных и человеческих тел, но Гаврила не дал врагам ни мгновения. Его кулак защелкал, как соловей в лунную ночь, и воздух полетели кровавые брызги.

Глупых и смелых тут оказалось куда как меньше, чем в прошлый раз. Бросив лошадей, оставшиеся в живых попрятались за деревьями, и взялись за луки.

Стрелять всадники умели! Редкие черточки стрел, выпущенных с той стороны, подлетая к ним, стягивались в хороший сноп.

Щелк!

И с неба посыпались колючие щепки. На всякий случай Гаврила ударил по кустам, срывая листья, ломая ветки. Какая-то сушнина не перенеся удара с протяжным скрипом рухнула в кусты, добавив там суматохи.

Улучив мгновение, Масленников оглянулся. Хазарин с принцессами ковырялся в обломках, словно какие-то нищие. Они расшвыривали мусор, вытаскивая что-то, выдергивая друг у друга из рук.

— Берегись!

Новая охапка стрел летела на них, собираясь вычеркнуть из жизни. Снова грохнул кулак и небо очистилось. За спиной неразборчиво заорали на три голоса. Оборачиваться Гаврила не стал.

— Что там?

Глаза ловили движение на краю леса.

— Зовут, — отозвался Избор. — Видно нашли…

— Ты первый. Давай!

Избор не стал спорить, а припустил к обломкам. Гаврила через несколько мгновений поступил также. Наученные жизнью, стрелки из леса молчали.

Ковер уже лежал на траве, а на нем, притопывая от нетерпения сапожищами, топтался хазарин. Он махал руками, то ли зазывая товарищей, то ли помогал ковру взлетать. Девицы у него за спиной стояли на коленях, сдвинув головы.

В три прыжка герои оказались на ковре и….

Вот только что под ногой чувствовалась изменчивая твердость земли — где песок, где ямка, где травяная кочка, а тут в единый миг ткань стала твердой, как камень, напряглась и взмыла вверх.

Движение возникло настолько стремительно, что Избор не удержался, сделав шаг в сторону, резко присел, едва не свалившись. А вот Гавриле повезло меньше — откуда-то сбоку долетело:

— Тпру… — и воевода увидел, как, сшибая какие-то узлы, Масленников покатился к краю ковра и пропал за ним. Краем глаза Избор уже видел верхушки деревьев, оставшиеся внизу, и прыгнул к товарищу. Его руку он поймал уже налету и, закряхтев от навалившейся тяжести, вцепился пальцами своей в шерсть ковра.

— Исин!

На земле, там, где они только что стояли, уже крутились чужие всадники. Кто-то посмелее или поглупее уже натягивал луки.

Исин обернулся с радостной улыбкой, но в одно мгновение радость переплавилась в ужас.

— Быстрей отсюда! Торопи девок!

Там, внизу, натягивали луки, а отвечать на стрельбу у них было некому — мечами только грозить, а Гавриловы руки держали хозяина и ничем другим заниматься не могли.

Девицы что-то уразумели, а может быть и сам ковер что-то сообразил. Он рванулся в сторону, потом резко опустился, снова взмыл. Их болтало, словно горошины в кувшине. Гаврила вообще метался под ковром, как коровий хвост, мычал и пытался дотянуться второй рукой до товарища. Дотянулся….

Избор затащил его наверх и откинулся. Когда Гаврила все-таки поднялся на ноги, дорога уже исчезла с глаз.

Утвердившись на коленях, киевлянин все смотрел назад. Там, за кронами деревьев, все еще мелькали всадники, ломали воздух злые стрелы. Ковер им явно ученый достался, а может быть умными людьми деланный, вильнул пару раз, словно стряхивал погоню с хвоста, удаляясь туда, докуда уже не долетали ни крики отчаявшихся всадников, ни стрелы. Масленников вздохнул и оборотился к друзьям. Взгляд пробежал по лицам, не останавливаясь, а отыскивая беду. Нет. Вроде бы все нормально… — все целы, никто не трясет окровавленным руками и не стонет от боли. Даже нововспасенные девицы вели себя правильно: сидели и молчали, хотя глаза у каждой были как у надутой лягушки.

— Испугались? — спросил Гаврила, растирая плечо. — Ну ничего. Все плохое там осталось.

Он махнул рукой в сторону, покривился лицом.

— Так мы победили? — спросила та, что была побойчее. — Мы или нас?

— Мы, — твердо сказал Исин. — Мы победили и не сбежали вовсе, а улетели оттуда на манер грозных колдунов.

Вторая дева неловко улыбнулась, явно примеряя слова «грозные колдуны» на себя.

— К тому же я им еще и на голову наплевал сверху, — добавил хазарин, сообразив, что Гаврилову-то работу девицы видели, а вот его трудов могли и не заметить. — Так что не сомневайтесь. Полная наша победа вышла.

Он еще хотел немного сказать о том, как Избор себя проявил, но дева вдруг спросила изменившимся голосом.

— Тут мешки лежали…

Глаза у неё стали еще больше и словно ледяным стеклом покрылись.

— Где мешок?

Избор сразу сообразил, что таким голосом говорят, когда теряют самое дорогое, если не последнее.

— Какой еще мешок? — небрежно отмахнулся Исин. — Тут чуть жизнь не потеряли, а она — мешок.

Ответ этот девицу явно не устроил и Исин добавил.

— Упустили, верно, в такой-то суматохе…

— Где мой мешок! — повторила дева голосом, от которого у Гаврилы по спине мурашки побежали.

— Да что там у неё? Неужто приданное? — поинтересовался Исин у её подружки.

— Что нужно, то и есть, — отрезала девица, окатив хазарина ледяным взглядом.

— Мешок, похоже, и впрямь там остался, — примирительно сказал Избор. — Мешок-то не голова. Мешок можно новый найти…

Он вспомнил, как киевлянин барахтался под ковром и ухмыльнулся. Тогда вот, наверное, и мешок потеряли. Ей-ей не до мешков в тот момент.

— Давай-ка считать, что мы за тот мешок всем нам по жизни купили, — продолжил пинский воевода. Дева вздохнула раз, другой… Она еще вертела головой, надеясь на чудо, но то не спешило наведаться на полянку.

— Мне нужен этот мешок! — сказала она, как припечатала. — Его надо найти!

— Найти и отобрать! — добродушно поправил ее хазарин, принимая девичье желание за обычный женский каприз. Мало ли какая блажь в бабью голову залетит?

— Эти ребята добром ничего не отдадут.

Он доверительно наклонился к подруге.

— Там таки-и-и-и-е рожи…

Хазарская голова качнулась туда-сюда, не в состоянии передать наплыва всех хазарских чувств.

— Я видел.

— Мне нужен этот мешок. Повелеваю найти!

Она попробовала топнуть ножкой, но не получилось.

«Может и впрямь где-то принцесс видела?», — подумал Избор. — «Ведет-то себя как!»

Он посмотрел ей в глаза, и увидел там отчаяние такой глубины, что в нем что-то… Нет. Не сломалось, конечно, но точно погнулось.

— Ладно… Попробуем. — помимо воли и здравого смысла сказал он. — Поищем…

Гавриловы брови поползли на лоб и застряли там. Чтоб оправдаться перед самим собой, воевода пробормотал так, чтоб и товарищи услышали.

— Все равно к дороге возвращаться. Там и поглядим…

Глава 14

У дороги суетились какие-то неоружные людишки — собирали стрелы и стаскивали покойников в одно место.

Гаврила вышел из кустов и негромко кашлянул в кулак. Первый же обернувшийся узнал незваного гостя и его перекосило.

— Колдун! — истошно заорал собиратель рухляди. — Беда! Все пропали!

И этого хватило, чтоб обратить врагов в бегство, но Гаврила вдобавок затопал ногами и ухнул филином. Люди исчезли, словно их ветром сдуло. Раздвигая траву и поднимая ветки кустов, Гаврила и Избор прошлись по обочине туда-сюда, то и дело наклоняясь к земле. Никаких мешков тут не лежало… Стрелы — целые и перемолотые в щепки, поломанные копья… Этого добра хватало, а вот мешков не нашли.

Они вернулись к ковру с неприятными новостями.

— Пусто там… Стрелы да покойники.

— Мне очень нужен мой мешок, — повторила Анна, словно бы и не услышав, что ей сказали.

— Нет его, — повторил Избор. — Понимаешь? Нет!

— Да где ж его сейчас найдешь? — поддержал его Гаврила. — Приторочил кто-то из ратников к седлу и ищи его теперь…

Девушка покачала головой, то ли не веря этому, то ли не пуская страшную новость в голову.

— Или того хуже — заглянут внутрь и в лесу бросят…

— Не бросят, — твердо сказала девушка.

— Что в нем? — спросил Гаврила. Жестом он остановил готовое сорваться с подружкиных губ слова и поправился.

— Если что-то ценное, то возможно к князю отнесут, а если так…

Он пренебрежительно щелкнул пальцами.

— Сарафан какой-нибудь или бусы… Просто бросят.

— Или в кабаке пропьют, — добавил Исин. Избор кивком подтвердил слова товарища.

— Князю понесут, — твердо сказала принцесса. Уж в чем в чем, а в этом уверенность она имела твердую. Раз уж этот дикий князь знал, кто летит, то вполне мог знать и все остальное: о хитоне Геракла, о заклятье, положенном на её возлюбленного…

— Князю понесут… — повторила она после нескольких мгновений молчания. — Там все князю понесут… Не посмеют по-другому.

Гаврила слушал её, и все это нравилось ему меньше и меньше. Он внимательно посмотрел на девушек, стремясь увидеть то, что раньше не замечал.

— Выходит, они и впрямь вас встречали?

Анна вторая сдержанно кивнула.

— Получается так…

Богатырь перевел взгляд на воеводу. Несколько мгновений Гаврила и Избор смотрели друг на друга.

— А ведь я так и думал, что неспроста это все… — сказал воевода. — Не хватало нам во врагов новых колдунов. Похоже, опять мы не в своё дело вляпались…

— Мешок, — напомнила Анна вторая. — Мешок почему не ищем?

— Нет мешка… Унесли с собой… — раздраженно ответил Гаврила. От чужих колдунов добра ждать не приходилось. Нужно было придумывать, как выходить из этого положения.

— Догонять надо!

— Не догоним… — отмахнулся киевлянин. Все бросить и уйти или послушаться девиц, или убить их?

— Тогда надо сегодня же ночью, — влезла в разговор вторая Анна — Сегодня же ночью пробраться к князю и…

Избор покачал головой.

— Нет.

— Надо!

Воевода думал о другом. А вдруг, все же поляницы? Кто знает, какими они еще бывают? Диля и Тулица это одно, а эти, может быть, другое.

— А ты умеешь? — спросил он. — С князьями воевать — не хоровод водить. Тут глотки резать надо. Ножом…

Воевода вытащил засапожник и бросил говорунье. Та отшатнулась, а подруга побледнела.

— Нет, — резко сказала та. Пальцы сжались в кулачок, размером с куриное яйцо. — Нечего вечера ждать. Надо прямо сейчас! Пока они до города не добрались. Налететь и сверху!

Слушая перепалку, Гаврила задумчиво кивал. Страсть как хотелось простых решений, но он сдерживался. А может быть притвориться, что всему верит? Броситься отбирать этот самый мешок…

В прозрачном голубом небе, высоко-высоко, висело Солнце. Кто знает сколько там до города, но в любом случае догнать побитых алчедаровых дружинников они вполне успевали — ковер это не лошадь. Может быть, он и не быстрее птиц летал, но уж с лошадью точно потягаться сможет. Тем более что все равно им к этому Алчедару идти придется. По своим ли делам или по девичьим, но придется.

Гадкая мысль блеснула змеиными боками и осталась в голове.

А если нет никаких колдунов, точнее есть один княжий колдун, который просто обрушил ковер с девками и- все… Ну нужны эти девки зачем-то князю. А за нужду можно многое потребовать, если знать у кого.

Может быть, просто поменять этих девиц на святогорову кровь? Ну, если она, конечно, есть у князя.

Эта мысль неприятно кольнула совесть, доставляя неудобство, словно камень в сапоге и он оправдался перед самим собой — у них дело всей Руси касаемое, а у этих свистушек…

Только можно ли ради великого дела пойти на подлость, а то, что это будет именно подлость, он в том не сомневался? И как жить после этого? Христианам-то хорошо… Он вспомнил отца Никодима, того самого, с кем время от времени попивал «кровь Христову». Им-то здорово: согрешил, покаялся и все-ничего. Как с гуся вода… Снова чистенький… А ему-то как? Всю оставшуюся жизнь на совести жизнь этих двух девчушек носить…

А князь? С ним что?

Тут ведь как не смотри, с какого боку не подступай, а гадость они князю учинили, если это, конечно его люди. Принцессы девицы или нет, а ждал он их — встречать людей с почетом выслал. А они ему все испортили. Тяжело договариваться будет. Хотя, если его еще разочек пугануть, может быть и посговорчивее князь станет…

Решение пришло…

Он, по-доброму прищурившись, посмотрел на них и на ковер, потом опять перевел взгляд на девушек.

— Вы на него злобу имеете и у нас к нему интерес есть…

— Какой?

— Дело тайное, — встрял Исин, нахмурив брови. — Не всякому говорить можно.

Гаврила махнул рукой.

— Да чего уж там… Есть у него одна вещица, нашему князю очень потребная. Найти её надо и отобрать…

— Золото? — понимающе усмехнулась Анна.

— Дороже, — вернул усмешку Исин.

— И как это все будет?

— Мы их сейчас нагоним и наше отберем, — сказала вторая Анна. — А потом отвезем вас к нему и…

— …и он нам все сам отдаст… — непонятным тоном, то ли смеясь, то ли и в самом деле так думая закончил Избор.

— Ну да….

«А черт с ним, с князем-то..- подумал Гаврила. — Догоним, тогда девичье отберем, а потом сразу к князю, за своим! А потом разберемся!»

Ковер разгонялся медленно, с натугой, словно через силу…

Гаврила чувствовал это, да и каждый, кто сидел на нем по суетливому ерзанью ковра чувствовали, что тот движется.

— Ничего, — сказал Гаврила. — Мы им сейчас…

Они невысоко поднялись над деревьями, что их и спасло от неприятностей. Ковер дернулся, по нему пробежала волна-судорога, как если б он из последних сил хотел что-то сделать для своих седоков, и они всем скопом рухнули на траву…

Стряхнув с себя одну из невесомых почти девчонок, Избор поднялся, оглядываясь. Голубое и зеленое в глазах прекратило прыгать и метаться. На земле от веку спокойно: трава, кустики, цветочки. Солнышко в небе. Запутавшийся в ветках ковер висел недалеко безжизненный и неподвижный.

— Кончили воевать, — просипел снизу Хазарин.

— Теперь не догоним… — подвел итог приключению Гаврила и, заглянув в закипающие слезами глаза одной из девиц, поправился.

— Мы их, гадов, по-другому достанем…


Солнце еще не миновало половины своего пути, как они оказались на своей полянке с чудесным камнем. Все шло к тому, что они должны будут друг другу помочь. Подумав над тем, что случилось, Гаврила уверил себя, что ни один нормальный князь такую сильную реликвию, как кровь Святогора, на такую худосочную девицу менять не станет. Даже за двух девиц не отдаст. А попробуют они прийти к нему с этим предложением либо засмеёт в глаза, либо, если и впрямь эти девицы ему потребны, просто поубивает своих незваных гостей и дело с концом. Ну а с девицами поступит сообразно своим желаниям.

Так что по любому выходило, что придется им вместе какое-то время побыть и помочь друг другу. Только вот как? Как этим девочкам объяснить то, что сейчас на их глазах их станет вдвое, втрое, а то и вчетверо больше?

— Тут у нас такое дело, — несколько смущаясь, начал Гаврила. Он посмотрел на товарищей, на камень, придумывая слова, чтоб не напугать насмерть этих девчонок. Такое ведь не всякий взрослый ум выдержит, а тут две соплюшки. Еще умом двинутся или не пойми что подумают…

— Есть у нас одна диковина…

Рука сама собой потянулась к затылку.

— Да что ты их водишь туда-сюда, как телка на веревочке… — оборвал его Избор. — Вот смотрите, что у нас есть…

Трава под его шагом зашелестела, треснули ветки. На глазах у девушек он зашел за камень, махнул им рукой и сделал шаг вперед. Мгновение и фигура пинского воеводы словно бы расплылась, расширилась и… Из камня вышло уже двое воевод.

Одна из девчонок закусила кулачок, чтоб не вскрикнуть, а вторая, сглотнув ком в горле, спросила.

— Который настоящий?

— Оба настоящие, — ответил правый воевода.

— Одно плохо, — добавил второй. — Недолговечен. Как солнце закатится — все…

— Что все? — спросила вторая, вынув кулачок изо рта.

— Один останусь, — хором ответили Изборы. От этого хора они посмотрели друг на друга, одинаковым движением пожали плечами и, словно извиняясь, также хором поправились:

— Из двоих опять один останется…

Не давая девчонкам задуматься над происходящим, Гаврила подхватил:

— У вас диковина и у нас диковина. Кабы нам эти диковины сложить, то мы все дела переделаем. Как на это посмотрите?

Принцессы переглянулись.

Анна пришла в себя первой. Императорская кровь все-таки. Медленно поднявшись, она подошла к камню. От него тянуло теплом как от обычной каменной дворцовой стены. До волшебства оставался шаг. Всего один шаг, но чтоб его сделать, нужно собраться с духом.

— Анна!

Подруга подошла к ней и взяла за руку.

Принцесса вспомнила своего князя… Этот шаг, куда бы он не вел, должен будет привести её к нему…

Шаг дался ей тяжело, но она его сделала!

Зажмурившись, но сделала.

С дрожью — но сделала. Прохладная тень махнула над головой ветерком…

Нет, она, конечно, осталась одна, но… Не одна. Она не могла объяснить это.

— Ну вот как-то так! — сказал хазарин и, чтоб ошалевшим слегка девицам стало не так страшно, шагнул за ними следом.

— Давайте-ка все, разом. Чтоб время не терять….

Её новые друзья один за другим входили в тень бестрепетно раздваивались. Глядя на них, и она окончательно осмелела.

Одна за одной из-под камня выходили её двойники или она сама стала двойником этих пригожих девушек. Рядом с каждой преданно заглядывала в глаза подруга. Как это все происходило, она теперь не задумывалась. Колдовство и все тут. А как ковер летает? То-то же…

В конце концов, два Гаврилы несколько раз бросили сквозь камень, скатанный в рулон ковер, четыре хазарина с другой стороны поймали их, и поляна стала похожа на задний двор какого-нибудь персидского купца.

— Замечательно, — глядя на это и искренне радуясь, сказал один из Гаврил. — Теперь, девы, проверьте, как вас новые ковры слушаются….

Анны встрепенулись и, прекратив болтать друг с другом, бросились выбирать себе по ковру. Те не подвели и уже через мгновение они висели в воздухе, закрывая небо.

— Теперь о главном, — сказал Избор, когда радостный шум и визг улеглись. — Всем запомнить. Все мы- самые настоящие, но кто-то один- самый-самый настоящий. И ковер один — тоже самый-самый настоящий. Что бывает, если до заката мы у этого камня не соберемся, вы знаете. Не хотелось бы, чтоб кто-то из нас на не самом-самом настоящем ковре закат в воздухе встретил.

Мужчины закивали, выказывая полное с ним согласие.

Пинский воевода также кивнул удовлетворенно и покосился на девушек, держащейся своей стайкой.

— А вас, принцессы, особенно прошу. Не самовольствуйте. Что мы скажем, то и делайте…

— Мы плохого не посоветуем, — добавил какой-то Исин.

Глава 15

В поприще от первых домиков они снизились. Кто-то с головного ковра замахал шапкой, привлекая внимание к полянке за густыми кустами. Ковры друг за другом снизились и сошлись в кружок, зависнув над травой.

— Я чего думаю, — сказал один из Гаврил. — Нехорошо это как-то. Сейчас мы все туда заявимся и обязательно от того побоище случится.

Он машинально погладил свой кулак.

— И что? — спросила одна из Анн.

— А то, что потом придется в развалинах рыться, труху перетряхивать… Давайте-ка сперва одним ковром туда слетаем, и договориться попробуем. Ну, вдруг получится?

Все девицы разом отрицательно завертели головами, но мужчины внимания на них не обратили, и слушать не стали.

— Давай ты, раз уж предложил, — сказал Исин. — Ну а если что не так пойдет — на помощь зови. Мы подскочим…


…К терему они подлетели не скрываясь. Ковер скользнул меж двух башен и оказался во дворе. Тут же — нескольких мгновений не прошло — и на стене появились лучники. Гаврила с Избором переглянулись. Хорошо тут школят воинов. Уж на что летающий ковер должен показаться диковиной, а смотреть на него принялись через одного — половина смотрела за стену, опасаясь подвоха.

— Князя зовите, — в голос крикнул Избор. — Разговор есть к князю…

…Князь Алчедар пребывал в недоумении.

Утром сегодня к нему пришел… Нет. Прибежал его колдун Елистрей и пообещал такое, от чего у любого другого глаза бы от жадности на лоб полезли. Причем, что удивительно, пообещал, ничего не попросив взамен. Ну не считать же платой за невесту из Императорского дома своё обещание когда-нибудь, если вдруг возникнет в том нужда, помочь колдуну? Только вот цена обещанию оказалась никуда не годной. Обманул, подлец… Хотя не то чтоб совсем обманул… Прилетела принцесса, только толку из этого не вышло- налетели какие-то разбойники и отобрали обещанное… Алчедар как раз раздумывал кого объявить виноватым в неудачном сватовстве — воеводу или колдуна, что насупившись стояли перед ним, как за дверью заорали сразу несколько голосов:

— Князь! Князь! Тут еще какие-то чужие колдуны приперлись. На ковре. Говорить с тобой хотят.

Брови у князя поползли вверх. Два летающих ковра за один день это многовато. Не бывает так. Пока еще не записанный в виноватые его волхв-колдун смотрел с тем же недоумением.

— Наверное, это они же… Не врали твои воины… А коли так, то там среди них и принцесса должна быть…

Он метнулся к двери.

— Бабы там есть?

— Есть! Две штуки.

— Дурень! — облегченно выдохнул колдун. — Кто ж принцесс штуками считает?

Обернувшись, он поймал взгляд князя, подмигнул по-свойски.

— Давай, князюшка, принимай подарки из заморских стран…


…Избор не спеша, чтоб хозяева почувствовали значительность момента, слез на землю и направился к ступеням. Алчедар (скорее всего именно он) стоял на высоком, в десяток ступеней, крыльце. Что он там, в глубине души испытывал, киевлянин не сказал бы, но держался местный хорошо. Стоял спокойно, сдерживая поднятой рукой стражу во дворе.

— Нехорошо, — сказал Избор оглядываясь. — Ладно тут у тебя все устроено, а поступаешь не по чести…

Князь отвечать не стал. Стоял молча, то ли слушал что гость незваный еще скажет, то ли прикидывал с какой стороны ему колодку на наглеца навесить будет сподручнее.

— Летят себе девицы и пусть дальше летели бы… — продолжил воевода. — За что ты на них взъелся, князь? Мимо тебя, к родне своей направляются. Твоей чести урону не делают…

— А сам-то ты кто таков, защитничек? Чей слуга?

Пинский воевода поморщился. Хорош князь. Явно ведь драки ищет. Ну, так будет ему драка…

— Я сам себе верный слуга и обиженным защитник.

— Взять их, — спокойно скомандовал князь. — Девиц и ковер — ко мне. Остальным морды набить, если упрямиться будут, и за ворота выбросить.

— Эх, батюшка! — вмешался один из бородатых, что стоял за княжеской спиной. — Что ж добро-то переводить? Дай-ка ты этих мужиков мне. Я им применение быстро найду.

Князь вопросительно поднял бровь.

— Молодняк у меня есть в дружине. Вот пусть на них руку и ставят…

— И то… — согласился князь. — Бери.

Избор шагнул назад.

— А не боишься ручки обжечь?

К добру дело явно не склонялось — что уж тогда о главном-то спрашивать? Отчего-то ему, кстати, вспомнились гусляры из давешней корчмы со своими песнями.

— Быстр ты, князь, поспешен… Не уловивши бела лебедя, да кушаешь…

— Это ты-то белый лебедь?

Из-за плеча Алчедара выдвинулся воин в богатом доспехе: в темно-багровом плаще, новеньких, желтой кожи сапогах и поясе, в блестящих металлом боевых рукавицах.

— Да уж не ты, — осадил его взглядом Избор, — павлин несчастный.

— А позволь князь я сам из него перышек нащиплю да тебе, отцу родному, подушку набью…

— Так ведь он колдун, — явно забавляясь, отозвался князь. — Не боязно?

— А то я колдунов не бивал? — усмехнулся воин. Он притопнул ногой в добром сапоге.

— Грыженецкий колдун-то сперва тоже хорохорился, а вышло-то по-нашему!

— Это ты врешь! — охладил его князь, не сводивший с Избора взгляда. — Обещал мне из него барабан сделать, а не сделал.

— Так кто ж знал, что он такой маленький-то окажется? Только на сапоги вот и хватило…

Он нарочито притопнул, чтоб у гостей не осталось сомнений, что за сапоги у него на ногах. Избор оглянулся на девушек. Обе стояли бледные, и он решил подбодрить их.

— А хорошее дело, — согласился он с задирой. — Я, когда тебя прибью, не побрезгую. Заберу твои сапоги. А из тебя, как князь и просил, барабан ему сделаю. От тебя, от пустобреха, все одно никакой пользы, а барабан, пожалуй, может добрым выйти…

Пустобрехом поединщик не был и булаву метнул правильно. Избор успел уклониться и, вставая с колена, сказал:

— Вот это — дело… А то все слова, слова… Гаврила, спину мне прикрой, чтоб соблазн никому тут глаза не застил.

Только честной схватки не получилось: лучники вскинули луки, и Масленникову волей-неволей пришлось пускать в ход кулак…

— Ну, вот и началось! — с видимым облегчением сказал Гаврила. — Девки! Брысь отсюда!

Ковер вместе с девицами послушно рванул за стену. Лучники на ней не смогли отказать себе в удовольствии пустить по стреле в волшебную диковину, но Гаврила их опередил, да и своим сигнал подавать время пришло.

Хлопок — и верх башни, собранный из толстых жердей, встопорщился и с грохотом съехал во двор.

— Наддай!

Вторым ударом он разворотил крыльцо, постаравшись ударить так, чтоб ненароком князя не убить. Удар, разваливший крыльцо на бревна краем задел кучу соломы и ветер закружил вокруг бойцов желто-зеленую метель.

— Прибью всех! Девок вернуть! — проорал князь, выбираясь из-под обломков. — Там, на стене! Сокращайте их!

— Они бы рады, — отозвался вместо лучников Гаврила, — только ведь я не велю.

Воздух сотрясли еще два удара и жердяной навес, прикрывавший лучников сверху, рассыпался под воинственные крики «спасайся, кто может!». Коротко глянув на Избора и хазарина, спиной к спине отбивавшихся от десятка мечей, проорал для князя.

— У тебя, князь и правда Святогоровы порты есть? Нам бы поглядеть…

— Погоди малость. Я рядом со Святогоровыми портами твои повешу… Ну, если отстирать удастся.

Плохо бы им пришлось, ибо, как щеки не надувай, ничего кроме ветра там нет, но помощь пришла… Один за другим ковры громадными, нездешними рыбами заскользили над двором.

— Колдуны! — заорал кто-то, не вынеся ужаса творимого колдовства — Колдуны!

— Точно! — ответило сверху разу несколько голосов и какой-то из Исинов, самый наглый, пожалуй, добавил:

— Всех в баб превратим, общупаем и обрюхатим!

Страшно слышать такое человеку войны. Тут бы и конец, но суматоху проигранного боя разорвал чужой голос.

— Это не колдуны! Это мороки!

На втором этаже появился худой мужичонка в пестром халате.

— Я те дам «мороки»! — обиженно взревело сразу несколько голосов.

— Колдуна не уродовать! — опережая их злость проорал какой-то Избор. — Пригодится.

От первого Гаврилова удара колдун только вздрогнул и окутался чем-то вроде тумана.

— Крепок, зараза! — с уважением сказал Гаврила своему близнецу. — А ну-ка давай-ка разом!

Хлестнуло так, словно под ноги гром ударил. Плетью огромного кнута, сила ударов сплелась, друг с другом и угодила в окно. Уж попасть туда, куда нужно никого из Гаврил учить не следовало. Девушки разом — да и как же иначе — восторженно завизжали: стена в том месте, где только вот что стоял колдун и грозил, частью вмялась внутрь, частью осыпалась желтой щепой, а сам колдун пропал.

— Унесло гада!

— Легковат оказался!

— Ловим его, братцы!

— Ловим, пока не сбежал!

Несколько бревен, вертясь, словно брошенные ребятишками палки, обрушились вниз, сбивая дерущихся.

Сквозь эту кучу-малу, прямо по телам, по бревнам, несколько Гаврил рванули в терем.

— Не все разом! — заорал Избор, под треск выбиваемой двери. — Двоих хватит. Тут тоже дружина!

Только воевода малость преувеличил. Дружина-то она дружина, но сейчас во дворе детинца стояли войны, уже встречавшиеся с Гавриловым кулаком и понимавшие чем все это закончится. Да к тому же кто-то из Исинов догадался проорать громогласно:

— Помер Алчедар! Бревном князя задавило! Беги-спасайся! Ноги уноси!

Слабые духом охотно воспользовались советом, а самых упертых защитников князя незваные гости загнали в какой-то сарай и заперли, подперев бревном двери. Какое-то время неуёмцы шебуршали там, пытаясь высадить дверь, но кто-то из Гаврил пообещал им обрушить крышу и те успокоились.

А князь остался в живых. Хоть и не целый, но все-таки живой.

Придерживая вывихнутую руку, он злобно смотрел на обступивших его обидчиков. Нарочито не спеша один из Изборов сунул меч в ножны.

— Колдуны проклятые! — сказал князь, как плюнул.

— Ну, может, самую малость, — согласился с ним Исин. — Мы слышали, что есть у тебя вещи Старых Богатырей.

Он не стал говорить о Святогоре, а раскинул сеть пошире. Ну, мало ли…

— Это так?

— И наши вещи! — сказали Анны. — Верни их нам, негодный князь!

Алчедар посмотрел на двор, скрипнул от злобы и безысходности зубами. А что делать? Понимая, что ничего другого не остается, как только послушаться незваных гостей Алчедар спросил:

— Кто из вас принцесса?

— Я — сказали сразу все девушки да еще, кажется, парочка Исинов отметилась.

— Ни кожи, ни рожи… — сказал князь, сохраняя лицо и понимая, что не будет у него в жизни второго случая поглядеть на принцессу, а не то, что потрогать её. Прихрамывая и придерживая руку Алчедар пошел вперед, а остальные — следом. Хозяин морщился не то от боли в руке, не то от неминучего разорения. После того, как по дому пробежали несколько Гаврил, то там, то тут из стен торчали выбитые бревна, лежали обломки лавок, битая и мятая посуда.

— Говорили тебе, отдай чужое по-хорошему… Куда тут, князь?

Алчедар высокомерно промолчал.

— Ну, в сокровищницу, конечно, — сказала какая-то Анна. Остальные согласно закивали.

— Где у тебя сокровищница? — посмотрел на него Избор. — Где наворованное добро от честных людей прячешь?

Князь вздернул подбородок, раздуваясь гневом.

— Честное слово ничего лишнего не возьмем, — остудил его гнев воевода. Из-за стены грянули крики:

— Вот он!

— Лови!

Голоса были знакомые.

— Это ж я кричу! — удивился Гаврила.


…До его личной сокровищницы еще никто из незваных гостей не добрался. Елистрей с облегчением выругался и продолжил поспешные сборы- понятно, что отбиться не получится. Слишком много оказалось пришлых и слишком сильны были они. Так что бегство не трусость, а мудрость. Там, впереди, кто знает, как дело повернется. Может быть, удастся все переиграть. Но для этого, самое малое, сегодня ему нужно будет остаться в живых и при своей силе…

В большой лыковый короб полетели нужные в колдовских делах мелочи — мешочки с травами, амулеты, свитки рукописей. Оставлять такое богатство тут никак нельзя: понимал, что вот-вот появятся тут его нежданные недруги. Кто это, интересно, такие? Или подстава со стороны Циндала? Вроде бы дорогу друг другу не переходили нигде, не ссорились… Ладно… Это все потом. Быстрее, быстрее… Есть у него, конечно, чем незваных гостей встретить, но лучше все-таки исчезнуть…

В дверь невежливо грохнули. Либо кулаком, либо сапожищем…. Мысли сбились.

— Эй! Есть кто дома?


…Один из Гаврил приложился ухом к двери, прислушался.

Шум за дверью стих, словно большая мышь, только что копошившаяся там, померла.

— Обделался и помер, — предположил один из Исинов, но ошибся.

— Вон пошли, нищеброды… — донеслось из-за двери. Голос звучал громко, но вот уверенности в нем не чувствовалось.

— Да какие мы нищеброды? — пожал плечами Гаврила. — Мы калики перехожие. Хотим тебе песню спеть, былинку рассказать. Открой. Не пожалеешь.

Он принялся закатывать рукава рубахи, обнажая крупные волосатые руки.

Что-то за дверью покатилось с грохотом, потом посыпалось, словно невидимка расшвырял кучу палых листьев.

— Шли бы вы своей дорогой, калики. Не ровен час…

— Значит, по-хорошему не хочешь, — сделал вывод Гаврила из его несговорчивости. — Последний раз говорю. Выходи, а то хуже будет. Дом по бревнышкам разнесем, тебя — по косточкам…

Он уже понял, что по-хорошему тут не получится и жестом отодвинул товарища от двери.

— Ну, что? С размаху и по сопатке? — спросил в полголоса, хотя и так все ясно. Второй Гаврила закивал, во всем с собой соглашаясь. Конечно, с размаху и именно по сопатке.

— А мне потом в куче мусора и кишок разбираться? Давай-ка так, по-простому сперва попробуем.

Первый Гаврила пожали плечами — мол, что ж тут поделать — и навалились на дверь. Та не устояла — беглец даже не запер её…

В небольшой комнате стояло несколько сундуков, стоял стол, а сам колдун нашелся на полу — ползал, словно искал что-то или подбирал.

— Сам не захотел по-хорошему, — напомнил ему Гаврила, поднимаясь.

— Теперь тебе и расхлебывать, — поддержал его второй Гаврила. — Вещички где? Выкладывай!

Колдун промолчал, казалось, даже внимания не обратил. Не желая рушить крышу и стену на свою голову, первый Гаврила шагнул вперед и… Чудо!

Вещи вокруг него — стены, столы, лавки в одно мгновение стали больше, шире, выше… Колдун, выросший втрое, гнусно ухмыльнулся. Следующий шаг увеличил его еще вдвое и только сейчас Гаврила сообразил, что не волшебник увеличивается в росте и стати, а сам он уменьшается в размерах.

— Назад! — заорал он.

Только писклявый голос его потерялся в реве второго Гаврилы. Первый сделал шаг назад, обернулся… Огромные фигуры товарищей стояли в дверях, не решаясь шагнуть вперед.

— Назад!

Теперь уже два голоса гремели в комнате, но их заглушал хохот колдуна.

— Дурачьё! — проорал колдун. — Это вам не князя мордой по грязи возить!

Два больших Гаврилы, один — поменьше и еще один совсем маленький, с локоть, смотрели как тот сгребает в короб все, до чего может дотянуться, не со страхом, а с недоумением. Столпившиеся в дверях Гаврилы вразнобой ударили по кулакам, но опоздали… Колдун вильнул в сторону, а стена закачалась, заструилась, стены пошли волнами, словно смотрели на неё сквозь текучую воду и… кусок её растаял в воздухе…

Подбежавшие сзади товарищи увидели, как два Гаврилы застыли перед дверью, азартно толкаясь, стараясь одновременно протиснуться через неё, а перед ними голубела круглая дыра, в которой кроме неба виднелись крыши теремов. Мельком оглянувшись на шум — глаза круглые, бешенные — первый Гаврила прокричал.

— Ушел, собака!

— Так что ж вы ему ноги-то не повыдергивали? — проорал опоздавший Гаврила.

— Птицей гад, обернулся и улетел.

— А перья повыдергать ума не хватило? — проорали снизу.

Кулак того Гаврилы, что продолжал торчать, затыкая собой дыру грохнул. Избор, успевший просунуть голову в щель рядом с ним увидел огромную птицу с коробом в когтистых лапах с натугой толкавшую под себя воздух. Рядом с ней взвеянной ветром соломой разлеталась крыша чьего-то несчастливого дома.

— Не достал! — с сожалением объявил Гаврила. Видя в глазах товарищей невысказанные вопросы, объяснил еще раз.

— Птицей обернулся и удрал.

— Ну, никак мы такой подлости не ожидали… — добавил второй. — Жаль не удалось ему крылышки общипать…

Позабытый всеми князь ухмыльнулся. Избор пожал плечами — с колдуном не вышло, так ведь князь-то никуда не делся. Вот он стоит, злобой исходит.

— Пошли дальше князь. Куда у тебя тут?

— Некуда уж дальше. Пришли.

Алчедар подошел к одной из дверей, зло ощерился, глядя на сломанный замок и сбитые петли.

— Вот отсюда колдун-то и выскочил.

Два Исина, подумав об одном и том же, сорвали еле держащуюся на чем-то дверь и шагнули внутрь.

— Темно.

Кто-то из оставшихся в коридоре снял с державки факел и сунул внутрь.

Княжеская сокровищница оказалась незатейливой каменной комнатой. Принцессы переглянулись и брезгливо поджали губки. Ну, еще бы! Никакого сравнения с тем, что называлось сокровищницей у Императоров. Стояли тут какие-то сундуки, лежала рухлядь, несколько запечатанных кувшинов. Конечно какие-то доспехи и несколько мечей.

— Ну и где тут у тебя что?

Гаврилы посмотрели на князя и узрели злобную ухмылку.

— Где? — повторил вопрос Исин, уже догадываясь, что услышит.

— Нет ничего больше! Молодец Елистрей! И сбежал, и нагадить умудрился!

От радости князь даже кривиться перестал. Хоть и не по его, а ведь и не по ихнему получилось.

— И где ж его теперь искать?

Это больше походило на разочарование, чем на вопрос.

— А кто ж его знает? — охотно отозвался князь. — Колдовские дела они тайные, непонятные…

— Ты, князь, не забывайся…

Гаврила посмотрел на него тяжелым взглядом, в котором смешались и усталость, и разочарование и злость

-..а то…

Порыв ветра принес запах гари.

— Да ты, князь, никак горишь уже, — с удовольствием добавил другой Гаврила. — Экая досада!

— Так оказывается нет у тебя князь ничего хорошего в сокровищнице-то, — поддержал третий. — Тут и спасать нечего…

Алчедар дернулся, но кто-то, непонятно кто в этой толчее, шибанул князя по голове, отправляя в беспамятство.

— Золото не забудьте захватить. Оно жадным дуракам совсем ни к чему.

Во дворе дышалось вольнее, но суматохи было больше. Местные, из тех, кто остался жив-здоров, суетясь, гасили огонь. Увидев хмурых победителей княжеской дружины, люди бросились в разные стороны, но Гаврила остановил их:

— Тушите дом, дурни. Никого не тронем! И князя своего припадочного заберите…

Он бросил так и не пришедшего в себя Алчедара на землю.

— Ну, конечно, если вы жить без него не можете…

Глава 16

Залетев в дом, Елистрей бросил короб в угол.

Два дела у него сейчас имелось — найти на кого злобу выплеснуть и понять, что тут происходит. Так что, вернув себе человеческое обличье, он первым делом бросился к Шару. Конечно, товарищей всегда надо опасаться, ибо кто может сделать добротную подлость, как не самые ближние к тебе люди? Им-то это в удобство и удовольствие, но такую свинью подложить — это уж чересчур. Всему есть мера!

В Шаре затлел огонек, он разросся в лепесток фиолетового пламени и в мгновение превратился в человеческое лицо.

Елистрей собрался выпустить на неверного товарища всю накопленную злость, но тот перебил его:

— Не стоит благодарности. Когда-нибудь и ты мне чем-нибудь поможешь.

— Если… — собрался перебить его Елистрей.

— А если не понадобится твоя помощь, то и ладно… Хотя… Верни ковер и мы в расчете!

— Ты смеёшься? — рыкнул Елистрей. — Издеваться вздумал?

Циндал в шаре замер, и лицо его потекло, переставая быть благостным.

— Что произошло? Там не оказалось принцессы? — осторожно спросил он. Елистрей быстро ходил по дому, складывая нужное в мешок, и неверный друг иногда терял его из виду.

— Я не знаю, кого ты прислал, но у этих девиц оказалась очень хорошая охрана! Куда лучше, нежели у моего князя. У моего бывшего князя.

— Какая охрана? Ты о чем? Вы не сумели поймать девчонок?

Каждый следующий вопрос цареградского мага звучал резче и резче.

— Поймали, но их отбили телохранители.

— Какие к черту телохранители? — выплеснулось из Шара. — Вы не смогли поймать двух изнеженных девиц, которых я прямо-таки сунул тебе в руки?

Издевки в его голосе не слышалось, но удивления — полной мерой. Елистрей вспомнил стаю летающих ковров и кучу кровожадных молодцов на каждом. С мечами и луками. И колдовством в каждом кулаке.

— Нет. Мы не смогли удержать двух каких-то девок, у которых телохранители оказались ничуть не хуже Императорских. Кого ты нам подкинул?

Циндал не ответил, только бровями ерзал, осмысливая услышанное.

— И летучих ковров у них оказался чуть не с десяток… И у них нашлось колдовское оружие, извергающее смерть из кулаков…

Лицо Циндала стремительно приблизилось, заполнив собой весь Шар.

— Смерть из кулака?

— Да!

Елистрей покрутил в руках какой-то кафтан, непонятно как попавший ему в руки и отбросил его за ненадобностью. — Я сам еле ушел от них… Я! Еле улетел! Они ворвались в терем Алчедара и разгромили там все…

Руки сами собой нашли кувшин вина и ополовинили его в дареный князем золотой кубок.

— Зачем?

Елистрей, борясь с волнением, хлебнул из кубка, покачал его. Золотая тяжесть приятно оттягивала руку. Не раздумывая, он сунул его в мешок. Мало ли как дело повернется.

— Зачем им было лезть к вам, если принцессу вы не захватили?

— У нас остались какие-то вещи этих девиц.

— Странно. В вещах есть что-то ценное?

— Мелочи. Старые тряпки… Немного золота, еда…

— И все?

— Вообще-то они пришли не только за этим. Они искали одежду Святогора.

Циндал в Шаре поднял брови, прося объяснений.

— Это местный богатырь непомерной силы. Жил очень-очень давно…

— Зачем?

— Не спросил… — с явной издевкой ответил Елистрей. — Честное слово, не до того было…

— Сейчас они где?

— Да вот не знаю…

— Даже не знаю, что тебе посоветовать… — медленно произнес Цареградский маг.

Елистрей криво усмехнулся и совсем уж собрался сказать, что в советах не нуждается, но шар погас, а царьградец исчез.


…Погасив Шар, Циндал откинулся в кресле и принялся в задумчивости похрустывать пальцами.

Ай-яй-яй, как интересно получается!

Неужели это опять те самые, о которых он и слышать бы не хотел?

Не у всякого мага хватит смелости публично признать поражение, поэтому то, что не так давно случилось с магами Вечного города, приходилось домысливать. Понятно, что все свои неприятности (а смерть троих не самых слабых в их мире магов самое малое тянуло на катастрофу) они списывали на случай и подлость противников, но все-таки разговоры о неких славянских воинах, приложивших к этому руку, ходили. Уж не об этих ли? А ведь вполне может быть и о них… И спросить уже не у кого — Вечный город молчал, словно говорить там было некому.

А может, так оно и есть?

Перебирая мысли как четки, Циндал поставил перед собой другой Шар.

Тот еще плевался внутри себя искрами, а колдун уже нетерпеливо покачивался на неудобном табурете, ожидая, когда из-за огненных росчерков выплывет голова Сарса.

— Что случилось? — наконец спросил тот, проталкивая слова сквозь зевок. За его спиной мелькали чьи-то руки-ноги, взлетали покрывала, слышался женский смех. Почувствовав, куда устремлен взгляд коллеги, он досадливо попенял:

— Если б ты знал, насколько ты некстати!

— Правда всегда кстати. Что у тебя в Киеве?

Степняк насторожился. Руки непроизвольно дернулись, словно хотели что-то проверить.

— Все нормально там. Как и обговаривали. А что?

Циндал не стал отвечать.

— Чем они могут снять заклятье?

— Только кровью.

— Любой?

Степняк оскалился.

— Ну, если хотят, чтоб княжество обезлюдело…

Циндал смотрел на степного мага, а у того задорно вздернутый уголок рта пополз вниз, а брови начали становиться похожими на склоны рядом стоящих холмов. К его чести он быстро сообразил, что имеет в виду цареградский маг.

— Они ищут сильную кровь?

— То-то и оно!

— Ты их перехватил? — Сарс стал деловитым и резким. — Где они?

— Нет. Не перехватил. Они в княжестве Алчедара. Знаешь?

— Знаю такого. Там же кажется этот…

Степняк пощелкал пальцами, вспоминая.

— Елистрей… — помог ему Циндал. — Как раз сейчас я с ним и говорил. Он еле ушел от них. Так что думаю, твоя помощь будет не лишней.

— А сам ты что? — подозрительно спросил маг.

— У меня тут своих дел хватает. Принцесса, понимаешь, пропала…

Коллега в шаре понимающе покивал и исчез.

Поднявшись с табурета, маг прошелся по комнате, повернулся на каблуках. В дверях, у самого входа стоял, неподвижный как фидиево изваяние, посыльный с вытянутой рукой.

Словно упрекая себя в забывчивости, колдун хлопнул себя по лбу.

— Очнись!

Фигура скорохода дрогнула, он тряхнул головой, сбрасывая наваждение и сбросив наваждение, продолжил фразу:

— Басилевсы хотят знать, не видел ли ты сегодня принцессу Анну?


…Вечер этого многотрудного дня выдался невесёлый. Ковры слетелись на поляну перед заветным камнем и сошедшие с них люди расселись в траве.

— Решайте, девоньки, можете лететь куда хотели. Не получилось у нас, — сказал Гаврила, будто это нуждалось в пояснениях.

— Ну, видишь, как получилось-то — развел руками другой Гаврила. — Нет ваших узелков у князя. Теперь нет. И волшебника тоже нет. Искать его нужно.

— Нет абрикоса — нет и косточки, — цветисто выразился хазарин. Второй Исин для чего-то, видимо не захотел уступить самому себе в галантности, добавил:

— Нет кочана — нет и кочерыжки!

Остальные Исины тоже как-то подозрительно заволновались, но Гаврила остановил их попытку выразиться еще более цветисто.

— Без вещей не полетим! — сказала, как отрезала одна. Вторая вздохнула и кивнула соглашаясь.

— Хватит кочевряжиться. Кто хочет дело сказать — пусть говорит. Пока солнце не зашло, может быть, чего умное в сто голов придумаем…

— Так что тут думать-то? Тут двумя путями идти надо. И колдуна сбежавшего искать и смотреть, может, что еще из полезного на глаза попадется.

— Так ведь нам напополам не разорваться.

— А вот тут остановимся и с нашими девицами поговорим. Поспрошаем что у них на уме.

Избор повернулся к стайке девушек.

— Что скажите, красавицы?

— Без моих вещей мне в Киеве делать нечего, — сказала одна. Остальные девушки закивали, соглашаясь.

— Вы-то этого колдуна искать будете? — спросила вторая Анна.

Поляна вскипела возгласами:

— А как же!

— Непременно поймаем!

— И сломаем ему чего-нибудь…

Голоса мужчин предвкушающее загудели, сделав поляну на мгновение похожей на пчелиное дупло, а девушки переглянулись и тоже зашушукались. Несколько голосов друг за другом определеили что и как будет дальше.

— Надо и нам с ними…

— Вместе что-нибудь да выйдет…

— Все ковер общему делу в пользу будет…

Избор пристально посмотрел ближней девушке в глаза.

— Крепко ваше слово? Не передумаете?

Половина девушек надменно вздернули подбородки.

— От своего слова не откажусь.

— У нас, у принцесс, слово тверже камня и дороже золота! — поддержал подругу кто-то из вторых Анн.

— Ну вот. Пополам рваться не придется, раз принцессы… — он произнес слово так, словно пробовал его на вкус: есть там лжа или нет, — Раз принцессы с нами, то на коврах-то мы много чего сможем.

Ночь сократила их число. С последними лучами солнца пропали все ковры, кроме одного и людей поубавилось. Со страхом в душе Исин увидел, как два разговаривающих друг с другом Гаврилы исчезли так, словно и не было их — быстрее, чем лопаются пузыри на дождевой луже. Исчезли ковры, мешки… Вместо людей и вещей на траве остались лежать три мешка да кадушка с рыбой — кто-то из расторопных двойников успел потратить нестойкое к закату золото, поменяв его на еду, а может быть само как-то к рукам прилипло, пока в княжеских гостях прохлаждались….

Глава 17

…Утро началось, как обычно.

Гаврила поднялся чуть раньше Солнца, и едва огненный прочерк появился на небе, обозначив тени на траве, растолкал товарищей. Еще с вечера договорились, что сегодня все разлетятся в разные стороны и начнут искать следы сбежавшего колдуна, ну и держать при этом уши открытыми — вдруг еще что-нибудь удастся узнать о реликвиях… А вечером, до захода солнца, обязательно собраться у камня, чтоб рассказать друг другу об увиденном и услышанном.

Последними разбудили принцесс, дав тем поспать подольше.

После вчерашнего налета на Алчедар мужчины поняли, какая удача вывела на них этих девиц. Принцессы они или нет, не так уж и важно. Важно, что они могли заставить ковры летать, сокращая расстояние и время поисков.

Еды приготовили на пятерых, а когда на поляне стало тесно от богатырей, принцесс и ковров они разлетелись по сторонам света испытывать удачу.

Разлетались с шутками. Каждый нес уверенность, что теперь-то уж все у них получится. Нужно только немного времени и все, что нужно — отыщется. Колдун-то это не иголка в стоге сена, да и будь он той самой иголкой, то все одно ему не спрятаться. Не один человек на его след встал, а вон сколько!

Помахивая друг другу руками и перекликаясь, они разлетелись, постепенно теряя товарищей из виду в сверкающей голубизне неба…


…Спустившись в версте от города, люди разделились.

Богатыри, клятвенно пообещав, что в самом скором времени вернутся и принесут что-нибудь вкусное (Гаврила для убедительности даже кошелем позвенел), отправились к городским воротам (так себе воротца стояли там, честно говоря), а девушки остались стеречь ковер. И то верно — как им с ковром бродить по городу, если, наверное, все уже знают, что случилось с их славным князем? А узнать могли — тут от стольного города, до этого поселения не так уж и далече — всего час лошадиного скока. Так что девиц решили поберечь. Им теперь предстояло не болтаться за спиной под мечами и стрелами, а тихонько дожидаться в укромном месте.

Вняв увещеваниям и обещаниям, принцессы подняли ковер в воздух и укрылись в пышной березовой кроне.

Посмотрев, как девушки шуршат ветками, Избор сказал:

— Ну, с ними все ясно. Пусть сидят, дожидаются. А мы-то сами как?

— Что «мы сами»?

— Я предлагаю сразу в городе разойтись, а ближе к полудню собраться в какой-нибудь корчме. Городок-то немалый мы его по отдельности быстрее окучим.

Товарищи переглянулись и пожали плечами. Не убедил, но….

— И еще…

Избор покусал губу, словно хотел сообщить им что-то неприятное. Кивнув в сторону города, продолжил:

— Сейчас там всякое может быть… Ну, после вчерашнего. Так вот…

Он глянул со значительным прищуром.

— Первыми драку не начинаем. Даже если поймать попытаются — пусть поймают. Уйдем ежели что.

— Это еще зачем? — удивился Гаврила. — Никому я себя ловить не дам! Муха я им, что ли?

Понимая, к чему клонит товарищ, Исин спросил:

— А после твоего кулака останется с кем поговорить?

Гаврила промолчал. Возразить нечего.

— Ты своим кулаком поубиваешь там всех, и спросить будет не у кого, — продолжил сотник. — Нам про колдуна узнать нужно, а не смелостью хвастать.

— Да… Найти бы эту сволочь крылатую… — вздохнул Избор.

— Найдешь его, как же…Он уж, наверное, далеко. Пятки смазал…

— Крылья.

— Ну, крылья…

— По-всякому может быть, — не согласился с товарищами Исин. — Если искать будем — найдем! Хитрый зверь всегда вокруг норы петли кладет…

Незваные гости миновали ворота, и пошли по улице, выглядывая место, где можно будет собраться и подытожить день.

Корчма выскочила на них так внезапно, словно сидела в засаде. Избор пригляделся, принюхался и удовлетворенно кивнул. Все тут имелось: и пивной дух, и запах жареного мяса.

— Ну, вот тут ближе к полудню и соберемся. Место приметное. А пока по базару пробежимся и разойдемся.

Базар шумел недалеко — рукой подать. Кричали люди, ржали лошади, орала привезенная на продажу живность. Они разошлись по рядам, прислушиваясь к разговорам и делая необременительные покупки.

Как и намечали, сошлись в корчме уже далеко за полдень.

Избор пришел первым и, заказав все то, что могли потребовать три сухих горла и три пустых брюха, правда ограничившись только тремя кувшинами пива, принялся слушать и ждать. Гаврила с Исином пришли вместе и еще на ходу отрицательно покачали головами. Пусто. Как и у него.

Под пиво и мясо они принялись в полголоса решать, что делать дальше и куда идти, краем уха прислушиваясь к разговорам.

Разговоры тут шли как раз все о том же: о бедственном положении князя, его нездоровье и поиске злодеев-разбойников, что так скверно обошлись и с князем Алчедаром и с его дружиной. Про колдуна, правда, разговоров не велось, и тогда Избор сам, наудачу, спросил у соседей.

— А что это вашего князя кто ни попадя обижает? Неужели у вас тут доброго колдуна на княжеской службе нет?

Пившие рядом пиво не то кожевники, не то бондари охотно поддержали разговор.

— Как ни быть? Есть у нас добрый колдун, только, говорят и ему давеча досталось.

— Убили? — недоверчиво вопросил хазарин. — Какой же он тогда колдун?

— Хороший колдун, хороший… — заверили его. — Только лиходеи те, говорят, числом взять хотели да нахрапом… Чуть огнем терм княжеский не пожгли, а колдун-то наш князя грудью защитил, головы лиходеям заморочил и отвел беду, на себя удар приняв… Вот теперь где-то отлеживается, верно, болезный.

Богатыри ожидаемо восхитились таким самопожертвованием и закивали.

— И верно говоришь сильный у князя защитник. Как звать-то?

Как ни хотел Избор сказать это без подначки, но не поучилось. Уловив в голосе пришлого издевку из-за стола поднялись двое, и принялись закатывать рукава.

Но до драки не дошло.

— А не надо меня звать, — раздалось у них за спиной. — Я, когда нужно, и сам прийти не поленюсь.

Мир вокруг закачался, поплыл волнами, словно стены потеряли прочность и принялись рассеиваться в воздухе…


…Они пришли в себя в застенке.

Темновато там оказалось. Свет шел из небольшого окошка, да от дальней стены, где горел живой огонь. Глаза еще не привыкли к недостатку света, но Гаврила не сомневался, что ничего хорошего он тут не увидит.

— Ну, вот опять, — проворчал богатырь, ворочая головой. — Как с вами ни свяжешься, так опять рано или поздно в узилище попадешь. Зарекался ведь… Эх…

Гости стояли около стены, подняв к низкому потолку прикованные руки. Напротив стояли стол, лавка и сидел крепкий мужичок, глядевшийся темным силуэтом из-за факела за спиной. Увидев, что пленники вернулись в разум, произнес:

— Колдуну нашему сегодня разбираться с вами некогда. Ныне у него дела срочные, он с вами завтра поговорит, а пока мне поручил вас развлечь…

Он в задумчивости посмотрел на переплетенные пальцы. За его спиной что-то железно звякнуло и шевельнулось пламя, словно в жаровне передвинули угли. Не сводя с них внимательных глаз, кивнул за спину.

— Палача вот для хорошего разговора позвал. Вы не против?

Прикованные стояли молча, соображая, что случилось. Хозяин не стал терзать их ожиданием.

— Я — воевода Биштан.

Слегка привстав, воевода надулся, ткнул в их сторону пальцем и спросил с наигранной важностью:

— А не вы ли, демоны иноземные, нашего любимого князя Алчедара вчера извести хотели?

Пленники переглянулись и, перебивая друг друга, наперегонки затараторили:

— Да что ты говоришь-то!

— Неправда это!

— И в мыслях не было!

— Ну, я так и думал! — легко согласился воевода, сдуваясь и усаживаясь обратно. — Кишка у вас тонковата против нашего князя умышлять.

Он сдвинул в сторону пергамент и туесок с гусиными перьями.

— Ну, тогда рассказывайте, каким ветром вас тогда в наше княжество занесло? Неужто дела?

Гаврила первым сообразил, что к чему, и кивнул солидно, как равный равному.

— Ты, воевода, я вижу, княжескую службу исполняешь, так и мы не бездельно по свету шатаемся!

— Мы тут по делам, — подтвердил хазарин.

— Ты бы уж молчал, хазарская морда, — пренебрежительно откликнулся Биштан, прищуривая один глаз.

Темновато было в подвале, но для хорошего разговора темнота не помеха, а если совсем темно когда станет, так это ничего — пыточным железом можно подсветить. Вон оно недалече, в горне калится.

— Думаю, что лазутчики вы… — сказал воевода, отхлебывая прямо из кувшина. — Или бродяги, что лодыря гоняют.

Он крякнул, вытер губы, и с неудовольствием покосился на жаровню, что пыхала жаром в трех шагах, накаляя клещи.

— Ответствуйте…

— Нет, воевода. — замотал головой Гаврила. — Мы люди добрые. Ни ущерба от нас вашему князю, ни беспокойства. По делам в вашем краю.

Воевода усмехнулся, мол, давай, ври, ври… Все одно тебя к правде приведу и на чистую воду выведу…

— И что у вас за дела?

Ни на мгновение не задумавшись, Избор ответил.

— Мы, добрый князь, тут не лодыря гоняем, а для нашего князя невесту подбираем.

— А какого княжества князь? — ни на грош не поверив зайдам, поинтересовался воевода.

Богатырь малость замешкался — ну вот ничего путного в голову не пришло — но тут выручил Исин.

— Заокоёмноое княжество!

— Не знаю такого, — пожал плечами допросчик.

— Так далеко же, воевода. Стыдно сказать, мы у себя там и про ваше княжество не слыхивали. А оно вон какое знатное!

Он попытался развести скованными руками.

Биштан покивал, но путы рук убрать не поспешил.

— Ну ладно… Посмотрим как наш разговор дальше сложится….

Воевода кивнул кому-то за их спинами и в их запрокинутые головы хлынул поток вина. Лили не аккуратно, что-то попадало в глотки, что- то проливалось мимо. Когда кувшин закончился, Избор сипло выдохнул и попытался вытереть мокрую щеку о влажное от вина плечо.

— Что ж вы добро-то переводите? Я такого бы и доброй волей выпил…

Он втянул в себя воздух, словно гнался за последними каплями, стекавшими по усам.

— Ну, так что, гости дорогие? С чем пожаловали-то? Добрым гостям у нас всегда рады… — продолжил хозяин, словно и не случилось ничего только что.

— Так ведь сказал же. Невесту нашему князю ищем.

— Не там ищите. У нашего князя чего только нет, а вот с дочерьми — недобор. Ни одной нет.

Биштан смотрел насмешливо, словно понимал, как ловко подловил на вранье незваных гостей. Исин с Избором переглянулись.

— Говорил же, что обманет, — сказал Исин, а Избор подхватив игру, виновато возразил.

— Так ведь какой добрый купец-то вроде был. И толстый и халат красивый…

— Нет дочери? — переспросил Исин. — Точно?

Воевода только головой помотал.

— Выходит, обманули нас? — как мог более уныло спросил Гаврила. — Нам-то тот купец говорил, что у князя дочь красавица.

— Обман это. Лжа ленивая… — ответил воевода и непонятно к чему относятся его слова, толи к ним, то ли к купцу. Несколько мгновений все молчали.

— А ну, давай еще по одной! — предложил Избор. — Обидно-то как!

Воевода не поскупился, и им обломилось еще по полкувшина. Какое-то время хозяева и гости молча разглядывали друг друга.

— Честно говоря-то, не невест мы ищем, — наконец пьяно сообщил Избор. — Сам понимаешь, воевода, все они одинаковые: одна другой краше… Мы приданое ищем. Какой князь больше даст — того дочка и станет Заокоемной княгиней.

— Мы посланы кагалом жрецов! — подтвердил, пьяно икнув, хазарин.

— Вижу ведь, что врете, — отдуваясь, сказал воевода. Он тоже приложился к кувшину, но без азарта. — Не выходит у нас разговора…

От вина он не опьянел, а как-то расслабился.

— Ну, да ничего. Вы до завтра подумайте, что врать станете, а уж тогда…

Зевнул протяжно, с подвыванием.

— А что завтра? — несколько обеспокоенно спросил хазарин.

— А завтра мы вот с этого начнем, — он кивнул в сторону остывших уже до малинового цвета клещей. — Прямо с утра… Сразу, конечно, видно, что вы выдумщики. По-хорошему следовало бы сразу с клещей начать но — нельзя. Елистрей велел вас для себя приберечь.

Воевода вздохнул как об упущенных возможностях.

— Сам он вас расспросит… А вот тебя — особенно!

Воеводин палец указал на киевлянина.

— Тебя в особицу и попросил он меня разобраться, как это ты кулаком чудеса творишь?

Завтра никого из гостей не пугало. Не было у них того завтра, о котором говорил воевода. Время уже шло к ночи, и Гаврила по-доброму рассмеялся.

— А это, брат воевода, халдейское колдовство… С древних времен к нам пристало. Это все не сразу и не вдруг… К такому до-о-о-олго готовится надо.

— Хотя, честно говоря, ничего особо сложного нет… — встрял в разговор Избор. — Ты, воевода, попробуй. Есть верный способ. Я от деда услышал, а тот говорил, греки так делать советовали.

— Искандер Великий так точно делал! — подтвердил Гаврила.

— Да. Берешь стол покрепче. Лучше дубовый. 4–5 ведер мелкого морского песка…

— Речной тоже подойдет.

Гаврила оглянулся на Исина и тот, на мгновение задумавшись, кивнул, призывая товарища согласиться с ним.

— Да. Можно… Вот… Рассыпаешь песок по столу, чтоб толщиной пальца в два слой остался, а в середину кладешь яйцо. Как только чувствуешь, что готов, то…

Воевода наклонился…

-..бьешь по нему кулаком.

Воевода ничего не спросил.

— Тут тебе истина и откроется! После этого рука обретает крепость неимоверную!

— Куражитесь, — с полным пониманием повел итог разговору воевода. — Ничего… Поглядим, что завтра с вашим куражом станет.

Разговор на этом закончился. По уходящей вверх лестнице их отвели в башню и там приковали к стене. Под ухмылки и перемигивания пленников стража проверила все, что следовало проверить — уж больно веселы и самоуверенны оказались пленники. Напоследок даже решетку потрясли, на всякий случай. Там, за кованным железом плыло к окоему дневное светило и небо темнело, готовясь принять в себя ночь.

— Заокоемное… — сказал Гаврила. — Как ты здорово придумал. Пусть теперь поищут…

— Да уж… Прям с завтрашнего утра и начнут… — поддержал его Избор.

Исин, смущенный похвалой, хмыкнул.

— И княжество и нас вместе с ним…

— Да, — согласился Избор. — Никогда бы не подумал, что буду радоваться, что сейчас возьму и исчезну….

— Интересно как получится… Ну после захода солнца…

— А никак. Моргнем и — там уже.

— Интересно все-таки….

— А ты представь, какие морды у здешних будут…..

Они тихонько, в полголоса заржали.

— А вот завтра и посмотрим. Все равно завтра сюда возвращаться. Колдуна-то нашли…

Глава 18

Огонек Гаврила углядел еще за версту — сверху да без облаков отлично все было видно: около камня уже горит костер и в воздухе наверняка витает запах похлебки.

Масленников одобрительно покрутил носом. Молодцы, сообразили… Скорее всего, он и есть тот молодец, что сообразил. На поляне уже копошились люди. В это раз разлетались тридцатью коврами, и сейчас там перетаптывалась немаленькая толпа, но понять все ли собрались оказалось сложно. А! Вон еще парочка ковров в небе. Глянув на алеющий закат, хмыкнул. Если опоздавшие не поторопятся, то добираться им придется в темноте и на своих двоих. Хорошо, если догадаются до заката спуститься на землю, а то ведь не ровен час и грохнется кто-нибудь оземь… Потом пришла другая мысль — видимо было от чего припозднившимся задержаться. Сердце застучало веселее. У самого-то поводов для радости пока не находилось. Конечно, не ответ на все вопросы привезли, но все же, не зазря слетали.

С запахом Гаврила угадал — пахло мясом и кашей. У костра стоял он сам и помешивал длинной ложкой в котле. Свободной рукой помахал новоприбывшим, но от котла не оторвался.

Ковер распластался на траве и принцессы, соскочив на землю, побежали подругам, кружившим в стороне от дыма. Оттуда сразу плеснуло смехом и почти птичьим щебетом — девицы обменивались новостями: кто чего видел, кто чего слышал и что носят в соседних княжествах.

Кашевар вопросительно поднял голову.

— Кое чего есть, — ответил Гаврила на невысказанный вопрос. — Не совсем то, что нужно, но все-таки…

— Уже хорошо..- улыбнулся кашевар. — А у нас пусто…

Вздох сменил улыбку.

— Рано отчаиваться. Может, и еще кому другому повезло, — отозвался второй Гаврила. — Не все же собрались…

Одним глазом он глядел как крупинки весело пуызрят ароматным паром, а другим — на закатывающееся Солнце. Ковров в небе более не болталось.

— Все, вроде? Хотя нет. Одного меня не хватает.

— И меня одного нет, — подтвердил подходящий сзади Исин. — Может мы там чего важное нашли?

Не спеша — им-то торопиться нечего — те, кто стоял на поляне, по трое, по двое проходили сквозь камень, уменьшая свое число и с беспокойством поглядывая на горизонт. Их объединяли голод и беспокойство — последний ковер куда-то запропастился.

Это длилось до тех пор, пока солнце не скрылось.

Темнота упала как кистень — мощно и неотвратимо.

— Вот ведь дрянь какая, — после секундного замешательства выругался Гаврила. Секунды и хватило, чтоб увидеть, посчитать и сообразить, что на истоптанной десятками ног поляне нет Избора. За спиной тихонько вскрикнула одна из девушек. Гаврила обернулся.

— Ковёр пропал, — выдавила она из себя. — Совсем…

И заплакала….


…Девиц они оставили около камня с наказом сидеть тихо, никуда не отходить, а сами, посовещавшись, бросились на розыски.

Сперва девушки робко предложили дождаться утра, но Гаврила только головой покачал. Ничего им утро не прибавляло, не давало чего-то такого, что нельзя было бы сделать ночью, а вот самому воеводе ночь в застенке (а где же еще?) могла показаться длинной-длинной.

— Ковра у нас нет, — объяснил он. — Да и утром он сам собой не появится.

Одна из девиц хотела что-то возразить, но вторая дернула её за рукав.

— А чего тогда ждать? Да и бежать тут недалеко…

Теперь, когда память всех Гаврил умещалась в одной голове, Масленников знал, куда нужно держать путь. На их счастье городок, из которого не вернулся ковер, находился рядом.

Они добрались до него за пару часов. По причине наступившей ночи ворота оказались заперты, но гостей это не смутило — не в первый раз им приходилось лазить через стены. К счастью не стояли на стенах лучники, не метали стрелы и не лили на головы кипяток, так что незваные гости тихонько забрались наверх и также незаметно спустились на землю.

— Ну, куда теперь? Воеводу местного потрошить?

В окружающей темноте мир сузился до улицы, стиснутой с двух сторон домами. Темнота, запах и ничего более.

— Ну, куда?

— А то не чуете? — отозвался Гаврила. — Носом-то пошевелите.

Хазарин втянул в себя воздух. И, правда! Откуда-то, явно недалече, несло съестным. А где еда — там и пиво, а где пиво — там и люди. А где люди, там и разговоры. Ну не могли их товарищи втихую сгинуть, за себя-то уж Гаврила ручался. Уж он-то наверняка о себе говорить народ заставил.

В корчме было темновато, но глаза вскоре привыкли к свету нескольких плошек, бросавших тени по стенам. Несмотря на ночь, народу тут хватало.

Как ни старались они пройти понезаметнее, а все-таки обратили на себя внимание — чужаки все же.

Гаврила шарил по комнате глазами, все еще надеясь, что вот-вот попадется ему на глаза Избор, загулявший тут по поводу какой-нибудь радости, но…

Они уселись в углу, где потемнее и тихо заговорили.

— Чужие мы тут… — вздохнул хазарин.

— И что? — поглаживая кулак, спросил Гаврила.

— А то, что чужих во всех местах обить норовят. А заступится за нас некому.

— А ты испугался…

— Нет. Чего бояться-то? Ты их всех кулаком поубиваешь, и все кончится. А потом удирать отсюда придется…

Гаврила нехотя с ним согласился. Разгромить город целиком даже ему сил не хватило бы, так что лучше, чтоб все кончилось по-хорошему. Без драки.

Он с неудовольствием тряхнул головой и прислушался к гудению голосов. Говорили о нужном — о колдунах, злоумышлявших на князя. Гаврила поднял палец и значительно посмотрел на товарища — вроде как следок отыскался.

Они взяли пива и уселись в уголке, чтоб видеть и слышать.

Гул голосов стих, когда дверь отворилась, и в корчму вошел крепкий детина в красном колпаке. По всему видно, что знают тут его и ждут новостей.

— Говорят, вы с Биштаном колдунов поймали? — спросил хозяин, заглядывая гостю в глаза.

Гость на вопрос не ответил, а сказал.

— Сбитню…

И, только после того как кружка оказалась в его руке, отрицательно качнул головой. Народ вокруг разочарованно загудел, а любитель сбитня, глотнув и аккуратно поставив кружку на место, поправился.

— Одного. Сначала поймали трех, а потом — одного.

Народ начал переглядываться, а Гаврила с Исином навострили уши.

— Еще одного? — уточнил кто-то дотошный.

— Два исчезли…

— Сбежали? — переспросил тот же голос уточняюще.

— Исчезли, — сказал, как топором припечатал, красноколпачник.

— А который остался?

— А который остался — в башне у колдуна сидит. Утра ждет и серьезного разговора… Золота мешок…

Гул голосов и без того едва заметный, стал еще тише.

— …Золота мешок исчез. Был вот и — нету… Три монетки осталось.

Он развел руками, и как-то незаметно у него в одном из кулаков оказалась новая кружка со сбитнем.

— Колдовское видать золото-то…

— А по виду и не скажешь. И блестит и тяжесть нужную имеет.

Понимая, что все смотрят на него, он допил кружку, нарочито медленно сунул руку в кошель и также медленно достал оттуда монету.

— Вот. Этот золотой у них настоящий оказался.

Хозяин протянул руку, принимая диковину, и повернулся к свету, чтоб разглядеть получше. Уж кому-кому, а этому человеку, пропустившему сквозь пальцы столько монет, сколько и народу-то, наверное, в княжестве не насчитать отличить настоящее от ненастоящего сам Бог велел. Несколько мгновений он смотрел на золотой кружок и вдруг резко обернулся, отыскивая кого-то взглядом. Во взгляде зло мешалось с радостью.

— Во-о-о-о-т, — сказал Гаврила, шевеля пальцами. — Приплыли….

— Что? — не сообразил Исин, допивая кружку.

— Не сообразил? Их золотой — родня нашему….

Взгляд хозяина, а затем и его палец, безошибочно нашел их и вслед за ним половина голов сидельцев повернулась.

— А вот не колдуновы ли друзья у нас тут сидят? Монетки-то одна к одной….

Он вышел в зал, подошел к столу и, перегнувшись, уставился на Гаврилу.

— Кто этих знает?

Народ загудел, что, мол, да, люди подозрительные.

— Кто такие? Откуда?

Исин, уже приготовивший ответ, ухмыльнулся, предвкушая как сейчас пооткрываются рты.

— Из Заокоемного княжества!

— Бей их! — заорал красноколпачник. — Точно колдуны! Одна стая!

Корчмарь подскочил к ним, и совсем уж совсем собрался не то сказать что-то едкое, не то и вовсе плюнуть, как Гаврила подхватил его и бросил в обступивших людей. Скомканной тряпкой тот пролетел по воздуху несколько шагов и ударился в обступивших гостей завсегдатаев. Несколько человек упали, и этого хватило, чтоб выпустит драку наружу. Похоже, у людей тут накопилось друг к другу, и несколько мгновений спустя драка уже пургой носилась по корчме. Требовался только повод, а этот оказался ничуть не хуже других.

Светильник на короткой цепи раскачивался туда-сюда, и тени прыгали по стенам, словно бешенные летучие мыши.

Гаврила рванулся к красноколпачнику — если кто и знал тут правду, так точно он, но не добежал. Наперерез киевлянину бросилось человек пять и богатырю пришлось задержаться.

— Хазарин! — заорал он, отходя к стене. — Того в колпаке не проворонь!

Исин нырнул под стол и вдоль стены скользнул к интересному человеку. Догнал. Подхватив с какого-то стола кувшин, он обрушил его на голову в красном колпаке. Закаленная в огне глина звонко лопнула, отправляя человека в беспамятство, а хазарин вскочил на стол и оглянулся, раскачивая другой кувшин.

Угар драки накрыл всех, и теперь дрались без разборов кто чей. Дрались один на один, два на одного, а вот Гаврилу окружило сразу семеро.

Рядом с ним топталась еще одна куча, там народу оказалось даже побольше. Кое-кого из своих тут, похоже, не любили куда больше чем чужих. Колотили там впрочем, не сильно, явно щадя и растягивая удовольствие.

Исин задержал взгляд на действе: худосочного беднягу возили по полу, перебрасывая от одного к другому едва не десяток. Бедолага от ударов чуть не летал от одного доброхота к другому.

У Гаврилы же дела обстояли куда как лучше.

Он приплясывал в середине своего кружка, нанося короткие сильные удары. Кулак в дело он, помня о разговоре, не пускал, но и этого хватало. Он бил, отскакивал, уворачивался, опять бил. Раз, два, три… Три удара и трое противников уже лежат на полу.

Красноколпачник заворочался у хазарина под ногами и Исин отвлекся, добавляя ему спокойствия из своего кувшина. Когда он поднял взгляд, что увидел, что трое оставшихся — все поперек себя шире — приперли Масленникова к стене. Светловолосый в пестрой рубахе с петухами широко размахнулся и, надеясь уложить противника, метнул кулак в богатыря.

Трое других чуть отступили, не желая претендовать на славу победителя, а может, хотели посмотреть, чем все это кончится, только кончилось все иначе, не так как мнилось белоголовому. Гаврила отпрыгнул в сторону, перехватил его руку и завернул её за спину. Несильный удар по затылку, и из ноздрей выхлестнулись две могучие зеленые сопли. Замотав головой, неудачливый драчун опустился на колени…

— А вот я вас теперь по сусалам-то…

Гаврила не растерялся и, подхватив пролетавший мимо тяжелый табурет, несильно, в пол замаха, обрушил его на вражью голову. Несчастный качнулся и упал, даже не вскрикнув, а в руках киевлянина остались две ножки.

— Ох! — огорчился видевший все Исин, но в драку не полез — красноколпачник под ногами снова зашевелился. Исин, пользуясь моментом, склонился над ним, страшно скалясь.

— А скажи-ка мне любезный друг, куда вы остатнего колдуна дели….

Когда хазарин снова взглянул в зал, то обнаружил, что его товарищ уже стоит один и, потряхивая кулаками, отходит от драки. Оставшиеся на ногах, уже сообразив, что добыча попалась не по их зубам, пятились, опасаясь нападать на грозного соперника. У них под ногами ворочался, пытаясь подняться, тщедушный человечек, тот самый, которого гваздал десяток горожан.

Гаврила, выплескивая оставшуюся боевую злость, затопал ногами, заорал и оставшиеся на ногах враги, бросив добычу, испуганными тараканами бросились в стороны, перепрыгивая через несчастного. Киевлянин огляделся, потом склонился над поверженным. Чем-то тот его заинтересовал и, подхватив тщедушину, он пошел к хазарину.

— Смотри, кого нашел! — Гаврила бросил перед товарищем находку. Человек упал на пол и заворочался, пытаясь подняться. Глядя, как за спиной Гаврилы поселяне продолжают метелить друг друга, Исин спросил:

— Этот-то нам зачем?

В четыре руки они подхватили спасенного и вытащили на улицу. От греха подальше.

— Рожа вроде знакомая… Где Избор?

— В башне Избор.

Исин показал рукой за спину Гавриле. Там в темноте ночи вверх, загораживая звезды, поднимался пятиповерховый силуэт. Масленников озадаченно присвистнул. Башня выглядела крепкой, почти несокрушимой. Но вот именно, что почти.

— Это нам её рушить придется?

Сказал просто из ухарства. Не такая это была башня, что на неё так вот просто взять и залезть, а уж о том, чтоб разрушить, и разговора быть не должно. Да и не ломать её следовало, силы впустую тратить, а по-тихому вытащить оттуда товарища. Сторожат его наверное, да решетки с замками… Только вот у них ничего подходящего к случаю не нашлось, кроме Гаврилова кулака…

— Если сокрушать соберетесь, то я с вами… — донеслось снизу.

Богатыри опустили головы. Лежавший на земле человек неуверенно поднимался на ноги. Его шатало и не устояв на ногах он опустился на корточки. Рвущаяся в небо башня и копошащийся на земле человек никак они в голове Исина не связывались.

— А без тебя не получится? — спокойно спросил Гаврила.

— Да кто ж знает?

Человек закашлялся, сплюнул.

— Там на четвертом поверхе сокровищница, а застенок еще выше…

— Ты вообще кто?

— Егоша я. Неужто не узнали? Я-то вас сразу признал.

— То-то я смотрю….

Исин вспомнил корчму в другом городе, гусляра, поющего про Святогора и тут же припомнил пьяницу, ковырявшегося под их столом.

— А где…

Гаврила поскреб затылок, вспоминая заковыристое слово.

— …где облезьян твой?

Человечек грустно посмотрел подбитым глазом.

— Ушла…

— Что сама? Так вот взяла и ушла?

— Не сама, конечно. Помогли добрые люди. Показали дорогу.

Он покривился лицом, видно, вспоминая добрых людей.

— И теперь как?

— Теперь как получится… По старинке… Жили же и до облезьянов люди и ничего. Выживали.

Глава 19

Похоже, знал Егорша то, о чем говорил.

Около башни остановились. Охраны снаружи не оказалось, да если б и была, то их это не остановило бы — товарища выручали, а не абы кого…

Не сговариваясь, богатыри задрали головы. В темное, занавешенное плотными тучами небо, башня уходила, словно огромное, неохватное дерево. Первые два поверха складывались из камней, зато выше возвышался сруб из добрых бревен. Каменная стена перед ними состояла из плит, подогнанных так тщательно, что Гаврилов нож в места смыкания камней не входил.

— Откуда только столько камней натаскали. Случилась же у людей охота… — проворчал он, однако в его словах сквозило невольное уважение.

— Тут не охота. Тут воеводская плеть, — раздался позади них голос позабытого Егоши. Он озабоченно глядел то на подножье башни, то на небо. Там неслись тучи, мерцали звезды в разрывах.

— Хорошо, что дождя нет…

— А что тебе дождь? Растаять боишься?

Гаврила никак не мог понять, как ему относиться к найденышу. То ли верить, то ли нет, то ли вовсе прибить, чтоб под ногами не путался и мысли не путал.

— Дождь делу может помешать… — серьезно сказал найденыш. — Ну, так вы туда?

Он дернул головой, показывая на самый верх.

— А ты впрямь можешь помочь? — спросил Исин. Егоша вместо ответа ухмыльнулся. Так ухмыльнулся, что хазарину захотелось тому от души под ребра настучать.

— Я добро-то помню. Ну и своего, конечно не упущу. Поможем друг другу.

— Это как?

— Вы на самый верх лезете. Там темница, а по дороге на третьем поверхе решетку своротите. Есть там одна хитрая захоронка. Я потом туда загляну.

Не давая вопросам сорваться с зыков новых товарищей, он уселся под стеной на корточки, расстелил платок. В воздухе метнулся запах свежеиспеченного хлеба. Егоша из-за пазухи достал каравай, разорвал его и из-под зажаристой корочки выскреб середку. Прикрыв глаза и что-то приговаривая про себя, начал тискать мякиш.

Гаврила собрался что-то спросить, но Исин, уже когда-то видевший что-то похожее и понявший, что сейчас тут произойдет, остановил киевлянина.

— Не мешай…

А Егоша продолжал трудиться. Комок мякиша под его руками, принимал форму человеческого тела. Не разобрать спина там или грудь, но он ткнул пальцем, вминая в хлебное тело конец нити, вытащенной им из шапки.

Фигурка дернулась, попыталась встать, но не смогла.

— Молоко!

Гаврила поднял с платка плошку и подал Егоше. Тот, пришептывая что-то, опрокинул её над головой фигурки. Молоко окатило хлеб, впитываясь внутрь, и фигурка вроде как дернулась уже порезвее.

— Ну, давай… — подбодрил хлебный мякиш Егоша, — давай, родной…

Вполне осмыслено фигурка подошла к стене и, словно прилипая к ней, потянулась кверху, а за ней потянулась и тонкая нить…

Богатыри смотрели молча. Егоша смотрел на все это внимательно и спокойно. Понятно что занят человек любимым делом и не в первый раз.

— Нам что, по этой паутине забираться? — тихонько спросил киевлянин. Егоша в ответ только плечом небрежно дернул — мол не отвлекай.

Из оставшейся части хлеба хитник лепил еще одну фигурку — тоже человечка, но уже размером побольше. Когда первый хлебный человечек добрался до верхнего поверха, второй, по закрепленной нитке, полез вверх, утаскивая за собой уже веревку, смотанную Егошей с пояса.

Когда и тот спустился на землю, Егоша поднялся, отряхивая ладони.

— Я свою часть закончил. Теперь ваша очередь. Кто тут у вас поздоровее? Там решетку сокрушить будет надобно.

Второй раз Гаврилу просить не пришлось. Прихватывая затянутые на веревке узлы, он споро начал подниматься наверх.

— Про третий поверх не забудь… — донесся шепот снизу.

Гаврила услышал, но никак не показал этого.

Не для того они тут собрались, чтоб по сокровищницам лазить. Потом, может быть… Если время останется… На обратной дороге… Поднимаясь выше, он на всякий случай подергал решетку на третьем поверхе. Та сидела крепко, словно право имела так сидеть в присутствии русского богатыря. Прутья, хоть и ржавые, но толщиной с два пальца. Это не радовало, так как и на четвертом поверхе наверняка стояла решетка никак не слабее. Богатырь вздохнул и полез дальше.

Под самой решеткой четвертого поверха он остановился. Голоса. Там, внутри кто-то разговаривал!

Зацепившись ступнями за веревку, Гаврила осторожно приподнялся. Голоса зазвучали яснее.

С угла, как можно незаметнее, киевлянин выставил глаз…

Избор стоял у стены, высоко задрав скованные руки. Перед ним, по-хозяйски уперев руки в бока, стоял невысокий человек… Со спины Гаврила не видел каков тот лицом, но по обличью очень он походил на давешнего, превратившегося в птицу, колдуна. Все это безобразие освещал воткнутый в державку факел. Сообразив, что изнутри, глядя в его сторону со света, никто ничего не увидит, он уже смелее выставил голову.

— …не о том ты думаешь, болезный… Тебе бы о самом себе позаботиться…

Колдун замолчал, отвлекся.

Гаврила прищурился. В застенке стало чуть светлее. К неяркому факельному свету примешалась какая-то утренняя голубизна, словно вместо потолка появилось не пойми откуда, летнее утреннее небо. Киевлянин глазами зашарил по застенку. Странный голубой свет заполыхал на одной из стен. Голубой овал делался все ярче и ярче и через мгновение свет хлынул потоком, а из него в застенок шагнул новый человек. Овал света притух, стал каким-то домашним, но не пропал. Здешний колдун дернулся, но, похоже, узнал гостя.

— Гость в дом — Бог в дом… Так тут говорят, кажется?

Новый человек огляделся и неодобрительно сморщил нос.

— Это про кого-то другого говорят. Про таких как ты говорят, что незваный гость…

Гаврила почувствовал просто, как кривится лицо колдуна. Словно тот горсть зеленой смородины сжевал.

— Да ладно тебе… Не продолжай, — отмахнулся «незваный». — Кто это у тебя?

— Да вот попался один… — неожиданно довольным голосом отозвался хозяин. — Третьего дня все убить меня норовил, товарищей приводил, а нынче вот сам попался…

Оба подошли поближе, разглядывая Избора.

— И что? Молчит?

— Ругается…

Новый колдун (а кто же еще?) приблизился, чтоб рассмотреть, даже рукой Избора потрогал и с легкой укоризной сказал.

— Ну, это он на тебя точно обиделся. С таким не так надо…

— Ты меня поучи.

— А что? Поучу, раз просишь… Мне не жалко….Такого сперва раззадорить надо. Он как раззадорится — все тебе сам выложит.

Маг говорил и внимательно смотрел на Избора. А взгляд был его нехорошим… Ой, нехорошим…

— Ну, что? Попался, добрый молодец?

— Не-е-т, — ответил Избор. — Это вы попались. Я вас поймал. Вы вот тут собрались, а я сейчас как…

— И ведь верным путем-то шли, — повернулся гость к хозяину-колдуну не дослушав пленника. — Чутье у них, у богатырей-то, какое особенное что ли?

— А чего ему нужно-то? — удивился колдун. — На что чутьё?

— А нужна ему кровь сильная… — кося глазом на пленника произнес гость. — У них там, в Киеве-то, вишь, несчастье случилось. Кровушка им особая понадобилась.

— Точно, — согласился Избор. — Беда у нас. Вот мы и решили к вам наведаться, посмотреть, кого виноватым назначить. Решили мы колдовскую кровь использовать — с двух-трех магов нацедить, так и должно хватить и даже остаться…

— И что? — ехидно спросил хозяин. — Посмотрел? Нацедил?

То, что колдуны не стали ничего переспрашивать и уточнять отрезвило воеводу. Знать о таком могли только враги. Те самые, которые это все и устроили.

— Выходит наша беда и впрямь ваших рук дело? — став серьезным спросил воевода. — Теперь знать будем.

— А зачем тебе это знание? Оно у тебя в голове ненадолго… Ты-то по своей глупости главного не знаешь. И узнавать тебе некогда…

Он отошел в темноту и, немного позвенев металлом, вышел оттуда с клещами.

— Полагалось бы раскалить… — пробормотал он неразборчиво. — Ну да ладно… Ты ведь не обидишься, что мы так вот, по-простому?

— Так им и впрямь только Святогоровы одежды нужны? — удивился хозяин. — А я думал, шутят или издеваются… Тогда точно чутьё. Лежат там внизу какие-то стародавние тряпки.

Он притопнул ногой, показывая где.

Гаврила за окном довольно ощерился. Это он удачно залез. Сейчас одним махом и Святогоровы вещи примем и злыдней к ногтю возьмем.

Самое время пришло вмешаться в разговор, но такие нужные для серьезного разговора руки оказались заняты. Он попробовал и так и этак, но ничего хорошего из этого не вышло — едва не сорвался. В памяти мелькнула картинка, виданная в княжеском тереме. Там в золотой клетке жило чудо чудное — птица, умевшая ругаться человеческим языком — так вот не раз Гаврила видел, как, не удержавшись на серебряной ветке, что висела внутри клетки, та срывалась и, ругаясь, висела вниз головой на привязанной к ноге цепочке.

Рискуя стать похожим на заморское чудо, Гаврила закрутился, пытаясь перехватить веревку так, чтоб освободить руки. В конце концов, получилось ступнями зацепиться за веревку, немного подтянуться и закрутить веревку вокруг шеи и затылка. Навязанные Егоршей узлы врезались в кожу, перехватили дыхание…

— Ну ладно. В последний раз по-хорошему прошу, — донеслось из застенка.

— Да что ты их слушаешь? — прохрипел Гаврила, поняв, что еще чуть-чуть и станет поздно. — Нашел, кого слушать…

Колдуны обернулись. И тогда он ударил кулаком. Дважды.

Первым ударом вынесло решетку.

Ближний колдун присел, выставляя руку в защитном жесте, но тут Гаврила ударил второй раз, уже целя в опасного хозяина.

Удар отбросил того назад. Не расплющил, не расплескал, как это должно было случиться, словно миску с кровью, а всего лишь оттолкнул. Колдун попятился, попятился, уперся во второго. Тот впопыхах хлопал себя по бокам, что-то отыскивая. Что может найтись у колдуна в карманах Гаврила предпочел не узнавать. Избор у стены взмахнул ногой, целя во врагов, но не дотянулся.

В тот же момент второй колдун, ухватив со стола посудину, и со стеклянным блеском под ноги им улетела какая-то банка.

Ярко-синий овал за их спинами пропал, зато из-под ног ударили волны алого света, словно кто-то бросил туда не стекляшку, а хорошо раскаленный булыжник. Свет, бивший снизу, пытался прорваться в башню и затопить её, и Гаврила ничуть не сомневался, что промедли он, то оттуда не свет польется, а вылезет что-то похуже, чем простой колдун. Просто так, с такой мордой, стекло об пол не бьют!

Он оказался прав. Там что-то заворочалось, и в отсветах, затопивших алым противоположную стену, вроде бы начали проступать контуры чьей-то фигуры.

— Чего ждешь? — заорал Избор, тщетно дергаясь у стены. — Уйдут же!

Воевода первым сообразил, что не драться собрались колдуны — бежать.

Только оплошал Гаврила, опоздал — пока он вертелся у окна, один за другим оба колдуна канули в алый омут…

Ему и самому стало жалко — хорошо бы пощипать перышки у этих двоих. С этой жалостью он забросил одну ногу на подоконник, но его остановила очень здравая мысль: а может они вниз провалились, к сокровищам и сейчас там во всю шуруют?

— Подожди! — крикнул он товарищу. — Вернусь!

Ослабив хватку и царапая узлами ладони он спустился на поверх вниз. Решетка там оказалась не крепче и вылетела с первого удара.

Ни крика, ни стрелы навстречу. Темнота. Взглядом он быстро пробежался по потолку, где могла бы найтись та алая прорубь, в которую канули колдуны, но ничего там не нашлось. Привыкшие к темноте глаза увидели только ряды сундуков, поставленных вдоль стен, один над другим, и занавеси, покрывавшие стены…

Взгляд пробежал по ним. Где-то до потолка громоздились сундуки, а где-то висело непонятно что — не то вражеские знамена, не то ненужные в хозяйстве тряпки. Разглядеть подробности Гаврила не успел.

— А-а-а-а! — донеслось сверху. Вопль разбил тишину ночи. Масленников бросился к веревке и в два движения добрался до верхнего поверха. За выбитой решеткой полыхали огненные сполохи, а на фоне объятой пламенем стены вовсю дергался Избор.

Получалось, не просто так сбежали колдуны, а подарок им оставили. Едва протиснувшись в оконце, Гаврила бросился к товарищу. Раскаленные цепи ожгли руки, но всеже сил хватило на то, чтоб вырвать их из деревянных стен.

Но и огонь не дремал! Стены покрылись пламенем, словно тысяча белок прыгала по ним, размахивая пышными хвостами и наполняя жаром воздух. Голоса снизу пробились сквозь треск пожара.

— Башня горит! Горим!

Обжигая легкие дымом, богатыри бросились к окну.

— Надо вниз заскочить, — крикнул Избор. — Там, внизу…

Снизу донесся двойной вопль.

— Вниз! Сгорите, дурни!

Выбравшийся наружу Гаврила увидел, как стена баши дымится, и по ней пробегают маленькие огоньки.

— Быстрей, — толкнул его в спину воевода. — Там, внизу сокровищница! Святогоровы доспехи там!

Под ногами у них гулко хлопнуло, и язык пламени на сажень выскочил из нижнего окна. Веревка четким узловатым прочерком перечеркнула огненный выплеск. Пенька затрещала и занялась…

— Вниз!

Двух человек спасительница не выдержала. Они спустились едва на поверх, как та неслышно треснула и оборвалась…

Через мгновение сперва Гаврила, а за ним и Избор впечатались в землю.

— Живы? — бросился к ним Исин. — Целы?

Ему не ответили. Удар выбил дух и из одного и из другого. Они только разевали рты и смотрели вверх.

Башня от второго поверха и выше уже дышала дымом, превращаясь на глазах не то огромную свечу, не то в лучину. На темном фоне безлунного неба она прорисовывалась ярким колеблющиеся контуром, и вдруг враз окуталась ревущим пламенем. По лицам ударило жаром.

— Там Святогоровы вещи! — проскрипел, отходящий от удара Избор.

Исин рванулся вперед, но огонь оттолкнул его обратно… Где-то недалеко закричали люди- стража бежала к пожару.

— Там теперь пепел! Уходим!

Егорша горестно что-то причитал, но остаться означало либо обгореть, либо попасться в руки стражи, с криками несущейся на пожар.

Когда из столба пламени выплеснулась огненная птица, и кругами заходила над пожарищем, Гаврила скрипнул зубами. Не простая ухоронка тут у колдунов тут была, а что-то серьезное….

Глава 20

Ночь в Константинополе случилась жаркая.

Ветра, весь день гонявшие волны по Босфору, усвистали в Африку, оставив город задыхаться в духоте летней ночи, однако безветрие это синоним спокойствия. Императорский дворец, не смотря на позднее время, сверкал огнями и сотрясался от топота сотен ног.

Принцесса пропала!

Багрянородные братья Анны — Василий и Константин уже третий день искали невесть куда подевавшуюся сестру. Дворцовые слуги быстро облазили дворец от чердака до подвала, но удача никому не улыбнулась. Перетряхнули весь двор, даже зверинец прошерстила императорская стража, но — тщетно. Пропала Анна.

Когда Циндал появился перед императорами те, внешне сохраняя спокойствие и достоинство, уже готовы были кусать локти и грызть ногти.

— Сестра наша, Анна, пропала…. - сообщил ему Василий. Он старался быть сдержанным, но не получалось.

Сестра императоров — не просто сестра, это еще политические возможности. Отдав сестру в нужные руки, Империя много чего могла бы приобрести. Ну, а где выгода — там и интерес.

— Искать надо… — неопределенно сказал Циндал.

— Так ищи! — взревел Константин, не сдержавшись. — Ищи, колдун! И чтоб нашел!

— Иначе на кол сядешь! — добавил Василий.

— На галеры!

Маг сдержал глумливую улыбку. Что он может, это благородный дурак, не знающий, что такое настоящее могущество? Однако ссорится с императорами не с руки. Ну, пособачишься с ними, настоишь на своем и где потом искать пристанище, крышу над головой, слуг, хорошую библиотеку? Пусть уж идет все как идет. Хотя нет… Нечего им тут орать на умных людей…

— Можно попробовать, — сухо сказал Циндал. — Только вот какое дело, государи. Волшебство это непростое и вам выбрать сейчас придется. Либо я покажу, кто её украл, либо узнаю где она сейчас.

— Да как ты смеешь! — взъярился Константин. Маг мстительно, хотя и неслышно, хмыкнул и развел руками.

— Правила колдовства не мной установлены, а Всевышним! Либо то, либо другое… Но не все сразу.

Император сдался и осел, как пивная пена оседает над кружкой.

— Анну покажи!

— Нужно зеркало, — сказал маг. — Побольше. И какую-нибудь вещь принцессы.

Зеркала Императоры не пожалели. Четверо слуг отодрали от стены огромную, в рост человека раму с зеркальным стеклом, где по бронзовому ободу вились позолоченные виноградные лозы. Пятый принес что-то вроде шарфа или шали. Кланяясь, слуги поставили блестящее стекло перед Императорами, и маг обвязал вокруг него полосу тонкого шелка.

— Ну? — прорычал Василий. — Колдуй!

Циндал не ответил, но поклонился, взмахнул руками.

В первое мгновение ничего не произошло, а потом…

Потом по зеркалу пробежала рябь, словно по прудовой глади непонятным волшебством поставленной вертикально, ударили дождевые капли. Густо, густо… Кто-то из императоров за спиной мага вздохнул, перекрестился…

По стеклу побежали круги, оно задрожало и из глубины начало появляться изображение. Плеснуло зеленым, потом оранжевым и через вздох стало ясно, что за стеклом горит костер, около которого сидят люди. На траве лежало какое-то тряпье, лежало блюдо и несколько ковриг хлеба. Рядом с каждым лежали мечи, отблескивая в живом пламени красным.

Мысль пришла, махнула хвостом и сбежала. Потом вернулась. Кстати… Про умных людей… Эдак можно одним ударом двух птиц…

Правильно. Так и надо сделать!

Одна из фигурок шевельнулась.

— Анна!

Братья императоры наклонились и задышали — один над правым плечом, другой — над левым.

— Точно она!

Циндал вроде как удивленно вскинул брови. По краю зеркала, где неясно отражались оба императора, прошло движение.

— Вот так случай! — негромко воскликнул Циндал, привлекая императорское внимание. — Вон это кто!

— Кто? Знаешь их?

— Видал я, вроде, эти рожи… — вроде как неуверенно произнес маг. — Это Киевского князя люди. Убить меня хотели…

— А что не убили? — настроение у Императоров стало куда как лучше. Половину дела сделали — нашли сестру.

— Отбился. Киевскому князю тогда силу да удачу захотелось к рукам прибрать. А я мешал им.

Он вспомнил «Паучью лапку», и стиснул зубы, заталкивая поглубже нервную дрожь от этих воспоминаний. Одного раза хватило, второй ведь можно не пережить…

— Слабоваты они против меня оказались, — не моргнув глазом солгал маг.

— Это хорошо… — переглянувшись меж собой и согласно друг другу покивав, в один голос сказали Императоры. — Тогда так, колдун… Все свои дела побоку и лети туда, вези Анну назад.

— Я? — удивился Циндал. Василий кивнул, что мол, все правильно, что не ослышался маг. Все в точности так.

— Враг тебе со всех сторон знакомый, — добавил словообильный Константин, — тобой уже битый. Они тебя боятся. Тебе там только показаться — и все!

Маг открывал и закрывал рот, стараясь придумать что-нибудь, что заставит Императоров изменить решение, но Василий только рукой махнул и лицом удивление выразил, что маг еще тут, а не на полпути туда.

Императоры отвлеклись — в зеркале один из похитителей поднялся и нырнул в темноту…

Злость полыхнула в душе яркой вспышкой и Циндал, подхватив литого золота кубок, грохнул им по блестящему стеклу. Зеркало тонко звякнуло и мелким мусором посыпалось вниз, превращаясь в блестящую кучу сверкающего песка. Императоры отпрянули. В городе Василия заклокотало, но Циндал опередил императорский рев.

— Нельзя больше, — скрывая злобу и огорчение за поклоном ответил он на незаданный вопрос. — Еще чуть-чуть и они бы о нас узнали. А как тогда мне Анну выручать?


…Следующим утром проснулись рано — солнце еще не успело подняться над окоемом.

Но темнота не помеха тому, кто свое дело знает. И тому, кто в одном месте несколько дней ночует- тут уже не глазами, а ногами видишь.

Гаврила отвернулся от подернувшегося пеплом костра и, подхватив котел, пошел к бочажку — хоть и хорошо поели вчера, а только брюхо старого добра не помнит, ему новое подавай. За спиной послышались неразборчивые возгласы — все потихоньку поднимались. День предстоял не простой. Ночью, так ни чего не решив, они понадеялись на утро — недаром говорят, что оно вечера мудренее. Вот оно и пришло, только — Гаврила, конечно, отвечал только за себя — ничего у него в голове за ночь не прибавилось. Понятно, что вещи старых богатырей нужны, а где их брать теперь никто не знает. Сгорела надежда в колдовской башне. Над ухом прозудел комар. Киевлянин отмахнулся, рукой разогнал мусор на воде, опустил в бочажок котел и снова задумался.

Такой ночи, что во вчера осталась, и врагу не пожелаешь. У каждого, наверное, седых волос втрое прибавилось! Гаврила вздохнул. Но только хоть весь тут поседей от огорчения, а что-то все равно придумать придется. Никак нельзя им ничего не придумать.

Вздохнув, киевлянин наклонился над бочажком, потянул ручку котелка вверх. Вода перед ним пошла рябью, и он несколько мгновений не видел ничего кроме мельканья водяных колец — вил. В кольцах расходящихся волн он увидел темный силуэт — отражение его собственной головы…

Или нет? Что-то шло не так, там, внизу на воде.

— Это не я, — сказал он, наконец, рассмотрев отражение. Там дергалось от играющей на поверхности рыбьей мелочи лицо какого-то старика.

— Конечно не ты, — отозвалось отражение знакомым голосом, и Гаврила, соединив все это — голос и изображение в своей голове, обрадовался:

— Белоян! Ты где?

— Там где нужно. А вот вас где носит, что в спокойную воду вам посмотреть некогда?

— Да все дела, дела… — отозвался озадаченный киевлянин. — У вас-то там что? Не развеялось?

Белоян отрицательно качнул головой. Гаврила не успел спросить о новостях, как волхв продолжил.

— Нашли что-нибудь?

— Ищем, — пожал плечами киевлянин. Он не стал сразу так вот расстраивать волхва. — Стараемся. С колдунами схлестываемся… Вчера вот, у одного башню сожгли.

— Вы там поторапливайтесь…

— Случилось чего? — насторожился Гаврила — мало им неприятностей.

— Что у нас еще может случиться? — Зло ответил вопросом на вопрос волхв, но почувствовав, что несколько переборщил, всеже объяснил.

— Степь зашевелилась…

Порыв ветра погнал по поверхности рябь, и задергавшееся лицо волхва растворилось в прозрачной воде. Гаврила еще несколько мгновений постоял, ожидая появления Белояна, но не дождался, вернулся к товарищам.

— Почему сухой? — встретил его вопросом Избор. Тот в ответ пождал плечами, догадываясь, что за шутку для него приготовил Пинский воевода и, опережая его, объяснил:

— С Белояном разговаривал.

— С кем?

Возглас раздался совсем не с той стороны, откуда его можно было ждать?

— С кем?

Одна из девиц прижав кулачок к груди, широко раскрытыми глазами смотрела на киевлянина.

— С Белояном, — повторил Гаврила. Он успел увидеть как кусок хлеба, и куриная ножка вываливаются из её руки и падают в траву. Мгновение замешательства разбил Исин, первым сообразивший, что что-то тут не так.

— Так вы Белояна знаете?

Одна кивнула, так ничего и не произнеся.

— А откуда ты его знаешь?

— Я с ним… — она запнулась, и подозрительно посмотрела на него. — А вы?

Её взгляд поочередно обежал мужчин.

— А кто ж у нас его не знает? — удивился Гаврила. — Это же Киевский волхв! Он нашего князя первый советник!

Аккуратно поставив котелок на землю, он поднял куриную ножку и откусил.

— Так чего ты с ним?

Но девица своенравно мотнула головой и задала встречный вопрос.

— Кто вы такие?

Гаврила на миг замешкался, соображая говорить ли правду, но после того, что произошло за эти несколько дней… Он тряхнул головой и ответил. Тем более что обе девицы в их власти. Кем бы они ни были, но от них никуда они не денутся. То, что эти двое не враги он теперь знал точно, однако друзья ли они? Вот в этом следовало разобраться.

Однако он не успел ответить на вопрос. Из-под ног, прямо из наполненного водой котелка послышался голос.

— Куда ты пропал, торопыга окаянный… Вечно тебя искать приходится!

— Да тут мы. Тут…

— А не попадалась ли вам по дороге….

— Дедушка!

Одна из девушек бросилась к котелку, словно там тонул ее любимый котёнок. Стоявшего на пути хазарина снесло в сторону и он, чтоб не упасть в костёр, ухватился за другую девицу. Глиняная чашка, что та держала в руках в ожидании завтрака, выскользнула и, найдя в траве камень, разлетелась на десяток осколков. Девушка не успела набрать воздуху в грудь, но Исин, не желавший ничего пропустить, не дал ей слова сказать.

— Я тебе ещё лучше достану!

Та кивнула, не столько соглашаясь, сколько отстраняясь он несвоевременной заботы — следовало присмотреть за принцессой.

Гаврила подавился словом, но успел подхватить бросившуюся к котелку девицу. Она болтала ногами в воздухе, хватала его руками, стараясь подгрести поближе к котелку.

— Что у вас там опять? Бабы?

Гневливый голос волхва не обещал ничего хорошего. И в тоже мгновение…

— Анна!?

Гавриловы руки сами собой разжались, и принцесса шлепнулась на траву.

— Дедушка!

Одним лягушачьим прыжком она доскакала до котелка и обняла его, словно стал тот котел не медным, а золотым.

— Я потерялась!

Белояново лицо подернулось рябью, в котелке забулькало — старый волхв смеялся. Он смеялся, смеялся и никак не мог остановиться, а когда все же отдышался обрадованно сказал:

— Как же ты потерялась? Ты теперь нашлась! А я уж совсем собрался на твои поиски людей налаживать.

Он стал серьезным.

— Эй, где вы там? Подойдите и слушайте!

Богатыри собрались около котелка и склонились над водой.

— Эй, Гаврила! Чтоб девушкам никакого урону не было. Знаю я вас. Беречь их как… Как не знаю что! И в Киев их как можно скорее доставьте.

— Быстро не получится, — возразил Гаврила. — Вот дело сделаем и с собой привезем.

Тем временем, быстрее других сообразивший что произошло, Исин, подхватив под локоть вторую девушку, принялся объяснять ей.

— Мы посланцы Белояновы. Его поручение выполняем. Беда у нас, девушки… Князь наш в беду попал…

— Да знают они, что у нас случилось, — донеслось из котелка. Анна часто-часто закивала.

— Вот! Вот! — крикнула она, расталкивая богатырей и наклоняясь над котлом. — Ты про кровь героев говорил! Так я с собой плащ Геракла везла!

— Везла?

— Отняли его!

Исин отпустил девушку и посмотрел на товарищей, мол, кто что тут понимает?

— Слыхал я что-то про этого мужика, — произнес Избор, потирая колючую щеку. — Вроде воином считался и впрямь не из последних. Герой!

Белояну объяснять что такое «плащ Геракла» не пришлось.

— Так… Гаврила!

— Здесь я.

Киевлянин наклонился над водой.

— Плащ ищите. Анна знает какой.

Гаврила виновато вздохнул.

— Тут вот какая незадача… Поищем, конечно, только возможно спалили мы его вместе с вчерашней башней. Ну получилось так. Не хотели, а…

Белоян нахмурился.

— Откуда у вас только руки растут? — в сердцах сказал он. Несколько мгновений волхв молча хмурил брови.

— Все равно ищите, — наконец сказал он. — Хороший колдун одной захоронкой не обходится.

Он помолчал, прикидывая как до них довести не самую хорошую новость.

— И вот еще что… Думал, это нашему делу помеха будет, а выходит — польза.

— Да что там еще такое?

— Решил за вас сам цареградский маг Циндал взяться. Понятно, не за вас самих, но… Его на поиски Анны отрядили. Так вот он вас найдет.

Гаврила оглянулся на девичьи «ой!» за спиной, вздохнул. Мог Белоян кого хочешь удивить. Обрадовал, значит, ничего не скажешь…

— Ну, а польза нам какая от этого может быть?

— Так у него кровь тоже не из слабых…

— Так он же колдун… — насторожился Масленников. — А ты говорил, что…

— Не всю жизнь он колдовал. Лет сто назад он добрым богатырем был.

Белоян прищурился, явно что-то вспоминая, но видно не о том вспомнил и тряхнул головой, отбрасывая ненужные думы.

— Или ты думаешь, что в волхвы только умные идут? В волхвы идут тогда, когда в глупую голову кулаками да булавами ума понапихают…

Глава 21

Когда лицо Белояна растворилось в воде, они некоторое время смотрели в котелок.

Утренний ветер разносил над поляной дымок костра, потрескивали в огне еловые сучья, а они все смотрели и смотрели, не теряя надежды. О многом хотелось спросить, о многом узнать. Однако, когда с днища котелка потянулись жемчужные ниточки пузырей, Гаврила, опамятовавшись, тряхнул головой и помешал воду ложкой. Одна из девушек ухватила его за руку, но он, освобождаясь, двинул плечом и сыпанул в кипяток несколько горстей крупы.

— Смотри — не смотри, нет там более Белояна.

— Нда-а-а-а… Придется сегодня кашу без Белояна есть… — хохотнул хазарин, довольный, что у них снова появилась цель.

— Точно. На сегодня — все. Попробуем его завтра зачерпнуть.

Исин почесал затылок.

— А получается и впрямь вы принцессы…

Одна из девушек кивнула, а вторая отрицательно качнула головой.

— Это как так? — удивился хазарин.

— Одна тут принцесса. Я, — Анна вздернула голову повыше. На мгновение Масленников засомневался в себе — настоящая принцесса все-таки… Может быть надо сказать ей что-то особенное. Или поклониться пониже? Но мгновение пролетело и…

— Ну, тогда извини, принцесса, если промеж нас что-то не то случалось… Мы люди грубые, воинские.

Гаврила улыбнулся. Улыбка, словно белка по сосне, быстро пробежала по губам и пропала.

— Ну а теперь давайте, рассказывайте, что там у вас в Царьграде твориться.

Ирина вскинулась, было, но киевлянин жестом остановил её.

— Принцессу спрашиваю. Подробно, обстоятельно… Что везли, куда и что всему предшествовало…

Под согласительные кивки Ирины Анна рассказала, что знала: про мага Игнациуса, про чудесный шар и про все остальное. Гаврила слушал, не перебивая, только переглядывался значительно с товарищами. Когда девушка остановилась, он переспросил, подводя итог.

— Значит, плащ Гераклы где-то тут есть…

— Геракла.

— А этот ваш Геракла точно настоящий богатырь? — засомневался Исин. — Что я о таком и не слышал вовсе.

Ирина набрала полные щеки воздуха, но Анна опередила её.

— Немудрено, что не слышал. Он из самых старых богатырей. Он вообще-то полубог….

— Во как! — обрадовался хазарин. — Такой нам сгодится!

— Сгодится, если у колдуна и впрямь не одна захоронка, — осадил его Гаврила, но и сам он невольно проникся надеждой на успех.

— Может быть действительно, не все пропало? — сказал он. Вчерашнее пламя, все ещё полыхавшее в глубине глаз киевлянина, постепенно опадало.

— Ну, этот если они в одном огне не сгорели.

— Не думаю, — возразил Избор. — У колдуна своя захоронка, а у князя — своя.

— А чью мы вчера спалили?

— Кабы знать…

— Думаю, что все же княжескую.

— Это почему?

— Мужичек этот… Егоша… Не зря он нас прямо к ней вывел. Не дурак же он прямо к колдуну лезть…

— Значит, придётся колдуну в дом наведаться, его ухоронку поискать.

— Сперва дом найти надо.

— Ничего найдем. Народ порасспросим — и найдем.


…Полянку с домиком они все-таки нашли. Не сразу, но попалось колдовское гнездо на глаза — не сумел колдун отвести глаза богатырям. В этот раз, помня о недавнем, летели большим числом — четырнадцатью коврами. Ковры, не решаясь спуститься, кружили над крышей.

Ждали колдуна — на воле сражаться с ним им казалось сподручнее. Только не выходил вражина. То ли трусил, то ли спал, то ли отсутствовал.

— Ну, кто как думает, дома он? — поеживаясь поинтересовался один Исин у других.

— Ништо… Справимся, — настраиваясь на драку сурово отозвался Гаврила с соседнего ковра.

— Понятно, что прибьем, — поддержали его с другого ковра. — Он же, зараза, добром отдать не захочет.

— Так и я не отдал бы… — донеслось с самого верха непонятно от кого. — Только не дурак же он такой силе противиться.

— А вот не найдем ничего, тогда… — раздался исинов голос, но разом десяток голосов заорали:

— Не каркай!

Первый ковёр спустился на поляну, Гаврила прокричал что-то обидное, но и тут колдун не показался.

— В дверь не пойдём! — В один голос сказали два Гаврилы. — В дверь к колдунам только дураки ходят.

Тот, что стоял поближе к окну, хмыкнул и деловито, словно несчетное число раз делал это, ткнул локтем в раму, обрушивая внутрь цветные стекла. На всякий случай отошли в сторону, но на звон витража никто не вышел — колдуна и правда не случилось дома.

Вошли в дом с опаской.

— Смотреть по сторонам во все глаза, — напутствовал всех какой-то Гаврила. — Ничего не трогать без нужды. Кто какую одежку найдёт — к выходу пусть тащит. Смотреть будем.


А тут нашлось на что посмотреть!

Комнат оказалось неожиданно много. Снаружи и не подумаешь, что столько можно найти, в таком небольшом домике. Казалось, что он для вошедших раскладывался и раскладывался, выстраивая новые комнатки и коридоры.

— Колдовство! — со значением сказал Исин. — Не иначе.

Все Исины, случившиеся рядом, закивали следом.

— Нечего толпой шляться, — прогремел откуда-то из-за стены Изборов голос. — Не в гости пришли. Шуруем побыстрее, а то не ровен час хозяин вернётся…

Колдун жил богато. На глаза, да и под руки попадалось разное. Может он потому и жил так далеко, что не хотел свое богатство людям показывать. Завидовать начнут и обязательно украдут что-нибудь… Избаловался, верно, колдун, совсем страх потерял, привык, что бояться его в этих местах, потому и расслабился — ни защиты никакой колдовской не выставил и даже простого замка не повесил. Заходи кто хочет, забирай чего понравилось… А многое тут могло понравиться. Затейные вещи прятались в сундуках, висели на стенах. Тут тебе и новая одежка и вещи золотые да серебряные. И книги, и сундучки со звоном…

В комнате, что нашлась сразу за залом с большим открытым очагом, уставленной не то чучелками, не то резными фигурками животных несколько полок вдоль стен занимали чаши да кубки, кувшины да кружки. Каким бы колдун мерзавцем ни был, а вот утварь он себе подобрал хорошую. Осторожно, одним пальцем Исин подвигал находки. Тут хранились чашки под сбитень, под взвар и под пиво. Стоял даже серебряный кубок, похожий на тот, из которого пивал вино сам пинский князь Брячеслав. Оглядевшись, не видит ли кто, хазарин ухватил его и сунул в мешок. Тот сразу приятно потяжелел. Добытчик принялся присматриваться к полке на предмет позаимствовать ещё чего-нибудь, но тут у него за спиной прозвучало.

— Ты чего тут застрял?

Второй Исин с любопытством осмотрел сам на себя.

— Кружку Ирине нашёл, — объяснил один другому. — Она же свою разбила.

На глазах самого себя он взял с полки хорошенькую глиняную чашечку и показал товарищу. Тот одобрительно покачал головой, отлично понимая сам себя. Оба знали, что думают об одном.

— А хороша девица!

— И не говори…

Они бы ещё поговорили, о таком приятном предмете, но снаружи кто-то крикнул:

— Все сюда. Летит, соколик.

Кто-то ещё шуровал по кладовкам, но большая часть гостей выскочила из дома на поляну, чтоб встретить некстати вернувшегося хозяина. В этот раз тот не стал оборачиваться птицей — летел сам, словно так и надо. Наверное, кто-то из незваных гостей по неосторожности что-то сделал лишнее, и хозяин сообразил, что его грабят….

Гаврила ударил кулаком. Колдуна чуть повернуло, но он устоял. Даже хитрое колдовство не помогло — готовился, знал, что ещё придётся встречаться.

— Разом!

Несколько ударов слились в оглушительный щелчок и колдун не устоял. Спиной вперёд он пролетел несколько саженей и врезался в дерево, застряв в ветвях. Запахло смолой, словно на лесопилке. Он ворочался там, то ли раны заживляя, то ли готовя ответ.

— Не давайте ему спуститься на землю! Ещё разом!

И снова удары подбросили колдуна вверх… Но и он что-то мог. Земля и небо вертелись перед его глазами, но хозяин ухитрился выпустить десяток огненных шаров. Гаврилы били то разом, то вразнобой, а колдун хоть и гнулся, но вертелся в небе, огрызаясь то огнём, то ледяными иглами, то потоками соленой воды. Исин чувствовал, что колдун пережидает напор, готовясь ударить в ответ так, чтоб мало никому не показалось. Хозяина дома окружало радужное сияние, защищавшее его от ударов и стрел, что пускали в него. Выскочив из-за спин Гаврил, он бросился вперед, рассчитывая закончить все молодецким ударом меча, но прозрачная преграда не пропустила сталь. Хазарин выругался, сообразив, что колдун оказался поумнее, чем ему хотелось бы и в азарте, сообразив, что радужное сияние не пропустит его к колдуну на расстояние удара, стал кидаться камнями и палками, а когда все это закончилось, не пожалел и своего мешка. Во врага полетел кубок, чаша и каравай хлеба… Серебряный кубок канул в мареве и пропал, а вот невзрачная глиняная чаша внезапно вспыхнула ослепительным малиновым пламенем, словно маленькое Солнце взошло над поляной.

Колдун взревел.

Не торжество колдовской силы слышалось в реве, а ужас и звериная тоска. Он уже не сражался. Защищающие его сполохи опали и, богатыри увидели, что его корежит: то изгибая дугой, то сворачивая в тугой клубок. Гаврилы застыли озадаченные. Никому из них и голову не пришло, что он хитрит. Так нельзя притворяться. Так можно только умирать.

— Сволочь… — полный боли и ненависти вопль оборвался, как обрезанный. Колдун перестал кататься по земле, замер. Казалось, что слышно как распрямляется только что примятая трава. Готовые продолжить схватку люди стояли, не решаясь подойти. Непонятное страшит больше той опасности, что уже знаешь.

Оторопь отпустила богатырей, но никто так и не решился сделать шаг к поверженному, но все ещё опасному колдуну. Конечно, это был конец схватки.

— Никак уработали? — не веря своим глазам, спросил Гаврила, сбрасывая травяные ошметки с лица.

— Бошку ему отрубить. В ней вся сила…

— Это да…

— Конечно. Без башки — что за колдун?

— И руки бы…

Совет хорош, но следовать ему никто не спешил. Победители все еще стояли, ожидая подвоха — не та это тварь, этот самый колдун, чтоб умереть по-хорошему. Ждали, не понимая, что подвох уже случился, пока кто-то из девиц не завопил:

— Смотрите! Он оживает!

Только что неподвижная фигура дернулась. Жалеть некстати ожившего никто не собирался. Гаврилы ударили десятком кулаков, вверх полетели ошметки травы, комья глины, щепки… Только колдуна это никак не затронуло. Тело как лежало на траве, так и осталось лежать, только стало еще больше.

— Растет?

Тело колдуна становилось все больше и больше оно распухало, приобретая дымчатую прозрачность. Словно опара из горшка оно растекалось по поляне, занимая все больше места. Там, где странное марево касалось травы, та жухла, осыпаясь пеплом. Тихонько- тихонько оно продвигалось к дому и к людям. Чтоб убить тех, кто не успеет уйти и уничтожить то, до чего сможет дотянуться. Гаврила первым понял опасность.

— В дом. Все в дом быстро. Ищите плащ пока эта дрянь не сожрала его.

Мешая друг другу, они бросились внутрь. Один из Гаврил остался перед домом, а все остальные забегали по дому, впопыхах сталкиваясь друг с другом.

— Хватайте любые тряпки. Потом разберемся.

Стоявший на страже Гаврила потихоньку отступал. Туман расплылся по лужайке, потом коснулся дома. Крыльцо покосилось и, не сумев воспротивиться колдовскому напору, с хрустом осыпалось.

— Уходите в окна, в дальние окна, — проорал Гаврила. — Ломайте их! Он движется все быстрее!

Шума и беготни стало больше. Зазвенела бьющаяся посуда, хлопали двери, хор мужских голосов, перекрикивая друг друга, что-то спрашивал и переспрашивал. Кому-то пришло в голову единственно правильное решение.

— Выносим все и грузим на ковры. Разбираться потом будем.


Домик только что такой аккуратный и опрятный на глазах осыпался, превращаясь в труху. Какая-то Анна, зажав рот кулачком, тихонько ойкала. Тихо, неслышно и неотвратимо, словно время там, внизу, побежало быстрее мысли, стены, крыша старились, столбы ветшали и превращались в прах, осыпались на землю. Все, что только что стояло — обратилось в прах.

Они еле-еле успели. Марево в какой-то момент прыжком дотянулось до края поляны, став черным пятном на зеленой шкуре леса.

Ковры успели взлететь над землей, занавешенной черным, непроницаемым туманом. Сквозь него ничего не проглядывался ни дом, ни трава вокруг, но они какое-то время повисели над местом схватки, желая посмотреть, что же тут осталось…

Теперь, когда колдуна не стало и кучи рухляди на коврах давали надежду, что в этот раз они найдут то, что ищут, настало время задуматься над тем, что произошло и как.

— Почему он сдох? С чего это он? — одновременно прозвучало несколько вопросов.

Гаврила кивнул на хазарина, свесившегося вниз и разглядывавшего ходящую волнами темноту под собой.

— Похоже, сотник у нас снова отличился.

Тот оторвался от наблюдения и кивнул, самую малость подумав.

— Точно. Наверное, я.

— А чем?

— Чашкой…

— Чем??? — всем показалось, что ослышались.

Исин уселся на ковер, скрестив ноги.

— Чашкой, — спокойно подтвердил хазарин. — Я с полки чашку у него взял ну и кинул, когда она мне под руку попала.

— Куда ж ты ей попал, что колдуна насмерть ухайдакал?

Хазарин развел руками, мол, не спрашивай.

— Куда-то попал. Сам удивляюсь…

— Тут неважно куда попал. Наверное, важно просто разбить.

— А так бывает? — Ирина повернулась к Гавриле. Глаза, что у неё, что у Анны стали круглыми. Тот в ответ только плечами пожал, мол, сами видите — бывает.

— Колдуны, я слышал, в разных местах свою смерть хранят. Ну, чтоб наш брат богатырь не добрался. Этот, получается, свою в чашке хранил.

Задумчиво сказал Гаврила. Он повернулся к хазарину.

— Богатая хоть чашка-то была?

Тот пошевелил пальцами, показывая, что ни то, ни се.

— Ничего особенного. Простая глина. Я её для Ирины взял.

— Ну что… У воина смерть в стреле или в мече, а у этого колдуна в чашке… Верно, считал, что никто не позарится на такую неказистую.

Он рассмеялся.

— Как повезло, что колдун дурак попался. Кто поумнее, додумался бы свою смерть в выгребной яме спрятать. Вот тогда мы бы помучились…

Они помолчали. Темнота под ними вроде становилась даже плотнее.

— А, может, зря мы его так. Могли бы по-хорошему. Остался бы жив…

— Останься он жив — ничего он нам добром не отдал бы, — рассудительно сказал Гаврила, сообразивший, что не колдуна Ирина пожалела, а их силы. — Это ещё нам, считай, повезло.

— А как же плащ? Святогоровы вещи?

Она кивнула на кучу тряпья, в которой смешались и парча и простое беленое полотно, и которую Анна потихоньку растаскивала на части. На других коврах девушки, где по одной, где парами занимались тем же самым.

— Если их тут нет, то как?

Вопрос был из тех, что задаются всем и никому.

— А никак, — хладнокровно ответил Исин. — Живы будем, так придумаем что-нибудь, если не повезет. А покойникам ничего не нужно.

Ирина блестящими от восторга глазами смотрела на подбоченившегося хазарина.

Перехватив это взгляд, Гаврила добродушно произнес:

— Ты, девка, на него такими глазами не смотри. Он человек серьёзный. Почти семейный. У него невеста есть. Княгиня…

Глядя, как меняется лицо девушки, Масленников совсем уж собрался рассмеяться, но от последних произнесенных им слов его словно бы встряхнуло. Мысль завиляла хвостом и бросилась наутек, только киевлянин оказался проворнее. Он почти догнал мысль, но вмешался Избор, стукнувший его по плечу.

— Ты чего? — спросил воевода, заглядывая в лицо товарищу. — Дурака в зеркале увидел?

Гаврила тряхнул головой, попытался вспомнить, что это его задело, но поморщив лоб, отмахнулся.

Ушла мысль…

Глава 22

Грусть в тот вечер витала над заветным камнем. Грустный костёр, изредка пускавший ввысь унылые искры, освещал невеселые лица людей вокруг себя и поляну, заваленную всякой мягкой рухлядью. Там вперемешку лежали кафтаны, шубы, полотенца и скатерти. Люди молчали, птицы и то примолкли, словно вместе с ними горевали о случившемся. Не нашелся плащ. Много чего нашлось, а плащ — нет. Ну и конечно, понимание того, что княжескую-то сокровищницу сожгли, колдовскую в прах разметал проклятый колдун и что теперь делать? Тут хочешь- не хочешь, а что-то придумывать надо.

— Чудно, всё-таки, — сказал в никуда Избор. Он, пожалуй, единственный тут оставался не расстроенный, а задумчивый.

— Чему дивишься-то? — уныло откликнулся хазарин, сидевший рядом с Ириной.

— Место меня удивляет, — вздохнул пинский воевода. — Место, что он выбрал для своего дома.

— Почему? — спросила Анна. Она была рада тому, что хоть кто-то нарушил тягостное молчание, от которого веяло поражением. Воевода улыбнулся ей, но ответил, обращаясь к Гавриле, что с бездумным видом смотрел в огонь.

— Вот, положим, ты, Гаврила, колдун.

Масленников промолчал и тогда Избор не поленился и суком пошевелил угли в костре, заставив товарища вынырнуть и бездны отчаяния.

— Да не простой колдун, а при князе.

— Ну, представил… — нехотя отозвался киевлянин, отмахиваясь от полетевших искр.

— Где бы ты тогда жил бы?

— Ну, в городе, конечно. К князю поближе, — после недолгого молчания ответил Гавриле. — Вон как у нас в Киеве Белоян живёт. Волхв ли, колдун ли… Все одно должен у князя под рукой быть. Мало ли что…

— Вот именно! — Поднял палец воевода. — А этот где жил?

— Да-а-а-а-а….- озадачился Гаврила. В глазах вспыхнул огонёк. Он еще не знал что там, в голове у товарища, но ведь мерцало же там нечто, что делало его веселее.

— И домик у него хороший, — заметил хазарин. — Внутри-то как богато, помните? Значит, привык к хорошей жизни, к удобствам… В городе-то с этим проще было бы, чем в лесу.

— Точно! — одобрительно кивнул киевлянин. На поляне уже все смотрели на Избора, подталкивая к тому, чтоб сказал то, что лежало на душе.

— Не-спро-ста… — раздельно, по слогам объявил воевода. — Неспроста все это! Вот с чего завтра начинать надо! Я бы в тех развалинах с удовольствием пошуровал…

Он пошевелил пальцами.

— Может, и найдем чего полезное?

— Так какие там развалины? — подала голос Анна. Она боялась новой надежды. — Там прах один…

— А вот завтра и посмотрим! — хлопнул себя по коленкам Гаврила и поднялся. Слова Избора вытащили его из омута отчаяния. — Не простой туман-то, ой не простой… Колдовской!

Голос его уже полнился бодростью, словно он точно знал, что завтра удача будет с ними.

— Точно. Надо же с чего-то начинать? — поддержал его Избор. — Заканчиваем наши посиделки. Завтра сызнова начнём.

Новая цель дала новые силы. Уныние ушло прочь…

Следующим утром, не проходя через камень, малым числом они полетели осмотреть место вчерашней схватки. Множиться не стали, так как не осталось тут у них врагов более. С приличного отдаления они разглядывали поляну, гадая, что там ждёт их. Не видно тут теперь ни праха, ни колдуна, ни черного тумана. Вообще ничего, только пятно пожухлой травы да здоровенный камень.

— Не стоял он тут вчера… — хазарин сказал о том, о чем все думали. — Откуда это тут? Кто приволок?

— У нас на такой вопрос отвечают «От верблюда», — задорно отозвалась Ирина. Даже девушки, далекие от колдовских и воинских дел, понимали, что неспроста камень тут появился. Как раз, скорее всего и дом-то тут стоял только для того, чтоб скрыть этот камень. Сразу становилось понятным, почему это колдун вдруг решил жить вдали от города и князя…

С опаской они покружили над диковиной, а потом — делать нечего — сошли на землю. Носком сапога Гаврила тронул пожухлую траву. Та лежала как неживая, рвалась под сапогами, словно ветхая тряпица, а вот камень остался камнем — здоровым, крепким.

— Сейчас увидим, что сбоку написано что-нибудь, — прошептала Ирина, ухватившись за исинов рукав. — Ну как в сказках. Направо пойдешь, налево пойдешь…

— Да куда тут идти-то? — успокоил её хазарин. — Нет тут ни дорог, ни тропинок. И колдунов больше нет.

Избор усмехнулся и добавил.

— И ни одного коня рядом. Ну, чтоб посоветовал…

Гаврила шутить не стал. Он не спеша обошел вокруг камня, прикидывая, что им нужно теперь делать.

— Тут если есть что, так под ним. А ну как разом! Навались!

Неожиданно легко, под восторженное девичье «ах!» камень откатился в сторону, открывая свою тайну. Под ним оказалась дыра в земле, размером с косую сажень и наклонно уходящие вниз ступени.

— Подземный ход! — пробормотал хазарин и тут же покачал головой. Не походило это на поземный ход.

Оттуда несло не холодной сыростью подземелья, а прохладным сухим ветерком с какими-то нездешними ароматами. Толи заморскими пряностями пахло, толи застоявшимся медом. Дыру в земле окаймляли вбитые в землю булыжники, плотно, край к краю уложенные на расстоянии ширины ладони от чёрного провала в земле.

Все, кто собрался, сообразили, что это не просто дыра в земле, а начало пути к чему-то непонятному и наверняка опасному, страшному.

— Это что такое? — спросил Исин, озвучивая всеобщее недоумение.

— Лабиринт, — после недолгого молчания предположила Ирина.

— Это не ответ. Других, понятных, слов не существует?

— Ловушка, — объяснила Анна. Она зябко передернула плечами, стряхивая ужас когда-то услышанной легенды. — Там, внутри живет чудовище…

— Чудовище? — переспросил Гаврила, как-то странно разглядывая хазарина. — Чудовище нам лишнее будет.

Он переглянулся с Избором, тот пожал плечами.

— Ну, кого встретим, того и встретим. Нам выбирать не приходится. Враг выбран не нами, но для нас.

— Да. Вражий богатырь оказался бы более кстати…

Исин присел перед дырой на корточки, заглянул в темноту. Она начиналась не сразу — были видны несколько ступеней, над которыми блестели державки с факелами..

— Но и от чудовища не откажемся….

Бодрость его более предназначалась девушкам на поднятие духа. Он вопросительно глянул на Гаврилу. Тот кивнул и следом за сотником стал спускаться под землю. Избор пристроился за ними, но Гаврила остановил его.

— Тут постойте. Кто знает, что там такое… Может быть еще и назад бежать придётся.

Когда в темноте что-то застучало, девицы, ухватив друг друга за руки, взвизгнули, но это оказался хазарин. Постучав кремнем о кресало, он затеплил ближний факел. Сразу стало светлее, из подземелья ушла мрачность, и вроде бы даже стало чуть теплее.

— Дверь! — крикнул хазарин. — Дубовая! В железе!

В темноте снова грохнуло, заставляя девиц вцепиться друг в друга, пахнуло упругим запахом застоявшегося воздуха, и донесся голос Гаврилы.

— Я открыл. Спускайтесь!

Пропустив девушек вперёд, Избор пошёл за пятном огня. Через несколько мгновений глаза привыкли к полутьме, стали различать тяжелые скрепы, подпирающие потолок.

«Ловушка впереди или что?» — подумал воевода, но радостный крик впереди все расставил по своим местам.

— Вот она где колдовская захоронка!

Исин радовался, и факел впереди дергался, приплясывая вместе с хазарином.

— Вы только гляньте!

В большом сводчатом зале действительно было на что посмотреть: полки по стенам, лари, сундуки… Исин, разглядев их, скоренько подошёл поближе. Не то чтоб он надеялся найти еще чью-то смерть, а все же любопытство толкало в спину посмотреть, что хранят колдуны на своих тайных полках. Избор, понимающе хмыкнув, отобрал у сотника факел, и пошёл по залу, зажигая светильники, свешивающиеся с потолка на толстых блестящих цепях.

— Золото? — спросила Анна, только для того, что не молчать.

— Нет, принцесса. Серебро всего лишь.

— Кто там про золото спрашивал? Тут золото… Нужно кому?

Голос Гаврилы прокатился по залу. Он стоял перед раскрытым сундуком и на лице его лежали яркие блики содержимого. Исин очутился перед сундуком первым. Хазарин пнул его ногой, пробуя сдвинуть с места, но ничего у него не получилось.

— Жаль, что всего не унести…

Голос его звучал неразборчиво. Он погрузил в золото руки по локоть, да ещё и лицом туда влез.

— Что?

Хазарин вытащил голову из сундука. Прилипшие монетки отклеивались от щек и со звоном падали обратно к золотым сестрицам.

— Жаль все не унесем…

— Ничего. Возьмём, сколько сможем. Главное бы найти!

Оглянувшись, Гаврила увидел обступивших товарищей и быстренько разогнал всех заниматься делом.

— С золотом успеется. Открываем сундуки, ищем то, зачем пришли.

Заскрипели крышки, послышались удивленные возгласы. Избор, сняв факел со стены, пошёл в дальний угол, надеясь на свою удачу. Туда не достигал свет светильников и там, наверняка, хранилось самое — самое интересное. Сделав несколько шагов, он краем глаза уловил движение и остановился. Рука сама собой подняла факел еще выше. Круг света расширился, выхватывая из темноты сундук… Нет, не сундук… На низеньком столике в несколько рядов стояли фигурки двух цветов. Воевода сделал шаг вперёд, чтоб рассмотреть их, и одна из фигурок на столешнице сдвинулась с места.

Через несколько мгновений Избор сообразил, что перед его глазами идёт игра в тавлеи. Золотые и серебряные фигуры двигались невидимыми игроками, сражаясь друг с другом на клетчатом поле. Избор хотел позвать товарищей посмотреть на такое чудо, но сдержался: наверняка тут хватало чудес и похлеще и помудрёнее. За его спиной хлопали крышки сундуков, и под каждой из них могло скрываться такое… Все ж колдовская ухоронка, а не лабаз торговый. Он отвернулся от стола и двинулся дальше. Дожидавшийся его сундук оказался полон книг. Книги в богатых переплетах лежали притиснутые друг к другу, сберегая заключённую в них колдовскую премудрость. Избор покачал головой. Ни одной тряпки. Только книги. Книжником он был невеликим, так что только провёл пальцем по золоченым переплетам и закрыл крышку. В следующем сундуке нашлись свитки, затем ему, как и Гавриле попался сундук с золотом. Воевода, не особенно отрываясь от дела, примерил золотой наруч и защелкнул его на руке — с паршивой овцы хоть шерсти клок.

В следующем сундуке он нашёл ведро. Без дна. Осмотрев с поднятыми бровями находку, он, совсем собрался отбросить его, но задумался. Не такой человек тут жил да вещи собирал, чтоб держать тут никчемную вещь. Ну, понятно, серебряное, ну узорчик веселенький, так ведь вокруг и золота в достатке… Зачем ему такое, да ещё не в темном углу вместе с веником, а под крышкой? Он повернул ведерко так и эдак. Ничего. Заглянув внутрь, дунул… Снова ничего. Уже не ожидая ничего необычного, сунул в него руку и неожиданно для себя самого почувствовал, что пальцы за что-то ухватились…

Дна там не было. Это он видел собственными глазами… Тогда что? Он перевернул ведро, чтоб ещё раз убедиться в этом и в тоже мгновение почувствовал, что чьи-то пальцы касаются его собственного лица. Избор замер. Несколько очень долгих мгновений он соображал что случилось. Уже наполовину догадавшись, что происходит, он осторожно вытащил руку обратно. Ощущение, что кто-то трогает его, исчезло. Догадываясь, что сейчас должно произойти, он повернул ведро так, чтоб его нижняя часть смотрела на только что распотрошенный сундук с книгами. Рука вошла в горловину ведра и пропала, так и не появившись из пустого дна, но пальцы почувствовали прихотливый узор на крышке. В двух шагах от него, в том месте, куда смотрело отсутствующее донышко, его собственная рука ощупывала резную поверхность.

Вытянув руку обратно, он пошевелил пальцами. Рука как рука. Пальцы бойко шевелились, норовя собраться в кукиш. Воевода снова сунул руку в бездонное ведро и ухватил себя за нос. Через пару мгновений, передумав, отпустил свой нос, отыскав взглядом Гаврилу, похлопал того по плечу. Сдерживая смех, полюбовался, как тот вертит головой, пытаясь понять, что происходит. Избор совсем уж собрался засмеяться, но тут произошло неожиданное.

Шум за спиной, там, где копался колдовском наследстве хазарин, заставил его оглянуться. Легкий хлопок, порыв ветра и шелест опадающей материи. Там, где только что стоял хазарин, падало свободными складками какое-то полотно — то ли большой платок, то ли саван.

— Исин?

Все как один повернулись на вскрик, смотрели на складывающееся полотно и не получали ответа. Был человек — нет человека. Пропал. Исчез… Испарился. Стоявший ближе всех Гаврила сделал шаг, наклонился, и в это мгновение полотно, наполнившись жизнью, взвилось и выплеснуло из себя хазарина. Он вылетел спиной вперед, пятясь досеменил до очередного сундука и ударившись об него, сполз на землю. Живой и, вроде бы целый. Самого страшного не произошло. Скрывая за хмуростью беспокойство, Гаврила спросил:

— Куда бегал? Дел других нет?

Исин не ответил. Гаврила тогда спросил без шутки в голосе.

— Где был?

Тряся головой, Исин попытался что-то выговорить, но у него ничего не вышло. Слова распирали, толкаясь на языке, мешая одно другому. Через пару вздохов он все-таки смог вымолвить два из них. Самых главных.

— Был… Там…

Понятнее не стало. Гаврила тряхнул его, приводя в разум.

— Пещера… — добавил Исин, и после этого его прорвало. — Это как один шаг! Сейчас тут, миг — и уже там!

— Где там?

Хазарин прокашлялся, унимая предательское дрожание в голосе.

— Не знаю… Я же говорю — пещера… Завернулся в него…

Исин кивнул на лежащий в ногах кучкой платок и умолк, не в силах что-либо сказать.

— И? — подбодрил его Гаврила.

— И там… — выдохнул хазарин.

Масленников недоверчиво шевельнул бровями.

— А назад как?

Сотник замер, заново переживая страх и пытаясь вспомнить.

— Не знаю… Наверное, тоже полотно…

Гаврила осторожно, чтоб не наступить на материю, отодвинул хазарина подальше, взял ее двумя пальцами. Выражение на лице стало — словно дохлую крысу держал.

— Стой! — напрягся Исин. — Вдруг опять…

Но Гаврила не собирался что-то делать со странной находкой. Только встряхнул, чтоб удобнее было смотреть, повернулся к принцессе.

— Это не он?

Анна, не приближаясь, качнула головой.

— Плащ тёмный, с красной окаемкой.

Гаврила разжал пальцы, и ненужный кусок волшебной материи упал на каменный пол.

— Все слышали? Ищем чёрный с красной окаемкой. И торопимся.

Глава 23

Снова застучали крышки сундуков, заскрипели петли, выставляя напоказ скопленные колдуном богатства.

Плащ нашелся в куче тряпья, что лежало ближе к входу. Анна быстрее других сообразила, что искать надо там — не мог колдун вообразить, что к нему попало и, не разбираясь, свалил где-то до лучших времён.

— Нашла! — звонкий голос принцессы расколол приглушенную тишину подземелья. В её руках плащ казался куском чёрного, беззвездного неба с алой полоской не то восхода, не то заката по краю. Гаврила, оглядев находку, переспросил:

— Точно он? Не подделка?

— Он! — убежденно сказала Анна. — Я помню. Вот кровь.

Действительно, на одном из краев материя не гнулась, застыв заскорузлой коркой.

Подошел Исин, присмотрелся… Не скрывая недоверия к неказистой тряпочке переспросил:

— Это что ли плащ?

— Этот. Он самый… — в два голоса ответили девушки. Хазарин покачал головой.

— До чего же вы такую вещь довели… Полы ей мыли, что ли?

— Где? Что? — также в два голоса встрепенулись девушки.

— Да вот же!

Хазарский палец заскользил по плащу от одного бурого пятна к другому.

— Пятна какие-то, куски вон висят…

— Это кровь! — несколько свысока ответила Анна. — Кровь настоящего героя. Полубога!

Радость и облегчение на Гавриловом лице мелькнули и пропали. Побоялся богатырь радостью спугнуть удачу.

— Ладно. Белоян разберется. Собираемся скоренько и на ковёр. И в Киев… Дня за два долетим?

Говоря всё это, он по-хозяйски оглядывался на раскрытые сундуки, на вываленные прямо на каменный пол вещи.

— А это всё? — спросил Избор. — Это все так вот и оставим?

— Не чужое ведь теперь… Все наше. — Поддержал его сотник. То свято, что с бою взято…

Гаврила почесал голову. Сотник с воеводой, конечно, правы, не чужое это теперь все, только как такую прорву вещей унести? Но выход, разумеется, нашёлся.

— Ладно… Чтоб лишний раз не возвращаться и колдуна здешнего плохими словами не поминать, забирай, что полезное увидишь на память.

Тишина тут же зазвенела золотом и серебром, зашелестела шелком и бархатом. Анна, повидавшая в своей жизни сокровищницы и побогаче стояла, прижимая к груди плащ и смотрела, как Ирина ходит от сундука к сундуку, то применяя колечки, то навешивая бусы из розовых жемчужин, выбирая которые покрупнее. Принцесса тихонечко фыркнула — очень уж разборчивой оказалась подруга. Чтоб полюбоваться собой, та взяла из очередного сундука зеркальце, кстати попавшееся под руку, и глянул в него. Исин, мявшийся неподалеку, увидел, как девушка завертела стеклом, глядя то с одной, то с другой стороны. Поймав недоуменный взгляд, хазарин подошёл ближе и украсил волосы девушки золотой диадемой с огромным зелёным камнем.

— Ты красивая… Не знал, что такие бывают…

Но девушка вместо улыбки протянула ему зеркало.

— Что это?

Исин не успел ответить, как увидел за стеклом движение и узнал вид. В зеркале, да и не зеркало это оказалось, а очередная колдовская штуковина — виднелся камень, недавно сдвинутый ими и чёрные космы травы и синее-синее небо, в котором тёмной заплаткой висел чужой ковёр. Исин сообразил быстро.

— Эй! Гляньте-ка! Ещё один колдун нужен кому-нибудь или обойдемся?

— Вот всегда у нас так: если не сейчас, так снова, — непонятно к кому обращаясь, сказал Гаврила.

— Как тот такой же, так и этот, — не менее озадачено отозвался Избор, покусывая губу. Очень ему это все не нравилось. Новый колдун мог означать новые неприятности. Хотя, что значит «мог»? Именно это он и означал!

— Многовато, что-то колдунов, получается, — добавила Ирина, не уловившая никакого смысла в речах богатырей. — Или у вас тут всегда так?

— Ничего страшного…

Исин дернулся, чтоб погладить, успокоить подружку принцессы, но на полпути передумал. Тем не менее, гордый недавней победой, убрав руки за спину и выпятив грудь, сказал:

— Где один летал, там и другого уложить место найдётся.

Только получилось совсем не по-исинову. Едва мужчины вышли наружу, как неведомые силы, неведомые и невидимые сковали их движения. Избор попробовал пошевелиться и ощутил себя не то пчелой в бочке мёда, не то мухой в ведре столярного клея. В двух шагах от чёрной дыры в земле они застыли, окутанные тягучей, медленной силой заклинаний. Сделав главное, незваный гость спрыгнул с ковра на землю, неспешно, явно напоказ, ничего не опасаясь подошёл поближе. У него хватило нахальства обойти вокруг них, покрутить участливо головой.

— Так, так, т-а-а-а-а-к, — он смотрел на них хозяйским глазом, как на своё собственное. — Кто тут у нас? Разбойники? Богатыри?

Он как-то по-особому развел руки, и сила ослабила хватку, словно сторожевой пёс приотпустил горло, дав возможность пленникам говорить.

— А ты кто такой, чтоб спрашивать? — выдохнул из себя Гаврила. — Я-то не со всяким разговаривать буду…

— Грубишь… — совершенно не обиженным тоном сказал колдун. — Ладно, горемыки, принцесса где?

— Какая принцесса?

— Анна. С вами она.

— А тебе зачем?

— Тут вопросы задаю я…

Незваный гость шевельнул пальцами, и всех троих изогнуло от боли. Перехваченное судорогой горло старалось выпустить из себя крик, но даже этой возможности колдун лишил своих пленников.

— Вот как-то вот так… — объяснил он им и явно издеваясь, поинтересовался. — Ещё вопросы будут?

Яду в его голосе хватало. Колдуна распирало от желания удивить их чем-нибудь ещё, он вместо этого охнул и начал заваливаться на бок. Хватка заклинаний ослабла, и богатыри провалились на землю. Избор, явно понимавший во всем происходящем куда больше других, бросился к колдуну, но тот, оторвав окровавленную руку от живота, отбросил его движением ладони. От этого движения кровь, что проступала багряным пятном, плеснула волной, и это спасло воеводу от неминуемой смерти — колдуну пришлось заняться собой.

— Сюда! — проорал воевода, высовывая голову из ямы. Гаврила его не услышал, или не захотел прислушаться. Он вскинул кулак, что поставить точку во всем этом безобразии, но колдовство пришлого колдуна оказалось то ли быстрее, то ли сильнее. Масленникова прикладывая спиной о каждую ступеньку снесло к ногам, стоявшим ни живы — ни мертвы, девушек. А через несколько мгновений там оказался и хазарин.

— Что это было? — поинтересовался Гаврила, глядя на кусок синего неба над входом в подземелье.

— Это наш дворцовый колдун Игнациус, — объяснила Анна.

— Это нам всем по шее надавали, — по-своему объяснил произошедшее Исин.

— Да не об этом я… — поморщился Гаврила поднимаясь. — Почему он нас отпустил?

— Как же… Отпустил… — через кряхтение вымолвил Избор. — Это я его ножичком…

Перевернувшись на спину, он показал длинный, с лезвием в полторы ладони кинжал с каплями крови.

— Как? Ты ж там не рядом…

Все ещё морщась, воевода отцепил с пояса ведерко, навел его на Гаврилу и через мгновение перед киевским богатырем растопырилась воеводская ладонь. Щелкнуть товарища по носу, как задумывалось, не вышло и пальцы сложились в кукиш.

— Как только эта гадина хватку ослабила, так я сумел дотянуться…

— А ведерко…

— Тут нашёл.

— Находчивый…

Гаврила тяжело поднялся.

— Добить бы его надо. Что человека-то зря мучить?

Избор, словно почувствовав, что полоса везения уже кончилась, взял у Ирины зеркальце, глянул и, покривившись лицом, повернул волшебное стекло к товарищам.

— Попробуй упокой такого.

Пришлый колдун за стеклом, здоровенький как гриб-боровик, словно и не истекал только что кровью, нетерпеливо прохаживался около спуска в магическую сокровищницу, руки нетерпеливо потирал. Явно не о здоровье своём думал, а о том, что с ними сделает, когда доберётся. Уж больно понятная улыбочка елозила по тонким губам. Киевский богатырь озадаченно покрутил головой — живуч, собака… Ирина несколько свысока объяснила:

— Колдовство. Когда у императоров любимая собака лапу поранила, он её колдовством обратно приклеил.

— Ну, ему-то я не лапу порезал, — несколько обиженный на то, что кто-то мог подумать, что он, воин, своей работы сделать не сумел, он-то, у кого руки в крови по колено, сказал Избор.

— Так колдун же! — вступился за Ирину хазарин. — Такому, что лапа, что брюхо… Матерый, видно.

— Ну а делать-то что? — спросила до сих пор молчавшая Анна. — Как теперь быть-то? Он добром не отстанет…

Трущийся у входа колдун попробовал решить эту задачу за них и предложил решение.

— Эй! Сидельцы! Слышите меня?

Гаврила поднял руку, обрыва разговоры.

— Так ты живой, милостивец? А мы тут горюем, что хорошего человека убили…

Колдун беззлобно рассмеялся.

— Ишь чего захотели… И не такие пробовали да… Слабоваты вы против меня. Даже если коллегиально. Ну, скопом, по-вашему.

— Так у нас и в мыслях такое не ночевало!

— Ну, хватит тут сказки рассказывать, — оборвал его колдун, поглаживая раненный бок. — Выходите, давайте, а то хуже будет…

— А хуже это как?

— Пока не решил, но точно не так хорошо, как сейчас.

— Давай-ка лучше ты к нам.

— Ну, сами напросились…

Несколько мгновений Игнациус стоял, молча что-то соображая. Сделал шаг, другой… И остановился. Гаврила поднял руку, привлекая внимание товарищей, и сделал жест, будто хватает кого-то. Товарищи ухмыльнулись понятливо, закивали… Только не обрадовал их колдун — потоптался у входа и отступил.

— Не получится мне к вам, — с искренним сожалением сказал он. — Тут покойный хозяин от таких как я защиту поставил.

— А ты сломай… — предложил хазарин. Гаврила показал тому кулак.

— Нет. Не стану. За вас боюсь… Начну ломать — вас ненароком покалечу, а мне принцессу надо целой доставить. Отпустите её.

Гаврила посмотрел на Анну. Та, прикусив губу, отрицательно качала головой.

— Не хочет она, — озвучил ответ воевода.

— А сама она что, говорить-то не может? Может быть, вы ей рот затыкаете?

— Нет, Игнациус. Передай императорам, что я замуж выхожу, — крикнула принцесса. — Князя полюбила и…

— Князя? Так ему не до того сейчас. Я же его уже убил…

Слово обрушилось как камень. Анна, ахнув, коснулась груди и повалилась на пол. Колдун, словно видевший что там у них происходит, злорадно расхохотался, но замолчал, ухватившись за бок. Избор зло оскалился.

— Не мог он Владимира убить, — убежденно сказал Гаврила, желая всех вокруг заставить поверить в свои слова. — Там Белоян. Он не позволит.

Богатырь прокашлялся и, стараясь чтоб голос звучал безразлично, переспросил.

— Какого такого князя?

— Так здешнего, вашего. Будет ещё кто ни попадя сестёр Императорских воровать.

— У нас, у вольных разбойников, князей не бывает.

— Наплевать мне на то, кто вы такие, — серьёзно, без веселья в голосе отозвался Игнациус, которому эта глупая перепалка стала надоедать.

— Отдайте принцессу и проваливайте на все четыре стороны. Обижать не буду.

Люди в подземелье увидели как маг, уверенный, что деваться им некуда, что все так и будет, поддергивает рукава халата, готовясь колдовать.

— Вы мне не нужны. Проваливайте… Принцессу отдайте.

— Так приди и возьми…

— Сказал же что не могу пока… — раздраженно отозвался колдун. — Прежний хозяин на вход заклятье наложил…

— А мы как же? — всерьёз удивился Гаврила, с самого начала думавший, что что-то слишком легко достались им такие богатства, слишком просто все вышло.

— Вы для серьёзных людей что мыши… А львам от мышей защита не нужна…

Колдун помолчал, ожидая ответа, но не дождался.

— Ну, как хотите. Мне десять дней, пока защита развеется, тут сидеть неохота, а вы поскучайте. Я вас для верности камушком придавлю, чтоб дурные мысли в головах не толкались, а попозже обязательно вернусь.

В зеркале колдун движением ладони приподнял камень-заслонку и уложил его на спуск в сокровищницу. Земля ощутимо дрогнула под ногами пленников, принимая тяжесть камня. Сразу стало темнее.

— Вы там, главное, друг друга не съешьте… А я скоро буду.

Глядя на побледневшую Ирину, Гаврила ухмыльнулся и подмигнул. Ничего лучшего, чем это, проклятый колдун и придумать не мог. Улетал бы быстрее.

— Он великий маг, — сказала подружка принцессы. — Сильный…

— Да и мы не пряники печатные…

Ирина недоуменно посмотрела на киевлянина.

— В смысле не из теста сделаны.

Он глянул на хазарина, ухмыльнулся.

— Даже кто из теста, так зачерствел до невозможности…

Глава 24

Не попрощавшись, колдун пошел к ковру.

Потирая руки, Гаврила подождал, пока тот не отлетит подальше. Незачем тому было видеть, как они оставят его с носом и выберутся из ловушки. Зачем расстраивать такого человека? Такое невежество себе дороже может выйти.

В волшебном зеркале ковёр становился все меньше и меньше: сперва он превратился в темную черточку на небе, потом в соринку, а потом и вовсе пропал из глаз.

— Так! — привлекая внимание, сказал Гаврила, закатывая рукава повыше. — Давайте-ка прячьтесь за сундуками… Мало ли как дело повернется.

Только вот никак дело не обернулось. Удар, которым он собирался расколоть или откатить камень, в этот раз даже вздрогнуть его не заставил. Более того! Сила удара вернулась обратно и в воздухе засвистели куски золота, монеты, кувшины… Самого Гаврилу придавил золотой идол с оскаленным улыбкой плоской рожей и, вставленными вместо глаз изумрудами, оцарапал щеку. Через мгновение к оханью и стонам добавился ещё один голос, а в зеркале появилась донельзя довольное лицо колдуна.

— Все целы? Так и знал, что вы до этого додумаетесь. Давайте-ка ещё что-нибудь примозгуйте.

Он улыбался, а Гавриле хотелось расколотить ни в чем неповинное зеркальце. Масленников цветисто пожелал ему неприятностей, стараясь, чтоб не Анна, ни Ирина не услышали, что именно он выговаривает, но и тут оказался в проигрыше.

— Кстати, можете не ругаться. Девичьи ушки пожалейте — я вас все равно не слышу.

Зеркало потемнело, словно Белый Свет превратился в Чёрный, но через вздох-другой в нем, как и прежде, отразилась поляна над ними.

Масленников резко выдохнув сказал только одно слово:

— Прячьтесь…

Вид у него был настолько решительный, что никто не решился ни возразить, ни переспросить. Он сжал-разжал пальцы, похлопал ладонью о ладонь. Непонятно зачем даже попрыгал на одной, потом на другой ноге, похрустел шеей…

И приступил…

Из-за сдвинутых в одно место и поставленных стеной сундуков, все смотрели как он ничего хорошего не обещавшим прищуром загораживающему выход камню, прицелился в преграду….

Щелк, щелк, щелк…

То, что колдун оказался мерзавцем, к сожалению, не сделало его ещё и лгуном. Камень стоял несокрушимо, а по залу метался вихрь из золота, серебра и драгоценных камней — отбрасываемая камнем сила щедрыми пригоршнями разбрасывала по залу содержимое мешков и сундуков и крушила все вокруг себя. Наконец Гаврила устал и остановился. Тишина висела лишь мгновение и тут же сменилась капелью — зазвенели, отлипая от каменных стен золотые кружочки монет, со змеиным шорохом сползали драгоценные цепочки и украшения. Все это освещал единственный оставшийся целым светильник, качающийся на единственной цепочке. Под этот звон и шорох Избор негромко спросил:

— А стену пробить не пробовал?

Высунувшиеся из-за сундуков девушки спрятались снова.

— Пробовал, — хмуро ответил Гаврила после недолгого молчания. Качающаяся полутьма и золотая капель не давали забыть слова колдуна.

— Прыгали, прыгали и допрыгались…

— И что с того? — бодро спросил Исин. — Плащ нашли? Нашли! Пошли отсюда. Я дорогу знаю.

Гаврила посмотрел на довольного хазарина и взгляд его прояснился. Увидев, как киевлянин воспрянул духом, сотник утвердительно кивнул, отвечая на не озвученный вопрос.

— Вот именно. Можно, конечно, ещё тут что-нибудь полезное поискать, но кто знает, как оно будет действовать.

— Полотно! — догадался Избор, наблюдая, как переглядываются повеселевшие товарищи.

— Точно, — подтвердил Исин догадку, искоса поглядывая на Ирину. — Для нас сейчас важно не куда, а откуда…

— А потом как?

— А потом придумаем что-нибудь. Первый раз, что ли?

Ещё не вполне доверяя пришедшему в голову решению, Гаврила поднялся по ступенькам к камню. Колдовство ли это было или просто вмешалась Судьба, но на камне не оказалось, ни единой трещины, ни одной щербинки. Силу свою Гаврила знал и потому недоверчиво покачал головой. Получалось, что и впрямь приложил тут имперский колдун своё умение. Не просто весом камень к земле прижало, а ещё и колдовством притянуло.

— Уйдем, — продолжил за спиной хазарин. — А когда захотим — вернёмся…

Безо всякой надежды на успех Гаврила толкнул камень плечом, уже понимая, что ничего не выйдет.

— А может ведь так оказаться, что оттуда, — сотник мотнул головой. — До Киева нам поближе будет. И все под горку.

— Без ковра? — напомнил Избор.

— Ну, значит без ковра. Обходились же как-то раньше?

— Тем более если под горку, — сказал, наконец, Гаврила, приняв решение.

Исин, чувствуя, что его слова и есть единственный путь отсюда, не спеша подошёл к комом лежащему на крышке сундука куску ткани.

— Может, это тоже чей-то плащ… — пробормотал он, обернулся тканью и… Исчез. Материя всколыхнулась парусом, поймавшим ветер и бессильно опала на камни пола.

Не появлялся хазарин довольно долго. Гаврила успел отойти от камня, девушки выбрались из-за сундуков и принялись перебирать какие-то золотые украшения.

— Да чего он там… — пробормотал Избор и только хотел поднять тряпицу, как та, словно фонтанная струя взмыла вверх и распахнулась, выпуская хазарина. В этот раз вместе с сотником в подземелье ворвался сухой прокаленный воздух, словно только что отошёл он от кузнечного горна, только что раскаленным железом не пахло.

— Это пещера в горах, — сказал сотник. — Небольшая… А внизу, у подножья — песок. Много песка. До окоема.

Вздохнув поглубже, Избор, как только что перед ним сотник, вошёл в волшебный покров. Шелест, порыв горячего ветра и по ногам вдарило, словно спрыгнул с невысокой ступеньки. С мягким шорохом опала за спиной волшебная материя. Несколько мгновений Избор стоял, вглядываясь и вслушиваясь, впитывая в себя новое место. Тихо. Пусто. Жарко.

Меч с тихим укоризненным шипением вернулся в ножны. Ни человеку, ни волшебному полотну тут, похоже, ничего не грозило. Избор поднял покров, встряхнул и аккуратно разложил на камне. Пригодится ещё. Впереди светилось отверстие выхода. Оттуда волнами накатывался жар, заставлявший глаза прищуриваться. Осторожно наступая на камни, воевода пошёл ему навстречу. Нет, не выход. Просто дыра в стене. Голову просунуть, да и только… Однако, видно кое-что… Оранжевое море песка на окоеме переходило в голубоватое, выжженное солнцем небо. Далеко-далеко, насколько хватало взгляда, песчаные валы расходились в разные стороны, словно именно тут и начиналось песчаное море, а горы, в которых пряталась пещера — стали его берегом. Избор посмотрел направо, налево. Точно. Это и было началом песчаного моря, тут даже пахло как на берегу. Точнее воняло… Избор повел носом.

Ветер переменился и теперь тянул из пещеры наружу. Рука сама собой протянулась к рукояти меча. Знакомый запашок-то, ой какой знакомый… Пахло грязью, нечистотами… Неволей пахло…

Повернувшись спиной к дырке в стене, он разглядел в дальнем конце пещеры ход, ведущий куда-то вглубь. Воевода не успел сделать нескольких шагов, как послышался шорох материи и по камням ударили сапоги хазарина.

— Ты тут живой?

— Живой. И не один, вроде. Туда ходил?

Избор кивком указал на проход и только тут сообразил, что со своего места хазарин никак не мог видеть то, что видел он. Исин высунулся из-за камня и через мгновение молча повернувшись к воеводе значительно покачал головой. Пахло людьми. Узниками. Пахло так, что нос выворачивало. По своей воле в таких местах не сидят и такое не нюхают.

Осторожным, стелящимся шагом, покачивая саблей, хазарин двинулся в темноту.

Следом за ним, отставая на пару шагов, двинулся и Избор.

С каждым шагом у воеводы крепла мысль, что такое вот место надо бы и князю Брячеславу завести. По всем статьям такое место для сильных врагов ох как подходило. Врагу и без спроса не влезть и без разрешения не вылезти.

Через мгновение полотно всколыхнулось ещё раз, и на камни вступила Ирина. В этот момент, из темноты прозвучал не то стон, не то вой и ветерок донёс его до них вместе с новой волной отвратительного запаха. Воздух тут оставался слух, но прилетевший из тёмноты запах напоминал о застоявшемся болоте.

— Что это? — прошелестел напряженный как согнутая в дугу ветка голос Ирины.

— Да что угодно! — по-молодецки небрежно отозвался Исин, отправляя девицу себе за спину. — Волшебниково логово. Тут самое место какой-нибудь твари покровожаднее…

Он надеялся, что никто не услышит неуверенности, что он на самом деле испытывал. Действительно, кто знает, что там впереди. Может тварь, а может что и похуже. За его спиной еще дважды колыхнулось волшебное полотно и через несколько мгновений под каменными сводами стояли уже все пятеро.

Стараясь не шуметь, мужчины выступили вперёд. С каждым шагом вперёд хазарин укреплялся в мысли, что запах не стоит на месте, а накатывается волнами, словно там, куда он шел, стоял великан с опахалом и болтал им туда-сюда. С этой мысли его сбил шепот Анны:

— Зверь!

Хазарин только плечом дернул. Чем они там, принцессы, думают… Зверь так не пахнет. Не зверь — человек впереди. По спине скользнул холодок. И непонятно что лучше. Он ещё раз втянул в себя воздух и подбодрил себя — а скорее всего и не человек даже, а только то, что осталось от человека.

Яркое пятно света, то наливавшееся светом, то темневшее, когда облака загораживали Солнце — напоминание о том, что мир никуда не исчез и небо и солнце и, трава, все это есть на белом свете, правда в другом месте — сверкало шагах в тридцати, немного освещая камни вокруг. Избор, хоть шел вторым, первым увидел несуразность в игре теней. Слишком уж прямыми они были.

И верно…

В конце коридора нашлись три решётки. Толстые, в руку, прутья вырастали из пола и входили в потолок. Две дальних клетки явно пустовали, а вот в первой кто-то пах. Тяжёлый запах давно немытых тел, казалось, стелился по земле. Осторожным, стелящимся шагом, Избор приблизился и стал всматриваться в темноту за решёткой. За его спиной настороженно покачивал саблей Исин.

Это действительно оказался застенок. Узник его был настолько худ, что казалось не жил уже, а только пах.

— Мумия, — прошептала Ирина. — Я видела такое….

— Просто покойник, — не согласился Избор. — Опоздали…

— Опоздали, если б спешили, — поправил его Гаврила. — А так просто пришли не вовремя.

Но все они ошиблись. Услышав голоса или как-то иначе ощутив присутствие людей, похожий на мумию узник шевельнулся.

Это шевеление все поставило на свои места. Избор вздохнул, понимая, что к ним пришла еще одна морока.

— Не бросим же мы его? — спросила Ирина. — Волшебник его хоть в заточении держал, но все-таки кормил.

Исин хмыкнул.

— Кормил? Да он, похоже, как тут появлялся, так сам от него кусочек откусывал. Вон. Кожа да кости…

— Ну и что? Мы колдуна убили, и заботится о нем больше некому.

— Не бросим, — решил Гаврила. — Ну, если только уроним раз-другой, когда понесем…

Только вот куда идти? Камень впереди стоял сплошной стеной, и идти туда — только голову разбить. Оставалось вернуться.

— Назад, — сказал Гаврила. — Только вы тут пока постойте.

Он вышел из-за решетки и скрылся в темноте коридора. Кто знает, каким был этот камень? Не хотелось бы снова убедиться в собственном бессилии, но — обошлось…

Прошло немного времени, грохнуло раз, другой и в застенке стало светлее. Гавриловы шаги приблизились.

— Выходите. Я выход… Гм… Нашел.

Теперь вместо маленькой дырки в стене зиял пролом. Рядом с острыми гранями расколотых валунов лежали горки мелкого щебня, висела поднятая ударом пыль. В проломе виднелись и пустыня и загибающиеся в неё отроги гор.

— Нам туда…

Гаврила качнул головой в сторону песчаного моря.

— Наверняка где-то тут есть люди…

Осторожно обойдя несколько острых граней, он вышел на крошечную ровную площадку и остановился оглядываясь. Масленников стоял, а за его спиной переминались с ноги на ногу его спутники. Всем не терпелось спуститься вниз подальше от этой пещеры, от колдунов, но киевлянин стоял столбом и только улыбался.

— Эка нас куда занесло, — странно улыбаясь, сказал Гаврила. Это действительно был не жёсткий оскал, а мягкая улыбка-воспоминание о чем-то милом и теплом. Словно вспомнил те времена, когда не считался он ни богатырем, ни воином, а жил простым деревенским парнем.

— Ну? — не дождавшись продолжения, спросил Избор. — Ты чего? Что встал? Пошли людей искать…

— А что их искать? Вон там должны быть люди…

Его рука махнула перед ними, захватив половину пустыни.

— Бог тут живёт. Забытый Бог. И его слуги.

Он замолчал, с улыбкой что-то припоминая.

— Ну?

Избор не стал усложнять свою речь иными словами. Гаврила его понял.

— Бог — ничего. Нормальный такой Бог. Поговорить любит. А вот служители у него пакостники.

Он пошевелил пальцами и Избор понял, что служители неведомого Бога наверняка думают о Масленникове ещё хуже, чем он о них.

— А Киев… — начала Анна. Гаврила только рукой махнул. Принцесса погрустнела, но ничего не сказала.

— А кровушкой у твоего знакомого разжиться не получится? Запас — ты же знаешь — плечей не тянет.

Гаврила головой покачал.

— Нет у него крови. И тела нет… Так видимость одна… Дух, да голос. И память с дыркой…

Глава 25

Освобожденного пленника пришлось тащить на плечах. Тяжело, неудобно, но это оказалось наилучшим выходом — остаться в пещере или вернуться в западню, в которую их загнал царьградский волшебник, никто не пожелал. Пока. Гаврила не исключал, что самый короткий путь в Киев лежит все-таки через захоронку мертвого колдуна, так удачно припрятавшего в своих погребах плащ древнего героя и куски волшебной материи. Её, кстати, чтоб добро не пропало, Гаврила аккуратно сложил и теперь нес за пазухой. Проверяя действие диковины он дважды, в разных местах, заворачивался в неё, но попадал все в тот же злосчастный, набитый золотом, подвал. Под вопросительными взглядами товарищей Масленников подвел итог испытанию, бодро объяснив:

— И то хорошо… Не чёрти куда забрасывает, а всё в знакомые места. Значит, потом легче нам назад выбираться будет.

Он шел первым, иногда оглядываясь на товарищей и улыбаясь. Настроение- хоть куда! Кровь нашли? Нашли! От колдуна сбежали? Сбежали! Причем так сбежали, что тот и концов не сыщет, а у них возможность возникнуть неожиданно у него за спиной осталась. Так что повода жаловаться не находилось. Оставалось только самая малая малость — добраться с тем, что у них имелось до Киева, ничего не потеряв по дороге. Ну, а раз еще в те давнишнее времена он сумел отсюда выбраться в одиночку, то теперь-то уж и тем более сомневаться не стоит. Выберутся…

Тех, старых времен ещё путешествия, оставили в голове кое-какие воспоминания и Маслеников, посидев на камне и почиркав по нему пальцем, припомнил, что тут где. К хранителям незнаемого Бога он товарищей не повел — нечего им там было делать. Вряд ли нравы в скальном храме поменялись так сильно, что перестали жрецы задираться к прохожим и склонять их в кабалу к своему Богу. Помощи у таких просить — только время терять… Значило это то, что следует где-то как-то найти воду, еду и идти прямиком через горы. Имелись там натоптанные тропы, он помнил.

Потому, спустившись вниз, к подножью, повел он товарищей вдоль границы пустыни, отыскивая памятное ущелье, ведущее на другую сторону хребта.

Никуда оно, конечно, не делось — нашлось и, также как и в тот раз, привело к реке.

Сперва путники услышали её, потом повеяло прохладой недавно растаявшего снега, а уж затем водяная пыль показала кипевшее водоворотами русло.

Недавно, вот только что, и капле воды бы радовались, а тут — сколько хочешь. Измученные жаждой путешественники после мгновенного замешательства бросились к ней, едва не уронив спасенного узника.

Лента несущейся воды преграждала путь, ревом и грохотом предупреждая от дурных мыслей сунуться туда, не зная броду. Когда жажда исчезла, вода из дарующей жизнь, превратилась в помеху, которую следовало преодолеть.

Вытирая губы, Избор спросил Гаврилу.

— Я так понимаю, бывал ты тут в прежние времена? Как в тот раз переправился?

Тот кивнул в сторону клубящегося в паре поприщ от них, водяного облака. Там вода обрушивалась вниз водопадом.

— Вон там. Спуститься надо и за водопадом. По стеночке…

Избор покачал головой не то удивляясь, не то сомневаясь.

— Там тропа, — объяснил Гаврила. — Ходят люди-то… И мы пройдем.

Все так и оказалось, как обещал Гаврила — и водопад и неширокая — двух ступней рядом не поставишь — тропка за ним, а надо всем этим — водяной туман и завеса из брызг…

Присев на корточки Избор с недовольной гримасой потрогал мокрые камни.

— Скользко…

Припомнив недавнюю жару, Исин усмехнулся.

— Зато когда сверзишься туда — пей сколько хочешь. И мойся хоть до посинения.

— Ну, это если цел останешься…

Воевода почесал затылок, с сомнением посмотрел на девушек. Потом перевел взгляд на Гаврилу. Тот за их спинами только руками развел. Тропка узкая, и нести кого-то на руках — только помогать самому себе сорваться, однако вот иного пути не имелось. Девицы и сами смотрели оробело: ну конечно во дворцах, если что и увидишь, так фонтан или ванну, а никак не рычащую горную реку.

Чтоб вид клокочущей воды не унес собой остатки их самообладания, Гаврила первый вступил на каменный выступ. Он шел налегке. Следом — Избор со спасенным из узилища пленником. Этот-то уж точно на своих двоих не переправился бы. Обе девицы, держась за руки, скребли спинами по камню в шаге позади воеводы. Замыкал шествие хазарин.

Шаг, другой, третий.

Грохот наваливался, становился ощутим, брызги холодом жалили лицо и руки, но Масленников шел, понимая, что остановись он и принцесса с подругой встанут, а вот смогут ли после остановки двинуться дальше? Тут лучше Судьбу не испытывать. Киевлянин шел, осторожно проверяя камни перед тем, как наступить на них. Эта сосредоточенность помогала не думать о возможных неприятностях, только это их, неприятности, не остановило…

Тонкий вскрик за спиной и холодная, безжалостная мысль: «Всё….»

Обернувшись, Гаврила увидел, как за стеной падающей воды исчезает хазарин, и глаза, успевшие сосчитать всех, кто шел за ним следом, ужаснулись тому, что не только хазарин пропал, но и обе девицы тоже исчезли, а на него таращится только шедший последним Избор. В одно мгновение Гаврила увидел, как лезут на лоб воеводские глаза, как раздувается горло, рождая звериный, отчаянный рев….

Избор выхватил свое ведерко, сунул туда руку, но что толку? Никого уже не было видно. Стена воды отделяла их от товарищей. По исказившемуся лицу воеводы Гаврила понял, что он где-то там пытается ухватить, спасти, но…

Ноги приняли решение раньше головы. Они согнулись, выпрямились и бросили киевлянина следом за пропавшими за водяной завесой товарищами. Ледяной холод ударил в грудь, перехватил дыхание. Маслеников кувыркнулся раз, другой, потом холод, еще более суровый, ударил его в лицо, в грудь и гибкие струи добравшись до кожи, потащили его вперед. Его волочило шагов двести. Доспех тянул вниз, но богатырь умудрился почти сразу же вынырнуть на поверхность. За спиной грохотал водопад, кто-то, перекрывая грохот, вопил, а впереди, по стремнине горной реки неслись то появляясь в белой пене, то пропадая там, несколько голов.

— К берегу! К берегу! — заорал богатырь, только кто ж его тут услышит? Вода лезла в уши, заплескивалась в рот.

Водяной напор и его потащил вперед. Несколько раз Гаврила цеплялся за камни, пытался вновь подняться на ноги, только река не давала — сбивала, опрокидывала. И не глубоко, вроде бы было тут, однако, плюющийся белой пеной поток валил с ног. Холод уже не колол иголочками, а тисками стискивал тело, обездвиживая руки и ноги. Богатырь понял, что еще чуть-чуть и река победит его не силой, так холодом. Теперь, когда дело было наполовину, да что там наполовину — на пять шестых сделано, это показалось особенно обидно. Масленников заревел, разгоняя криком кровь, рванулся в сторону, к такому близкому берегу. Глаз ухватил цветное пятно рядом с собой, скрюченные, занемевшие пальцы разжались, цепляя за одежду Анну, и потащили сквозь холод, сквозь обманчивый призрачный свет ледяной воды…

В себя он пришел уже на берегу. Даже не пытаясь сообразить на том или на другом, он сбросил одежду и наклонился над принцессой, перевернул её лицом вверх. Жалкая и мокрая, она дрожала, тонкими, как прутики руками, прижимая к груди мешок.

— Все цело? — с трудом разжимая мерзлые губы, просил киевлянин. Дрожащими руками девушка растянула завязки, вытащила плащ.

— Це-це-це-ло… — прошептала она непослушными губами и заплакала… Слезы текли по холодным мокрым щекам. Слёзы благодарности Судьбе за то, что реликвия не потерялась. Гаврила стоял рядом, глядя, как с плаща ручейками стекает вода. Замерзшие мысли с трудом ворочались в черепе, гремели друг о друга замерзшими боками, желая донести до него что-то очень-очень важное… Он почти догадался что именно, но отвлекся, глядя как чуть дальше, ниже по течению, хазарин вытаскивает на берег Ирину. Хазарин был бледно-голубым, но гляделся молодцом, а вот принцессина подружка смотрелась мокрой курицей. Там текло отовсюду — с одежды, с волос, из глаз…

Из-за спины донеслось.

— Эвон как хазарина-то отмыло… Добела…

Избор, глядевшийся никак не лучше товарища, подмигнул Масленникову.

— Накупались. Вперед на год накупались…

Тут Гаврилу как обухом ударило. Он обернулся к принцессе и выражение его лица — недоверчивое и злое- высушило её слёзы.

— Где плащ? — с нажимом спросил богатырь. — Где?

— Тут! Тут! — радостно сказала она. Гаврила вместо ответной улыбки скрипнул зубами и со свистом выпустил воздух из груди.

— Покажи….

— Что? — насторожилась Анна. Ну, никак это не походило на радость. За спиной киевлянина вытягивалось лицо пинского воеводы. Она все поняла только тогда, когда её спаситель осторожно, кончиками пальцев поднял вверх плащ. Черная материя с алой окаемкой повисла у него в руках, тяжело колтыхаясь под порывами ветерка. От неё пахло влагой, тиной, сытыми рыбами.

— Где кровь?

Запоздало ахнув, Анна выдернула реликвию из его рук и завертела, оглядывая со всех сторон. Мокрая материя хлюпала, то слипаясь, то снова расправляясь на ветру.

Гаврила смотрел на неё, в глубине души понимая, что ничего изменить нельзя. Реку не вычерпать, не перелить в котел. Из реликвии, пропитанной кровью героя, плащ превратился в ветхую, расползающуюся от старости тряпку: никому ненужную, ничего не значащую. Чистую…. Он сжал зубы, переживая мгновенное отчаяние. Рядом тихонько, по-бабьи, завыла Анна.

Подошедший со спины Избор настороженно остановился. Уложив на камни едва не потерянного в суматохе пленника, присмотрелся. Не так ведут себя люди, только что избежавшее смерти в ледяной воде. Совсем не так.

— Я не понял… Что тут у нас?

— Ничего… — тусклым голосом отозвался богатырь. — Теперь — ничего…

Воевода глянул на него, потом на плащ, потом опять на Гаврилу… Только сейчас он сообразил, что означает это «ничего». Это было так оглушающее несправедливо, так нечестно, что Избор застыл, прикусив губу.

Увидев, как тот изменился в лице, Масленников понял, что переход от уверенности к отчаянию может стоить им дорого. Сломаются товарищи, так сломаются, что потом не склеить, чтоб дальше идти. А ведь придется…

— Ну что? Все с начала? — спросил Гаврила, через силу улыбаясь… — Вон как Судьба с нами-то играет.

— А никто и не говорил, что будет легко, — добавил Исин, чувствуя то же, что и Гаврила. — Жизнь не кончилась, да и дорог пока хватает.

Этими словами хазарин словно отрубил прошлое, отбросил его. Чего стоят сейчас переживания? Ничего… Плюнуть и растереть… Потеряли? Да. Он стащил мокрую одежду и, не стесняясь девушек, стал выжимать, показывая, что жизнь и в самом деле не кончилась — она продолжалась холодом, мокрой одеждой и надеждой на удачу. Вещь потеряли, но надежда осталась. Привычка бороться до последнего толкала их вперед, от очередной неудачи к победе.

— Мне умные люди говорили, если в одном месте отнимется, то в другом обязательно прибавиться должно, — продолжил он, глядя на застывшую от горя Ирину. — Тут потеряли — где-то в другом месте найдем.

Недолго они молча стояли, но холод брал свое, и тягучая неопределенность отступила под напором тех дел, что нужно было делать прямо сейчас.

— И куда теперь? — в полголоса спросил Избор, когда девушки отошли за камень.

— Чтоб знать «куда» надо сперва узнать «откуда»… Где мы теперь?

— А вот у людей спросим.

— Где их теперь искать, людей-то, — невесело вздохнул Избор, понимая, что надо вставать и идти. Мокрым, голодным и безрадостным. Судьба отвесила им хорошего пинка, и приходилось терпеть, ибо и не подумает Судьба мериться с ними силой и возможностями, а отвесит просто еще другой пинок, если не поймут, чего она от них хочет.

— А что их искать? — удивился Исин. — Вон они стоят…

За шумом реки они не заметили, как рядом появились фигуры воинов. Легкий доспех, мечи, более похожие на длинные кинжалы, да и сами — худощавые и тонкокостные, они не казались грозной силой. Гаврила посчитал бы их отроками, если б не оружие.

Пятеро окружили их, но смотрели невнимательно, все косились им под ноги, где ворочался освобожденный из пещеры пленник.

Гаврила кашлянул в кулак, прикидывая, стоит пускать его в дело или пока подождать и решил не торопиться. Ну вот не чувствовал он опасности. То ли эти несерьёзные мечи, то ли сами низкорослые, словно всю жизнь недоедали, человечки не показались ему опасными. Обозначая своё миролюбие, он как мог доброжелательно кивнул на шевелящегося под ногами пинского воеводы пленника.

— Ваш? Если ваш, то забирайте по хорошему — даром отдадим. Все руки нам оттянул.

Несколько мгновений пришельцы колебались — видно и они решали, обойдется тут по-хорошему или нет. Масленников покивал, подтверждая, что готов отдать оттянувшую им руки находку просто так. Даром.

Сообразив, что драки не будет, местные подобрели лицами, и через несколько мгновений на берегу появилось кресло, на которое усадили-уложили их находку. Быстрой рысью человечки, ухватившись за длинные ручки, унесли его вместе с возвращающимся к жизни незнакомцем.

— Так что… Биться будем? — на всякий случай спросил Гаврила, потирая ладошки и глядя на оставшихся. — Или как-нибудь по-хорошему разойдемся?

Пришельцы предпочли «по-хорошему». Приняв менее воинственные позы, они знаками пригласили их следовать за собой.

Избор вопросительно поднял брови. Гаврила кивнул в сторону мокрых, стучащих зубами девушек. Холодный ветер студил руки и лица. Предчувствуя приближение мерзкой дрожи во всем теле, он передернул плечами. Нужен костер или печь или, хотя бы, сухая одежда. Получить это они могли только у этих людей. Правда эти же добрые люди свободно могли их поджарить и съесть в охотку, так что было о чем подумать…

— Не съедят? — спросил Исин, продолжавший держать за руку Ирину.

— Я им съем! — тряхнул кулаком Гаврила. — Девицы, пошли греться…

Глава 26

Впереди ярко горел факел, от одного взгляда на который даже вроде как становилось теплее. Их провели мимо камней, завели в пещеру, повели сквозь неё по переходам, мимо свесившихся откуда-то сверху каменных сосулек, мимо стремительных ручьев. Один раз Гавриле даже показалось, что они прошли сквозь камень — что-то вроде тумана окутало их и р-р-р-аз — очутились в огромном зале или пещере, свет в которой не отличить от солнечного, хотя видно было, что над головами — сплошной камень.

От одной из стен несло сухим жаром, словно от печки и на какое-то время им стало не до размышлений — грелись и сохли…

Хозяева оказались людьми спокойными и понимающими- с расспросами не лезли, оружие не отбирали.

Поворачиваясь к теплу то одним то другим боком, Избор внимательно разглядывал пещеру и людей, мелькавшим то тут, то там. Богато тут жили. И золота хватало, и фигур каких-то понаставили. А в середине непонятного богатого великолепия стоял стол. Что радовало, конечно.

Удивило еще то, что не видел тут ни одной женщины. В том, что воинскую службу несли мужики, ничего удивительного не было, но не увидел он ни служанок, ни поломоек. Все что тут делалось, делалось мужскими руками.

Стол потихоньку покрывался кувшинами и блюдами, суета постепенно становилась предчувствием праздника.

В какой-то момент по пещере словно ветер пронесся — все кто стоял одним движением развернулись в сторону раскрывшихся дверей, откуда торжественно вплывали уже знакомые носилки.

Гаврила его сперва даже не узнал ими спасенного.

— Да… Всегда знал, что дома стены помогают, но чтоб вот так…

Он, не приближаясь, обошел, посмотрев хозяина с разных сторон. От тощего, мосластого узника мало что осталось — лицо округлилось, руки потолстели и даже румянец появился на лице. Худоба, знакомая им наверняка осталась, но теперь она пряталась под роскошными одеждами.

— Ну что, — слегка улыбаясь, спросил хозяин, наблюдая за Масленниковым. — Знакомиться будем? Меня зовут Байчитар.

На мгновение он умолк и Избор готов был поспорить на что угодно, что ждал гостеприимный хозяин какого-то возгласа с их стороны, но не дождался. Гаврила просто кивнул и представил мужчин, ни слова не сказав о девушках. Ирина попыталась что-то сказать, но Исин крепко сжал её руку и прошептал прямо в ухо:

— Гаврила знает что делает….

— Колдуны среди вас есть?

Хозяин подземелий внимательно оглядел каждого, пытаясь проникнуть взглядом в самое нутро.

— Или волшебники? Волхвы, может быть?

— Хотелось бы… — ответил за всех Избор. — Будь я волшебник.

Он вздохнул, и товарищи согласно закивали — понятно: окажись под рукой волшебство, то все тут стало по-другому. Ни мокнуть не пришлось бы ни сушиться…

— Рад я, конечно, что наши пути пересеклись, — продолжил хозяин. — Но не могу не спросить: отчего таким хорошим людям дома не сидится?

К вопросу Гаврила уже подготовился. Не стал богатырь придумывать ничего нового: если уж сказка в одном месте прокатила, то и тут сойдет. Он густо прокашлялся и объяснил:

— Не своей волей мы в дороге уважаемый Байчитар — княжеской. Невесту нашему князю ищем…

Хозяина это удивило и даже вроде бы воодушевило. Он заерзал в кресле.

— Нашли? — он кивнул в сторону девушек и принялся рассматривать их как-то по-особенному. С притворным удивлением Гаврила обернулся. — Неужели принцессы?

— Эти? Не-е-ет. Этих по дороге подобрали. Теперь с нами таскаются, чтоб обиходить.

Бровь хозяина взлетела вверх. Пришлось объяснять, чтоб плохого не подумал.

— Ну, там еду приготовить, бельишко постирать…

Масленников презрительно махнул ладонью.

— Невместно воину бабскими делами заниматься. У нас — дела, а у них — делишки….

Не теряя интереса к девушкам, Байчитар покивал.

— А невесту, получается, еще не нашли? Потому и к нам?

— Нет не нашли пока… Тут не все так просто… — значительно сказал Гаврила. — Есть у нас пророчество- княгиней станет не просто жена князя, а та, у которой есть реликвия — какая-то из вещей старых богатырей.

Только тут Масленников обратил внимание на несообразность в разговоре. На вопрос «потому и к нам?»… Он запнулся.

— А у вас тут, что тоже невесты есть? С реликвиями?

Киевлянин оглянулся, хотя точно знал, что ни одного женского лица тут не увидит.

— У нас Колодец. Хотя и от принцессы не откажемся, если найдется…

Вино тут наливали хорошее, крепкое и богатырь, представив на мгновение колодец, забитый женщинами, словно бочка мочеными яблочками, а наверху, словно сливки — пяток разномастных принцесс, передернул плечами. Мысль мелькнула острая, как давешний холод и пропала.

— Как-то вы с ними… Неправильно это. Какие бы небыли, но в колодце держать.

— Не колодец, а Колодец, — поправил его хозяин.

Он сказал это так, что все, кто этого не знал, поняли, что то, о чем говориться пишется и произносится с большой буквы.

— Никого мы там не держим, — он вздохнул. — Нам принцессы для другого нужны…

Он еще раз внимательно оглядел девушек.

— Пустой колодец нынче… А раньше и вода там была и желания он выполнял.

Пришел черёд Гаврилы вопросительно поднимать бровь.

— Любые? — подался вперед киевлян.

Хозяин переглянулся с кем-то и ухмыльнулся во все зубы. Что-то веселое вспомнил. Под это дело за спиной у Гаврилы кто-то сдавлено засмеялся.

— Вообще-то да. Самые — самые… Сокровенные. Иногда даже такие, в которых человек себе сам не признается.

— Это как так?

— Да вот так. Захотите- попробуете…

Широкий рукав расшитого золотом халата пролетел мимо, шевельнув зависший в воздухе запах жареного мяса.

— Об этом после поговорим, если разговор сложится… Лучше расскажите, как вы сами-то в темницу попали? Неужели и там невесту найти хотели?

В голосе явно слышалась насмешка. Вроде как взрослые люди, а уловки у вас — как у детей малых. Могли бы и получше что-нибудь придумать.

— Не от хорошей жизни, — признал его правоту Гаврила. — Обидеть нас хотели — пришлось сбежать. Мы чуть-чуть одну из княжеских дочерей не сосватали, как какой-то мерзкий колдунишка нас убить попробовал.

— И?

— Не вышло у него ничего.

— Только не вышло?

— Ну почему только… — Масленников качнул кулаком. — Мы на мелочи не размениваемся. Убили гада, чтоб под ногами не мешался, не вредил добрым людям.

За спиной прокатился шум, остановленный движением руки Байчитара. Кто-то там то ли охнул, то ли ахнул. Короче, удивился и обрадовался. Да и сам хозяин подался вперед.

— Совсем убили?

— А что его по головке, гладить? — ответил вопросом на вопрос Исин. — Не сразу, но надолго…

Хозяин вздохнул, и Гаврила мог бы поклясться, что услышал во вздохе разочарование.

Пока они разговаривали, за спинами их поднялась суета, зазвенело серебро и золото, зашелестела материя. Когда хозяин гостеприимно махнул туда рукой, Гаврила обернулся и увидел то, что и ожидал — накрытый стол.

Отдавая должное искусству поваров, они продолжили разговор. Сколь хмеля в Масленникове ни нашлось, а голова оставалась ясной, а вот хозяин, похоже, с отвычки довольно быстро захмелел. Движения стали плавными, и рука не всегда попадала туда, куда нужно. Кубок с вином уже пару раз ставился на стол так, что только прислуга спасала Гавриловы портки от промокания.

— А сам-то ты как в скале заперт оказался?

— Тот же колдун постарался. Хотел многого, не по чину…

— И? — с тем же выражением, как недавно сам Байчитар, спросил киевлянин. Видно было, что тот приготовился надуть губы и что-то легкомысленное выдать, но прошлое не дало ему это сделать.

— Он сильнее оказался… — честно признался хозяин пещер. — Только я держался. Не пускал его сюда.

После этих слов Гаврила с Избором переглянулись и на два голоса расхохотались.

— А зачем ему сюда-то? Мы у него гостили, так там не хуже, чем тут. Да и на воле как-то, ты уж извини, поудобнее будет.

— Так я и говорю — Колодец!

Он сказал это так, словно это все объясняло. Гаврила запнулся, пытаясь связать одно с другим. Вроде получилось.

— Да… С водой в пустыне плохо… А ему вашей речки, ну в которой твои люди нас нашли, мало показалось?

— Ему не вода нужна, а Колодец, — втолковывал ему Байчитар. — Колодец пустой. Он не для воды. Я же говорю — желания выполняет. Пойдем, покажу… Все пойдемте…

После двух кувшинов вина, эта мысль показалась очень здравой. Отчего не посмотреть в пустой колодец, тем более, если хозяин не против?

— Точно! Пойдем!

Вина выпили уже достаточно, съедено тоже немало и Гаврила пришел в то благодушное настроение, следствием которого могло стать либо гулянка в совсем уж неразумных пределах, либо потасовка с хозяевами, либо еще что-то, требующее движения. То, что предлагал Байчитар, было хорошим выходом.

— А пойдём!

Отчего не попользоваться чужим простодушием?

Проход стал шире. В нем они выстроились почти в ряд — в первом ряду Байчитар, так и не покинувший удобного кресла, рядом шествовали Гаврила с Избором, а следом за ними, вместе с толпой приближенных двигались Исин и девушки.

Измолчавшийся за время подземного сидения хозяин не переставал говорить и гости вскоре поняли, что встретили на своем пути очередное чудо. Колодец оказался действительно Колодцем. Когда-то в нем не иссякала живая вода, успешно справлявшаяся с болезнями и ранами, но в какой-то момент Колодец высох. Чудодейственная вода ушла, но оставила вместо себя чудо еще похлеще. Став сухим, Колодец начал исполнять желания. Как он это делал — никого не интересовало, но — исполнял. Нужно было только дойти до него и высказать просьбу в колодезную пустоту.

— Так просто? — удивился слегка отрезвевший Гаврила. — Просто сказать?

— До него еще надо дойти, — ехидно подтвердил Байчитар. — Ну и просто сказать… Колодец, он сам разбирается, что ему с кем делать. Найдите его, а уж он решит, помочь вам или нет. Красавиц своих не потеряйте…

Они уже остановились, и Байчитар кивнул вперёд, где, едва видимая в темноте, вставала каменная стена. В ней еще более темными пятнами обозначились провалы. Пять вовсе уж мрачных нор в глубину камня. Там словно жила сама ночь — беззвездная, беззарничная.

— Так куда тут идти?

— А это вы сами должны решить, — усмехнулся Байчитар. — Если в правильную сторону пойдете, все у вас получится. Если нет… Одно обещать могу точно- все живы и невредимы останетесь. На каждого по желанию…

По бокам неровный, в выступах камень, сверху — теряющийся в темноте свод, а впереди — темнота. Темнота черная как самый черный уголь, только казалась она не каменно-плотной, а какой-то колышущейся, словно черный туман, движимый ветром. Байчитар с довольным видом сидел, покачиваясь в такт какой-то мелодии, что напевал себе по нос. Для него это было развлечением.

— А колодец где?

— Там… Идете вперед и он сам разбирается с тем, что вам нужно. И нужно ли…

— Все вместе?

— Как хотите. Колодец поумнее нас всех. Сам распорядится, как и чем вас испытать. А будет нужно — сам и поделит.

Так оно и вышло. В темную нору они вошли все вместе, но не прошли и двух десятков шагов, как Исин вскрикнул и исчез. Избор сделал несколько шагов вперед. Темнота, стелившаяся по полу, уплотнилась, стала совсем черной, как беззвездное небо.

— Где ты, хазарская морда? — обеспокоенно крикнул воевода. — Отзовись…

— Тут я, — донеслось из-под земли.

— Где этот «тут»? — с явным облегчением выдохнул Избор.

Голос долетел откуда-то снизу. Осторожно трогая темноту ногой, воевода подобрался поближе. Встав на колени, наклонился над нащупанной дырой в полу.

— Провалился…

— Куда ты провалился?

Они смотрели друг на друга через дыру чуть поменьше головы.

— Как ты вообще сумел туда провалиться?

Хазарская голова дернулась, словно тот пожал плечами. Он и сам не понимал — как? Только что вот тут стояла стена и крепкий камень под ногами, а через мгновение это куда-то исчезло, чтоб возникнуть у него над головой.

— Колодец шалит. Говорил же хозяин про такое.

— Говорил. Точно. Только кто ж ему поверит-то?

— Теперь придется. Ничему не удивляться…

На глазах отверстие в камне становилось все меньше и меньше. Словно хазарин стоял на речном дне, под прорубью, а над ним брал силу трескучий мороз, сжимающий льдом свободную воду. Вот только что в дыре он мог видеть лицо, а теперь уже только рот да один глаз, а вот в это мгновение глаз мигнул и — пропал напрочь. Избор не решился потрогать «намерзший» камень — вдруг примерзнешь как волчий хвост да просидишь тут всю оставшуюся жизнь… С хазарином-то ничего не случится. Он хитрый, вывернется…

Воевода, собрался успокоить товарищей, но вдруг затылком, спиной ощутил, что позади никого нет. Он повернулся…

Один! Ни Гаврилы, ни девушек… Испуга не было. Страха не было ни за себя и уж тем более ни за Гаврилу. Разве что Анна с подружкой…

— Обойдется, — уверенно произнес Избор, припомнив, что зла на людей Колодец по увереньям хозяина не держал. Ничего и один в поле воин. Воевода оглянулся, хмыкнул. В пещере то есть.

Выдохнув, он поднялся с колен. Похоже, не обманул хозяин. Тут куда не пойдешь, а все одно придешь к тому испытанию, что тебе Колодец приготовил. Темнота, камень, сухой ветерок. Он подставил ему щеку.

От движения, меч на боку мотнулся, слегка ударил по ноге, напоминая, уж он-то хозяина никогда не бросит и не подведет. Избор взялся за рукоять, погладил навершье.

— Ну что ж… Посмотрим чего он от меня хочет… А потом поглядим чего я хочу….

Глава 27

Впереди, в темноте загорелось несколько огней. Легкие, словно лепестки свечного пламени они плыли к нему, и хазарин пошел навстречу — Колодец чего-то хотел от него, вот и пришла пора узнать, что именно…

Пять огоньков, разноцветных, словно сквозь радугу пролетевших, светляками закружились вокруг головы.

Пару раз он махнул рукой, отгоняя их словно комаров, но назойливость летающего пламени оказалась сильнее. Лепестки огня проходили сквозь ладонь, словно не в воздухе они витали, а существовали только в его воображении.

Полутьма, разбавленная непонятно откуда берущимся светом, не давала взгляду зацепится за что-то и отсчитать мгновения поэтому он никак не мог сообразить сколько времени прошло с того мгновения, когда его закружили плывущие во тьме огненные лепестки. Махнув рукой, Исин двинулся вперед. Огоньки закружил еще быстрее. Он попытался отмахнуться, чтоб изгнать рябь из глаз, но алый огонек неощутимо пролетел сквозь ладонь, а потом…

Потом что-то случилось. Огоньки закружились, уже не сквозь руку пролетая, а сквозь голову. В ушах зазвенело, цветной туман опустился сверху и гость подземелья то ли уснул, то ли сознание потерял…

Когда хазарин пришел в себя, то не сразу сообразил, что стоит лицом к стене, засунув голову в широкую трещину. Похоже, что он так простоял довольно долго. Болела спина и оцарапанная как-то шея.

Присев рядом с трещиной, и прислонившись спиной к теплому камню, хазарин попытался вспомнить, как от тут очутился, и что такого ему понадобилось в трещине.

Как он тут очутился, он не помнил, хотя, подумав, решил, что может быть он и не уходил никуда от места, где его закружили огоньки. А на счет что понадобилось…. Он привстал, охнув, и сунул руку внутрь. Ладонь в темноте шарила по камням, но ничего интересного так и не нашла.

Затекшее от неудобной позы тело снова попросилось посидеть. Исин послушался и опустился на камни. Что бы его сюда не привело — колдовство ли или собственная глупость, а надо выбираться и искать товарищей.

Покряхтывая, он поднялся. Глаза ухватили впереди яркую точку. Поскольку куда идти ему было все равно, он двинулся к ней. Светлячок в темноте тоже принял решение и полетел Исину навстречу…

Вспышка на мгновение ослепила сотника, он отшатнулся, но обошлось без неприятностей. Когда человек проморгался, то увидел перед собой зеркало. Он уже не удивлялся. Ну не стояло тут зеркало, а потом появилось. Чему тут удивляться-то? Его палец слегка коснулся поверхности. Зеркало подалось назад, словно и не стеклом было, а куском материи. Не думая о последствиях Исин нажал сильнее, навалился…

Получилось так, словно он пробил поверхность и провалился в зазеркалье. Там оказалось также темно, как и перед зеркалом, но вместо воздуха — водяной поток. Он рухнул туда с высоты, и течение его подхватило и понесло, ударяя о камни. В те мгновения, когда голова поднималась над потоком, он успевал ухватить немного воздуха, и его снова затягивало на глубину.

Потом его подбросило вверх. Не грубым пинком, а ласковой ладошкой, но и этого ему хватило. О свод не расплющило — получилось как-то удачно влететь в пролом и зависнуть там, зацепившись руками и ногами на камни по сторонам. Отчего-то стало светлее. Глянув вниз, Исин увидел, что вода под ним крутится водоворотом, словно вытекает в какую-то дыру, только он ошибся. Вода не собиралась никуда утекать, напротив, с каждым мгновением крутящийся водяной столб подтягивался все ближе и ближе к нему…

Ничем хорошим это кончиться не могло и хазарин в раскоряку, опираясь руками и ногами о камни, пополз вверх. Слава Богам место там имелось.

Он лез, а под ним что-то клокотало, и не понять было, что там, в темноте твориться — то ли вода его настигает, то ли зверь какой следом лезет, то ли просто у горы кишки бурчат….


…Они стояли вокруг колодца, руками опираясь на каменное кольцо. Как они очутились около него, никто не помнил. Только что вот темнота перед глазами, в которой исчез хазарин и тут же, глазом не успели моргнуть — свои руки, опирающиеся на колодезное кольцо. Гаврила быстренько огляделся, пересчитывая своих. Тут собрались все кроме хазарина: крутил головой Избор, Анна заглядывала куда-то вглубь колодца, Ирина беспокойно поглядывала по сторонам, но молчала.

А внизу гремело.

— Отойдите, к стене, — крикнул Гаврила, но никто его не послушался. Он и сам себе не послушался — только дернулся, стараясь выполнить собственный совет, но рук от каменного кольца оторвать не смог — не опускал Колодец.

Грохот внизу нарастал, приближался. В брюхе стало неприятно, Гаврила еще разок дернулся, пытаясь приготовится хоть как-то встретить неизвестность, но сила Колодца оказалась неодолимой.

Глядя на безуспешно дергающихся товарищей, Масленников зло прищурил глаза.

— Хватит…, - зло крикнул он. — Не отпустит…

— Как это не отпустит? — весь красный от напряжения пробурчал Избор. Он тянул, тянул свои руки, но те даже не становились длиннее.

— Ничего… Сейчас посмотрим… Сколько волшебства…. В этой каменной дыре…

Богатырь сообразил, что если хозяин не посмеялся над ними, то их желания прямо вот сейчас должны как-то овеществиться.

Рокот, гул… Пахнуло сыростью, не болотной, а какой-то свежей, бодрящей и вдруг из-под земли, словно подброшенное неведомыми силами вылетело… Вылетел…

— Хазарин!!!!

Это точно был он! Подброшенная водяным напором, фигурка подлетела, чуть не до низкого свода и со звуком, словно уронили узел мокрого белья, рухнула на камни.

Вал воды обрушился и на тех, кто ждал исполнения своих желаний и в этот миг колодец отпустил их. Сразу стало понятно для чего — мокрый и какой-то бесформенный хазарин лежал на полу, с всхлипом втягивая в себя воздух.

Вместо того чтоб броситься на помощь, Масленников смотрел на него, а в голове, мерзкий, как труп ежа в болоте, разбухал единственный вопрос.

Почему? Почему хазарин? Неужели это и есть их самое большое желание. Неужели никому из них нет никакого дела до князя Владимира, до Руси?

Быстрый взгляд на Ирину. Эта его точно ждала — вон, как бросилась поднимать.

Ну, тут понятно. Герой. Но Анна-то! Анна! Ей-то с какого боку хазарин понадобился? Ну с ним самим и с Избором понятно, все-таки друг, товарищ… Но неужели они жизнь товарища выше жизни целой страны поставили? Или это Колодец начудил?

В этот момент за спиной послышались шаги. Гаврила оглянулся.

— Вода? — благоговейно прошептал Байчитар и убеждая себя, что это ему не почудилось, подтвердил. — Вода!!!

В голосе вождя смешалось торжество и страх ошибиться. Он как-то боком соскользнул с сиденья и захромал к Колодцу. Через мгновение следом за ним бросились слуги.

Хозяин подземелий дохромал до кольца, и перегнувшись, зачерпнул ладошкой воду. Гаврила сделал шаг вперед, чтоб посмотреть, что из этого выйдет. Байчитар выпрямился, вознеся руку к каменному своду. На глазах у всех его ладонь окуталась сияньем, каким-то прозрачно-голубым светом, что спустившись от пальцев, пробежал по руке и словно бы расплылся по всей фигуре.

— У вас есть принцесса! — сипло сказал хозяин подземелий, обернувшись.

Он не спрашивал и не просил подтверждения. Глаза перебегали с одной девушки на другую. Гаврила понял, что пора вмешаться. Тут огорчайся — не огорчайся, а нужно еще живыми отсюда уйти…

— У нас много чего есть… — зло ответил он, чувствуя себя обманутым. — Тебе-то зачем?

Рядом встал Избор, прикрывая девушек. Хазарин тоже попытался дернуться, но Ирина удержала его на полу. Анна за спиной мужчин гордо выпрямилась.

— Поклониться хочу…

Байчитар и впрямь поясно поклонился им.

— И за что такая честь? — спросила принцесса. Голос у Анны чуть подрагивал. Не то от гнева, не то от напряжения. Гаврила понял, что боится принцесса. И то… Волшебство непонятное, гора, люди чужие… Кланяются непонятно за что.

— За исполнение пророчества.

— Ну-ка, ну-ка, — сказал Гаврила, ощутив, внезапно как засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Похоже, что это не они, а их тут использовали.

Байчитар не стал запираться. Его все это так потрясло, так обрадовало происходящее, что ни стеснения, ни боязни обидеть кого-то он не чувствовал.

— Когда-то этот колодец и впрямь был волшебным. Его наполняла живая вода. Но так случилось, что злое колдовство изменило его. Высох колодец. Кончилось в нем колдовство… Наши жрецы искали ответ и получили его — вода вернется только после того, как настоящая принцесса посетит наш дом. Сама, доброй волей или случаем…. Ну, мы и пустили слух, что он желания выполняет…

Гаврила потряс головой, словно убеждая себя, что ослышался.

— Так он не выполняет желаний?

— Не знаю, — честно ответил Байчитар, не спуская глаз с колодца, над которым мерцало голубое сияние. — Однако кто до вас приходил не жаловался…

— А мы губы раскатали, — отрешенно прошептал Избор, сообразивший, что нужного им чуда не произошло. — Чудес, дуракам, захотелось… Богатырей…. На халяву…

— Дождались…

Байчитар плакал, вытирая ладонью мокрые глаза.

— Да наплевать, — сказал вдруг подошедший со спины Исин. — Все одно мимо шли. Найдем, что нужно…

С него текло, но купание в живой воде явно пошло сотнику на пользу. Он вроде и в плечах пошире стал и лицом посветлел.

— Эй! — крикнул Байчитар. — Принесите…

Через несколько мгновений к нему подошел один из слуг и протянул нечто, укутанное в яркую материю.

— Это — принцессе.

— А это еще что?

— Подарок, — серьёзно сказал хозяин — Есть у нас одна чудовина… Нам-то теперь ни к чему.

В руках у хозяина подземелий появился сверток.

Гаврила насторожился, но под материей не оказалось оружия. Не считать же оружием старое медное блюдо в пятнах и царапинах…

Он развернул шёлк, и в его руках тускло блеснуло медное блюдо. Гаврила присмотрелся, даже пальцем потрогал. Блюдо как блюдо. Старое, но за ним, похоже, хорошо смотрели.

— Спасибо, конечно…. - начал богатырь, прикидывая как бы поделикатнее отказаться от навязанного подарка. Цены в блюде не было — медь, старая обшарпанная медь… И тащить с собой такую тяжесть неизвестно куда совершенно незачем. Разве что колдуна того, что их в подвале запер, по голове треснуть? Только ведь в том подвале и потяжелее и поухватистее штуки остались…

Избор подумал о том же.

— Зачем это нам? Колдуна таким не упокоишь…

— Это не простое блюдо, — перебил его Байчитар, по Гаврилову лицу прочитав, что услышит отказ. — Если на него попадет слезинка настоящей принцессы, то слеза превратится в алмаз…

— О как! — удивился киевлянин. Это не особенно облегчало дело, но все одно вещь не бесполезная. Если Владимир и впрямь ждет Анну, то вот и невестино приданное готово.

— Колдуна не грохнешь, кровь богатырей не выкупишь… — упрямо повторил у него за спиной Избор.

— Ну с колдуном мы уж как-нибудь справимся, — поправила его принцесса. — А на счет всего остального потом разберемся, когда руки дойдут. Богатство лишним не бывает.

— Я знаю, что с колдуном делать, — неожиданно встрял сотник. Он стоял и выжимал из одежды воду.

— Вон как живая-то вода мозги прочищает, — отозвался Гаврила. — Ну и как?

— Ловить его надо и Белояну доставить. Может быть, он сумеет колдовской кровью распорядиться…

Хазарин попрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха. В сапогах захлюпало. Он переступил с ноги на ногу, поморщился.

— Тем более этот колдун, пожалуй, не из слабых будет?

Гаврила припомнил свои попытки разбить глыбищу, что водрузил тот над входом в подземелье.

— Да уж не слабый.

— Так может он из тех, про кого как-то Белоян рассказывал? Ну, из прежних добрых воинов? И кровь тогда у него особая, нам нужная?

Гаврила припомнил, что когда-то и впрямь Белоян рассказывал что-то похожее, что среди колдунов хватает бывших богатырей, которые поумнели, которые намахавшись мечами да булавами досыта, возжаждали понять, как Мир устроен и что им на самом деле движет…

Масленников до сих пор не понимал с чего это вдруг богатырь умнеть начнет и о том как Мир устроен задумываться, но кто ж его знает… Может быть и в этом он прав? Киевлянин не стал никого обнадеживать. Хватит им разочарований. Тем более кровь колдуна всяко-разно посильнее иных кровей будет, волшебный камень удвоитель у них есть, а колдуна на кровь можно и целиком пустить. Чужого не жалко.

— Мысль может и глупая, но все равно возвращаться придется, да с ним схлестываться…

— Ну, так что, берете? — спросил Байчитар, глядя куда-то за спину Масленникову.

Что-то хитрое читалось в этом взгляде, однако Гаврила по широте своей души никак не думавший, что те, кому они такое одолжение сделали, так поступят, сказал:

— Уговорил….

Он оглянулся, чтоб взглядом дать понять товарищам, что делать нечего надо проявлять вежество… В тот же миг медное блюдо взлетело над его головой и обрушилось туда же. Из темноты муравьями бросились мелкокостные хозяева подземелий.

— Э-э-э-э, — заорал Избор. Он увернулся от брошенной сети. Переплетенные веревки свистнули по-птичьему над головой и канули в темноту. Разбираться где тут друзья, а где враги не приходилось: друзей у них не было, а вот врагов все прибавлялось и прибавлялось. Воевода мечом отрубил тянущиеся к нему наконечники, подвигаясь к принцессам. Ирина визжала, Анна стояла молча, но ни то, ни другое пользы не приносило.

— Хазарин! Хватай с Ириной Гаврилу. Волочите его к выходу… Анна! За мной, следом….

Хозяева испугавшись, что не получилось у них с налету захватить дорогих гостей, рванули в темноту перехода.

— За гадами! Следом за ними! Топчи паразитов!

Избора подхватил азарт справедливого возмездия. Кто добра не помнит, тому жить не обязательно! Они им и главного воеводу принесли и колодец ихний наладили, а в ответ что? Какому бы Богу эти не поклонялись, все одно он их накажет.

Темнота наполняла подземелье, но топот ног впереди не давал сбиться с дороги. Мгновение, другое и он пропал…

— Где они? — спросил шепотом Исин. — Я их не слышу.

— Тихо! — Избор поднял руку, хотя его никто не видел. — Слушайте…

Над головами раздался шорох, перешедший в змеиный шип.

— Змеи! — завизжали девицы, но они ошиблись. Шорох слышался не живой, словно тянулось где-то рядом полотно, задевая за что-то. Становясь все громче, звук словно толкал воздух, обдавая гостей ветром. По Изборовой спине что-то прошелестело, словно крупная рыба прошла и хвостом задела. Он развернулся. Сверху в лицо ему полетели крупинки песка. Песчаная река падала на них сверху. Там загорелось несколько огней, скудным светом освещая стены, из которых несколькими потоками выплескивался песок.

Какое-то время люди боролись со сковывающей тяжестью, но когда свод над ними раскололся, а сверху обрушилась песчаная река и тяжесть пригнула к полу, не давая дышать, они прекратили борьбу.

Песок валился, валился, валился, его струи захлестывали людей, сбивали с ног, вминали в рыхлую рыжую трясину. Песок как паутина стягивал руки, ноги, не давал повернуться, превращая желание спастись в неуклюжее смешное барахтанье. Потом мир потемнел, и темнота смешала его с небытиём.

Глава 28

Возвращение из небытия пришло через боль, через кашель и судорожное хватание воздуха пересохшим ртом. Когда Избор открыл глаза, то различил перед собой фигуру Масленникова. Тот стоял шагах в десяти задрав руки, словно готовился кого-то обнять. Уняв пляску разноцветных кругов в глазах воевода уразумел, что может быть даже если и хочет киевлянин кого-то тут обнять ничего у того не выйдет — оковы не дадут. Рядом с Масленниковым также полураспятая висела тонкая девичья фигурка.

— Я думал, нас только с выполнением желаний обманули, а оказалось еще крупнее… — просипел Избор прокашлявшись. — Говорить кто может?

Шея, спина, все тело чесалось от песка…. Он поёрзал устраиваясь поудобнее, только как не устраивайся, а висеть на стене с удобствами никак не получалось, как не устраивайся.

— Почему они нас не убили? — спросил Масленников.

— Ага. Убьешь тебя… — проворчал воевода, пристраиваясь как-то так, чтоб задранной вверх руке стало поудобнее. Немного подумав добавил:

— Может, и пробовали, да не получилось…

— Я серьёзно спрашиваю, — нахмурился Гаврила. — Зачем мы им?

— Выкуп? — предположил Исин. Избор повернул голову. Хазарин висел рядом, также задрав руки. Он тряс головой, выбивая из неё песок.

— А кто тут нас знает? — отозвался воевода. — Кто за нас тут хоть полушку даст?

Он попробовал расшатать крюк, но тот даже не шелохнулся.

— Анну знают… — всхлипнула Ирина. — За неё могут потребовать выкуп.

— Точно! Анна!

— Анна — да… — согласился Гаврила и вернул всех к началу разговора. — Но мы-то им зачем?

Ответ никто предложить не решился. У здешних сумасшедших могли быть какие угодно, понятные только им одним, причины поступать, именно так, а не иначе. Тишина висела тяжелая, беспросветная.

— Блюдо… — наконец нарушил молчание Исин. — Помните блюдо…?

— Я помню… — зло ощерился киевлянин. — Ох, как я помню!

Зубы скрипнули, словно дорвались до горла хозяина этого подземелья.

— Оно волшебное… — напомнил хазарин. — Дадут Анне кружку воды…

— И?

— И сюда приведут, а пока все слезы на блюдо не выплачет, будут нас мучить.

— Кружка алмазов… — ахнула Ирина. Люди завертели головами, поглядывая друг на друга, словно ища возражений, но никто и не подумал возразить. Мысль показалась весьма здравой. Как раз такие здешним и могли прийти в головы.

— Точно!

— Я им такого удовольствия не доставлю!

Гаврила всем телом дернулся раз, другой… Буря, бушевавшая в душе, требовала действий, а не размышлений, но бронзовые оковы держали крепко. Вбитые в каменную стену крючья, заставляли его стоять, высоко задрав руки над головой. Гаврила рванулся, раз, другой, но бронза, сговорившись с камнем, держала крепко.

Тогда он поджал ноги, повиснув на руках.

— Так нам дуракам и надо… Ишь чего придумали — добрые дела делать! Не хватило ума этого Байчитара еще там, в темнице удавить. Не дурак же был тот колдун, раз он этого гнусняка там держал… Даже жаль, что я его… — процедил сквозь зубы Исин, глядя на его мучения. — Хоть чашку заново склеивай…

— Чем клеить-то собираешься — ехидно спросил Избор. — Ручки-то заняты… Висишь на них.

Глядя на метавшегося по стене товарища Исин с Избором стали делать тоже самое.

Безуспешно.

Кисти рук никак не хотели проходить в отверстие в захватах.

— Надо же… — пропыхтел Гаврила. — Как тутошний палач свою работу любит… Все у него на совесть. Этого тоже найду…

Он кряхтел, стонал и изредка голос прорывался членораздельными предложениями.

— Мне бы… Руку… Хотя бы одну…

Ничего не получилось. Гаврила прекратил дергаться первым. Мужчины отдувались, не глядя друг на друга. Хотелось ругаться, но все сдерживались — Ирина висела рядом и ведь даже не попросишь пальцами уши заткнуть. Страдальчески морщившийся Исин вдруг посветлел лицом.

— Ирина!

Девушка подняла к нему заплаканное лицо.

— Попробуй ты…

Она всхлипнула.

— Вы не смогли, а я…

— Куда уж ей, — проскрипел со своей стены воевода.

— Получится, — неожиданно нежно сказал хазарин. — У неё руки тоньше… Как прутики…

Он кашлянул в смущении от неожиданно прорвавшейся нежности.

— А оковы-то на воинов рассчитаны. Должно выйти!

Ирина смотрела на хазарина, не зная на что решиться. Только что она собственными глазами видела, какую боль несёт попытка освобождения и теперь это предстояло испытать ей самой. Страшно… Больно…

— Попробуй, моя хорошая, — мягко попросил хазарин. — Освободимся — замуж возьму!

Темнота, разбавленная скудным светом, не скрыла её взгляда. Глядя ему в глаза, она потихоньку поджимала колени, голова опускалась и через несколько мгновений девушка уже висела на руках. Исину не видел, что там твориться, но он говорил о том, что давало надежду.

— Хорошо!.. Хорошо!.. Какая ты молодец…. Идет! Идет! Еще немного….

Девушка, закусив губу, словно завороженная дернулась раз, другой… Наконец одна из рук выскользнула из бронзового захвата и она со счастливым «Ах!» опустилась на пол.

Одна её рука стала свободной!

Ирина вытерла слезы, размазав по лицу грязь.

— Теперь подойди, — попросил Гаврила тихонько, чтоб не спугнуть удачу.

— Не могу, — всхлипнула подружка принцессы. — Вторая-то рука….

— Ничего… Попробуй дотянуться до меня…. До кулака…

Ирина потянулась к богатырю. Он и сам дергался, пытаясь сократить расстояние между ними хоть на вершок.

— Еще…Еще….

Наконец что-то у них получилось. Трубочку заговоренного Гаврилова кулака накрыла маленькая ладошка.

— Ударь…

На стенке напротив Масленникова висел Исин.

— Хоть бы трещинку… — прошептал Избор — а уж дальше мы сами….

Гаврила, кое-как покрутившись, направил кулак на стену рядом с ним. Встав на цыпочки, Ирина сумела дотянуться до его кулака и ударила…

Волшебство не подвело!

Грянувший удар разнесся по подземелью. Полетела каменная крошка, поднялась пыль и словно плотным полотном накрыла людей.

— Еще!

Снова грохот и шорох осыпающегося камня.

— Ага!

Громыхающий цепью Исин выскочил из пыльной тучи, подскочил к Гавриле и, зацепившись за бронзовый крюк все силой, всем весом потянул его на себя. Гаврила заревел и, словно испугавшись рева, крюк хрустнул и выскочил из стены…

— Теперь — всё…

Гаврила сам раскачал второй крюк, вырвал его. Из стены посыпались мелкие камни. Ирина чихнула.

— Я уже знаю, как им нагажу, — довольным голосом сказал киевлянин, в предвкушении мести покачивая головой. — Ох, я им и нагажу… Ну, тем кого мы тут «на развод» оставим…

Он даже прижмурился. Мгновение улыбка блуждала по лицу, и он вновь стал серьезным.

— Пошли за Анной…

Дверь хорошего дерева, окованная бронзой, преграждала дорогу, но Гаврилу остановить не смогла, как не пыжилась. От удара петли отлетели в одну сторону, полосы металла в другую и пленники вышли в какую-то каменную нору.

— Я сейчас, — пробормотал Избор и нырнул в дверь напротив. Глядя на него и Исин заглянул в следующую.

Мгновение спустя хазарин высунул голову.

— Гляньте-ка, что тут…

Там оказалось их ждало настоящее богатство. Все, что с них сняли, лежало на каменном полу кучей, не разобранное, словно ждущее своих хозяев.

— Ну, что смотрим… Берем. Не чужое — свое…

Избор быстро приводил себя в порядок, недовольно потряхивая головой. Гаврила смотрел на него с неодобрением.

— Что ты все головой трясешь?

— Не понимаю. Не так все должно делаться.

— Объясни.

— Не бывает так — застенок и через дверь — куча наших же отобранных ими вещей. Не бывает. Ловушка это…

— А я тебе объясню, — возразил Гаврила — По стенам глянь.

— Ну?

— Такие же крючья, что и у нас. Это узилище. Не успели они.

— Видно торопились куда-то, — подал голос хазарин.

Масленников кивнул.

— И я даже догадываюсь куда….

— Анна! — сказала Ирина, прижав ладошки к щекам. Гаврила улыбнулся, ей как ребенку-несмышленышу — ласково и утешительно.

— Диаманты.

От этого слова казалось, искры рассыпались в воздухе.

За порогом узилища темнота больше не заливала пол. Она поднялась вверх и клубилась там вроде грозового облака.

Беглецы рванули по проходу между сходящимися в вышине серо-черными стенами. На стенах появлялись какие-то волнистые узоры, вспыхивающие то лазурью, то золотом.

— Не отставать!

Искать им никого не пришлось. Сухой ветер нес перед ними какую-то пыль и шум чужих шагов — это бежали худосочные хозяева подземелий так что недавние пленники не боялись заплутать… Поворот, еще поворот…

Все получилось, так как надо!

Беглецы врезались в немаленькую толпу стоящих перед дверью людей, только те внимания на них не обратили. Голова каждого смотрела в глубину зала, что начинался за дверью. Стояли смирно. Чуть на ципочках не тянули головы вперед, что-то высматривая там.

Ждать-то они ждали, но никак не того, что случилось.

Никак не ожидали они неприятностей со спины.

Исин крякнул и, подхватив половинку двери, бросился их разочаровывать. Взмах, еще взмах… Звук тупых ударов пролетел по залу вместе с кровавыми брызгами. Мелкокостные местные слишком поздно сообразили, что эта гостеприимно распахнутая половинка двери несет с собой неприятности. Вопли, крики…

— Вперед!

Люди перед Исином бросились врассыпную. В конце зала он углядел еще одну дверь, поменьше. Наверняка Байчитар сидел за ней — тайные-то дела не терпят многолюдства. Полуобернувшись увидел Ирину. Та бежал следом. Хазарин набегу улыбнулся ей.

— Пригнись!

Они присела, и на их головами прокатился гулкий щелчок гаврилова кулака. В этот раз дверь не вынесло, но она распахнулась. Маленький зал. По стенам какие-то ковры. Несколько лавок…

Хозяин всего этого нашелся у дальней стены. Он стоял рядом с Анной, и более никого там не нашлось. Он, она, пустой стол… На стенах и то ничего не нашлось — ни ковров ярких, ни оружия драгоценного. Словно все, что тут стояло, на одну цель направленно было…

— А хочешь, угадаю, что у вас там на столе лежит? — спросил Гаврила, закладывая засовом дверь. Эхо метнулось между стен и сгинуло.

Играть в загадки Байчитар не стал.

— Ты дернешься — она умрет, — просто объяснил ситуацию хозяин подземелий. Кинжал уже сторожил горло Анны.

— Сил-то хватит? — спросил Масленников.

— На это — да….

— Да-а-а-а… Только имей ввиду, что если с ней что-то случится, то и ты умрешь, — вернул угрозу Гаврила, поглядывая по сторонам: нет ли тут еще одной двери и не прячется ли кто. — Только не так легко как она…

— А кто тебе обещал легкую смерть для неё? — поинтересовался Байчитар.

— Ну, давай, погрози нам, погрози…

Байчитар молчал, прикидывая свои возможности и выгоды.

— Может быть, мы просто друг друга не поняли? — спросил он, наконец. — Ну, ошибся я. Принял вас за других? И вы погорячились…

— Готов извиниться? — спросил Исин, покачивая дверью. От этого слабенький ветерок зашелестел по комнате.

— Конечно. Готов даже отпустить.

— Всех? — не поверила Ирина. Она сделала шаг вперед, но хазарин остановил её.

— Всех… Кто не нужен, — поправился хозяин подземелий. — А кто захочет — может остаться….

Кинжал чуть дернулся, заставив Анну качнуть головой.

— Да вот она уже и сама остаться согласна.

— Многое себе позволяешь, — покачал головой Масленников. — Я вот тебе другое предложу. Отпускаешь принцессу и остаешься живым.

Он оглянулся и Избор согласно кивнул.

— Живым и целым, — добавил он.

Ирина ойкнула. Гаврила присмотрелся. Рука, что ли у Байчитара дрогнула или решил показать гостям, что не боится ничего? По шее Анны катилась красная капля крови. Через мгновение она сорвалась и со звоном упала на блюдо.

— О как! — восхитился хозяин. — Я и не знал… Приятная неожиданность…

Он наклонился посмотреть, что там такое звякнуло, но только дернулся. Брови его взлетели вверх, он попытался наклониться, но и это не удалось.

— Анна! — крикнул Гаврила. — Иди к нам.

Принцесса несмело скосила глаза в сторону. Байчитар, выпучив глаза, клонился ниже и ниже, а рука с кинжалом медленно уводилась кем-то за спину. Наконец, когда тот ткнулся лицом в столешницу, девушка сделала шаг, другой… Навстречу ей не торопясь бросилась Ирина, запричитала, закружилась вокруг. Избор же остался стоять, направив на Байчитара свое волшебное ведерко. Гаврила подошел поближе к согбенному хозяину и тихонько, на ухо прошептал:

— Вот так вот у нас дела делаются.

Он скрутил его и только потом посмотрел на блюдо. На тусклой, изукрашенной полустертыми узорами меди, рядом с несколькими диамантами лежал крупный рубин.

— Вот оно как! — по-хорошему удивился киевлянин. — Так, выходит, ты и сам, получается, ходячая сокровищница!

Пока злость не прошла, он дважды приложил подземного владетеля о его блюдо, и на старинную бронзу закапала кровь, превращаясь в драгоценные камни… Звяк, звяк, звяк…

Избор, все выглядывающий в соседний зал призывно взмахнул рукой. В ответ Гаврила кивнул. Пора заканчивать развлечения…

— Все бы с тебя сцедить за предательство, только с твоей крови наверняка поддельные камушки-то получаются…

Заканчивая разговор, он несильно, в ползамаха, хлопнул дергающегося хозяина по голове.

А нечего добрым людям гадить так вот, по-мелкому…

Глава 29

Циндал возвращался, предвкушая скорое удовольствие.

Ковер вел себя как лошадь из императорской конюшни — вез ровно, ни тряся, ни качая. Сразу видно, что старая работа. Тогда времени у мастеров имелось больше, как и уважение к ним у царственных особ. Никто никуда не торопился и других не торопил. Доводили вещи до совершенства…

«Молодец, девчонка! — подумал он, запахивая халат поплотнее. — Ну и нюх на полезные вещи! Кровь императорская что ли? И чего это я раньше неё по подвалам не полазил?»

Он попенял себе за это, но мысль, что Императорские подвалы никуда не денутся, а совсем скоро сам он попадет в захоронку покойного Елистрея и запустит туда руки, примирила его с действительностью. Мелькнувшую мысль, что и тут Анна обошла его, что если б не она…он отбросил подальше. Не стоит думать о плохом. Он — победитель и это главное. Кто помог — неважно, главное вот он ковер, а вон там — захоронка, полная замечательных вещей. И он всему этому хозяин и полноправный владетель. Это ли не счастье?

Тех, кто бедовал там сейчас, он считал дополнением к собранию удивительных вещей, припрятанных Елистреем. За эти дни, без еды и воды они потеряли силы.

Он еще не решил, что с ними сделает и ясно понимал одно — Анну надо будет вернуть во дворец.

Собственно за ней он и летел — пришлось рассказать братьям-императорам куда и зачем летит. Объяснить, что их порфирородную сестру пытался украсть возомнивший о себе Киевский князь. Колдун также посвятил басилевсов в тонкости магического поединка, который он выиграл у бесчисленного множества вредных волшебников, помогавших князю Владимиру, и ожидал для себя, как следствие такого разумного ведения дел, многих монарших милостей. Так что мечты о сокровищнице отнюдь не казались беспочвенными.

Под ковром тянулись леса, посверкивали реки.

Осталось сделать совсем немного — долететь и подобрать ослабевшую от голода Анну. Остальная шайка не помеха, тем более, после стольких дней без воды и еды.

— Хочется надеяться, что они там друг друга не съели, — пробормотал он. Но делать было уже нечего. Что случилось — то и случилось…

— Ничего, — подбодрил он сам себя. — Если что — подправлю….

Черную точку внизу он увидел еще издали. Зеленая проплешина посреди леса и черная точка на зеленом фоне потихоньку, по мере приближения к ней, изменялись — мгновение за мгновением она росла, потихоньку превратилась в черную перчинку, а потом и в черную горошину, а та — в черную жемчужину, застывшую на покрытой пожухлой травой поляне.

Ковер завис над самой землей. На всякий случай колдун огляделся. Опасности он не чувствовал. Все тут осталось так, как и в прошлый его прилет сюда.

Шар, ничуть не изменившийся, лежал так, как он его и оставлял — несокрушимо прочно.

Он не знал, осталась ли у тех, внизу, возможность смотреть за ним, но из озорства помахал рукой.

— Кончились ваши мучения. Я пришел!

Повинуясь небрежному жесту, преграда откатилась в сторону, открывая спуск вниз. Заранее морщась, Циндал встал на первую ступень, принюхался. Странно. Ничем таким оттуда не пахнуло. Как же они там жили?

Он насторожился. Так нее бывает. Пять человек, десять дней взаперти… Запах должен был быть! Должен! Шаг, другой, третий…

Хотя если еды и воды нет, то и удивляться этому нечего. Колдун остановился в нерешительности.

Стон…. Шепот. «Помогите… Воды… Пить…»

На мгновение застыв перед самым входом, он прислушался к шепчущейся темноте.

Чужого колдовства тут хватало с избытком, однако опасности он не ощущал. Не осталось тут смертельных ловушек, что колдуны да маги ставят друг на друга. Ничего удивительного в этом он не усматривал — такие штуковины обычно подпитывались от силы хозяина, а раз помер хозяин — то все. Через несколько дней заклинание развеивалось, ловушка развоплощалась, оставляя наследство побежденного победителю в магическом поединке. Или, как в этом случае, когда людишки сделали за него всю грязную работу.

Ну, а раз нет чужого колдовства, то можно без боязни попробовать свое.

Он шевельнул пальцами, и темнота отступила под светом загоревшихся светильников. Свет разлился по залу, открывая ранее скрытое. Циндал усмехнулся. Запаха не было, а вот те, ради кого все и затевалось, сразу нашлись. Вон принцесса с подружкой у сундуков. Вон мужик ползет в его сторону. А вон за сундуками видна еще одна пара ног… А третий? А! Вон он где! Похоже, что все тут выветрилось. Осталось только войти и взять свое….

Он сделал шаг вперед и в этот момент шелест над головой заставил его посмотреть вверх. Оттуда на него опускался полог. От неожиданности колдун промедлил мгновение, но и этого оказалось достаточно. Полотно всколыхнулось, принимая его в себя, и опало…


..Гаврила спрыгнул на пол и поморщился, поджимая пальцы. Босые ноги холодил камень пола, да и золотые монеты, лежавшие по всему залу, все норовили подкатиться под ступню. Аккуратно ставя ноги, он поспешил к сапогам, что торчали из-за сундука, обозначая чье-то присутствие.

— Быстрей давай… — поторопил он Избора. Но тот и так торопился, сворачивая материю в трубку и завязывая в середине узлом, так, чтоб не развернулась.

Теперь им можно быть совершенно спокойными. Если одно из полотнищ завязывали узлом, то вход во второе для путешественника становился закрыт. Гаврила дважды это проверял. В этом случае человек куда-то пропадал. Он не появлялся ни там, ни там, но если развязать узел и расправить материю, то все шло заведенным порядком. Человек из этого ниоткуда возникал, не ощущая пропавшего времени. Так что у царьградского колдуна теперь имелись две проблемы и, что самое приятное, проблема вернуться сюда стала не самой важной. Можно было отдавать голову на отсечение, что хозяева подземелий и колодцев, выполняющих желания не особо обрадуются залетевшему в их владения постороннему колдуну и попробуют попортить ему жизнь. Особенно после того, как там покуражились предыдущие гости.

Вот пусть они все там друг другу и порадуются.

Масленников тряхнул свертком, прислушался. Весу там не прибавилось. Значит и впрямь застрял где-то вредный колдун. Все в порядке.

Так что теперь им оставалось только довести эту свертку до Киева и передать Белояну. А уж с тем, кто оттуда вылезет, пусть Белоян разбирается.

— И что теперь?

Гаврила обул сапоги, притопнул….

— Наружу пошли… Ковер поищем.

Ковер они, разумеется, нашли. Царьградец оказался настолько любезен, что вернулся к ним на ковре Анны. Принцесса бросилась к нему, словно к любимой лошадке и принялась оглаживать. Мужчины переглянулись одобрительно и покивали…

Тут бы радоваться, да плясать, только вот не плясалось. Вроде и живы остались, и руки-ноги на месте, а счастья все одно нет.

Собравшись около ковра они стояли не зная что предпринять. — сильной крови у них не по-прежнему не было, понимания что еще нужно сделать, чтоб её отыскать — тоже. Да и добро, что оставалось в захоронке здешнего мага могло и пригодиться, ну если, конечно, кто-то умный и знающий сумет разобраться во всем том, что там лежало.

— Надо Белояна звать, — сказал Гаврила. Вопрос «почему» и «для чего» ни у кого не возник, и объяснений никто не потребовал, однако Гаврила выговорился.

— Пусть подскажет, что дальше делать…

Золотую посудину они нашил быстро — такого добра тут хватало, а вот воду пришлось поискать. Но и с этим справились.

Едва водная поверхность успокоилась, как снова пошла рябью и со дна на них глянул Белоян. Понятно, что сидел он там, в Киеве, и безотрывно смотрел в свой котелок, или что у него там под руками нашлось.

— Где вы пропадали! — в сердцах сразу же заорал он. От ора по дну котелка запрыгали пузырьки, словно вода вскипеть затеяла, стенки тоненько зазвенели от напряжения. Ладонями Гаврила почувствовал щекотку. — Где вы, придави вас елкой, шлялись? Что за место такое, где в спокойную воду глянуть некогда?

— В тех местах шлялись, куда колдовство не долетает… Туда вообще мало что долететь может, — сердито отозвался Гаврила. Все-таки Белоян был Белоян. Понятно, о чем спросит, и также понятно, что ответить им ему нечего. Ну, почти.

— Нет у нас сейчас почти ничего…

— А плащ? — вздернутые брови на медвежьей морде смотрелись смешно, только никому и в голову не пришло хихикнуть. — Добыли?

— Нет плаща…

— Потеряли?

Человеческое лицо на мгновение превратилось в морду. Как никто Гаврила сейчас понимал его. Если потеряли, то это полбеды. Потерянное почти всегда найти можно, если знаешь, что искать…

— Кабы так… Выстирали…

И, перебивая волховское удивление, объяснил:

— Плащ в воду упал… Да по камушкам его протащило… По водоворотам… Нет на нем более ничего…

Белоян замер, обхватив голову руками. По нему видно было, что очень ему хочется попросить их не шутить так, но здравый смысл подсказывал, что не тот человек Гаврила, чтоб шутить об этом. Он вздохнул глубоко, еще и еще раз… И только после этого задал вопрос.

— А что тогда твое «почти» означает? — стараясь сдерживать себя, спросил волхв.

— Колдуна одного поймали…

— Какого еще колдуна?

— Ты про него рассказывал. Циндала.

Белоян замолчал.

— Вы? Его? — спросил он, наконец, с сомнением.

— Не сомневайся, — кивнул Масленников. — Мы его. Так получилось.

— Прибили? — продолжил уточнять Верховный волхв.

— Скорее всего, нет, — с долей сомнения поддержал товарища Избор. Он остановился, не зная как обсказать все, что произошло между ними и Циндалом.. — Скорее заточили. Нашлась тут, в захоронке у здешнего колдуна одна полезная штука…Ну, вообще он у нас тут вот. В ларце.

— Прилетел бы… — предложил Гаврила. — Тут бы на месте все бы и решили… Кстати, богатая захоронка оказалась у этого Елистрея. — Показал бы, да боюсь тебя с водой вылить.

— А ты не бойся…

Гаврила пожал плечами и наклонил котелок… Вода там словно замерзла или превратилась в студень- стояла смирно даже не думая выливаться. Гаврила губы выпятил, но смолчал…

На глазах товарищей он подошел к ступеням и спустился вниз. Послышалось бубнение, Масленников что-то отвечал волхву. Похоже, даже, спорили…

— Позарится, — негромко сказал Избор. — Там столько волшебства, что обязательно прилетит.

— И что тогда? — грустно спросила Анна. Никак она не могла простить себе то, что случилось из-за её неуклюжести.

— А тогда и посмотрим что делать…


… В юрте висела темнота и слегка пахло молоком и полынью. Беззвучие, спокойствие, лень…. Предутренняя тишина наполняла жилище, не давая намека на то, что его сейчас разбудило. Сарс приподнялся на локте. Неужели опять дети? Быть того не может! В прошлый раз он их так напугал, что должно хватить на полгода, не меньше. Почесал спину. Или не дети? А что тогда?

Маг поднялся с подушек и застыл в нерешительности. Что-то ведь случилось… Что-то, что его разбудило… Звук? Взгляд пробежался по вещам, наткнулся на стоящие у стены чаши…Сторожок! Точно! Сторожок сработал!

Сдерживая себя, он подошел к полке. В каждой чаше блестела вода, в которой плавали деревянные кружки. Два черных и один белый.

Сарс опустился на пол, не сводя глаз с деревяшек. Белый кружок на воде означал, что враг, Самый Главный Враг, куда-то отправился из Киева. Пусто стало в стольном граде — ни князя, ни дружины, ни Белояна…

Упускать такой случай никак нельзя. Подброшенный собственной решимостью, он схватился за Шар. Покатав хрусталь в ладонях, опустил на подставку. В ожидании отклика маг нетерпеливо ходил, отбрасывая ногами подушки. Несколько шагов вперед, взгляд на Шар, поворот, несколько шагов обратно. Туда- сюда, туда- сюда…. Но Шар не ответил взаимностью. Ответа маг не дождался. Шар оставался пустым, мертвым, словно растерял все свое волшебство.

Какое-то время Сарс ждал, глядя, как за откинутым пологом занимается рассвет, принимал решение. Время не позволяло размышлять или ждать помощи. Сегодня же он соберет вождей и направит их на Киев. Как же они ему надоели! Нельзя ведь всегда думать только о брюхе и золоте…

А Киева им надолго хватит. Пусть грабят и не мешают заниматься важными делами.

Глава 30

Белоян прибыл только через два дня, к вечеру. Без шума, безо всякого волшебства- колдовства просто вышел из кустов и в человеческом обличье подошел к костру.

— Хорошо устроились… — вместо приветствия сказал волхв. — И костер у вас, и в котелке булькает….

— А что голодными сидеть? — спросил Исин, пробуя настроение верховного волхва. — Давай, рядом садись. И тебе тепла и кулеша достанется.

Волхв ничего не ответил, повернулся к Анне.

— Ты как тут, дочка? Не обижают?

Что-то в нем было такое, что принцесса заробела. Виду, конечно, не подала, только голову наклонила. Белоян кивнул и перевел взгляд на Гаврилу.

— Ну, хвалитесь, голуби, если есть чем…

— Кровь не нашли…

— А что нашли — потеряли, — поморщился волхв. — Дальше хвались…

— Вот там, в норе, — продолжил скрипнув зубами Масленников. — Всякого разного хватает. Может быть, что нужное и отыщется….

Белоян не стал уточнять и расспрашивать — понимал, что это только время терять. Он поднялся и пошел к захоронке. Следом, вздохнув, поплелся Гаврила.

Вернулись они нескоро. Жаль было не времени, а того, что ничего это не изменило.

— Полезного много, а нужного — вообще нет, — ответил Белоян на вопросительные взгляды. Гаврила — тот и вовсе промолчал. Головы опустились. Молчание на поляне висело как гранитная глыба. Закусив нижнюю губу и постукивая пальцами по земле, Белоян какое-то время молчал.

— Колдун… — напомнила Анна, газами показывая Масленникову не ларец. Белоян услышал.

— Да… А где колдун, которого вы полонили? Лучше уж он, чем совсем ничего…

Гаврила чуть воспрянул духом. И передал Белояну ларец.

— Внутри…

— Весь? — удивился волхв.

— Там… Полотенце, что ли… — он пожал плечами, не в силах объяснить. — Кусок ткани… Один тут. Другой — где-то очень далеко… Мы его отсюда- туда… Отправили.

Гавриловы товарищи согласно кивали.

— Ничего не понял, — ответил на их взгляды Белоян. — Какая ткань? Где это «далеко»?

— Тут два куска ткани… — объяснила Анна, немного сбиваясь от волнения. — Один тут, а другой где-то далеко. Там горы, пустыня и плохие люди… Тут её на себя накинешь, и через миг очутишься уже там…

Она помогала себе руками и те летали туда-сюда, туда-сюда…

— Мы Циндала туда отправили, к плохим людям, а обратно он попасть не может, пока мы тут узел не развяжем.

Белоян почесал голову.

— Теперь понял…

Глядя на кусок волшебства в своих руках, волхв восхищенно покачал головой.

— Слышал о таком, а вот видеть не приходилось…

Покачивая в руках ларец, гость не спешил его открывать.

— Ладно… Хоть что-то… Поспрашиваю его… Может быть что-нибудь и подскажет.

Он оглянулся, словно выбирал место для схватки.

— Вы бы отошли. Мне сейчас не до вас будет… Он оттуда не с добром полезет, думаю.

Волхв поддернул рукава.

— Эй, Белоян! — окликнул Исин. — А это точно хороший воин? Мы с его кровью князю хуже не сделаем?

Волхв знаком отослал его.

— Куда уж хуже… Да и сколько с него крови-то нацедить выйдет?…Нет… Тут на другое у меня надежда — может быть у него в закромах что-то нужное хранится…

— Я о другом. Ты не знаешь, — начал Избор, — мы тебе еще не говорили. Мы тут рядом камень нашли…

Но волхв только рукой взмахнул, отсылая их назад.

— Брысь! Все потом…

В три движения он распустил узел. Напряжение на поляне сгустилась такое, что хоть ножом режь. Полотнище всколыхнулось и расстелилось на траве. Все ждали, что оно вот-вот знакомо взметнется, но… Белоян вопросительно посмотрел на Масленникова.

— Он там… — твердо сказал богатырь.

— Только, похоже, не может вернуться.

Избор подумал, что может быть, прямо сейчас подземные жители разбираются с пришлым колдуном и неизвестно кому там хуже.

— Или не хочет…

— Взял камень потяжелее и ждет, когда мы сами к нему пожалуем… — предположил Исин. — Злой, наверное…

Мгновение летели, но ничего не менялось.

— Ну ладно, — произнес Белоян. — Давненько я незваным в гости не заявлялся…

Мгновение — и полотно, облепив коренастую фигуру волхва, опало.

Гаврила потащил меч из ножен. Глядя на него, и Исин с Избором приготовились к драке.

— Понятно, добром дело не кончится…

Друзья приготовились увидеть, как выйдет Белоян, держа за воротник чужого колдуна или уж, на крайний случай, выкатятся оба, в обнимку, плюясь и бросаясь заклятьями, но…

Они ждали, ждали, ждали, и только ветер, играя травой, изредка морщил волшебное полотно.

— Ну и где же он? — не выдержала Ирина. — Неужели Циндал его… А говорили…

— И думать не смей, — оборвал её Исин. — Белоян — это… Это…

Слов не хватало, и он решил обойтись вообще без них.

— Не справится какому-то там колдуну с Белояном…

Тени на полянке не особо и сдвинулись, когда полотно долгожданно всколыхнулось и выпустило из себя волхва.

— Ну? — нетерпеливо спросил хазарин. — Где он?

— Нет там никого.

Гаврила на выдохе вонзил меч в землю и уселся, обхватив голову руками.

— Получается, сообразил, гаденыш, что к чему…

— Ты давай-ка внятно расскажи, что это тебе в голову пришло… — попросил Белоян. — А то вопросов у меня много…

— Сообразил, что мы ему дорогу откроем обратно только тогда, когда сами его посильнее станем. Ну и не стал ждать. Сбежал куда-то.

Он с немного виноватым видом поднял глаза на волхва.

— Я-то думал, его там местный князь задержит, не даст заскучать, а он умнее оказался….

— Пусто там. Мелочь какая-то бегает, шарахается…, - повторил Белоян. — Вас-то туда зачем занесло?

— Случай… Мимо шли, да промокли, — угрюмо объяснил Избор. — Посушиться забежали. Там, кстати диковина есть. Колодец называется…

Он горько улыбнулся.

— Желания выполняет…

— Не слыхал о таком, — пожал плечами Белоян. Он моментально сообразил, что могло их направить к этому чуду и Изборову улыбку. — Что, и там вас, бедных, обманули?

Пинский воевода отвел глаза, а Гаврила стиснув зубы, кивнул — куда уж против правды-то переть. Обманули… Посмеялись… Надули…

— Что дальше делать будем?

— Думать!

Белоян опустился на землю.

— Думать где реликвии брать. Или богатырей…

— Ну, значит, прежним порядком. Размножимся и разлетимся… — сказал Избор. — Найдем кого-нибудь. Нам ведь теперь и одного должно хватить…

Белоян взглядом потребовал у Масленникова разъяснений.

Наконец-то Гаврила мог сказать нечто, что хоть как-то приближало их к решению.

— Мы камень нашли. Волшебный. Большой такой. В нем дыра. С одной стороны зайдешь — с другой двое выйдут… Так что нам теперь хотя бы одного богатыря найти. Мы из него сколько хочешь богатырей понаделаем!

— Ну-ка, ну-ка, — оживился верховный. — Рассказывайте!

Гаврила плечи расправил.

— Случайно наткнулись. Тут недалеко… Мы-то все это время поболее чем десятком ковром кровь искали. Все тут обрыскали…

Он помрачнел, вспомнив главную занозу.

— Одно плохо — волшебство только до захода солнца действует. Потом все пропадает…

Белоян слушал его, хмурил брови. Он уже не улыбался, а шевелил губами, что-то подсчитывая, прикидывая.

— Получается, если все-таки удастся богатыря найти, да размножить его кровь будет только до заката?

— Да, — кивнула Анна. — Это мы уже проверяли. Исчезает все.

Белоян огорченно тряхнул головой.

— Плохо. Не годится.

— Что «плохо»?

Волхв вздохнул, расставаясь с еще одной надеждой.

— Как не спеши, отсюда до Киева идти куда больше.

— Далеко, — согласился Гаврила. — Мы сюда дней десять добирались…

— А обратно, думаешь, меньше нужно?

— Так ковер же! — сказала принцесса — У нас летучий ковер есть! Может он, как раз, за день долетит?

— Не долетит, — растоптал мечту Белоян. — Я сюда тоже не на палочке прискакал. День, ночь, да еще полдня….

Да и второе это дело. Нам сейчас хотя бы придумать, где бы богатыря взять? Настоящего…

Гаврила покривился от неприятных мыслей.

Во всем, что тут случилось, он чувствовал свою вину. На него Белоян надеялся, когда посылал их, а он — подвел…

В раздражении он оглянулся по сторонам… И куда им теперь? Где искать богатырей, когда все вокруг обрыскано? Да еще большой вопрос — поможет ли кровь чужих богатырей. Не каждый ведь на Русь с добром приходил. Может быть и хуже станет?

Взгляд его пробежал по поляне. Белоян смотрел куда-то вдаль, воевода под ноги, Анна, хмуря брови, тоже думала о чем-то не очень приятном. Только Ирина смотрела на хазарина с легкой улыбкой. Да сам Исин… Как в Колодце этом треклятом искупался, так и похорошел вроде бы. Вроде бы, как и тот же самый остался, а что-то поменялось. Взгляд ли, походка ли….

Он присмотрелся к товарищу, и тут его как громом ударило…. Он посмотрел на Белояна, готовый заорать, но прикусил язык. Рано! Рано радоваться…

Он вздохнул, выдохнул… И почему это ему раньше-то в голову не пришло, что не все так плохо?

С чего это вдруг они посчитали, что с Колодцем ничего не получилось?

Очень может быть, даже вот как здорово получилось!

В голове кусочек к кусочку стала складываться картинка. Может быть, и не подвел их Колодец-то? Выполнил сокровенные желания.

Гаврила тряхнул головой, упорядочивая скачущие как белки мысли.

Ну хорошо, Ирина, возможно просто мужа себе хорошего хотела, но Анна-то, они-то сами… Хотели героя-богатыря. Честно хотели. Вот и получили…

Прищурив глаз, Масленников оглядел хазарина.

Не похож? Это отчего же это не похож? Очень даже похож… Колдуна недавно вот кто упокоил? Хазарин. А чудовище у князя Голубева кто развеял? Он же… Давно, правда, но это не важно. Молодцу быль не в укор. Рать он, может быть в одиночку ещё и не побил, но, возможно, для снятия заклятья и колдуна с чудовищем хватит? Хотя почему это «не побил»? Как он хорошо нынче дверью-то поработал. Рать не рать, а полрати точно разогнал….

На какое-то мгновение ему стало до жути обидно, что ни Избор, ни он сам Колодцу не приглянулись.

Ну, с Избором понятно. Наверное, оттого, что тот давеча своего колдуна не дорезал… Ну, а он-то сам… Гаврила вздохнул, загоняя зависть поглубже.

Колодцу-то наверное виднее как заветные желания выполнять да со злым волшебством расправляться… А что Исин хазарин, так это неважно — Русь всех привечает… И хазар, и кривичей и вятичей…

— Как там ты там говорил, — медленно спросил он, толкая Белояна в плечо. — Какой богатырь нам нужен? Чудовища, черные колдуны, или рать в одиночку?

Белоян кивнул, насторожившись. В голосе Гаврилы слышалось что-то, что прямо-таки вопило в голос: «Сейчас я вас огорошу!»

Не говоря ни слова, Масленников кивнул в сторону хазарина. Белоян вопросительно поднял брови. Пришлось объяснять.

— Вот он — наш богатырь…

Брови у Белояна поползли вверх, и Гаврила поспешил объяснить, чтоб не заподозрили в безумии:

— Чудовище он на наших с Избором глазах изничтожил. С год как или малость поболее… Ну а черного колдуна недавно. Все тому свидетели…

Он переглянулся с Избором и тот, кажется, тоже начал что-то понимать…

А Исин стоял, ничего не понимая и глупо улыбаясь, разглядывая свое отражение в девичьих глазах.

— Камень покажите, — наконец сказал Белоян. — Камень где?

Глава 31

Камень нашелся там, где и должен был. Белоян походил вокруг диковины, головой покачал. Как и они сами в первый раз побросал монетку туда-сюда, остался доволен. Показывая возможности, Гаврила с Избором несколько раз лично пробежались туда-обратно и, сделав еще один ковер, отправились раздобыть что-нибудь съестного для всей компании.

Снизу улетающим Белоян крикнул:

— Посудинку побольше под кровь присмотрите. Да с крышкой чтоб…

Исин устраиваясь поудобнее спросил о том, что его сейчас его волновало больше всего. То, что он стал богатырем, считай, равным Муромцу никак его не изменило. Все одно он считал себя простым сотником Пинского князя.

— Так с кровью-то как? Как брать? Где хранить будем?

И крови не жалко и шрамы мужчину украшают. Все так, а все-таки неспокойно как-то.

Под взглядом Белояна они расселись в кружок.

— Ну, раз богатырь есть, давайте думать, как нам отсюда кровь до Киева донести, — волхв окинул их взглядом. — За один день…

Он, то гладил бороду, то отмахивался березовой веткой от комаров. Молчание висело над поляной. Никто не решался что-то предложить, так как понимал, что волхв уже думал над этим не один час и ничего путного в одну голову придумать не смог. Где уж им с такой головой тягаться…

— Жаль, что с ковром ничего не выйдет…. - сказал Исин с сожалением. — Как бы хорошо было бы. Может все-таки…

Он говорил, заглядывая в лицо волхву, словно надеялся, что тот сейчас его поправит. Хазарин даже был готов, чтоб ему попеняли на глупость, но Белоян только головой покачал, да веточкой махнул, мол, дальше давай думай…

— Пешком не дойдем, на конях не доскачем… — продолжил хазарин.

— Точно.

Белоян сказал это — как отрезал, отбросил все то, до чего могли додуматься простые воины.

— Корабль? — на всякий случай предложил Гаврила, хотя и сам понимал, что глупость это — ни реки, не озера…

Волхв только рукой махнул.

— Ну это я так… Чтоб ничего не упустить.

— По воде и земле нельзя. Остается небо… — подвел итог Избор.

— Ковер не успеет….

— Да. Не быстрее стрелы, не быстрее ветра…

Хазарин, хлопнув себя по шее, придавил какого-то особенно назойливого комара.

— Разошлись, кровопийцы! Давайте-ка травки в костер. Пусть их хоть дымом погоняет.

Павший комар до земли не долетел — его на лету подхватил Белоян. Комар в его руках дергался, пытался шевелить крыльями. Волхв задумчиво разглядывал того, держа за лапу. Исин снова зачесался, и под пальцами у него расползалось кровавое пятно. Тут Масленникова и осенило.

— Точно! — не сказал даже, а промолвил Гаврила. — Комары!

И, разделяя звуки тишиной, по слогам, добавил.

— Ко-ма-ры….

На него посмотрели с удивлением. Тогда он выхватил из воздуха жужжащего надоеду и показал всем.

— Даём такому вот куснуть Исина и протаскиваем через камень. Много-много раз…

— И они разлетаются в разные стороны! — осадил его Исин.

— Ничего подобного.

Киевлянин повернулся к Белояну.

— Неужели ты с комарами не справишься?

— С комарами-то? С комарами справлюсь… — осторожно ответил волхв, ожидая, что еще скажет Гаврила.

— И потом что? — поторопил его Исин. — Думаешь, сами долетят, раз с крыльями? Да их птицы враз поклюют…

— Какой из комара летун? — согласился Гаврила улыбаясь. — Никакой. Если уж на ковре туда за день не долететь, то и комару своим ходом туда и подавно не добраться…

Вместо объяснения он ткнул пальцем в небо.

Товарищи подняли головы. Там, по нежной голубизне вереницей бежали пушистые облака. Резво бежали, словно гнал их кто-то.

— Белоян. Колдовство. Ветер…. Набираем бочку таких комаров, — продолжил Масленников. — Бочку на ковер ставим. Там же парус устанавливаем… А Белоян ветер делает. Быстрый-быстрый…

— С бочкой крови, и вшестером? — перебил его Белоян. — Ковер с такой тяжестью вообще может и не взлетит…

— Нда-а-а-а… — остыл Гаврила. — Задача….

— Жаль, что быстрее ветра не полетишь, — сказал Избор, оглядывая несущиеся по небу облака. — Вот бы нам хотя бы так! Паутинками осенними…

Белоян посмотрел на него. Воеводе показалось, что в глубине волховского взгляда что-то заблестело. Надежда? Может быть и она…

— Паутинками? — пробормотал Белоян. — Паутинками, говоришь….

Он говорил это, глядя не на Избора, а на Исина.

— Паутинками — это хорошо, — наконец сказал волхв. — Но мы сделаем еще лучше!


…Поднявшееся Солнце осветило полянку, на которой уже стояли люди и вертели головами. То один, то другой вскидывали руки, тыкая пальцами в пустое небо. Впрочем, не такое уж и пустое — высоко над ними летели облака, а чуть ниже — метались комары.

— Вон!

— Нет. Тот побольше!

— А этот вообще…

Только летучих тварей носило где-то в вышине, и не одна не зарилась на раздетого до пояса хазарина.

— Есть, — наконец чуть сипловатым от волнения голосом сказал Исин. Все застыли.

— Вот он, разбухает…

Комар сидел на предплечье, поводил хоботком, словно принюхивался.

— Не спугните…

Несколько мгновений долгожданная тварь переступала с ноги на ногу и, наконец, выбрав место послаще, сунула хобот в хазарскую руку. Ирина прикусила губу, сморщилась, но хазарин даже щекой не дрогнул. Несколько мгновений комар шевелил брюшком, встряхивал крыльями. Люди ждали, пока тварь насосется и дождались. Комар вытащил жало и каждому показалось, что он даже сыто рыгнул.

— Белоян… — прошептала Анна. — Улетит же…

Комар и впрямь зажужжал, тяжело поднялся… Но тут его подхватило колдовством.

— Теперь все быстро делаем… Все бегом!

Какое-то время только Белоян понимал что происходит, но вскоре над камнем образовалась серая туманная полоса, становившаяся все темнее и темнее и жужжание, сперва еле слышное превратилось в грозный гул. Комариный рой звенел, сдерживаемый колдовской силой.

— Бочку! — крикнул волхв. Крышку сбросили, и ставшая уже совсем черной жужжащая полоса канула внутрь.

— Крышку!

Крышка легла сверху, прикрывая жужжащие нутро.

— Вот и славно!

И тут же:

— Чего ждете? Бегом, бегом…

Первым в полотно нырнул Избор. Следом за ним крякнув от напряжения, с бочкой в руках там пропал Гаврила. Анна, Ирина и Исин нырнули следом за ним.

Оставшись в одиночестве, Белоян встряхнул волшебную материю и та зависла в воздухе, чуть пошевеливая краями, словно рыба в толщине вод… И тут началось настоящее колдовство… Воздух вокруг него заходил кругами, трава всколыхнулась, пытаясь успеть за ветром, а тот все набирал и набирал силу…

В котелке, что стоял рядом с волховской ногой, волны шевелили лицо Белоянова помощника, оставшегося в Киеве.

— Ждете?

— Только не потеряй по дороге… Мы встретим…

Полотно поднялось, кругом облетев поляну, поднялось над деревьями.

— Отпускаю….

Взметнув края, словно крылья, полотно устремилось прочь… Воздев руки к небу Белоян провожал его взглядом пока оно не скрылось за кронами деревьев… Теперь оставалось ждать. Не сидеть, разумеется, сложа руки, а смотреть, приглядывать, предвосхищать…


… В подземелье они заняли зал, в котором нашли Анну и блюдо. На столе перед ними лежало второе волшебное полотнище, и более ничего там не лежало. Даже двери в этот раз там не нашлось — о том, что им сегодня никто не смог помешать Белоян позаботился. Вместо двери стояла прочная каменная кладка. Постучав по ней для порядка кулаком, Гаврила одобрительно хмыкнул и поставил на стол кубок.

День они провели, слоняясь вокруг него, поглядывая, как время от времени, Белоян разговаривал с киевскими волхвами, ждущими, когда увлекаемый ветром кусок волшебной материи долетит до окрестностей Киева. Ничего быстрее ветра придумать было нельзя.

Время тянулось, скрашиваемое на скорую руку приготовленной едой.

Когда Солнце перевалило далеко за полдень, они начали беспокоиться. В неизвестном далёко Белоян в бессильной злобе метался по поляне и, не обращая на них внимания, орал на ни в чем не виноватых подручных.

Они, сидящие в каменном зале, солнца не видели, зато по Белояну видно было, что замысел гибнет.

— Делать нечего…

Воевода оглянулся, принимая решенье.

— Анна! Что сказать надо, чтоб ковер взлетел?

Ни мгновения ни колеблясь, Анна протянула ему свиток. Избор пару раз пробежался по нему глазами, плечом дернул.

— Всего-то? Волшебники, называется…..

Он обежал товарищей взглядом.

— Исин. Сидишь тут. Ждешь, когда я вернусь. Гаврила…

Масленников поднялся.

— Я сейчас туда прыгну с ковром. Ты считаешь до десяти и с бочкой- следом. Я тебя там подхвачу….

Не давая остановить себя вопросами, воевода схватил в охапку ковер и выпрыгнул в простыню.

— Раз, два, три… — Гаврила считал медленно и на счете «восемь» прыгнул в неизвестность…


…Первое, что он увидел — землю под собой. Она лежала далеко, но звала его к себе с нешуточной силой. Богатыря потянуло вниз, в ушах засвистел ветер…

Продолжалось это несколько мгновений. Что-то метнулось сбоку, и спиной Гаврила ощутил твердость ковра.

— Быстрее! — заорал прямо в ухо Избор. — Солнце заходит!

Солнце, и правда, уже почти коснулось окоёма. Тени, перед тем как стать темнотой, вытянулись во весь рост. Сам город — стены и терема — уже виднелся на окоеме. Даже лиловый кисель мерзкого колдовства и то можно различить, но ясно было, что не успевают они. Не успевают….

— Бочку готовь!

Гаврила не стал спрашивать «для чего». Если сейчас комаров в дело не употребить, то там останется только один, а уж его-то беречь смысла не имело. Он выбил затычку и наклонил бочку так, словно собирался выплеснуть из неё то, что держалось внутри. Избор совал с пояса бездонное ведерко.

— Все у нас получится. Давай!

Ведро смотрело на город, на далекую лиловую точку. Комариный рой из дырки втягивался в ведро и пропадал где-то там…

И в этот миг Солнце зашло, и темнота обрушилась на мир.

— Все? — крикнул Избор. Вместо ответа Гаврила сбросил бочку вниз. Она мелькнула и пропала на фоне темной земли.

— Успели? Как думаешь?

Гаврила пожал плечами, но сообразив, что в темноте его не видно, сказал:

— Хотелось бы…

— Спускаемся….

Лететь ночью они не рискнули, да и смысла не имелось. Если там случилось то, на что они надеялись, то оно уже случилось. Если нет — то нет. А свернуть в темноте голову, чтоб узнать то, что теперь не исправишь, не хотелось. Это удача все списывала, а неудача выставляла новую заботу. Кому, как не им придется исправлять собственные ошибки?


… Нетерпение подняло их на ноги задолго до рассвета. Дождавшись восхода солнца они, оседлав ковер, двинулись вдоль дороги. Тут все дороги вели в одно место — к Киеву, а направление Гаврила помнил.

Они не пролетели и пары поприщ, как на дороге показался отряд. Изнывая от неизвестности, Гаврила и Избор рванули к людям.

Увидев ковер отряд, ощетинился копьями, но Гаврила замахал руками, заорал, и его узнали. К счастью во главе отряда ехал Васька Баниш.

С откровенным любопытством разглядывая ковер, тот спросил:

— В колдуны записался?

Гаврила ухмыльнулся. Конечно, не каждому так вот как ему повезло в жизни — взять да покататься на ковре-самолете.

— Так… Одолжил по случаю.

Он похлопал по ковру, как похлопал бы по крупу понравившуюся лошадь.

— В Киеве что? Какие новости?

Васька улыбнулся.

— Хорошие. Хорошие новости!

— Князь?

— Живой и здоровый… И дрянь, что вокруг терема рассосалась. Сейчас дружину собирает — Степь зашевелилась, я слышал.

— Сама? — спросил Избор, переглядываясь с Гаврилой.

— Что?

— Дрянь лиловая как рассосалась?

— Если б своими глазами не видел бы — не поверил!

— Мы поверим, — еле сдерживая нетерпение бросил Масленников. — Что там случилось?

— Чудо! Истинно чудо!

Баниш был из христиан и поэтому широко перекрестился, закатив глаза к небу.

— Сперва волхвы наши вокруг стояли, ждали чего-то и вдруг, когда уж и солнце-то почти закатилось — комары. Бессчетное число комаров и прямо в княжеский терем! Словно толстое бревно прилетело откуда-то с неба, чтоб разбить колдовство. Это было…

Он замолчал. Воину не хватало слов, чтоб описать то, что видел.

— И? — поторопил его Гаврила. — Дальше что?

Нужного слова Баниш так и не подобрал.

— Ничего. Все это вспыхнуло, но тут же пропало.

Масленников и Избор ошеломлено переглянулись. Не получилось? Но как тогда понимать…

— А через какое-то время прилетела на двор…

Он задумался, снова подбирая слова. Подобрал. Привычное.

— Скатерть, наверное… А оттуда вышла девушка… Красивая как…

Он теперь и не пытался подобрать нужное слово. Не нашлось у воина таких слов.

— Знаем, — остановил его потуги Избор. — Дальше-то что?

— Она только коснулась марева и — все…

Гаврила опустился на ковер и закрыл глаза. До него долетали отдельные слова Васьки. «Огнем горело…» «Гром грянул…», «Сползло да окутало…». Но громче всего в голове звучал голос Белояна.

— Первая любовь…

Не слова более не говоря Гаврила направил ковер к Киеву. Там их ждали друзья. И, конечно, новая служба….


КОНЕЦ.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии

    Последние публикации

    Загрузка...